Никита Баранов

Чужеземец

Глава 1

Говорят, главное в жизни – это найти свой согревающий в холодной ночи очаг и тех, кого можно вокруг этого очага собрать. Дом и семья издревле считались самыми главными жизненными приоритетами жителей далекой северной деревни Арвенх. Никто и никогда здесь не поставит интересы герцогства выше интересов своего рода. Каждый готов отчаянно и самоотверженно сражаться за свою семью, за свою деревню, свой дом и родной край. И пусть у кого-то рука еще не окрепла, чтобы твердо сжать рукоять меча, и пусть меча-то самого и нет; главное – желание, а оружие и доблесть всегда найдутся.

Немногочисленные жители Арвенха всегда все делали вместе и сообща. Всеми силами строили новую хижину для молодой пары, совместно снабжали их всем самым необходимым: деньгами, продуктами, одеждой и даже скотом. Вместе охотились и рыбачили, заготавливали дрова на зиму, которая длится в этих краях чуть ли не три четверти года. Всей деревней праздновали рождение очередного малыша и скорбели при чьей-либо кончине. Словом, без народной кооперации Арвенха толком бы и не существовало. Даже если в деревню забредали редкие гости, встречали их всей общиной. И в этот раз все было именно так.

Всю деревушку очистили от снега всего пару часов назад, но сильный снегопад вновь завалил единственную улочку почти полуметровым сугробом. Дети души не чаяли в таких природных прихотях и с огромным удовольствием ныряли в снег, как в речную воду, играли в снежки и лепили снеговиков. Кое-кто даже прокопал длиннющий тоннель, ведущий от одной собачьей конуры к другой, и в отсутствие иных путей вынужденные встречаться собаки были этому совсем не рады: где-то из-под сугроба слышалось то ли озлобленное, то ли обреченное рычание.

Старший из детей, юный охотник Мильх, совсем недавно переживший то, чего и взрослым не пожелаешь, первым заметил незваных гостей. Прежде чем увидеть перед деревней тринадцать странно одетых путников, он почувствовал их приближение и поспешно наказал остальным детям спрятаться от греха подальше. На всякий случай у Мильха за пазухой был кривой нож для снятия шкур, но пользовался он им пока совсем неумело, да и не очень-то и хотел, по правде говоря. Противостоять взрослым гостям, коли у них появятся плохие намерения, с одним ножиком – верное самоубийство.

Тринадцать высоких и крепких мужчин, укутанных в длинные меховые плащи, выглядели воинственно. У каждого за спиной висело ружье или длинный лук, на поясе – короткий, но широкий палаш, а в руках они держали длинные вычурные глефы, на которые опирались как на посохи, чтобы не утонуть в глубоких сугробах. Один из путников, у которого вместо обычного набора оружия была лишь тонкая изящная рапира, жестом остановил отряд и медленно, сверкая доброжелательной улыбкой, подошел к вставшему у него на пути Мильху.

– Приветствую тебя, мальчик, – поклонился незнакомец. – Имен наших тебе знать не нужно, по крайней мере пока. Мы выполняем особую волю герцога Герберта Чаризза, и указ его гласит, что каждый житель герцогства обязан нам помогать во всем. Собственно говоря, мы ищем двоих беглецов. Преступников, совершивших ужасные деяния. Скорее всего, они укрываются именно здесь, в вашем… вашей…

– Это Арвенх, господин, – сказал Мильх.

– Я знаю, – чуть раздраженно махнул рукой незнакомец, не стирая со своего лица все той же доброжелательной улыбки. – Просто мне хотелось подобрать какой-нибудь не оскорбительный, но унижающий эпитет. Не люблю провинциальных поселений, знаешь ли. Блевать от них тянет. От этой вашей грязи, от воняющего навозом скота, от ваших гребаных деревенских манер… вы вообще слышали о такой вещи, как салфетки или утюг?

– Угу, слышали, – надулся парень и сложил руки на груди. – Так чего вам надо-то? Мы никого не укрываем.

– Вы, конечно, можете даже и не знать, что беглецы – преступники. Они могли втереться к вам в доверие или же применить шантаж. Или просто обмануть. Вас, крестьян, обмануть – это как отобрать свободу у болотника. Или конфетку у ребенка. Просто, в общем. В любом случае вы должны мне их выдать, и тогда с вами все будет хорошо. Более того…

Мужчина отодвинул плащ и похлопал себя по брякающему золотом мешочку на поясе. Ехидно подмигнув, он снял кошель и протянул его мальчику. А Мильх тем временем пытался понять, почему этот человек кажется ему до боли знакомым. Словно раньше они уже встречались. Хоть лицо и было скрыто под глубоким капюшоном и густой седой бородой, Мильха не покидало чувство, что незнакомец этот очень опасен. Чрезвычайно опасен!

– Ну бери. – Мужчина потряс мешочком перед самым лицом юного собеседника. – Второй раз не предложу.

И тут Мильх вспомнил этого человека. Точнее сказать, вспомнил рассказы о нем, потому что сам его никогда в жизни не видел, да и совсем не горел желанием лицезреть самого Клода Люция, верховного инквизитора и епископа церкви Света. Вскоре после того как год назад Мильх возвращался на телеге со своей семьей с безуспешных заработков, на обочине им попались двое волшебников, как он тогда решил. Они тоже надеялись добраться до Арвенха, так что дальнейший путь до деревни все они провели вместе. Но до приезда с ними приключилось кое-что из ряда вон выходящее: дорогу им перегородили работорговцы. И если бы не помощь Виктора и Даши, двоих пришельцев с Земли, коими оказались те самые «волшебники», все могло закончиться сквернее некуда. Вскоре спасители ушли на поиски чего-то, о чем сами не говорят, и там их подстерегали инквизиторы во главе с Клодом Люцием. Виктор, используя силу огня, которую давали ему магические руны на подушечках пальцев, победил епископа, но не убил, а лишь заставил его и прихвостней убраться восвояси. После этого Виктор и Даша вернулись в Арвенх и провели здесь целый год, и охочий до интересных историй Мильх не раз расспрашивал новых друзей о том, что с ними приключилось. И те рассказывали. Не все, конечно, но многое. Поведали о работорговце Грокотухе и его бывших телохранителях «Орлах». О том, как Виктора поймал инквизиторский орден и затем пытал в своих подземельях. О побеге из лап епископа. О несанкционированном вторжении на праздник в герцогском дворце. О рыцарском турнире, из которого Виктор вышел победителем. О женитьбе Виктора на герцогской дочери. О последующем путешествии сюда, в Арвенх…

И во всех этих рассказах роль главного злодея всегда отдавалась именно Клоду Люцию. Мильх столько раз о нем слышал, что сразу же узнал епископа в этом зловредном и ненавидящем провинциалов путнике.

– Ну так что? – нахмурился епископ. – Ты берешь золото или нет? Ты пораскинь мозгами. Может, коров себе каких-нибудь купите. Или в грязь монеты закопаете, а на следующий год у вас вырастет монетное дерево, хе-хе…

Мильх был мал, но не глуп. Он знал, что противостоять тринадцати вооруженным опытным воинам нет ни малейшего смысла. Еще он знал, что ни за что не предаст Виктора и Дашу, которые в данный момент, как назло, отправились на лесную опушку вдалеке отсюда, чтобы практиковаться в своей рунной магии. Они часто этим занимались, а оттого их силы росли как на дрожжах. И только эти двое могли сейчас защитить Арвенх от вероятного вторжения.

– Что язык прикусил, малец? Никогда настоящих денег не видел, что ли? Так посмотри еще раз: вот они, монетки-то! Звенят, радуют слух и глаз. Вы на эти деньги можете всей деревней кормиться в течение года.

– Да, господин, я согласен, – кивнул Мильх, придумав план. Парень сжал пальцы на мешочке и потянул его на себя, но епископ не спешил выпускать награду из своей ладони.

– Э-э, нет. Какие у меня гарантии, что ты не схватишь золотишко и не пойдешь предупреждать своих братишек и сестричек по разуму о нас? Вдруг ты хочешь взять мешок и собрать против нас ополчение, а?

Мильх затрясся от страха. Именно таков и был его план. К горлу подскочил комок, но мальчик сдержался и постарался всем своим видом показать, что ему смешно от одной только мысли о сопротивлении инквизиторам:

– Что? Ополчение? Господин, да мы в жизни оружия не держали, какое же из нас ополчение-то?

Епископ довольно хмыкнул и разжал ладонь, отдавая золото мальчишке:

– Да шучу я, малец, шучу. Но хитрить мне тут не вздумай, ясно? Иначе все закончите свою жизнь на костре. Все до единого.

Мильх нервно поклонился и, удерживая мешочек под мышкой, не выдавая себя, стремительно куда-то засеменил. В это время один из стоящих поодаль воинов епископа медленно подошел к своему командиру и спросил:

– Вы думаете, они все еще здесь, беглецы эти? На их месте я бы здесь не оставался даже неделю, не то что год. Очень сомнительно, что мы их встретим. Судя по вашим рассказам об этих преступниках, беспечность и наивность – явно не их качества.

– Нет, Глориан, они все еще здесь, – уверенным тоном ответил епископ. – Отряды герцога прочесали все вокруг в радиусе сотни миль. И эти псы иногда огрызались! То и дело разведчики натыкались на этих ублюдков-иномирцев, а те агрессивно отбивались. Чудо, что никого не убили. Эти идиоты никогда никого не убивают. Моралисты хреновы.

Клод Люций презрительно сплюнул под ноги.

– Ваше преосвященство, даже если они здесь и были, то сейчас их здесь точно нет. Они наверняка хотят встретиться с вами лицом к лицу, особенно после того, как…

– Не надо мне напоминать о моем поражении! – рыкнул епископ, размахивая руками. – Твое дело, Глориан, и дело всех твоих ведьмаков – это без жалости и сожаления уничтожить иномирцев, а не давать мне бесполезных комментариев! Планированием здесь занимаюсь я!

– Прошу прощения, ваше преосвященство. – Воин смиренно склонил голову и направился к своим.

На полпути Клод Люций его остановил:

– Эй, Глориан!

– Да, ваше преосвященство?

Епископ горделиво вытянулся, сложил руки за спиной и оглядел деревушку. Вновь довольно улыбнулся, о чем-то ненадолго задумался. Затем повернулся к Глориану и злобно сощурился:

– Сожги здесь все. Сожги здесь все дотла. Убить всех до единого. Зарубите всех детей, вплоть до грудных младенцев, прямо на глазах у матерей. Но последним выпотрошите того юнца, который взял у меня деньги.

– Но, ваше преосвященство, это ведь всего лишь крестьяне. Они не…

– Сжечь все, мать твою, дотла! – взревел Клод Люций. – Выполнять приказ!

Опушка никогда не оказывалась укутана снежным покровом. Никто не знает почему, но на этом небольшом пятачке без деревьев даже в лютые холода росла бирюзовая трава и было довольно тепло. Кто-то считает, что прямо под поляной протекает какой-то очень горячий ключ или даже зарождается, не приведи Свет, небольшой вулкан. Другие думают, что все дело в странном камне размером в человеческий рост в самом центре опушки. Камень этот ничего особенного собой не представлял, по крайней мере до недавнего времени, пока Виктор не стал использовать его как собственную рунную записную книжку. Он брал зубило и деревянную киянку, после чего составлял из Книги, найденной в древнем фамильном склепе герцогского семейства Чариззов, разные слова и предложения на рунном языке, попутно записывая или, лучше сказать, выбивая их на поверхности камня. Это помогало ему постигать силу рун; с каждым выученным словом или фразой Виктор становился все искуснее и искуснее в обращении с разрушительным пламенем. К сожалению, развитие какой-либо стихийной силы прямо пропорционально отнимало мощь иных стихий. К примеру, Виктор уже без труда мог сжечь всю поляну за считаные минуты, но потушить хоть маленький костерок, используя магию воды, – уже никак.

С другой стороны камня его спутница Даша совершала точно такие же действия, с той лишь разницей, что она концентрировалась на силах природы. Отказавшись от всего остального, девушка научилась стремительно заживлять раны, заметно ускорять рост растений и с большими трудностями понимать животных. Пока, правда, «поболтать» удалось лишь с надоедливым дятлом, но когда Даша сумела прогнать стучащую по сосне и отвлекающую от работы птицу прочь одним лишь вежливым словом, это казалось огромной победой. Маленький шажок на великом пути просветления.

Виктор только что закончил выбивать на камне очередную фразу, присел рядом и смахнул со лба пот: долбить киянкой целый час подряд под силу не каждому. Иномирец скинул с плеч кожаную куртку, затем расстегнул рубашку и с удовольствием улегся в мягкую, пусть и мокрую от высокой влажности воздуха траву.

– Как там дела, Даша? – спросил он, прикрывая глаза. – Все мучаешься?

– Мучаюсь, мучаюсь, – ответила девушка. – Представляешь, если у меня все пройдет, как я задумала, то вскоре мне удастся скрыться от любых глаз. Ну то есть я, конечно, останусь видимой, но, встав рядом с древесным стволом, я с ним сольюсь. Не знаю пока, как это будет выглядеть со стороны, но, скорее всего, эффектно.

Виктор решил не углубляться в чтение пресловутой Книги, потому что не знал, чем все может кончиться. Вполне возможно, что информация, выложенная на этих страницах, могла убить или чего хуже – подчинить воле какого-нибудь темного бога. Даша же Книги вообще не раскрывала и училась лишь со слов своего товарища. Понимание приходило само собой – руны были устроены таким образом, чтобы их значение мог понять даже младенец, знай он главный принцип их построения. Скажем, на пальцах Виктора, как и на пальцах Даши, запечатлены десять основных рун, из которых складываются все базовые заклинания. На каждую руну – своя стихия. Со временем эти палочки-черточки стали изменяться, подстраиваясь под ту или иную специализацию, и теперь уже подушечки пальцев держали на себе восемь рун огня, в то время как на оставшихся мизинцах едва мерцали «общие» руны. У Даши же все десять пальцев иногда сияли ровным зеленоватым светом, что значило только одно: она окончательно и бесповоротно посвятила себя силам природы, и возврата назад уже не осталось.

– А меня ты сможешь с деревом слить? А то все себе да себе.

– Если бы я знала, – продолжая стучать по камню, ответила Даша. – Вот ты же, например, не можешь передать мне фаербол[1] – мои руки сразу же загорятся, и от них останутся лишь черные головешки. Хотя, конечно, наверняка способ есть, его нужно только найти. Тут этих рун – считать не пересчитать. И жизни не хватит, чтобы все их запомнить. Простые сливаются, образуя сложные. Сложные сливаются, образуя суперсложные. И так далее, вплоть до двадцати, а то и тридцати колен. Слу-у-ушай, я нашла идеальную формулу: нужно отыскать руны, которые продлевают жизнь, и тогда за время всего своего существования можно будет выучить их все. Классно я придумала?

– Обалдеть просто, – хмыкнул Виктор. – Я, кстати, думал об ином. Если я правильно понял, то при определенном развитии после смерти можно… ну… стать чем-то вроде огненного духа. А духи живут вечно, пока не настанет конец света, разумеется. Только вот могут ли духи выбивать буковки на камне? Сомневаюсь. Но все равно какая-никакая, а тоже вечная жизнь.

– На самом деле не думаю, что хочу прожить, скажем, тысячу лет. Это же уму непостижимо: все твои друзья, знакомые, враги просто умрут. Герцогство, может, войдет в аналог нашего «нового» времени. Машины там, компьютеры, баллистические ракеты, полеты в космос, колонизация новых планет. Лагош, кстати, как-то говорил, что этот мир на грани смерти. В космических масштабах, разумеется. Одна из звезд в ближайшем будущем схлопнется в черную дыру, и тогда пиши пропало. Так что жить долго нет никакого смысла.

Виктор очень не любил, когда разговор заходил про Лагоша, но виду не подавал. Странное существо, занесшее иномирцев сюда, в этот мир, уже целый год оставалось лишь невидимым наблюдателем и не появлялось на горизонте. Может, он ушел навсегда. Виктор на это надеялся.

– А ты представь, что ученые умы все-таки отправят человека в космос, научатся достигать иных звезд. Возможно, даже найдут наше с тобой Солнце, родную Землю и смогут нас туда подбросить. Тебе разве не хочется побывать там еще раз? Не скучаешь?

– Честно говоря, не очень. Может, когда-нибудь и захочу туда вернуться, но пока что мне и здесь хорошо. Арвенх стал для меня новым домом, а его жители – моей семьей. Пусть пока так и остается.

Услышав слово «семья», Виктор вновь загрустил. Он очень скучал по своей давным-давно почившей жене Лизе, по детям и внукам, но в целом смирился с такой потерей и каждый день давал себе обещание двигаться дальше. Все-таки новая жизнь как-никак, вернувшаяся молодость. Но образ Лизы так и не смог испариться из головы иномирца, чем очень мешал ему заботиться о себе и просто радоваться жизни. К примеру, две молодые девчонки из Арвенха чуть глотки друг другу не перегрызли просто за то, чтобы одним вечером прийти к Виктору в его дом и принести ему свежих пирожков. А что – жених-то завидный: крепко сложен, красив, силен, магией владеет и, что самое главное, имеет добрейшее сердце. Иномирец до сих пор никого не убил, а поводов было – хоть отбавляй. Да и, в конце концов, пару раз Виктору казалось, что ему нравится Даша, но решаться хоть на что-нибудь он не хотел. Все время чувствовал себя виноватым перед человеком, умершим около тридцати лет назад.

А Даша несколько раз все-таки пыталась стать Виктору больше, чем просто другом, боевым товарищем и компаньоном по путешествию. Один раз у нее это даже чуть было не получилось: она поцеловала его в губы, не встретив сопротивления, но после этого Виктор ненавязчиво от нее отстранился, ничем такого поступка не аргументируя. Девушка решила, что всему свое время, и новых попыток завоевать сердце соотечественника не принимала.

– Может, пойдем обратно? – спросил Виктор. – У меня какое-то нехорошее предчувствие. Не знаю, волнение какое-то.

Даша вышла из-за камня и уперла кулаки в бока. Несмотря на усталость и помятый вид, выглядела она очень красиво, особенно в этих облегающих брюках, высоких сапогах с отворотами и шикарном темно-синем камзоле. Девушка сдула с лица прядь волос, уставила на товарища укоризненный взгляд и ответила:

– Так, хватит тут волнение наводить. У тебя каждый раз какое-то «предчувствие». Я уже замучилась бегать туда-сюда просто потому, что у тебя шарики за ролики поехали.

– Как скажешь, – пожал плечами Виктор. – Но мне все равно как-то не по себе.

– Ну так отдохни. Поспи, например. Или перекуси. Погляди в корзинку, я взяла с собой хлеба и овощей. Негусто, конечно, но червячка заморим. А мне еще все-таки нужно кое-что закончить, ясно?

– Угу, ясно, – нахмурился Виктор, вставая.

Он потянулся к корзинке с едой, а Даша вернулась к своей работе.

Пока время казалось относительно спокойным, иномирец целиком и полностью посвятил себя самосовершенствованию. Нет, разумеется, он участвовал в жизни Арвенха, причем в полную силу и не щадя собственных рук: рубил дрова, охотился, таскал воду и месил глину для кирпичей. Но все остальное время Виктор оттачивал свои навыки в фехтовании и магии, читал исторические, философские и религиозные книги, которые пылились на полках старейшины деревни. Однажды попросил кузнеца помочь ему «выковать» самую настоящую штангу. Заказ казался странным, но кузнец выполнил его в точности, и в тот же вечер Виктор уже делал «базу». За год таких занятий он неплохо увеличил мышечную массу и силу и в данный момент чувствовал себя настоящей скалой. Минус такого самосовершенствования в том, что ему приходилось постоянно и помногу есть, а найти сытный ужин иногда оказывалось задачей непосильной.

Виктор довольно улыбнулся, увидев в корзине не только хлеб и овощи, но и манящий ароматный кусок перченой солонины. Даша, не выглядывая из-за камня, коротко бросила:

– Не благодари. Ешь, не обляпайся.

А светила тем временем клонились к закату. До ночи оставалось еще несколько часов, но здесь, в густом сосновом лесу, где верхушки деревьев, казалось, достают до самых небес, темнело значительно раньше. К тому же вечерами выходили на охоту голодные хищники, такие как снежные кошки или стаи диких волков. Кое-кто из деревни говорил, что после наступления сумерек в лесу вообще лучше не появляться, даже если ты вооружен до зубов, ибо злым духам презренный металл – не помеха.

Виктор плотно поужинал и поблагодарил подругу за заботу. Сделал несколько глотков воды из фляги и почему-то вдруг замер. Ему показалось, что он слышит крики. Прислушавшись, иномирец понял, что ему показалось, но закравшееся в его голову волнение опять решило вырваться в словесной форме:

– Даша, нам пора. Я серьезно, мне нехорошо. Совсем скверное предчувствие.

Девушка тяжело вздохнула и закончила со своими делами. Вместе они оделись, вооружились, собрали разложенные на траве вещи и направились домой. Как только путники пересекли черту опушки, на них зловеще обрушилась сумеречная тьма, и в голову ворвались неприятные звуки вроде воя собак и вечернего совиного гула. Зверье готовилось к ночному веселью, и находиться здесь в это время действительно было довольно опасно.

Виктор шел впереди, на всякий случай чуть выдвинув из ножен лезвие Пакемберга – меча, изящного родового фламберга, подаренного ему герцогом Гербертом Чариззом год назад. Никакой реальной необходимости обнажать оружие пока что не было – с зубастыми хищниками можно было справиться простым огненным шариком. Причем одной лишь вспышки пламени обычно оказывалось достаточно для того, чтобы отпугнуть целую стаю волков и заставить их бежать, поджав хвосты. Но в этот раз, подсказывало что-то, клинок пригодится.

Через четверть часа иномирцы увидели где-то впереди яркое алое пламя. И это был не отблеск костра, не сожжение соломенного чучела. Горели дома, причем все разом. Арвенх был объят всепожирающим огнем.

– Я же говорил! – воскликнул Виктор, резко рванув вперед. – Быстрее, им нужна наша помощь!

– Святые угодники, – пролепетала Даша, поспевая следом.

Остаток пути до деревни преодолели за какую-то пару минут. Сгущающаяся темнота, волки или злые духи уже не беспокоили иномирцев. Увидев развернувшееся перед их глазами зрелище, они встали как вкопанные.

Пламя пожирало дома за считаные мгновения. Около дюжины странных широкоплечих мужчин в меховых плащах поджигали все, что еще каким-то чудом не успело подвергнуться сожжению. Некоторые незваные гости тащили за волосы еще живых женщин и детей. Вся земля вокруг уже была устлана корчившимися от адской боли жителей; большинство из них, скорее всего, умрет в самое ближайшее время от потери крови или смертельных ожогов.

Виктор взревел от ярости. Он буквально вырвал из ножен меч, силой рун воспламенил лезвие и бросился на выручку своим друзьям. Его заметили не сразу: появление иномирца оказалось полной неожиданностью. Виктор пробежал по мощеной дорожке, нырнул на единственную улочку и одним движением допрыгнул до ближайшего врага, держащего нож у горла маленькой девочки. Удар пламенным Пакембергом запросто мог перерубить надвое, но противник оказался более чем опытным. Он не стал закрываться живым заложником; оттолкнув визжащего ребенка, ведьмак уклонился от удара и сделал подсечку. Виктор, разум которого застила пелена лютой ненависти и злобы, даже и не подумал о защите. Его тело тут же рухнуло на землю и обмякло, но через мгновение вновь поднялось в вертикальное положение и приняло уже более расчетливую боевую стойку. Краем глаза иномирец заметил, как выпущенная из цепких лап злодея девочка улепетывает в лес со всех ног.

А вокруг уже собирались остальные ведьмаки. Слаженным строем они окружали Виктора, отрезая ему пути к отступлению. Каждый из них был вооружен мечом или глефой, так что сражаться с ними в открытую казалось глупой идеей. Виктор, двумя руками сжимая рукоять Пакемберга, суетно поворачивался в разные стороны, короткими замахами отпугивая противников. Те лишь слегка сторонились огня, но через миг уже опять наступали, позабыв про страх.

– Стоять! – прокричал кто-то издалека. – Не трогать его!

Ведьмаки остановились, но оружия не убрали. Убежать по-прежнему не было никакой возможности. А из-за угла вальяжно вышел давно забытый враг, в котором Виктор без труда узнал епископа. Клод Люций тащил за воротник Мильха, того самого мальчишку, который встретил его у входа в Арвенх. Инквизитор держал возле юного оголенного горла лезвие серебряного кинжала.

– Вот мы и встретились, Джеймс, хе-хе, Берк! – рассмеялся епископ, входя в окружение своих бойцов. – Сколько лет, сколько зим, Викферт! Как дела, Виктор, как здоровьице? Не болеешь? Смотрю, раскабанел ты неплохо. Видимо, кормят в этой помойке хорошо. Небось боятся тебя. Еще бы не бояться – ты же колдун, в конце-то концов. Скажут слово против твоего – спалишь им дома одним щелчком пальцев.

– Как это сделали вы, ваше преосвященство?

Иномирца переполняли самые скверные, самые апатичные и при этом самые агрессивные чувства. Еще немного, и ярость бурным потоком вырвется из бочки, словно бордовое вино. Надо лишь сорвать пломбу и вытащить затычку.

– Во-первых, это поселение не платит налогов. Оно будто само по себе. Живут себе дикари в лесу и думают, что могут не участвовать в жизни государства. Но герцогство не терпит халтуры! И Герберт Чаризз не любит, когда ему лгут! Так что я взял на себя смелость слегка… урезать количество имущества и жизней этих никчемных людишек. В конце-то концов, никто ведь о них кручиниться не станет, верно?

– Я глотку тебе перегрызу, сволочь, – сквозь зубы процедил Виктор. Он смотрел то на злорадную ухмылку врага, то в полные ужаса и отчаяния глаза Мильха. Парень явно не желал умирать вот так, от руки священнослужителя, от главы церкви Света. – Хоть пальцем его тронешь – и ты не жилец.

– Смотрите-ка, как шакал зарычал. Наконец-то ты раскрыл свою истинную сущность, дружище. Недаром говорят, загнанный зверь всегда покажет настоящую натуру… так, на чем я остановился? Ах да. Во-вторых, все эти люди, по большей части уже мертвые, насквозь пронизаны твоей демонической сущностью. Все они – часть культа Викферта, ужасного демонолога, желающего смерти всему живому на планете.

– Что… что ты несешь? Какие еще демоны?!

– Ну знаешь, разные байки ходят по закоулкам Авельона. И эта – одна из них. Пожалуй, самый распространенный вариант.

– Это ложь! Рано или поздно все раскроется. И тогда…

– И что тогда? Что?!

Епископ расхохотался, толкнул Мильха в ноги, и тот упал наземь. Кинжал все еще блестел около горла мальчика, и Виктор машинально потянулся вперед.

– Ни шагу больше! – рявкнул Клод Люций. – Этот малыш все равно умрет, я убью его, как и всех остальных. Но ты можешь даровать ему несколько лишних минут жизни. Или можешь попробовать его спасти, но тогда… чик! И все.

Виктор огляделся в поисках Даши. Он заметил ее далеко не сразу, потому что та стояла под деревом… и почти полностью с ним сливалась. Каким-то образом иномирец знал, что она там, чувствовал неким шестым чувством. Ему даже удалось разглядеть, как та мотает головой, пытаясь донести до него два слова: «Не надо».

– Чего ты хочешь? – спросил Виктор, опустив клинок в землю. – Чтобы я сдался? Хочешь снова усадить меня в темницу, отрубать пальцы непонятно зачем? И для чего тебе это?

– Ты – зло, чужемирец. Самое ужасное зло в этом мире. Не понимаю, почему ты сопротивляешься? Если раскаешься в грехах, то, возможно, тебя будет ждать более приятная участь, чем сожжение на костре.

Виктор усмехнулся. Уж он-то знал, что никакой огонь теперь не способен ему навредить. По крайней мере, пока он сам не возжелает обратного.

– И в каких же грехах я повинен, а? Давай, предъявляй обвинение!

– Тебе предоставить полный список или же обойдемся кратким перечнем в трех томах?

– Воздержусь от прослушивания твоих тошнотворных длительных речей. Давай хотя бы основное, что ли. Самый-самый сок. Просвети уж, так сказать, пещерного человека.

– Да не вопрос. Начнем с того, что в Кодексе инквизиции, равно как и в священных писаниях Света, есть особые главы и указания, в которых предельно ясно говорится о наличии иных миров и об их угрозе для нашего. Также там присутствуют и туманные пророчества о так называемых Странниках – путешественниках с чужих планет на нашу. И Свет абсолютно точно предписывает своим служителям не поддаваться соблазну обмена любой полезной информацией с такими вот иномирцами, а жечь их на месте, да чтоб прилюдно и помедленнее! В этом правиле, по правде говоря, есть исключение: если грешник решится на сотрудничество и добровольную сдачу, ему может быть сохранена жизнь. Может быть.

Виктор закатил глаза. Речи епископа казались ему сущим бредом.

– Я же просил покороче. А ты тут тираду развел. Что там во-вторых?

– Во-вторых, тебя обвиняют как подельника работорговца Грокотуха. Мол, организовали компанию по продаже живым мясом на двоих да в ус не дули.

– Но ведь это ложь. – Виктор начал постепенно закипать. Ничто так не заставляет человека запылать огнем, как распространившаяся по всей округе и плотно въевшаяся в умы людей клевета о нем. – Ужасная, неправдоподобная и абсолютно противоречащая всем моим действиям ложь! Я до последнего не знал, что Грокотух торгует рабами. Напомнить тебе, как я узнал об этом ма-а-аленьком сюрпризе? Да-да, этот гребаный пепельник продал меня тебе!

– Ложь? Правда? Кого это волнует? Главное – что история до умопомрачения душещипательная. А люди, сам знаешь, клюют на громкие скандалы, как болотники на незащищенные караваны.

– Тебе это даром не пройдет. Клянусь, я перережу твое лживое горло, а потом…

– Тпр-р-ру, лошадка, притормози. Я еще не закончил оглашение краткого списка твоих грехов. В-третьих, тебе приписывается неповиновение требованиям служителей Света, что, несомненно, является тяжким преступлением на территории герцогства. А когда я говорю «неповиновение», я имею в виду сопротивление аресту, попытки побега, отказ от сотрудничества с Палачом… помнишь Палача? Он со времени твоего побега сам не свой. Все ходит угрюмый, не вылезает из подземелий. Порою тащит в свою конуру очередного грешника и отрывает ему большие пальцы рук. Но его это уже не заводит. Он скучает по твоим крикам, по твоим сладким, но безмолвным крикам…

Виктору вдруг захотелось плюнуть на собственную безопасность, безопасность Даши и Мильха; с оглушительным кличем ринуться в бой и, приложив все свои усилия, уничтожить как можно больше врагов, предварительно забрав с собой на тот свет его преосвященство. Но, взвесив еще раз все «за» и «против» такого сомнительного поступка, иномирец все-таки решил повременить. Вместо этого он спросил:

– И что же дальше? Давай, я все еще слушаю. Что-нибудь про ограбление банка расскажи, или про спуск поездов под откос. Я ведь тем еще отморозком был, судя по твоим рассказам.

– Ни слова не понял из твоей белиберды, червь, и даже не стану пытаться. В-четвертых, разбойное нападение на должностных лиц, присвоение себе их личностей и насильственное заточение бедолаг на период своих дальнейших злодеяний. Слава Свету, Лара и Джеймс Берк живы и здоровы. От шока, правда, до сих пор не отошли, но это уже дело десятое. Похищение, шантаж, изнасилование, избиение и всяческие унижения… бедные Лара и Джеймс. Ох какие бедные! Герцог им в связи с такими чудовищными испытаниями выделил два полнехоньких сундука с золотом, освободил от уплаты налогов на целых три года, даровал небольшой, но очень красивый корабль. «Для реабилитации», так сказать.

– Ты ведь прекрасно понимаешь, что никого мы не шантажировали и не унижали. И уж тем более не избивали и не насиловали. Ты ведь знаешь это!

– Какая разница, что знаю я? Важно, что знает народ! И народ тебя ненавидит. Всем сердцем ненавидит. Но это уже лишние разглагольствования, идем дальше. В-пятых, ты обманом попал на праздник герцога, хоть это и не столь страшный грех. Ввел всех в заблуждение – что, мол, ты и есть Джеймс Берк. И подружка твоя, как там ее… кстати, где она? Жива ли вообще? У меня к ней тоже есть разговор.

– Живее всех живых, да и тебя еще переживет. – Виктор плюнул под ноги епископу, отчего тот лишь склонил набок голову и чуть приподнял брови.

– Ерничаешь, значит. Упираешься, как барашек. Знаешь, что с барашками делают? Их режут. Собственно, давай продолжим. В-шестых, ты обманом победил на рыцарском турнире, взял в жены герцогскую дочку, обесчестил ее, избил, заковал ее пухленькие ножки в кандалы, а сами кандалы прибил к подоконнику и свесил бедняжку из окна на радость проходящим мимо извращенцам, тунеядцам и прочему сброду. Девочка получила нервный срыв и чуть не умерла от холода, потому что она свисала с подоконника абсолютно голой, а на дворе стояла холодная ночь и шел сильнейший ливень! И некому было ей помочь – ведь всех служанок нашли с перерезанными шеями, отрубленными ушами и выколотыми глазами, что стало очередным подтверждением причастности тебя, Виктор, к какому-то кошмарному демоническому культу. Ибо нормальные люди так не поступают.

– Ты только что натолкнул меня на мысль, что я сделаю с твоим трупом, – сквозь зубы процедил иномирец. – Это, правда, лишь малая часть задуманного, так что не беспокойся: я позабавлюсь на славу. Обещаю.

Епископ чуть сильнее надавил лезвием на горло заложника, и по шее Мильха потекла тоненькая струйка алой крови. Парень был настолько ошарашен происходящим, что сил и желания сопротивляться у него не осталось. Он глядел на Виктора обезумевшими от страха глазами, жадно глотал пересохшим от волнения ртом воздух и все время трясся, словно стоял жуткий мороз, хотя жар от горящей деревни превратил эту зиму в адское пекло. Виктор первостепенно желал спасти Мильха от участи, что уготовил ему Клод Люций, но идей по этому поводу не возникало никаких. Иномирец лелеял надежду, что спрятавшаяся неподалеку Даша уже готовит план по спасению хотя бы мальчика или, что гораздо лучше, всех сразу.

– В-седьмых, ты вторгся на запретную территорию фамильного склепа семьи Чариззов, похитил хранящийся там древнейший артефакт и чуть не убил меня, моих солдат и даже моих коней. Ты знаешь, что после той ночи домой не вернулись тринадцать моих людей? Их изувеченные тела пришлось похоронить прямо там, неподалеку от склепа, в промерзлой земле… да хранит Свет их души.

Виктор окончательно закипел. Он почувствовал, как заболели его пальцы от чрезмерного сжатия рукояти Пакемберга. Пламя на лезвии пылало так сильно, что отдельные его языки срывались в сторону ближайшего к ним объекта – одежды на иномирце. Кожаная куртка воспламенилась, как ей было положено, но сгорать явно не собиралась. Виктор контролировал этот процесс целиком и полностью: огонь не мог причинить ему ни малейшего вреда. Зато когда куртка, да и весь Виктор оказались объятыми нешуточным огнем, это заставило противников сделать несколько шагов назад. Отступили все, кроме епископа.

Позади Клода Люция показалось какое-то смутное мерцание. Иномирец напряг свое зрение и по легким колебаниям воздуха определил, что это Даша; она наконец смогла постичь тайну рунной незаметности, и очень даже вовремя.

А епископ, щурясь от света и жара, лишь накинул на голову капюшон и стал медленно подходить к «грешнику», держа перед собой Мильха. Парень тоже ощущал разрушительное действие огня, а потому крепко зажмурил глаза и стал махать перед лицом ладонями.

– Давай, сожги его! Сожги этого ребенка, сожги! Я пожертвую собственными кожей и зрением, лишь бы увидеть, как ты проявляешь свою демоническую сущность!

Виктор, поняв, чем грозит его воспламенение, оставил огонь лишь на лезвии Пакемберга. А епископ с Мильхом тем временем подошли к иномирцу уже достаточно близко, так что между непримиримыми соперниками оставалась лишь пара небольших шагов. Виктор воззвал ко всем богам сразу, чтобы те крепко держали его за руки и не дали совершить опрометчивой ошибки, которая будет стоить жизни невинному ребенку.

– А теперь, ничтожество, верни герцогскую реликвию, которой ты перерубил добрую сотню служителей Света, и преклони колени перед тем, в чьей власти каждая жизнь в этом государстве!

Может, действительно помогли боги. Может, Виктор не совсем еще выжил из ума. Вместо желанной атаки на Клода Люция он немного отступил назад и стал медленно опускать клинок. Ему пришлось сказать:

– Ладно, ладно, ты победил. Признаю. Долго же ты за мной гонялся, святоша. Настолько долго, что мне и убегать-то уже наскучило. Бегаешь, бегаешь… а в итоге что? Да ничего. Еще одно временное пристанище, которое рано или поздно окажется под руинами, причем по твоей вине…

Даша, будучи абсолютно невидимой для солдат епископа, аккуратно протиснулась между двумя ведьмаками и украдкой подошла к Клоду Люцию. Виктор все это прекрасно видел, а потому тянул время как мог: он делал вид, что собирается сдаться, но из боевой стойки не выходил. При необходимости его рука могла за долю секунды поднять оружие навстречу врагу и провести контрудар.

– Знаешь, преосвященство, я бы даже хотел с тобой сотрудничать. Положим, я сдамся. Что мне за это будет? Останусь ли я в живых, будут ли со мной хорошо обращаться? Смогу ли я покидать пределы вашей церкви, если мне вдруг захочется развеяться и поглазеть на ту грудастую певичку из рода пепельников, что работает в трактире прямо в центре Авельона?

Девушка тем временем вытащила из-за пазухи небольшой кинжал и поднесла лезвие к шее епископа. Тот ничего не замечал, слушая угодные его слуху речи иномирца.

– А в тебе еще осталась капля благоразумия, – усмехнулся Клод Люций. – Сотрудничество, дипломатия… ах! Почему нельзя было с этого начать? А то разбегался, понимаешь ли, по занесенным снегом лесам, хе-хе. Ну что я могу сказать? Мне льстит, что я наконец победил, я радуюсь твоему страху – если не за себя, то хотя бы за остальных. И я давным-давно мечтаю о том, чтобы ты сдался добровольно! Такой человек, как ты, может нам сильно помочь. Очень сильно.

– И в чем же я смогу помочь ордену инквизиторов?

– О, не все сразу. Я все расскажу со временем. А пока могу лишь пообещать, что не стану убивать тебя и этого щенка, – хмыкнул епископ, косо взглянув на Мильха. – Одно лишь дельце осталось, исключительно формальное. Отдай мне меч.

Виктор взглянул на Дашу и почти незаметно кивнул – мол, начинай! Девушка заколебалась. Она и раньше-то никого не убивала, хотя и могла, а теперь, в такой стрессовой ситуации, решиться на столь радикальный шаг оказалось тяжелым делом. Иномирец, видя душевные метания подруги, продолжал тянуть время:

– Позволь мне оставить меч себе. Это просто кусок стали, не более того. При желании зажечь я могу даже воздух, просто придав огню форму меча. Честно говоря, это оружие практически стало частью меня. Мы идеально подходим друг другу. Позволь оставить меч себе.

– Исключено, – резко ответил Клод Люций. – Меч. Живо.

С огромной тяжестью проглотив подскочивший к горлу ком, Виктор стал медленно протягивать Пакемберг епископу, попутно мысленно умоляя Дашу начать. И Даша начала.

Когда кончик кинжала коснулся места чуть пониже затылка, где позвоночник переходит в череп, епископ решил, что подцепил где-то клеща. Но через мгновение этот «клещ» укусил так, как не кусает даже волк. Лезвие с хрустом вошло в мозг, перерезав один позвонок. На всякий случай, довершая начатое, Даша попыталась провернуть кинжал вокруг своей оси, но это действие не только не принесло никаких плодов, так как Клод Люций к этому моменту уже был мертв, но еще и усугубило ситуацию. На девушку обрушился целый фонтан крови, облив ее с ног до головы. Разумеется, ни о какой незаметности уже не было и речи.

А окружающие еще несколько секунд ошарашенно смотрели на застывшее выражение непонимания происходящего на лице епископа, после чего стремительно мобилизовались и решили, что настала пора убивать иномирцев. Стоит признать, они не растерялись и живо определили для себя нового командира – им оказался ведьмак Глориан, правая рука ныне убитого Клода Люция: он что-то громко прокричал, и воины приняли боевую стойку, сомкнув кольцо.

Даша с трудом вытащила из черепа епископа кинжал, и обмякшее тело сразу же рухнуло наземь, придавив своим весом Мильха. Мальчик тихонько заскулил, и Виктор немедленно бросился к нему на помощь. Оттолкнув тело епископа, иномирец подхватил одной рукой Мильха, а другой угрожающе взмахнул мечом. Даша тем временем встала рядом и слегка согнула ноги, готовясь в любой момент дать деру.

– Именем герцога, прекратите сопротивление, – куда более учтиво, нежели Клод Люций, приказал Глориан. – Лишнее сопротивление только усугубит вашу участь. Нами, в отличие от его преосвященства, не движут месть или маниакальное желание поймать вас, но у нас есть четкий приказ. Желательно взять живыми. Будете сопротивляться – насадим головы на пики. Ваш выбор?

Поразившись вежливости преемника епископа, Виктор чуть было не согласился на капитуляцию. Спустя несколько секунд раздумий он помотал головой и, словно собака от воды, отряхнулся от неправильных мыслей. Не став поддаваться соблазну, Виктор гордо выпрямил спину и направил лезвие клинка прямо в лицо Глориану:

– Вот вам встречное предложение: поскольку вы нам так же безразличны, как и мы вам, отойдите в сторону. Мы разойдемся как в море корабли, и ни один фрегат не будет потоплен шальным ядром. Иначе же, уверяю, будут жертвы. Оно вам надо? Не думаю.

В знак подтверждения своих слов Виктор провел кончиком лезвия по земле вокруг себя, Даши и Мильха, и эта полоса тотчас загорелась. Пламя поднялось до уровня глаз, но каждый понимал, что эффективность такой преграды чрезвычайно мала.

Несмотря на критически напряженную обстановку, Виктор не забывал и оглядываться по сторонам. Кроме полезной информации об окружении ему на глаза попадались абсолютно не принципиальные в данный момент вещи, такие как обуглившиеся черные стены домов, все еще корчащиеся в адских муках жители Арвенха, реки крови, а также постепенно перебирающийся на ближайшие к деревне сосны пожар. Весь этот ужас вызывал лишь чувство вины; иномирец винил себя во всем, что произошло. Именно он навлек беду на Арвенх. Из-за него погибли десятки прекрасных отцов, любящих матерей, заботливых бабушек и дедушек, подающих надежды в ремеслах детей и уже умелых во всем юношей. Виктор было решил, что пора прекратить весь этот спектакль и сдаться ведьмакам, чтобы помочь оставшимся в живых и спасти их от неминуемой гибели, но вдруг понял, что помогать, кроме Мильха, уже некому. Абсолютно. Если кто и сбежал в лес во время нападения, темной ночью среди сосен его ждет лишь смерть от волчьих зубов или проклятия злых духов.

Даша понимала, о чем сейчас думает ее товарищ, и не могла с ним не согласиться. Она так же, как и он, считала себя виноватой, и прекрасно понимала, что именно из-за нее и Виктора здесь объявились безжалостные ведьмаки во главе с ныне покойным безумцем Клодом Люцием. Но девушка смотрела не только на настоящее и мыслила на несколько шагов вперед: она знала, что, если сейчас сложить оружие, все закончится смертью иномирцев и, возможно, Мильха. А если попытаться принять бой, то остается крошечный, призрачный шанс на желанное спасение.

Виктор понурил голову. Выдавив из себя страдальческую улыбку, он убитым голосом заявил:

– Уберите оружие. Мы сдаемся.

Выпучив глаза от удивления, Даша сперва взглянула на друга, а затем громко опровергла только что произнесенное заявление:

– А вот и нет, ни хрена мы не сдаемся. Узрите силу рун, герцогские прихвостни!

Виктор будто сразу протрезвел, услышав речь подруги. У него не было никакого плана, а потому он лишь понадеялся на то, что Даша что-нибудь придумает.

– Неверный выбор, – констатировал Глориан. – Убить их, всех до единого.

Глава 2

Чудесами мир полнится. Вот, казалось бы, самый холодный край герцогства, северная граница, зима длиною в три четверти года, а иногда затягивающаяся на год или даже на несколько лет, древние непроходимые леса с рвущимися к небесам соснами, заледенелые моря… а стоит пройти лишь один горный хребет на востоке, и климат тотчас становится сухим и теплым. Сперва, конечно, все еще прохладно, но снега уже нет, равно как и деревьев: кое-где лишь виднеются лиственные лесочки, стволов которых не хватит даже на постройку небольшой хижины. Рядом с хребтом трава зелено-голубая, высокая и густая, но всего в трех часах пути в противоположную от герцогства сторону земля становится абсолютно голой и безжизненной, испещренной тысячами шрамов и морщин. Здесь только изредка попадаются кустарники и трава, еще реже – полноценные деревья. Лишь тонкие струйки мутных желтых речушек дают пищу местному зверью.

Если незадачливый путник все-таки окажется любимцем богов и каким-то чудом сможет пройти через эти безжизненные земли, то впереди его будет ждать еще более суровое испытание. Твердая, хоть и потрескавшаяся, земля постепенно уступает свой трон песчаным барханам, а редкие кустики – странным пурпурным кактусам с острыми как бритва иглами и очень соблазнительными синими ягодками на верхушках. Газовый гигант здесь совсем теряется из виду – его закрывают горы, оставшиеся позади, являющиеся официальной границей между самым крупным и развитым государством этого мира – Авельонским герцогством – и второй в этом рейтинге державой – Лавеосским ханством, родиной и пристанищем большинства пепельников – высоких серокожих чудовищ, коими они кажутся обычному человеку.

Несмотря на серьезную отсталость в развитии, ханство это появилось еще за тысячи лет до возникновения первых человеческих городов. По древним легендам, в эти земли из неизвестных краев пришла крупная кочевническая община под предводительством двуглавого пепельника неимоверных размеров, возвышающегося даже над своими сородичами на три головы. Этот великий воин и мудрый вождь впервые за всю историю решил осесть на берегах единственной крупной здешней реки, названной местными Лавеосс, что в переводе с древнего языка значит «праматерь». Река и дала название ханству. Со временем стали появляться новые поселения, и вскоре образовалось целое государство. Но пепельники оказались не первой разумной цивилизацией в пустынях: тут и там путешественники находили следы еще более древнего народа – величественные пирамиды, сокрытые под морем песков города, нетронутые и заполненные сокровищами могильники…

И вот теперь Лавеосское ханство по размерам ничуть не уступает соседствующему с ним герцогству, а по населению даже превосходит. Но закрытость и нежелание пепельников принимать союзников с распростертыми объятиями делают свое дело: в то время как герцогская армия вовсю вооружается хоть и среднего качества огнестрельным оружием, а на южных границах герцогства полным ходом идут испытания первого в истории паровоза, большинство пепельников с недоверием принимают железо и по какой-то одним богам ведомой причине отдают свое предпочтение бронзе. Нет, несомненно, часть населения, наблюдая за людьми, желает приобщиться к их культуре, познать их тайны и перенять научные достижения, но желания меньшинства в ханстве никого не интересуют. Верховный правитель и единственный законодатель – хан – на корню пресекает любые попытки своего народа перенимать что-либо у человечества. Быть может, всему виной недавние войны между ханством и герцогством. Может, дело в чем-то ином. Так или иначе, попавший в эти земли человек изначально обречен на общенародное презрение и перманентное недоверие.

Виктор узнал все это из книг, что хранились у старейшины Арвенха. Несмотря на интерес к этому миру, он и не надеялся, что когда-нибудь попадет в Лавеосское ханство. Более того, он отчаянно этого не желал и молил небеса о том, чтобы они его туда не забросили. По рассказам жителей Арвенха и Даши, мало кто из попавших туда без письменного разрешения самого хана возвращался обратно. Лишь получившие документ, разрешающий вести торговлю, или подтвердившие свой статус дипломата могли не опасаться за свою жизнь, ступив на горячие пески Лавеосса.

К великому сожалению, торговать Виктору в ханстве никто позволения не давал, а с дипломатией у него всегда было неважно. Иномирец считал, что не сейчас, так завтра их уничтожит какой-нибудь патруль из пепельников-пограничников, но он даже не догадывался, что самыми страшными врагами в пустыне окажутся жара и жажда. Если бы в этом мире у Виктора был термометр с Земли, то днем он показывал бы градусов пятьдесят, если не больше, а ночью опускался почти до нуля. Никаких укрытий от дьявольского зноя здесь не было, равно как и от ночного холода, так что с перепадами температуры приходилось справляться собственными силами.

Если бы не ранения, полученные во время последней схватки с ведьмаками, жить было бы куда легче. Виктор как в кошмарном сне вспоминал ту ночь, выхватывал из памяти отдельные лица противников и злился, разглядывая их абсолютно бесстрастные глаза. Ему по большому счету было плевать на кошмарный шрам, проходящий по кривой диагонали через все лицо, буквально разорвавший одну бровь, переносицу, верхнюю губу и подбородок, при этом лишь чудом оцарапав шею. Он не обращал внимания на дважды проколотое бедро, из-за которого ходить и концентрироваться становилось мучительно сложно. У него не было никаких сожалений по поводу сломанных пальцев на левой ноге. Все это было не столь важно на фоне того, что случилось тогда.

Глориан, новый командир ведьмаков, хладнокровно и без сожалений отнял жизнь у последнего представителя деревни Арвенх – еще юного и забавного парня Мильха. Тот погиб, пытаясь отбежать от поля боя, но вездесущий взгляд Глориана заметил покидающую схватку фигуру. Один рывок, короткий взмах меча… и голова мальчика с тихим свистом отлетела в сторону, как футбольный мяч, и приземлилась в догорающий остов дома старейшины.

Даша отделалась в основном лишь небольшими ссадинами, легкими порезами и жутчайшими переживаниями. Но для нее телесные повреждения не были помехой: взывая к природной силе рун, она постепенно затягивала свои раны и периодически делала то же самое с Виктором, но общая усталость, чертовски сильный голод и неумолимая жажда почти полностью лишили обоих иномирцев возможности использовать колдовство. А потому они надеялись лишь на чудо.

Кроме полученных повреждений и потери всех жителей Арвенха случилась еще одна беда: во время боя Виктор лишился своего меча Пакемберга и сумки, в которой хранилась та самая Книга, найденная в родовом склепе Чариззов много месяцев назад. Даша и Виктор потеряли все, абсолютно все, что у них было в этом мире: дом, друзей, козыри для борьбы с врагами. Ко всему прочему они и сами находились на предсмертном издыхании, и последние вздохи оказывались далеко не такими приятными, как хотелось бы; создавалось ощущение, что основной составляющей здешнего воздуха был раскаленный мелкий острый песок.

Спустя одиннадцать дней после побега в Лавеосское ханство иномирцы так и не увидели ни единого города, деревни или хотя бы истлевшей хибары. Зато они сполна насытились кактусами, иссохшими кустами, постоянно меняющими свою структуру барханами и изредка попадавшимися скелетами странных огромных животных.

Кактусы оказались ядовитыми. Вкусив это растение, Виктор потом целую ночь не мог уснуть из-за непрекращающейся рвоты. А рвота, как потеря жидкости, для организма в данной ситуации была более чем губительна. Даша же, наблюдая за страданиями товарища, взяла на себя обязанности по поиску провианта и воды, но, как оказалось позже, еду и хоть какую-нибудь жидкость найти здесь абсолютно нереально. И если иногда получалось поймать какого-нибудь небольшого скорпиона или незадачливо прилегшую поспать в тени камня змейку, то с водой дела обстояли в тысячу раз хуже: ее здесь словно и вовсе не было. Или иномирцам страшно не везло, и реки с оазисами разом решили спрятаться от незаконных иммигрантов за высокими песчаными горами.

Пока Виктор спал, укрыв голову от солнца собственной окровавленной и рваной рубахой, Даша сидела рядом и по памяти пыталась воспроизвести некоторые полученные из Книги знания. Она страстно желала достичь в данный момент такого единения с природой, чтобы та указала им путь к спасительному оазису или хотя бы к грязной луже. В отсутствие сил у девушки это ни капли не получалось. Более того, она не смогла выполнить даже простейшего трюка – стремительного выращивания травинки, что раньше у нее получалось едва ли не в промышленных масштабах.

После очередной неудачной попытки Даша со злостью сжала зубы так, что заболела голова. Стоял полдень, и была велика вероятность, что до вечера путники не доживут. Если не случится чуда – настанет конец.

И чудо произошло. Сперва девушке показалось, что это мираж. В последнее время она часто видела то, чего желала, но каждый раз это оказывалось обманом собственного разума. Однако теперь, Даша была в этом на сто процентов уверена, на горизонте появилось что-то реальное, из плоти и крови. Что-то столь жизненно необходимое в данный момент, но в то же время таящее в себе смертельную опасность.

Горячий воздух искажал очертания приближающейся фигуры, но вскоре Даша уже смогла разглядеть незнакомца. Он шел по песку словно по каменной мостовой – статно, следя за осанкой и с высоко поднятой головой. На нем была длинная, достающая до колен белая рубаха, опоясанная красным ремнем, темные просторные шаровары, остроносые кожаные сапоги, просторная куфия на голове на манер арабских бедуинов и развевающийся черный плащ. Это был не пепельник, а человек, и постоять за себя он, видимо, умел, судя по двум кривым скимитарам на поясе: ведь сражаться с клинком в каждой руке может далеко не каждый воин.

Незнакомец шел именно к ним, словно знал, где они находятся, и был готов к встрече. Он подошел к иномирцам и, не спуская маски с лица, басовито произнес:

– Долго же вы здесь сидите. Совсем от жажды помираете, думается мне.

Даша раскрыла рот, но произнести ничего не смогла: язык, небо, глотка – все пересохло и забилось колючим песком. Незнакомец, прекрасно это понимая, остановил девушку коротким жестом:

– Не говори мне ни слова. Помоги поднять этого умирающего, и идем за мной. Я все объясню несколько позже.

Судьба – та еще шутница. Иномирцы скорее всего ходили вокруг да около все эти дни, постоянно сбиваясь с маршрута и блуждая среди тысяч одинаковых барханов. А тот самый рай, который они так надеялись отыскать, оказался всего в получасе ходьбы от места их последней стоянки. Это был самый настоящий оазис, пусть и не очень большой – всего метров двадцать в диаметре. Крохотный, но выглядящий просто божественно пруд был окружен с одной стороны невысокой скалой, а с другой – густой зеленью и десятком финиковых пальм. На берегу стояла одинокая каменная хижина, а рядом, привязанная к стойлам, жевала сено странная серая лошадь, гораздо крупнее обычных особей, гордо красующаяся снопом длинных рогов на макушке и длинном носу.

Хозяин будто знал, чего ждет от него Даша, и махнул ей в сторону воды, мол, развлекайся, а сам тем временем оттащил Виктора в свое жилище. Видимо, смекнула девушка, здесь, кроме этого отшельника, никто не жил, ибо дом был слишком мал для проживания не то что в небольшой компании, но и даже просто вдвоем.

Все остальное, кроме воды, словно перестало для Даши существовать. Полностью забыв о правилах приличия, заткнув стыд и совесть в самые глубокие закрома своего разума, она не задумываясь сбросила с себя абсолютно всю одежду и с радостным возгласом нырнула в кристально чистый пруд. Вода оказалась холодной: водоем постоянно подпитывался из подземных вод, куда не доставали горячие солнечные лучи, но девушку это не волновало – она была готова замерзнуть до смерти, но перед этим буквально раствориться в этом чертовски желанном блаженстве. У ног то и дело сновали абсолютно бесстрашные рыбешки. По всей видимости, отшельник их подкармливал, чтобы те не боялись и преспокойно размножались для дальнейшей их ловли и поедания.

Забывшись в радости, Даша не заметила, как незнакомец появился на берегу. Он не сказал ни слова, лишь задумчиво глядел на купающуюся девушку, скрестив руки за спиной. Кажется, прелести женского тела его нисколько не волновали; по крайней мере, внешне он этого никак не показывал. Выждав несколько минут, он как бы невзначай откашлялся.

Даша вдруг резко вспомнила, где и в каком виде она находится, и сразу же прикрылась руками. Поняв, что же сейчас произошло, она стыдливо опустила взгляд и буквально почувствовала, как краснеет ее лицо. Отшельник же, дабы не смущать гостью, отвернулся в сторону своего фыркающего скакуна и сказал:

– Твой друг будет в порядке, но ему нужно время, чтобы оклематься. Я дал ему немного финикового пюре и воды, так он не умрет с голоду. Вскоре мне придется заняться его ранами, а затем и твоими. Это будет довольно длительный процесс, так что советую тебе пока что-нибудь поделать. Например, помой моего Абракуля, – отшельник кивнул на лошадь. – Или насобирай хвороста на вечер, его полным-полно сразу за скалой: жар выжигает все растения там, но не трогает мою половину здесь, в тени. А если захочешь есть…

У Даши от слова «есть» сразу потекли слюнки.

– …то ничем пока не могу тебе помочь. Я собирался идти в город за провиантом, но ваше появление слегка изменило мои планы. Так что можешь насобирать себе фиников. Не мясо, но очень питательно. Но не вздумай ловить мою рыбу, ясно? Это мои единственные друзья и молчаливые собеседники.

Девушка тем временем выбралась на берег и поспешно накинула на себя длинную рубашку. Закончив с одеждой, ответила:

– Благодарю тебя от своего имени и имени моего друга. Даже не знаю, чем мы сможем отплатить за такую доброту. Как мне тебя называть?

– Джамаф Музахаль паль Дигн Вейрах Рутарвах, к вашим услугам. – Отшельник повернулся к Даше. – Я знаю, что пепельники, покинувшие ханство и скитающиеся по землям герцогства, отбрасывают длинные имена и берут себе короткие прозвища или же пользуются лишь первым своим именем. Мол, так человеку легче запомнить. Так что можете звать меня просто Джамаф.

– Но ведь ты не пепельник, верно? Почему же ты говоришь так, словно не относишь себя к людям?

Джамаф усмехнулся и после некоторых раздумий стянул платок, скрывающий нижнюю половину лица. Под маской скрывалось нечто, чего нельзя было отнести ни к пепельникам, ни к людям. Кожа едва ли отличалась от человеческой, равно как и форма лица. А вот в глазах явно читалось нечто странное, даже почти звериное; радужка была темно-коричневой, почти черной, а зрачки имели форму вертикального овала. Из-под нижней губы слегка выпирали наружу острые аккуратные клыки.

– Вы, люди, назвали бы меня метисом, – сказал Джамаф. – Результат кровосмешения пепельника и человека.

– Но ведь такого не бывает, – удивилась Даша. – Это совсем разные виды. Насколько мне известно, еще никто не смог забеременеть от представителя противоположной расы.

– Так и есть, – кивнул отшельник. – Но у тех, кто меня создал, были иные мысли на этот счет. Они решили, что такое возможно, – и вот я топчу этот песок уже семьдесят лет.

Девушка удивилась еще больше. На вид Джамаф едва ли перешагнул тридцатилетний порог. Она решила отложить вопросы на потом и вместо этого представилась:

– Меня зовут Даша. Моего друга – Виктор. Пожалуйста, никому не говорите о том, что виделись с нами, иначе у нас могут возникнуть колоссальные проблемы.

– Вы от кого-то бежите? За вами кто-то гонится? Кто-то опасный?

– Ну… не думаю, что те, кто шли по нашему следу, продолжили этим заниматься. Скорее всего, они отступили под натиском пустынного зноя и сухого песка. И они очень опасны. Очень.

– Надо полагать, фигуры вы важные, раз что-то заставило вас покинуть герцогство и выбрать вместо чего-то ужасного смерть в пустыне. Я не стану вас никому сдавать, да и нет смысла: здесь не действуют ваши законы, и даже если в Авельоне вас разыскивает целая армия, здесь на это всем глубоко наплевать. При условии, что за вас не назначена нескромная награда. Но лично меня золото не волнует. Так что спите спокойно.

Даша благодарно кивнула и спросила:

– Джамаф, есть ли у тебя запасная одежда? Наша изорвана и пропитана кровью, теперь это просто половые тряпки.

Отшельник кивнул:

– Идем.

Виктор проснулся в холодном поту. Уже неделю ему снились жуткие кошмары, и каждый раз в них фигурировали поселенцы Арвенха. Чаще всего они стояли на краю крутого обрыва, по которому текла бушующая огненная река. Один за другим жители грустно кивали иномирцу и грузными телами падали в адское пламя, мгновенно сгорая и разлетаясь по округе черным пеплом. И когда все они уже рухнули в реку, на краю остался лишь один – мальчик Мильх, не решающийся совершить последний в своей жизни прыжок. Он то и дело заносил ногу над обрывом, но вдруг отдергивал ее и начинал плакать. Языки огня внизу образовывали лица его родных и друзей, настолько безучастные и неживые, что идти к ним совсем не хотелось. Но что-то заставляло парня каждый раз вновь и вновь пытаться пересилить себя и прыгнуть туда, где сейчас находились все его близкие. И когда казалось, что вот-вот – и он совершит этот поступок, Виктор подбегал к нему, хватал за шиворот и оттаскивал прочь. Но мальчик злился, бил своего спасителя и вновь бежал к обрыву. Виктору ничего не оставалось, кроме как опять догонять незадачливого Мильха и отводить его в сторону.

Но в этот раз ему не удалось. В какой-то момент Виктора самого кто-то схватил за шиворот, не дав добежать до мальчика каких-то пару шагов. А Мильх тем временем все-таки набрался смелости и нырнул «солдатиком» в бездонные воды реки смерти.

Виктор обернулся, чтобы увидеть того, кто ему помешал. Незнакомец оказался человеком в длинной мантии с капюшоном на голове. Он казался абсолютно реальным, не созданной разумом иномирца иллюзией. Человек в мантии снял с себя капюшон и озарил Виктора своей белозубой ухмылкой.

– Лагош! – закричал Виктор так громко, как только мог. И в этот самый момент проснулся, после чего осознал, что его крик перенесся из мира грез в жестокий реальный мир.

Он находился в небольшом, но уютном помещении, судя по окнам, в которых виднелось ночное звездное небо, – в маленьком доме. Его тело, укутанное в шерстяное одеяло, лежало на кипе мягких ворсистых ковров. Из мебели вокруг были только два деревянных сундука, стол с тремя стульями и шкаф для одежды. С улицы веяло прохладой, запахом костра и чем-то очень ароматным. Настолько ароматным, что Виктор не сразу понял, что он чует, как кто-то жарит мясо.

Живот призывно заурчал – и тут же заболел так сильно, что вновь захотелось закричать. Виктор подумал позвать на помощь, но подобное не потребовалось – на пороге возникла фигура Даши, одетая в достающий до пят оранжевый халат, перевязанный красным кушаком. Она выглядела чистой и отдохнувшей: ее волосы были собраны в две симпатичные косички, что случалось лишь тогда, когда девушка пребывала в исключительно приятном расположении духа. Даша улыбнулась пробудившемуся Виктору и присела рядом с ним на колени.

– Как ты? Я слышала твой крик, – сказала она. – Ты проспал почти двое суток.

– Я… в порядке, – с трудом выдавил из себя иномирец. – Где мы, черт возьми, находимся? В раю?

– Когда я решила, что нам настал конец, появился Джамаф – отшельник, и он отвел нас в свой дом. Это оазис, малыш, мы наконец-то в безопасности.

– Кто такой этот Джамаф? Человек, пепельник? Он носит оружие? Живет один?

– Не ищи угроз, лучше сосредоточься на выздоровлении. Разве ты не рад, что жив-здоров? Джамаф залатал твои раны и провел рядом с тобой много часов. Прояви уважение. И кстати, он полукровка. Ну наполовину человек, наполовину пепельник.

– Но ведь так не…

– Да, я знаю. Он рассказал историю своего происхождения. Мол, в некоторых городах ханства есть такие лаборатории, в которых местные научные светила пытаются обмануть природу и вывести идеальных существ. Иногда это кажется простой селекцией: скажем, они выводят новую породу свиней, у которых жира в два раза больше, чем у обычной хрюшки. Или корову, кожа которой гораздо плотнее остальных рогатых мычалок, а это значит, что и броня из таких шкур выйдет куда крепче. Проводятся эксперименты и посложнее. Например, скрещивание человека и пепельника, результатом которого получается Джамаф и подобные, коих, кстати, не так много. Считается, что это был неудачный эксперимент. Но кроме всего этого ученые выводят и нечто поразительное: они каким-то образом из древних костей давным-давно вымерших драконов воссоздают их точные копии! К сожалению, все существа, выведенные при помощи этих приемчиков, не могут иметь детишек. Все они стерильны с рождения, даже Джамаф. Более того, наш спаситель, похоже… асексуален.

– Асексу… что? – нахмурился Виктор. – Это опасно?

– Да нет же, глупый. Вот бывают разные ориентации. Мальчик любит девочек. Девочка любит мальчиков. Мальчик любит мальчиков, девочка любит девочек. Бывает, что мальчик любит и девочек, и мальчиков, понимаешь?

– Ну предположим.

– Вот. А Джамаф не любит никого. Ему никто не интересен в этом плане.

– Ладно-ладно, я понял. Это лишняя информация. На вкус и цвет, как говорится… где мы хоть находимся-то? И что будем делать дальше?

– Я думаю, стоит попросить протекции у самого хана. Его, как и прочих пепельников, совсем не волнуют дела герцогства, и ему плевать, что мы преступники. Но если есть какая-нибудь ситуация, с помощью которой можно подпортить Герберту Чариззу и его государству репутацию, он с удовольствием возьмет ее в свои пепельные руки. А я думаю, обнародование всех гадостей, связанных с церковью Света и ее инквизицией, о-о-очень сильно подорвет репутацию Авельона в глазах его же граждан.

– Надеюсь, это лишь предварительный план, да? Звучит пока не самым лучшим образом.

Даша сложила руки на груди и нахмурилась:

– Тогда сам будешь думать, когда станешь чувствовать себя «самым лучшим образом», ясно? И вообще вставай и подтягивайся к костру – Джамаф уже почти приготовил ужин.

С этими словами девушка покинула дом, предварительно взяв из шкафа еще одно покрывало и накинув его себе на плечи. Виктор полежал еще несколько минут, прежде чем заставил себя хотя бы подняться на локти. Все тело загудело от боли и резкой смены положения после столь длительного лежания в одной позе, да так, что проколотое бедро затряслось в сильнейших судорогах. Сжав зубы, иномирец выждал еще четверть часа, прежде чем боль окончательно притупилась и отошла на задний план.

На берегу пруда горел костер, над которым висела нанизанная на вертел курица. Ее румяная кожица настолько приковала к себе взгляд еле стоящего на ногах Виктора, что тот не сразу заметил, что сидящий рядом с костром Джамаф с ним здоровается. Очухавшись от наваждения и помотав для уверенности головой, он улыбнулся своему спасителю:

– Приветствую тебя, друг. Я благодарен тебе за все, что ты сделал для меня и Даши. Главным образом я говорю спасибо за нее, нежели за себя.

– Твоей спутнице помощь требовалась не столь стремительно, нежели тебе. Я сделал все, что было в моих силах. Слава богам, этих моих сил хватило для того, чтобы не дать вам умереть.

Виктор присел рядом с укутавшейся в одеяло Дашей и чуть не сорвался: жарящаяся курица оказалась всего в метре от него, и внутренний сумасшедший голос приказывал сорвать ее с вертела и вцепиться в жирную тушку зубами.

– Как мы можем тебя отблагодарить, Джамаф? – спросил иномирец, старательно загоняя в самые глубокие недра своего разума мысли о еде. – И даже не говори, что тебе ничего не нужно. Мы должны тебе по гроб жизни.

– «По гроб жизни»? – Отшельник усмехнулся. – Никогда раньше такого выражения не слыхал, хотя книг перечитал немало. И о вашем герцогстве в том числе. Не припоминаю, чтобы хоть кто-то из людей так выражался.

Виктор с Дашей переглянулись, словно негласно посовещались и кивнули друг другу.

– Это не наше герцогство, – смущенно произнесла Даша, поправляя волосы. Она всегда убирала за уши мешающуюся челку, когда чего-то стыдилась. – Видишь ли, Джамаф… за нами гонялись не просто так. Ну то есть это и так понятно, что без причины никто не станет гнать нас через все государство аж к границам ханства. Просто мы не обычные преступники. Не воры и не разбойники, не политики или спекулянты. Нас с Виктором объединяет нечто большее, чем жажда наживы и громкая награда за нашу поимку. Мы пришли сюда из другого мира.

Возникла пауза. Отшельник слегка напрягся, это было видно по натянутым скулам и чуть прищуренным глазам. Он перевел взгляд на одного гостя, затем на другого, потом опять на первого и ответил:

– Звучит, конечно, невероятно, но как такое может быть? Мне даже слегка… не верится. Я могу поверить в то, что вы совершили государственный переворот, обчистили герцогскую сокровищницу или убили самого епископа, но чтобы из другого мира…

– Нам незачем лгать, – пожал плечами иномирец. – Если хочешь, мы расскажем тебе всю нашу историю. Но тебе придется верить нам на слово, потому что фантастических моментов будет не счесть.

Джамаф задумчиво покрутил курицу на вертеле, сделав вид, что не замечает, как голоден Виктор. Почесал подбородок, слегка поерзал на месте. Затем сказал:

– Ладно, давайте вашу историю. Только не затягивайте ее до самого утра, ладно?

Глава 3

Каждое утро, проведенное в пустыне до этого дня, было для путников смесью лютой, бешеной радости и в то же время чертовского разочарования. С одной стороны, заканчивался жуткий холод, отступали ночные хищники. С другой – это значило начало адского зноя, нестерпимой жажды и еще тысячи маленьких проблем, сливающихся в одну критически большую. Это же утро для Виктора стало если не божественным даром, то хотя бы просто подачкой судьбы.

Джамаф позволил гостям ночевать в доме, на ворсистых коврах и теплых шкурах. Сам же он после ужина и длинного рассказа о путешествии иномирцев куда-то исчез, но с первыми лучами светил над горизонтом вернулся с целой кипой каких-то книг и просто гигантским свертком бумаги длиною в человеческий рост. Отшельник не стал никого будить и дождался, пока его новые знакомые проснутся сами, что случилось лишь ближе к полудню.

– Ну вы и сони, – усмехнулся он, глядя на еле волокущих ноги и протирающих глаза гостей. – В этих местах нужно научиться рано вставать, если вы всерьез надумаете остаться в ханстве. Хотя, конечно, это ваше дело, не стану учить вас жить.

Даша, не открывая глаз, словно зомби прошагала к пруду и стала медленно умываться, сгоняя остатки сна. Получалось плохо – одной ночи не хватило для того, чтобы наверстать весь многодневный недосып как следствие глубоко стрессовой ситуации. Виктор более-менее справился с желанием упасть прямо на песок и уснуть вечным сном, затем подошел к присевшему в тени дома отшельнику и спросил:

– Куда ты ходил? И что это за книги?

Джамаф загадочно ухмыльнулся и стал разворачивать гигантский свиток, пытаясь уложить его прямо на песок. Выходило скверно: концы то и дело подгибались, и Виктор положил на них увесистые камни.

– Это – карта звездного неба, – ответил отшельник, окончательно развернув свиток. – Конечно, оно будет разниться с картой неба вашего мира, но это единственная зацепка.

– Зацепка для чего? – не понял иномирец.

– Как для чего? Для того чтобы отыскать ваш дом конечно же.

Виктор несколько секунд стоял в ступоре, размышляя над только что сказанными словами, затем ощутил странный прилив радости, словно информация о местоположении Земли могла каким-либо образом помочь землянам вернуться домой. Откинув прочь пессимистичные мысли, иномирец живо плюхнулся рядом с Джамафом и стал разглядывать карту. Взглянув же на белые точки разных размеров на черном фоне, Виктор вновь погрустнел: его ныне покойная жена Лиза посвятила астрономии половину своей жизни. Она могла часами рассказывать о кратерах Луны, спутниках Юпитера, причудах туманности Конская Голова или масштабах галактических сверхкластеров. Заветной мечтой Лизы было увидеть комету Галлея, появление которой она пропустила из-за гриппа и высокой температуры. Но, увы, желание не сбылось. Когда комета все-таки озарила небосвод, Виктор смотрел на нее в полном одиночестве, с тяжелым сердцем утирая текущие по щекам слезы горести.

Пока Джамаф рассматривал карту, вернулась Даша. Она уселась рядом со всеми и присоединилась к просмотру. Она поняла все без слов; по крайней мере, так решил Виктор. Хотя на самом деле она просто все слышала.

– Я немного интересовалась этим делом до того, как встретила тебя, – сказала девушка иномирцу. – Вот тут созвездие Двуглавой Ламы. А это созвездие Ассасина. Видишь клинки? Считается, что в далеком прошлом, когда Авельонского герцогства еще не существовало, Ассасин наводил на человеческий род страх и ужас. Он мечтал стать владыкой всего сущего и единственным способом достижения цели считал постоянные убийства во славу богов. И эти самые боги прокляли своего «пророка», вознеся его на небеса и обрекая на вечные муки. Говорят, тело его светит нам с небес, а дух подвергается нескончаемым пыткам со стороны душ всех его жертв.

– Ну обычная помпезная история, – хмыкнул Виктор. – Что же до Двуглавой Ламы – чудовище пожирало клевер во имя своих лама-богов и за это те ее прокляли? Теперь ее дух обречен на вечную хулу со стороны обиженной травки?

– Как всегда, блещешь сарказмами. Нет, конечно, тут иная история. Жили-были два брата. Один из них, как водится, добрый умняша, а другой – злыдень-вреднуля. Оба молились одним и тем же богам. Так вот, принесли они своим идолам жертвы. Добряк преподнес хлеба, а злодей – невинных овечек. Ничего не напоминает?

– Еще как напоминает. Видимо, и у нас, и здесь люди мыслят одинаково, хе-хе. И что же, в этой легенде злодей стал завидовать брату и убил его?

– Боже, какой ты умный. Поражаюсь твоей догадливости! Да-да, именно так и произошло. Только финал от нашей версии несколько отличается. Боги узрели несправедливость и превратили убийцу в глупую ламу.

– Двуглавую?

– Нет, одноглавую. Потом взяли душу убитого и слепили из нее вторую голову. Так сказать, в назидание глупому братоубийце. А затем и вовсе поселили животину на небеса, чтобы неповадно было.

– Да, древние явно не скучали, придумывая эти сказки, – рассмеялся Виктор. – Уверен, каждого, кто представлен здесь в виде созвездий, боги прокляли и поместили на небеса в знак назидания…

Джамаф поднял ладонь, призывая всех помолчать. Он задумчиво почесал подбородок, провел пальцем по карте и довольно хмыкнул:

– Вот то, что я искал. Хотите узнать, отчего вдруг я так оживился, узнав о том, что вы пришли ко мне из иного мира?

– Конечно! – в унисон ответили Даша и Виктор.

Отшельник махнул рукой, подзывая гостей к себе поближе. Он еще раз распрямил карту в том месте, где находился объект его поисков, обвел странное созвездие и ткнул прямо в его середину:

– Угадайте, как называется это созвездие?

– «Воин с шестью руками, который всех поубивал и которого боги в назидание закинули на небеса»? – усмехнулся Виктор.

– Нет. Оно называется Иномирец.

Воцарилось недолгое молчание. Даша приблизилась к изображению, внимательнее разглядывая шестирукую фигуру, собранную из маленьких разномастных звездочек. Этот небесный человек казался совсем не столь бессмысленным, нежели остальные скопища белых точек; было в нем что-то притягивающее, завораживающее.

– Ну предположим, что это иномирец, – кивнул Виктор. – И что с того? Ради этого стоило подрываться с утра пораньше за картой и книгами? Кстати, что за книги-то?

– Астрономия, древние легенды и астрологический толкователь. Просто я вспомнил один древний сказ о воине с чужой планеты. Там упоминалось кое-что и о созвездии, которое помогало иномирцу, подпитывало его магическими силами.

– Меня больше всего напрягает астрологический толкователь, – нахмурилась девушка. – Легенды – это здорово, интересно, воодушевляюще и… ну не знаю. Астрономия – наука, присущая, видимо, всем цивилизациям во всех мирах, в которых есть звезды над головой. А астрология – всего лишь бред верящих в собственную божественную силу шизоидов. Мол, такая-то планета в небе – признак того, что курочка снесет яичко на рассвете, ко-ко-ко! Ну что за бред? Как планета, находящаяся в колоссально, невообразимо гигантской дали отсюда, может повлиять на то, что малюсенький кудахтающий перьевой шарик потужится на охапку сена и разродится тепленьким яичком?

– Может, и так, – согласился отшельник. – Я тоже астрологии не доверяю. Сам не понаслышке знаю, что почти все астрологи – те еще шарлатаны. Но есть и единицы, действительно знающие свое дело и работающие не ради денег и подношений. Дело в том, что всю вселенную пронизывают незримые энергетические нити, порою одиночные, иногда сплетающиеся в крепкие «канаты» или даже собирающиеся в целые «ткани». Проходя через определенную «ткань», планета может быть наделена тем или иным свойством. Точнее, существа на этой планете. Нет, ничего чересчур помпезного. Скажем, родившийся в какой-нибудь день ребенок в будущем сможет похвастаться повышенным уровнем интеллекта. А в другой день – окажется талантливым к обучению магии. Но опять же надо знать, кто действительно может все это увидеть и объяснить, а кто – всего лишь жалкий шарлатан.

– Ладно, предположим, что в вашем мире астрология значит куда больше, чем в нашем, – согласился Виктор. – Но давайте мы ее оставим на потом, ладно? Я бы сперва разобрался с более… научными вещами. С этим созвездием, например, и с тем, как оно связано со мной. Хотя тоже антинаучный бред получается.

– На пальчики свои посмотри-ка, – усмехнулась Даша. – Магические руны на них – ересь по меркам Земли. Лагош, перенесший нас сюда, – ересь. Да чего уж говорить, сам этот мир – ересь! Ересь! Сжечь, ха-ха-ха!

– Не перебарщивай, Дашенька. Мы ведь не знаем, как житель Пакемо отнесется к такому высказыванию о его родной планете…

– Ничего, ничего, я все прекрасно понимаю, – улыбнулся отшельник, озаряя всех клыкастой улыбкой. – Поверьте, я ничего против ваших шуток не имею. Давайте лучше вернемся к нашим звездочкам. В общем, легенда такова…

Давным-давно, еще во времена, когда род людской слыл лишь неотесанным и примитивным племенем, существовал древний город пепельников. Благородные серокожие воины с презрением относились к варварам, но не трогали их, как завещали боги: «Не убивай слабого, ибо слабость свою проявишь да весь род опозоришь». А род для пепельников – это чрезвычайно важный аспект общественной жизни.

Город раскинулся на пяти холмах, опоясанных плодородными полями и благодатными реками, полными рыбы и золота. Высокие стены вокруг города внушали врагам страх и ужас, так как на них с внешней стороны висели останки всех тех, кто когда-то пытался вторгнуться в эти владения. В самом центре, окруженный сотнями жилищ, возвышался ханский дворец, равных которому по красоте и величию не сыскать и поныне. Здесь был и чистый пруд с волшебными утками, и никогда не увядающий сад, и столь занимательные витражи, что дух захватывало при виде их. И правил всем этим великолепием не кто иной, как хан Баграфи по прозвищу Величайший.

Баграфи славился своими победами на полях сражений, мудрым управлением владениями, рассудительным отношением к своим подданным и даже рабам. При его правлении народ процветал. Пепельники боготворили своего хана и готовы были стоять за него горой. И все шло как надо, и все у Баграфи получалось как нельзя лучше. Но однажды произошло то, в чем даже Величайший оказался не способен разобраться.

Сперва это произошло на границах. Из дальних деревень стали поступать сообщения о нападении чудовищ, которых не брали ни мечи, ни стрелы, ни магия. Огромные ящеры, покрытые чешуей крепче тяжелых доспехов, прилетали на страшных перепончатых крыльях и сжигали все дотла, а всех жителей и воинов пожирали прямо на месте. Баграфи был обеспокоен полученными вестями и собрал множество отрядов по сотне прекрасно обученных солдат, отлично вооружил их и разослал патрулировать в поисках неприятеля по всему ханству. Но этого оказалось мало: армию хана выжигали до костей. Домой возвращались лишь единицы.

Несколько позже в ханский дворец заявился самый главный дракон – высотой с пятиэтажный дом. Он никого не убил, лишь приземлился на крыше и громко прокричал:

– Отдайте мне всех дев своих, сокровища и стада животных, иначе разрушениям не будет конца!

После чего улетел восвояси.

И хан решил собрать такое войско, которое окажется не по зубам даже этой громадине. Десять тысяч закованных в броню лучников, мечников и всадников отыскали убежище главного дракона и вступили с ним в бой. Кровавая схватка длилась несколько суток, и под конец ее в живых осталась лишь горстка солдат во главе с самим Баграфи. Они отступили домой, под уже не кажущиеся неприступными стены.

Когда казалось, что все кончено и настал конец великому ханству, во дворец явился человек. Человек, казалось бы, из варварского племени, из людского рода… но облачен он был в доспехи из крепкого, доселе неизвестного металла. И владел он смертоносным мечом, клинки которого находились по обе стороны рукояти. Такое оружие требовало идеального мастерства, годов тренировок и уйму сил, чтобы управляться с ним. Человек этот сперва явился по-доброму, но, когда стража дала ему отпор, он раскидал несколько десятков пепельников своим вычурным мечом, никого при этом даже не оцарапав. Почуяв великую силу, хан дал гостю аудиенцию.

Тот назвал себя иномирцем. Сказал, что силы, перенесшие его в этот мир, дали ему туманно сформулированное задание, которое он смог расшифровать. Заключалось оно именно в помощи ханству во время нападения драконов. Иномирец сказал, что поможет на добровольной основе и награды ему не надо: лишь бы не мешались под ногами да иногда выполняли его требования.

Баграфи согласился. По просьбе гостя он сформировал еще один отряд, но на сей раз состоящий не из опытных воинов, а из обычных охотников. Иномирец объяснил своим новым приспешникам, что драконы – это дичь, которую нужно поджидать и арканить так же, как любого иного зверя. И победы посыпались одна за другой: отряд во главе с человеком из иного мира ставил ловушки, выманивал ящеров из укрытий, устраивал засады и нападал в темноте. Популяция противника всего за полгода сократилась более чем втрое.

Но однажды настал момент решающей схватки. Главный дракон был не так глуп, как остальные: он предвидел любую засаду, а потому заранее выбирал такие маршруты, по которым нельзя было его отследить. И казалось бы, чего бояться тому, кто уничтожил десять тысяч солдат хана? Главным оружием, внушающим ужас, стала его репутация. Дракон попросту боялся маленького человека.

Однажды ночью, когда последний дракон все-таки потерял бдительность и на несколько минут прилег уснуть в чистом поле на холме, окруженном широкими реками, отряд иномирца нанес удар. Громадина попалась в доселе невиданных размеров сеть, и хоть смогла из нее выбраться, остатки «рыболовных» снастей прочно сковали зверю крылья, хвост и задние лапы. Но чудовище все еще оставалось смертоносным из-за передних лап, удар одной из которых может снести городскую стену, и головы на длинной бронированной шее, которая неустанно поливает охотников жидким огнем. Но ловкость и сила иномирца оказались вне конкуренции: он смог увернуться от всех атак и пламени, взобрался по шее на голову ящера и выколол своим мечом чудищу глаза. Затем невероятным образом забрался в пасть дракона и изнутри пронзил ему верхнее небо, а затем мозг.

Терроризировавшая ханство армия летающих ящеров была полностью разгромлена. Но после того как последняя тварь была убита, иномирец пропал. Он не смог разжать сомкнувшихся вокруг него челюстей и оказался запертым в трупе врага. Разжать пасть не смогли и десятки охотников. Решив, что их герой погиб в последней схватке, они вернулись к хану.

Но через несколько дней случилось чудо, которое сперва приняли за новое вторжение: побежденный дракон вернулся во дворец, но на сей раз он не стал угрожать. Телом дракона, оказалось, управляла душа иномирца, и, чтобы окончательно уничтожить останки ящера, ему придется навсегда улететь туда, где нет ничего живого.

Дракон взмыл в небеса так высоко, что казался с земли маленькой точкой. И в конце концов даже эта маленькая точка растворилась в безграничной синеве. А на следующую ночь на небосводе образовалось новое созвездие, созвездие иномирца. А неподалеку от него в самую темную безоблачную ночь ныне можно разглядеть фигуру огнедышащего ящера, гордо расправившего свои крылья…

– И это все? – нахмурился Виктор. – Какой толк в этой сказке? Никакой практической пользы. Даже морали, как в баснях, нет.

– Не знаю, – пожал плечами отшельник. – Я надеялся, что вам эта история о чем-нибудь скажет. Быть может, просто время еще не пришло, и однажды сказание об иномирце раскроет вам глаза на что-нибудь чрезвычайно важное. Советую не забывать то, что я только что рассказал.

– А мне понравилось, – улыбнулась Даша. – Отличная сказка вышла. Может, еще что-нибудь расскажешь?

– Не знаю, больше нечего. Но я тут подумал… может, ваша звезда – одна из тех, из которых состоит созвездие иномирца? Или хотя бы она находится в том направлении.

– Да что с того, даже если наше Солнце именно там? – махнул рукой Виктор. – Вернуться-то мы все равно не можем. В нашем мире еще нет таких космических кораблей, способных бороздить межзвездное пространство, а в вашем и подавно такого не будет еще очень много веков.

– Ты мыслишь приземленно. Космических кораблей у нас, может, и нет, зато некто из нашего мира смог перенести вас сюда силой мысли. Зачем же корабли, когда можно просто подумать и переместить себя или кого-либо еще на такое огромное расстояние?

– Ну не знаю, – покачала головой Даша. – Для нас тот, кто нас перенес, Лагош, больная тема. Он ведь играл с нами. Устроил какое-то чертово реалити-шоу. Своими загадками он чуть не убил меня! Да что там не убил, еще как убил. А Виктор смог дойти до конца. Ему ведь была предложена любая награда, вплоть до возвращения на Землю, но он отказался от всего этого только ради того, чтобы спасти меня, вернуть к жизни.

– Это благородный поступок, – кивнул Джамаф. – Достойный уважения выбор. Но ведь у вас есть еще шанс! Вы больше этого колдуна не встречали?

Виктор умолчал о том, что видел Лагоша во сне. Он решил, что пока выкладывать все ни к чему.

– Нет, не встречали, – ответил Виктор. – Быть может, он сейчас наблюдает за нами и ждет подходящего момента, чтобы эффектно выйти из-за кулис под гром аплодисментов. Уж я-то его знаю, он появится в самый неожиданный момент, но помогать не станет. Немного поерничает, пошутит, возможно, даже подкинет проблем, но ничего дельного не предложит. Тот еще лицемерный ублюдок, доложу я вам.

– Зато он дал вам обоим шанс начать жизнь сначала, – нашел аргумент в защиту Лагоша отшельник. – Не стоит так уж его ненавидеть. Несмотря ни на что, разве вы не рады всем вашим приключениям?

Задумавшись о пройденном пути, Виктор вспомнил сгоревшую дотла деревню Арвенх и всех ее погибших жителей. До скрипа стиснув зубы, он процедил:

– Не рады.

– Да, пожалуй, приятными приключениями это назвать сложно, – грустно усмехнулась Даша. – Конечно, было весело водить за нос всю герцогскую знать. Адреналин бушевал, каждый шаг мог оказаться гибельным… но когда стали умирать друзья и близкие – все это перестало казаться чем-то увлекательным. Мне ведь пришлось убить епископа, и по ночам я до сих пор вижу его лицо. Просыпаюсь в холодном поту, иногда даже плачу. Я ведь не хотела его убивать! У меня не было выбора!

Джамаф понял, что тема для беседы выбрана не самая удачная, а потому смущенно замолк на несколько минут. Затем он встал, отряхнул с одежды осевший песок и удалился за дом, где, как оказалось, находился вход в подвал. Он вытащил оттуда корзину сушеных фиников и отдал ее своим гостям.

– Ешьте на здоровье. Совсем скоро мне понадобится от вас некоторая помощь, если вы не возражаете.

– Что угодно, – развел руками Виктор. – Ты нас спас, и мы тебе по гроб жизни обязаны.

– Ну по гроб жизни не надо, а вот дотащить покупки с рынка будет для меня неплохой подмогой.

Даша уже не слушала. Она набивала рот финиками и глотала их, практически не пережевывая. Несколько позже выяснилось, что сушеные финики – любимый сухофрукт девушки еще со времен ее молодости, и она только и мечтала последние два года хоть разок насладиться этим вкусным, но чрезвычайно сладким и высококалорийным плодом.

Глава 4

Улицы Курска в это время, как всегда, пустовали. Даже центр города, поддавшись неумолимой сонливости, погрузил себя и жителей города в сладкий ночной сон. Лишь изредка проезжали дорогоуборочные машины да проходили пьяной походкой возвращающиеся домой после шумных попоек студенты. Но оказался среди полуночных путников и тот, чей разум не был затуманен алкоголем или травкой: Александр Сомов возвращался домой с похорон собственной матери.

Саша уехал из города родителей в Курск всего два года назад, но уже успел обзавестись квартирой, друзьями и чертовской красоты девушкой, которой он собирался в этом месяце сделать предложение руки и сердца. Квартира, конечно, не блистала шикарным евроремонтом или размерами дворца, но была вполне уютна для любящей друг друга парочки; комната, коридор, санузел и кухня – что еще нужно для счастья? Как говорят, с любимым рай в шалаше.

С друзьями тоже повезло. Стоит заметить, что работал Саша в офисе и считался самым незаурядным представителем офисного планктона. Работал он с восьми утра и до шести вечера, так что времени для знакомств всегда было предостаточно. Именно на работе Саша познакомился с Лешкой Прокофьевым – хорошим, отзывчивым парнем, почему-то за несколько месяцев ставшим Саше самым настоящим другом. И хоть виделись они за пределами офиса довольно редко, каждый раз свои встречи они проводили по полной: частенько захаживали в бары, иногда отрывались в клубах, а раз в месяц втайне от своих вторых половинок выбирались поглазеть на никудышного уровня стриптиз. Им было весело вдвоем: каждый из них знал о всех секретах друг друга, и никто никого никогда не сдавал. Бывало так, что Саша в чем-то сильно косячил, а Леша, видя все это, отмазывал его перед начальством. Стаж-то у друга был на несколько лет больше, а должность выше. Но различия в статусе никоим образом на дружбу не влияли.

В тот день шел сильный дождь. Работать было настолько лень, что Саша лишь для виду положил на свой стол какие-то документы, а сам втихую раскладывал на компьютере пасьянс да пил горький дешевый кофе. Его внешний вид, как и всегда, соответствовал всем нормам: аккуратная короткая стрижка, гладко выбритое лицо, белая рубашка с синим галстуком… да только мало кто на самом деле знал, кто скрывается под всей этой шелухой. Никто и не догадывался, что десять лет назад, когда ему было семнадцать, он твердо решил, что посвятит свою жизнь борьбе с «оккупантами с Ближнего Востока», если говорить политкорректно. Саша был брит и зол, хотя злиться-то по большому счету ему в те времена было не с чего. Он числился в группировке скинхедов, а потому вел себя как они: ходил в спортзал и секцию бокса, таскал железо и учился драться. В его кармане всегда лежал как минимум выкидной нож или кастет, как максимум – под спортивной курткой покоились бита или иная арматурина. Его не единожды забирали в отделение милиции за драки, но никогда – за распитие алкоголя в неположенном месте или за воровство. Несмотря на националистические взгляды, Саша презирал все то, что заставляло общество сгнивать изнутри.

Но все это осталось в прошлом. Теперь Александр Сомов вел мирный и размеренный образ жизни. Может, повзрослел, а может, просто надоело отсиживать задницу в холодных камерах сутки напролет. Так или иначе, возвращаться к былому Саша не собирался.

Он в очередной раз пробежался по документам глазами и сморщился от одной только мысли, что со всем этим вскоре придется разбираться. Он посмотрел на часы, в надежде, что время работы подходит к концу, и оказался приятно удивлен, узнав, что осталось всего полчаса.

Леша, сидящий в другом офисе, прислал в «аське» смайлик, изображающий бьющегося головой о стену.

За окном было унылое зрелище. Дождь лил как из ведра, а возвращаться по такой погоде домой, не имея машины, – гиблое дело. Простыть или подхватить воспаление легких – раз плюнуть. Но тут уж ничего не попишешь: придется двигать домой на общественном транспорте.

Когда Саша поднес к губам кружку с горячим кофе и уже стал потихоньку из нее отпивать, зазвонил рабочий телефон. От неожиданности рука дернулась, и коричневая жижа не замедлила разлиться по белой сорочке обжигающим пятном. Саша, сжав зубы, выругался и поднял трубку:

– Сомов, третий отдел, слушаю вас, – устало ответил он.

– Сынок, это папа, – раздался из динамика голос отца.

К слову, отношения Саши с матерью были довольно крепкими, а вот с Андреем Сомовым – совсем нет. Отец всю жизнь пил и частенько бил сына, будучи пьяным в стельку. Да что там, он порою даже мать до полусмерти избивал. Когда Саша вырос и стал на голову выше непросыхающего родителя, он ответил ему силой за все детские избиения, после чего уехал жить и работать в Курск – подальше от всей этой нервотрепки. Он и маму хотел забрать, но та наотрез отказалась, сказав, что у нее здесь вся жизнь прошла, тут живут все друзья и знакомые. Да и не бросать же папу одного, в конце-то концов, каким бы плохим он ни был.

– Как ты узнал мой номер? – прошипел Саша. – Я не желаю с тобой разговаривать.

– Послушай, я знаю, мы с тобой не всегда ладили…

– Да? Разве? Это теперь называется «не всегда ладили»?! Да катись ты на хрен с такими заявлениями, старый алкоголик! Чего ты от меня хочешь?

– Сынок, погоди, – на удивление спокойным и трезвым голосом произнес отец. – Я должен тебе кое-что сказать. Мама умерла.

Саша уже намеревался выдать папе очередную порцию ненависти, но вдруг осекся, услышав последние слова. Челюсть сама собой медленно отвисла, а в горле застрял непробиваемый ком.

– Мм… мама? Что? Как? Когда?!

– Неделю назад. Ее убили, сынок. Она возвращалась домой поздним вечером от тети Гали, когда к ней кто-то подошел и ударил по голове кирпичом. А ей в тот день как раз выдали пенсию, так что тому, кто это сделал, досталась неплохая добыча… а я тут как раз без денег остался совсем…

– Что? Неплохая добыча?! Ты говоришь о моей матери, сволочь! Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Потому что ее труп бросили в мусорный бак. Тело обнаружили только на свалке. Сынок, завтра похороны.

– Черт, черт, черт! – Саша вцепился одной рукой в свои волосы и склонил голову над столом. На глаза стали наворачиваться слезы, а в душу стало закрадываться отрицание. – Не может быть. Нет. Ты лжешь!

– Я буду ждать тебя завтра. Приезжай ранним рейсом – поможешь все подготовить. У нас денег не так много было, так что пышных похорон не будет, придется все делать самим и довольно скупо.

– Я приеду, – сквозь слезы пробубнил Саша. – Я приеду…

Повесив трубку, офисный менеджер встал из-за стола и побежал к Леше. Найдя его на лестничной клетке, где тот курил, он сказал:

– Мама умерла. Мне надо уезжать на похороны. Передай Кузнецову, что я все доделаю позже, пусть даже выключит эти дни из зарплаты.

Леша, тощего телосложения длинноволосый парень, ошарашенно оглядел друга и ответил:

– Ты ведь не серьезно? Боже, боже… я… не знаю, что и сказать. Сочувствую тебе…

– Прости, мне надо бежать. Будь на связи.

Саша спустился в гардероб, накинул на плечи пальто и пулей выскочил из здания, направившись к автобусной остановке. Теперь на дождь ему было абсолютно плевать: пусть хоть насквозь промокнет вся одежда, это все несущественно. Он достал из кармана мобильник и набрал номер своей девушки. Она сняла трубку лишь с третьего раза:

– Да, милый? Прости, я в душе была, не слышала звонка.

– Марин, – задыхаясь от бега, выдавил Саша. – Слушай… моя мама умерла. Отец сказал. Завтра похороны. Я срочно еду на вокзал, возьму билет на поезд и сразу помчусь в Ростов, ладно? Иначе попросту не успею. Меня не будет приблизительно неделю, так что позаботься пока о себе и нашей собаке, ладно?

– Сашенька… милый… господи, ты ведь не серьезно? Ты шутишь?

– Нет, крошка, я не шучу. Если что – я буду на связи. Только часто не звони, там роуминг огроменный, хорошо?

– Х-хорошо, Сашенька… береги себя, ладно? И возвращайся скорее. Я люблю тебя.

– И я тебя, малыш. И я тебя.

Двадцатиминутное ожидание нужного автобуса вымотало только что потерявшего мать парня досуха. Он не знал, куда себя девать. Его руки тряслись, но не от холода, а от напряжения и волнения. И казалось бы – странно, ведь все уже произошло, от него теперь ничто не зависит. Но – нет, это Сашу не успокаивало. Он стоял под проливным дождем и трясся, не зная, что ему делать. Неожиданно подъехавший битком забитый автобус на некоторое время сгладил ощущение всемирной вибрации.

Транспорт еще целый час стоял в пробке. Нервы Саши были уже на пределе, когда двери наконец открылись перед самым вокзалом.

До ближайшего поезда тоже пришлось изрядно подождать, но уже в более спокойной обстановке – хмурые взгляды милиционеров, усмотревших трясущегося как наркомана Сашу, слегка угомонили его мятущийся разум. К слову, в кармане денег хватило как раз на плацкартные билеты туда и обратно, так что на бутылку воды или привокзальный бутерброд рассчитывать не приходилось.

По крайней мере, попутчики попались что надо. Добрая женщина с двумя на удивление смирными детьми шести и восьми лет предложила Саше разделить с ними трапезу в виде тонко нарезанной колбаски, вареных яиц, сухарей с изюмом и лапши быстрого приготовления. Женщина разговорила голодного парня и выведала, что за горе у него произошло и куда он направляется. Узнав о цели его поездки, она как-то сразу притихла и больше старалась беседу не поддерживать. Но это и не потребовалось. Неожиданно для себя Саша вдруг стал выкладывать абсолютно незнакомой женщине, имени которой он даже не запомнил, все свои страхи и переживания, практически поведал полную свою подноготную и будто бы даже просил прощения у нее за абсолютно все свои былые проступки. Но счастье откровения длилось недолго: женщина с детьми вышла в Харькове – поезд проходил через Украину, – всего спустя несколько часов после начала поездки.

Ростов-на-Дону, Ворота Кавказа, встретил гостя довольно приветливо – солнечный день оказался гораздо теплее, нежели дождливый вечер в Курске накануне. Саша не был здесь уже два года, но ему казалось, что уехал он отсюда только вчера. Легкое чувство ностальгии вдруг захлестнуло его настолько, что он на некоторое время даже и позабыл, зачем приехал. Но когда вспомнил, по крайней мере больше не трясся неизвестно из-за чего.

Саша решил немного пройтись. «Мама никуда не убежит», – сказал вдруг в его голове зловещий голос, голос черного юмора, такой неуместный в данной ситуации. Улицы кишмя кишели веселящейся молодежью, гуляющими за ручку парочками, вечно недовольными жизнью собачниками, молодыми мамами с колясками и доживающими свой век стариками. За пару лет город сильно изменился, и повлиял на то недавний визит президента, инициировавший массовые хаотичные ремонты зданий и дорог. Разумеется, те развалины, которые не успели починить, завесили тканью с изображениями красивых уютных домиков, как это обычно и делается. Саша как раз прошелся мимо одного из таких домов, и его одолело любопытство: действительно ли то, что скрывается за цветастой ширмой, недостойно взора самого президента? Перепрыгнув через обветшалый забор, Саша подошел к построенному еще в начале двадцатого века жилому дому и обошел его со стороны, дабы увидеть то, что скрыто от взгляда. И догадка оказалась верна – здание катастрофически нуждалось либо в немедленном ремонте, либо в безжалостном сносе под самый фундамент: штукатурка со стен обвалилась еще полвека назад, обшарпанные рамы едва удерживали частично разбитые мутные стекла, а крыша, и так поехавшая набекрень, и вовсе, казалось, норовила не сейчас, так завтра съехать и свалиться на головы зазевавшимся любителям покурить что-нибудь покрепче сигарет вдали от чужих глаз.

Когда Саша решил, что ему пора уходить, его взор вдруг вычленил в темноте одного из окон странную фигуру. Это был средних лет мужчина, на удивление приятно выглядящий: строгий серый костюм, алый галстук поверх белой сорочки, аккуратно зачесанные темные волосы и коротко стриженная бородка, плавно переходящая в бакенбарды. Присутствие такой личности в развалинах старого дома вряд ли вписывалось в рамки обыденного, а потому это явление вызвало у Саши некий страх. Странный тип смотрел прямо на него, не мигая и не отводя взгляда. Но всего через несколько секунд после начала визуальной дуэли мужчина в костюме вдруг испарился, будто его и не было. Саша даже не успел заметить, как именно исчез этот человек: он не ушел, не присел за подоконник, не растворился в волшебном облачке… он просто в одночасье пропал из поля зрения.

Решив, что у него просто разыгралось воображение, Саша сбросил с себя остатки наваждения и покинул территорию старого дома, направившись дальше к своей цели.

В отличие от развалин, его бывшее жилище, представляющее собой пятиэтажку из красного кирпича, перед приездом президента все-таки отремонтировали. Хотя, возможно, визит главы государства не был причиной ремонта: жители здесь были дружными и довольно часто скидывались на общедомовые нужды без каких-либо раздумий и пререканий. Собственно, здание, окруженное небольшими дубами и тремя милыми детскими площадками, вытащило из закромов памяти Саши приятные воспоминания из детства – как он каждый день после школы гулял по этому району с друзьями, как играл в «войнушку», как дразнил Наташку, дергал ее за косу и как на самокате мчался по двору. Вдруг нахлынуло сладкое чувство ностальгии, которое, как всегда, стремительно переросло в грусть по ушедшим временам, словно Саша что-то здесь потерял, что-то очень важное, и этого уже никогда не вернуть. Но в действительности он ничего не терял. Что было – то прошло, и оно навсегда останется в памяти.

Подойдя к двери подъезда, Саша замешкался. Из здания будто тянуло чернотой, и заходить туда совершенно не хотелось. Может, все дело было в нежелании видеться с ненавистным отцом. Может, неприятие того факта, что умерла любимая мама. А может, все дело в том странном мужчине в сером костюме, навеявшем страх к неизвестности. Так или иначе, Саша собрался с духом и набрал номер своей бывшей квартиры. Дверь открылась лишь спустя минуту ожидания.

Подъезд действительно не внушал приятных чувств, хоть и выглядел довольно неплохо. Стены и потолок недавно выкрасили в нежный оранжевый цвет, старый деревянный настил на полу и ступенях заменили на качественный блестящий кафель с цветочным орнаментом. Здесь не пахло сыростью и затхлостью, как это обычно бывает в домах старого типа. Но все равно что-то не давало покоя. Что-то едва уловимое, постоянно то подбирающееся к пониманию, то резко улетающее прочь.

Саша поднялся на пятый этаж и занес руку, чтобы нажать на звонок. Но в этот момент дверь резко отворилась, и если бы гость не успел отпрыгнуть, она бы сшибла его и впечатала в стену.

На пороге стоял отец, сразу же вызвавший неприязнь, отторжение и почти реальное чувство тошноты. Он не заботился о своей внешности уже очень давно, с тех самых пор, как его мать перестала повязывать ему пионерский галстук. И сейчас он выглядел как настоящая свинья: жирный, со свисающим пузом, весь в каких-то грязных пятнах, с заросшим густой щетиной лицом, впалыми глазами, окруженными запойными синяками, и с бутылкой дешевого пойла в руках. Сашу мутило от одной лишь мысли о том, что ему придется жить с этим существом в одной квартире как минимум неделю.

– Ну здравствуй, папа, – сказал он без особого энтузиазма в голосе. – Давно не виделись.

Отец еще полминуты исподлобья смотрел на прибывшего к нему сына, тяжело дыша. В его дыхании слышались хрипы курильщика со стажем в сорок лет, и, судя по всему, жить и курить этому мужчине осталось недолго.

Закончив молчаливый осмотр прибывшего к нему сына, Андрей Сомов вдруг пролепетал что-то абсолютно невнятное, швырнул в гостя недопитой бутылкой и резко захлопнул дверь. Саша впал в ступор от происходящего и некоторое время просто неподвижно стоял, облитый алкоголем с апельсиновым запахом, после чего настойчиво постучал в дверь:

– Открой, черт возьми! Я к тебе не для того приехал, чтобы терпеть такое обращение!

– Пошел ты на хрен, – пьяным голосом ответил отец. – Убирайся прочь! А то убью!

Такой поворот событий ввел Сашу в полную прострацию. Еще бы – ехать за тысячу километров по первому зову, срываясь с работы и даже не попрощавшись с любимой девушкой, а тут – на тебе! Нет, этот вариант развития событий был Саше абсолютно не нужен, а потому он снова настойчиво постучал:

– Открой, старый ублюдок! Я должен попрощаться с матерью! Если ты меня не впустишь – я выбью дверь, а затем сверну тебе шею!

Еще немного ожидания и молчания – и дверь медленно отворилась. Отец снова что-то пробурчал и куда-то ушел, предоставив сына самому себе. Саша, проигнорировав выходку пьяницы, снял пальто и хотел было повесить его в шифоньер, всегда стоявший в прихожей, но вдруг поразился его отсутствию. Нахмурившись, прошелся взглядом по помещению и понял, что дома почти не осталось мебели. Неужели папа-алкоголик все пропил? – пронеслось в голове гостя, после чего он со злостью швырнул пальто на пол и, не разуваясь, проследовал в старую комнату родителей.

Благо отец ушел искать новую порцию пойла на кухню, и Саша без лишней нервотрепки нашел на кровати труп своей матери. Несколько минут он молча стоял в дверном проеме, с тяжелым сердцем созерцая одетую в длинное серое платье маму, разглядывал ее иссохшие и покрытые морщинами руки, лежащие на груди. Со слезами на глазах посмотрел на абсолютно умиротворенное лицо, и ему даже показалось, что он видит улыбку. «Улыбку Будды», как говорил один его знакомый в подобной ситуации.

Не выдержав напряжения, Саша сорвался с места и рухнул на колени рядом с кроватью. Он разразился настоящим фонтаном из слез, и хотя из его горла не вырвалось ни единого звука, с кухни раздалась очередная порция недовольного бормотания отца.

Каждый из людей так или иначе сталкивается со смертью. Любой человек однажды познает горечь утраты, неумолимую скорбь, чувство невосполнимой потери. Каждому придется пройти через несколько стадий горя. Первая – шок и отрицание. В это время человек отказывается принимать то, что, собственно, произошло. Он поражен до глубины души, но при этом не верит в то, что умер кто-то из близких. Часто первая стадия сопровождается дезорганизацией и потерей памяти. Вторая – боль и чувство вины. Защитный кокон шока постепенно разрушается, и взору предстает реальная окружающая картина. Картина неистовой смерти. Человек чувствует невыносимую мысленную агонию, он ненавидит себя за то, что так мало времени провел с безвременно покинувшим этот мир близким. Третья – гнев, разочарование и горечь. Человек может чувствовать себя абсолютно нормально, пока какая-либо мелочь вдруг не выведет его из себя. В этой стадии социум становится обузой; шумные коллективы, вечеринки, соседи и даже друзья превращаются в нечто лишнее, вызывающее только раздражение. Но в конце концов все приходит к четвертому этапу – принятию ситуации и чувству облегчения. Стоит ли говорить, что в это время человек окончательно смиряется с потерей и продолжает жить дальше, дышит полной грудью. Собственно, все эти стадии присущи любому члену общества, от детей до стариков.

Саша же находился лишь на первом этапе, а потому ему предстояло пережить еще много, безумно много горя.

Мама всегда хотела, чтобы ее сын вырос самостоятельным и организованным мужчиной, завел семью и детей, жил в хорошей квартире и ни в чем себе не отказывал. Конечно, каждый родитель желает такого для своего чада, но Сашу чужие матери не волновали. Сейчас ему казалось, что все эти желания он обязан выполнить в полной мере, дабы ее дух, где бы он ни находился, обрел окончательный покой.

Из кухни раздался странный утробный рык. Спустя мгновение Саша понял, что отца рвет, и скорее всего, прямо на пол или на стол. Это действо вдруг вернуло гостя из Курска к некой трезвости, и теперь он стал замечать, что в квартире жутко воняет блевотиной и дерьмом. Кроме того, чувствовалось что-то еще… что-то такое, что было в подъезде. Неуловимое, но критически важное.

Саша поцеловал матушку в лоб и направился в свою бывшую комнату. Дверь туда сперва не открывалась, но она распахнулась, как только к ней приложили солидное усилие в виде удара ногой. Увиденное внутри не могло не вывести из себя того, кто прожил здесь без малого четверть века. Кровать, стол, тумба, ковер – все это отсутствовало. Зато весь пол оказался буквально завален по щиколотку пустыми пивными бутылками и жестяными банками, и над всем этим зловонным великолепием сгрудились сотни крупных мух и мелкой надоедливой мошкары. Саша взревел как раненый зверь, заметив, что все до единой фотографии на стенах – его, матери, друзей – были разбиты. На некоторых даже красовались полоски от черного маркера, закрывающие все лица. Мать такого сделать не могла. А зачем это совершил отец – предстояло выяснить. Да только покуда Андрей Сомов находился в ужасном запое, разговаривать с ним было все равно что долбить кулаком в стену. Толку – ноль, только костяшки на пальцах разобьешь. Но Сашу в данный момент это не волновало. Собрав всю волю и ярость, он направился на кухню.

И все эти эмоции разом сменились на чувство отвращения, когда перед взором гостя предстало грязное, лежащее в собственной рвоте тело, воняющее, храпящее и посапывающее. Отца хотелось до смерти избить ногами, растоптать его, размазать мозги по всему полу, а затем со злостью плюнуть на останки, но марать руки об этого болезного казалось занятием абсолютно бесполезным. Да и уголовно наказуемым. Вместо этого Саша прошелся по кухне, порылся в шкафах и холодильнике, отыскал весь оставшийся алкоголь и вышвырнул его в окно. На радость бездомных, бутылки упали в детскую песочницу, и все они чудом остались целы. Закончив с утилизацией пойла, Саша вновь отправился в комнату матери – ждать, пока не проснется отец, чтобы побеседовать с ним по душам.

Когда Саша проснулся, он посмотрел на старые советские часы, знакомые ему еще с детства, и понял, что проспал почти три часа. Первая мысль, пришедшая ему на ум, – это мысль о том, что он задремал прямо на полу рядом с кроватью матери. От этого появилось очень неприятное ощущение, даже наваждение чего-то страшного, но это быстро прошло. Запоздало вспомнил, что во время сна он мог проворонить тот момент, когда отец проснулся и пошел за очередной порцией водки или чего другого, но тот все так же мерно посапывал в луже собственных выделений. Но теперь уже сон его не был столь непоколебимым, и нескольких легких тычков носком туфли в бок хватило, чтобы разбудить запойного алкоголика. Отец, недовольно захрипев, медленно поднялся на руки и посмотрел на того, кто оторвал его от столь сладких сновидений. Посмотрел на сына полными ненависти заплывшими глазами, сплюнул в сторону чем-то очень густым и желтым, после чего с огромным трудом заставил свое тело принять вертикальное положение. Это ему тут же аукнулось – голова закружилась, и отец вновь осел на пол.

– Чего тебе надо? – спросил он.

– На вопросы сейчас станешь отвечать ты, – сквозь зубы процедил Саша. – Что, черт возьми, творится на самом деле? Как умерла мама? Кто ее убил? Ты подал заявление в полицию?

– Заяв… явленбр… шта? В полицию? Не-э-э, спасибо, я этих волков позорных всех бы на кол посадил! Сволочи, я последнюю неделю у них в вытрезвителе провел, чтоб их мать-перемать!

У Саши перехватило дыхание. Его мать убили, а отец даже и пальцем не пошевелил, чтобы во всем этом разобраться.

– Я ненавижу тебя. За смерть мамы. Если я узнаю, что ты как-то к этому причастен, клянусь, я убью тебя.

– Что разозлился так? Старая карга жить и так не давала! Не, я ее канешн люблю-у-у, но то, шо она скопытилась, – так это ж даже в чем-то и хорошо, хе-хе… понимаешь?

– Мне просто жаль тебя уродовать. Я даже не стану спрашивать, что и зачем ты сделал с моей комнатой. Вопрос лишь один: где мебель? Куда ты ее дел?!

– Денег… не хват… хватало. Надо было платить за газ! Ты хоть знаешь, сколько щас газ стоит, а? Увалень! Ни хрена ты не знаешь, бездарь! Иди работу найди! Жену там иль просто бабу хоть потискай, молокосос!

– Я два года работаю и живу с невестой, свинья. Ты даже не удосужился это запомнить, хотя я об этом сто раз уже говорил. И деньги тебе были не на газ нужны, а на водку, так?

– Тебя это с чего волнует? Мой дом, моя мебель! А ну пшел отсюда на хрен!

Саша не удержался и довольно сильно толкнул отца ногой в плечо. Тот с громким охом завалился на спину, попытался встать – не получилось – и остался там лежать.

– Кто организовывает похороны? – требовательным тоном произнес сын. – Отвечай.

– Та шмара соседская… тетя Гуля или Галя, как там ее… спасибо ей, конечно. Она денег отвалила на похороны выше крыши. Даже еще осталось.

– Почему… Ты жалок. Жалок. Лучше бы умер ты, а не она.

И вдруг Саша понял, что не сможет оставаться здесь больше ни минуты. Он был благодарен этому району, этому дому, квартире и своей комнате за проведенное здесь детство. Он любил свою мать, никогда не желал ей такой смерти, да и вообще никакой смерти не желал и по идее должен был остаться рядом, но что-то ему мешало. Может, общество отца. Может, изменившаяся до неузнаваемости квартира, угнетающая и словно заламывающая руки, не дающая развернуться. Саша хорошо знал тетю Галю – хорошая женщина, потерявшая несколько лет назад супруга, и мама оставалась для нее единственным утешением в этой жизни, не считая детей, давным-давно разъехавшихся по другим городам.

Не сказав отцу больше ни слова, он вновь вернулся к матери. Присел рядом с кроватью, прикрыл глаза и произнес:

– Матушка… я… я просто не верю. Я до сих пор не верю в происходящее. Мне кажется, что такого просто не могло произойти, но в глубине души я понимаю, что самое страшное-то уже случилось, и ничего уже не вернуть. Но иная моя часть, что держится в сознании лишь на негативных эмоциях, отказывается принимать твою смерть. Может, мне все это лишь чудится? Может, я просто уснул на работе? Тогда почему все вокруг так реально? Матушка… ты всегда помогала мне добрым советом, воспитывала, кормила, учила, играла со мной. Я благодарю тебя за это. Но я не верю. Не верю…

На этот раз Саша не проронил ни единой слезинки. Он понимал, что смотрит на мать в последний раз и что вскоре ее тело погрузят в холодную землю, и это будет означать тотальный конец. Разумеется, конец уже для нее наступил, но для Саши все еще шла финишная прямая. И он не хотел, очень не хотел приходить на финиш раньше времени. Но так было надо. Находиться здесь не имело никакого смысла, да и не было желания. В такой обстановке хотелось пустить себе пулю в лоб, да только пистолет под рукой, как назло, отсутствовал.

Саша в последний раз поцеловал мать в лоб, вышел в коридор, накинул на плечи пальто и ушел, не попрощавшись с отцом. «Пусть гниет здесь в одиночестве, – решил он. – Большего этот ублюдок не заслуживает».

Перед тем как добраться до вокзала и поменять обратный билет на ближайший поезд до Курска, он сперва зашел к тете Гале, сердечно поблагодарил за устроение похорон и пожалел, что у него нет с собой денег. Сколько было – все отдал бы тете Гале за то, что она, по сути, платит за похороны чужого для нее человека. Затем Саша заскочил в ближайшее отделение полиции и написал заявление об убийстве. Его продержали там почти до полуночи, после чего обещали вскоре вызвать и отпустили восвояси.

Билет, что странно, поменяли без проблем и каких-либо доплат. Дорога назад оказалась гораздо более спокойной, чем поездка в Ростов: рядом не оказалось ни единого попутчика, вагон попался новый, с кондиционером, а вежливый проводник, видя замученный вид пассажира, даже бесплатно налил ему стакан чая. Без сахара, правда, но дареному коню в зубы не смотрят. Всю ночь Саша провел сидя у окна и глядя в черный мрак. Иногда попадались освещенные населенные пункты, и их свет буквально слепил, его казалось так много, что хотелось разом взорвать все фонари и вообще запретить солнцу появляться на небосводе. Но он терпел. Терпел и не мог заснуть, потому что его голову забивали мысли об ужасном поведении отца. То и дело появлялось желание вернуться и убить его, втоптать в кафель, сломать ему все кости и вспороть брюхо кухонным ножом, но эти мысли вовремя улетучивались и оставались где-то на перроне, пока поезд вместе с Сашей уже уезжал далеко вперед.

Курск оставался все таким же мрачным и дождливым. Вокзал пустовал, если не считать двух приютившихся на лавках бездомных, которых по каким-то странным причинам не прогоняли сотрудники полиции. Саша вдруг ощутил жуткую усталость и решил, что доедет домой на такси. Достав из кармана телефон, он присел на лавку неподалеку от спящих бомжей и с особым усилием заставил свои глаза сконцентрироваться на экране – тот то двоился, а то и вовсе троился. Но во время набора номера сознание покинуло Сашу – он выронил телефон из рук, запрокинул голову и мгновенно уснул. Вся навалившаяся на него за последнее время информация вмиг перестала быть важной, даже смерть матери.

Проснулся за полночь. Его никто не тронул, и даже телефон, упавший на пол, остался там лежать. Подняв его, Саша понял, почему никто не позарился на это чудо техники: корпус и экран пошли трещинами, а аккумулятор, видимо, при ударе отскочил и отлетел в неведомые вокзальные закрома. Вызвать такси теперь возможности не было, даже если бы у Саши были деньги на оплату. Нет, конечно, оплатить после приезда могла и Марина, но тревожить ее посреди ночи совсем не хотелось. А маршрутки в это время давно уже не ходили. Оставалось одно – дойти до дома пешком.

Улицы Курска в это время, как всегда, пустовали. Даже центр города, поддавшись неумолимой сонливости, погрузил себя и жителей в сладкий ночной сон. Лишь изредка проезжали дорогоуборочные машины, да проходили пьяной походкой возвращающиеся домой после шумных попоек студенты. Но оказался среди полуночных путников и тот, чей разум не был затуманен алкоголем или травкой: Александр Сомов возвращался домой с похорон собственной матери.

Саша потратил на путь домой почти два часа. Перед самым рассветом он достиг дверей подъезда и с пятой попытки попал магнитным ключом в домофон. Раздался приветливый писк, позволяющий войти внутрь.

Странно, но в подъезде чувствовалось все то же странное нечто, что и в старом доме в Ростове. И вновь некая неуловимая, но чертовски важная вещь то кружила на видном месте, то ускользала при попытке ее осознать. Саша даже остановился посреди лестничного пролета, собираясь с мыслями и пытаясь понять, что же это такое происходит. В конце концов, он скинул все на усталость и шоковое состояние, после чего поскорее засеменил к своей квартире.

Первое, что напрягло Сашу, – это глухие звуки музыки за дверью. Марина должна была утром ехать на работу, и в столь поздний час она бы ни за что не стала предаваться праздному веселью. Она была любительницей поспать и, что в наше время являлось значительной редкостью, являлась жаворонком – ложилась и вставала она всегда рано. А тут – на тебе: почти четыре утра, а девушка еще не спит. И эта вроде бы незначительная мелочь вдруг показалась настолько важной, что по спине пробежали мурашки.

Второе, что напрягло Сашу после того, как он отворил дверь, – это чужая обувь на пороге и незнакомая мужская куртка большого размера на вешалке. Музыка тем временем оказалась самым заурядным российским шансоном про отсидку в тюрьме, воров в законе и тяжкую жизнь беспризорников. Это было еще более странным, чем просто сам факт включенной музыки посреди ночи; кроме того, у Марины на подобное был неплохой вкус, она предпочитала классику зарубежного рока, кое-что из альтернативы и, возможно, совсем единично – рэп. Но никак не блатные песни.

Собственно, размышлять о музыке было ни к чему. Чужая одежда говорила обо всем за себя.

В доме находился чужой мужчина, и ни он, ни Марина из-за громкого шансона до сих пор не услышали, как вернулся хозяин квартиры. Саша на миг решил все бросить, развернуться и уйти, но тут же сказал сам себе: «Какого черта хрен пойми кто будет находиться в ТВОЕМ доме с ТВОЕЙ девушкой?!» Эта мысль заставила Сашу тихонько снять с себя пальто, аккуратно достать из шифоньера старенькую биту, которой он орудовал в семнадцать лет, и на цыпочках подкрасться к двери спальни, из которой обрывками доносилась неразборчивая речь. После недолгого подслушивания стало ясно, что Марина беседует с кем-то легко и непринужденно, даже флиртуя. Игривые нотки в ее голосе вывели Сашу из себя. Набрав полную грудь воздуха, выпрямив спину и закинув биту на плечо, он резко открыл дверь и встал на пороге в спальню.

Оправдались самые худшие ожидания. На кровати под одеялом лежали в обнимку и, видимо, уже закончив все свои интимные дела, Марина и быдловатого вида небритый мужик. Несколько секунд длилось молчание, Саша и незнакомец смотрели друг другу в глаза, но только первый выражал взглядом ярость и желание убивать, а второй – неожиданность и страх. Девушка же затряслась и стала переводить взгляд то на своего любовника, то на внезапно вернувшегося из Ростова рогоносца. В конце концов Саша с особым наслаждением произнес одну фразу, услышанную в популярном сериале:

– Сюрприз, ублюдок.

После этих слов любовник резко скинул одеяло и, продемонстрировав всем свою абсолютную наготу, соскочил с кровати. Он чувствовал свою уязвимость, хотя был на полторы головы выше и на полметра шире в плечах, чем Саша. Но страх скорой расправы сделал его абсолютно беззащитным.

– С-сашенька, милый, – заикаясь, пролепетала Марина. – Д-давай все обсудим. Не будем совершать необдуманных действий… подумай о п-последствиях!

– Заткнись. С тобой я разберусь позже.

И Саша решил действовать. Он стремительно подошел к мужчине, резко пнул его ногой в живот, отчего тот отлетел к батарее и сильно ударился об нее головой, после чего замахнулся битой и опустил ее аккурат на левое плечо противника. Раздался смачный хруст, а также протяжный вопль раненого, и это доставило Саше неимоверное удовольствие. Он желал продолжить, а потому решил поддаться желанию и вновь ударил. На этот раз рука сломалась пониже – в предплечье, и теперь уже закричала Марина. Нервные соседи стали стучать по батарее, призывая шумных соседей к порядку. Но Саша планировал еще немного пошуметь.

Выплескивая всю свою ярость, накопившуюся еще с визита к отцу, он нанес несколько ударов по забивающемуся в угол мужчине, ломая ему кости и оставляя страшные ушибы. Тело любовника Марины оказалось далеко не таким крепким, каким выглядело: груда мышц не спасла своего носителя от биты, в замах которой вложена неимоверная злоба и жажда расправы. Удар за ударом падали на мужчину, пока тот истекал кровью и уже почти не шевелился; любовник сжался в позу зародыша, прикрывая уже ватными переломанными руками уцелевшие ребра. Но Саша был неумолим – он бил по кистям, дробя пальцы, до смерти ужасая тем Марину.

– Г-господи… ты убил его… м-мань… як… – только и выдавила из себя девушка.

– О, не волнуйся, возлюбленная моя. Он еще живой. Голову-то я не трогаю и шею стараюсь не задевать. Как думаешь, что мне совершить напоследок? Перерезать ему горло и оставить захлебываться собственной кровью или вырвать, на хрен, глаза и заставить его их сожрать? А может, и то и другое? А? Отвечай!

– Ты псих… я… я звоню в…

– Никуда ты не звонишь, мелочная сука, пока я не позволю. Иначе окажешься на его месте.

Саша понял, что бита уже довольно послужила своему владельцу. Он отбросил ненужный инструмент экзекуции прямо на белые простыни, обрызгав все алым цветом, после чего распахнул окно и приподнял за мужчину за плечи.

– Я придумал кое-что более элегантное. Ну что, здоровяк, умеешь летать? Если нет – то сейчас самое время внезапно научиться.

– С-сашенька, пожалуйста, отпусти его! Господи, прошу, давай все обсудим! Обещаю, я не стану подавать заявление, и он тоже. Прошу, успокойся… я понимаю, у тебя умерла мама, и ты немножко расстроен.

– Немножко расстроен?! Ты так это называешь?..

С этими словами потерявший мать, девушку и всякую возможность выбраться из воды сухим Саша совершил последнее усилие. Он максимально приподнял избитого мужчину, закинул на подоконник и с огромным удовольствием сбросил его с восьмого этажа прямо на автомобильную стоянку. Судя по грохоту и сирене, раздавшимся спустя несколько секунд, снаряд угодил точно в цель. Затем Саша схватил компьютерные колонки, из которых все еще играл шансон, вырвал их из гнезд в системном блоке и швырнул вслед за разбившимся любовником.

– Ты… ты…

– Что – я? Ты сама виновата, лживая стерва! Я любил тебя, любил всем сердцем. Собирался провести с тобой всю чертову жизнь! Но ты все испортила, и ради кого? Ради этого водителя маршрутки? Самой не противно?!

Но Марина не ответила. Она пребывала в прострации от увиденного. Прижав колени к груди, она обхватила их руками и стала нервно раскачиваться взад-вперед, чем сильно насмешила своего уже бывшего жениха.

Саша отправился в ванную, чтобы смыть с себя чужую кровь. Затем он достал с антресоли спортивную сумку и стал собирать в нее одежду, консервы из холодильника, предметы первой необходимости и спрятанные денежные заначки. Все это заняло у него не больше двух минут, и когда Саша уже стоял на пороге, Марина вдруг заговорила из спальни:

– Тебя поймают, псих. Надеюсь, тебя поджарят на электрическом стуле или повесят на Красной площади, чтобы все видели, какой ты придурок. Я ненавижу тебя, ненавижу…

– Да мне плевать, – спокойно ответил Саша и покинул квартиру.

Когда ярость стала отступать, он осознал, что натворил. Но ему действительно было глубоко наплевать. Да, он знал, что Марина почти со стопроцентной вероятностью уже вызвала наряд, и его ищут. А потому Саша, особо не мешкая, остановил какого-то чересчур раннего частника и, вручив ему кипу купюр, наказал ехать в любой пригород, где бы он мог спокойно пересесть на рейсовый автобус и уехать так далеко, где его точно не достанут хотя бы в ближайшую неделю. А что будет дальше – уже не суть важно. Совсем. Какой смысл жить, зная, что все сложилось столь скверно и что тебе грозит тюремное заключение на много-много лет?

Человек редко получает то, чего он действительно хочет. И в большинстве случаев во всех своих неудачах виноват он сам, хотя станет все отрицать, будет скидывать ответственность за происшедшее на родителей, друзей, девушку, государство и что угодно еще, но ни в коем случае не признает, что виноват только он. Даже если эта виновность очевидна невооруженным глазом.

Саша от большинства людей не отличался ни на йоту. Спустя неделю, засыпая на каком-то захолустном вокзале, он злился на то, что умерла мама, и это заставило сына приехать к ненавистному отцу, нахватать от него негатива и приехать домой в полной невменяемости, последствия которой – незаслуженная, пусть и желанная, смерть наставившего ему рога мужчины. Саша даже и не думал искать проблем в себе, в своем собственном эгоизме и невозможности контролировать собственные действия во время нервного срыва. Он просто злился на все подряд, видел в каждом проходящем мимо него человеке, будь то ребенок или старик, потенциальную жертву для избиения. Но после того случая в собственной квартире пускать в ход кулаки он все-таки не решался, пытаясь себя сдерживать. Но если трясущиеся непонятно отчего руки вполне контролю поддавались, хоть и приходилось надевать на них смирительные кандалы разума, то сознание вовсю бушевало, рисуя в голове причудливые картинки очередных убийств с особой жестокостью. Но сознание это, благо без поддержки усмиренных рук, не имело никакой силы.

Деньги кончились буквально за месяц, хотя в обычной жизни их хватило бы на полугодовую оплату квартиры и коммунальных услуг, да еще и на еду бы оставалось. Но теперь Саше приходилось оплачивать комнаты в гостиницах, когда под открытым небом становилось довольно холодно, покупать дорогую придорожную еду, отстегивать чересчур болтливым дальнобойщикам, которые «по доброте душевной» подбрасывали голосующего на дороге беглеца до следующего населенного пункта. Никакой определенной цели Саша не преследовал. Он просто двигался в случайно выбранном направлении – на восток. За долгие три месяца он миновал Воронеж, Саратов, Самару, надолго задержался в Уфе, затем Челябинск, Тюмень, тяжелый путь в Тобольск, а дальше – на север, в Сургут. Затем ездить на попутках Саше осточертело, и все в том же направлении он уже шел пешком. Долго, изнурительно, в обносках и практически без еды.

Когда ударили сильные морозы, прятаться было негде. Порою хотелось умереть, но словно высшие силы постоянно поддерживали путника, внушая ему надежду на нечто доброе и светлое, а также наделяли новыми силами и случайно подворачивающимися по дороге сердобольными любителями помогать ближнему своему. В конце концов, когда холода стали попросту невыносимыми, Саша на последнем рывке добрался до какого-то старого дачного поселка, из которого новые русские, как их называли два десятка лет назад, выселили всех жителей в свою пользу. Теперь сотня лачуг пустовала, зато в центре всего этого мертвого селения возвышались трех-четырехэтажные особняки, где вечно праздновали, выпивали и ходили в баню наделенные властью и состоянием богачи.

Неподалеку от одного из таких коттеджей Саша выбрал небольшую хижину, не видавшую ремонта как минимум полвека, и решил в ней переждать зиму. До ближайшего города было не так далеко, и периодически в случае нужды туда можно отправиться за припасами.

Стоит заметить, что во время длинного путешествия Саша обзавелся порядочных размеров средством связи, являющим собой нечто среднее между смартфоном и планшетом. «Лопата» неплохо ловила Интернет и довольно долго держала зарядку, так что скучать долгими зимними вечерами не приходилось. Саша, за неимением реальных собеседников, отыскал в просторах Всемирной сети одну из популярных имиджборд – анонимный форум с разделами на любую тематику. Он создавал свои темы в разделах «Выживания», подробно описал свой маршрут, делился фотографиями, просил советов. Разумеется, о причине своего путешествия он умалчивал, но диванным «выживателям» это было и не нужно. Для них наконец нашелся хоть кто-то, кто немного растормошил этот закомплексованный сброд историей о своем интересном путешествии. И этот форум действительно помогал – периодически его направляли по более тихим и спокойным дорогам те, кто отлично знал географию. Кое-кто рассказывал, как сохранить свое тело в тепле, если приходится спать в снегу под открытым небом. Кто-то предоставлял информацию о съедобных грибах и ягодах. А отдельные личности даже советовали путнику изредка грабить встречных-поперечных, после чего уходить «в закат». Все равно ведь никто его не найдет в таких-то дебрях.

В последний раз Саша заряжал свой телефон три дня назад в придорожном кафе. Зарядки оставалось всего ничего, а ночь только-только начиналась. Хотелось есть и спать, но колючий морозный ветер, врывающийся в лачугу сквозь разбитые окна, уснуть не давал. Саша собрал по дому все одеяла и устроил посреди единственной комнаты некое подобие шалаша. В самом центре поставил чугунный казанок, найденный здесь же, накидал туда хвороста, пару дровишек и развел небольшой костерок, постоянно регулируя его объемы. Еще не хватало сгореть во время оттаивания после лютого холода.

Когда костер практически потух, Саша прилег рядом с котелком и попытался отправиться в мир снов. Но уснуть ему помешала внезапно начавшаяся вечеринка в коттедже напротив. Там заиграла громкая, хоть и неплохая музыка, доносились множественные голоса мужчин и женщин. Все это не могло не угнетать замерзшего и голодного Сашу, а потому он якобы из любопытства вышел во двор, чтобы насладиться хотя бы чужим счастьем.

В окнах коттеджа горел яркий свет, виднелись силуэты танцующих пар. Перед въездом в тот двор стоял десяток дорогих иномарок и огромных элитных внедорожников. У Саши даже промелькнула мысль угнать один из них, да только холод сразу же остудил его пыл: он мало того что никогда не взламывал замков и не включал зажигания без ключа, так еще и попросту никогда не садился за руль. Новая порция грусти и досады по упущенному времени не заставила себя долго ждать.

Вдруг из коттеджа вышел покурить солидного вида мужчина в сером костюме и шикарном меховом пальто. Он обнимал двух распутного вида девушек, очевидно, самой древнейшей из всех профессий на Земле. Девчонки тоже закурили, и вся троица стала о чем-то тихонько шептаться, периодически ехидно посмеиваясь. А Саша так и стоял, будто в ступоре, наблюдая за этим альфа-самцом, завидуя ему черной завистью. Его хотелось убить, а спутниц забрать в свои развалины, чтобы как следует там с ними зажечь.

Мужчина в костюме внезапно заметил стоящего через дорогу Сашу и посмотрел ему прямо в глаза. Улыбнулся очень неприятной, пронизывающей до костей улыбкой. Он сделал последнюю затяжку, выбросил окурок в сугроб и, шлепнув девчонок по попам, отправил их в коттедж. А сам же остался стоять там, где и стоял, продолжая пронизывать бездомного своим нечеловеческим взглядом. И спустя несколько мгновений Саша понял: он уже не впервые видит этого человека. Именно он стоял в окне заброшенного дома, когда Саша приезжал в Ростов проститься с матерью. Именно этот человек тогда растворился в воздухе, заставив Сашу впасть в ступор.

– Эй, подойди сюда, – сказал мужчина. – Закуришь?

– Н-не курю, – неожиданно тихим и почти испуганным голосом ответил Саша, медленно перелезая через забор и подходя к странному типу. – Зачем вы меня звали?

– Ну как же. Вижу, ты совсем продрог. Живот урчит так, что его с орбиты слышно, хе-хе. А у нас есть куча горячей еды, закусок, алкоголя. Добротные проститутки. Шикарная банька. Ты когда в последний раз мылся-то?

Саша не мог поверить собственному счастью. После стольких месяцев скитаний он наконец ощутит, пусть и всего на один вечер, всю полноту царской жизни. В животе действительно призывно заурчало, а рот наполнился слюной.

– Ну чего молчишь-то? Может, скажешь хоть что-нибудь?

– Я… черт, я согласен, но… мы ведь уже встречались, так? В Ростове, еще осенью. В старом заброшенном доме.

– Может, и так. А может, мы встречались гораздо чаще, чем ты думаешь. Напряги мозги. Ничего не припоминаешь?

Саша честно попытался вспомнить, где мог еще видеть этого человека. Долгие две минуты он мерз на морозе, но не переставал рыться в своей памяти. И вдруг до него дошло. С таким лицом он видел барменов, дальнобойщиков, даже некоторых бездомных. Просто не придавал этому значения. А сейчас все понял.

– Кто вы такой? – спросил Саша, отступив от незнакомца на пару шагов. В воздухе запахло животным страхом, страхом перед неизвестностью и необъяснимыми явлениями.

– Местные зовут меня Эдвард Лонгсворд Лагош. Для них я – приехавший из Англии к своим партнерам на праздники директор тамошней сети заводов по производству спортивного питания и иже с ним. Но это имя не настоящее. А потому зови меня просто – Лагош.

– Оч-чень приятно, Лагош. А я…

– Можешь не представляться. Я знаю о тебе куда больше, чем ты сам. Я знаю о тебе абсолютно все. Даже то, что скрыто от посторонних взглядов и принадлежит только тебе одному. То, что ты хранишь в своих мозгах как самые потаенные секреты. Я знаю даже то, что ты и сам давным-давно позабыл. И то, чего ты никогда не помнил. Знаю про то, как ты послал валентинку Женьке из параллельного класса и, не подписав ее, так никому и не сказал, что это сделал ты. Знаю о том, как в пятнадцать лет обчистил кошелек собственного отца, чтобы предаться разгулу со своими друзьями. Ты им тогда сказал, что эти деньги тебе прислала бабушка на грядущий день рождения. Знаю о том, что случилось в твоей квартире ровно девяносто четыре дня, шестнадцать часов и тридцать одну минуту назад. Знаю, что тело, вылетевшее из окна, упало на «мерседес» Аслана Рашидовича Масхадова. Между прочим, там во время удара сидела и красила свои глазки жена Аслана. Представляешь ее испуг в тот момент? Мм?

– Да кто же вы? – почти потеряв дар речи, спросил Саша. – Я… что… господи, да что это творится? Что происходит?

– Давай начистоту, ладно? Ты не первый, кому я сейчас кое-что расскажу. Я слегка контролирую твой разум, так что не бойся, в обморок не грохнешься, да и эмоции будут слегка подавлены. Так вот: я не от мира сего.

– Ты – дьявол?!

– Нет, нет, что ты. Я маленький пузатый ангелочек-карапуз с золотистым нимбом и пушистыми крылышками. Нет, конечно, ввязываться в вашу мифологию попросту глупо. Я всего лишь скромный добряк, предлагающий тебе небольшой дар. Смекаешь?

– Дар? В смысле вы меня накормите и дадите попариться в бане?

– Да нет же, глупышка. Еда, парилка и шлюхи – это все бесплатное приложение. Я же предлагаю куда большее, чем просто утоление голода всех видов. Я предлагаю тебе… вернуть к жизни мать.

На этом моменте Саша окончательно перестал воспринимать окружающее как реальность. Он готов был ко всему, что скажет Лагош, но это…

– Давай так. Мы сейчас с тобой пойдем на праздник, ты наешься, натрахаешься, отпаришь свои ляжки, а потом мы вернемся к этому разговору. Идет? Но учти, что отказа я не приму. Не захочешь принимать мой дар – обижусь, а обида моя очень злая, поверь. Ну что, готов повеселиться?

Саша с трудом проглотил подошедший к горлу ком. Он окончательно запутался. Но по каким-то причинам он верил каждому слову Лагоша, каждому его утверждению. И эта слепая вера заставляла подчиняться.

– Да. Я готов.

Глава 5

Джамаф снарядил гостей как следует. Откуда-то у него взялись несколько комплектов легких, но прочных белых халатов, защищающих все тело, от подбородка и до самых пят, от колючего песка и палящего зноя. Кроме того, халаты эти имели функцию защиты туловища от колюще-режущего оружия: в области груди, живота, спины и паха были вшиты десятки наложенных друг на друга металлических чешуек, напоминающих панцирь какого-нибудь свирепого зверя. На головы иномирцы натянули легкие куфии, но не столько ради защиты от солнечного света, сколько из соблюдения местных традиций. Лица гостей также скрывали белые маски, как и было положено всем приезжим в ханство чужеземцам.

Отшельник взял с собой свою чудную лошадку, но садиться в седло не стал – вместо этого он повел скакуна за поводья, предварительно взгромоздив на него сумку с припасами, водой и на всякий случай походными палатками, свернутыми в плотные кули.

До города была всего пара часов пути, и Джамаф знал дорогу как свои пять пальцев. Он уверенно вел спутников через постоянно меняющие форму и положение барханы, словно чувствуя, где находится цель. По дороге он успел рассказать Виктору и Даше о том месте, куда они направлялись.

А шли они в небольшой город под названием Хау Грушмаль, названный так в честь его основателя – предприимчивого торговца, однажды разбившего в этих краях лагерь, разросшийся за десятки лет до крупного купеческого поселения. В городе проживало всего около полутысячи пепельников, но все они были сплочены как настоящая община: каждый работал на благо общества не покладая рук. Товары, которые производились в Хау Грушмале – оружие, одежда, продовольствие и скот, – продавались там же на крупном рынке, в который съезжались каждый день сотни любителей закупиться оптом и дешево. Потому-то этот город и был столь популярен и по сей день оставался одной из самых важных торговых точек во всем ханстве.

Но кроме рынка было и еще одно место, привлекавшее пепельников со всего ханства и даже из-за его пределов: здесь находилась самая известная, крупная и старая арена для зрелищных сражений. В основном дрались рабы – па’вухаррены; суть та же самая, что у земных гладиаторов. Но иногда приезжали показать себя и прославленные свободные воины. Джамаф сказал, что, если на то будет воля гостей, они сходят посмотреть на бои.

Город возник перед самым носом абсолютно внезапно. Он словно выплыл из-за барханов и предстал перед путниками во всей своей красе. Хау Грушмаль не был окружен стенами. Точнее сказать, что это рынок был окружен городом. Вокруг сотни палаток плотно друг к другу стояли несколько десятков крупных двух-, а то и трехэтажных домов. Семьи пепельников никогда не состояли из одной лишь пары мужа и жены. В одном доме всегда жили старшие, их дети с женами и мужьями, их дети, а порою и дети детей. Это помогало им не жить впроголодь: каждый вносил свою лепту в развитие фамилии, начиная с самых ранних лет – даже десятилетние ребятишки рано поутру уходили к озеру, чтобы к полудню принести домой рыбы на обед.

На фоне города возвышалась вторая по значимости достопримечательность – арена. Огромное здание в форме вытянутого шестиугольника, усеянное тридцатью тонкими, но высокими башнями с закругленными навершиями, было видно издалека. Арену украшали прикованные к ее стенам за ноги тела поверженных в боях па’вухарренов, а также знамена всех знатных домов, которые когда-либо выставляли здесь своих рабов на выступление. По спине Виктора пробежал неприятный холодок, когда он представил себе это варварское зрелище, но почему-то ему очень хотелось увидеть все это воочию.

На входе в Хау Грушмаль путников встретила вооруженная охрана. Трое крепких пепельников с секирами наперевес оглядели лошадь Джамафа, смерили иномирцев подозрительными взглядами и пустили всех в город. Когда они что-то сказали отшельнику, Виктор вдруг понял, что совершенно не знает местного языка. А все пепельники, которых он знал раньше, говорили на авельонском, да притом с большим акцентом.

– Что они сказали? – спросила Даша.

– Что место худощавым человечишкам на арене, а не на рынке, – улыбнулся Джамаф. – Здесь не очень-то любят людей, знаете ли.

– Надеюсь, никаких проблем не будет, – заметил Виктор. – С меня уже хватит крови. Не хочу ввязываться ни в какие конфликты.

– Ну не хотеть – это одно дело, – сказала девушка. – А другое – быть готовым дать отпор, если вдруг тебя прижмут к стенке и захотят зарезать ради кошелька с медяками на твоем поясе. Что будешь делать? Сражаться за себя и свои сбережения?

– Отдам им деньги и понадеюсь на то, что они просто уйдут. А если все-таки драки не избежать… постараюсь их не убить.

Улицы ломились от народа. Виктор никогда раньше не видел такого количества пепельников, а если учесть, что средний рост представителей этой расы превышал средний рост людей как минимум на голову, это заставляло чужеземцев почувствовать себя настоящими карликами. Джамаф также имел человеческий рост, но он почему-то чувствовал себя вполне уверенно и более того – находился как будто в своей тарелке, хотя сам он с цивилизацией контактировал довольно редко. Виктор прекрасно понимал, что отшельник отлично владеет холодным оружием и наверняка может покрошить в капусту целую толпу чистокровных пепельников, но в себе он в этом плане уверен не был. Нет, конечно, иномирец мог пустить в ход рунную магию, коей он овладел за последний год на очень даже достойном уровне, но противостоять сразу дюжине крепких бойцов означало бы для него форменное самоубийство. Хотя, решил Виктор, все дело в ситуации. Быть может, если его прижмут к стенке или станут угрожать Даше, он сможет и горы свернуть, но доводить себя до невменяемого аффекта тоже не самое приятное дело.

Пепельники оказались на редкость приветливыми и болтливыми. И шумными. Очень шумными. Те, кто собирался хотя бы в пары или тройки, уже галдели, как полный кабинет шестиклассников на переменке, а если организовывалась крупная группа, то их болтовня переходила всякие границы. Да чего уж говорить – даже если пепельники ходили поодиночке, они почти всегда что-нибудь напевали, добавляя в шумовой фон свои пять медяков. От всего этого балагана можно было как минимум заработать мигрень, как максимум – сойти с ума и начать сжигать все на своем пути, пока какой-нибудь удачливый лучник не остановит съехавшего с катушек иномирца метким выстрелом в грудь.

Товаров действительно было не счесть. В Хау Грушмале располагалась потрясающая кузница, по праву считавшаяся одной из лучших в ханстве. Кузнец, разумеется, самолично за прилавком не стоял: из кузницы то и дело валил черный дым – там вовсю шла работа. Зато его помощники, возможно дети или внуки, рекламировали каждому встречному оружие, посуду и украшения из бронзы, которая ценилась в этих краях куда выше, чем железо или даже сталь. Джамаф сказал, что есть лишь один металл, которому, пожалуй, отдаст предпочтение любой пепельник, – это так называемое метеоритное, или хладное, серебро. По легенде, метеориты с этим металлом прилетают на Пакемо с другого спутника Акемо – Гроу, названного так в честь одного из древних богов пепельников, который там якобы и живет. Гроу ненавидит Пакемо и со злобой швыряет в него камни с содержанием этого самого хладного серебра, да только ничего у него не получается. Но это все легенда. Отшельник также поведал, что эти метеориты и впрямь прилетают именно со спутника Гроу, и точно в земли ханства, и объяснения этому нет. И вряд ли будет: ведь чтобы разобраться в природе столь точной бомбардировки, нужно побывать на том спутнике. А межпланетные полеты для цивилизаций Пакемо пока еще оставались за гранью понимания.

Хладное серебро было кристально белым, как снег в солнечную погоду. Оно имело такой сильный металлический блеск, что даже небольшой блик одинокой свечки, отраженный от лезвия оружия из этого металла, мог ослепить незадачливого противника и сделать его небоеспособным как минимум на несколько секунд. Но ковать клинки из хладного серебра – занятие столь трудоемкое, что заниматься этим могут лишь лучшие кузнецы в самых горячих точках Пакемо, ведь хладным это серебро называется не просто так: даже когда посреди лета светила находятся в зените, вокруг ни облачка и влажность нулевая, а голову печет так, что, кажется, еще миг – и череп разлетится на куски, этот металл сохраняет температуру, словно его только что вытащили из морозного сугроба, в котором он пролежал по меньшей мере несколько часов. Поговаривают, что хладносеребряными клинками можно отлично противостоять абсолютно любой нечисти: злым духам, нежити, вампирам и вурдалакам.

Часть про вампиров и вурдалаков повергла Виктора в легкий шок – ведь до сих пор этих существ он считал не чем иным, как монстрами из сказок, и земных, и местных. Но Джамаф твердо заверил иномирца, что все эти твари действительно существуют, пусть даже и встретить их в наше время практически невозможно. Но реально. К примеру, вурдалаков и гулей можно отыскать на древних погостах далеко на юге Авельонского герцогства, там, где никто уже не живет, а вокруг лишь старинные леса и давным-давно заброшенные руины многовековых селений. Вампиры возникают более локально, и отследить их никогда не удается, но считается, что они спускаются в обитаемые владения с северных гор, где погода холодная и не дает мертвым телам кровопийц чувствовать себя некомфортно, как здесь, на жаре Лавеосского ханства.

Отшельник также рассказал и историю о том, как он лично встретился с представителями нечисти много лет назад. Тот оазис, на берегу которого Джамаф разместил свою хижину, раньше был гораздо больше. Настолько, что рядом с ним умещались два десятка небольших деревянных домиков, жители которых составляли единую общину, неделимое целое. Было это столь давно, что никаких свидетельств их существования там не осталось, и никто бы никогда не узнал о древних оазисных жителях, если бы не повторная колонизация этого места Джамафом. Когда отшельник только начал строить свое жилище, он сразу почувствовал неладное: каждую ночь его инструменты и стройматериалы по чуть-чуть пропадали и наутро оказывались на той скале, что закрывает оазис с одной стороны. Разумеется, Джамаф сразу же насторожился и приготовился: в следующую полночь он затушил костер, набил спальный мешок разным хламом, а сам спрятался неподалеку за объемным валуном и стал ждать. Воры явно не торопились начинать свой странный ежедневный ритуал, но все-таки ближе к рассвету появились: несколько неразборчивых фигур в длинных мантиях вдруг стремительно вышли прямо из водной глади и направились к недостроенному дому. Каждый из них взял по одному предмету – несколько обтесанных булыжников, киянка, пустое ведро – и стали подниматься на скалу. Джамаф тем временем тихо, сжимая в руках рукоять кривого меча, забрался за ними следом и в конце концов нагнал их. Воров было не меньше дюжины, и все они стояли к отшельнику спиной. Но когда повернулись, неприятный холодок пробежался по спине Джамафа: у воров не было лиц. Под капюшонами скрывалось полное ничто, разбавленное каким-то мрачным черным дымом. «Призраки», – тут же решил отшельник и стал отступать: ведь сражаться с такими противниками при помощи одной лишь стали станет только полный дурак.

Наутро Джамаф со всех ног помчался в Хау Грушмаль – искать серебряный клинок. Меча не нашлось, зато отыскалась пара серебряных кинжалов длиной с локоть. Также к покупкам добавился целый мешок соли, а как известно, солью можно неплохо отпугивать злых духов.

Этой ночью отшельник сгрудил все свое имущество в кучу, развел рядом костер и обвел место своей стоянки соляной дорожкой. Сам он выспался заранее, так что всю ночь собирался провести, не смыкая глаз. Вооружившись кинжалами, он сел возле костра и стал опасливо оглядываться.

Духи пришли и на эту ночь. Все так же грациозно выйдя из толщи воды, они приблизились к соляному кругу и остановились. Перейти через это защитное сооружение им не удавалось. Они просто стояли и смотрели на отшельника (по крайней мере, Джамаф считал, что призраки смотрят: ведь глаз-то у них не было) и тихонько, но зловеще шипели. С рассветом их фигуры растаяли, оставив после себя лишь бледно-зеленый пепел на песке.

Отшельник решил, что скорее всего он потревожил духов этого места, когда стал строить здесь свое жилище. А потому до наступления очередной темноты он захотел выяснить, что это за призраки и как их можно усмирить. Он взял лопату и стал копать на берегу. Потратив на это дело несколько часов и ни на йоту не приблизившись к разгадке, он продолжил копать. И еще. И еще. Джамаф вырывал неглубокие лунки, но делал это часто. Закончил копать лишь тогда, когда плотная земля окончательно сменилась сыпучим песком. Но к концу дня, на самом закате, отшельник все-таки кое-что отыскал. Это был фрагмент какой-то глиняной посуды, скорее всего кусок тарелки или неглубокой вазы. Джамаф кое-что знал о потустороннем, а потому уже через десять минут начал проводить ритуал для вступления в контакт с тем, кто когда-то обладал результатом раскопок. Для этого в ритуальной пиале были зажжены редкие в этих местах угли ивового дерева, считающегося деревом мертвецов, а также зажжены тридцать опиумных свечей. Отшельник взял в руки черепок, прикрыл глаза и стал взывать.

Дух явился не скоро, и на его призыв ушло много сил. Призраком оказалась маленькая девочка расы пепельников, напуганная, но при этом внушающая страх. Она встала неподалеку от границы нового соляного круга (старый давным-давно успел разрушиться из-за ветра) и рассказала Джамафу о том, что в глубине оазиса обитает страшное чудовище, которое однажды убило всех местных жителей и разрушило их дома. После рассказа девочка исчезла, оставив отшельника до самого утра размышлять над услышанным. Со стороны могло показаться, что ситуация проста – надо попросту уехать отсюда и найти другое место для постройки дома, но Джамаф не хотел оставлять здешних духов на вечные муки в междумирье. Он принял твердое решение сразиться с этим чудовищем, чего бы ему это ни стоило.

Утром отшельник как следует вооружился и впал в ступор. Как вызвать монстра на бой? Не нырять же, ведь в воде чудовище имеет явное преимущество. И тогда Джамаф стал швырять в воду сначала мелкие камешки, а затем и довольно увесистые куски горной породы. Спустя полчаса зверь наконец проснулся и начал баламутить воду.

На деле же чудище оказалось огромной змеей совершенно не мистического происхождения, если не считать десятиметровой длины и метровой ширины. Змея грозно зашипела и, не раздумывая, кинулась в атаку. Но Джамаф уже тогда был опытным воином, и очень скоро он обезглавил чудовище, особо даже не вспотев. А затем, следующей ночью, вновь явились духи. Они принесли все то, что украли, на место и более того – вручили победителю их убийцы два превосходного качества скимитара, коими он пользуется и по сей день. И в этот миг отшельник все понял: никто его не обворовывал. Призраки желали защитить незадачливого строителя от неминуемой угрозы и уносили все его материалы на почти отвесную скалу, куда змея забраться никак не могла. Джамаф от всего сердца поблагодарил духов за оказанную ему помощь и в свою очередь принял благодарность от призраков. После этого потусторонние гости никогда больше не появлялись подле оазиса.

За рассказом время летело быстро. Отшельник ходил по овощным и мясным прилавкам, что-то покупал и отдавал все своим «мулам» – Виктору и Даше. Иномирец то и дело пытался вырвать корзины с продуктами из рук девушки, но та отказывалась облегчать свою ношу, так как Виктор все еще оставался слабым после недавно полученных ран. А тот не соглашался, ссылаясь на то, что, мол, все пустяки. Хотя прекрасно чувствовал, как раны прокалывает тупой надоедливой болью при каждом шаге.

Лошадь же по каким-то причинам оставалась относительно незагруженной. Джамаф не сказал, почему он заваливает покупками именно своих гостей, а не специально взятого для этого дела коня, а иномирцы решили не спрашивать. Значит, так надо, решили они, смиренно нагружая себя новой порцией тяжестей.

В самом центре рынка штабелями стояли прочные клети, в которых томились причудливые зверушки со всего континента и даже из-за его пределов. Даша не устояла перед этим зрелищем, и хотя она то и дело сетовала на жестокое обращение с такими «пушистыми милашками», даже если перед ее взором находилась бородавчатая длиннохвостая жаба, она все равно с интересом рассматривала каждый экземпляр, спрашивая у торговца-болотника о происхождении того или иного вида и о том, каким образом животное попало в коллекцию. Виктор же насторожился, увидев среди толпы пепельников трехметрового тощего болотника: он вспомнил случай более чем годичной давности, когда он, путешествуя вместе с работорговцем Грокотухом, наткнулся в лесу на банду зеленокожих безжалостных бандитов. Тогда же иномирец впервые напоказ продемонстрировал свою рунную магию, после чего многие стали относиться к нему с явной опаской, а сам караванщик в итоге и вовсе сдал своего попутчика инквизиции. Но этот болотник, знавший как авельонский, так и язык пепельников, казался абсолютно безобидным, хотя за его спиной висела длинная сумка с метательными дротиками.

Больше всего Дашу заинтересовал маленький дракончик, выведенный в столице ханства как раз для декоративных целей. Это крошечное существо размером с небольшую собачку имело длинное изогнутое тело, две пары коротких лапок, перепончатые крылья, подрезанные в специальных местах, чтобы ящер не смог взлететь, а также голову, похожую больше на орлиную, с той лишь разницей, что кожу покрывала чешуя, а не перья, в изогнутом клюве томились два ряда острейших зубов, а из макушки рос небольшой зубчатый хохолок, проходящий через всю спину и заканчивающийся лишь на кончике хвоста. Дракончик то и дело фырчал, скручивался, как змея, носился по тесной клетке взад-вперед и пускал из ноздрей пар. Как сказал болотник, огнем столь маленькие декоративные создания не дышат, так что бояться нечего. Всего-то тысяча золотых монет – и это чудо будет украшать то место, куда его отнесет новый хозяин. Даша дала себе слово, что однажды обязательно купит дракончика, вылечит его крылья и отпустит на свободу.

Виктор же тем временем осматривал ряд с пернатыми представителями фауны Пакемо. Он удивился огромным бабочкам, крохотным, размером с яйцо, курицам, крылатым кошкам и чешуйчатым воробьям. Все они громко чирикали, кукарекали, клекотали, мяукали – в общем, изрядно пополняли и без того невыносимый шумовой фон. Но вдруг иномирец уловил до боли знакомый звук, которого он не слышал уже больше года. Виктор стал выискивать клеть, откуда донеслось чириканье, и спустя минуту поисков вдруг заметил источник этого знакомого звука.

– Даша! Даша, быстрее сюда! – возбужденно позвал Виктор.

– Ну что там еще? Очередной мутант?

– Быстрее иди сюда! Здесь мой Чарли!

Девушка моментально подошла к своему компаньону и изумленно уставилась на красноперого феникса, которого давным-давно Герберт Чаризз, герцог Авельонский, вручил Виктору в качестве подарка. В какой-то момент эту до боли смышленую и отчасти волшебную птицу пришлось отпустить, так как путешествие становилось более чем опасным, но иномирец ожидал, что Чарли вскорости вернется, как и было обговорено между питомцем и хозяином. И вот когда родовая гробница Чариззов была найдена, а епископ отправился восвояси несолоно хлебавши, птица возвращаться не спешила. И затем она так ни разу и не появилась за долгие-долгие месяцы. Виктор порою очень жалел, что отпустил Чарли на все четыре стороны, но знал, что однажды тот вернется. Правда, иномирец не думал, что именно таким способом.

– Эй, ты, – подозвал Виктор торговца. – Где ты взял эту птицу? Отвечай!

– Я птицу взял в краях далеких, – ответил тот на чистом авельонском. – То был судьбы подарок мне. Потратил много сил на поиск и поимку. Быть может, вам с руки купить сие созданье? Всего две сотни золотых, и с вами мы в расчете.

Голос болотника был хриплым и словно булькающим: их голосовые связки не предназначались для работы в таких засушливых местах. Там, откуда родом эти зеленокожие гиганты, влажность из-за парникового эффекта столь высока, что неподготовленный человек или пепельник, попав туда, скорее всего, в ближайшем времени заработает себе воспаление дыхательных путей. Кроме того, на тех болотах повсюду витают споры опасного грибка, растущего на любой влажной поверхности и распространяющего едкую слизь. К несчастью, грибок отлично приживается во рту, в носоглотке, легких, желудке и кишечнике. Исцелиться от этого недуга невозможно. Потому-то организм болотников вырабатывает по всей поверхности тела и всем внутренностям специальную смазку, убивающую грибок. Обволакивая их связки, она искажает голос до привычной всем хрипоты и бульканья.

– Ты отдашь мне птицу, – угрожающе произнес Виктор. – Или я…

Отшельник схватил иномирца за плечо и оттащил его в сторону:

– Что ты делаешь? Хочешь, чтобы стража тебя повязала и бросила гнить в темницу? Или, чего хуже, отправила сражаться на арену до самой смерти, без возможности получить амнистию? У этого болотника работа такая – он ищет животных и привозит сюда. Если это действительно твоя птица, то она была без присмотра в тот момент, когда ее нашли.

– Эй, что вы там сказали? – вновь захрипел торговец. – Я вас не понял, каюсь. Как птица вашей может быть, ведь если я ее меж сосен отыскал да отогрел и излечил крыло? А сосны, знаете, в пустынях не растут. Вы, видно, не отсюда, раз не в курсе. Скажу я вам, за птицей шел я долго: она спасалась от злодейских псов. Ее, видать, врасплох сперва застали, немного надкусили, но упорхнула та, хоть ранена была.

– Стоп-стоп, какие такие злодейские псы? И как давно это случилось? – нахмурилась Даша.

– О, милая вы леди, я вам отвечу так: не дальше чем три месяца назад я был в заснеженных краях вдали отсюда, там и нашел причудливый товар. А псы… борзые, их охотники вели. Похоже, знали точно, кто встретится им там. Ведь отыскать такую красоту случайно – невозможно.

– Мне вот интересно, все болотники говорят так же поэтично, если знают человеческую речь? – спросил Виктор. – Так, может, зря их истребляют тогда, столь культурно развитых красавцев… кхм, вернемся к теме. Это моя птица. Я ее хозяин.

– Во-первых, дорогой мой друг, лишь я из наших так изящно выражаюсь. В том помогли мне сотни лучших книг. А что до птицы – я словам поверить просто не могу. Мне нужно доказательство того, что вы действительно владелец, а не вор.

Иномирец потихоньку закипал. В глубине души он понимал, что торговец ни в чем не виноват и он действительно отыскал Чарли тогда, когда хозяин феникса был где-то очень далеко от своего питомца. Но с другой стороны, это ведь все-таки была птица Виктора, и иномирец рьяно желал вернуть свою пропажу в кратчайшие сроки.

Даша хотела предложить товарищу выкупить Чарли, но тут же отбросила эту мысль, так как столь крупной суммой денег путники не располагали, а у Джамафа, даже если у него такие средства и имелись, просить в долг не хотелось. Потому что в ближайшем будущем расплатиться с долгами не было никакой возможности.

– Мы можем обойтись без денег? – вдруг поинтересовался отшельник. – Что мы можем сделать для вас взамен за то, что вы отдадите нам эту птицу?

– Ну право, этот экземпляр достался мне непросто. И денег за него прошу я ровно столько, сколь стоят все усилия, что я вложил в поимку. Боюсь, что лишь металл презренный позволит вам опять обнять птенца. Хотя, конечно, я могу сперва чуть-чуть подумать. Не против вы немного подождать?

Виктор слегка остыл. Преодолев лютое желание разорвать болотника голыми руками, он коротко кивнул и отправился в сторону других прилавков. Даша и Джамаф, переглянувшись и пожав плечами, последовали за ним.

– Так что, будем ждать? – спросила девушка. – Чем пока займемся?

– Закончим с покупками или сходим посмотреть на бои, – предложил отшельник. – Я должен задать вопрос: эта птица действительно для вас так важна?

– Это феникс, – ответил Виктор. – Самая умная птица в вашем мире. Она, похоже, даже смышленее пепельников. Не принимай на свой счет, Джамаф, я не хотел тебя обидеть.

– А я и не пепельник. Полукровка. Так что никаких обид.

– Ну и славно. Кроме того, это не просто очень умная птица, притом обладающая довольно обширным магическим потенциалом, она еще и неплохо мне помогала год назад. Очень даже. Я ей безмерно благодарен. А еще Чарли стал моим другом, с которым было чрезвычайно жаль расставаться. Но так уж вышло. И я себя за это очень виню.

– Хочешь народную мудрость пепельников? – с лукавой улыбкой на лице спросил отшельник.

– Ну не знаю, – пожал плечами иномирец. – Мне в данный момент, знаешь ли, не до мудростей. Лучше бы чего дельного подсказал!

– Как бы помпезно и глупо это ни звучало, но время – это иллюзия, – все-таки решил проигнорировать последние слова Виктора Джамаф. – Все вокруг, что было давно, что есть и что будет, – все происходит в одной плоскости. Нет, это не значит, что можно в любой момент воочию вспомнить события столетней давности или лично заглянуть в завтрашний день. Это значит, что само понятие времени придумано нами, разумными существами Пакемо, чтобы упорядочить все события, сложить из них историю. Чтобы не забывать, когда нам приходится стареть. Чтобы не опаздывать на встречу. Чтобы просто делать все верно. Никогда не задумывался, почему случается та или иная неудача? То, что ты потерял феникса, случилось по вине кратковременного события – появления торговца-болотника в нужное время и нужном месте? Нет. Этому предшествовали тысячи действ. Вплоть до твоего похода по нужде во время того, как караванщик Грокотух вез тебя в Авельон, чтобы сдать епископу. Все, что происходит в данную секунду, – результат бесчисленного количества событий, предшествовавших этому моменту. И именно то, что происходит сейчас, напрямую влияет на все то, что случится через миг, завтра, в следующем году и даже после Вечной тьмы – дня, когда светила, дающие всем нам жизнь, угаснут. Но если взглянуть на это с другой стороны, то не только прошлое влияет на настоящее. Может, и настоящее влияет на прошлое? Ты ведь доподлинно не знаешь, что послужило причиной того, что какой-нибудь верблюд вдруг плюнул тебе в лицо. И именно в твоей реальности прошлое выстроится в логическую цепочку, чтобы дать объяснение этому абсолютно на первый взгляд нелогичному плевку. К чему я все это веду? Не вини себя в том, что когда-то случилось. Я не стану говорить о предрешении сплетений судеб, потому что все это – та еще баламуть. Каждый сам строит свою судьбу. И то, в какую сторону ты сделаешь шаг, сильно повлияет на то, куда ты занесешь ногу в следующий раз. Не вини себя в том, что ты потерял Чарли. Так сложилось. Так случилось. Так произошло. Твои угрызения совести помогут тебе наскрести две сотни золотых на выкуп пташки? Чувство вины как-то вернет потраченное время? Нет, конечно. Думай в данный момент о том миге, в котором ты находишься. Разумеется, с зазором для будущего. Это для судьбы время не имеет никакой ценности и веса, а для тебя, человека, смотрящего на мир сквозь призму обыденности и стереотипов, все еще важно следить за мерно тикающими стрелками. Но не увлекайся, а то всю жизнь проведешь, поглядывая на часы.

Виктор остановился и задумался. Он далеко не во всем согласился с Джамафом. Ему претили все эти философские мысли и размышления. Иномирец за последний год стал совсем уж приземленным – он больше полагался на крепость стали и твердость собственной хватки, нежели на мудрость, осторожность или опыт. А вот Даша, наоборот, прониклась речью отшельника, и, кажется, Джамаф заставил ее задуматься о чем-то очень важном. Девушка продолжала идти, но взгляда со своих ног не поднимала и ни слова своим товарищам не говорила.

– Знаешь, – ответил Виктор. – По мне – все это хрень собачья. Самое главное для человека… ну ладно, пепельника, болотника – да кого угодно! Так вот, главное – это обеспечить себе достойное будущее. Разве это жизнь, если ты дальше сегодняшнего вечера ничего не загадываешь? Разве это жизнь, если тебе все равно, что случится завтра? Это не жизнь. Это самое натуральное выживание, пусть и без особых усилий.

– Во-первых, я не говорил, что стоит не думать о завтрашнем дне. Ведь все мы каждый день движемся именно в завтра. А во-вторых… эх, ладно, не имеет значения. Понимание времени однажды придет к тебе, или же ты умрешь несчастным.

Троица еще целый час бродила меж прилавков, покупая самое необходимое и подолгу засматриваясь на экзотические побрякушки. Виктор довольно много времени провел возле целой кучи «одежды из Авельона по высшей моде», как заверял торговец. Взглянув на эти тряпки, иномирец усмехнулся. Он успел изучить моду в герцогстве и с уверенностью мог утверждать, что шутовские цветастые наряды, бесшовные кожаные комбинезоны и вышитые жемчугом набедренные повязки в Авельоне не носят. А Даше одежда очень даже понравилась. Или же ей просто пришелся по нраву процесс расспрашивания торговца о происхождении всех этих вещей, что лежали на прилавках. Продавец одежды с абсолютно честным лицом рассказывал, какую вещь в какой части герцогства носят в этом году, а Даша все слушала и тихонько усмехалась. Особенно ей понравилась история о том, как жители заснеженных северных краев имеют в своем гардеробе и ежедневно носят пальто из лошадиной шкуры, раскрашенное в ярко-желтый цвет. Судя по тому же рассказу, лошадей в герцогстве – хоть кушай по табуну на завтрак, их все равно меньше не станет. Те пепельники, что слушали эту выдумку, не на шутку возмущались и в очередной раз убеждались в нерациональности своих тщедушных соседей-людей.

Наконец, вдоволь нагулявшись и насмотревшись на диковинки, Виктор решил, что пора бы проверить поэтичного болотника. Путники с трудом пробились сквозь толпу и стали выискивать глазами нагромождение клеток, из которых должны раздаваться клекот, рык, мяуканье, гавканье и прочие звуки фауны Пакемо. Но спустя четверть часа Джамаф остановил иномирцев и задумчиво почесал подбородок:

– Он свернулся. Его здесь нет. У меня нюх отличный, да и слух никогда не подводил. Болотник просто свернулся и ушел.

– Что?! – разъярился Виктор. – Как это – ушел? И где мне теперь его искать?!

– Покупателей много. Поспрашиваем, не видел ли кто, куда отправился заводчик зверушек, – предложила Даша.

После короткого совещания было решено поступить именно так. Путники разделились и условились собраться в том же месте через десять минут, даже если никакой полезной информации разузнать не удастся. Все покупки водрузили на лошадь, и отшельник забрал вьючного скакуна с собой. Джамаф напоследок заставил своих спутников заучить на языке пепельников такие фразы, как: «Вы не видели здесь зоопарк?» и: «Не знаете, в какую сторону только что ушел караван с животными?» – и еще несколько необходимых словосочетаний.

Виктор, отделившись от группы, сперва немного запаниковал. Все-таки незнакомый город, огромное количество высокорослых пепельников, глядящих на него как волки на зайца, да еще и нервирующая ситуация с этим болотником. Но иномирец собрал всю свою волю в кулак, ненадолго прикрыл глаза и сосредоточился на необходимом. Ему позарез нужно было оставаться спокойным.

Первые встречные лишь пожимали плечами, когда слышали вопросы о торговце редкими животными и птицами. Кто-то указывал на место, где болотник был час назад. Кто-то говорил, что видел искомый объект всего пару минут назад, но на поверку это оказывался кто-то другой. Со временем появлялись и такие, кто махал рукой в сторону, куда якобы отправился торговец, но у каждого это направление разнилось с остальными. А полагаться на какое-то одно было глупо. И потому Виктору пришлось возвращаться в место сбора несолоно хлебавши.

Даше повезло не больше. Она чувствовала себя немного виноватой, потому что в последние несколько месяцев она почти научилась чувствовать животных и растения на расстоянии, чуять их направление и состояние. И на открытой местности у нее бы удалось засечь «беглеца», но в данный момент вокруг находилось слишком много живых существ, источающих такую бурную и непреодолимую ауру, что начинала болеть голова.

А вот Джамаф оказался куда удачливее. Только заметив на порядок погрустневших иномирцев, он жестом позвал их за собой и по пути начал объяснять:

– Этого болотника видели буквально несколько минут назад. Он укомплектовал караван и отправился на запад через пески. Что, несомненно, странно: в той стороне вплоть до границ вашего герцогства нет ни единого мало-мальски крупного города. Да чего уж, там даже селений-то нет. Все это очень дурно пахнет.

– Нам надо следовать за ним, – решительно заявил Виктор. – Я не брошу Чарли. Он мой друг.

– Я соглашусь, – кивнула Даша. – Он не мог далеко уйти за один час. Мы его вмиг догоним.

– Разумеется, с таким грузом, как у него, торговец будет двигаться очень медленно. Но наблюдатели заметили, что он был не один – с ним шел защитный эскорт. Вооруженная конница. По-видимому, наемники. Давайте лучше сделаем так: я отведу вас домой, а сам вернусь и попытаюсь немного разузнать об этом чудном болотнике, хорошо? Одному мне будет легче. А к утру я вернусь и все вам расскажу. Возможно, узнаю его маршрут.

Виктор боролся с тем, чтобы ответить «нет», казалось, целую вечность. Его трясло и разрывало от злости, от желания убить гнусного торгаша. Но как только рука Даши коснулась плеча иномирца, тот мгновенно остыл. Тяжело вздохнув, он сказал:

– Ты слишком добр к нам, Джамаф. Спасибо за помощь. Возвращаемся домой.

Отшельник удовлетворенно улыбнулся и, не теряя времени, направил лошадь в сторону оазиса.

Глава 6

Светила стояли в зените. На небе не было ни облачка, а слабый ветер, нестерпимо горячий, только нагнетал жару. В воздухе пахло выжженной травой и машинным маслом, бочек с которым вокруг железнодорожной станции стояло по меньшей мере пять дюжин. Жесткая выгоревшая трава скорее выполняла функцию иглоукалывания, нежели служила мягкой подстилкой для абсолютно голого и бессознательного тела.

Неподалеку от состава из паровоза и одного некрытого вагона в тени палатки обедал тучного вида мужчина средних лет. Его телеса покрывали широкие штаны, просторная рубаха, кожаные перчатки до локтей и насквозь пропитанный маслом длинный фартук. Мужчина медленно, предвкушая наслаждение от долгожданной трапезы, развернул небольшой сверток и вытащил оттуда несколько вареных картофелин да кусок печеной свинины. На лице механика заиграла довольная ухмылка, когда первая картофелина, щедро сдобренная солью, отправилась в его рот, раскрошившись на густую бороду и длинные, свисающие почти до ключицы усы.

Мужчина не спеша поглотил свой обед, запил все это каким-то содержанием из старой фляги и довольно потянулся, громко захрустев суставами. День предстоял долгий, но механик не унывал, потому что любил свое дело как никто другой: его задачей было заниматься подвижным составом на железнодорожном пути, или иначе – следить за поездом. «Красотка Лесли», как мужчина ласково называл паровоз, являлась первой экспериментальной моделью этого типа транспорта, и было нелегко убедить герцога в целесообразности этого проекта, чтобы тот выделил необходимое финансирование. Но мольбы о спонсорстве остались далеко позади: теперь железная дорога соединяла Гавенстон – станцию близ Авельона и станцию имени Ганника Чаризза – ныне покойного прадеда нынешнего герцога. Раньше поезд имел собственное расписание – он прибывал в Гавенстон раз в неделю. Теперь же, с недавних пор, дорога на север герцогства оказалась закрытой, но механик по одним ему понятным причинам продолжал возиться с этой непонятной пока для нынешнего общества кучей железа.

В последнее время этот мужчина изобрел немало вещей, эффективность которых стороннему человеку могла показаться более чем сомнительной, но на деле же эти изобретения оказывались гораздо полезнее, чем их немеханические аналоги. Если, конечно, такие аналоги вообще были. Механик изобрел несколько видов оружия, которые по каким-то причинам не вызвали особого энтузиазма и восторга и как следствие не были приняты на вооружение армии. К примеру, мужчина очень гордился своим парометом; он состоял из объемного ранца, в котором ежесекундно неспешно кипела ядовитая смесь тайного рецепта, пары которой подавались по гибкой трубке в сам паровой пистолет, похожий на небольшой обрез двустволки. Струя горячего жгучего газа била вполне точно и могла сжечь лицо противнику, стоящему от стрелка в десятке метров. К сожалению, кто-то из герцогского окружения решил, что это слишком негуманно.

Но паровоз являлся первым изобретением, разработка которого была впервые одобрена и профинансирована государственным аппаратом, а потому механик по праву мог считать себя самым счастливым человеком на планете. По его расчетам, всего за десять лет он, при помощи рабочей силы, разумеется, сможет изрезать всю территорию герцогства железными рельсами, и в каждой провинции обязательно будет находиться хотя бы одна станция, если, конечно, бороздить герцогство вновь разрешат. А количество самих поездов, как и их маршрутов, возрастет не меньше чем до семнадцати единиц. И вот тогда герцог, скорее всего, представит механика к высшей награде за заслуги перед обществом и государством. Но это в будущем. А пока механик просто сидел в матерчатой палатке посреди жаркой степи, которую многие здешние обитатели давным-давно считают полупустыней, и утирал с густой бороды крошки рыхлого вареного картофеля, морально готовясь к утомительному, хоть и приятному все же трудовому дню.

А тем временем неподалеку от железнодорожных путей стал потихоньку приходить в себя парень без единого элемента одежды. Александр Сомов, очнувшись, почувствовал сильный дискомфорт во всех аспектах его нынешнего положения: во рту и горле пересохло, все тело чертовски исколото обо что-то очень неприятное, неимоверно болела голова, а все четыре конечности затекли и будто перестали быть своими. Разлепить веки оказалось задачей настолько трудной, что голова после этого действа разболелась с утроенной силой, а в глаза тут же ударил нестерпимо яркий солнечный свет. Казалось, что по ноге что-то ползет, перебирая своими крошечными колючими лапками.

Саша призвал всю свою волю, собрал ее в кулак и, переборов желание навсегда остаться на этом самом месте в этом самом положении, все-таки приподнял себя на локтях и оглядел собственное тело. На нем, как Саша мог увидеть, не было даже трусов: голое тело, испещренное сотней тонких царапин и чуть присыпанное песком, выглядело чужим. Почему-то за наготу стало довольно стыдно, хотя вокруг не было видно ни души – лишь ровная желтая степь от края до края, далекая горная цепь, едва виднеющаяся над горизонтом, и ничего больше.

Саша вновь почувствовал неприятное в области правой лодыжки. Взглянув туда, он резко вскочил и закричал: по ноге полз маленький черный скорпион, в атакующей позе задравший смертельно опасный хвост. Резким движением руки маленький убийца был сброшен на землю, где он сразу ретировался и довольно быстро для подобного создания скрылся в невысоких выгоревших зарослях.

Первый вопрос, который пришел Саше на ум, – это: «ГДЕ Я?!» Парень прикрыл глаза и попытался вспомнить вчерашний вечер. Лютый мороз, ночевка в заброшенном доме, появление странного типа, предлагающего не пойми что… затем баня, вкуснейший ужин, целая куча разномастных девушек, вполне доступных за определенную сумму, коей Лагош обладал в полной мере… Саша даже позволил себе выпить, причем достаточно много: в его стакане побывали водка, коньяк, ликер, множество коктейлей различной степени крепости, и даже нечто, что Лагош назвал магмагрогом, – это оказалась неимоверно обжигающая, чуть густая жидкость, имеющая характерный запах гари и, кажется, привкус горячей лавы. По крайней мере, именно такая мысль пришла Саше на ум, когда он опрокинул целую кружку этого адского напитка. Парень никогда в жизни не пробовал пить или жевать раскаленную лаву, но отчего-то был уверен, что вкус она имеет именно такой.

А что было дальше – как в тумане. В какой-то момент веселье вдруг кончилось, и организм решил, что с него хватит. Не меньше часа пришлось провести в обнимку с любимым фарфоровым другом любого уважающего себя алкоголика – унитазом. Это Саша еще помнил, но чрезвычайно смутно. А вот что случилось дальше, все еще оставалось загадкой.

И теперь, проснувшись после тяжелой попойки, Саша оказался непонятно где, по всей видимости, за тысячи километров от того заснеженного дачного поселка, да еще и абсолютно голый. Хуже расклад и придумать нельзя. А если учесть ужасную слабость во всем теле, царапины, несколько гематом и головную боль, то желание жить при таком раскладе и вовсе куда-то улетучивается.

Саша вновь протер глаза и огляделся. Степь. Степь. Степь. Степь. Горы. Степь. Степь. Сте…

– Паровоз? – вопросительно изогнул бровь парень. – В такой-то глухомани?

Сперва возникла мысль, что это всего лишь мираж. Но при детальном рассмотрении оказалось: впереди на насыпи действительно стоял поезд, а рядом с ним под пригорком умостилась просторная палатка. Людей рядом не было видно.

Саша попытался сделать шаг в сторону паровоза, и ноги прошило острой болью. Колени подкосились, и тело упало наземь, согнувшись в три погибели. Голова ударилась о неудачно выставленный острой стороной камень. Головная боль стала просто невыносимой.

В течение как минимум получаса Саша, мучаясь будто от агонии, просто лежал и не шевелился, потихоньку запекаясь на открытом солнце, не в силах даже закричать и позвать на помощь. Ему хотелось вернуться в прошлое, сказать Лагошу «нет» и продолжить свое жалкое существование беглеца. Не было бы никакой попойки, никакой отключки, а потом и всего этого…

И тут Саша вспомнил то, отчего вдруг вся боль в его теле на миг прекратилась. Тело как будто направило все свои рецепторы чувств на одну-единственную мысль: Лагош накануне говорил что-то об ином мире. Но это не могло быть правдой – только бредом опьяневшего богача. Саша оказался за тысячи километров от своего вчерашнего местоположения? Но это не доказательство существования другого мира. В наше время множество технологий позволяют провернуть такой фокус. Самолеты, например, летают с умопомрачительной скоростью и могут менее чем за сутки доставить человека в любую точку планеты. Странный паровоз посреди жаркой пустыни, когда весь мир давным-давно перешел на электровозы? Мало ли, бывают люди со склонностью к архаизмам. Быть может, это частный паровоз какого-нибудь чрезвычайно состоятельного джентльмена, решившего устроить себе маленькое театрализованное представление на тему Дикого Запада. И у него неплохо получилось, если это действительно так. Единственное, что слегка напрягало, – это странный вид местного светила. Прищурившись и чуть прикрыв глаза рукой, Саша смотрел на солнце и все пытался понять, что же именно так зацепило его взгляд. Возможно, то, что свет был несколько менее ярким, чем обычно, да и по размерам солнце казалось несколько больше. Скорее всего, в этом оптическом обмане была замешана высокая температура, которая так сильно раскаляла воздух, что очертания всех объектов значительно искажались.

Долгие размышления наконец отвлекли разум от боли, и телу даже удалось, хоть и с трудом, подняться на ноги. Еле-еле передвигая конечностями, Саша доковылял до палатки. Визуально до паровоза было идти всего несколько минут, но из-за странной острой боли как минимум в десяти точках по всему организму путь растянулся на целый час. Пару раз Саша пытался кричать, но вместо крика из горла вырывались лишь сиплые хрипы, после которых начинала кружиться голова и разум совсем терял ориентацию в пространстве. И наконец, когда жалкие двести метров были преодолены, случилась новая беда: взгляд начало застилать темной пеленой. Зрение резко ухудшилось, словно в глаза брызнули водой. Протерев веки, Саша понял, что это не иллюзия: отчего-то бешеным темпом лились слезы, причем по консистенции своей они напоминали какой-то вязкий клей. Лиха беда начало: ощущение того же клея чувствовалось еще и в горле, и в носу. Становилось трудно дышать, а двигать руками и ногами стало практически невозможно. Кожа на лице почти полностью онемела.

Саша впал в панику. Никогда раньше с ним такого не происходило. И хоть череп все еще раскалывался, мысли текли гладко: вспомнились все известные болезни, и ни одна из них не подходила под подобные симптомы. Лихорадка? Нет, все тело охватил бы озноб. Острая форма вируса? Но ею нельзя объяснить болезненные ощущения в разных частях тела, абсолютно случайных. В любой миг могло зажечь в области правой пятки, а могло уколоть сердце.

Вскоре даже мысли перестали слушаться. Перед глазами возникали странные образы – вроде бы из прошлого, а вроде бы никогда не существовавшие. Например, то и дело появлялись «кадры» того момента, когда произошло убийство мужика, наставившего Саше рога. Только вместо Марины в кровати лежал обугленный скелет с длинным самурайским мечом в руке. А вместо городского пейзажа сразу за окном виднелся открытый космос, на фоне которого ярко светили две вращающиеся друг вокруг друга звезды: одна большая, средней яркости, а другая маленькая, но свет ее слепил не хуже прожектора.

Перестав бороться с болью и усталостью, тело вопреки воле своего хозяина рухнуло на землю прямо перед входом в палатку, зацепив рукой край тента и сломав всю лицевую часть незамысловатой конструкции. Брезент сорвался, прихватив за собой две опорные балки, и вся палатка упала на уже лежащего на колючей траве Сашу.

Из-под обломков без лишнего шума мгновенно выбрался механик. Он явно испугался, так как знал, что в этих местах никого никогда не бывает: тракт находится далеко на востоке, редкие поселения малы настолько, что шанс встретить одного из его жителей посреди степи ничтожно мал, дичи здесь практически нет, так что ни охотникам, ни животным тут тоже делать нечего. Мгновенно отпрыгнув от обрушившейся палатки, механик снял с поясного карабина разводной ключ размером с небольшой колун и встал в боевую стойку. Мало ли кто мог находиться под обломками. Быть может, какой-то доселе неизвестный хищник или же непонятно как очутившийся в этих краях болотник. Выждав несколько секунд, механик стал медленно приближаться к лежащему на земле брезенту, попутно предупреждая:

– Вылезай, кто бы ты ни был. Вылезай, говорю, а то хуже будет!

Но ответа не последовало. Тогда, набрав полную грудь воздуха, механик аккуратно подошел к предполагаемому месту нахождения вторженца и резко сдернул скомканную палатку.

– Батюшки, – запричитал он, увидев голое тело, кожа которого имела неестественно синеватый оттенок, покрытое тонким слоем скользкой субстанции. – Неужто жив остался после такого?!

Не мешкая, механик бросился в обломки – искать свою походную аптечку. Разбросав все вещи и остатки палатки, на дне нагромождения разных вещей он обнаружил маленькую оранжевую коробочку. В ней скрывалось на удивление много разных препаратов, в основном жидкостей, разлитых по миниатюрным колбочкам. Взяв пробирку с иссиня-черной жижей, которую можно влегкую принять за чернила, а также завернутый в тонкую ткань шприц, механик приступил к процедуре: он набрал иглой все содержимое колбочки и ввел его в раздувшуюся и пульсирующую вену голого парня. Бездыханное тело сразу же забилось в легких конвульсиях, но «доктор» выглядел довольным, словно так и должно быть.

– Повезло тебе, странный молодец, – довольно улыбнулся механик, убирая многоразовый шприц обратно в аптечку. – Повезло тебе, что у меня как раз есть противоядие от этой редчайшей дряни. Ох как повезло, пепельник тебя дери!

Конвульсии тем временем прекратились. Теперь Саша лежал абсолютно неподвижно. Если бы кто-то его увидел сейчас в таком состоянии, он бы решил, что перед ним лежит самый обычный труп: без движений, не дышит, кожа синяя. Но механик знал, что его пациент все-таки дышал, только чрезвычайно медленно. Сейчас он практически впал в искусственную кому, и одному Свету известно, сколько он пробудет в этом нестабильном состоянии, пока яд полностью не выведется из его организма с по́том и при помощи непроизвольного мочеиспускания.

Сложно сказать, почему механик выбрал именно это место для конструирования и калибровки своего паровоза. Может, потому, что он не слишком-то любил людные места и души не чаял в жарком сухом климате. А может, потому, что он родился и вырос неподалеку отсюда, в этой самой степи. Так или иначе, сюда к нему никто носа не казал, и столь любимое уединение каждый день радовало механика своей стабильностью.

Но настал день, когда одиночество все-таки исчезло. Да еще как исчезло! Ладно бы одинокий путник проходил мимо и решил провести вечер с бородатым конструктором, сидя у костра и распивая разбавленный спирт. Ладно бы кочевник какой со своим верблюжьим стадом проходил неподалеку и остановился у палатки, попросившись переночевать. Но нет – вся нормальность скатилась в никуда, когда на пороге временного жилища механика появился голый синекожий человек, отравленный ядом редчайшего скорпиона, укус которого смертельно опасен для любого живого существа на этой планете. Одной капли его яда хватит для того, чтобы быстро и мучительно убить кита размером с каравеллу, а в данном случае подвержен действию отравы всего лишь человек, который должен был умереть за считаные минуты, испытав перед смертью невыносимые страдания. Для механика оставалось загадкой, как этот счастливчик продержался так долго и при этом сумел пройти приличное расстояние до палатки, судя по следам крови, коей из раскрывшихся во время заражения ран вытекло немало.

Но факт оставался фактом – незнакомец уже четвертые сутки подряд лежал без движения. Он стабильно, хоть и всего пару раз в минуту, дышал. Иногда открывал глаза, скорее бессознательно, и в эти моменты под набухшими веками виднелись покрытые белой пеленой суженные до размеров точки слегка красноватые зрачки.

Как и предполагалось, отравленный организм стремительно терял жидкость. Тело потело, но пот изменил свою структуру, почти полностью превратившись в странную густую жижу, походящую на клейстер. Механик не знал, как подобное явление повлияет на организм, и вообще не имел понятия, что это такое, так что сделать ничего не мог. Единственное, чем он мог помочь, – это постоянное протирание синеватой кожи влажной тряпкой.

Температура тела все так же оставалась очень низкой, словно это действительно был труп двухдневной давности. И даже нахождение под открытыми солнечными лучами не могло исправить подобной аномалии. Механик знал про этот тип скорпиона; знал также и о последствиях его укуса, а потому держал в запасе одну колбочку с противоядием. Но еще ни один человек или пепельник не выживал после столь длительного воздействия яда, а потому последствия подобного события предсказать было невозможно. Оставалось только ждать, пока организм справится с заразой и наконец заработает в привычном режиме.

Но под конец четвертых суток, хоть изменений в состоянии никаких и не произошло, укушенный все-таки очнулся. И очнулся пугающе: вот он лежит себе, укрытый одеялом, лежит неподвижно, словно мертвец, а вот уже резко переводит свое тело в сидячее положение, опираясь на руки, судорожно глотая ртом воздух. Первые несколько минут Саша сидел и урывками дышал, глядя в одну точку перед собой. Он не сразу понял, что находится под открытым ночным небом рядом с костром и странной перекошенной палаткой, видимо недавно сломанной и вскоре наспех починенной. Неподалеку на железнодорожном пути все так же непоколебимо стоял как монумент паровоз, металлическая обшивка которого нежно переливалась то бирюзовым, то пурпурным цветом сразу двух лун. «Две луны?! – первая мысль, ворвавшаяся в голову Саши. – Это у меня в глазах двоится или Лагош все-таки не солгал?..»

– Ты меня сильно напугал, милсдарь, – послышалось откуда-то со стороны.

Саша повернул голову в сторону голоса и увидел сидящего неподалеку на ящике и протирающего свои инструменты от машинного масла механика. Этот странный тип явно не спешил к костру. Сперва он до конца очистил свой гаечный ключ, а затем, промокнув лоб той же грязной тряпкой, которой протирал инструменты, спрыгнул с ящика и медленным шагом направился к костру. Присев рядом с Сашей, он беспристрастно заглянул ему в глаза и спросил:

– Ну как ты? Тебе стало лучше?

– Я… кхм… в горле першит. И есть охота. А в остальном чувствую себя как нельзя лучше. Могу я задать несколько… эм… животрепещущих вопросов?

– Давай сперва я, идет? Я уже четвертый день подряд тебя выхаживаю и все мучаюсь кое-чем. Это ты дрых, милсдарь, а я все как наседка крутился, пытаясь повысить температуру твоего тела, оттирая тебя от скользкой гадости, стирая покрывало, которое ты, уж прости за эдакую подробность, обделывал словно дитя полугодовалое или престарелый инвалид какой.

– Ох… ну раз такое дело – тогда ты первый, спрашивай. Не обещаю, что отвечу на все, что спросишь. Я и сам ни черта не понимаю.

– Ну ладно, хоть что-то ведь ты знаешь? Первый вопрос: кем будешь, отчаянный? Может, ангел какой или демон? Ты вообще настоящий? Может, продал душу темным богам в обмен на такую безрассудную живучесть?

– Попробую по порядку. Зовут меня Александр. Можно Саша или Алекс. Нет, ничего сверхъестественного. Да, я настоящий. Нет, душа моя все еще при мне. По крайней мере, так было, когда я в последний раз проверял, хе-хе.

– Хорошо. Раз чувство юмора проснулось, значит, жить будешь. Двигаемся дальше: как оказался в этих степях? Как проморгал скорпиона, который тебя ужалил? Да и вообще – откуда ты и почему оказался без одежды? И что собираешься делать дальше?

– Как оказался… долгая история. Точнее, наоборот, короткая, потому что мне это самому неизвестно. Я вроде как… ну… согласился на какую-то сделку. Тот парень, Лагош, сказал, что отправит меня в другой мир, причем просто так! Я ему сперва не поверил, конечно, но теперь мне кажется, что он не солгал. По-моему, я действительно не в своей родной России. Насчет скорпиона – он меня даже не жалил. Просто прополз по ноге, я его и скинул. Откуда я родом – наверное, уже не имеет никакого значения, ты о тех краях даже и не слышал. Куда делась вся одежда – тоже ума не приложу. А вот что делать дальше – вопрос остается открытым, но мне сперва нужно во всем разобраться.

– Предположим, что ты не врешь, – кивнул механик. – Пока поверю тебе на слово, но чуть позже ты мне расскажешь все более подробно, и тогда уж я решу – верить тебе или нет. Скорпион тот, кстати, имеет настолько тонкое жало на хвосте, что ты и не почувствовал того момента, когда тварь тебя укусила. Ладно, оставим все это на потом. А сейчас последний, самый главный вопрос: что за ересь написана на твоих пальцах?

Саша вопросительно изогнул бровь и удивленно уставился на свои руки. На подушечках пальцев действительно едва виднелись в темноте неразборчивые символы, похожие то ли на японские иероглифы, то ли на нордические руны. Саша долго и молча разглядывал новоявленные татуировки, пока голос механика не вывел его из ступора:

– Эй, ты что там, уснул, что ли? Что за надписи-то?

– Честно говоря, и сам не знаю. Раньше их не было. Наверняка это тот Лагош постарался.

При детальном рассмотрении оказалось, что все руны словно сливались в одно длинное слово или фразу. Иногда даже казалось, что надписи чуть заметно светились, но наваждение мгновенно пропадало, стоило лишь на миг отвести взгляд в сторону. Все эти вычурные крючки, палочки и точки однозначно имели какой-то тайный, сокрытый от взгляда неофита смысл. Порой мимолетно возникало ощущение некоего могущества, ждущего своего часа, чтобы проявить себя. Но могущество это явно шло не от татуировок: те скорее чувствовались неким проводником теплой, но в то же время жесткой энергии. Саша встряхнул головой и усмехнулся – мысли о подобном бреде сперва были вроде как к месту, однако спустя минуту багаж знаний и опыта напомнил парню, что таких вот вещей, вроде волшебных энергий или потаенного магического могущества, попросту не существует.

Хотя последние события слегка поколебали веру Саши в эту аксиому.

– А как мне называть тебя, о спаситель?

– Ну можешь прямо так и называть, – хохотнул механик. – А если официально, дипломатично так, то позволь представиться: сэр Барвин Сорин, потомственный барон провинции под звонким названием Жаркие горы.

– Эм… ясно, ваше превосходительство. А если серьезно?

– Если серьезно, то до превосходительства мне еще расти и расти. Баронов в наших землях так и кличут – барон такой-то. Можно просто лорд. Точнее про политический рост – уже никуда я не вырасту. Нет у меня больше ни провинции, ни пахотных земель, ни собственного имения.

– Ну давай попробуем опустить твой монархический бред и перейдем к конкретике. Что ты подразумеваешь под словами «земли» и «имение»? Дачный домик с пятью сотками в двадцати километрах от города, что ли? – Саша хоть и не верил всему, что ему сейчас говорил Барвин, но почему-то прекрасно понимал, что отрицание неизвестного – это один из первых психологических механизмов защиты.

– Ты мне не веришь? Вот напасть. А я вот не верю тебе по поводу другого мира. Мы с тобой не верим друг другу. Вот же ирония какая, да? Обхохочешься просто.

Саша вновь опустил глаза на свои руки. На сей раз его взгляд все же вычленил из темноты синеватый цвет собственной кожи, и от осознания этого факта вдруг захотелось закричать. Но иномирец сдержался. Крепко сжав челюсти, дабы ни один звук не вырвался из его горла, он еще раз внимательно оглядел свою кожу, приподняв покрывало, убедился в том, что абсолютно вся она имеет неестественный цвет, после чего сделал глубочайший вдох, задержал дыхание и растянул на целую минуту одно-единственное слово:

– М-да-а-а-а-а…

Механик прекрасно понимал, что сейчас испытывает его гость, но при этом понятия не имел, опасна ли эта синяя аномалия и как с ней бороться. А потому просто молчал, ожидая последующих вопросов.

– Ну… не знаю… это как-то странно, да? – нервно хихикнул Саша. – Синяя кожа. Я человек-синяк, хе-хе. Вот же блин колбасный! Я же не пью вроде!

– А пора бы, – хмуро заметил Барвин. – У меня тут кой-чего имеется в загашнике. Крепкая бормотуха! Не желаешь?

Вспомнив про запойного отца, а затем и вечер в коттедже Лагоша, Саша отрицательно покачал головой. Чего он точно никогда больше не будет делать – так это пить. Ни стаканчика, ни глоточка.

– Ну как знаешь. А я, пожалуй, отхлебну маленько, ладно?

С этими словами механик, кряхтя, направился в палатку, чтобы вернуться оттуда с жестяной допотопной флягой, краска на которой давным-давно облезла, представив на обозрение потемневший металл. Судя по звукам, с которым Барвин потряс флягу, как минимум половина объема уже пустовала. А значит, механик был слегка нетрезв. Или же он просто растягивал одну-единственную флягу на множество долгих и прохладных вечеров.

– Ты бы не пил лучше, – посоветовал Саша. – У меня отец спился. Бил меня в детстве, когда ужратый приходил домой. Теперь-то я с ним могу совладать, да руки марать об этого пьяницу неохота. Вон даже мебель в доме всю продал, лишь бы на очередную бутылку хватило!

Механик, словно не слушая собеседника, неспешно отвинтил крышку, приложился губами к горлышку и сделал пару медленных и небольших глотков, предварительно прополоскав пойлом рот. Абсолютная непоколебимость лица и отсутствие каких-либо эмоций либо выдавали в Барвине алкоголика со стажем, либо отсутствие в напитке приличного градуса.

– Я бы и рад, – хмыкнул механик, убирая флягу в карман. – Да вот только здесь это вынужденная мера. Веришь ты или нет, а скорее всего не веришь, существует много чего в нашем мире, неподвластного человеческому взгляду. К примеру, излучения всякие.

– Я не совсем деревенщина. Физику в школе изучал.

– Физику? В школе?! – усмехнулся Барвин. – Тоже мне шутник нашелся! Ну да ладно. Знаешь – значит, молодец. Так вот, здесь, в этой пустыне, выражаясь научным языком, фонит. Излучение жуткое. Нет, конечно, не жуткое, шуткую я. Но если не употреблять по стаканчику в день – может развиться лучевая болезнь. Ра-ди-а-ци-я. Слыхал о таковой?

– Слыхал, слыхал, не в деревне вырос. А что фонит-то? Должен же быть какой-то очень мощный источник излучения, раз заражена вся пустыня.

Саша вспомнил об аварии на Чернобыльской атомной электростанции в восемьдесят шестом, вокруг которой теперь находится тридцатикилометровая зона отчуждения под присмотром вооруженных сил, и проход на нее строго карается. Иномирец прекрасно понимал, насколько опасна может быть радиация, но также и то, что в малых дозах при правильном применении она может стать отличным доктором, особенно полезным во время лечения злокачественных опухолей.

– А болотник его знает, где этот источник. Да и есть ли он вообще. Будь он под землею закопан – такого фона попросту не было бы. Ан нет, фонит! Значится, источник где-то на поверхности. И он донельзя мощный, потому что от края до края зоны заражения на своем паровозе я могу добраться лишь за шесть часов. Такие вот дела, да.

История о неведомом источнике радиации сперва казалась интересной и в чем-то даже немного забавной, но вскоре стала просто жуткой: Саша запоздало понял, что и сам находится под воздействием излучения. Как обычно и случается в таких ситуациях, разум стала медленно захватывать почти суеверная паранойя.

– Стоп! А как же я? Я ведь тоже подвергаюсь воздействию этой хрени, так? – Саша нервно выдохнул, закусил в раздумьях губу. – Ну ладно, давай пару глотков. Раз так надо.

Механик широко улыбнулся и протянул флягу гостю. Тот судорожно отвинтил крышку и влил в себя все без остатка еще до того, как успел осознать адскую крепость этого напитка. Все-таки Барвин когда-то крепко пил, раз сейчас употребил подобную гадость, не дрогнув ни единой мышцей своего лица.

К горлу подступила тошнота. Алкоголь рвался наружу, но Саша неимоверным усилием воли заставил жидкость остаться внутри. И хотя действие это казалось со стороны смешным, Барвин больше не улыбался. Он сочувствующе посматривал на собеседника исподлобья, думая – то ли утешать его, то ли укорять.

Когда тошнота прошла, следом за ней напал кашель. Сухой, режущий горло кашель, обжигающий гланды и вызывающий острую головную боль. Саша несколько минут терпел чертовской силы приступ, а когда наконец откашлялся, медленно перевел отсутствующий взгляд на механика и неспешно, басовито, с расстановкой спросил:

– А теперь ответь мне честно. Хрен с ним, с миром чужим. Какого лешего ты на самом деле, получив материальное обеспечение от самого… герцога?.. тащился в такую даль, где нет практически ничего живого, где фонит смертельно опасная радиация, где в полдень можно реально сгореть, просто постояв полчаса под открытым небом, где маленький скорпиончик если не убивает тебя, то превращает в синекожее чудовище? Я не дурак, сэр Барвин Сорин, барон Жарких гор. Мне даже не столь важно, что ты на самом деле здесь делаешь. Просто в последнее время мне осточертела ложь. Настолько осточертела, что любые, даже самые невинные враки способны вывести меня из себя. Я… я… в общем, просто объясни мне все, и дело с концом. А если не захочешь объяснять – я лучше пойду.

Механик нахмурился и задумчиво почесал бороду. Тон молодого человека ему не очень-то нравился, но идти на конфликт совсем не хотелось. К тому же перед ним сидел слишком уж интересный для беседы кадр; еще бы – утверждающий, что он пришел из иного мира, выживший после встречи с неизбежной смертью. Барвин откашлялся в кулак, тихонько помычал, подбирая слова, с которых можно было бы начать разговор, а когда те самые слова все-таки нашлись, ответил:

– Видишь ли, Александр. Коли уж ты действительно не от мира сего, то ты должен узнать: цивилизованный мир поделен на три приблизительные этнические области. Самую большую территорию занимает наше Авельонское герцогство. Восточнее находится Лавеосское ханство пепельников. А ровно с противоположной стороны планеты расположились в своих парниковых топях и непроходимых джунглях ненавидящие все живое болотники. Так вот, болотники в данный момент нас вообще никоим образом не касаются. Ханство и герцогство вроде как находятся в состоянии шаткого союза. Мы, как ты понимаешь, находимся на самой южной границе Авельонского герцогства, о которой герцог давным-давно позабыл. Еще южнее простираются бывшие резервации болотников, которых мы вроде как давным-давно победили и о которых забыли. И они вдруг несколько лет назад стали жаждать мести. Вернуться домой на свое полушарие у них нет никакой возможности, а пройти через пустыню в центральную часть герцогства они просто не смогут – их этот климат убьет. Потому они ищут обходные пути, роют подземные тоннели, выходят на вылазки по ночам. Грабят селения. Убивают всех до единого. А знаешь, что сделал герцог? Ничего! Ни-че-го-шень-ки! Более того, по его приказу эти места отгородили от центральных провинций длиннющим охраняемым кордоном. Любой, кто к нему приблизится, будет расстрелян на месте без суда и следствия. Нас заперли между молотом и наковальней, и мы с этим ничего сделать не сможем. Да, мне действительно давали средства на развитие проекта, но это было еще до огораживания наших земель кордоном. И теперь мой паровоз бесполезен. До поры до времени, как говорится. Однажды мы с «Красоткой Лесли» зададим им жару… ох зададим!

У Саши перехватило дыхание от такого откровения. Он плохо понимал местную географию, но после только что озвученного рассказа стало очень не по себе. Даже не имея представления о том, кто такие пепельники и болотники, Саша понял, что добра от них ждать не приходится.

– Ну значит, вы тут просто пытаетесь выжить? Или что?

– Или что. Мы не просто выживаем. В наших сердцах горит пламя самой настоящей революции! Только сил у нас никаких нет. Оружия, одежды, продовольствия и медикаментов тоже, как назло, не хватает. И покинуть эту степь у нас тоже нет возможности. На севере – кордон. На юге – болотники. Западная граница омывается безграничным океаном, а с востока нас отрезают непроходимые горы. Нет, разумеется, проходы всегда находятся, да что толку от двух-трех счастливых беглецов? Нас и так осталось очень мало. Может, сотни две и наберется. Если вычесть из этого числа уже не могущих сражаться стариков, еще не умеющих держать меч в руках детей да охраняемых как зеница ока женщин, то боеспособных мужиков среди наших людей от силы сотня. Болотников же по нашим наблюдениям не меньше двух тысяч. Это еще пес их знает сколько прячется под землей. А уж герцогская армия, не дающая нам покинуть эти края, и вовсе подсчету не поддается – их уж точно в разы больше, чем нас и болотников, вместе взятых.

– Вот оно даже как. А чего, собственно, герцог-то добивается? Никто так и не знает причин этой строгой изоляции?

– Формально он распускает слухи о том, что здесь якобы эпидемия и попасть в широкие массы она не должна. Но ведь никакой эпидемии и в помине нет! Если не считать того, что все мы несколько облучены радиацией, каждый из нас здоров как конь. Даже северяне не могут похвастаться такими крепкими ребятами! Есть тут один парнишка, из Арвенха, это за тридевять земель отсель. Так вот, он говорит, что отправился в наши края, чтобы заработать деньжат для его стремительно беднеющей деревушки. Этот паренек порою рассказывал нам о том, что считался тем еще детиной на родине. Всех в кулачных боях побеждал! А здесь же наш самый низкий мужчина с ним одного роста. Такая-то разница, чуешь?

Саша завистливо присвистнул. Сам-то он даже до ста восьмидесяти недотягивал пары сантиметров, а единственному представителю местных «аборигенов» – Барвину – иномирец дышал в кадык. Да и в плечах механик знатно выдавался, в отличие от его гостя. Хоть Саша и не выделялся высоким ростом, о неплохой комплекции он все же в свое время позаботился. Несмотря на то что со времен хождения в спортзал прошло без малого десять лет, масса оставалась достойной; правда, рельеф сильно сгладился, но все самые значительные группы мышц до сих пор заметно выделялись. Но все это на фоне синей кожи казалось скорее уродством, нежели достоинством.

У Саши призывно заурчал живот, да так, что вся округа наверняка услышала. Барвин хлопнул себя по лбу и вскочил со своего места:

– Как я забыть-то мог, а? Вот растяпа! Ты же столько энергии потерял, столько дней без еды был! Ты лежи-лежи, я сейчас чего-нибудь состряпаю на скорую руку.

Механик скрылся в недрах палатки и стал что-то активно искать. Вскоре он появился с двумя мешочками и небольшой металлической коробкой. Все это добро мигом рухнуло возле лежащего у костра Саши.

– Что там? – отчего-то недоверчиво поинтересовался иномирец.

– А у тебя что, рук да глаз нет? Открой и посмотри, голодающий.

Саша с сомнением размотал мешки. В одном скрипели твердые как кирпичи сухари из ржаного хлеба, в другом плавно пересыпался крупный скомканный сахар. В металлической коробке оказался подозрительно бледноватый кусок сливочного масла с мелкими зеленоватыми вкраплениями.

– Ты это, не бойся, ешь. В масле травы, а не плесень, так что смело намазывай на сухари, посыпай сахарком и ом-ном-ном в роток! Хе-хе-хе!

– Да ты тот еще весельчак, – заметил иномирец, пробуя сухой хлеб на вкус. Зубы неприятно загудели, пытаясь разгрызть этот почти ни в каких условиях не пропадающий элемент провианта. – И как тебе удается сохранить самообладание в такой-то ситуации? Это все алкоголь?

– Это все непоколебимая вера, Александр, – пожал плечами барон. – Ладушки, ты давай ужинай, заверни потом остатки в мешок да брось его под тент. А я, пожалуй, на покой отправлюсь, если ты не против. Завтра предстоит долгий день – тебя надо в ближайшее поселение отвезти, пусть врач осмотрит да подивится на такое синее чудо. Может, средство какое пропишет или, не приведи Свет, чего-нибудь вырежет… в общем, не забивай себе голову. Я понимаю, ты последние несколько дней и так провел в крепком сне, но все-таки советую надолго не задерживаться. Лучше ложись пораньше.

– Ты прямо как мама, – усмехнулся Саша, почувствовав себя почему-то редкостной скотиной. Может, потому, что абсолютно незнакомый ему человек сделал для него больше, чем его собственный отец. – Знаешь, сэр Барвин Сорин, ты отличный мужик. Спасибо тебе за все.

Механик не ответил. Он лишь гордо приподнял подбородок и отправился на покой.

Глава 7

Отшельник обещал объявиться с рассветом, но, когда светила уже вошли в зенит, он все еще оставался неизвестно где. Сложно было сказать, сколько в действительности времени ему было нужно для проведения разведки, но Виктор считал, что Джамафу уже давным-давно пора объявиться в оазисе.

Ночь прошла беспокойно, по крайней мере для иномирца. Он то и дело ворочался, пытаясь уснуть. В голову лезли самые разные мысли, причем совсем не об ушедшем в пески торговце животными и не о томящемся в плену Чарли. То и дело возникали картины из прошлого, давнего и не очень настоящего. Иногда появлялись смутные силуэты будущего, столь туманного, что даже воображение отказывалось его дорисовывать: вдруг ошибется? Но Виктор упорно продолжал смотреть на эти образы, запоминать их, вновь воспроизводить раз за разом, пытаясь понять, действительно ли они что-то значат, или все это – лишь результат работы уставшего разума.

В конце концов решив, что мысли о будущем не несут в себе никакого смысла, по крайней мере в данный момент, Виктор все-таки заснул, хоть и с титаническим трудом. Когда сон все же охватил его сознание, первые солнечные лучи уже коснулись крыши хижины.

Даша проснулась гораздо раньше своего товарища. Еще бы – она ведь не провела половину ночи, борясь с собственными мыслями. Встав и умывшись, она покопалась во вчерашних покупках и, выудив оттуда охапку свежих овощей непонятного происхождения, принялась делать из них рагу в чугунном казанке. Предварительно девушка пробовала каждый плод на вкус, и некоторые из них приходилось откладывать обратно в корзины: вряд ли сладкий и вязкий оранжевый «огурец» станет хорошо сочетаться с горькой и приторной зеленой «картошкой». Хоть незнакомых овощей оказалось много, попадались и вполне знакомые образцы – в первую очередь в казан отправились капуста, пара помидоров, кабачок. Откуда в местных песках взялись такие культуры – неизвестно, но, скорее всего, сюда их завозят из Авельона.

Виктор проснулся почти в полдень. Запах уже давно приготовившегося рагу заставил едва продравшего глаза иномирца сразу же подняться со шкур и направиться на свежий воздух, дабы вкусить там плоды кулинарного искусства Даши. А сама девушка тем временем сидела в позе лотоса возле берега пруда, прикрыв глаза, тренируясь в рунной магии. Она держала руки над водой, и Виктор издалека увидел, как под ее пальцами плавал целый косяк золотистых рыбок. Причем не мальков, которые, по обыкновению, еще не пуганы и падки на все неизвестное, а вполне взрослых особей, обходящих любую новизну стороной. Рыбки то и дело выпрыгивали из водной толщи, чтобы спустя мгновение с кучей брызг рухнуть обратно в пруд. Даша также пыталась управлять сперва единичными особями, заставляя их плыть по кругу или по восьмерке, а затем попробовала направлять целый косяк. Получалось на все сто процентов. Кроме того, девушка выловила из воды одну рыбешку с прокусанным боком и оторванным плавником. Та с трудом поспевала за своими сородичами и чаще всего догоняла косяк лишь спустя полминуты после того, как тот начинал движение в какую-нибудь сторону. Держа рыбку в руках, Даша исцелила ее одной силой мысли, после чего отправила обратно эту барахтающуюся шельму в привычную для нее среду обитания.

Насмотревшись на успехи своей подруги, Виктор тоже решил привести себя в форму и вспомнить парочку трюков, которым научился некоторое время назад в Арвенхе. Он раздобыл покрытую копотью кочергу и воспламенил ее, лишь щелкнув пальцами. Но этот фокус уже давно стал для иномирца обыденным, а потому Виктор стал постепенно модифицировать свое оружие. Сперва неконтролируемое пламя начало постепенно выравниваться, принимая смутные очертания настоящего рыцарского меча. Спустя минуту огненный клинок стал окончательно похож на оружие, с той лишь разницей, что сделано оно было совсем не из стали. А затем Виктор завершил свою руническую последовательность, взяв магический меч за рукоять… и легким толчком выбросив из его толщи уже бесполезную кочергу.

Все эти действия потребовали немалых сил, а потому иномирец почти сразу после создания эффектно затушил меч, плавно разжав ладонь, а затем резко ее сжав. Абсолютно бессмысленное и нерациональное действие, но красиво!

Вскоре отшельник все-таки объявился. Джамаф возник возле хижины совершенно неожиданно, хотя Виктор постоянно осматривал окрестности на случай любого чрезвычайного происшествия. Отшельник всех неприятно удивил: при нем не оказалось коня, а сам он выглядел довольно помятым и донельзя грязным. Кое-где на одежде виднелась кровь.

Даша тут же уложила Джамафа в хижине, сняла с него всю одежду, кроме набедренной повязки, и стала его лечить. На деле же ран оказалось довольно много, но все они были незначительными: самая страшная – это неглубокий порез чуть пониже правого бедра. Пока девушка плавно водила ладонями над ссадинами, синяками и царапинами, отшельник рассказал, что с ним случилось.

Отведя своих гостей к оазису, Джамаф, как и предполагалось, отправился на разведку. Он без труда отыскал путь, по которому двигался караван болотника, и уже через три часа нагнал передвижной зверинец, когда тот расположился на привале. Уже стояла ночь, так что заметить издалека огни костров оказалось легче легкого.

Отшельник, оставив коня неподалеку, незаметно подкрался к построенным полукругом повозкам и спрятался за одной из них, выглядывая через щели болотника. Торговец сидел у костра, о чем-то оживленно беседуя со странными людьми – именно людьми, а не пепельниками! – и беседа эта явно оказалась всем по нраву. В этом людей и болотника выдавали ехидные улыбки, громкие смешки и непрекращающийся галдеж.

А вокруг лагеря действительно патрулировала конница. Десяток опять же человеческих наемников бдительности не теряли, но Джамафа заметить им так и не удалось. Отшельник также понял, что всадники выглядели более чем странно, потому что скакать по пустыне в тяжелой броне, да еще и с таким количеством вооружения, попросту глупо. Пески не терпят таких глупостей и чаще всего убивают подобных глупцов. Но эти казались матерыми путешественниками, так что в них явно крылся какой-то секрет.

Когда все в лагере улеглись спать, кроме наемников из эскорта, разумеется, Джамаф озадачился выбором: отправиться к оазису, чтобы предупредить своих гостей, или же незаметно выкрасть птенца, дабы не затягивать это дело и не осложнять его ненужным кровопролитием. Выбрав второе, отшельник тихонько прокрался в обоз, где находились пернатые, но там его ждала засада: один из наемников, держа наготове клинок, сидел внутри и не смыкал глаз. В его руках неожиданно оказалась прочная сеть, которую он сразу же бросил в нарушителя, после чего громко закричал, объявляя тревогу.

По всей видимости, Джамафа ждали. Может, заметили раньше. А может, ожидали кого-то иного. Так или иначе, надо было бежать, и быстро. Отшельник выхватил с пояса небольшой кинжал и одним движением разрезал сеть. Все это случилось так быстро, что наемник, поджидавший его, даже не успел нанести удара. Джамаф, выскользнув из западни, бросился наутек, но дорогу ему преградили еще несколько человек. Пришлось драться, попутно пытаясь придумать план побега.

В итоге Джамаф все-таки сумел выскользнуть. Он со всех ног помчался к оставленной неподалеку лошади, но меткий выстрел из наемничьего самострела сразил коня наповал. Болт вонзился скакуну в шею, и тот незамедлительно рухнул на песок, содрогаясь в конвульсиях.

Отшельник понял, чем дело пахнет, и побежал еще быстрее, насколько позволяли раны. К его великому удивлению, наемники не бросились в погоню, и этому было лишь два объяснения: им было либо не до того, либо они ждали, что беглец вернется, и желательно не один.

Виктору сложившаяся ситуация показалась донельзя странной и запутанной. Все шло чрезвычайно нелогично и порой слишком уж удачливо. Или наоборот. В общем, сперва посреди пустыни как гром среди ясного неба оказался торговец редчайшими животными, среди которых по счастливой случайности находится феникс Чарли. Затем этот торговец бесследно пропадает, словно ему совсем наплевать на возможность заработать кругленькую сумму за экзотическую птичку. После он обзаводится охраной как минимум из десятка тяжеловооруженных наемников, что само по себе нерационально с точки зрения оплаты труда охранников: слишком уж большая защита для небольшого каравана. А в самом конце эти ребята еще и проявляют агрессию, чуть не убивают Джамафа, но гнаться за ним и разузнать о его вторжении не желают, словно и так уже все знают или же обо всем догадываются.

Сложив все показатели, Виктор получил скверный результат.

А Даша тем временем предложила новый план. Ближе к вечеру она, применив свою «рунную» незаметность, тихонько проберется в лагерь и разузнает, что за дела тут творятся. И, по возможности, выкрадет Чарли. Разумеется, если лагерь все еще будет стоять на том же месте, что, по идее, было маловероятно, но отчего-то Виктор находился в твердой уверенности, что караванщик явно ждет очередного визита, а потому так скоро сниматься со стоянки не станет. Джамаф также согласился с этой точкой зрения, но к предложению Даши отнесся с некоторым подозрением: еще бы, он ведь ни разу не видел девушку в бою и ничего не знал об ее «шпионских» навыках. А навыки имелись, причем еще с давних времен, когда Даша промышляла нехорошими делишками вместе со знаменитым Рагнаром Черным, блистательным фальсификатором, ныне покойным, убитым рукою заносчивого и самовлюбленного адмирала герцогского флота Николаса Шарпа.

Но Даша твердо решила, что обязательно сегодня же отправится на это ответственное задание, и никакой скепсис Джамафа ее не переубедит. Виктор же, с одной стороны, был согласен с подругой – ведь он прекрасно знал обо всех ее скрытых талантах, – но с другой стороны, ему жуть как не хотелось терять единственного на этой планете «родича» с Земли, о котором по крайней мере он осведомлен. Хотя, быть может, причина беспокойства крылась в чем-то ином. Иномирец, казалось, не замечал мыслей о чем-то большем, чем просто дружеские отношения с Дашей, хоть эти мысли в последнее время стали проноситься в его голове все чаще и чаще. Виктор считал, что он просто устал, вот и бредит слегка. Кроме того, сейчас ему было совершенно не до этого.

Джамаф, несмотря на то что он собирался довести девушку практически до самого лагеря, все же на всякий случай детально объяснил маршрут туда и обратно. На всякий случай рассказал о путях отхода, отдельно отметив возможность бежать в невысокие скалы на юге. Отшельник в точности рассказал о положении каждой повозки и конкретизировал количество и вооружение охраны. После чего снарядил Дашу по первому разряду: из закромов откуда ни возьмись появился легкий, но прочный кожаный доспех, закрывающий грудь, спину, плечи, а также все, что ниже, до середины бедра. Костюм обладал уникальными свойствами: во-первых, не имея никаких вшитых стальных пластин, он был покрыт специальным клеем, поверх которого плотным слоем лежал песок. Эдакий камуфляж на случай, если фокусы с невидимостью вдруг не сработают. Во-вторых, костюм максимально плотно облегал любую фигуру, при этом неплохо растягиваясь, что визуально делало носителя гораздо меньше. Разумеется, в комплекте с доспехом шли песочного цвета штаны, кожаные ботинки, перчатки и куфия.

Джамаф спросил, каким оружием владеет Даша. Девушка ответила, что ей в принципе вооружение не требуется, ведь воевать она не собирается. Но на случай, если придется защищаться, к удивлению отшельника, попросила короткий лук и колчан стрел. У Джамафа действительно лежал в кладовке старый лук, но он был скорее кавалерийским и мало подходил для активной пешей стрельбы. А вот стрел не оказалось: все оставшееся до вечера время всей троице по указке и четким рекомендациям отшельника пришлось вытачивать скверного качества стрелы. Зато к самому закату Даша оказалась в полной боеготовности, и более того, дух ее пылал, жаждал действий.

И девушка, твердо заверив Виктора в том, что все будет хорошо, отправилась вместе с Джамафом в сторону лагеря.

А иномирец тем временем решил себя занять каким-нибудь полезным для всех делом. Кроме того, процесс какой-либо деятельности хоть немного отвлечет от серых мыслей о всем ныне происходящем. Но, побродив по оазису, Виктор понял, что заняться-то ему и нечем. Еда на целый день вперед давным-давно готова. Дом находился в относительной чистоте. Можно было почистить запасное оружие Джамафа, но копаться в его личных вещах не хотелось. Останься в живых конь – в качестве убийцы времени вполне сгодилась бы помывка скакуна.

Мысль о ловле рыбы сразу была отброшена: ведь отшельник строго-настрого наказал рыбалкой не заниматься.

Пришлось по памяти вспоминать записи из ныне утерянной Книги, чтобы продолжить свое самообучение рунной магии. Виктор присел на старый деревянный ящик в тени дома, прикрыл глаза и полностью расслабился, очищая разум от всех витающих в нем мыслей. Сделать это оказалось на порядок труднее, чем обычно: все-таки иномирец сильно волновался за свою подругу. Но в конце концов спустя час мучений все-таки удалось начать медитацию, и тревога за Дашу мгновенно испарилась.

В течение последнего года Виктор занимался подобным действом довольно часто. Он медитировал, а в это время его мозг тщательно переваривал едва ли понятную обычному человеку информацию, записанную в Книге. В это время все знания аккуратно раскладывались «по полочкам», и всего спустя пару часов уже можно было применить какой-нибудь новый прием. Сперва пришлось оттачивать то, что раньше вызывалось лишь благодаря очень ярким эмоциям – гневу, ярости и прочим, – это воспламенение клинка, создание физически плотных предметов из живого огня, таких, как щит или фаербол. Со временем получилось совершать подобную магию безо всяких эмоций, но силы после подобного чародейства таяли на глазах. Позднее пришлось работать с энергозатратами, дабы снизить потребление моральных и физических сил при совершении того или иного приема. Вскоре уже стало получаться воспламенять любой предмет, находящийся в руках, не прикладывая особых усилий.

Но следом шли более тяжелые в освоении главы. Стена огня, огненные стрелы из пальцев, даже живительное и исцеляющее пламя – все это давалось куда сложнее, чем обычное воспламенение. И истощало, конечно, изрядно. Но в итоге боеспособность Виктора возросла в разы – при должной подготовке, отсутствии усталости и полном запасе собственных «магических» сил он вполне мог противостоять сразу десятку вооруженных воинов. К сожалению, сейчас он все еще оставался раненым и не до конца исцеленным, да к тому же сильно взволнованным из-за происходящих событий. Так что напади на иномирца сейчас тот самый десяток воинов – они бы с легкостью одержали победу.

Виктор вооружился все той же черной кочергой и воспламенил ее. Сперва он «упорядочил» языки пламени, собирая из них образ полуторного рыцарского меча. Когда же фигура была завершена, кочерга стала не нужна, и Виктор отбросил ее в сторону.

Поддерживать форму во время фехтования было непросто, зато эффективно. В любой момент Виктор мог удлинить или расширить лезвие, изогнуть его или даже бросить вперед и уже силой мысли направить острие прямо в грудь противника. Единственными естественными врагами такого пламенного оружия были лишь другие стихии, такие как вода или воздух. И если при дожде, даже сильном ливне капли воды с большой вероятностью просто с шипением испарялись, лишь достигнув поверхности меча, то ветру стойкость клинка была нипочем: сильный порыв легко мог сдуть всю фигуру. Чтобы противостоять воздушному шквалу, требовалось усилить цикличность и силу пламени внутри меча, что требовало огромных силовых затрат и быстро истощало мага.

Виктор вытянул руку с мечом вперед и неспешно выписал им восьмерку. Визуально оружие оставалось полуторным и выглядело очень даже тяжелым, но на деле же вес клинка едва ли превышал вес муравья, что на самом-то деле было как плюсом, так и минусом: с одной стороны, можно было фехтовать со скоростью света, но с другой – вся сила удара теперь зависела исключительно от мышечной силы самого фехтовальщика. И именно потому эту самую силу необходимо было постоянно повышать, чем Виктор и занимался весь последний год, порядочно набрав массу и обзаведясь завидным рельефом рук, груди и спины.

После плавной восьмерки Виктор сделал несколько резких выпадов в сторону воображаемого противника. Меч выдержал сопротивление воздуха и, хоть немного изогнулся во время движения, вернулся в исходное неколебимое состояние. Иномирца это вполне устраивало. Хотя на самом-то деле ему было совершенно не обязательно придавать огню форму того или иного оружия. Он вполне мог легким мановением руки призвать пламенную «дубину» или просто «палку». На крайний случай всегда можно стрелять в сторону врага огненными шарами, и хоть точность такого обстрела оставляла желать лучшего, количество возможных залпов за короткий промежуток времени поражало: при желании Виктор вполне обладал возможностью выпустить из рук до тридцати фаерболов размером с крупное яблоко всего за десять – пятнадцать секунд. Но после подобного залпа сил на последующий бой попросту не оставалось.

Виктор выбросил ладонь вперед, метнув меч в скалу. Лезвие с треском взорвалось, но через миг собралось в плотную сферу и вернулось обратно в руку иномирца, где вновь приняло форму клинка. Виктор остался довольным таким фокусом, потому что раньше у него это ну никак не выходило. Сноровки не хватало вовремя собрать языки пламени в шар и вернуть назад.

Еще пару часов иномирец упражнялся в рунной магии, отвлекая себя от волнений и тревог, попутно выполняя полезное дело. За это время он фехтовал, устраивал тир с фаерболами, окружал себя стеной огня, а под конец урока собрал из пламени фигуру Даши размером один к одному. Огненная девушка выглядела точь-в-точь как настоящая, только почему-то абсолютно нагая. И хоть за жаром и пламенем это особо не просматривалось, Виктор почему-то вдруг смутился от осознания того, какой его фантазия изваяла Дашу.

Вскоре вернулся Джамаф. Он с порога заверил иномирца, что пока беспокоиться не о чем. Отшельник довел девушку до лагеря, пожелал удачи и удалился на безопасное расстояние, чтобы наблюдать издалека. Но затем сильная пылевая буря в тех краях помешала этому созерцательному процессу, а потому Джамафу пришлось вернуться домой. По крайней мере, когда он в последний раз видел Дашу, она с легкостью и грацией перемещалась меж повозок и незаметно ускользала от взглядов стражи. Скорее всего, в ближайшем времени она уже вернется.

Но Виктора все равно одолела тревога. В его сознании уже возникали разные картины того, что могло приключиться с его подругой на этом задании. В лучшем случае, если ее поймают наемники, с ней может приключиться только смерть. Но если же Дашу решат не убивать, кто знает, что с ней сделают? Пытки, бессмысленные избиения? Продажа в рабство? Изнасилование?

От всех этих скверных мыслей Виктор был сам не свой. Он не мог найти себе места: то и дело прохаживался по берегу пруда, бесцельно бродил вокруг дома, затем пару минут сидел на скамейке во дворике и вновь принимался за хождение кругами. Отшельник же смирно сидел в стороне на старом бревне, спокойно ожидая появления Даши. Он, казалось, особо не беспокоился, но и помогать Виктору избавиться от тревоги не собирался. Джамаф просто наблюдал и молчал.

Когда наконец отшельнику надоело беспорядочное хождение иномирца туда-сюда, он негромко свистнул и подозвал к себе Виктора. Тот, заметно трясясь от нервного напряжения, подошел не сразу, но все-таки присел рядом и выжидающе уставился на Джамафа.

– Хотел с тобой поговорить кое о чем, – сказал отшельник. – Обрисую ситуацию в целом. Вы – беглецы. Вас ищут по всему герцогству и за его пределами. За ваши головы назначена крупная награда. У вас нет никакого имущества, вы, по сути, бездомные в чужом государстве, не знаете местного языка, не видите цели. Так?

– Ну нет. Цель-то у нас есть! Как же тот торговец? Как же Чарли? Мы должны его вызволить из заточения!

– Это понятно. Чарли, так скажем, лишь промежуточное достижение. А что потом? Предположим, Даша возвращается с фениксом жива-здорова, затем вы еще пару недель окончательно зализываете раны и твердо встаете на ноги. А что дальше? У вас есть какие-нибудь планы, мысли по этому поводу? Возвращаться обратно в герцогство? Искать счастья в ханстве? Или, может, бежать дальше куда глаза глядят? Каков будет конец?

Виктор слегка опешил. Он не ожидал такого количества вопросов, на которые не знал ответа.

– Ну… честно говоря… в Авельон возвращаться мы не станем. Зачем? Там нас ждет только виселица. Хотя, несомненно, смысл есть. Найти бы тех ведьмаков, забрать обратно Книгу и мой меч…

– Вещи – это всего лишь вещи. Они заменяемы. Не горюй по утраченному имуществу, ведь самое главное, что у тебя есть, ты сохранил – это твоя жизнь. А все остальное приложится.

– Заменяемы? – усмехнулся Виктор. – Эта Книга – могущественный артефакт, которому нет равных ни в моем, ни в вашем мире. А меч – это изящная реликвия, единственный экземпляр такого рода фламберга, принадлежавший роду Чариззов долгое время. И где я найду им замену?

– Тебе обязательно нужна замена той же гипотетической значимости? То есть могущественный артефакт ты променяешь лишь на столь же могущественный артефакт? Для тебя настолько важно иметь все это?

– Нет, конечно, – смутился иномирец. – Это… ты прав, это всего лишь вещи. Но жалко все-таки. Столько сил было потрачено на их поиски. Терять что-либо всегда тяжело, особенно если это что-то имеет огромную ценность.

– Забудь о Книге и клинке. Отправишься за ними – встретишь свою смерть. Ответь мне на вопрос: сколько стоит твоя жизнь?

– Эм… сколько стоит? В смысле в деньгах? Или как?

– Цену и способ оплаты ты выбираешь сам. Подумай как следует, я не призываю тебя к ответу немедленно. Но все-таки мне очень хочется в скором времени услышать максимально развернутый ответ. Хорошо?

– Без проблем, конечно. Но к чему ты все это говоришь? Разве это в данный момент так важно?

– Важно или нет… ты оперируешь терминами, у которых нет четкого определения. Для кого-то сейчас важно съесть тарелку супа. Для кого-то – приобрести новые золотые серьги. Для кого-то – просто дожить до завтрашнего утра. Забудь о важности. Представь себе этот самый момент как огромный круг, в центре которого находишься ты. И на границах этого круга, на равном расстоянии от тебя, находится… абсолютно все. Все, к чему ты относишься. Вон там – Даша с ее шпионской вылазкой. Вон там – медленно подступающий голод и желание съесть какой-нибудь пирожок. Там – твое желание забрать себе назад Книгу и фламберг. Расстояние до всего этого абсолютно одинаковое, разница лишь в последствиях того, что ты выберешь и сочтешь более приоритетным в данный момент. Наверное, я говорю туманно и не совсем понятно, но…

– Понятно. Но отчего-то мне совсем не хочется принимать твою точку зрения. Точнее, хочется, но что-то меня оттягивает назад. Не знаю отчего.

– Это страх перед неизвестностью, которым обладает каждое из разумных существ во всех мирах. Просто я даю тебе сейчас некую информацию, вытаскивающую тебя из твоей же зоны комфорта. А иногда, чтобы двигаться дальше и начать развиваться, эту зону комфорта нужно покинуть ну строго обязательно. Иначе так и застопоришься на одном месте, а это, уверяю тебя, ни к чему полезному не приводит. По сути вся жизнь – это непрекращающееся движение. Нет, разумеется, не в прямом смысле. Ты движешься в определенную сторону: в детстве исследуешь окружающий мир и задаешь вопросы. В последующей юности развиваешься в определенном направлении: учишься профессии или ратному делу, планируешь свою дальнейшую жизнь, раскладываешь по полкам каждый ее этап. Затем ты занимаешься запланированными делами, продолжая оттачивать свое мастерство, заводишь семью, детей – а это уже новое направление движения. Даже в старости, имея дряхлое и непригодное для жизни тело, ты продолжаешь двигаться вперед. Но уже совсем по иному пути, который большинство смертных принимать не хочет. И очень зря, говоря откровенно.

Но самое главное – что на протяжении всей жизни постоянно возникают те или иные трудности. В детстве кто-то не желает отвечать на вопросы, и приходится добывать ответы опытным путем, на собственной шкуре, так сказать. В юности не задается обучение – приходится пытаться опять и опять. В дальнейшем количество трудностей исчислять уже нет смысла, ибо их настолько много, что все и не запомнишь. А теперь представь, что будет, коли трудности вдруг пропадут, – ты, возможно, достигнешь своей цели, но что будет дальше? Ничего. Новая цель? Вряд ли. Без препятствий цель перестает быть желанной. А кроме того, эти самые трудности порой помогают тебе осознать, действительно ли важна сама цель.

– Спасибо, конечно, – хмыкнул Виктор. – Но чего ты сейчас хочешь добиться? Я не понимаю, в какое русло течет наша беседа. Ты хочешь, чтобы у меня вдруг возникли какие-то трудности, которые нужно решать, чтобы все было хорошо. Ты убеждаешь меня в ненужности всех моих материальных ценностей. А ради чего?

– Ради твоего же блага. Редко мне выпадает возможность поделиться своим опытом с кем-либо. А ведь когда-то я занимался этим профессионально: был учителем. Это и было моей целью – учить других.

– Учителем? – удивился иномирец. – Учителем какого предмета? Чему ты учил детей?

– Я учил не предмету и далеко не детей. Точнее, далеко не только детей. Конечно, не философии, это сейчас я могу поделиться с тобой исключительно словоблудием. Раньше мои навыки учителя носили более… практический характер.

– И какой же?

– Пожалуй, я не могу ответить тебе на этот вопрос. Это слишком личное. Мне не хочется ворошить прошлое.

Виктор пожал плечами и сделал вид, что его это нисколько не волнует. Хотя, конечно, интерес разыгрался не на шутку.

– Однако в ближайшем будущем ты однозначно узнаешь эту тайну, – загадочно улыбнулся отшельник. – Но всему свое время.

– Опять ты про время… – пробурчал Виктор.

После этого разговора иномирцу легче не стало. Да и с чего бы? Про Дашу разговор не шел, только философские измышления да непонятные загадки. Следующие несколько часов Виктор провел в полной прострации; время летело на удивление незаметно, но его ощущение куда-то улетучилось. Не удавалось понять, сколько часов прошло с момента ухода Даши: час, два или уже целые сутки? Может, действительно было виновато все усиливающееся беспокойство, а может, речи отшельника о значимости времени накануне.

Так и не дождавшись Даши к полуночи, Виктор попытался уснуть. Получилось далеко не сразу. Как и прошлой ночью, сон пришел к иномирцу лишь с первыми рассветными лучами, да и тот оказался не таким крепким, как хотелось бы. Постоянные плохие сновидения то и дело вышвыривали Виктора в реальность, заставляя вновь и вновь ворочаться с боку на бок и чуть ли не стонать от безысходности.

Но и наутро Даша не появилась. Да и Джамаф куда-то пропал, не предупредив об уходе. Состояние иномирца сделалось совсем скверным.

К полудню отшельник все-таки вернулся, и, как оказалось, с плохими вестями. Пока Виктор спал, он уходил проверить, все ли в порядке у Даши. Каково же было его удивление, когда на том месте, где вчера стоял лагерь болотника-караванщика, не осталось абсолютно ничего, кроме истоптанного песка, чьих-то обглоданных костей и уже давно затушенных пепелищ костров! Не на шутку обеспокоившись, Джамаф обследовал огромный клок пустыни вокруг того места, где расположился караван, но ни единого следа повозок, увы, не осталось. Виной всему стала сильная ночная буря, изменившая очертания барханов и засыпавшая длинные борозды от колес.

В тот момент у Виктора подкосились колени. Он упал наземь и прикрыл лицо руками. Чувство вины переполняло его через край: ведь он знал, знал, что нельзя отпускать Дашу одну на это самоубийственное задание! И все равно отпустил, особо не колеблясь. Значит ли это, что он плохой друг и боевой соратник? Что делать дальше? Куда ее увезли, что с ней делают и вообще жива ли его подруга?

Джамаф оказался более спокоен. Несмотря на то что он тоже сильно переживал за судьбу девушки, внешне это проявлялось чрезвычайно незаметно. Самообладание отшельника не давало окончательно поставить на себе крест и Виктору в том числе: Джамаф старался обнадежить своего гостя как только мог. Но обнадеживаниями дело не ограничилось – было внесено предложение собрать припасы и отправиться на поиски во все ближайшие поселения; необходимо опросить местных о местоположении каравана с животными – ведь если этот хитрый болотник действительно направляется в какое-нибудь поселение, хоть кто-нибудь да заметит его. А звонкая монета развяжет свидетелям языки.

Собрались в путь мгновенно. Как и в прошлый раз, Виктор надел белый халат с куфией и высокие остроконечные сапоги. Он уже собирался сорваться в путь, но его остановил Джамаф и с легким недоумением поинтересовался, как он собирается противостоять по меньшей мере десятку конников, вооружившись только неуемной злобой и жаждой мщения? Иномирец опешил, но понял, к чему клонит отшельник: тот собирался его вооружить. Джамаф, прекрасно помня о том, что Виктор долгое время учился бою на фламберге, не смог отыскать для своего гостя подобного меча, а один из своих отдавать наотрез отказался, аргументируя это тем, что его стиль боя подразумевает исключительно два клинка в двух руках сразу, иначе эффективность подобного юнита резко снижается. Зато в подвале оказалась довольно старая, вся испещренная царапинами и бороздами от ударов алебарда со столь тонким и длинным лезвием, что оружие можно было спутать с обычной крестьянской косой. Как выяснилось позже, этой алебардой Джамаф впервые убил своего первого противника. И второго. И третьего. И еще нескольких других, прежде чем оружие было заменено на более качественное. Но именно этот экземпляр, так как он был первым, был оставлен на память о былых «делах», о которых отшельник снова загадочно умолчал. По всей видимости, решил Виктор, все это как-то связано с некой «преподавательской» деятельностью Джамафа, что осталась в далеком прошлом. Расспрашивать об этом сейчас совершенно не хотелось. Перед иномирцем в данный момент стояла лишь одна задача, которую было необходимо решить прямо сейчас или же в кротчайшие сроки: найти и спасти Дашу. Спасти Чарли – уже казалось заданием второстепенным. Желание отомстить скользкому болотнику-торговцу вовсе отступило на задний план. Главное – спасти Дашу. По возможности выручить феникса. А затем – затаиться в самом дальнем и темном уголке планеты, чтобы больше никогда и ни во что не ввязываться. Да, решил Виктор, отличный план – на старости лет, или уже на молодости, смотря на какую жизнь посмотреть (да и на молодости ли на самом деле?), отстроить себе домик рядом с быстрой горной речушкой и хвойным лесом, вспахать поле, завести скот и тихими вечерами вкушать аромат чудесной домашней пищи, сваренной наверняка Дашей. «Конечно, Дашей, кем же еще?» – подумал иномирец. Осталось лишь отыскать ее.

Глава 8

Раннее утро в жаркой степи несет в себе много приятного. Уже отступил ночной холод, но полуденный зной еще не взял своих прав. Приятный воздух, легкий ветерок и пока еще не слишком яркие светила дают надежду. К сожалению, недолгую: уже за пару часов до полудня жара вновь расстилается по выжженным палящим зноем прериям, и остается лишь вновь дожидаться мимолетного ощущения температурного спокойствия.

Именно поэтому механик-барон Барвин Сорин собрался в путь с рассветом. Он довольно бесцеремонно растолкал синекожего Сашу и оставил рядом с ним куль со своей запасной одеждой. Рубаха со штанами оказались настолько большими, что их пришлось подвязывать двумя веревками по всему телу. Выглядело, несомненно, смешно: из-под необъятных размеров наряда выглядывает синюшное лицо. Саша был похож на посредственного уровня скомороха, и Барвина этот факт изрядно веселил.

Механик обнадежил тем, что пешком идти не придется. Железнодорожный путь проходит аккурат неподалеку от всех относительно крупных селений этой части герцогства. Проходил бы и севернее, если бы не кордон авельонской армии, который правильнее было бы назвать самой настоящей блокадой.

Сам Барвин называл свое произведение искусства «Красоткой Лесли». И не зря называл: паровоз действительно поражал воображение своей красотой. Он был довольно длинным: в задней части располагались крупная емкость для воды и угольный ящик, доверху забитый черным топливом, в центре находилась будка машиниста, а сама топка с дымовыми трубами, соответственно, возглавляла это великолепие. Вся конструкция обладала гладкими закругленными углами. Саму обшивку покрывал приличный слой отполированного хрома с готической гравировкой по всей площади. Над будкой гордо реял флаг с гербом рода Соринов: голова двуносого сайгака, сраженного меткой стрелой точно в глаз. Девять пар огромных колес выглядели ничуть не хуже колес современных спортивных машин и даже имели некое подобие серых матовых дисков. Сам прицепленный к паровозу открытый вагон был выполнен в той же стилистике, только отличался цветом: хромированное покрытие отливало ярким красным цветом, а гравировка блестела позолотой. Внутри вагона стояли двумя рядами два десятка двухместных скамей из темных пород дерева, застеленных опять же красно-золотыми полотнищами. Кроме того, несмотря на явно пассажирское назначение этого транспорта, задняя часть вагона выглядела боевито: в толстых стенах зияли самые настоящие узкие бойницы, а на полу в длинном ящике лежали три нарезных карабина, четыре однозарядных мушкета, две полные коробки боеприпасов к огнестрельному оружию и даже несколько динамитных шашек. По всей видимости, Барвин, словно следуя старой русской пословице, на бога надеялся, но и сам не плошал. Он предсказывал, что если посреди прерий появится незащищенный транспорт, перевозящий сразу целую кучу людей с их припасами, деньгами и драгоценностями, то ограбить всех сразу станет проще простого. А догнать паровоз на лошадях, в особенности если поезд совершает поворот, будет еще проще. Саша, разглядывая творение Барвина, невольно вспомнил старые вестерны и решил, что если это каким-то образом действительно оказался иной мир, то он входит сейчас именно в аналогичную вестернам эпоху.

На растопку ушло двадцать минут. Пока Саша перекусывал сухариками и запивал их какой-то горькой настойкой, механик активно работал лопатой, загружая уголь в топку. Когда пошел приличный жар, Барвин довольно рассмеялся, да так, что раскаты его смеха наверняка были слышны на всю округу, и жестом пригласил своего незадачливого гостя в будку машиниста. Едва все было готово к отправлению, механик дернул за несколько рычагов, пару раз погудел клаксоном, после чего паровоз тронулся с места и стал медленно набирать скорость.

Воздух в будке мгновенно нагрелся, стало ощутимо жарко. «Если такая жара сейчас, на рассвете, то что будет ближе к полудню?» – подумал Саша, утирая со лба пот. А Барвин, похоже, был к подобной паровой ванне привычен и оттого стоял гордо, выпрямив спину, устремив свой горящий взгляд из-под густых бровей строго на восток, туда, где виднелась цепь крутых гор, тянущаяся от края до края.

– Это настоящее наслаждение, – заявил барон. – Настоящая свобода, доложу я тебе. Только ты, «Красотка Лесли» и безбрежная степь во все стороны. Такая-то романтика, эх!

– Думается мне, романтика твоя сокрыта больше в одиночестве или даже уединении, нежели в паровозе и степях. А еще мне думается, что это не просто так.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился механик.

– Все просто. Ты пытаешься заполнить пустоту в своей душе всей этой бесконечной калибровкой паровоза черт-те в какой глуши, радуешься убийственному солнцу, да еще и гордишься тем, что вокруг тебя ни души. Я, конечно, не хочу ворошить твоего прошлого, да и просто влезать в чужое дело тоже нет желания, но, по всей видимости, у тебя совсем не осталось родственников. Возможно, ты потерял жену или ребенка, а может, родителя. И тебе на самом деле довольно хреново.

Барвин грустно хмыкнул. Немного помолчал, затем обвел собеседника усталым взглядом:

– Так и есть, Алекс, так и есть. Только потерял я не кого-то конкретного, а всех сразу.

Саша проглотил подскочивший к горлу ком. Он почувствовал себя донельзя глупым и бестактным. Конечно, мог бы и догадаться, что если человек кого-то потерял, то делиться этим практически с незнакомцем, проходимцем из иного мира, ему явно не захочется.

– Не переживай. – Барон хлопнул Сашу по плечу и добродушно улыбнулся. – Ты нисколько не задел моей памяти. Все там будем, как говорится. Да, скучаю, конечно, и по жене, и по детям, и по матушке с отцом, но все они сейчас ждут меня в обители Света, где нет ни боли, ни страданий. Ждут меня, чтобы снова обнять.

– Моя мама недавно умерла, – зачем-то сообщил Саша. – Я тебя понимаю. Но в моем понимании мира она меня больше нигде не ждет. Как-то я разуверился в этом. Мне кажется, что вот наступает смерть – и все, больше ничего не будет. Мозг разложится, тело сгниет, и от бывшего человека останется только хрупкий скелет.

– Ты так думаешь оттого, что потерял надежду. Что, кстати говоря, странно. Обычно, когда кто-то теряет родственника или друга, он частенько навязывает себе мысли о потустороннем мире, где сейчас находится умерший, чтобы не терять надежды вновь с ним увидеться. Но что это мы о грустном? Посмотри во-о-он туда и скажи – что ты видишь?

Саша проследил за направлением руки Барвина, сощурился от бьющего в глаза солнечного света и ответил:

– Горы? Ну не знаю. Небо?

– Не то, попробуй еще разок.

– Степь? Надежда? Светлое будущее, в конце-то концов? Это что-то физическое или философское?

– Физическое. Приглядись, там, далеко-далеко, поднимается столб дыма.

Присмотревшись, Саша действительно увидел тоненькую струйку где-то на горизонте.

– Что это? Пожар?

– Нет. Это первый во всем герцогстве массовый конвейерный завод по производству огнестрельного оружия. Ты представляешь? Все самые передовые исследования производятся именно в наших краях, а весьма глуповатый герцог отрезал нас от более северных провинций! А производим мы там не шваль какую-нибудь для зеленых рекрутов, а самые настоящие карабины! Гладкоствольные и нарезные, кавалерийские и пехотные, из самых разных материалов, начиная с обычной сосны и заканчивая серебрёной сталью. Кстати говоря, в связи с блокадой поставки дерева прекратились уже полгода назад, так что теперь почти все оружие, что мы там производим, является цельнометаллическим. Тяжелые такие карабины, доложу я тебе! Таскать трудно, весят до хрена. Но наши инженеры решили сделать из этого плюс и превратили ружья в самое настоящее дробящее оружие: приклад теперь гораздо тяжелее всего остального, а также снабжен в верхней и нижней части туповатыми шипами. Получается самая настоящая булава!

– Прости, перебью тебя. Такой вопрос: а на кой черт вы продолжаете производить оружие, если герцог все равно перекрыл все дороги? Кому вы собираетесь поставлять карабины?

– Как это кому? Я же тебе говорил, у нас тут самая настоящая революция назревает, и нам важен любой лишний ствол. А с нашим-то заводом каждый солдат будет иметь по десятку ружей! На самом деле для нас оружия уже хватает, но мы в ближайшем будущем планируем пополнять ряды нашей маленькой повстанческой армии. Кстати, кроме карабинов мы производим легкие кирасы и шлемы, конскую броню, бомбы и динамитные шашки… эти же ребята с завода поставляют мне абсолютно бесплатно любые детали для «Красотки Лесли».

– И каков ваш план? Просто вооружить сотню мужчин и послать их на бойню? Насколько я понял, герцогских солдат там если не миллион, то в несколько сотен раз больше, чем ваших. И это только на границах блокады. Кто знает, сколько бойцов ждет по ту сторону кордона?

– Это не суть важно. Главное то, что мы покажем зубки. Даже не зубки, а самые настоящие клыки! Пусть мы погибнем в бою, но мы сделаем это славно и заберем с собой целую орду герцогских прихвостней.

– А зачем все это, в конечном-то итоге? Каковы причины безрассудной самоубийственной атаки? Как насчет того, чтобы просто продолжать жить своей жизнью, что и раньше? Пусть нет доступа к другим провинциям. Ну и что? Зато все живы-здоровы. Никого не убивают. Просто по какой-то воистину странной причине не пускают на север…

– Причины, говоришь? А с каких пор нужны причины для того, чтобы защищать свою семью, свой дом и свою родину от посягательств пусть даже и соотечественников? Я тебе не все рассказал. Помимо изредка забредающих в наши края болотников, периодически степь патрулируют пограничные отряды. И по всей видимости, им дан приказ уничтожать всех людей, которые попадают в их зону видимости. Городов пока, к счастью, не трогают, хотя один небольшой инцидент имел место быть. Там наши отбились, но с огромными потерями.

– Что вы будете делать, если прорвете блокаду? Да черт с ним, даже если полностью уничтожите весь длиннющий кордон. Пойдете дальше на север? Уподобитесь герцогу и станете жечь все направо-налево?

– В таком случае мы будем идти вперед, насколько нас хватит. Если же каким-то чудом мы дойдем до Авельона, то возьмем в осаду герцогский дворец, а затем заставим и самого Герберта Чаризза отречься от престола. А нового правителя выберем сами. Народовластие, понимаешь?

– Демократия, – кивнул Саша. – У нас она тоже вроде как имеется. Только либо она не работает и к власти всегда приходят те, кто этого действительно желает, либо же народ все тупеет и тупеет и выбирает в «цари» тех, кто им изначально не нравится. Но в эти дебри я лезть не собираюсь; раньше, несколько лет назад, я был бы просто рад доказать всем вокруг правильность своей политической позиции, но нынче я понял, что все это не более чем ребячество. И это никогда ничего хорошего не приносит. Напротив, только подливает масла в незатухающее пламя.

Несмотря на кажущуюся скучность этих краев, посмотреть было на что. Иногда неподалеку от путей наблюдались торчащие из земли острые камни высотой в два-три человеческих роста, похожие на пещерные сталагмиты. Казалось бы, чего интересного в камнях, пусть и столь странных? Камни эти завивались кольцами, спиралью, а иногда стояли вроде как прямо, но верхушка вдруг резко опускалась вниз, словно ветви плакучей ивы. Примечательным также был тот факт, что эти камни сильно разнились по цвету: большинство из них, конечно, были песочного цвета, но часть этих пустынных сталагмитов блестела фиолетовым, зеленоватым, кристально белым или иссиня-черным. Саша спросил Барвина, что это такое, на что тот лишь пожимал плечами и отвечал, что до сих пор никто не знает природы этого явления. Считается, что причудливые камни появились еще миллионы лет назад, до того как великий Свет послал сюда первого человека.

– Их еще называют «детьми Коверха», – заметил механик. – Потому что Коверх – это самая большая из известных структур подобного рода. В пасмурную погоду ее верхушку не видно из-за скрывающих ее туч, а само сплетение просто поражает воображение. Находится он вдалеке отсюда, в пустынях пепельников, в самой северной точке их ханства. Коверх – это три высоченных острых камня, сплетающихся то ли в «косичку», то ли в непонятную спираль… один камень имеет красноватый оттенок, другой – пурпурный, а третий серебрится сталью. Это метафора, если что.

– Я понял, – кивнул Саша. – И что же, совсем-совсем нет никаких предположений на этот счет? Может, геологи хоть что-то да знают?

– Ни хрена они не знают, – сплюнул Барвин. – Как я уже сказал, Коверх находится в чужом государстве – Лавеосском ханстве. А эти серокожие громилы знать не хотят нашего брата-человека. Конечно, они пропускают ученых к своему чуду света, но либо отводят на исследования слишком мало времени, либо постоянно вмешиваются в процесс. Как-то раз, ходит слух, они заточили в подземелье тех ребят, которые занимались Коверхом. Заточили не просто так, а потому что те что-то выяснили. И, собственно, пепельники решили не отдавать знания своим соседям, а оставили их себе. Равно как и ученых. Но, повторюсь, это только слухи.

– Слухами земля полнится, – сказал Саша. – Не на голом же месте они появляются. Нет, конечно, это все равно что играть в сломанный телефон…

– В сломанный что? – не понял барон.

– Ну… телефон. Устройство связи. Ладно, иначе: это все равно что письмо с одним содержанием прошло через тысячу рук, и каждый прочитавший его перефразирует на свой лад. Не в том соль. Я это к тому, что слух, пущенный в одной части света, на другую сторону планеты может перебраться в уже абсолютно непредсказуемом виде.

– В зависимости от уровня эмоциональности к объекту слухов, – согласился Барвин. – А ты мне нравишься, Алекс, смышленый ты парень. Хоть и синий.

– Ты тоже ничего. Хоть и в машинном масле с ног до головы.

Путь до места назначения занял четыре часа, со слов Барвина, хотя Саше показалось, что прошло несколько больше. Причем не просто показалось; его биологические часы явно протестовали против заявления об ушедшем на поездку времени. Саша отмахнулся от этих мыслей как от назойливых мух и стал с удивлением рассматривать поселение, к которому сейчас подъезжала «Красотка Лесли».

Тот завод, дым от трубы которого казался на рассвете лишь тоненькой паровой струйкой, обратился невообразимых размеров махиной. Находись такое здание на Земле – Саша мог бы решить, что в этом месте ежедневно производится добрая сотня танков или бэтээров. На деле же оказалось, что это не просто завод. Это самый настоящий замок, неприступная крепость, огромная каменная крепость, выложенная длинными гранитными кирпичами весом в несколько тонн. Сам комплекс не был облачен в вычурные изыски; напротив, тридцатиметровой высоты стены не обладали выступающими декоративными частями и заканчивались на верхушке лишь плоскими бойницами. Все окна, коих насчитывалось довольно мало для подобного рода здания, оказывались совсем небольшими – не более чем метр на метр, все закрыты чугунными решетками. Кое-где выступали круглые башни, высота которых лишь слегка превышала высоту стен, но заметно уступала величию и размерам главной башни в самом центре. В отличие от остальных, верхушка этой башни заканчивалась черепичным конусом, на самом кончике которого развевался флаг, герб на котором разобрать с такого расстояния не представлялось ни малейшей возможности.

Саша чуть не забыл, что это в первую очередь завод по производству огнестрельного оружия, и вспомнил об этом лишь тогда, когда увидел сотню длинных г-образных труб, выходящих из северной стены комплекса. Из них непрекращающимся потоком выходил черный дым, мгновенно поднимающийся под небеса. И если на небольшой высоте дымовые столбы воспринимались еще приемлемо, то там, под голубым безоблачным небосводом, они превращались в самый настоящий кошмар. Чернота застилала половину неба и утекала куда-то вдаль по направлению ветра.

С одной стороны, такое зрелище завораживало и поражало воображение. С другой – пугало, ибо целесообразность этого сооружения подвергалась тщательному сомнению. Зачем, во-первых, строить в этой глуши столь монументальный замок, а во-вторых, для чего переделывать его под завод по производству оружия?

За всем этим великолепием Саша не сразу заметил небольшой городок, расположенный всего в десяти минутах пешком от крепости. Издалека виднелось несколько десятков довольно крупных домов из желтого песчаника, крытых плотным слоем соломы. Барвин сказал, что не все так просто в этих домишках: под каждым из них еще несколько уровней уходит в глубину, где все помещения всех домов сливаются в единую сеть подземных тоннелей, подвалов, хранилищ и прочего. Кроме того, среди этих подвалов располагается единственный проход в систему глубоких подземных пещер, откуда добывается чистая студеная вода, множество различных грибов для создания лекарств и для приема в пищу и множество драгоценных камней, в первую очередь алмазов.

И все то, что скрыто от взгляда, совсем не сочеталось с лачугами на поверхности. По виду – деревня как деревня, ничего особенного. Лихой разбойник, зашедший в эти земли (если, конечно, не испугается вида крепости неподалеку), даже и не поймет, сколько всего здесь можно награбить. Он просто не додумается спуститься на самое дно.

– Крепость Скорпия Освободителя, – пояснил Барвин. – Странно, что нынешний герцог забыл об этой истории и предал нас забвению, ведь именно здесь почти пятнадцать веков назад находилась столица тогда еще Скорпиевского герцогства. И только потом, спустя много-много времени, род Чариззов перенес столицу в Авельон, а здешний город, бывший на то время самым величественным, был стерт с лица земли ордами южных варваров. Причем был снесен в буквальном смысле – даже камушка не оставили! До сих пор остается загадкой, как они это сделали и куда растащили все обломки, но факт остается фактом – города нет. Рисунки, записи и прочее о городе – все в наличии, хотя само название затерялось в веках. Кто-то называет его Скорпенбард, кто-то кличет Арьерном… есть еще с десяток названий, и никто уже не сможет определить наверняка. Такие дела.

Как оказалось, депо располагалось прямо в крепости. Железнодорожный путь упирался в массивный арочный проем, закрытый подъемной решеткой. «Красотка Лесли» еще на приличном расстоянии от стен стала шумно тормозить и гудеть клаксоном, и когда уже почти вплотную подъехала к решетке – та стала неспешно подниматься вверх. Были слышны скрипы подъемного механизма, грохот цепей и чей-то ободряющий крик.

Спустя полминуты решетка поднялась, и паровоз, уже почти затихнув, протиснулся в проем, едва не задев трубами каменный свод.

Депо оказалось обширным помещением с куполообразным сводом. «Красотка Лесли» остановилась аккурат возле красной стены и заглохла. Вокруг паровоза стояли какие-то ящики и бочки, целыми кучами лежал там и тут рассыпавшийся уголь и какая-то насквозь почерневшая, пахнущая маслом ветошь. Барвина никто не встречал, но тот, похоже, на это и не рассчитывал. Механик с довольной ухмылкой отворил дверцу будки и с грохотом спрыгнул на пол, после чего жестом позвал за собой Сашу.

– Э-ге-ге-э-эй! – сложив ладони рупором, заголосил барон. – Я приехал!

– Ваша светлость, чего же ты так разорался? – послышался старческий голос у небольшой двери в дальней части депо.

Саша повернулся и оглядел появившегося человека. Это был дряхлый старик без единого волоса на покрытой пигментированными пятнами голове, с гладко выбритым морщинистым лицом. Он держал гордую осанку, был одет в просторную рубаху и пышные штаны, а поверх всего носил не по размерам огромную шинель с рядами орденов и медалей на груди. Старик ничего не видел: его белые зрачки смотрели словно в пустоту, а взгляд был направлен явно не на поезд, не на барона и уж точно не на Сашу.

– Позволь представить, – сказал Барвин. – Адмирал герцогского флота Айрус Скретчер, самый великий мореход и просто отличный человек!

– Бывший адмирал герцогского флота, – поправил Айрус. – С позором изгнанный, но не сломленный! Позволь спросить – кого ты привел с собой в нашу обитель радикализма и «ереси», как говорил ныне покойный епископ Клод Люций?

– О, Айрус, ты ни за что мне не поверишь! – засиял Барвин. – У нас тут объявился иномирец!

– Что, опять? – закряхтел адмирал. – Вот же развелось проходимцев в нашем мире! Ух, я бы им всем ядро в одно местечко зарядил… из-за таких вот путешественников с других планет умирают хорошие люди!

– Что? – нахмурился Саша. – Что значит «опять»? Тут есть еще кто-то из моего мира?

– А, не обращай на него внимания, – махнул рукой Барвин. – Он все талдычит о своем сыне, который якобы погиб из-за одного иномирца. Бред собачий, мне думается.

– Не бред это! Слышал про Рагнара Черного, или Рагнара Скретчера?! – чуть ли не закричал старик. – Он вона сколько времени выхаживал одну вашу бабу, а потом из-за нее и погиб! Беды одни от них!

– Твой сын погиб не из-за бабы из чужого мира, – отрезал Барвин. – А из-за того, что стал пиратом и разбойником. В конце концов нынешний адмирал Шарп его настиг и покарал. Пираты – это плохо, Айрус.

– Не хуже повстанцев! – заявил старик, после чего, хромая на одну ногу, куда-то заковылял.

– Как я уже сказал, не обращай на него внимания, – повторился механик. – Пойдем со мной, тебя нужно показать доктору.

Барвин сперва тщательно оглядел «Красотку Лесли» на предмет каких-нибудь скрытых повреждений, затем на всякий случай закрыл двери будки на увесистый ключ, после чего повел Сашу по длинным темным коридорам. Стены освещали лишь редкие факелы, так что ступать приходилось осторожно.

Пол гудел, повсюду слышался скрежет каких-то механизмов. Механик пояснил, что так работают станки и автоматические плавильни. Саша поинтересовался, почему бы не переселить в крепость все ближайшие деревни, ведь места тут хватит для всех, на что Барвин ответил – мол, крепость, в отличие от поселений, после недавних вылазок вполне официально является врагом государства, и каждый укрывающийся за ее стенами рискует рано или поздно постричься у герцогского палача. Саша, конечно, пожал плечами, но сам про себя подумал, что коли будет на то воля правительства, и не так важно, в каком мире и каком государстве, но на стрижку у палача может добровольно-принудительно записаться абсолютно каждый человек.

Барвин не стал устраивать иномирцу экскурсию по крепости, а сразу вывел его через бывший вход для прислуги и направился к Хелисте – той самой деревне неподалеку.

Несмотря на жаркий и засушливый климат, в этих краях выращивали какие-то зерновые культуры. Вокруг довольно свободно отстоящих друг от друга домов все было засеяно неким подобием пшеницы. Саша решил бы, что это и впрямь пшеница, если бы колосья не доставали до вторых этажей, а иногда даже до самых крыш. Все это выглядело более чем фантастически, и иномирец уже не имел абсолютно никаких сомнений, действительно ли он находится на чужой планете.

Так как стоял жаркий полдень, все жители прятались в своих жилищах. Барвин провел Сашу мимо нескольких домов к небольшой одноэтажной лачуге, больше похожей на ветхий сарай. Пару раз постучал в дверь, и когда спустя минуту никто так и не открыл, дернул за неприметный шнурок справа от дверного косяка. Раздался гулкий звон, как будто что-то ударило по массивному гонгу, и после этого хозяин появился почти мгновенно. Заскрипел замок, дверь тихонько отъехала в сторону, и сквозь проем на барона глянуло худощавое лицо с носом-крючком, растрепанной козлиной бородкой и тоненькими завитыми кольцами усиками.

– Кто это? – прищурился он от яркого света. – Ваша светлость, это ты, что ль, вернулся?

– Да, я вернулся, Лешер. И не один. Впустишь нас?

Доктор бросил взгляд на Сашу, и глаза его мгновенно округлились.

– Что это?! – испуганно спросил он. – Это… мертвец? Живой мертвец?!

– Брось, Лешер. Это пациент. Причем здоровый, кстати говоря. Ну то есть как здоровый. На вид-то он, может, и мертв, но сердце у него бьется получше наших старческих. Впустишь или как?

– Или как, – отрезал доктор. – Вдруг это… кхм… заразно? Я не могу вас принять без должной подготовки!

– Док, – устало вздохнул барон. – Этого парнишку ужалил тот самый скорпион. Ну ты помнишь, как Джерка. Знаешь, когда это было?

– Когда?

– Хрен пойми сколько дней назад. Сыворотку-то я вколол, но… он все равно должен был умереть. Да ты посмотри на него. И вряд ли это заразно. Это всего лишь… последствия укуса малю-у-усенького скорпиончика.

Лешер почесал лысину, нервно подергал себя за ус, а затем отворил дверь пошире и, переборов себя, впустил гостей в свой дом.

Помещение оказалось совсем не таким, каким в представлении Саши должно быть жилище врача, пусть и такое маленькое. Голые стены, покрытые копотью, старая железная кровать с тонким рваным одеялом, небольшой столик, шкаф для одежды, сундук и маленькая печка в дальнем углу. Дымоход отсутствовал. Видимо, этот «камин» топили как в Древней Руси: по-черному.

– Ну что ж, прошу вас, господа. Располагайтесь, значит, прямо на полу. На кровать не садитесь, она трещит по швам, я и сам на ней не сплю.

– А где же… где все? – надоумевающе спросил Саша. – Тут же нет абсолютно ничего. Ни посуды, ни элементов декора… вообще ничего. Даже монахи в моих краях, отказавшиеся от любых земных наслаждений, и те живут не так аскетично.

Доктор устало вздохнул и, наклонив голову набок, уставился на механика. Барвин понял намек и щелкнул пальцами.

– Лешер устал рассказывать эту историю, – сказал он. – Поэтому расскажу я. Давным-давно, когда Лешер жил в этом доме со своим братом, у них все было в порядке. Как и у всех остальных жителей, у них имелся спуск в обширный подвал, размеры которого раз в десять превышали размеры надземной части. Там находились и лаборатория, и кухня, и спальни, и прочее, прочее, прочее. А потом брат умер.

– Сукин сын, – буркнул Лешер.

– Не говори так об Ангусе, – нахмурился механик и грозно посмотрел в сторону Лешера, а затем вновь повернулся к Саше. – Прости дока, он не со зла так. Просто после того, как Ангус умер, стали твориться странные вещи. Он, умерший, в общем… его что-то удерживает здесь. Не просто здесь, в этом мире, а прямо в этом доме.

Саша опасливо огляделся по сторонам.

– Нет, нет, этого оккупанта здесь нет, – махнул рукой Лешер. – Не бойся. Он там, внизу. Заперся уже три года назад и не открывает!

– То есть как это – не открывает? – не понял иномирец. – Призрак держит дверь с той стороны?

– И не только дверь, – усмехнулся Барвин. – Мы топорами пытались вскрыть половицы – все тщетно! Прокапывались лопатами и бурами из других домов – ноль результата! Даже динамит использовали, да только дорожку из гальки изничтожили. Представляешь? Не пускает внутрь!

– А еще он там смеется иногда, как будто это все шутка, – сплюнул Лешер и в конце добавил: – Сукин сын…

– Ладно, – кивнул Саша. – Даже если предположить, что призраки действительно существуют, наверняка существуют и методы борьбы с ними, так? Молитвы там, может, обряды какие-нибудь. Изгнание, в конце-то концов. В моих краях этот пережиток средневековья до сих пор бытует в народе.

– Да плевал он на обряды, – сплюнул Лешер себе на руки, а затем растер все это по лысой голове. – Только смеется да смеется! Стучит иногда, гремит чем-то, склянки старинные бьет – и все смеется, скотина такая!

Саша удивленно уставился на пол, надеясь увидеть там какое-нибудь свидетельство существования призрака. Но кроме старых половиц да истлевшего коврика в углу, ничего не нашел. Барвин проследил за взглядом Саши и указал в угол:

– Вон там под ковриком злосчастный люк. Дух Ангуса открыть его не позволяет, хотя никаких замков, засовов и прочего там не имеется.

– Я вам не верю, – усмехнулся иномирец. – Два взрослых мужика боятся какого-то призрака, который, черт возьми, сидит три года в подвале, никого к себе не пуская?

– Да не боимся мы, – возразил механик. – А чего бояться-то? Смеха? Да мы сами кого хочешь пересмеем! А вот то, что этот… усопший лишил жилища нашего многоуважаемого доктора, нас слегка беспокоит. Что будет, если новые мертвецы запрутся в других подвалах? Как нам быть? А что, если завтра привидения запрутся в замке и никого не станут впускать?

– И что, совсем-совсем заблокировал все подходы этот ваш Ангус? Без всяких замков и засовов?

Барон и доктор синхронно закивали.

– И люк вон под тем ковром?

– Ну да, – нахмурился Лешер. – А что такое? Ты знаешь, как справиться с призраком этой сволочи?

– Как справиться с бесплотным духом, я не имею ни малейшего понятия, но открыть люк, который никоим образом не заблокирован, я смогу. А если нет – значит, снизу находится какая-то подпорка, а никакой не призрак. По крайней мере, так мне подсказывают логика и здравый смысл.

– Но ведь Ангус… – начал Барвин.

– Ангус? Откуда вы вообще знаете, что это он? Призрак вам это сказал? Или вы его видели?

Барвин переглянулся с Лешером и, пожав плечами, ответил:

– Это точно он. Мы знаем. Просто знаем, и все тут. Этого никак не объяснить.

Саша вздохнул и, окинув всех скептическим взглядом исподлобья, подошел к ковру. Сдвинул его ногой, отчего под потолок поднялось целое облако пыли вперемешку с какими-то грибными спорами, и увидел тот самый злосчастный люк. Крышка ничем не отличалась по структуре от остального пола; разница была лишь в том, что между досками в этой самой крышке имелись небольшие зазоры, через которые можно было увидеть почти кромешную темноту подвала. Петли располагались снаружи, так что люк открывался не вовнутрь, и подпереть его снизу было никак нельзя. Да и, кроме того, через щели никаких посторонних предметов не наблюдалось.

Лешер довольно заулыбался, наблюдая за интересом гостя. Саша же, окинув барона и доктора сомнительным взглядом, взялся за маленькую ручку и легонько потянул люк на себя. Тот не поддался.

– Ага, видишь? – загоготал Лешер. – Что я тебе говорил?

– Я еще даже не попробовал, – ответил Саша, дергая ручку уже с умеренной силой.

И словно бомба взорвалась. Крышка люка поддалась, да не просто поддалась, а вылетела вместе с петлями, произведя этим действом чудовищный грохот и подняв в воздух очередную порцию затхлости. Сам Саша, не ожидавший такого поворота событий, от неожиданности чуть не упал, но все-таки удержался, да так и остался стоять в углу с выдернутым люком в руках.

Оцепенение прошло не сразу. Сперва пришел в себя Барвин:

– О Свет! Что это было?!

– Он открыл… мм… ЭТО! Он открыл ЭТО! – замахал руками Лешер. – О, святой синекожий демон!

– Эй, эй, полегче! – Саша отбросил крышку в сторону, и та вдруг раскололась пополам. – Не надо акцентировать внимание на моем цвете кожи. Вы что, расисты? Слава белой нации и все такое?

Барвин с трудом проглотил ком в горле и ткнул пальцем в иномирца.

– Ты и впрямь демон! – заявил он, слегка отступая назад. – Можешь нам не верить, но мы эту долбаную крышку не могли отпереть всей деревней, какие бы средства ни применяли! А ты просто потянул на себя, и…

– Да бросьте. Вы с ума посходили? Или это я с ума схожу или брежу?

Лешер вдруг слегка осмелел, залез под кровать и стал там копаться. Через минуту вытащил оттуда старый фонарь с почти сгоревшей свечкой и небольшой молоток.

– Вот, возьми, – сказал он Саше. – Раз ты демон, тебе и спускаться туда первым. Может, прогонишь наконец моего братишку.

– Я пойду с тобой, – сказал механик. – Но держаться буду за твоей спиной.

Делать нечего. Иномирец лишь пожал плечами, не понимая беспокойства хозяина, и, запалив фонарь от свечи на столе, стал аккуратно спускаться по ветхой лестнице. Скудный оранжевый свет слабо освещал стены подвала, но и этого хватило для того, чтобы разобрать надписи на них на странном языке. Саша прищурился, пытаясь разобрать текст, и чрезвычайно удивился, когда понял, что понимает суть написанного. Точнее сказать, не суть, а дословный перевод, потому что смысл фраз оставался неясным: это были лишь отдельные слова, никак друг с другом не связанные. «Молот птицами горит», – гласила одна строка. «Ваши крыши отдаляются на дно», – сообщала другая. Чем ниже спускался Саша, тем бессмысленнее становился текст.

Спустя несколько секунд стал спускаться и Барвин. Он задел краем сапога стену, и на голову иномирца посыпалась какая-то пахнущая сыростью труха. Тем не менее Саша спустился в самый низ и, твердо встав на ноги, оглядел при помощи фонаря помещение. Оно оказалось небольшим, скорее всего, это был лишь коридор. В стенах зияли низкие проходы в другие комнаты, в полу находились еще два люка. Мебели здесь было на порядок больше, чем наверху. У стен стояли шкафы и тумбочки, в углах томились сундуки, мешки и несколько бочек. С потолка свисала старинная люстра, и Саша зажег ее от своего фонаря. Сразу же стало светло, и одновременно с этим спустился в помещение Барвин.

– Ну и где же ваш хваленый призрак? – усмехнулся иномирец, после чего сложил руки рупором. – Э-ге-гей! Выходи, Ангус!

– Ты бы осторожнее с этим был, что ли, – занервничал барон. – Никогда не знаешь точно, на что способен тот или иной призрак.

– Да нет тут никого, – отмахнулся Саша, разглядывая стены. На них тоже присутствовали непонятные слова и фразы. – Что здесь написано?

– Где? А, не обращай внимания. Ангус и при жизни исписывал этими письменами всю бумагу, что попадалась ему под руку. А когда кончалась бумага – портил либо стены и пол, либо собственные руки… в общем, под конец своей жизни он стал слегка сумасшедшим.

– И как я могу быть уверен в том, что все эти буковки были начертаны после смерти бедолаги, а не до нее?

– Ну никак. Просто поверь.

Барон на всякий случай вооружился разводным ключом, и Саша усмехнулся: как можно победить призрака, если он действительно существует, материальным предметом? И так как иномирец был полностью уверен в своей правоте по поводу отсутствия духа, он разоружился – отложил в сторону фонарь и вытащил заткнутый за пояс молоток – и показно развел руками:

– Ну вот он я, Ангус. Сразись со мной!

Призрак, если он действительно здесь находился, никак себя не проявлял. По комнатам гуляли тихие, можно сказать даже зловещие, сквозняки, но не более того. Слегка покачивались огоньки свечей на люстре. Откуда-то снаружи, скорее всего из крепости-завода, доносился промышленный гул.

Так Саша и простоял пару минут, смиренно ожидая нападения умершего. И когда по прошествии этого времени он довольно рассмеялся и повернулся к застывшему Барвину, Ангус все-таки проявил себя.

Какая-то едва заметная тень пролетела сквозь стену и пулей пронеслась по помещению, вздымая пыль и умеренный ветер. Затем она пролетела рядом со спиной Саши, задев его, и иномирец, не ожидавший такого поворота событий, потерял равновесие и упал на колени. А тень тем временем еще несколько раз покружила по комнате и юркнула сквозь пол, не оставив после себя и следа, кроме едва заметной влажной лужицы, которая за несколько секунд покрылась корочкой льда.

– Похолодало, да? – растерянно спросил Саша, поднимаясь с колен и отряхивая их от грязи. – Ладно, почти убедили.

– Почти?! – воскликнул барон. – Тебе мало доказательств? Он тебя толкнул!

– Ну я его как бы не видел, глаз-то на спине нет. Но краешком глаза заметил. Может, был призрак, может, и не было. Почем мне знать?

– Ну знаешь ли, ты просто владыка царства скепсиса! А похолодание? А корочка льда на полу?

Саша лишь отмахнулся да пошел осматривать другие комнаты. Правда, теперь он шел осторожнее, постоянно осматриваясь по сторонам; заносил ногу для очередного шага, предварительно убедившись в том, что ступает на прочную твердь. Сперва иномирец оглядел мрачного вида лабораторию с кучей склянок и приборов, где пол был завален стеклянными осколками. Затем оглядел довольно просторную спальню, где зачем-то располагались аж семь кроватей. Также в план экскурсии по заброшенному подвалу вошли посещение кухни, столовой, гостиной с камином, дымоход которого выходил прямиком в подземную пещеру, и еще нескольких комнат не совсем понятного предназначения. Обойдя каждое из помещений, Саша не нашел и следа призрака, хотя не мог не заметить, что температура здесь резко упала, причем почти до нуля.

– Он здесь! – послышался вдруг рев Барвина из гостиной. – Сюда!

Саша незамедлительно побежал на зов и в мгновение ока очутился в комнате, стены которой были увешаны красочными гобеленами и старинным холодным оружием, а на полу стояли красивые диваны, резной стол и бар в углу. Но все это убранство иномирец разглядел лишь мельком, потому что взгляд его оказался прикован к зажатому у дальней стены механику, до смерти напуганному, крепко сжимающему в руках разводной ключ. А перед ним, всего в паре шагов, в воздухе висело прозрачное дымное облачко, с которого то и дело падали крупные капли воды. Но капли эти до пола в первоначальном своем виде не долетали: падая, они замерзали и, касаясь половиц, вдребезги разбивались и разлетались по всей комнате тысячей осколков.

– Ангус, это я, Барвин Сорин, – промямлил барон призраку. – Ты меня не помнишь?

Облачко застыло, словно раздумывая, а затем вновь завибрировало. Вдруг из него раздался тихий, но далеко не зловещий голос.

– Барвин? – спросил дух. – Барон Барвин Сорин?

– Да, да, это я! – залепетал механик. – Ты помнишь меня? Помнишь мою железную дорогу?

– Я помню, – подтвердил призрак. – Помню.

Саша аккуратно, старясь не выдавать себя, обошел призрака сзади, словно понимая, где у этого бесформенного существа спина. Оглядел его еще раз. Почему-то не испытал никаких эмоций вроде страха или смертельного удивления… напротив, в иномирце проснулся дикий интерес.

– Эй, Ангус, – произнес Саша. – Я здесь, поговори со мной.

Дух повернулся, и теперь не осталось никаких сомнений, где у него зад, а где перед. Как бы то ни было, насколько бы бестелесной ни являлась душа, физическая оболочка у этого сверхъестественного существа имелась.

– Я тебя не знаю, – сказал Ангус.

– Я тоже тебя впервые вижу. Расскажи-ка мне – чего ты хочешь? Зачем закрылся в подвале и никого сюда не пускаешь? И что тебя держит в этом мире? Мертвым тут не место.

– Они меня призвали. Призвали без причин. Или же мне этих причин не называли. Я плохо себя контролирую, но разум иногда ко мне возвращается, и в эти моменты я пытаюсь все вспомнить. У меня ничего не выходит.

– Кто тебя призвал? Ты видел их?

– Я ничего не вижу, кроме ваших аур. Но их ауры были не человеческими. Гораздо темнее, злее… и их магия отличалась от всего того, что мне было известно прежде. Это не вера в Свет. Это не рунная магия. Это не нитевая магия. Это шаманизм.

– Болотники, – заключил Барвин со злостью. – Но как они тебя отыскали? Мы сожгли твое тело!

– Они призвали не только меня. Каждый день они вырывают из путешествия в иной мир души умерших и собирают их в одном месте. Но мне удалось ускользнуть. Они зовут меня, пытаются вновь найти, но здесь, в моем доме, когда закрыты все двери, меня никто и никогда не отыщет. К сожалению, вы сорвали мою печать, и совсем скоро я перестану сопротивляться зову. Мои силы на исходе.

– Куда тебя зовут? Где находятся души умерших?

– Я знаю куда и где, но не могу описать. Я не могу разглядеть. Но это что-то очень большое. Рукотворный зал или же пещера. Там журчит вода. Там очень холодно и сыро, повсюду ауры живых существ, не только людей. Животные, насекомые, рыбы. Они словно мигают, эти ауры. Если появляются, то ненадолго. Исчезают резко, но ярко. Затем появляются новые, чтобы вскоре исчезнуть вслед за остальными.

– Какие-нибудь еще опознавательные знаки? – спросил Саша. – Может, хотя бы направление? В какую сторону света идти?

– Идти… туда не дойти смертному. Там есть что-то, убивающее людей и животных. Но ты, твоя аура совсем иная, не такая, как у всех. Ты не из этих мест. Ты издалека. И тебе не страшна эта смертельная преграда. Иди на запах смерти, самый невыносимый запах в этих краях, и ты отыщешь то место.

Иномирец подмигнул Барвину и вновь повернулся к призраку:

– Мы можем что-нибудь сделать для тебя, Ангус?

– Уходите как можно быстрее из моего жилища. Отыщите для брата новое. Я вновь запечатаю вход, чтобы меня не нашли. Ну же, скорее!

Барвину повторять дважды не было необходимости. Опасливо обойдя Ангуса стороной, он протиснулся в дверной проем и поспешно направился в сторону люка, ведущего наружу. Саша же, постояв еще немного рядом с духом, почтительно ему поклонился и бросил на прощанье:

– Надеюсь, мы сможем помочь тебе и всем попавшим в беду.

– Если кто и сможет, то только ты, – ответил Ангус, медленно растворяясь в воздухе, оставляя после себя лишь покрытую льдом лужицу.

Саша озадаченно вздохнул и поспешил вслед за Барвином. Перед уходом он опять обратил внимание на надписи на стенах; судя по разговору с духом, при жизни Ангус совсем не казался сумасшедшим и умалишенным. Напротив, даже потеряв телесную оболочку, он остался вполне разумным и находящимся в своем уме. Но надписи на стенах мало сочетались с состоянием разума покойного.

В последний раз обернувшись и окинув взглядом подвал, иномирец схватился за лестницу и стал двигаться по ней вверх. Шаг, два, три. Отчего-то вспотели ладони, и держаться за перекладины становилось довольно тяжело, если учесть, что от странного «теплого» холода ладони слегка примерзали и отдирать их приходилось от жердочек с неприятным трудом. Барвин уже успел добраться до самого верха, где он, кряхтя и ругаясь, вылез из узкого прохода и стал отряхивать штаны от пыли.

И когда Саше оставалось преодолеть всего полметра до «свободы», вдруг стало совсем холодно. Настолько, что пальцы примерзли к металлу окончательно и бесповоротно. А наверху, на первом этаже, поразительным образом ожила вырванная крышка люка. Воспарив, она с грохотом врезалась в пол прямо над головой Саши, мертвым хватом сцепившись с половицами, отрезая иномирцу выход на поверхность.

В первый миг после этого происшествия Саша лишь опешил, пригнув голову и крепко закрывая глаза. Но вскоре пришел в себя и стал осматриваться. Он перевел взгляд себе под ноги и обомлел, увидев, как снизу на него надвигается то самое бесформенное облако, которое также зовется духом Ангуса. Но теперь в этом эфирном потоке угадывалось какое-то озлобленное, жестокое лицо, кричащая, но безмолвная гримаса которого застыла и оставалась неподвижной. Кроме того, из «облачка» вдруг стала формироваться самая настоящая рука, чьи пальцы резко потянулись к ноге Саши и сжались на его лодыжке ледяным замком.

– Ангус, прекрати это! – почему-то без особого страха, лишь с нотками непонимания в голосе заявил иномирец. – Мы поможем тебе, но ты не должен нам мешать!

Однако дух лишь зловеще засмеялся, и теперь стало ясно, что разума в этом застывшем лице не осталось ни капли. Морозные пальцы с силой дернули Сашу вниз, да так, что его примерзшие к лестнице руки оторвались от перекладин, оставив на них часть кожи. Иномирец, врезаясь в стены и лестницу всеми частями тела, с грохотом рухнул вниз, крепко приложился носом об угол шкафа и распластался на полу обмякшей тряпичной куклой.

А Ангус тем временем исчез.

– Твою мать, – только и выдавил из себя Саша, пытаясь подняться на локтях. К его удивлению, сделать это оказалось не так трудно. Синяки, ссадины и царапины после падения отсутствовали напрочь, не говоря уже о более серьезных повреждениях вроде вывихов и переломов.

Иномирец взглянул на свои ладони – кожа на них, хоть и с синеватым оттенком, присутствовала в полном объеме. Несмотря на то что часть ее осталась на лестнице там, наверху.

– Ангус! – раздраженно воззвал Саша. – Что за шутки? Мы поможем тебе и таким, как ты!

Призрак молчал, да и вообще никоим образом себя не проявлял. Лишь странный загробный холод резкими наплывами выдавал в себе зловещее присутствие чего-то неживого.

Саша приготовился ощутить жуткую боль, крепко сжал челюсти, зажмурил глаза и попытался встать. Но ничего не произошло – тело оставалось абсолютно здоровым, без единого намека на боль. Иномирец выпрямился в полный рост, похрустел шеей, размял ноги и огляделся. Никакого оружия или даже чего-то похожего на него рядом не наблюдалось. Пришлось идти вперед с голыми руками.

Темнота по каким-то причинам стояла не абсолютно кромешная. Стены и углы загадочно светились, словно флуоресцентные грибы в пещере, и даже иногда пульсировали; и в это время по помещению проносился сильный сквозняк, приносящий очередную порцию морозной, могильной свежести.

Пройдя несколько комнат, Саша уперся в закрытую дверь гостиной. Иномирец медленно положил ладонь на дверную ручку, ощутил пальцами колкий холодок и аккуратно потянул ее на себя. Раздался скрип петель, сопровождаемый треском заледенелых досок. На двери от холода потрескался лак.

Саша вошел внутрь и осмотрел все вокруг. Заметил огниво на каминной полке и незамедлительно им воспользовался. Пламя в камине разгоралось неохотно, медленно, но по крайней мере не гасло. Старые трухлявые поленья довольно быстро превращались в обугленные головешки, но иномирец и не собирался проводить здесь очень много времени.

За спиной почувствовалось чье-то присутствие. Саша убрал руки от согревающего огня, повернулся и тут же получил чем-то тяжелым по голове. Отлетев в сторону и приземлившись виском в подлокотник кресла, иномирец тут же поднялся на ноги и с ужасом уставился на призрака. Ангус, хоть и не совсем верно, принял форму человека, только словно собранного из живого дыма. В руках этого духа находился старинный меч в деревянных ножнах, видимо трофей, снятый со стены. Если бы Ангус додумался вытащить оружие из ножен, то голову Саши раскроило бы надвое.

– П-послушай, дружище, – вытянув руки вперед, сказал иномирец. – Давай не станем делать глупостей. Мы же только что с тобой разговаривали. Ты нас отпустил. Мы пойдем тебе помогать. Помнишь?

Дух не стал отвечать. Вместо этого он яростно взревел и бросился в атаку. Удар оказался неумелым, но в руках призрака даже не вытащенное из ножен оружие превращается в нечто смертельно опасное. Клинок просвистел над самой головой Саши, когда тот в последний момент чудом уклонился вниз. Затем иномирец, в очередной раз избежав смерти, врезался в Ангуса плечом, и, к собственному удивлению, сбив с ног почти бесплотного духа, помчался прочь из гостиной.

Но бежать было некуда. Конечно, оставался вариант кругами оббегать все комнаты, надеясь на божественное вмешательство или еще не пойми на что, и Саша решил этим самым вариантом воспользоваться. Позади чувствовалось движение, и иномирец, не разглядывая дороги, прорывался вперед, ударами ноги открывая двери и стремительно ныряя в дверные проемы. В конце концов, как и подсказывала логика, двери закончились, и перед Сашей предстала нерушимая кирпичная стена какой-то маленькой подсобки. При мерцающем свете удалось разглядеть несколько дряхлых, потрескавшихся ящиков, истлевших мешков, забитых, по всей видимости, какой-то рудой, и старые ржавые инструменты. Инстинкт подсказал, что при отсутствии иных вариантов нужно делать то, что возможно. А потому Саша бросился к инструментам и стал их впопыхах перебирать. Молоток, кувалда, лом, какие-то щетки, шахтерская кирка…

– Сойдет, – кивнул иномирец, с грохотом вытаскивая из груды инструментов кирку и крепко сжимая ее черенок в руках. Он обернулся, чтобы встретить противника лицом к лицу, и вовремя – призрак приблизился к подсобке и колющим выпадом выбросил руку с мечом вперед.

Ножны, конечно, смягчили удар, не дали стали пронзить плоть, но укол этот оказался не самым приятным. Кончик ножен врезался Саше под ребра, отчего тот отлетел прямо на старые ящики, разбив их вдребезги и подняв в воздух облако затхлой пыли. Странно, но боли от удара не чувствовалось, словно все происходило не вокруг твердых и опасных предметов, а на мягком детском батуте.

Иномирец стремительно поднялся и замахнулся своим ржавым орудием на противника, надеясь, что сталь все-таки сможет разорвать эфир этого существа. Ангус не защитился; он не поставил блок, не парировал удар, не уклонился. Видимо, при жизни фехтовать он не умел, а после смерти, как он считал, ему это не требовалось. Но тем не менее чудовищной силы удар сверху рассек духа пополам, и острие кирки, врезавшись в половицы, тряхнуло стены. На том месте, где только что был пол, теперь зияла неглубокая воронка, вокруг которой лежали щепки и камни.

А дух в мгновение ока испарился; его оружие упало на пол и, погремев, откатилось в сторону. За несколько секунд холод рассеялся, таинственное свечение пропало и воздух наконец перестал быть таким тяжелым.

Саша, оцепенев от происшедшего, сперва решил, что неплохо бы вытащить из пола застрявшую в ней кирку. Напрягся, дернул рукоять на себя – и еще несколько половиц с треском разлетелись по помещению.

– Это кирка божественной силы, что ли?! – недоумевал иномирец. – Ну-ка попробуем…

Набрав в грудь побольше воздуха, Саша замахнулся и со всего размаху метнул ржавое орудие сквозь дверной проем в другую комнату. Кирка, закружившись, долетела до противоположной стены, пробила ее, вошла словно нож в масло и застряла внутри практически полностью. Лишь обломанный кончик рукояти говорил о том, что в этой страшной дыре что-то находится.

– Твою мать!

«Нет, дело не в кирке», – решил Саша. Он как следует закатал рукава, размял костяшки пальцев и, встав в боксерскую стойку, пробил в стену «двоечку».

Оба кулака ушли в кирпичи почти по локоть, сам же иномирец почувствовал хорошо если легкую щекотку.

– Что за чертовщина?! – воскликнул Саша, вытаскивая руки из строительного крошева. А вдруг, подумал он, тот люк он открыл таким же способом?

Ситуация становилась все интереснее и интереснее. Кроме того, иномирец вдруг понял, что, несмотря на полное отсутствие света, он видит все вокруг. Точнее, не столько видит, сколько слышит и чувствует. Он делает шаг – и этот звук разлетается вокруг, обволакивает комнаты, отскакивает от стен, и именно благодаря этому звуку в голове составляется полная картина всего происходящего вокруг.

У Саши подкосились колени. Он осел на пол и взялся за голову. Если все происходящее реально, то картина складывается следующая: его забросило из другого мира в этот, и что-то наделило умирающее тело невероятной силой и живучестью. Как такое может быть? Кому это было необходимо? Все это случайность или же заранее спланированный спектакль?

И что делать дальше, имея такие способности?

Саша решил, что первым делом все-таки необходимо показаться доктору. А затем отправиться в то место, на которое указал Ангус.

Глава 9

Даша в своем нынешнем теле стала стройнее, чем в прошлой жизни, и гораздо сильнее. Ее тело стало жестче и гибче, суставы и мышцы теперь тянулись гораздо эффективнее, чем раньше. И всех этих новых сил с лихвой хватило девушке для того, чтобы всего за пару часов добраться по зыбким пескам до каравана болотника. Точнее, до места, где он располагался буквально несколько минут назад.

Теперь же здесь остались лишь кострища, собранный в кучки мусор, обглоданные кости да конский навоз тут и там. Было ясно, что караван свернул свою стоянку буквально только что, о чем свидетельствовали отчетливые следы копыт и глубокие борозды от колес, идущие на запад, как раз туда, куда клонились оба светила. К разочарованию Даши, именно с той стороны медленно, но верно надвигалась песчаная буря. И девушка никак не могла взять в толк, какого черта эти ребята свернули лагерь и отправились в путь, зная о надвигающейся непогоде. Могло ли это быть какой-то уловкой? Или все это лишь безрассудство зеленокожего караванщика?

Так или иначе, Даша, обмотав куфию вокруг лица и оставив лишь прорезь для глаз, двинулась следом за караваном. Благо следы пока оставались четкими, а телеги ехали довольно медленно, так что пеший, приспособленный к долгому бегу человек догонит их без труда.

Но силуэты телег и всадников, их защищающих, если и оставались неподалеку, уже скрылись за приближающейся к месту бывшей стоянки пылевой бурей.

Даша взобралась на один из барханов и вновь попыталась разглядеть хоть что-нибудь. И каким же было ее удивление, когда где-то впереди замаячил чей-то лежащий на песке силуэт! Девушка сняла с плеча лук и вытащила из кожаного колчана одну стрелу без наконечника, лишь заточенную острым ножом. Аккуратно, неспешно подобралась поближе к тому, кто лежал на песке. Радиус обзора стал резко снижаться – «песочный» фронт уже почти подошел к Даше. От ветра стало закладывать уши, а в глаза то и дело попадали острые песчинки.

Когда девушка подошла достаточно близко, она смогла разглядеть фигуру лежащего. Им оказался, по всей видимости, один из наемников. Это был высокого роста воин в кожаной одежде, стальной кирасе с выглядывающей из-под нее кольчугой и в закрывающем всю голову шлеме с подъемным забралом и высоким «хохолком». Воин этот лежал, опираясь спиной о камень, и он явно не двигался. Оружия при нем сперва не обнаружилось, но после детального осмотра местности Даша увидела лежащие неподалеку и уже наполовину засыпанные песком вещи: чем-то забитый наплечный мешок, полуторный меч в ножнах, на первый взгляд отличного качества самострел и колчан болтов. Возможно, рядом находились какие-то еще предметы, но они либо были разбросаны слишком далеко от этого места, либо их уже сильно засыпало песком.

Даша наложила стрелу на тетиву, слегка ее натянула, направив в лежащего, и бесшумно подошла к воину, остановившись в десяти шагах от него.

– Эй! – позвала она. – Ты живой?

Человек сперва не ответил, но через несколько секунд дернулся и медленно повернул голову в сторону девушки. Двигаться он, по всей видимости, не мог. Или не желал. Равно как и отвечать незнакомке.

– Ты из каравана той мерзкой жабы? – спросила Даша. – Говори, иначе получишь стрелой в шею!

Воин тяжело вздохнул. Плечи его поднялись и опустились, после чего он сильно закашлялся. Даша впала в ступор: ей хотелось подойти и помочь этому человеку, но, с другой стороны, она прекрасно понимала, что это слишком рискованно. Послушав голос логики, она все же осталась стоять неподалеку, держа наготове лук.

А лежащий тем временем совсем обмяк. Его голова упала на плечо, и Даша вдруг заметила, как из-под тела вытекает густая струя красной крови. «Человек, – убедилась девушка. – У пепельников и болотников кровь совсем иная».

Воин, как казалось со стороны, потерял сознание. Он не шевелился. Грудь и плечи его не поднимались, а кровь все продолжала и продолжала заливать песок вокруг. Сильный ветер чуть покачивал тело, а острые песчинки со звоном врезались в латы и создавали вокруг странный, почти зловещий гул. Вдруг воин пошатнулся, закашлялся и потянул руку вверх в просящем жесте. Видимо, он таким образом подзывал к себе стоящую неподалеку Дашу.

Девушка пересилила себя и все-таки решила подойти поближе, хотя бдительности не потеряла. Стрела все так же лежала на тетиве, готовая в любой момент рвануться вперед, хотя было абсолютно очевидно, что каленой стали деревянный наконечник никак не пробьет, если незнакомец вдруг каким-либо образом попробует проявить агрессию. Конечно, оставался вариант целиться в сочленения доспеха, но в условиях ужасной видимости и в связи с посредственным качеством стрел это занятие казалось заведомо провальной затеей.

Легким шагом Даша обошла воина, постепенно приближаясь. В трех шагах от него она вновь спросила:

– Ты кто такой? Сидеть можешь?

Воин медленно покачал головой.

– Так, ладно. Я помогу тебе. Но выкинешь какой-нибудь фокус – и я тебя пристрелю, ясно?

Утвердительный кивок.

Девушка все еще с опаской и трясущимися руками отложила оружие в сторону и аккуратно подошла к лежащему человеку. Воин не двигался, а лужица крови под ним все разрасталась. Даша оглядела шлем со всех сторон, отстегнула застежки и аккуратно, стараясь не потревожить раненого, стянула его с головы. Незнакомец оказался средних лет мужчиной, уже порядком облысевшим, смуглым, с острыми чертами лица и узкими глазами. Кожа его выглядела повидавшей виды; лицо могло бы рассказать тысячи историй о славных сражениях. Тут и там виднелись шрамы и рубцы. Нос явно был несколько раз сломан, и через его искореженную переносицу до правого уха тянулся длинный порез, еще свежий, полученный всего пару дней назад. Что было на щеках и подбородке, узнать возможности не было: эти места скрывала густая, хоть и порядком поседевшая, борода.

Воин находился в сознании. Он то и дело прикрывал глаза, но постоянно старался держать взгляд на своей потенциальной спасительнице. Даша кивнула скорее самой себе в знак начала и спросила:

– Что у тебя за рана? Где она?

С трудом незнакомец указал ладонью на область под ребрами. Девушка всмотрелась и от неожиданности охнула: металл в том месте был искорежен, как будто его ударили огромным камнем. По всей видимости, судя по масштабам повреждения, были задеты несколько правых нижних ребер, возможно, органы, а также часть бедра. Но это было не все. Все из того же бедра, только чуть ниже, торчали два древесных обрубка – арбалетных болтов или обычных стрел, сейчас судить об этом было невозможно.

– Это кто тебя так, а? – запричитала Даша, укладывая воина поудобнее. Тот в свою очередь не произнес ни звука: только крепко сжал зубы и зажмурил глаза. Видимо, эти передвижения не слишком хорошо сказались на мужчине – из ноздрей потекли тоненькие струйки крови, а голова его совсем обмякла.

Девушка старалась как могла, пытаясь не навредить незнакомцу. Она слегка наклонила его на бок, чтобы развязать все тесемки доспеха, затем на другой бок. После этого пришлось с большим трудом снимать сперва латы, затем кольчужную рубаху, а потом и обычную льняную, уже полностью пропитанную кровью. Воин держался. Было видно, что боль он чувствовал неимоверную, но при этом сдаваться явно не собирался. Он так ни разу и не пискнул, ничего не промычал, лишь помогал Даше по мере сил, которых у него осталось чрезвычайно мало.

Когда девушка увидела на испещренном шрамами торсе увечья, к ее горлу подступил ком. Весь правый бок превратился в огромный темный отек. Ребра, несомненно, были сломаны. Часть бедра раздроблена. И с этим в сложившихся условиях справиться казалось задачей непосильной.

Даша обратила свой взор на древки, торчащие из ноги. Аккуратно ухватившись за одно из них, она с силой дернула на себя, и, к ее удивлению, все прошло легко и гладко. Это оказался арбалетный болт, наконечник которого не обладал даже малейшими зазубринами. Воин во время этой операции лишь слегка дернулся. Затем, не мешкая, Даша тем же путем выдернула и второй болт, после чего стала панически озираться в поисках подходящего жгута. Как ни странно, выбор пал на тетиву лука, который выделил из своих закромов Джамаф. Пришлось ее спешно отрезать и жестко перевязывать ею бедро раненого. Поток крови это остановило, но не настолько, как хотелось бы.

И тогда Даша решила воспользоваться своей рунной силой. Она не сразу прибегла к ней лишь потому, что настолько серьезные повреждения ей лечить еще не приходилось, и мало ли к каким результатам подобное хилерство могло привести. Но выбора, казалось, не осталось вовсе, и потому девушка приложила руки к правому боку раненого и, прикрыв глаза, сконцентрировалась на лечении.

Шум вокруг как-то утих, даже заглох. Даша перебирала в голове все свои знания по теме рунной магии, вспоминала все занятия в лесу близ Арвенха. Для нее лечение выглядело совсем не так, как для окружающих. Сейчас девушка видела зеленоватые, иногда синеватые потоки силы, исходящие отовсюду. В плодородном лесу их было, конечно, не счесть, но здесь, в мертвых песках, энергия эта скрывалась где-то глубоко под землей, и вытащить ее оттуда представлялось проблематичным. Даше пришлось потратить много сил, чтобы вытащить из какого-то подземного озерца несколько тоненьких энергетических нитей, но и этого хватило для того, чтобы начать свой сеанс лечения. Ловко орудуя пальцами, Даша двигала этими нитями по ранам и отекам, огибая видимые только ей энергетические преграды. То и дело она ощущала, как внутреннее кровотечение останавливается и вновь начинается, но с каждым таким циклом недуг отступал все дальше и дальше. В конце концов спустя несколько минут кровь перестала заливать внутренности, и отек стал постепенно спадать.

Таким же образом девушка приложила друг к другу обломки ребер и осколки бедра. Намертво поставить их на прежнее место не получалось, но как временная мера этот способ работал безотказно. Боль должна была отступить.

А вот с ранами от арбалетных болтов все прошло идеально. Эти раны не просто прекратили кровоточить. Они практически затянулись на глазах, оставив лишь два маленьких кратера-рубца в напоминание о себе. И как только процесс предварительного лечения был завершен, воин наконец потерял сознание.

Даша решила, что здесь она сделала все, что от нее зависело, и уже собралась было двигаться дальше на поиски каравана, как в ней заговорила совесть. Что станет с раненым, если бросить его сейчас здесь, посреди песчаной бури? Он ведь умрет и превратится в иссохшую мумию всего за несколько часов. Повезет еще, если не придет в сознание и умрет в блаженном беспамятстве. В итоге, несмотря на очень важную цель, совесть перевесила, и девушка решила хотя бы ненадолго остаться рядом с воином, пока тот не придет в чувство или пока не кончится буря.

Тяжело вздохнув и махнув на все остальное рукой, Даша села рядом с раненым, чуть приподняла его, крепко обняла и приложила его голову к своей груди, укрывая бедолагу своим телом от колкого песка и сильного ветра. При этом девушка вновь призвала на помощь природную стихию, выставив вокруг себя небольших размеров купол с оболочкой из сильно уплотненного воздуха, проходя через который песчинки замедлялись в несколько раз и наносили гораздо меньше урона обнаженному торсу раненого воина.

Так эти двое и просидели под песчаным дождем несколько часов, каждый удаляясь от чего-то своего. Даша – от каравана, а раненый – от своей жизни, потому что с каждым часом тело его слабело, несмотря на обряд лечения, проведенный девушкой. Оставалось лишь надеяться на то, что буря в ближайшее время утихнет, иначе воин умрет от истощения.

В конце концов стихия стала успокаиваться. Почувствовав ослабление ветра, Даша наконец с облегчением выдохнула и сняла защитный купол, который ее порядком истощил. Сразу после этого она уложила раненого на песок, подложила ему под голову его же дорожную сумку, а сама легла рядом, тяжело дыша. Видимость постепенно поднималась от абсолютного нуля до вполне приемлемых величин, и вскоре вся пустыня уже была как на ладони. Оказалось, что светила уже давно сели за горизонт, и чья-то невидимая рука усеяла темно-фиолетовый небосвод тысячами звезд. Среди этих ярких точек Даша заметила сразу три луны разных размеров и цветов, которые двигались по своему маршруту так быстро, что, казалось, это не огромные каменные глыбы там, в космосе, а небольшие шарики где-то неподалеку отсюда, всего в нескольких метрах от глаз. Кое-где, если присмотреться, можно было увидеть проблеск рукава галактики, в котором оказались Даша и Виктор. И все это великолепие раз в минуту прорезал какой-нибудь залетный метеор, озаряя пространство вокруг себя ярким пламенем.

Завороженная зрелищем, Даша и не заметила, как задремала. Видимо, несколько часов утомительной опеки раненого истощили ее гораздо сильнее, чем казалось сначала. Веки потяжелели, закрылись и категорически отказались подниматься.

Сны если и были, остались забытыми. Для девушки ночь пролетела в один миг, и проснувшись, она не сразу поняла, что вообще отключалась. Затем осознание этого факта все-таки закралось в ее голову, и стало как-то не по себе. Даша открыла глаза, бегло оглядела все вокруг и запаниковала: раненый воин пропал, равно как и вся его поклажа.

– Ну охренеть теперь, – буркнула Даша. – Сбежал, скотина неблагодарная. Хорошо хоть не прирезал во сне.

Светила едва-едва поднялись над горизонтом, и небо приобрело нежно-розовый цвет. Далеко на западе, где виднелись горы, разделяющие ханство и герцогство, зацвели пурпурные тучи, полные живительного дождя. До песков они, конечно, никогда не дойдут, но надежда по этому поводу у местных жителей теплилась ежедневно.

Даша поднялась и ощутила головокружение. В глазах слегка потемнело. Как только наваждение прошло – огляделась по сторонам еще раз, выискивая хоть какие-нибудь признаки присутствия неподалеку вчерашнего раненого. Кроме того, не осталось абсолютно никаких следов прошедшего в этих местах каравана. Песчаная буря замела все колеи и несколько изменила очертания окружающих барханов. Даша даже не могла точно сказать, в какую сторону ей нужно идти, чтобы вернуться к оазису Джамафа.

Что делать дальше, девушка не знала. Она так рвалась помочь, хотела проявить себя и показать, на что она способна, а на деле случился такой вот конфуз. Воин, к счастью, оказался весьма честным и никаких вещей Даши не присвоил. Видимо, остатки совести в нем все еще присутствовали.

– Эй! – раздался вдруг чей-то голос.

Даша повернула голову и удивленно ахнула: незнакомец не бросил ее. Он, видимо, проснулся гораздо раньше и отправился искать пищу. Что примечательно, он ее нашел, причем посреди бесплодных песков – на плечах воина громоздилась туша какого-то пустынного животного, напоминающего детеныша антилопы, с той лишь разницей, что шкура его была светло-бежевого цвета, а на голове росла по меньшей мере целая дюжина разномастных и абсолютно не сочетающихся друг с другом рогов.

– Я думала, ты сбежал и даже не поблагодарил за спасение, – крикнула в ответ Даша.

– Как я мог? Такое поведение не подобает человеку чести!

Воин выглядел вполне здоровым. Более того, на нем гремел полный комплект доспехов, что значило только одно: силы к раненому вернулись в полной мере. Неужели лечение Даши оказалось настолько эффективным?

– Но я-то понятия не имела, чести ты человек или же лукавства и лицемерия!

Воин приблизился к девушке, скинул к ее ногам тушу животного и низко поклонился, попутно снимая с головы шлем:

– Позвольте представиться: Роджер Паннингем, сын Клеверса Паннингема, знатного рыцаря и прожженного искателя приключений. Быть может, вы слышали о нем, благородная леди, и об его автобиографии под названием «Паннингемский лабиринт», где он описывает свои тяжкие скитания по самым суровым землям этого континента.

– Так… – Даша сложила руки на груди. – Во-первых, давай-ка на «ты». Мне тут посреди песков твои манеры, пусть и рыцарские, ни к чему. Во-вторых, нет, я не слышала ни о твоем отце, ни о его тяжких скитаниях, ни о тебе самом. Но интересен мне совсем иной факт. Как такой человек, как ты, мог оказаться в подобном положении?

Роджер пожал плечами, затем присел на камень и ответил:

– Я, конечно, могу перейти на «ты», хоть мне и непривычно подобное поведение, но сперва хотелось бы узнать, с кем имею честь.

– Ой. – Девушка покраснела, вспомнив о манерах. – Меня зовут Дарья. Можно просто Даша. И я не из знатного рода. По меркам вашего мира, я вообще обычная крестьянка, наверное.

– Я сказал о своем роде не ради бахвальства, но надеясь на то, что вы… ты меня узнаешь. Видимо, Дарья, ты либо здесь недавно, либо же совсем не знаешь истории этих песков.

– Пожалуй, что недавно, – кивнула Даша. – Давай-ка теперь поговорим о тебе, ладно?

Воин утвердительно кивнул в ответ, уселся прямо на свою добычу и развел руками:

– Я полностью в твоем распоряжении. Ты меня спасла и теперь имеешь полное право на обладание любой информацией, таящейся в моей буйной голове. Также замечу, мой меч и моя отвага тоже всецело принадлежат лишь тебе, о прекрасная Дарья.

Девушка вновь залилась румянцем и присела рядом с Роджером. Стянула с себя надоевшую куфию, утерла ею лицо и спросила, но почему-то совсем не то, что требовалось для задания:

– Расскажи о себе, Роджер. Откуда ты?

– Родился я в провинции Хафингем, что севернее Авельона. Там, в снежной гористой местности, я и провел первые двенадцать лет своей жизни, ни в чем не нуждаясь. У моей семьи крупное имение, несколько крестьянских дворов, огромное количество горного скота и даже собственная шахта по добыче железа. Всеми делами заведовала матушка, потому что отец то и дело пропадал на несколько месяцев, чтобы появиться у домашнего очага всего на несколько дней. Зато всегда он возвращался с неплохим состоянием, так что, как я уже сказал, мы ни в чем не нуждались. К тому же я был единственным ребенком в семье, так что внимание мне уделялось максимальное.

– Но так было только в детстве, да? Ты сказал, что пробыл в поместье лишь первые двенадцать лет своей жизни.

– Да, так и есть. В двенадцать лет матушка решила, что двух наемных учителей для меня мало и пора бы подрастающего Паннингема отдать в военную школу. Так и поступили. Меня отдали в лучшую школу Авельона, где я провел последующие десять лет своей жизни. Там меня учили грамоте, этике, военному делу, фехтованию, конной езде, прикладной медицине, химии, истории и литературе. По столичным меркам я получил прекрасное образование и мог бы даже стать офицером, судя по результатам, но кровь меня тянула в иные места. Мне хотелось странствий, щекотания нервов и незабываемых приключений. Именно поэтому я, даже не собирая своих пожитков, оседлал коня и двинулся на юг – на поиски тех самых приключений.

– Смело, – улыбнулась Даша. – Люблю смелость и безрассудность. Кровь бурлит, бешено стучит сердце, вся жизнь впереди, а перед тобой открыты все дороги. Прекрасное ощущение.

– Я тоже так считал, пока вдруг не понял, что совершенно не имею понятия о том, куда идти и что делать. Первое, что пришло в голову, – забрести в какую-нибудь таверну. Наверняка там можно найти какую-нибудь работенку по силам. Нашел трактир на крупном перекрестке, уведомил трактирщика о том, что я наемник, и уселся в дальнем углу потягивать пряный мускусный эль. Посетителей оказалось немного, но по дороге мимо проезжало множество путников и торговцев. Я надеялся, что хоть кому-нибудь требуется помощь. И помощь понадобилась! Меня завербовали наемным охранником в караван, следующий на запад, до самого моря. Вознаграждение оказалось в три раза меньше, чем стипендия в военной школе, но я не унывал: наконец-то мне выдалась возможность принять участие в настоящем приключении!

– Как я понимаю, приключение не стало очень-то интересным?

– Почему же? Мне понравилось. Хоть опасности никакой не обнаружилось до самого конца путешествия, но я повидал множество интересных мест, пообщался с кучей потрясающих людей, многому научился и обрел полезные связи. Тот наем впоследствии сослужил мне добрую службу еще много раз. Но не стану затягивать. После того путешествия я опять нанялся. Потом еще раз. И еще. И вот – тринадцать лет я топчу земли герцогства и ханства, защищая чужие грузы и жизни, иногда выполняя более интересные поручения. Деньги меня мало интересуют, хотя без них конечно же никуда. Постоянного жилья у меня нет. Пожитков тоже. Все, что у меня есть, – сейчас перед твоими глазами. Хотя в сумке есть тайный карман с драгоценными камнями. Если вдруг я решу отойти от дел, у меня всегда будет для этого возможность. Пожалуй, там хватит даже на небольшой домик где-нибудь в уединенном местечке. Но теперь все это богатство, равно как и все остальное мое имущество, принадлежит только тебе, Дарья.

– Спасибо, конечно, но я не имею никакого права распоряжаться тобой и твоим имуществом по собственному желанию. Твоя жизнь – это твоя жизнь, и решать, что с ней делать, до́лжно лишь тебе. А в благодарность за твое спасение я приму рассказ о том караване, который ты охранял еще вчера, а также историю о том, каким образом ты оказался посреди песчаной бури, раненый и умирающий.

Роджер пожал плечами и уселся поудобнее:

– Ну про караван и его владельца ничего особенного рассказать не могу. Болотник, довольно вежливый, отлично знает наш язык. Обещал двойную плату, если никто не станет задавать вопросов. Я к нему привязан уже пару месяцев, пока он курсирует между Авельоном и Хау Грушмалем. Но вчера днем ему, по всей видимости, пришло какое-то срочное послание, и караванщик стремительно собрался в путь. Никто, разумеется, вопросов не задавал. Потом мы встали лагерем посреди пустыни. Пока стояли, к нам пытался пробраться какой-то любитель поживиться чужим. Мы его как следует обработали, коня его убили даже. Но ушел он, к сожалению. Затем мы еще некоторое время стояли лагерем, пока болотник не дал приказа отправляться дальше. Ну мы и двинулись. И почти сразу же из ниоткуда появились странные ребята. Остановили караван. На разбойников не очень-то похожи. Вооружение слишком уж элитное. Один из них стал говорить с болотником, что-то там они не поделили. Завязался бой, но силы оказались практически равны, и нападающие быстро отступили. К сожалению, меня в том бою смертельно ранили. Караванщик принял решение оставить «балласт» в песках. Никто особо горевать и не стал. Меня уложили рядом с камнем, пожелали удачи и уехали. Затем появилась ты, Дарья. Вот и все, собственно, что я могу рассказать о вчерашних событиях.

Даша подперла подбородок кулаком, осмысливая информацию. Кем могли быть те «элитные» воины? Неужто инквизиция ныне покойного епископа Клода Люция? Но что они здесь искали? Разумеется, беглецов-иномирцев. Но какой толк от нападения на караван? Ответ напрашивался сам собой – они зачем-то искали феникса Чарли. И, видимо, «реквизировать» его им не удалось. Скорее всего, таким образом ведьмаки хотели выйти на Виктора. И напрашивалась мысль: они знали о приблизительном местоположении иномирцев.

– Дарья, – откашлялся Роджер. – Могу я узнать что-нибудь и о тебе? Мне все же интересно, кому я отдал в распоряжение свою жизнь.

– Я… ну это действительно долго объяснять. Долго и сложно. Ты мне даже не поверишь, честно говоря. Сочтешь сумасшедшей или вроде того. Хотя ни толики сумасшествия в моей истории нет.

– Я – весь внимание, – расплылся в улыбке наемник. – Не бойся, Дарья. Я поверю любым твоим словам.

– Посмотрим, – усмехнулась Даша. – Соль такая: есть ваш мир, с вашей историей и тому подобным. А у меня есть свой мир, со своей историей и совсем иным… иным всем остальным, вот. И мой мир не находится где-то в параллельной вселенной или в ином материальном плане. Он находится в этой же самой материальной вселенной, но настолько далеко отсюда, что попасть туда при помощи ваших технологий ну никак нельзя. Да и не надо уже, наверное. Вот я и торчу здесь. А так как подобных мне на вашей планетке практически нет, предположительно всего двое, то мы представляем интерес для разных неприятных персон. Например, для тех, что атаковали вчера ваш караван. Они искали нас, Роджер, и вы попали под удар.

Наемник даже глазом не повел. Он молча слушал, иногда кивал, а после объяснения девушки ненадолго ушел в себя. Окончив раздумья, он щелкнул пальцами и вполне будничным тоном произнес:

– Значит, моя задача – ценою жизни защитить тебя от злых людей и нелюдей, которые хотят посягнуть на твои тайны и тайны твоего мира.

– Ты мне не поверил, да? – нахмурилась Даша.

– Почему же не поверил? Поверил. Без проблем. Я много всякого повидал на своем веку. Иномирцы, конечно, попадаются в первый раз, но и без них странностей хватало. Даже если учесть, что ты из другого мира, ты все равно остаешься человеком. А на моем пути встречались страшные, ужасные твари из нашего мира. И встреча с тобой, поверь, в бесконечное число раз приятнее, чем внезапное появление крылатого тролля или двуглавого темного ящера.

Роджер достал из своей сумки небольшой разделочный нож с лезвием, изогнутым в сторону заточки, и вонзил его в тушу животного. Умело проводя свежевание, он продолжал беспечно говорить:

– На самом деле я действительно в шоке. Не каждый день встретишь человека из другого мира. Сразу хочется узнать о вашей планете побольше. Поспрашивать – как там дела? Каким путем вы развивались? Совершали ли вы такие же ошибки, что и мы? И я обязательно выкрою свободный вечер у костра, чтобы ты рассказала мне все. Это ведь очень интересно. Как же иначе? Любой путешественник ищет что-то новое и интересное, но еще никому из них не удавалось заглянуть не то что на другой континент, но в другой мир! Хотя, может, и удавалось. Только оттуда никто не возвращался. Ну это так, мысли вслух.

– Как минимум одного «счастливчика» из вашего мира, попавшего в наш, я знаю. Он меня и перенес сюда. Звать его Лагош, если он не врет, конечно. Демон какой-то или ангел, хрен его знает.

– Лагош? – Роджер повторил это имя еще несколько раз, словно пробуя на язык. – Почему-то кажется до боли знакомым, хотя никаких образов и ассоциаций в голове нет. Может, это не полное имя?

– Возможно, – пожала плечами Даша. – Он мне паспорта не показывал. Может, и врет. Тем не менее мы ему, кажется, стали неинтересны. Некоторое время назад я, как бы… ну умерла.

– Умерла? – удивленно обернулся наемник.

– Ну видимо. А мой товарищ, тоже пришедший с Земли – моего мира, – получил от Лагоша возможность загадать одно желание. Он выбрал – вернуть меня из мертвых. И вот теперь я стою здесь, прямо перед тобой, любуюсь на то, как ты хладнокровно разделываешь еще теплого оленя, или как там его.

– Это пепельный сайгак, – пояснил Роджер. – Довольно редкая тварь. Чрезвычайной удачей считается отыскать его и поразить одним выстрелом. Если сразу не убить – он ускачет так быстро, что пыль будешь глотать. Но мне очень повезло.

Даша увидела кончик арбалетного болта, торчащий из шеи копытного, и ей сайгака стало немного жаль. Но живот призывно заурчал, и сострадание пришлось заткнуть за пояс. А Роджер тем временем продолжал неспешно разделывать тушу, что-то насвистывая себе под нос.

Девушка решила, что это надолго, а потому приготовилась разбивать небольшой лагерь прямо здесь, посреди песков. Но также Даша прекрасно поняла, что если они задержатся здесь до полудня, то их сожгут палящие и безжалостные небесные светила.

Глава 10

Как только Саша выяснил, в чем причина оккупации дома доктора его братом-призраком, вся Хелиста собралась чествовать героя. Прямо между дворами на сухую выжженную землю постелили бархатные скатерти, на которых расположили блюда с яствами и бутылки с разного рода горячительными напитками. Народу собралось – тьма; каждый так и норовил вырвать «изгоняющего духов» из общей толпы и лично пожать его неестественного цвета ладонь. В этот вечер Саша вкусил столько необычных блюд, сколько не пробовал никогда в жизни. Познакомился с таким количеством абсолютно неординарных личностей, что голова шла кругом. Видимо, проблема с призраком лежала тяжким грузом на сердцах жителей уже много-много месяцев, и тот, кто груз этот сбросил, действительно должен был стать для бедолаг настоящим героем. Мужчины рвались записаться к Саше в приятели, а девушки всех возрастов, несмотря на синюю кожу иномирца, заглядывались на него с явным похотливым желанием.

Чего уж говорить, Саша стал популярным. И ему это несколько вскружило голову. Он не пил алкоголя, но, видимо, его неприспособленный к местной еде организм тяжело усваивал пищу, в которой содержалось нечто одурманивающее, пьянящее. А в лучах славы и легком «дурмане» сразу же захотелось почувствовать себя еще большим героем, и потому Саша во всеуслышание объявил, что с рассветом, не побоясь никого и ничего, отправится искать ту самую пещеру, где мучаются в заточении бедные несчастные призраки. И люди поддержали его радостными овациями. А кое-кто даже изъявил желание стать верными спутниками иномирца в этом важном походе. Собственно, самым первым желающим прыгать грудью на амбразуру вызвался сэр Барвин Сорин. Следом за ним недолго думая пошел и доктор Лешер Сальваторе. Последний, видимо, хотел таким образом поблагодарить внезапного гостя за очищение его дома от присутствия призрака брата. Но кроме всех прочих, к отряду присоединился еще один человек. Встреча с ним, точнее, с ней произошла чрезвычайно необычно, и не сказать, что очень приятно.

Ближе к полуночи Саша, чувствуя, что ему нужно отойти по малой нужде, извинился перед празднующими и удалился подальше от огней костров и окружавших их домов. Убедившись, что рядом никого нет, он расслабился, развязал ремень и приступил к интимному делу; но не успел он начать, как из-за кустов вдруг выпрыгнула девочка лет двенадцати. Причем выпрыгнула с явным намерением напугать: она застыла с широко расставленными руками и зарычала, как дикий зверь. На испуг Сашу взять не удалось, зато иномирцу стало чрезвычайно стыдно. Девочка, увидев, как смутился Саша, махнула рукой и убежала куда-то в сторону костров, а сам иномирец, облегченно вздохнув, смог наконец закончить начатое.

Когда вернулся, девочка уже ждала его. Теперь, при свете пламени, ее удалось разглядеть как следует. Маленькая, даже чересчур худая, смуглокожая, с длинными черными волосами, собранными в две растрепанные косы. Светло-серые глаза и милое тонкое личико с выраженными скулами омрачал идущий по диагонали через бровь, нос и левую щеку глубокий шрам. Только рассмотрев шрам внимательнее, Саша понял, что он задел и правый глаз. Вполне возможно, что девчушка этим глазом совсем не видела. Но на ее жизнерадостной улыбке этот факт никоим образом не отображался: ребенок так и излучал умиротворение одним своим видом. И даже несмотря на ее сильно износившееся льняное платье до босых пят, она все равно буквально заставляла улыбаться при взгляде на нее.

Девочка подошла к Саше, встала напротив него и застенчиво спрятала руки за спину. Она несколько секунд смотрела иномирцу в глаза, не говоря ни слова, после чего почему-то залилась краской и смущенно отвела взгляд. Но улыбаться так и не прекратила.

– Ты кто такая? – усмехнулся Саша. – Где твои родители?

– Я – Одри. А родителей у меня нет.

Иномирец замялся. Неудобно вышло.

– Я… прости, я не знал. Меня зовут Саша. Или Алекс, как тебе будет угодно. Извини за вопрос, но с кем ты живешь, если у тебя нет родителей?

– Меня воспитывает тетя Клеверин, она была близкой подругой моей мамы. Иногда дядя Барвин, но он часто возится со своим паровозом и редко бывает в Хелисте.

– Барон Сорин – твой дядя? – удивленно спросил иномирец. – Он ничего о тебе не говорил. Ну ладно. Я могу тебе чем-то помочь или ты просто слоняешься туда-сюда от нечего делать?

Одри взяла маленькой ладошкой руку Саши и отвела его в сторону, за угол одного из ближайших домов, где звуки праздника слышались уже довольно приглушенно. Девочка прижала палец к губам и почти прошептала:

– Алекс, возьми меня с собой.

Саша сперва опешил, не зная, что ответить, затем нахмурился:

– Я не могу взять тебя с собой. Там, должно быть, опасно, а ты еще слишком маленькая, чтобы путешествовать в опасные места. К тому же это вопрос не ко мне, а к твоему дяде, ведь он тоже идет со мной. Вряд ли он захочет постоянно следить за тобой, вместо того чтобы сосредоточиться на задании.

Одри обиделась на замечание по поводу ее возраста, надулась, но довольно быстро остыла и опять перешла к мольбам:

– Пожа-а-алуйста! Мне очень нужно. Ты не понимаешь, Алекс.

– Не понимаю? – вопросительно изогнул бровь Саша. – И чего же я не понимаю?

– Мне, может, и мало зим, но я не глупая. Нас не пускают на север герцогства. Чуть южнее – начинаются совсем уж непроходимые и жаркие пески. На запад – лишь море, которое ведет к темным и мрачным землям болотников. На востоке живут пепельники, к ним нам тоже идти нельзя. Там для нас еще опаснее, чем здесь. Вот я вырасту тут, в Хелисте. Что я буду делать дальше? Сидеть весь день в подвале, скрываясь от зноя и выискивая в шахтах драгоценности? А потом меня выдадут за какого-нибудь такого же шахтера, и станет совсем грустно. Я сама здесь живу с самого рождения. И я понимаю, что детей здесь растить очень, очень плохо. Поэтому я хочу отсюда уехать, и все равно куда. Потому что мне кажется, что однажды ты прорвешься сквозь кордон и пустишься в путешествие по благодатным степям и лесам северной части герцогства. Я хочу с тобой, Алекс.

В Саше сильна была совесть, но он эту девочку видел впервые и никоим образом за нее не отвечал. Эта самая совесть настойчиво просила взять Одри с собой, но здравый смысл отчаянно требовал внять логике. Иномирец постоял минуту, раздумывая, затем ответил:

– Так, малышка, слушай. Я не твой дядя. Нужно обсудить все с ним. Если хочешь, я постараюсь вывезти тебя подальше отсюда, но если Барвин будет против – то извини меня, я не стану этого делать. Ясно?

– Ясно! – вновь заулыбалась Одри, крепко обнимая своего потенциального спасителя. – Только уговори его, пожалуйста. Умоляю тебя.

Весь последующий вечер Саша продолжал общаться со всеми, вкушать интересные блюда и наслаждаться вниманием. К Барвину он решил подойти позже, когда празднество закончится. Собственно, когда последние костры глубокой ночью были затушены, иномирец так и сделал. Он подошел к механику, уже собирающемуся на покой, и объяснил ситуацию с девочкой.

– Нет, нет, нет и нет! – заголосил барон, активно размахивая руками. – Одри еще слишком мала! А мы отправляемся неизвестно куда, неизвестно как будем усмирять привидений. Там будет опасно. Нет, нет, нет! Ни в коем случае!

Саша безразлично пожал плечами – мол, он просто передал просьбу другого человека. Хотя в душе загорелась грусть по поводу безнадежного положения девочки. Но тем не менее иномирец строго-настрого себе наказал ни в коем случае не противиться решению барона по поводу Одри. Не его это дело. Его дело – помочь застрявшим в той пещере призракам.

Саше предлагали переночевать практически в каждом доме. Он, дабы никого не обижать, отказывался, ссылаясь на то, что его голубой коже нужно «погреться» под лунными лучами. Никто не смел возражать, потому что никто понятия не имел, отчего с кожей случилась подобного рода аномалия и действительно ли она имеет сверхъестественное происхождение.

Так что всю ночь, до самого восхода светил, Саша провел под открытым небом, взгромоздившись на тюк сухой травы. Колючие травинки не мешали спать. У Саши действительно критически снизилась чувствительность.

Когда иномирец проснулся, паровоз Барвина уже стоял на путях, готовый отправиться в дорогу. Только вот куда – пока было неизвестно. Сам же механик стоял рядом со своим транспортом, разглядывая лежащую на бочке карту местности. Саша коротко поприветствовал товарища, заглянул через плечо механика и спросил:

– Сколько мест нам придется объехать, чтобы точно найти ту самую пещеру? Если это пещера конечно же.

– Думаю, нам не придется скитаться. Я, кажись, знаю, о каком месте говорил призрак. Он упоминал о «запахе смерти» и о том, что простому смертному туда не подобраться. Думается мне, что говорил он вот об этой структуре.

Барвин ткнул пальцем в серый треугольник на карте, обозначающий одинокую гору посреди степей. Треугольник этот был обведен красной карандашной линией, а внутри заштрихован желтым цветом.

– Что за цветные обозначения? – поинтересовался Саша.

– Радиация, дружище. Радиация! Тот самый «запах смерти», бороду даю на отсечение. Это самое «фонящее» место во всем герцогстве, а может, и на всем континенте. За материк болотников ручаться не стану, я там не был. Есть еще один довод в пользу того, что это именно то место, которое мы ищем: болотникам радиация нипочем. По крайней мере, пока еще не нашлось такого уровня радиации, который оказался бы для этих тварей смертельным. Не знаю, в чем дело и как они защищаются от этого, прошу прощения, дерьма, но… но в данной ситуации все свидетельства в пользу этой горы. Кроме того, она испещрена сетью пещер, в которых раньше располагались какие-то отшельники. Почему так сильно фонит – даже не спрашивай, никто и понятия не имеет. И каждый, кто приближался к этой горе, очень нехило облучался и затем долго не жил. Ну некоторое время жил, но этого было недостаточно для того, чтобы разгадать тайну.

– И как мы туда попадем? – грустно усмехнулся Саша. – Понадеемся на высшие силы?

Барвин загадочно ухмыльнулся и окинул собеседника оценивающим взглядом.

– Что ты на меня так смотришь? – спросил иномирец.

– Ну тебя покрывает синющая кожа, так?

– Ну… так, и что с того?

– Ты пережил введение в твою кровь дозы смертельного яда. Остался жив, понимаешь? Плюс твоя сила и выносливость… в общем, мне кажется, что ты вполне можешь выжить даже в том месте, куда мы направляемся. Кроме того, доктор приготовил для нас кое-какой препарат, который на какое-то время сведет поступление радиации в организм до предельного минимума. Так что для беспокойства нет причин.

Саша махнул рукой и согласился:

– Ладно. Допустим, так. Как мы доберемся до горы? Твои железнодорожные пути разве раскинуты по всем степям как паутина?

– Разумеется, нет, на такое и целой жизни не хватит. Но один из путей проходит совсем недалеко от тех мест. Оставим паровоз и протопаем пару часиков пешком, заодно ноги разомнем перед неприятностями.

– Думаешь, неприятности все-таки случатся?

– Несомненно! – со странным энтузиазмом провозгласил Барвин. – По крайней мере, я очень на это надеюсь. Давно хотел как следует размять кулаки. Наверняка нам удастся отправить на тот свет пару-тройку наглых болотников. Это же благое дело, Алекс, – нас практически оккупируют, под самым носом снуют туда-сюда кровожадные зеленокожие твари. Отчего бы не задать им жару, а?

– Как знаешь, дружище, – пожал плечами иномирец. – Я не против хорошей драки. Но специально нарываться на бой тоже не очень-то разумно. Я не трушу, ты не подумай.

Вскоре объявился доктор Лешер Сальваторе. Он, как и полагается классическому доктору, укутался в белый льняной халат, обмотанный со всех сторон кожаными ремнями и веревками. За его сгорбленной спиной возвышался внушительных размеров дорожный рюкзак. На вопросы о том, что находится внутри, Лешер лишь отмахивался и бурчал что-то вроде: «Так, барахло всякое».

Барвин передал Саше подарок от всей Хелисты – потрясающий костюм путешественника. Черные матерчатые штаны, кожаные сапоги с острыми носками и широкими ботфортами, белую вышитую рубаху, прочный бордовый кафтан с золотыми нитками и пуговицами и шикарную широкополую шляпу с экзотическим зелено-фиолетовым пером. Иномирец с удовольствием принял дар и мгновенно в него облачился. По всей видимости, выглядел он довольно эффектно, потому что механик и доктор синхронно ахнули, глядя на своего героя.

Провожать Сашу почему-то почти никто не хотел. Видимо, не оклемались после буйной ночи. Хотя несколько миловидных девушек все-таки появились к отправлению. Они с покорным видом отдали путешественникам корзину со свежими пирожками и два кувшина свежего молока. Чьего именно молока – иномирец решил не спрашивать, потому что коров поблизости он не видел ни одной.

Барвин подготовил «Красотку Лесли» к отправлению, пару раз прогудел в клаксон, и остальные участники похода загрузились в открытый вагон. Поезд тронулся в путь, оставляя за собой клубы дыма и машущих на прощанье поклонниц.

Доктор скинул с себя рюкзак и уселся на скамью. Саша сел напротив.

Поезд медленно набирал скорость, грохоча колесами по рельсам. Из-за горизонта медленно всплывали два светила, и в этот ранний утренний час меньший компонент звездной пары был виден совершенно отчетливо, чего нельзя сказать о дневном времени. Где-то вдалеке виднелись крутые горы с плоскими вершинами, иногда проскакивали силуэты мертвых деревьев. Настоящий Дикий Запад, решил Саша. Для исторической достоверности не хватало лишь револьвера в кобуре или винчестера за спиной.

Иномирец решил, что неплохо бы вооружиться перед встречей с неизведанным, а потому направился в самый конец вагона – к оружейному ящику. Отодвинув его от каких-то полных мешков, Саша щелкнул замком и открыл крышку. Как и в прошлый раз, внутри находился целый арсенал. Так как все оружие казалось одинаковым на вид, пришлось закрыть глаза и взять наугад случайный экземпляр. В руках Саши оказался довольно короткий нарезной карабин с прикладом, выполненным из красных пород дерева. Блестящий отполированный ствол, равно как и обшивка поезда, был покрыт готической гравировкой. В нижней части карабина располагалась пустая выемка под магазин, и иномирцу пришлось копаться в ящике, чтобы отыскать боеприпасы. Распихав несколько магазинов по карманам кафтана, а один из них примкнув к карабину, Саша довольно ухмыльнулся. Еще бы, смертельно опасное оружие в руках всегда придает уверенности. В тему «Дикого Запада» также был затвор со спусковой скобой рядом с курком, словно у настоящего винчестера.

Пока иномирец любовался оружием и наслаждался свежим утренним ветром, краем глаза он заметил легкое движение справа. Мешки чуть заметно шевельнулись, а из одного даже слегка посыпалось зерно.

Саша мгновенно передернул затвор и направил ствол в сторону мешков. Когда за ними показалась чья-то тень, все сомнения отпали. В вагоне находился кто-то незапланированный.

– Выходи оттуда медленно и с поднятыми руками, или я буду стрелять, – голосом бесстрашного шерифа произнес иномирец.

После нескольких секунд тишины чьи-то маленькие смуглые руки раздвинули мешки, и из укрытия вышла на свет маленькая девочка, накануне вечером просившаяся в этот поход.

– Одри, черт возьми, – ругнулся Саша, отводя оружие в сторону. – Какого рожна ты здесь делаешь? Тебе же запретили!

– Я не могла не пойти! – топнула ногой девочка. – Как вы все не понимаете?

С удивленным видом к Одри подошел доктор. Нахмурившись и почесав лоб, он пожал плечами:

– Ладно. Не думаю, что Барвин будет против, если малышка посидит в паровозе, пока мы будем заниматься делами.

Девочка с довольным видом прищурилась и похлопала в ладоши. Саша отвел взгляд и тихонько выругался. Барон будет недоволен. Неужели он согласится оставить Одри одну посреди степей, пока сам он будет рисковать жизнью в пещере с привидениями?

Доктор, кажется, не особо расстроился, увидев «зайца» в вагоне. Напротив, он уже усадил ее рядом с собой и о чем-то оживленно с ней болтал. А энтузиазм Саши заметно упал в связи с присутствием рядом невинной маленькой девочки, которая вряд ли сможет сама о себе позаботиться.

Тем не менее иномирец решил, что ему нужно сосредоточиться на задании, а потому решил проверить перед его началом боеспособность карабина. В молодости ему частенько приходилось стрелять – в тирах, на страйкболе и пейнтболе, пару-тройку раз даже по куропаткам на охоте из дедовской двустволки. Так что стрелять Саша умел и любил, но даже идеальный глазомер и опыт не помогут, если оружие окажется непристрелянным. Иномирец вскинул ствол и прямо на ходу поезда выстрелил в высокий камень-шпиль шагах в пятидесяти от состава. Через долю секунды от камня отлетели во все стороны крошки: пуля настигла неподвижную цель. Саша довольно хмыкнул, возгордившись. Все-таки стрелял он метко.

Поезд шел по путям несколько часов. Светила уже успели войти в зенит, и стало довольно жарко. Лешер нажал на какой-то рычаг в передней части вагона, и боковые поручни стали принимать вертикальное положение. Затем доктор достал из люка два рулона светлой матерчатой ткани и при помощи Саши развесил ее на поручни. Получился эдакий тент, защищающий головы от прямых солнечных лучей. Ехать стало ненамного, но все-таки приятнее.

В конце концов состав стал замедлять свое движение и вскоре вовсе остановился. Саша приготовился к тому, что Барвин, увидев Одри, впадет в бешенство и поедет обратно, но этого, к счастью, не произошло. Выйдя из кабины паровоза и заглянув в вагон, барон лишь прикрыл лицо ладонью и шумно выдохнул.

– И когда ты успела спрятаться? – спросил он.

– Еще ночью, дядя, – смущенно ответила девочка. – Ну и долго же вас пришлось ждать!

– Голодная, наверное, – пробурчал себе под нос Барвин. – Ладно, проказница, ты остаешься здесь. Точнее, не прямо здесь, в вагоне, а в моей кабине. Закроешь изнутри все двери и будешь там тихо сидеть, жевать пирожки. Ясненько?

– Ясненько! – звонко ответила Одри.

Барвин и Лешер вооружились подобно Саше. Набив дорожные сумки провизией на пару дней и флягами с водой, они двинулись на восток, туда, где виднелся довольно мрачный одинокий шпиль. Предварительно доктор заставил всех оголить руки до плеча и ввел каждому какую-то мутную сыворотку; как он объяснил позже, это «антирад» его собственного производства. Препарат, защищающий организм от радиации почти на целые сутки. Не самым ободряющим стало заявление о том, что «антирад» ни разу не был использован по назначению и его эффективность подвергалась небольшому сомнению, но Лешера это, кажется, нисколько не волновало. Лучшего тестирования для своего препарата он и представить не мог.

Пешим шагом по палящей степи до горы дошли еще за три часа. Незадолго до подхода к месту назначения Барвин достал из кармана небольшой прибор, напоминающий часы с одной-единственной стрелкой и пятью десятками делений. Красная стрелка постепенно двигалась, и цифры менялись. Сперва это была единица. Затем двойка. С десятки цифры стали выделяться сперва оранжевым, а затем и красным цветом.

– Тридцать семь, – с опаской в голосе сообщил Барвин. – В Хелисте всего семь десятых Соринов, а в северной части герцогства всего одна-две десятых.

– Соринов? – усмехнулся Саша. – Это твои маленькие детки, что ли?

– Ну это же мое изобретение. Как хочу – так и называю, хе-хе.

Вблизи гора и ее окрестности оказались куда мрачнее, нежели выглядели издалека. Трава здесь практически отсутствовала, земля выглядела как морщинистое старушечье лицо. Тут и там торчали острые камни, на которых вили гнезда страшные птицы, видимо устойчивые к радиации. Пернатые эти смотрелись совсем уж жутко, если учесть, что перья у них росли только на крыльях, кожа отдавала чернотой, а глаза ярко отблескивали красным.

Гора резко сменяла равнину и круто поднималась вверх. Где-то на вершине кружились несколько зловещих туч, и вся эта картина завораживала, но в то же время вызывала смешанные чувства. С одной стороны она казалась абсолютно неестественной, словно нарочито подчеркнутой тьмой, а с другой – вызывала животный трепет перед собой.

У самого подножия то тут, то там можно было заметить следы пребывания животных. Норы в земле, чьи-то обглоданные кости и черепа, еще не истлевшие трупы страшных, похожих на облезлых медведей животных.

– Вот оно! – сообщил Барвин. – Сердце тьмы, мать его за ногу. Никто не знает, что находится в недрах этой горы. Может, тут живут злые боги?

– Или злые болотники, – хмыкнул доктор. – Ну, братцы, за дело!

Троица стала обходить гору, выискивая вход в какую-нибудь пещеру. Искать его пришлось еще несколько часов, и занятие это вымотало путников настолько, что, найдя наконец вход, они свалились рядом с ним без сил и устроили привал. Наспех перекусили пирожками, выпили лошадиную дозу воды и вновь приготовились к неприятностям.

Проход в пещеру не заметить было трудно. Как минимум потому, что тут стояли рукотворные ворота из обтесанного камня. Колонны по бокам представляли собой скульптуры страшных гуманоидных чудищ с распахнутыми пастями, полными острых зубов. Тела их покрывали странные тряпки и хаотично намотанные тут и там веревки.

– Ну что я говорил? Болотники! – заявил доктор.

– Я тоже это говорил, – хмыкнул Барвин. – Друг мой, это было очевидно.

– Вот так выглядят эти ваши болотники? – засмотрелся на архитектурный ансамбль Саша. – Они и правда настолько высокие?

– Не настолько, конечно, – покачал головой барон. – Но в основном выше среднего человека на пару-тройку голов. Дело вовсе не в их росте, а в лютой злобе, заполнившей их сердца. Они не знают Света. Не верят в добро. У них нет жалости ни к людям, ни к себе. Все, что они делают на наших землях, – это убивают, убивают, убивают и убивают. А причин никто не знает, потому что чрезвычайно редко хоть одна из этих тварей выходит на контакт. Хотя в Авельоне этих мутантов используют как бесплатную рабочую силу. Но тех вроде как с рождения приучают быть рабами. Ну или радикально ломают силу воли, пес их разберет. Не суть, в общем.

– И как с ними бороться? У них есть слабые места? Анатомия аналогичная человеческой?

– Вне всякого сомнения, без головы или же с дыркой от пули в черепе они сопротивляться уже не станут. Но вот протыкать им сердце, легкие или живот нет никакого смысла: они могут восстанавливаться за считаные недели. Ну то есть выживут, даже если выпустишь им в грудь десяток пуль. В этом плане, конечно, эффективнее рубить им руки и ноги. И голову. Нет, конечно же, если ты превратишь требуху болотника в кровавое месиво, они сопротивляться уже не будут, но все-таки сосредоточься на головах.

– Есть что сказать по поводу их поведения? Как они действуют в группе и поодиночке?

– Они никогда не ходят в одиночку. Всегда как минимум по двое-трое. Но чаще всего твари передвигаются отрядами по десять – двадцать особей. Все умело стреляют из огромных луков, которыми можно пробить не то что самый крепкий доспех, но даже и деревянную стену, либо же раскрошить кирпич. Почти все отлично дерутся в рукопашной, очень любят всевозможные кривые мечи, глефы, копья и кинжалы. Оружие есть у каждого. Даже у детей. Хотя детей болотников видели разве что редкие счастливчики.

Саша кивнул и первым вошел через резную арку. Сразу же стало очень темно, но совсем скоро глаза привыкли – на стенах росли светящиеся в темноте грибы в довольно больших количествах. Сперва троица протиснулась через узкий, неровно обтесанный проход длиной в добрую сотню шагов. Затем оказалась в более крупном помещении, из которого в разные стороны шли другие червоточины. В центре помещения на гранитном постаменте стояла мрачного вида скульптура, изображающая болотника, держащего за волосы отрубленную голову человека. Никаких знаков обозначения вокруг не наблюдалось. Куда идти дальше – неясно.

– Здесь холодно, – поежился Барвин. – Не чета погоде под открытым небом.

– Холодно и сыро, – пробурчал доктор. – Не стоит здесь задерживаться надолго. Как будем двигаться дальше?

– Хрен их знает, болотников этих ваших, сколько они здесь таких коридоров сделали, – сказал Саша. – Идеально было бы разделиться, да только мы потом друг друга не отыщем. Да и в одиночку ходить небезопасно. Будем идти наугад.

Заранее зарядили карабины. В случайный проход пошли колонной, держась друг от друга на расстоянии нескольких шагов. Принимать на себя удар решил Саша, за ним двигался менее боеспособный член отряда – Лешер, а замыкал процессию Барвин, постоянно оглядывающийся назад, дабы пресечь любую попытку болотников напасть исподтишка. Так и шли по темным, едва освещенным грибами коридорам, озираясь по сторонам, выискивая в каждом неосвещенном уголке чей-нибудь силуэт.

Периодически коридоры разветвлялись, и приходилось опять взваливать на себя тяжкое бремя выбора. В итоге Барвин предложил все время поворачивать в одну сторону, чтобы, в случае чего, легко вернуться обратно. Так и сделали: на каждой развилке выбирали крайний правый поворот. Каково же было удивление путников, когда через некоторое время они снова оказались в помещении со зловещей статуей болотника. Доктор раздраженно выругался и сплюнул себе под ноги.

Выбрали другой проход. Следовать решили тому же принципу – всегда поворачивать направо. Вновь коридоры, развилки и колонии светящихся грибов на стенах; везде одна и та же картина. Заблудиться в этих катакомбах раз плюнуть, и потому приходилось каждый миг напрягать свою фотографическую память, чтобы запомнить каждый необычный объект интерьера. Любой странный камень или острый выступ из стены мог стать неплохим ориентиром для возвращения обратно.

Но как путники ни старались, опять и опять они возвращались в помещение со статуей. И каждый раз, когда перед глазами вновь маячил каменный болотник с отрубленной головой в руках, доктор злобно сплевывал себе под ноги, озвучивая какое-нибудь новое хитроумное ругательство.

На блуждания по пещерным лабиринтам ушло по меньшей мере три-четыре часа. В конце концов троица просто завалилась без сил у подножия статуи и организовала очередной привал с пирожками. Суточный запас продовольствия был уничтожен буквально за несколько минут – настолько путников вымотали поиски неизвестно чего.

– Может, мы уже нашли то, что нужно? – пожал плечами Барвин. – Может, зал со статуей и есть то самое место?

– Нет, – махнул рукой Саша. – То помещение, скорее всего, очень большое. И там, должно быть, течет вода. Подземная река какая-нибудь. И наверняка есть какие-то следы призраков.

Иномирец стал потихоньку терять терпение. Еще бы – столько бродить по темному лабиринту, и все без толку. Он заглянул статуе прямо в глаза, словно надеясь увидеть в них ответы на все свои вопросы, но каменный болотник не мог поведать ничего. Зато он явно выигрывал в «гляделки».

Вдруг Саша заметил, что человеческая голова в руках статуи выглядит несколько иначе, нежели сам болотник. При детальном рассмотрении оказалось, что голова была покрыта каким-то сыпучим веществом темно-серого цвета. И волосы двигались, что отвергало любые мысли о том, что это – часть общей композиции.

Иномирец тронул голову пальцем, и та покачнулась. С нее посыпался серый порошок, мигом разнесшийся вокруг сквозняком.

– Подойдите-ка сюда, господа, – хмыкнул Саша. – Эта штука не каменная. Она настоящая. Настоящая засушенная башка, покрытая измельченным пеплом.

– О Свет, – охнул Барвин. – И впрямь. Вот же ублюдки бесчестные! Как же так можно-то?

– Трофей, – заявил доктор. – Не иначе.

Саша взял голову и вытащил ее из цепких пальцев статуи. Где-то далеко, в глубине горы, послышался приглушенный раскатистый звук, похожий на гром. Троица застыла в ожидании, но ничего так и не произошло. Затем, спустя несколько мгновений, болотник едва заметно дернулся и опять замер, но теперь глаза его загорелись алым цветом.

– И что это такое? – нахмурился барон, на всякий случай направив дуло карабина в голову статуи.

– По всей видимости, это не просто предмет искусства, – задумался доктор. – Думаю, это что-то вроде инженерно-магического механизма!

Барвин заливисто засмеялся:

– Скажешь тоже! «Инженерно-магического», во как завернул…

– Ты мне тут не перечь, дружище. Если ты только и можешь, что гайки у своего паровоза крутить, это еще не значит, что, кроме гаек и гаечных ключей, в мире ничего не существует. В столице вон почти половина всех механизмов проектируется совместными усилиями инженеров и прикладных магов. И самоходную повозку, кстати, тоже придумали маги.

– Знаю я эту вашу самоходную повозку, – пробурчал механик. – Есть пара штук всего. Одна у герцога, другая в музее. На них ездить боятся. Потому что действия и неисправности механизмов инженерное дело объясняет без проблем, а магия настолько нестабильна, что повозку эту может взорвать к чьей-то там матери буквально от негативного намерения. Тьфу на эту вашу магическую инженерию…

– Да какая разница, тьфу на нее или не тьфу. Я тебе говорю, что вижу. Эта статуя явно не просто истукан. И сушеная голова была активатором. Только вот активатором чего и как это работает – уже другой вопрос.

– А мы вот так сделаем и еще раз проверим, – щелкнул пальцами Саша, возвращая голову в руку болотника. Затем вновь убрал. Опять вставил. Ничего не произошло.

– Мы все сломали, – подытожил Барвин. – Вот же криворукие спасатели.

– Может, и не сломали, – поднял доктор вверх палец. – А просто недоделали! Есть у меня одно предположение, что бедняга, чью голову вставили в ладонь статуи, был еще живым во время этой ужасной процедуры. Потом, видимо, шею разрубили напополам. Слыхал я о таких вот магических устройствах, способных выкачивать жизненную силу из существ и накапливать ее в своем аккумуляторе. Для чего – уже понятия не имею.

– И что же, сушеная башка нам уже не поможет? – поинтересовался Саша. – Не будем же мы искать ей замену. Я, может, и попал в иной мир, но пока еще не одичал.

– Возможно, это и не потребуется, – задумался Лешер. – Барвин, засунь в ладонь болотника свою макушку.

– Ну уж нет! – усмехнулся барон. – С ума сошел? Убить меня решил? Давай-ка лучше ты проверишь работоспособность этой хреновины. Ты ведь сам диагностировал предназначение этого архитектурного ансамбля, так? Вот и полезай под его каменные пальчики.

– Давай лучше ты. Я маленький, костлявый, а ты большой и упитанный. В тебе жизненной силы больше.

– Да я…

– Ладно, ладно, угомонитесь, – махнул рукой иномирец. – Я сам это сделаю. Один только вопрос: я ведь точно не умру?

– Ну утверждать конечно же нельзя, – будничным тоном ответил доктор. – Но скорее всего с высокой долей вероятности ты останешься жив.

Саша отчего-то не испытал и тени сомнения. Пожав плечами, он снял шляпу, пригнулся, протиснулся под статую и приложил свою макушку к холодной каменной ладони. И почти сразу же где-то вдалеке вновь послышался шум.

– Работает! – заголосил доктор. – Работает!

Все светящиеся грибы вдруг разом потухли, чтобы через миг опять вспыхнуть лишь вокруг одного-единственного прохода. Кроме того, в самом этом тоннеле свет стал еще ярче, чем раньше. А иномирец тем временем чувствовал, будто из его черепа что-то вытягивает силы. Совсем немного, но чрезвычайно неприятно. Сильно заболела голова, веки словно налились свинцом. Страшно захотелось спать.

Саша не сразу понял, что уже не стоит под статуей, а лежит рядом с ней, а Барвин заботливой рукой вытирает тряпкой пот с его лба. Голова уже пришла в норму, но тело все еще испытывало небольшую слабость.

– Что случилось? – приподнимаясь на локтях, спросил иномирец. – Сработало?

– Сработало! – радостно ответил расхаживающий взад-вперед доктор. – Вот это технологии! А мы говорим, мол, вот же тупоголовые болотники, колесо даже придумать не смогли, воруют телеги у нас. А они им и не нужны. В их пещерах сокрыты иные тайны, гораздо интереснее, чем простое колесо.

– Статуя активировала определенные грибы, – сказал барон. – И они теперь подсвечивают нужную нам дорогу. А в той сушеной голове, видимо, «заряд» закончился, вот все и сбилось. Ты сам-то как?

– Живой, – отмахнулся Саша, вставая и отряхивая колени. – Ну чего же мы ждем? По коням!

Троица вновь мобилизовалась и отправилась в путь. Теперь идти стало гораздо легче, но и в то же время опаснее: активация статуи-механизма могла привлечь нежелательных гостей… или хозяев, судя по тому, что гора принадлежала болотникам. Иномирец ни на миг не терял бдительности: он смотрел по сторонам, целился в каждый угол, а палец держал на спусковом крючке карабина максимально напряженным, чтобы быть готовым выстрелить в любой момент. Но вокруг все было тихо. Никакого шума, лишь завывание сквозняка слегка нагнетало обстановку.

Теперь, когда путь был обозначен явно, маршрут оказался не таким уж и длинным. Всего через четверть часа путники покинули лабиринт и оказались в огромной пещере невиданной красоты. Пещера не выглядела рукотворной. Шириной в сотню, а высотой в двести шагов, это помещение завораживало, приковывало к себе взгляд. С потолка свисали голубоватые светящиеся сталактиты. Со стен в узкие желоба стекала вода. В самом центре пещеры находилась выдолбленная прямо в горной породе усеченная пирамида, к вершине которой с каждой из четырех сторон поднимались резные ступени.

Никаких признаков потусторонних сил или же болотников пока не наблюдалось, но троица все равно оставалась настороже: опасность могла появиться в любой момент с неожиданной стороны.

Доктор, увидев архитектуру болотников, от счастья чуть не выпрыгнул из своего халата. Он стал бегать туда-сюда, осматривая детально каждый камушек, каждый гриб, но к пирамиде пока не приближался. Видимо, оставил на «десерт».

Саша вдруг почувствовал холод, прямо как тогда, в доме Лешера, когда появился Ангус. Под ногами захрустела тонкая корочка льда, а изо рта пошел пар. Иномирец понял, что намечаются неприятности, а потому подозвал всех к себе и жестами указал смотреть в оба.

Становилось все холоднее, но больше ничего в окружении не менялось. Вокруг не было ни одной живой или скитающейся между мирами души, кроме троих готовых к бою вооруженных карабинами мужчин. Откуда-то послышались чавкающие шаги…

– Ухо востро! – сквозь зубы процедил Барвин.

Троица встала спина к спине, обеспечив себе обзор на триста шестьдесят градусов. Медленно, но уверенно они стали приближаться к пирамиде, пытаясь понять, откуда движется то, что издает звук шагов. И совсем скоро это нечто появилось в поле зрения.

На вершине пирамиды появилась тощая, но очень высокая фигура болотника, на сей раз живого, а не каменного. Это чудище было облачено в черные дырявые обмотки, а в руках у него отблескивал голубым светом кривой клинок. Болотник стоял неподвижно, наблюдая за незваными гостями, при этом очень неприятно скалясь ртом, полным острых акульих зубов.

Саша выждал несколько мгновений, затем без колебаний направил дуло в сторону противника, прицелился и нажал на спуск. В нависшей тишине грохот выстрела прозвучал оглушающе, и сразу же заложило уши. Пуля прошла всего в нескольких сантиметрах ниже головы болотника и попала прямо в горло. Чудовище пошатнулось, упало на колени и попыталось взреветь, но, видимо, издавать хоть какие-нибудь звуки оно уже не могло. Да это и не потребовалось – на стрельбу сразу же сбежались все до этого момента прятавшиеся болотники.

Со всех сторон посыпались тени. Из-за камней, из-за пирамиды, из щелей и прямо из ледяной воды в глубоких ямах. На первый взгляд казалось, что их не меньше двух десятков. Все вооружены, двигаются стремительно, но напрямую не ломятся – пытаются окружить своих жертв со всех сторон. Так загоняют добычу хищники. Но, в отличие от животного мира, загонная дичь не вооружена нарезными карабинами.

– Огонь! – скомандовал Барвин, и ружья заговорили.

Саша сделал семь выстрелов, из которых в цель попали шесть. Две пули прошили головы болотников насквозь, еще три угодили в грудь и живот. Противник не считался с потерями. Как говорил Барвин, эти твари не знают жалости ни к себе, ни к своим врагам. Как только появились первые трупы – следующие за ними болотники не гнушались пробежаться по своим уже павшим боевым товарищам. Вполне возможно, что это была тактика запугивания. Мол, им нечего терять.

Иномирец зарядил новый магазин, передернул затвор и продолжил стрельбу. Краем глаза заметил, что успехи его друзей несколько ниже. Барвин еще справлялся, а вот доктор, кажется, запаниковал, и оттого руки его дрожали, а пули били мимо цели. Саша выстрелил пару раз перед собой, снося еще две чудовищные головы, и перевел ствол в сторону фланга Лешера, помогая ему отбиться от почти настигших троицу болотников.

Когда смолкли выстрелы и иномирец отстрелял второй магазин, оказалось, что живых болотников больше не осталось. Вокруг лежали лишь истекающие кровью тела с дергающимися руками и ногами. Странно, но чудовища не издавали предсмертных стонов. Более того, они даже не шипели, когда пули пробивали их непрочную броню и застревали в теле. Умирая, они продолжали стискивать зубы и злобно смотреть в сторону людей.

– И это все? – усмехнулся Барвин, закидывая ствол на плечо. – Вот что значит – оружейный гений барона Сорина! Хе-хе! Не одними паровозами сыты.

– Ты сам лично делал эти карабины? – удивленно спросил Саша, продолжая оглядываться. Хотелось радоваться победе, но сперва было необходимо убедиться, что нападение не повторится. – Ты и вправду мастер. Оружие не знает промаха.

– В моих руках знает, – все еще трясясь от бурлящего в крови адреналина, сказал Лешер. – Друзья, простите, что чуть не подвел вас. Если бы не Алекс, то…

– Не беспокойся, – похлопал доктора по плечу Саша. – Мы же одна команда. Нам все нипочем.

Барвин обошел пространство вокруг пирамиды, выискивая оставшихся противников, пока остальные прикрывали его спину чуть издали. Болотников больше нигде не было видно. Если живые и остались, то все они попрятались так, что их теперь не достать. Иномирец и механик дали доктору полную свободу действий, а сами встали в караул.

Лешер скинул с плеч рюкзак, достал небольшой ящик с пробирками и сделал несколько проб: воды, мелких камней, грибов. Затем внимательно осмотрел стены пирамиды, но входа в нее так и не нашел. По всей видимости, пирамида была огромным алтарем, потому что его вершина была усеяна раздробленными человеческими костями и черепами, а в самом центре стояла затухшая бронзовая жаровня.

– Я кое-что нашел, – заявил Лешер, разглядывая труп того болотника, которого Саша пристрелил первым. – Эта тварь – точно шаман или что-то типа того. На нем ожерелье из… о, Свет… из человеческих языков. И посох с навершием из черепа. А на голове, не поверите, скальп с длинной косой. Вот же сволочи… они будто созданы из злобы.

– Как этот шаман удерживает духов внутри горы? – спросил стоящий у подножия пирамиды Барвин.

– Пока не знаю, как раз пытаюсь это выяснить.

Пока доктор искал способ высвободить скопившихся в пещере духов, барон и иномирец обходили периметр, выискивая оставшихся в живых болотников. Проверили также всех уже подстреленных противников; для некоторых из них пришлось совершать контрольный выстрел. Все-таки мало ли, вдруг очухаются и атакуют в спину.

Вдруг Барвин громко зарычал, стреляя в темноту между двумя крупными валунами. Саша сразу же бросился выручать товарища и опоздал: уродливое создание, миновав свистящие рядом с ним пули, согнулось, словно пружина, и прыгнуло вперед. В мгновение ока тварь долетела до барона и сбила его с ног мощным ударом в грудь, после чего занесла руку с кинжалом, чтобы закончить начатое, но теперь уже Саша имел возможность помочь.

Иномирец вскинул карабин и выстрелил болотнику в голову. Пуля прошла по касательной, раскрошив противнику ухо и оставив на черепе глубокую кровоточащую борозду. Чудище пошатнулось, со злобой повернуло голову в сторону стреляющего и, позабыв о Барвине, бросилось в атаку. Двигаясь зигзагами, оно успешно избегало стрельбы и довольно быстро приблизилось к Саше. Неестественно изогнувшись, болотник толкнул иномирца в живот собственной головой, отчего Саша отлетел на несколько метров, крепко приложившись спиной о какой-то небольшой острый камень. Но боли за ударом не последовало. Иномирец мгновенно вскочил на ноги и вновь нажал на спуск. Карабин звонко щелкнул, оповещая об отсутствии боеприпасов в магазине, и Саша перехватил его как биту – за ствол. И вовремя; болотник опять прыгнул, но на этот раз не долетел до своей цели – его откинул в сторону мощный удар прикладом. Отлетев в сторону и кубарем прокатившись по камням, тварь сперва обмякла, но потом вновь воспрянула и бросилась в атаку, словно не зная боли и страха.

На сей раз иномирец слегка не рассчитал прыжок противника, и болотник все-таки повалил его наземь. Повалив, стал бить кулаками в грудь, царапать острыми как бритва когтями, пока Саша лишь беспомощно пытался закрыться от этих смертельных ударов. Сбоку, со стороны пирамиды, раздался выстрел – это доктор попытался спасти иномирца, но промахнулся, и пуля угодила Саше аккурат промеж ребер. И снова не последовало никакой боли, равно как и после ударов болотника.

И тогда иномирец понял, что он, несмотря на преимущество противника в силе, весе и росте, все же гораздо мощнее. Он сделал легкое движение вперед, скидывая с себя тварь, и болотник отлетел в сторону, словно его ударили тяжелым молотом. Недоумевая и громко крича от злости, чудовище вновь напало, но резко остановилось, когда пальцы Саши вдруг с силой сжались на его шее и стали сжимать, как настоящие клещи. Как болотник ни старался, вырваться из этой хватки у него так и не получилось. Спустя несколько секунд шея зеленокожего мутанта хрустнула, и голова обвисла; Саша, усмехнувшись, брезгливо отбросил труп на несколько метров в сторону.

– Вот это силища, – заявил поднимающийся с колен Барвин. – Я уж думал, он тебя на куски изорвет!

Иномирец осмотрел себя на предмет ран. Увы, кроме легких царапин и изодранного в клочья костюма, ничего обнаружить не удалось. Даже пуля, выпущенная доктором, отскочила от ребер Саши, оставив на коже едва заметный синяк.

– Прости меня! – испуганно заголосил Лешер. – Я хотел лишь помочь! Эх, не надо мне оружие в руки брать…

– Не страшно, – махнул рукой иномирец. – На мне это, кажется, никак не отражается. Вот это да…

Саша решил разобраться в своем даре немного позже. Удостоверившись в том, что с Барвином все в порядке, он спросил:

– Доктор, как там дела? Есть какие-нибудь продвижения в исследовании?

– Пожалуй. Думаю, что эта пирамида – и есть вместилище душ. Точнее, временный резервуар. Он притягивает духов со всей степи сюда, чтобы потом куда-то отправить. Куда именно – понятия не имею. Но я, кажется, узнаю принцип работы этой конструкции.

– И что нам делать?

– Честно говоря – ничего. Тут нужен знающий шаман, а среди нас такого нет. Единственный доступный способ высвободить скопившиеся здесь души – это взорвать пирамиду.

– В вагоне поезда достаточно динамита, чтобы раскрошить это здание на мелкие камушки, – грозно заявил Барвин. – Покажем этому ветхому сараю, кто здесь настоящий подрывник!

Троица отправилась назад к поезду. Обратный путь оказался даже несколько тяжелее, потому что все порядком устали и хотели отдохнуть. В итоге же, спустя несколько часов добравшись до «Красотки Лесли», Барвин и Лешер рухнули на скамейки в вагоне без сил. А Саша на удивление быстро вернулся в норму и уже чувствовал себя вполне отдохнувшим. Ему хотелось действовать, а не сидеть на месте. Особенно хотелось вновь хоть как-нибудь проявить свою силу.

Иномирец решил, что с подрывом пирамиды справится самостоятельно. Одри помогла загрузить в мешок огромное количество динамитных шашек. Сперва Саша решил, что человеку не под силу поднять такой вес, но, когда мешок с легкостью лег на плечо, ни капли его не оттянув, решительности прибавилось. Приняв от боевых товарищей пожелания удачи и захватив дополнительные магазины для карабина, иномирец легкой трусцой стал возвращаться к горе.

Вечерело. Проблема с болотниками решилась довольно быстро, но львиная доля потраченного времени пришлась именно на топтание земли туда и обратно. Саша добрался до входа в пещеру, когда на небе уже стали мерцать первые звезды, а тонкие струйки облаков окрасились багрянцем.

Опять длинные темные коридоры, подсвеченные колониями грибов. Вновь огромный зал с ритуальным строением в центре. Саша на всякий случай еще обошел все помещение по периметру и только после этого подошел к пирамиде и стал осматривать ее на предмет слабых мест в конструкции. Такие места нашлись довольно быстро: строение состояло из неплотно прижатых друг к другу, чрезвычайно грубо обтесанных кирпичей неизвестного состава. Присмотревшись внимательно, иномирец заметил в структуре кирпичей обломки чьих-то костей. Решив, что пора кончать это дело, Саша вставил в несколько особо крупных расщелин между кирпичами в основании пирамиды связки динамита, протянул от них длинные, одинаковой длины фитили и поджег их спичкой.

Желания любоваться на взрыв не было совершенно. Иномирец схватил все свои вещи и пулей выскочил из пещеры. Как только забежал в лабиринт, динамит с гулким грохотом взорвался, и гору заметно тряхнуло. Судя по звукам, в основной пещере случился крупный обвал. Пришлось бежать еще быстрее, не оглядываясь. Чудом проскочив лабиринт и оказавшись в помещении со статуей, Саша остановился: путь на выход ему преграждали пятеро изможденного вида болотников. Все с оружием руках, но они явно не горели желанием сражаться. Несколько мгновений зеленокожие смотрели на Сашу, а затем случилось нечто из ряда вон выходящее.

Все болотники синхронно бросили оружие, встали на колени и склонили головы перед иномирцем.

Сказать, что иномирец был ошарашен, – это ничего не сказать.

Глава 11

Роджер Паннингем, раненный накануне, уже ловко расхаживал в стальной кирасе, и полностью закрытый шлем с «хохолком» не стеснял движений шеи. Наемник нисколько не хромал, несмотря на находящийся в боковых ножнах тяжелый полуторный меч, а также дорожную сумку, увесистый самострел и колчан болтов за спиной. Даша осталась собой довольна: всего за несколько сеансов лечения в течение дня она практически полностью затянула раны Роджера и более того – вместе с ними случайно волшебным образом извлекла довольно крупные камни из почек и исцелила хронический бронхит. Наемник был настолько рад, что каждые несколько минут неустанно напоминал своей спасительнице о том, что его жизнь теперь принадлежит ей и только она вправе распоряжаться, жить незадачливому охраннику или умереть. Если жить, то опять же каким образом – решает Даша. Если умереть – тоже.

Девушке это чрезвычайно льстило, но она, выросшая в современном земном обществе, где рабовладельчество и присяга до гроба единой личности чужды любому гражданину, не могла себя представить в роли «хозяйки» или «госпожи» для человеческого существа. Пусть даже из иного мира, где такие вещи – в пределах нормы. Пока что Даша смущенно отмалчивалась, но каждый раз обещала в будущем поставить повинующегося ей наемника на место.

Как только с ранами Роджера было покончено, а хорошо прожаренное мясо упаковано в специальные кожаные кули, девушка решила все-таки отправиться на запад, туда, куда ушел караван. Пройдя в сопровождении своего нового верного пса с дюжину километров и заметив лишь пару непримечательных обломков от какой-то телеги, она поняла, что теперь догонять болотника с его животными бесполезно. Пусть даже такими медленными темпами, но, зная четкий маршрут, он уже мог добраться до герцогства и раствориться среди густых сосновых лесов.

Виктор будет огорчен, подумала Даша, проклиная себя за спасение раненого воина. Хотя, с другой стороны, она проявила должное милосердие, излечив бедолагу и не дав ему тем самым умереть посреди бескрайних песков. Долг долгом, а благородства пока никто не отменял, и девушка сочла, что добродушие и самоотверженность в ее положении куда полезнее, нежели слепой риск. Верным ли было ее суждение – пока сказать было трудно, все должны показать последствия.

Уставшая от многочасового перехода по пустыне, Даша махнула на все рукой и двинулась обратно. Роджер безоговорочно шел следом. Несколько раз он предлагал своей хозяйке понести ее поклажу, но та наотрез отказывалась. Изредка наемник скрашивал путешествие интересными историями, в основном о похождениях своего отца. Выяснилось, что Паннингем-старший некоторое время пробыл в Арвенхе, ныне сожженном дотла. Занесло его и в провинцию Марлонно, где правит Джеймс Берк, личность которого Виктор «позаимствовал» для проникновения на праздник герцога. А однажды отец Роджера на небольшой шхуне обогнул восточный берег материка болотников, детально внеся в дневник описания неба, большую часть которого перманентно занимает газовый гигант, высоченных тропических деревьев, стоящих друг к другу так плотно, что между ними не пройдет даже всадник на худой лошади, а также змееподобных чудовищ, шеи которых поднимаются над водой на высоту двух-, а то и трехэтажного дома.

Даша в ответ рассказывала истории о себе, о Викторе и об их совместных приключениях в этом мире. Роджер слушал с большим удовольствием, уточняя детали и при этом ни разу не выразив недоверия или даже мельчайшего сомнения. Сперва девушке это показалось немного подозрительным – мол, не шпион ли? – но скоро махнула на это рукой. Вряд ли шпион станет протыкать и разрывать свою плоть только ради внедрения в дуэт иномирских беглецов.

Когда светила начали клониться к закату, стало абсолютно очевидным то, что парочка беспросветно заблудилась. Как они ни пытались найти прежнее место стоянки каравана болотника, отыскать его не удавалось. Повсюду виднелись незнакомые очертания барханов, и Даша запаниковала. Остановившись и присев прямо на песок, еще не остывший после дневного зноя, она поджала под себя колени, обняла их руками и стала нервно покачивать головой взад-вперед.

– Не переживай так, – махнул рукой Роджер. – Ты говорила, что вы ходили в Хау Грушмаль, так? Я, кажется, знаю, как туда дойти. А тебе оттуда будет проще ориентироваться. Да и без крыши над головой не останемся, если что. Согласна?

– Согласна, – кивнула девушка, шмыгнув носом. – Идем.

Наемник помог Даше встать, отряхнул ее от песка и повел в нужную, как он считал, сторону. Когда небо зацвело созвездиями и стремительно пролетающими лунами, на горизонте показались огни города. Ярче всего выглядела арена, ее единственную можно было разобрать издалека: по всей видимости, этой ночью там проводились бои. Даже за несколько километров до поселения слышался бой барабанов и вой веселящейся толпы зрителей. Роджер предупредил, что подходить близко к арене ой как не стоит, ибо пепельники – народ непредсказуемый и ценящий в первую очередь силу. Свою силу. А потому никто не мог ручаться за то, что двух ночных странников не бросят на арену сражаться с дикими зверями или обреченными на смерть рабами.

В темное время суток рынок пустовал. По периметру расхаживали тяжеловооруженные стражники, преимущественно по два-три пепельника. Проскочить мимо них, будь ты беглецом, было бы затеей неудачной: поймают и сотрут в порошок, даже не задумываясь. Пепельники держали тяжеленные двухлезвийные секиры одной рукой, словно легонькую трость. Каждый из них был вооружен дополнительно как минимум длинным луком за спиной и огромным башенным щитом. Но путникам скрываться было незачем, и потому они спокойным шагом прошли мимо стражей. Те лишь проводили их недоверчивыми взглядами, но останавливать не стали: видимо, сочли, что двое жалких людишек не представляют угрозы для густо населенного пепельниками городка.

Сразу же отправились в таверну, потому что путешествовать по пустыне ночью – чистой воды самоубийство. Заодно убедились, что все горожане собрались посмотреть на бои. Улицы, равно как и таверна, пустовали, и лишь угрюмый трактирщик, обязанный принимать гостей, сообщил путникам о проводящихся сегодня играх.

Даша решила достать припасенное мясо, но Роджер захотел отблагодарить свою спасительницу максимально сытным и изысканным ужином, насколько был способен этот трактир. В итоге на столе путников оказались свиные ребрышки в пиве, тушеные овощи, яблочный пирог, кувшин свежевыжатого сока из неизвестных фруктов и небольшая бутылка магмагрога. Девушка была вне себя от восторга. Еще бы, в последний раз за ней ухаживал лишь капитан Николас Шарп, да и то это было еще на приеме у герцога Чаризза много месяцев назад.

Несколько часов подряд Даша уплетала яства, запивая все алкоголем и стремительно пьянея. Роджер же вкушал размеренно, соблюдая правила этикета, но при этом выпивая значительно меньше и оставаясь гораздо трезвее.

Затем, видимо, на арене закончились бои, и довольные пепельники устремились гурьбой забивать столы таверны, чтобы как следует отпраздновать знатное кровавое зрелище. Сперва все шло прекрасно: никто будто и замечать не хотел двух представителей человеческой расы, сидящих за круглым столиком в углу. Но когда какому-то уже поддатому бугаю не хватило места, он, разумеется, решил его стрясти с «бледнокожих тощих карликов», как любили выражаться в этих краях. Пепельник, пошатываясь, подошел к столу, поставил на него свою грязную босую ногу, сбросив со скатерти на пол все тарелки, бутылки и кружки. Роджер тут же вскочил со своего места и гордо выпятил грудь, закрывая собой свою спутницу. Наемник что-то произнес на языке пепельников, видимо, угрожающее, но тот лишь громко рассмеялся в ответ.

Пьяная Даша вдруг приняла вертикальное положение, что оказалось довольно проблематичным, оттолкнула Роджера в сторону и схватила пепельника за грудки. Но так как рост серокожего бугая был выше роста девушки на пару голов, выглядело это довольно комично. Тем не менее всех пепельников вокруг это впечатлило, никто смеяться не стал. Все внимательно следили за развитием событий.

Даша, поняв, что совершает глупость, отпустила бугая и слегка оттолкнула его. Пепельник, сложив руки на груди, усмехнулся и произнес что-то на своем.

– Что он сказал? – спросила девушка у Роджера.

– Он, дословно, «хочет честного боя с дерзкой человечихой».

– Передай ему, что я готова немедленно надрать его надменную пепельную задницу!

Как наемник ни отговаривал девушку от безрассудного поступка, та оставалась непреклонной. Всего через пару минут все пепельники уже стояли во дворе трактира кругом, образуя миниатюрную арену, а в центре ее медленно обходили друг друга огромных размеров серокожий борец и миниатюрная человеческая самка. Взгляд у каждого горел, а кулаки сжимались сами собой, да так, что белели костяшки пальцев.

– Гротаг! – скандировала толпа. – Гротаг! Гро-таг!

– Да-ша! – одиноко поддержал свою хозяйку наемник.

Гротаг не нападал. Он выжидал, пока его соперница сделает первый шаг и оступится. Но Даша поступала абсолютно так же. Она ходила кругами, отчаянно пытаясь привести в порядок свою голову. И вдруг она придумала: можно воспользоваться силами рунной магии, чтобы прояснить свой разум и избавить его от одурманивающего влияния алкоголя. Еще раз взвесила эту мысль на своих весах нравственности – и махнула на все рукой.

Так даже интереснее.

Пепельник покрасовался огромными мускулами перед толпой и угрожающе заревел. Ему хотелось сражаться, а не стоять и чего-то ждать. Наконец, потеряв терпение, он бросился вперед, надеясь толкнуть свою соперницу плечом в грудь, тем самым победив ее одним-единственным ударом. Но не тут-то было. Даша, полагаясь больше на свои инстинкты и рунную магию, ловко ушла в сторону и усмехнулась, а Гротаг, пролетев мимо, врезался в толпу, которая тут же оттолкнула его обратно в круг.

– Агрх! А-а-агрх! – ударил себя кулаком в грудь пепельник.

– Давай, здоровяк, – буркнула себе под нос девушка. – Покажи маленькой слабой женщине, какой ты сильный.

Гротаг, кажется, понял, что соперница не так проста, как казалось на первый взгляд, и простым тараном ее не возьмешь. Вместо этого он ссутулился, выставил кулаки вперед и пошел скалой на Дашу. Девушка слегка запаниковала, но тут же пришла в себя и просто стала быстро отходить в сторону. Идущей на нее «скале» явно не хватало скорости, особенно в этой защитной стойке.

И тогда пепельник не выдержал и вновь побежал вперед, но теперь уже выставив в качестве таранного оружия не свое плечо, а бритый череп, усеянный двумя десятками маленьких острых рожек. Даша, не особо задумываясь, призвала на помощь рунную магию, и сама земля подкинула ее на несколько метров в высоту, спасая тем самым от смертельного удара. Приземлилась девушка также без проблем: прямо на спину противника, которая заметно смягчила удар. Отскочив в сторону изящным сальто, Даша приземлилась и, сделав кувырок, встала в боевую стойку, красиво изогнув спину.

Гротагу это явно не понравилось. Он взревел и вдруг бросился сквозь толпу, которая перед ним покорно отступила. Пепельник дорвался до деревянного забора, вырвал из него длинный заостренный клин и вновь бросился в атаку.

– Ой-ой, – только и успела вымолвить Даша, прежде чем ей пришлось резким прыжком уходить в сторону. Прыжок закончился неприятным падением, повлекшим за собой кучу ссадин и синяков.

– Йа-а-а-аргх! – оскалился Гротаг, продолжая наступление.

Даша продолжала уворачиваться от атак, отпрыгивая и перекатываясь. Пару раз острый кол едва ее не задел, а единожды даже серьезно оцарапал спину. Но девушку это мало беспокоило. Устав убегать, она вдруг резко остановилась и пригнулась. По ее велению из земли тотчас в мгновение ока выросли несколько твердых корней, опутавших девушку словно кокон. Все это произошло так быстро, что пепельник даже опомниться не успел: он споткнулся о странное препятствие и кубарем полетел вперед. Упал на живот, пару раз дернулся и обмяк. Даша сняла с себя защитное заклинание, увидела лежащего противника, оглядела безмолвную толпу, затем опять перевела взгляд на Гротага и ахнула: из его спины торчал кончик того самого кола, а под самим телом уже наливалась лужа темной крови.

– Это нехорошо, да?.. – сглотнула Даша подскочивший к горлу комок. – Черт, черт…

Толпа перевела взгляд на победительницу. По их глазам было видно, что ничем хорошим сегодняшняя ночь не закончится. Пепельники так и стояли почти минуту, молчаливо решая, что делать с убийцей их сородича. В конце концов кто-то не сдержался и проревел что-то явно оскорбительное, что тут же было подхвачено толпой. Несколько серокожих выбежали из общего строя, схватили Дашу за руки, плечи, шею и куда-то поволокли. Где-то наподалеку заголосил Роджер, но он тут же был усмирен несколькими мощными ударами чего-то тяжелого по голове.

Даша понимала, что сопротивление бесполезно. Ее держали сразу трое рослых пепельников, и любое ее действие могло вызвать противодействие вдесятеро сильнее. Одно неверное движение мускула – и держащий ее за шею серокожий мог запросто сдавить ее горло своими огромными цепкими пальцами. Оставалось надеяться лишь на то, что ее не собираются линчевать прямо здесь и сейчас, потому что тогда ситуация станет абсолютно безнадежной.

Девушку пронесли по улицам Хау Грушмаля, периодически отвешивая ей кучу неприятных тумаков и затрещин, чтобы не расслаблялась. Но убивать пока явно не собирались. Даша уже было вздохнула с облегчением, когда увидела перед собой здание стражи: ведь если ее ведут на честный суд, то вполне можно получить амнистию, если предоставить суду все факты происшедшей трагедии, – мол, Гротаг сам вызвал соперницу на бой, сам воспользовался посторонним предметом и по собственной глупости на него же напоролся. Но все надежды Даши развеялись в прах, когда она увидела перед собой старую ветхую виселицу, в петле которой уже болтался бледный труп какого-то несчастного седовласого старика.

Вот это залетела так залетела, пронеслась мысль в голове девушки, когда пепельники с силой швырнули ее к подножию виселицы. Толпа окружила Дашу. Каждый так и норовил пнуть преступницу или плюнуть на нее, сопровождая это чрезвычайно грубыми ругательствами на своем языке. Девушка терпела, потому что сделать ничего не могла. Как только она пыталась сконцентрироваться на силе рун, с какой-нибудь стороны то в голову, то в бок впечатывалась чья-нибудь жесткая подошва, вышибая последний дух из обессиленного и без того тела.

Вдруг кто-то громко рявкнул, и толпа слегка расширила круг. К Даше подошел и опустился на колени пепельник в изящном красном балахоне, вышитом золотом. Отложив посох в сторону, он поднял девушку за волосы на уровень своего лица и, глядя в ее покрытое синяками лицо, басовито, хрипящим голосом произнес:

– Я тебя судить. Ты, чужеземка, убивать мой народ. Вспороть животы и беглянка.

– Ч… ч-то? – еле процедила сквозь зубы Даша. – Я не… я не убегала… я п-просто…

– Ты заслуживать смерти, человек-самка. Ты будешь убить тебя веревка шея. Прямо в этот сейчас минуты. Поднимать тебя на вершину верхушки высоко самая.

– Будь я в более… уд-добном положении, я б-бы посмеялась т-тебе в лицо, обезьяний король…

Пепельник в мантии выпустил Дашу из рук, и та впечаталась носом в землю. Уже не так больно, лицо привыкло.

Двое исполнителей немедля взяли девушку под руки и затащили на виселицу. Один из них накинул петлю на шею преступницы и крепко затянул, второй поднял ее за плечи и подставил ей под ноги бочку. Также к смертнице поднялся судья. Утихомирив толпу поднятой вверх рукой, он стал что-то говорить. Иногда кто-то из зрителей отзывался, но суть разговора Даше была абсолютно непонятна.

– Есть традиция наша, – пояснил судья девушке. – Если твоя никто не покупать, мы тебя убивать на веревка шея.

– Ну здорово, – сплюнула Даша. – Я теперь лот на аукционе?

Пепельники продолжали бороться за выставленную на продажу человеческую самку. Для чего она могла понадобиться серокожим – неясно. Ведь рабы-пепельники гораздо сильнее, выносливее и смиреннее. В сексуальном плане жителей ханства не привлекают женщины иных рас. Оставался только один вариант – в качестве безделицы, эстетического предмета интерьера. Но, перебрав в голове все свои данные по пепельникам, Даша отбросила и эту мысль: серокожим варварам чужда эстетика и чувство прекрасного. Или же оно чрезвычайно разнится с эстетикой человеческой.

Улавливая обрывки фраз, более-менее понятных, девушка поняла, что цену за нее дают очень уж невысокую. За те же деньги можно купить себе вырезку позавчерашнего мяса или среднего качества кухонный нож. Несмотря на всю серьезность ситуации, Дашу такие цены сильно обидели. Мол, она что, стоит какого-то там ножа или куска свинины?

В конце концов судья решил, что устраивать аукцион с такими низкими ставками – это просто смешно, а потому он прекратил торги и приказал своим помощникам вздернуть преступницу немедленно. И только сейчас Даша наконец осознала, что прямо сейчас, вот прямо-прямо сейчас ее вздернут, и она будет болтать ногами пару минут, судорожно пытаясь глотнуть хоть каплю воздуха, если только ее шея не сломается, когда разъяренный пепельник выбьет бочку из-под ее ног. И после пары минут безудержного удушья несчастная путешественница с Земли потеряет сознание, а вскоре и вовсе умрет. И полный приключений путь завершится бесславной кончиной.

С одной стороны, Даша и так была благодарна за предоставленный ей второй шанс. Ведь если бы не Лагош с его предложением переместиться в этот мир, она так бы и лежала, обезображенная, умирающая, в палате больницы. Но нет – вместо этого она получила возможность начать все заново. И девушка ни о чем не жалела.

Но с другой стороны, еще столько дел предстояло совершить! И погибать вот так, по ошибке, совсем не хотелось.

И пока Даша думала об этом, бочка все-таки вылетела у нее из-под ног. Девушка изо всех сил напрягла мышцы шеи, крепко зажмурила глаза и ощутила резкую боль. Нет, позвоночник не сломался. Это значило, что жить девушке осталось совсем недолго, и последние минуты окажутся для повешенной сущим адом.

Где-то на задворках сознания мигом проносились воспоминания, в основном из новой жизни. Всплыло лицо Виктора. Образ Авельона, Арвенха со всеми сгоревшими там северянами. Наивный, но в то же время не по-детски серьезный взгляд мальчика Мильха. Образ герцога Авельонского, капитана Николаса Шарпа, испуганные лица Джеймса и Лары Берк. Таинственный взгляд отшельника Джамафа.

Сквозь боль и громкие мысли Даша услышала какую-то астрономическую сумму за свою душу. И тут же острый клинок перерубил веревку. Девушка, все еще цепко держась за петлю, рухнула на дощатые половицы, подвернув ногу и вновь ударившись головой.

Кто-то ее выкупил. Но кто? И кому потребовалось выкладывать как минимум трехмесячный доход зажиточного горожанина за какую-то преступницу?

Судья схватил Дашу за шиворот и поднял над головой:

– Тебя покупать досточтимый Крамм, собака-человек! Тебе повезти крупнее, чем дом, хе-хе-хе. А то задохнуться и кормить дикие звери свой мясо с кости, кровь стекать.

Даша попыталась что-то ответить, но вместо этого выдавила из себя лишь сиплый стон и раскашлялась.

Все тело охватила адская боль. Еще бы: сперва девушку избили, возможно, даже сломали пару ребер, много раз швыряли на землю, об камни и дерево. Затем и вовсе вздернули; благо шея осталась относительно целой. И мозг Даши решил, что пора бы и честь знать, благополучно отправляя свою владелицу в непроходимое беспамятство.

Глава 12

Спустя несколько дней из поселения Хау Грушмаль на северо-восток отправились четыре груженые повозки и один красиво украшенный экипаж. В весь транспорт были впряжены очень выносливые пустынные животные под названием шонга – эдакая помесь носорога и верблюда. Огромные вьючные броненосцы с крепким рогом, достигающим порою длины двуручного меча, без труда тащили за собой телеги на специальных лыжах, потому что колеса в этих краях уходили в песок почти наполовину. А если груз тяжелый, могли уйти и целиком.

Караван сопровождал небольшой отряд скачущих на лошадях охранников. Все матерые вояки, не раз вкушавшие крови и битвы; каждый из них снаряжен оружием как дальнего, так и ближнего боя. Палящие светила им были нипочем: их головы и без того всю жизнь пекутся под жаркими солнечными лучами.

В богатом экипаже, идущем впереди остальных, на мягких подушках восседал досточтимый Крамм – знатный пепельник, наследственный рабовладелец и держатель огромной плантации аркебу – самого дорогостоящего плода на всем континенте. Именно аркебу принесло семейству Крамм такое богатство. Еще бы: эти ярко-желтые плоды обладают потрясающими, практически волшебными свойствами. На вкус как перезрелая дыня, эти фрукты, растущие на раскидистых деревьях, обладают способностью насытить даже самого прожорливого пепельника на целый день. Питательная ценность одного такого фрукта частенько сравнивается с ценностью целого куска жирного мяса. Более того, из аркебу делают целебные микстуры, порошок от сотни недугов и даже алкогольные напитки. А вкупе с тем, что секрет выращивания этих плодов известен всего нескольким существам на всей планете, аркебу стал воистину плодом богатства и процветания.

Крамм пил чай из глубокой расписной пиалы. Выглядел этот пепельник действительно достойно: высокий, статный, с густой седой бородой и заплетенными в косы усами. Лысую голову, украшенную маленькими рожками, покрывала небольшая треугольная шапочка, наличие которой присуще только очень знатным персонам. Одежды Крамма также отличались богатством: белый шелковый халат с росписью из золотых нитей и с драгоценными камнями в качестве пуговиц мог стоить целого состояния. Что уж говорить про сапоги из кожи одного болотника, возглавившего в свое время довольно крупное восстание против жителей ханства.

Знатный пепельник ехал домой. В Хау Грушмале он пробыл почти неделю, закупаясь продовольствием, редкими товарами и рабами. С последними в этот сезон вышло туго: из этого сброда тощих, умирающих людишек, готовых на все ради крохи хлеба, достойными оказались только двое. Один – отличный воин, покорный, но в бою имеющий зверский нрав и проявляющий недюжинную сноровку в обращении практически с любым оружием. Второй – девушка. Бунтарка. Чародейка. Красивая (даже несмотря на то что люди для пепельников красивыми совсем уж не кажутся), без явных признаков болезней. Подойдет для репродукции себе подобных.

Чай обладал одурманивающими свойствами, так как заваривался со щепоткой запрещенного в ханстве наркотика, от которого Крамма всегда клонило в сон. До возвращения домой оставалось еще несколько часов, и рабовладелец решил немного вздремнуть. Улегшись на мягкие подушки и закинув руки за голову, он свистом подозвал к себе сидевшую до этого момента в углу экипажа рабыню рода пепельников. Рабыня эта находилась рядом только ради одной-единственной цели: ублажать своего господина в любое время дня и ночи.

В отличие от экипажа Крамма, остальные повозки постоянно тряслись. Рабовладельца мало заботило то, насколько некомфортным окажется для «пассажиров» этот путь. Но даже несмотря на то, что внутри крытой повозки все шло кувырком, как только лыжа натыкалась хоть на небольшую неровность, Даша проснулась только ближе к концу поездки. Проснулась не сказать, что приятно: шонга, запряженный в салазки, резко дернулся в сторону, испугавшись серой змеи, и Дашу сильно тряхнуло. Да так, что она ударилась затылком об угол небольшого ящика, немного содрав на голове кожу и набив порядочных размеров шишку.

Вокруг было темно. Свет пробивался лишь через редкие щели в дощатых стенках. Судя по яркости этого света и нестабильности обоза, путь шел через пески. Вокруг стояли какие-то ящики и бочки, а в дальнем углу на полу лежал еще кто-то. Даша попыталась подняться и тут же опять рухнула вниз: ноги и руки были в кандалах, скрепленных сзади короткой цепью, заставляя девушку лежать в очень неудобном положении. На шее тяжелым грузом держался толстый металлический, возможно даже чугунный, ошейник, больно впивающийся острыми краями в кожу. Вместо отличного костюма для передвижения по пустыне на девушке зиял дырами рваный колючий балахон, да норовили слететь короткие льняные штаны. И все. Больше никакой одежды.

Жутко хотелось пить. Даша решила крикнуть, чтобы подозвать к себе хоть кого-то, пусть даже человека в дальнем углу обоза, но с удивлением обнаружила во рту кляп. Попыталась его выплюнуть – безрезультатно: грязная скомканная тряпка, казалось, достает до самой трахеи. Пришлось смириться и ждать, пока кто-нибудь не появится здесь по своей воле.

Совсем скоро очнулся попутчик. Он, в отличие от Даши, не был скован настолько серьезно. Связаны у него были только руки, да и то – не стальными кандалами, а обычной веревкой. Одет этот человек был точно так же, как и девушка.

– Даша, – облегченно вздохнул мужчина, приближаясь. Попутчиком оказался не кто иной, как наемник Роджер Паннингем. – Наконец-то ты очнулась!

Роджер присел рядом с девушкой и помог ей избавиться от кляпа. Затем прижал палец к губам и приподнял свою хозяйку, чтобы та облокотилась спиной на ящик.

– Когда я в прошлый раз вытащил кляп из твоего рта, надзиратель мне всю спину кнутом изодрал. Так что как только мы договорим, я верну его на место, хорошо?

– Х-хорошо, – с трудом ответила девушка и тут же закашлялась. Роджер ринулся в тот угол, где он спал, принес оттуда кожаную флягу и напоил Дашу водой. Словами не передать, как она была ему в этот момент благодарна.

– Вот так-то лучше. Ох и досталось же нам!

– Что… что там произошло? Ни хрена не помню…

– Когда тебя схватили и потащили в центр города, я попытался запротестовать, но меня почти сразу оглушили несколько пепельников. Пришел в сознание, когда меня притащили на какую-то площадь и бросили на землю. Там стояла виселица. Я чуть с ума не сошел, когда увидел, как на тебя надевают петлю и ставят на бочку. О Свет… слава богам, что ты осталась цела.

– Цела – это слишком позитивно сказано, – усмехнулась Даша. – Такое ощущение, что я на куски разваливаюсь.

– Ничего. Зато не погибла, болтаясь на веревке. Собственно, даже там я пытался тебе помочь, но меня опять сильно приложили по голове какой-то палкой и заломали руки. Я ничего не мог сделать. Вообще ничего…

– Не вини себя. Ты ни в чем не виноват.

– Я виноват, что не смог тебя от этого защитить. Ведь теперь мой долг – умереть раньше тебя, понимаешь? В общем, тебя повесили. Потом какой-то богатей назвал крупную сумму, и судья, не задумываясь, приказал перерубить веревку. Той же ночью нас с тобой лишили всех наших вещей и одежды, запихнули в этот обоз и повезли в неизвестном направлении, куда мы движемся уже четвертый день.

– Погоди, нас бросили сюда абсолютно голыми?.. – удивленно изогнула бровь девушка.

– Ну да. Нам бросили эти балахоны, но надевать его на тебя пришлось мне самому.

– Ты видел меня голой? – смущенно отвела взгляд Даша. – И сам одевал?

– Мне пришлось. Прости меня за это и не сердись.

– Ладно, проехали. Стыдиться-то нечего, да? Я вроде ничего так, – усмехнулась Даша и вновь закашлялась. – Грудь, попа, талия – все на месте.

– Не думаю, что сейчас время для отшучиваний, – нахмурился Роджер. – Перед нами стоит большая проблема. Во-первых, теперь мы с тобой – собственность знатного пепельника по имени Джамбе Абуль-Кассим Бехтаммен Крамм, патриарха дома Краммов. И нас, видимо, везут на его плантацию. Зачем – я не понимаю. Ведь пепельники как рабы гораздо дешевле и эффективнее. Ну скажем, кто унесет больше камней – я или средних размеров серокожий? Конечно же я буду едва волочить ноги, пока раб-пепельник уже трижды принесет груз к нужному месту. А вот насчет тебя я тем более не понимаю.

– Может, им нужны мои магические способности? Хотят использовать рунную магию в своих целях? Кстати, почему бы нам с тобой не сбежать при помощи этой самой магии, а?

– Все не так просто, – покачал головой наемник. – У тебя на шее обруч из особого металла, блокирующего любые проявления магии в твоем теле. Сам сплав довольно хрупкий, хоть и тяжелый, его можно практически перегрызть зубами, если постараться, но проблема в том, что, как только ошейник подвергается каким-либо дефектам, он испускает мощный разряд электричества, который сперва просто доставляет дикую боль, а потом и вовсе может убить. Более того, такой ошейник обязательно связан со своей «станцией» – предметом, чаще всего амулетом, на ментальном уровне находящимся с обручем в сильной взаимосвязи. Уйдешь от «станции» дальше чем на двести – триста шагов – и ошейник начинает сам по себе разрушаться. О последствиях ты уже знаешь.

– Да, безрадостная перспектива. А почему твои руки просто связаны? Веревки ведь можно запросто перерезать, пусть даже об острый угол ящика.

– Они сказали, что если буду буйствовать – тебя убьют. Видимо, поняли, что для меня главное – сохранить твою жизнь. Кроме того, я уверен, Крамму в первую очередь нужна ты, а чтобы с тобой общаться, нужен переводчик. Я знаю язык пепельников почти так же хорошо, как и свой родной, так что я живой и нахожусь рядом с тобой исключительно по этой причине. Ну мне так кажется, по крайней мере.

– Да у тебя проблемы с самооценкой, красавчик, – подмигнула Даша. – Надо будет это как-нибудь исправить. И как думаешь, долго нам еще добираться до места? Жуть как хочется постоять в полный рост и размять ноги.

– Я слышал от погонщика, что осталось совсем немного. Надеюсь, нас сразу выпустят и накормят, потому что я ужасно голоден.

– И я. Знаешь что, Роджер, ты только не унывай, хорошо? Мы обязательно что-нибудь придумаем. Наверняка Виктор уже хватился меня и разыскивает по всему ханству. Нас ловила огромная толпа пепельников, слухи разнесутся быстро. Если мы не выберемся отсюда сами, нас обязательно спасут Виктор и Джамаф. Обещаю тебе, все будет отлично. Вот увидишь.

– Я и не унываю. Видеть, что ты в порядке и можешь со мной разговаривать, – это уже хорошо. А все остальное приложится.

Наемник не ошибся. Всего через пару часов караван остановился, и Роджер поспешно вернул кляп в рот своей спутницы. Через пару минут боковая створка отворилась, и в носы пленников буквально ударил свежий вечерний воздух, смешанный с насыщенным ароматом пота надзирателя. Им оказался облаченный лишь в черные штаны и высокие сапоги с отворотами пепельник, мощное тело которого было целиком покрыто шрамами разной ширины, длины и глубины.

Время не пощадило и лица надсмотрщика: щеки, нос, губы и лоб выглядели как луна после метеоритной бомбардировки, а вместо левого глаза пепельника красовался черный протез. Именно этот представитель серокожей расы отличался от остальных представителей своего вида как минимум двумя вещами: первая – два огромных, почти с локоть длиной, чуть закругленных назад рога. Вторая – цвет кожи, стремящийся больше к матово-угольному, с легким отблеском фиолетового.

Надсмотрщик держал в руках связку ключей и короткий, ничем не примечательный жезл. Видимо, тяжелый, как раз для того чтобы бить им провинившихся рабов по хребту.

– Я – Эманой, – сказал он на авельонском. Такого низкого голоса Даша еще никогда не слышала, ни среди людей, ни среди пепельников. – Если вы делать глупости – я вас бить в кровь без сожалений. А сейчас оба идти за мной.

Надсмотрщик снял цепь, соединявшую кандалы на руках и ногах девушки. Роджер помог Даше встать и, практически взвалив ее на себя, вылез из повозки. Ступил босыми ногами на еще горячий после дневного зноя песок и огляделся. Вокруг до самого горизонта не было ничего, кроме пустыни и огромного имения рядом с красивым оазисом. Имение делилось на две основные части. Первая представляла собой комплекс из нескольких зданий, самым крупным из которых было, по всей видимости, поместье самого Крамма – трехэтажная крепость с башнями и куполом обсерватории в центре. Все это было окружено высокой каменной стеной.

Вторая часть – это сама плантация на берегу оазиса. Красивейший сад, где рядами росли папоротниковые кусты и деревья с яркими фруктами, окруженные высокими пальмами и кованым невысоким забором, видимо построенным исключительно в декоративных целях.

Эманой грозным рыком напомнил пленникам, чтобы те не отставали. Их сопровождали конные стражи, так что сбежать сейчас не было никакой возможности.

Надсмотрщик подвел рабов к массивным воротам, постучал в деревянные двери и что-то крикнул на своем языке. Ворота отворились, и перед пленниками предстал двор имения. Главное здание вблизи казалось действительно настоящей крепостью: стены из грубо обтесанных каменных кирпичей, маленькие вертикальные окна, больше похожие на бойницы, и, помимо прочной двухстворчатой двери, подъемная решетка на входе. Из крыши поднимались вверх четыре круглые башни, заканчивающиеся черепичными конусами, а в самом центре крыши возвышалась над всем великолепием идеально ровная полусфера, слегка приоткрытая, из которой, обращенный к небу, выглядывал телескоп.

Помимо основного здания, в обширном дворе располагались еще несколько. Двухэтажное длинное строение, как стало сразу известно – барак для рабов. Чуть поодаль дом покрасивее – там жили свободные работники. Еще дальше – совсем небольшая хижина, увешанная разного рода костями, черепами, амулетами и странными гирляндами. А прямо напротив входа в поместье Крамма, окруженная невысоким частоколом, располагалась небольшая арена, отличный вид на которую открывался с балкона главного здания. Видимо, рабовладелец любил полюбоваться на кровавые зрелища, не выходя из собственного жилища. Все остальные здания, такие как амбар, склад и несколько сараев, находились за пределами стены. Они стояли ближе к плантации.

Основное население имения уже готовилось к отходу ко сну, и потому во дворе можно было заметить лишь пару слуг. Эманой подвел новоиспеченных рабов к бараку и хотел уже было открыть дверь, как вдруг за его спиной появился хозяин. Крамм перекинулся с Эманоем несколькими фразами, и надзиратель сказал:

– Хозяин требовать, чтобы женщина жить в его доме. Большая честь, человеческая самка, не вздумать гневать хозяина, иначе я изодрать твою спину хлыстом до костей.

– Я не могу ее бросить одну, – заявил Роджер.

– Кого это волновать, раб? – усмехнулся Эманой, толкая наемника в барак. – Шевелиться!

Даша, сгибаясь в три погибели от боли, усталости, голода и жажды, беспомощно наблюдала, как ее нового друга ведут в барак. Она хотела запротестовать, но сил на это не осталось никаких. К тому же в это время сам Крамм дружелюбно приобнял ее за плечо и, поддерживая свою рабыню, чтобы та не упала, повел ее в дом, попутно выкидывая изо рта девушки кляп.

– Не волноваться, – добродушно произнес хозяин. – Привыкать к приятному. Ты нам нужна для многих целей. Но главное ты знать – что я тебя дарить своей дочери. Мою дочь звать Джинна’ри Джамбе-Кассим Крамм, и теперь это имя для тебя даже главнее моего. Ты должна запомнить, что называть членов моей семьи нужно «господин» или «госпожа». Я – для простоты господин Крамм. Моя дочь – госпожа Джинна’ри. Ты все понимать, самка человека?

– П-понимать, – кивнула Даша, еле волоча ноги. Кандалы практически полностью сковывали движения.

Крамм трижды постучал по решетке, и та поднялась. За воротами находился обширный зал с круглым бассейном в центре, в котором плавал косяк разноцветной рыбы. Само внутреннее убранство помещения так и светилось богатством: расписные стены, изысканная мебель, позолоченная люстра. Периметр обходили два крепких охранника. Крамм что-то сказал одному из них, и тот принес ключ от кандалов. Освободившись от тяжкого груза, Даша сразу же упала на колени от усталости. За что тут же получила от хозяина мощную оплеуху.

– Встать! – рявкнул он. – Отдыхать – только когда я тебе это говорить!

Девушка с трудом поднялась и преклонила голову. Сейчас она чувствовала себя донельзя беззащитной, маленькой и хрупкой, будто бы девочкой, сильно провинившейся перед собственным отцом. Несмотря на то что Даша знала о том, что может за себя постоять, что обладает силой рунной магии, она боялась. Боялась кулака и воли ее нового хозяина, потому что только он сейчас решал – стоять ей или сидеть, спать или работать, жить или умереть.

Крамм смягчился и повел девушку на второй этаж. Миновав еще пару роскошных помещений и винтовую лестницу, он провел ее по длинному коридору, увешанному огромными картинами, к самой дальней двери и вошел внутрь, предварительно толкнув туда Дашу. Это оказалась комната дочери хозяина, и выглядела она действительно по-девчачьему. Выполненная в светлых тонах мебель идеально сочеталась с мягкими ворсистыми коврами и резной оконной рамой. Овальная кровать с воздушной периной была укрыта нежно-розовым одеялом и подушками с шелковыми наволочками. Тут и там на полу, на полках и даже на письменном столике валялись куклы и прочие игрушки, но самая главная «кукла» сейчас спала. И, судя по силуэту под одеялом, размеров она была недюжинных.

– Джинна’ри, – позвал отец на своем языке. – Проснись.

Девочка поерзала и скинула с себя одеяло. Встав в полный рост, она ввергла Дашу в тихий шок. Даже по меркам пепельников Джинна’ри выглядела очень крупной, и мешковатое ночное платье не скрывало полноты ее телес. Ростом выше среднего человеческого, а объемами как самый настоящий бегемот, это серокожее создание с длинной черной косой на голове широко улыбнулось полным острых зубов ртом. Своими массивными руками девочка крепко обняла отца, а затем перевела заинтересованный взгляд на Дашу.

– Это твой подарок, милая, – сказал Крамм.

– Я так давно мечтала о настоящем человеке, папа! – радостно ответила девочка своим грубым, чуть хрипящим голосом. К слову, Даша слышала лишь шипящие и рычащие звукосочетания, потому что языка пепельников она совсем не знала. – Это великолепный подарок!

– Я рад, что тебе нравится, малышка. Как назовешь свою новую подругу?

– Ну я не знаю… а у нее разве нет своего имени? Люди тоже имеют имена!

– Это не имеет значения. Теперь она твоя. И имя выбирать тебе.

– Тогда я назову ее… назову ее Брахти Шом’На в честь моей предыдущей любимицы.

– Я надеюсь, ты не забыла, почему предыдущая Брахти умерла и чего не надо больше делать? – строго поглядел на дочь Крамм.

– Да, папа, – кивнула девочка. – У людей слишком слабые кости, и играть в борьбу с ними нельзя.

– А еще заставлять их не дышать по десять минут, – усмехнулся отец. – Ну ладно, развлекайся. Не забудь, что твоя Брахти – это не игрушка, а живое существо. Кормление, выгуливание и все остальное – на твоей совести. Но есть еще одно условие: когда мне понадобится Брахти, ты отдашь мне ее без обид. Я иногда буду у тебя ее забирать ненадолго, ясно?

– Ясно. Но для чего?

– Она уже взрослая, здоровая человеческая самка. Вместо того чтобы закупать рабов каждый год, можно просто их разводить прямо здесь, в нашем имении. И с самого рождения учить верности и покорности. Тогда они будут преданны нам от начала и до конца своих дней. Прямо как собаки, которых приучают к хозяину в щенячьем возрасте.

Девочка взяла Дашу за руку и усадила на свою кровать. Затем отошла к своему столу, а вернулась с куклой и миниатюрной расческой.

– Сделай ей прическу! – приказала Джинна’ри, протягивая игрушки девушке.

– Милая, Брахти не знает нашего языка. Ты ведь учила их язык, говори на нем. Но не слишком много: пусть самка сама учится говорить по-нашему.

– Ясно, папа. Спасибо тебе! Это самый лучший подарок в моей жизни!

– Все для моей любимой доченьки. Развлекайся, но долго не засиживайся, уже поздно. Кстати, если Брахти станет противиться – можешь ее побить.

– Хорошо, папа!

Еще раз взглянув на довольную дочку, Крамм вышел и закрыл за собой дверь. Как только хозяин покинул комнату, Даша перевела взгляд на девочку и нервно попятилась. В глазах Джинна’ри сияло столько радости, счастья и восторга, что становилось страшно. Так как разговор отца и дочки для девушки оказался абсолютно непонятным, это устрашало вдвойне. Джинна’ри широко улыбнулась и громко-громко завизжала на авельонском:

– Игра-а-ать! ИГРА-А-А-АТЬ!

Даша почувствовала, как у нее чуть не остановилось сердце. А затем пожалела, что оно все-таки продолжило биться.

Надзиратель протолкнул Роджера в столовую. Эманою приходилось слегка наклонять голову, чтобы его высоченные рога не задевали потолка. В отличие от дома Крамма, барак выглядел по-спартански, без каких-либо излишеств и предметов уюта, но в то же время чистым и ухоженным. Вся мебель в столовой исчислялась четырьмя длинными столами со скамьями, шкафом для глиняной посуды и огромным черным котлом в углу. Эманой усадил Роджера за стол, а сам навалил в миску половник холодного варева из неизвестных ингредиентов и вместе с ложкой поставил перед новоиспеченным рабом.

– Кушать, – скомандовал он.

Наемнику не надо было повторять дважды. Он с радостью накинулся на еду, сильно постаравшись не обращать внимания на тошнотворный привкус подгнивших овощей и изредка попадающийся хрустящий песок. Тем временем Эманой тоже взял себе порцию, усевшись рядом с Роджером, принялся за поздний ужин.

– Эм… можно мне спросить? – робко сказал наемник.

– Можно, – спокойно ответил пепельник, уплетая еду. – Но звать ты меня должен наставником, ясно?

– Ясно, – кивнул Роджер. – Наставник, скажите, зачем я здесь? Я слабее ваших пепельников. Я не настолько вынослив, как они. Но почему-то хозяин отдал за меня и мою подругу огромную кучу денег, на которую, вероятно, можно купить два десятка первоклассных рабов-пепельников. Я чего-то не понимаю?

– Разумный вопрос, – кивнул Эманой. – Но ответа на него я не знать. Ты понимать, зачем ты здесь?

– Нет. Чтобы работать?

– Ха! – усмехнулся наставник. – Через полгода ты плевать в лицо тем, кто работать на плантации. Если выживать, ты быть не сборщик фруктов. Ты быть па’вухарреном!

– Па’вухарреном? Гладиатором?!

– Истинно так. Тебя узнать, Паннингем. Ты наемник. С известной репутацией. Мы знать, что ты отличный воин и по мастерству боя обходить даже многих из моего рода. Так что завтра с самого утра ты тренироваться со всеми наравне, а если из тебя выходить какой-то прок, то участвовать на боях через месяц.

Роджер кивнул. Да уж, приятная перспектива – драться насмерть с разъяренными рабами, со смирением принимая ущемления, унижения, избиения и прочие неприятности со стороны рабовладельца. Хорошо, что Даше это не грозит, решил наемник, доедая варево.

Как только с ужином было покончено, Эманой отвел Роджера в спальный корпус. В этом помещении располагались несколько клеток, в каждой из которых прямо на колючей соломе спали по два-три пепельника. Людей среди рабов не наблюдалось. Наставник открыл одну из клетей, в которой уже спал один боец, посадил туда Роджера и повесил на решетку замок.

– Теперь спать. Тренировки начинаться с рассветом.

Кивнув на прощание рабу, наставник покинул барак. А Роджер, тяжело вздохнув, обернулся, чтобы осмотреть свою камеру, и тут же резко отступил: над ним нависал спящий до этого момента сокамерник. Настолько огромный, что даже остальные пепельники на его фоне меркли. Ширина его руки могла соперничать с шириной торса Роджера, а ростом этот раб был выше наемника как минимум на три головы. Не считая пары рогов. Не таких огромных, как у наставника, но тем не менее.

Пепельник, грудь которого покрывала татуировка раскинувшего крылья орла, наклонился, и теперь его глаза смотрели прямо в глаза Роджера.

– П-привет, – чуть отведя в сторону лицо, сказал наемник.

– Тебе тут не рады, – на авельонском ответил раб. – Жалкий, скользкий червяк. Человечишко, ни на что не способный. Всегда, когда к нам привозить человека, он жить не больше двух недель. А сколько продержаться ты?

– Постараюсь немного подольше, чем две недели, – нахмурился Роджер. Он прекрасно понимал, что в прямом бою, тем более в тесной камере, преимущество на стороне этого громилы. Но страха не было. Именно поэтому наемник до сих пор оставался жив. Вместо страха он всегда проявлял лишь здоровую опасливость.

– Да ты мне язвить, – рыкнул пепельник.

– Ничуть. Раз уж зашел разговор, может, расскажешь о правилах? Я понимаю, что со своим хлебом в пекарню не ходят, так что прошу помочь во всем разобраться, чтобы, так сказать, не попасть в неприятную ситуацию.

Пепельник отошел на пару шагов и уселся на пол, облокотившись о стену. Жестом предложил человеку сесть напротив. Роджер сел, слегка расслабился и стал внимательно слушать.

– Во-первых, – начал сокамерник, – арена моя. Я чемпион. Я чемпион уже восемь зим, больше меня держаться только один воин.

– Как его звали? Наверняка я о нем слышал.

– Наверняка слыхал. Звать его Несломленный, – усмехнулся раб. – А меня звать Пахмар Аль-Гуламми, и я тебя порвать голыми руками, если ты мне не нравиться. И мне сходить это с рук. Ты понимать?

Наемник кивнул.

– Все здесь подчиняться моим правилам. Есть после меня. Пить после меня. Когда приводить девок – трахать их после меня. Я тут главный. Ты понимать?

– Понимать, понимать. Я – Роджер Паннингем, защищаю людей и их грузы за деньги. Ну защищал. Теперь я, видимо, как и все – смертник на арене.

– Даже не сомневаться, ты сдохнуть под ударами топора совсем скоро. Если не умереть раньше от тренировок.

– А что с ними не так? Все сложно?

– Вставать с рассветом. Сначала таскать бревна. Потом бои, бои, бои до обеда. Обед – и снова тренировки до вечера. Затем ужин, еще тренировки – и спать.

– Целый день с утра и до ночи тренировки? – ужаснулся Роджер. – И как вы это выдерживаете?

– Я не понимать, как все остальные выдерживать бездействие, – усмехнулся Пахмар. – Если я не тренироваться хотя бы день, меня все выводить из себя.

– А что значит «таскать бревна» с утра? Зачем? Мы же не рабочие, а бойцы.

– Вот утром и узнавать, – загадочно ответил чемпион, прежде чем завалился спать.

Роджеру же в эту ночь не спалось.

Глава 13

Спустя два месяца после исчезновения Даши Виктор уже сходил с ума от безуспешных поисков. При помощи Джамафа он исколесил все окрестности. Каждый день, начиная с восхода светил, он собирался и отправлялся в пустыню – искать хоть какие-нибудь следы деятельности подруги. Иномирец побывал уже в десятке населенных пунктов, но нигде не было ни единого упоминания о девушке. Пару раз приходилось слышать о какой-то паре преступников, один из которых являлся «человеческой самкой», но их вроде как повесили. Нет, нет, думал Виктор. Во-первых, Даша была одна. Во-вторых, она не дала бы себя поймать. Она бы спряталась, случись какая-нибудь заварушка.

Джамаф не стал лишать иномирца надежды, но пару раз намекал, что, возможно, случилось непоправимое. Виктор не желал даже слушать: он, не щадя себя, вновь и вновь отправлялся на поиски, каждую ночь возвращаясь с пустыми руками.

Два долгих месяца прошли для иномирца словно два года. Виктор не знал покоя и отдыха; он иногда даже забывал поесть. Совсем забросил гигиену – Джамафу приходилось почти силком затаскивать отчаявшегося землянина отмыться от дорожной грязи или хотя бы оттереть черные, словно уголь, ноги.

Каждый раз, когда отшельник глядел на иномирца, он видел лицо безумца, одержимого. Глаза его всегда были налиты кровью, бровь дергалась, кулаки сжимались так, что ногти впивались в кожу и оставляли небольшие шрамы. В таком состоянии человеку кого-нибудь убить – раз плюнуть, и именно потому Джамаф всегда сопровождал своего гостя во всех его путешествиях – чтобы тот не натворил бед. Хотя иногда беды все-таки творились: Виктор в состоянии аффекта разбил несколько носов, сломал пару ребер и, видимо, даже лишил какого-то заносчивого пепельника возможности продолжать род. Но не более того. Иномирец до сих пор не хотел никого убивать. Когда такая мысль закрадывалась в его голову, он, даже находясь в состоянии безумной ярости, всегда себя усмирял. И гордился собственной сдержанностью.

Каждый день, когда выдавалась свободная минутка, Виктор упражнялся в рунной магии. Удивительно, но в нынешнем состоянии все уроки, записанные в ныне утерянной Книге, вспоминались куда легче и гораздо быстрее вбивались в память. Иномирец раз за разом создавал и гасил огненный клинок, огненную секиру, огненный молот – и все без какого-либо изначального предмета в руках. Вспыхивал адским пламенем, даже научился недолго левитировать на небольшой высоте, будучи окруженным огнем. Научился метать огненные шары без передыху по несколько минут подряд, выпускать из пальцев пламенные стрелы, летящие так же далеко, как настоящие. Но лучше всего у Виктора получалось в точности воссоздавать Пакемберг – клинок, которым иномирца наградили и который потом у него же отобрали. Именной фламберг выходил точь-в-точь как оригинал, а по боевым качествам его даже превосходил. Но Виктор конечно же был бы рад получить в свое владение настоящий Пакемберг, который дорог ему как память.

Джамаф порою с ужасом наблюдал, как рунная магия выходит из-под контроля. Изредка огонь, извергаемый иномирцем, прекращал быть для самого мага безопасным. Тут и там появлялись разной степени ожоги, но серьезных пока еще не наблюдалось. Это было бы не так страшно, если бы Даша находилась рядом. Мановением руки она бы исцелила Виктора, и все стало бы на свои места.

Но Даши рядом не было.

За время поисков подруги иномирец обзавелся комплектом доспехов под стать своему новому «горячему» характеру. Сперва это были кожаные штаны, куртка и сапоги. Затем добавилась стальная кираса с гравировкой огня на груди и алым плащом за спиной, а также длинные черные перчатки без пальцев.

По каким-то причинам волосы Виктора, уже изрядно выросшие, стали выцветать. Джамаф предположил, что все дело в чрезмерных упражнениях в рунной магии. Но иномирца это мало волновало: он просто подвязывал их тонкой веревкой, и они его никак не отвлекали.

В этот день над пустыней собрались тучи. Впервые за два года на пески обрушился хоть и мелкий, но все-таки дождь. Не самый лучший знак, решил отшельник. Не потому что дождь вреден, он как раз, наоборот, очень даже полезен, а потому, что осадки в песках – это резкие нетипичные перемены. А уж если резко меняется даже многомесячный уклад погоды, то жди беды из любого угла, от любого живого существа.

Сегодня Виктор вновь решил посетить Хау Грушмаль. Набив сумку припасами, он направился в сторону города, и отшельник незамедлительно пошел следом. Добрались до поселения довольно быстро, без каких-либо задержек, что не могло не радовать.

Несколько часов подряд Виктор, уже заучивший множество фраз на языке пепельников, опрашивал горожан по поводу Даши. Каждый раз пепельники только разводили руками, а некоторые припоминали повешение месяц назад, но иномирец даже слушать не хотел о той казни. Он отчаянно верил, что его подруга просто не могла попасть в подобного рода ситуацию.

Ближе к вечеру Джамаф уговорил Виктора где-нибудь перекусить. В итоге выбрали в качестве едальни таверну на краю города. Усевшись и заказав каши с мясом, стали распивать на двоих бутыль магмагрога, к которому иномирец за последний месяц пристрастился довольно серьезно.

– И что же, – спросил Джамаф. – Это весь твой план – вновь терроризировать население города? Да ты уже каждую собаку замучил.

– Но ведь хоть кто-то должен знать! Ты сам говорил – мол, все дороги идут в Хау Грушмаль. Не в столицу, а именно сюда! Значит, хоть кто-то должен знать, куда делась Даша. Думаю, неопрошенные собаки в городе еще остались.

Трактирщик, в этот момент подносивший гостям их заказ, вдруг остановился, поставил тарелки на стол и заговорил на своем языке. Задумчиво, с расстановкой, все время как будто что-то вспоминая.

– Что он там лопочет? – нахмурился Виктор. – Чаевых хочет, что ли?

– Нет, – протяжно ответил Джамаф, слушая трактирщика. – Он говорит, что он уже слышал это имя раньше. Даша – слишком редкое имя в нашем мире, возможно, даже единственное, вот он его и запомнил.

– Где?! – всполошился иномирец, вставая со своего места. – Где ты слышал имя «Даша»?

Отшельник перевел трактирщику, и тот ответил. Джамаф перевел:

– Он говорит, что несколько недель назад здесь были два человека – «самец» и «самка». Они сидели за этим же самым столиком. Мужчина заказал кучу шикарной еды, они полночи сидели тут, разговаривая, смеясь, употребляя еду и напитки. Им было весело.

– Не может быть. Даша искала феникса. Она знала, что это ответственное задание. Ну не могла она на все махнуть рукой и пойти в какое-то заведение веселиться, даже не предупредив меня!

– Погоди, это не все. Трактирщик говорил, что к ним подошел какой-то пепельник, и он что-то не поделил с женщиной. Они решили выйти во двор и схлестнуться в кулачном бою.

– И это на нее совсем непохоже. У Даши мирный характер, хоть она и может за себя постоять. Если нет необходимости – она не станет ни с кем драться.

– Я говорю, что слышу. Дальше случилось что-то очень неприятное: Даша убила пепельника острым колом или чем-то в этом роде.

– Ну это ведь точно не она!

– После этого Дашу и ее спутника схватили и потащили на площадь перед зданием суда. Там и вздернули. Что было дальше, мало кто знает. Кто-то говорит, что ее сняли еще до того, как она умерла. Кто-то рассказывает, что ей отрубили ноги, пока та ими беспомощно болтала, пытаясь глотнуть воздуха с петлей на шее. Кому верить – неясно. Все слухи смешались, но главным остается тот, что Даша мертва. Мне жаль, Виктор. Очень жаль. Но твоя подруга скорее всего уже мертва.

Виктор швырнул на стол несколько монет, закинул сумку за плечо и быстрым шагом направился к выходу.

– Куда ты собрался? – замученно спросил отшельник.

– К зданию суда конечно же! Слухи слухами, но ведь если Дашу каким-либо образом казнили, это должно быть задокументировано. Ну мне так кажется. В общем, я пошел, а ты можешь подождать меня здесь.

– Вот еще, – хмыкнул Джамаф. – Раз уж решили, что вместе ищем, значит, я с тобой.

Виктор практически бежал, натыкаясь на прохожих, которыми были забиты улицы. Все горожане решили выйти из своих жилищ, чтобы хоть немного постоять под блаженным моросящим дождем. Мало кто обращал внимание на спешащего куда-то иномирца. Для пепельников осадки были чем-то священным, чем-то таким, что никак нельзя пропустить. Чем-то чрезвычайно важным, даже важнее всех остальных дел, будь то ковка оружия, пост на страже или управление страной. Джамаф заметил, что даже сам хан в данный момент стоит на своем балконе, подставив серокожее лицо падающим с небес дождевым каплям.

Джамаф указал рукой на судью, стоящего вместе со всеми возле здания суда. Виктор решил не ждать, пока пепельники насладятся живительным дождем, и довольно бесцеремонно потряс нужного ему серокожего за плечо.

– Что вы себе позволять?! – с напором произнес пепельник. – Стра…

– Не надо стражи, – покачал головой иномирец. – Мне нужно от вас кое-что узнать. Это очень важно!

Иномирец отвел судью в сторону от толпы и спросил:

– Как много человеческих женщин вы вешали за последние месяц-полтора?

Пепельник вопросительно изогнул бровь:

– Вы в своем уме? Кто вы такой, чтобы я вам об этом говорить?!

– Вопрос жизни и смерти. Есть предположение, что казнили мою…

Виктор задумался. А кто для него Даша? Случайный спутник с Земли, которого не пришлось выбирать? Которого выбрал Лагош, разумеется. Может быть, друг? Верный друг, который никогда не оставит в беде? Или, может, нечто большее? Иномирец наткнулся на кучу вопросов в своей голове, которые копились там уже очень-очень долго. За пеленой будничности, стеной различных проблем, погонями за какими-то эпическими целями Виктор совсем не заметил самого главного.

Он влюбился в Дашу. Влюбился и полюбил ее, и именно потому сейчас его так трясет, когда он думает о том, что какой-то серокожий монстр смел поднять на нее руку.

– Вы в порядке? – поинтересовался судья. – Что с вами?

– Я хотел узнать, не повесили ли вы мою девушку. Странно звучит, наверное…

Странно звучало как минимум потому, что Виктор все еще иногда чувствовал себя умирающим стариком, который в последний раз ощущал вкус поцелуя на своих губах уже несколько десятилетий назад. Да и Даша на самом деле была совсем не девушкой, а самой настоящей бабушкой, лишившейся всего, даже собственного здоровья. Но имел ли данный факт хоть какое-нибудь значение в этом мире? Как бы то ни было, судью такой вопрос устроил, и ничего странного он не услышал.

– Возможно. Но чужеземцев эта информация не касаться. В любом случае – нет, никакой девушки я не припоминать.

Виктор оглянулся, на всякий случай отвел судью еще дальше и незаметно протянул ему заранее приготовленный мешочек с монетами. Пепельник принял взятку, посмотрел на содержимое и тут же выпалил:

– Да, конечно, я помнить. С этого и надо быть начинать!

– Что же вы помните? – прищурился иномирец, начиная закипать от злости.

– Мы поймать тех двоих за убийство. Точнее, самку поймать как убийцу, а другого как пособника. Собираться их вздернуть, но досточтимый Крамм выкупить их за очень солидные деньги! Он забирать их на свою плантацию. Они жить, если хорошо себя вести. Крамм не убивать своих рабов.

– О боги, наконец-то зацепка! – закричал от радости Виктор. – Кто такой этот Крамм и как его отыскать?

– Никак, – пожал плечами Джамаф. – Этот старик настолько боится за свою плантацию, что его лучники нашпигуют тебя стрелами раньше, чем ты заметишь его имение на горизонте. Образно говоря конечно же. С ним можно встретиться только в том случае, если он сам прибудет в Хау Грушмаль. А бывает он здесь довольно часто, выставляя бойцов на арене.

– Он и сегодня быть здесь, – заметил судья. – В полночь начинаться бои. Я буду там, обожать, как па’вухаррены вскрывать мечами рабов-болотников! Ох уж эти зеленые лягушки, сам бы их всех перевешать…

Виктор похлопал сговорчивого и падкого на взятки пепельника по плечу:

– Благодарю вас, уважаемый. Пусть над вашей головой всегда будут… тучи с дождем. Это ведь комплимент, да?

– Вполне, – пожал плечами отшельник. – Ну пойдем-ка наконец отдохнем. В конце-то концов времени до полуночи еще целый каньон и еще маленькое русло.

– У нас говорят – целый вагон и маленькая тележка. Ну собственно, не суть. Идем, мы так и не успели перекусить.

До самой ночи Виктор и Джамаф сидели в таверне, заказывая вкусную еду и распивая крепкие напитки. Иномирец заметно посветлел, повеселел. Ему бы горевать, что подруга попала в рабство, сначала решил он, но потом подумал: ведь хорошо, что она жива. Вытащу ее оттуда, увезу на край мира и никогда-никогда никуда не отпущу. Будем жить вместе вдалеке от всей этой суматохи, от магии, от войн, интриг, лицемерного герцогства, варварского ханства и прочих болотников. И не забыть Даше кое в чем признаться. Виктор уже и позабыл, как это делается…

Когда стало несколько скучно, иномирец решил поупражняться в рунной магии, а заодно научить отшельника земной настольной игре – шахматам. Натолкнула его на эту мысль черно-белая клетчатая скатерть на столе. Виктор сконцентрировался и создал два набора фигур: один из них из темно-бордового пламени, другой из светло-оранжевого. Объяснил, как играть. Предупредил, что он хоть и контролирует силу огня, но слишком долго держать магические фигурки в руках тоже нежелательно – чревато ожогами. Сам же иномирец в юности шахматы очень любил, несколько раз принимал участие в городских и областных соревнованиях, однажды даже занял первое место, чем очень гордился. Но столь высокий уровень мастерства не помешал ему с треском продуть абсолютному новичку в этой игре – Джамафу. Отшельник обыгрывал своего наставника раз за разом, заставляя Виктора краснеть от стыда. Каждый раз, когда иномирец проигрывал, он машинально глотал очередную порцию магмагрога, и когда за его спиной стало шесть поражений, одним мановением руки взорвал все фигурки и нахмурился.

Джамаф заливисто засмеялся и предложил сопернику не расстраиваться. Это ведь всего лишь игра. Новичкам, как говорится, всегда все хорошо. «Новичкам везет», – поправил иномирец.

Ближе к ночи сдружились с какой-то пьяной компанией пепельников. Те очень заинтересовались как магическим даром Виктора, так и его волшебными шахматами. Пришлось вновь рассказывать правила игры и опять играть. И когда иномирец решил, что пора занимать места на арене, новые товарищи очень расстроились, ибо узнали, что Виктор не может оставить им шахматы, потому что фигурки – это просто энергия, и если уйдет маг – энергия уйдет вместе с ним. Но пепельники заверили иномирца, что они все запомнили и завтра же выточат шахматный набор из кости бивнерога.

Арена оказалась почти полностью забитой. Виктору и Джамафу пришлось битый час искать себе свободные места, чтобы в итоге усесться на ступеньках между рядами. Благо сели довольно близко к самому ристалищу, и с их позиции было удобно наблюдать за балконом знати, где должен был появиться Крамм. План был следующим: дождаться разгара сражений и попытаться пробраться к Крамму. Без шума и ругани, просто поговорить с ним. Если потребуется, выкупить Дашу за любые деньги, после чего отправиться восвояси. Джамаф на всякий случай предупредил, что подобраться к рабовладельцу так близко может не получиться из-за охраны, которая не пустит к своему хозяину ни под каким предлогом, и даже взятки тут не помогут. Более того, сам Крамм может не возжелать аудиенции неизвестно с кем, ведь обычно к нему на прием записываются за несколько месяцев.

Прозвучало десять ударов гонга. Бои начались. На балконе знати появился некий пепельник под именем Грем’халла Арахми Пухши, устроитель боев и хозяин арены. Он жестом угомонил толпу и стал произносить речь. По ходу ее Джамаф переводил монолог Виктору:

– Славные жители Хау Грушмаля! Я, такой-то, такой-то, рад видеть всех вас, собравшихся здесь в добром здравии и с яростным желанием посмотреть на то, как отчаявшиеся па’вухаррены, которым нечего терять, будут сражаться за свои жизни на песке нашей любимой арены. Поблагодарим же досточтимого бла-бла и высокородного бла-бла-бла за их финансовые вложения, ведь именно благодаря им сегодня вы можете наблюдать отменное кровавое зрелище! Усаживайтесь поудобнее и смотрите внимательно, не пропустите ни единого момента. Сегодня наш убийственный театр продемонстрирует сцену из древнего сражения болотников и пепельников в ущелье Аль-Хулмани, когда доблестный передовой отряд ханской армии наткнулся на превосходящие его силы болотников. Вы все помните, кто победил. И наши доблестные па’вухаррены сейчас продемонстрируют вам, каким образом наши предки без жалости уничтожили целую орду гнусных зеленокожих тварей!

Зрители заорали от восторга. Такого шума Виктор не помнил даже на ристалище в герцогстве, когда ему предстояло облачиться в тяжеленные латы, сесть на коня и принять участие в турнире за руку и сердце герцогской дочери.

Вновь зазвучал гонг. На арене поднялись две решетки. Из одних ворот на песок вышли пятеро пепельников в наилегчайшей броне – штанах да военной экипировке, с копьями, мечами и щитами низкого качества. Из других ворот появилась дюжина болотников, тощих даже по меркам зеленокожих, в одних лишь набедренных повязках да с длинными палками и дубинками вместо настоящего оружия.

– Это ведь нечестно, – пробурчал Виктор. – Понятно, что пепельники победят.

– Так и должно быть, – ответил Джамаф. – Чтобы уж наверняка. Когда речь идет о болотниках, зрителям плевать на честность. Они просто хотят, чтобы жалким лягушкам пустили кровь. Каким образом – уже не имеет ни малейшего значения. Пусть болотник будет хоть один и безоружен, а против него выйдет целая толпа латников с самострелами и двуручными клейморами. Я тебе скажу даже больше: если речь идет о реконструкции стародавних событий, то на бои берут не болотников-воинов, а самых мирных из них. Обычно их называют фермерами, только ферм у них никаких нет. Они скорее сборщики тины и болотных ягод.

Гонг зазвучал в третий раз, и Грем’халла Арахми Пухши, устроитель боев, дал сигнал к началу боя. Болотники переглянулись и стали окружать пепельников, вставших плотным строем. Абсолютно не координируя своих действий друг с другом, зеленокожие стали напрыгивать на слаженных па’вухарренов и падать замертво, когда к ним в голову прилетал наконечник копья или шею срубал чуть туповатый клинок. Каждый убитый болотник вызывал бурю оваций и одобрительных выкриков со стороны зрителей.

Бой длился совсем недолго. Когда противников пепельников стало меньше, чем их самих, серокожие пошли в атаку. Словно охотники дичь, они окружали и загоняли болотников, а затем жестоко их убивали. Кровь лилась рекой. Летели головы, руки и ноги. Но ни один пепельник при этом не погиб: всего двое из них получили легкие порезы или царапины.

С одной стороны, толпа на трибунах оказалась довольна – болотников-то всех убили. С другой же – слегка негодовала: уж больно быстро закончилось представление. Но устроитель не собирался останавливаться на достигнутом. Он опять появился на балконе и стал толкать речь про следующее состязание, но Виктор его уже не слушал. Переведя взгляд на Грем’халлу Арахми Пухши, он заметил сидящего по левую руку от него пепельника, в котором без труда узнал Крамма. По крайней мере, тот был очень похож на персонажа из рассказов Джамафа. А прямо за ним стояла в странном ошейнике Даша. Живая, на первый взгляд здоровая. Стояла и не пыталась даже пошевелиться. Видимо, рабовладелец поскупился на одежду: тело девушки едва закрывала какая-то тряпка, опоясывающая грудь и почти ее не прикрывающая, и короткая махровая юбка, издалека больше похожая на банное полотенце, повязанное вокруг бедер, не достающее до колен как минимум сантиметров двадцать. Но самым необычным оказался тот факт, что голову Даши обрили наголо. А ведь девушка очень любила свои волосы, постоянно ухаживала за ними даже в условиях, далеких от комфортных. К примеру, в холодном лесу близ Арвенха или в жарком домике возле пустынного оазиса.

Отшельник тоже ее заметил, проследив за взглядом Виктора. И тут же смекнул, что иномирца надо бы придержать, дабы он не натворил глупостей прямо здесь и сейчас, закрыв себе навсегда путь к аудиенции с Краммом.

– Виктор, – заговорил Джамаф. – Я все понимаю. Вон она, не переживай, все с ней будет в порядке. Ты только не нервничай и не совершай необдуманных поступков, ясно? Соберись и придерживайся плана, и тогда тебе еще удастся обнять свою любимую.

– Любимую? – удивленно посмотрел на отшельника иномирец. – С чего ты…

– Да брось. Это абсолютно очевидно. Даже не думай со мной спорить, я в этом кое-что понимаю, хоть с виду и не кажусь заядлым романтиком. Я прекрасно понимаю все твои чувства, эмоции и желания. И поэтому предупреждаю: придерживайся плана, или испортишь прекрасный шанс на спасение любимой.

Следующий бой вряд ли имел шанс войти в историю. На арену просто вышли два популярных па’вухаррена. Они встали друг напротив друга в боевую стойку и по сигналу начали сражение. Один из них орудовал двумя кривыми мечами, второй же – боевым молотом. Оба, судя со стороны, относились друг к другу с уважением, не спешили изорвать противника на куски при любой подходящей возможности. Эти бойцы показывали шоу, играли на публику, пуская кровь совсем понемногу. Что казалось Виктору странным: ведь один из этих пепельников должен был сегодня умереть от рук другого. Разве это не должно мотивировать на победу любой ценой?

В итоге, пока один из па’вухарренов замахивался своим неповоротливым молотом, второй зашел к нему за спину и двумя мощными ударами отрубил ему руки. Молотобоец, взревев от боли, упал на колени, а мечник приставил к его шее свои клинки. Удивительно, но пепельник, оставшийся без рук, знающий, что прямо сейчас его лишат жизни, громко засмеялся, а перед смертью даже выкрикнул что-то вроде «Во славу господина». И вот – взмах лезвий, и голова под звон аплодисментов и шум оваций отлетает от своего тела, падает в песок и катится по нему в полное забвение. Что странно, улыбки с лица побежденного все это не стерло.

Затем прошли еще несколько боев. Самым примечательным боем для Виктора стала некая пародия на рыцарские турниры, что проводились в герцогстве. Сам же он около года назад принимал участие в подобном соревновании, но тогда насмерть никто не бился. А здесь же друг напротив друга стояли два конника, вооруженные боевыми пиками, но при этом не имеющие ни единого элемента доспеха. В сравнение – иномирец, сражаясь на ристалище, был облачен в тяжеленный комплект доспехов, которых в реальном бою никогда не надевают: слишком уж они неповоротливы и тяжелы. А здесь два почти голых пепельника смеялись смерти в лицо.

Разумеется, когда один из них насквозь пронзил другого, толпа взревела. Едва пронзенный пепельник свалился с коня, его соперник подошел к нему и кривым ножом вырезал сердце, чтобы потом прилюдно его сожрать.

В какой-то момент Джамаф толкнул Виктора и прошептал ему:

– Если хочешь что-то делать, то сейчас для этого самое лучшее время. Толпа, стража и знать вошли во вкус, они вряд ли ожидают вторжения какого-то бесцеремонного человека. Главное – не перегибай палку, будь вежлив и учтив. Я ничего не могу обещать, но буду всегда за твоей спиной. Если начнется какая-нибудь заварушка, постараюсь вытащить тебя из передряги.

– Что, если он не захочет отдавать мне Дашу? Как тогда быть? Я готов на все, лишь бы освободить ее от оков рабства.

– Не будем забегать вперед. Если что-то пойдет не так, сперва дай мне возможность попробовать все уладить.

Отшельник и иномирец встали со своих мест на ступеньках и стали пробиваться к балкону знати. Пару раз на них недобро смотрели и грозились убить за то, что они мешают обзору, но дальше угроз дело не заходило. За несколько минут удалось преодолеть довольно большое расстояние, учитывая аншлаг на трибунах, и лишь перед самым балконом их остановили пятеро стражников. Главный стражник перегородил дверь, ведущую к знати, и, сложив руки на груди, произнес что-то на своем языке.

– Он говорит, чтобы мы проваливали отсюда, – перевел Джамаф. – Не встревай в разговор, я сейчас все улажу.

Отшельник вышел вперед и стал разговаривать на языке пепельников. Виктор, разумеется, не понимал ни слова, хотя ему очень хотелось. Было неприятно оставаться в неведении. Вдруг сейчас происходит что-то опасное, а иномирец и не в курсе?

– Чья вы стража? – спросил Джамаф.

– Достопочтенный Крамм – наш хозяин. Но тебе туда нельзя, кем бы ты ни был.

– Я думаю, что мне все-таки можно оторвать его от дел насущных, – хитро ухмыльнулся отшельник. – Сообщи своему хозяину, что за дверью его ждет Несломленный.

– Несломленный? – удивленно спросил стражник. – Тот самый па’вухаррен, что заслужил себе свободу на арене? Но ты ведь…

– Да, я ушел в пески, и теперь я простой отшельник. Как давно ты служишь Крамму?

– Уже четыре года.

– Тогда ты еще мог застать то поколение па’вухарренов, которых я добровольно учил выживать и сражаться уже после того, как меня освободили. Кто сейчас в страже непосредственный начальник?

– Хокма Рух главенствует над стражей. Но сейчас он охраняет поместье.

– Я так и думал. Помню малыша Хокму еще юнцом. Помню, когда взяли его в первый раз, он был забитым и довольно отрешенным. Его тогда били сослуживцы по спине хлыстом, пока хозяин не видел.

– Это шутка? Он говорил, что заслужил шрамы, сражаясь в песках с бунтовщиками-болотниками…

– Врет. Но вы ему не говорите, что знаете тайну, иначе будет злиться. Просто знайте, что… а впрочем, не так важно. Я могу поговорить с Краммом?

– Не уверен, что ему это понравится, – замялся стражник. – Но я сообщу ему. Оставайся здесь.

Джамаф кивнул. Когда его собеседник отправился к хозяину, Виктор с распахнутыми от удивления глазами спросил:

– Что это было? Этот громила словно испугался тебя.

– Не испугался, а зауважал. Не обращай внимания. Главное, что сейчас мы достигнем определенного соглашения.

Через минуту с балкона вышел сам Крамм. Иномирец, увидев его, стиснул от злобы зубы, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Но Виктор помнил, что Джамаф просил его не делать глупостей, а потому с огромным трудом заставил себя отойти назад еще на шаг и покорно поклониться высокопоставленной персоне.

– Джамаф, старый друг, – вновь на своем языке произнес Крамм, по-дружески приобнимая отшельника. – Что за дорога вновь привела тебя на арену? Неужели чувство незавершенности? Или банальная ностальгия?

– Я бы и рад появиться здесь по зову крови, – пожал плечами отшельник. – Но, увы, привели меня более насущные и довольно щекотливые дела. Господин, прошу вас выслушать меня и ради нашей старой дружбы помочь по мере сил.

– Ты ведь знаешь, что я уже давно не твой господин, тебе не обязательно меня так называть. Что же за дело, Несломленный? Чем я могу тебе помочь?

– Знаю, господин, что ваша главная страсть – это рабы и па’вухаррены, и именно они есть то, с чем вы расстанетесь лишь в самую последнюю очередь. Но приблизительно месяц назад произошел инцидент, затрагивающий меня, моего спутника и… спутницу. Собственно говоря, несколько недель назад вы купили одну человеческую самку, низкого роста, стройную, на нашем языке не говорит, при этом отлично сражается и имеет способности к особому виду магии. Ценный экземпляр, вы бы не прошли мимо такого. Кроме того, судья Хау Грушмаля поведал, что именно вы ее купили за целое состояние.

– Не стану отрицать, у меня есть та женщина, о которой ты говоришь. Более того, сейчас она находится на балконе, ожидает меня. Мне нравится, когда она сопровождает меня в разных местах. Эдакая экзотическая зверушка, знаешь ли.

– Охотно верю, что она кажется вам лишь питомцем. Но для меня и моего спутника она чрезвычайно важна. Мы потеряли ее и думали, что она мертва, но следы привели нас к вам. И вот, как оказалось, она жива! Сразу к делу: мы бы очень хотели вернуть себе человеческую самку и готовы на все, лишь бы вы нам ее возвратили. Я могу отдать вам все мое накопленное состояние, если потребуется. Могу даже отработать в качестве инструктора па’вухарренов пару лет, если потребуется.

Крамм задумчиво почесал подбородок:

– Я понимаю, что эта самка может быть важна для твоего спутника-человека. Но ты-то тут при чем? Она же просто мягкотелая игрушка, просто зверек. Раньше ты нисколько не беспокоился о подобного рода этических вопросах. Что же изменилось?

– Это долгая история, господин. Мне Даша нужна даже больше, чем моему спутнику. Только ему говорить об этом совсем не обязательно, хорошо? Мне позарез нужно с вами договориться, и я готов выложить любую сумму, какую смогу наскрести, чтобы выкупить рабыню.

– О-о-очень интересно, – хмыкнул рабовладелец. – Позволь поинтересоваться, Несломленный, кем моя рабыня приходится твоему спутнику? Они родственники? Про твои мотивы спрашивать не буду, я тебя слишком уважаю для этого. Если у тебя есть тайны, то пусть они останутся при тебе.

– Они не родственники. Только если не по крови, а по несчастью. Мой спутник… влюблен в человеческую самку и также готов на все, чтобы освободить ее. Но, в отличие от меня, он очень хочет решить вопрос силой. Я этого допустить не имею никакого права.

– Потрясающе, потрясающе. Но есть одна проблема. Я подарил вашу самку своей дочери и беру ее с собой лишь иногда, когда мне нужно дополнительное внимание. Я не могу просто так взять и забрать у любимой дочери ее новую игрушку, это будет бесчестно с моей стороны. Но есть один вполне честный вариант, достойный традиций наших предков.

– Господин, вы же не говорите о…

– Да, Несломленный. Ты знаешь правила. Ты можешь выступить в роли рабовладельца, выставить на арену своего па’вухаррена и вызвать моего бойца на поединок. Разумеется, в случае своей победы потребовать какую-нибудь награду. Скажем, человеческую самку, что живет в моем поместье в качестве рабыни. Соответственно я тоже должен буду потребовать от тебя подобную ставку. Скажем, если твой па’вухаррен падет на арене под ударами моего, ты снова станешь инструктором на моей плантации. Как тебе такое соглашение?

– Это неожиданно, – задумался Джамаф. – Я ведь…

– Учти, другого варианта я тебе не даю. Я позволяю тебе пойти на эту сделку лишь потому, что ты принес моему дому много славы и богатства. Не будь ты Несломленным, эта аудиенция не состоялась бы.

– В таком случае, конечно, мне придется согласиться. Если вы уверены, что больше нет никаких вариантов.

– Увы, никаких, – улыбнулся Крамм. – Ну что ж, следующие игры пройдут ровно через месяц, я вновь буду здесь со своими лучшими бойцами. Один из них сразится с твоим. По рукам?

– По рукам, – кивнул отшельник, пожимая массивную ладонь рабовладельца.

– А сейчас прошу меня простить, меня заждались на балконе. Без моего присутствия боев не продолжают.

Крамм и Джамаф обменялись короткими поклонами и разошлись. Обеспокоенный происходящим Виктор сразу же стал засыпать товарища вопросами:

– Что это было? Почему вы смеялись? Вы были знакомы раньше? Он тебя приобнял – что это… значит? О чем вы гово…

– Успокойся, дружище. Я все тебе расскажу, но позже. Сейчас нам надо вернуться домой и все как следует обсудить.

– Как это – домой? Даша находится за этой дверью, ее надо оттуда вытащить!

– Послушай, – отшельник положил руку на плечо иномирца. – Если ты попробуешь ее вырвать силой, тебя убьют. Дашу убьют. Меня убьют. Ничем хорошим это не закончится. Я нашел компромисс, который позволит нам вернуть в твои объятия девушку абсолютно легально и честно, не используя никаких вложений. Просто поверь мне… я все расскажу тебе, когда мы вернемся в оазис.

Глава 14

Когда Саша вернулся к паровозу, ведя с собой целую ораву болотников, у доктора Лешера екнуло сердце. Барвин, задумчиво выругавшись, схватился за карабин и передернул затвор. Маленькая Одри испуганно ойкнула и спряталась за спину дяди.

– Алекс, что это за дела?! – крикнул барон, целясь в приближающихся к поезду существ. – Ты что, предатель?

– Опусти ружье, Барвин, – махнул рукой Саша. – Эти болотники не причинят нам никакого вреда. Эй, эй, Барвин, что ты делаешь?!

Барон быстро смахнул пот со лба и сделал пару выстрелов. К счастью, механик был настолько ошарашен происходящим, что руки его тряслись и ни одна пуля своей цели не нашла.

– БАРВИН! – заорал Саша. – Отставить стрельбу!

Немного успокоившись, но карабина из рук не убрав, барон спрыгнул на землю и медленно подошел к прибывшим. Прямо за спиной иномирца стояли в ожидании почти два десятка вооруженных болотников. Но в их глазах больше не было ни злобы, ни желания убивать. Они просто стояли, смиренно ожидая неизвестно чего.

– Ну Алекс, объясни-ка, какого рожна ты привел этих тварей сюда? И почему они не собираются тебя уничтожать?

– У этих ребят довольно печальная история, – хмыкнул Саша. – Позволь нам пройти в вагон, и я все расскажу.

– Чтобы эти мутанты – да в мой вагон?! Ну уж нет!

– Ты ведь понимаешь, что для них не составит особого труда проникнуть в поезд самостоятельно, без твоего разрешения? Но они просто стоят и ждут, пока я не прикажу им что-то сделать. Поверь мне.

Барон еще минуту колебался, после чего отвел ствол в сторону и дал дорогу зеленокожим гостям. Не забыл он также и побурчать:

– Только ноги пусть вытрут от своей слизи или потом сами будут выдраивать каждый уголок…

Под испуганными взглядами Лешера и Одри в вагон залезли двадцать вооруженных болотников. Как по команде все они расселись по скамейкам, а взгляды их остались прикованы к Саше.

– Ну прошу все объяснить, – сложил руки на груди барон. – Что это за дела?

– Все довольно странно. К сожалению, из всех этих ребят только один более-менее знает авельонский язык, потому что он некоторое время подметал улицы в одном провинциальном городке, а потом оттуда сбежал в степи. Собственно, проблема болотников в следующем: в их краях всем правит духовная секта, состоящая из самых высокопоставленных персон. При помощи своих шаманских ритуалов они поддерживают разум абсолютно всех болотников в таком состоянии, которое им нужно. Разумеется, руководить сразу сотней тысяч тварей абсолютно нереально, поэтому существует шаманская иерархия. Каждый шаман держит под контролем определенное количество болотников, а сам он в свою очередь целиком и полностью подчиняется более высокопоставленному шаману. И так далее. Вершина пирамиды – главенство секты.

– Ближе к делу, пожалуйста, – попросил доктор.

– Мы убили шамана, который контролировал этих особей. По всей видимости, болотники чрезвычайно недовольны тем, что кто-то управляет их разумом при помощи магии, но традиции управления уже тысячи лет, и среди бесчисленного количества подопытных только несколько выходили из-под контроля и понимали, в какой, извиняюсь, заднице находится вся их нация. Но таких вот бунтарей довольно быстро прижимали к стенке и уничтожали до того, как они успевали затеять какую-либо смуту. Собственно, мы убили здешнего шамана, и его подконтрольные, довольные освобождением, тут же присягнули на верность мне – их освободителю. Такие вот дела, господа.

– И что ты предлагаешь с ними делать? – прищурился доктор. – Привезти их в Хелисту? Да жители скорее решат, что это к нам в разум прокралась шаманская рука и, покопавшись в наших мозгах, переманила нас на свою сторону. Да нас же просто сожгут. Не забывай, что с нами еще и Одри. Ты же не хочешь, чтобы Одри сожгли на костре?

– Я не хочу, чтобы меня сжигали, – испуганно сказала девочка.

– Не волнуйся, малышка, Лешер просто не умеет держать язык за зубами, – успокоил племянницу Барвин. – И Лешер хочет помолчать некоторое время.

– Ну и ладно, – надулся доктор. – Вы еще потом плакаться ко мне в ноги упадете.

– Итак, – сказал Саша, не обращая внимания на нытье Лешера. – Как мы все знаем, ситуация в Хелисте в частности и во всей степи в целом очень плачевная. Как минимум потому, что ваш не вполне адекватный герцог оцепил всю вашу территорию, вас отсюда не выпускает, называет вас зараженными и больными и при этом грозится убить каждого, кто собирается эти места покинуть каким-либо образом. Кроме того, вашей безопасности угрожают бесчисленные орды болотников, скрывающиеся в подземельях и пещерах. Как я уже говорил, ситуация плачевная.

– Не забывай еще о том, что у нас постепенно кончается рабочая сила и со временем иссякнет запас продовольствия, – заметил Барвин.

– Тем более. Ты, уважаемый барон, настрогал огромную гору оружия, проложил железнодорожные пути, чтобы быстро добраться из одной части степи в другую. Люди готовы в любой момент взяться за ружья и пойти на кордоны, чтобы пробить себе боем путь на север герцогства. Так?

– Так-то оно так, но все мы понимаем, что, если пойдем сейчас в атаку, нас просто сметет герцогская армия.

– Вот именно. Вам не хватает войска. И я знаю, где его достать, – подмигнул Саша, кивая в сторону сидящих на скамейках болотников.

– Ты шутишь? – нахмурился Барвин. – Предлагаешь доверить свои жизни, жизни наших детей, наш многовековой уклад и все остальное каким-то зеленокожим захватчикам, которые тебе наплели, что они якобы были рабами и теперь хотят за тебя жизнь отдать?

– Если они действительно больше не служат своим господам, пусть тогда расскажут, что делали в той пещере с пирамидой. И главное, зачем? – спросил доктор.

– Мы можем рассказать, – хрипящим голосом произнес один из болотников.

– Раз уж вы решили находиться в цивилизованном обществе, будьте любезны представляться, когда собираетесь разговаривать с нами, – пробурчал Лешер.

– У нас нет имени. Вы зовете нас болотниками, но на наших землях мы зовем себя якши. Якши – не личности. Якши – это народ, единый организм. Муравьи в муравейнике не нуждаются в именах, чтобы работать слаженно и без проблем.

– Но, скажем, как нам тебя называть, если мы хотим обратиться к твоему отряду? Все эти ребята нас не поймут, а ты будешь переводчиком, – решил Саша.

– Можете дать нам любое имя. Но для нас чужд культ личности.

– Хорошо. Тогда я буду называть тебя Рептилоидом. Или Раптором. Уж очень вы похожи на человекоподобных ящеров. Ну ладно, Раптор, рассказывай.

– Спасибо, что дали нам имя. Наш шаман проводит ритуал Шинмах – призыв духов. Он собирает их в хранилище, чтобы потом использовать их как солдат, подчиненных воле якши. Но, взорвав пирамиду, вы освободили томящихся здесь призраков. Теперь они свободны. Однако далеко не все из них захотят так скоро отправляться в дальнейший свой духовный путь. Большинство духов, пробыв в заточении какое-то время, желают выплеснуть свой гнев на кого-либо в материальном мире. Странник освободил их, и призраки придут по первому его зову на помощь.

– Странник? – вопросительно изогнула бровь Одри.

– Да, они так меня почему-то называют, – пожал плечами Саша.

– И что же, мы теперь в некроманты записались? – недовольно спросил Лешер. – Будем бросать в атаку души наших друзей и знакомых?

– Почему бы и нет? – пожал плечами иномирец. – В конце концов, они уже мертвы, им все равно. Убить их нельзя, только изгнать в свой нематериальный план. Помогут – хорошо. Не помогут – не страшно, пусть уйдут с миром.

– Мне все это очень не нравится, – сказал барон. – Не думаю, что жители Хелисты нас поймут.

– Мы никогда не узнаем, поймут или нет, если не проверим, – заметил Саша. – Заводи свою шарманку, Барвин, возвращаемся домой.

На том и порешили. Паровоз начал движение, проехал вперед около километра и, свернув на петле, вернулся на свой путь в сторону Хелисты. Пока Барвин управлял поездом, Одри решила познакомиться с болотниками поближе. Саша все время следил, чтобы девочке не нанесли вреда, но, судя по всему, такой исход событий был маловероятен. Одри расспрашивала Раптора об их родине, о природе на их материке, обычаях. Просила рассказать несколько их народных сказок. Раптор рассказывал, но девочка практически ничего не понимала. Болотник пользовался терминами и названиями, у которых в авельонском языке нет никаких аналогов. Но тем не менее Одри слушала внимательно, пытаясь вникнуть в каждое слово, и уже к концу поездки могла бегло поздороваться, попрощаться и спросить «как ваши дела?» на языке болотников. Звучало из человеческих уст это довольно нелепо, потому что связки человека оказались мало приспособленными для шипящих и свистящих звуков, которые с легкостью издает голосовой аппарат зеленокожих заморцев.

Когда поезд вернулся в ангар, было принято решение не выпускать всех болотников сразу, а взять с собой лишь Раптора. Барвин попросил нескольких товарищей собрать всю деревню в одном месте, чтобы поведать им странную и пугающую весть. Деревня собралась, но, увидев всего одного-единственного болотника без привязи, сразу взбунтовалась. Кто-то взялся за оружие. Большинство подняли такой галдеж, что у Саши начала трещать голова.

Когда на Барвина уже стали кричать и желать ему скорейшей болезненной смерти, вперед вышел иномирец. Саша поднял руки в успокаивающем жесте, и, что характерно, все сразу замолчали.

– Кхм… добрые жители Хелисты! – сказал он. – Вы все меня знаете. Знаете и о том, что я пришел к вам из иного мира. Знаете, что я помог очистить вашу деревню от бушующего духа. Также вы должны узнать, что мы освободили всех оставшихся призраков, уничтожили в том логове кучу болотников и взорвали к чертям собачьим их постройку. Не спешите нам аплодировать. Вот сейчас вы бунтуете против одного-единственного болотника. Давайте представим – только представим! – что их здесь, предположим, штук двадцать. Станете ли вы так же противиться их присоединению к нашей маленькой революции?

– Конечно! – крикнул кто-то из толпы. – Гнать их в шею, ублюдков этих кровожадных! Смерть зеленокожим сволочам!

– Смерть! Смерть!

– Нет-нет, выслушайте меня, – замахал руками Саша. – Я понимаю, что болотники убили многих ваших друзей. Но вы должны мне поверить: они в этом ни капли не виноваты! Да, знаю, как дико это звучит, но… но…

И иномирец решил выложить все начистоту. Он полностью и без утайки поведал об их приключении в той пещере и о том, что случилось потом. О том, как появились новые зеленокожие, которые склонились перед Сашей и решили служить ему по доброй воле, а не своим шаманам принудительно. Также предупредил, что в вагоне поезда сейчас находятся еще почти два десятка болотников, и стоит принять во внимание то, что они сидят там тихо-мирно. Народ не на шутку перепугался, кое-кто даже решил, несмотря на просьбы успокоиться, пойти на незваных гостей с вилами и топорами.

Предупредительный выстрел из карабина в воздух заставил людей вновь утихомириться.

Беседа с жителями длилась больше часа. Несмотря на все претензии, шум, гам и прочие неприятности, в итоге большая часть населения пришла к заключению, что Саша прав и что для победы над герцогским гнетом пригодится любая помощь, будь то страшные зеленокожие мутанты или же бестелесные мрачные духи. Иномирец оказался безумно доволен своими навыками в дипломатии, но на всякий случай решил их к следующим подобным дебатам отточить.

В итоге всех болотников было решено вывести на площадь, чтобы организовать «знакомство». Зеленокожие воины подчинялись любому слову Саши. По просьбе жителей они оставили все оружие в одной куче, а сами сели на землю и стали терпеть, пока жители ходили вокруг, рассматривали их и тыкали в них пальцами. Иномирец несколько раз прятал лицо в ладонях, потому что эти вроде бы цивилизованные люди вели себя как самые настоящие дикари, в то время как болотники проявляли качества солдат, знакомых с кодексом чести. Возможно, они даже чувствовали себя самыми настоящими военнопленными, а потому безукоризненно терпели все укоры, насмешки и угрозы убить, если те хоть как-нибудь недобро взглянут на детей, женщин или стариков.

На самом деле самую большую роль в смягчении сыграла Одри. В один момент несколько особо рьяных бунтарей решили проигнорировать просьбу Саши успокоиться и, вооружившись чем Свет послал, бросились в атаку на зеленокожих. Но тут откуда ни возьмись появилась девочка, вставшая на пути у горожан. Она сказала: «Если хотите их убить – придется сперва убить меня!»

Разумеется, желание воевать сразу отпадало, когда перед тобой стоит настолько решительно настроенная на мир маленькая защитница.

Час был уже поздний, но спать этой ночью никто не собирался. Даже несмотря на то, что все согласились с Сашей и смирились с присутствием болотников в деревне, никто не хотел оказаться зарезанным в собственной кровати только потому, что желание поспать превысило желание сохранить жизнь. Тем не менее женщины деревни решили по совету Одри выказать знак доброй воли и приготовили своим нечеловеческим гостям большое количество сытной еды. По мнению девочки, болотники, почувствовав заботу и ласку, должны отбросить любые жестокие мысли.

Ближе к утру Саша подозвал к себе Раптора, вывел его подальше от Хелисты и спросил:

– Дружище. Я понимаю, что вы можете и не знать подобных вещей, но… вам, болотникам, известно имя Лагош? Этот сукин сын перенес меня из моего мира в ваш. Вы, конечно, можете в это и не верить, да это и не суть важно – верите вы мне или нет. Для меня очень важно узнать, кто такой этот Лагош и как можно с ним связаться.

Раптор задумался на несколько минут. Затем сел на колени, прикрыл глаза и словно уснул. Саша поводил перед его лицом рукой, подергал за плечо и произнес:

– Эй, ты в порядке?

– Мы в полном порядке, – ответил болотник, вставая вертикально, возвысившись над иномирцем на две головы. – Мы совещались со своими братьями. Мы слышали это имя. Лагош.

– Правда? И кто же это такой?

– Мы не знаем. Но слово из нашего языка. Мы не знаем, что оно означает. В глубине наших земель находится храм, посвященный Лагошу. Если тебе нужны ответы, то искать их стоит именно там.

– Потрясно, – хмыкнул Саша. – Придется как-нибудь устроить себе турне по вашему материку. Говорят, там опасно, да?

– Для нас не опасно. Самая благоприятная среда для нас. Но для людей и пепельников там верная гибель на каждом шагу. Мы думаем, что обычный человек там не проживет и дня. Но ты не обычный человек, Странник.

– Кстати, хотел спросить: почему Странник? У меня ведь есть имя. Да и не так много странствовал я, чтобы меня так называть.

– Странник – это наше пророчество. Коллективный ментальный разум не может пробудиться от гнета хозяев, но может лишь мечтать. Мы знали, что однажды появится Странник из иного мира, что освободит нас от страданий и поможет обрести счастье. Счастье и уединение – это все, чего мы хотим. Но мы понимаем, что просто освободить разум от контроля – мало, нужно приложить еще множество усилий, чтобы воплотить мечту в реальность.

Саша оглядел Раптора с ног до головы. Болотник был чрезмерно худым, костлявым, но при этом довольно жилистым и очень высоким. Неестественные черты тела, а также страшная зубастая голова, напоминающая лицо монстра из ночных кошмаров, не придавали ему обаяния. Но кто бы мог подумать, что за всей этой чудовищностью, за контролем разума, безжалостными убийствами и полным безразличием к собственному «я» скрываются самые настоящие романтики, мечтатели. Разумеется, кому ни скажи – на смех поднимут: мол, еще чего, нашел в монстре частичку души. Но иномирец теперь знал, что не все так, как говорят. И если в чем-то сомневаешься, лучше проверить это лично.

– Ладно, Странник так Странник, – кивнул Саша. – Когда все закончится, мы прорвемся за кордон и завоюем себе признание и независимость, твои… эм… братья смогут мне помочь добраться до тех земель, что лежат через океан? Думаю, если я поплыву туда один либо же в составе других людей, нас примут за источник угрозы.

– Мы считаем, что нас теперь тоже сочтут источником угрозы, – резонно заметил Раптор. – Мы вышли из-под контроля. Выйдут и другие. Хозяева этого так не оставят. Нам придется либо скрываться, либо сражаться до конца. Мы бы хотели сражаться.

– Мы – это лично ты или вы как отряд?

– У нас нет понятия «лично». Когда мы говорим «мы», имеются в виду именно «мы». Все мы. Болотники, если будет угодно. Жизнь отдельной особи не так важна, как общая целостность стаи, ведь только так можно выжить и чего-то добиться.

– Тебе… вам виднее. Не думаю, что люди примут вашу точку зрения и станут ее разделять. Так что постарайтесь не навязывать ее никому, хорошо?

Раптор кивнул. Он протянул Саше руку. Иномирец крепко ее пожал.

Следующим же утром в вагоне «Красотки Лесли» собралась команда из Саши, Барвина, Лешера, Раптора и Одри. На повестке дня стоял вопрос: что делать дальше? После длительного мозгового штурма было решено, что нынешних сил, пусть даже каждого солдата вооружить карабином и целым рюкзаком патронов, не хватит, чтобы прорвать хотя бы сотую часть блокады. Раптор, обладавший коллективным разумом и памятью, отметил на карте множество мест, где, по его словам, скрываются целые колонии болотников. Разумеется, все они еще находились под контролем шаманов, но обычно, кроме самых зомбированных, никто шамана не защищал. Убить гипнотизера – и все тут же перестают быть одержимыми.

В тот же час отряд снарядился всем самым необходимым и отправился объезжать все точки, отмеченные на карте. Лешер считал, что Раптор так или иначе соврет и приведет приключенцев в ловушку, но каждый раз команда натыкалась на болотников именно там, где они и должны были находиться. Обычно уничтожить шамана не составляло особого труда: Раптор притворялся, что он один из своих, подходил к цели и тут же крошил ей череп мощным ударом странного меча, которым были вооружены почти все зеленокожие: оружие было коротким, изогнутым и имело множество неравномерных зубцов, рвущих плоть и оставлявших вместо пореза ужасную рваную рану. Кроме всего прочего, эти сабли изготавливались в основном из костей морских животных, а потому были несколько тяжелее обычных стальных клинков. Удары получались на редкость кровавыми.

Уже к полудню удалось освободить две «семьи» болотников, и личная армия Странника пополнилась еще на полсотни безжалостных воинов. Все в вагоне не помещались, и их пришлось отвозить в Хелисту, где недовольные, но смиренные горожане кормили только что освободившихся от ментального контроля монстров у своего очага.

Следующий поход оказался не самым приятным в первую очередь для болотников, которые обитали в том логове. Весь отряд (не считая Одри, которая всегда оставалась в поезде), спустился в небольшую расселину, где наткнулся на сопротивление. Когда же удалось так или иначе угомонить всех противников и обезглавить очередного шамана, освобождать уже оказалось некого. Саша был огорчен; он злился, что команде не удалось спасти еще два десятка болотников, но Раптор оставался абсолютно спокойным. Его практически буддистский подход поражал человеческую часть отряда – он просто пожал плечами и сказал следующее:

– У нас есть проблема, и ее надо решить. Если мы в состоянии проблему решить, то беспокоиться о ней нет никакого смысла. Если же проблема решения не имеет, то тем более не стоит даже задумываться о ней, потому что укоры совести и самобичевания уже ничем не помогут. Они лишь испортят и без того упавший после невыполнения задачи боевой настрой.

Саша в принципе был с Раптором полностью согласен. Но остальные члены отряда только покрутили пальцами у виска.

В итоге к вечеру команда прошлась по восьми местам скопления болотников, из которых удалось освободить лишь пять «семей». В одном из таких мест удалось получить на свою сторону почти шесть десятков зеленокожих, что не могло не радовать: ведь один болотник в бою стоил как минимум пятерых не нюхавших пороху солдат герцогской армии. Когда «Красотка Лесли» вернулась в Хелисту, на деревенской площади в общей сложности собрались двести двадцать три болотника, не считая Раптора.

Иномирец решил научить новоиспеченных солдат тому, чему обучали в человеческих армиях: дисциплине. Он назначил Раптора военачальником подразделения болотников и сообщил остальным, что те должны беспрекословно подчиняться его приказам. Те оказались не против. Зеленокожих монстров даже удалось выстроить в три шеренги, с первого раза научить маршировать и даже становиться «черепахой», ощетинившись копьями и круглыми щитами, сделанными из днищ старых винных бочек.

Хоть жителям Хелисты этот план не нравился, Саша приводил его в исполнение каждый день, не давая себе и своим товарищам выходных. Ранним утром команда выезжала в очередную сторону степи, вооружившись до зубов, с боем прорывалась к шаману, сносила ему голову и возвращалась домой с новой партией готовых к бою солдат. День за днем, неделя за неделей.

В таком ключе пролетел сперва один месяц, а за ним и второй. К концу девятой недели команда взвыла от усталости, а Саша, с удивлением обнаружив, что на карте больше не осталось неизвестных точек, решил наконец отдохнуть.

Хелиста изменилась до неузнаваемости. Большую часть болотников поселили в крепости Скорпия Освободителя, но на всех места не хватило, и вокруг деревни вырос целый палаточный городок. Почти три тысячи подчиняющихся одному лишь слову Саши зеленокожих тем не менее не причиняли никаких неудобств. Такому смирению и покорности мог позавидовать любой генерал. Ни разу за весь этот срок не произошло случайной драки. Ни разу ни один болотник не украл ничего из деревни, не обидел ни единого человека.

Проблем с пропитанием также не возникло. Освобождавшиеся от гнета шаманов рабы забирали с собой из своих убежищ все, что могло быть употреблено в пищу. Кроме того, отряды по сто – двести болотников периодически уходили в степи на поиски аванпостов герцогской армии и, что характерно, находили их. Затем грабили, а все ценности и провиант приносили в Хелисту.

В общем и целом, Александр был очень доволен своей новой армией. И ему не терпелось бросить войска в бой.

После нескольких дней отдыха и беспробудного празднества Саша решил, что пора назначить день вторжения в герцогство. Формально Хелиста все еще относилась к Авельону, но степные жители уже давно перестали считать себя авельонцами. Иномирец выбрал дату, время, и готовая к бою армия стала ждать.

Накануне начала кампании к Саше подошел Раптор и сказал, что пора призвать на помощь всех освобожденных из заточения духов. Тем же вечером иномирец вместе с болотником, доктором и бароном собрались вдалеке от деревни, чтобы никого не шокировать массовым появлением привидений, и начали подготовку к проведению обряда.

Раптор кое-что знал о практике призыва духов, а потому заранее собрал шаманский посох. Выглядел он довольно зловеще: длинная кривая палка с навершием из лошадиного черепа, обмотанная длинной гирляндой из разного рода трофеев – заячьих лапок, змеиных хвостов, чьих-то копыт и еще множества неприятных вещей. Но одних животных останков было мало – пришлось посох особенным образом «освящать». Раптор, воспользовавшись кинжалом, пустил себе кровь на запястье и, поливая ею артефакт, стал читать какие-то молитвы. Через час болотник вышел из транса и заявил, что к обряду все готово.

Барвин, Лешер и Саша сложили из глиняных кирпичей уменьшенную копию пирамиды, которую они взорвали в том месте, где освободили от зловещего контроля Раптора. На усеченную вершину алтаря возложили тело принесенного в жертву темным богам стервятника. Барону и доктору эта затея жуть как не нравилась. Они уж очень не хотели попасть в немилость Света, которому поклонялся человеческий род уже многие-многие столетия.

Раптор попросил всех встать по разные стороны алтаря, а сам же, обмазавшись кровью жертвы с ног до головы, опять впал в транс. Результат не заставил себя долго ждать: всего через полминуты перед глазами команды появилось некое аморфное облачко, отдающее явным морозом. Облачко это постепенно стало принимать более человеческий облик, но до полноценного человека конечно же недотягивало. Когда дымчатые «ноги» коснулись песка, тот покрылся яркой белой изморозью.

Непонятно каким образом доктор Лешер узнал в появившемся духе своего мертвого брата.

– Ангус! – воскликнул он. – Это ты?

– Это я, – подтвердил призрак. – Я хочу поблагодарить вас всех за мое спасение, а также спасение нескольких тысяч неприкаянных душ, которые до вашего появления не могли отыскать дороги в вечный Свет. Но теперь же путь чист, и ничто не мешает нам отправиться туда, в место, из которого нет обратного пути.

– Но вы все еще остаетесь здесь, – заметил Саша. – Почему?

– Мы благодарны тебе, Странник. Ведь так тебя теперь называют в этих краях? Мы благодарны тебе за наше спасение и ждем часа, когда сможем тебе помочь. Если бы не ты, мы так и томились бы в заточении целую вечность. А каждый день в нашем состоянии длится словно целый год. Это мучительно. Мы хотим отправиться в Свет. Хотим, но сперва ждем. И мы дождемся. Мы чувствуем, как над герцогством сгущаются тучи, и ветер дует с южной стороны.

– Вы сможете помочь нам в войне? – спросил Барвин. – Вам это не будет в тягость?

– Мы не можем умереть. Нам не страшна сталь. Мы поможем вам, а затем пойдем своим путем.

– И как нам вас призвать на поле боя?

– Просто позовите нас, и мы придем на ваш зов.

Произнеся последнюю фразу, Ангус растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое ощущение холода.

Команда переглянулась. Все перевели взгляд на Сашу, словно задавая какой-то безмолвный вопрос. Иномирец сперва не понял, чего от него хотят, но через мгновение догадался: все хотят поддержки. Ведь теперь он их лидер. Он поведет их к победе и славе. Подумав, чего бы такого эпичного он мог произнести перед своими друзьями, развел руками и сказал:

– Ну что я могу сказать? Завтра мы зададим жару герцогским прихвостням.

Глава 15

Хоть Крамм и обещал Даше, что жизнь ее окажется на плантации гораздо легче, чем жизнь остальных рабов, девушка никакой легкости не заметила. Распорядок суток оставался неизменным изо дня в день, за исключением нескольких случаев, когда хозяин брал Брахти с собой в город. С рассветом приходилось вставать и сразу же идти работать на плантацию. Конечно, девушку не заставляли окучивать и поливать растения, зато ее принуждали использовать рунную магию, чтобы побеги росли за считаные часы. Как оказалось, Крамм имеет возможность регулировать силу сдерживающего магию ошейника при помощи талисмана на шее. За Дашей тщательно следили, пока та проводила свои ритуалы. Одно неверное движение, хоть отдаленно напоминающее попытку нанести вред хозяину, – и она жестоко наказывалась. Сперва били хлыстом по спине. Потом палкой. В последнее время не гнушались ударами довольно увесистой дубинки. В итоге Даша все-таки научилась двигаться медленно и плавно, так, чтобы ее желание переместить руку к очередному побегу не расценили как покушение на хозяина.

Девушку обрили наголо, чтобы она не особо отличалась от остальных женщин рода пепельников. Остальные рабыни недолюбливали новую «любимицу» хозяина и постоянно делали разные гадости, которые в цивилизованном мире назвали бы «детскими». Они плевали Даше в спину, измазывали ее кровать семенами жгучего растения, от которого потом шел жуткий зуд по всему телу, клали в ее обувь фекалии животных, а иногда даже и свои, все время обзывали ее «грязной человеческой шлюхой», и ради такого даже выучили эту фразу на авельонском языке. А хозяин будто и не замечал всего этого, позволяя рабыням издеваться над Дашей как они только захотят. Единственная вещь, которую он всегда пресекал, – это рукоприкладство. Бить «грязную человеческую шлюху» запрещалось под любым предлогом, и наказывалось это по всей строгости. Однажды девушку побили за то, что она косо взглянула на своих «сестер по несчастью». Побили так, что живого места не осталось. Повсюду появились синяки и ссадины, правый глаз заплыл, а два пальца на левой руке оказались сломаны.

Зачинщицу казнили на месте, перерезав ей горло, а тело прилюдно скормили псам. В назидание, так сказать.

Трижды Крамм возил Дашу с собой в город. Два раза на встречу с какими-то чиновниками и единожды побыть «питомцем» на играх, пока хозяин смотрит бои па’вухарренов. Разумеется, Крамм ничего не сообщил девушке о появлении Виктора и Джамафа. Для него это тоже была своего рода игра. Он так развлекался, и развлекался не просто так. Он узнал, что тот человек – Виктор – был влюблен в Дашу-Брахти и готов был ради нее пойти на все. Но видел, что девушка, скорее всего, нашла свою любовь совершенно в другом существе. Роджер, пока еще не заслуживший звание па’вухаррена, постоянно находился рядом с Дашей, как только выдавалась свободная минутка. Он выискивал для нее вкусную еду, приносил чистую воду, всегда защищал ее от завистниц и желающих покуситься на ее честь. К сожалению, удавалось это далеко не всегда.

Роджера боялись почти все. Крамм не запрещал драк между рабами, только если они не перетекали в нечто большее. Ему нравилось наблюдать, как более сильные рабы становятся настоящими авторитетами, прогибают под себя остальных. Хозяин следил за такими личностями, а затем при помощи задабриваний и уменьшения строгости переманивал на свою сторону. Авторитеты сразу начинали уважать Крамма, а остальные рабы – авторитетов. Но Роджер всегда отстаивал свои права и ни разу не выходил из кулачных поединков проигравшим. Местный чемпион только смотрел на восхождение новичка по авторитетной лестнице, но пока никаких действий не предпринимал. Наемник решил, что, скорее всего, победа над новичком – не добавит никакой чести. А вот избить того, кто с легкостью одержит победу над всеми остальными, – уже очередной повод для гордости.

Все просто.

Даша чувствовала, что вскоре сломается. Несколько раз она уже думала о самоубийстве, но сразу же отбрасывала эту мысль. В одиночестве и спокойствии удавалось побыть чрезвычайно редко. После работы на плантации начиналось «детское» время: время, которое нужно проводить с юной Джинна’ри. Девочка понятия не имела, как нужно играть с живыми существами. Она била Дашу, пинала ее, заставляла есть «кашу» из грязи, вырывала волосы, пока их не обрили под корень. И такое вот «детское» время продолжалось до самого вечера, пока не начинался период вечерней поливки плантации. Опять работа в садах, вновь удары плетьми, унижения и оскорбления. До самой ночи. Затем короткий сон, и цикл начинался заново. Кроме всего прочего, Крамм почему-то решил, что человеческие самки должны питаться не чаще одного раза в день, чтобы быть по людским меркам стройными и красивыми, и поэтому Даша, и без того очень хрупкая девушка, довольно быстро превратилась в натуральный скелет. Вкупе с обритой головой, вечными синяками, побоями и изодранной в клочья одеждой выглядело это ужасно, и у Роджера, когда он глядел на девушку, каждый раз начинался приступ морального самобичевания. Он очень переживал из-за того, что не уберег Дашу от этой печальной участи.

Сам же наемник, по его мнению, устроился гораздо лучше своей спутницы. Девушка конечно же была с ним не согласна. Роджер целый день, с утра и до самой ночи, только и делал, что тренировался на арене с другими рабами. Кормили па’вухарренов, в отличие от остальных рабов, знатно: ели воины как минимум три раза в день, не считая редких внеплановых перекусов. Порции же были огромными, и немудрено – Роджеру накладывали еды столько же, сколько и остальным пепельникам, а серокожим для пропитания пищи нужно в полтора-два раза больше, чем людям. И это не считая того, что па’вухарренам давали еды чрезвычайно много даже по меркам пепельников. Причина проста: «засушенного», накачанного воина, получившего глубокий порез или иного рода шрам, залатать гораздо сложнее, чем того, у кого с боков свисает мягкий жирок. Собственно, все па’вухаррены на плантации выглядели упитанно, а некоторые даже умеренно толстыми.

Роджер всегда старался приберечь часть своей еды для Даши. И в те редкие моменты, когда спутникам удавалось пересечься, наемник передавал девушке сверток с хлебом, миску с кашей или несколько плодов аркебу. Даша же с удивлением отмечала, что аркебу, хоть и недотягивает по своему великолепию до фиников, довольно неплохи на вкус. И что при побеге с плантации надо будет прихватить с собой пригоршню семян, чтобы взрастить потом из них целый сад, но максимально далеко от этого ужасного места. Хоть в замерзшем, покрытом трехметровыми сугробами лесу близ Арвенха. Хоть на душном и опасном материке болотников. Где угодно, лишь бы не в этом варварском ханстве.

В таком нездоровом ключе дни тянулись и тянулись, выстраиваясь в бесконечные недели. Спустя почти три месяца Даша была готова поклясться, что прошло уже несколько лет или даже десятилетий. Пребывание на плантации оказалось мучительным. Настолько, что действительно хотелось умереть. Но после неудачного окончания предыдущей жизни на Земле девушка считала, что не имеет никакого права так беспечно относиться к себе и своему существованию, а потому после каждого падения старалась найти в себе силы жить дальше. Она дышала одной лишь надеждой на то, что однажды кошмар прекратится, и можно будет с чистой совестью воспользоваться столь малой радостью, как сон до самого обеда. И полуденный сон. И вечерний. Да хоть какой, лишь бы никто не трогал.

В тот неприятный день жара стояла еще сильнее, чем обычно. С самого утра па’вухаренны, водрузив на свои плечи тяжеленные бревна, ходили по кругу. Это занятие практиковалось ежедневно на рассвете и длилось по меньшей мере два-три часа. Таким образом воины закаляли в первую очередь свой дух и лишь затем тело. Хотя Роджеру казалось, что главная проблема заключалась именно в теле – ведь из-за недостатка банальной выносливости тренировать дух уже никак не получится. Хотя у него получалось. Иногда, правда, бревно падало, и со стороны наставника в спину прилетал кончик хлыста, оставляя очередной неприятный шрам. Вообще все тело Роджера теперь было покрыто разной длины бороздами, оставленными кнутом Эманоя. Каждый нанесенный наемнику удар ущемлял скорее гордость, нежели тело, хотя шрамы, несомненно, изрядно побаливали.

Этим утром наемник выронил бревно из рук четыре раза. Во время последнего раза не выдержал и сорвался один из па’вухарренов. Он бросил свое бревно в сторону и накинулся на Роджера с кулаками и яростными воплями. Эманой вмешиваться не спешил.

Пепельник был выше наемника и гораздо шире в плечах, но Роджер оказался проворнее и ловчее. Он с легкостью миновал летящее в него тело, в мгновение ока появился у противника за спиной и двумя мощными синхронными ударами ладоней по голове отправил па’вухаррена отдыхать. Остальные рабы оттащили того, что сейчас лежал на песке без сознания, и бревенный марш вновь продолжил свое движение.

В это время на балконе восседал Крамм, наслаждаясь завтраком и утренней прохладой. По левую руку от него стояла в ожидании повелений его жена, настолько забитая и лишенная собственной воли, что ее становилось почти так же жалко, как и рабов. По правую руку от хозяина находилась едва стоящая на ногах Даша, сердце которой при виде Роджера в бою екнуло и забилось гораздо сильнее.

– Брахти, ты гордиться своим розовокожим братом? – спросил Крамм. – Он силен, несмотря на то что его рост столь мал. Он ловок и смел, его дух высок. У тебя, кстати, тоже.

Девушка хотела бы улыбнуться и как-то отблагодарить за комплимент, но челюсть сводило от частых побоев. Даша вообще открывала рот лишь при крайней необходимости, когда без этого обойтись было никак нельзя. А хозяин и не был против: ему нравилось, когда рабыня оставалась неразговорчивой, даже если обсудить что-то ну страсть как хотелось. По мнению хозяина, говорить должен только он. Остальные открывают рот только тогда, когда этого потребует Крамм.

– Ответить мне, Брахти. Ты гордиться Роджером?

– Д-да, – сквозь зубы процедила Даша. – Я им горжусь.

– Славно, славно, – погладил бороду рабовладелец. – Рассказать мне, Брахти, как долго будет зреть плод в человеческом чреве? И сколько он расти до возраста, когда он смочь работать и сражаться?

– Я… не знаю, каков срок беременности у вас. В моем ми… в моих краях это было девять месяцев. По вашему счислению, наверное, чуть поменьше, потому что в вашем месяце больше дней, да и сами дни длиннее. То же самое и с возрастом, вам лучше спросить у людей этого… материка.

– И из каких же краев ты приходить сюда? – задумчиво спросил Крамм. – Хотя все равно, можешь не говорить. Сколько плодов зараз выносить человеческая самка при родах?

– Чаще всего одного. Гораздо реже – двух. Очень нечасто трех, а больше – это совсем-совсем редкость.

– Хм… Брахти, ты когда-нибудь рожать раньше?

– Н-нет, – обеспокоенным голосом ответила Даша, понимая, к чему идет разговор. Девушка могла стерпеть все обиды, унижения и побои, но зачинать и растить ребенка в таких условиях – для нее казалось самым настоящим кошмаром.

– Тогда готовиться. Скоро ты будешь беременеть. Человеческих рабов выгоднее выращивать, а не покупать. Они становиться покорнее и приносить меньше неприятностей в будущем.

– Х-хозяин, прошу вас, не стоит этого делать, – взмолилась Даша. – Умоляю!

– Ты собираться со мной спорить? – грозно взглянул на рабыню хозяин. – Если я говорить – ты делать, иначе тебя жестоко бить! Что непонятно?

– Нет-нет, вы не так поняли. Я буду слушаться. Проблема лишь в том, что…

– Ну? Говорить!

– Проблема в том, что у меня бесплодие, – ответила девушка первое, что пришло на ум. – У меня болезнь такая. Плюс мне просто нельзя заводить детей. Один мой… доктор мне сказал, что если мне каким-то образом удастся забеременеть, то это меня убьет. А человеческие дети чаще всего не выживают, если их мать умирает при родах.

– Хм… – Крамм задумчиво уставился на Дашу. – Тогда ты быть моим экспертом. Через два дня мы снова поехать в Хау Грушмаль, и ты быть вместе со мной. Там ты помогать мне выбрать здоровых человеческих самок, чтобы они рожали мне детенышей. И заодно указать мне на самых здоровых самцов, чтобы те осеменить самок.

– Х-хорошо, – кивнула Даша и скривила лицо. Новые желания хозяина казались ей донельзя противными, и принимать участие в воплощении плана по разводу людей совершенно не хотелось. Но ради собственного выживания спорить было нельзя.

– Кстати, мы снова зайти посмотреть на бои, – заметил Крамм. – Тебе понравился в прошлый раз смотреть на бои моих па’вухарренов на кровавом песке?

– Д-да, понравилось. Это было… увлекательно. Столько крови и смертей…

– Я знать, это превосходно! В следующий раз там быть еще интереснее. Там даже быть бой, который должен о-о-очень понравиться именно тебе, Брахти. Я обещать, ты не оторваться от него взглядом до самого конца.

– Что это за бой, можно узнать?

– Не-э-эт, нельзя. Ты сама все увидеть, Брахти, все увидеть сама. Пусть это быть для тебя сюрпризом.

Даша сперва загорелась этой тайной, захотела все разузнать. Но боль в челюсти, да и вообще во всем теле, напомнила, что девушке лучше думать о более насущных делах. Например, о том, как бы сейчас не упасть в обморок прямо на балконе или не сказать чего лишнего, чтобы не стало хуже. Тем временем рабыня наблюдала за тем, как па’вухаррены по команде сложили бревна в сторону, вооружились деревянными мечами, щитами и копьями и стали в пары. Надсмотрщик приказал всем начать поединки, и все воины разом вступили в бой. Двор поместья заполнился стуком деревянных клинков, и Крамм стал с довольным видом наблюдать, как его рабы избивают друг друга до посинения. Даша же следила только за одним бойцом – Роджером – и переживала за него всем сердцем. Удивительно, но за столь короткий срок знакомства с ним девушка сильно привязалась к смуглокожему наемнику. Настолько, что он казался ей совсем родным. Может, все из-за того, что на всей плантации представителей человеческой расы больше не наблюдалось, и люди, чувствуя себя «своими» среди «чужих», сближались, чтобы не сломаться и не пасть духом.

Роджер всего за полчаса прошел через десяток поединков, из которых вышел абсолютным победителем. Крамм довольно ухмылялся каждый раз, когда наемник обезоруживал очередного па’вухаррена или обрушивал противника на песок. Пока что не нашлось ни одного воина, который мог бы победить Роджера в честном бою. Тренировочный бой наемника и Пахмара – нынешнего чемпиона, непревзойденного громилы и безжалостного убийцы – решили отложить на потом, чтобы дать возможность остальным па’вухарренам показать себя в бою против Роджера.

Спустя час Крамму надоело любоваться на своих воинственных рабов, и он приказал охраннику отвести Дашу в женское общежитие, чтобы та приготовилась к «детскому» времени. Закованный в латную броню пепельник схватил девушку за ошейник и грубо потащил за собой через поместье. Общежитие находилось в небольшой пристройке, и войти туда можно было, только пройдя через основное здание. Охранник отворил тяжелую дубовую дверь ключом и, втолкнув Дашу в помещение, усмехнулся:

– Гре-язний человеч’эскэ флюха, хе-хе-хе!

– Сам дурак, – буркнула девушка себе под нос, когда дверь закрылась.

В кои-то веки комнаты оказались пустыми. Никто не смотрел на человеческую самку с презрением и осуждением. На нее вообще никто не смотрел. Даша вздохнула с облегчением и даже решила выделить для себя пару минут отдыха. Она легла на свою кровать, свернулась калачиком и тихонько застонала, пустив одинокую слезу. Плакать по-крупному не было ни времени, ни желания: за мокрые щеки хозяин мог знатно поколотить.

Жесткая колючая кровать сейчас казалась мягкой царской периной. Даша чувствовала уют всем телом, она хотела остаться здесь на несколько дней. Не вставать с кровати, спать, спать, спать… спустя несколько минут девушка решила, что еще немного – и за ней кого-нибудь пошлют, чтобы как следует «поторопить», а потому встала. Точнее, попыталась встать с кровати, потому что тело ее совсем не слушалось. Организм отчаянно твердил: нет-нет, отдохни еще немного! Пока не отдохнешь – никуда отсюда не пойдешь!

Даша отмахнулась от назойливых соблазнительных мыслей о двух-трех минутах дополнительного отдыха, опять сделала над собой усилие и опять не смогла встать. Затем еще одна попытка – безуспешно. Еще одна. И еще. На девятый или десятый раз подняться все-таки получилось, причем относительно легко и без каких-либо проблем. Тело словно стало воздушным, причем настолько, что казалось: один прыжок – и можно взмыть под потолок. Даша взглянула наверх, но потолка не увидела. Над головой сияло темное, затянутое несущимися с огромной скоростью фиолетовыми тучами небо. А вокруг уже не было никакого общежития – лишь безбрежный туманный океан, мерцающий частыми вспышками молний то тут, то там.

– Нет-нет-нет, – замахала руками Даша, паря в воздухе. – Мне нельзя спать. Нельзя, нельзя. Проснись, проснись, проснись…

Рядом пронесся электрический разряд. На том месте, где была вспышка, теперь находилась чья-то сокрытая в клубах темного тумана фигура. Даша сперва прищурилась, пытаясь высмотреть незнакомца, но затем закатила глаза, понимая, что в подобного рода сновидении ее может посетить только одна-единственная персона.

– Выходи, Лагош. Я знаю, что это ты.

– А я уж думал, бросишься обнимать. Мол, соскучилась и все такое. – Лагош выплыл из тумана поближе к девушке. Он частенько любил менять образы, и сейчас его тело укрывала герцогская мантия, украшенная золотом и драгоценными камнями, и на голове его несуразно сидела армейская фуражка с красной звездочкой на козырьке. – Здравствуй, милая.

– Здравствуй, здравствуй, – сложила руки на груди Даша. – Знаешь, я бы обняла тебя, да только ты слишком непредсказуем. Сперва даруешь мне новую жизнь, затем убиваешь, затем воскрешаешь, затем загоняешь в ханство, где меня берут в рабство безумные серокожие монстры. Я вот, знаешь ли, в смятении. Как мне к тебе относиться после этого?

– Да как пожелаешь, – развел руками Лагош. – Хочешь – злись. Хочешь – люби и обожай. А хочешь – никак не относись. Мне плевать.

– И зачем же ты тогда вырвал меня из материального мира в свой маленький рай?

– Рай? Ты смеешься? Ох, Дарья-Дарья, будь внимательнее. Как ты думаешь, что тебя окружает в данный момент? Где мы сейчас находимся?

Девушка оглянулась. Все те же темно-фиолетовые, быстро пролетающие тучи, повсюду плотный туман, молнии. Если смотреть вниз, то чем ниже – тем темнее, и заканчивается непроглядной чернотой.

– Я… не знаю. Это какой-то уголок твоего разума? Или моего? Может, мы – нейроны в мозге? Или какой-нибудь метафизический план? Может, междумирье?

– Вся суть людей, – усмехнулся Лагош. – Если не можешь чего-то объяснить – придумай сверхъестественную причину. И заставь в нее верить остальных. Образуй культ – и все, языческая религия готова. Нет, Дашенька, это место вполне настоящее. И ты его за последний год видела много-много раз. Ну изнутри, конечно, наблюдать за этим всем тебе не приходилось, но издалека это место почти всегда перед твоими глазами. По крайней мере, хотя бы кусочек.

– Это… тот шарик на небе, да?

– Шарик? Ты в своем уме? Акемо – это газовый гигант, он гораздо, гораздо больше, чем Пакемо, по землям которого ты сейчас ходишь. Не будь Акемо – не было бы и спутников.

– Ну ладно-ладно, не заводись. Плохо знаю астрономию, чего здесь такого?

– Ничего. У тебя есть другие таланты. Не всем же на звезды смотреть, правильно? Ну ладно. Расскажи, милая, как у тебя дела? Чем занимаешься в последнее время? Как проводишь выходные?

– Издеваешься, да? Ты ведь и так все знаешь. Даже лучше, чем я сама.

– Пожалуйста, окажи мне услугу. Поведай рассказ. Хочу услышать из твоих сладких уст, крошка.

Даша нахмурилась и вопросительно изогнула бровь:

– Ты что, флиртуешь со мной? Клеишься так?

– Да БОЖЕ УПАСИ, милая моя! Ты же мне как дочь родная. Ты все еще жива только благодаря мне, так что не ерничай. Одно мое слово – и ты умрешь. Теперь уже навсегда, поверь. Более того, я могу устроить тебе такое загробное царство, что ты целую вечность потом рыдать будешь и жалеть о курорте на плантации.

– Пугать-то не надо, – нахмурилась девушка. – Ладно-ладно. Что тебе рассказать? Как у меня дела? Просто отлично! Некоторое время назад инквизиторские ведьмаки сожгли Арвенх и убили всех жителей, в том числе стариков, женщин и детей.

– Ох, беда-то какая…

– Затем мы чуть не погибли в пустыне без еды и воды. Еле выжили. Спасибо Джамафу, что приютил нас. Если бы не он, наши истлевшие кости сейчас догладывали бы стервятники да другие песчаные неведомы зверушки.

– Бедняжки мои…

– Затем мы отыскали Чарли – феникса Виктора. Но болотник-караванщик по каким-то непонятным причинам слинял, а его стража чуть не убила Джамафа. Я отправилась следом и спасла одного из умирающих наемников – Роджера. Он теперь что-то вроде моего подданного, как он сам считает. Потом нас чуть не повесили и продали в рабство, где наша жизнь превратилась в сущий ад. Такие вот дела. В выходные я делаю много чего! Иногда не делаю ничего. Но чаще всего я не делаю совсем ничего, потому что выходных у меня, черт возьми, нет! Вообще!

– Какая досада…

– Что ты все иронизируешь? Сам расскажи – как дела, чего нового.

– Ну рассказывать особо нечего. Я сейчас наблюдаю за интереснейшей ситуацией: оккупированный юг герцогства бунтует против Авельона. Со дня на день объединенная армия степных людей, болотников и застрявших между мирами призраков должна напасть на кордон, сдерживающий степи, а потом направиться на север – в глубь герцогства. Интересно, получится ли? Не знаю. Но наблюдать очень любопытно.

– Погоди, что? Объединенная армия людей и болотников? Ты шутишь? Они же ни с кем не договариваются! Ну за редчайшими исключениями.

– Не шучу. Уверен, ты вскоре и сама сможешь воочию наблюдать за изменениями в государстве. Надеюсь, та война затронет даже ханство, хотя, конечно, обещать ничего не могу. Я же не всесилен.

– Ты раздражаешь своей жаждой крови. Это донельзя противно, Лагош.

– Что поделать? Такого меня уродили. Таким и помру.

– Все шутки шутишь, Лагош? Ладно-ладно. Дошутишься однажды. Пожалуйста, скажи мне, как Виктор? Где он сейчас? Ищет ли меня?

– Ви… кто? Не знаю никакого Виктора. Может, Джеймс Берк?

– Хватит шуток. Где он?

– В полном здравии, если тебе это интересно. Бодр, весел, весь в поисках. Очень скоро он тебя отыщет, не сомневайся. Если уже не отыскал, конечно.

– Опять загадки? Что с ним? Чем именно он занимается?

– Не знаю, честное слово. Мне он пока не очень-то интересен. Куда приятнее наблюдать за развитием драмы здесь, на плантации. Ну и за тобой конечно же. Кстати, милая прическа! На плантации хороший стилист.

– Опять издеваешься, скотина? До истерики меня довести хочешь?!

– Отнюдь. Хочу тебя развеселить. Не получается?

– Да как-то не очень. Хреновое чувство юмора. Лучше бы хорошее что-нибудь сделал.

– О, тут ты ошибаешься, – заливисто рассмеялся Лагош. – Чувство юмора у меня еще о-го-го! Кстати, советую прикрыть ребра.

– Что? Ребра? О чем ты?

Даша почувствовала резкую тупую боль в правом боку. Разумеется, тут же выпала из сна в реальность. Оказалось, что это охранник, заждавшийся переодевающуюся рабыню, решил ее поторопить. Заметив, что та крепко спит на кровати, решил ее незамедлительно разбудить несколькими точными ударами в ребра своим тяжелым кулаком в латной перчатке.

– Просыпайтса! – рявкнул он. – Вставать!!!

– Встаю-у-у, – превозмогая боль, скатилась с кровати девушка. Упав на пол, получила еще один удар – на сей раз кончиком сапога в живот. – Хватит, хватит, я иду!

– Не хватить, – улыбнулся пепельник и послал Дашу в нокаут завершающим ударом подошвы по голове.

Вновь забвение. Девушка открыла глаза и поняла, что опять оказалась в осознанном сновидении, но теперь же она находилась не на Акемо, а посреди огромного пшеничного поля, и, судя по цвету колосьев, в сновидении шел август. Небо сияло чистотой, яркое солнце тепло, но не жарко поливало окрестности мягким золотистым светом. Светило было одно, а не два, как это обычно выглядит на Пакемо. Даше почему-то очень захотелось подпрыгнуть, что она и сделала. Прыгать оказалось несколько труднее. Видимо, на Пакемо гравитация ниже, и девушка к ней сильно привыкла.

Не осталось никаких сомнений – Лагош зачем-то перенес свою собеседницу на Землю.

– Как тебе? – спросил появившийся за спиной Лагош. – Это твоя родина. Нравится?

– Это уже давно не моя родина. В новом мире я родилась заново. А по поводу чувства юмора – согласна, это было смешно. Ну если со стороны посмотреть. С моей стороны это было ни хрена не смешно, шутник ты чертов! Зачем ты меня сюда вернул?

– Хотел с тобой поговорить по душам, так сказать. Без обид, утаек, иронии и всего остального. Только тет-а-тет.

– И о чем же ты хотел поговорить? Про мои дела ты уже спрашивал. А все остальное знаешь даже лучше меня.

– Ну в твою душу я заглянуть не могу. Расскажи, что у тебя там сейчас творится? Я вижу, как ты смотришь на этого Роджера. Он тебе нравится? Что насчет свадьбы?

– Ты же обещал без иронии, – хмуро ответила Даша. – Ну он неплохой парень. И он мне нравится. Что дальше? Мы в рабстве, в безвыходном положении. Как можно думать о чем-то таком в подобное время? У меня и без того проблем хватает.

– Ну предположим, ты на свободе. Предположим! Также представим, что у тебя есть выбор – жить долго и счастливо с Виктором либо же провести остаток жизни с Роджером. Что ты выберешь, крошка?

– Это провокационный вопрос. Виктор же мне как… как друг, ты знаешь. К тому же я как-то пробовала ему намекнуть, что мы могли бы стать больше, чем просто друзьями. Он намеков даже не заметил. А Роджер… мне кажется, он влюблен в меня по уши. Еще бы – я ведь спасла его от смерти как-никак.

– Почти ответила. Продолжай, у тебя получится.

– Ну не знаю я! Даже если отбросить все нависшие над нами проблемы, рабство, ведьмаков на хвосте и твои шуточки, то… не знаю. Виктор мне правда как друг. Я его люблю, но не так, как можно любить своего мужчину. Понимаешь? А Роджер, наверное, как бы это сказать… ну… если вот подумать, то… наверняка…

– Сложно признаться, да? – подмигнул Лагош. – Особенно самой себе. Мне определенно нравятся твои душевные метания. Продолжай! Интересно, что потом из этого выльется.

– Ты точно не человек, – покачала головой Даша. – Ты – чудовище.

– А ты просто мертвая старуха, умершая на операционном столе, без друзей и родственников, на похороны которой твое государство выделило денег меньше, чем хватило на гроб. И на похороны твои никто не пришел. Никто. Так что для обездоленного и абсолютно одинокого старческого трупа ты еще хорошо отделалась. Советую тебе впредь быть более благодарной.

– Я и благодарна тебе, но… давай закончим этот разговор? Просто верни меня обратно. А то меня наверняка уже до смерти избили, пытаясь привести в чувство.

– Как пожелаешь, – пожал плечами Лагош. – Но учти, что любой разговор со мной может стать для тебя последним. Ничего не хочешь у меня спросить напоследок? Или высказаться по какому-нибудь интересному поводу?

Девушка задумалась. О чем можно еще спросить у этого вездесущего создания? О судьбе Виктора Лагош не расскажет. Будущего не поведает. Прошлое уже не так важно.

– Нет. Мне нечего у тебя спрашивать. Отправь меня обратно.

– Твое дело, малышка. Удачного вечера!

Лагош низко поклонился, и все вокруг потемнело. Сквозь пелену сновидения Даша услышала чей-то пронзительный голос над своим ухом, мгновенно пробудилась и открыла глаза. Над нею нависла Джинна’ри, дочь хозяина. Девочка была явно обеспокоена тем, что ее любимая игрушка лежит, не двигается, не отвечает и не хочет играть.

– Что… где…

– Чаепить! Пить чай! – на авельонском сказала Джинна’ри. За последнее время она выучила несколько основных команд для Даши, чтобы та их сразу понимала и безукоризненно выполняла.

– Ох, тебе лишь бы чай пить, – пробурчала девушка, поднимаясь на локтях. Присев, она потрогала себя за ушибленную голову и осмотрелась: кажется, охранник принес ее сразу в комнату Джинна'ри.

– Чай пить! Пить чай!

– Наливай, – махнула рукой Даша. – Я пока умоюсь, хорошо?

– Да-да! Пить! Чаепить!

Умывальня находилась прямо в комнате у девчонки – напротив окна, из которого открывался вид на весь двор. Умывшись и вытершись мягким детским полотенцем, девушка мельком взглянула сквозь решетчатые ставни и непроизвольно ойкнула: там, на арене, против одного-единственного Роджера дрались сразу трое па’вухарренов. Вооруженные пепельники то и дело окружали и загоняли безоружного наемника в угол, но тот каждый раз успешно уходил от очередной атаки и сам наносил несколько ударов кулаками и ногами. Не особо успешно, если учесть, что времени на сами удары оставалось совсем немного – от силы секунда-две. Так продолжалось около минуты, пока Джинна’ри рывком за плечо не оттащила свою игрушку от окна и не усадила за маленький столик, вокруг которого на табуретах уже умостились остальные куклы. Сам же ребенок занял главный стульчик со спинкой и с важным видом стал разливать всем по кружкам грязную холодную воду.

– Пей чай! Чаепить! Да!

– Пить, пить, – обреченно кивнула Даша, отхлебывая дурно пахнущую жижу и с огромным усилием воли совершая глоток. – Спасибо за заботу и доброту, милая девочка.

Девушка сделала еще пару глотков и добавила:

– Убить бы тебя, мелкая избалованная сволочь. Однажды я вырву твой хребет и засуну тебе в…

– Чай! Ты должна пить чай!

– Да-да, малышка. Я пью…

Роджер увернулся от очередного удара мечом наотмашь и нырнул под руку пепельника. Сделал противнику подсечку, схватился за его ладонь, вывернул ее под неестественным углом – и оружие теперь оказалось в руках наемника. Один па’вухаррен был выведен из строя. Осталось двое.

Те стали двигаться куда более осторожно. Уже не бросались стремглав и пытались подловить юркого человека на его ошибках. Но человек ошибок не допускал. Он знал, что стоит ему хоть раз проиграть бой – и все, можно ставить на плане побега жирный крест. Имея в своих руках авторитет и некоторые привилегии, можно уже на что-то рассчитывать. Но обо всем этом думать было еще очень рано. Самое главное – не дать себя победить. Никоим образом. Пусть для этого потребуется даже божественное вмешательство.

Вновь слепая атака, и Роджер оказывается за спиной очередного пепельника. Несколько ударов клинком по почкам, под ноги и по щиколоткам – противник падает на колени, взревев от боли. Теперь один на один.

Последний па’вухаррен отличался сообразительностью. Отогнав человека от корчащегося от боли соратника, он подхватил его оружие и теперь орудовал двумя клинками. Меньше обороны, но больше урона. Таков был его план. Но наемник был не робкого десятка; он прекрасно знал, как обратить неистовство врага себе на пользу. Сперва нужно дать некое преимущество, затем просто дождаться, пока тот откроется. Пепельник ударил раз, ударил два. Все атаки пришлось блокировать, а не уходить от них. Па’вухаррен решил, что зажал человека, и в его голове словно щелкнул переключатель. Серокожий зарычал и стал бешено махать руками, обрушивая на своего соперника шквал ударов. Часть из них Роджер вновь заблокировал, от некоторых ускользнул в сторону. И вот когда пепельник окончательно рассвирепел и забыл о любой защите, человек нанес свой удар.

Наемник немного сдвинулся в сторону и кончиком клинка ударил па’вухаррена между ног. Затем, схватившись за его руку, одним прыжком забрался к нему на плечи и рукоятью клинка несколько раз ударил по серокожей рогатой голове. Но этого оказалось недостаточно: пепельник сбросил с себя Роджера на землю и, громко ревя, совершил прыжок, надеясь раздавить противника своим весом. Пока эта туша падала, наемник успел разглядеть налитые кровью и злостью глаза, перекатился в сторону и, дождавшись, пока па’вухаррен упадет, со всего размаху влепил ему в челюсть своим сапогом.

Трое противников лежали на песке, безнадежно пытаясь встать. Где-то со стороны послышались робкие аплодисменты зрителей и одобрительный возглас надзирателя.

– Вот это силища! Смотреть на этот человек, жалкие черви! Этот розовокожий побеждает любого из вас в два счета!

– Кроме меня, – вызвался Пахмар. – Дать этого щенка мне на растерзание!

– Нет, хозяин дать строгий приказ – вас двоих не стравливать. Так что вопрос закрыть. Всем идти на обед, салаги!

Все бойцы дружным строем отправились в барак. Там обширных телес повариха наложила каждому в миску приличных размеров порцию каши, и пепельники принялись есть ее с хлебом. Принимали пищу быстро, ничего не пережевывая. Все просто глотали еду и обильно запивали водой. Роджер же завернул хлеб в заранее припасенную салфетку и спрятал передачку для Даши в карман.

Напротив Роджера сел Пахмар. Он пронзительно посмотрел в глаза наемника и стукнул кулаком по столу, да так, что все миски подлетели и с треском упали обратно, расплескав вокруг всю кашу.

– Не зазнаваться, новичок, – сказал чемпион. – Мы с тобой еще сразиться, и тогда я сломать твою шейку.

– Да как скажешь, братец, – дружелюбно ответил Роджер. – Я тоже с нетерпением жду этого часа.

– Я тебе не брат, человек. Лучше не злить меня, иначе я наплевать на все запреты и…

– И что? Ну давай, вот он я. Сделай то, что хочешь, или закрой свою поганую пасть.

Наемник встал из-за стола и широко расставил руки, мол, вот он я, делай что хочешь. Пахмар слегка приподнялся, но через несколько секунд вновь сел и кивнул:

– Не тратить на тебя время, щенок. За свои слова ты еще отвечать, я обещать тебе. Я лично вырывать твой грязный язык. Тебе и твоей грязной человеческой шл…

– Только попробуй тронуть Дашу, и от тебя мокрого места не останется. Я не шучу. Дважды повторять не стану. Если узнаю, что ты так или иначе прикасался к Даше, – берегись.

Чемпион довольно ухмыльнулся. Он нашел слабое место своего потенциального соперника и собирался давить на него до конца. Но не прямо сейчас.

– Посмотреть, щенок, как ты смочь защитить свою самку, – усмехнулся Пахмар, вставая из-за стола. – Молиться своим богам, человек. Но они тебе не помогать.

Когда хозяин ослаблял хватку ошейника, силы рун едва хватало на то, чтобы прорастить один саженец аркебу. Даша сидела на коленях на мокрой земле, вся в грязи, держа раскрытые ладони над маленьким зеленым побегом. Над душой стоял охранник с тяжелой палкой, а в нескольких шагах сидел в раскладном кресле Крамм, регулируя силу ошейника.

Девушка уже много раз пыталась тайно вобрать в себя как можно больше энергии, чтобы оставить ее себе про запас. Не получалось. Те крохи, которые ей доставались, приходилось тратить именно на растения. Так продолжалось изо дня в день. Перестав чувствовать постоянный приток магии в свое тело, Даша постепенно стала ощущать, что умирает без нее. Видимо, такова была плата за руны на подушечках пальцев. Рунная магия была теперь для девушки самым настоящим наркотиком. И раз в несколько дней на несколько часов начинался, видимо, период «ломки». Прямо как сейчас. Все тело трясло, к горлу подступала тошнота. Даша выжимала из себя все соки, лишь бы добраться хоть до капли рунной силы, чтобы не отдать ее побегам, а забрать себе, насладиться ею. Но ничего не выходило. Перед глазами темнело, и как только девушка, обессилев, упала на землю, по спине тут же ударили дубинкой несколько раз. Не так чтобы очень сильно, но вполне ощутимо. Это не дало Даше потерять сознание.

– Думать, на сегодня достаточно, – решил Крамм. – Йохтари, отводить эту самку в общежитие. Пусть отдыхать до утра.

Стражник кивнул и, схватив рабыню за ошейник, рывком поднял ее в вертикальное положение. Крепко сжав ее руку, потащил через плантацию к поместью.

Стоит заметить, что одежда Даши износилась уже настолько, что она скорее мешала, нежели помогала. Балахон изорвался – его пришлось подвязывать пятью веревками в разных местах. Обувь и вовсе превратилась в скомканную кучу непонятного грязного материала, и ее пришлось выбросить. Босые ноги девушки уже давно перестали чувствовать боль.

Пройдя через поместье, стражник остановился в темном узком коридоре перед входом в общежитие. Дорогу перегородил Пахмар.

– Оставь мне ее, – сказал чемпион на языке пепельников. – Я с ней поговорю и отведу спать.

– Хозяин не давал такого указания. Отойди с дороги.

– Хозяин меня любит и ничего тебе не сделает. Не волнуйся, с человеческой самкой все будет хорошо. Если что – ты довел ее до двери. Вот тебе за молчание. – Пахмар протянул стражнику небольшой мешочек с монетами. – Вот. Накопил за последний год за победы на боях. А теперь ступай.

Охранник почесал голову, спрятал кошель к себе в карман и толкнул Дашу в сторону чемпиона, а сам развернулся и ушел восвояси. Девушка почувствовала что-то неладное и сильно занервничала, но сделать она ничего не могла. Сейчас она не дала бы отпор даже маленькому ребенку. Она выжидающе встала, посмотрела в лицо пепельника и ужаснулась: взгляд Пахмара буквально источал что-то злорадное и жестокое.

– Идти со мной, – ухмыльнулся чемпион, схватив Дашу за шею и грубо потащив ее за собой. Он открыл дверь в крохотную подсобку, в которой хранились тряпки, швабры и прочий мелкий инвентарь, затолкнул туда девушку и вошел следом.

– Что… чего ты хочешь от меня?

– От тебя? Ничего не хотеть. Но мне надо кое-что сделать, чтобы как следовать задеть твоего дружка.

Пахмар ударил Дашу по голове ладонью. Та, охнув, облокотилась о стену и совсем обмякла, но сознания не потеряла. Чемпион же развернул рабыню к себе спиной, жестким шлепком по спине заставил ее нагнуться и одним движением сорвал остатки балахона с ее избитого тела.

– П-прошу, не надо, – взмолилась девушка сквозь зубы, чувствуя, как накатывают слезы. – Пож-жалуйста, не трогай меня… я… дам тебе, что захочешь…

– Мне ничего от тебя не надо, – хохотнул Пахмар, стягивая с себя штаны. – Стоять смирно и терпеть. И чтобы не издавать ни звука, женщина.

Даша попыталась вырваться, но пепельник обхватил ее талию своей огромной рукой и крепко сжал пальцы. Стало больно. Настолько, что, казалось, все внутренности сейчас перемешаются и выйдут наружу через рот. Как только девушка попыталась выдавить из себя некое подобие крика, Пахмар с силой приложил ее голову о стену. Мир вокруг пошел кругом, в ушах зазвенело.

– А теперь молчать и терпеть, – повторил па’вухаррен.

Девушка крепко-накрепко закрыла глаза и взмолилась всем богам, чтобы те даровали ей очередное забвение. Пожалуйста, думала она, прошу, умоляю, не дайте мне это почувствовать. Но боги не откликались. Даша прокляла все на свете: себя, пепельника за спиной, герцога Герберта Чаризза, ныне покойного епископа Клода Люция, Лагоша и весь свет за то, что она осталась совсем одна в таком ужасном положении.

Подумав о последствиях того, что сейчас должно было произойти, Даша твердо решила вскрыть себе вены этой же ночью. И плевать на все. Терпеть такое – выше ее возможностей.

– Ах ты сукин сын, – раздался из коридора чей-то знакомый голос.

– Роджер! – с надрывом закричала рабыня, тратя на этот крик свои последние силы.

– Я здесь!

Пахмар удивленно обернулся. Он рассчитывал, что об его выходке станет известно лишь завтра, и тогда уже жалкий человек не выдержит и нападет на него первым. Но чемпион никак не мог ожидать, что наемник после угроз жизни своей спутницы станет следить за ним, следить денно и нощно. И вот теперь этот человек, пока еще не па’вухаррен, но уже завоевавший себе авторитет боец, стоял в узком темном коридоре не с тренировочным мечом, а с самым настоящим увесистым железным топором. И глаза его горели желанием убивать.

– Подождать, человек! – замахал одной рукой Пахмар, другой натягивая на себя штаны. – Устроить честный бой под открытым небом!

– То, что ты сейчас собирался делать, – по-твоему, честно? Ты считаешь, что я стану тебя жалеть только потому, что ты безоружен? Я за свою жизнь убил сотню таких, как ты. Мне плевать на честь. Я весь свой век сражался за деньги. На кого укажет тот, кто платит, тому и перережу глотку. Мне приходилось быть не только наемным охранником, но порою и наемным убийцей. Темные были времена, но то были времена, закалившие меня и сделавшие меня тем, кто я есть сейчас.

– Но ты ведь не мочь просто так взять и убить меня здесь? И вообще… я сам тебя убить – только дернуться и сразу сломать тебе шею!

– Попытайся уследить, когда я дернусь, – мрачно ответил Роджер, крепко сжав челюсти.

Наемник выждал всего миг, после чего резко двинулся вперед, коротким ударом засадив лезвие топора в крупный живот противника. Неглубоко, но чрезвычайно неприятно. Пахмар завалился на Роджера, надеясь сбить его с ног, что в таком узком коридоре было бы довольно просто, но человек оказался проворнее. Он отпрыгнул назад, параллельно с этим нанося удар топором снизу вверх. Подбородок пепельника оказался разброблен, из него фонтаном полилась кровь. На пол упали насколько острых зубов.

– А-а-а-агрх! – заревел Пахмар, спотыкаясь и врезаясь в стену, добивая свое и без того поврежденное лицо.

Роджер на этом не останавливался. Следующий удар пришелся пепельнику обухом топора в лоб, затем несколько раз лезвием по рукам. Пахмар почти сразу прекратил попытки сопротивляться: после раздробления лобной части черепа он либо умер, либо провалился в глубокую прострацию. В любом случае последующего града выпадов он уже не чувствовал. Не почувствовал он и того момента, когда последний, добивающий удар пришелся по его шее. Стук, стук, стук…

Весь коридор оказался залит кровью. Обезглавленное тело почти полностью перегородило путь к выходу. Сама же голова, отделившись от тела, отлетела прямо к ногам едва-едва подоспевшей на звуки боя женщине из общежития. Та завизжала от ужаса, и стало ясно, что меньше чем через минуту сюда сбежится вся стража. А что будет дальше – поймет и дурак. Скорее всего, прилюдная казнь. Но Роджер был к ней готов. Он взглянул на все еще сидящую на полу подсобки Дашу, опустился рядом с ней на колено, снял с себя мешковатую рубаху, сшитую на размер пепельников, и укрыл ею девушку. Та тряслась от ужаса и безостановочно рыдала. Взглянув полными слез глазами на своего спасителя, она с трудом улыбнулась и сквозь плач прошептала:

– Сп… спас-сибо тебе…

– Теперь мы в расчете, да? – подмигнул наемник Даше. – Не переживай, шучу. Я буду защищать тебя до конца своей жизни. Только жизнь эта, кажется, совсем скоро оборвется.

– Б… бли…

– Что?

– Ближ-же, – попросила девушка. Роджер придвинулся к спутнице так близко, как только мог. И в этот момент рука Даши обняла шею наемника, притянула его губы к своим и страстно поцеловала. Так они и сидели на полу, целуясь, пока чья-то рука не выдернула убийцу чемпиона в коридор.

Дальше девушка уже ничего не видела. Она просто тихонько рыдала, все еще раздумывая о том, чтобы покончить жизнь самоубийством. Но теперь она решила сделать это только в том случае, если хозяин вдруг захочет за совершенную выходку убить Роджера.

Крамм стоял во дворе и наблюдал за тем, как стражники сперва вытаскивают из поместья изрубленные останки Пахмара, а затем силой выталкивают из дверей наемника. Роджер не сопротивлялся. Он знал, что ничего больше сделать не может. Но он был чертовски рад, что избавил этот мир от сволочи, которая угрожала Даше.

Стражники скрутили наемника и заломили ему руки. Подвели к хозяину. Крамм сурово поглядел на своего человеческого раба, слегка оскалился. Задумчиво почесал бороду и оценивающе прищурился. Роджер уже решил, что вот-вот – и острый кинжал пронзит его грудь без суда и следствия, без какой-либо прилюдности. Его сердце екнуло, когда хозяин подался вперед. Но вместо того чтобы убить раба, Крамм его крепко обнял и зловеще пробасил на ухо:

– Так держать, человек. Все как я и планировать.

Глава 16

Кордон выглядел по-настоящему внушительно. Протяженностью через всю степь с интервалом в несколько сотен метров стояли дозорные вышки, вокруг которых расположились отряды по несколько десятков, иногда даже сотен герцогских солдат. У каждой вышки находилось хотя бы одно осадное орудие – катапульта или баллиста. Кое-где стояли, повернутые в сторону степей, массивные пушки, которые в случае вражеской агрессии меньше чем за минуту заряжали смертельно опасной для пехоты картечью. Все эти башни тянулись через весь горизонт: разведчики Саши докладывали, что нигде нет ни единого слепого пятна. Дозоры начинались на морском берегу на западе и заканчивались лишь возле крутой горной гряды на востоке, разделяющей герцогство и ханство пепельников. Как только на один дозорный пункт позарится хоть какая-нибудь значимая сила, к этому месту довольно быстро соберутся ближайшие отряды. Кроме того, из башни сразу же в глубокий тыл отправится ручной орел с весточкой об атаке, и совсем скоро к границам стекутся все окрестные силы герцогской армии.

В большинстве герцогская пехота представляла собой средне– и тяжеловооруженных солдат. Большинство воинов были облачены в кожаную и кольчужную броню, но частенько встречались и самые настоящие латники, уже постепенно выходившие из военной «моды». Эти пережитки средневековья, закованные в непробиваемые панцири, были вооружены тяжелыми двуручными мечами и массивными секирами. Более же «легкие» воины довольствовались одноручными мечами и топорами, круглыми щитами, луками, самострелами и изредка низкого качества мушкетами. Огнестрельное оружие в герцогство всегда поставлял Барвин, но теперь канал оказался отрезан, и местные умельцы собирали ружья по подобию. Получалось, откровенно говоря, скверно.

Что действительно заставляло Сашу нервничать, так это осадные орудия. Катапульты заряжались огромной горстью воспламеняющихся шаров, сметающих даже профессиональный строй, а пушки стреляли абсолютно негуманной картечью, разрывающей любое живое существо буквально в клочья, не оставляя даже мокрого места. Герцог, видимо, делал упор именно на эти орудия, так как пехота не отличалась особой выучкой или боевой мощью. Все, на что могла рассчитывать авельонская армия, – это на количество.

Раптор залег на вершине невысокого холма, откуда открывался отличный обзор на большую часть кордона. Зрение болотников превосходило человеческое во много раз, и Саша брал с собой в разведку зеленокожего друга именно поэтому. Раптор безошибочно подсчитывал количество солдат у определенного аванпоста с расстояния полутора-двух километров, с легкостью определял расстояние от башни до башни, а также выискивал среди толпы герцогских воинов офицеров и инженеров. Сержанты, капитаны, инженеры и пушкари, как считал Саша, являлись первостепенными целями на уничтожение. Без командования армия будет дезориентирована, без инженеров орудия не заговорят.

Болотнику, чтобы всматриваться в даль, даже не мешала кромешная ночная тьма. Хотя Саша из всего полночного пейзажа видел лишь вереницу факелов и костров.

– Все диверсанты готовы начать первую фазу твоего плана, Странник, – прохрипел болотник. – По твоему приказу мы передадим команду начинать.

– Пока еще рано. Нужен элемент внезапности. Если твои «копатели» нападут прямо сейчас, то к утру их войска успеют оправиться от этого удара. Да и без должной поддержки все наши труды обратятся прахом.

Саша прекрасно понимал, что чем больше армия – тем выше вероятность хотя бы единичного предательства. В верности болотников иномирец практически не сомневался, хотя причин для такой уверенности конечно же не было. В призраках тем более. А вот за простыми людьми приходилось неустанно следить. Когда парочка жителей Хелисты решила вдруг покинуть город, не назвав причин, их задержали. В итоге Раптор, используя все свое зубастое обаяние, сумел разговорить беглецов. Оказалось, те собирались сдать все планы Саши герцогским солдатам, потому что не верили в победу армии революции и совершенно не хотели оказаться военнопленными. Или просто-напросто убитыми.

Именно по этой причине Саша не делился своим тайным планом ни с кем, кроме своего «офицерского» состава из Барвина и Лешера, Раптора и еще двух сотен самых страшных в бою болотников.

Иномирец обернулся назад и увидел, что пленник, которого они поймали и связали по рукам и ногам полчаса назад, пытается уползти, словно гусеница. Саша навис над «языком» и прижал сапогом его голову к земле.

– Куда собрался, дружище?

Пленник не мог ответить. Из его рта торчал плотный кляп. Иномирец вытащил насквозь промокшую тряпку и дал солдату возможность говорить.

– Я… никуда, просто…

– Просто что? У нас тут война намечается, а ты хочешь вернуться в свой стан и сдать нас с потрохами? Ну уж нет. Так-то ты проявляешь свою благодарность за то, что мы тебя не убили, пока ты, пьяный, пошел в ночную степь «голову проветрить»?

– Я… мне бы… мне бы попить. Дайте водички, господа, не заставляйте страдать простого служаку!

– Раптор, дай ему воды из своей фляги, будь добр.

Болотник, внушающий страх всем, кто видит его в первый раз, подошел к пленнику и протянул к его рту кожаный бурдюк. Солдат жадно прижался к горлышку и сразу же выпил половину.

– Спасибо вам, что не убили и дали напиться. Что вы собираетесь со мной делать?

– Ничего. Как только кордон будет сломлен – можешь идти на все четыре стороны, – пожал плечами Саша. – Нам лишние жертвы ни к чему. К тому же ты такой же человек, как и степные жители. Ну не такой, как болотники, конечно, но тоже живое существо. Если интересно, то мы будем отпускать всех, кто сложит оружие и даст нам возможность пройти вперед. Мы же не такие ублюдки, как ваш герцог.

– Не говорите так про Герберта Чаризза, прошу вас, – взмолился пленник. – Вы не знаете, что у вас творится на самом деле. Эпидемия. Нельзя допустить ее распространения в северную часть герцогства. Вы же…

– Мы же что? Что за эпидемия? Чем это мы здесь больны?

– Нам не сообщают. Говорят просто, что любой, кто живет в степях, – заражен и должен быть остановлен, если попытается проникнуть сквозь кордон.

– Мы абсолютно здоровы. Вас обманули. Герцог не так хорош, как вам кажется. Он что-то замышляет, но что именно – я не имею ни малейшего понятия. Но уверяю тебя: мы дойдем до самого Авельона, возьмем штурмом дворец Чаризза и допросим его с пристрастием, так сказать.

– Вам не удастся. Прошу вас, отступитесь. Зачем устраивать войну? Лучше просто…

– Ну уж нет. Даже если не принимать во внимание всей этой клеветы про болезнь, оккупация степей – это чистой воды ущемление свободы здешних жителей. А я, знаешь ли, не очень-то люблю такую власть. Не имел никакой возможности исправить подобное в своем мире, так завоюю свободу здесь.

– Л-ладно… разрешите вопрос?

– Что ты ко мне как к командиру? У меня нет чина. Валяй.

– Почему вы… синий? Фиолетовый? Зеленоватый?

Саша не мог сказать с уверенностью, какого цвета сейчас его кожа. Разные цвета сливались, образуя интересные и пугающие пятна. Порою окраска менялась, и это никак не зависело ни от настроения, ни от времени суток.

– Серо-буро-козявчатый, – усмехнулся иномирец. – Просто я демон, ясно? Бу-у-у!.. А сейчас – прости меня, дружок, но тебе придется немного отдохнуть, пока мы не вернемся домой.

С этими словами Саша оглушил пленника ударом рукояти своего «оружия» и взвалил потерявшего сознание солдата к себе на плечо.

После первой встречи со сверхъестественным в подвале Ангуса иномирец решил, какое оружие станет его символом. Даже те, кто никогда не видел Сашу в лицо, узнавали его по двуручной шахтерской кирке, выкованной Барвином специально для «генерала» повстанческой армии. У орудия была красивая резная рукоять из черного дерева и двустороннее кайло из какого-то чрезвычайно прочного сплава по секретному рецепту барона. Кирка эта была почти в два раза больше обычной, и мало кто мог удержать ее в руках дольше минуты-двух. Но Саше вес был нипочем. Он с легкостью нес ее на плече и даже не задумывался о тяжести инструмента.

– Возвращаемся, – скомандовал Саша. – Надо передохнуть перед атакой.

Болотники в своих лагерях казались донельзя спокойными. Их не пугало предстоящее сражение. Вместо того чтобы нервно бродить по городу, размышляя о смысле жизни и о том, что бывает после смерти, они просто спали, набираясь сил перед боем. Люди же, как уже было сказано, были неспокойны. Мало кто из них завтра хотел идти и драться, но все знали, что иного выхода нет. Точнее, выход-то есть: спрятаться в своих подвалах и жить, пока однажды не кончатся все припасы, а взращиваемых культур станет не хватать для пропитания всех и каждого. Саша решил, что ждать больше нельзя.

Иномирец иногда задумывался – что он вообще здесь забыл? Почему, появившись в этом мире, стал сражаться за первых попавшихся обездоленных? Он каждый раз убеждал себя, что не зря появился именно в степях. Мол, такова была задумка свыше. Быть может, Лагош именно ради возглавления революции и переместил бездомного убийцу на эту планету.

Саша уселся у костра на площади и прикрыл глаза. Порой он вспоминал все события, что предшествовали его путешествию на Пакемо. Вспоминал вечно пьяного отца, которого хотелось разорвать на мелкие кусочки. Вспоминал почившую матушку. Предавшую его девушку. Того парня, которого иномирец забил до смерти. О друге и коллеге по офису Лешке Прокофьеве. И еще о многом, многом другом.

За всеми этими мыслями Саша и не заметил, как задремал. Причем прямо в сидячем положении.

Иномирец не сразу понял, что уже не бодрствует. Протерев глаза от мутной пелены, огляделся и от удивления раскрыл рот. Он находился сейчас в старой квартире своих родителей, да только не совсем такой, как раньше. Мебели практически не осталось. Все вокруг было покрыто толстым слоем пыли. Окон не открывали и не проветривали помещения, наверное, целую вечность.

Саша прошелся по комнатам и не нашел там ни единого следа недавнего присутствия отца. Его точно здесь не было уже довольно давно. Еще раз пройдясь по всей квартире, иномирец остался на кухне и заглянул в холодильник. Электричество в доме также отсутствовало. Все продукты протухли, и помещение практически мгновенно наполнилось адским зловонием.

– Это не совсем сон, – произнес кто-то за спиной.

Саша резко обернулся и машинально дернулся к оружию, кирке или карабину, которые обычно находились у иномирца за спиной. Но никакого оружия там не нашлось. А перед самим Странником стоял Лагош.

Выглядел этот пришелец очень странно, если учесть, что он являлся представителем другого мира и, видимо, могущественным волшебником. На его теле мешком висела огромная белая майка-алкоголичка, как ее частенько называли выходцы из Советского Союза, на ногах едва держались старые потертые спортивные штаны, и на босых стопах сияли потрепанного вида шлепанцы. В руках он держал бутылку самого дешевого портвейна. Весь этот образ словно стоял антиподом тому, в котором Саша видел Лагоша в предыдущий раз. Тогда этот странный человек выглядел очень богато и отмечал какой-то праздник в загородном доме. Отмечал, надо сказать, по-крупному.

– Как это – не сон? – прищурился иномирец. – Где же мы тогда?

– Физически ты все еще сидишь у костра в Хелисте и отдыхаешь. Обещаю, что проснешься ты свежим, отдохнувшим и готовым к бою. А вот… духовно, что ли? Душевно? Ментально? В общем, сознание твое сейчас на Земле. В твоей старой квартире, где ты, находившись тут в последний раз, прощался с матерью и ругался с отцом. Я, кстати, взял от него образ, ты не против?

– Выглядит ужасно, – покачал головой Саша. – Ну что же, у меня к тебе множество вопросов, Лагош. В тот раз ты меня изрядно напоил, так что я мало что запомнил. То, что ты меня перенес на Пакемо и даровал некую силу, – я уже понял. Но меня терзают смутные сомнения… на кой черт тебе это? Что будет дальше? Ты потребуешь какую-то плату?

– Плату? – удивился Лагош. – Да что ты, боже упаси, я просто люблю творить добро. Избирательно, правда. Ты мне понравился – я тебе помог. Даровал силу рун… да-да, твое направление рунной магии – это невиданная телесная сила. Уверяю тебя, то, что ты не чувствуешь боли, обладаешь потрясающей живучестью и можешь одним пальцем согнуть стальной прут, – еще далеко не все возможности, которыми ты обладаешь. Если постараешься, то на Пакемо ты сможешь отыскать знания, которые помогут тебе реализовать себя как великого рунного мага. Но… знаешь что? Ты настолько занят своей войной, что совсем позабыл о себе. Дам тебе ма-а-аленькую наводку. Ищи в новом мире информацию по ключевым фразам «рунная магия» и «печать». Тебе будет интересно, обещаю!

– Ты похож на устроителя какой-то странной, но при этом масштабной игры. Почему ты сам не можешь мне сообщить информацию, которая окажется мне интересной?

– Э, нет, братец. Мой доброметр уже и так зашкаливает, не могу я так много помогать. Понимаешь, это для тебя я такой хороший и добрый, помог тебе, даровал второй шанс начать все сначала. Но многие меня очень недолюбливают. Кое-кто желает даже убить. Не стану скрывать, проблема, пожалуй, во мне. Иногда я перегибаю палку и заставляю людей страдать. Страдать, страдать и еще раз страдать. Затем короткая передышка – и смерть. Смерть через страдание.

Саша пораженно оглядел того, кто выглядел сейчас как обычный русский алкоголик и при этом говорил о том, как он любит доставлять людям неприятности.

– И что же, ты можешь в любой момент изменить свои взгляды и вместо помощи даровать мне страдание? – поинтересовался иномирец.

– Могу, конечно. Но не стану. По крайней мере, пока ты идешь верной дорогой и представляешь для меня огромный интерес. Ты, Александр, отличная фигура на моей игральной доске. Я ставлю на тебя целое состояние. Постарайся меня не подвести.

– Я постараюсь тебя не подвести, если ты скажешь, чего мне не надо делать, а что надо. Так будет гораздо проще. Может, мне нужно идти в конкретное место? Или заниматься чем-то определенным?

– Нет-нет, все это ты выбираешь сам. Я не даю четких инструкций. Захочешь вдруг внезапно предать свою армию и сдать ее врагу – твое дело, буду с интересом наблюдать. Победишь герцогскую армию в возьмешь в осаду Авельон – флаг тебе в руки. Выберешь вообще нечто иное – я буду вне себя от радости. Ты, главное, действуй. И не забудь в самом ближайшем будущем разузнать все про «печать», ясно?

– Ну… не совсем, но я постараюсь все понять. Может, ты хотя бы подскажешь, что мне делать на рассвете? Как будет проще победить, при этом не понеся больших потерь?

– Твой план и без того отличный. Может, я и обладаю сверхчеловеческими паранормальными способностями, но тактик и стратег из меня, честно говоря, так себе. Так что тебе лучше знать, как легче одержать победу и прорваться в северные части герцогства.

Лагош отхлебнул из горла и сплюнул малиновую жижу на пол:

– Тьфу, какая гадость. Как вы это пьете?

– Я сам обычно не пью, – пожал плечами Саша. – Поэтому понятия не имею.

– Ну да ладно. Новую любовь себе в этом мире еще не завел? А то есть у меня подопечные, которые просто утопают в этой самой безответной любви. Ты бы тоже нашел какую-нибудь девчонку себе. Глядишь, веселее бы стало.

– Знаешь, я еще после предыдущих «отношений» не опомнился. Что-то мне подсказывает, что я никогда в жизни больше не стану ни с кем встречаться. Ну уж нет. Никогда.

– Откуда такой максимализм? Что за презренный абсолют? И глазом моргнуть не успеешь, как тебя вновь затянет в водоворот свиданий, целовашек-обнимашек, детишек, ипотеки, старости с внуками на коленках, хе-хе… эй, чего так нахмурился? Шучу я, шучу. Но про абсолют – чистая правда. Не зарекайся, как говорят, от плахи и паломничества.

– Говорят – от тюрьмы и от сумы.

– Сумы? В смысле сумки? Что вы имеете в виду, когда произносите этот бред?

– Я уже точно не помню. Если не ошибаюсь, сума – это большой мешок, который раньше таскали за собой бедные, в который складывали подаяния. Имеется в виду – мол, не зарекайся от бедности.

– Ну ладно. У всех народов свои заскоки. Но за вами очень забавно наблюдать! И я говорю не только про человечество на Земле и на Пакемо. Есть и другие миры. И другие человеки… тьфу, люди. И не только люди. В общем, не обращай внимания. Тебе, наверное, просыпаться уже пора. Тебя кто-то ищет там, возле твоего тела.

– Мы еще встретимся?

– Возможно, – подмигнул Лагош Саше, возвращая его в материальный мир.

Иномирец открыл глаза. Он все так же, как и некоторое время назад, сидел у костра, только теперь напротив сидела Одри, глядя ему в глаза.

– И давно ты тут сидишь? – протирая веки, спросил Саша.

– Почти час, – улыбнулась девочка. – Удивляюсь, как ты вообще уснул сидя? Даже не проснулся, когда я трогала тебя за плечо и звала.

– Я… у меня был странный и очень крепкий сон. Очень крепкий. Такое порой случается, когда долго не отдыхаешь, а всю голову занимает какая-нибудь одна навязчивая мысль или идея. В данном случае это мысль о грядущем сражении. Кстати, ты чего это не спишь? Уже, наверное, скоро будет светать.

– Вот у меня как у тебя. Навязчивая мысль.

– И какая же, могу я узнать?

– Угу, – кивнула Одри. – Я боюсь, что все жители всего через несколько часов могут умереть на поле брани. И ты тоже. Поэтому хочу пойти с тобой. Я могу помочь! Барвин научил меня стрелять!

– С ума сошла? Ты остаешься в Хелисте. Никаких возражений, юная леди!

Девочка достала из-за спины и протянула Саше совсем уж небольших размеров пистолет с двумя стволами, расположенными друг над другом. Оружие было двухзарядным, и во время боя перезарядить такое, скорее всего, окажется занятием трудновыполнимым.

– Вот! Дядя сделал мне пистолет. Я могу сражаться вместе с вами!

– И что ты собираешься там делать? Путаться под ногами взрослых, надеясь, что тебя не затопчут? Ну представь, выстрелишь ты пару раз, и что дальше? Вражеских солдат там будет – не счесть. И вообще, ты готова направить ствол в живое существо? Сможешь выстрелить человеку в грудь?

– Н-не знаю, – замялась Одри. – Ну… пока не попробую – не узнаю, так ведь?

– Ох и глупенькая ты еще, малышка. Пожалуйста, останься в Хелисте, хорошо? Кто-то ведь должен прикрывать наш тыл. Это тоже очень ответственное задание.

– Ответственное? Правда?

– Конечно! Вдруг кто-то решит пробраться в деревню, пока мы все будем сражаться? Вдруг это будет вор? Кто тогда защитит наши дома?

– Ну… я?

– Именно! Так что будешь моими глазами здесь, пока я сам буду махать киркой на кордоне?

– Да! – Девочка смешно отдала честь. – Я пойду отдыхать перед постом!

– Отличное решение. Я зайду к тебе перед тем, как мы отправимся в бой.

Иномирец сидел у костра и глядел на колышущееся пламя, думая о своем, до тех пор, пока горизонт не стал светлеть. Пока светила еще не встали, Саша с тяжелым вздохом поднялся на ноги, чинно дошел до «Красотки Лесли», вытащил из вагона заранее заготовленный огромный горн и что есть мочи стал дуть в него с интервалами в десять секунд. Сигнал длился несколько минут. За это время громким утробным рычанием оказались разбужены абсолютно все.

Удивительно, но уже спустя двадцать минут вся армия стояла, готовая идти в атаку. Болотники держались четким строем, отрядами по сотне бойцов. Неподалеку примостилась человеческая часть армии. Кроме обитателей Хелисты к началу сражения подоспели жители еще тринадцати окрестных степных деревень. В итоге людей оказалось почти в шесть раз больше, чем планировалось. Это не могло не радовать, если учитывать, что в загашнике еще находилась доселе скрытая мрачная призрачная армия.

В отличие от вооружения авельонских войск, бойцы повстанческой армии не имели таких крепких доспехов или обилия кованого холодного оружия. Зато Барвин вооружил своих людей превосходными карабинами, мушкетами, всяческими пистолетами, а самых крепких бойцов даже ручными бомбардами. Болотники, разумеется, остались при своем вооружении, но им хватало и этого. Двухметровые луки, стрела которых насквозь пробивает тяжелого латника. Костяные мечи, топоры, косы, копья и молоты. Ужасающие хлысты. Всевозможные метательные кинжалы. Вкупе с идеальной выживаемостью и почти полной невосприимчивостью к боли все это вооружение делало болотников настоящими безжалостными машинами для убийства. Взбунтуйся такая армия против Саши – и все люди погибли бы страшной, мучительной смертью.

По сигналу армия двинулась вперед. Несколько тысяч боевых единиц единым строем шли на север, туда, где сейчас стояли в дозоре ничего не подозревающие герцогские солдаты. Впереди своего войска шел сам иномирец, рядом с ним возглавляли армию Барвин, Лешер и Раптор. Конных единиц у повстанцев не было.

В тот момент, когда светила полностью вышли из-за горного горизонта, армия уже стояла на расстоянии полета стрелы от кордона. Саша в предвкушении потер ладони, взглянул вперед и нахмурился: в том месте, где намечался прорыв, собралась большая часть войск Авельона. И было их как минимум в два раза больше, чем солдат Странника.

– Все-таки просочилась информация, – сплюнул на землю Барвин. – Сукины дети. Найду предателей – лично шею сломаю!

– Да уже не суть важно, сломаешь ты предателям шею или нет, – хмыкнул Лешер. – Бой-то начинается, и никак от него не отвертеться.

Со стороны противника началось какое-то движение. Саша присмотрелся и увидел, что к ним скачет конник. Иномирец вышел вперед, чтобы встретить гонца.

Всадник одернул поводья, остановил коня и поглядел на Сашу исподлобья. По всей видимости, это был не простой солдат. Кираса, щедро украшенная позолотой, открытый шлем с ярким высоким хохолком и богатая конная сбруя говорили о том, что перед иномирцем стоит один из старших офицеров, если не сам полководец.

– Приветствую вас, – кивнул всадник. – Мое имя Мортимер Грув, вы наверняка обо мне слышали. Я генерал Южной герцогской армии. А вы, как я понимаю, зачинщик всего этого безобразия? Вы вообще… человек?

– О, не обращайте внимания на цвет моей кожи, – отмахнулся Саша. – Просто я хренов демон или что-то типа того. Ну могу одним ударом отправить вашу лошадку обратно к аванпосту. Зовут меня Странник, и я зачинщик всего этого безобразия. Уж не знаю, каким образом вам удалось прознать о нашем маленьком плане вторжения, но своевременная подготовка вам не поможет. Мы здесь либо умрем, либо победим. Отступать не станем. Присмотритесь внимательнее, господин Грув. Что вы видите за моей спиной?

– Болотников, – хмуро ответил генерал. – Я был в ужасе, когда мне доложили о том, кто выступает на вашей стороне. Вы точно не человек. И жалости к вам не будет никакой.

– Не боитесь, что не сможете ускакать отсюда к своей армии и останетесь лежать прямо здесь, не успев вступить в бой? – подмигнул иномирец. – Слишком уж дерзко разбрасываетесь словечками.

– Если в вас есть хоть капля чести, вы не станете этого делать. Хотя… слово «честь» присуще лишь людям. Ни одна живая душа любой расы на этой грешной планете не знает, что это такое. Вы же… я не знаю, к какому виду вас отнести. Но я надеюсь сразить вас на поле брани и повесить вашу голову как трофей над камином в своем доме.

Саше этот парень страсть как не понравился. Иномирец вспомнил, что совершил с любовником своей девушки еще там, на Земле. Тогда он находился в состоянии аффекта. Сейчас же разум оставался ясным. Но желание убить оставалось точно таким же, как и тогда. Никакой разницы. «А если нет разницы, – подумал Саша, – что меня сейчас останавливает?..»

– Ничто.

– Что, простите?

– Ничто меня не останавливает, – усмехнулся Странник, замахнувшись своей киркой.

Удар пришелся сбоку. Заостренное лезвие с хрустом вошло в бок генерала, войдя через латную кирасу, как сквозь масло, звучно раздробив ему ребра, изворошив внутренности и вырвавшись с другой стороны с огромным фонтаном крови. Мортимер Грув даже не успел понять, что с ним произошло: на его лице так и застыла некая смесь презрения и удивления.

Тело генерала осталось лежать в колючей выжженной траве. Конь же резвым галопом стал возвращаться к аванпосту. Саша, закинув кирку на плечо, быстрым шагом подошел к своим бойцам и скомандовал Раптору:

– Давай, ящерка, пора начинать первую фазу нашего потрясающего плана.

Болотник кивнул и прикрыл глаза. Что-то прошептал одними лишь губами, вновь поднял веки и коротко кивнул:

– Мы начали, Странник.

В этот же момент в стане врага стало очень беспокойно. Отряды герцогской армии стояли ровным строем, и впереди каждого из них находился конный офицер. Все они неподвижно наблюдали за повстанцами, следя за каждым их движением, но никто из них даже представить не мог, что угроза придет снизу. В одночасье сотни болотников буквально «вынырнули» из земли рядом с офицерами и несколькими точными ударами своих клинков вывели их из строя. Разумеется, войска среагировали мгновенно: практически каждый напавший сразу же оказался нашпигован стрелами с ног до головы. Кое-кому удалось юркнуть назад под землю, но количество выживших осталось ничтожно мало. С одной стороны, повстанцы всего за несколько секунд потеряли около двух сотен прекрасно обученных солдат, но с другой – оставили вражескую армию без какого-либо командования. Разумеется, офицерам тут же нашлась замена, но весь этот сумбур был Саше на руку. Он тут же скомандовал своему строю начать наступление.

Светила восходили по правую руку, так что преимущества в «ослеплении» не было ни у одной из сторон. Странник, двигаясь впереди всех, на миг обернулся и с гордостью оценил, как грозно выглядит войско, поднял вверх сжатый кулак и прокричал:

– В ата-а-аку! За родину!

Очень хотелось добавить «За Сталина!», но происходящие события как-то не располагали к шуткам. Вместо этого Саша ускорился и резко побежал вперед. Его темп подхватила вся армия, и уже через несколько секунд вся степь наполнилась грозным топотом тысяч одновременно бегущих ног.

Как и предполагалось, первыми в бой вступят инженеры со своими осадными орудиями. Но мало кто заметил, что в то время, пока первая группа диверсантов расправлялась с офицерами у всех на виду, вторая тихо и незаметно вырезала всех тех, кто стоял позади герцогской армии у катапульт и баллист. Авельонские солдаты неприятно удивились, когда вместо восьмидесяти заранее подведенных к огневому рубежу катапульт выстрелил лишь десяток.

Саша увидел летящий в его сторону огненный град и решил, что увернуться от такого попросту невозможно, а угадывать, куда именно упадет тот или иной горящий снаряд, также не имело никакого смысла. Странник лишь крикнул: «Держать строй!» – и двинулся вперед еще быстрее. Несколько огненных камней шумно врезались в первые ряды повстанческого войска, унеся на тот свет жизни двух десятков болотников. Но зеленокожие даже не дрогнули. Они продолжали наступление, несмотря ни на что. Болотники не чувствовали страха, они не обращали внимания на боль. Все они в этот час беспрекословно подчинялись Страннику, и если он прикажет им умереть – они умрут. Без вопросов.

Следом полился град из стрел и арбалетных болтов. Щитов повстанцы практически не имели, и рассчитывать пришлось лишь на скорость и выносливость. Болотники, получая стрелу в плечо, грудь или живот, просто обламывали торчащее из себя древко и продолжали движение, нисколько не замедляя темпа. Саша же довольно усмехнулся, когда два арбалетных болта, пробив его кафтан, со странным хлопком отскочили от кожи и отлетели в стороны. «Будут синяки», – подумал иномирец и громко, зловеще рассмеялся. Жажда крови затуманивала его разум. Саша хотел убивать, прямо как тогда, когда он «не вовремя» вернулся домой к своей любимой и застал ее с другим мужчиной.

До герцогской армии оставались считаные метры. Саша громко закричал и с радостью отметил для себя, что строй противника пошатнулся. Причем вовсе не от страха. Сила его голоса, равно как и сила мышц, многократно возросла. Разумеется, как только строй пошатнулся, среди вражеских солдат началась паника. Иномирец даже не знал, отстает ли от него армия, не один ли он врывается в стан противника. Он просто ворвался вперед, сметая всех на своем пути, размахивая тяжеленной киркой направо и налево. Несколько солдат сразу же подлетели на десяток метров в воздух и грузно свалились на головы своих товарищей. Саша вновь закричал, на сей раз еще сильнее, и крик этот, тысячекратно усиленный странным эхом и рунной магией, прокатился по всему авельонскому войску.

Началась самая настоящая массовая истерика.

А это был всего лишь один человек. Сразу после второго крика две армии столкнулись лбами, и началось горячее сражение. Болотники щелкали не нюхавших пороху герцогских солдат как орешки, раскидывая их целыми пачками. На одного зеленокожего монстра приходилось пять – десять противников. В большинстве своем здесь играл роль психологический фактор: сражаться с себе подобным гораздо проще, чем с высоченным, зубастым страшным созданием, по слухам умеющим лишь кровожадно убивать.

Вокруг Саши образовалась пустота. Словно круг с невидимыми стенами, через который никто не мог переступить. Однако враги могли это сделать. Могли, но боялись. Никто не подходил к обезумевшему сверхъестественному существу, кожа которого прямо во время разгара боя вдруг сменила свой цвет на темно-бордовый. И противники не могли понять – то ли это действительно странное свойство кожи, то ли этот зверский убийца покрыт кровью с ног до головы.

Странник продолжал кричать, и теперь уже каждый крик сбивал с ног десяток-другой герцогских солдат. Где-то за спиной заговорили ружья: только что подоспела человеческая половина армии, вооруженная карабинами. Повстанцы смели выстрелами еще несколько рядов латников.

Авельонское войско редело на глазах, в то время как повстанцы отделывались лишь легкими потерями. Казалось, что вот-вот и проход на север будет открыт, но каждый раз, когда очередная волна латников оказывалась погребена под трупами своих же соратников, появлялись все новые и новые противники. Без командования и осадных орудий победа повстанцев казалась вполне реальным достижением, и Саша решил, что нужно просто немного подождать. Скоро все закончится.

В один момент Странник понял, что вокруг него образовался круг диаметром метров пятнадцать, в который никто не хотел вступать. Саша наконец-то смог перевести дух и спокойно оценить масштабы потерь – вражеских и своих. По его подсчетам, герцогская армия уменьшилась как минимум наполовину, в то время как повстанцы потеряли от силы одну двадцатую часть своих бойцов. Это не могло не радовать: ведь все шло по плану. Все могло бы и дальше идти по плану, если бы не одно маленькое «но»:

– Алекс, – послышался чей-то тоненький голос под ногами.

Странник перевел озадаченный взгляд вниз и громко-громко выругался. Перед ним стояла до смерти напуганная и трясущаяся от страха Одри. Девочка взглянула на Сашу заплаканными глазами и крепко-крепко обняла его, зарыдав еще сильнее.

– А-алекс, – ревела она. – Прости меня… я зря это сделала…

– Какого… как ты здесь оказалась?! Как пробралась сквозь битву ко мне?! Черт, черт, Барвин же мне голову за тебя оторвет!

Вокруг кипел бой. Но к иномирцу никто и на пушечный выстрел не подходил. Странник же, не понимая, что ему делать, выронил кирку из рук и схватился за голову.

– Тебя нужно отсюда вытащить, – заявил он, поднимая девочку себе на плечи и подбирая выроненное оружие. – Значит, так. Никаких экспериментов и выкрутасов. Просто обними меня за шею и держись крепко, ясно?

– Ясно…

Как только Саша поднял на себя Одри, его будто вновь заметили. Круг стал стремительно сужаться. Ощетинившиеся щитами и мечами латники, видимо, наконец-то скооперировались против их главного врага и решили уничтожить его любой ценой, несмотря на то что прямо посреди сражения на поле брани вдруг появилась маленькая ревущая девочка.

И Саша понял, что потерял преимущество в виде огромной силы. Размахивать киркой с живым грузом за спиной было чревато повреждениями самой Одри. Кричать сейчас тоже было неразумно: звуковой волной заденет и девочку. И хорошо, если она просто оглохнет. Хуже, если звук заставит вскипеть ее кровь и лопнуть глаза, как это уже случилось несколько раз с герцогскими солдатами.

Иномирец несколько раз заторможенно отмахнулся киркой, орудуя лишь одной рукой – второй он придерживал Одри. Удалось лишь ненадолго замедлить накатывающую волну солдат, но не более того. Саша впал в отчаяние. Перед ним стоял жестокий выбор: наплевать на племянницу Барвина и сражаться в полную силу – или же забыть о бое и попытаться вытащить беднягу отсюда как можно дальше. И тот вариант, и другой были чреваты ужасными драматическими последствиями.

Когда Саша уже был готов сорваться и броситься на таран, рискуя собой и девочкой, с неожиданной стороны появилась подмога. Это были не болотники. Не степные люди и даже не призраки, которые по каким-то причинам до сих пор не вступили в бой. В пылу сражения иномирец как-то позабыл о потусторонней подмоге, которая могла обеспечить дополнительное преимущество. Но сейчас голову Странника занимали не привидения. Он с удивлением смотрел, как над головами бьющихся солдат вздымаются огромные черные крылья, и крылья эти неслись в сторону Саши.

– Ч-что это? – испуганно спросила Одри.

– Если бы я только знал, – озадаченно ответил иномирец, еще крепче сжав рукоять кирки одной рукой.

Окружившие Странника герцогские воины также заметили неладное. Но они только и успели, что мельком взглянуть на приближающуюся к ним угрозу. В мгновение ока в поле зрения появились странные всадники в серебристой броне с распахнутыми черными крыльями за спиной. Они клином прошлись через хаотичный строй авельонских солдат и серией мощных выпадов отогнали короткими пиками собравшихся вокруг Саши противников. Заметив, что опасности больше не наблюдается, по всей видимости, главный всадник спешился, неспешно подошел к иномирцу, приподнял клювообразное забрало изящного белого шлема и протянул Страннику руку.

– Йормлинг Падший, – произнес неизвестный. – Возможно, ты обо мне слышал. Нас еще зовут «Крылатый Террор». Но сами мы себя зовем просто «Орлы». Неужели я вижу перед собой того, кто впервые заставил такое количество болотников сражаться на своей стороне, да еще и против Авельона?

Саша удивленно пожал Йормлингу руку:

– Слышать о вас мне не доводилось. Но болотников сражаться никто не заставлял. Они сами предложили мне свою помощь за то, что я… освободил их от принудительного контроля своих же шаманов. Но что вы делаете здесь?

«Орлы» встали кругом, ощетинившись пиками во внешнюю сторону, давая возможность своему командиру и Страннику общаться, не оглядываясь по сторонам. Одри все еще крепко держалась за шею Саши, не желая слезать со спины иномирца.

– Мы в прошлом были простыми наемниками. Ну скажем так, не совсем простыми: нас нанимали лишь самые богатые и знатные персоны герцогства. Иногда приходилось служить личностям из ханства. Затем один… человек указал нам на верный путь. Мы в курсе, что с герцогством и самим герцогом творится что-то странное, а потому и сражаемся за справедливость. Я надеялся, всем сердцем верил, что тот человек, который помог нам осознать, на что стоит в действительности обратить внимание, еще объявится и продолжит свой путь. Но пока что он где-то скрывается. Может, мертв. И пока нет возможности удостовериться в судьбе этого человека, на сцену выходим мы. Мы с тобой, Странник, занимаемся одним делом. Именно поэтому, прознав о предстоящей атаке, мы примчались сюда как можно скорее, вусмерть загоняя коней и не щадя своих сил. Мы с тобой, Странник.

– Это очень приятно, – кивнул Саша. – Но пойми меня правильно: вы примчались с севера, и я вас совсем не знаю. Можно ли вам доверять? Как мне убедиться, что вы не герцогские прихвостни, втирающиеся в мое доверие?

– Твоя осторожность понятна, – пожал плечами Йормлинг. – Думаю, тебя убедят две вещи. Первая – ты все еще жив, и мы с тобой мирно разговариваем, несмотря на то что вокруг нас люди умирают сотнями каждую минуту. Вторая – более веская причина. Тот человек, что наставил нас на путь истинный – такой же, как и ты. Иномирец. Да-да, конспирация у тебя хромает, господин повстанец. О вашей маленькой революции уже известно по всему герцогству. И поверь, вас ждут. К вашему приходу уже готовы. Так вот, иномирец, за которым мы духовно следуем, занимался практически тем же, что и ты. Но, в отличие от тебя, у него не было армии. Он действовал один. Всего лишь с одной-единственной спутницей. И все были против него, даже мы в свое время. С вами, иномирцами, явно что-то не так. Вы здесь точно не ради увеселительной прогулки.

– Ну ты ведь понимаешь, что звучит не очень-то убедительно?

Йормлинг вновь пожал плечами:

– В общем, как знаешь. Скажешь нам уйти – и мы уйдем заниматься правым делом в другом месте, и даже постараемся с вашей братией не пересекаться. Скажешь остаться – поступим в твое подчинение.

Одри, все еще висящая у Саши на спине, шепнула ему на ухо:

– Они хорошие!

– А ты-то откуда знаешь? – нахмурился Странник. – Ты их впервые видишь.

– По ним сразу видно, что они не врут. И хоть я их не видела, но слышала о них. Дядя как-то рассказывал. Это преступники, как считает герцог. Но на деле же они устраивают порядок. Борются с несправедливостью. Защищают слабых и обездоленных. Они хорошие, поверь им.

– Ну что ж, – откашлялся иномирец. – Я тут посовещался со своим… идейным центром, и вместе мы решили, что вам стоит доверять. Но все условия подчинения придется обсудить несколько позже. Пока же просто будьте в нашем строю и крушите врага наравне с нами.

Йормлинг чинно вытянулся и, отдав честь, одним прыжком залез на своего коня. Пришпорив скакуна и раздав несколько команд своим бойцам, отправился сражаться. «Орлы», не отставая ни на йоту, скакали следом за ним клином. Крылатые всадники направились расчищать дорогу, чтобы Саша смог вывести Одри с поля боя.

– Я же говорила – они хорошие! – сказала девочка.

– Поверю тебе на слово, малышка, – усмехнулся Странник, следуя за «Орлами» в сторону своего тыла.

Барвин находился в самой гуще. Отстреливая очередной магазин, он мгновенно вставлял в карабин новый и открывал огонь. Его пули не знали преград: кольчуга, кожаная броня и латная кираса – все это не являлось помехой для разящего оружия, сконструированного и собранного самим бароном. Выстрел из карабина опрокидывал на спину вражеских бойцов; порою даже самые крепкие воины не вставали, когда Барвин открывал огонь. Иногда, когда особо юркие противники подбирались вплотную, механик закидывал карабин за плечо и снимал с пояса короткий обрез дробовика: плотный заряд дроби лишал возможности сражаться кого угодно, несмотря на рост, комплекцию и уровень снаряжения.

В один момент Барвин понял, что его отряды прошли герцогскую армию насквозь. Барон на миг остановился и всмотрелся вперед: там, за горизонтом, где виднелись верхушки высоченных сосен, лежала их цель, доселе недосягаемая. Наконец-то им удалось пройти через кордон. Наконец удалось освободиться от гнета герцога. Вокруг еще оставались разрозненные кучки вражеских солдат, счет которых уже снизился от тысяч к сотням, но положительный результат боя в пользу повстанцев был неизбежен. Большинство герцогских бойцов продолжали сражаться до последнего, мало кто бросал оружие и поднимал руки в знак капитуляции. Разъяренные болотники их не щадили. Видимо, просто не знали, что значит «сдаваться».

Лешер вдруг тронул Барвина за плечо. Барон вопросительно взглянул на доктора, и тот указал рукой на север. Там, из рассветного тумана, мчались на помощь герцогской армии новые войска. И гораздо более многочисленные, чем раньше. На сей же раз это была слаженная тяжеловооруженная конница с новыми командирами. Они мчались стремительно, и всего через пару минут их прибытие настигнет повстанцев в не самом приятном положении.

– Дело плохо, – занервничал Барвин. – Лешер, срочно труби отступление!

Доктор кивнул и снял с пояса боевой рог. Набрав полную грудь воздуха, он уже собрался трубить, как вдруг барон остановил его озадаченным голосом:

– Погоди-ка…

Лешер перевел взгляд на приближающуюся подмогу, и у него отвисла челюсть. Прямо перед конницей один за другим стали появляться призрачные фигуры. Потусторонние силы наконец-то вступили в бой, видимо ожидая момента, когда они пригодятся больше всего. Призраки появлялись и появлялись. Несколько тысяч духов, сливающихся в единое светящееся облако, перегородили противнику путь к основному полю боя.

– Ох, братишка, не подведи нас! – сжал кулаки доктор.

– Они вовремя, да? – усмехнулся Барвин, наблюдая за развитием событий.

А всадники тем временем решили, что смогут проскочить сквозь появившуюся преграду, просто отмахнувшись оружием. Каким же было их удивление, когда лошади, не доходя до призраков нескольких шагов, вдруг вставали на дыбы и сбрасывали наездников с седел! А те конники, что каким-то чудом добирался до своего противника, оказывались мгновенно пораженными некой таинственной силой, останавливающей сердца. Призраки не сражались оружием. Они просто «отключали» живых, вытаскивая их бестелесные души куда-то в междумирье, откуда чрезвычайно трудно найти дорогу к «свету» в конце тоннеля.

Стало ощутимо холодно. Барвин с удивлением отметил, что у него изо рта идет пар, чего в степях не случалось практически никогда. Пожухлая желтая трава под ногами покрылась тонким слоем инея, а с небес, несмотря на полное отсутствие туч и облаков, падали крупные хлопья самого настоящего снега. Вкупе с рассветными светилами, поднимающимися над горами на востоке, картина казалась завораживающей, божественной. И могла бы оставаться такой подольше, чем несколько секунд соцерцания, если бы не одно «но»: вокруг все еще погибали и погибали люди. Каждую минуту. Каждую секунду со всех сторон доносились предсмертные крики, боевые кличи, злобное рычание болотников, звон стали и звуки ружейных выстрелов. Барвин похлопал себе по щекам, чтобы отогнать наваждение, и вновь всмотрелся вперед.

Над бесчисленным строем призраков стояла настолько плотная стена снегопада, что рассмотреть само сражение духов и герцогской подмоги не представлялось возможным. Но, судя по тому, как неколебимо стояла нежить, можно было предположить, что успехи у них впечатляющие.

Барон отвернулся от этого мрачного, пугающего зрелища и перевел взгляд на свое поле брани. Увиденным остался чрезвычайно доволен: никакой спешки или давки не наблюдалось. Напор спал. Последние разрозненные ошметки герцогской армии постепенно сдавались, даже несмотря на то что безжалостные болотники не собирались принимать пленных. К счастью, вовремя подоспел Саша, раздавший новые приказы: всех сдающихся обезоружить, изъять у них доспехи, припасы и отпустить на все четыре стороны. Мол, пусть разнесут весть о несокрушимой повстанческой армии по всему герцогству, и пусть слухи о беспощадном Страннике дойдут до ушей самого герцога. Пусть он ужаснется. Пусть содрогнется. Главное – репутация, а боевая мощь приложится.

Спустя полчаса, когда отдельные группы повстанцев разгуливали по полю сражения не с оружием, а с мешками для трофеев, все «полководцы» собрались возле захваченного аванпоста, пытаясь высмотреть среди призраков и их снежной пелены хоть что-нибудь информативное. Саша решил забраться на обзорную площадку высокой деревянной башни. За ним последовали и остальные: грузный барон и механик Барвин Сорин с двумя карабинами наперевес, порядком уставший и запыхавшийся доктор Лешер Сальваторе, с ног до головы заляпанный вражеской кровью болотник Раптор и новоявленный союзник Йормлинг Падший, сложивший свои крылья после окончания боя, с которым никто еще толком не успел познакомиться. Пятеро воинов молчаливо всматривались вдаль несколько минут, и даже Раптор с его универсальным зрением не мог ничего рассмотреть. Как объяснил болотник, он отлично видит объекты, которые источают тепло, и даже плотный туман не был для его глаз преградой. Но там, впереди, где призраки сражались с герцогской конницей, было настолько холодно, что вычленить из общего сумбура хоть одну боевую единицу уже представлялось огромной проблемой. Поэтому приходилось только ждать.

– Кажется, все кончено, – заявил Раптор, когда белая завеса стала постепенно рассеиваться. – Мы уже видим их тепло. И оно стремительно угасает.

Снегопад закончился так же внезапно, как и начался. Холод постепенно отступал. Плотная пелена, скрывающая второе поле боя, растворилась меньше чем за минуту. Картина, что ждала наблюдателей, потрясла и в то же время ужаснула всех до глубины души, до самого сердца.

Ни призраков, ни вражеской конницы не наблюдалось. Лишь покрытая снегом степь, по которой неспешно разгуливали взад-вперед целые табуны облаченных в боевую сбрую скакунов. Нигде не было и следа жестокого сражения, пусть даже и одностороннего. Ни трупов, ни крови, ни нежити. Только сияющая снегом степь и лошади.

– Красиво, – задумчиво протянул Барвин. – Я уже целую вечность не видел настоящего снега. О, Свет, как же красиво…

– Красиво, пока ты не вспомнишь о том, что здесь только что потеряла связь с материальным миром целая армия, – скептически буркнул доктор. – Ты хоть понимаешь? Это абсолютно невозможно! Я сам видел, видел сотни скакунов! Они бы разнесли нас в пух и прах! Я ведь не выжил из ума, верно?

– В мире гораздо больше загадок, на которые еще предстоит найти ответы, – рассудил Раптор. – Мы-то это точно знаем. Если чего-то не видно или о чем-то еще нет информации, это не означает отсутствия или невозможности того или иного явления. Нам довелось служить под началом шамана, который собирал души умерших людей многие десятилетия. Мы знаем, на что способна потусторонняя сила. Не стоит ее гневить. Иначе может статься, что мы пропадем так же, как и герцогская подмога.

– Пусть попробуют, – усмехнулся крылатый Йормлинг, похлопав себя по ножнам с серебряным клинком. – И на привидений найдем управу.

– Эй-эй, – встрял Саша. – Вы что, новых врагов уже искать вздумали? Отставить! Нам и так будет нелегко. Думаете, что все хорошо и мы уже победили? Как бы не так. Впереди еще множество сражений. Множество взлетов. Надеюсь, падений на нашем веку не будет. А если и будет, то это должно быть настолько славное падение, о котором не стыдно и балладу сложить, которая затем пройдет через столетия до будущих поколений. И вот однажды в школах ученики будут гадать: а было ли все это на самом деле? А не выдумка ли это? Не фантазия ли воспаленных варварских умов?

– Говорят, что больших успехов может достичь не только тот, кто смотрит в будущее, – заметил Йормлинг. – А тот, кто думает о том, что скажут о его деяниях спустя много поколений. Видимо, тебя, Странник, ждет успех. Даже не сомневайся.

– Нас ждет успех, – поправил Барвин. – Ну да это и не так важно. Главное то, что теперь дорога на север открыта. Перед нами лежит все герцогство! Мы принесем порядок в каждый город, в каждую деревню. И о нас действительно станут слагать легенды, пусть в итоге мы даже и обратимся прахом.

Странник глубоко вдохнул. Морозная свежесть все еще не рассеялась, и дышать ею было более чем приятно. Вдоволь надышавшись, Саша повернулся к своим товарищам и произнес:

– Трубите привал. Сегодня мы празднуем нашу самую главную победу – победу над самими собой, над своими страхами. Завтра с рассветом армия выдвигается на север.

Глава 17

Жизнь каждый день преподносит множество сюрпризов. Настолько много, что люди даже перестают их замечать и начинают считать чем-то обыденным. И лишь тогда, когда сюрпризы прекращаются, их отсутствие бросается в глаза. Называют это тоской. Ленью. Чем угодно.

Жизнь Даши стала полна сюрпризами настолько, что хотелось умереть. За последние несколько месяцев судьба преподнесла ей столько неприятных подарков, что голова шла кругом. И каждый раз очередной презент возникал внезапно, резко диссонируя с окружающей иллюзией комфорта и спокойствия. Сперва разгром Арвенха. Затем побег в ханство. Следом – поиски феникса Чарли, знакомство с Роджером, рабство, унижения, избиения, оскорбления, насмешки… Даша не могла понять, за что на ее душу выпала столь страшная доля.

В тот вечер, когда Пахмар пытался изнасиловать человечью девушку в тесной подсобке, Роджер пожертвовал всем, чтобы спасти ее. Пожертвовал, не думая о будущем и своей собственной судьбе. Он просто пришел на помощь, выручил ее из беды и стал смиренно ожидать своей участи. И участь, как казалось, последовала незамедлительно: наемника схватили, выволокли во двор и поставили на колени перед хозяином. Даша могла бы понять все что угодно: избиение плетью до самого утра, да так, что из-под окровавленных ошметков спины торчал бы оголенный позвоночник. Прилюдные пытки с применением самых неприятных и экзотических инструментов для экзекуции. Заточение в клетку без еды и воды на одну, две недели, до полного изнеможения и смерти от жары и обезвоживания. Даша могла бы все это понять и принять, но она никак не ожидала, что после убийства действующего чемпиона Крамм отправит Роджера вместе с его подругой в самую лучшую комнату поместья, накормит изысканными деликатесами, напоит элитным вином, а также предоставит отпуск от всех домашних дел и тренировок на арене на несколько дней.

Это не укладывалось в Дашиной голове. Комната, в которую поселили человечью пару, находилась рядом со спальней самого Крамма на втором этаже. В ней располагалась широкая кровать с превосходным шелковым бельем, резная мебель из самого Авельона и даже столешница с уймой музыкальных шкатулок на любой вкус. На круглом дубовом столе всегда стоял поднос с закусками и напитками. Раз в несколько часов к людям заходил доктор, проверяющий общее состояние рабов. Он долгое время нависал над Дашей, обмазывая ее целебными мазями, отпаивая различными отварами и даже ставя маленькие круглые банки. Более того, личный доктор Крамма не пренебрегал процедурой массажа: весь вечер он массировал спину и ноги Роджера, пока тот еще не отошел от первичного шока такого несомненно странного подарка.

Причин этого щедрого деяния со своей стороны хозяин не поведал. Он ни разу даже не зашел навестить рабов, хотя предоставил им почти полный доступ ко всему поместью и плантации. Но Роджер заблаговременно заявил, что выходить на обозрение сейчас довольно глупо: многие из рабов, особенно из па’вухарренов, захотят отомстить наглому человеку за убийство чемпиона. А если не найдут самого наемника, то отомстят ему через убийство Даши.

Через пару дней Крамм все-таки объявился. Он сам зашел к своим «гостям» и, увидев их в добром здравии, радушно улыбнулся. Следом за ним зашел раб с увесистым сундуком в руках.

– Дорогие мои, – засветил зубами хозяин. – Я рад лицезреть вас сытыми и здоровыми. Как вы себя чувствовать?

Роджер и Даша, отдыхавшие до этого на кровати, встали и поклонились. Наемник ответил:

– Более чем, господин. Разрешите кое-что спросить?

– Задавать, чемпион, – махнул рукой Крамм.

Роджер уже готовился задать свой вопрос, но при слове «чемпион», произнесенном в его адрес, запнулся. Несколько секунд он пытался переварить свой новый чин, затем мотнул головой, сбрасывая наваждение, и все-таки заговорил:

– С чем связан такой комфорт? Я ведь убил вашего самого продуктивного па’вухаррена. Он наверняка приносил целую гору золота за каждое свое выступление на арене. А я… я просто его убил. Бесчестно, в замкнутом пространстве, при этом Пахмар был абсолютно безоружен и застигнут врасплох. Да и моя спутница вряд ли заслужила отдых в подобной комнате простой работой на плантации. Прошу вас, не утаивайте ничего от нас. Мы уже разрываемся от мыслей и предположений.

– Ну начинать с того, что требовать от меня раскрывать все тайны вы не иметь права, – нахмурился Крамм. – Просто быть благодарными мне за щедрость. Сказать лишь, что у меня быть свои мысли насчет Пахмара. Я и без того собираться избавиться от него похожим образом. Но вы меня опередить. И сделать все даже лучше, чем я мог рассчитывать! Но больше я вам ничего не сказать. Не вашего ума это дело. Просто наслаждаться отдыхом, пока есть такая возможность. Для Брахти период отдыха продлеваться еще долго, несколько недель, но для тебя же, па’вухаррен, скоро начинаться еще более интенсивные тренировки. С завтрашнего же утра ты переходить на усиленный режим боев. Теперь ты быть в паре не с молодыми бойцами, а с самим Эманоем. Тебе все ясно?

Наемник кивнул:

– Слушаюсь, хозяин.

– Вот и славно. Кстати! Я ведь приносить подарки замечательной и потрясающей Брахти! Шотта, поставить сундук!

Раб поставил сундук перед Дашей и открыл его. Внутри оказались разного рода платья, какие-то маленькие сумочки, ожерелья и еще несколько музыкальных шкатулок. Крамм, видя удивление девушки, довольно ухмыльнулся и сказал:

– Ну отдыхать. И не забывать, тренировки начинаться с завтрашнего утра!

Попрощавшись, хозяин вместе с рабом удалились, оставив людей в одиночестве. Даша с Роджером удивленно переглянулись и почему-то синхронно заливисто рассмеялись. То ли от навалившихся на них событий, то ли от абсурдности ситуации, то ли от полного непонимания происходящего они смеялись и смеялись. Настолько сильно и заливисто, что оба свалились на мягкую перину и продолжали смеяться еще несколько минут.

Пока совершенно случайно не оказались друг у друга в объятиях.

Они еще долго лежали, глядя друг на друга. В их головах смешалось все: бурная и опасная жизнь, каждую минуту сопряженная с опасностями, возможность скорейшей смерти, неизбежность насилия, боли и страха, практически полное отсутствие надежды. Точнее, надежда-то еще теплилась, но только в голове Даши. Роджер уже давно о ней позабыл и полагался исключительно на себя и собственные навыки. Даша же, несмотря на все унижения, избиения, на постоянную угрозу своей жизни, все еще верила в то, что в итоге им удастся спастись. Но девушка уже и не рассчитывала на встречу с Виктором. Она верила, что он сможет справиться и без нее, имея у себя за плечами такого союзника, как Джамаф. Даша просто хотела схватить Роджера за воротник и утащить его отсюда на край света. Туда, где их никогда не найдут. Туда, где можно прожить вторую жизнь до самого конца, не повторяя ошибок предыдущей. В кои-то веки землянка поняла, чего она хочет. При жизни на Земле она никого к себе не подпускала и весь свой век провела в полном одиночестве. А когда оказалась в больнице с серьезными травмами, малосовместимыми с обыденным существованием, оказалось, что взять ее за руку в этот ужасный момент абсолютно некому. Даша очень не хотела повторять тех ошибок. Настолько, что готова была сорваться с Роджером на край света хоть прямо сейчас, появись у нее такая возможность.

Отношение девушки к наемнику сложилось исходя из множества факторов, крупных и мелких, и событий, происшедших в то время и в том месте. Сперва Даша спасла Роджера от смерти, тем самым связав себя и смуглокожего воина некой незримой нитью дружелюбия и взаимовыручки. Затем он спас ее. Кроме того, сам наемник являлся единственным достойным представителем человеческого рода во всей округе, с которым можно было бы провести свою жизнь где-нибудь в уединенном месте. А в итоге этих двоих связала еще и общая беда – рабство посреди песков на плантации рабовладельца-пепельника. Может, на отношения повлияло что-то еще, менее значимое, но дополнительные факторы на фоне основных меркнут и уже не представляют никакого интереса. Так или иначе, Даша отдавала себе полнейший отчет в том, что она влюбилась в Роджера. Влюбилась сломя голову, и при этом бесповоротно. Виктор, на которого когда-то были некоторые виды, практически полностью ушел из ее головы. Нет, несомненно, девушка все еще ценила Виктора, беспокоилась за него, очень хотела узнать о том, где он, чем сейчас занимается, отыскал ли своего феникса и занимается ли поисками ее самой. Но прямо сейчас Даша хотела в кои-то веки подумать и о себе. Ведь целый год до этого она только и делала, что хлопотала над Виктором, заботилась о нем. Готовила ему. Штопала его штаны. Лечила его, когда у него болела голова или хрипело горло.

Теперь он справится сам, не маленький, решила девушка и постаралась выбросить из головы мысли о Викторе хоть ненадолго. Перед ней сейчас находился совсем другой человек, который посвятил ей свою жизнь. И думать нужно о нем, подумала Даша.

Роджер же никакими мыслями, переживаниями и угрызениями совести свою голову не забивал. Он был чертовски рад тому, что Даша жива и находится в таком комфорте. Он, конечно, все еще чувствовал неладное, но был при этом настолько уставшим, что сиюминутно разбираться со всеми «сюрпризами» жизни страсть как не хотелось. Поэтому наемник, решив посвятить свой последний «выходной» на все сто Даше, просто улыбнулся своей спутнице и поцеловал ее, напоминая о предыдущем поцелуе тогда, в подсобке, во время неприятного инцидента с Пахмаром, закончившегося смертельной трагедией. Даша же словно только этого и ждала: она ответила на поцелуй с неожиданным наплывом страсти и прижалась к Роджеру еще сильнее.

Девушка наконец почувствовала себя по-настоящему счастливой.

Джамаф оказался не так прост. Со всеми его тайнами и секретами о своем прошлом, в которые он никак не хотел посвящать Виктора, вкупе с его мастерским владением оружием, казалось, что этот отшельник настоящий секретный агент.

Первым делом Джамаф приобрел у кузнеца два потрясающей работы одноручных кривых клинка, почти таких же, как и у него самого. Вручив их Виктору, он сказал, что тот должен за целый месяц научиться ими орудовать на уровне профессионала, иначе не видать ему Даши, потому что Крамм однозначно захочет показать себя во всей красе и точно выставит на ристалище своего непобедимого чемпиона. Единственный способ победить фаворита Крамма – это стать неумолимой машиной для убийства, не знающей страха, боли и промаха.

Каждый день с рассветом Джамаф будил Виктора, вручал ему клинки и заставлял тренироваться. Отшельник не оставлял иномирцу ни единого шанса: сражаться с полукровкой, не используя магии, было попросту невозможно. Джамаф двигался так быстро и стремительно, бил столь точно и размеренно, что, казалось, победить его не представляется никакой возможности даже хорошо обученному отряду наемных убийц.

Джамаф вновь и вновь заставлял покрытого синяками и ссадинами Виктора поднимать с земли свое оружие и держать удар. Обычно поединок длился всего несколько секунд, после чего иномирец оказывался в лежачем, иногда довольно странном положении, активно сплевывая сгустки слюны с «металлической» кровью и выбирая из глаз острые песчинки. К слову, привкус металла в крови стал заметно ниже, чем раньше. Теперь же в ней ощущалось некое влияние огненной рунной магии. Кровь больше напоминала по вкусу жгучий красный перец.

В итоге отразить хотя бы один удар иномирцу удалось лишь через две недели после начала тренировок. Да и то за этим последовал очередной шквал уколов и тычков, сваливших Виктора наповал. Но Джамаф не стал укоризненно отчитывать своего ученика, как он делал все время до этого момента. Теперь же отшельник помог иномирцу подняться, отряхнул его спину от песка и, улыбнувшись, произнес:

– Молодчина.

Виктор слегка окрылился этим комплиментом, расслабился, за что и поплатился новой порцией поражений. В итоге иномирец все-таки потерял терпение, бросил мечи на землю и гневно спросил:

– Да что же это такое? Почему я не могу сражаться так, как я умею, – при помощи магии? Я сотру любого мерзавца в порошок, стоит мне только немного напрячь свои руны на пальцах!

– А я разве говорил, что тебе нельзя использовать силу рун? – ухмыльнулся Джамаф. – На арене ты можешь делать все, что захочешь, лишь бы это было эффектно и эффективно. Главное для публики – это зрелищность. Главное для тебя – победить противника. Совмещая таланты фехтовальщика и умения мага, ты сможешь добиться успеха. Если ты не только победишь чемпиона Крамма, но еще и сделаешь это красиво, то соберешь достаточное количество денег для того, чтобы уехать отсюда хоть на материк болотников. Смекаешь?

– Смекаю, – раздраженно ответил Виктор. – Но почему ты сразу-то не сказал?

– Чтобы ты надеялся только на физическую силу и смог отразить мой удар. Ты смог. Но этого мало. Ты должен отражать каждый мой удар. Абсолютно каждый. Тогда, и только тогда, ты сможешь победить и получить в награду Дашу.

– Как-то это цинично звучит, честно говоря. Ну да ладно, – успокоился иномирец. – Главное – вытащить Дашу из заточения, а что для этого потребуется – нужно пропустить сквозь призму полнейшего безразличия.

– Так-то лучше, – кивнул отшельник. – А теперь подними свое оружие и вновь держи удар!

Виктор закатил глаза, что-то пробубнил в ответ, но указание выполнил.

В таком ритме почти незаметно пролетел целый месяц. Иномирец уже не помнил, когда в последний раз высыпался или нормально отдыхал. Все, что он делал, – это раз за разом, в течение сотен раз в день принимал поражение от своего наставника. От рассвета и до поздней ночи, лишь с небольшими перерывами на обед, Виктор дрался и дрался, хотя точнее было бы сказать – унижался и купался в песке. Он не чувствовал, что хоть на шаг приблизился к тому мастерству, которого от него требовал Джамаф, хотя отшельник уже считал иначе. Он сказал ученику, что теперь его навыки и умения довольно близки к навыкам и умениям, присущим всем чемпионам дома Краммов. Но и этого оказалось недостаточно. Джамаф раз за разом отправлял иномирца в нокаут, даже несмотря на то что тот успевал блокировать или уклоняться как минимум от четырех-пяти мощнейших выпадов.

И однажды настал день, когда Виктор, уже потеряв всякую надежду, абсолютно на автомате парировал первый удар, непринужденно ушел в сторону от второго, так же легко блокировал третий, вновь уклонился от четвертого, пятого, шестого, седьмого… ближе к пятнадцатой атаке иномирец вдруг, повинуясь какому-то внутреннему голосу, совершил ложный выпад сверху, а сам тем временем переместился вбок, после чего совершил неожиданный удар ногой с разворота и не сразу понял, что попал в цель.

Виктор, почувствовав, что больше опасности нет, огляделся. Рядом с ним на песке лежал Джамаф, и на его лице сияла самая яркая улыбка, которую иномирец когда-либо видел. В этой улыбке, в этом легком истерическом смехе скрывался самый настоящий Бог. Вся вселенная могла уместиться в звуках этого смеха. Если бы кто-то когда-нибудь спросил Виктора, в чем смысл жизни, он бы ответил: в смехе учителя, когда его ученик наконец-то достигает невозможного.

Джамаф отмахнулся от помощи и, встав самостоятельно, крепко пожал своему протеже руку. Настолько радостных глаз Виктор еще не видел никогда; он, глядя в них, тоже заразился этим иллюзорным чувством мимолетного счастья. В этот день впервые за долгий срок отшельник строго-настрого наказал иномирцу отдыхать, да отдыхать так, чтобы со стороны это можно было принять за самую натуральную смерть. Сперва Виктор решил, что это просто такая метафора, но, когда прилег в полдень на топчан и мгновенно потерял контроль над смертельно уставшим телом, он понял всю суть слов учителя. Организм расслабился настолько, что иномирец действительно не мог пошевелить ни единой конечностью. И потому решил просто вздремнуть.

Проснулся лишь через сутки с небольшим, и при этом сам, в кои-то веки без будильника в виде пинка под ребра от Джамафа.

Отшельник приготовил для своего ученика целый казан овощного рагу с мясом, а также вытащил припасенную на подобный «праздничный» случай бутылку с элитнейшим магмагрогом четырехсотлетней выдержки. Над пустыней уже сгустилась вечерняя прохлада, а светила давно сели, оставив после себя лишь тонкую струйку пурпурного горизонта, который с каждой минутой становился все уже и уже, пока и вовсе не исчез, оставив первенство по яркости небесных тел планетам и звездам.

Виктор наелся до отвала, да так, что стало плохо. Он чувствовал себя победителем. Он знал, что если использовать навыки рукопашного боя и фехтования, которым его научил отшельник, и добавить к ним изрядное количество магической энергии, то получится самый настоящий «бум». «Пусть хоть сотню чемпионов выставляют, плевать мне на количество», решил иномирец и тут же себя укорил за столь скверные мысли. Джамаф однажды сказал: нужно гордиться тем, что тебе удастся совершить, чтобы забыть гордыню в том, чего еще не было.

После ужина отшельник попросил ученика принести свои клинки. Отшельник принял их, долго рассматривал со всех сторон и под разными углами, а затем отложил их в сторону и протянул Виктору ножны со своими, сказав при этом:

– Возьми мое оружие. Мне оно служило верой и правдой уже много лет. Правда это или нет, но многие считают, что вещи хранят «отпечаток» своих владельцев до конца своего существования. Быть может, мои знания каким-то образом отразились на этих клинках, и это поможет тебе в предстоящей битве. В любом случае, даже если не верить во всю эту мистику, я просто хочу, чтобы мои мечи вновь побывали на арене.

– Ты сказал «вновь»? – прищурился Виктор. – Что ты имеешь в виду? Ты что, сражался как гладиатор?

– Как па’вухаррен – да, – кивнул отшельник. – И не только сражался, но еще и долгое время был наставником юных па’вухарренов. Но прошу тебя о большем не интересоваться, то для меня закрытая книга, абсолютно неприятная информация. Просто знай, что я прекрасно понимаю, каково тебе там будет, и всем сердцем за тебя переживаю. Знай, что я стану следить за тобой и молиться своим богам. Возможно, через меня они помогут и тебе.

– Ты полон сюрпризов, Джамаф, – усмехнулся иномирец. – Может, если ты не раз выступал на песке арены, расскажешь о чем-нибудь кроме фехтования? Есть какая-нибудь еще информация, которая мне поможет во время поединка? Какие-нибудь секреты, удачные положения на самом ристалище или что-нибудь еще подобного рода.

– Увы, нет. Там тебе придется положиться только на себя, свою смекалку, ловкость рук и ума, на умения и эмоции. Эмоции – это тоже очень важно. Иногда их нужно полностью отключить, чтобы трезво оценить ситуацию и не стать обиженной жертвой собственной невнимательности. А иногда нужно включить на полную свою ярость, свой гнев, чтобы задавить врага эмоционально, попутно кромсая его тело со скоростью орла, пикирующего на полевую мышку. Решать, какую эмоциональную окраску принять в тот или иной момент, тебе нужно самостоятельно уже на месте. Никто тебе этого не подскажет. Всему, чему можно научить, я тебя уже научил. Остальное – дело наживное.

– Наживное, скажешь тоже, – грустно покачал головой Виктор.

Еще несколько дней длился период интенсивного отдыха. Когда одним утром Джамаф практически пинками разбудил иномирца, тот, протирая глаза и зевая, спросил:

– Что такое? Снова тренировки?

– Нет. Поедем в город.

– Зачем? Игры на арене только завтра! Дай мне еще поспать, будь же челове… пепель… будь хорошим парнем, а?

– Извини, буду плохим. Вставай, умывайся и завтракай – я все расскажу по пути.

Как оказалось, отшельник отложил из своих личных запасов целое состояние, чтобы прикупить своему гладиатору подобающее облачение. Путники пришли в Хау Грушмаль и сразу же отправились в кожевенную лавку, где мрачного вида худой (что странно!) пепельник снял с иномирца мерки, выслушал от Джамафа все пожелания, принял целую гору монет и принялся немедля исполнять заказ. Пока кожевник клепал из заготовки броню, отшельник в соседней лавке купил для Виктора длинный огненно-красный плащ с золотой вышивкой и сводил будущего па’вухаррена в цирюльню, где человеку подровняли уже изрядно отросшую бороду, сделав из нее изящную эспаньолку, но волнистых посветлевших волос, свисающих чуть ниже плеч, трогать не стали. Цирюльник лишь тщательно причесал их и заплел в необычную косу, оставив небольшие пряди по бокам.

Броня была готова уже к вечеру, и путники провели весь день, предаваясь празднеству живота в таверне. Защитный комплект состоял из плотных матерчатых штанов с прочными металлическими пластинами на бедрах и под коленями, многослойной кожаной кирасы со стальными наплечниками, подбитыми мягким мехом, и не менее прочных перчаток без «пальцев», доходящих до самых локтей, плавно переходящих в металлические налокотники. Виктор незамедлительно надел все это великолепие поверх белой хлопковой рубахи, а на плечи накинул плащ.

Выглядело более чем эффектно.

До боев на арене оставались сутки. На вопрос Виктора, а зачем все-таки надо было приходить так рано, Джамаф ответил: чтобы пропитаться духом этого города, прежде чем выходить на ристалище. Ну еще на тот случай, если кожевник потратил бы на броню больше времени, чем вышло на самом деле. Звучало вполне резонно.

Отшельник провел иномирца по нескольким злачным местам города. Таких мест конечно же оказалось совсем немного, а развлекательных – тем более. Тем не менее удалось посетить развернувшееся на улице представление скоморохов. Эти бродячие артисты разыгрывали сценку из какого-то древнего эпизода ханства, приукрашивая его одним пепельникам понятными шутками. Несмотря на полное непонимание происходящего на импровизированной сцене, Виктору понравилась игра. Понравилось то, что он увидел пепельников не такими, как всегда – угрюмыми, грубыми и безэмоциональными, – а вполне себе человекоподобными, уставшими после трудового дня, желающими хлеба и зрелищ, с настоящими, почти человеческими чувствами и эмоциями. Было приятно видеть их такими. Но эта иллюзия не обманывала иномирца до конца: он знал, что находиться среди пепельников слишком долго нельзя. Ханство – это не просто другое государство или местность. Это совершенно иное образование, непонятно каким образом еще сохраняющее хрупкий мир с авельонским герцогством.

Также удалось побывать на музыкальном представлении уже других артистов, вовсе не бродячих, а вполне оседлых и уже давно себя зарекомендовавших. Шестеро пепельников пели и играли в большом помещении для танцев. Почти все они извлекали из небольших барабанов медитативную ритмичную мелодию, а пара других подыгрывала на инструментах, отдаленно напоминающих гитары. Пели, а точнее, напевали все. Вокруг музыкантов собралась довольно большая толпа желающих «оторваться» по полной, и даже Джамаф принял участие во всеобщей вакханалии, которая казалась Виктору хоть и милой, но все-таки довольно варварской: после танцев было традицией выбрать себе случайного партнера из толпы и под светом костров и ревом зрителей бить друг другу лица до посинения.

Заночевали все в той же таверне, сняв там небольшую комнатушку на чердаке. Отшельник почти сразу уснул, чем предварительно посоветовал заняться и своему ученику, но Виктор, хоть и одобрительно кивнул, спать все-таки не лег. Мрачные мысли занимали его голову и мешали отдыхать. Только сейчас иномирец задумался о том, что будет, если он проиграет завтрашний бой. Даша останется рабыней навсегда? До конца своей жизни? Что станет с Джамафом и какую ставку этот полукровка сделал на своего бойца?

Виктор решил, что надо думать лишь о том, о чем он в силах позаботиться. В данный момент – только о предстоящем бое с чемпионом дома Краммов. Нужно сосредоточиться на предстоящем сражении и отбросить все лишнее: прошлую жизнь с воспоминаниями о ней, бега от герцогских прихвостней, Джамафа с его гостеприимством, утрату феникса Чарли и даже Дашу.

Хотя о последнем пункте забывать было все-таки очень тяжело. Ведь все делалось именно ради этой девушки. Именно ради нее Виктор вновь рискует жизнью, свободой – да всем, что у него есть. И совсем не потому, что она его родич по миру. Совсем не потому, что она относилась к нему так долго с почти материнской заботой. А потому что он был в нее влюблен. Он осознал это спустя столько времени, когда стало уже поздно для какого-либо развития отношений. Но все это еще можно было вернуть, считал иномирец. Надо только сосредоточиться на поединке, одержать победу, убежать из ханства, а дальше идти куда глаза глядят и делать то, что заблагорассудится. В разумных пределах, разумеется.

Как Крамм и обещал, со следующего дня начались усиленные тренировки. Эманой сражался с Роджером с утра и до самого вечера, пока Даша, волнуясь и переживая за своего спутника, глядела за всеми этими боями с высоты балкона. Тренировки прекращались два раза в неделю, когда наемнику, по мнению хозяина, требовался усиленный отдых.

Кормить стали еще лучше. Даша была вне себя от радости, потому что она наконец могла предаться блаженному чревоугодию, о котором так долго мечтала. Большую часть еды употребляла именно она; Роджер же, наблюдая за почти анорексичной худобой боевой подруги, всегда отдавал ей часть своей порции, и меньше чем за месяц на лице Даши вновь стали видны милые щечки, чему наемник радовался даже сильнее, чем своим успехам на тренировках.

Эманой хоть и считался лучшим воином на всей плантации, частенько пропускал удары и проигрывал тренировочные поединки с Роджером. Но наемнику было на это наплевать. Он желал только того, чтобы с Дашей все было хорошо. Ему было плевать, для какой цели его тренируют настолько усердно. Ему было плевать, что с ним случится дальше. Наемник не задавал никаких вопросов и просто дрался, дрался и еще раз дрался, удивляя окружающих па’вухарренов, слуг, стражников и саму семью Крамма своими удивительными навыками рукопашного боя.

Время летело быстро и практически беззаботно, лишь изредка случались небольшие неприятности, в основном на почве злобы па’вухарренов за убийство их любимого чемпиона. Но Роджер не обращал на это ровно никакого внимания: сражаться с ним в честном бою никто не решался, а вне отведенного на тренировки времени наемник всегда был настороже. Более того, сам Крамм позволил ему носить с собой повсюду короткий клинок, чтобы всегда иметь возможность дать отпор поддавшимся эмоциям мстителям.

Через три недели хозяин наконец изволил сообщить, что, собственно, происходит. Он взял Роджера на вечернюю прогулку по плантации среди аркебу и объяснился:

– Дорогой друг! Ты, наверное, заметить, что что-то идти не совсем в привычном ключе.

– Да что вы, все ведь как раньше, – иронично пожал плечами наемник.

– Не сметь мне язвить, – нахмурился Крамм. – Так вот, слушать. Так как ты одолеть моего любимого чемпиона… не надо так на меня смотреть, это не упрек! Так вот, так как ты одолеть моего любимого чемпиона, теперь ты и есть мой новый чемпион. И завтра же ты участвовать в играх на арене! Ты радоваться?

– Я? Ну… да, конечно. Большая честь, господин. Я… приведу ваш дом к славе и процветанию!

– Отличный настрой, мне по нраву. Я надеюсь, ты хорошо готовиться к боям, потому что сражаться тебе приходи́ться с очень сильным противником. Пусть это стать для тебя сюрпризом. Я не стать углубляться в подробности и сообщить тебе только то, что действительно важно. Ты должен знать, что твое дело – красиво сражаться, красиво убивать и красиво умирать. Но умирать надо только тогда, когда этого пожелать лично я. До этого момента ты умирать даже не сметь. Иначе твоей подруге будет очень плохо, даже хуже, чем до того, как я поместить вас в гостевую комнату для знатных персон.

– Прошу вас, не надо мне угрожать. Я и без того не хочу умирать лишний раз. Я не подведу вас, клянусь Светом.

– Ты же знать, что нам чужд ваш человеческий Свет, – сплюнул на землю хозяин. – Не упоминать его название в моем обществе, тебе ясно?

– Да, господин.

– Так вот. Все, что тебе нужно, – это забыть обо всех и обо всем, проводить всего один-единственный бой так, как я тебе это сказать, и ты получать великолепную награду.

– Господин, позвольте узнать, что за награда? Золото? Отдых и много еды?

– Брать выше, юный чемпион, брать выше! Еда и золото – это мелочи, сравнивать с самым настоящим, незабвенным, неповторимым вкусом полнейшей свободы!

Роджер остановился и, отвесив челюсть, переспросил:

– Что-что, простите? Сво…

– Свобода, мой друг, свобода! Если ты побеждать в завтрашнем бою своего противника, я снаряжать… или снарядить?..

– «Снаряжу», – помог хозяину наемник.

– Да! Я снаря-жу-у вас всем самым необходимым, дать экипаж, лошадей и отпустить. Вы быть свободными. Только заезжать ко мне иногда в гости, я быть вам очень рад.

Роджер жадно глотал ртом воздух. Вот он – прекрасный шанс! Вот он – тот случай, которого они с Дашей так долго ждали. Именно завтра наконец решится судьба двух страдальцев, человеческих рабов – девушки с Земли и простого наемника, которого эта девушка спасла от верной смерти. Именно завтра состоится решающий бой, в котором главное – это по максимуму применить все свои навыки. И победить в сражении нужно обязательно. Такой шанс упускать никак нельзя.

– Сейчас ты сходить к кузнецу, – молвил Крамм. – Сказать, что я послал тебя, чтобы он подобрать тебе подходящую броню и оружие. Также сказать Брахти, что она тоже едет на игры – болеть за тебя!

– Понял вас, господин. Разрешите идти?

Хозяин прищурился, как-то странно ухмыльнулся и, похлопав своего нового чемпиона по плечу, ответил:

– Идти… ид… иди, мой друг, иди!

Игры на арене частенько приурочивали к определенным праздникам, которых в ханстве хватало с избытком. Если вникать в суть, то можно было найти повод для очередной гулянки практически каждую неделю, хотя устроители боев чаще всего начинали игры лишь по самым важным праздникам. Но и их всегда находилось достаточно. Хотя бы раз в месяц трибуны арены забивались доверху, а на самом ристалище проходило кровавое зрелище, где безжалостные и готовые к смерти па’вухаррены убивали друг друга самыми разными способами.

К каждому такому празднику с внешних стен арены снимали «украшения» в виде мертвецов, проигравших бои в прошлый раз, и зачищали мясные крюки для новых тел. Вывешивались новые флаги и знамена – гербы тех знатных домов или па’вухарренских школ, что сегодня будут выставлять своих бойцов. Сегодня также были сняты несколько знамен тех, кто выбыл из соревнований во время прошлых игр, и вывешены новые. В том числе и «родовой» герб Джамафа, который пришлось придумывать в срочном порядке прямо перед самым началом торжества крови и в спешке вышивать на грязной льняной ткани некое сборище абстрактных символов. Получилось так себе, но формальности оказались соблюдены, и нынешнему устроителю все пришлось по нраву.

Светила уже закатились за горизонт. Повсюду зажгли факелы и светильники, зрители битком загрузились на трибунные скамьи и, оживленно разговаривая, стали ожидать начала. Все было готово к первому бою, и на знатном балконе появилась небольшая группа важных персон. Сам устроитель, несколько спонсоров, а также владельцы бойцов, которых сегодня выставят на бои. В числе владельцев были Крамм и Джамаф, усевшиеся поближе друг к другу. Разговаривать на авельонском не было нужды, так что старые знакомые перебрасывались фразами на своем родном языке.

– Твой боец готов сегодня умереть? – усмехнулся Крамм. – Уверяю тебя, затея была хороша, но потеха выйдет мне на руку.

– Посмотрим, посмотрим, – загадочно ответил отшельник. – Скажите мне, господин, почему этот бой для вас настолько важен? Почему вы готовы расстаться с экзотическими рабами только ради того, чтобы ваш чемпион сразился с моим? Какой в этом толк? Вы ведь прекрасно знаете, что я натаскиваю своих учеников так, что они потом могут ломать стены голыми руками. И поверьте, своего бойца я натренировал так, что он готов сразиться с самими богами, лишь бы освободить ту человеческую женщину, что сейчас томится на вашей плантации в качестве рабыни?

– О, дорогой мой Несломленный! Скажу тебе так: я останусь доволен как в случае победы моего чемпиона, так и в случае его поражения. Объясню тебе немного позже, хорошо? Кстати! Тот приз, что ждет тебя в случае победы твоего бойца, находится сейчас здесь. – Крамм обратился к своему слуге, что стоял у него за спиной. – Эй, ты, приведи сюда Брахти. Пусть она смотрит на представление свысока.

– Я все равно ничего не понимаю, господин. Если мой боец победит, вы потеряете своего чемпиона и отдадите мне очень дорогую… рабыню. В чем же резон?

– Потом, Несломленный. Все потом. Игры начинаются!

Устроитель подошел к поручням балкона и поднял руки в приветственном жесте. Толпа ответила одобрительным гулом.

– Дорогие гости и жители нашего славного города! – начал статный пепельник в красном балахоне. – Сегодня в честь праздника мы вновь проводим кровавые соревнования, дабы задобрить богов и насладиться потрясающим кровавым зрелищем! Сразу же хочу поблагодарить достопочтимых Шо’стерра ван Прахмута и Горзу Шидалкен за их огромный денежный вклад в сегодняшнее представление. Именно благодаря им мы все сегодня имеем возможность лизецреть великолепные бои всем давно известных па’вухарренов! А бойцов своих сегодня представляют…

– Вот уж не думал, что меня когда-нибудь будут представлять как владельца па’вухарренов, – покачал головой Джамаф. – Очень приятное чувство.

– К этому быстро привыкаешь, – пожал плечами Крамм. – А вот и наша прекрасная Брахти!

Слуга привел на балкон Дашу. Выглядела она вполне прилично для рабыни: в красивом длинном платье, даже с некоторой косметикой на лице, она почти сияла. По всей видимости, решил Джамаф, хозяин уже объяснил ей, что вскоре она может обрести свободу, и потому Даша сейчас смотрелась такой счастливой. Увидев отшельника, сидящего рядом с Краммом, девушка ойкнула. Джамаф же незаметно приставил указательный палец к своим губам, и Даша, схватив все на лету, покорно склонила голову.

– Вы хотели меня видеть, господин?

– Да, Брахти, я хотеть! – уже на авельонском ответил Крамм. – Присаживаться рядом с нами, игры уже начинаться! Ты смотреть бои вместе со мной. Хорошенькая у меня Брахти, а, Несломленный?

– Хорошенькая, хорошенькая, – откашлявшись, тихо ответил Джамаф.

Устроитель назвал всех владельцев, что выставят сегодня бойцов на арене, и дал сигнал к началу первого поединка. Для «разогрева» на ристалище выпустили две скованные цепями за ноги пары. Это было скорее шуточное представление, потому что все действия, которые выполняла та или иная пара, сопровождались полнейшим абсурдом и выглядели очень комично – цепь, соединяющая ноги двух бойцов, не отличалась особой длиной. Отойти друг от друга союзники могли не более чем на полшага.

Несмотря на шуточность представления и взрывы смеха на трибунах, финал его вышел вполне серьезным. В живых остался только один, и уходил он с арены, с трудом таща за собой обезображенный, но все еще прикованный к нему труп товарища.

Затем выступала огромная толпа па’вухарренов, изображающих очередное историческое событие. По задумке, армия пепельников сражалась с восставшими шахтерами, и по сюжету шахтеры должны были умереть все до единого. Но произошел небольшой форс-мажор: «хорошие» пепельники, имея преимущество в виде отличной экипировки и профессионального оружия, в то время как их противники сражались лопатами и кирками, будучи практически голыми, умудрились проиграть бой шахтерам. Оставшиеся в живых «плохие» ребята под освистывание толпы громили черепа раненым, но не погибшим соперникам. Зрителям это очень не понравилось, и устроитель в срочном порядке выставил на бой троих очень популярных бойцов, которые должны были без жалости прирезать целую толпу вооруженных одними лишь кухонными ножами человеческих мужчин. Если учесть, что пепельники орудовали короткими саблями и защищались круглыми щитами, предугадать исход оказалось нетрудно. И расположение толпы вновь вернулось в прежнее русло.

За несколько часов прошло около полусотни боев, а энтузиазм зрителей все никак не угасал. Жители и гости Хау Грушмаля требовали все новых и новых сражений. Они кричали, рычали, дрались между собой за самые хорошие места, с которых был самый лучший обзор на происходящее на песке арены. А знатные персоны лишь довольно усмехались, предаваясь созерцательному наслаждению, при этом поедая и выпивая все новые закуски и напитки, которые приносили им слуги. Крамм предложил Даше присоединиться к пиршеству, но та отказалась. Ее мысли занимал сейчас только один человек, в данный момент томящийся где-то в катакомбах под ареной, ожидая своего звездного часа.

И этот час наконец настал. Но далеко не так скоро, как хотелось бы. Небо уже стало потихоньку заплывать малиновым заревом, разгоняющим ночную тьму и прохладу, когда устроитель сообщил, что настало время финального поединка, знаменующего собой окончание игр и дебют двоих очень интересных па’вухарренов.

Перед началом последнего боя Виктора отвели в небольшую комнатушку, в которой находился закрытый решеткой выход на арену. Иномирец смиренно ожидал, пока закончится предпоследней поединок. Он нервно поправил каждый элемент своего обмундирования, попрыгал на месте, размялся. Походил взад-вперед, затем присел на пол. Опять встал, прошелся по комнате еще несколько раз и вновь приземлился на каменную скамью. В кровь хлынула огромная порция адреналина. Ноги и руки трясло, тело бил легкий озноб, а зубы застучали так, что, казалось, этот стук слышен даже на трибунах. Виктор старался справиться с мандражом всеми доступными ему способами, но почему-то после каждой попытки успокоиться уровень нервозности все повышался и повышался.

Иномирец решил, что во всем виновата важность момента. И все так и должно быть. Надо просто перетерпеть. Победить противника, забрать в награду Дашу и бежать отсюда. Бежать как можно скорее.

Виктор прикрыл глаза и крепко сжал кулаки. Он сидел так несколько минут, пока не ощутил, что в помещении он находится совсем не один. Даже не поднимая век, он уже знал, кто сейчас находится рядом с ним и сверлит его своим проницательным всезнающим взглядом.

– Ты пришел, чтобы злорадствовать надо мной? – открыл глаза иномирец. – Хочешь, чтобы я совсем слетел с катушек перед началом боя?

– Ни в коем случае, Богданов, – ответил прислонившийся к стене и скрестивший руки на груди Лагош. Он принял форму среднестатистического пепельника, но Виктор прекрасно знал, что это лишь иллюзия.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Я наблюдаю, как и всегда. Как и везде. Я всегда слежу за тобой, за Дашенькой и еще за многими-многими существами. Интересными существами. Я ведь тебе уже говорил, кажется, год назад, да? Говорил, что ты мой фаворит? Что я ставлю на тебя все свое состояние.

– Да, говорил. Я так и не понял, что ты имел в виду. Тут тебе не покер. Не рулетка, не лотерея. Это жизнь, причем далеко не самая спокойная. Ты любишь смотреть на чужие страдания, да?

– Но-но, Богданов. Если бы я любил смотреть на мучения маленьких розовокожих пришельцев с Земли, я бы устроил им самый настоящий ад. Послал бы на родину болотников, например. Или на одну из лун Акемо, на которой пригодный для дыхания кислород находится лишь в трех небольших пещерах на планете. А тут, видишь ли, я послал тебя в самое развитое государство – Авельон. Причем не к болотникам или пепельникам, а к самым обыкновенным людям. Подарил возможность испепелять себе подобных при помощи одной лишь силы мысли. Познакомил с прекрасной Дашей. Понимаешь ли, я все для вас сделал. А все неприятности вы нажили себе сами, мне даже не пришлось прикладывать к этому руку. Но, уверяю, если бы вы не решили устроить себе это маленькое приключение, я бы от скуки подкинул вам какой-нибудь свой готовый сценарий. У меня их в запасе еще о-го-го сколько!

– Злорадный наблюдатель, – буркнул Виктор. – Это что, реалити-шоу? Меня снимает скрытая камера? Если да, скажи мне, где она. Мне надо сообщить телезрителям, что это все ложь и обман.

– Ты ни капли не изменился, – улыбнулся Лагош. – С одной стороны. А с другой – ты поменялся так, что тебя уже никак не узнать. Где тот миролюбивый и всегда идущий на компромисс старичок, а, Богданов? Где тот Виктор Евгеньевич, боящийся каждого шороха, но с огромным интересом познающий все новое в этом мире? Тебе ведь сейчас плевать на все причуды Пакемо. Твою голову забивает только одно слово. И это слово «Даша».

– Кто действительно не изменился – так это ты. Все такой же загадочный ублюдок, тешащий свое чувство собственной важности и самоутверждающийся за счет простых смертных. Я до сих пор не знаю, кто ты такой. Может, наконец расскажешь?

– Всему свое время, дружище. Всему свое время. Если я расскажу тебе сейчас, то ты впадешь в ступор и не сможешь держать в руках оружие, чтобы сражаться на арене. Можешь даже не гадать: я никакой не бог, не божок, не божество. Не дьявол, не бес, не ангел. Я – Лагош. Это все, что тебе нужно знать в этот сиюминутный отрезок твоей сопряженной со смертельной опасностью жизни.

– Мне, честно говоря, плевать. Просто немного интересно. Кхм… зная твою любовь к внезапным появлениям и столь же внезапным исчезновениям, я хотел бы заранее попросить тебя об одной просьбе. Пообещай, что выполнишь ее.

– Валяй, – махнул рукой Лагош. – Обещать заранее не буду, сперва говори, чего ты хочешь.

– Если… если я умру, то пусть Даша окажется на свободе, в безопасности и как можно дальше отсюда. В каком-нибудь уединенном месте, где ее никто не потревожит до конца жизни.

– Знаешь, Богданов, я обычно не иду на уступки. Но один раз я уже вытащил Стужневу Дарью из цепких лап самой смерти, так что… в общем, я очень сентиментален. Хорошо, обещание выполню. В случае твоей кончины я позабочусь о Даше должным образом. Клянусь, никаких подвохов. Желание смертника, причем моего фаворита, для меня закон.

– Спасибо, – кивнул Виктор. – Как думаешь, чего мне стоит ожидать от этого боя?

– Сюрпризов, – подмигнул Лагош. – Крупных сюрпризов. Ну и не забывай про правый бок – ты частенько открываешь его, когда атакуешь.

Иномирец еще раз поблагодарил это странное сверхъестественное существо и напряг слух: лязг металла на арене прекратился, и устроитель уже объявлял о начале последнего поединка. Решетка в дверном проеме поднялась, приглашая очередного претендента на смерть выйти под шум толпы на песок арены, чтобы принять там свою судьбу.

– Иди, – сказал Лагош. – Я буду болеть за тебя. Наверное.

– Ты так любезен, – усмехнулся Виктор, поднимаясь с пола и быстрым шагом направляясь через открывшийся проход на ристалище.

Овальная арена, а точнее, ее сегмент для проведения боев был ярко освещен сотней факелов и обагрен лужами крови. Тут и там лежали ошметки предыдущих бойцов, закончивших свою жизнь здесь, в Хау Грушмале. Отсюда, с самого низа, трибуны казались еще выше. Сотни зрителей слились в единое разноцветное мерцающее полотно. А взгляд Виктора оказался прикован к приподнятой решетке напротив, рядом с которой стоял готовый к поединку его противник.

Иномирцу было невдомек, как весь мир Даши в одночасье рухнул, оставив после себя лишь обугленные руины, когда она увидела, кто будет сражаться с Роджером. Девушка, заметив Виктора, встала как вкопанная и приоткрыла рот в безмолвном крике отчаяния. Так она и стояла целую вечность, не в силах вымолвить ни слова, и весь шум вокруг превратился для нее в полнейшую тишину. Там, внизу, собирались биться насмерть два самых важных для нее человека в этом мире. Пересилив себя и взглянув на своего хозяина, Даша увидела лишь озлобленный оскал. Девушка сразу все поняла: Крамм знал. Крамм знал, что должно произойти. Именно поэтому он был так добр к своим человеческим рабам в течение последнего месяца. Рабовладелец имел все, что нужно для комфортной, даже элитной жизни. Ему не хватало лишь одного – развлечения. И душевные страдания рабыни стали для него долгожданным упоением.

Даша перестала чувствовать собственные ноги. Схватившись за голову и прислонившись к стене, она медленно осела на пол и зарыдала. Прежде чем закрыть заплаканное лицо ладонями, она увидела полный удовлетворения и животной радости взгляд Крамма.

Виктор с интересом осматривал своего противника. Роджера облачили в тяжелый латный доспех, закрывающий все тело от пят и до самого подбородка. Голову закрывал конусообразный шлем с тонкими прорезями для глаз. Вооружен наемник был полуторным палашом и каплевидным рыцарским щитом. Кроме того, на поясе в ножнах покоился длинный кривой кинжал, а за спиной висел на ремне короткий ручной самострел с крохотным колчаном для болтов.

– Снарядили тебя что надо, – крикнул иномирец Роджеру. – Но тебя это не спасет.

– Прости, – гулко прозвучало из-под шлема наемника. – Но сегодня я должен победить. Ты мне не враг, но так сложилась судьба. Живым отсюда уйдет только один. Поэтому я заранее прошу у тебя прощения за то, что мне придется тебя убить. Да примет Свет твою душу. Меня ведет высшая цель.

– Как помпезно-то, – сплюнул в сторону Виктор. – Я прощаю тебя. Но не за то, что ты попытаешься меня убить, а за то, что встал у меня на пути. Обещаю, это будет быстро и почти не больно.

Иномирец расправил полы своего плаща и ощетинился двумя кривыми клинками. Роджер постучал мечом по щиту и встал в боевую стойку.

Устроитель произнес очередную ободряющую толпу речь и дал сигнал к началу поединка.

Виктор решил не пускать в ход магию раньше времени. Во-первых, чтобы не выкладывать все свои карты до того момента, когда они действительно могут пригодиться. Во-вторых… И мысль эта пугала даже самого иномирца. Как сказал Джамаф, чем интереснее окажется бой, тем больше денег удастся получить после его окончания. А Даше и Виктору деньги еще пригодятся, когда потребуется покидать ханство.

Роджер же видел в противнике только напыщенного забияку. Он решил, что будет действовать от защиты, постепенно контратакуя и в конце обрушивая на соперника целый шквал ударов. Но наемник понятия не имел, кто был учителем Виктора и как это обучение сказалось на иномирце. Кроме того, Роджер даже не догадывался о том, что в любой момент в его сторону может сорваться настоящая огненная лавина.

Виктор стоял, широко расставив руки, ожидая первого хода противника. Роджер вызов принял и стал постепенно, подняв щит, приближаться к иномирцу. Толпа требовала скорейшего начала активных действий и потому неодобрительно гудела, обзывая бойцов глупыми улитками.

Роджер подошел к Виктору вплотную и сделал первый выпад, сразу после этого подняв щит. Иномирец не блокировал, не парировал и даже не уклонился от удара. Он просто сделал шаг в сторону и оказался вне зоны досягаемости острого лезвия. Громко хохотнув, Виктор в ответ ударил в щит сразу двумя мечами, отчего наемник пошатнулся, отошел на несколько шагов, но не упал. Бой наконец-то началася, и зрители вновь заликовали.

Иномирец, почувствовав свое преимущество, прыгнул в сторону противника и ударил мечами сразу с двух сторон. Роджер блокировал удары, закрывшись щитом и мечом, словно черепаха закрывается от когтей и клюва орла в своем панцире. Виктор, не дожидаясь ответной атаки, поочередно ударил несколько раз по ногам и корпусу. К слову, удары эти были столь молниеносны, что наемнику едва удавалось их блокировать. И это несмотря на великолепное мастерство Роджера, которое удивляло даже сильнейших па’вухарренов на плантации Крамма.

Выпад за выпадом, укол за уколом – наемник контратаковать не успевал. Ему приходилось следить лишь за клинками противника, а на все остальное не оставалось ни малейшей секунды. Виктор боевито кричал, все тесня и тесня Роджера, пока тот наконец не уперся спиной в стену. И тут инициатива перешла на сторону наемника: оттолкнувшись от каменной стены, латник резко полетел на иномирца, уже замахиваясь своим полуторным мечом. Теперь настала очередь Виктора обороняться.

Глаза застила красная пелена ярости. Закрываясь от очередного удара, иномирец все больше и больше злился. Спустя несколько секунд такой обороны злоба все-таки пересилила желание защищаться, и Виктор стремительно подался вперед, всем весом навалившись на наемника и повалив его на песок. Роджер, упав, едва заметил летящий в него добивающий удар. Вовремя перекатился в сторону, но потерял свой щит: иномирец успел наступить на него своим сапогом.

Наемник сразу же ретировался. Встав, он вытащил из ножен кинжал и взял его в левую руку. Теперь каждый из бойцов орудовал сразу двумя клинками. Виктор, оттолкнув ногой щит в сторону, вновь бросился в атаку. Высоко подпрыгнув и совершив полный оборот вокруг своей оси, иномирец с грохотом ударил по противнику двумя мечами. Теперь же Роджер не мог выставить щит, а потому пришлось выронить из рук кинжал и, крепко сжимая рукоять единственного меча, выставить блок. И блок этот сработал, но совсем не так, как сработал бы щит: лезвие полуторника вдруг треснуло и разлетелось на несколько сверкающих осколков, со звоном врезавшись в прочную кирасу наемника.

Роджер тут же совершил кувырок назад через голову и встал на ноги, параллельно выхватывая из-за спины уже заряженный самострел. Направил его в сторону Виктора и сразу же нажал на спуск. Иномирец, поддаваясь скорее инстинктам и полагаясь на свои навыки, доведенные до автоматизма, отбросил один из мечей в сторону и выставил свободную ладонь вперед в останавливающем жесте. И арбалетный болт, едва-едва не долетая до цели, вспыхнул, обрушившись вниз горсткой пепла.

Толпе очень понравилось это действо. Они требовали продолжения. И Виктор его устроил.

Иномирец выпустил в соперника несколько огненных стрел, но ни один из снарядов цели не достиг. Роджер оказался донельзя проворным и ловким противником. Наемник двигался стремительно, уворачиваясь от стрел из пламени, на ходу заряжая самострел и совершая еще несколько выстрелов. Лишь один из болтов почти нашел свою мишень, но Виктор с легкостью спалил и его.

Затем иномирец перешел на более мощную ступень своего магического таланта. Он окружил себя кольцом пламени, слегка воспарил и прекратил «стрельбу». Наемник, заметив, что наметился небольшой перерыв, также остановился и вновь перезарядил самострел.

– Возьми это, – перекричал шум толпы Виктор, бросая Роджеру под ноги тот кривой клинок, что еще остался у него в руках.

Наемник с некоторым недоверием поднял предоставленное ему оружие и спросил:

– С чего вдруг ты мне решил помочь?

– Ради шоу, – рассмеялся иномирец, призывая себе на помощь точную копию меча Пакемберга с волнистым лезвием из чистого сверкающего пламени. Все вокруг озарилось ярчайшим светом, и зрители восприняли этот момент с огромным восторгом.

– Я знаю лишь одного человека, способного на такое, да и то лишь понаслышке. Ты – Виктор.

Это был не вопрос. В голосе Роджера звучала уверенность.

– Откуда ты меня знаешь? – прищурился иномирец. – Мы разве знакомы?

– Нет, но я хорошо знаю человека, который о тебе очень много рассказывал. Мы попали в рабство вместе с Дашей, и я поклялся, что стану защищать ее до последней капли крови.

Виктор опешил. Так, значит, он сейчас сражается с тем, кто выступает в защиту интересов Даши? Что за злые силы сыграли такую злую шутку?

– О, черт, – выругался иномирец. – Ты прости меня, дружище, но я в любом случае должен тебя убить. Только так я смогу получить свободу для своей подруги.

– Ты не поверишь, – обреченно вздохнул наемник. – Но я сейчас делаю абсолютно то же самое. Если я выиграю бой – хозяин отпустит меня и Дашу на свободу.

– И… что же нам делать?

– Думаю, пусть Свет сам определит, кто останется в живых. Если при любом исходе боя Даша сможет вольно вздохнуть вдали от ханства, то остальное уже не имеет никакого значения.

Виктор кивнул. Он вновь приготовился атаковать, но на этот раз не чувствуя злости и агрессии. Напротив, иномирец ощутил ужасную неуверенность в каждом своем действии. Со своей стороны Роджер также не знал, что ему делать.

Сражение продолжилось. Во время короткой передышки бойцов кровожадная толпа разбушевалась и стала требовать срочного продолжения поединка, так что когда па’вухаррены вновь схлестнулись насмерть, по трибунам прокатился массовый вопль удовольствия.

Роджер теперь уже не чувствовал, что обязан победить. Он слышал так много рассказов о Викторе, столько положительных отзывов и приятных комплиментов в его адрес, что отчего-то захотел уступить венец победителя своему сопернику. Даже если для этого потребуется умереть. Но пока что это были только мысли, а на деле наемник продолжал сражаться так же искусно, как и раньше. Двое людей фехтовали клинками, боясь причинить друг другу серьезный вред. Но каждый из них понимал, что фатальный финал неизбежен и одному из бойцов придется погибнуть.

В один из моментов, когда два меча – стальной и пламенный – столкнулись, давя друг на друга, Роджер умудрился перехватить свой клинок одной рукой, а другой стянуть со своей головы и откинуть в сторону шлем. Два взгляда пересеклись, и иномирец увидел в глазах своего противника полную решимость. Но не решимость победить, а совсем напротив. Наемник, как и обещал Даше, согласился с собственными мыслями о том, что прямо сейчас стоит проиграть. Потому что Виктор, пришелец с другой планеты, уже вполне могущественный маг, позаботится о своей спутнице гораздо лучше, чем какой-то путешественник и простой наемный солдат Роджер Паннингем.

Наемник почувствовал, как на глаза накатывают слезы. Отмахнувшись от них, он вновь пронзительно посмотрел в лицо иномирца и едва заметно кивнул. Виктор понял все без слов. Кивнув в ответ, он надавил сильнее, при этом совершая мощный удар ногой в живот соперника. Роджер отлетел, выронил из рук свое оружие и грузно приземлился на окровавленный песок, громко грохоча латами.

Иномирец медленным шагом подошел к наемнику и приподнял его, ставя на колени. Обошел его сзади и произнес:

– Я благодарю тебя, друг. Никогда в жизни не встречал столь самоотверженной и верной какой-то цели души. Ты не будешь забыт.

– Одна просьба, – произнес Роджер. – Ты сможешь кое-что передать Даше?

– Все, что захочешь. Говори.

– Передай ей, что… передай, что я ее… что я ей тоже очень благодарен за свое спасение. И что однажды мы с ней еще встретимся. Пусть не сильно кручинится по поводу меня: мы вместе потрясающе провели время. И я ни о чем не жалею.

Виктор кивнул и после паузы, тянувшейся, казалось, целую вечность, нерешительно занес свой меч, чтобы нанести решающий удар. Для иномирца это был самый сложный удар за всю его жизнь. Никогда еще ему не приходилось с таким трудом преодолевать себя и заставлять делать что-то, чего он не желает всем своим сердцем. Ведь Роджер действительно был ему не враг. Напротив, он мог бы стать отличным другом и боевым соратником. Но – увы, нет. По воле Судьбы, Света, Небес или чего-либо еще сейчас приходится убивать того, кто так долго оберегал Дашу, помогал ей, пока Виктора не было рядом.

Иномирец перевел взгляд на толпу. Он не сомневался, что где-то там сейчас сидит и злобно ухмыляется Лагош. И Виктор понял, что никакой свободы выбора у него нет и не было. Все было подстроено изначально. Лагош все знал и вел своего «фаворита» по заранее проторенной дорожке.

Наемник, собрав в кулак всю гордость, всю решительность, разжал плотно стиснутые зубы, чтобы разразиться криком отчаяния, но вовремя остановился. «Даша должна запомнить меня не побоявшимся пойти ради нее на страшную жертву», – пронеслась последняя мысль в голове Роджера.

– Будь ты проклят, – сквозь зубы процедил иномирец, с силой опуская огненное волнистое лезвие на шею Роджера.

На балконе для знати, захлебнувшись собственным криком, девушка упала на пол.

Крамм выполнил свое обещание. Он передал находящуюся без сознания рабыню в руки Джамафа и, поклонившись, удалился со злорадной улыбкой на лице. Отшельник отыскал Виктора, молчаливо похлопал его по плечу и вручил ему столь долгожданный «трофей». Путники направились в оазис, чтобы наконец передохнуть и насладиться сладким вкусом победы, к сожалению, с некоторой примесью горечи «сюрпризов».

Когда все трое оказались на достаточном расстоянии от Хау Грушмаля, из-за бархана вдруг появились двенадцать странных воинов с длинными глефами наперевес и алыми плащами, развевающимися за их спинами. Виктор прищурился, разглядывая этих людей, и сперва не придал им особого значения. Но вдруг взгляд его зацепился за символику герцогской инквизиции на груди у странных воинов и прошептал:

– Джамаф, надо убираться отсюда. Эти сукины дети меня выследили. Я тебе о них рассказывал – это ведьмаки.

Отшельник остановился. Поглядел на стремительно приближающихся воинов. Затем перевел взгляд на Виктора. Иномирец не понимал, почему Джамаф не достает из ножен оружия.

В глазах отшельника не было никакого удивления, и этот факт ужаснул Виктора до глубины души.

Ведь пройден столь длинный путь. Преодолено столько непроходимых испытаний. И все это ради того, чтобы в итоге оказаться пойманными посреди пустыни фанатичными блюстителями церковных законов? Ведь сейчас, без помощи Даши, которая все еще находилась в блаженном обмороке, победить столько противников уже не казалось такой уж легковыполнимой задачей. В прошлый раз от ведьмаков пришлось спасаться бегством. Сейчас же такого варианта не было.

Джамаф за миг преодолел расстояние до Виктора и резко ударил его в переносицу лбом. Иномирец, даже не успев понять, что происходит, тут же потерял сознание, упав на песок и выронив из рук обмякшее тело своей спутницы.

Отшельник кивнул подоспевшим ведьмакам, пожал руку нынешнему их командиру – Глориану – и со вздохом облегчения произнес:

– Свою часть сделки я выполнил. Теперь ваш черед.

Эпилог

Авельон, столица герцогства, как и раньше, стоял на большом холме на берегу океана, обдуваемый теплыми ветрами с запада. В то время как на юге государства зарождалась гражданская война, в самом его центре, в сердце герцогства люди, не ощущая никаких изменений, продолжали жить обыденной жизнью. Они все так же работали, отдыхали, учились, влюблялись и любили. Все так же клялись в верности и предавали за ближайшим углом. Словом, обыденное существование Авельона продолжало течь в прежнем русле. Как говорят, пока дракон не клюнет…

По длинной винтовой лестнице несся сломя голову гонец. Пока бежал, пару раз спотыкался, но, не обращая внимания на ссадины, тут же вставал и мчался дальше. Он нес важное и чрезвычайно послание герцогу Авельонскому – Герберту Чариззу.

Гонец остановился около дверей в личные покои герцога, предоставил двум гвардейцам все необходимые документы и постучался. Изнутри послышалось одобрительное «войдите».

Комната Герберта Чаризза отличалась относительной скромностью и в то же время удивительной изысканностью. Выполненная в темных тонах, она казалась довольно маленькой и при этом довольно уютной. Стены не были голыми: у каждой из них стояли шкафы, полные разных книг, и шифоньеры с одеждой. В самом центре помещения громоздилась широкая двуспальная кровать, закрытая кружевными занавесками. У дальней стены приятно потрескивали головешки в камине, над которым висело круглое зеркало с бронзовой каймой. На полу лежал однотонный ворсистый ковер, в котором спал и буквально утопал герцогский пес. А в углу за письменным столиком сидел, распечатывая ежедневную корреспонденцию, сам герцог.

– Ваша светлость, разрешите доложить?

– Докладывай, – кивнул облаченный в домашний халат Герберт.

– Только что поступили новости с южной границы. Блокада в степях прорвана, ваша светлость! Некий Странник, настоящий демон, с огромным войском из людей-повстанцев и болотников движется несокрушимым строем на север. По нынешним докладам, он уже побывал в двух наших провинциях, полностью выбив оттуда расположенные там военные части, захватив огромное количество оружия, провианта и переманив на свою сторону сотни верных подданных герцогства!

– Ну не такие уж они и верноподданные, – заметил герцог. – Что еще?

– Еще, ваша светлость, поступают неподтвержденные сведения, что Странник – тот генерал повстанческой армии – не из нашего мира. Скорее всего, это просто слухи и байки, но…

Герберт жестом остановил гонца и о чем-то задумался. Попросил своего гостя присесть, а сам в это время написал короткое письмо, запечатал его воском и отдал гонцу.

– Это доставишь епископу Клоду Люцию, ясно?

– Доставить епископу Клоду Люцию, так точно, ваша светлость! Но… погодите, он ведь… умер.

– Меня это не волнует. К тому моменту, когда письмо будет у него, он уже должен будет находиться в здравом уме, доброй памяти и вполне живом теле. У тебя есть что еще мне сказать?

– Да, ваша светлость, – озадаченно ответил гонец, не понимая, зачем нужно относить письменное послание мертвецу. – Только что вернулся из ханства отряд ведьмаков. Они схватили Джеймса и Лару Берк, доставили их в темницу и ждут, когда вы их навестите. Что передать ведьмакам?

– Ты же знаешь, что это не Берки, а совсем иные люди, скрывавшиеся под чужими именами. Передай Глориану, будь добр, чтобы намертво сцепили этих пленников сдерживающими магию ошейниками, кандалами, цепями, вставили кляпы в их рты. Через час я спущусь в темницу и лично переговорю с задержанными. До тех пор к иномирцам никого, кроме ведьмаков, не подпускать.

– Слушаюсь, ваша светлость. Есть еще новость, но не столь важная, как предыдущие.

– Ты выкладывай-выкладывай. О важности судить уже мне.

– Союз караванщиков настойчиво просит вашей аудиенции. В приемной сидят двое: пепельник и болотник. Не знаю, как зовут болотника, но пепельник представился Грокотухом.

– А, Грокотух, старый проказник, – усмехнулся герцог. – Я давно его жду. Еще с тех пор, как он доставил первого иномирца ко мне в город год назад. Долго же он пропивал свой гонорар…

– На этом все, ваша светлость. Разрешите идти?

Герберт кивнул и указал гонцу на небольшой мешочек с монетами на столе. Тот, довольно улыбаясь, забрал его себе и поспешно удалился, оставив правителя в полнейшем одиночестве.

Герцог, держа руки за спиной, еще полчаса ходил по своим личным покоям, раздумывая над новостями, принесенными гонцом. Со стороны могло показаться, что Герберт ни капли не обеспокоен происходящими событиями. Напротив: его улыбка говорила о том, что все, кажется, идет так, как он и планировал. Но мало кто на самом деле мог угадать, о чем думал герцог. Скрывать свои истинные мотивы, мысли и суждения от окружающих он научился еще очень, очень давно.

Герберт Чаризз подошел к узкому окну и взглянул на Авельон – столицу своего государства. Долго всматривался в узенькие улочки с домами, стоящими практически друг на друге. С удовольствием наблюдал за снующими туда-сюда по проулкам работягами и детишками. Нахмурился, увидев какие-то беспорядки на площади. Затем перевел взгляд на шапку огромного газового гиганта Акемо, возвышающуюся над горизонтом, и мысленно растворился в этой внушающей страх неизведанной планете. Так прошел час или два. Казалось, герцог уже и позабыл о том, что его ждут сразу в нескольких местах. Но он не забыл. Он помнил все. Он всегда помнил каждую деталь, каждую мелочь. Он знал зловещие тайны и постыдные секреты всех в этом городе. Возможно, даже во всем герцогстве.

Вдоволь налюбовавшись видом материнской планеты на горизонте, Герберт откашлялся и принялся облачаться в подобающий для принятия гостей костюм. Он надел строгую мантию в теплых тонах, заплел длинные волосы в косу и водрузил на голову повседневную серебряную корону, клинья которой завершались маленькими блестящими рубинами. Туго затянув кожаный пояс и повесив на него ножны с настоящим Пакембергом, Герберт Чаризз подошел к зеркалу – удостовериться, идет ли ему подобный образ. Всматриваясь в зеркало, он слегка прищурился, и вдруг губы его стали медленно расплываться в странной улыбке. Вместо собственного отражения герцог увидел фигуру совсем иного человека. Да и человека ли?

По ту сторону зеркала стоял, копируя все движения герцога, Лагош.

Герберт Чаризз, однако, ошарашенным или хотя бы удивленным этим мистическим явлением не оказался. Заговорщицки кивнув и подмигнув отражению, он чинно выпрямился и отправился давать аудиенцию своим гостям.

Сноски

1

Магический огненный шар.

Content

Никита Баранов
Чужеземец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Сноски