Михаил Ежов

Башня из красной глины

Объяли меня воды до души моей, бездна заключила меня; морскою травою обвита была голова моя.

Ион., 2: 6

Глава 1. Воскресенье

— Что тут у нас? — зевнув, спросил Смирнов.

На нем были надеты легкая зеленая ветровка, мешковатые джинсы и кожаные ботинки на липучках вместо шнурков. Коротко стриженные волосы лежали в разные стороны, потому что он забыл причесаться.

Смирнов недовольно взглянул на яркую лампу, освещавшую прозекторскую. Его подняли в семь утра в выходной, чтобы он приехал в морг посмотреть тело. И все потому, что два года назад полицейскому уже приходилось расследовать ряд преступлений, совершенных с особой жестокостью. «Тебе понравится», — сказал ему по телефону Несметов, начальник районного управления. Можно подумать, Смирнов получал удовольствие, разглядывая истерзанные трупы.

Впрочем, этого тела он еще не видел. По словам Несметова, посмотреть было на что, но в подробности начальник не вдавался.

— Показывай, — кивнул Смирнов патологоанатому, двадцатипятилетнему парню по фамилии Тумарин, пришедшему работать к ним в район всего полгода назад. Он же входил в группу криминалистов и, как правило, представлял результаты их совместных усилий полицейским. Поэтому по всем вопросам обращались именно к нему.

Тот поправил очки в черной пластмассовой оправе и взялся за край простыни. Немного театральным жестом снял и переложил ее на соседний стол.

— Прошу, полюбуйтесь! — сказал Тумарин, сложив руки на груди и как бы предлагая полицейскому оценить труп.

Смирнов невольно содрогнулся, хотя видел вещи и похуже.

— Мужчина шестидесяти трех лет, — выдержав паузу, начал комментировать Тумарин. — На груди и животе многочисленные порезы, сделанные зазубренным лезвием. Причем я думаю, что убийца сделал зубцы на обычном ноже, поскольку они отличаются друг от друга длиной и формой.

— Дальше, — коротко велел Смирнов.

— На ногах по три перелома, вероятно, от ударов металлической трубой диаметром не меньше трех сантиметров. На коже остались следы ржавчины и зеленой краски, они сейчас на анализе. Далее, фаланги пальцев на руках сломаны, причем все. На запястьях и лодыжках алюминиевая проволока диаметром два миллиметра, накрученная в три витка.

— Значит, жертву связали?

— И надежно, прошу заметить, — согласился Тумарин.

— А эти переломы. По ним можно определить, насколько силен убийца?

Патологоанатом скептически хмыкнул:

— В наше время не так уж много действительно сильных людей, даже среди мужчин. Если человек не занимается спортом, удар у него так себе.

— Значит, удары, нанесенные покойному, силой не отличались?

— Вообще-то, да.

— Их могла нанести и женщина?

— Вполне.

— Что еще?

— Анализ крови я сделаю, но могу предположить с большой долей уверенности, что предварительно мужчину усыпили хлороформом, — я обнаружил его следы на лице в области губ, носа, щек и подбородка. Кроме того, после него на коже остаются характерные ожоги.

— Под ногтями что-нибудь есть?

— Только обычная грязь. Ничего примечательного. Остатки сухой кожи в основном.

— Убийцы?

— Нет, его собственной. Это я уже проверил. Думаю, он просто чесался. В пользу этого говорит то, что частицы кожи находились в основном под ногтями указательного, среднего и безымянного пальцев. Когда человек чешется, то использует именно эти пальцы. — Патологоанатом тут же продемонстрировал это на собственной руке.

— Ясно, — сказал Смирнов.

— А вот это вам должно понравиться. — Тумарин взял с соседнего стола целлофановый пакетик и протянул Смирнову. — Это я извлек из ротовой полости убитого, так что советую надеть перчатки. — Он указал на нераспечатанный пакет, лежащий рядом с полицейским.

— Что это? — заинтересованно спросил Смирнов, натягивая перчатки. — Записка?

— Не совсем.

Тумарин раскрыл пакет и достал свернутую трубочкой бумажку:

— Смотрите сами.

Смирнов взял бумажку и аккуратно развернул. В центре листка был старательно выведен значок, напоминающий букву «П».

— Что это? — нахмурился Смирнов.

— Без понятия. Похоже на «П».

— Это я и сам вижу.

— Можно отсканировать и забить в компьютер.

— Сделай это, — сказал Смирнов.

— Не могу гарантировать, что компьютер распознает этот знак, — с сомнением покачал головой Тумарин. — Он слишком похож на «П».

— Все равно попробуй. Потом расскажешь, что получилось.

— Ладно.

— А я постараюсь узнать, известны ли случаи, когда человеку в рот клали записку. Может, легенды или мифы.

— Это может сработать. Если забить в Интернет…

— Предпочитаю консультацию живого человека, — перебил Смирнов. — Думаю, какой-нибудь профессор подойдет.

Патологоанатом усмехнулся:

— Иногда Интернет оказывается полезней.

— Попробую и то, и то. Для полноты картины. Что еще хорошего скажешь?

— Ну, бумага, которую вы держите в руках, — это обычный листок для записей. Такие стопками продаются в канцелярских магазинах. Написано кровью.

— Чьей? — быстро спросил Смирнов.

— Не убийцы. Жертвы. Думаю, ее взяли из пореза.

— А чем писали?

— Похоже, иголкой. На бумаге хорошо заметны царапины.

— Может, концом ножа?

— Нет, линии получились бы шире.

— Отчего он умер? — помолчав, продолжил спрашивать Смирнов.

— От удушья.

— Его задушили? — Взгляд полицейского скользнул по шее убитого. — Я не заметил никаких следов.

Тумарин кивнул:

— И не заметите.

— Тогда как его прикончили? Положили подушку на лицо?

— Нет. Забили горло глиной.

— Чем-чем?!

— Глиной.

— Какой?

— Красной.

— Анализ сделали?

— Пока нет. Его только вчера вечером привезли.

— Когда будет?

— Не раньше завтрашнего утра.

— Чего так долго?

— Есть реакции, которые требуют времени, знаете ли. Они не могут проходить быстрее, чем… словом, не все можно ускорить.

— Ладно, только не затягивайте, ладно?

— Как смогу — сделаю. Получите с пылу с жару. Но должен предупредить, что вокруг Питера полно мест, где можно достать красную глину.

— А в городе?

— И в городе. Например, в аптеке или в цветочном магазине. Но такую глину я сразу отличу.

— Каким образом?

— Она очищена.

— Ясно. А можно по составу глины определить, откуда она?

— С большей или меньшей степенью вероятности. Но это будет только территория, а не конкретное место. В лучшем случае карьер. Но глину можно выкопать и на берегу реки, так что… — Патологоанатом пожал плечами. — Никакой точности.

— Сделайте все, что сможете.

— Конечно. Мне самому интересно. Я с такими делами еще не сталкивался.

— Ну еще бы! Они попадаются не так часто.

— Я слышал, что вам приходилось расследовать что-то похожее. — Тумарин испытующе взглянул на полицейского.

— Не факт, что мы сейчас имеем дело с серийным убийцей, — возразил Смирнов. — Возможно, случай окажется единичным.

— Вы ведь на самом деле так не думаете?

— Почему?

— Такие психи не останавливаются. Тут же невооруженным глазом виден modus operandi! Кажется, так вы это называете?

Смирнов задумчиво кивнул.

— Тот, кто убил этого человека, постарался раздобыть глину, — проговорил он медленно. — Для него имело значение, что засунуть ему в глотку. И записку он вложил не просто так. Я думаю, это никакое не «П». Надо выяснить, что это за символ, — возможно, в этом ключ.

— К чему?

— К мотиву.

— Я постараюсь узнать все, что можно. Но знак очень уж… нехарактерен.

— Я понимаю.

— Покажите его профессору. Тому, который согласится вас проконсультировать. Я сделаю ксерокс.

— Давай.

Патологоанатом и Смирнов вышли из прозекторской в комнату, где стояли компьютер, принтер, факс и сканер — приборы, которые были необходимы для быстрой и качественной отправки результатов анализов и прочих обследований. Из нее вели три двери: в прозекторскую, в лабораторию и в холл.

Тумарин быстро скопировал листок и протянул Смирнову. Тот сложил его и сунул в карман.

— Есть еще что-нибудь, что я должен знать об этом трупе?

— Пока нет. К завтрашнему утру я закончу более тщательный осмотр и составлю полный отчет.

Следователь кивнул:

— Ладно, будем пока работать с тем, что есть.

Попрощавшись с патологоанатомом, Смирнов вышел из морга и направился к своему старенькому «мицубиси». Садясь за руль, подумал в очередной раз о том, что пора бы сменить машину. Но руки никак не доходили.

Полицейский направился в участок.

Лето выдалось жаркое и сухое. На улице было двадцать три градуса в тени при полном безветрии. В голову пришло, что в такую погоду трупы разлагаются особенно быстро. Мужчина, которого Смирнов несколько минут назад видел на столе прозекторской, сохранился относительно неплохо — его нашли в собственном холодильнике. Обнаружила тело жена убитого, когда вернулась вечером домой. Она уезжала в Новгород на медицинский симпозиум и приехала только к одиннадцати вечера. К тому времени ее муж был мертв уже часа четыре. Это удалось выяснить не по состоянию тела, а исходя из показаний свидетелей. Этот предварительный отчет Смирнов получил сразу, как только явился в морг: Тумарин протянул ему листок едва ли не на пороге. Сейчас он лежал у следователя в кармане вместе с ксерокопией записки, оставленной во рту убитого.

Опрошенные по горячим следам свидетели показали, что Марухин Александр Викторович, профессор медицины, почетный член чего-то там, вышел из НИИ, где работал в течение последних тридцати четырех лет, сел в свой БМВ и поехал домой. Встречался ли он с кем-нибудь по дороге, неизвестно. По крайней мере, пока. Эту информацию перед тем, как Смирнов отправился в морг, сообщил ему Дымин, опер, находившийся под его началом. Затормозив на перекрестке, следователь достал мобильник и набрал его номер.

— Привет, это я. Да, уже уехал. Видел, конечно. Слушай, вещи Марухина у тебя? Отлично. Проверь контакты в его мобильнике. И журнал вызовов обязательно. Надо выяснить, не звонил ли он кому-нибудь после того, как вышел из НИИ. Если нет, проверяй последние звонки: он мог договориться о встрече заранее. Если была любовница, она может не признаться, так что я полагаюсь на твой нюх. Да ладно, не скромничай. Пока все. Я сейчас приеду, привезу кое-что. Вместе посмотрим. Ах да, вот что еще: подбери мне пару контактов каких-нибудь профессоров по мифам и легендам. Ну, не знаю, на философском или историческом факультетах попробуй. Мне надо у них проконсультироваться. По какому поводу, объясню, когда приеду. Все, буду минут через двадцать. Давай.

Отключившись, Смирнов свернул на аллею и повел машину между двумя рядами высоких тополей, с которых уже слетел пух. Он затормозил возле стеклянного магазина, чтобы купить йогурт и что-нибудь к чаю. Через пять минут полицейский уже снова ехал в сторону участка. Он добрался даже раньше, чем обещал, — не больше чем за четверть часа.

Дымин, молодой опер, который должен был вот-вот пойти на повышение, ждал Смирнова в его кабинете. Он сидел за компьютером, одной рукой придерживая телефонную трубку, а другой водя мышкой по черному коврику.

— А в понедельник? — говорил он, когда вошел Смирнов. — Во сколько вам будет удобно? Около пяти? Хорошо, договорились. Да, конечно, он не опоздает. Спасибо. Где вас найти? Ага, понял. Всего доброго.

Повесив трубку, Дымин шутливо свел глаза к носу и театрально вздохнул:

— Ох уж эти профессора!

— Что такое? — Смирнов сел в кресло, которое ему уступил опер. Сам Дымин занял свободный стул.

— Да вечно они заняты! То лекции, то семинары, то им, видите ли, позарез надо в библиотеку, потому что для них отложили какой-то том, на который претендуют двадцать человек. Короче, такое впечатление, что люди на войне.

— Может, так и есть? — хмыкнул Смирнов. — Договорился с кем-нибудь?

— Ты же слышал. — Дымин взял бумажку для записей и карандашом быстро на ней что-то накорябал. — Держи!

— Что это? — Следователь быстро пробежал текст глазами. — Ну и почерк у тебя. Как курица лапой.

— Какой есть.

— Викандров?

— Ага. Максим Юрьевич. Профессор, как ты и заказывал. Преподает философию. Ниже адрес. Ждет тебя в понедельник в пять у себя на кафедре. Если что, спросишь, тебе подскажут, где его найти.

— А раньше никак?

Дымин развел руками:

— Не привередничай, ждать всего лишь до завтра.

— Больше никому не звонил?

— Не успел. Ты меня озадачил всего минут десять назад.

— Пятнадцать.

Опер усмехнулся.

— Все равно, по-моему, я быстро справился.

— Ладно, спасибо. — Смирнов спрятал бумажку в карман.

— Так-то лучше, — кивнул Дымин. — Что тебе поведал наш эскулап?

— Ничего особенного. — Следователь вытащил ксерокопию и положил на стол перед опером. — Полюбуйся. Это достали изо рта убитого.

— Что это? — заинтересованно придвинул к себе листок Дымин. — «П»?

— Похоже. Но мне кажется, что нет.

— Выглядит как «П».

— Поэтому я и хочу проконсультироваться с кем-нибудь, кто в этом шарит. И еще в легендах всяких. Может, там есть что-то насчет записок, вложенных в рот, понимаешь?

Дымин кивнул.

— Думаешь, если мужик работал в универе, то его и грохнул кто-нибудь из своих? В смысле, шибко умных и начитанных?

— Да нет, не в этом дело. Он-то в медицинском подвизался, а тут скорее из философии или истории.

— Или литературы, — задумчиво добавил опер.

— Может быть, — согласился Смирнов. — Так что давай сначала в Интернете пошарим, а потом уже я либо за разъяснениями пойду к профессору, если что-нибудь подходящее найдем, либо попрошу его хоть какую-нибудь зацепку дать.

— Ладно, там браузер открыт уже. Я тебе профессоров искал. Забей в поисковик что-нибудь насчет записок во рту.

Смирнов ввел подходящую фразу.

— Ну как? — поинтересовался опер. — Есть чего?

— Не особенно, — протянул Смирнов. — Болезни горла, кишечника… короче, всякая туфта.

— Значит, остается профессор?

— Похоже на то.

— А что будем делать до этого?

— Ну, вообще имеется еще одна зацепка.

— Выкладывай.

— Горло у трупа было забито красной глиной. Он от этого и помер: задохнулся.

— И что нам это дает?

— Пока ничего. Тумарин сделает анализ и постарается выяснить, откуда эта глина была взята.

— Значит, мы тут тоже пока ничего сделать не можем?

— Не скажи. У нас же есть Интернет. Давай посмотрим, что есть про глину.

— Тебе сейчас сто ссылок на строительные фирмы выпадет, — скептически заметил Дымин.

— Выпадет, — согласился Смирнов. — Но я по-другому запрос сформулирую. — Он быстро набрал на клавиатуре нужную фразу. — Поглядим, какое значение имеет глина в мифологии.

— С чего ты взял, что наш убийца спец по мифам и легендам?

— Слушай, он постарался где-то накопать глины, сунул в рот мертвецу бумажку, запихнул его в холодильник, чтобы он не слишком быстро разложился. Это говорит о том, что он хотел оставить послание.

Дымин поморщился:

— Только не говори, что он хочет, чтобы его поймали.

— Не в этом дело. Но я считаю, что убийца пытается донести до нас какую-то мысль. Может быть, не до нас с тобой, то есть конкретно полицейских, а до мира, что ли.

— До широкой общественности? — подсказал Дымин.

— Может быть. Хотя вряд ли. У меня такое чувство, что это некая попытка оправдать свой поступок.

— Думаешь, он чувствует вину?

— Нет. Уверен, что нет. Но наверняка у убийцы была причина. И он считает ее справедливой. И хочет, чтобы другие понимали это.

— То есть мы столкнулись с местью?

— На теле следы пыток. Такое бывает только в двух случаях. Когда хотят причинить боль или когда стремятся что-то узнать.

— И ты думаешь, наш случай первый?

— Если нет, то, возможно, мы еще услышим о нашем убийце.

— Почему?

— А что можно узнать у того, кого считаешь в чем-то виновным?

Дымин подумал:

— Имена сообщников?

— Угу. Впрочем, это только догадки.

— Это мы скоро узнаем. Что там насчет глины?

— Давай посмотрим. — Смирнов уткнулся в компьютер, Дымин взял стул и поставил его так, чтобы тоже видеть экран. — Ну вот, кое-что нашлось. Давай скопируем и потом уже почитаем внимательнее. — Следователь потратил пару минут на то, чтобы перенести тексты в Ворд.

— Итак, — проговорил Дымин, доставая сигарету, — что мы имеем? Не против, если я закурю? Я слышал, ты все-таки бросил.

— Кури, — разрешил Смирнов. — Переживу. Смотри, вот это, по-моему, наиболее подходящее. По крайней мере, пока.

— Так, давай по порядку.

— Ну, во-первых, древние евреи считали, что бог вылепил человека из глины. То есть речь идет об Адаме. Во-вторых, египтяне верили, что отец богов Хнум вылепил людей из глины на гончарном круге. Далее, греки считали, что Прометей создал первых людей из глины, а Афина вдохнула в них жизнь. Австралийские аборигены полагали, что некий Бунджил срезал ножом три куска коры, положил на один из них кусок глины и сделал человеческие фигуры, а затем начал дышать им в рот, чтобы они ожили.

— Смотри, уже второй раз возникают вместе рот и глина, — перебил Смирнова Дымин. — Боги вдыхают жизнь в глиняные существа.

— Да, я заметил. Давай дальше смотреть. Может, обнаружим еще какие-нибудь совпадения. На островах Тихого океана аборигены считают, что людей сотворили из глины, которую замешивали на крови животных, и от этого напрямую зависит характер человека.

— То есть, если в глину добавили кровь льва, он будет храбрецом?

— Да, типа того. Вряд ли, конечно, у них там водились львы, но идея такова.

— Надо проверить глину, которую забили в горло Марухину, на предмет содержания в ней крови.

— Думаю, если она там есть, Тумарин это обнаружит.

— Ладно, читай дальше.

— Значит, так. Аккадский миф рассказывает о том, как бог Мардук создал людей из глины, смешанной с кровью убитого им чудовища. Опять кровь! Есть также версия, что хорошие люди сделаны из хорошей глины, а плохие — из плохой. Честно говоря, не знаю, по каким критериям определяется качество глины, — заметил Смирнов. — Тут об этом ничего нет.

— Можно узнать у специалистов, если ты считаешь это важным, — предложил Дымин.

— Сейчас важным может оказаться что угодно.

— Тоже верно. Так мне пробить эту тему? Насчет качества глины?

— Да, пометь себе на всякий случай.

— Жалко, сегодня выходной, — пробормотал опер, записывая себе в блокнот «задание». — Ну, что там еще интересного?

— Шумерский миф повествует о том, как боги попросили Энки, верховного бога, сделать для них слуг. Понятное дело, тоже из глины. Популярный материал был, как я погляжу.

— Не то слово!

— Мордовские мифы утверждают, что людей создавали два бога — Чампаз и Шайтан. Но у второго дело не заладилось, и он отправил на небо птичку-мышь, которая свила гнездо в полотенце Чампаза. Из-за тяжести оно свалилось на землю, и Шайтан начал вытирать им свои глиняные фигурки, благодаря чему те ожили. Поэтому тело принадлежит Шайтану, а душа — Чампазу.

— Хитро! — хмыкнул Дымин. — Если честно, мне трудно представить, чтобы убийца все это прочитал перед тем, как пойти кого-то грохнуть.

— Заметь, тут везде прослеживается общая идея.

Опер кивнул:

— Да, человека слепили из глины и вдохнули в него жизнь. Но я считаю, что у преступника уже должна была быть идея, как убить Марухина. Если он что-то и почерпнул из легенд, то детали. Никто не станет сидеть перед монитором и искать в Интернете, как бы поизощреннее грохнуть того, кого ненавидишь.

— Ну да, может, ты и прав. Все остальное тут на ту же тему.

— А вот это что? — Дымин ткнул дымящейся сигаретой в последний абзац текста.

— Снова из еврейской мифологии.

— Про Голема?

— Ага.

— Давай прочитаем, раз уж начали.

— Ладно. — Смирнов вздохнул. — Итак, в Праге бытует миф о глиняном человеке, Големе, чье имя переводится как «комок», «неготовое», «неоформленное». Чтобы сделать Голема, надо слепить из красной глины фигуру размером с десятилетнего ребенка. Оживить ее можно, вложив в рот Голема бумажку с начертанным символом «алеф», первой буквой алфавита, которой каббалисты придавали магическое значение.

Смирнов откинулся на спинку кресла и выразительно посмотрел на Дымина. Опер широко улыбнулся.

— Читай дальше! — кивнул он. — Похоже, нашли.

— Дай-то бог! — проговорил Смирнов, снова придвигаясь к экрану. — Так, где это у нас? Потерял. Ага, вот! Голем не умеет говорить и не обладает душой, однако он может выйти из-под контроля и убить своего создателя. Известна легенда о Големе, которого сделал рабби Лёв, чтобы защитить народ пражского гетто, и которая легла в основу романа Густава Майринка. По сути, действия человека, делающего Голема, повторяют сотворение Богом Адама, имитируют их. Однако наделить своего истукана душой маг не в силах, и это та грань, которую не в силах перейти человек, то, что отличает его от Господа.

Чтобы убить восставшего Голема, нужно изыскать возможность вложить ему в рот бумажку с символом «тав», последней буквой алфавита, — вместо «оживляющего» «алефа».

Смирнов отодвинулся от компьютера и с нескрываемым торжеством посмотрел на Дымина.

— Ну, как тебе это?

— По-моему, ты напал на след. Причем в первый же день.

— Следом это назвать трудно. Однако зацепка имеется. Если окажется, что эта закорючка на бумажке — «тав», то станет более или менее ясно, на чем основывается наш убийца.

Дымин кивнул:

— Вот только Марухин — не Голем, а человек. В смысле, был человеком до того, как его прикончили.

— Все зависит от точки зрения, — возразил Смирнов. — Если убийца считал, что у жертвы нет души, то Марухин вполне подходил на роль как бы недоделанного человека.

— Для того чтобы составить такое суждение, преступник должен был следить за ним или знать лично. Может быть, они общались каждый день, например на работе.

— Или он просто слышал о Марухине от кого-то. Вероятнее всего, не раз.

— То есть обсуждал его с кем-то?

— Не обязательно. Мог просто присутствовать при чужих разговорах.

— Надо выяснить, что за фрукт был этот Марухин, — предложил Дымин.

— Да, возможно, ключ к мотивам убийцы — в личности жертвы.

— Я этим займусь. Возьму пару ребят, и вместе мы опросим всех его знакомых и сослуживцев. К завтрашнему вечеру постараюсь составить для тебя его портрет. Не психологический, конечно, а просто на основе мнений.

— Возможно, его убил один из тех, с кем вы будете разговаривать, — заметил Смирнов. — Так что внимательно слушайте: вдруг кто-то попытается что-то скрыть или исказить его личность.

— Типа, если все скажут, что Марухин был бездушной сволочью, а один начнет признаваться ему в пламенной любви, то это наш клиент? — усмехнулся Дымин.

— Не обязательно. Но вполне возможно. Во всяком случае, такого человека мы сразу возьмем на заметку, ясно?

Опер кивнул:

— Конечно. Давай проверим символ.

— Ладно. Я введу в поиске «Тав», посмотрим, что вылезет. Ага, двадцать вторая буква еврейского алфавита, начертание… Бинго! — торжествующе воскликнул Смирнов, не удержавшись. — Это никакое не «П», это знак, который убивает Голема.

— Точняк! — восхищенно протянул Дымин, сравнивая изображение на экране с тем, которое было на ксерокопии. — Слушай, а ведь мы уже сейчас можем сузить круг подозреваемых.

— Каким образом?

— Судя по всему, наш убийца — еврей!

Оба полицейских прыснули.

— Дурень! — сказал Смирнов. — У нас на руках труп и псих, который почти наверняка начитался Майринка, а ты прикалываешься!

— Стой! — посерьезнел вдруг опер. — Начитался, говоришь? А ведь ты, может, прав. Вряд ли на убийцу произвела впечатление легенда о Големе сама по себе. А вот если он узнал о ней из романа…

— Да, это вполне вероятно, — согласился Смирнов. — Вот только это тоже вряд ли поможет нам сузить круг подозреваемых.

— Да, шансов мало, но кое-что сделать можно.

— Проверить библиотеки?

— Благо они сейчас все переведены в компьютерную базу.

— Ладно, поручи кому-нибудь узнать, кто брал роман Майринка, а заодно и другие книги о Големе в течение последних… ну, скажем, двух лет. Вряд ли человек решился на убийство сразу по прочтении, но и за более долгий срок он уже, я думаю, перегорел бы.

— Я скажу Павлову, чтобы проверил библиотеки. Но сначала сделаю подборку книг о Големе.

— Хорошо, — согласился Смирнов. Он чувствовал, что дело пошло. — Если убийца зациклился на Големе, он должен был изучать его. Как я понял, процесс оживления основан на каббале. Включи ее в список тех, которые Павлову придется просмотреть.

— Лады, сделаю. Что еще?

— Пока, наверное, все. Так сразу ничего в голову не приходит. Завтра Тумарин пришлет анализ глины. Будем надеяться, ему удастся установить, откуда она.

Дымин кивнул.

— И никакой консультации с профессором не надо, — добавил он. — Если есть Интернет.

— Нет, с Викандровым я завтра все равно встречусь, — покачал головой Смирнов. — На всякий случай. Такие люди всегда знают то, что ты нигде не прочитаешь.

— Это точно! — усмехнулся Дымин. — Помню, у нас на третьем курсе был такой…

— Думаю, на сегодня хватит, — перебил его Смирнов. — Воспоминания оставь на потом. А я лично поеду домой отсыпаться.

— А я составлю список, перешлю его Павлову и тоже свалю, — пояснил опер, ничуть не обидевшись.

— Тогда до завтра.

— Давай.

Выйдя из участка, Смирнов сел в машину, но сразу заводить мотор не стал. Вместо этого, он достал лекарство от никотиновой зависимости и проглотил таблетку, запив из пластиковой бутылки, которую для подобных случаев всегда держал в бардачке. Посидел минуты две, обдумывая то, что они с Дыминым только что выяснили. Везет же ему на психов! И что они так облюбовали его родной район? Всего два года назад он раскрутил дело психа, потрошившего людей, и вот теперь ему, судя по всему, придется столкнуться с новым кошмаром. Впрочем, возможно, это единичный случай и убийца просто канет в Лету. Так бывает чаще всего. Но интуиция подсказывала следователю, что смерть Марухина — только начало. Что человек, уничтожающий Големов, не остановится на одном трупе, он будет продолжать. Возможно, он вообразил себя мессией, который должен очистить мир от «недочеловеков», лишенных души, или что-нибудь еще, но то, как было обставлено убийство, попахивало идеей фикс. Это чувствовалось за версту.

Смирнов нашел в мобильнике контакт Ревейко. Отлично, рано или поздно он ему пригодится. Давно полицейскому не приходилось звонить криминальному психологу — с того самого расследования два года назад. Но сейчас еще не время. Вот когда Павлов обработает записи библиотек, опера опросят знакомых Марухина, а Тумарин пришлет анализ глины — тогда пойдет речь о психологическом портрете убийцы.

Спрятав телефон, Смирнов завел мотор и поехал домой. В воскресенье он ничего больше сделать не мог. Понедельник отводился на сбор и обработку информации. Настоящее расследование начнется во вторник утром — когда в его распоряжении будут все данные.

Глава 2. Понедельник

Смирнов никак не думал два года назад, что с таким энтузиазмом возьмется за расследование подобного убийства. Ему казалось, что он уже хлебнул картин жестокостей и насмотрелся на людей, мотивировавших свои поступки бредовыми и навязчивыми идеями.

Однако дело Голема, как он назвал его про себя, захватило его. Поэтому в понедельник утром он съел на завтрак хорошо прожаренную яичницу с куском ржаного хлеба, выпил чашку горячего кофе и сразу поехал в участок. Там Смирнов первым делом позвонил Тумарину и поинтересовался, выяснил ли он состав глины.

— Нет еще, — пробормотал тот, явно борясь со сном. — Я только что пришел.

— Когда будут результаты? — резко спросил следователь.

— После обеда, не раньше. Ты же хочешь, чтобы я проверил, где есть похожие залежи?

— Хочу.

— Тогда жди.

— Давай быстрее. Просыпайся, уже рабочий день начался.

— Как только, так сразу! — буркнул Тумарин и повесил трубку.

Смирнов набрал номер Дымина.

— Привет! — произнес он, едва услышал голос опера. — Ты кому поручил опрашивать знакомых Марухина? Никитину и Зулину? Отлично. И как у них успехи? Вчера что-нибудь выяснили? А, ну да, я и не сообразил. Ну ладно, пусть сегодня опросят всех оставшихся. Да, всех! Перешли мне пока то, что есть. Ну и что, что мало. Жду!

Отключившись, Смирнов достал таблетку от никотиновой зависимости и положил в рот. Почти все свидетели были вчера на даче, опросить удалось только жену убитого и его родителей.

Минут через десять зазвонил факс.

— Да? — Смирнов поднял трубку, зная, что это Дымин.

— Стартую, — доложил тот.

— Давай.

Следователь нажал зеленую кнопку, и из факса медленно начал выползать лист с рукописным текстом. Смирнов оторвал его и принялся читать, с трудом разбирая каракули опера. Затем отложил бумагу и задумался. Если верить словам жены и родителей, Марухин был гением. Окончил школу на год раньше, поступил в университет на биолого-почвенный факультет, учился на кафедре генетики, блестяще защитил докторскую, потом стал самым молодым профессором, писал статьи, его авторству принадлежат две монографии на тему новейших методов генной терапии. Был хорошим семьянином, хотя часто отсутствовал дома по причине многочисленных командировок. Читал лекции в Берлине, Вене, Париже, Нью-Йорке, Сан-Франциско, Барселоне, Мадриде и так далее. Мировая знаменитость, одним словом. Восемнадцать лет назад организовал в НИИ лабораторию, которая почти сразу получила от известной зарубежной фармацевтической фирмы грант на изучение способов коррекции генных мутаций путем генной инженерии. Регулярно публиковались отчеты, в которых объявлялось об успешном лечении врожденных изъянов.

Как человек Марухин был отзывчивым, трудолюбивым, целеустремленным. Почти все время посвящал работе. Иногда до ночи засиживался в университетской лаборатории.

Смирнов пометил для себя, что это, а также частые командировки профессора требуют проверки. Сколько раз оказывалось, что за трудолюбием и самоотверженностью скрывалась страсть к молоденьким девчонкам? Притча во языцех! Был ли Марухин таким страстным приверженцем генной инженерии или нет — это нужно было выяснить. Конечно, едва ли любовница могла забить ему рот глиной и вложить записку со знаком «тав», тем более проделать это у него дома, после чего засунуть труп в холодильник; но, с другой стороны, кто знает, с кем он путался? В принципе ничего невозможного для женщины в почерке убийцы не просматривалось. И пытки, и мотив бездушного истукана — все это вполне укладывалось в месть брошенной или обманутой любовницы. Так что прояснить обстоятельства жизни убитого было необходимо. Он набрал номер Дымина.

— Вот тебе еще задание, — сказал он, едва услышав голос опера.

— Господи, у тебя что, гон?!

— Записывай.

— Запомню.

— Надо выяснить, действительно ли Марухин ездил в те командировки, о которых рассказала жена. И чем он занимался, когда засиживался на работе.

— Понял. Ищем интрижку?

— Ее.

Дымин вздохнул.

— Ладно, еще что-нибудь?

— Пока нет.

Отключившись, Смирнов нашел в Интернете роман Майринка и скачал его себе на компьютер. Если это самое известное произведение о Големе, оно не могло пройти мимо убийцы. Заодно следователь загрузил каббалу — он понимал, что вникать в это учение некогда, но надеялся отыскать там какие-нибудь упоминания о ритуале создания глиняного человека.

До пяти было еще много времени, и Смирнов открыл файл с романом.

Когда уже пора было ехать на встречу с Викандровым, следователь едва сумел оторваться от произведения Майринка. Готическое очарование мистического романа захватило его. Он представлял себе пейзажи старой Праги, ее темные улочки и мрачные чердаки.

Следователь сел в старенький «мицубиси» и поехал в университет. Продемонстрировав на проходной удостоверение, выяснил, как пройти на кафедру. Но найти дорогу оказалось не так-то просто: пришлось раза три спрашивать студентов, потому что здание представляло собой настоящий лабиринт коридоров, переходов и лестниц. Наконец Смирнов постучал в дверь с табличкой, на которой была написана фамилия профессора.

— Да-да, — раздался в ответ хорошо поставленный мужской голос.

Открыв дверь, следователь увидел полного мужчину в песочного цвета костюме и темно-синем галстуке. Он был лыс, на носу сидели очки в черной пластмассовой оправе.

— Старший лейтенант Смирнов, — представился полицейский, продемонстрировав удостоверение.

— Садитесь. — Профессор указал на стул перед своим столом. — Что конкретно вас интересует? Ваш коллега сказал, вам требуется консультация, но я не очень понял, какая именно.

Смирнов объяснил, что расследует убийство, в котором фигурируют красная глина и записка со знаком «тав» — явные отсылки к легенде о Големе.

— Я, конечно, покопался в Интернете, — пояснил полицейский, — но это не то же самое, что послушать знающего человека. Так что, Максим Юрьевич, надежда на вас.

— Не преувеличивайте! — усмехнулся Викандров. — В наше время и профессор может кое-что почерпнуть из Интернета.

— Правда? — искренне удивился Смирнов.

— Ну конечно. А почему нет? Информации много, и, чтобы ее найти, никуда ходить не нужно. По-моему, очень удобно. Лично я Сетью пользуюсь регулярно.

— Понимаю вас, — кивнул следователь. — Нам вот тоже приходится.

— Итак, сама легенда вам, как я понимаю, известна, — продолжил профессор, возвращаясь к главной теме. — Нужны детали?

— Скорее я бы послушал ваше личное мнение. Так сказать, точку зрения исследователя. Что все это может значить? Горло убитого было забито красной глиной, в рот засунута бумажка со знаком «тав». Труп нашли в холодильнике. Вряд ли это важно, но я рассказываю это для полноты картины.

— Господи, что за ужас! — покачал головой Викандров. — Знаете, не так-то легко с ходу что-то сообразить. Дайте поразмыслить. — Он открыл ящик стола и достал пачку «Далласа». — Курите, если хотите.

— Спасибо, я бросил.

— Похвально. Давно?

— Три месяца как.

— Держитесь нормально?

Смирнов пожал плечами:

— Когда как.

Викандров неопределенно хмыкнул и закурил. Он затянулся раза три, глядя в стол, потом засопел и поднял глаза на следователя.

— Значит, так. Что можно предположить… Человек, вернее, убийца полагает, что кто-то является Големом. Чтобы его уничтожить, он кладет ему в рот записку с последней буквой еврейского алфавита — как и положено, если верить легенде. Красная глина должна, очевидно, означать, что погибший был Големом. Значит, прежде всего следует выяснить, чем руководствовался преступник.

— Что вы имеете в виду? — спросил Смирнов, потому что Викандров замолчал, сосредоточенно стряхивая пепел в керамическое блюдце.

— Считал ли убийца, что его жертва — настоящий глиняный истукан — и в таком случае вы имеете дело с сумасшедшим, — или же он вкладывал в глину и записку символическое значение? Если верно последнее, то преступник мог приписывать убитому такие черты, как черствость, бесчеловечность, бездушие. Хотел ли он наказать его именно за это или это была личная месть — тоже вопрос, на который нужно найти ответ. Впрочем, я уверен, что вскоре он сам вам все объяснит.

— В каком смысле? — опешил Смирнов.

— Я не криминалист и не психолог, — пожал плечами профессор, — но фильмы про маньяков смотрю, как и большинство. Судя по глине и записке, вы имеете дело с убийцей, для которого важно, чтобы люди, так сказать общество, понимали, почему он так поступает. То есть он ищет себе оправдание. Наверняка преступник убежден, что своими действиями он восстанавливает справедливость. Если это дело личное, то вам будет проще, потому что в таком случае убийца почти наверняка из окружения жертвы. Если же он выбирает жертву исходя только из ее личностных качеств…

— Постойте, Максим Юрьевич! — перебил профессора Смирнов. — Мы что, уже говорим о серийном убийце? Ведь убили только одного человека.

— Вы уверены? Может, вы просто еще не знаете об остальных. Ну и кроме того, кто помешает вашему преступнику убить вновь?

— Почему вы так уверены, что должны быть еще жертвы?

— Потому что, когда человек начинает мстить, он постепенно входит во вкус и заканчивает тем, что ищет виноватых даже там, где их нет. Впрочем, поймите меня правильно: лично я надеюсь, что больше никто не погибнет. Просто в это слабо верится. Вы со мной не согласны? — Профессор внимательно посмотрел на Смирнова.

— Вообще-то такие опасения у меня есть, — нехотя признал тот.

— Ну вот видите, — согласился Викандров. — Так что, если будут еще жертвы, постарайтесь установить, есть ли между ними хоть какая-то связь. Может, они ходили к одному парикмахеру или лечили зубы у одного дантиста. Впрочем, — смущенно спохватился профессор, — кого я учу, верно?

— Верно, — не стал спорить Смирнов. — Все, что вы говорите, Максим Юрьевич, правильно, вот только я бы предпочел арестовать преступника раньше, чем он еще кого-нибудь убьет.

— Само собой, — согласился Викандров, туша сигарету в блюдце. — Могу вам помочь еще чем-нибудь?

— Я так понял, что некий раввин создал истукана для защиты Пражского гетто, — продолжил Смирнов. — Но тот восстал против него и убил.

— Это сюжет романа Майринка, — проговорил профессор. — Но описанный в нем способ оживления и умерщвления Голема — не единственный. Можно еще написать на лбу истукана имя Бога, а чтобы убить его — стереть. В принципе он более логичный, потому что его легче исполнить. Сами понимаете, не так-то легко засунуть бумажку в рот восставшего против тебя Голема.

— Но наш убийца выбрал именно такой способ. Очевидно, потому, что у него подобных сложностей не было: он сначала убил, а потом уже, так сказать, оформил.

— Нельзя ли поподробнее узнать о том, как именно он «оформил» преступление, — попросил Викандров. — Я понимаю, что это, скорее всего, против правил, но, может, какая-нибудь подробность наведет меня на мысль… — Он замолчал и неопределенно помахал рукой.

— Думаю, ничего страшного, — произнес Смирнов, — не случится, если я вам расскажу. Только прошу об этом не распространяться.

— Буду нем как рыба.

— Жертву пытали.

— Это хотя бы был мужчина? — перебил Викандров.

— Да.

— Извините. Просто для полноты картины.

— Так вот, его усыпили хлороформом, связали проволокой и пытали. Резали и ломали обрезком трубы суставы. Затем забили рот глиной, и он задохнулся.

— Знаете, я понимаю, что вы пришли за консультацией по поводу мифологической составляющей, — сказал профессор, — так что простите мое любопытство, но я не могу себе отказать в возможности порассуждать. Не каждый день к тебе приходит следователь, ловящий убийцу, да еще такого… необычного.

— Пожалуйста, — разрешил Смирнов.

— Просто я подумал, что раз этого человека пытали, то, возможно, хотели что-то узнать.

— Или просто причинить боль, — вставил Смирнов.

— Конечно. Но если из него выбивали информацию, то о чем? В случае мести, вероятно, о подробностях дела — я имею в виду тот случай, когда убитый кому-то насолил, если это вообще имело место — или о… сообщниках.

— То есть о будущих жертвах? — догадался Смирнов.

Викандров пожал плечами:

— Наверное, я смотрю слишком много детективов.

— Ничего, продолжайте. Я с вами согласен.

— Да?

— Я пришел к тем же выводам.

Профессор заметно приободрился.

— Я только хотел сказать, — проговорил он, — что, если будет еще труп, но на нем не окажется следов пыток, значит, преступник выяснил все, что хотел. И еще: в таком случае он мстит за себя или за кого-то из близких.

— Потому что лишь в этом случае жертвы окажутся знакомы, — продолжил профессорскую мысль Смирнов.

Рассуждения Викандрова полностью подтвердили его собственные умозаключения. Это было хорошо. Плохо было другое: без второго трупа нельзя было продвинуться дальше.

— Мне очень жаль, — сочувственно произнес, глядя на полицейского, профессор.

— Почему? — резко спросил Смирнов.

— Потому что вам, наверное, все-таки придется расследовать не одно убийство.

Он словно прочитал мысли следователя.

— Спасибо, Максим Юрьевич, — проговорил Смирнов, вставая. — Вам есть что еще добавить?

Профессор развел руками.

— Боюсь, не очень-то вам помог. Наверняка вы рассчитывали на что-то другое.

— В нашем деле никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — уклончиво заметил Смирнов. — В любом случае спасибо.

Попрощавшись с профессором и в целом удовлетворенный беседой, следователь вернулся в управление. Усевшись в своем кабинете, он достал пару бутербродов с докторской колбасой и тонкими ломтиками голландского сыра и перекусил, прихлебывая обжигающий чай с лимоном. Затем набрал номер Тумарина.

— Алло, это Смирнов. Есть чего?

— Я выяснил, что это за глина.

— Ну?

— Вам понравится результат.

— Хорош цену набивать! Давай по сути.

— Ладно, как скажете. — Казалось, Тумарин слегка обиделся. — Цвет глина приобретает благодаря содержанию оксида железа и меди. В ней содержатся также различные минералы, название которых сами по себе вам ничего не скажут. Но в зависимости от того, сколько всего этого содержится в глине, можно определить месторождение, откуда она взята. Я связался с геологами, они подняли свою базу данных, и — вуаля! — оказалось, что глина, которая была во рту убитого, взята из карьера в сорока километрах от Питера. Адрес и даже план проезда я вам пришлю по электронной почте.

— Да, присылай все, что есть, — быстро распорядился Смирнов. — Это точная информация? Я имею в виду, насчет того, откуда глина.

— На девяносто процентов, но точнее вам никто не скажет. Конечно, может, человек накопал ее у себя на участке или прямо в городе — там, куда ее выгрузили, привезя с карьера. Но в таком случае я вам не помощник.

— А можно выяснить, куда в последнее время привозили глину с этого карьера?

— Думаю, да. Только это не ко мне, а к строительным фирмам.

— Понял. Жду адрес карьера.

— Дайте мне минуту.

Тумарин продиктовал адрес, вернее, указания, как добраться до места добычи глины. Смирнов поблагодарил, повесил трубку и откинулся на спинку кресла — надо было все обдумать. Конечно, можно съездить и на карьер, но что это даст? Наверняка это огромная площадь, ни о чем не говорящая тому, кто оказался там впервые и даже не знает, что к чему. Следователь вдруг сообразил, что есть способ проще. Он зашел в Интернет и отыскал телефон конторы, ведающей выработкой глины из карьера. Затем снял трубку и набрал номер. Через четыре гудка раздался резкий мужской голос:

— Да?

— Это карьер? — на всякий случай уточнил Смирнов.

— Да-да, в чем дело?

— Говорит старший лейтенант Смирнов из РУВД, — представился полицейский. — Скажите, у вас не происходило никаких происшествий? Я имею в виду в последнее время.

Возникла пауза. Затем мужчина на том конце провода спросил:

— А вы разве не знаете?

— О чем? — насторожился Смирнов.

— Полиция приезжала сегодня утром. Забрала тело, и показания у нас брали.

— Какое тело? — почти крикнул следователь. — Чье?

— Не знаю. Слушайте, мне надо идти, я не могу сейчас разговаривать. Вам лучше обратиться в местный отдел полиции.

В трубке щелкнуло, и раздались короткие гудки. Выругавшись, Смирнов узнал по справочнику телефон местного отдела и позвонил.

— Старший лейтенант Смирнов, РУВД, — сказал он резко. — К вам поступал труп мужчины с глиной в горле и запиской во рту? — Полицейский действовал наугад, но ему нужно было продемонстрировать свою осведомленность.

— Поступал, — ответил дежурный. — Сегодня утром. А-а…

— Кто ведет следствие? — перебил Смирнов.

— Да пока никто вроде. Должны следака прислать из…

— Я уже еду! — торжествующе объявил Смирнов и бросил трубку.

После этого он тут же направился к Петровичу и изложил обстоятельства дела. Начальник выслушал внимательно, время от времени качая головой.

— Значит, все-таки серия? — проговорил он с досадой, когда Смирнов замолчал.

— Видимо, так.

— Придется тебе опять постараться, а?

— Что поделать, — улыбнулся следователь. — Такая работа.

— Ладно, поезжай, все там выясни. Распорядись, чтобы тело забрали и отдали Тумарину. Словом, бери все под свой контроль.

Именно этого Смирнов и хотел.

— Может, труп что-нибудь прояснит, — выразил надежду Петрович.

— Хорошо бы, — согласился следователь.

Выйдя из кабинета начальника, он сразу спустился и сел в машину. Дорога заняла больше часа, и, когда наконец Смирнов добрался до местного отдела, его уже встречали. Петрович уже успел позвонить и все уладить, так что Смирнову осталось только представиться и пожать руки местным стражам правопорядка.

— Известна личность убитого? — спросил Смирнов начальника отдела по фамилии Тарский. Тот был тучным мужчиной с лысой макушкой и коротко стриженными усами. На щеке у него темнело родимое пятно размером с пятирублевую монету.

— Липин Ярослав Сергеевич, — проговорил он, беря короткими пальцами лежавший на столе листок. — Проживал в Питере, на проспекте Космонавтов. Работал в роддоме акушером. Тридцать девять лет, не женат, детей нет.

— Как удалось выяснить личность? — поинтересовался Смирнов.

— У него в кармане паспорт лежал.

— Он был одет?

— Нет, шмотки рядом валялись, связанные в узел.

— Что с кошельком?

— На месте, но пуст.

— Следы пыток?

— На лодыжках и запястьях проволока.

— Это все?

Тарский кивнул.

— Патологоанатом успел осмотреть труп?

— Да, но по-быстрому.

— Ладно. Я вызову машину, чтобы его забрали.

— Не вопрос.

Тарский явно был доволен тем, что это дело, очевидный глухарь, забрали из его отдела.

— Кто обнаружил тело?

— Оператор экскаватора.

— Показания сняли?

— А то. Нужны?

— Давайте.

Тарский достал из шкафа папку и протянул Смирнову.

— Тут все, — сказал он.

— Спасибо. — Следователь достал листок, подписанный Юрием Валентиновичем Ясиным, и быстро пробежал глазами. — Вроде ничего необычного, — заметил он. — Копал и откопал.

— Труп был только слегка присыпан глиной, — пояснил Тарский. — Его явно не пытались спрятать.

Смирнову было ясно, что убийца хочет, чтобы полиция шла по следу и находила его жертвы. Значит, должно быть указание, где искать следующий труп.

— В руках у Липина что-нибудь было?

— Нет.

— Можно посмотреть его вещи?

— Пожалуйста. Суханов проводит. — Начальник отдела снял трубку и вызвал одного из оперов. — Покажи старшему лейтенанту шмотки этого жмурика, — приказал он высокому худому парню лет двадцати трех, вошедшему через пару минут в кабинет.

— Есть, — кивнул тот.

Смирнов поблагодарил Тарского и вышел вслед за опером.

— Суханов, — протянул тот руку, едва оба оказались в коридоре. — Вам дали дело?

— Ага. Мне.

— Ясно. Не повезло.

— Не говори.

Опер провел Смирнова в помещение, где хранились вещдоки, — узкую кладовку с зарешеченным окошком под самым потолком. На стене висела лампочка без плафона. Щелкнув выключателем, Суханов снял с верхней полки большую коробку и поставил перед следователем:

— Вот все, что было.

Смирнов поднял крышку и вытащил куртку из синтетической ткани, белую футболку с принтом (вид Нью-Йорка), синие джинсы, носки, семейные трусы, свернутый брезентовый ремень, изрядно потрепанный, а также в отдельном целлофановом пакете то, что было в карманах. Но прежде, чем заняться личными вещами покойного, Смирнов тщательно прощупал и осмотрел подкладку на одежде. Затем открыл пакет и высыпал его содержимое на стол.

— Все как у всех, — проговорил наблюдавший за его действиями Суханов. — Сигареты, зажигалка, носовой платок, кошелек. Мужика, кстати, грабанули.

Смирнов открыл портмоне и проверил все отделения. Пусто. Он бегло просмотрел паспорт и отложил его в сторону. Заглянул в пачку с сигаретами (там было еще пять штук), щелкнул газовой зажигалкой. Одноразовой. Затем развернул носовой платок. Он оказался чистым, без монограмм (что, конечно, неудивительно).

— Вот единственная странность во всем наборе. — Суханов указал на тоненькую брошюру с видом какой-то церкви на обложке.

Смирнов взял ее и развернул. Трижды сложенный проспект о работе Троицкого монастыря. Никаких пометок, только набранный и отпечатанный текст с картинками. В конце — адрес.

— Что нашла бригада там, где было обнаружено тело? — спросил следователь, сложив вещи обратно в пакет.

— Отчет в кабинете, — ответил Суханов. — Могу отксерить.

— Давай. Это я прихвачу с собой.

Смирнов взял коробку, и они с опером отправились к следователю в кабинет.

— Я расписочку пока составлю, — проговорил Суханов, протягивая следователю отчет бригады, забиравшей тело. — Насчет вещдоков.

— Ага, — согласился Смирнов, беря листки.

Он сел в кресло и принялся читать. Опер тем временем устроился за компьютером, чтобы набрать расписку с перечнем переданных Смирнову вещей убитого.

В отчете было указано, что тело находилось под тонким слоем глины на склоне карьера — там, где велись самые активные работы. То есть его должны были сразу же обнаружить — как и случилось. Смирнов с удовлетворением отметил, что оказался прав: преступник хочет, чтобы полиция следовала согласно его указателям и легко находила тела.

Рядом с телом были обнаружены смазанные следы ботинок с рифленой подошвой (фотография рисунка прилагалась, был также сделан слепок). Размер установить не удалось. Судя по всему, владелец ботинка поднимался по склону и поскользнулся. Другие следы отсутствуют: убийца вылил на глину большое количество воды, которая все смыла, кроме одного отпечатка.

Возле карьера обнаружены следы шин автомобиля «Волга». Там же следы вылитой воды. В кустах найдены два пустых пластиковых бака объемом по сорок литров. Видимо, в них и была привезена вода, которую использовали для уничтожения следов.

Отпечатки шин теряются через триста двадцать два метра — когда «Волга» выбралась на шоссе. Там еще были заметны следы глины, оставшейся на покрышках, но через семьдесят четыре метра они стали неразличимы. Кроме того, там довольно оживленное движение, так что все, что было, стерлось еще до прибытия бригады.

Смирнов отметил про себя, что опергруппа неплохо поработала. Он протянул листки Суханову:

— Скопируй, пожалуйста.

— Конечно, — сказал тот, забирая отчет.

Смирнов достал мобильник и набрал номер Павлова.

— Привет, как дела?

— Валер, я собрал информацию по библиотекам. Тут семнадцать человек, плотно интересовавшихся Големом в последнее время.

— Оставь в управлении, заеду — заберу. Слушай, есть еще дело.

— Давай.

Смирнов кратко обрисовал ситуацию.

— Значит, все-таки серия, — подвел итог опер, выслушав про второй труп.

— Да. Так что надо забрать вещдоки. И вызови машину для тела. Пусть его доставят Тумарину.

— Ладно, сейчас сделаю.

— Одну коробку с вещами убитого я заберу сам, но тут есть еще две канистры. Займись ими, пожалуйста. Надо выяснить, откуда они.

— Понял. Все организую.

— Ладно, давай.

Повесив трубку, Смирнов взглянул на Суханова. Тот протянул ксерокопию отчета и распечатанную расписку. Следователь пробежал ее глазами и поставил свою подпись. Затем он отнес коробку с вещами в машину, а сам вернулся в кабинет Тарского.

— Все посмотрели? — осведомился тот.

— Да, спасибо. Ваши ребята не проверяли, видел ли кто-нибудь поблизости от карьера «Волгу»? — спросил Смирнов.

— Еще не успели. Хотели сегодня этим заняться, но тут появились вы.

— Проверьте, ладно? Вам это будет сделать удобнее.

Тарский закряхтел, но согласился:

— Сделаем. Вот только знать бы, когда она там стояла.

— Патологоанатом определит время смерти, и будем плясать от этого. Я вам сообщу.

— Лады, подождем.

— И пусть ваши парни заодно узнают, не было ли кого поблизости от карьера раньше. Теперь уже ясно, что глина, найденная в горле первой жертвы, взята отсюда, значит, преступник приезжал на карьер, чтобы взять ее. Его могли заметить.

— Понятно. Будем работать, — сказал Тарский.

— Еще раз спасибо. — Смирнов поднялся.

Они с начальником отделения обменялись рукопожатиями, и следователь вышел на улицу. Сев за руль, он минуту посидел, раздумывая, а затем набрал на мобильнике номер Дымина.

— Алло, здорово. Ты уже знаешь?

— Что нам опять досталась серия?

— Павлов сказал?

— Он самый. Я собрал показания со знакомых Марухина, они тебя ждут в управлении.

— Отлично, изучу. Слушай, тут такое дело: надо съездить в Троицкий монастырь. Записывай адрес.

— Погодь, возьму бумажку. Все, диктуй.

Смирнов продиктовал адрес.

— А что там делать? — поинтересовался Дымин.

— Думаю, там будет следующая жертва.

— С чего ты взял?

Смирнов объяснил насчет проспекта.

— Я узнаю, не было ли из монастыря звонков в полицию.

— Само собой. Но если труп уже нашли и забрали, все равно съезди.

— Конечно.

— Если все же трупа нет, надо будет обеспечить охрану монастыря.

— Понимаю.

— Я не знаю, кто жертва — монах, или посетитель, или вообще человек, не имеющий к монастырю отношения. Может быть любой.

— Ясно. Если трупа еще нет, будем смотреть в оба. Устроим засаду по всем правилам.

— Я все-таки думаю, что это не понадобится, — мрачно сказал Смирнов.

— Уверен, что тело уже там?

— Если его не забрали.

— Ладно, как только узнаю, позвоню.

— Хорошо, до связи.

Смирнов вырулил на шоссе и поехал в город. По дороге завернул в кафе и перекусил пирожками с кофе, с тоской поглядывая на витрину с сигаретами. Потом отправился в управление. Там Смирнов сдал вещдоки в хранилище, оставив только брошюру и паспорт убитого.

Зазвонил телефон, на экране высветилось «Дымин».

— Да? — отрывисто произнес следователь, прижав трубку к уху. — Ну что?

— Ты был прав. В монастыре сегодня нашли труп. Его уже забрали, но я договорился, что его доставят Тумарину.

— Молодец, — похвалил Смирнов. — А кого убили? И когда нашли тело?

— Жертва — монах. Зовут брат Федор, в миру — Базаров Степан Николаевич. Отвечал за монастырские трапезы.

— Повар, что ли?

— Нет, просто ведал столовой. Сам не готовил.

— Ясно.

— А тело нашли около часа назад. Решили изменить меню к обеду, стали искать, чтобы согласовать, и обнаружили, что монах пропал. Из монастыря при этом не выходил. Ну, сначала удивились, потом испугались: вдруг плохо стало где-то человеку?

— Я так понимаю, утром его видели живым?

— Видели. И после завтрака тоже. Так что убили его между одиннадцатью и двумя.

— И где нашли?

— В кустах, за складом с садовым инвентарем.

— Глухое место?

— Пока не знаю. Еще не доехал до монастыря. Как огляжусь, позвоню.

— Не знаешь, нашли что-нибудь на теле? В смысле, следующее указание.

— Мне сказали, что в руке монах держал бумажку с какой-то иллюстрацией. Но ее ему явно просто вложили.

— Что на иллюстрации, спросил?

— Естественно.

— И?..

— Мужик в колеснице.

— Что?

— Мужик в колеснице. В доспехах.

— А откуда иллюстрация?

— Понятия не имею.

— Узнай.

— Ладно.

— Давай, жду звонка.

Убрав мобильник, Смирнов придвинул листки с отчетами Дымина и Павлова — опера оставили их ему на столе. Изучив их, следователь позвонил Павлову.

— Слушай, прочитал твой список. В принципе не удивлен. Кто еще станет копаться в этой теме, кроме студентов и ученых. Спасибо, кстати, что сразу выяснил их личности.

— Не за что. Я же знал, что ты все равно заставишь это сделать, — усмехнулся Павлов.

— Можешь теперь проверить, кто из них чем занимался в течение последних двух дней? Особенное внимание — с одиннадцати до двух сегодняшнего дня. Это время смерти третьей жертвы.

— Что, уже и третья есть? — поразился опер.

— Да.

— Где? Кто?

Смирнов пересказал Павлову то, что узнал от Дымина.

— Вот гад! — возмутился тот. — А мне даже не сказал. Я-то ему насчет мужика в карьере сразу позвонил, — добавил он с обидой.

— Ладно, не хнычь! — оборвал его Смирнов. — Проверь любителей чтения, а я пока съезжу в университет, где работал Марухин, поговорю с его коллегами. Что-то больно разные мнения насчет этого товарища собрал Дымин. Одни говорят, что беспринципная мразь и пойдет по головам, другие — что истинный ученый и жизнь положил на алтарь науки.

— А что, одно другому мешает?

— Разве нет?

— По-моему, не обязательно.

— Ну вот я и уточню. Кроме того, хочу познакомиться со всей этой компанией лично. Ты же помнишь наш главный принцип при расследовании мокрух?

— Искать в ближайшем окружении жертвы?

— Ага.

— Ладно, шеф, действуй.

Попрощавшись с опером, Смирнов отправился в НИИ, где работал Марухин. Показав на проходной удостоверение, он прошел к директору института и объяснил, что хочет поговорить с коллегами погибшего.

— У нас уже была полиция, — сообщил тот. Это был плотно сбитый мужчина с хорошей осанкой и холеным круглым лицом. Смирнов задержался взглядом на значке, видневшемся на лацкане директора: золотой факел в лавровом венке. Звали директора Калужников Леонид Юрьевич. — Ваши коллеги всех опросили, включая меня.

— Знаю, — сказал Смирнов. — Читал протоколы бесед. Но так и не составил представления о Марухине, если честно. Все говорят разное.

Директор понимающе улыбнулся:

— Ничего удивительного. Люди подобные Марухину, как правило, вызывают противоречивые эмоции: от зависти до восхищения.

— Вот-вот.

— Это нормальная ситуация. Если хотите знать мое мнение, Марухин был предан своему делу, действительно посвятил ему свою жизнь и того же требовал от других. Он не понимал, как человека может интересовать что-то, кроме работы. Отсюда и проблемы с окружающими.

— Не все разделяли его фанатизм?

— Конечно.

— Он ссорился с коллегами?

— Нет. В лаборатории, которой он руководил последние годы, подобрался коллектив, который Марухина вполне устраивал. Такие же увлеченные исследователи, как и он. Конечно, возникали разногласия, но ничего серьезного.

— А с кем он конфликтовал?

— Да со всеми. Но это мелочи, из-за которых не убивают.

— Ничего принципиального?

Директор покачал головой:

— Насколько мне известно, нет. Но вам лучше поговорить об этом с коллегами Марухина. Я так понял, что не все отозвались о нем лестно?

— Это как посмотреть. В его профессиональных качествах никто не сомневается.

Директор хмыкнул:

— Ну еще бы!

— А вот что касается человеческих… — Смирнов, вместо продолжения фразы, пошевелил пальцами.

— Понимаю. У Марухина был тяжелый характер.

— Чем вообще занималась его лаборатория?

— Новыми подходами к генной терапии.

— Что это значит?

— Думаю, вам лучше поговорить с Юрой Самсоновым. Он был, так сказать, правой рукой Марухина.

— Где мне его найти?

— В лаборатории. Двадцать шестой кабинет, если не ошибаюсь.

Попрощавшись с директором, Смирнов отправился искать Самсонова. Он оказался на месте. Мужчина лет пятидесяти, черные волосы с проседью, аккуратно подстриженные, гладко выбрит, в очках с массивной оправой. Следователь сразу вспомнил, что где-то читал, будто такую выбирают те, кому есть что скрывать. Или люди, стремящиеся отгородиться от мира. Это, пожалуй, больше подходило ученому.

Смирнов представился и объяснил, что ему нужно.

— Марухин был прекрасным руководителем, — заявил Самсонов твердо. — Жестким и требовательным и, безусловно, преданным своему делу. Генетика много потеряла в его лице.

Смирнов помнил, что примерно такую же характеристику Самсонов дал и в первый раз, когда опросом занимался Дымин.

— Не скажете, чем ваша лаборатория занимается? — Смирнов, достал блокнот. — Хотелось бы составить общее впечатление об… интересах погибшего.

— Интересах! — фыркнул Самсонов. — Да Марухин только и думал что о работе.

— Понимаю, — кивнул Смирнов.

— Сфера наших исследований сейчас крайне актуальна как в масштабах России, так и в мировых. И наш руководитель был фигурой, определяющей многие тенденции в генетике человека. Он был очень известен и уважаем в научных и медицинских кругах. И, должен сказать, абсолютно заслуженно!

— В этом я не сомневаюсь, — сказал Смирнов. — Но хотелось бы узнать побольше о работе вашей лаборатории. Генетика действительно так востребована? Просто мне всегда казалось, что это что-то из области отвлеченных наук. Ну вроде философии, что ли. То есть разве генетика применима в таких масштабах на практике? Я, конечно, слышал о генномодифицированных продуктах, но…

— Это совсем другое, — прервал полицейского Самсонов. — Как я уже сказал, мы занимаемся генетикой человека. А вернее, генной терапией. Вы что-нибудь слышали о ней?

— Нет. Так что излагайте попроще, профессор.

— Постараюсь. Видите ли, существуют заболевания, передающиеся по наследству. А иногда они являются результатом случайных или закономерных мутаций. Могу вам сказать, что по статистике почти у сорока из тысячи новорожденных обнаруживаются наследственные болезни. В России каждый год рождается сто восемьдесят тысяч младенцев с генными отклонениями. Причем число подобных заболеваний растет с каждым годом. Например, если в 1956 году науке было известно только семьсот форм, то к 1986-му их стало уже две тысячи. А в 1992-м зафиксировано уже больше пяти тысяч семисот. К счастью, хотя бы некоторые из них можно лечить.

— Это и есть генная терапия?

— Именно. Разрабатываются специальные препараты на основе нуклеиновых кислот, которые корректируют генные мутации. Новая генетическая информация вводится в клетки, что позволяет лечить наследственные болезни. Существуют два основных подхода: либо чужеродную ДНК вводят в зиготу или эмбрион на ранней стадии развития, либо генетический материал поступает лишь в соматические клетки. Но в таком случае он не передается половым клеткам, и следующие поколения не наследуют корректировку. Первый способ, конечно, предпочтительнее, но он осуществим, только если болезнь обнаружена на самых начальных стадиях развития.

— Думаю, я понял, — прервал Смирнов профессора, видя, что тот увлекся любимой темой, и опасаясь, как бы ответ на вопрос не обернулся лекцией. — Я правильно понял: вы делаете лекарства?

— В том числе. Это, так сказать, конечная цель наших исследований.

— Сотрудничаете с фармацевтическими компаниями?

— А как же? Кто же еще оплатит нашу работу?

— Ясно. Мне бы хотелось теперь побеседовать с остальными.

— С теми, кто входил в исследовательскую группу Марухина? — уточнил Самсонов.

— Именно. Сколько всего человек?

— Включая меня — семь.

Смирнов вытащил листок, на котором был распечатан отчет Дымина о беседах с коллегами погибшего.

— Давайте сверим список, — предложил следователь.

— Я, моя жена, Кушекова, Кожин, Викулова, Золина, Бирюков.

— И кто чем занимается? — Смирнов достал блокнот и быстро написал список, оставив место справа. — В самых общих чертах, естественно.

Самсонов вздохнул:

— Я и Люда отвечаем за весь процесс, так сказать. Кроме того, моя жена — вирусолог.

— Вирусолог? — удивился Смирнов.

— Разумеется. После открытия и изучения механизмов трансформации клеток опухолеобразующими вирусами подобные специалисты необходимы в каждой лаборатории, занимающейся генотерапией.

— Ясно. Давайте дальше.

Самсонов продолжил:

— Хорошо. Кушекова — это наша лаборантка. Она готовит посуду, реактивы, убирается и так далее.

Смирнов кивнул, строча в своем блокноте.

— Кожин, младший научный сотрудник, наш техник. Приборы, оборудование — все на нем. Я называю всех по фамилиям, потому что вам, наверное, так удобнее.

— Да-да, спасибо. Инициалы у меня есть.

— Хорошо. Значит, так, кто там дальше? Викулова, старший научный сотрудник, она по образованию фармацевт, так что на ней собственно лекарственные препараты. Золина делает анализы, а Бирюков — это наш химик. Едва ли не большая часть работы зависит от него. Доктор наук, между прочим, — гордо заключил Самсонов.

— Это все, кто работает в вашей лаборатории? — на всякий случай уточнил Смирнов.

— Да.

— Где я могу познакомиться с остальными? Они здесь?

— Да, конечно. Пройдите в соседнюю комнату. — Профессор указал на дверь в смежное помещение.

— Дайте на всякий случай номер своего мобильного телефона, — попросил полицейский. — Вдруг мне понадобится что-нибудь срочно уточнить.

— Пожалуйста.

— Запишите здесь, если не трудно. — Смирнов протянул раскрытый блокнот.

Самсонов старательно вывел одиннадцать цифр, начиная с восьмерки.

Полицейский никогда не заносил номера тех, кто проходил по делам, в память телефона, потому что тогда у него были бы сотни контактов, а большинство из них после окончания расследования были не нужны.

В соседнем отделении лаборатории Смирнов застал двух женщин. Одна была рыжей и полноватой, лет под пятьдесят, ярко накрашенной. Другая — коротко стриженная блондинка с минимумом косметики, зато с кучей браслетов на запястьях. Лет сорока, ухоженная и подтянутая. Обе были в зеленых халатах и перчатках. Они расставляли химическую посуду на белых подносах и при появлении следователя недовольно нахмурились.

— Что за уроды, а? — громко говорила рыжая. — Чертовы алкаши! Это же надо, спереть столько спирта!

— Ума не приложу, как они его вынесли, — отозвалась блондинка.

Смирнов кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

— В чем дело? — отрывисто спросила рыжая, окинув незваного посетителя с ног до головы и явно не удовлетворенная осмотром.

— Старший лейтенант Смирнов, — представился следователь, напустив на себя строгий вид. — Хотелось бы с вами побеседовать.

— Это надолго? — поинтересовалась рыжая, бросив выразительный взгляд на поднос с посудой.

— Пара минут.

— Ладно, давайте.

Блондинка во время диалога не произнесла ни слова, зато не сводила со следователя глаз.

— Как бы вы охарактеризовали покойного? — начал опрос Смирнов. — Знаю, вам уже этот вопрос задавали, но…

— Задавали, не задавали, — раздраженно перебила рыжая. — Давайте быстро с этим покончим, ладно? У нас куча дел.

— Я только за.

— Так вот, Марухин был голова и ради дела был готов пожертвовать чем угодно.

— А вы что скажете? — обратился Смирнов к блондинке, видя, что рыжая высказала все, что хотела.

Та едва заметно пожала плечами.

— Я лично к Александру Викторовичу относилась с уважением, — проговорила она, глядя в пол. — Хотя характер у него был тяжелый.

— Враги у него были?

— Не думаю. — Блондинка взглянула на рыжую, та фыркнула. — Скорее, оппоненты. В научном мире.

— Но их баталии развивались за кафедрой или в прессе, — добавила рыжая. — Из-за разногласий по вопросам генетики не убивают, я думаю.

Смирнов холодно улыбнулся:

— Убивают и не из-за такого, уж поверьте.

— Вам виднее, — легко согласилась рыжая.

— Простите, дамы, но кто из вас кто? — Смирнов улыбнулся, словно извиняясь за свою недогадливость.

— Викулова Виктория Романовна, — назвалась рыжая.

— Золина Зоя Владимировна, — представилась блондинка.

— Можете еще что-нибудь добавить насчет Александра Викторовича?

Женщины ответили отрицательно, и Смирнов, попросив их на всякий случай записать ему в свой блокнот номера мобильных телефонов, двинулся дальше.

В следующей комнате он обнаружил техника. Анатолий Семенович Кожин оказался рыжеватым блондином лет сорока, сутулым, с непропорционально большими руками. Глаза у него были водянистыми, веки воспаленными. На подбородке виднелась узкая полоска щетины, которую он пропустил, когда брился. Техник рассеянно сунул полицейскому ладонь для рукопожатия и предложил выйти поговорить на лестницу.

— Покурим, — сказал он, доставая пачку «Веста».

Дверь из комнаты вела прямо на лестничную клетку, где стояла почти полная окурков банка из-под кофе.

— Охарактеризуйте вкратце Александра Викторовича, — попросил Смирнов, наблюдая за тем, как техник щелкает газовой зажигалкой, пытаясь прикурить.

— Скотина! — кратко заявил Кожин, когда ему это наконец удалось. — Шел по трупам. Никакого представления о морали. Я так и сказал вашему предшественнику.

— Можете привести конкретные примеры? — поинтересовался следователь.

— Сколько угодно, — согласился Кожин и тут же выложил четыре истории о том, как Марухин подставлял, подсиживал и обходил конкурентов. Причем работавших в том же самом НИИ.

Смирнов все аккуратно записал, особенно фамилии.

— Больше ничего? — спросил он.

— Нет, но поспрашивайте тех, кто тут работает подольше. Уверен, они вам и не такое расскажут.

Смирнов уточнил возраст лиц, которые, по мнению Кожина, пострадали от козней Марухина. Оказалось, что самому молодому сейчас пятьдесят семь и живет он уже восьмой год в Канаде.

— Но в любом случае за такое не убивают, — пожал плечами Кожин. Он затушил сигарету о край банки и бросил в нее окурок. — Да еще и так… жутко.

Следующим Смирнов опрашивал Дмитрия Александровича Бирюкова, химика и доктора наук, как сообщил ему Самсонов. Химик был лысым шестидесятилетним крепышом в очках без оправы, его лицо покрывали крупные веснушки. Он разговаривал с полицейским, сидя на табурете и вертя в пальцах огрызок карандаша.

— Сашу знал давно, — говорил он. — Лет двадцать, наверное. Мы вместе и лабораторию эту организовали, персонал набирали. Так что стояли, так сказать, у истоков.

Смирнов уважительно кивнул.

— Ученый он был от Бога, — продолжал Бирюков. — Гений, я думаю. Большая потеря для генетики.

— А как у него складывались отношения с людьми? С коллегами в том числе.

— По-разному.

— Конфликтовал? — осторожно спросил Смирнов.

— Постоянно.

— Что-нибудь серьезное? — Следователь задал вопрос, уже зная, что ему ответят.

— Да нет, так, мелкие дрязги. Думаете, его из-за этого убили?

— Нет, — честно признался Смирнов. — Скажите, а как вы испытываете лекарства?

Бирюков усмехнулся:

— Все законно, можете проверить документы. Они у Калужникова.

— Я верю, не подумайте. Но мне интересно, как это происходит.

— Видите ли, генная терапия — наука уже не новая. Не надо думать, что мы ставим какие-то уникальные эксперименты. Тут приходится действовать очень осторожно. Мы работаем с эмбрионами и детьми в возрасте до семнадцати лет. Это наша специализация. Иногда выезжаем, но чаще посещают нас.

— То есть вы лечите детей? Прямо тут? — Ручка замерла в руке Смирнова.

— Ну конечно. И уже много лет.

— Сколько?

— Дайте подумать. Лет шестнадцать.

— Многих вылечили?

— Достаточно.

— Примерно сказать можете?

— Могу точно, но нужно документы смотреть.

— Не надо. Навскидку.

Бирюков осуждающе покачал головой:

— Это же детские судьбы, а вы «навскидку».

— Извините. И все же, сколько вы излечили? Сотню, тысячу?

— Сотни две. Может, немного больше. Некоторые еще проходят лечение.

— Сейчас сколько у вас наблюдается пациентов?

— Это я вам могу сказать точно. Семьдесят четыре.

Смирнов присвистнул.

— Всех удается вылечить?

— Нет. Но большинство.

Смирнов поблагодарил химика, взял у него номер телефона и отправился дальше.

Людмила Ивановна Самсонова находилась в кабинете, который делила с мужем. Так было написано на двери. Она сидела за компьютером и что-то печатала. Смирнов представился и объяснил, что ему нужно. Вздохнув и с сожалением взглянув на монитор, женщина развернулась и положила локти на стол. На вид ей было столько же, сколько и мужу. Крашеная брюнетка с тонкими, властными чертами лица и ярким макияжем. В ушах — маленькие старомодные серьги с прозрачными камешками.

— Каким был Марухин? — медленно повторила Самсонова. — Дайте подумать. — Она сложила ладони и уткнулась в них лбом.

Пока женщина собиралась с мыслями, Смирнов разглядывал кабинет. Стеллажи, сейф, оргтехника, вентилятор в углу, куча дипломов в рамках, развешанных по стенам. Бросалось в глаза только одно: кубки и медали на разноцветных ленточках, видневшиеся буквально повсюду.

— Кому принадлежат все эти призы? — спросил Смирнов.

— А? — подняла на него глаза женщина, не сразу поняв вопрос. Затем улыбнулась. — Это наших детей. — Она взяла стоявшую на столе фотографию в рамке и развернула так, чтобы следователь мог ее видеть. — Ксюша и Максим.

На Смирнова смотрели два улыбающихся подростка. Очень похожие друг на друга.

— Сколько им? — вежливо поинтересовался полицейский.

Если тебе показывают фотографию своих детей, надо задать хотя бы пару вопросов.

— По четырнадцать.

— Близнецы?

— Двойняшки. Они разнояйцевые.

— А как похожи.

— Да уж.

Смирнов помолчал, разглядывая детские лица. Вдруг ему в голову пришла неприятная мысль.

— Они больны? — уточнил он. — Что-то генетическое?

— Нет, что вы! Просто держу тут их… добро. — Женщина улыбнулась. — Чтобы не расслабляться, — добавила она.

— Соревнуетесь с собственными детьми? — тоже улыбнулся Смирнов.

Самсонова нахмурилась:

— Нет, конечно. При чем тут это?

— Извините, это я так. Давайте вернемся к Марухину.

— Как скажете, — недовольно проговорила Самсонова. — Александр Викторович всего себя отдавал науке. Хотя, бывало, и по головам шел.

— Но из-за этого не убивают, — возразил следователь.

Самсонова пожала плечами:

— Не знаю. Наверное, всякое бывает.

— Что еще можете сказать о покойном?

— Только хорошее, — невесело усмехнулась женщина. — На самом деле даже не знаю. Человек как человек. Мы же с ним работали вместе, а не жили. Что конкретно вас интересует?

— На молоденьких он не заглядывался?

— Чего не было, того не было. Александру Викторовичу не до того было. Он с утра до вечера только о работе думал, я ведь вам сказала.

— С женой из-за этого проблем не было?

— Если и были, то я не в курсе. Спросите ее саму.

— Так и сделаю. Вы никого не подозреваете?

— Да нет. Кого я могу подозревать? Тем более я так поняла, что убийца — псих.

— Почему вы так решили?

— Судя по тому, что он сделал.

— А вам откуда это известно? — поинтересовался Смирнов, хотя уже знал, что услышит в ответ.

— От жены Марухина. Она ходила на опознание.

— Ей должны были показать только лицо.

— Простыня случайно соскользнула.

— Понятно. Ваш муж сказал, что вы вирусолог.

— Да, и что?

— Не объясните, что это значит?

— Это имеет отношение к убийству Марухина?

— Нет, считайте, что мне просто любопытно.

— Ладно, только кратко. Договорились?

— Конечно, — согласился Смирнов. — Делайте скидку на мое невежество.

— Дело в том, что вирусы могут внедрять генетический материал в геном клетки хозяина, причем стабильно, то есть навсегда. Поэтому они используются для доставки нужной генетической информации в геном клеток.

— Как транспорт?

— В общем, да. В случае необходимости они способны корректировать дефекты генома. В восьмидесятых удалось получить изолированные гены и осуществить перенос у мышей. Тогда все и завертелось. Это был настоящий прорыв.

— Потрясающе, — вежливо сказал Смирнов.

— Еще что-нибудь?

От следователя не укрылось, как женщина якобы украдкой взглянула на часы.

— Нет, это все. Не знаете, где Александра Николаевна Кушекова?

— В лаборантской. Отсюда налево и до конца коридора.

Попрощавшись и взяв ее номер телефона, Смирнов отправился искать лаборантку. Та оказалась приятной полноватой женщиной лет сорока, в русом парике и с выщипанными бровями, которые походили на изогнутые ниточки. От нее пахло дешевым одеколоном и реактивами. Когда полицейский вошел, она мыла чашки Петри в стальной раковине.

— Александр Викторович имел золотые руки, — начала Кушекова, выслушав Смирнова. — Он мою Ниночку вылечил, так что лично я на него молилась. Мне его сам Господь послал, хотите — верьте, хотите — нет. И тот, кто его убил, достоин… достоин… — Она даже не смогла подобрать слова от возмущения.

Больше ничего путного следователь от нее не добился и, попросив записать ему номер мобильного телефона, попрощался.

Уходя из НИИ, Смирнов уносил в кармане номера телефонов всех сотрудников лаборатории. И, что не менее важно, отпечатки их пальцев, оставшиеся на страницах, где они писали свои номера.

Когда позвонил Дымин, Смирнов пил чай с купленной в ближайшем магазине булочкой.

— Я тут в монастыре все облазил, — гордо сообщил опер. — Место глухое, так что неудивительно, что сразу брата Федора не нашли. Не знаю, как его туда заманили, потому что ему туда соваться было явно незачем.

— Откуда такая уверенность, что его именно заманили?

— Если бы его тащили, то были бы следы. Я забрал у прибывшей на место опергруппы отчет, там указано, что никаких характерных борозд, остающихся, если тело волокут, — нет. Если только его несли на руках.

— А какова вероятность того, что на монаха могли напасть на территории монастыря и перетащить за склад с инвентарем? — спросил Смирнов.

— Почти нулевая. Там хорошо просматриваемый двор, мало деревьев и кустов, а главное — постоянно ходят посетители, монахи и рабочие.

— Какие рабочие?

— Да тут их полно. В монастыре реставрируют половину помещений и фасад со стороны шоссе.

— И, конечно, половина рабочих без регистрации.

— Это мы едва ли узнаем. Когда я туда прибыл, количество рабочих, как мне сказали, сократилось вдвое. Думаешь, кто-то из них замешан?

— Вряд ли.

— Тогда ладно.

— У брата Федора был мобильник?

— Не знаю.

— Выясни.

— Хорошо.

— Если был, узнай номер и посмотри, нет ли его в сотовом Марухина.

— Сделаю.

— Ты узнал насчет картинки?

— Да, ребята из местного отделения постарались, когда узнали, что это серия. Ничего церковного, как я подумал вначале. Это иллюстрация из детской книжки. Сборник древнегреческих мифов в адаптированном изложении.

— И что это за мужик в колеснице? — нетерпеливо спросил Смирнов.

— Фаэтон. Сын Гелиоса, бога солнца. Однажды он взял колесницу отца, чтобы доказать другу, что он сын бога, но не справился с лошадьми, и Зевсу пришлось поразить его молнией, чтобы спасти землю от огня. Я так понимаю, тут намек на то, что каждый должен делать свою работу и не лезть куда не следует.

— Да, наверное, — пробормотал Смирнов.

— И что это, по-твоему, может значить?

— Не представляю.

— На этот раз указание посложнее, да?

— Не говори. Понятия не имею, о чем речь. Но, наверное, надо плясать от слова «Фаэтон».

— Я тоже так думаю.

— Попробуй пробить по Интернету. Может, выпадет что-нибудь подходящее.

— Мне кажется, это бесперспективняк, — с сомнением проговорил Дымин. — Представляешь, сколько ссылок выпадет?

— Просто попытайся, ладно?

— Конечно. Просто не жди многого.

— Не буду. Тело доставили Тумарину?

— Да, я ему звонил. Все три трупа сейчас у него.

— Ну все, давай. Пока.

— Подожди, есть еще информация про Марухина.

— Выкладывай.

— Любовницы не было, все поездки и отлучки подтвердились. Выйдя в день смерти из НИИ, он позвонил только своему коллеге по фамилии Кожин. Это техник из его лаборатории. Он утверждает, что профессор вспомнил, что к следующему утру надо подготовить какой-то микроскоп, и решил позвонить. Больше Марухин никому не звонил. И, если верить его сотрудникам, ни о каких встречах в течение дня не договаривался.

— А он все время был на виду?

— Более или менее. Лаборатория состоит из нескольких комнат, и у Марухина есть свой небольшой кабинет, но по городскому он тоже ни с кем не общался.

— Ясно. Спасибо.

— Не за что, шеф.

— Надеюсь, про звонки ты выяснял в телефонных компаниях, а не просто в журнал вызовов на мобильнике Марухина заглянул?

— Обижаешь, Валер.

— Извини, это я так. На всякий случай.

Отключившись, Смирнов сразу набрал патологоанатома.

— Я так и думал, что это вы, — сказал Тумарин, услышав голос следователя. — Да, я провел обследование. Я же понимаю: дело срочное.

— Что скажете?

— Все три убийства одинаковые. Глина одного состава, хлороформ, чтобы усыпить жертву, проволока одного диаметра. Резали ее кусачками. На первом трупе в три ряда навита, на втором и третьем — в один. Отпечатки пальцев отсутствуют. Одежда, найденная в карьере, принадлежит Липину, во всяком случае, он ее носил. Зеленая краска, оставшаяся от трубы, которой ломали кости Марухину, изготовлена фирмой Greatinuor, Германия. Список магазинов, в которые она поставляется, я вам переслал по электронной почте, можете взглянуть. Теперь что касается иллюстрации из детской книжки. Думаю, она принадлежала ребенку, то есть ее не купили специально, чтобы вырвать картинку, а у кого-то позаимствовали.

— Мог убийца использовать собственную книгу, которую читал в детстве?

— Это вряд ли.

— Почему?

— Ее начали издавать только три года назад.

— Понятно.

— Больше вроде порадовать вас нечем.

— Если обнаружите еще что-нибудь, сразу сообщите, ладно?

— Договорились.

Отсоединившись, Смирнов сразу набрал номер Павлова.

— Алло, это я. Займись Липиным. Он работал в роддоме, постарайся узнать, как он мог быть связан с Марухиным и Базаровым. То же самое сделай в отношении Базарова. Если Марухина пытали, чтобы выбить из него информацию, а потом убили этих двоих, то напрашивается вывод, что он назвал их имена. Значит, был с ними знаком.

— Хорошо, шеф. Дело идет, да?

— Надеюсь.

Едва Смирнов повесил трубку, мобильник снова зазвонил. На экране высветилось «Дымин».

— Я выяснил насчет мобильника брата Федора, — сообщил опер. — У него была трубка, но она пропала. Все говорят, что он носил ее с собой, значит, убийца ее забрал. Номер, естественно, не отвечает.

— Я думаю, преступник позвонил ему и назначил встречу. Так монах и оказался за складом.

— Но зачем он туда поперся?

— Вот это-то и странно. Либо он знал преступника, либо тот знал что-то о монахе.

— Нелицеприятное?

— Просто так в монастырь не уходят. Проверь, что было причиной того, что Базаров стал братом Федором. Все в деталях: когда, как, чем занимался перед этим.

— Ясно.

— И проверь, нет ли в телефонной компании записи разговора или хотя бы номера, с которого поступил звонок на мобильный монаха.

— Слушаю и повинуюсь.

Закончив разговор, Смирнов поднял трубку городского телефона и придвинул блокнот. Первым он набрал номер Самсонова.

— Алло, это старший лейтенант Смирнов, — представился он, услышав голос профессора. — Извините, что беспокою, у меня к вам один необычный вопрос.

— Слушаю, — донеслось в ответ.

— Вам говорит что-нибудь слово «Фаэтон»?

Повисло непродолжительное молчание, затем Самсонов сказал:

— Кажется, это что-то из мифов. Точно не припомню.

— Больше никаких ассоциаций не возникает?

— Да вроде нет.

— Ладно, спасибо. Извините, что побеспокоил.

Смирнов повесил трубку и тут же позвонил Викуловой, но у нее было занято. Золина ответила спустя гудков десять.

— Здравствуйте, — сказал Смирнов. — Я из полиции, мы сегодня разговаривали.

— У вас еще вопросы, которые вы не успели задать? — неожиданно кокетливо отозвалась женщина. Она явно решила, что следователь хочет назначить ей свидание.

Полицейский подумал, что, находясь вне общества Викуловой, блондинка чувствует себя куда свободнее. Может, стоит снова расспросить ее про Марухина? Вдруг она постеснялась сказать при рыжей то, что думает о руководителе лаборатории на самом деле?

— Всего один, — пояснил Смирнов.

— Задавайте.

— Вам говорит что-нибудь слово «Фаэтон»?

— Фаэтон?

— Да.

— Это сын бога солнца, если не ошибаюсь. Еще вроде так раньше называли открытые экипажи.

— Больше ничего в голову не приходит?

— Вроде нет.

— Спасибо.

— Это все, что вы хотели? — Голос прозвучал удивленно и разочарованно.

— Вы действительно так уважали Марухина, как сказали?

— Конечно. Почему вы спрашиваете?

— Просто так. Он вам нравился?

— В каком смысле? — Снова игривый тон.

— В обоих.

Золина хохотнула:

— Пожалуй. Если не считать того, что он был поглощен своей работой. Не знаю, как он жениться-то умудрился. Наверное, его просто женили на себе.

— Это бывает, — согласился Смирнов.

— Ну и, конечно, он был для меня староват, — добавила женщина.

— Понимаю. Что ж, спасибо. На этом все.

— Если захотите, позвоните.

— Обязательно. Всего доброго, — твердо сказал Смирнов и повесил трубку.

Следующим в списке шел Кожин. Он тоже не вспомнил ничего, кроме того, что слышал о Фаэтоне еще в школе. Бирюков посоветовал поискать информацию в Интернете. У Самсоновой слово «Фаэтон» вообще никаких ассоциаций не вызвало. Перед тем как позвонить Кушековой, Смирнов набрал номер Викуловой. На этот раз она ответила. Но ничего нового не сказала. Ее познания ограничивались тем, что Фаэтон — это что-то из Древней Греции.

Смирнов отключился и набрал номер лаборантки — последней в списке.

— Да?

— Старший лейтенант Смирнов.

— А, это вы. Слушаю.

— Хотел спросить: говорит ли вам что-нибудь слово «Фаэтон»?

— Говорит.

— Что именно?

— Во-первых, это сын Гелиоса.

— Так.

— Во-вторых, так называется теплоход, на котором мы завтра отправляемся в Сургут.

— Что? — Смирнов едва не подскочил.

— Наша лаборатория участвует в симпозиуме, посвященном новейшим подходам в лечении наследственных заболеваний, — объяснила Кушекова. — Мы отплываем завтра в семнадцать двадцать.

— Кто конкретно?

— Вся лаборатория, естественно. Александр Викторович тоже должен был плыть, но, сами понимаете, теперь придется отправляться без него.

— Почему вы единственная мне об этом сказали? Я обзвонил всех, но ни один не вспомнил название теплохода.

Лаборантка усмехнулась:

— Ничего удивительного. Билеты заказывала я, и остальные получили их только в пятницу вечером, так что вряд ли успели их внимательно изучить. Обычно их начинают разглядывать перед самым отъездом.

— Понятно. И когда вы заказали билеты?

— Бронь сделала пять дней назад, то есть в четверг, а забрала в пятницу.

— И тогда же всем раздали?

— Точно.

— Простите мое занудство, но я должен уточнить: билеты получили абсолютно все сотрудники вашей лаборатории? Именно в пятницу?

— Да, все были на месте, и я выдала билеты.

— Спасибо.

— Кстати, раз уж вас так интересуют билеты, с нами поплывут еще семьи детей, которых мы лечили и на которых разработанные нами препараты оказали благоприятное воздействие. Они тоже будут участвовать в симпозиуме. В качестве наглядного результата, так сказать.

— И сколько семей плывут с вами? — проговорил Смирнов, чувствуя, как расширяется и в то же время сужается круг подозреваемых.

— Пять. Они любезно согласились сопровождать нас.

— Вы и на них взяли билеты?

— Да.

— А когда вы их отдали?

— Тоже в пятницу.

— Всем?

— Конечно. Родители заехали за ними к нам в НИИ.

— У вас есть список семей?

— Да, он вам нужен?

— Очень хотелось бы получить копию.

— Хорошо, заезжайте завтра утром в лабораторию.

— Спасибо.

Повесив трубку, Смирнов откинулся на спинку стула и уставился в одну точку. В голове бешено вращались мысли. Минимум семнадцать человек знали о том, что лаборатория отправится в плавание на «Фаэтоне», уже в пятницу вечером. За один день убийца подготовился к преступлению и расправился с Марухиным — притом что ему пришлось достать хлороформ, проволоку, нож или пилу и обрезок трубы, сгонять в карьер и набрать глины. Затем он прикончил Липина, отвез его в карьер, уничтожил следы при помощи воды (опять же достав где-то две канистры) и ринулся в монастырь убивать Базарова, по дороге прихватив иллюстрацию из детской книжки с изображением Фаэтона. Словом, преступник трудился без передышки с вечера пятницы до сегодняшнего утра. И теперь он спокойно ждет продолжения своего кровавого банкета на теплоходе. Первую жертву он пытал, очевидно чтобы выяснить подробности, — значит, на Марухина он потратил больше времени, чем на других. Об этом говорит и то, что проволока была намотана на его ногах и руках в три ряда, а на двух других трупах — только в один: убийца торопился, он связывал жертвы только для страховки, на случай, если те придут в себя, несмотря на хлороформ. Возможно, именно ученый выдал ему остальных — Липина и Базарова. Тогда убийца действовал экспромтом, без предварительной подготовки. Просто отправлялся по названным адресам, находил жертву и убивал. Глиной он, очевидно, запасся в карьере, когда отвез туда Липина. Он использовал ее во время убийства монаха и наверняка собирается затолкать ее в горло того, кто намечен им в жертву на «Фаэтоне». Значит, преступник прихватит глину с собой. По идее, обыск мог бы дать многое — даже если бы убийца спрятал улику не в своей каюте, а где-нибудь на теплоходе. Наверняка остались бы следы или свидетели — не так-то просто скрыть что-то на корабле, где полно пассажиров и матросов. И ведь мало скрыть — надо еще достать глину из тайника, чтобы использовать, так сказать, по назначению. Опять же убийце нужно прихватить с собой проволоку и хлороформ. Все это указало бы на него, но нельзя обыскивать всех подряд. На это ордер никто не даст. Смирнов досадливо поморщился. Очень жаль, это упростило бы дело.

Следователь снял трубку и позвонил в справочную, чтобы узнать, по какому номеру можно связаться с кем-нибудь, имеющим отношение к теплоходу «Фаэтон». Через пять минут он уже звонил капитану Капотову. Представившись репортером, следователь поинтересовался, не случалось ли на борту происшествий, несчастных случаев и так далее. Капитан ответил, что, слава богу, нет, и по его голосу Смирнов понял, что тот не врет.

Повесив трубку, он встал и направился в кабинет начальника. Пришло время отчитаться о проделанной работе и обсудить, как действовать дальше. У следователя был план, и он собирался изложить его Петровичу, очень надеясь, что тот с ним согласится. Увидев на пороге Смирнова, начальник махнул рукой и указал на кресло напротив широкого стола. Несметов был человеком семейным, и справа от органайзера всегда стояли две фотографии — жены и дочери. Одну из них он как раз рассматривал, держа двумя пальцами за угол рамки.

— Привет, Валер. — Петрович поставил фотографию на место и сложил руки перед собой, сцепив пальцы в замок. — Ну, как продвигается? Слышал, оказалась серия. — В голосе Петровича звучала досада. — Не везет так не везет.

— Да, Павел Петрович, и это убийство не последнее. Мне кажется, мы имеем дело с зазывалой, — проговорил Смирнов, садясь в кресло.

Начальник закурил сигарету и внимательно взглянул на подчиненного.

— Почему?

— Ну, смотрите сами, — принялся излагать Смирнов. — Глина в горле первого трупа указывала на карьер, где нашли второе тело. В вещах же второй жертвы была брошюра из монастыря, где убили монаха.

— В руке которого оказалась иллюстрация из детской книжки, — закончил за следователя Петрович.

— И это тоже указание на место, где будет следующий труп.

— И где же? — скептически хмыкнул Петрович, постукивая по столу зажигалкой. — Что там на картинке?

— Фаэтон.

— Сын бога солнца?

— Угу.

— Значит, следующий труп там и будем искать, — кивнул начальник.

— Где? — не понял Смирнов.

— На Солнце. — Петрович указал дымящейся сигаретой в потолок.

— Нет, Павел Петрович, следующее убийство планируется на теплоходе «Фаэтон». На нем завтра поплывут коллеги Марухина в Сургут. У них там семинар.

Начальник вытаращил на подчиненного глаза, что доставило следователю немалое удовольствие.

— На нем плывут семь сотрудников НИИ, — уточнил Смирнов. — Они все из лаборатории Марухина. Билеты заказаны еще в четверг, розданы в пятницу вечером. Так что убийца спланировал все еще до выходных. Но действовать ему пришлось очень быстро.

— Значит, убийца назначает нам встречу на «Фаэтоне»? — мрачно констатировал Петрович. Он сразу оценил всю серьезность ситуации.

— Уверен, что да. Там убийства еще не было. Значит, оно произойдет во время плавания. Преступник торопился, убивая первые три жертвы: он хотел успеть на рейс теплохода. Иначе он бы спрятал тела получше и дал себе больше времени.

— А следующая жертва, по-твоему, — один из этих ученых?

— Это логично.

— Согласен. Вопрос в том, входит ли в число этих семерых и преступник. Или он появится со стороны?

— Мы отработаем оба варианта.

— Само собой. Но нужно поговорить со всеми семерыми: возможно, потенциальная жертва сама догадается, что именно она на очереди, и попросит защиты.

— Дай-то бог! — искренне сказал Смирнов.

— И сколько человек ты рассчитываешь задействовать в операции?

— Чем больше, тем лучше.

— Но мы не можем снимать людей с теплохода. Билеты-то уже куплены. Так что придется обойтись всего несколькими сотрудниками. Кого возьмешь?

— Дымина и Павлова, — не задумываясь, ответил Смирнов.

— Одобряю и понимаю, — согласился Петрович. — Сегодня выясню, сколько мест на теплоходе свободно, и тогда, может, втиснем еще кого-нибудь. Вам троим уголок найду в любом случае.

Смирнов умолчал о том, что, по его мнению, жертвой может быть не один из сотрудников лаборатории, а все. Конечно, если это так и убийца среди них, то рано или поздно его можно будет вычислить методом исключения (в самом крайнем случае). А вот если он просто плывет тем же рейсом, то дело труба. Тут можно рассчитывать только на то, что его удастся взять с поличным, потому что уследить за двумя с лишним сотнями пассажиров плюс команда нереально. Даже если наводнить теплоход полицейскими, а в распоряжении Смирнова будут всего несколько оперов.

Вскоре Петрович позвонил и сказал, что на «Фаэтоне» нашлось всего два места, да и то лишь благодаря тому, что Марухина убили.

— Так что придется взять кого-нибудь одного, — пояснил он.

— Возьму Дымина, — решил Смирнов.

— Лады. Билеты получишь у меня завтра утром. Часов в десять приходи. Заодно все обсудим.

Поговорив с начальником, Смирнов набрал номер Тарского.

— Это старший лейтенант Смирнов, — представился он. — Как дела?

Тот крякнул.

— Пока никак. Никто ничего не видел. Ни человека, ни «Волгу».

— А на трассе проверяли? Может, ее тормозили?

— Проверяли, — хмуро буркнул Тарский. — Не тормозили. И нигде на шоссе она не останавливалась.

— Плохо, — констатировал Смирнов.

— Угу.

— Ладно, спасибо.

— Да не за что. Если что всплывет, сообщим.

Затем Смирнов позвонил Павлову.

— Снова я, — сказал он. — Новости есть?

— Есть. Я уже сам тебя набрать хотел, да ты меня опередил.

— Выкладывай.

— Про алиби читателей, любителей Голема, пока ничего не скажу. Это дело не на два часа. А вот что я узнал насчет канистр. Криминалисты говорят, что это не канистры.

— В смысле?

— Это пластиковые бутыли для хранения реактивов. Причем конкретно в этих хранится спирт. Технический, девяностошестипроцентный. Вместо пробки вставляют сифон и нацеживают столько, сколько нужно.

— И что, в них действительно был спирт?

— Ага. Более того, криминалисты взяли немного глины из карьера, где преступник уничтожал следы, и сделали анализ.

— И?..

— В карьер вылили не воду, как мы думали вначале, а спирт.

— И это удалось определить?

— Ну да.

— Я думал, он без следа испаряется.

— Я тоже так считал и спросил криминалистов. Они сказали, что четыре процента составляют примести. На хроматографе они легко определяются.

— Ясно. А где используется такой спирт? Вернее, где можно раздобыть бутыли вроде этих?

— В химической лаборатории.

— Серьезно?

— Ага. Ты тоже подумал о НИИ, где работал Марухин?

— Еще бы. Когда я там был, его коллеги обсуждали, что какие-то алкаши сперли спирт. Я тогда значения не придал, конечно. У нас в России, известно, прут всё, что плохо лежит.

— Иногда и то, что лежит отлично, — заметил Павлов.

— Ну да. Но теперь надо выяснить, в чем хранился спирт в НИИ. Я сейчас позвоню Бирюкову или Кушековой.

— Хорошо, удачи.

Смирнов набрал номер профессора.

— Здравствуйте, — произнес он, услышав его голос. — Старший лейтенант Смирнов беспокоит. Пара вопросов.

— Слушаю.

— Когда у вас из лаборатории украли спирт?

— Не знаю. В пятницу днем еще был.

— А когда обнаружили пропажу?

— Сегодня после обеда.

— А кто первым заметил отсутствие спирта?

— Бирюков. Он ему понадобился для какой-то реакции.

— Забрали весь спирт?

— Нет, только две бутыли.

— А всего их сколько?

— Шесть. У нас большой запас.

— Бутыли по тридцать литров?

— Кажется, да. Во всяком случае, довольно большие.

— На них есть какая-нибудь маркировка?

— Об этом лучше спросить Бирюкова.

— Хорошо, спасибо.

Отключившись, Смирнов перезвонил Павлову.

— Это опять я.

— Что случилось, шеф?

— Возьми у криминалистов канистры и сгоняй к Бирюкову, это химик из лаборатории Марухина. Спроси, их ли это добро и не было ли на них каких-нибудь наклеек. Понял?

— Да. Сейчас на канистрах нет ничего, я спрашивал.

— Естественно. Если маркировки и были, их удалили.

— Слушай, Валер, все ниточки тянутся в лабораторию, да?

— Не знаю насчет всех, но в целом ты уловил тенденцию.

Опер хмыкнул.

— Я позвоню после того, как съезжу к химику.

— Договорились.

Смирнов вскипятил чайник и налил себе черный кофе. Почитал роман Майринка, хотя было ясно, что это едва ли поможет.

Через некоторое время позвонил Дымин.

— Ну? — нетерпеливо проговорил следователь, снимая трубку.

— Заждался? — усмехнулся опер. — Ладно, можешь меня поздравить.

— С уловом?

— С ним.

— Говори.

— Сначала насчет монаха. Брат Федор, вернее, Базаров, до того как принять постриг, был химиком в лаборатории Марухина. Он работал у него двенадцать лет.

— Блеск! — только и смог выговорить Смирнов. — А что с телефоном?

— Я узнал в компании сотовой связи: ему звонили утром, незадолго до смерти. Но владельца номера определить не удалось.

— Как так?

— Дело в том, что компания проводила акцию на новый тариф. Симки просто раздавались на улицах — кто хотел, мог подключиться. Никаких договоров.

— Ясно. И когда раздавались симки?

— Две недели назад начали, позавчера закончили.

— Так-так. Это все?

— Насчет Базарова да. Теперь что касается Липина. Я пообщался с его женой и коллегами.

— И что?

— Он работал акушером девятнадцать лет. Отличный послужной список, так сказать: грамоты, дипломы, благодарности и так далее. Словом, вся грудь в медалях. Но знаешь, что самое интересное?

— Ну?

— Он принимал роды у Самсоновой.

— Той самой? — уточнил Смирнов, хотя это и так было очевидно.

— Само собой. Когда она произвела на свет двойняшек.

— Значит, прав был Павлов.

— В чем это?

— Все ниточки действительно тянутся в лабораторию.

— Что будем делать, Валер?

— Поплывем на семинар. Завтра утром жду тебя у себя в кабинете.

— Окей. Вдвоем, значит, отправляемся?

— Пока да. Когда часть пассажиров сойдет с теплохода по дороге, тогда в какую-нибудь освободившуюся каюту подселим Павлова.

— Лады. До завтра.

— Пока.

Смирнов повесил трубку и сделал большой глоток кофе. Итак, зазывала назначил встречу. Очевидно, что его жертвы связаны друг с другом. Почти наверняка их назвал Марухин, которого жестоко пытали. Вопрос лишь в том, сколько человек в списке.

Под конец рабочего дня позвонил Павлов и сообщил, что был у Бирюкова, правда, пришлось съездить к химику домой, чтобы показать канистры, — тот уже ушел из лаборатории.

— Это их бутыли, — пояснил Павлов. — На них не было наклеек, просто маркером написано… сейчас, подожди, я гляну… ага, вот: C2H5OH. Это формула спирта. Ее стерли с бутылей. Кстати, спиртом же. — Опер усмехнулся. — Интересно, у кого рука поднялась вылить шестьдесят литров бухла? Ведь если их пополам водой разбавить, это ж сто двадцать литров водки получилось бы!

— Хороший вопрос, — улыбнулся Смирнов. — Наверное, у того, кто не пьет.

Павлов фыркнул.

— Кто не пьет, тот загнал бы спирт знакомым по сходной цене.

— Мы сейчас не про дядю Ваню говорим из соседнего подъезда, а про серийного убийцу, — напомнил Смирнов.

— Да его за один только пролитый спирт посадить надо! — ничуть не смутившись, заявил Павлов.

— Ладно, работай дальше. Выясняй алиби читателей.

— Окей.

Смирнов отправился домой. В этот день уже больше ничего нельзя было сделать, оставалось лишь обдумать то, что известно, и попытаться угадать, кто может стать следующей жертвой. Дело, конечно, безнадежное, но заставить себя перестать думать о расследовании полицейский не мог.

Глава 3. Вторник

С утра Смирнов заехал в НИИ и забрал у лаборантки список семей, отправляющихся на семинар.

— Я знаю, что у вас пропали две канистры спирта, — сказал он.

Кушекова усмехнулась:

— Да уж!

— Раньше такое случалось?

— У нас — нет.

— В смысле — в вашей лаборатории?

— Да. Иногда, конечно, брали немного, сами понимаете, но чтобы спереть шестьдесят литров! — Она покачала головой.

— У вас есть подозрения, кто это сделал?

— Думаю, человек со стороны. Когда нас нет, можно зайти в лабораторию и забрать то, что нужно.

— Что, ключи так легко достать?

— Нет, но при желании можно изготовить дубликат. Результаты исследований и образцы мы запираем в сейф — у нас стоит специальный железный шкаф, — но реактивы, конечно, нет.

— И кто это мог быть?

— Без понятия. Кто угодно.

— Во сколько вы уходите домой?

— В семь часов. Иногда задерживаемся.

— Во сколько ушли в пятницу?

— Я?

— А вы последней уходили?

— Да. Вернее, мы с Кожиным. Я убирала посуду, а он — приборы.

— Во сколько это было?

— Дайте вспомнить. В семь двадцать.

— Вы всегда так поздно уходите в пятницу?

— Нет, обычно, наоборот, пораньше, но ведь на носу был семинар, и мы готовились.

— Понимаю. А кто находится в НИИ в выходные?

— Вы имеете в виду, кто мог стащить спирт, пока нас не было?

— Ну да.

— Тут были охранники.

— Больше никого?

— Вам лучше их спросить, не заезжал ли кто.

— Скажите, а как вообще можно вынести из института две такие здоровенные бутыли? — задал Смирнов свой главный вопрос. — Я себе это как-то не представляю.

Кушекова понимающе усмехнулась.

— Ну еще бы! — сказала она. — На самом деле вынести они их никак не могли. На проходной обязательно остановят. Есть два черных хода, но они закрыты, и там камеры слежения. Охрана увидела бы похитителя.

— Записи просматривали?

— Естественно. Никого. Ни в пятницу, ни в субботу, ни в воскресенье.

— Понятно. Ладно, пойду поговорю с охраной. Где она тут у вас обитает?

— Надо спуститься на первый этаж, и налево до конца. Там дверь с табличкой.

Смирнов поблагодарил Кушекову и отправился на поиски убежища охраны. Следуя указаниям лаборантки, он легко отыскал нужное помещение. Два мужика в черной форме с удивлением подняли на него глаза, когда он вошел.

— Полиция. — Смирнов продемонстрировал им свое удостоверение, и они внимательно его рассмотрели. — Меня интересует, как был вынесен спирт из лаборатории.

Охранники переглянулись.

— А кто вас вызвал? — поинтересовался один из них.

— Не важно, — ответил Смирнов. — Главное, что я здесь. Кто находился в здании в пятницу вечером, а затем в выходные? Мне нужны фамилии, должности и время пребывания.

— Дим, сходи за журналом, а? — попросил после паузы один охранник другого.

Тот послушно вышел в коридор.

— Кто это мог сделать? — спросил Смирнов, глядя на оставшегося охранника.

Тот пожал плечами.

— Кто-нибудь из ваших? Из тех, кто дежурил?

Охранник усмехнулся.

— На фига, начальник? На нас бы все сразу подумали. На нас и так думают, даже ты вот, — добавил он с досадой. — А зачем нам спирт, если мы все подшитые? Нас в агентстве заставляют в обязательном порядке.

Через минуту вернулся его товарищ с толстой тетрадью в руках.

— На проходной все расписываются, когда приходят и уходят, — пояснил он. — У нас с этим строго.

Смирнов открыл журнал на странице, где были отметки за пятницу. Все семеро коллег Марухина покинули лабораторию до семи двадцати — как и говорила Кушекова. Но в семь сорок пять Кожин вернулся. А ушел только в восемь десять.

Следователь перелистнул журнал. В субботу утром явился Самсонов, уехал в десять пятнадцать, затем приезжал Бирюков и пробыл в НИИ с двенадцати до половины второго. В воскресенье утром заскочила на полчаса Викулова, в шесть ноль пять — Золина. Словом, все, кроме Кушековой и Самсоновой, там побывали. Но Викулова и Золина не могли вылить спирт в карьере — Липина нашли там раньше. Оставались Кожин, Самсонов и Бирюков. Конечно, они скажут, что заезжали, чтобы что-нибудь взять или сделать в рамках подготовки к семинару. И в двух случаях это, наверное, будет правдой. В то же время можно ли с уверенностью утверждать, что убийца — один из этих троих? Смирнов был вынужден признать, что нет. Спирт мог забрать и кто-то другой.

— Эти три страницы отксерокопируйте, — велел Смирнов охранникам. — И мне нужен полный список тех, кто тут был за три дня.

Через двадцать минут он вышел на улицу с несколькими сложенными пополам листками в руке. Смирнов остановился и отыскал глазами окна лаборатории (предварительно сверившись с висевшим в каморке охранников планом эвакуации). На окнах не было решеток, очевидно считалось, что выше первого этажа воры не полезут.

Сев в «мицубиси», Смирнов позвонил Павлову.

— Слушай, ты в отделении? Отлично. Я тебе привезу кое-какие бумаги. Ты позвони Кожину, Самсонову и Бирюкову и спроси, зачем они заезжали в НИИ, когда там никого не было. И узнай у них еще, не видели ли они в лаборатории пропавшие канистры. Понял?

— Понял, но не очень.

— Я приеду — все подробно объясню.

— Ладно, жду.

— Да, вот еще что: выясни, нет ли у кого-нибудь из работников лаборатории «Волги». Ну, или у их родственников.

— Запросто.

Закончив разговор, Смирнов поехал в участок, где прежде всего зашел к начальнику за билетами. Заодно рассказал о свежих деталях по делу.

— Надо проверить тех, кто работал в лаборатории раньше, — сказал тот. — Поручи это Павлову. И пусть он хорошенько проработает Липина. Надо выяснить обстоятельства рождения близнецов Самсоновых, это пока единственное, что указывает на связь между акушером и лабораторией.

Через пять минут Смирнов вошел в кабинет Павлова. Тот сидел за компьютером, обложившись бумагами.

— Здорово! — протянул он через стол руку.

Смирнов пожал ее и сел на стул. Затем обстоятельно рассказал о своем посещении НИИ и о том, что требуется узнать. Заодно передал слова Петровича.

— Что касается спирта, то его, я уверен, спустили на веревке через окно, — заявил он. — Там решеток нет, а камеры стоят только возле дверей.

Павлов присвистнул.

— Все гениальное просто. Знать бы еще, кто это сделал. Наверное, свидетели есть, только где их теперь найти.

— Это вряд ли, — покачал головой Смирнов. — НИИ стоит на огороженной территории, район промышленный, день был либо выходной, либо вечер пятницы, когда все уже дома или в баре.

— М-да, — обронил Павлов. — Без шансов, значит. Жаль.

— Так ты уж сделай то, о чем я тебя просил, — напомнил Смирнов.

— Ладно, ладно, — покорно кивнул Павлов. — Не все сразу. Ты меня и так уже загрузил по самое не балуй.

— Поручи что-нибудь Никитину, — посоветовал Смирнов.

— Посмотрим, — уклончиво ответил опер. На самом деле ему нравился такой темп расследования, просто он не хотел это демонстрировать, логично предполагая, что если начальство догадается, что ты получаешь от работы удовольствие, то будет нагружать тебя еще больше.

От Павлова Смирнов направился в свой кабинет и перед дверью почти столкнулся с Дыминым.

— Ну что, — проговорил опер, когда они прошли внутрь, — сезон охоты объявлен открытым? — Он уселся в кресло у окна.

— Давно уже, — отозвался Смирнов. Он достал из ящика стола распечатанный из Интернета маршрут теплохода «Фаэтон». — Посмотри, как мы поплывем.

Дымин обошел стол и встал так, чтобы смотреть из-за плеча следователя.

— Три остановки, — отметил он. — Первая в среду в полдень, но короткая, а вот вторая в четверг и аж на три часа. Последняя в пятницу, но там даже сходить на берег не будут, потому что теплоходу только отметиться надо.

— Получается, в четверг самая долгая, — пробормотал Смирнов.

— Ага. Пассажиры разбредутся по городу, и мы потеряем их из виду.

— Ну, вдвоем нам и на теплоходе за ними не уследить.

— И, таким образом, у убийцы будет куча возможностей.

— Думаешь, он станет убивать в городе?

— Почему нет? Встреча назначена, мы явимся. А дальше у него нет никаких ограничений.

Дымин задумчиво хмыкнул.

— Ему придется прихватить с собой на берег сумку с глиной, проволокой, кусачками и хлороформом, — отметил он.

— Это займет у него не так уж много места.

— Но женская сумочка для этого не подойдет.

— Смотря какая.

— Мы все равно не можем никого обыскивать. А на обратном пути улик у преступника с собой уже не будет.

— Разве что хлороформ и кусачки. Если он решит не ограничиваться одной жертвой, они ему еще понадобятся.

Смирнов быстро взглянул на опера:

— Ты тоже этого опасаешься, да?

— Не удивлюсь, если он собирается грохнуть всех семерых, — согласился Дымин.

— Знать бы, почему он убивает.

— Мотив должны знать жертвы. Может, поговорить с ними?

— Это придется сделать в любом случае. Они должны быть готовы. Но сделаем мы это, когда «Фаэтон» отчалит.

— Чтобы никто не сбежал?

— Да. Не хочу, чтобы все сорвалось.

— Понимаю.

— А насчет кусачек и хлороформа — убийца избавится от всего. Наверняка он все рассчитал и прихватил нужное количество инструментов, спрятав их где-то на теплоходе.

— Ну, все это актуально, только если преступник наметил несколько жертв.

Смирнов кивнул:

— Будем надеяться, что нет.

— Сколько продлится круиз?

— Пять дней.

Дымин присвистнул.

— Хорошо, если справимся раньше.

— Дай-то бог.

— Сейчас иди домой, собери вещи. Встретимся на причале.

— Договорились.

Попрощавшись с Дыминым, Смирнов отправился к Никитину.

— Привет, — сказал он, входя. — Как дела?

— Отлично, — отозвался тот. — Как твои?

— Есть одно дело.

— Давай. Чем смогу, помогу.

Смирнов протянул список родителей, отправляющихся на теплоходе вместе с группой Марухина.

— Узнай о них все, что сможешь. Особенно насчет их детей. У них генетические заболевания.

— Это касается тех убийств?

— Ага.

— Ладно. Когда тебе нужны сведения?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Понял, постараюсь, — пообещал Никитин.

Смирнов взглянул на часы: времени было еще вагон и тележка. Полицейский решил, что успеет съездить в монастырь и своими глазами осмотреть место преступления.

На место он прибыл через полчаса. Монастырь стоял возле шоссе, слева торчала остановка автобусов, на которой сидели люди. Смирнов припарковался неподалеку от центральной арки монастыря и направился к ней, на ходу доставая удостоверение, чтобы продемонстрировать его охраннику у ворот.

— Как мне найти настоятеля? — осведомился он.

— Отца Кирилла-то? Можно позвонить, предупредить, что вы приехали.

— Давайте.

Охранник скрылся на пару минут в будке, и Смирнов видел через стекло, как он набирает номер.

— Идите прямо до самого конца, — сказал охранник, высунувшись через минуту. — Там будет здание с дверью посередине, оно последнее, так что не ошибетесь. Отец Кирилл встретит вас внизу.

Поблагодарив охранника, Смирнов вошел на территорию монастыря. Часть ее была огорожена стальной сеткой, потому что там лежали стройматериалы. Стояли леса, на которых виднелись рабочие. Реставрация шла полным ходом.

Смирнов прошел через следующую арку и увидел монастырский ансамбль — несколько церквей и часовен. Они были рассредоточены по довольно ухоженной территории с газонами и отдельно стоящими небольшими деревцами. Вдалеке виднелись несколько крестов.

Мимо полицейского с деловыми лицами торопливо прошагали два монаха. Они направились в сторону длинного двухэтажного здания, стоящего слева. За ним торчали домики, напоминающие склады. Между ними темнели низкорослые, но довольно разлапистые ели.

Смирнов прошел по дорожке прямо к последнему зданию. За ним тянулась ограда, за которой уже виднелся Финский залив. Здание было красное с белым, трехэтажное, с позолоченной маковкой посередине крыши. Справа от входа стояла скамейка, на которой сидел дворник в резиновых сапогах. Метла была прислонена рядом.

Смирнов толкнул белую пластиковую дверь и вошел. Отца Кирилла он увидел сразу — тот стоял возле большого деревянного ящика для пожертвований. На вид ему было лет сорок, русая борода лежала на груди, частично закрывая крест. Подпоясан настоятель был тонким кожаным ремешком, на котором висели деревянные четки.

Смирнов протянул руку, и монах сразу ее пожал, довольно крепко, но без нарочитой демонстрации силы.

— Старший лейтенант Смирнов, — представился следователь, глядя в голубые глаза монаха.

— Отец Кирилл.

— Извините, что оторвал от дел, просто не хотел действовать у вас за спиной, так сказать.

Настоятель кивнул:

— Чем могу помочь?

— Я бы хотел осмотреть место, где нашли тело брата Федора.

— Ваши коллеги там уже поработали. И всех опросили.

— Своими глазами всегда посмотреть лучше.

— Что верно, то верно. Ну, давайте я вас провожу.

— Мне бы не хотелось вас отвлекать. Может, кто-нибудь другой мне все покажет?

— Вы имеете что-то против моего общества? — приподнял брови настоятель.

— Нет, но у вас, наверное, куча дел.

— Ничего, успеется. Идемте.

Отец Кирилл повел Смирнова в сторону приземистых строений. Проход между ними был довольно узок, двоим не разойтись.

— Здесь. — Монах указал на небольшую площадку между зданиями и оградой.

Полицейский обошел по периметру место преступления, убедился, что путь, которым они с отцом Кириллом сюда попали, единственный. Настоятель наблюдал за Смирновым, стоя в сторонке.

— Кто-нибудь знал, что брат Федор отлучился сюда? — спросил Смирнов.

— Нет. Ваши коллеги долго это выясняли, но напрасно.

— И никто не видел, как он сюда зашел? — Следователь уже знал, что услышит в ответ, поэтому не удивился, услышав «нет».

— Ладно, с этим понятно. А скажите, брат Федор объяснял, почему решил принять постриг?

Настоятель задумчиво потеребил бороду.

— Даже не знаю, можно ли это считать объяснением, — проговорил он. — Брат Федор не раз говорил, что пришел в монастырь отмаливать грехи.

— Грехи? — быстро переспросил Смирнов. — Или грех?

— Грехи, — подумав, повторил настоятель.

— А он не вдавался в подробности?

Отец Кирилл отрицательно покачал головой:

— Нет, никогда.

— Вы не расспрашивали его?

— Нет. Было заметно, что он не хочет об этом говорить. А очень жаль, потому что как можно замаливать грехи, не покаявшись? — Настоятель слегка пожал плечами.

— Может, он говорил о своих грехах кому-нибудь из братии? — предположил Смирнов.

— Нет, ваши коллеги всех об этом спрашивали.

— Ясно. Я не успел ознакомиться с отчетом.

— Бывает, — согласился настоятель. — Знаете, может, вам это поможет, хотя не представляю как. Брат Федор добровольно принял обет: он никогда ничего не читал. Говорил, что от учености все беды.

— Именно так и выражался? Дословно?

— Нет, не совсем. Кажется, он утверждал, что ученый муж подвергается греху гордыни и теряет представление о нравственности. И еще что-то про грань, которую нельзя переходить.

— Точнее не вспомните?

— Боюсь, что нет.

— А какой был контекст?

— Это было очень давно, почти три года назад. Я и это-то с трудом припомнил, если честно.

— Могу я осмотреть келью покойного?

— Конечно. Если думаете, что найдете там то, что не заметили ваши коллеги.

Настоятель отвел полицейского в здание, где жили монахи. Комната брата Федора была опечатана. Смирнов аккуратно отклеил один край бумажки и открыл дверь.

В келье было сумрачно, свет проникал через единственное зарешеченное окошко. У стены стояла железная кровать, напротив — комод, шкаф, стол и два стула. В углу виднелись иконы.

— Отсюда что-нибудь забирали? — поинтересовался Смирнов.

— Кажется, нет.

— А обстановка? Все осталось так, как было на тот момент, когда обнаружили тело?

— Здесь проводился обыск, так что вряд ли.

Этого следователь и ожидал.

— Ладно, — проговорил он, подходя к столу.

В нем было три ящика, и Смирнов поочередно выдвинул их и перерыл содержимое. Затем он перешел к комоду и проделал то же самое.

— А что, обет брата Федора распространялся только на чтение? — задал он вопрос. — Писать он мог?

— Не знаю, — ответил настоятель. — Думаю, брат Федор сам решал, где проходят границы его послушания, оно ведь было добровольным.

— Просто я заметил, что в столе лежат почти целая упаковка писчей бумаги и две синие ручки, тоже почти новые.

— Наверное, он вел какие-то записи, — пожал плечами отец Кирилл. — В конце концов, он ведь заведовал кухней.

— Но вся бумага чистая, — возразил Смирнов. — Нет ни одного исписанного листка.

— Ничем тут вам помочь не могу.

— А письма он писал?

— Мне об этом ничего не известно.

— Я нашел в комоде два неподписанных конверта.

— Можно спросить братию, что они об этом знают, — предложил отец Кирилл.

— Было бы здорово.

— Я этим займусь.

— Спасибо.

Следователь вытащил из-под стола мусорную корзину и хмыкнул:

— Пусто.

— У брата Федора не было мусора, — пояснил настоятель. — Я знаю, потому что ваши коллеги расспрашивали об этом.

— Ясно. Что ж, давайте поговорим с братьями насчет его корреспонденции.

— Наверное, будет удобнее, если я все узнаю и вам сообщу? — предложил отец Кирилл.

— Можно и так, — согласился Смирнов. — Я вас тут подожду.

— Как хотите.

Отец Кирилл удалился, а полицейский сел на один из стульев. Убитый монах не читал и едва ли писал, но не так давно он купил конверты, бумагу и ручки. Ясно, что он собирался отправить письмо. Успел ли он это сделать? Кто был его адресатом? О чем хотел сообщить Базаров перед смертью? Касалось ли это вообще дела, которое расследовал Смирнов?

Это были вопросы, получить ответы на которые пока не представлялось возможным. Но Смирнов понимал, что приехал в монастырь не напрасно: теперь он знал, что незадолго до смерти монаху было что сообщить. Напрашивались два вывода. Первый: узнав об убийстве Марухина и Липина, Базаров пишет письмо еще одному сообщнику, предупреждая о том, что ему грозит опасность. Смирнов считал очевидным, что убитые состояли в сговоре. Однако у первого вывода был существенный минус: Базаров не мог узнать о смерти своих подельников — слишком мало времени прошло. Вывод второй: брат Федор пишет некое письмо, которое становится причиной убийства Марухина, Липина, а затем и самого монаха. В таком случае он должен был отправить послание преступнику, открыв ему какую-то тайну, которая и послужила поводом для мести.

Настоятель вернулся минут через двадцать.

— Никто ничего про почту брата Федора не знает, — сказал он извиняющимся тоном. — А писал он, только когда бывал в кухне — делал пометки. Других же записей не вел.

— Когда забирают монастырскую почту?

— По вторникам. Так что если брат Федор положил свое письмо в общую стопку, то его отослали еще тогда.

— А как еще он мог его отправить?

— В сотне метров от монастыря есть почтовый ящик. Там почту забирают еще и по пятницам.

— Кто-нибудь должен был видеть, как брат Федор кладет туда письмо. Или, по крайней мере, выходил из монастыря.

— Все выходят, здесь не тюрьма. Никто на это не обратил бы внимания. К тому же я ведь вам сказал: никто ничего не знает насчет писем брата Федора.

— Да, верно. А куда девается монастырская корреспонденция? В смысле, та общая стопка, куда ее забирают? И кто?

— Брат Сергий относит ее в почтовое отделение. Заказные письма отправляет через окошки, а обычные просто бросает в ящик.

— Тот, который в ста метрах от монастыря?

— Нет, отделение в противоположной стороне. Брату Сергию не по пути. Поэтому все письма идут через отделение.

— Ясно. Могу я с ним поговорить?

— Думаю, да. Но, наверное, это будет удобнее сделать у меня в кабинете, а не здесь.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Смирнов.

Настоятель привел полицейского в другое здание.

Там располагались административные помещения, и следователь заметил, что за столами сидели не только монахи. Отец Кирилл открыл дверь в одну из комнат и пропустил Смирнова вперед. Обойдя стол, он поднял трубку и набрал номер из четырех цифр.

— Брат Сергий у вас? Попросите его зайти ко мне. Спасибо.

Настоятель предложил полицейскому сесть и сам опустился на стул. Обстановка в кабинете была спартанской, но довольно современной: имелись и компьютер, и факс, и принтер со сканером. В углу стоял сейф. Словом, было заметно, дел у отца Кирилла невпроворот.

Через пару минут раздался стук, и в кабинет заглянул лысый монах с клочковатой рыжей бородой. Он подслеповато щурил глаза и шевелил толстыми губами.

— Брат Сергий, это старший лейтенант Смирнов, — представил гостя отец Кирилл. — Он хочет узнать насчет последних писем.

Монах вошел в кабинет и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной. Весь его вид выражал внимание.

— Добрый день, — поздоровался Смирнов. — Скажите, вы во вторник отнесли все скопившиеся письма в почтовое отделение?

— Так точно, все, — кивнул монах.

— Не опускали ли вы какие-нибудь письма в ящик возле монастыря?

Брат Сергий отрицательно покачал головой:

— Он в другой стороне совсем.

— Вы помните, чьи письма отправляли?

— Да. Я же их раскладывал вначале. Чтобы заказные через окошко послать. За них платить надо отдельно.

— Вы не помните, было ли в стопке письмо от брата Федора?

— Нет, не было.

— Уверены?

— Так точно.

— Спасибо, — поблагодарил Смирнов повернулся к настоятелю: — Это все.

— Иди, — велел отец Кирилл рыжему монаху. — Спасибо.

Тот исчез, плотно затворив дверь.

— Получается, письмо брат Федор сам опустил в ящик, — проговорил следователь. — Или попросил это сделать кого-нибудь из посетителей. Едва ли ему кто-нибудь отказал бы. С другой стороны, доверил бы он другому человеку что-то действительно важное? — Полицейский взглянул на терпеливо ждавшего настоятеля. — К брату Федору приходил в последние дни кто-нибудь из знакомых?

— Нет. Это ваши коллеги тоже выясняли. Ни знакомых, ни посетителей, — никого. Но он мог встретиться с кем-нибудь за стенами монастыря. Охранник сказал, что брат Федор выходил по крайней мере дважды. Один раз он видел его в понедельник и один — во вторник.

— Он долго отсутствовал?

— Спросите его лучше сами.

Смирнов поднялся.

— Не буду вас больше задерживать. Спасибо. — Он протянул руку через стол, настоятель ее поспешно пожал.

— Я вас провожу, — сказал он.

— Не надо, я найду дорогу. — Махнув рукой, Смирнов вышел из кабинета.

Через пять минут он уже был на проходной и стучал в окошко будки.

— Да? — Охранник высунулся, держа в руке бутерброд с колбасой. — А, это вы. Узнали что-нибудь?

— Да. Скажите, брат Федор, когда выходил последние два раза из монастыря, подолгу отсутствовал?

— Дайте-ка припомнить. — Охранник на несколько секунд перестал жевать и задумался. — В понедельник его не было почти час, я думаю. На часы я не смотрел, но не было его долго. А во вторник он вышел минут на десять.

— Спасибо, — поблагодарил Смирнов. — Приятного аппетита.

— Угу. Спасибо.

Выйдя из монастыря, Смирнов достал мобильник и набрал номер Дымина.

— Слушай, какие-нибудь следы нашли там, где убили Базарова? — спросил он, услышав голос опера.

— Нашли. Отпечаток той же кроссовки, что и в карьере.

— Четкий?

— Нет. Всего лишь фрагмент. Там трава почти везде, если ты заметил.

— Заметил.

— Ну вот. А на ней следы не остаются, как ты знаешь.

— Размер обуви по нему определить можно?

— Нет. Криминалисты пытались установить марку, но ничего не вышло. Они сказали, что это китайская дешевка. Куплено, скорее всего, на каком-нибудь рынке.

— Ясно. Ладно, давай.

— Ага, пока!

Около половины четвертого Смирнов вернулся домой и начал собирать вещи. Много времени на это не ушло. Следователь плотно пообедал, сварив пару сочных баварских сосисок с макаронами и запив их черным кофе. Затем уложил в чемодан бутылку армянского коньяка и тщательно проверил табельный макаров. Напоследок рассовал по карманам запасные магазины. Хоть он и не любил оружие, а все же, если выходишь против зверя, надо быть готовым к тому, что он нападет.

В семнадцать ноль-ноль Смирнов был на причале и смотрел на теплоход. Трехпалубное судно нависало над пристанью, сверкая слепыми иллюминаторами. Вокруг сновали матросы, кран грузил последние ящики.

Невольно следователю на ум пришла легенда о гаммельнском крысолове. Жителей одного немецкого городка осаждали полчища крыс. Однажды явился человек, предложивший им помощь: то ли у него была волшебная флейта, то ли он так хорошо играл, но крысы следовали за ним куда угодно, зачарованные музыкой. Горожане обещали щедро заплатить ему, если он избавит их от грызунов, и этот человек заманил крыс в море. Но жадные гаммельнцы обманули его и выгнали из города, не заплатив ни гроша. Тогда он вернулся ночью и снова начал играть, но на этот раз за ним пошли не крысы, а дети. Все они сгинули в трясине. Так отомстил крысолов.

Убийца, которого ловил Смирнов, завлекал в воду не жертву, а полицейского, но суть от этого не менялась: он мстил, и мелодия его флейты звучала непреклонно и уверенно. Следователю пришло в голову, что Крысолов — вполне подходящая кличка для преступника.

— Здорово! — Дымин подошел сзади и хлопнул Смирнова по плечу. В руке он держал плотно набитую спортивную сумку. У самого следователя был чемодан на колесиках из серой фибровой ткани.

— Привет. — Следователь протянул оперу его билет. — Паспорт взял?

— А то!

— Надо познакомиться с капитаном.

— Ну, тогда давай подниматься. — Дымин указал на спущенный трап.

Они показали билеты и взошли на борт. Стюард провел их в каюту.

— Я думал, у нас разные, — заметил Смирнов.

— Так и было, — подтвердил стюард. — Но капитан подумал, что вам будет удобнее плыть вместе.

— Бирюкова переселили?

— Наверное. Я не знаю, как зовут пассажира, который должен был быть тут. Но ему предложили другое место, и он согласился.

— Вот так запросто?

— Ему объяснили, что эта каюта нужна для полицейской спецоперации.

Дымин хмыкнул.

— Для какой именно, не сказали?

— Нет, — покачал головой стюард. — Капитан был очень… сдержан.

— Передайте ему нашу благодарность.

— Обязательно.

Каюта была по соседству с каютами ученых — ее должны были занять Марухин и Бирюков. Таким образом, Смирнов и Дымин оказались близко и к подозреваемым, и к потенциальным жертвам.

— У нас пять минут, — пояснил следователь оперу, открывая дверь. — Потом пойдем к капитану и договоримся о том, чтобы нам предоставили на время кают-компанию. Надо объяснить нашим подопечным, как обстоят дела.

Дымин кивнул:

— Не спугнуть бы.

— Я думаю, нашему Крысолову это все только добавит острых ощущений. Он знал, что мы будем на борту, так что от своих намерений не откажется.

— Крысолову? — удивленно переспросил Дымин.

— Я его так назвал. По ассоциации.

— С тем, который играл на дудочке? — помолчав, догадался опер. — Кажется, я читал что-то такое в детстве.

— На флейте, — машинально поправил Смирнов.

— Если ты расскажешь все семерым подозреваемым, то они сойдут на первой же остановке. То есть в Ремголове. Там теплоход причаливает всего на полчаса, но этого им хватит, чтобы смыться.

— Слушай, Крысолов должен понимать, что наша главная задача — предотвратить очередное убийство. Он наверняка это учел.

— Это значит, что он попытается убить до остановки. То есть до завтрашнего полудня.

— Именно так. Спать нам с тобой не придется.

— Не привыкать. Зато, если он собирался прикончить на теплоходе еще кого-нибудь, ничего у него не выйдет. Все смоются в Ремголове, едва опустят сходни.

— Я надеюсь, мы схватим Крысолова раньше. В конце концов, у нас с тобой каюта в том же коридоре, что и те, в которых плывут потенциальные жертвы.

— Да, это плюс. Иначе у нас вообще, считай, не было бы шансов.

Смирнов и Дымин быстро разложили в каюте вещи. Багаж у них был небольшой, так что управились они в считаные минуты.

— Вроде все, — проговорил опер, окидывая каюту взглядом. — Идем?

— Да.

Они двинулись к мостику, по дороге встретив Самсоновых. С супругами были девочка и мальчик лет четырнадцати. Вся компания тащила сумки и чемоданы. При виде полицейских лица у генетиков вытянулись. Смирнов и Дымин поздоровались и быстро прошли мимо, избежав расспросов. Они поднялись на мостик и продемонстрировали свои удостоверения.

— Алексей Геннадьевич Капотов, капитан этого корыта, — представился подтянутый, коротко стриженный мужчина с голубыми глазами и седыми усами. Лицо у него было красное и обветренное, во рту виднелась золотая фикса. — Меня предупреждали, что вы поплывете с нами. Чем смогу — помогу.

— Спасибо, — кивнул Смирнов. — Нам как раз вскоре понадобится ваша помощь.

Капитан слегка приподнял брови — похоже, он не ожидал такой прыти.

— Что делать?

— Нам нужна кают-компания. Ненадолго, минут на двадцать.

— Хорошо. Через четверть часа после отплытия будет нормально?

— Конечно. Отлично.

— Я пошлю за вами стюарда.

Поблагодарив капитана, Смирнов и Дымин вышли на палубу. Они оперлись на перила и наблюдали за посадкой. Пассажиров было много, но большая их часть уже поднялась на борт. В числе последних следователь заметил Кожина и Викулову с какой-то девушкой.

— Похоже, это ее дочка, — заметил опер, тоже наблюдавший за ними. — Симпотная, а?

— Так сразу не разберешь.

— Лица-то, конечно, не видно, — согласился Дымин, — но фигура при ней.

Когда погрузка закончилась, отдали швартовые, и «Фаэтон» начал отчаливать. Провожающие махали руками, пассажиры тоже. Смирнову это напомнило соответствующую сцену из фильма «Бриллиантовая рука».

Они с Дыминым спустились в свою каюту и стали ждать стюарда. Он явился минут через десять — даже раньше, чем обещал капитан.

— Кают-компания свободна, — сообщил он. — Я вас провожу.

— Мы сами дойдем, — ответил, вставая, Смирнов. — А вы пока пригласите туда пассажиров из кают номер восемнадцать тире двадцать пять.

— Хорошо, — несколько удивленно сказал стюард и вышел.

— Ну что, начинаем охоту? — бодро спросил Дымин, взглянув на Смирнова.

— Да, похоже на то, — согласился тот.

— Не слышу энтузиазма.

— Бремя ответственности давит. — Смирнов вышел из каюты первым, подождал, пока следом выйдет опер, и запер дверь. — Постарайся обойтись без шуток, ладно? Эти люди и так будут напуганы до смерти.

— По крайней мере некоторые из них.

— И не надо намекать, что один из них может быть убийцей, лады?

Дымин шутливо поднял руки.

— Я вообще буду молчать. Предоставляю слово тебе, Валер.

— Вот и договорились.

Когда они вошли в кают-компанию, там уже были Викулова, Золина и Бирюков. Они сидели на красном кожаном диване и двух больших стульях из гнутого дерева. При появлении полицейских они замолчали и уставились на них. Смирнов и Дымин поздоровались и отошли к противоположной стене. Посреди каюты стоял большой полированный стол, окруженный металлическими креслами.

— Может, нам лучше расположиться здесь? — предложил следователь.

— Зачем вы нас собрали? — поинтересовался Бирюков, поднимаясь со стула и пересаживаясь.

Обе женщины присоединились к нему, бросая на полицейских подозрительные и беспокойные взгляды.

— Что вы вообще делаете на теплоходе? — резко спросила Викулова. Ее рыжие волосы были уложены в виде шлема, в ушах болтались большие круглые серьги.

— Мы все объясним, когда соберутся остальные, — сдержанно пообещал Смирнов.

Они с Дыминым пока не садились, предоставляя присутствующим возможность рассаживаться, как им нравится. Все трое расположились вместе, по одну сторону — они словно сгрудились, стараясь держаться друг друга.

Через полминуты вошел Кожин. На нем были белая рубашка с короткими рукавами и свободные летние брюки. В руке он держал черный кофр с фотоаппаратом.

— Привет, — произнес он, сразу садясь напротив Викуловой. — Что за сейшн?

— Говорят, скоро узнаем, — проворчала Викулова, бросив на Смирнова неприязненный взгляд.

Дверь открылась, и в каюте появились Кушекова и Самсонов.

— Уже все в сборе, — заметил профессор, окинув присутствующих взглядом.

— Еще ваша супруга, — напомнил Смирнов.

— Она не придет.

Самсонов опустился в кресло рядом с Золиной. Кушекова села напротив. На лбу у нее были солнцезащитные очки, сумочку она поставила на колени.

— Я просил прийти всех, — сказал Смирнов.

— Мы едем с детьми, — напомнил Самсонов. — На кого мы их, по-вашему, должны были оставить?

— Людмила Ивановна с ними?

— Да, в каюте. Я передам ей все, что вы скажете.

— Хорошо. — Смирнов кивнул и сел за стол. Дымин последовал его примеру. — Мы вас собрали, чтобы познакомить с ходом расследования. Обычно мы этого не делаем, но случай особенный. — Следователь обвел глазами шесть человек, отметив, что на их лицах отразились беспокойство, интерес, удивление. Эти эмоции сменяли друг друга по мере того, как шли секунды.

— Вы долго собираетесь нас тут задерживать? — почти враждебно спросил Самсонов.

— Думаю, нет. Минут на двадцать. Можете нам столько уделить? — Смирнов спокойно встретил тяжелый взгляд профессора.

— Ладно, выкладывайте! — буркнул тот, пожав плечами.

— Спасибо, — кивнул следователь. — Так вот, на данный момент нам известно о трех убийствах. Погибли Александр Викторович Марухин, Ярослав Сергеевич Липин, Степан Николаевич Базаров. У нас есть основания полагать, что все эти преступления совершены одним и тем же лицом и следующее убийство произойдет здесь, на «Фаэтоне». Мы здесь для того, чтобы постараться его предотвратить. — Смирнов поднял глаза на присутствующих. — Но для этого мы должны знать, кто может стать следующей жертвой. Вы можете нам объяснить, какая связь между тремя убитыми?

Ответом ему была напряженная тишина. Полицейский вздохнул.

— Мы знаем, что Базаров был химиком и работал в вашей лаборатории. — Смирнов взглянул на Бирюкова. — Вы пришли на его место?

Химик кивнул:

— Да, я работаю в лаборатории относительно недавно.

— Липин был акушером, он принимал роды у вашей супруги, — продолжал Смирнов, на этот раз обращаясь к Самсонову. — Вы его знали?

— Видел в роддоме, естественно, однако знаком не был, — ответил, помолчав, профессор. — Его фамилию узнал только что от вас.

— Липин имел хоть какое-то отношение к лаборатории?

— Не думаю. — Самсонов обвел остальных вопросительным взглядом. — Кто-нибудь его знает?

— Нет, — сказала Викулова неприязненно.

— Откуда? — с досадой отозвался Бирюков.

Кожин и Золина отрицательно покачали головой.

— Впервые о нем слышу, — заявила Кушекова.

Однако Смирнов был уверен, что кто-то из присутствующих врет. Возможно, даже не один. Связь должна была быть, потому что о ней знал убийца, и получил он информацию от Марухина.

— Вы правда думаете, что одного из нас могут убить во время плавания? — задал вопрос Кожин.

Все взгляды мгновенно обратились сначала на него, а затем на Смирнова.

— Уверен, что преступник попытается это сделать, — подтвердил полицейский. — Поэтому и предупреждаю вас об опасности. Помогите нам, и мы защитим вас. Я уверен, что по крайней мере один из вас знает, почему были убиты Марухин, Липин и Базаров, — добавил Смирнов жестко. — Этот человек может быть следующим. Неужели тайна стоит смерти?!

Следователь видел, как переглядываются сидящие перед ним люди, но по выражениям их лиц нельзя было определить, кто напуган больше.

— Кого вы подозреваете? — спросила Викулова, воинственно тряхнув серьгами.

— Пока не знаю.

— Зачем вы врете?! — резко вмешался Самсонов. — Скажите прямо, что вы думаете, будто убийца — один из нас!

При этих словах остальные зашумели, послышались возмущенные и испуганные возгласы.

— Что за бред! — громко высказался Кожин.

— Я ничего такого не говорил. — Смирнов не пытался перекричать гам, но все замолчали, глядя на него с нетерпеливым ожиданием. — Среди вас почти наверняка есть потенциальная жертва, а вот убийцей может быть кто угодно. На «Фаэтоне» плывет в общей сложности более двухсот человек. Мы физически не можем защитить вас, потому что нас всего двое. Так давайте поможем друг другу и спутаем убийце планы. В конце концов, речь идет о вашей жизни.

— Значит, жертвой может стать любой из нас? — подала голос Золина. — Вы не знаете, по какому принципу действует маньяк?

— Не думаю, что это маньяк.

— А кто же? — встрял Бирюков. — Он убивает всех, кто имеет отношение к нашей лаборатории!

Смирнов обратил внимание, что по лицу химика течет пот, хотя в кают-компании работал кондиционер.

— Мы полагаем, что у убийцы есть причины мстить определенным людям.

— За что?! — резко спросил Самсонов.

Смирнов пожал плечами:

— Если бы знали, все было бы иначе.

— Почему вас так мало?! — неожиданно взвизгнула Викулова. В ее голосе послышались истеричные ноты. — Всего двое, вы говорите? Надо было прислать больше людей, чтобы защитить нас!

— Не было свободных мест, — спокойно пояснил Смирнов. — Нельзя же высаживать людей, уже купивших билеты.

— Мы сойдем на следующей же остановке! — заявила Викулова. — Я не собираюсь ждать, пока меня убьют!

— А что мешает преступнику прикончить тебя на берегу? — поинтересовался Самсонов.

— Вы говорите, убийство произойдет именно на борту «Фаэтона»? — обратилась к Смирнову Кушекова.

— Почти наверняка.

— Почему вы так уверены?

— Этого я сказать не могу.

— Не знаете?

— Знаю, но не обо всем можно рассказывать на этом этапе расследования.

— Значит, если мы сойдем на берег, убийства не будет? — уточнил Бирюков.

— На «Фаэтоне» — нет.

— Место действия просто перенесется, — понимающе кивнул Кожин.

— Именно.

— Остановка будет только завтра в полдень, — вставила Золина. — У убийцы полно времени.

— Вы все отлично знаете, что мы не можем сойти! — недовольно проговорил Самсонов, обведя коллег взглядом.

Те заметно приуныли, но промолчали.

— Нас ждет семинар, на котором наша лаборатория должна представлять институт, — продолжал Самсонов. Говорил он отрывисто и раздраженно. — Мы все должны там быть! Несмотря ни на что.

Такая преданность делу не могла не восхищать, но Смирнов был удивлен тем, что никто не попытался спорить или возражать. Казалось, перепуганные люди смирились с неизбежным. Интересно, Крысолов знал, что так будет? Что все семеро останутся на «Фаэтоне» ожидать своей участи? Если да, то он был прекрасно осведомлен. Невольно Смирнов обвел взглядом присутствующих. Его подозрения, что убийца среди этих людей, почти превратились в уверенность. И все же… информацию можно получать из самых разных источников — не стоит зацикливаться.

— Спасибо, что испортили нам плавание! — мрачно усмехнулся Бирюков, глядя на полицейского. Руки у него дрожали.

— Это не я, — тихо произнес Смирнов. — Если вам нечего сказать, то мы вас больше не задерживаем. Если кто-то хочет поговорить с нами отдельно, то милости прошу в нашу каюту. — Он назвал номер.

— Там должен был плыть Александр Викторович, — заметила Золина.

— Именно так, — согласился Смирнов.

Он встал, остальные тоже начали подниматься. В их движениях замечались скованность и нервозность. Бирюков вылетел из кают-компании пулей, Золина и Викулова вышли вместе. Кожин стоял, поджидая Кушекову. Они тоже покинули помещение вдвоем.

Самсонов выходил последним. Он слегка задержался и, когда Смирнов приблизился, злобно спросил:

— Вы нарочно предупредили нас только после того, как теплоход отчалил?

— А что бы это изменило? — Смирнов твердо встретил его взгляд. — Вы сами сказали, что сойти не можете. Кроме того, преступник не отказался бы от своего намерения, даже если бы никто из вас не сел на теплоход. Но так у нас хотя бы есть шанс его остановить.

Самсонов хмыкнул.

— Надеюсь, у вас получится, — скептически произнес он и, развернувшись, пошел прочь.

— Ну, что скажешь? — осведомился Смирнов у Дымина, когда они остались вдвоем.

Опер задумчиво вздохнул:

— Кто-то из них точно замазан по самые уши. Может, и не один.

— Кому-то эти ученые здорово насолили, — предположил Смирнов. — И они это знают. Но предпочитают умереть, чем признаться.

— Что за необходимость быть на семинаре? Если бы меня хотели прикончить, я бы плюнул на все.

— Ну, может, они преданы своему делу.

Дымин фыркнул.

— Настолько?

— В любом случае времени у нас совсем мало. Если убийца не проявится до завтрашней остановки, будет ясно, что он знает о том, что никто из потенциальных жертв не сойдет до самого Сургута.

— И возможностей у него будет гораздо больше, — добавил Дымин.

— Надо глядеть в оба. Надеюсь, у кого-нибудь не выдержат нервы и он все выложит.

— Ты поэтому их запугивал?

— А что нам остается?

— В общем-то ничего, — согласился опер. — Значит, будем ждать?

— Ага.

— Они теперь запрутся в каютах и не станут отпирать даже друг другу! — усмехнулся Дымин.

— Знаешь, все это очень странно.

— Что именно?

— С одной стороны, складывается впечатление, что группа ученых сильно кому-то насолила, и этот человек мстит. Но с другой — убийца явно имел доступ к лаборатории. Наверняка и хлороформ он раздобыл там же, где спирт, только его пропажу заметить труднее, потому что украдено было, наверное, всего несколько миллилитров. Но все, кто работал в НИИ с пятницы по воскресенье, были наняты минимум за полгода до убийства Марухина. Большинство — еще раньше. А я исхожу из того, что поводом для убийств стало письмо Базарова. Но отправлено оно было во вторник. Значит, пришло к адресату в четверг или в пятницу.

— Если по городу, — вставил Дымин.

— Думаю, это очевидно.

Опер кивнул.

— Получается, — продолжал Смирнов, — что тот, кому ученые насолили, — один из сотрудников лаборатории. Но как он мог работать со своими обидчиками и не знать, что они виноваты в его… скажем так, невзгодах?

— Да, — протянул Дымин. — Дилемма!

— То-то и оно.

Полицейские вышли из кают-компании и почти столкнулись со стюардом.

— Вы закончили? — спросил он.

— Да, спасибо.

— Ужин в семь, — доложил стюард, запирая дверь в кают-компанию.

Смирнов и Дымин поднялись на палубу. Пристань уже исчезла из вида, по правому борту виднелся город. Опер достал сигарету и закурил.

— Лейтенант? — Голос был женским и знакомым.

— Старший лейтенант, если вы это мне.

Смирнов обернулся и увидел Кушекову. Рядом с ней стояла девушка лет восемнадцати. У нее были прямые светлые волосы, высокие скулы, хорошо очерченный рот и широко расставленные серые глаза. Они смотрели внимательно, даже пристально, словно их обладательница пыталась проникнуть в мысли того, кто был перед ней.

Смирнову она невольно напомнила Кристину. Так звали его сестру, и мысль о ней болезненным уколом отозвалась в сердце: много лет назад она погибла под гидравлическим прессом. С тех пор Смирнов испытывал галлюцинации: ему казалось, что в приборах таятся демоны. Он понимал, что нездоров, но справиться с болезнью пока не получалось. Дело осложнялось тем, что он не мог официально обратиться к психиатрам без риска потерять работу. Одно время он посещал знакомого специалиста — конфиденциально, но терапия ему не помогла — видения продолжали преследовать его.

Вот и теперь Смирнов стоял на палубе, чувствуя подошвами ног, как где-то внизу, в чреве теплохода, работает огромная машина. И не менее здоровый демон — почему-то полицейский был уверен, что он один, — затаился внутри ее шестерен, коленец и валов. Весь корабль был оболочкой для мерзкого создания, его убежищем от людских глаз. Он жил, питаясь пламенем и жаром двигателя, пожирая человеческие страхи и болезни всех, кто поднимался на его борт. В голову пришло сравнение с библейским Левиафаном, гигантским морским чудищем, глотавшим потерпевших крушение моряков.

— Это Юля, моя дочь, — представила девушку Кушекова.

Смирнов тряхнул головой, прогоняя воспоминания и ассоциации, и встретился взглядом с Юлей. Девушка едва заметно улыбнулась, но глаз не отвела.

— Вы нас защитите? — спросила она негромко. — Мама сказала, вы всех напугали. Это правда, что на корабле серийный убийца?

— Почти наверняка, — не стал врать Смирнов. — Но лично вам, я думаю, ничего не грозит.

— Почему? Какая у него система?

— То есть по каким признакам он выбирает жертву?

Девушка кивнула, светлые волосы рассыпались по загорелым плечам.

— Вот-вот.

— Это не та тема, которую следует обсуждать, — уклончиво ответил Смирнов.

— Почему?

— Считайте, что информация не разглашается в интересах следствия.

— Но я могу быть спокойна?

— Думаю, да.

— Это не похоже на гарантию.

— Гарантия будет, когда мы поймаем убийцу.

— Вы рассчитываете сделать это здесь, на «Фаэтоне»?

— Именно.

— Думаете, получится?

— Постараемся.

— Юля, мне надо поговорить со старшим лейтенантом наедине, — вмешалась Кушекова. — Ты познакомилась, теперь иди.

— Адье! — Картинно закатив глаза, девушка махнула Смирнову ручкой и пошла прочь.

Он проводил ее взглядом, пока она не скрылась, начав спускаться по трапу на нижнюю палубу, затем перевел его на Кушекову.

— Хотела перекинуться с вами парой слов, — пояснила та. — Любопытство молодости. Извините.

— Ничего, знакомство с молодой и симпатичной девушкой я как-нибудь переживу. О чем вы хотели поговорить?

— Я отойду, — сказал Дымин.

— Нет-нет, останьтесь! — поспешно остановила его Кушекова. — Когда я говорила, что хочу поговорить наедине, я имела в виду, без Юльки.

Опер пожал плечами и, развернувшись, прислонился к высоким поручням. Лаборантка быстро огляделась по сторонам, словно желая убедиться, что ее никто не подслушивает, хотя на палубе больше никого не было.

— Я очень беспокоюсь за дочку, — начала она. — Хоть вы и говорите, что ей ничего не грозит, но кто может за это поручиться? — Она пытливо уставилась на Смирнова и замолчала, ожидая ответа.

— Никто, — подтвердил он.

— Я пытаюсь уговорить ее сойти в Ремголово, на семинаре она не нужна. Я взяла ее просто за компанию. Конечно, жаль, что билет пропадет, но мне будет спокойнее, если она поедет домой.

— Делайте, как считаете нужным, — отозвался Смирнов.

— Но она уперлась и не хочет сходить! — всплеснула руками Кушекова. — Представляете? Говорит, что пропустит самое интересное!

— М-да, — протянул Смирнов. — Оригинально.

— Заставьте ее сойти завтра, а?

— Не могу. С какой стати?

— Ну я вас прошу.

— Она совершеннолетняя?

— Да, ей девятнадцать.

— Думаю, она даже вас уже может не слушаться. Что уж говорить обо мне.

— Поговорите с ней хотя бы. Припугните. Скажите, что убийца может добраться до любого.

— Я ведь только что говорил обратное, — возразил Смирнов.

— Ну скажите, что ошибались.

Следователь отрицательно покачал головой.

— Разбирайтесь со своим ребенком сами, — проговорил он твердо. — У нас хватает хлопот.

Кушекова поджала губы.

— Да, конечно, — произнесла она холодно. — Что ж, я понимаю. Но если Юля умрет, на чьей это будет совести? — Лаборантка развернулась и пошла прочь.

— Думаешь, девчонка слишком молода, чтобы быть во что-то замешанной? — спросил Дымин, когда Кушекова исчезла с палубы.

— А ты считаешь иначе?

— Нет, конечно. Но мамашу можно понять.

— Разумеется. И все же я не собираюсь никого гнать с теплохода. Пусть пока все идет своим чередом. Возможно, у девчонки есть причины плыть до конца.

— Хм. — Дымин выбросил окурок за борт и с интересом проследил за его падением. — Бойфренд?

— Почему нет?

— Думаешь, он ждет ее в Сургуте?

— Скорее всего, он тоже купил билет на «Фаэтон».

— Это просто предположения.

— Само собой.

— Он может иметь отношение к делу?

— Откуда мне знать? — Смирнов поморщился, когда внезапный порыв ветра ударил его в лицо. — Приходится хвататься за каждую соломинку.

— Ну да. Не до жиру.

— Если заметишь, что девчонка с кем-то разговаривает…

— Положу мордой в пол и позову тебя, — кивнул с серьезным видом Дымин.

— Молодец. Знаешь, что делать.

— Но она ведь может познакомиться с кем-нибудь на теплоходе.

— Уверен, эту карту они и разыграют.

— Значит, мамаша не в курсе амуров своей дочки?

— Может, и в курсе. Мы ведь не спросили.

— Теперь она с тобой и разговаривать не будет! — усмехнулся Дымин.

— Со мной нет, — согласился Смирнов. — А с тобой — да.

— О, ну спасибо!

— Постарайся выяснить это сегодня.

— Ладно, — нехотя протянул опер. — Задействую свое обаяние.

— Вперед, самец! — улыбнулся Смирнов.

Полицейские спустились на нижнюю палубу, где находилась их каюта. Но до нее они дойти не успели: их перехватил Бирюков. Было ясно, что он поджидал их в коридоре.

— Товарищ следователь! — подскочил он к Смирнову. — Умоляю, разрешите мне сойти в Ремголове!

— Я вас не держу, — удивленно ответил полицейский, останавливаясь.

— Понимаю, но Юрий Петрович… вы же слышали, что он сказал в кают-компании.

— Вы про то, что вам всем нужно обязательно быть на семинаре?

Бирюков мелко закивал:

— Ну да! А я не могу, понимаете? Я не хочу, чтобы меня прикончили на этом гребаном корабле! — Он оглянулся так, словно ожидал, что за спиной у него появится убийца.

— Я вам ничем помочь не могу, — сказал Смирнов. — Договаривайтесь с профессором сами. В конце концов, он вам что, начальник, что ли?

— Э-э, да в общем-то нет.

— Ну вот видите. Решайте сами. Хотите — сходите.

— Легко сказать, — поник Бирюков. — Самсонов хоть и не начальник, а может так сделать, что меня потом ни в одну приличную лабораторию не возьмут. У него связи! А если я сбегу с семинара, он мне этого никогда не простит.

Оставив химика переживать в коридоре, полицейские наконец добрались до своей каюты.

— Слушай, я думаю, наш убийца не станет действовать до ужина, — проговорил следователь, доставая из сумки бутылку коньяку. — Может, по сто грамм? За успешное завершение дела.

Дымин крякнул и уселся возле столика.

— Давай, шеф. Раз ты сам предлагаешь, грех отказываться.

Смирнов вынул стопки и закуску.

— Много не будем, — сказал он.

— Ты ж сам сказал: по сто грамм, — пожал плечами Дымин.

Следователь разлил коньяк и тоже сел.

— Давай, — предложил он, поднимая стопку. — Чтоб нам повезло.

— А Крысолову — нет, — добавил опер.

На ужин была жареная курица с чесноком и специями, спагетти с томатной пастой, свежий белый хлеб и острый сыр — кормили на теплоходе отменно. Смирнов и Дымин с облегчением убедились, что в столовую явились все. С Самсоновыми были двое детей лет по четырнадцать. Мальчик и девочка были очень похожи. Смирнов слышал, что их имена Ксюша и Максим. Золина тоже плыла не одна — с ней была дочь Нина. Она выглядела помладше близнецов, но ненамного.

Викулова и Кожин оказались с полицейскими за одним столиком и от этого соседства явно были не в восторге. Ужин проходил в напряженном молчании.

Однако когда подали салат из капусты и моркови по-корейски, техник вдруг обратился к Смирнову:

— Вероятность того, что вам удастся предотвратить убийство, очень мала, верно?

Следователь внимательно посмотрел на Кожина и обратил внимание, что у того очень тонкие губы, делающие его рот похожим на прорезь.

— Почему вы так думаете? — спросил он.

Техник нервно дернулся.

— Вас всего двое. Или это вы только так сказали? А на самом деле на теплоходе полно переодетых полицейских? — В его взгляде промелькнула надежда.

Смирнов отрицательно покачал головой:

— Нет, увы.

— Жаль.

— Мне тоже. Если бы моя была воля, я бы задействовал больше людей.

— Но тогда вы вынудили бы убийцу отложить преступление, — заметила Викулова. К ужину она переоделась и сменила серьги. Теперь это были малахиты, гармонирующие с платьем.

— Скорее всего.

— Никто не хочет умирать, — сказал Кожин.

— Ясное дело, — согласилась Викулова.

На этом разговор закончился. После ужина все разошлись по каютам, только дочка Кушековой отправилась с близнецами и Ниной гулять по теплоходу. Дымин вызвался составить им компанию, а заодно и приглядеть за ними.

Смирнов же отправился в каюту. Он считал, что все семеро ученых будут поначалу присматривать друг за другом и не станут ходить поодиночке — страх был еще слишком силен. Потом они, конечно, расслабятся и потеряют бдительность. Крысолов тоже должен это понимать. Если он уверен, что никто не сойдет раньше времени, то торопиться не будет. В конце концов, у него в распоряжении почти пять дней и ночей.

Смирнов отпер каюту и замер на пороге: на полу лежал квадратик белой бумаги. Его кто-то подсунул под дверь. Следователь осторожно перевернул его ногтем и увидел, что обратная сторона покрыта буквами. Это были строки, набранные на компьютере и распечатанные на лазерном принтере.

«Они думают, что на человеке можно играть, как на флейте» — гласила записка. Следователь невольно приподнял брови: не так давно он вспоминал немецкую легенду о крысолове, и вдруг такое совпадение!

Смирнов вошел в каюту, открыл свою сумку и вынул походный набор инструментов, которые могут пригодиться следователю. Он извлек из него пинцет и с его помощью перенес бумажку на стол. Затем вытащил средства для снятия отпечатков. Прошло несколько минут, прежде чем Смирнов убедился, что никаких следов на листке убийца не оставил. Он посмотрел на буквы. Ровные и четкие — картридж был новым, не перезаправленным.

Полицейский достал из сумки ноутбук и подключил беспроводной Интернет. Просмотрел почту, там нашлось письмо от Павлова — биографии ученых-генетиков и родителей детей, которые плыли на семинар. Смирнов решил заняться этим позже. Он скопировал файл на жесткий диск, а затем набрал текст записки в поисковике браузера. Оказалось, что это цитата из «Гамлета».

Следователь задумался: что могут означать эти строки? Еще одно указание? Намек на причину убийств или личность убийцы? Попытка оправдаться или обвинить кого-то?

Уверенным можно было лишь в одном: листок подбросил Крысолов. Только он мог заранее распечатать цитату из Шекспира, потому что едва ли кто-нибудь прихватил с собой в дорогу принтер.

Смирнов достал мобильник и набрал номер Павлова.

— Привет, — сказал он, когда тот ответил.

— Здорово. Как отчалили? Еще никого не убили?

— Глупая шутка.

— Прости, — извинился опер. — Письмецо мое получил?

— Да, но еще не читал.

— Ничего особо интересного. Зацепиться, на мой взгляд, не за что.

— Учту. Что насчет алиби любителей Голема?

— Читателей-то? Все нормально. В смысле, никто из них не мог совершить эти убийства. Да и никаких связей с лабораторией НИИ они не имели. Так что эту ниточку мы оборвали.

— Хорошо. — Смирнов действительно был рад, что поле поиска сузилось. — Но убийца должен был изучать материалы о Големе.

— Если он это и делал, то по Интернету. А там отследить посещение сайтов невозможно из-за объема.

— Ясно. А если проверить компьютеры работников лаборатории?

— Нужен ордер.

— Доложи Несметову, может, он достанет.

— Я думаю, нужны какие-то причины для этого. А их пока нет.

— Это его проблема. Ты узнал, кто еще работал в лаборатории Марухина?

— Знаешь, как ни странно, кроме Базарова, никто. Три года назад его сменил Бирюков, а все остальные трудились под руководством Марухина с самого начала.

— Серьезно?

— Ага. Практически нулевая текучка кадров.

— А говорят, Марухин плохо ладил с людьми.

— Значит, с этими ладил.

— Он всех их лично набирал?

— Да. Это была его команда.

— Понятно, — протянул Смирнов. — Чем еще порадуешь?

— Скажи за это спасибо.

— Спасибо.

— У Самсонова черная «Волга».

— Больше ни у кого?

— Нет. Но профессор на этой машине не ездил уже года два, у него сейчас новенький «инфинити», который он оставляет под окнами. А «Волга» стоит в гараже в Купчине.

— И сейчас еще стоит?

— Я отправил ребят проверить. Скоро должны позвонить.

— А ордер?

— Я получил согласие у Самсонова.

— Когда?

— Примерно полчаса назад. Позвонил ему и объяснил ситуацию.

— Он согласился, чтобы его гараж осмотрели?

— Да, легко. Сказал, что предупредит отца, чтобы дал парням ключи.

— Он живет с отцом?

— Да, тому уже под девяносто. Самсонов с женой забрали его к себе, чтобы приглядывать за ним.

— Ясно. Ладно, перезвони мне потом.

— Лучше завтра, когда сделают анализ того, что найдут на шинах. Может, там окажется красная глина из карьера.

— Хорошо бы, — едва слышно пробормотал Смирнов.

— Что? — переспросил Павлов.

— Нет, ничего. Работай дальше.

— Я и так.

— Пока.

— Давай, удачи.

Отключившись, Смирнов устроился на койке поудобнее, открыл файл с биографиями ученых и начал читать. Первым шел Марухин Александр Викторович.

Оказалось, что профессор родился в Воронеже, школу окончил на год раньше, поскольку был переведен из седьмого класса сразу в девятый. Затем приехал в Питер поступать в университет. Сдал экзамены, учился на факультете генетики, потом отслужил в армии, в ракетных войсках. Демобилизовавшись, поступил в аспирантуру и через год женился на Дарье Жуковой. Далее Марухин успешно двигался по карьерной лестнице, получал ученые степени, стал самым молодым профессором на кафедре, написал две книги по генетике. Его приглашали в страны бывшего Союза и за границу читать лекции. Потом последовал развод. Детей у Марухина и Жуковой не было, но расстались они со скандалом: он отказывался давать жене развод, всячески пытался затянуть это дело. Но она своего добилась и съехала.

Профессор запил, причем страшно. Дважды пытался наложить на себя руки. Сначала открыл газ и принял снотворное, но соседи учуяли с лестницы запах и начали трезвонить. Марухин побоялся, что газ рванет и люди пострадают. К счастью, снотворное не успело подействовать, и он смог закрыть конфорки. Соседи все поняли и вызвали скорую. Марухину сделали промывание, — словом, откачали. На некоторое время он попытался бросить пить, но выдержал всего неделю. На работе его держали, потому что уважали и сочувствовали. Но позиции он терял, на лекции почти не ходил, и руководство было вынуждено делать ему одно предупреждение за другим. Через три месяца профессор лег в ванну и перерезал себе вены. И снова ему повезло: приехала из Воронежа его сестра Рита. У нее были ключи от квартиры. Она тут же вызвала скорую и перебинтовала ему руки. Марухина спасли и отправили в реабилитационный центр. Оттуда он вышел другим человеком. Погрузился в работу, перешел в НИИ и организовал лабораторию по исследованию методов генной терапии. Снова начал печататься и читать публичные лекции. Начальство на него нарадоваться не могло. Профессор наладил сотрудничество с несколькими клиниками России и ближнего зарубежья — они отправляли ему на диагностирование и лечение детей-пациентов. Тех, которых не могли вылечить сами. Три года назад Марухин женился вторично.

Оторвавшись от текста, Смирнов задумался: когда произошло то, что послужило причиной смерти профессора? С учетом убийства Базарова и Липина — уже после того, как Марухин перешел в НИИ. Жена Самсонова рожала четырнадцать лет назад — к этому времени лаборатория уже существовала и несколько лет работала.

Следователь перешел к биографии Самсонова. Юрий Петрович родился в Ленинграде и после школы пошел в армию, служил в пограничных войсках. Затем поступил на биологический факультет университета, стал генетиком. Успешно защитил диплом, затем две диссертации, а спустя несколько лет получил профессорское звание. Написал книгу и кучу статей. Поступил на работу в НИИ, а когда туда пришел Марухин, стал работать в его лаборатории. Известен за границей: читает лекции во Франции, Швейцарии и Австрии. Шестнадцать лет назад женился на своей коллеге, Людмиле Ивановне Липатовой.

Его жена была в файле следующей. Людмила (в девичестве Липатова) родилась в Гатчине, поступила в университет на факультет биологии, затем перешла в мединститут. Там изучала методы генной терапии, начала работать в НИИ, параллельно продолжая учиться на заочном в университете. Со временем, защитив кандидатскую, а затем и докторскую диссертации, стала работать вместе с будущим мужем, родила двойняшек. Член-корреспондент, автор пособий, статей и так далее.

Кожин Анатолий Семенович. Перебрался после технического училища из Новосибирска в Ленинград, поступил в институт, окончил с отличием, получил красный диплом. Специализация — медицинское оборудование. Затем прошел курсы повышения квалификации по программированию. Стажировался в Венгрии, потом в Чехии. Имел судимость по обвинению в воровстве (вынес дорогостоящие приборы), но был оправдан. После этого пришел в НИИ, в лабораторию Марухина. Не женат.

Смирнов отодвинулся от экрана и задумался. Кожина взяли на работу в лабораторию, где полно самого современного оборудования, несмотря на то что он обвинялся в выносе аппаратуры. Это было, мягко говоря, странно. С другой стороны, если у техника был опыт выноса вещей из охраняемых помещений (следователь не верил, что тот действительно был невиновен, скорее всего, просто оказалось недостаточно улик), то и канистры он мог украсть вполне спокойно.

Полицейский стал читать дальше.

Викулова Виктория Романовна (в девичестве Захарова). Родилась в Ленинграде в семье партийных функционеров. Брат Леонид появился на свет на три года позже. Мать с отцом погибли в автокатастрофе, когда девочке было всего пять лет. Их с братом взяли на воспитание дед и бабка по линии матери.

Виктория поступила на химический факультет, затем — в аспирантуру, со временем защитила и докторскую. Публикует статьи, читает лекции в университете по вторникам и четвергам.

Замужем за Романом Сергеевичем Викуловым, с которым познакомилась двадцать шесть лет назад. Дети: Кирилл и Дмитрий, двадцати четырех и двадцати двух лет соответственно. Старший сын женат, имеет дочь полутора лет по имени Татьяна.

Брат Виктории Романовны, Леонид Захаров, погиб семь лет назад — утонул летом на даче. Был женат на Марии Тарковой (в девичестве), оставил дочь Ульяну девяти и сына Павла шестнадцати лет.

Золина Зоя Владимировна (в девичестве Дубровская). Родилась в Ленинграде, закончила мединститут, стажировалась в Риге, поступила на работу в НИИ, когда туда пришел Марухин, стала делать анализы для его лаборатории. Замужем за Золиным Виктором Петровичем. Дети: дочь Нина, тринадцати лет, проходит лечение в лаборатории Марухина. Диагноз неизвестен.

Кушекова Александра Николаевна (в девичестве Гаронова). Родилась в Ленинграде, окончила биофак, повышала квалификацию на факультете химии, затем пришла в лабораторию Марухина. Была замужем за Кушековым Андреем Степановичем, четыре года в разводе. Дочь Юлия, девятнадцати лет, учится на факультете психологии.

Базаров Степан Николаевич. Родился в Галиче, перебрался в Питер после техникума и поступил на химический факультет, затем переквалифицировался на фармаколога. Сменил два места работы, прежде чем попал в НИИ, где его сразу прибрал к рукам Марухин. Три года назад неожиданно уволился и принял постриг. Не женат.

Бирюков Дмитрий Александрович. Родом из Ленинграда, пока учился в институте, окончил военную кафедру со званием младшего лейтенанта мотострелковых войск. Поступил в аспирантуру, защитил кандидатскую, затем получил докторское звание. Работал преподавателем, потом трудился в фармакологической фирме, два года провел за границей, потом вернулся в Россию, но уже в Москву. Оттуда переехал три года назад в Питер и попал в лабораторию Марухина на место Базарова. Был женат на Ксении Юрьевне Комовой, развелся семь лет назад. Сын семнадцати лет живет с матерью в Питере. Сейчас Бирюков женат на Татьяне Григорьевне Бирюковой (в девичестве Наумовой). Познакомился с ней в Москве пять лет назад.

Когда зазвонил телефон, Смирнов вздрогнул. Это был Павлов. Странно, он ведь обещал объявиться только на следующий день.

— Да? — проговорил следователь, прикладывая трубку к уху.

— Решил тебе сказать, что ребята в гараж съездили, отпечатки шин взяли, грязь с них тоже, а заодно и с пола — на случай, если тачку помыли.

— Хорошо. Когда будут результаты?

— Тумарин сказал, если привезем ему все завтра утром, то к полудню сделает.

— Сразу мне отзвонишься.

— Само собой, Валер.

— И вот еще что: узнай, почему, несмотря на судимость, Кожина взяли на работу в НИИ.

— Меня это тоже удивило.

— Вот и выясни все хорошенько.

— Лады.

Смирнов открыл файл с биографиями родителей детей, которые проходили лечение в лаборатории Марухина и плыли на «Фаэтоне». Сведений было мало, даже меньше, чем об ученых. Но следователь все внимательно прочитал. На первый взгляд информация ничем не могла помочь в расследовании, однако Смирнов решил, что сначала нужно познакомиться с этими людьми, установить личный контакт. Поговорить об их детях. Конечно, было очень маловероятно, чтобы кто-то из родителей, плывущих на теплоходе, имел зуб на Марухина и прочих. По той простой причине, что, раз их детей везут показывать на семинаре, значит, лечение проходит успешно. А вот что действительно нужно выяснить, так это — нет ли на «Фаэтоне» родителей тех детей, которым Марухин с компанией не сумели помочь. Или навредили. Возможно, Базаров из-за этого ушел в монастырь, а недавно решил открыть тайну — рассказать о допущенной в лечении ошибке. Но все опять же упиралось в бутыли со спиртом — человек со стороны не мог, а главное — не стал бы похищать их из лаборатории. Смирнов вообще был уверен, что бутыли исчезли еще в пятницу, иначе преступник нашел бы другие емкости. Может быть, не такие вместительные, но какая разница, если можно наполнить не две, а, скажем, четыре канистры? Они поместились бы в багажник «Волги» не хуже чем тридцатилитровые бутыли. Если только… Смирнову вдруг пришло в голову, что убийца мог похитить именно бутыли со спиртом, чтобы указать на лабораторию. Очередной знак, указатель со стрелкой. Какую мысль, какую истину пытается Крысолов донести до полиции? И почему ему так важно, чтобы все поняли, за что именно он мстит, признали справедливость его действий, не считали чудовищем — это было единственным разумным объяснением.

Смирнов закрыл файлы и выключил ноутбук. Дверь открылась, и вошел Дымин.

— Ну что, нагулялся?

— Забавные ребятишки. Близнецы так и вовсе вундеркинды.

— Да неужели?

— Ага. Они даже в спецшколе какой-то учатся. Для особо одаренных.

— Я видел их награды в кабинете Самсоновой.

— Хорошо, когда дети радуют родителей, — философски заметил Дымин.

— Да уж. Пора нам заступать на боевое дежурство, — шутливо сказал Смирнов.

Дымин махнул рукой:

— Еще не ночь, а они все сидят по каютам, я проверял.

— Как?

— Поочередно заглянул во все, извинился, сказал, что ошибся дверью.

— Артист!

— А то! Я тут разжился у стюарда программкой развлечений на время плавания. Кстати, хочешь взглянуть?

— Давай. — Смирнов сел на стул и взял протянутый опером буклет.

Дымин закурил, распахнув иллюминатор.

Следователь дважды перечитал расписание мероприятий, задуманных устроителями путешествия на «Фаэтоне». В первый день плавания после ужина предполагался двухчасовой отдых, а затем на верхней палубе должны были дать концерт, обещалась и танцплощадка. «Для взрослых открыт бар» — маняще указывалось в буклете крупным шрифтом. Смирнов подумал, что очень скоро к тем, кому станет плохо от алкоголя, прибавятся страдающие от морской болезни. Причем в некоторых случаях это будут одни и те же люди. Им он особенно не завидовал.

— Приглашаются все желающие, — заметил Дымин, когда Смирнов сложил и бросил буклет на стол.

— Думаешь, кто-нибудь из наших подопечных туда пойдет? По-моему, они до смерти напуганы.

— Вот увидишь — кто-нибудь да выползет, — уверенно заявил опер.

Смирнов взглянул на часы.

— Четверть девятого, — отметил он. — Концерт через час пятнадцать.

— Времени еще полно.

— Я хочу пообщаться с семьями, которые едут в Сургут на семинар.

— Думаешь, в этом пруду водится рыбка? — В голосе Дымина послышалось сомнение.

— Вряд ли. Но надо все проверить.

— Валер, ты ничего не добьешься.

— Может, они знают о неудачных случаях, когда лаборатории не удалось помочь кому-то из детей.

— Спроси об этом Самсонова.

— Хочу сначала поговорить с родителями.

— Думаешь, ученые стали бы это скрывать?

— Если этот случай стал причиной мести, то вполне возможно.

— Они должны понимать, что подвергают себя опасности, — возразил Дымин. — Неужели они не укажут нам на возможного убийцу?

— Не знаю. Пока они этого не сделали. А если подобный случай был, они должны о нем вспомнить и предположить, что ниточки тянутся к нему.

— Значит, это была не просто врачебная ошибка, — задумчиво сказал Дымин. — Дело наверняка подсудное. Вот только как в эту версию вписывается легенда о Големе? Да и канистры эти…

— Да-да, — кивнул Смирнов. — Я об этом тоже думал. Получается, что убийца все-таки кто-то из лаборатории. Ну или из НИИ в крайнем случае.

— Это вряд ли, — поморщился опер. — Уверен, это один из семерых.

— В принципе я согласен.

— Значит, мы не только пытаемся спасти чью-то жизнь, но и выслеживаем гада?

— Да. Имей в виду, Тумарин сказал, что убийцей может быть как мужчина, так и женщина.

— Как он это определил?

— По силе ударов.

— Каких ударов?

— Марухина пытали. Ломали ему кости обрезком трубы.

— А, да. Точно. Слушай, кстати, а что там насчет этой трубы? Криминалисты что-нибудь выяснили?

— Не знаю. Забыл спросить Тумарина.

— Попроси его прислать полный отчет.

— Там одни термины, не поймешь ничего.

— Это точно, — согласился Дымин. — Ладно, тогда давай просто позвоним.

— Ну давай. — Смирнов достал мобильник и набрал номер патологоанатома. — Может, он и не в курсе, а сейчас уже поздно, он давно дома.

— Все равно попробуем.

— Попытка не пытка, — подтвердил Смирнов.

— Алло? — раздался в трубке голос Тумарина.

— Это Смирнов. Я насчет трубы.

— Какой еще трубы?

— Той, которой ломали кости Марухину. Зеленой.

— А-а, — протянул патологоанатом. — И что?

— Выяснили что-нибудь насчет нее?

— Не в курсе, если честно. В отчете надо посмотреть, но он на работе остался.

— А ты не можешь позвонить своим ребятам и спросить, что они в нем написали?

— В принципе могу.

— Сделаешь?

— Да. Перезвоню.

— Давай. Спасибо.

— Знаешь, я думаю, если Крысолов задумал не одно убийство на борту теплохода, то он не станет убивать, пока «Фаэтон» не отчалит от Ремголова, — проговорил Дымин, когда Смирнов убрал мобильник.

— Побоится, что остальные сойдут на берег? Несмотря на запрет Самсонова?

— Его запретом можно подтереться, он им не начальник. Но не в этом дело. Просто Крысолов должен понимать, что нам придется подключить местную полицию и на теплоходе начнется настоящая свистопляска. А после Ремголова будет большой перерыв: следующая остановка только через тридцать два часа.

— Да, это верно. Времени у него будет полно. Но это только если он собирается убить нескольких человек.

— Вот-вот.

— Так что нам все равно надо быть начеку.

— Согласен, — вздохнул Дымин.

— Я не собираюсь торчать всю дорогу взаперти! — раздался возмущенный голос Викуловой.

Женщина говорила с вызовом. Интересно, к кому она обращалась? В ответ раздался приглушенный мужской голос, и Смирнов почему-то подумал, что он принадлежит Кожину.

— Похоже, кто-то отправился на праздник жизни, — усмехнулся Дымин.

— Вроде для концерта рановато-то еще.

— Ну и что? На палубе полно народу. Люди спешат насладиться плаванием.

— Ну, мы тут останемся, я думаю. В толпе едва ли кого убьют, а вот в каюте…

— Они все по двое едут.

— Но только что кто-то остался один. Думаю, Кожин. По-моему, он плывет вместе с Викуловой.

— Думаешь, они любовники?

— Вообще, похоже на то.

Дымин неопределенно хмыкнул.

— Она выглядит старше.

— У них разница четыре года, — пояснил Смирнов, вспомнив прочитанные биографии.

— Не так уж много.

— В принципе да.

Дымин достал листок бумаги и взял ручку.

— Так, — сказал он, — значит, Викулова в одной каюте с Кожиным, Самсоновы, понятно, едут вместе.

— Либо он с сыном, а она — с дочерью, — вставил Смирнов.

— Да, верно, — согласился Дымин. — То есть если дети где-то бродят, а я видел, как они усвистали на другую палубу вместе с дочкой Кушековой, то Самсоновы либо вместе, либо порознь, и тогда получается, что они сидят в каютах по одному.

— Это вряд ли, — заметил Смирнов.

— Тоже верно. Кто следующий?

— Золина и Кушекова плывут с дочерями.

— Но Юлька свалила с двойняшками. Значит, лаборантка одна.

— Остается Бирюков.

— Да, он должен был плыть с Марухиным, но его переселили, чтобы мы с тобой оказались вдвоем.

— Значит, он плывет с кем-то еще?

— Уж не один.

— Но сосед, конечно, не боится, что его грохнут, и наверняка пошел прогуляться по теплоходу.

— Возможно, но не факт. Вдруг они играют в шашки?

Смирнов усмехнулся:

— Учитывая состояние Бирюкова, скорее квасят.

— Согласен. Кстати, Валер, я еще никому не говорил, но я жениться собрался.

— Да ладно?! — Следователь от неожиданности даже рот приоткрыл. — Серьезно или прикалываешься?

— Серьезно. На Маринке своей. Я ей уж и кольцо подарил. Как вернусь, пойдем в ЗАГС подавать заявление.

— Ну, поздравляю. — Смирнов протянул оперу руку. — Наконец-то вы решились. Это ты сам или она тебя уломала?

— Сам. Пора уже.

— Тоже верно. Чего тянуть. А чего это ты вдруг вспомнил о женитьбе-то? — Смирнов подозрительно прищурился.

Дымин смущенно усмехнулся и полез в тумбочку.

— Да я подумал: может, отпразднуем? Чуть-чуть. — С этими словами он водрузил на стол бутылку коньяку. — Я, конечно, понимаю, мы на работе, — добавил он быстро. — Но ведь и в круизе тоже, так?

— Не совсем, — возразил следователь. — Тем более мы с тобой сегодня кирнули уже.

— Валер! Такой случай. Тебе первому сказал!

— Ладно, — сдался Смирнов. — Давай по маленькой.

— Отлично! — мигом оживился Дымин. — Погодь, я закуску соберу.

— Я сейчас тоже что-нибудь достану, — поднялся следователь.

В половине десятого полицейские поднялись на верхнюю палубу, где была устроена концертная площадка. По бокам от нее возвышались колонки, чуть дальше стояла аппаратура. Музыканты уже были на местах и проверяли инструменты. Смирнов заметил возле бара топтавшегося конферансье с радиомикрофоном. Он был в синем блестящем пиджаке и белых брюках. На ногах — парусиновые туфли на толстой подошве.

Затем следователь отыскал глазами Викулову, проводившую время в обществе какого-то представительного мужчины, с улыбкой рассказывавшего ей что-то. Женщина время от времени кивала, но явно высматривала Кожина. Потом полицейский заметил капитана. Должно быть, тот явился поприветствовать гостей и пробудет недолго, подумал Смирнов. Возле него стоял молодой парень и глуповато ухмылялся. На вид ему было лет семнадцать. К капитану широким шагом подошел Самсонов, и они с капитаном обменялись рукопожатиями. Парень тоже поздоровался с профессором. Между капитаном и Самсоновым завязалась беседа — они явно были хорошо знакомы.

Смирнов остановил проходившего мимо офицера.

— С кем это разговаривает капитан? — спросил он, продемонстрировав удостоверение.

— С доктором, — ответил тот, взглянув в сторону Самсонова.

— А откуда они знакомы?

— Он лечит сына капитана.

— Того, что стоит возле него?

— Да, это Серега. Мы в шутку зовем его «юнгой», хотя на самом деле, какой из него моряк.

— А что с ним?

Офицер помолчал. Было заметно, что он недоволен тем, что ему приходится отвечать, но, видимо, команда теплохода получила от Капотова приказ содействовать полиции, поэтому он наконец сказал:

— Точно не знаю, но у него что-то вроде отсталости.

— Ясно. — Смирнов кивнул. — Спасибо… Ты об этом знал? — поинтересовался он у Дымова, когда офицер отошел.

— Не-а, — ответил опер, доставая из пачки сигарету. — Надо бы этот вопрос провентилировать, как ты считаешь?

— Пошли. — Смирнов двинулся через танцплощадку к капитану.

Заметив его, Капотов слегка изменился в лице, но тут же сделал попытку улыбнуться, продемонстрировав золотую фиксу.

— Старший лейтенант, решили посетить праздник? — проговорил он, поворачиваясь.

Смирнов слегка кивнул Самсонову и перевел взгляд на капитана.

— Да, Алексей Геннадьевич, но исключительно по долгу службы. — Он улыбнулся, давая понять, что отчасти шутит. — Кто этот молодой человек? — Он уставился на юношу, и тот смущенно захихикал, отводя взгляд.

— Это мой сын. — В голосе Капотова появилось напряжение. Он словно боялся, что полицейский вслух выскажется насчет странного поведения его сына.

— Ваш пациент? — прямо спросил Смирнов Самсонова.

Тот недовольно нахмурился.

— Да, а что?

— Ничего. Как продвигается лечение?

— Какое это имеет отношение к… делу?! — буквально прошипел Самсонов, сверля полицейского глазами.

Смирнов пожал плечами:

— Может, и никакого.

— Успешно, — ответил капитан. — У Сергея большие успехи. И все благодаря Александру Викторовичу и его команде. Упокой, Господи, его душу.

— У парня со временем все будет нормально, — добавил Самсонов, взглянув на Капотова. — Еще три-четыре года терапии, и вы его не узнаете. — Он обращался уже только к капитану.

Тот взглянул на профессора с благодарностью:

— Дай-то бог, Юрий Петрович!

— Сергей всегда плавает с вами? — поинтересовался Смирнов.

— Нет, конечно. Раза два в неделю.

— Я — юнга! — неожиданно проговорил сын капитана и широко ухмыльнулся. Зубы у него были ровные и белые.

— Да-да, — поспешно согласился Капотов. — Иди проверь такелаж.

— Хорошо. — Парень развернулся и медленно направился прочь.

— Желаю удачи, — сказал Смирнов, проводив его взглядом.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил капитан.

Смирнов и Дымин отошли к барной стойке.

— Что будете пить? — поинтересовался бармен, молодой парень с выбритой головой. В ушах у него болтались серьги-колечки.

— Ничего, — ответил Смирнов.

Дымин только отрицательно покачал головой. Конферансье тем временем поднимался на сцену. Он махнул музыкантам и вышел на середину площадки.

— Дорогие дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на теплоходе «Фаэтон», самом большом теплоходе на этом рейсе! Сегодня для вас поет и играет вокально-инструментальный ансамбль «Арнельбо»! — Конферансье сделал паузу для аплодисментов.

— Я схожу вниз — посмотрю, что делается в каютах, — сказал Смирнов. — Будь начеку.

— Ушки на макушке, — отозвался Дымин.

Следователь отправился на нижнюю палубу. На всякий случай он расстегнул кобуру, но пистолет пока доставать не стал.

В коридоре было тихо, только в глубине трюма гудела и ритмично работала огромная машина, вращающая винты. Демон затаился и ждал своего часа. Линолеум, обои, пластиковые профили на углах и евророзетки — все это было фасадом, который должен был замаскировать чудовище, живущее в брюхе железного Левиафана. Он ждал кровавой жертвы, чувствовал, что она должна быть вот-вот принесена. Демон хотел сожрать исторгнутую убийцей душу, мечтал впитать через ковролин кровь. Смирнов поклялся, что сделает все от него зависящее, чтобы не допустить этого и не дать твари насытиться.

Он обошел все каюты, в которых плыли ученые, прислушиваясь возле каждой двери. Подергал ручки, но везде было заперто. На его стук отозвался только Бирюков.

— Да, все в порядке, — проговорил он в ответ на вопрос следователя. — Спасибо.

Смирнов вернулся на верхнюю палубу. Там вовсю шел концерт: пассажиры пили и плясали, группа «Арнельбо» на совесть отрабатывала гонорар. Полицейский отыскал глазами Дымина. Опер стоял возле перил и беседовал с Золиной, при этом не сводя глаз с танцующих. Смирнов не стал подходить. Вместо этого он двинулся по направлению к сцене, где стояли супруги Самсоновы. Их дети крутились поблизости. В руках они держали эскимо. Следователь встал за профессорами. Они его не замечали. Вокруг было полно народу, так что полицейский просто был одним из толпы. Кроме того, стало довольно темно, свет шел только от установленных на перилах прожекторов, направленных слегка вверх, и от диско-шара, отбрасывавшего на палубу разноцветные, пульсирующие в ритм музыке пятна.

Смирнов хотел подслушать, о чем говорят Самсоновы, но голосов не было слышно. Полицейский заметил приближающегося Кожина и поспешно отступил, скрывшись за спиной какого-то толстяка.

Развернувшись, он сделал несколько шагов, и вдруг перед ним возник сын капитана. Он чуть наклонился — так, чтобы его было слышно, и прокричал следователю в лицо:

— Скоро у меня все будет в порядке! У меня большие успехи! — Он покивал, глядя Смирнову в глаза. — Я хорошо рисую и леплю! Очень похоже! Из пластилина и из глины! Я вам покажу! — Его фразы доносились до полицейского, пробиваясь сквозь грохот музыки.

Прежде чем Смирнов успел вымолвить в ответ хоть слово, парень развернулся и умчался, ловко лавируя между танцующими. Следователь пытался разглядеть его среди толпы, но это оказалось безнадежным занятием. Тогда он отыскал Дымина.

— Что случилось? — удивился опер. — У тебя вид какой-то встревоженный.

— Не знаю. Может, и ничего. Сын капитана только что признался, что обожает лепить из глины.

— И что? Ты теперь и его подозреваешь?

— Наверное, нет. Надо время, чтобы все обдумать.

— Слушай, парень как ребенок. Думаешь, он слышал о Големе? И смог продумать весь план? Ты сам-то в это веришь? — Опер протянул Смирнову стакан с виски.

— Спасибо, — машинально кивнул тот.

— Давай, расслабься.

— Попробую.

Полицейские чокнулись и выпили.

— Что делается внизу? — поинтересовался Дымин.

— Ничего особенного. Бирюков засел у себя в каюте и, наверное, забаррикадировал дверь.

— Не знаю, что бы я сделал на его месте, — заметил опер.

— Взял вход под прицел и всю ночь не смыкал бы глаз?

— Вполне возможно.

Сын капитана шел, слегка пританцовывая, по нижней палубе. Он насвистывал мелодию, которую слышал во время концерта. Сверху доносились громкая музыка, смех, выкрики пассажиров. От этого у Сережи болела голова, но он знал, что это скоро пройдет: нужно только забраться в одну из шлюпок, висящих вдоль борта, укрыться парусиной, свернуться калачиком и заснуть. Когда проснешься, голова болеть не будет — так всегда бывало.

Но на этот раз перед тем, как лечь спать, Сережа хотел поиграть. Спустя час после отплытия теплохода он нашел на нижней палубе в свернутом канате картонную коробку с красной глиной. Как она туда попала? Ее туда кто-то положил. Сережа несколько минут размышлял, стоя над коробкой, можно ли взять немного глины, потом решил, что можно: она ведь была без присмотра и не в каюте, а папа запрещал трогать только то, что в каютах. «Это не твое, — говорил он, — это принадлежит пассажирам». Поэтому Сережа оторвал кусочек глины и слепил человечка. Осталось немного материала, и он сделал еще одного — поменьше. Он спрятал их в папиной каюте, под своей койкой. Ею он пользовался редко, потому что почти всегда спал в одной из шлюпок. Ему нравилось представлять, что под днищем бурлит вода, и ощущать, как лодка слегка покачивается на креплениях.

Сережа увидел знакомый канат и направился к нему. Если коробка еще там, он возьмет кусок глины и слепит из него собаку — он это заранее задумал. И, может быть, еще кошку — такую, как жила у них дома. Только она будет не белая, а красно-коричневая, потому что у него нет краски и кисточки.

Когда на плечи Сереже что-то упало, он резко остановился и удивленно опустил глаза. Это был толстый корабельный канат, завязанный широкой петлей. Его конец шел вверх, на следующую палубу. Сережа задрал голову и вгляделся в темноту. Там белело чье-то лицо. Мальчик улыбнулся и поднял руку, чтобы помахать.

Веревка резко дернулась, и петля затянулась у него на шее. Она была смазана мылом — Сережа понял это по запаху. Такие розовые кусочки оставляли в каютах для пассажиров. Он хотел снять веревку, потому что она сильно сдавила горло, но канат натянулся и пополз вверх. Ноги «юнги» оторвались от палубы и задергались в воздухе. Он попытался крикнуть, сказать, что ему больно и нечем дышать, но изо рта вырвался только едва слышный хрип.

Через пару минут канат скользнул вниз, тело Сережи стукнулось о доски и растянулось на палубе. Веревка упала на него кольцами. Прошло еще немного времени, и труп полетел за борт вместе с петлей на шее, только теперь к другому концу каната был привязан чемодан. Всплеск почти не был слышен из-за музыки. «Фаэтон» быстро прошел место, где вода сомкнулась над телом мальчика.

* * *

Смирнов занял позицию на стуле, выставленном в коридоре перед раскрытой дверью каюты.

— Ты что, так и будешь всю ночь сидеть? — поинтересовался Дымин, остолбенело на него глядя.

— Нет. Часть ночи сидеть тут будешь ты.

Опер покачал головой:

— Ну ты даешь.

— Я тебя предупреждал, что выспаться нам не удастся.

— Я думал, ты пошутил.

— Как видишь, нет.

— Ладно, давай я тогда первым подежурю.

— Что так?

Дымин пожал плечами:

— Плохо засыпаю на новом месте. Все равно проваляюсь час без толку.

— Ладно, давай.

Смирнов уступил оперу место, а сам растянулся на койке. Гул, доносящийся из чрева «Фаэтона», тревожил и одновременно убаюкивал. Полицейский закрыл глаза и вскоре задремал.

Ему приснился Голем. Глиняный человек с лишенным глаз лицом крался по темным улицам старой Праги. Он отбрасывал длинные тени на кирпичные стены домов и булыжную мостовую. Луна то появлялась, то исчезала за облаками. Потом откуда-то донеслась тихая мелодия. Смирнов сразу узнал нежные звуки флейты.

Голем замер, прислушался, а затем двинулся дальше. Он шел к пристани, где на водах качался большой парусник. Горели только газовые фонари вдоль причала, но трап был спущен. Помимо музыки было слышно, как скрипят обшивка корабля и его мачты, раскачиваемые ветром.

Голем пересек пристань и ступил на сходни. Доски прогнулись под ним. Глиняный человек взошел на борт и растворился в темноте. Звуки флейты стихли, и с влажным шорохом сами собой развернулись паруса. Никого не было на корабле, который медленно отчалил и начал удаляться по направлению к горизонту, — только стоял на носу неподвижный, как статуя, Голем.

Смирнов открыл глаза и сразу сел на койке. Его разбудил глухой стук. Не понадобилось много времени, чтобы выяснить его причину: поперек порога лежал Дымин и ошалело таращил глаза.

— Что случилось?! — Смирнов подскочил и мгновенно оказался у двери, держа в руке пистолет.

— Да ничего! — прокряхтел Дымин, пытаясь подняться. Следователь помог ему. — Свалился я.

— Как?

— Задремал, похоже.

— Блин, я думал, тебя убивают!

Дымин виновато усмехнулся.

— Давай теперь ты подежурь, Валер. Меня вырубает конкретно.

Смирнов посмотрел на часы:

— Еще бы! Ты уже три часа сидишь.

— Да?

— Ага. Давно заснул-то?

— Нет, только что. Минут десять как, может.

— Ложись.

Дымин перебрался на койку, а Смирнов уселся возле порога. Он решил, что просидит столько, сколько сможет, а потом разбудит опера. Перед тем как вернуться в каюту, они убедились в том, что все семеро ученых находятся у себя и с ними ничего не случилось. Последними вернулись Кожин и Викулова — это было уже в первом часу ночи. Оба были под хорошим градусом и ввалились в каюту, даже не заметив полицейских.

Смирнов прислушался. Везде было тихо, только под ногами, в машинном отделении, храпел демон. Следователь сложил руки на груди и приготовился ждать.

Глава 4. Среда

Утром Смирнова разбудил Дымин. Глаза у опера были воспаленные, он тяжело моргал.

— Сколько времени? — зевая, пробормотал следователь. Он сел на койке, оглядел себя: спал он в одежде, и теперь она была вся мятая.

— Почти восемь, — ответил Дымин. — Я сейчас вырублюсь.

— Угу, — машинально согласился Смирнов. — Через полчаса завтрак.

— Я не пойду.

— Принесу тебе чего-нибудь.

— Спасибо, Валер.

Смирнов взял комплект чистого нижнего белья и отправился в ванную. Когда он вышел через десять минут, опер сидел на своей койке, тупо глядя в пол.

— Ложись, — сказал Смирнов.

— Ладно.

Дымин тяжело повалился поверх одеяла.

— Разденься и поспи нормально, — посоветовал Смирнов.

— Нет сил.

Следователь достал из сумки льняные штаны и футболку. Натянул их, бросил взгляд в висевшее возле двери зеркало и, пригладив волосы рукой, вышел в коридор.

Тут было душно, воздух казался спертым. Смирнов поскорее прошел мимо кают и поднялся на палубу. В лицо повеяло тиной и илом, налетел влажный ветерок. Полицейский прошелся вдоль борта, заглянул вниз, прислушался. На теплоходе царила тишина. Но она не была спокойной, Смирнову она показалась гнетущей. Он спустился по металлическому трапу, прошел мимо нескольких дверей и остановился, заметив впереди ряд шезлонгов. Но его внимание привлекли не они сами по себе, а то, что в одном из них явно кто-то лежал. И читал книгу. Сделав десяток шагов, Смирнов понял, что это женщина. Когда он подошел ближе, она обернулась, сняла солнечные очки и неуверенно улыбнулась.

— Привет! — сказала девочка лет тринадцати. — Вы полицейский?

— Да, а ты откуда знаешь?

— Мама мне вас показала. Меня зовут Нина. Золина, — добавила она.

— Ты всегда встаешь так рано?

— Да, около шести. Зато и ложусь тоже. Правда, вчера я задержалась. Было так здорово, правда?

— Да, — согласился Смирнов, подходя и садясь на свободный шезлонг. — А где мама?

— Она еще спит, наверное. А может, и встала. — Девочка взглянула на пластмассовые часики. — Вообще, скоро завтрак.

— Ага, — кивнул Смирнов. — Что ты читаешь? — Он помнил, что для того, чтобы расположить к себе собеседника, нужно дать ему возможность рассказать о себе, своих интересах. А эта девочка могла дать ему информацию о своей болезни — без маминой цензуры.

— Нам на лето задали в школе. — Нина показала полицейскому обложку, на которой был изображен сидящий на троне Зевс — фотография копии знаменитой скульптуры из Парфенона. — Мифы Древней Греции.

— Можно? — Смирнов протянул руку.

— Да, пожалуйста. — Девочка загнула угол страницы, чтобы пометить место, которое читала, и дала ему книгу.

Следователь открыл оглавление. Он действовал по наитию — руководствуясь привычкой проверять абсолютно все, не упуская ни одной мелочи.

Среди списка мифов он нашел тот, который его интересовал, — о Фаэтоне. Открыв указанную в оглавлении страницу, он сразу увидел то, что заставило его на несколько секунд замереть. Точно такая же иллюстрация, как в руке брата Федора, красовалась под названием мифа, набранного стилизованным под греческий шрифтом.

— Это твоя книга? — спросил наконец Смирнов.

— Конечно.

— Где ты ее взяла?

— В магазине. Это специальное издание для школьников.

— Ты купила его?

— Да.

— Почему именно его?

— Нам учительница посоветовала. Она сказала, что сейчас во всех школах по нему проходят мифы.

— Хорошая книга, — пробормотал Смирнов, не отрываясь от иллюстрации.

— Мне тоже нравится.

Следователь вернул девочке книгу, и та быстро открыла ее в нужном месте, расправила загнутый уголок.

— Не знаешь, у кого-нибудь еще есть такая?

— Конечно. Их все покупают.

— Нет, я имею в виду… — Смирнов задумался: а что он действительно имел в виду? — Ты видела такую у кого-нибудь здесь, на теплоходе?

— Не-а.

— Может, у… — Следователь сделал паузу, вспоминая имена близнецов Самсоновых. — Ксюши и Максима?

— Нет, не видела. Они в прошлом году мифы должны были проходить. Сейчас-то им по четырнадцать.

— Я спрошу у них. Не знаешь, где они?

— Не-а. На завтрак придут, там и спросите.

— Наверное, я так и сделаю.

— А почему вы спрашиваете про книжку?

— Хочу купить сыну, — соврал Смирнов, у которого детей не было.

— А ему сколько?

— Столько же, сколько и тебе.

— А-а.

Полицейский встал.

— Ладно, я пойду прогуляюсь перед завтраком.

— До свидания.

Надев темные очки, Нина подняла книжку на уровень глаз и начала читать. Смирнов дошел до носа и встал, подставив лицо ветру. На канатах с хлопаньем трепетали разноцветные флажки. Следователь услышал за спиной шаги и резко обернулся. К нему подошла Золина.

— Доброе утро, — поздоровалась она.

— И вам.

— Как продвигается расследование? — Было заметно, что это просто фраза, на самом деле женщина не ждет, что ее посвятят в истинное положение вещей.

— Своим ходом, — уклончиво ответил Смирнов. Золина кивнула, словно услышала что-то существенное.

— Я разговаривал с вашей дочерью, — сообщил следователь.

— Когда?

— Только что. Она читает вон там, в шезлонге.

— Понятно.

— Скажите, она учится в обычной школе?

— Да, конечно. Почему вы спрашиваете? — Золина смерила полицейского холодным взглядом. Хотя поблизости не было Викуловой, в женщине не было заметно и следа той игривости, которую Смирнов почувствовал в ее голосе по телефону два дня назад.

— Насколько мне известно, у Нины какое-то генетическое заболевание, — заметил следователь.

— Гемофилия, — отрывисто отозвалась Золина. — Плохая свертываемость крови. Это не влияет на ее умственные способности.

— Понимаю, — сказал Смирнов.

— У нее всегда с собой тампоны и другие средства для того, чтобы можно было остановить кровь, — продолжала Золина, глядя на воду. — Дети относятся к ней с сочувствием. Это большая редкость.

— Думаете?

Женщина усмехнулась:

— Знаю. За столько лет я всякого насмотрелась и наслушалась. Мало кто действительно может по-человечески отнестись к чужой беде.

— Но ваши коллеги могут?

— Да, безусловно. Мы помогаем очень многим детям. И моей Нине в том числе. — Золина посмотрела на Смирнова. — Гемофилия — еще не самое страшное. Хотя это и опасное заболевание — прежде всего тем, что человек может умереть от потери крови. Видели сына капитана?

— «Юнгу»?

— Да, его так называют в шутку. Его зовут Сергей.

— Я знаю. Видел его вчера на празднике.

— Вот кому действительно тяжело, так это его родителям. Капотов возит его с собой, чтобы он был в обществе, среди людей. Не хочет его изолировать.

— У парня отставание в развитии?

— Да. Но мы сможем ему помочь. Это поправимо, нужна только регулярная терапия.

— Ваша лаборатория приносит много пользы.

— Вы даже не представляете себе сколько, — серьезно сказала женщина. — Даже если бы мы помогли всего одному ребенку, это уже стоило бы всех трудов.

— Но у вас лечится много детей.

— Да. За эти годы через нашу лабораторию прошли несколько сотен. Не всем удалось помочь, но некоторые излечились полностью.

— Это они плывут вместе с вами на семинар?

— Далеко не все. Только пятеро.

— А сколько их всего?

— Тридцать шесть. И еще около шестидесяти скоро излечатся. Другие на разных стадиях терапии. И это только те, кто проходит курс после рождения. А скольким мы помогли, когда они еще были эмбрионами! — Смирнов заметил, что в глазах у Золиной мелькнули искры. — Эти дети родились уже здоровыми!

— Я преклоняюсь перед тем, что вы делаете, — вполне искренне признался Смирнов.

— Мы потеряли прекрасного специалиста, нашего руководителя, — проговорила Золина. — Пожалуйста, не допустите, чтобы погиб кто-нибудь еще. — Голос у нее дрогнул. — Лаборатория попросту развалится.

— Я сделаю все, что смогу, — пообещал следователь, — но вы должны мне помочь.

Женщина медленно покачала головой, машинально поправила прическу.

— Мне вам сказать нечего. Я не знаю, кто мог иметь зуб на Марухина. Он часто ссорился с людьми, иногда родители детей, которым не удалось помочь, устраивали сцены и даже угрожали нам, но все это — будни. На память не приходит ничего из ряда вон выходящего, ничего, за что с ним могли бы проделать такое. — Золина на секунду прикрыла глаза.

— Иногда мы не можем поверить в то, что кто-то готов убивать и пытать из-за ерунды, какой-нибудь мелочи, — сказал Смирнов. — Но бывает, что мотивы оказываются совершенно ничтожными — просто диву даешься.

— Вы ведь считаете, что Марухина убил не сумасшедший, так? — спросила вдруг Золина.

— Почему вы так думаете?

— Вы ищете преступника здесь, на теплоходе. Среди нас семерых.

— Я этого не говорил.

— Это заметно. — Женщина улыбнулась одними губами. — Но вы идете по ложному следу. Среди нас нет человека, способного на такое. Я знаю всех этих людей не первый год.

Смирнов не стал говорить ей, что большинство серийных убийц ничем не выделяются среди обычных людей. И их тоже годами знали соседи и родители. И очень удивлялись, когда узнавали, что их сын или приятель — маньяк, унесший не одну жизнь.

— Надеюсь, вы правы, — не совсем искренне произнес Смирнов.

— Но вы ведь все равно остались при своем мнении, да? — Золина пытливо заглянула ему в глаза.

— Пока что я не отбрасываю никаких возможностей, — уклончиво ответил следователь.

Женщина хмыкнула и отвернулась.

— Скоро завтрак, — напомнила она, чтобы поменять тему.

— Да, — согласился Смирнов.

— Пойду приму что-нибудь от морской болезни.

— Вас укачивает?

— Иногда. Так что лекарство пью на всякий случай. Ладно, до свидания.

Когда Золина ушла, Смирнов двинулся вдоль левого борта. Уже начинали доноситься голоса, навстречу прошмыгнули несколько пассажиров. Следователь добрался до кормы и поднялся на верхнюю палубу, где накануне был концерт. Здесь уже все было убрано, кроме сцены — ее предполагалось использовать еще не раз. Барная стойка тоже была на месте, но ее накрывал брезент. Смирнов подошел и отогнул край, чтобы заглянуть под него — просто на всякий случай.

— Ищете, где бы выпить? — окликнул его появившийся на палубе Кожин. На нем была цветастая рубаха и гавайские шорты с пальмами. На ногах — резиновые шлепки. В руке техник держал бутылку пива. — Я вот опохмеляюсь, — ухмыльнулся он, подходя ближе.

— Хорошо вчера погуляли? — осведомился Смирнов.

— Неплохо. А вы?

— Мы на службе.

— Ах да. Я и забыл.

— Разве?

Кожин широко улыбнулся, но глаза у него оставались настороженными.

— Действительно, вы правы: забыть о том, что вы тут по делу, невозможно, — признался он.

— Зачем вы сюда пришли? — спросил Смирнов.

Техник пожал плечами:

— Просто так. Подышать свежим воздухом? А вы?

— То же самое.

— Вас не беспокоит морская болезнь?

— Пока нет.

— Она проявляется не сразу. Зато потом…

— Вы часто плаваете?

— Не особенно. Но морской болезнью не страдаю. — Кожин сделал глоток из бутылки, пригладил огромной ладонью рыжеватые волосы.

Глядя на его непропорционально большие руки, Смирнов невольно вспомнил Голема из своего сна.

— Ладно, пойду, — произнес техник, подавив отрыжку. — Скоро завтрак, надо освежиться.

Когда он убрался с палубы, Смирнов обошел брезент, которым был накрыт бар, и оперся на перила. Ладони чувствовали нагретый солнцем металл, от которого поднимался едва ощутимый запах краски, — должно быть, «Фаэтон» недавно подновляли.

До сих пор Смирнов не мог выделить наиболее подходящего подозреваемого, и это его беспокоило. Он постоял еще немного и уже развернулся, чтобы уйти, когда услышал мужские голоса: кто-то поднимался по трапу. Полицейский принял решение всего за пару секунд и нырнул под брезент. Там можно было стоять в полный рост, но он предпочел присесть на корточки возле барной стойки.

Когда двое мужчин поднялись на палубу, он сразу узнал голос Самсонова. С ним был кто-то еще, говоривший тихо, резко и, как показалось следователю, слегка раздраженно.

— Как вы это объясните? — спросил он.

Затем последовала пауза, и через несколько секунд щелкнула зажигалка.

— Подождите, — попросил Самсонов.

Он быстро обошел вокруг брезента, словно проверяя, что с другой стороны никого нет. Заглядывать под него он не стал, иначе увидел бы притаившегося и обратившегося в слух Смирнова.

— Так что вы говорите? — переспросил профессор, возвратившись к собеседнику, хотя ясно было, что он все отлично слышал. Просто вопрос вызвал у него чувство дискомфорта.

— Как вы объясните смерть этого акушера? — произнес незнакомец, проходя на середину палубы.

Самсонов двинулся следом.

— Я не знаю, — ответил он напряженно.

— Единственная связь между ним и лабораторией — роды вашей жены.

— Я понимаю.

— А я нет. И меня это сильно беспокоит. И не только меня.

— Уверяю, что не могу объяснить, по какому принципу преступник выбрал жертвы, — медленно, тщательно подбирая слова, проговорил Самсонов. — Этого не знает даже полиция.

Мужчина хмыкнул.

— Об этом вы едва ли можете судить, — сказал он отрывисто. — Смирнов вам не даст полной информации по делу. Он опытный и очень толковый следователь.

— Думаете, он найдет убийцу?

— Рано или поздно.

— Что это значит?

— Ну, может, он и не поймает его до того, как погибнет еще кто-нибудь, но уж после этого наверняка.

— Не очень обнадеживает, — заметил Самсонов.

— Я здесь не для того, чтобы вас обнадеживать, — отрезал незнакомец.

— Вы должны нас защищать, это в ваших интересах, — заявил профессор с легким вызовом.

— Возможно.

— В каком смысле? Вы не уверены? — Кажется, ответ собеседника действительно изумил Самсонова.

— Вначале мы должны понять, почему убили Липина. Если по ошибке, то вы можете рассчитывать на нашу…

Неизвестный собеседник прервался, потому что по трапу торопливо поднялась стайка молодых людей обоих полов. Они шумно рассредоточились по палубе, и разговор между Самсоновым и незнакомцем прекратился. Смирнов выждал еще немного и решил, что они ушли, чтобы продолжить разговор в другом месте. Он слегка приподнял край брезента и, убедившись, что поблизости никого в данный момент нет, выбрался наружу.

Не обращая внимания на молодых людей, он оглядел палубу. Ни Самсонова, ни его собеседника здесь не было. Смирнов подошел к трапу, спустился и отправился вдоль борта, высматривая профессора. Он хотел знать, с кем он говорил. Этот человек знал Смирнова, но полицейский был уверен, что его голоса он раньше не слышал.

Однако ему пришлось побегать по пароходу, прежде чем он наконец нашел Самсонова. К досаде следователя, генетик был с супругой. Они направлялись в столовую.

Дымин, к удивлению Смирнова, к завтраку спустился.

— Не хотел бросать тебя одного, — шепнул он шутливо, садясь рядом.

Через полчаса полицейские отправились на нижнюю палубу, где обычно было меньше пассажиров, в основном стремившихся наверх (там открывался отличный вид на реку и раскинувшиеся вдоль берегов пейзажи). Смирнов рассказал Дымину то, что слышал, пока сидел под брезентом. Опер слушал, нахмурившись, и курил сигарету. Когда следователь закончил, он сказал:

— Слушай, Валер, а кто может защищать лабораторию? Бандиты?

— Только если они там втихаря варят наркоту.

— Думаешь, так и есть? — с сомнением спросил Дымин.

— Нет, вряд ли.

— Значит, есть третья сторона, которая тоже пытается разобраться в случившемся, — задумчиво проговорил опер. — И они не могут понять, при чем тут Липин.

— Заметь, смерть Базарова у них удивления не вызывает.

— Ну, он-то, по крайней мере, работал в лаборатории.

— Знаешь, — сказал Смирнов, — этот мужик знает, что наворотили Марухин и сотоварищи. И покрывает их.

— Все это пахнет большими конторами, — проговорил Дымин. — Понимаешь, о чем я?

— Ага. Но нам от этого не легче.

— Во всяком случае, подвинуться нас пока не просили, — заметил опер.

— А если попросят?

— Я думаю, брыкаться не стоит.

Смирнов положил руки на перила и посмотрел вниз, где под бортом бурлила вода. Черная и холодная, она казалась готовой поглотить кого угодно, принять любую жертву.

Конечно, не стоит переходить дорогу тем, кто может раздавить тебя и даже не заметит этого. Но следователю показалось, что «крыша» Самсонова висит на волоске. Кажется, тот человек, говоривший резко и отрывисто, считал, что от него что-то скрывают. И подозревал он Самсонова, потому что именно у его жены принимал роды Липин. Смирнов задумался. Двойняшки не были больны, не лечились в лаборатории, напротив, завоевывали всевозможные награды, а Дымин назвал их недавно вундеркиндами. Кстати, почему?

— Слушай, а почему ты сказал, что дети Самсоновых — вундеркинды? — спросил он опера.

— Я? — удивился тот.

— Ну да.

— Не помню такого. Наверное, потому, что они мне наговорили с три короба, пока я за ними, так сказать, присматривал. По правде говоря, я не очень вслушивался в их болтовню, потому что меня больше интересовала Юлька.

— Дочка Кушековой?

— Ага. — Дымин широко улыбнулся. — Может, разведу ее на курортный роман, как думаешь?

— Твоя преданность делу достойна подражания.

— Ну так! Сегодня к ней попробую подкатить, если ты не против. Крысолов, кажется, не торопится, так что…

— Что именно они тебе о себе говорили? — перебил Смирнов.

— Детишки-то? Ну, что учатся хорошо, на одни пятерки, в студию какую-то ходят, спортом занимаются. Этим, как его… спортивным альпинизмом. Это когда ставят такую доску с выступами, и по ней надо на время карабкаться, — пояснил Дымин.

— Это я знаю, — кивнул Смирнов. — Сам в молодости занимался, правда, недолго.

— Ну вот. Короче, все у них получается, за что ни возьмутся, — это если им верить, конечно.

— Ладно, проехали. Сейчас надо установить мужика, с которым разговаривал Самсонов. Они наверняка еще встретятся.

— Я послежу, не вопрос.

— Получается, он сопровождает членов лаборатории. Возможно, он не один. Радует то, что они не проявлялись и нам не мешали. Значит, не хотят, чтобы мы о них знали.

— Не верят, что мы что-нибудь откопаем?

— Может, просто не могут светиться. В любом случае руки у нас пока не связаны, и надо этим пользоваться. Только нельзя допустить, чтобы этот мужик догадался, что мы обратили на него особое внимание, понимаешь?

— Это если мы его вообще вычислим, — возразил Дымин.

— Естественно.

— Ладно, все ясно: слежу за Самсоновым, запоминаю мужика, с которым он будет трендеть, но на глаза им не попадаюсь и на чела этого не пялюсь.

— Молодец!

— Ну, я пошел? — Дымин выкинул за борт окурок.

— Подожди!

Смирнов прислушался: ему показалось, что на другом конце теплохода кого-то зовут. Голосов было несколько. Они постепенно приближались. Внезапная тревога заставила Смирнова пойти навстречу голосам.

— Ты куда? — окликнул его Дымин.

— Надо проверить, что там происходит.

— Мне с тобой идти?

— Да, пошли.

Через пару минут полицейские увидели шагающего навстречу матроса. Тот вдруг перегнулся через перила и громко крикнул:

— Серега! Выходи, тебя папка ищет!

— Что случилось? — спросил Смирнов.

— Пропал сын капитана.

— Когда?

— Не знаю. Мы его уже почти час ищем. Обычно он спит в какой-нибудь шлюпке, но сейчас его там нет. И вообще нигде нет.

Полицейские переглянулись.

— Иди займись тем, о чем мы говорили, — сказал оперу Смирнов. — А с этим я сам разберусь.

Дымин молча исчез. Следователь же отправился на капитанский мостик. Там чувствовалось заметное невооруженным глазом напряжение.

— Доброе утро, — поздоровался Смирнов, подходя к Капотову.

Тот мельком взглянул на него и коротко кивнул в знак приветствия.

— Мне сказали, ваш сын куда-то делся.

— Да, — сдавленно подтвердил капитан.

— Когда он пропал?

— Трудно сказать.

— Почему?

— Со вчерашнего вечера его не видели, но Сергей любил спать в шлюпках, так что его не искали.

— А почему спохватились?

— Я хотел взять его с собой на берег, приказал найти. А его и след простыл. — Капотов помолчал пару секунд, потом добавил: — Я уже сообщил об исчезновении Сергея. Береговая охрана начнет прочесывать дно.

— Думаете, он упал в воду? — Смирнов поразился мужеству этого человека, нашедшего в себе силы допустить, что его сын погиб. Другой на его месте, наверное, до последнего искал бы на корабле. Или надеялся бы, что упавший за борт выплыл.

— А что мне остается? Его уже час как найти не могут. — На глазах у Капотова появились слезы, и он отвернулся.

На мостике царила почтительная тишина, офицеры старательно делали вид, что ничего не замечают.

— Шансов… — заговорил снова капитан спустя полминуты, — почти нет. Если он упал… за борт, то наверняка попал под винт. А это верная смерть! — закончил он скороговоркой.

— Где он жил? — спросил Смирнов. — С вами?

— Да. В моей каюте.

— То есть там были его вещи? — уточнил следователь. — Я так понял, что он часто ночевал в шлюпках?

— Да. Зря я ему разрешал.

Было заметно, что Капотов едва сдерживается, чтобы не дать воли слезам.

— Разрешите мне осмотреть его вещи, — попросил Смирнов.

— Зачем?

— Просто на всякий случай.

Капитан помолчал.

— Сергей не мог сам себя убить, — пояснил он наконец. — Так что, если вы рассчитываете обнаружить предсмертную записку…

— Считайте это простой формальностью, — поспешно сказал Смирнов.

Капитан пожал плечами и, порывшись в кармане, достал ключ.

— Держите, — протянул он его Смирнову. — Ищите что хотите.

— Спасибо. — Следователь тут же вышел.

Он не придал исчезновению мальчика большого значения, даже зная, что на борту находится убийца: парень никак не вписывался в расследование. Не станет же Крысолов преследовать еще и пациентов лаборатории! В этом не было никакой логики. Однако слова Сергея о лепке и его обещание продемонстрировать свои способности запали Смирнову в память. Может, в них и не было особого смысла и вообще это только совпадение, но полицейский чувствовал, что обязан в этом удостовериться. Конечно, когда найдут тело «юнги», станет ясно, умер он своей смертью или нет, а пока Смирнов мог лишь осмотреть вещи мальчика.

Он спросил попавшегося по дороге матроса, где капитанская каюта. Оказалось, недалеко. Через две минуты Смирнов уже вставлял ключ в замочную скважину. Распахнув дверь, он зажег свет и огляделся. Каюта капитана и его сына выглядела вполне обычно: вещи, убранные в тумбочки и шкаф, пластиковые стаканчики в целлофановой упаковке на столике, и среди них две невымытые кружки с остатками чая. Постели аккуратно заправлены, подушки положены сверху. Смирнов заглянул в тумбочку, перебрал набор бритвенных принадлежностей, несколько гелей для душа и шампуней, пролистал три книги в мягких обложках. Два альбома для рисования, ручки, карандаши, ластики, два рулона туалетной бумаги. Затем полицейский открыл шкаф и порылся в одежде. Все это заняло у него минут десять: он действовал очень тщательно. Закончив со шкафом, Смирнов заглянул в ванную комнату, но там ничего интересного не оказалось. Вернувшись в комнату, следователь встал на четвереньки и выволок из-под коек два пластиковых чемодана, обтянутых фиброй. Они были незаперты, и полицейский открыл их. Сначала он просмотрел вещи капитана, но там не было ничего примечательного, кроме пары журналов «Плейбой». Вернув все на место, Смирнов принялся за чемодан Сергея.

Сверху лежал набор бумаги для черчения, треть листов была покрыта рисунками, на удивление хорошо выполненными. У парня явно был талант. Смирнов отложил их в сторону с каким-то щемящим чувством. Под папкой оказалась коробка с красками и кисточками, вложенными между ячеек. Полицейский вытащил несколько художественных альбомов, в основном с современными картинами. И под ними лежала небольшая плоская коробка из-под печенья. Смирнов открыл ее, и в раскрытую ладонь упали две фигурки из необожженной красной глины. Замерев на пару секунд, следователь положил их обратно, а коробку сунул в карман ветровки. Сложив вещи, он задвинул чемоданы обратно, поднялся и вышел из каюты, заперев дверь.

После этого он направился на мостик. Капотов сидел, сложив руки на коленях, и смотрел в пол.

— Капитан! — окликнул его Смирнов, входя.

— Да? — с трудом проговорил тот, подняв голову. — Все посмотрели?

— Да, спасибо. — Полицейский вернул капитану ключ. — Скажите, капитан, из вашей каюты ничего не пропало?

— А что?

— Просто спрашиваю.

— Я не проверял.

— Не могли бы вы это сделать?

— Это действительно нужно?

— Думаю, лишним не будет.

— Хорошо, идемте. Только я не понимаю, какое отношение это имеет к исчезновению моего сына. Не мог же он отсюда сбежать.

— Он хорошо плавает? — Смирнову стоило труда заставить себя говорить о Сергее в настоящем, а не прошедшем времени: интуиция подсказывала, что его уже нет в живых.

— Как рыба. Но он не стал бы прыгать с теплохода.

— Почему?

— Я не раз ему объяснял, как опасен винт.

— Понятно.

Смирнов и Капотов вышли с мостика и направились в сторону капитанской каюты. Полицейский нащупал рукой коробку из-под печенья. Имели ли какое-нибудь значение эти фигурки, и самое главное — нужно ли давать Капотову понять, что его сына могли убить.

— У Сергея был ключ от каюты? — спросил он.

— Конечно. Он мог туда зайти когда захочет.

— Вы видели эти фигурки? — Смирнов достал из кармана коробку и продемонстрировал Капотову глиняных человечков. — Я нашел их под кроватью Сергея.

— Нет, не видел. Но он иногда лепит.

— Из красной глины?

— Обычно из голубой. Знаете, такая, которая сама высыхает и затвердевает.

— А где он взял эту?

— Понятия не имею.

— Он не брал с собой запас глины?

— Не знаю. Вряд ли. В любом случае не красной. А что, вы нашли у него глину?

— В том-то и дело, что нет. Только этих человечков.

Капотов безразлично пожал плечами. Его явно сейчас меньше всего интересовало, откуда у его пропавшего сына взялись глиняные фигурки. Смирнов его отлично понимал.

— Скажите, можно узнать у команды, не находили ли они в шлюпках или еще где-нибудь глину, коробки или пакеты? Пока искали Сергея.

— Думаете, он обнаружил глину в одной из шлюпок?

— Если он там ночевал.

— Если бы мои парни нашли коробку или пакет, то сразу сказали бы: никто не хочет взлететь на воздух. Но я спрошу.

— Спасибо.

В это время Смирнов с капитаном дошли до каюты. Капотов тщательно перерыл все вещи и заявил, что все на месте. Затем они вернулись на мостик, и старпом по приказу капитана собрал всю команду, чтобы выяснить, не находил ли кто глину. Оказалось, что нет.

Смирнов ушел слегка разочарованный и отправился искать Дымина. Опер отыскался в игровом зале. Он гонял шары на бильярдном столе и показывал дочке Кушековой, как бить от борта. Самсонов с супругой сидели за дальним столиком напротив подтянутого мужчины со стрижкой ежиком и очень прямой спиной. Его лица не было видно, зато Смирнов сразу обратил внимание, как нервничает профессорская чета. Их двойняшки резвились возле игровых автоматов, просаживая жетон за жетоном и попивая из бумажных стаканов колу. Нина Золина выбрала более спокойное развлечение: она играла в шахматы с наконец-то выползшим из своей каюты Бирюковым. Химик выглядел невыспавшимся, движения у него были дерганые, а одежда — несвежей. Рядом с его правой рукой стояла кофейная кружка.

— Ну что? — спросил Дымин, когда Смирнов подошел.

— На два слова, — позвал тот.

— Извини. — Опер улыбнулся Юле во все тридцать два зуба.

— Пожалуйста, пожалуйста, — разрешила та, примеряясь к очередному удару. — Секретничайте на здоровье. Я все понимаю: тайны мадридского двора!

— Чумовая баба! — с видом знатока констатировал Дымин, когда они со Смирновым отошли и сели за свободный столик.

— Ты, между прочим, обручен, — напомнил следователь.

— Я помню. Но имею я право на мальчишник?

— Ладно, это дело твое.

— Парня-то нашли? — переключился опер, видя, что Смирнов настроен на деловой лад.

— Нет. И вряд ли найдут. Капотов уже отправил береговой охране запрос на поиск тела.

Дымин сочувственно цокнул языком.

— Что, за борт свалился?

— Может, да. А может, свалили.

— С чего ты взял?

— Смотри, что я нашел среди вещей парня. — Смирнов продемонстрировал оперу глиняных человечков.

— Занятно. И что?

— Сергей говорил, что хорошо лепит.

— Тогда ничего удивительного, что…

— Но я не нашел у него запаса глины, — перебил опера Смирнов. — Ничего, что он взял бы с собой в дорогу, чтобы лепить. Понимаешь? — Он вгляделся в лицо Дымина. — И Капотов утверждает, что парень работал с голубой глиной, а не с красной.

— Где он тогда взял глину, чтобы слепить это? — нахмурился опер.

— Вот именно. Где?

— Там, где ее спрятал Крысолов.

— А есть другие варианты?

— Думаю, ты прав. Значит, парень — просто убранный свидетель? Это не ради него нас сюда заманили?

— Уверен, что нет. Крысолов начнет действовать после того, как мы отчалим из Ремголова. Как ты предполагал.

— Значит, у него не одна цель.

— Почти наверняка.

— Что будем делать? Свяжемся с местной управой?

— Нет.

— Почему?

— А зачем? У нас даже тела на руках нет. И его не найдут раньше, чем «Фаэтон» отчалит, я уверен.

— Да, это маловероятно, — согласился Дымин. — Значит, продолжаем охоту?

— Конечно. Местные нам только помешают, — добавил Смирнов. — Кстати, а что это за мужик с Самсоновыми сидит?

— По-моему, наш клиент.

— С чего взял?

— Выправка военная, держится с генетиками как старый знакомый, а они психуют и не могут этого скрыть.

— Он только с ними общался?

— Да. Больше я его ни с кем не видел.

— Запоминай всех, к кому он подойдет или кто подойдет к нему.

— То есть мне теперь на него переключиться?

— Да. Но сначала мне надо услышать его голос.

— Ну, подойди и спроси Самсоновых о чем-нибудь. Заодно и познакомься. С учетом того, что ты тут ловишь убийцу, ничего удивительного в этом не будет.

— Ты прав, — согласился Смирнов.

— А я займу место на наблюдательном пункте.

— Чертов Казанова!

Дымин довольно хрюкнул и направился к бильярдному столу, где к Юле уже пытались подкатить двое каких-то парней. Смирнов пронаблюдал за тем, как опер сказал им что-то, и они мгновенно отвалили.

Следователь убрал человечков в карман, поднялся и пошел к столику, за которым сидели Самсоновы со своим собеседником. Когда они заметили, что он приближается, лица у них так вытянулись, что их визави даже обернулся. У него было ничем не запоминающееся лицо, с мелкими чертами, только подбородок был слишком тяжел и потому обращал на себя внимание. Голубые глаза быстро обежали фигуру Смирнова, чуть задержались на том месте, где под ветровкой был спрятан в кобуре пистолет. Это не осталось незамеченным и полицейским. Профессиональный взгляд, брошенный на него собеседником Самсоновых, утвердил следователя в подозрении, что именно с этим человеком разговаривал на верхней палубе профессор, еще до того, как он услышал его голос.

— Простите, что помешал, — проговорил Смирнов, останавливаясь возле столика так, чтобы видеть всех троих. — Мы незнакомы. — Он протянул мужчине руку. — Старший лейтенант Смирнов.

— Анатолий Жеребин, — представился тот, пожав ладонь следователя. Рукопожатие было коротким и крепким.

— Вы — отец одного из пациентов? — спросил Смирнов, чтобы заставить мужчину говорить еще. — Простите, что расспрашиваю…

— Нет, я друг семьи Самсоновых. — Жеребин добродушно улыбнулся. — Мы тут случайно встретились. Я плыву в Сургут по делам, а они, оказывается, на какой-то свой очередной семинар. Бывает же, а?

— И не говорите, — согласился Смирнов. — Давно дружите?

— Много лет. Я и детей их нянчил на руках.

— Вы хотели о чем-то спросить? — вмешался Самсонов.

— Да, простите, — как бы спохватился Смирнов. — Профессор, когда можно будет познакомиться с семьями детей, которых вы везете на семинар? — Теперь он был уверен, что слышал на верхней палубе голос Жеребина.

— После отплытия из Ремголова состоится встреча. Они там все будут. Я уже договорился с капитаном, нам предоставят кают-компанию.

— Так что, если хотите, приходите, — добавила его жена, буквально пожирая полицейского глазами.

Было заметно, что ей и ее мужу очень хочется, чтобы Смирнов поскорее ушел. А вот Жеребин сидел абсолютно спокойно и, кажется, даже с интересом слушал разговор.

Поблагодарив за приглашение и еще раз извинившись, Смирнов вернулся за столик и заказал подошедшему стюарду стакан минералки. Он решил, что на данный момент все самое важное происходит именно здесь, в игровом зале.

Через некоторое время к нему присоединились Дымин и дочь Кушековой. Смирнов бросил на опера недовольный взгляд, но тот лишь виновато пожал плечами: мол, а что я мог сделать?

— Ну что, кого-нибудь подозреваете? — поинтересовалась девушка, устраиваясь напротив.

— Зачем вы плывете в Сургут? — вместо ответа спросил Смирнов.

— Что? — проговорила она ошарашенно. — В каком смысле?

— Вы что, генетик?

— Нет, я учусь на психолога.

— Может, у вас проблемы с генетикой и вы лечитесь в лаборатории, где работает ваша мать? — Смирнов помнил, что Кушекова это отрицала, но почему бы не спросить саму девчонку?

Юля наконец рассмеялась:

— Нет, со мной все в порядке. А почему вы спрашиваете?

— Не могу понять, зачем вам тащиться в Сургут.

— Мама попросила составить ей компанию.

— И вы согласились?

— Ну да. Почему бы и нет? Я еще ни разу не была в Сургуте, между прочим.

— А может, вы навязались своей маме в попутчицы? — прищурился Смирнов. Он блефовал, но чем черт не шутит.

Юля взглянула на него, и он придал своему лицу насмешливое выражение.

— Это она вам сказала? — раздраженно проговорила девушка.

— Зачем вы поплыли? — вместо ответа спросил Смирнов, еще раз решив развить успех. Юле еще долго надо было учиться психологии, подумал он заодно.

— Не скажу! — Девушка насупилась и отвернулась.

Полицейский понял, что правду она говорить не хочет, а убедительную причину придумать не успела. Подсказывать ей он не собирался, поэтому тоже замолчал.

Он обвел глазами игровой зал, отметив, что здесь помимо Самсоновых и Бирюкова находятся также Викулова и Кожин — они сели за столик в противоположном конце, у самого входа, и заказали по бокалу мартини. Затем Смирнов обратил внимание на двойняшек. Те как раз атаковали настольный хоккей и сейчас яростно дергали хромированные ручки, заставляя игроков ловить и отбивать шайбу под оргстеклом. Они были похожи как две капли воды — только разного пола. Симпатичные, спортивные, умные, имеющие богатых и известных родителей, обладающих связями, и целую жизнь впереди.

Наблюдая за двойняшками, Смирнов подумал: что мешало Самсоновым не афишировать тот факт, что у их детей генетическое заболевание (если оно, конечно, было)? Они могли просто вылечить их, и все. И вот теперь дети плывут на семинар, сами не зная о том, что являются одними из лучших научных достижений собственных родителей.

Но здравый смысл подсказывал, что такое совпадение — чтобы у генетиков родились близнецы с заболеванием, напрямую относящимся к сфере профессиональных интересов их родителей, — очень маловероятно. Особенно с учетом того, что в лаборатории уже работает один человек, чей ребенок родился с генетическим дефектом, — Золина.

Смирнов выбросил эти мысли из головы. Нет, это просто одаренные дети, кроме того, Самсоновы явно занимаются их развитием — отсюда и их успехи.

— Мне нужно отойти, — сказал он, вставая.

— Вы вернетесь? — быстро спросила Юля.

— Не знаю. Может быть.

— Еще партию? — предложил Дымин, чтобы отвлечь девушку.

Она пожала плечами, но пошла к столу. Опер отправился следом.

Вернувшись в каюту, Смирнов позвонил Павлову.

— Привет.

— Здорово! Я тебе как раз звонить собирался.

— Ну, я не дождался.

— Как плавание?

— Нормально. — Следователь решил не распространяться по телефону насчет пропавшего Сергея. Лучше он напишет об этом в электронном письме и отправит на ящик опера. — Выяснил насчет «Волги»?

— У тебя не забалуешь! — усмехнулся Павлов. — Слушай. Следов глины на машине нет. В гараже тоже. Так что если ее и вымыли, то не в гараже. Но есть и хорошая новость: я отправил еще одну группу порыскать вокруг гаража, и на расстоянии примерно двадцати метров в кустах оказались бахилы!

— И что?

— А вот в бахилах была глина. Та самая, из карьера.

— Объясни, что это значит.

— То, что водитель, перед тем как сесть у карьера в тачку, надел бахилы, чтобы не оставлять на коврике следы. А потом засунул их в кусты.

— Значит, на «Волге» Самсонова ездили?

— Улика, как ты сам понимаешь, косвенная. Я не могу утверждать, что эта машина была на карьере. У нас есть только бахилы со следами глины.

— А какие-нибудь следы? Хотя бы в гараже или возле кустов?

— Погода сухая, так что пусто. А в гараже, я думаю, все убрали, если что и было. Но вообще там земля твердая, как камень, так что вряд ли это понадобилось.

— А замок на гараже или на машине взламывали?

— Нет. Но сейчас есть такие ключи, которыми можно открыть что угодно и не оставить следов.

— Знаю. Ты молодец, что отправил еще одну группу. Спасибо.

— Не за что. Теперь вот что. Я позвонил директору НИИ Калужникову и спросил, как так получилось, что на работу взяли человека, которого судили по обвинению в краже оборудования с предприятия.

— И что?

— Он долго мялся, а потом признался, что ему позвонили из одной очень серьезной правительственной организации и сказали, что Кожина нужно непременно взять. И обещали, что никаких проблем с ним не будет. И их действительно не было. А специалист он, по словам Калужникова, действительно первоклассный.

— Что за контора? — насторожился Смирнов.

— Не знаю. Калужников наотрез говорить отказался и заявил, что я сам не хотел бы это узнать.

— Серьезно?

— Он здорово нервничал и, по-моему, вообще перепугался, что я поднял эту тему. Думаю, без самого серьезного предписания он ничего не скажет.

— А предписания нам никто не даст, — сделал вывод Смирнов, потому что взять на работу человека не преступление.

— Вот именно. На самом деле Калужников мог мне вообще ничего не говорить. Даже про контору.

— Да, это он с перепугу.

— Думаю, да. Повезло, так сказать.

Смирнов подумал: одна ли и та же контора протежировала Кожина и сопровождает теперь на теплоходе группу Марухина? Почти наверняка — да. Жеребин сказал, что знает Самсоновых давным-давно. Раз нянчил их детей, значит, познакомились они еще до рождения двойняшек. Ниточки тянутся ох как далеко в прошлое! И там должно быть то, что скрывают будущие жертвы Крысолова. То, что хотят знать как Жеребин, так и Смирнов.

— А что насчет Липина? — поинтересовался, возвращаясь к разговору, следователь. — Он общался с кем-нибудь из лаборатории вне роддома?

— Это я еще не отработал.

— Давай быстрее.

— Извини, я не железный, — возмутился опер. — Я и так поручил Липина Никитину.

— Так, может, он уже все узнал?

— Нет, я справлялся.

— Давно?

— Полчаса назад.

— Ладно. Как только — так сразу.

— Слушаюсь, сэр.

— А ты хотя бы выяснил, есть ли на «Фаэтоне» родители детей, которых в лаборатории Марухина не вылечили?

— Скажешь тоже «хотя бы»! — обиделся Павлов. — Думаешь, это раз плюнуть было?

— Короче, узнал?

Опер обреченно вздохнул.

— Вот откуда такие, как ты, Валера, берутся? — спросил он грустно. — Все-то тебе неймется. Мало того что сам пашешь, так еще и других заставляешь.

В ответ Смирнов выдержал зловещую паузу.

— Ладно, — сдался Павлов. — Бумажка есть?

— Найдем. — Следователь вытащил из кармана блокнот.

— Есть такие. Их двое. Васильев Степан Аркадьевич, каюта тридцать два, и Рокотов Виктор Леонидович, каюта сорок пять. Записал?

— Да.

— Их детей вылечить Марухин с компанией не смогли. От детей отказались соответственно три и два года назад.

— То есть как это — отказались?

— Сочли продолжение лечения нецелесообразным. Проще говоря, бесполезным.

— Понятно. И что стало с этими детьми?

— Один умер два месяца назад. Другой жив, находится в спецклинике в Финляндии. Кажется, он даже не ходит.

— И кто его отец?

— Васильев.

— Ясно. Спасибо.

— Свои люди — сочтемся.

— Это твоя работа, между прочим.

— Конечно. Кто же спорит? Но согласись, делать ее можно по-разному.

Смирнов усмехнулся. Павлов был, конечно, прав. Повесив трубку, следователь прилег на койку и только теперь почувствовал, что устал. Глаза начали закрываться, едва голова коснулась подушки. Полицейский взглянул на часы: до Ремголова еще почти час. Можно немного и вздремнуть. Он встал, запер дверь и, не раздеваясь, растянулся на покрывале. Через две минуты Смирнов уже спал.

Ему снился промышленный район Питера — его южная окраина. Места, огороженные бетонными плитами, поставленными вертикально, с натянутой поверх колючей проволокой. Когда-то частые и ровные витки свисали искореженными кусками, во многих местах перерезанные ножницами по металлу или кусачками. Это были заброшенные территории, заваленные хламом, который даже нельзя было сдать в пункт приема металлолома. Тут валялся мусор, в основном шприцы и наполовину разрезанные алюминиевые банки, покрытые сажей в результате нагревания, — в них варили наркотики.

Ворота в прессовочный цех были сделаны из массивных досок, но в них имелась дверь обычного размера. Она была открыта. Смирнов пересек грязный двор и вошел.

Здесь произошло то, что навсегда запечатлелось в его памяти, записалось в подсознании. Высокий потолок терялся в тени, с него свисали хлопья паутины. Под ногами хлюпали лужи — шел дождь, и вода лилась через дыры в крыше. Пахло дерьмом, дохлыми крысами и плесенью.

Следователь сразу увидел то, что его интересовало: два ряда прессов, похожих на ноги гигантских роботов. Они были мертвы много лет, покрылись ржавчиной, но еще хранили следы демонов, которые когда-то обитали в них. Он чувствовал их запах — нестерпимую вонь гниения.

Смирнов впервые понял, что это место полно зла, когда прорвался через милицейские заграждения и увидел то, что осталось от Кристины. Мешанина из мяса и костей, не имевшая ничего общего с живым человеком, с девочкой, которую он знал. Вой сирен, окрики милиционеров, рыдания обоих родителей и жуткий хохот своры чудовищ, выглядывавших из металлических сочленений адских машин, выстроившихся вдоль цеха в два ряда! Позже Смирнов опять приходил сюда, но не для того, чтобы найти несуществующие улики. Преступника поймали, еще когда Смирнов был подростком, и посадили. С ним расправились сокамерники, не пожелавшие выносить общество убийцы ребенка. Смирнов просто хотел убедиться, что демоны на месте, что они никуда не делись, так же как зло, разлитое по миру. И они были там, где он и ожидал их увидеть. Они узнали его и зашипели, выползая из ржавых, давно забывших, что такое движение, станков. Тонкие когтистые пальцы протянулись в его сторону, рты растянулись в жутких ухмылках.

Смирнов развернулся и вышел, ни разу не обернувшись. Он знал, что должен бороться со злом в любых его проявлениях — таков был его долг по отношению к Кристине, и он ни разу ему не изменял.

Его разбудил Дымин.

— Валер, мы причаливаем, — сообщил он. — Я подумал, что ты не захочешь это пропустить.

— Правильно сделал. — Смирнов сел, продирая глаза. Веки упорно отказывались подниматься. — Погоди минутку, я сейчас.

Он встал и отправился в ванную, где быстро разделся, влез в кабинку и принял контрастный душ, хорошенько промыв глаза. Когда он вышел, Дымин стоял перед раскрытым иллюминатором и курил.

— О! — сказал он, обернувшись. — Новый человек?

— Типа того, — согласился Смирнов, натягивая футболку.

— Что будем делать?

— Следить, чтобы никто не сошел.

— В смысле? Собираешься препятствовать?

— Нет, конечно. Препятствовать будет Самсонов.

— Каким образом?

— Я встану так, чтобы видеть трап. А ты займешь позицию возле Самсонова. Если кто-нибудь из нашей семерки попытается смыться, я звякну тебе, а ты натравишь на него профессора.

Дымин усмехнулся:

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Ну ты даешь. Ладно, тогда я пойду искать Самсонова.

— А я к трапу.

— Слава богу, это ненадолго! Остановка всего полчаса.

Смирнов вышел спустя пару минут. Он протиснулся через толпу пассажиров, у которых билеты были только до Ремголова, и, отойдя влево, встал у борта, вытащив мобильник и открыв в журнале контактов номер Дымина. Однако, оглядевшись, он заметил самого опера, стоявшего метрах в пятнадцати впереди. Затем он увидел Самсонова. Смирнову не понадобилось много времени, чтобы понять, что он там делает: профессор занял позицию прямо возле сходней и внимательно следил за потоком пассажиров. Похоже, он тоже опасался, что кто-нибудь из его коллег даст деру.

Время шло, и оказалось, что в Ремголове сходит довольно много пассажиров. Правда, вместо них на борт поднимались другие, но их было куда меньше. Самсонов заметил Смирнова довольно быстро, а затем увидел и Дымина. Его лицо нахмурилось, затем он решительно подошел к следователю.

— Думаете, кто-нибудь захочет удрать? — спросил он напрямик.

— А вы? — чуть улыбнулся Смирнов.

— Как видите, опасаюсь.

— Будете ловить?

— А вы?

— Я просто наблюдаю. Не имею основания для задержания.

— А я вот имею! — Самсонов ухватился за поручень так, словно пароход швыряло штормом. — Мы все должны быть в Сургуте на семинаре. Это очень важно.

Как выяснилось, опасения профессора были не напрасными: на нижней палубе появился Бирюков с чемоданом и клетчатой сумкой на колесиках. Чуть ли не крадучись, он шел вдоль борта, пока не заметил Самсонова. Химик остановился как вкопанный, замер, а затем завертел головой, словно ища место, где можно спрятаться. Профессор издал сдавленный рык и ринулся Бирюкову навстречу. Тот весь сжался.

Смирнов не слышал, что Самсонов говорил своему коллеге, потому что тот сразу схватил химика под руку и потащил прочь, но было ясно, что ничего хорошего. И едва ли Бирюков предпримет еще одну попытку.

Самсонов не вернулся, но полицейские выстояли вахту до конца — пока не были втянуты сходни и «Фаэтон» не отчалил.

— Как тебе спектакль? — спросил Дымин, когда они шли в кают-компанию, чтобы посмотреть на семьи детей, плывших в Сургут.

— Бирюков реально перетрусил, — заметил Смирнов. — Но, по-моему, он последний, кто может интересовать Крысолова.

— Потому что стал работать в лаборатории всего три года назад?

— Да. Его предшественник был замазан по самые уши, но Бирюков наверняка ни при чем.

— У страха глаза велики.

Полицейские пришли в кают-компанию раньше всех.

— Давай сядем здесь, — предложил Смирнов, указав на отдельно стоявший столик. — Мы тут скорее в роли зрителей, чем участников.

— Я только за.

Ученые и семьи детей, которым они помогли, начали собираться минут через пять. Первыми пришли Кожин и Викулова, затем Кушекова, Бирюков и Золина. Самсоновы явились последними, когда уже все, включая родителей с детьми, сидели за большим конференц-столом. На полицейских бросали взгляды. Родители — недоумевающие, ученые — тревожные. В кают-компании воцарилась атмосфера дискомфорта и нервозности, которая Смирнова вполне устраивала. Он переводил взгляд с одного лица на другое, всматривался в затылки тех, кто сидел к нему спиной. Дети вертелись, но вели себя прилично. Они были разного возраста, но не старше пятнадцати лет.

Самсонов взял на себя роль председателя. Вначале он поблагодарил семьи тех, кто согласился составить ученым компанию и выступить на семинаре. Затем раздал программки и предложил всем присутствующим ознакомиться с тем, что именно их ждет в Сургуте.

Смирнов не столько слушал, сколько следил за поведением и реакцией родителей, которые относились к ученым уважительно и буквально смотрели им в рот. Они были благодарны им, причем искренне — это чувствовалось. Полицейскому не удалось выделить из присутствующих никого, кто, казалось бы, мог испытывать по отношению к членам лаборатории неприязнь или обиду.

Собрание уже подходило к концу, когда дверь распахнулась и в кают-компанию влетел полный мужчина с красным лицом и короткими руками. Одет он был в полосатую рубашку и светлые брюки, лежавшие на ботинках гармошкой.

При его появлении все присутствующие обратились в сторону двери. Смирнов опустил руку, рванувшуюся было к пистолету. Дымин встал и ненавязчиво переместился поближе к незнакомцу.

— Заседаете?! — торжествующе прошипел мужчина, тяжело переводя дух. — Хвастаетесь! — Он диким взглядом скользил по лицам сидевших за конференц-столом людей. — Ваши-то дети выздоравливают, от них эти докторишки не отказались!

Самсонов поднял руку, словно желая что-то сказать, но мужчина резко дернул головой и крикнул:

— Молчать! Вы уже решили, что мой ребенок не стоит ваших усилий, выбросили его на улицу, словно… словно!.. — Мужчина задыхался, пытаясь подобрать нужное слово.

В этот момент в кают-компанию вбежали два матроса, за их спинами мелькнул белый китель стюарда.

— Выйдите, пожалуйста! — приказал один из матросов, беря незнакомца за локоть.

Тот вырвался и визгливо, явно впадая в истерику, заорал, делая шаг вперед:

— Сволочи! Сколько они вам заплатили, чтобы вы продолжали лечить их детей?!

Матросы уже без разговоров схватили его под руки и выволокли из кают-компании. Из коридора донеслись вопли и ругань. Затем хрип и стоны, что-то глухо ударило в стену. Заглянувший в кают-компанию стюард убедился, что все целы, и захлопнул дверь, чтобы до присутствующих не доносились звуки.

— Господи! — шепотом проговорила одна из матерей. — Кто это?

— Отец одного из детей, которому мы не смогли помочь, — ответила Самсонова.

Раздались слова сочувствия ученым и осуждения тех, кто не понимает, что генетики не боги и не волшебники.

— Что за люди! — возмущенно воскликнул кто-то.

Смирнов вдруг понял, что родители, присутствующие на этой встрече, не просто благодарны. Они боятся. Боятся того, что от их детей откажутся, и потому готовы льстить, пресмыкаться и уничтожить любого, кто встанет поперек пути их обожаемым ученым. Мог ли Смирнов их за это осуждать? Он решил, что нет.

Они с Дыминым досидели до самого конца — пока люди не начали расходиться. Лишь тогда Смирнов подошел к оказавшемуся ближе всех Кожину и спросил:

— Вы знаете, кто это? Я имею в виду фамилию.

— Васильев. Трудно не запомнить человека, каждые три месяца являющегося в НИИ, чтобы устроить скандал.

— Это не первый случай?

Кожин усмехнулся:

— Я вас умоляю! Он нас уже достал.

— Понимаю.

Смирнов сделал знак Дымину, и они вышли в коридор.

— Хочу с ним поговорить, — сказал следователь.

— С этим мужиком?

— Ага.

— А мне что делать?

— Следи за Самсоновым.

— Почему за ним?

— На его «Волге» ездили в карьер, где нашли тело Липина.

— Откуда ты знаешь?

— Разговаривал с Павловым.

— А мне почему не сказал?

— К слову не пришлось.

— Что ты такой скрытный? — Дымин покачал головой. — И всегда так: вечно из тебя надо все клещами вытаскивать!

— Ладно, не гундось. Займись лучше профессором.

— Есть, сэр!

— Американских боевиков насмотрелся?

— Почему боевиков? Военных драм, — с достоинством возразил Дымин.

Они расстались уже на палубе. Опер привалился к стене, чтобы подождать Самсонова и ненавязчиво сесть ему на хвост, как он это назвал, а Смирнов пошел искать Васильева. Он поинтересовался у помощника капитана, что сделали с буяном, и тот ответил, что его попросили вернуться в каюту, но он отказался и отправился на верхнюю палубу.

Смирнов поднялся по трапу и огляделся. Народу было много, и пришлось пробираться сквозь толпу, выискивая глазами Васильева. Наконец он заметил его возле борта. Тот стоял, опершись о перила и глядя на воду. Большой, грузный и сгорбленный.

Следователь подошел и встал рядом.

— Я был в кают-компании, видел, как вы ворвались, — сказал он.

Васильев поднял на него взгляд. В глазах у него стояли слезы.

— Что, я был очень жалок?

— В тот момент нет.

— А теперь?

Смирнов пожал плечами. Васильев мрачно усмехнулся.

— Кто у вас? — спросил он.

— В каком смысле? — не понял Смирнов.

— Мальчик, девочка?

Он явно решил, что к нему подошел один из родителей.

— У меня никого, — пояснил следователь. — Я там случайно оказался. Вы знаете Рокотова?

— Кого? — ответил Васильев, не проявив ни малейшего интереса.

— Рокотова Виктора Леонидовича. Он тоже плывет на этом корабле.

— Нет, впервые слышу.

— Я хотел еще спросить: вы специально купили билет на «Фаэтон», чтобы устроить эту сцену?

— Да, — бесцветным голосом произнес Васильев.

Смирнов понял, что его можно расспрашивать о чем угодно: этот человек был погружен в свое горе и отвечал как автомат. От недавнего воинственного настроя не осталось и следа — он выгорел, как горстка пороха.

— А как вы узнали, что члены лаборатории поплывут этим рейсом?

— Они не пропустили бы семинар, это ясно как божий день. Позвонил в бюро, которое продавало билеты на теплоход, назвал несколько фамилий. Сказал, что должен встретиться с этими людьми на борту.

— И вам дали информацию? — Смирнов был удивлен.

— Нет. Сначала не дали. А потом я подъехал в офис и дал кое-кому денег.

— Понятно. Ну и как, это того стоило?

Васильев пожал плечами:

— Не знаю. Хотелось посмотреть в глаза этим… — Он замолк, стиснув зубы.

— Вам хоть стало легче? — спросил Смирнов.

Васильев повернул голову и удивленно посмотрел на него.

— Легче? — повторил он и вдруг расхохотался.

Он еще продолжал смеяться, когда полицейский отошел, решив, что больше ему спрашивать этого человека не о чем.

Смирнов хотел еще побеседовать с родителями, присутствовавшими в кают-компании. Не то чтобы он всерьез думал, что кто-то из них может быть Крысоловом, но они многие годы посещали лабораторию и должны были неплохо узнать генетиков. Следователь и сам не знал, чего ждал от них, — может, просто хотел поговорить для очистки совести. К тому же опыт подсказывал ему, что не следует пренебрегать никакими возможностями, ведь никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Кто бы мог, например, подумать, что Смирнов увидит у Нины Золиной такую же книжку, что та, из которой была вырвана картинка с Фаэтоном?

Для начала Смирнов нашел каюту Каримовых. Когда он постучал, Арсен и Улдуз пили чай из зеленого пластмассового термоса. Их дети бегали где-то по палубе. Полицейский в двух словах объяснил цель своего визита и тут же получил предложение присоединиться к чаепитию, но отказался.

— У меня всего несколько формальных вопросов, — сказал он, садясь на стул. — Как зовут ваших детей? Я заметил в кают-компании, что у вас их двое.

— Артур и Денис. Старшему двенадцать, а младшему восемь, — ответил Каримов, отставив чашку. Это был крупный мужчина с большими залысинами и выразительными темными глазами. На носу сидели очки в широкой оправе. Его жена, толстушка в цветастом платье, кивнула и неуверенно улыбнулась.

Смирнов читал биографии всех родителей. Он помнил, что Каримов преподает историю зарубежной литературы в одном из вузов. Тогда он не придал этому значения, но сейчас вдруг вспомнил об этом и решил спросить:

— Арсен Заурович, какая у вас специализация? Я имею в виду профессиональная.

— Мой профиль — рубеж девятнадцатого и двадцатого веков.

Смирнов заметил во взгляде Каримова легкое недоумение.

— Вы знакомы с немецкой литературой?

— Разумеется.

— Знаете Майринка?

— Что конкретно вас интересует?

— Его роман «Голем».

Повисла короткая пауза.

— Я думал, вы хотите поговорить о смерти Марухина, — сказал наконец Каримов. — Может, я чего-то не понял?

— Безусловно, и об этом тоже. Но что конкретно я могу спросить у вас об этом печальном инциденте? — дипломатично ответил Смирнов. — Вы ведь не имеете отношения к убийству, поэтому мои вопросы могут касаться его лишь косвенно, верно?

Каримов качнул большой головой:

— Пожалуй.

— Давайте сделаем так: я буду спрашивать, вы отвечать, а я потом посмотрю, пригодится ли мне что-нибудь.

Каримов пожал плечами:

— Уж извините, но складывается впечатление, что вы сами не очень представляете, что делать, — проговорил он.

— В каком-то смысле так и есть. Пробую то да се. Тычусь во все носом, как слепой щенок.

— Уверен, вы преувеличиваете. Ясно ведь, что вы пришли к нам не просто так. Все мы — я имею в виду семьи, плывущие на семинар, — у вас под подозрением. Иначе вы не стали бы тратить время на людей, которые на первый взгляд не могут иметь отношение к смерти Марухина.

— Пусть мои мотивы вас не волнуют, — сухо заметил Смирнов.

— Как угодно. — Каримов снова пожал плечами и отхлебнул чаю. — Так вас интересует роман Майринка «Голем»?

— Именно.

— Можно хотя бы знать, почему?

— Глина присутствовала на месте преступления, — уклончиво пояснил Смирнов. — Она явно имеет символическое значение.

— Но почему вы связываете ее именно с Големом? — удивился Каримов. — Есть ведь множество сказаний, мифов, верований, в которых фигурирует глина.

— Знаю, — кивнул следователь. — Но, поверьте, причины есть.

— Ладно, пусть так. Что ж… — Каримов постучал указательным пальцем по краю кружки, словно собираясь с мыслями. — «Голем» — так называемый роман-миф. Майринк использует известную легенду о глиняном человеке, но рассказывает ее по-своему. В то же время это готическое произведение, очень атмосферное. Из-за этого его называют также мистическим романом. Мой хороший знакомый даже писал диссертацию по этому произведению.

— Какое значение имеет знак «тав» в легенде о Големе?

Каримов нахмурился.

— Насколько я помню, у Майринка нет об этом ничего. Это ведь буква еврейского алфавита, верно?

Смирнов кивнул:

— Последняя.

— Кажется, я слышал, что иногда в рот Голема клали записку с символом «алеф», чтобы оживить его. Соответственно убивала глиняного истукана буква «тав», — проговорил Каримов. — Это перекликается, кстати, с Библией. Помните место, где Христос называет себя альфой и омегой всего сущего? То есть началом и концом. Библия, вопреки распространенному заблуждению, написана не на арамейском, а на греческом. Так что если переводить ее на древнееврейский, то Христос говорил бы об алефе и таве. В случае легенды о Големе эти символы иллюстрируют две стороны бытия: жизнь и смерть. В романе Майринка раввин пользовался другим способом: на лбу истукана писалось…

— Это я знаю, — прервал его Смирнов, видя, что Каримов может говорить еще долго. — Спасибо.

— Не за что.

— Скажите, кто-нибудь из членов лаборатории когда-нибудь обсуждал с вами «Голем»?

Каримов заметно удивился.

— Нет, конечно! С какой стати?

— Вы можете предположить, кто убил Марухина?

— Грабитель. Его ведь нашли дома? Мне неизвестны подробности, если честно. Впрочем, если вы говорите, что там была глина… может быть, сумасшедший?

— Что вы можете сказать об Александре Викторовиче? — сменил тему Смирнов. — Только честно. Обещаю, я не стану никому передавать ваши слова, в особенности его коллегам.

Каримова обеспокоенно взглянула на мужа, но тот не обратил на это внимания.

— Это был прекрасный человек с несчастливой судьбой, — сказал Каримов. — Вы, конечно, знаете, что он пытался свести счеты с жизнью. Так вот, если бы ему удалось, это было бы большой потерей для медицины. И для нас лично, — добавил он.

— Кто вам сказал о том, что Марухин пытался убить себя? — тут же заинтересовался Смирнов.

— Не помню. Это было давно.

— Зоя Владимировна, — напомнила Каримова. — Мы с ней как-то болтали, и она мне сказала под строжайшим секретом. А я — Арсену. Понимаю, получается, что я ее обманула, но муж ведь не считается, верно?

— Да, точно, — согласился Каримов. — Это мне жена сказала.

Смирнов перевел взгляд на женщину с гибкими представлениями о честности.

— А вы какого мнения об Александре Викторовиче?

— Я подписываюсь под каждым словом Арсена, — ответила она без тени сомнения. — Это был святой человек! Ему надо было памятник при жизни поставить! — Она посмотрела на мужа, и тот кивнул.

— У наших детей, — пояснил Каримов, — синдром Марфана, также известный как «паучьи пальцы». При этом заболевании вытягиваются пропорции тела, может возникнуть катаракта, бывает поражение кишечника. Но благодаря Марухину и его лаборатории ничего этого у наших детей не наблюдается. Много лет мы каждый день просыпались в страхе, что терапия не поможет, но потом поняли: все будет хорошо.

— Между прочим, — добавила Каримова, — у Линкольна и Паганини тоже был синдром Марфана! И хотя их никто не лечил, они стали великими людьми! — Голос у нее едва заметно дрогнул.

Смирнов встал.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Думаю, это пока все. Желаю вам успехов.

Он вышел в коридор и сверился со списком. Напротив фамилий там были проставлены номера кают. Следователь хотел узнать, как Каримов отреагирует на вопрос о Големе и насколько он осведомлен относительно этой легенды.

Теперь он отправился к Денисовым.

Дверь ему открыла женщина лет сорока, с короткой стрижкой и выщипанными бровями, похожими на две нарисованные карандашом изогнутые полоски. Глаза у нее были сильно подведены, отчего в первый момент казалось, что вместо них на лице темные провалы, как на черепе.

— Старший лейтенант Смирнов, — представился следователь.

— Да, я вас помню. Входите. — Денисова посторонилась, пропуская незваного гостя в каюту. — Вася, это из полиции, — бросила она мужу, который в это время садился на койку (когда пришел Смирнов, он лежа читал книгу).

— Здравствуйте. — Рукопожатие у Денисова оказалось вялым, и вообще он выглядел каким-то уставшим. Может, его измотало плавание, а может, многолетняя борьба с недугом его тринадцатилетнего сына, который плыл в соседней каюте. — Чем можем помочь?

— Вы по поводу того нахала? — поинтересовалась Денисова, воинственно уперев руки в бока.

— Какого? — прикинулся непонимающим Смирнов.

— Как?! Вы же были в кают-компании, когда он влетел туда и начал оскорблять всех присутствующих!

— А, вы об этом? Нет, я уже поговорил с этим человеком. Думаю, он больше не станет никому докучать.

— Очень надеюсь, — недоверчиво буркнула женщина. Кажется, она была несколько разочарована, что все закончилось так просто. — От подобных типов можно ждать чего угодно.

— А мне было его жаль, — встрял в разговор Денисов. Он надел очки без оправы, и его глаза сразу стали больше. — Несчастный человек! Нам повезло, что у Лени излечимая болезнь.

— Мы это уже обсуждали, — проговорила его жена. — При чем тут ученые? Они же не боги! А он преследует их постоянно — мне Зоя Владимировна сказала потом.

— Золина? — уточнил по привычке Смирнов.

— Да, конечно.

— Раньше вы не слышали об этом человеке? О том, что он досаждает лаборатории?

— Нет, никогда.

— Знаете, что такое Голем?

— Что, простите? — На лицах супругов следователь прочел лишь недоумение.

— Ничего, извините. Что вы можете сказать о Марухине? Только откровенно.

— Замечательный специалист, — ответила женщина. — Разве это не очевидно? Он вылечил столько детей! Просто абсурдно предъявлять ему какие-то претензии!

Смирнов понял, что она имеет в виду поведение Васильева.

— А про других членов лаборатории вы такого же высокого мнения?

Денисова поджала губы.

— Обещаю сохранить в тайне каждое ваше слово, — поспешно сказал Смирнов, видя, что она колеблется.

— Может, и нехорошо так говорить, все-таки все эти люди лечат нашего ребенка. Но раз вы спрашиваете, наверное, это важно. — Она с надеждой посмотрела на полицейского.

— Безусловно. Прошу вас, выскажитесь.

— Мне никогда не нравился этот их новый сотрудник, Дмитрий Александрович.

— Бирюков? Химик?

— Не знаю, возможно.

— А что с ним не так?

— Скользкий тип какой-то. Дерганый. Такое впечатление, что он пьет.

— Не говори глупостей! — возмутился Денисов, поправляя очки. — Это приличные люди!

— Я просто поделилась своими впечатлениями! — огрызнулась женщина. — Не надо затыкать мне рот! На мой взгляд, этот человека ведет себя так, словно совесть у него нечиста. Это я и сказала товарищу следователю.

— Спасибо. — Смирнов встал. — Это может помочь.

— Правда? — обрадовалась Денисова.

— Конечно.

— Вот видишь! — торжествующе обратилась она к мужу.

Выйдя от Денисовых, Смирнов отправился к Ракитиным. Вернее, к Ракитиной Галине Михайловне. Она плыла вместе с дочерью Ритой пятнадцати лет. Женщина была в разводе: ее супруг, Николай Степанович, не пожелал связывать судьбу с ребенком, у которого обнаружился генный дефект.

Смирнов столкнулся с Ритой возле двери.

— А где твоя мама? — поинтересовался он.

— Вы тот милиционер? — спросила она вместо ответа.

— Полицейский, — поправил следователь.

— Извините. Мама на палубе, загорает. Проводить вас?

— Давай.

— Сейчас, только возьму лосьон от солнца, ладно? Девочка шмыгнула в каюту и через пару секунд появилась с пластиковой бутылкой в руке. Она отвела Смирнова на нижнюю палубу, где на одном из шезлонгов лежала стройная женщина в панамке и желтом бикини. Тело у нее было бронзовым от загара и слегка блестело.

— Мам, держи! — Рита протянула ей лосьон.

Ракитина повернула голову и открыла глаза. Увидела Смирнова и села.

— Вы из полиции? — задала она вопрос, прищурившись и забирая у дочери лосьон.

— Да. Хотел вам задать пару вопросов.

— Как свидетелю или как подозреваемой? — Женщина открыла бутылку и налила в ладонь немного лосьона.

— А вас есть в чем подозревать? — Смирнов присел на край соседнего шезлонга.

Ракитина пожала плечами и начала натирать ноги.

— Каждый в чем-нибудь да виноват, — сказала она.

— Сейчас меня интересует вполне конкретное преступление.

— Убийство.

— Именно. Что вы можете сказать про Марухина?

— Рита, погуляй, — обратилась к дочери Ракитина.

— Ладно. — Девочка скорым шагом направилась прочь.

— Итак? — проговорил Смирнов, когда та отошла достаточно далеко.

— Редкостная сволочь, как и вся остальная свора. — Теперь женщина смазывала плоский живот.

— Простите?

— Вы слышали. Я не собираюсь петь им дифирамбы! Вам ведь нужен откровенный ответ, так?

— Безусловно.

— Так вот, Марухин и вся его компания лечат детей только ради рекламы. Они гребут огромные деньги, делая лекарства для крупных фармацевтических компаний. А вся эта игра в самоотверженность — просто фарс! Меня от них воротит!

— Разве они не помогают детям, которые проходят у них курсы генной терапии? — удивился Смирнов.

— Помогают, ясное дело. Я не говорю, что они плохо работают.

— Сегодня в кают-компании вы не выражали недовольства.

— Но и не унижалась, расхваливая этих индюков! — с вызовом проговорила Ракитина.

— Почему же вы вообще согласились ехать в Сургут?

— Меня попросили оказать эту любезность.

— Зачем же было себя пересиливать? Отказались бы.

Женщина уже закончила покрывать себя лосьоном и с громким щелчком закрыла крышку.

— Да потому что они лечат моего ребенка! — сказала она, посмотрела в глаза Смирнову. — Что тут непонятного? Ради Риты я бы и не такое стерпела!

После Ракитиной следователь пошел в каюту Шишкиных. У них был мальчик двенадцати лет. Он ходил на костылях. Смирнов знал из файла, который прислал ему Павлов, что раньше он мог только сидеть в инвалидном кресле. Марухин с коллегами поставили его на ноги. Поэтому он не ждал от Шишкиных ничего, кроме восторженных отзывов. И не ошибся.

Супруги наперебой принялись восхвалять генетиков, едва Смирнов спросил, что они думают о членах лаборатории.

— Если бы не они, мы не знали бы, что делать! — заявила женщина, вытирая неожиданно скатившуюся слезу.

— Вы думаете, раз тот человек ворвался в кают-компанию и нес чушь, то эти люди в чем-то виноваты? — сказал Шишкин. — Нельзя же верить каждому встречному. — Он осуждающе покачал головой.

Его жена, тощая, будто высушенная солнцем и ветром, брюнетка с короткой стрижкой, вытащила сигарету и прикурила от серебряной зажигалки.

— Есть же неблагодарные люди! — пробормотала она, выпустив струйку дыма.

— Может, кто-нибудь из лаборатории вызывал у вас, скажем так, неприязнь?

— Никогда! — убежденно отозвалась Шишкина.

— Как можно плохо относиться к людям, которые дают тебе надежду? — поддержал ее муж. — Мы на них смотрим как на ангелов, разве вы не понимаете?

— Понимаю, — искренне ответил Смирнов. — Извините, что побеспокоил.

Последними в его списке были Хроматовы. Они жили в Выборге, а на процедуры приезжали в Питер. У них была девочка четырнадцати лет по имени Маша. У нее было что-то с кожей.

Хроматовых Смирнов нашел на носу теплохода, они пили минералку и смотрели на воду. Появление полицейского напугало их, и они до конца разговора не могли расслабиться. Полные и низкорослые, супруги походили на большие груши. Виктор Хроматов без перерыва вытирал платком лысину и обдувал себе лицо, выпячивая нижнюю губу.

— У Маши сначала кожа была словно чешуя, — торопливо рассказывал он, поглядывая на удалявшуюся дочку, которую попросили сходить за чипсами. — Благодаря лаборатории теперь она не похожа на ящерицу. Если бы нас попросили съездить не в Сургут, а в Африку, мы согласились бы не раздумывая.

Его жена, краснолицая блондинка с редкими волосами и широко расставленными глазами, несколько раз моргнула и сказала:

— Уже четыре года, как она может появляться на улице. Раньше дети сразу начинали ее дразнить. Они кричали… всякие гадости. — Женщина поджала губы и отвернулась.

— Как бы вы охарактеризовали Марухина, если бы я попросил вас сделать это беспристрастно? — задал вопрос Смирнов. — Понимаю, это нелегко, но постарайтесь.

Кажется, его просьба напугала Хроматовых. Они переглянулись и дружно пожали плечами.

— Мы с ним не так уж много общались. Терапией занималась Людмила Ивановна.

— Самсонова?

— Ну да. Она там одна.

— Конечно, это я так, на всякий случай. Профессиональная привычка. А про других ученых что можете сказать? Какие они люди?

— Честно говоря, нас это меньше всего интересует, — ответил Хроматов. — Они лечат нашего ребенка, и для нас этого достаточно.

— Знаете, мы же с ними не общаемся за пределами НИИ, — добавила его жена. — Видим их только на процедурах.

Смирнов понял, что больше ничего от супругов не добьется, и решил отстать. Поблагодарив Хроматовых, он вернулся в каюту и рассказал все Дымину.

— Не больно-то урожайно, — заметил опер. — Хотя ты ведь ни на что особенно и не рассчитывал, да?

— Всегда надеешься, что повезет, — возразил Смирнов. — Но ты прав: я не думаю, что кто-то из этих людей имеет отношение к убийствам. Слишком они заинтересованы в том, чтобы лечение их детей продолжалось. Они не позволили бы даже волоску упасть с голов генетиков, даже если бы узнали, что те в свободное от работы время пьют кровь девственниц.

После обеда у Смирнова зазвонил телефон — это был Павлов.

— Здорово, — проговорил он, когда следователь ответил. — Еще никого не убили?

— Слава богу, нет.

— Я насчет Липина.

— Ну?

— Баранки гну. Что за манеры?

— Давай быстрее, а?

— Ладно, уговорил. Липин не был знаком ни с кем из членов лаборатории, включая Базарова, до того, как принял роды у жены Самсонова, и не общался с ними после.

— Понятно, — разочарованно протянул Смирнов.

— Но не отчаивайся. У меня есть для тебя кость. Может быть, даже кусок мяса.

— Так? — Следователь мгновенно подобрался, почувствовав охотничий азарт. Такое с ним происходило каждый раз, когда он получал информацию, приближавшую его так или иначе к цели.

— Через три месяца после рождения двойняшек Липин купил джип. За наличные! Коллегам сказал, что продал дачу, но это неправда. Никакой дачи у него не было и в помине.

— Как ты это узнал?

— Не я, Никитин. Он съездил в роддом, где работал Липин, и допрашивал всех подряд, пока это не выяснил. И тогда он отправился к жене Липина.

— И?..

— Липин женился через два года после того, как купил джип. К тому времени у него уже был «мерседес». Так что она понятия не имеет, откуда он взял деньги на джип.

— А на мерина?

— Ну, тут-то все ясно. Продал одну тачку, купил другую.

— Можно выяснить, откуда у него появились бабки?

— Спроси у Самсонова, мой тебе совет.

— Ха-ха, как смешно!

— А что? Может, профессор был ему благодарен за то, что тот хорошо принял роды.

— Они что, были трудными?

— Нет. Прошли как по маслу. Говорят, рожать двойняшек всегда легче, потому что они меньше по размеру.

— Значит, Липин деньги получил за что-то, о чем не знает даже «крыша» Самсонова и компании?

— Похоже на то.

Дымин с досадой плюнул за борт (полицейские стояли на носу «Фаэтона», где народу было меньше) и достал сигарету. Какая-то женщина посмотрела на него неодобрительно, хотя до нее было метров десять, и демонстративно увела ребенка.

— Знаешь, меня, по-моему, мутит, — проговорил минут через пять Дымин, сосредоточенно разглядывая кончик сигареты. — У тебя нет какого-нибудь средства?

— Нет. А что, ты ничего не взял?

— Я думал, раз меня не укачивает в машине, то и морская болезнь не страшна.

— Попроси у судового врача или у кого-нибудь из пассажиров. Наверняка на борту полно лекарств.

— Ладно, — вяло согласился опер. — Так и сделаю.

Он отправился на поиск средства от морской болезни, а Смирнов выяснил у старпома, в какой каюте плывет Рокотов, и направился к нему, однако того на месте не оказалось. В игровой комнате следователь нашел Бирюкова, Золину и Самсонову. Они собирались посмотреть художественный фильм. На время сеанса в помещении поставили несколько рядов стульев и скамеек, а бильярдные столы сдвинули назад.

Смирнов поинтересовался у генетиков, где их коллеги. Оказалось, что Самсонов отправился спать в каюту, Кожин и Викулова загорают на лежаках, а Кушекову никто не видел с обеда. Полицейский немного поболтался в игровой, заметил явившихся на сеанс Нину и двойняшек с попкорном и колой в руках, которые продавали в баре. Ни лаборантки, ни ее дочери, ни Жеребина он не дождался и пошел в свою каюту. Там он нашел страдающего Дымина. Опер сообщил, что наглотался таблеток, позаимствованных у помощника капитана (врача он на месте не нашел), но они пока что на него не действуют. Словом, Дымину становилось все хуже, и он лежал на койке, вытянувшись и закатив глаза.

— Может, у тебя отравление? — предположил, всерьез беспокоясь за него, Смирнов.

— Ага, — еле слышно отозвался опер. — Тут у каждого третьего такое. Заметил, что народу на палубах стало меньше?

— Люди пошли смотреть фильм.

— Ладно, можешь не верить.

— Я найду судового врача.

Смирнов вышел в коридор и направился в игровую: он был уверен, что доктор среди зрителей. Но по дороге зазвонил мобильник. Это был Несметов.

— Павел Петрович, слушаю. — Смирнов остановился, прижав телефон к уху.

— Привет, Валер. Слушай, на «Фаэтоне» освободилось много мест, я могу прислать тебе Павлова, если надо.

Смирнов ждал этого звонка. Он заранее решил, что ответит. Здесь, на борту, Павлов ему был не нужен. Поэтому он сказал:

— Нет, пусть лучше остается на месте. Он мне там полезнее.

— Уверен?

— Да, но от пары оперов я бы не отказался.

— Нужен кто-то конкретный?

— Нет, можно даже местных.

— Я договорюсь, чтобы завтра в Лесобруйске к вам присоединились еще четверо. Хватит?

— Думаю, да.

— Как там вообще дела?

— Пока все спокойно.

— Может, обойдется? — спросил начальник без особой надежды.

— Нет, Павел Петрович, не думаю. Давайте я вам отчет отправлю по электронной почте.

— Когда?

— Сегодня.

— Ладно, не затягивай.

— Постараюсь.

Попрощавшись с начальником, Смирнов вошел в игровую, где уже погасили свет. На экране мелькала заставка киностудии; звук, вырывающийся из мощных колонок, почти оглушал. Полицейский отыскал в темноте стюарда, присматривавшего за залом, и спросил, не видел ли он врача.

— А что случилось?! — прокричал тот, наклонившись к уху следователя.

— Моему другу плохо!

— Укачало?!

— Кажется, да! Но я боюсь: вдруг отравление?!

— А что он ел?!

— Вроде ничего, кроме того, что давали на обед!

— Тогда вряд ли! — авторитетно проорал стюард. — Но если хотите позвать доктора, то он вон там, в четвертом ряду справа! Проводить?!

— Да! — крикнул в ответ Смирнов.

На экране уже вовсю шла перестрелка с погоней и переворачивающимися автомобилями — создатели фильма решили захватить внимание зрителей с первых же кадров.

— Вот он! — Стюард указал на невысокого человека лет сорока, с залысинами, в очках с тонкой металлической оправой. Он сидел, положив ногу на ногу, и смотрел на экран, но, заметив движение в проходе, повернул голову — не двинув плечами, как сова. Стекла блеснули, отражая кадры, мелькавшие на экране.

Смирнов направился было к нему, но врач тут же поднялся и пошел ему навстречу.

— Моему другу плохо! — прокричал следователь. — Может, отравление?

Врач кивнул и указал на выход. Когда они оказались в коридоре, он сказал:

— Скорее всего, морская болезнь. Он что-нибудь принимал от укачивания?

— Да, но не знаю, что именно.

— Я его осмотрю. Сегодня ко мне обратились уже четверо, и у всех оказалась морская болезнь.

— Естественно, — согласился Смирнов. — Я думаю, что и в данном случае то же самое.

— Проверим. В какой он каюте? Или вы со мной пойдете?

— Нет, у меня еще дела. Он в двадцать шестой.

— Хорошо.

На палубу они вышли вместе, но Смирнов отправился искать Жеребина. Для начала он сверился у старшего помощника со списком пассажиров, не называя конкретной фамилии, и, запомнив номер каюты, пошел проверить, на месте ли «друг семьи» Самсоновых.

Он увидел Жеребина, когда свернул за угол коридора на верхней палубе, и тут же сделал шаг назад. Затем осторожно выглянул. Жеребин стоял спиной, уперев одну руку в бок, а другой прижимая к уху сотовый. Говорил он очень тихо, так что разобрать ничего было нельзя. Смирнов решил, что ловить тут нечего, и направился обратно. Лучше, чтобы Жеребин его не видел и не знал о его интересе к своей персоне.

На обратном пути следователь столкнулся с врачом. Завидев его, тот махнул рукой.

— Морская болезнь, как я и думал, — бросил он на ходу. — Я оставил вашему приятелю таблетки, пусть принимает дважды в день.

— Спасибо, — поблагодарил Смирнов.

— Не за что. — Врач нырнул в игровую досматривать фильм.

Полицейский постоял, раздумывая, что предпринять. Людей на палубах было немного, большинство загорало или смотрело фильм, другие мучились в каютах или распивали горячительные напитки. Он спустился по трапу и прошел вместе с несколькими гуляющими пассажирами мимо лежаков, чтобы убедиться, что Кожин и Викулова на месте — загорают, нацепив темные очки и блестя лосьоном от солнечных ожогов.

Затем Смирнов пошел в бар и расположился за стойкой, неторопливо потягивая темное пиво. Он все яснее сознавал, что не сможет предотвратить следующее убийство. Оставалось лишь надеяться, что Крысолов допустит ошибку и предоставит возможность вычислить себя — а если повезет, то и схватить его на месте преступления. Главное — чтобы потенциальные жертвы были начеку. Полицейский убедился, что никто из семерых ученых не подозревает своих коллег. А уж они-то должны знать, кто может иметь на них зуб. Неужели он ошибся, и Крысолов — человек со стороны? Но как вычислить его среди почти двухсот пассажиров? Ответ был очевиден: если он сам этого не захочет, то никак. Остается только одно: когда в четверг прибудут четыре оперативника, организовать постоянную охрану ученых. Они почти никогда не ходят по одному, так что если Дымин не встанет на ноги, их пятерых должно хватить, чтобы держать семерку генетиков под наблюдением. Надо будет только хорошенько проинструктировать оперов, чтобы они понимали, насколько важное у них задание, и не проводили все время в баре.

Смирнов снова отправился к каюте Рокотова и на этот раз застал его сидящим за столом и читающим книгу в мягкой обложке. Бросив на нее взгляд, следователь заметил, что это какой-то медицинский справочник.

— Добрый день, — представился он, входя. — Старший лейтенант Смирнов.

— На военного вы не похожи, — заметил Рокотов, отложив книгу и развернувшись к посетителю лицом.

— Я из полиции.

— Чем могу?

— Вы плывете со знакомым?

— Да, с коллегой.

— Можно узнать цель вашей поездки?

— А в чем, собственно, дело? — У Рокотова была круглая голова с зализанными на косой пробор волосами, мелкие черты лица и несколько длинный нос с тонкими крыльями, которые подрагивали чуть ли не при каждом слове, будто их обладатель принюхивался.

— Я расследую убийства членов лаборатории, которой руководил Марухин.

— И решили, что это моих рук дело? — Рокотов слегка склонил голову набок и внимательно разглядывал следователя с ног до головы. Его тонкие губы скривились в ироничной усмешке.

— Я вас ни в чем не обвиняю, — сказал Смирнов.

— Это из-за того, что они отказались лечить мою дочь? — спросил, проигнорировав его реплику, Рокотов. — Знаете, если вам интересно, она умерла четыре месяца назад.

— Сочувствую.

— Спасибо. Я еду в Сургут, потому что меня пригласили на семинар. Я там выступаю с докладом. Мой коллега — тоже.

— Вы врач?

— Нейрохирург. А Миша — кардиолог. Мы от клиники едем, можете проверить.

— Может, и проверю, — спокойно произнес Смирнов. — Вы знаете, кто мог иметь зуб на Марухина?

— Даже не знаю, что вам сказать. — Рокотов задумчиво почесал кончик носа. — Мало ли кому Марухин насолил. Я ведь с ним не работал. У него только Маруся лечилась.

— Вы рассердились, когда от вашей дочери отказались?

— Нет, скорее расстроился, если этим словом можно передать состояние человека, потерявшего последнюю надежду. Знаете, я ведь врач и понимаю: раз Марухин сказал, что ничего сделать не сможет, значит, так и есть. Он был настоящий ученый и никогда просто так не отвернулся бы от пациента.

— Вы уверены?

— Абсолютно. А что, у вас есть противоположные сведения? — Рокотов удивленно поднял брови.

— Нет. Судя по всему, он действительно старался помочь всем, кому мог.

Рокотов кивнул:

— Так и есть. Маруся умерла не потому, что он ей не помог. Просто даже врачи не всесильны, и чем больше работаешь, тем больше в этом убеждаешься.

— Виктор Леонидович, спасибо, и извините, что отвлек.

— Ничего. — Рокотов слегка махнул рукой. — У каждого своя работа. Надеюсь, вы поймаете убийцу.

Смирнов вышел от него и вернулся в бар, где заказал стакан свежевыжатого сока. Хотелось освежиться: солнце стояло высоко, и на пароходе было жарковато. Кондиционеры работали исправно, однако на палубе от зноя спрятаться было негде.

Полицейский стоял у стойки и потягивал сок, когда в бар заглянул Жеребин. Заметив Смирнова, он постоял пару секунд, раздумывая, входить или нет, но потом направился к бару.

— Как продвигается ваше расследование? — поинтересовался он, заказав бокал светлого пива и заплатив за пачку «Мальборо».

— Потихоньку, — ответил Смирнов.

Движения у Жеребина были сдержанные, уверенные — как у человека, привыкшего отдавать приказы, но относящегося к этому как к работе.

— Кого-нибудь подозреваете? Напали на след? Или в интересах следствия это не разглашается? — Жеребин достал сигарету и прикурил от золотой пьезозажигалки.

— Подозреваю, но, кажется, напрасно, — отозвался Смирнов.

Жеребин едва заметно приподнял брови.

— То есть схватить некого?

— Схватить всегда есть кого.

— Вы правы, — серьезно кивнул Жеребин. — Но вы не торопитесь, да?

— Моя ошибка будет очевидна.

— Когда убьют еще кого-нибудь?

— Я смотрю, вы неплохо информированы. — Смирнов залпом допил сок.

— Юра рассказал.

— Ну да, вы же старые друзья.

Жеребин сделал осторожный глоток, посмаковал пиво, затянулся и, выпустив дым, сказал:

— Я думаю, это не он.

— Кто?

— Не профессор Самсонов.

— Почему? Потому что он ваш друг?

— Нет. Считайте это предчувствием. Ну и я его хорошо знаю. Хотя вы, конечно, такие вещи не учитываете. Вас интересуют факты.

— В основном да.

— Желаю удачи. Постарайтесь поймать убийцу, пока он не прикончил кого-нибудь еще.

— Кого, например? — спросил Смирнов. Он понимал, что ответ Жеребина может оказаться намеком — если он кого-то подозревает. И если этот человек ему не нужен.

Однако Жеребин только покачал головой:

— Не знаю, — сказал он. — Я ведь не полицейский.

Смирнов понял, что Жеребин помогать не торопится. Давить он не хотел, чтобы не показывать, что догадывается, где работает его собеседник. Это могло быть опасно. Попрощавшись, он ушел, оставив Жеребина попивать пиво и курить «Мальборо», и отправился в каюту.

Дымин дремал, отвернувшись к стене. Дыхание у него было ровное. Следователь сел за стол, глядя в иллюминатор, за которым виднелся поросший лесом берег — он был так далеко, что выглядел темной полоской, делящей мир на небо и воду.

Смирнов достал из внутреннего кармана удостоверение и вытащил из-за полиэтиленовой обложки сложенный вчетверо листок. Развернув его и разгладив на столе, он вгляделся в цветное изображение индийской богини Кали. Это была ксерокопия рисунка, выполненного акварелью на куске ватмана и оставленного убийцей Кристины возле пресса. Краски были подобраны мрачные, линии казались резкими — словно художник делал набросок штрихами, а затем лишь обвел его тонким пером, заряженным тушью.

Смирнов разглядывал богиню смерти со смешанным чувством ужаса и отвращения. Сколько еще жертв должно быть принесено, чтобы она удовлетворила свой голод? И есть ли у этого голода предел? Кали была для Смирнова воплощением всех одолевавших его демонов, олицетворением самого зла. Он сложил листок и убрал обратно под прозрачную обложку удостоверения — так он всегда был с ним.

Смирнов перебрался на койку, но не лег, а сел и прикрыл глаза. Он решил, что подремлет всего полчаса, а затем будет думать, — для того, чтобы сопоставить факты, нужна была свежая голова. Но следователь заснул крепче, чем рассчитывал. Разбудил его судовой колокол, возвещавший о том, что скоро будет ужин. Смирнов встал, чувствуя, как затекли мышцы спины и шеи. Размяв их кое-как руками, он быстро принял контрастный душ и переоделся.

Дымин на ужин не пошел и от предложения Смирнова принести ему что-нибудь в каюту отказался. Лицо у него было зеленое, а губы едва шевелились.

Во время ужина следователь с облегчением отметил, что все ученые на месте. Покончив с уткой в кисло-сладком соусе и жареными грибами, залитыми разогретой сметаной, он не торопясь выпил чай с яблочным ароматом, а потом отправился в каюту, где набрал на ноутбуке отчет для Несметова и отправил его по электронной почте — как обещал. Если даже начальник уйдет с работы, то сможет прочитать его дома.

В девять была небольшая развлекательная программа, а в начале одиннадцатого на «Фаэтон» пришло сообщение, что береговая охрана выловила ниже по реке тело молодого мужчины с привязанным к шее чемоданом. Его зацепили багром почти случайно — в этом месте дно поднимается, и поэтому труп оказался в зоне досягаемости. Капитан отправился на катере на опознание. Все это сообщил Смирнову и Дымину старпом, специально пришедший в их каюту по поручению Капотова.

— Капитан приказал все это вам передать, — сказал он под конец.

— Когда он вернется?

— Не знаю. В любом случае мы продолжаем идти прежним ходом и с прежней скоростью. Он нас догонит на катере.

Васильев сидел на кровати, положив руки на колени и опустив голову. Глаза у него были прикрыты, и со стороны могло показаться, что он дремлет, но на самом деле в голове у мужчины происходил мучительный процесс. Он вспоминал, как ворвался в кают-компанию и увидел собравшихся там счастливцев — людей, чьи дети выздоравливали благодаря лаборатории, которой руководил покойный ныне Марухин. Васильев не верил в то, что его ребенку нельзя было помочь. Он был уверен, что Марухин получал взятки от родителей. Васильев видел перед собой Женю, сидящего в инвалидном кресле. Он, отец, ничего не смог сделать для того, чтобы вылечить его. Васильев вспомнил, как собрал деньги и пришел к Марухину — но тот отказался с ним разговаривать и почти выгнал. Разыграл возмущение. Наверное, мало предложил, решил Васильев.

Он купил билет на теплоход с определенной целью: наказать продажных генетиков, которые имеют наглость решать, кто достоин их помощи, а кто нет. Марухин мертв — судьба уже покарала его, — но остались другие. Например, Самсонов, свысока глядящий на всех вокруг. Или его жена. Да любой из тех, кто сегодня с такой досадой смотрел на него, когда он явился в кают-компанию, чтобы взглянуть им в глаза. Но он увидел в них только желание поскорее избавиться от него — назойливого и приставучего родителя, чей ребенок имел несчастье появиться на свет с генетическим недостатком. И самое страшное — он заметил такое же выражение на лицах присутствовавших родителей. Им тоже хотелось, чтобы он ушел и оставил в покое их любимых ученых, кудесников, которые лечат их детей.

Васильев дернулся и вдруг резко ударил кулаком по столу. Затем встал и замер, глядя в стену перед собой. Ладонь горела огнем, но он этого не замечал. В глазах стояли слезы. Он спросил подошедшего к нему на палубе полицейского, очень ли он был жалок, когда ворвался в кают-компанию, но он и сам знал ответ. Еще как! Чувство бессилия захлестнуло Васильева, и он кинулся к чемодану. Замки не хотели открываться, и пришлось повозиться почти минуту, прежде чем крышка откинулась. Васильев принялся выбрасывать аккуратно сложенное белье, пока не увидел лежавший на дне завернутый в промасленную тряпку пистолет ТТ. Он купил его на рынке два месяца назад, повинуясь безотчетному порыву. Потом долгими вечерами смотрел на него, слыша доносящиеся из соседней комнаты стоны Жени. Так к Васильеву постепенно пришло решение. И сейчас он понял, что пришло время его осуществить.

У этих людей нет совести, и бесполезно к ней взывать, подумал Васильев. Но это не значит, что он должен терпеть их пренебрежение. Его сын заслуживает лучшего отношения. Он чудный ребенок, ему просто не повезло. Васильев знал, с какими сложными случаями сталкивалась лаборатория Марухина и добивалась результатов. Но его ребенка отвергли, а его самого не хотят слушать. От жгучей обиды Васильев едва не задохнулся. Он сел на кровать, сжимая в руке пистолет и судорожно открывая и закрывая рот — словно вытащенная из воды рыба. В ушах пульсировала кровь, под ложечкой противно засосало. «Это нервы!» — сказал он себе и встал. Заткнул ТТ сзади за ремень, прикрыл футболкой. Подошел к зеркалу, посмотрел: вроде незаметно.

Терять ему нечего. Если его поймают, о ребенке позаботится жена. Но это вряд ли: Васильев все продумал. Он решил, что выследит Самсонова, вернее, дождется, пока тот останется один — рано или поздно такой момент должен был настать — и выстрелит в него. Потом выбросит пистолет за борт. Ни свидетелей, ни отпечатков. Никто не знает, что у него было оружие, а значит, и доказать, что стрелял он, будет нельзя. Васильев достал из чемодана чистый носовой платок — чтобы обернуть им руку. Он читал, что на коже после выстрела остаются следы пороха, и не хотел, чтобы их обнаружили, так как понимал: после его выступления в кают-компании подозрение неизбежно падет на него.

Васильев вышел в коридор и закрыл дверь, потратив на это элементарное действие чуть больше времени, чем обычно. Ему казалось, что каждый шаг отдается во всем его теле. Он шел, едва ощущая пол, он словно летел навстречу судьбе. Ладони потели, и как он ни старался выровнять дыхание, оно было сбивчивым.

Васильев выбрался на палубу и пошел туда, где еще слышались голоса пассажиров, рассчитывая, что Самсонов окажется среди припозднившихся. Он двигался медленно, едва удерживаясь от того, чтобы не начать красться. Вскоре он увидел людей, собравшихся на корме. Они сидели за пластиковыми столиками, стояли, прислонившись или облокотившись на поручни. Некоторые пили коктейли или пиво, курили. Самсонов был с ними. Золина и Кушекова тоже, но они стояли чуть поодаль и что-то обсуждали. Васильев сглотнул и перевел дух. Он огляделся: здесь его сразу бы заметили, стоило спустить курок. Не оставалось времени ни на то, чтобы выбросить пистолет, ни на то, чтобы убежать к себе в каюту. Но Васильеву не хотелось отказываться от возможности убить Самсонова. Пусть Самсонов сейчас и не один, но вокруг темно, а это большое преимущество. Застать его совсем одного шанс невелик, а на корме собралось не так уж много народу. Васильев заметил железный трап, ведущий наверх. Недолго думая, он начал карабкаться по нему. Ступени были узкие, ставить на них ноги с непривычки было неудобно. Наконец Васильев забрался на небольшую огороженную площадку, где были свалены накрытые брезентом спасательные круги и свернутые в бухты канаты. Не вставая, Васильев распластался на животе и подполз к краю. Выглянул. Самсонов успел немного переместиться, и теперь его наполовину закрывала какая-то женщина — кажется, одна из мамаш, которых Васильев видел в кают-компании. Он стиснул зубы и потянулся за пистолетом. Ощутил его прохладную тяжесть, когда рукоять легла в ладонь. Вспомнилось, что ТТ — любимое оружие киллеров: дешево стоит и не жалко бросить. Через силу усмехнулся и вытащил пистолет из-за пояса. Положил перед собой. По лбу и вискам тек пот, Васильев вытер его рукой. «Нужно успокоиться», — сказал он себе. Иначе легко и промахнуться. Но сделать это оказалось не так-то просто. Организм не желал успокаиваться. А Самсонов тем временем двинулся вдоль борта в сопровождении женщины. Васильев видел, что к ним направляются двое мужчин — кажется, тоже родители. Вот сейчас они обступят его или уведут. Васильев запаниковал, попытался прицелиться, и ТТ едва не выскользнул из потных ладоней. Он перевел дух, прикрыл на мгновение глаза. Затем схватил оружие покрепче и навел на Самсонова. У него было всего несколько секунд, прежде чем цель закроют. Васильев, прежде чем стрелять в Самсонова, тренировался — ездил в лес и стрелял по пивным банкам, — поэтому был почти уверен, что попадет в цель. Но попасть мало — надо убить, причем желательно одним выстрелом. Сейчас в его сторону никто не смотрит, так что люди могут и не заметить, откуда полыхнет в темноте пламя выстрела. Это даст ему небольшую фору, чтобы избавиться от оружия. Но если он станет стрелять повторно, его наверняка увидят. Васильев вспомнил про платок и поспешно вытащил его из кармана. Самсонов остановился и развернулся. Теперь он представлял собой идеальную мишень. Приближавшиеся к нему мужчины обернулись, словно их кто-то позвал, и замедлили шаги. Упустить такую возможность Васильев просто не имел права! Он поспешно обернул правую руку платком и прицелился. И в тот же миг почувствовал едва ощутимое движение воздуха за спиной. Наверное, это ветер, решил он, но тут ему на спину — прямо промеж лопаток — легла неимоверная тяжесть. Воздух мигом вышел из легких — словно спустило колесо. Заломило ребра, что-то тихо-тихо захрустело. Задохнувшись, Васильев повернул голову — как сумел — и увидел огромный темный силуэт, который стремительно нагнулся к нему. А затем последовал удар в ухо. На миг Васильев потерял сознание. А когда пришел в себя, то понял, что голова у него гудит, словно набатный колокол. По щеке текло что-то теплое. «Кровь из уха!» — догадался Васильев. Он перевел взгляд на свои руки и увидел, что пистолета у него больше нет. Зато через секунду до него донесся далекий всплеск. Почему-то он не сомневался, что это пошел ко дну его ТТ. Затем со спины исчезла тяжесть, а на лодыжках будто клещи сомкнулись. Обалдевшего от боли и неожиданности Васильева поволокли на животе от края площадки. Потом перевернули, и он увидел двух здоровенных парней, посадивших его и прислонивших спиной к брезенту, под которым были сложены спасательные круги. Он открыл рот, чтобы закричать, потом поглядел на квадратные лица нападавших и передумал.

— Молодец! — похвалил его один из парней. Затем достал из заднего кармана какую-то ксиву и ткнул Васильеву в лицо. Приказал: — Читай! Про себя.

Его напарник присел на корточки рядом и похлопал Васильева по плечу.

— А теперь, дядя, мы будем тебе интеллигентно объяснять, как надо себя вести. Усек?

Васильев кивнул, понятия не имея, чем для него чревато подобное обещание.

— Ты свои штучки брось, — сказал здоровяк сурово. — Пистолеты и засады — не твой профиль. Я не знаю, в кого конкретно ты целился, но ясно, что в кого-то из лаборатории. Так вот, эти люди нам нужны, ясно? Мы вложили в них кучу денег не для того, чтобы ушлепок вроде тебя размахивал тут пушкой, чтобы отомстить им неизвестно за что.

— Короче, — мрачно произнес второй. — Попробуешь выкинуть что-нибудь еще в том же роде, мы сначала порубим в капусту твою жену, а потом тебя. Сынка твоего сдадут в богадельню, а там ему, как ты понимаешь, придется несладко. Ты все понял? Если да, то кивни, если нет, то я сейчас же наберу номер, и наши друзья займутся твоей женой. Ну так как?

Васильев кивнул: мол, все понял.

— Вот и отлично. — Парни поднялись, нависли над ним. — Свободен, дядя. Ползи куда хочешь.

Усмехнувшись, они шагнули куда-то за брезент и через секунду растворились в темноте. Васильев вдруг понял, что не слышал звука их шагов — оба носили обувь на вспененной подошве. Он попытался подняться, но не смог: тело отказывалось слушаться. Потом Васильев задрожал, из глаз полились слезы. Он закрыл лицо руками и замычал, часто вздрагивая.

Капотов поднялся на борт «Фаэтона» только в начале восьмого утра в сопровождении двух следователей местной управы и представителя береговой охраны. Они постучали в дверь каюты, которую занимали Смирнов и Дымин. Первый уже успел принять душ и одевался, а второй не реагировал ни на что и даже не заметил, что кто-то стучит: опер стонал, отвернувшись к стенке, и время от времени проклинал то пароход, то море, то себя, то Смирнова, то свою работу, из-за которой он оказался на борту теплохода. Правда, все это он делал так тихо, что до следователя доносилось только неразборчивое бормотание.

Глава 5. Четверг

Когда разношерстная компания представителей сил правопорядка во главе с Капотовым ввалилась в каюту, Смирнову на пару мгновений показалось, что он слышит мелодию «Одинокий пастух», исполняемую на флейте. Но звуки оборвались, едва последний из входивших захлопнул за собой дверь.

Обменявшись приветствиями, именами, званиями и сообщив друг другу свои полномочия, полицейские пришли к единому мнению, что расследование смерти Сергея Капотова (капитан сразу опознал сына) должен возглавить Смирнов, поскольку «юнга» явно стал жертвой Крысолова, ради которого следователь из Питера и находился на «Фаэтоне».

— Я думаю, гражданина Капотова мы можем отпустить, — предложил Смирнов, взглянув на бледного как мел капитана. — Ему нужно возвращаться к своим обязанностям. Если что, мы знаем, где его найти.

Возражений не последовало, и Капотов удалился. Он выглядел так, словно из него вытащили все кости и вместо них вставили скелет из растянутых пружинок.

— Бедняга! — сочувственно пробормотал один из местных следователей.

— Что с телом? — поинтересовался Смирнов. — Куда его отвезли?

— В морг. Тут неподалеку есть больница.

— Его уже осмотрели?

— Нет пока.

— И не надо. Я вызову криминалистов.

Офицер из береговой охраны кивнул.

— Дайте только адрес морга.

Записав название поселка и улицы, Смирнов спросил:

— Что было в чемодане?

В комнате было душно и тесно, но решили остаться здесь, чтобы не привлекать ненужное внимание. Свежий воздух шел только через открытый иллюминатор, но этого было недостаточно, и всем присутствующим было жарко. Каюта быстро наполнилась запахом пота, смешанного с одеколонами, дезодорантами и табаком.

— Ничего. Дырки, — пояснил следователь по фамилии Рыкин. — Он быстро наполнился водой и потащил труп на дно. Нам повезло, что его так быстро обнаружили.

— Да, я знаю, — произнес Смирнов. — Из-за отмели. Чей чемодан? Убитого?

— Его отец сказал, что нет. Чей-то чужой.

— Чем проделаны дыры?

— Это уже надо спросить криминалистов, — ответил другой следователь, представившийся при знакомстве Чубейкиным. — Но чем-то плоским, скорее всего, ножом.

— Канат, кстати, взят на корабле, — вставил Рыкин. — Капитан сказал, что его, скорее всего, отрезали от бухты. Концы не заплетены, торчат во все стороны. Наверное, убийца пользовался тем же лезвием, которым проделал в чемодане дыры.

— А на теле раны есть?

— Нет, парня повесили.

— Сломана шея?

— Тоже нет. Задушен. Под веками краснота, значит, асфиксия.

— Вы сами заглянули? — задал вопрос Смирнов.

— Пришлось. Патологоанатома-то не было.

— Будет.

— Ну, он уж точно скажет.

— А петля туго затянута? Может, парня сбросили с чемоданом на шее и он захлебнулся?

— Нет, это вряд ли. Хотя, конечно, в воде веревка могла затянуться уже после смерти. Тем более что к ней был привязан груз.

— Ладно, этим пусть займется бригада. А сейчас надо выяснить, чей это чемодан.

Сделать это было легче всего централизованно. Рыкин отправился на мостик и попросил старпома сделать по радио объявление, в котором всех пассажиров просили зайти в свои каюты и проверить, на месте ли их чемоданы. Стоя на верхней палубе, Смирнов наблюдал за тем, как недоумевающие люди потянулись к дверям. Прошло полчаса, и на мостик явился Кожин и объявил, что один из его чемоданов, стоявших в шкафу, пропал. Он сказал, что вещи вынул из него, как только заселился, и с тех пор не проверял, на месте ли он. «Мне и ни к чему было», — сказал он. Смирнов переговорил с ним прямо на капитанском мостике.

— Да плевать, — говорил техник, пожимая плечами. — Стоит он копейки по большому счету, но во что я положу шмотки?

Впрочем, было ясно, что это не такая уж проблема, поскольку вещи можно сложить хоть в пакет, и Кожин не особенно расстроился.

— Вы ключи не теряли от каюты? — спросил Смирнов.

— Нет. Они всегда со мной. — Кожин похлопал себя по карману шортов. — А как вы узнали, что у кого-то пропал чемодан? — поинтересовался он.

— Его нашли в воде, — ответил Смирнов, не вдаваясь в подробности.

— А! — обрадовался Кожин. — И когда мне его вернут?

— Боюсь, он совершенно испорчен, — огорчил его следователь. — Вещи в него уже не сложить.

— Ну, тогда выкиньте его, — махнул техник. — Я только понять не могу, зачем кому-то понадобилось у меня его красть и выбрасывать за борт.

— Постараемся выяснить.

Кожин скептически усмехнулся и ушел.

— Надо проверить, был ли взломан замок в его каюте, — сказал Рыкин.

Однако осмотр положительных результатов не дал. Если кто-то и вскрыл замок, то сделал это очень аккуратно. Смирнов вспомнил «Волгу» и гараж Самсонова — там тоже не осталось никаких следов взлома. Напрашивался вывод, что профессор и техник проделали все сами.

В половине четвертого «Фаэтон» вошел в бухту Лесобруйска и причалил. Когда спустили сходни, по ним тотчас устремились пассажиры. Они шли мимо доков, а затем разделялись на несколько ветвей, которые еще метров через сто окончательно рассредоточивались — все отправлялись по своим делам. Смирнов, занявший позицию неподалеку от трапа, слышал, как Жеребин на ходу договаривался с Самсоновыми, что присмотрит за их детьми, пока они ходят за покупками. Бирюков спустился в компании какого-то приземистого мужика в соломенной ковбойской шляпе и в пестрой гавайской рубахе, — должно быть, это был его попутчик. Они сразу направились в сторону пивной, которая была видна с борта корабля. Золина и Кушекова с дочерьми появились последними. Не было только Кожина и Викуловой. Решив, что они уединились в каюте и сходить на берег не будут, Смирнов оставил дежурить у трапа Чубейкина, а сам вместе с Рыкиным пошел навестить Дымина. Представитель береговой охраны отбыл раньше на катере.

— Ну как ты? — спросил Смирнов, входя в каюту и останавливаясь напротив распростертого на койке опера.

— Да вроде получше, — промямлил Дымин, поворачивая голову. — Извини, что выбыл из игры.

— Ничего, бывает.

— Как там дела?

— Все свалили на берег, кроме сладкой парочки.

— Кожин и Викулова?

— Ага.

— Надо бы убедиться, что с ними все в порядке.

Смирнов взглянул на Рыкина.

— Я схожу, — кивнул тот. — В каком они номере?

— В пятнадцатом.

Рыкин вышел, а Смирнов сел за стол.

— Слушай, мы должны найти того, кто убил этого парнишку, — проговорил Дымин.

Следователь согласно кивнул:

— Конечно, но пока у нас связаны руки. Даже против Самсонова у нас нет улик. Не говоря уже о мотиве.

— Эх, если бы хоть отпечатки пальчиков его там нашлись!

— Чего нет, того нет.

Дверь распахнулась, и в каюту влетел Рыкин. Лицо у него было такое, что Смирнов мгновенно вскочил, и сердце у него упало.

— Полундра, братцы! — выдохнул Рыкин. — Там жмурик в каюте!

Смирнов бросился в коридор, едва не сбив Рыкина с ног, тот устремился за ним. Бежать было недалеко — всего-то миновать несколько дверей. Каюта Кожина была нараспашку, тело лежало на койке. Руки техника были вытянуты вдоль тела, на лице — умиротворение. Казалось, Кожин просто спит.

— Уверен, что он мертв? — понизив голос, задал вопрос Смирнов. — Может, дрыхнет?

— Как же! — возмущенно отозвался Рыкин. — Я стучал-стучал, потом дверь толкнул, а она открыта. Начал его тормошить — ноль реакции! Проверил дыхание, пульс — нет ничего.

Смирнов сам удостоверился в этом, приложив два пальца к запястью техника и почувствовав, как тот холоден. Он поднял веко, поднес к носу Кожина за неимением зеркала ладонь. Потом внимательно осмотрел замочную скважину.

— Никаких следов, — констатировал он.

— Что будем делать? — осведомился Рыкин.

В это время в коридор выполз Дымин. Держась за стену, он направился в сторону каюты Кожина.

— Что там? — спросил он.

— Куда? — рявкнул на него Смирнов. — Лежи себе!

— Разбежался! — просипел, на ходу доставая из кармана блистер с таблетками, Дымин. — Я тут подежурю, а вы найдите Викулову и врача.

— Уверен?

— Да!

Смирнов и Рыкин выбежали на палубу.

— Ты не знаешь, как выглядит Викулова, — сказал Смирнов. — Ее буду искать я.

— Я узнаю, в какой каюте врач, и приведу его, — сказал Рыкин.

Они разошлись. Смирнов сразу направился туда, где, по его мнению, могла быть Викулова, — на нижнюю палубу, где стояли шезлонги. Женщина действительно лежала там. Следователь приблизился, моля Бога, чтобы она оказалась жива. Он на несколько секунд остановился возле нее, приглядываясь к тому, поднимается ли ее грудь. Викулова дышала, но похоже, спала. Смирнов протянул руку и потрогал ее за ногу. Женщина не отреагировала. Следователь потеребил ее снова, но Викулова продолжала спать.

— Да что такое! — пробормотал Смирнов. — Виктория Романовна, поднимайтесь! — позвал он громко, наклоняясь к ее лицу.

Через два лежака загорали две девушки, не пожелавшие сойти на берег. Они приподнялись на локтях и уставились на полицейского.

— Ей плохо? — окликнула его одна из них.

— Не знаю, — ответил он, выпрямляясь. — Присмотрите за ней, пока я схожу за доктором.

— Конечно. — Девушки переместились поближе, а Смирнов поторопился в каюту Кожина.

Врач остался на борту, и Рыкин сразу нашел его и привел. Когда появился Смирнов, тот уже сделал первичный осмотр и констатировал смерть.

— Пока вас не было, я заглянул ему в рот. — Дымин указал на Кожина. — Ничего не доставал, просто разжал челюсти.

— Что именно не доставал? Записку?

— Наверное. Там листок бумаги, но что на нем написано или нарисовано, не знаю. Наверное, опять «тав». Глину, как ты сам понимаешь, разглядеть я не мог. У меня даже фонарика с собой нет.

— Давайте заглянем ему в рот, доктор, — сказал Смирнов, — если у вас есть длинные щипцы.

— Эти подойдут? — невозмутимо поинтересовался врач, доставая из портфеля тонкий пинцет.

— Простите, как вас зовут?

— Артем Федорович Доценко.

— Артем Федорович, во рту у этого человека находится важная улика. Скорее всего, на ней нет отпечатков пальцев и прочих следов, но чем черт не шутит? Короче, извлечь ее нужно как можно аккуратнее.

— Может, подождать криминалистов? — предложил Доценко.

— Нет, мы должны увидеть улику немедленно.

Пожав плечами, врач натянул перчатки, открыл покойнику рот и заглянул внутрь.

— Посветите мне, пожалуйста, — попросил он. — Фонарь в портфеле.

Рыкин взял медицинский фонарик, которым светят в глаза, и направил луч в рот Кожина. Доценко погрузил туда пинцет и через пару секунд вытащил сложенную бумажку.

— Развернуть? — спросил он.

— Только аккуратно.

Врач расправил листок при помощи пинцета и какого-то незнакомого Смирнову инструмента. В центре красовался знак «тав» — словно арка над адскими вратами. Он явно был нацарапан смоченной в крови иголкой.

— Наш клиент, — проговорил Дымин, как будто до этого момента у кого-то были сомнения.

— Я задержу отплытие и свяжусь с Тумариным, — сказал Смирнов. — Предупреди Чубейкина, чтобы смотрел в оба: все ли вернутся на борт, — добавил он, обращаясь к Рыкину.

Тот кивнул и сразу вышел. Смирнов набрал номер Тумарина. Патологоанатом ответил после второго гудка:

— Алло?

— Это Смирнов. Вы сейчас где?

— В морге. Только что принялись за утопленника. А что?

— У нас еще один труп.

— Чей?

— Техник из лаборатории. Во рту записка и глина. Его надо забрать.

— Еще бы! Я пришлю кого-нибудь.

— Мы в порту Лесобруйска. Думаю, смогу задержать отплытие.

— Ладно, я сейчас обо всем договорюсь.

Отключившись, Смирнов взглянул на Дымина.

— Будь здесь. Оружие при тебе?

— Всегда. — Опер похлопал себя по карману брюк.

— Не потеряй. Доктор, — следователь перевел взгляд на Доценко, — там на нижней палубе женщина в шезлонге. То ли спит, то ли без сознания. Я ее разбудить не смог.

— Надо было сразу сказать! — Врач взял портфель. — Покажите, где она! Может, это тепловой удар.

Смирнов отвел Доценко к Викуловой. Девушки, которых он оставил за ней присматривать, с интересом наблюдали за тем, как врач измерил давление, пульс и посветил в глаза женщины фонариком. Доценко нахмурился.

— Что с ней? — спросил Смирнов.

— Похоже на снотворное.

— Не удар?

— Вряд ли.

Смирнов поблагодарил девушек за помощь и очень вежливо попросил их уйти. Когда они скрылись из вида, он сказал Доценко:

— Возьмите кровь на анализ.

— Хорошо, но я не смогу сделать его прямо тут, на борту.

— И не надо. Я отправлю его криминалистам. Они скоро приедут за телом.

Смирнов взял стакан с остатками какого-то коктейля.

— Это я тоже пошлю в лабораторию. А что будем делать с ней? — Он указал на Викулову.

— Я введу ей кое-что, чтобы она пришла в себя. Доза большая, но не смертельная, промывание не требуется.

— Значит, убить ее не пытались?

— Если и пытались, то неудачно. Но вряд ли. Думаю, она сама перестаралась. Можно оставить ее здесь или положить в лазарет.

— Побудьте с ней, хорошо? Я найду кого-нибудь, чтобы перенести ее.

— Конечно, не беспокойтесь.

Прихватив стакан, Смирнов почти бегом направился на капитанский мостик. Там он поручил старпому послать троих матросов на нижнюю палубу, чтобы они перенесли Викулову в лазарет.

После этого следователь вернулся в каюту. Дымин и Рыкин были там.

— Я предупредил Чубейкина, — сообщил Рыкин. — Он проследит, чтобы все вернулись. Если кто-то не явится на борт, поднимет тревогу.

Когда Смирнов вошел, Рыкин укладывал записку в целлофановый пакет.

— Всегда прихватываю несколько, — пояснил он.

— Правильно, я тоже. Только аккуратно.

— Не в первый же раз.

— Извини. Я просто немного не в себе. — Смирнов опустился на койку Викуловой рядом с Дыминым. — Надо проверить, есть ли в каюте снотворное, и снять с него отпечатки пальцев.

— Зачем? — спросил опер.

— Викулова без сознания — накачана снотворным.

— Ты поэтому стакан прихватил?

Смирнов кивнул.

Рыкин протянул ему запакованный листок с тавом.

— Я проверю лекарства, — пообещал он.

Через десять минут тщательного обыска Рыкин объявил, что снотворного или неподписанных препаратов нет.

— Значит, снотворное ей подмешали, — сделал вывод Смирнов. — Но радует, что хотя бы не убили.

— Похоже, ее просто вывели из игры на то время, которое понадобилось, чтобы расправиться с Кожиным, — заметил Дымин.

— Мы ее спросим насчет снотворного, когда она очнется, — сказал Смирнов. — Может, она просто взяла таблетки у кого-нибудь из пассажиров. Тут, по-моему, все обмениваются чем ни попадя.

В это время вошел Доценко.

— Мы перенесли пациентку в лазарет, — сообщил он. — Кровь вам отдать?

— Да, только возьмите пробу и у него. — Смирнов кивнул в сторону Кожина.

— Это может сделать патологоанатом, — заметил врач.

— Хорошо, как хотите.

Следователь взял у Доценко пробирку с кровью Викуловой и присоединил ее к записке и стакану. Все это он вручит криминалистам, которые прибудут за телом Кожина. Когда судовой врач ушел, он позвонил Несметову и обрисовал ситуацию.

— Отчет твой я прочитал, — произнес тот, выслушав до конца. — Так что теперь представление о происходящем имею. Думаю, пора устроить обыск всех кают и пассажиров на «Фаэтоне». Ордер я получу.

— Это хорошо, Павел Петрович, только надо еще задержать отплытие теплохода, пока криминалисты не заберут Кожина.

— Устрою. Сейчас же свяжусь с начальником порта.

— Спасибо.

— Не за что. Все потенциальные жертвы должны быть изолированы. Сгоните их в кают-компанию и охраняйте. Людей тебе должно хватить, четырех оперов я на борт, как обещал, отправил, так что встречайте. Сейчас не до того, чтобы поймать Крысолова с поличным, надо не допустить, чтобы в Сургут приплыли одни мертвецы.

— Понял.

— Раз понял — выполняй.

Смирнов сам отправился к трапу, где дежурил Чубейкин. Оказалось, что опера уже прибыли и стоят вместе с ним. Обменявшись с ними приветствиями, Смирнов ввел всех в курс происходящего.

— Сейчас наша задача, — начал он, — предотвратить еще одно убийство. Мы не знаем, запланировано ли оно, но должны быть готовы ко всему. После того как будет закончен обыск, мы соберем все потенциальные жертвы в кают-компании и будем охранять до конца плавания.

Через двадцать минут позвонил Несметов и сказал, что договорился с начальником порта — «Фаэтон» останется на месте, пока криминалисты не заберут тело, а полиция не произведет обыск. Плохо было то, что тело обнаружили слишком поздно и пассажиры успели сойти — убийца мог прихватить с собой улики и избавиться от них в Лесобруйске. Но с этим уже ничего поделать было нельзя.

Еще через час явились криминалисты и забрали тело Кожина в морг для исследования. Заодно они облазили и осмотрели все, что было можно, прихватили кровь, стакан и записку. Кроме того, Смирнов вручил им бумажку с цитатой из «Гамлета», которую ему подсунули под дверь, — скорее для комплекта, поскольку отпечатков на ней все равно не было. Криминалисты клятвенно обещали исследовать все как можно быстрее.

— Других дел у нас тут все равно нет, — сказали они.

Через несколько минут после их ухода прибыл ордер на обыск парохода — как кают, так и личный досмотр пассажиров. Осталось только дождаться, пока все они вернутся на борт. Вернее, те, которые поплывут дальше, — полицейские выяснили, что двенадцать пассажиров окончательно сошли в Лесобруйске в соответствии с билетами. На их поиски тут же отрядили команду оперов, поскольку Крысолов мог покинуть место преступления в их числе. Впрочем, Смирнов в это не верил: убийца не стал бы подставляться, понимая, что подозрение падет прежде всего на тех, кто взял билет только до Лесобруйска.

Следователь очень надеялся, что никого из генетиков не укокошат на берегу. А если кто-то из них и сбежит — значит, это убийца, и тем самым он себя выдаст. Впрочем, вещи никто из ученых не брал — багаж остался на борту.

Смирнов быстро подсчитал свои «активы». Они оказались вполне приличными: он сам, более или менее оклемавшийся благодаря таблеткам Дымин, Рыкин, Чубейкин и еще четыре опера. К тому же для проведения обыска вместе с ордером прибыла еще бригада из двадцати человек — почти весь состав местного РУВД, включая криминалистов.

Чтобы они не стояли толпой, Смирнов рассредоточил их по палубам, но так, чтобы они видели друг друга и в любой момент могли собраться вместе. Сам он стоял рядом с Дыминым. На опера было больно смотреть, но он наотрез отказался лечь в постель. Держась обеими руками за ограждения, Дымин старался не смотреть на воду и поэтому глядел на дома, возвышавшиеся за зданием администрации порта и доками.

— Крысолов решил не ждать, пока «Фаэтон» отчалит от Лесобруйска, — проговорил Смирнов. — Мы ошиблись.

— Это значит только одно, — помолчав, отозвался Дымин.

— У него намечено больше жертв, чем мы думали. И он боится не успеть.

— Точно. Знать бы, кто следующий.

— Я надеюсь, что хотя бы теперь к нам кто-нибудь придет.

— С повинной?

— Чем-то вроде.

— Жди.

— Я подозревал Самсонова, — сказал Смирнов. — Из-за «Волги». Но ее мог взять любой, он бы не заметил, потому что не пользовался ею, а «инфинити» держал не в гараже, а возле дома.

— Все равно, ждать больше смысла нет. Надо брать Самсонова и прижимать.

— Бесполезно, — покачал головой Смирнов. — За него вступятся.

— Это если он чист перед своей «крышей».

— Ну, пока-то у него вроде с этим все в порядке.

— Надолго ли?

— Выкрутится.

— Так что же, нам до него не добраться, что ли? — Опер выглядел разочарованным.

— Думаешь, это он?

— Что я действительно думаю, так это то, что он может дать нам наводку.

— То есть ты хочешь сказать, что он знает, кто убийца, но молчит? Притом что Крысолов наверняка один из его коллег?

— Да, звучит не очень логично, — помрачнев, согласился Дымин. — Но тогда мы вообще в тупике.

— Почему?

— А кто остается? Бирюкова ты отбросил, потому что он всего три года назад пришел в лабораторию, Кожин мертв, Самсонова ты не подозреваешь. Остаются три тетки, Валер! Я, конечно, понимаю, что Тумарин сказал, будто избить Марухина трубой могла и женщина, но ты ведь всерьез не думаешь, что одна из этих дамочек завалила четверых мужиков?

— И еще сына капитана.

— Тем более.

— Знаешь, ведь Викулова могла убить Кожина, а потом принять снотворное и улечься загорать.

— Могла. И ключ от каюты у нее был.

Смирнов резко повернул голову и посмотрел на Дымина.

— Что? — спросил тот.

— Ну конечно! — Следователь яростно хлопнул себя по лбу. — Господи, какой же я тупой!

— Да в чем дело?

— Ты прав: у Викуловой был ключ! Убийце не надо было взламывать дверь или похищать ключ у Кожина. Он забрал его у спящей Викуловой, сделал свое дело и вернул его на место. Кстати, вернул ли? Надо проверить. Побудь здесь, я скоро вернусь.

Смирнов отправился в лазарет. Там был Доценко, он ставил Викуловой капельницу с физраствором.

— Где ее сумочка? — спросил Смирнов.

— Вон там. — Врач указал на тумбочку возле кровати.

Полицейский вытащил небольшую сумочку из бежевого кожзаменителя, расстегнул молнию и вытряхнул содержимое прямо на одеяло в ногах спящей женщины. Разворошил рукой, но ключа не нашел. Прощупал сумочку и обнаружил еще что-то во внутреннем кармане. Через минуту в руке у Смирнова оказались два набора ключей: приличного размера связка и одиночный с биркой, на которой был написан номер каюты.

— Есть! — прошептал полицейский. Он держал ключ за грани бирки, чтобы не смазать отпечатки.

Доценко наблюдал за ним с откровенным любопытством. Взгляд у него был вопросительный, но Смирнов объяснять, конечно, ничего не стал. Собрав вещи Викуловой, он положил сумку обратно в тумбочку и, кивнув Доценко, вышел. Чтобы не отправлять ключ криминалистам, он пошел в каюту, которую они занимали с Дыминым, и достал свой набор для снятия отпечатков пальцев. Через несколько минут он убедился, что ключ и бирка чисты. И это было важно, потому что на них должны были быть отпечатки Викуловой. Значит, убийца либо протер их после того, как воспользовался, либо действовал в перчатках и смазал ими те отпечатки, что уже были. Смирнов был уверен, что, если бы убивала Викулова, она не стала бы стирать отпечатки, потому что ее отпечатки не могли быть уликой против нее: ключ-то ее — так зачем от них избавляться?

Смирнов упаковал улику и убрал в сумку — подальше от чужих глаз. Потом он присоединит ее к другим, собранным по делу. На ключе Кожина, который забрали криминалисты, были только его собственные отпечатки — это проверили сразу, на месте. И они были довольно четкие, не смазанные — значит, ключ не брали в перчатках. Смирнов подумал, что тем же способом убийца мог забрать и чемодан Кожина, чтобы привязать его к телу «юнги»: похитить ключ из сумочки Викуловой, а затем вернуть. Но для этого ему нужно было подмешать ей снотворное и в первый раз. Или нет? Могла она оставить сумочку без присмотра? Об этом нужно спросить ее, когда она проснется. С другой стороны, свидетелей обычно убирают спонтанно, без долгой подготовки. Ситуация должна была быть примерно следующей: Крысолов понимает, что сын капитана нашел глину, возможно, видел того, кто ее прятал; он решает использовать чемодан Кожина, но ему нужно проникнуть в каюту. Ночью она была наверняка заперта, а вечер Викулова и Кожин провели на концерте. Значит, ключ пришлось похитить. Смирнов пометил себе в блокноте: спросить Викулову, не оставляла ли она сумочку без присмотра во время танцев. Это было вполне вероятно: не могла же она танцевать с ней в руках.

Наконец стали возвращаться ученые. Первыми явились Кушекова и Юля, за ними — Золина с Ниной. Они поднялись на борт с интервалом всего в пять минут. Еще через десять появились Самсоновы и Бирюков. Химик поднялся на корабль, а супруги остались у трапа дожидаться детей. Вскоре по трапу прошел попутчик Бирюкова, нагруженный пакетами с логотипом местного супермаркета. Смирнов заметил также человек десять новых пассажиров, из которых шестеро (поднявшихся в разное время) были здоровыми бритыми мужиками со спортивными сумками через плечо.

Перед самым отплытием явились Жеребин и двойняшки. Самсоновы выдохнули с заметным облегчением, когда увидели их среди поднимавшихся на борт.

— Представляете, сбежали от меня! — с наигранным возмущением проговорил Жеребин, поглядывая с усмешкой на двойняшек. — Только у причала уже появились!

— Это что за фокусы? — напустилась на детей Самсонова. — Вы где были?

— В торговом центре, — виновато ответил Максим.

— Мы только на десять минут зашли, — поспешно сказала его сестра.

— Что вам там понадобилось?!

— Игровые автоматы, — смущенно пояснил Максим.

— Мы купили жетоны, а там можно выиграть новые, и мы выиграли, и у нас появились еще, — затараторила Ксюша, явно стараясь поддержать брата. — Так не бросать же их было, ну мы и решили на них сыграть.

— Два часа их искал! — пожаловался Жеребин. — Уже хотел полицию вызывать — думал, пропали!

Максим и Ксюша виновато переглянулись.

— Я с вами потом разберусь! — зловеще пообещала им Самсонова. — А сейчас — марш в каюту!

Близнецы, понурившись, отправились восвояси.

— Что с них возьмешь — все-таки дети, — виновато развела руками Самсонова, обращаясь к Жеребину.

Тот проводил детей пристальным взглядом и отвернулся.

— Конечно, — согласился он. — Я понимаю. Просто беспокоился, вы же попросили меня за ними приглядеть.

— Главное, что все обошлось, — вставил Самсонов.

Жеребин кивнул:

— Да уж. Но требуется больший контроль, — добавил он каким-то странным тоном.

Самсонов переглянулся с супругой.

— Конечно, — сказала та. — Мы над этим работаем. — Она улыбнулась, но глаза у нее остались серьезными и тревожными.

Смирнов отправил одного из оперов проследить за Жеребиным, а сам догнал двойняшек возле камбуза.

— Эй! — окликнул он их, подходя. — Проштрафились?

— Ага, — отозвалась Ксюша. — Но это того стоило.

— Наигрались на неделю вперед, — заявил Максим.

Они вопросительно обежали глазами полицейского: мол, что надо-то?

— Дядя Толя часто к вам домой приезжает? — поинтересовался Смирнов, шагая рядом с близнецами. — Кажется, он за вас здорово поволновался.

— Наверное, — отозвался Максим. — Зря мы сбежали, конечно. Теперь мама будет пилить дня два, не меньше.

— Два! — фыркнула сестра. — Жди, как же! Неделю — минимум!

— Ну, неделю не будет, — снисходительно возразил Максим.

— Посмотришь, — упрямо заявила Ксюша.

— Как часто дядя Толя у вас дома бывает? — поспешил прервать их спор Смирнов.

— Да не очень. — Максим пожал плечами. — Раза три-четыре в год.

— Иногда и реже, — вставила Ксюша.

— Зато он привозит такие подарки! — Ее брат восхищенно закатил глаза.

— Какие? — поинтересовался Смирнов.

— Раньше игрушки, а теперь снаряжение.

— Какое снаряжение?

— Спортивное. Очень дорогое.

— Он вам нравится? — Следователь постарался, чтобы его вопрос прозвучал как можно небрежнее.

— Да, он очень хороший, — кивнула Ксюша. — Помог нам устроиться в кадетскую школу.

— В кадетскую? — удивился Смирнов.

— Ага, — подтвердил Максим. — Знаете, как там здорово!

— Нам очень нравится, — сказала Ксюша. — Нас там всему учат, прямо как в армии!

— А вы хотите пойти в армию? — удивился полицейский.

— Конечно, — ответил Максим. — В ВДВ.

— А я еще не решила, — призналась Ксюша.

Брат фыркнул.

— Что с нее взять — девчонка! — сказал он.

— Не поэтому! — запротестовала девочка.

— Ладно, счастливо, — попрощался Смирнов. — Надеюсь, вас не очень сильно накажут.

Он оставил двойняшек и отправился в каюту, где достал телефон и позвонил Павлову.

— Попробуй узнать, кто такой Анатолий Жеребин, — попросил он, когда тот ответил. — Только осторожно.

— А еще есть какие-нибудь сведения о нем? Ты хоть представляешь, сколько в России людей с таким именем и фамилией.

— Думаю, он связан с каким-нибудь военным ведомством. Или с чем-то в этом роде.

— Мне это, конечно, очень поможет.

— Это все, что есть.

— Ладно, постараюсь что-нибудь узнать.

— Только тихо. Не надо привлекать внимание.

— Даже так?

— Угу.

— Ну хорошо. Обещать, правда, ничего не могу.

— И не надо. Просто сделай, что сможешь.

— О’кей.

Едва он повесил трубку, как на экране высветилось: «Тумарин».

— Алло? — тут же ответил Смирнов. — Чем порадуешь?

— Викуловой и Кожину подмешали снотворное. Таблетки. Доза такая, чтобы они уснули крепко и надежно, но не умерли. Ничего критического.

— То есть дозы были одинаковые? Убийца не учел, что у Кожина масса тела больше?

— Нет. Да и зачем, если его все равно убили?

— Он спал, когда его убивали?

— Безусловно. Ему затолкали в горло красную глину, и он задохнулся не проснувшись.

— Еще что-нибудь?

— На стакане отпечатки только Викуловой. Ребята взяли у нее образец, когда были на борту. На бумажках тоже ничего. Ключ чистый. Похоже, его вытерли, иначе на нем остались бы пальчики Викуловой.

— Я знаю, снимал отпечатки.

— Ну вот и отлично. Кстати, «тав» написано кровью, как и в предыдущих случаях. Для этого использовалась булавка, которой укололи Кожина, пока он спал. Если тебе интересно, кровь брали у него из руки, но едва ли это важно.

— Так, еще чем порадуешь? — проговорил Смирнов, лихорадочно раскладывая новую информацию в голове по полочкам, чтобы потом взять оттуда в нужный момент.

— Это все. Остальное позже.

— Ладно, жду.

Закончив разговор, Смирнов вернулся к трапу и велел операм собраться в кают-компании, оставив только двоих дежурить у трапа. Полицейский, отправленный следить за Жеребиным, доложил, что тот встретился с шестью новыми пассажирами, а потом засел у себя в каюте.

Капитан тоже был приглашен в кают-компанию для согласования последующих действий. Смирнов быстро объяснил, что предстоит обыскать теплоход, перевернув все вверх дном, а заодно провести личный досмотр пассажиров. Для этой цели в числе присланных из местной управы оперов были три женщины. Следователь сказал, на что необходимо обращать внимание прежде всего: лекарства во вскрытых бутылочках, хлороформ, глину, ножи и лезвия, особенно зазубренные, проволоку, булавки и иголки, которыми мог быть выведен знак «тав», а также отмычки и бумагу для записей. Кроме того, Смирнов попросил быть внимательными ко всему, что может помочь преступнику скрыть следы — в первую очередь, конечно, перчатки. Наконец были розданы копии смазанного отпечатка обуви.

Ордер на обыск тоже был размножен на ксероксе, оригинал передали Смирнову. Трап подняли за последним пассажиром, и капитан объявил по радио, что всех просят собраться на верхней палубе. Затем, когда оперативники убедились, что никто не остался в каютах, было дополнительно объявлено, что в связи с преступлением, совершенным на борту теплохода, будет проведен обыск. С оригиналом ордера желающие могут ознакомиться в кают-компании. Затем Смирнов взял микрофон и кратко поблагодарил всех пассажиров за понимание и содействие. После этого полицейские отправились проводить обыск. Несколько оперов остались с пассажирами — следить, чтобы никто не выбросил что-нибудь за борт.

Смирнов остался в кают-компании вместе с Дыминым, который чувствовал себя лучше, но не настолько, чтобы ползать по кораблю в поисках улик. Впрочем, ползать-то он как раз мог. Через некоторое время заглянул судовой врач.

— Если вам интересно, женщина пришла в себя.

Смирнов тут же встал.

— Мне надо перекинуться с ней парой слов, — сказал он Дымину.

— Валяй! — махнул тот рукой. — Я буду тут. Оставь мне ордер на случай, если кому-нибудь приспичит на него посмотреть.

Когда Смирнов в сопровождении Доценко вошел в лазарет, там сидела медсестра. Она измеряла Викуловой давление. Женщина выглядела сонной и недоумевающей. Она явно еще не знала, что Кожин убит.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался Смирнов, садясь на свободный табурет.

— Отлично. А что случилось?

— Вы приняли снотворное.

— Что? — Женщина нахмурилась.

Смирнов, вздохнув, обрисовал ей ситуацию. Когда он закончил, Викуловой пришлось делать инъекцию успокоительного. Доценко осуждающе качал головой и бормотал, что только что привел пациентку в норму.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — пояснил Викуловой Смирнов, пропуская мимо ушей энергичные протесты судового врача. — Время дорого, сами понимаете.

— Спрашивайте! — сквозь слезы проговорила женщина.

— Вы принимали снотворное?

— Нет. У меня его даже нет.

— Значит, вам его подмешал убийца. Скажите, у вас есть подозрения, как и когда это могло произойти?

— Нет. Мало ли… сидели в баре, часто выходили. Вообще не сидели на месте. Все время кто-нибудь крутился рядом. Может, снотворное добавили, когда я уже загорала. Кажется, я на несколько минут задремала.

— Хорошо. Давайте поговорим о вчерашнем вечере.

— Зачем?

— Я думаю, убийца уже брал у вас ключ, чтобы похитить чемодан Анатолия Семеновича.

Глаза у Викуловой расширились.

— Зачем? В смысле, его что, украл убийца?

— Похоже на то.

— А для чего?

— Не могу сказать. Так кто мог взять ваш ключ вчера вечером?

Женщина развела руками:

— Я не знаю.

— Вы оставляли его где-нибудь без присмотра? Или, может, сумочку?

— Надо подумать. Я не могу ответить с ходу.

— Кто вчера запер дверь в каюту, когда вы уходили на концерт? Вы или Анатолий Семенович?

— Толя.

— Значит, вы не уверены, что ваш ключ был на месте?

— Нет, он был. Я помню, что проверила перед выходом, и он лежал в кармашке моей сумочки. Я могу показать, он, наверное, у меня…

— Нет, ваши ключи забрали криминалисты, — остановил женщину Смирнов. — Стюард даст вам запасной.

— То есть мне придется жить в той каюте? — Глаза у Викуловой расширились от ужаса. — Там, где убили Толю?

— Я думаю, вам предоставят другую, — поспешно сказал Смирнов. — Кажется, на корабле должны были остаться свободные. Давайте дальше. Во время танцев вы оставляли где-нибудь сумку?

— Конечно, не могла же я танцевать с ней.

— Помните, где или кому вы ее оставили?

— Да, я попросила присмотреть за ней Ксюшу. Это дочка Юрия Петровича.

— И она следила за ней все время, пока вы танцевали?

— Нет, за ней потом пришел брат, и она отдала сумочку Нине.

— Дочери Зои Владимировны? — уточнил на всякий случай Смирнов.

Викулова кивнула:

— Да, ей. Потом Ксюша вернулась, а Нина пошла в каюту. У нее регулярные процедуры. Из-за гемофилии.

— То есть сумочку вам вернула уже Ксюша?

— Да.

— Вы оставляли сумку еще где-нибудь после того?

— Да. На столике, когда отлучалась в уборную.

— Кто был рядом?

— Люда и Юля.

— Люда — это Самсонова?

— Да. Извините, что я по привычке называю их просто по именам.

— Ничего-ничего. Не берите в голову. Скажите, когда вы видели ключ после этого?

— Когда открывала дверь каюты.

— Вы?

— Да.

— А почему не Анатолий Семенович?

— Я шла впереди и достала ключ на ходу.

— Только поэтому?

— Да.

— Ладно, теперь давайте перейдем к сегодняшнему утру.

При этих словах Викулова заметно помрачнела.

— Вы оставили Анатолия Семеновича в каюте, а сами пошли загорать?

— Да, он вчера здорово сгорел, так что решил остаться.

— Мне нужно знать, что он пил, где и когда, поскольку его тоже усыпили.

Викулова кивнула.

— Понимаю, — выдавила она с трудом. — Мы пошли с утра в бар и заказали напитки.

— Мы — это кто? — мягко прервал ее Смирнов.

— Я, Толя, Юра… то есть Самсоновы и Зоя Золина.

— А Дмитрий Александрович? — спросил следователь про химика.

— Нет, он не пошел. Остался в каюте. По-моему, он со своим попутчиком неплохо выпил и утром был не совсем в форме.

— Александра Николаевна с вами тоже не пошла?

— Нет, они с Юлей сразу отправились загорать, но не на шезлонгах, а на верхней палубе.

— И долго вы были в баре?

— Часов до двух. Потом, после обеда, мы взяли еще по коктейлю и разошлись кто куда.

— Сразу?

— Нет, минут десять посидели, поболтали.

— Вы отлучались?

— Один раз.

— Надолго?

— Минут на пять. Может, чуть больше.

— Ясно. А Анатолий Семенович?

— Кажется, нет. Потом подошел Жеребин, и Самсоновы договорились, что он на берегу присмотрит за двойняшками.

— Это они предложили?

— Да. Попросили его.

— Он охотно согласился, как вам показалось?

— Вроде да. А может, просто из вежливости.

— Вы сколько лет знаете Жеребина?

— Давно. Он друг Самсоновых, так что мы знакомы лет восемнадцать.

— Он приходит в лабораторию?

— Время от времени.

— Навещает друзей?

— Ну да. А что?

— Просто так, раз уж вы о нем заговорили. — Смирнов встал. — Спасибо, и примите соболезнования. Я так понимаю, с Анатолием Семеновичем вас связывали не только рабочие отношения?

— Не только. Но это… не нужно афишировать.

— Разумеется. Всего доброго. И поговорите с капитаном, я уверен, он предоставит вам другую каюту.

Смирнов вернулся в кают-компанию.

— Кто-нибудь приходил? — спросил он Дымина.

— Ага. Самсонов и еще пара каких-то истеричек. Я им сунул под нос ордер, и они убрались.

— Отлично.

— А у тебя как?

Смирнов рассказал то, что узнал.

— Ну, посмотрим, что даст обыск, — проговорил Дымин. — Я, если честно, многого не жду. Крысолов наверняка все скинул за борт.

— Если не дурак. Но он не дурак.

Опер кивнул:

— К сожалению.

Через полчаса пришел старпом и сказал, что капитан интересуется, нельзя ли отчалить и закончить обыск уже на плаву, чтобы не нарушать расписания отплытий. Тем более что «Фаэтон» занимает место теплохода, который пропустил из-за прилива одну остановку на пути следования и поэтому должен прибыть раньше времени. Звонил начальник порта и обещал, что полицейских потом доставят на катере обратно. Смирнову пришлось утрясать этот вопрос, и в конце концов было решено, что корабль последует дальше — как и предлагал капитан. Пассажирам сообщили, что опоздание в Сургут будет незначительным.

Смирнов вышел на палубу, чтобы пронаблюдать, как «Фаэтон» отходит от пристани. Над головой были слышны голоса и музыка. Полицейский подумал, что едва ли кто-нибудь будет танцевать, и вспомнил рассказ Бунина «Господин из Сан-Франциско». Он смотрел, как отдаляется берег и «Фаэтон» теряет связь с землей, снова превращаясь в железного Левиафана. Если они не найдут Крысолова, у него снова появится возможность нанести удар — а он на это явно рассчитывает. Смирнов прислушался к гудению машины в чреве теплохода — демон напился крови, но ему было мало. Он ждал новой жертвы, и по кораблю расползалось это желание. Следователь ощущал его в запахе речной воды, тины, ила и нагревшейся на солнце краски.

Он поднялся на верхнюю палубу и обвел глазами пассажиров. Только несколько из них обратили на него внимание. Далеко не все знали, что он из полиции.

Члены лаборатории сгруппировались возле правого борта. Стюарды принесли несколько столов и стулья, которые раньше использовались во время просмотра фильма. Кушекова и Самсонова сидели за столом и курили, Золина и Бирюков пили кофе, а Самсонов стоял, держась за поручень, и втолковывал что-то Юле и Нине. Его сын Максим играл с Жеребиным в какую-то настольную игру, а Ксюша за этим наблюдала, подперев подбородок кулаками. Викуловой не было — очевидно, Доценко оставил ее в лазарете.

Смирнов подошел и поздоровался. Обратившиеся на него взгляды были частично неприязненными, частично испуганными.

— Это надолго? — резко спросил Самсонов.

Полицейский огляделся и ничуть не удивился, заметив неподалеку поднявшихся в Лесобруйске на борт качков. Они не смотрели на генетиков и вообще стояли порознь, но все были примерно на одном расстоянии от группы ученых.

— Не очень, — солгал Смирнов. — Сейчас осмотрят каюты, а затем пассажиров. Вы же понимаете, мы обязаны это сделать.

— Надеюсь, вы найдете убийцу! — сказал Бирюков и почему-то быстро оглядел своих коллег, словно опасался, что ему начнут возражать.

— Кто будет обыскивать женщин? — поинтересовалась Золина.

— Сотрудницы полиции.

Золина удовлетворенно кивнула:

— И то хорошо.

— Что вы рассчитываете найти? — не поднимая глаз от игровой доски, спросил Жеребин.

Смирнов заметил, что они с Максимом играли в «Полководца» — настольную стратегию, где пользовались костями, фишками и карточками. Судя по всему, мальчишка побеждал.

— Ничего определенного, — проговорил следователь. — Просто надеемся, что нам повезет.

Жеребин не проронил ни звука, и Смирнов отвернулся.

— Я пришел, чтобы сказать, что если кто-то имеет информацию, которая может пригодиться следствию, то милости прошу. Я готов выслушать любые замечания.

Не заметив на лицах генетиков горячего желания немедленно поведать свои тайны, он коротко кивнул и пошел прочь. Если они будут упорствовать, то кто-то может погибнуть. Возможно, их сковывало присутствие Жеребина. Но когда обыск закончится, ученых соберут в кают-компании, чтобы охранять. Там «друга семьи» не будет. Смирнов подумал о том, что таинственное ведомство тоже предполагает, что убийства не кончились, — иначе зачем на теплоход прислали шестерых агентов?

Смирнов понимал, что заставить ученых сидеть до конца поездки в кают-компании невозможно. Поначалу они соберутся, но потом непременно взбунтуются. Удерживать их силой он не имеет права, так что рано или поздно они разбредутся по кораблю. И тогда Крысолов примется за дело. Интересно, как он обойдется без глины? Ведь он либо избавился от нее, либо ее найдут при обыске и заберут полицейские. Насколько преступник зависим от того, как именно должно быть «оформлено» тело? Заставит ли его отсутствие глины отказаться от убийства? Смирнов был уверен, что нет: Крысолов должен был понимать, что для последнего акта трагедии реквизита не останется, значит, нашел способ это компенсировать. Или вовсе обойдется без глины и просто положит в рот жертве очередной знак «тав».

Через полчаса позвонил Павлов.

— Во-первых, про Жеребина смог выяснить только то, что он служил в танковых войсках, а сейчас подвизается в каком-то штабе. Короче, если он из секретной конторы, то легенда у него надежная, и мы о нем ничего не узнаем.

— Я не удивлен, — отозвался Смирнов. — Еще что?

— Задержаны и допрошены все двенадцать пассажиров, сошедшие в Лесобруйске. Ничего подозрительного, в вещах — ни одной улики.

— Окончательно чисты они будут, если на «Фаэтоне» убьют еще кого-нибудь, — пробормотал Смирнов.

— Надеюсь, что не убьют.

— Я тоже.

— Пока вроде все.

Повесив трубку, Смирнов посмотрел на Дымина. Они сидели в кают-компании в ожидании результатов обыска. Опер задремал, положив голову на сложенные руки. Было очень тихо, сюда не доносились ни музыка, ни голоса. Смирнов прикрыл глаза и постарался сопоставить те факты, которые были у него в распоряжении. Он представлял, что строит башню, в которой каждый кусочек имевшейся информации ложился на место кирпича. Прошло минут двадцать, в течение которых он попытался построить четыре башни, но все они развалились, потому что пробелов было слишком много, а некоторые кирпичи упорно отказывались вставать на предназначенные им места.

Когда зазвонил телефон, Смирнов вздрогнул. На экране было написано «Тумарин».

— Алло? — Следователь прижал трубку к уху и вышел в коридор, чтобы не разбудить Дымина. Опер даже не пошевелился.

— Привет. — На фоне голоса патологоанатома была слышна тихая музыка. Кажется, играла флейта в сопровождении альтов. — У меня для тебя кое-что есть.

— Выкладывай.

— Сначала про «юнгу». Узел на веревке, которой задушили Сергея Капотова, завязан профессионально. Но это не такая скользящая петля, которую использовали когда-то палачи. Там должно быть тринадцать символических витков, а этот узел используют монтажники-высотники, рабочие на крышах и так далее. Словом, люди, страхующие себя тросами.

Теперь чемодан. Дыры пробиты складным ножом — это видно по характерным отметинам по краям отверстий, где имеются углубления, оставленные рукояткой. Думаю, преступник бил ножом с размаху. Кроме того, на лезвии есть неровные зубцы, вероятно самодельные.

— То есть это нож, которым пытали Марухина? — перебил Смирнов.

— Думаю, да. Но утверждать не могу. Кровь на краях отверстий в чемодане отсутствует, так что если она и была на лезвии, то либо ее хорошо отмыли, либо частицы смылись речной водой.

Что еще можно сказать? Шея у парня не сломана, его просто придушили, причем не до конца. Думаю, минуты две его держали в подвешенном состоянии (это видно по расположению ссадин, оставленных на шее петлей), а затем, когда он отрубился, просто скинули в воду, привязав груз. Сергей Капотов пришел в себя в реке, но из-за чемодана выплыть не смог. Он захлебнулся.

— Это точно?

— Абсолютно. В его легких полно речной воды. Он пытался снять веревку, но слишком поздно. Она затянулась туго, он был уже под водой, и его хватило лишь на то, чтобы ее слегка ослабить и вдохнуть воду. Кстати, веревку намылили мылом, которое кладут в каютах. Но частиц кожи мы на веревке не нашли. Так что либо намыливали в перчатках, либо просто водили по веревке куском мыла, либо чешуйки кожи смыла река.

— Значит, работал не профессионал?

— Да, убийце повезло, что парень не выжил. Если бы он подержал его подвешенным подольше, минут пять, тот умер бы еще на теплоходе. Но у него, наверное, не было времени — боялся, что появится кто-нибудь из пассажиров. Поэтому он поторопился скинуть тело за борт. Я не думаю, что он пытался сымитировать несчастный случай, — в таком случае он не привязал бы чемодан. Да и следы от веревки не оставляли такой возможности — ясно, что парня задушили.

— Это все?

— Насчет «юнги» да.

— А есть еще что-то?

— Да. Мы выяснили про отпечаток обуви.

— В смысле? По нему же нельзя было не то что марку, а даже размер определить.

— Размер и сейчас я тебе точно не скажу. Могу примерно.

— Как?

— Подожди, не суетись. Дай я тебе все объясню. Дело в том, что эти ботинки производятся относительно небольшими партиями. Мы проверяли известные фирмы, но не все, конечно, потому что информация о некоторых просто недоступна. Как говорится, надо знать, где искать. Так вот, парни решили поползать по сайтам производителей профессиональной обуви — просто на всякий случай — и наткнулись на рисунок этой подошвы. Это спортивные ботинки, их используют в туризме.

— В смысле?

— Ну, типа ориентирования и так далее. Для сильно пересеченной местности. Там фишка в том, что в подошве несколько составляющих, облегчающих давление на стопу, выступы помогают при сцеплении, а кроме того, по бокам делают разрезы, которые позволяют подошве легче сгибаться при подъеме по склону.

— А вы определили размер?

— Это самое интересное. Такие ботинки производились только до тридцать восьмого размера, потому что их изначально разработали по заказу нескольких спортивных секций, в которых занимались подростки. Выпустили всего шесть партий и больше не делали, так как на рынке спроса практически не было.

— То есть ты хочешь сказать, что след оставил ребенок?

— Или женщина. Или здоровый кабан с очень маленькой стопой. Следы так смазаны, что вес обладателя обуви определить невозможно. На самом деле я хочу сказать, что тебе надо искать человека с размером ноги до тридцать восьмого размера. Если бы отпечаток был только в карьере, я бы предположил, что там играли дети. Если бы он был только на задворках монастыря, я бы мог допустить, что кто-то из подростков забежал туда отлить, — это, кстати, легко проверить. Но поскольку след нашелся на двух местах преступления, то я советую тебе обратить на него самое пристальное внимание.

— Это и так понятно, — ответил Смирнов. — Получается, этой обуви было произведено не так уж много, в свободной продаже она не была и заинтересовать могла только спортсменов, занимающихся спортивным туризмом?

— Нет, две партии были выброшены на прилавки в Чехии и Польше. Ботинки до сих пор не раскупили.

— Когда это было?

— Полгода назад.

— Можно узнать, кто их покупал?

— Смеешься? Да продавцы, что в то время работали в магазинах, может, уже уволились — при современной-то текучке кадров в розничных сетях. А если даже и работают, то за эти месяцы через них столько покупателей прошло!

— Ладно, все понятно.

— Ищи ботинки или хотя бы подозреваемого с ногой до тридцать восьмого размера. Кстати, не факт, что он занимается спортом. Может, просто обувка приглянулась. Мой племянник как-то в магазине сдуру купил туфли для игры в боулинг и приперся в них гордый домой.

— Если еще что-нибудь выясните, позвони, — велел Смирнов.

— Договорились.

Закончив разговор, следователь взял несколько пакетов для сбора улик и лично собрал и пометил все куски мыла в каютах ученых, едущих на семинар семей, а также Васильева, Рокотова и Жеребина — на тот случай, если мылом действительно водили по веревке и на нем остались ворсинки каната. Собирать мыло из всех кают не стал — такой объем работы лаборатория не потянула бы, да и в подозреваемых другие пассажиры не числились. Заодно следователь рассмотрел обувь интересующих его людей и выписал себе в блокнот ее размеры.

Наконец обыск закончился, пассажиров отпустили по каютам, и Смирнову принесли отчеты. Они содержали списки вещей, которые могли иметь отношение к делу. В кают-компанию приволокли четыре большие коробки с этими вещами, расфасованными в отдельные подписанные пакеты. Вне кают на теплоходе ничего необычного обнаружено не было.

Дымин к тому времени взбодрился и объявил, что готов поучаствовать в разборе потенциальных улик. Полицейские засели за рутинную работу: рассматривать предметы и решать, стоят ли они внимания. Дымин взял на себя пять семей с детьми, страдавшими генетическими заболеваниями, плюс Васильева с Рокотовым. Смирнов же лично решил изучить то, что было найдено в каютах генетиков.

Он разложил списки. Первый и интересовавший его больше других, содержал описание вещей, обнаруженных у Самсоновых. Смирнов пробежал его глазами, затем взял чистый лист бумаги, ручку и принялся выписывать то, что могло быть интересно.

Из листка Самсоновых он выписал:

Набор булавок и иголок, обнаруженных в пластиковом контейнере для рукоделия, — принадлежит Л. И. Самсоновой.

Набор зубочисток.

Пачка бумаги для записей.

Набор шапочек для душа.

Заколка для лацкана.

Снотворное Самсоновой.

Из листка Максима и Ксюши Самсоновых:

Коробка пластилина.

Иголка на катушке белых ниток.

Перочинный нож с открывалкой.

В каюте Викуловой и Кожина криминалисты облазили все, собрали несколько волосков для анализа, сняли отпечатки пальцев, которые сразу и проверили, — они оказались принадлежащими Викуловой и Кожину. Кроме того, было обнаружено несколько подходящих предметов, внесенных в список:

Две английские булавки.

Пластичный шарик для тренировки пальцев руки — желтого цвета.

Походный нож в оранжевых пластиковых ножнах с зазубринами на тыльной стороне лезвия.

Пачка писчей бумаги.

Далее Смирнов принялся за список Кушековой и Юли. Из него он выписал следующее:

Набор для вышивания с иглами.

Шапочки для душа.

Две броши.

В каюте Золиной и Нины его заинтересовали:

Шесть вскрытых пузырьков с лекарствами (их придется проверить сразу, потому что девочка должна принимать их каждый день в определенное время).

Английская булавка.

Брошь.

У Бирюкова и его соседа, Перчина Рената Демидовича, обнаружились следующие вещи:

Перочинный нож с открывалкой и штопором.

Коробка канцелярских кнопок.

Снотворное Перчина.

Смирнов минут пять вычеркивал и вымарывал то, что написал, пока наконец не решил, что в списке остались только те вещи, которые заслуживают внимания. В лабораторию будет отправлено и там изучено почти все, но над этими предметами можно было поразмыслить уже сейчас — они могли послужить недостающими кирпичиками в версиях-башнях, которые строил Смирнов.

— Как дела? — подал голос Дымин.

Он был занят тем же самым, но справился раньше и даже нашел в себе силы сходить на палубу покурить.

— Нормально, — ответил Смирнов. — Ничего особенного, конечно, но я и не рассчитывал, что мы найдем прямые улики. Скажи сначала, что у тебя.

— У меня ничего интересного. Есть набор писчей бумаги у Рокотова и английская булавка у Васильева, приколотая, по его словам, от сглаза. Зато кое-что мне показалось любопытным. Ребята нашли три пистолета «Гадюка» с двумя запасными магазинами для каждого и разрешением на ношение оружия — это у тех субчиков, что сели в Лесобруйске. По документам, они работают в охранном агентстве. Еще у троих с собой пневматические ружья для стрельбы ампулами с транквилизатором. Они якобы трудятся в зверинце под Сургутом. У Жеребина имеется «беретта» и, конечно, разрешение. Хочешь посмотреть? — Опер кивнул в сторону сваленных на стол пистолетов.

— Нет. Я не удивлен. Думаю, сомнений в том, что ребята из серьезной конторы, быть не может. Так что оставим их в покое — они делают свое дело, и нам до них не добраться, только зубы обломаем.

— Они нам еще пригодятся, — усмехнулся Дымин.

— Вот и я о том же, — согласился Смирнов.

— Теперь твоя очередь.

Смирнов взял листок, на котором было выписано всего несколько пунктов.

— Красной глины, конечно, нет, — начал он, — так же как зазубренного ножа. Думаю, это все на дне реки. Проволоку нигде не обнаружили. А вот то, на что стоит обратить внимание. Во-первых, у Самсоновых нашли булавки и иголки, во-вторых, бумагу, в-третьих, шапочки для душа, в-четвертых, снотворное. Далее, булавки у Викуловой и опять же бумага. У Кушековой есть иглы и шапочки для душа, у Золиной — булавка. У Бирюкова обнаружилась коробка канцелярских кнопок, а у его соседа — снотворное. Я уточнил, это кнопки-гвоздики. Ну, знаешь, такие, с пластмассовыми шляпками. Можешь взглянуть, если хочешь.

— Я понял, как они выглядят, — сказал Дымин. — А при чем тут шапочки для душа? Зачем о них вообще упомянули?

— Помнишь, я просил включить в список все, что может помочь замести следы.

— И что?

— Шапочки не дают падать волосам с головы, а кроме того, их можно использовать в качестве бахил.

— Так же, как целлофановые пакеты.

— Естественно. Но в любом случае все, что использовал Крысолов, теперь за бортом.

— Почему ты не включил зубочистки? Ими можно нарисовать «тав» довольно аккуратно. Мой племянник учится в художественной школе и использует их иногда, если надо провести тонкие линии. Я как-то был в гостях у сестры, и он…

— Ими можно нарисовать, не спорю, — перебил Смирнов. — Но проколы на телах сделаны булавками или иголками. От зубочисток остались бы раны другой формы, конусовидной и более широкие. Так что у Крысолова в любом случае должны быть иголки. И он наверняка взял их с запасом.

— Меня смущает отсутствие одной вещи. Причем ее нет и в других списках — я бегло просмотрел.

— Я догадываюсь, что ты имеешь в виду, — сказал Смирнов.

— Что?

— Перчатки.

— Ага. — Дымин постучал согнутым пальцем по столу. — Перчатки Крысолов должен был взять с запасом однозначно и выкинуть новую пару за борт не мог. Нож и глина не так важны, убить можно и без них. Записка с символом сделает свое дело — всем будет ясно, что с жертвой расправился Крысолов, а не кто-то другой. Хлороформ — штука полезная, но не обязательная. Кожина он усыпил обычным снотворным. Но без перчаток действовать нельзя.

— Хочешь сказать, он закончил? — спросил Смирнов с сомнением.

— А у тебя есть другое объяснение.

— Есть.

— Интересно послушать.

— Крысолов больше не собирается скрываться.

Дымин сначала приподнял брови, а затем, когда до него дошел смысл сказанного, фыркнул.

— И что, он сдастся? Придет с повинной, как только грохнет кого-нибудь еще? Так сказать, закончив дело.

— Ну да. А что, тебе это кажется совсем невероятным?

— Он принимал столько мер предосторожности, замывал следы…

— Потому что месть была не закончена. Он был вынужден скрываться. Но он явно хочет, чтобы все знали, что его жертвы заслужили смерть — по крайней мере, с его точки зрения.

— Ну, в таком случае осталось только дождаться, пока он грохнет кого-нибудь еще, — с мрачным скептицизмом проговорил Дымин. — А вообще я не верю, что он хочет сдаться, когда закончит мстить. С какой стати?

— В любом случае я считаю, что мы должны ждать следующего убийства.

— Ты уверен, что он еще не закончил?

— Думаю, да.

— Ну, выбора-то у нас особого нет: мы не знаем, кто он, так что как ты собираешься ему помешать?

— Хочу выполнить приказ Несметова. Соберу всех генетиков здесь, в кают-компании…

— И отсрочишь одно убийство, — перебил Дымин. — Кто сказал, что Крысолов убьет на «Фаэтоне»? Впереди Сургут, семинар, там это сделать гораздо удобнее. Чтобы купить перчатки, нужно лишь зайти в аптеку или в хозяйственный магазин.

— Может, ты и прав, — сдался Смирнов. — Я зациклился на этом теплоходе.

— Давай просмотрим другие списки. Вдруг что-то выплывет.

Полицейские собрали все описи, которые принесли опера, и прямо на них пометили упаковки с белой и синей глиной — косметические средства, пластилин, булавки, иголки, броши, заколки для галстуков (нашлись на борту два пижона, предпочитавшие их современным зажимам), четыре упаковки снотворного и еще кое-какую мелочь. В конце концов часть вещей вернули владельцам, на остальные составили расписки и отправили катером Тумарину в Лесобруйск, где он с командой оккупировал местный морг, превратив его во временную лабораторию. Фамилии людей, имевших при себе подозрительные предметы, были переданы в РУВД для установления возможных связей с убитыми. Но Смирнов понимал, что это почти наверняка окажется бесполезным. Он чувствовал: Крысолов где-то здесь, поблизости. Затаился и пишет партитуру для новой мелодии смерти.

Опера и криминалисты отплыли на катере, увозя вещи пассажиров. Остались только четверо полицейских, присланных Несметовым в поддержку Смирнову и Дымину.

За час до ужина следователь сидел с опером в каюте и говорил:

— Я записал размер обуви у наших подозреваемых. Подошв с таким рисунком, как на ботинках Крысолова, мы ни у кого не нашли, но смотри, что получается: у Золиной размер тридцать восьмой, у Нины тридцать четвертый, у Викуловой и Ксюши Самсоновой тридцать шестой, у Бирюкова тридцать восьмой, у Максима тридцать седьмой.

— А у Кушековой?

— Сороковой.

— Крысолов мог оставить след нарочно. Взял чей-нибудь ботинок и приложил к глине, а потом — в монастыре. Честно говоря, странно, что он не заметил отпечаток ни в карьере, ни там, где убил монаха.

— Я об этом уже думал. Но где он раздобыл такую редкую обувь? И почему такого маленького размера?

Дымин пожал плечами:

— Это может быть совпадением. Я не думаю, что он выбирал. Наверное, взял то, что оказалось под рукой.

— Скорее всего, — согласился Смирнов. — И тем не менее под рукой у него оказались выпущенные ограниченной партией специализированные ботинки — это факт.

— Что ты предлагаешь?

— У кого из моего списка может быть такая обувь? Ее нет здесь, на «Фаэтоне», но она может найтись дома.

— Только если Крысолов сам в ней ходил, — пояснил Дымин. — И не заметил, что наследил.

— Естественно, если бы воспользовался обувью только для того, чтобы нас запутать, он такую улику дома не оставил бы.

— В любом случае на основании этих предположений ордер на обыск квартир нам не дадут.

Опер согласно кивнул.

— Знаешь, что еще надо сделать? — спросил он. — Выяснить, не брал ли кто снотворное у Самсоновой или соседа Бирюкова. Ну, или еще у кого-то из пассажиров.

— Или у команды, — добавил Смирнов. — Наверняка оно есть и у судового врача.

— Думаю, он сразу сказал бы, если бы давал его кому-то.

— А медсестра? Она обратила бы внимание?

— Может, и нет, — вынужден был признать Дымин. — Ты прав, опросить нужно всех.

Смирнов отправил оперов узнать насчет снотворного, и они вернулись за пять минут до ужина. Оказалось, что снотворное никто ни у кого не одалживал. Таблетки от морской болезни, мигрени и несварения были, так сказать, в ходу, но не снотворное.

— Неудивительно, — пожал плечами Дымин. — Если человек нормально засыпает, он за снотворным к соседям не пойдет, даже если один раз у него и будет бессонница.

— А если у него со сном проблемы и он пользуется снотворным, то он возьмет его с собой в дорогу, — подхватил Смирнов. — Это ясно, но я-то думал, что лекарство мог одолжить убийца.

— У него наверняка было свое. Но теперь оно за бортом вместе с глиной и ножом.

— Проверить все равно стоило.

— Конечно. — Дымин достал сигарету и щелкнул зажигалкой. — Жаль, что все, что мы делаем, не приближает нас к Крысолову, — добавил он, выпуская струю дыма.

Смирнов встал и убрал свои записи в карман.

— Пора ужинать — сказал он, взглянув на часы. — Ты как, готов принимать пищу?

Дымин усмехнулся и пожал плечами:

— Рискну, пожалуй.

— Давай-давай. А то, не дай бог, похудеешь, так невеста тебя не узнает.

Полицейские отправились в столовую.

Ужин проходил оживленно: все обсуждали события дня и были заметно возбуждены. На столики, где сидели полицейские, бросали любопытные взгляды. Смирнова интересовала реакция тех из ученых, которые остались в живых. Интересно, они понимают, что их становится все меньше? Чувствуют дыхание надвигающейся смерти? Или каждый из них считает, что лично до него Крысолову нет никакого дела и он уже закончил свою кровавую жатву? Смирнову невольно вспомнился детектив Агаты Кристи «Десять негритят».

Викулова была на ужине, она сидела с Золиной и Ниной. За другим столиком расположились Самсоновы с детьми. Кушекова, Юля и Бирюков с попутчиком заняли третий столик. Было заметно, что они стараются мысленно отгородиться от места, где сидели полицейские, и все равно время от времени кто-нибудь из них бросал в ту сторону мимолетный взгляд.

Смирнов не столько ел, сколько наблюдал за ними. И он заметил, что Бирюков чаще других задерживает на нем взгляд. Другие этого, кажется, не замечали, и химик старался, чтобы его интерес не бросался в глаза.

Жеребин занял свой прежний столик, его люди рассредоточились по столовой, стараясь раствориться среди пассажиров. У них была хорошая легенда с охранным агентством, так что, по идее, у полиции не должно было быть повода как-то связывать их с Жеребиным. Тем не менее Смирнов чувствовал, как вся эта команда скручивается в невидимую пружину, в любой момент готовую развернуться и ударить того, кто будет представлять опасность для интересов, которые они защищают.

В середине ужина Смирнов поочередно подошел к каждому столику, где сидели ученые, и попросил их собраться в кают-компании.

— Вы нашли, что хотели? — спросила его Юля.

— Этого я вам сказать не могу.

— Почему? Нечем похвастаться?

— Ваши коллеги перевернули все наши вещи! — возмущенно заявила Кушекова. — Теперь все придется раскладывать заново!

— Да брось, мам, они были очень аккуратны и ничего не разбрасывали, — возразила девушка.

— Ничего подобного! — не желала сдаваться лаборантка. — Хоть они и положили все на место, но одежда вся переложена, перемешана…

— Мама, ты что, не хочешь, чтобы преступника поймали? — перебила ее Юля.

Кушекова от неожиданности захлопнула рот и воззрилась на дочь.

— Люди делают свою работу, — продолжала та. — Они стараются защитить нас, так что мы должны быть им благодарны. — При этих словах Юля лучезарно улыбнулась Смирнову.

— Не очень-то у них получается, — с издевкой произнесла Золина, сидевшая за соседним столиком. — Столько усилий, а толку никакого. Или, может, вы знаете, кто убийца?

— Нет, — признался Смирнов.

— А есть надежда, что узнаете? — встрял Самсонов, не скрывая злорадства. — Я имею в виду, до того, как еще кого-нибудь из нас убьют?

Смирнов заметил, что вилка у него в руке подрагивает. На Самсоновой вообще лица не было. Она ковырялась в жюльене, не поднимая глаз и явно не собираясь вступать в дискуссию.

— Если бы вы сказали, какой у убийцы может быть мотив, возможно, ваши коллеги остались бы живы, — стараясь держать себя в руках, ответил Смирнов.

— Вы меня, конечно, извините, — проговорил Самсонов, кладя вилку рядом с тарелкой; было заметно, что его трясет, хотя он и старался не подавать виду, — но, кажется, это ваша работа — искать мотив!

— Работа моя, — согласился Смирнов, глядя ему в глаза, — но жизни-то ваши. Я уверен, что вам кое-что известно, только вы это скрываете.

— Это наглость! — прошипел профессор.

— Зачем нам приходить в кают-компанию? — вмешалась Золина. — Скажите сейчас! Мне уже все надоело: это не поездка, а какое-то издевательство!

— Лично я никуда не пойду! — заявил, откидываясь на спинку стула, Самсонов. — С меня хватит!

— Я тоже! — с вызовом добавила Кушекова.

— Это не займет много времени, — терпеливо пояснил Смирнов. — Всего несколько минут.

— Скажите сейчас, — настаивал профессор. — У нас есть свои дела, а вы нас уже задергали. Я не могу спокойно готовиться к семинару, в конце концов!

— Я хочу вас попросить, чтобы до окончания поездки вы находились в кают-компании, — сказал Смирнов. — По прибытии в Сургут вам будет обеспечена охрана, но пока…

— В каком смысле до окончания поездки?! — удивилась Юля. — То есть мы должны сидеть в кают-компании, пока не приплывем в Сургут?

— Это для вашей же безопасности.

— А наши вещи? — спросила Кушекова.

— Возьмете с собой.

— Блеск! — насмешливо произнесла Золина. — А ходить в туалет мы как будем? Под конвоем?

— А переодеваться? — добавила лаборантка.

— Спать мы где будем? — поинтересовался Самсонов. — На столе? Или на полу?

— Пусть меня лучше убьют! — заявила Кушекова. Градус раздражительности рос с каждой секундой.

Смирнова со всех сторон омывала волна неприязни. Казалось, эти люди готовы сожрать его живьем. Только дети и химик с Самсоновой упорно хранили молчание. Женщина по-прежнему смотрела в тарелку, не обращая ни на что внимания, Ксюша с Максимом, кажется, не очень понимали, что вообще происходит, а Бирюков во все глаза пялился на следователя.

— Найдутся люди, способные нас защитить и без вас! — заявил Самсонов, стараясь, чтобы это прозвучало веско и с сарказмом. Но у него не вышло, и, кажется, коллеги профессора это заметили.

Следователь с деланым равнодушием пожал плечами:

— Что ж, не хотите мне помочь, не надо — дело ваше. Если кто-нибудь захочет, чтобы его охраняли, пусть приходит в кают-компанию. Если нет — заботьтесь о себе сами. Но помните: я могу поймать убийцу и после того, как он совершит следующее убийство.

С этими словами Смирнов развернулся и пошел к выходу, чувствуя, как его спину буравят несколько пар глаз. Пассажиры за соседними столиками провожали его любопытными взглядами.

— Все тут же начали пялиться на наших голубков! — проговорил Дымин, едва полицейские оказались на палубе. — Они теперь в центре внимания. Представляю, как это нервирует!

— В чем-то они правы, — сознался Смирнов.

— Ты ожидал, что они откажутся сидеть в кают-компании?

— Удивился бы, если б кто-нибудь согласился.

Смирнов и Дымин отправились в кают-компанию. Остальные опера получили задание следить за учеными и по возможности не оставлять их без присмотра.

— Только не мозольте глаза, — предупредил их Смирнов. — Не надо заставлять их нервничать.

Они с Дыминым просидели в кают-компании до девяти, ожидая кого-нибудь из ученых, а потом пошли к себе. Приняли по очереди душ и переоделись.

— Чувствую себя новым человеком! — заметил Дымин, растягиваясь на койке.

— Я пойду на палубу, — сообщил Смирнов. — Подышу свежим воздухом.

— Давай.

Смирнов вышел из каюты, прошагал на нос и сел, подвернув под себя ноги. Он часто так делал дома, когда размышлял над очередным делом. Ярко освещенные иллюминаторы теплохода горели подобно огромным выпученным глазам чудовища — монстра, замершего в предвкушении новой жертвы.

Следователь закрыл на минуту глаза и очистил сознание от ненужных ассоциаций. Пришло время попытаться сопоставить факты — теперь, когда у него их было уже немало. Делать это сразу, в начале или даже середине расследования, бессмысленно — он знал это по опыту. Неизменно начинаешь подгонять версии и ударяешься в фантазии. Но сейчас ему казалось, что-то может получиться.

Смирнов открыл глаза и глубоко вздохнул. Так, что мы имеем?

Восемнадцать лет назад Марухин выходит из реабилитационного центра для самоубийц полный энтузиазма (что вообще-то не очень характерно для него) и создает лабораторию по изучению современных методов генной терапии. Он сам набирает себе команду ученых, но ему в этом активно помогает некое ведомство (вспомним, как был принят на работу Кожин). Почему? Очевидно, что Марухин должен был выполнять для него какую-то работу. Шпионить ему не за кем, зато он разрабатывает передовые методы генной инженерии. Скорее всего, задание, которое ему дает ведомство, связано с его работой. Что требуется от ученого? Почти наверняка Марухин посвящает в это своих коллег. Всех или нет — неизвестно. Они держат это в глубокой тайне.

Но четыре года спустя Самсонов (уж он-то, будучи правой рукой Марухина, должен принимать в работе, выполняемой для ведомства, непосредственное участие) выплачивает акушеру, принимающему роды у его жены, очень крупную сумму. За что? Очевидно, за некое нарушение закона, вероятнее всего, за подлог. Но зачем это нужно Самсонову? Что именно сделал для него Липин, что его за это убили? И почему Жеребин подозревает, что Самсонов надул ведомство? Смирнов чувствовал, что профессор провернул какую-то махинацию, — судя по всему, с ведома Марухина и Базарова, работавшего тогда в лаборатории химиком. Следователь чувствовал, что он близок к разгадке, что осталось совсем немного. Подлог, по-видимому, был связан с двойняшками.

Он встал и вернулся в каюту.

— Ну как, проветрился? — осведомился Дымин.

— Ага. Мозги проветрил.

В дверь постучали — негромко, но настойчиво. Полицейские переглянулись.

— Я открою. — Дымин встал с койки и распахнул дверь.

На пороге стоял Бирюков. Не дожидаясь приглашения, он вошел и замер, глядя на Смирнова. Вид у него был напуганный.

— Вы хотите плыть в кают-компании? — задал вопрос Смирнов, чувствуя, что пауза затянулась.

— Нет, — мотнул головой химик. — Я хочу поделиться с вами информацией. Возможно, она вам поможет.

— Садитесь. — Смирнов указал Бирюкову на стул. — Хотите коньяку?

— Не откажусь.

Дымин закрыл дверь и достал бутылку и стакан. Наполнил его на два пальца и протянул химику.

— Спасибо, — кивнул тот и выпил залпом. Стакан он оставил у себя и принялся крутить его в руках.

— Что вы хотите нам рассказать? — напомнил Смирнов.

— Могу рассказать, — медленно проговорил Бирюков, — а могу показать. У вас есть ноутбук?

— Найдется.

Химик вытащил из кармана флешку и протянул Смирнову.

— Что это? — спросил следователь.

— После смерти Марухина я случайно услышал, как Толя — царствие ему небесное — говорит Самсонову, что теперь придется уничтожить все данные по исследованиям. Они спорили, но в конце концов пришли к выводу, что это действительно нужно сделать.

— И вы решили обзавестись копией? — Смирнов достал из сумки ноутбук и включил его.

— Поймите меня правильно. Там и мои исследования, многолетний труд. Я не мог ими рисковать. Я пишу книгу, монографию. А на дисках в лаборатории — большая часть данных.

— И что на этой флешке? — уточнил Смирнов, вставляя флешку в ноутбук.

— Много чего. Во-первых, личный дневник Марухина, который он вел в своем компьютере в лаборатории. Во-вторых, данные всех исследований. Но интерес представляет только одна часть.

— Какая? — Смирнов не был уверен, что имеет право читать эти файлы. А действия Бирюкова здорово попахивали промышленным шпионажем.

— Папка называется «Ген-300».

Следователь отодвинулся от монитора и воззрился на Бирюкова.

— Я смотрю, вы скопировали не только результаты своих исследований.

— Все, что есть на жестких дисках в лаборатории, представляет ценность, — объяснил химик. — Я просто обязан был это спасти.

— Хотите сказать, Кожин уничтожил все данные?

— Нет, конечно. Но я ведь не знал, что именно он собирается стереть.

— И подстраховались? — вставил Дымин.

— Да. Подстраховался. Теперь я понимаю, что речь шла о «Гене-300».

— Вы и личный дневник Марухина прихватили, — заметил опер.

— В нем могли быть важные заметки, — невозмутимо ответил химик.

Было заметно, что он заготовил ответы на все возможные вопросы.

— Что такого в этих данных, которые, как вы говорите, Кожин и Самсонов хотели уничтожить?

— Посмотрите сами.

— Боюсь, я ничего не пойму. Я ведь не генетик.

— Я открою вам файлы, которые вы должны прочесть. Чтобы понять, почему их собирались стереть, не обязательно быть исследователем.

— Вы уверены, что я имею право их читать? — остановил Смирнов Бирюкова, когда тот привстал, чтобы подойти к ноутбуку.

— Нет. Вы не имеете права их читать, — сказал химик серьезно. — Но если вы этого не сделаете, то преступника вам не видать. Ну так как?

Смирнов чувствовал, что Дымин смотрит на него в упор. Вспомнил, как говорил, что не стоит вставать поперек дороги ведомству, спонсировавшему лабораторию.

— Открывайте, — кивнул он решительно.

Через две минуты он погрузился в чтение. Дымин курил, выдыхая дым в распахнутый иллюминатор. Бирюков неторопливо пил коньяк, время от времени поглядывая на Смирнова, словно хотел понять, как полицейский реагирует на прочитанное.

Время шло, и часовая стрелка уже перевалила за отметку «одиннадцать», когда Смирнов приступил к последнему файлу — личному дневнику Марухина. Он был огромным — велся не один год, но Бирюков отметил в нем красным цветом места, представлявшие интерес.

Глава 6. Реабилитация

«3 марта 1992 года

Сегодня встал совершенно разбитым. Спал в гостиной на диване, а от этого ломит спину. Пришлось полчаса делать упражнения, чтобы прийти в себя. Даша ночевала дома, но не выходила из спальни, пока я не позавтракал (кусок не лез в горло) и не ушел на работу.

Как случилось, что она меня разлюбила? Еще недавно я пребывал в счастливом неведении, а потом она сказала, что наши отношения себя изжили и она хочет подать на развод. Даша считает, что у нас нет общих тем, мы стали чужими друг другу. Странно, что я этого не замечал: мне казалось, что все идет отлично. Наверное, я чересчур увлекся своими исследованиями. Монография отнимает почти все мое время, нужно изменить распорядок дня. Уверен, это просто кризис и наши отношения крепче, чем Даша думает. Мы все вернем, я приложу к этому все усилия.

Купил билеты в театр, букет цветов. Позвонил Даше на работу, думал, мы сходим вместе, но она отказалась. По ее словам, это ничего не изменит. «Незачем себя мучить» — так она сказала. У меня до сих пор в голове звучат ее слова: они мечутся, бьются о стенки черепа, и, кажется, я схожу с ума. Сегодня на меня вдруг впервые повеяло безысходностью: мне стало ясно, что Даша действительно хочет развестись. До этого я считал, что это только слова, не придавал им особого значения. Теперь же мне стало страшно: как я буду жить, если она уйдет? Может, она меня и разлюбила, но я-то ее нет!

Даша не пришла ночевать. Уже три часа ночи, а ее нет. В десять вечера я позвонил ей, и она сказала, что задержится на работе, потом сказала, что останется у подруги. У той якобы что-то случилось, и она не хочет оставлять ее одну. Думаю, это все выдумки. Либо она не хочет меня видеть, либо завела любовника. Это ужасно, и я не нахожу себе места: ношусь по квартире, воображая невесть что. Как же мне плохо! Все рухнуло в один миг, я этого просто не понял, и только теперь до меня стало доходить, что Даша уже начала жить своей собственной жизнью, в которой мне нет места. Я только что позвонил ей, и она сказала, что спит, но я слышал чьи-то голоса. Боже, я этого не вынесу! Но развод она не получит, нет, я не могу его дать!

17 апреля 1992 года

Это случилось! Даша оставила мне документы на развод, чтобы я их прочитал и подписал. Я демонстративно их порвал и выбросил в мусорное ведро. Когда я это делал, то почти ничего не видел: у меня в глазах стояли слезы. Даша усмехнулась, взяла два чемодана и вышла. Дима и Марина вынесли остальные ее вещи. Странно: до сих пор они считались нашими с ней общими друзьями, а теперь оказалось, что дружат они только с Дашей. Впрочем, я не удивлен. К тому же они мне никогда не нравились.

Я знаю, то, что я выбросил документы, ничего не решит. Скоро мне пришлют новые. Или вызовут в суд, что более вероятно. В конце концов, если Даша будет настаивать, развод ей дадут. Я сделаю все, чтобы этого не допустить, но чувствую, что уже ничего не изменить. Однако у меня нет силы воли, чтобы просто поставить подпись — это сильнее меня. Вдруг случится чудо, и Даша передумает. Только на это мне и остается надеяться.

4 мая 1992 года

Сегодня в половине пятого нас развели. Все кончено, нет ни мыслей, ни чувств, ни желаний — я совершенно опустошен. Делая эту запись, я думаю лишь о том, что должен отчитаться о произошедшем, потому что всегда так делаю. Мне больше незачем что-то делать, ведь только Даша наполняла мою жизнь смыслом. Хочется просто лечь на диван и заснуть. Не могу больше писать: буквы на клавиатуре расплываются перед глазами.

15 июля 1992 года

Я снова напился, но еще не до бесчувственности. Сегодня мне вдруг стало ясно, что я просто продлеваю свои мучения. Зачем? Я уже ничего не могу дать студентам, и я вижу, что они смеются надо мной и презирают меня. Я их хорошо понимаю. Я сам себе омерзителен!

Вчера на лекции я упал. Когда поднялся, то понял, что в аудитории никто не удивился. Наверное, студенты не понимали, почему этого не случилось раньше. Они смотрели на меня снисходительно, а некоторые девушки просто отвернулись.

Декан тоже нос воротит. Он меня терпит только за прежние заслуги.

От меня никому нет никакой пользы, я просто занимаю чужое место. Но это ненадолго. Теперь, хоть я и пьян, в голове у меня прояснилось: я должен поставить жирную точку.

Даша на Кипре со своим хахалем. Тарасовы говорят, они собираются пожениться. Теперь я могу сказать: совет да любовь!

Я принял снотворное и открыл газ. Теперь осталось только лечь и закрыть глаза, ни о чем не думать. И не бояться. Мне не о чем жалеть, я ухожу для того, чтобы избавить окружающих от своего общества. И еще чтобы прекратить это нелепое существование, которое приносит мне только боль и унижение.

28 июля 1992 года

Вчера выписался. Все сорвалось из-за идиотов-соседей, которые не могли подождать полчаса — этого бы вполне хватило на то, чтобы я наконец сдох! Так нет же, они учуяли запах газа и принялись звонить в дверь. Надо было не обращать внимания, и пусть бы этих дураков разорвало вместе со мной, думаю я теперь. Но тогда я не выдержал и открыл. Они распахнули окна, а когда увидели пустой пузырек из-под снотворного, вызвали скорую. Мне сделали промывание прямо в машине. Врач был очень горд, что вытащил меня с того света.

Думаю, теперь уже ничто меня не удержит. После такого скандала меня выкинут с работы, так что, даже если бы я передумал вторично сводить счеты с жизнью, ловить мне нечего. Два дня назад вышла моя последняя книга, но я даже не испытал радости — словно это событие не имело ко мне никакого отношения. А я ведь потратил на нее не один год. Больше я уже ничего не напишу.

27 октября 1992 года

Я пытался измениться. Даже бросил пить, правда, ненадолго. А все из-за того, что меня не уволили и даже, наоборот, поддержали. Меня это здорово удивило, если честно. Наверное, люди лучше, чем я думаю. И все-таки это было ни к чему: я все равно не вижу смысла продолжать жить. У меня нет цели, а исследования и работа не приносят ни радости, ни удовлетворения — все ушло после того, как меня бросила Даша.

Кажется, у нее все хорошо. Я по этому поводу не испытываю ничего, даже ревности. Я смирился с ее уходом, но это не помогло мне начать новый этап в жизни. Увы, все кончено. На этот раз я не промахнусь. Никакого газа, который можно учуять. Мои соседи теперь постоянно принюхиваются. Иногда я слышу, как они останавливаются возле моей двери. Их можно понять. Но они напрасно беспокоятся: я все обдумал и не стану никого подвергать риску. На этот раз я воспользуюсь бритвой и горячей ванной. Думаю, я засну раньше, чем умру. И не надо никаких таблеток. Сейчас допишу и пойду набирать воду. Голова раскалывается от алкоголя, может, кровопускание облегчит мои страдания.

Прощайте все, простите. В моей смерти виню только себя одного. Считайте это моей посмертной запиской — я нарочно оставляю дневник открытым на мониторе.

12 ноября 1992 года

Пишу в реабилитационном центре. Рита принесла мне ноутбук, чтобы я не скучал. Это из-за нее сорвалась моя вторая попытка. Этого я никак не ожидал. Может, Бог не хочет моей смерти? Придется обдумать все хорошенько, прежде чем поставить на моей жизни окончательную точку. На этот раз я спрыгну с крыши, чтобы избежать чьего бы то ни было вмешательства. Говорят, что самоубийцы редко повторяют свои попытки — наверное, я исключение. Мне страшно жить, потому что я вижу пустоту тех лет, которые меня ожидают. До сих пор меня ничего не интересует и не увлекает. Моя душа — выжженная пустыня.

И все же очень странно, что я снова избежал смерти. Не прошло и десяти минут после того, как я влез в ванну и перерезал вены, как в квартиру ввалилась Рита. У сестры был ключ, и она приехала из Воронежа присмотреть за мной — без предупреждения. Прямо скажем, вовремя. Она выволокла меня из ванны, забинтовала руки и вызвала скорую.

Когда меня подлатали, Рита договорилась, чтобы меня направили в реабилитационный центр. Здесь я живу среди самоубийц, санитаров и психиатров — разве можно пожелать более веселого общества? Сестра живет в моей квартире и приходит каждый день, пытается вселить в меня волю к жизни, как она это называет. Рита увлекается эзотерикой и думает, что книжки, которые она мне приносит, могут мне помочь. Я не выбрасываю их только потому, что не хочу ее расстраивать.

Сегодня мне удалось припрятать кое-какие лекарства на случай, если станет совсем невыносимо. Здесь на окнах решетки, и мне не выброситься, да и в клинике всего четыре этажа. Поломаешь ноги скорее, чем разобьешься насмерть. Или повредишь позвоночник, не сможешь ходить и шевелить руками. Тогда даже убить себя не сможешь. Я так рисковать не могу.

Я обдумывал разные способы, но тут работают люди поумнее меня. Нельзя найти стекла, только пластик. Столовые приборы одноразовые. Стекла не бьются, табуретки привинчены к полу, веревку не сыскать днем с огнем. И постоянно крутятся санитары, следят. Придется подождать, пока меня отсюда выпустят.

21 ноября 1992 года

Сегодня сидел в общей комнате, читал детектив — это единственный род литературы, который я теперь признаю. Вдруг подошел доктор Бубов и сказал, что ко мне явился посетитель. Я решил, что это Рита, но ошибся. Меня отвели в отдельную комнату, где меня ждал мужчина. Он представился как Анатолий Жеребин и сказал, что у него есть для меня интересное предложение. Через четверть часа я уже понял, что он представляет собой структуру, которой требуются уникальные исследования. Меня выбрали, потому что мне нечего терять, а значит, я ничего не побоюсь. Жеребин мне это сказал прямо. Он утверждал, что от меня потребуется клонировать человека и смоделировать его генетический код — в соответствии с определенными требованиями. Если я соглашусь, в моем распоряжении будут огромные средства. Я сам сформирую команду ученых, с которыми буду работать. В качестве фасада мы будем лечить детей, страдающих генными заболеваниями. Жеребин сказал, что у его ведомства есть на примете и другие люди, к которым они обратятся в случае моего отказа, но моя кандидатура кажется идеальной.

Я не согласился, но и не отказался. Взял время на раздумье. Жеребин сказал, что скоро придет снова. С тех пор я все время думаю о том, что он сказал. Такой шанс выпадает один на миллион! Впервые меня что-то заинтересовало с тех пор, как я развелся. Кажется, Бог и правда не хотел моей смерти.

26 ноября 1992 года

Приходил Жеребин. Я сказал, что согласен. Думал, он меня сразу заберет отсюда, но он ответил, что сначала нужно закончить курс реабилитации — чтобы я был чист в глазах общественности. Жеребин заявил, что очень скоро я стану известной личностью. По его словам, слава — лучшее прикрытие. Он спросил, какую научную литературу я хочу получить, и я составил список. Придется вплотную заняться генной терапией и изучить новейшие работы в сфере клонирования. Жеребин обещал обеспечить всем необходимым.

Жду не дождусь, когда меня выпишут и я приступлю к обустройству лаборатории. Сейчас прикину, кого можно будет позвать в мою команду. Думаю, Базарова надо уговорить обязательно — лучше его я никого не знаю. Уверен, он согласится. Сейчас такое время, что ученые никому не нужны, — приходится хвататься за любую работу. А Жеребин обещал платить немалые деньги. Так что с набором персонала возникнуть проблем не должно.

15 января 1993 года

Сегодня мы приступаем к работе. Моя жизнь наконец обрела смысл. Господи, спасибо тебе! Ты не дал мне лишить себя жизни, и теперь у меня есть возможность провести самые важные исследования в истории генетики! Любой ученый мечтает сделать это. Надеюсь, нам будет сопутствовать удача.

Иногда я думаю, согласился бы я на все это, если бы Даша не бросила меня и я не скатился на самое дно? Не знаю. Может, и нет. Побоялся бы, наверное. Но теперь мне до лампочки все, кроме моей работы. Жеребин прав: лучше меня не найти! Я его не подведу. Хорошо, что параллельно мы можем помогать детям, страдающим генными заболеваниями. Правда, пока что пациентов у нас нет, но думаю, пройдет немного времени, прежде чем найдутся желающие.

19 мая 1993 года

Начали работать с клетками мышей. Самсонов предлагает попробовать также с кроликами, а Кожин грезит о птицах. Он отличный специалист, хотя и имел в прошлом проблемы с законом. Я ни разу не пожалел, что взял его в команду.

Моя жизнь наполнена смыслом, я по-настоящему счастлив. Завтра улетаю в Хельсинки читать лекцию о последних тенденциях генной терапии. Самсонов полетит со мной. Он готовит статью на эту тему, ему будет полезно пообщаться с коллегами. Заодно мы планируем посетить выставку медицинского оборудования в экспоцентре. Жеребин разрешил приобрести то, что мы сочтем необходимым. Лимит весьма щедрый. Даже удивительно, что в такое время контора находит средства для финансирования нашей программы. Не удивлюсь, если у нее есть частные спонсоры. Иногда мне кажется, что мы работаем не на государство, а на какую-то фармацевтическую корпорацию. Впрочем, это только ничем не обоснованные подозрения. Да и какая, в сущности, разница? Главное, что мы имеем возможность заниматься любимым делом и проводить уникальные исследования. В нашей стране они сейчас точно больше нигде не были бы возможны.

12 октября 1993 года

У нас появились первые пациенты — позже, чем я думал. К сожалению, лекарства для генной терапии получаются у нас куда лучше, чем основные занятия. Сейчас мы заключили договор с двумя клиниками, они направляют к нам часть своих пациентов, в основном детей в возрасте до пятнадцати лет. Приходится исправлять ошибки ДНК введением различных препаратов, которые готовит Базаров. Он настоящий гений, результаты просто ошеломляющие. Его уже пригласили на несколько симпозиумов, в том числе в Берлин и Вену.

Тяжело видеть больных детей, особенно когда понимаешь, что их генетические недостатки можно было исправить еще на эмбриональном уровне. Надеюсь, в скором времени нам удастся поработать с женскими консультациями и договориться, чтобы они направляли к нам беременных, чьи плоды имеют излечимые дефекты.

Я планирую сосредоточить основную часть работы на препаратах, воздействующих на лишнюю хромосому. Если нам удастся победить синдром Дауна, это будет настоящим прорывом в медицине и генетике — не меньшим, чем клонирование человека. К нам уже обращались несколько семей, надеявшихся, что наша лаборатория сумеет помочь их детям, но пока что нам нечего им предложить. Синдром Дауна остается крепким орешком.

Тем не менее Базаров с энтузиазмом согласился взяться за разработку этого направления. Золина и Викулова подключатся к нему — это будет тема их исследовательской группы, наряду с прочими.

На прошлой неделе удалось клонировать кролика, но дальше этого дело не идет. Жеребин мягко выражал свое недоумение. Должно быть, на него давит начальство. Очень жаль, что ведомство интересует только военная программа и оно равнодушно смотрит на прочие наши достижения, не придавая им особого значения.

7 апреля 1994 года

Результатов пока нет. Эксперименты на мышах закончились удачно, мы клонировали кролика и голубя, но что касается человека, то тут дело пока не двигается. Есть целый ряд проблем, которые мы до сих пор решить не в силах. Жеребин намекнул, что нужно собраться и ускориться. Он обещал нам новое оборудование — японское, и самое современное. Хорошо, что нас не ограничивают в средствах. Думаю, месяца через три мы вплотную приблизимся к решению проблемы.

Вечером улетаю в Вильнюс читать лекцию.

Мы договорились с одной клиникой, занимающейся генной коррекцией на эмбриональной стадии. Теперь мы будем исправлять ошибки матушки-природы еще до того, как ребенок родится.

Сегодня привели нового мальчика, Андрея Рыбкина. Он проснулся три дня назад и обнаружил, что за ночь все его волосы выпали. До этого никаких признаков болезни не было. Случившееся стало настоящим сюрпризом и для него, и для его родителей. Странно видеть ребенка без волос, бровей и ресниц. Такое я видел лишь однажды, много лет назад, когда племянник моей двоюродной сестры искупался в реке, куда перед этим слили отходы. Но здесь дело в генах. Кожин провел исследование, и я думаю, что мы сумеем помочь Андрею. Впрочем, ему мы этого не сказали — никогда не следует вселять в людей надежду.

23 октября 1996 года

У меня буквально опускаются руки, у остальных тоже. Только Викулова еще крепится и бодрится. Но, кажется, ясно, что быстрых результатов не предвидится. Мы испробовали все, что можно, однако, кажется, наука еще не достигла той стадии, на которой клонирование человека станет возможным. Нам не удалось стать в этой области пионерами, хотя, наверное, многие из наших наработок могли бы помочь ученым в будущем — если бы была хоть какая-то возможность их опубликовать. Но этого, конечно, не случится — разве что контора тайно продаст результаты наших исследований зарубежным фармацевтическим компаниям. Думаю, на этом можно заработать не один миллион долларов.

Жеребин приезжал с какими-то мужиками, они все вместе смотрели, чем мы занимаемся. Эти двое — кажется, ученые — сказали, что впечатлены нашей работой, но Жеребин все равно заявил, что ожидал от лаборатории куда большего. Уехал недовольный и раздраженный. Впрочем, его сопровождающие украдкой пожали мне руку. Жаль, деньги нам платят не они, а контора, а ей нужны результаты, и побыстрее. Не удивлюсь, если нашу лавочку в скором времени прикроют. Это будет настоящей трагедией, потому что мы не сможем лечить детей, которые нуждаются в наших лекарствах. За это время мы создали несколько новых и уникальных препаратов, и если все это пойдет коту под хвост, будет крайне обидно. Впрочем, и лекарства, конечно, тоже пойдут с молотка, так что Ведомство в накладе в любом случае не останется.

2 февраля 1997 года — сложности, проект хотят закрыть

Жеребин открыто заявил, что контора рассматривает вопрос о ликвидации лаборатории. К счастью, мы только что начали сложный процесс по клонированию сразу нескольких человеческих образцов, и его нельзя прерывать. Мы объяснили это ему, и он согласился подождать результатов. Теперь одна надежда на то, что нам повезет. Впрочем, думаю, это маловероятно. Не стоит обольщаться, ведь спасти нас может только чудо.

Я написал это и вспомнил, как в свое время дважды избежал смерти. Есть ли вероятность, что Бог снова вмешается и увенчает наши труды успехом? Ведь иначе получится, что он спасал меня напрасно.

18 апреля 1998 года — рождение близнецов

Сегодня родились близнецы — это даже лучше, чем нужно. Они официально записаны как дети Самсоновых. Слава богу, Липин взял деньги, и все устроилось. Теперь нам есть что предъявить Жеребину. Он уже позвонил и поздравил меня, сказал, что через неделю заедет взглянуть на малышей.

Скоро надо будет начинать генную терапию. Двойняшки должны соответствовать стандартам военной программы. Базаров обещал, что все подготовит в срок, и мы сможем начать.

Главное, что мы решили все проблемы, и теперь у нас есть материал. Детей зовут Ксюша и Максим, они здоровы и обладают хорошими физическими показателями. Лучшего и желать нельзя, лишь бы акушер держал рот на замке.

На этом я заканчиваю вести записи в дневнике. Больше я ничего не смогу ему доверить. Как бы ни были хороши пароли, Жеребин предупредил, что рано или поздно нашей работой могут заинтересоваться и попытаться влезть в компьютеры. В лаборатории файлы надежно защищены, но дневник обычно ведут и дома, а там он будет слишком уязвим. Поэтому мне нет смысла вести его дальше — все сведения и так находятся на жестком диске в лаборатории.

Начинается новая эпоха, ведь теперь у нас есть дети».

Это была действительно последняя запись в дневнике Марухина. Закончив чтение, Смирнов поднял глаза и встретился взглядом с Бирюковым.

— Ну, как впечатления? — поинтересовался тот.

— Почему вы решили показать мне все это? — спросил Смирнов, выдержав паузу.

Бирюков нахмурился, покрутил стакан, поставил его на угол стола.

— Самсонов говорил, что нас есть кому защитить. Это брехня! Если бы это было правдой, никого не убили бы. Самсонов имел в виду Жеребина, но тот ничего не предпринимает, чтобы защитить нас! А у него есть возможность. Он просто наблюдает, как нас убивают одного за другим. Может, он это и делает или кто-нибудь из его команды. Убирают свидетелей, так сказать.

— Но вас же не посвящали в программу, так?

— Когда лес рубят, щепки летят.

Смирнов побарабанил пальцами по колену.

— Эту информацию к делу не подошьешь, — заметил он.

— И не надо, — качнул головой Бирюков. — Я дал вам ее не для разглашения, а чтобы вы понимали ситуацию. Думаю, ею вообще делиться ни с кем не стоит.

— А со мной? — поинтересовался Дымин.

— Нет, — сказал Смирнов. — Тебе это не нужно.

Опер кивнул:

— Как скажешь. Мне неприятности не нужны. Меньше знаешь — крепче спишь, — добавил он философски. — Мне выйти?

— Решай сам.

Опер встал.

— Без обид?

— Конечно.

Дымин вышел, плотно прикрыв за собой дверь каюты.

— Вы хотите, чтобы я скопировал эти данные? — задал вопрос Смирнов.

— Нет, я хочу, чтобы вы сохранили у себя эту флешку, — ответил химик. — Пока все не уляжется.

— Вы рискуете.

— Я рисковал, уже когда переписал информацию с жестких дисков в лаборатории. Но я должен был подстраховаться.

— Вы собираетесь потом использовать эти данные для шантажа? — спросил Смирнов. — Или для того, чтобы продать их на сторону, если проект закроют?

— Нет, — возразил Бирюков. — Даже не думал.

Смирнов понимал, что химик врет. Он списал все, что было на носителях, а потом взломал пароли — это было очевидно. У Бирюкова были большие планы на эти файлы, но страх за собственную шкуру перевесил жадность. Ясно было и то, что он отлично знал, во что ввязался: его, конечно, посвятили в программу, потому что без его участия генные модификации проводить было невозможно. И именно поэтому он понимал, насколько ценны сведения, хранящиеся на дисках.

— Мне требуется разъяснение, — проговорил Смирнов. — Относительно того, что именно уладил Самсонов с Липиным.

Бирюков развел руками:

— Я не знаю ничего наверняка, меня ведь тогда в лаборатории еще не было.

— Понимаю, но как профессионал вы наверняка можете сделать предположение.

— В принципе да.

— И что вы думаете?

— Вы понимаете, что это только мое личное мнение? Я действительно не в курсе того, что произошло на самом деле.

— Да, — вполне искренне согласился Смирнов.

— Я думаю, что Липин подделал документы. Видите ли, с клонированием человека связаны серьезные проблемы.

— Оно запрещено, — сказал следователь.

— Да, но не только это. Видите ли, клонировать человека не сложнее, чем овцу. Вы же слышали про Долли?

— Естественно.

— Так вот, процесс практически один и тот же. Но если вы уже клонировали человека, то возникает очень серьезная проблема. Вы догадываетесь, что я имею в виду?

— Думаю, да. Если овцу можно отправить в загон, то ребенку нужны родители.

— Именно! Кто будет его растить и воспитывать? Это ведь человек, обладающий гражданскими правами, его нельзя держать в лаборатории и исследовать, — поддержал Смирнова Бирюков.

— Значит, с этой проблемой столкнулась и лаборатория?

— Это очевидно. Причем им нужно было объяснить появление на свет не одного, а двоих детей.

— И Самсонов заплатил Липину, чтобы тот оформил клонов как его детей.

— Бинго! — Бирюков щелкнул пальцами и улыбнулся. — Гениальное решение. Они задумали это заранее. Самсонова, очевидно, ходила некоторое время с накладным животом или уезжала из города — возможно, брала отпуск. Я думаю, это легко проверить, если поднять документы или просто опросить соседей.

— Но мне сказали, что Максим и Ксюша не лечатся в лаборатории.

— Кто сказал?

— Самсонова.

Бирюков скептически улыбнулся:

— Они не лечатся — официально. Но время от времени проходят осмотры и делают профилактические процедуры.

— Тоже официально?

— Именно. На самом деле в это время проводится терапия.

— Все это незаконно.

— С какой стороны посмотреть. Программа реализуется, как вы понимаете, с одобрения соответствующих инстанций. — Бирюков показал глазами на потолок.

— Жеребин знает, за что заплатили Липину?

— Уверен, что да.

Смирнов вспомнил недоумение Жеребина по поводу того, что Крысолов убил акушера. Ему казалось странным, что того убрали. Следователю тоже: кто мог мстить человеку за то, что он «пристроил» пару клонов? Он ведь при этом не нарушил ничьих интересов. Да и Самсонов слишком уж нервничал, явно опасаясь, что Жеребин что-то узнает. Похоже, как бы ни логична была версия Бирюкова, она была ошибочной. С другой стороны, махинации Самсонова могли быть и не связаны с Ксюшей и Максимом. Что, если их с Липиным связывали и другие дела? Человек, работающий в роддоме, может оказать генной лаборатории много услуг — услуг, которые кто-то счел кровной обидой. Кому же отправил письмо Базаров? Перед кем он ощущал свою вину, заставившую его уйти в монастырь.

— Вы возьмете флешку? — поинтересовался Бирюков.

— Да.

— Мне нужна защита.

— Оставайтесь здесь.

— Спасибо. — Химик обрадовался.

— Возьмите свой багаж и перебирайтесь сюда.

— Я вернусь через минуту. Не говорите ничего Жеребину. Если спросят, скажите, что я просто попросил защиты.

— Хорошо. Я не собираюсь вас подставлять.

Бирюков вышел, и через несколько секунд в каюту вошел Дымин. От него пахло табаком — должно быть, он ходил на палубу курить.

— Скользкий типчик, — заметил опер, садясь на койку.

— Ага. Вы с ним меняетесь местами.

— В смысле?

— Я обещал его защитить. Он переезжает сюда.

— Мне собирать манатки?

— Типа того.

Дымин взглянул на торчащую из ноутбука флешку.

— Информация стоит возни с этим павлином?

— О да, — покачал головой Смирнов. — Она стоит столько, сколько мы с тобой вдвоем за всю жизнь не заработаем.

Дымин присвистнул. И начал собирать вещи.

Вскоре появился химик. Он извинился перед опером, что тот вынужден с ним поменяться местами.

— Ничего, такая работа, — отозвался Дымин. — Нужно быть готовым ко всему.

— У вас есть пистолет? — обеспокоенно спросил Бирюков, когда опер вышел, пожелав спокойной ночи.

— Есть. Думаете, пригодится?

— Кто знает.

— Мне кажется, именно вы можете не беспокоиться.

— Мне бы вашу уверенность, — вздохнул химик и начал раскладывать вещи.

Смирнов улегся, заложив руки за голову и глядя в потолок. Теперь он знал то, что знать ему не полагалось. Интересно, за это могут ликвидировать? Почему-то именно это слово казалось ему сейчас наиболее подходящим.

Глава 7. Пятница

Смирнов встал раньше Бирюкова. Приняв душ и почистив зубы, он оделся и вышел в коридор. Было тихо — наверное, все еще спали. Взглянул на часы: четверть восьмого. Рановато, но следователь не мог больше ждать. Он достал мобильник и набрал номер Тумарина.

— Извини, что так рано.

— Что случилось? — Голос у патологоанатома был не заспанным.

— Исследуйте окна снаружи НИИ. Те, что под лабораторией. Ищите отпечатки обуви, свежие потертости и царапины на всем, за что можно зацепиться. Проверьте, нет ли отпечатков шин.

— Ладно. Думаешь, кто-то влез снаружи?

— Да.

— Там стеклопакеты стоят. Их снаружи не открыть, мы проверяли.

— Это если их не открыли изнутри заранее.

— Понял.

Повесив трубку, Смирнов сразу же позвонил Павлову.

— Уже на ногах? — пробормотал опер.

— Да.

— Что стряслось? Или тебя посетила новая идея?

— Что-то в этом роде.

— Подожди, дай возьму бумажку — записать. Трудоголик ты наш! — проворчал Павлов, немного отстранившись от трубки. — Ну, говори.

— Надо узнать, не видел ли кто-нибудь черную «Волгу» под окнами или неподалеку от института.

— Дам задание ребятам.

— Сделайте все быстро, ладно?

— Нарочно никогда не затягиваем.

Смирнов постучал в каюту, где теперь обитал Дымин.

— Кто там? — спросил незнакомый голос.

— Старший лейтенант Смирнов.

Дверь распахнулась, на пороге стоял мужчина в белой майке и клетчатых семейниках.

— Командир, я невиновен! — заявил он, широко ухмыляясь. — Хочешь — землю буду есть!

— Не надо, тем более что скоро завтрак, — ответил шутнику Смирнов. — Мне нужен ваш сосед.

— Он в сортире. Заходите. — Ухмыльнувшись, мужчина посторонился. Он оставил шутливый приблатненный тон и теперь говорил нормально. — Ваш коллега жуткий молчун. Я пытался его напоить и разговорить, но он молчал как рыба. Тот мужик, с которым я жил раньше, был более компанейским. Не хотите выпить? У меня есть армянский коньяк, хороший.

— Не откажусь, — согласился Смирнов.

— Вот это по-нашему! — оживился сосед Дымина. Он достал из тумбочки початую бутылку и две стопки. — Извините, что по-походному, без сервиса, так сказать, — сказал он. — Я вообще работаю барменом, так что следовало бы специальные бокалы возить с собой, но они занимают много места, а в дороге оценить все равно некому. — Он улыбнулся обезоруживающей улыбкой и разлил коньяк. — За удачное расследование!

— Спасибо, — кивнул Смирнов.

Они чокнулись и сделали по глотку. Следователь оценил напиток — он был действительно хорош.

— Перчин Ренат Демидович, — представился мужчина, протягивая руку.

— Валера, — назвался полицейский.

— Рад знакомству. За него?

Они допили коньяк.

— Еще по одной? — предложил Перчин.

— Нет, спасибо. Утро все-таки.

— Ну, если что, заходите.

— Непременно.

В это время из туалета вышел Дымин.

— Здорово, — сказал он Смирнову. — Я услышал, что ты пришел, но раньше никак не мог составить вам компанию. Что-нибудь случилось?

— Вроде нет.

— Как там Бирюков?

— Забаррикадировался. — Смирнов повернулся к Перчину: — Вы не заметили, ваш прежний сосед не проявлял беспокойства, тревоги или страха?

— Думаю, что-то в этом роде было. Мне он показался дерганым, но я решил, что он просто не любит плавать. Знаете, есть люди, которые боятся летать, а другие на табуретку не могут забраться — сразу ноги дрожать начинают.

— Он вам что-нибудь говорил?

— Нет, ничего особенного.

— Даже когда вы выпивали?

Перчин усмехнулся:

— Один раз сказал, что алкоголь помогает ему успокоиться. Но, по-моему, не очень-то он ему помогал.

— А вы знаете, почему он от вас съехал?

— Да. Вы его охраняете. Только не знаю от кого. Наверное, от того, кто того мужика грохнул. Что, этот ваш Бирюков действительно может быть следующим?

— А он так считал?

— Наверное, иначе зачем он попросился бы в вашу каюту.

Смирнов понял, что многого он от Перчина не добьется. Попрощавшись с ним, они с Дыминым вышли на палубу и направились в сторону кормы. Люди постепенно выползали из кают подышать перед завтраком свежим воздухом. Жеребин прогуливался в обществе двух амбалов, остальные держались неподалеку.

За завтраком Смирнов с облегчением убедился, что все оставшиеся ученые живы. Они ели в молчании, лишь изредка обмениваясь краткими фразами. Было заметно, что нервы натянуты до предела и люди готовы сорваться. В сторону полицейских никто не смотрел. Кажется, никто не заметил, что Бирюков переехал к Смирнову.

Следователь поглощал хрустящие тосты с маслом и ломтиками сыра эдам, запивая их кофе с молоком, и делал вид, что не замечает царящей вокруг нервозности. Он ел не торопясь, смакуя каждый кусок поджаренного хлеба. А вот ученые на этот раз закончили завтрак быстрее обычного — похоже, аппетита ни у кого из них не было.

Через полчаса Смирнов отправил оперов проверить, кто где находится. Оказалось, что все, кроме Максима, Ксюши, Нины и Юли, сидят по каютам. К молодежи присоединились дети из других семей, в том числе те, которые ехали на семинар. Вся ватага собралась в игровой, оккупировала автоматы и весело проводила время, несмотря ни на что.

Около полудня позвонил Павлов и с ходу приступил к делу, это означало, что даже он настроен серьезно:

— Значит, так. На стене здания НИИ обнаружено несколько отпечатков обуви тридцать седьмого размера с тем же рисунком подошвы, что и на местах убийства Липина и Базарова. Кроме того, есть отметины от креплений — скорее всего, карабинов — на металлических выступах и держателях водосточной трубы. На крыше явные следы крюков. Так что в лабораторию почти наверняка влезли снаружи при помощи альпинистского снаряжения. Следы «Волги» есть в трех метрах от здания — ее ставили прямо под окнами. Но свидетели отсутствуют: никто не видел ни машину, ни того, кто на ней приезжал.

— А охрана НИИ?

— На ночь там остаются два сторожа. Считается, что они сменяют друг друга, но на самом деле, конечно, оба дрыхнут. А для камер там слепая зона — они только входы снимают. Есть еще информация для тебя.

— Выкладывай.

— Несметов достал ордер на обыск квартиры Самсонова. У него нашли книгу Майринка, а в компьютере — кучу ссылок на сайты, имеющие информацию о Големе. Причем журнал посещений был подчищен, но есть программы, которые такие вещи восстанавливают. Короче, Петрович приказывает тебе арестовать Самсонова и доставить его в управление. Ордер будет ждать тебя по пути в Андроньевске. Когда будете проплывать мимо, тебе его доставят на катере. Так что из Сургута везешь его прямо к нам.

— А остальных?

— Задерживаешь как свидетелей.

— Будет скандал. Из-за семинара.

— Не важно. Переживут.

Смирнов подумал о Жеребине, но промолчал.

— Понял, — сказал он. — Значит, Андроньевск?

— Да.

— Пойду узнаю, когда мы будем мимо него проплывать.

— Давай. Удачи.

Разъединившись, Смирнов задумался. Многое сходилось. Самсонов, желающий стать руководителем лаборатории, а не просто правой рукой Марухина, его машина, посещение лаборатории в субботу, когда он мог открыть окна изнутри, чтобы потом забраться через них, вскарабкавшись по стене. Книга Майринка. А иллюстрацию с Фаэтоном он, наверное, вырвал из книги своих детей — те должны были проходить мифы в школе, так же как Нина. Ссылки в компьютере и его нежелание, чтобы кто-то сошел с теплохода раньше срока. Возможность взять снотворное у жены. Это, правда, выглядело глупо. Зато по его звонку Базаров пошел бы и на задний двор монастыря. Что еще? Явный страх Самсонова перед Жеребиным. Если жена с ним в сговоре, а это вполне возможно, то она могла взять из сумочки Викуловой ключ от каюты.

Лишь одно оставалось непонятным: при чем тут Липин? Просто убрал свидетеля? Но зачем было мараться самому? Смирнов не сомневался, что, вздумай акушер шантажировать лабораторию, Жеребин нашел бы действенный способ заткнуть ему рот. У Самсонова не было никакой необходимости самому его убивать.

С другой стороны, Базаров мог знать о Самсонове что-то нелицеприятное, возможно, он даже написал ему. И это письмо заставило профессора расправиться и с Марухиным, и с принявшим постриг химиком. Но какое ко всему этому имел отношение акушер? Напрашивался только один ответ: дело было не в том, что Самсонов дал ему деньги за подлог. Было что-то, о чем Жеребин не должен был знать. Значит, Липин выполнял какую-то работу лично для Самсонова. Рано или поздно он мог кому-нибудь проболтаться, а то и начать шантажировать профессора. Самсонов не мог переложить эту проблему на Жеребина, скорее всего, он боялся, что тот узнает о его тайных махинациях. Знать бы еще, в чем они заключались.

И все равно Смирнов чувствовал фальшь. Зачем Самсонову было связывать эти убийства, подкладывая записки и глину, тем более оставлять полиции указания, где будет следующее тело? Не говоря уже о назначении встречи на «Фаэтоне». Самсонов никак не походил на человека, который стремится доказать миру, что, убивая людей, он лишь старается восстановить справедливость.

И все же Смирнов понимал, что обязан арестовать его под давлением улик. Не говоря уже о приказе Несметова.

Следователь отправился на мостик — узнать, когда «Фаэтон» будет проплывать Андроньевск. Оказалось — через пять часов. Смирнов предупредил, что к ним прибудет катер, и пошел в каюту. Бирюков был уже там. Он читал лежа на койке и нацепив на нос очки.

— Клонировать человека действительно так легко, как вы говорили? — спросил Смирнов, садясь напротив.

Бирюков отложил книгу.

— Как вам сказать, — отозвался он, приподнявшись на локте и поправив подушку. — Теоретически — да. Но практически, конечно, есть определенные трудности. Впрочем, клонировать животных — тоже не пятиминутное дело. Я лишь имел в виду, что клонирование человека осуществимо. Никаких руководств и инструкций не существует, по крайней мере в открытом доступе.

— Что это значит?

— Если подобные эксперименты и проводились, в чем я, если честно, сомневаюсь, то держались в строжайшей тайне. К сожалению, я не участвовал в клонировании Максима и Ксюши, и с подробностями операции меня не знакомили, так что я не могу вам описать трудности, с которыми столкнулись мои коллеги. Из документов, которые я вам дал прочесть, можно сделать вывод, что получилось у них далеко не сразу — понадобилось несколько лет.

Смирнов кивнул и вытянулся на койке. Хотелось поспать хоть пару часов. Он чувствовал, что напряжение последних дней начинает сказываться — тело было как выжатый лимон. Хорошо хоть, что он не страдал морской болезнью.

Около пяти вечера с правого борта показался Андроньевск. Почти сразу от берега отошел двухместный катер, и Смирнова вызвали на мостик.

— Мне сообщили, что это к вам, — сказал ему Капотов.

Он держался молодцом, несмотря на то что совсем недавно лишился сына. Смирнов знал, что капитану предлагали передать командование, но он решил остаться до конца рейса.

Через пять минут теплоход замедлил ход, и к нему пришвартовался катер с полицейским, который отдал Смирнову ордер на арест Самсонова.

Следователь вернулся в кают-компанию и продемонстрировал сидящему там Дымину бумаги.

— Будем брать? — спросил опер, взглянув на них мельком.

— А что делать.

— Ты не хочешь?

— Не особенно, — признался Смирнов.

— Почему? Думаешь, это не Самсонов. По-моему, все сходится.

— Все, да не все.

— Ну, остальное он нам сам расскажет.

— Жаль, что мы еще не в Сургуте. Там было бы проще.

— Можем снять его с теплохода и отвезти в Андроньевск, — предложил Дымин.

— И остальных тоже?

— Ну да.

— Скандал будет. Сорвем семинар.

— Плевать! Давай, еще не поздно. Вызовем катер и отвезем их всех в местное управление.

Смирнов покачал головой:

— Нет, Петрович приказал доставить его в Сургут, а уже оттуда везти в Питер.

— Тогда лучше дождаться, пока мы доплывем. Все равно он с теплохода никуда не денется. А то за это время он придумает какую-нибудь отмазку да еще адвоката вызовет прямо в Сургут. Не говоря уже о том, что у Жеребина появится время для маневра. Как бы с его подачи у нас Самсонова не забрали прямо из-под носа.

Смирнов вынужден был признать, что Дымин прав.

— Ладно, — согласился он. — Подождем. Но следить за ним будем неотрывно.

— Это я организую, — пообещал опер. — Ребята с него глаз не спустят.

В кармане у следователя зазвонил мобильник. Взгляд на экран заставил Смирнова удивленно поднять брови: на связь вызывал сам Несметов.

— Здравствуйте, Павел Петрович. — Следователь не сомневался, что случилось что-то важное, и приготовился ко всему.

— Привет, привет. — Голос Несметова звучал напряженно. — Слушай, тут такое дело. В РУВД Лесобруйска два часа назад пришли некие Вырины, муж с женой, и заявили, что какие-то дети назначили им по телефону встречу в Лесобруйске, утверждая, что они приходятся им дочерью и сыном. Им, мол, об этом сообщил один человек.

А дело в том, что четырнадцать лет назад у Выриной был выкидыш двойняшками. Но дети настаивали, что Выриных обманули. Обещали все объяснить, но просили никому ничего не говорить. Вырины подумали-подумали и в конце концов, конечно, согласились. Боялись, что это розыгрыш, но решили все узнать, чтобы спать спокойно. Поехали на машине в Лесобруйск и встретились с этими детьми — там, где было условлено, в местном торговом центре. И дети им заявили, что в роддоме их у Выриных забрали и отдали другим людям, а Выриным сказали, будто у них дети родились мертвыми. Утверждали, что у них есть доказательство, но не с собой, а в надежном месте.

— Какое доказательство, сказали?

— Да. Письмо того самого человека, который сообщил им координаты Выриных. Сечешь?

Смирнов на мгновение прикрыл глаза, перед веками заплясали цветные пятна.

— Дайте угадаю, — произнес он медленно. — Она лежала в том же роддоме, в котором работал Липин.

— Именно! Пока все сопоставили там да здесь да покуда я сообразил, время мы потеряли, конечно, но потом Выриным показали фотографии близнецов Самсоновых, так что сомнений нет — это они!

— Но… что из этого следует? — проговорил Смирнов, чувствуя, что голова у него идет кругом.

— А вот это ты и выясни. Ты там, а я здесь. Только уж, пожалуйста, расставь наконец точки над «i», ладно? Если понадобится специалист по делам несовершеннолетних, я договорюсь, и мы пришлем.

— Присылайте. Пригодится.

— Хорошо, завтра с утра будет.

— А что с Самсоновым?

— А что с ним?

— Мне ордер привезли. Арестовывать?

— Конечно. И колоть, пока все не скажет! И что касается детишек этих — тряси Самсоновых! Я уверен: то, что говорят Вырины, правда. Не знаю, какое это имеет отношение к делу, но ты постарайся это выяснить. Вызови катер и съезди в Лесобруйск, поговори с Выриными, их специально попросили задержаться. Потом вернешься на «Фаэтон» и возьмешься за Самсоновых.

— А Вырины сказали, как они расстались с близнецами? Они должны были договориться о новой встрече.

— Дети просили их приехать в Сургут. Сказали, они там пробудут несколько дней. Просили никому ничего не говорить.

— Почему же Вырины пошли в полицию?

— Они долго сомневались. Но ведь то, что рассказали им дети, — уголовщина. Подмена младенцев — это тебе не апельсин в магазине слямзить!

— Да уж, — машинально согласился Смирнов.

— Не знаю, зачем Самсоновым это понадобилось, — продолжал начальник. — Может, своих детей завести не могли. Сам уж выясни.

— Конечно, — отозвался Смирнов. Он решил, что пока не стоит говорить о том, что он прочитал в файлах, украденных из лаборатории Бирюковым. Может, даже никогда не стоит.

— Так что, поедешь поговорить с Выриными? — спросил Петрович.

— Да.

— Сам вызовешь катер или подсобить?

— Справлюсь.

— Ну, давай тогда. Удачи. Как что-нибудь выяснишь, отзвонись.

— Хорошо.

Несметов отсоединился. Наткнувшись на вопросительный взгляд Дымина, Смирнов обрисовал ему ситуацию.

— Чем дальше в лес, тем больше дров, — выразил свое мнение опер. — Ладно, я сам тебе вызову катер. Что, кстати, думаешь по поводу того, что эти Вырины рассказали?

— Много чего. Надо потрясти Самсоновых.

— Сделать это без тебя?

— Нет, не трогай их пока. Пусть плывут спокойно. Успеется еще. Но приглядывайте за ними.

— В оба смотреть будем, — заверил Дымин.

Через час за Смирновым пришел катер, и он помчался назад в Лесобруйск. Катер подпрыгивал на волнах, обдавая пассажиров брызгами. Оглянувшись, следователь увидел, как стремительно уменьшается «Фаэтон». У него почему-то защемило сердце, и он отвернулся.

Письмо, которое, по-видимому, отправил незадолго до смерти Базаров, предстало в новом свете. Смирнов считал, что монах написал его Крысолову, чем и спровоцировал цепную реакцию убийств, а оказалось, что он просто сообщил Максиму и Ксюше телефон их настоящих родителей. Очевидно, что у Марухина и сотоварищей не получилось создать клонов, и они решили проблему иначе — украли в роддоме двойняшек Выриных и оформили их как детей Самсоновой. И Жеребин об этом не знал. А если бы узнал, как отреагировала бы контора? За ответом далеко ходить не надо — он казался очевидным. Крысолову мараться не пришлось бы.

Значит, Максим и Ксюша знали, что Самсоновы не были их настоящими родителями, но все это время не подавали виду — выдержка, достойная восхищения. Вот что значит театральный кружок, о котором упомянул как-то Дымин. Двойняшки решили выяснить, правда ли то, что написал им бывший химик, и договорились с Выриными о встрече. Должно быть, теперь они убеждены в том, что их действительно записали на чужую фамилию.

Верил ли в это сам Смирнов? Следователь был вынужден признать, что подобное положение вещей объясняет страх Самсонова перед Жеребиным. Но кто убийца? Этот вопрос по-прежнему оставался без ответа. Первым делом надо было бы допросить близнецов и выяснить, где письмо. Они сказали, что сохранили его. Если оно подписано, то можно было бы, по крайней мере, убедиться в том, что оно от Базарова. Но Смирнов решил, что не стоит тревожить Максима и Ксюшу сейчас. Они могут замкнуться и отказаться отдать письмо. Кроме того, все равно нужно дождаться специалиста по защите прав детей. Без него беседовать с ними нельзя. То есть, конечно, можно, но адвокат защиты потом может поднять хай и получить на суде преимущество. Смирнов усмехнулся: Крысолова еще не поймал, а уже беспокоишься о суде. Тем не менее приходилось думать обо всем — практика научила полицейского быть осторожным.

Лучше сначала поговорить с Выриными, выяснить, какое впечатление произвели на них близнецы, поверили ли супруги в то, что они действительно их дети. Смирнов с трудом представлял эту встречу в торговом центре — торопливый и сбивчивый разговор людей, не знающих, родственники они или нет. Наверное, это было мучительно, подумал он.

Когда катер прибыл в Лесобруйск, был поздний вечер. В РУВД Смирнов застал дежурного, который сообщил ему, что Вырины остановились в местной гостинице неподалеку, и дал адрес.

— Они пробудут только до утра, — предупредил он, зевая. — Так что, если хотите поговорить, поезжайте сейчас.

— Я приплыл на катере, у меня нет машины, — ответил Смирнов, прикидывая шансы вызвать в такое время такси или поймать частника.

— Ничего, тут идти недалеко, — махнул рукой дежурный. — Как выйдете, так сверните налево, и через три дома будет гостиница.

Спустя четверть часа Смирнов уже поднимался по ступенькам. Он показал женщине-портье свое удостоверение и объяснил, что ему нужно.

— В двадцать пятом, — сказала она без всякого выражения. — Второй этаж налево.

В коридорах было шумно: из-за дверей доносились музыка, смех и выкрики. Компания из нескольких молодых парней и девиц курила возле лестницы, стряхивая пепел в большую урну с наклейкой, где была изображена перечеркнутая сигарета. Смирнова проводили равнодушными взглядами. Он постучал в дверь с латунными цифрами 2 и 5.

— Кто там? — Голос был недоверчивым.

— Старший лейтенант Смирнов, полиция.

Щелкнула задвижка, и на пороге возник мужчина лет сорока. Из-за его спины выглядывала женщина с крысиной мордочкой и серыми сухими волосами, завязанными на затылке в пучок.

— Я по поводу вашего заявления, — пояснил Смирнов, продемонстрировав удостоверение. — Насчет детей.

— Да мы вроде все рассказали, — протянул мужчина, подслеповато щуря глаза. — Что еще вы хотите узнать?

— Все. В подробностях. Вы позволите войти?

— Конечно. — Вырин посторонился, пропуская полицейского в номер.

В коридоре раздался взрыв смеха, и мужчина поспешно захлопнул дверь.

— Мы утром уезжаем, — сообщил он невпопад. — Это Люся, — представил он супругу.

— Здрасте! — пробормотала женщина, неловко кивнув.

— Меня Андрей зовут, — продолжал Вырин. — Проходите сюда, пожалуйста.

Смирнова усадили на стул возле стола, сами супруги разместились на одной из кроватей. Следователь разглядел их: уже немолодая пара, какая-то блеклая и невыразительная. Интересно, что они чувствуют, вдруг узнав, что их дети живы и все это время росли в другой семье. Представить это полицейский не мог. Ему нужно было разговорить этих людей, вызвать на эмоции.

— У вас есть дети? — задал он вопрос. — Я имею в виду, другие.

— Нет, — ответила женщина. — Бог не дал. Видимо, решил, что и двоих достаточно.

— Вот только мы их впервые увидели четырнадцать лет спустя после рождения, — добавил Вырин.

— Вы уверены, что это ваши дети? — спросил Смирнов. — Они ведь могли и ошибиться.

— Мы понимаем, — сказал мужчина. — Но нам кажется, что они правы.

— Нам бы этого хотелось, — вставила женщина. Она сидела очень прямо, положив руки на колени и слегка поглаживая ткань юбки. — Это… как луч света, понимаете?

Смирнов видел, что она действительно хочет, чтобы он понял. Наверное, вдвоем им жилось не очень весело, решил он. Не хватало кого-то, о ком можно заботиться, и их брак постепенно терял смысл. А теперь… появилась надежда, и Выриным хотелось, чтобы близнецы оказались их детьми. Он кашлянул.

— Расскажите, как все началось. Пожалуйста, не упускайте ни одной детали.

Супруги переглянулись, женщина накрыла руку мужчины своей, словно делегируя ему право ответить полицейскому. Андрей Вырин едва заметно вздохнул — а может, перевел дух.

— Нам позвонили в пятницу вечером. Мальчик. Сказал, что его зовут Максим, что у него есть сестра Ксюша и они — наши дети. Мы, конечно, решили, что это розыгрыш. Нам даже в голову не пришло, что это может иметь отношение к… беременности Люси. — Вырин бросил на жену взгляд, она слегка похлопала его по руке. — Мальчик пояснил, что их у нас украли в роддоме, а нас обманули. Он назвал фамилию акушера, принимавшего роды, — в доказательство того, что ничего не выдумывает. Мы, конечно, фамилию не помнили, но чувствовалось, что мальчик волнуется и очень хочет, чтобы мы ему поверили. Он сказал, что у него есть письмо от человека, который объясняет, как все случилось.

— Мы решили, что обязаны убедиться, — вмешалась Вырина. — Понимаете, если бы это оказалось правдой… — Она не закончила, поджав губы. Казалось, она вот-вот расплачется.

— Скажите, вы что-нибудь узнали? — осторожно спросил Вырин. — Эти дети… действительно наши?

— Нам должны их вернуть! — быстро произнесла его жена. — Если их украли. Это преступление, верно?

— Безусловно, — подтвердил Смирнов. — И именно поэтому все нужно тщательно проверить. Вы же понимаете, подобные дела требуют большого такта.

— Но дети хотят жить с нами, — проговорил Вырин.

— Они сами сказали, — добавила женщина.

— Понимаю, — успокоил их Смирнов. — Но давайте будем последовательны. Итак, вы решили убедиться, что это не розыгрыш. Что было дальше?

— Максим предложил встретиться. Познакомиться.

— Вы говорили только с ним? — уточнил Смирнов. — Девочка трубку не брала?

— Нет. Наверное, стеснялась. Мальчик тоже очень нервничал.

— Хорошо, продолжайте.

— Ну так вот, он сказал, что они с сестрой поплывут на теплоходе в Сургут, а по дороге корабль остановится на три часа в Лесобруйске. Максим предложил встретиться там, он был уверен, что им удастся на часик избавиться от родителей. То есть от тех людей, которые… забрали их у нас.

— Понятно. И вы поехали туда и стали ждать теплоход.

— Да. Мы поселились в этой гостинице за два часа до встречи с Максимом и Ксюшей.

— Сколько раз вы разговаривали с ними по телефону? Один? Сразу договорились, где именно состоится встреча?

— Нет, Максим позвонил, когда теплоход причалил, и сказал, что они с сестрой будут ждать нас в кафе торгового центра на третьем этаже.

— Откуда он знал, что там есть кафе?

— Сказал, что посмотрел в Интернете. Там есть план торгового центра.

— Они пришли вовремя?

— Да.

— Одни?

— Одни.

— Как вы узнали друг друга?

Вырин слегка пожал плечами:

— Мы ждали двоих детей. Когда они вошли, долго думать не пришлось.

— Значит, вы разговаривали по телефону дважды?

— Да. Больше они не звонили.

— Второй раз — по сотовому?

— Наверное. Как еще Максим мог позвонить? Разве что из автомата.

— Вы по номеру не обратили внимание?

— Нет. Но можно посмотреть по журналу звонков.

— Давайте это сделаем.

Вырин достал из ящика тумбочки телефон, посмотрел на экран и через минуту протянул полицейскому:

— Вот номер. Сотовый.

Смирнов аккуратно переписал его на всякий случай в блокнот.

— О чем вы говорили во время встречи? — поинтересовался он.

— Она была недолгой. Максим и Ксюша сказали, что им нужно возвращаться на корабль. Они не хотели пока ничего говорить тем людям… ну, которых считали родителями. Просили нас держать наши встречи в тайне — до поры до времени, разумеется.

— Мы сразу почувствовали, как бы это сказать, родство, — опять вмешалась Вырина. — Я поняла, что это наши дети, ведь я носила их в себе девять месяцев! Такие вещи… Существует ведь связь между матерью и детьми, что-то духовное. — Она замолчала, чувствуя, что не может подобрать правильных слов, чтобы передать эмоции.

— Это чудесные дети, — сказал Вырин. — Просто замечательные. Они рассказали, что играют в театральной студии, занимаются спортом, уже завоевали кучу призов.

— Им очень хотелось произвести на нас хорошее впечатление, — тепло добавила его жена. — Это бросалось в глаза. Так трогательно — у меня прямо сердце кровью обливалось!

Супруги замолчали. Смирнов дал им справиться с нахлынувшими эмоциями, затем спросил:

— Вы договорились встретиться в Сургуте?

— Да, они сказали, что позвонят в воскресенье и скажут, куда нам прийти. Мы собираемся завтра выехать, чтобы успеть вовремя.

— Что вы намерены предпринять в юридическом отношении? — поинтересовался Смирнов. — Если окажется, что это ваши дети и их украли.

— Мы, конечно, хотим, чтобы они жили с нами, — твердо заявил Вырин. — Это решено.

— Почему вы решили обратиться в полицию? Я имею в виду, до встречи в Сургуте. Максим и Ксюша просили вас этого не делать?

— Да, они хотели подождать, но мы не могли, — сказал Вырин. — Да и зачем? Если их у нас украли, то мы требуем справедливости! — В его голосе послышался вызов. Он был обращен не к Смирнову, а к миру, который оказался жесток и лишил их четырнадцати лет счастья. — Максим и Ксюша — дети, они многого не понимают, — добавил он. — Действовать нужно быстро, хоть и осторожно. Но, судя по всему, совершено преступление, и мы решили, что должны о нем сообщить.

Смирнов понял, что эти люди решили бороться и приступили к этому не откладывая. Они были взрослыми и потому не считали нужным принимать в расчет желания и просьбы детей. Полицейского это в общем-то не удивило.

— Что вы будете делать? — поинтересовалась женщина. — Максим сказал, в письме, которое они с Ксюшей получили, говорилось, что Самсоновы заплатили акушеру, чтобы он сказал нам, что наши дети умерли. Если это окажется правдой, этих людей арестуют?

— Конечно. Однако доказать то, что они не являются родителями Ксюши и Максима, будет не так легко. Акушер, о котором вы говорите, погиб. А письмо не может быть доказательством, ведь его автор мог и солгать. Или заблуждаться.

— Мы сделаем тест на ДНК, — сказал Вырин.

— Он стоит недешево.

— Это того стоит! Мы сделаем все, что будет от нас зависеть! — Было заметно, что супруги уже все обсудили. — Нам, наверное, понадобится адвокат, — добавил Вырин.

— Думаю, вам действительно лучше всего поговорить прежде всего с ним, — посоветовал Смирнов.

— Как можно красть чужих детей! — подала голос женщина. — Это какими нужно быть… — Она замолчала, чтобы не дать ругательству слететь с губ.

— Двойняшки сказали, что письма у них с собой нет, так? — спросил Смирнов. — А кто его отправил, они не говорили? — уточнил он, когда Вырин кивнул.

— Нет. Мы спросили, но они отказались отвечать.

— Почему?

— Не объяснили.

Смирнов поговорил с Выриными еще немного. Подробно расспросил о том, что говорили дети, какое у них было настроение и так далее. Когда он расстался с супругами, было почти два часа ночи.

Он дошел до РУВД и спросил дежурного, ждет ли его еще катер. Оказалось, что да. Через полчаса Смирнов уже несся по реке в сопровождении полицейского, управлявшего катером, догоняя «Фаэтон».

Писал Базаров близнецам или нет? Если нет, то кто рассказал им про Выриных? Что, если все эти убийства были просто диверсией, и именно поэтому Жеребин привел на теплоход шестерых спецназовцев? Возможно, нет никакого Крысолова, и Марухина пытали, чтобы он выдал секреты генетического эксперимента — судя по последним данным, несуществующего. Если Самсоновы украли детей у Выриных, то не было никаких клонов. А значит, контора, которую представлял Жеребин, все эти годы тратила деньги впустую. Но враги могли этого и не знать. При мысли о «врагах» Смирнов невольно улыбнулся: еще недавно он решил бы, что шпионы — это бред, нечто из прошлого, из эпохи «железного занавеса». Но на теплоходе плыл Жеребин и шесть вооруженных амбалов — а это что-нибудь да значило!

Смирнова обуревала жажда деятельности. Нужно было уточнить несколько деталей, чтобы поставить на место все кирпичики. Но ночью это было невозможно: опера ничего не смогли бы сделать. Пришлось ждать до утра.

Глава 8. Суббота

За те несколько часов, которые Смирнов провел на катере, он успел избавиться от эмоций и направить свои мысли в русло логики и беспристрастного анализа. Выстраивая версии, он сделал одно гипотетическое допущение, которое требовало тщательной проверки, — ошибиться было никак нельзя. Он взглянул на часы. Семь тридцать. Вполне достаточно, чтобы дать Павлову новое задание. Смирнов вздохнул и на секунду прикрыл глаза. Сказал себе, что проверяет эту версию просто для очистки совести: всерьез ее рассматривать казалось ему просто глупым.

Надо было узнать о детях Самсоновых все, что возможно, — каждую деталь. Но не спрашивать родителей: вся информация должна поступать из независимых источников.

Он набрал номер Павлова. Ждать пришлось долго. Опер поднял трубку, когда Смирнов уже решил, что тот не ответит.

— Это снова я.

— Почему я не удивлен? Ты знаешь, который час?

— Половина восьмого.

— Во-во!

— Дело не терпит отлагательств.

— Оно у тебя никогда не терпит. Так же, как и ты, — послышался вздох. — Знаешь, на исправительных работах такого шустрого и исполнительного, как ты, уже давно придушили бы сокамерники. Чтобы не поднимал планку.

— Я пока что по другую сторону колючей проволоки, — заметил Смирнов, уже привыкший к тому, что Павлов все время жалуется. Но опер делал то, что ему поручали, быстро и тщательно, никогда не халтурил, так что на него можно было положиться — а это дорогого стоит.

— Только это тебя и спасает! — проворчал Павлов. — Ладно, говори, что нужно. Я записываю.

— Узнай, в какую спортивную секцию ходят дети Самсоновых.

— А сам ты их спросить не можешь? Мне и так дел хватает.

— Хочу быть уверенным, что получил подлинную информацию.

— Думаешь, они тебе наврут, что ли?

— Мало ли.

— Господи, как же ты достал, Валера! Ладно, узнаю.

— Побыстрее.

— Дай мне пять минут. Может, десять.

Павлов перезвонил через четверть часа.

— Они ходят в три секции, — сообщил он. — Не считая театральной студии. Во-первых, легкая атлетика, во-вторых, рукопашный бой — кстати, они уже кандидаты в мастера спорта, — в-третьих, спортивный альпинизм. Кроме того, Максим занимается в радиотехническом кружке.

Смирнов осторожно перевел дыхание.

— Теперь слушай, что ты еще должен узнать, — проговорил он ровным голосом.

— Тоже срочно?

— Да, прямо сейчас.

— Жаль, что я не джинн! — вздохнул Павлов.

— Почему?

— Твои три желания уже давно закончились бы, и я был бы свободен.

— Хорош трепаться, это важно!

— Ладно, извини.

— Выясни, один приезжал Самсонов в НИИ в субботу утром или с детьми.

— Ладно. Дались тебе их дети.

— Работай.

— Только это и делаю.

Смирнов ждал двадцать минут. Впереди показался «Фаэтон». Катер нагонял его, подпрыгивая на волнах. Полицейский смотрел на теплоход, не в силах отвести взгляд: что там, на борту? Не пора ли позвонить Дымину и начать действовать решительно, даже если он ошибается? В конце концов, чем он рискует? Ну будет выглядеть дураком — подумаешь, велика беда.

Смирнов уже хотел набрать номер опера, но в это время зазвонил телефон — это был Павлов.

— Ну?! — почти крикнул Смирнов.

— Да, с детьми.

— Спасибо, — проговорил следователь, чувствуя, как сердце начинает колотиться в груди.

— Может, объяснишь?

— Потом обязательно.

— Ладно. Еще что-нибудь надо? Говори уж сразу.

— Запиши номер телефона. Проверь, чей он.

— Это легко. Давай.

Смирнов вытащил блокнот и продиктовал оперу телефон, который взял у Вырина.

— Уже забиваю в базу данных, — пробормотал Павлов. — Не вешай трубку. Та-ак… ага, вот. Блин, Валер! Знаешь, чей это номер?!

— Базарова?

— Да! Ты знал?

— Догадывался.

— Что это значит? Где ты взял этот номер?

— Потом все объясню, сейчас некогда.

— Ладно, как скажешь. Еще что-нибудь узнать надо?

— Пока нет. Если что, я позвоню.

Павлов фыркнул в трубку.

— Кто бы сомневался!

«Фаэтон» был совсем близко. Можно было различить матросов, мелькающих на палубах.

— Сколько еще плыть? — спросил Смирнов водителя катера.

Тот откинул капюшон желтого дождевика и обернулся. Оскалился.

— Минут пять, не больше!

— Отлично, — пробормотал Смирнов.

Пять минут ничего не решали, можно было подождать, пока его примут на борт. Когда катер подошел к правому борту, с теплохода уже спустили веревочную лестницу. Следователь ухватился за нее и принялся карабкаться вверх. Одновременно его подтягивали матросы. Не прошло и минуты, как Смирнов оказался на палубе. Он понимал, что ему нужен тайм-аут — небольшой перерыв, чтобы привести в порядок мысли и принять окончательное решение. Он чувствовал, что над ним витает ощущение опасности, но не мог понять, в чем оно заключается. Для этого нужно было полностью возвести башню-версию — так, чтобы ни один кирпичик не вываливался.

Итак.

Театр. «Гамлет». Цитата о флейте. Спортивные ботинки небольшого размера, которые лучше всего подходят для карабканья вверх — по склонам гор. И ведь Дымин уже упоминал о театральной студии и альпинизме — он тогда не придал этому значения. Плюс рукопашный бой. Сильные, ловкие дети, не боящиеся насилия. Умеющие забираться по стенам, имеющие возможность открыть окна в лаборатории, когда были там вместе с отцом, затем спустить оттуда бутыли со спиртом, взять ключи от «Волги» и гаража. Присматривавшие за сумкой Викуловой, пока она плясала с Кожиным. Сумкой, где лежали ключи. Откуда они взяли сведения о Големе? Наверняка в своей школе для особо одаренных детей или из книги Майринка, найденной дома у Самсоновых. И еще иллюстрация с Фаэтоном, вырванная из книги о мифах, — тема, которую они проходили в прошлом году. Это Смирнов знал со слов Нины, которая была всего на год младше близнецов. Скорее всего, они читали ту же книгу, что и она, только на год раньше.

Все складывалось в единую картину преступления — каждая деталь. Чувствующий свою вину перед детьми Базаров написал им письмо — покаялся в грехах. И дети узнали правду. О том, что их подменили, что пичкали препаратами, пытаясь подогнать под стандарты генетической программы. Военной программы. Они смотрели фильмы и мультики, читали комиксы. Они поняли, что их готовят на роль идеальных солдат, убийц. И они решили соответствовать этой роли, наказать своих создателей их же оружием. Так сказать, за что боролись, на то и напоролись. Вот откуда ассоциации с Големом, восставшим против своего творца! Умные дети, обозленные дети, дети, побеждающие Жеребина в стратегических играх. Они придумали план и сделали это быстро. Обида заставила их оставлять знаки — им хотелось, чтобы люди понимали, что их обидчики наказаны за дело.

Кто стал их жертвами? Те, кто стоял у истоков. Марухин, Кожин, Базаров, которого не спасло даже покаяние, Липин, лишивший их настоящих родителей. Кто был на очереди? Ответ пришел сразу: Самсоновы! Они заплатили акушеру и изображали родителей двойняшек. Стало ясно и то, почему профессор так боялся, что Жеребин узнает правду: контора четырнадцать лет оплачивала программу, которой на самом деле не существовало. Марухину со товарищи не удалось клонировать человека и вырастить его. Вместо этого они, не желая терять финансовую поддержку, подкупили Липина и выдали чужих детей за блестящий результат собственной работы. А затем многие годы подгоняли генофонд Максима и Ксюши под требования программы при помощи соответствующих препаратов. Бирюков, конечно, готовил эти лекарства в течение последних трех лет, но он не знал о махинациях своих коллег и действительно верил, что двойняшки — клоны. И считал материалы так называемых исследований (на деле — чистой фальсификации) бесценными.

Базаров в конце концов не выдержал груза вины. Он ушел в монастырь, а потом решил написать детям письмо и открыть правду. Он назвал им имена их настоящих родителей. Максиму и Ксюше понадобилось всего несколько дней, чтобы принять решение и составить план. Они повсюду таскались с Самсоновыми, но на них не обращали внимания. Узнав про поездку на теплоходе, они вынудили «папу» отвезти их в лабораторию — скорее всего, нарочно оставив там что-то в пятницу. Там они незаметно открыли окно. Потом взяли ключи от гаража и «Волги», альпинистское снаряжение и влезли в лабораторию. Спустив через окно две канистры и прихватив хлороформ, они отправились в карьер и запаслись глиной. А далее понеслось. Достать нож и проволоку не проблема — этого полно в любом строительном магазине. Трубу можно подобрать на улице. Максим сделал на лезвии зазубрины, чтобы причинять больше боли.

Пытка Марухина открыла им правду. Очевидно, Базаров не вдавался в подробности, не желая подставлять бывших коллег. Однако дети хотели знать все. Они резали Марухина и ломали ему кости, пока не выбили из него имена его сообщников. В его телефоне они нашли номер Базарова. Забив ему рот глиной и вложив в рот записку, они взялись за Липина. Закопав его труп в карьере, они засунули в одежду буклет Троицкого монастыря, чтобы указать место, где будет следующий мертвец, замыли спиртом следы и выбросили пустые бутыли в кусты. Затем надели на ноги бахилы (на «Фаэтон» Ксюша прихватила вместо них не вызывающие особых подозрений шапочки для душа), чтобы не наследить в машине. Вымыв по дороге шины, они поставили «Волгу» в гараж, а бахилы запихнули в кусты на некотором расстоянии. Затем наступила очередь Базарова, успевшего стать братом Федором.

Монаха вызвали по телефону. Наверное, двойняшки намекнули, кто ему звонит, раз он пошел на встречу. Его усыпили, убили и вложили в руку вырванную из книги иллюстрацию с Фаэтоном. Мобильник забрали на всякий случай. Конечно, телефонная компания определила номер, с которого ему звонили перед смертью, но дети, наверное, опасались, что он мог записать их разговор на встроенный диктофон. Хотя он, скорее всего, этого не делал. Либо, возможно, в записной книжке у него были телефоны сотрудников лаборатории, а близнецы не хотели, чтобы связь между Базаровым и НИИ установили так быстро. Это предположение казалось более правдоподобным.

На теплоходе у Максима и Ксюши случилась лишь одна заминка: сын капитана нашел их глину. Наверное, они видели, что он слепил двух человечков, и решили, что это они — мальчик и девочка. Близнецы подумали, что «юнга» видел их, когда они прятали глину. Это решило его судьбу. Ключ от каюты Кожина и Викуловой был похищен из сумочки, потом туда же и возвращен. Сергея Капотова повесили, а затем сбросили за борт, привязав к другому концу веревки чемодан Кожина. Глину, вероятно, куда-то перепрятали.

Затем наступила очередь специалиста заплатить за то, что он сделал, — за препараты, которые он составлял, чтобы изменить генофонд Максима и Ксюши, сделать их подходящими экземплярами для военной программы. Смирнов представил себе, что должны были чувствовать подростки, узнавшие, что из них долгие годы делали идеальные машины для убийства. Соответствовало это действительности или нет, они должны были воспринимать это именно так.

Кожина и Викулову усыпили — это было легко, ведь на детей никто не обращает внимания, если они крутятся поблизости. Затем у Викуловой забрали ключ от каюты, где беспробудным сном спал техник. Брат с сестрой надели на ноги и на голову шапочки для душа, перчатки (последний комплект) и принялись за Кожина. Ему забили горло глиной, вложили записку, затем избавились от улик: шапочки, перчатки, булавка, которой писали «тав», нож и остатки глины полетели в иллюминатор в мешке с вложенным туда грузом.

Теперь было ясно, что следы ботинок в карьере и в монастыре Максим и Ксюша не заметили. Смирнов подумал, что эту уникальную обувь им, вполне возможно, купил добрый «друг семьи» Жеребин, часто даривший близнецам спортивное снаряжение.

Полицейский едва мог поверить в то, что все это правда. Казалось невероятным, что Крысолов — двое четырнадцатилетних подростков, но башня этой версии стояла прочно и даже не колебалась. И все же… какой же жаждой мести нужно было пылать, чтобы спланировать и осуществить эти ужасы!

Брат с сестрой решили найти своих настоящих родителей и связались с ними, назначив им встречу в Лесобруйске. Они сбежали от присматривавшего за ними Жеребина и встретились с Выриными. Договорились снова увидеться в Сургуте, где у них будет больше времени для общения. И снова взрослые предали их. Только они об этом еще не знали.

Смирнов понимал, что последний акт кровавой мести еще не сыгран. Максим и Ксюша приготовили для Самсоновых что-то особенное — судя по тому, что им уже не нужны были ни перчатки, ни глина. Нечто, после чего не должно было остаться ни следов, ни отпечатков, ни других улик. От мысли об этом внутри Смирнова все холодело. Возможности, что двойняшки решили пощадить людей, растивших их четырнадцать лет, он не допускал. Было очевидно, что они сорвались с цепи и вошли во вкус, чувствуя, что никто их даже не подозревает. Возможно, они уже воспринимали убийства как игру. В любом случае нужно было срочно спасать Самсоновых! Он бы понял это раньше, если бы мог всерьез допустить, что двое детей совершили столько жестоких убийств — не говоря уж о том, что составили идеальный план преступления. В нем был только один прокол: они позвонили Выриным.

Смирнов вытащил список вещей, обнаруженных в каюте близнецов. Что-то должно было им понадобиться — хоть какой-то минимальный реквизит для финального акта грандиозной смерти. Полицейский медленно прочитал перечень, затем прошелся по нему снова.

Коробка пластилина.

Иголка на катушке белых ниток.

Перочинный нож с открывалкой.

Что из этого будет использовано? Или брат с сестрой припасли то, на что даже не обратили внимание опера, производившие обыск? Смирнов еще раз вдумчиво прочитал три пункта.

КОРОБКА ПЛАСТИЛИНА!

Его даже не стали отправлять в лабораторию. Зачем? Ясно ведь, что это такое. Ничего удивительного, что дети прихватили его с собой. У сына капитана он тоже был.

Но Максим и Ксюша не были обычными детьми. Они знали и умели очень многое. При мысли о том, чем на самом деле мог быть этот пластилин, Смирнова прошиб холодный пот.

Скомкав листок, он помчался к каюте близнецов. Что им сказать? Что хочет кое-что проверить? На что они пойдут, если заподозрят, что он лжет? Вполне могут попытаться его убрать. Смирнов на всякий случай достал из кобуры пистолет и сунул его за пояс — так он сможет его быстрее вытащить. Правда, он не представлял, как сможет заставить себя выстрелить в детей, но умирать тоже не хотелось. Что победит? Инстинкт самосохранения или заложенное в подсознание табу на убийство ребенка? Гадать было некогда.

Смирнов дернул дверную ручку. Заперто! Он забарабанил в дверь, но никто не открыл. Прислушался — тихо. Тогда полицейский убрал оружие и отправился на мостик, где потребовал универсальный ключ от всех кают на пароходе. В сопровождении двух офицеров он спустился к каютам и открыл дверь. Близнецов не было.

— Ищите пластилин! — велел он.

Через десять минут все вещи были перерыты, и Смирнову вручили маленькую коробочку с веселым слоником на крышке. Полицейский почти почувствовал облегчение, но оно тут же прошло, едва он открыл коробку: в наборе из шести цветов отсутствовал бежевый.

Дрожащими пальцами Смирнов достал мобильник и набрал номер Дымина.

— Найди всех ученых и их детей: Нину, Юлю, Ксюшу и Максима! — проговорил он. — Немедленно! Приведи их всех в кают-компанию, и пусть их охраняют, как Форт-Нокс.

— И детей? — переспросил опер.

— Да, — ответил Смирнов.

— Ладно.

— Срочно!

— Да понял, понял.

Следователь отсоединился и выдохнул. Только бы близнецы ничего не заподозрили! Он для того и приказал Дымину собрать всех без исключения.

Если у Максима и Ксюши пластиковая взрывчатка (чтобы ее изготовить, нужно несколько лекарств, продающихся без рецепта, и кое-какие бытовые средства), они могли еще не подсоединить к ней взрыватель (батарейка от часов и пара проводков), тогда она безопасна (сама по себе Си-4 не детонирует), но если бомба уже готова… Один Бог ведает, на что могут пойти брат с сестрой, если решат, что их загнали в угол.

Смирнов отправился в кают-компанию, по дороге стараясь придать лицу спокойное выражение. Он чувствовал, как палуба и обшивка корабля дрожат от урчания демона, затаившегося в недрах машинного отделения. Неосознанным движением он прикоснулся к карману, где лежал сложенный рисунок Кали.

Входя в кают-компанию, он затаил дыхание. Но, обведя глазами присутствующих, Смирнов замер, как ледяной столб.

— Где Самсоновы? — нервно спросил он. — И Ксюша с Максимом. — Имена близнецов застревали во рту, как мотки колючей проволоки. Следователь откашлялся.

— Их не нашли, — удивленно ответил Дымин. — Но ищут, — добавил он.

Смирнов заметил, что два опера отсутствуют.

— Я же приказал не спускать с них глаз! — почти завопил он.

— Знаю, — кивнул опер. — Девчонка пожаловалась утром на острые боли, и предки повели ее к судовому врачу. Брат тоже пошел — Жека, один из оперов, проследил за ними до медпункта, но сейчас их там нет. Наверное, ушли через палату.

— Он туда заглядывал?

— Жека?

— Да! — рявкнул Смирнов.

— Слушай, не психуй! — Дымин удивленно поднял брови. — Они же не по одному ходят.

— Жека заглянул в палату?

— Да-да, конечно. Там никого не было.

— А где Доценко?

— Пошел к себе. Я с ним только что говорил, он сказал, что осмотрел девочку, дал ей лекарство от несварения и оставил в палате. Сказал, чтобы пару часов полежала.

— Она осталась там с родителями и братом?

— Ну да. Препараты у Доценко заперты, так что…

— А где медсестра? — перебил Смирнов.

— Спит, наверное. Она не понадобилась, ведь с девчонкой остались родители.

— Когда это было? Когда Доценко ушел в свою каюту?

— Примерно полчаса назад.

— Сидите здесь! — приказал Смирнов всем. — Пошли! — Это уже было обращено к Дымину.

Когда они вышли, Смирнов сразу заговорил:

— Я знаю, кто Крысолов! Это двойняшки. Они захватили Самсоновых, возможно, даже уже убили их.

— Ты уверен? — Дымин был поражен.

— Да.

— Что будем делать?

— Сначала пойдем к ним в каюту и все там осмотрим. У меня есть универсальный ключ.

Когда полицейские вошли в каюту Самсоновых, Смирнов замер на пороге, обводя ее глазами. Все было в порядке.

— Тут ловить нечего, — проговорил Дымин.

Они перешли в соседнюю каюту, которую занимали Ксюша и Максим. Смирнов был тут совсем недавно, но тогда ему нужно было найти подтверждение своей догадке и времени на тщательный осмотр не было. Теперь же он глядел на каюту другими глазами: он хотел понять, что за дети тут живут. Каждая мелочь могла стать уликой или просто натолкнуть на важную мысль.

Смирнов сразу обратил внимание, что помещение визуально можно разделить на две части — мужскую и женскую. Однако среди вещей девочки не было ни мягких игрушек, ни кукол. Тумбочка Максима интересовала Смирнова больше. Он выдвинул верхний ящик и вытащил зачитанный журнал.

— Что это? — заинтересовался Дымин. — «Радиотехническое творчество для юношества»?

— Выпуск позапрошлого месяца.

Смирнов внимательно его пролистал.

— Что ты хочешь там найти? — пренебрежительно усмехнулся опер.

— Пока не знаю. Но раз Максим взял его с собой, значит, он был ему нужен.

— Не прочитал еще, наверное.

— За столько времени? Нет, думаю, дело не в этом, — возразил Смирнов. Он как раз открыл статью об устройстве мобильного телефона. — Вот зачем он его прихватил. — Следователь показал Дымину разворот с электросхемами. — Парень собирал детонатор.

Смирнов бросил журнал на тумбочку и вытащил из ящика картонную коробку, набитую радиодеталями. Большая часть была вырвана из старых магнитофонов и телевизоров, но были и совсем новые наборы, упакованные в хрустящий целлофан. Вслед за коробкой полицейский достал паяльник и банку канифоли.

— Посмотри, что в мусорке, — велел Смирнов Дымину, указав на пластиковую корзину для бумаг.

— Спасибо за доверие! — буркнул опер и вывалил на пол содержимое корзины. Аккуратно разгреб рукой.

— Вот! — Смирнов нагнулся и поднял пустую упаковку от батареек-таблеток. — Что и требовалось доказать! Больше нам тут делать нечего. Идем в медпункт.

Через пять минут полицейские были на месте. В первой комнате, смотровой, сидел Доценко. Он что-то писал, согнувшись над столом.

— Доброе утро, — поздоровался Смирнов.

— Здравствуйте, — кивнул врач. — А у меня пациентка сбежала, представляете. — Он усмехнулся. — Ваш коллега вам, конечно, уже сказал.

— Да. Можно здесь осмотреться?

Доценко приподнял брови.

— Пожалуйста. А что случилось?

— Ничего, надеюсь, — отозвался Смирнов, хотя понимал, что все же случилось.

Он прошел в палату, Дымин — следом. Все вроде лежало на местах — нельзя было сказать, будто в комнате царит беспорядок, — но некоторые вещи явно побросали в спешке. Кровать была слегка сдвинута. Следователь потянул ноздрями.

— Чувствуешь? — спросил он.

Дымин принюхался:

— Хлороформ?

— Да.

Смирнов подошел к столу. На нем лежал чистый лист бумаги. Полицейский подцепил его за уголок и перевернул.

— Что там? — заинтересовался Дымин, заглядывая через плечо.

— Признание, — ответил через пару секунд Смирнов.

— Чье?

— Самсонова.

— Да ладно!

— Послушай: «Я, Самсонов Юрий Петрович, признаюсь в том, что убил Марухина Александра Викторовича, Липина Ярослава Сергеевича, Базарова Степана Николаевича, Кожина Анатолия Семеновича, а также свою жену Самсонову Людмилу Ивановну. Сам я не могу жить после этих тяжких преступлений и поэтому вынужден убить себя тоже». Число, подпись.

— Ничего себе! — пробормотал Дымин.

— Это липа.

— Думаешь?

— Конечно. Во-первых, текст отпечатан на компьютере, а подпись нетрудно подделать. Во-вторых, думаю, ты тоже обратил внимание на то, что в этом признании чего-то не хватает.

— Ну-ка, дай! — Дымин выхватил у Смирнова листок и уставился на него. — Не упоминается сын капитана! — воскликнул он через полминуты.

— Верно. А почему?

— Потому что, когда распечатывали этот листок, Сергей еще не был в числе жертв. Никто ж не знал, что он станет свидетелем и его придется убрать!

— Список убитых заготовили заранее. А на корабле нет принтера, и имя «юнги» добавить уже было нельзя.

— Значит, Максим и Ксюша подставляют Самсонова?

— Конечно. Они нас все время наводили на него. Книга Майринка, ссылки в компьютере, хлороформ и канистры со спиртом, похищенные из лаборатории. Предполагалось, что убийства повесят на Самсонова, а сам он уже не сможет оправдаться, поскольку якобы покончит с собой.

— Здесь даже не указывается мотив, — заметил Дымин.

— А зачем? Подпись есть, и ладно. А мотив всегда можно придумать. Например, сумасшествие. Чем плох?

— Подожди, а что тут внизу листка за цифры? Нет, буквы тоже есть. Похоже на код или шифр.

— Это из Библии, — сказал Смирнов. — Надо проверить по Интернету, что это значит.

— Каким образом?

— Это номер главы и строки, — пояснил следователь, доставая блокнот, чтобы переписать в него содержимое записки. — Упакуй это в пакет для улик, — добавил он, когда закончил.

Сам он вышел в смотровую.

— У вас есть хлороформ? — осведомился он у Доценко.

— Вроде был. А что? Вам нужен?

— Проверьте, на месте ли он.

Врач встал и подошел к стеклянному шкафу. Быстро просмотрел склянки, затем недоуменно пожал плечами.

— Вот он. — Доценко ткнул в одну из бутылок. — Но осталось совсем мало. Странно, мы им почти не пользовались. Даже не помню, когда в последний раз брали.

— Спасибо, доктор.

Выйдя из медпункта, Смирнов и Дымин пошли в каюту, где у следователя был ноутбук. Смирнов включил и загрузил браузер. Ввел в строку поиска оставленную близнецами ссылку.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Дымин.

— Это про Иону, — ответил Смирнов. — Его проглотил кит.

— И что это значит?

— Очередной указатель. — Следователь встал, достал и проверил пистолет. Бесы сразу оживились и зашевелились, но он постарался не обращать на них внимания. — Максим и Ксюша назначили нам встречу.

— Где?

— В трюме.

— И ты туда собрался?

— Да. Дуй к Капотову, скажи, чтобы спускали шлюпки и грузили людей.

— В смысле? — Брови у Дымина полезли на лоб.

— Я думаю, у близнецов есть взрывчатка. Притом, как они действовали до сих пор, это не кажется удивительным, верно?

— В принципе да. Так что, мы начинаем эвакуацию?

— Да, и иди уже! Времени мало.

Дымин не двинулся.

— А ты что, один полезешь в трюм, что ли?

— Если мы припремся туда толпой, это ничего не решит. Ты ведь не собираешься стрелять в детей? Или как?

— Нужно вызвать бригаду по борьбе с терроризмом, — неуверенно предложил Дымин.

— И когда они прибудут? Знаешь, мы только теряем время. Если близнецы взорвут машинное отделение…

— Послушай, на борту есть подготовленные люди. Уверен, они знают, что делать.

— Ты о ком?

— О Жеребине и его шести амбалах. Разреши, я их пошлю в трюм.

— С какой стати? Они выдают себя за обычных пассажиров. У них легенда, так что…

— На дно они тоже пойдут, чтобы легенду не нарушать? — перебил Смирнова Дымин.

Следователь махнул рукой:

— Делай что хочешь, только убери людей с теплохода! — Он побежал по палубе к пакгаузу, где располагался один из люков, ведущих в трюм.

— Дождись их! — крикнул ему вдогонку опер, но Смирнов не обернулся.

Полицейский открыл люк и начал спускаться по винтовой лестнице. Звук его шагов гулко отдавался в железном чреве корабля. Сердце колотилось как бешеное, по лицу и спине струился холодный пот — он понимал, что в любую секунду его может поглотить вырвавшийся из машинного отделения огонь. На бегу Смирнов пытался вспомнить, какую мощность может дать брусок Си-4 такого размера, как был у двойняшек. Память подсказывала, что у «Фаэтона» не будет ни единого шанса. Даже военный корабль наверняка пошел бы ко дну — что уж говорить о прогулочном теплоходе.

Может, близнецы решили использовать не весь запас взрывчатки? Но тогда зачем они прихватили с собой целый брусок? И еще один вопрос не давал покоя Смирнову: как Максим и Ксюша планируют спастись? Вплавь? Но прыгать за борт идущего теплохода — почти верная смерть, ведь они попадут под винты. Полицейскому приходилось видеть погибших в результате подобных несчастных случаев — жуткие шрамы по всему телу, огромные гематомы, перемолотые кости. Следователя невольно передернуло.

Смирнов спускался все ниже. Свет давали редко расположенные лампы, ступени вибрировали — в них отзывался мощный двигатель турбины, приводящей в движение «Фаэтон». Полицейский стиснул зубы, чувствуя, что все дальше забирается в логово демона. Пистолет в его руке отзывался на зов чудовища: сидящие в нем бесы смерти засуетились, предвкушая кровь. Смирнов ненавидел оружие, хотя ему не раз приходилось им пользоваться — почти всегда чтобы спасти себе жизнь. Но сейчас он не был уверен, что решится пустить его в ход: он не представлял, что сможет выстрелить в детей, даже если у них будет взрывчатка.

Лестница закончилась, полицейский оказался перед прямоугольной дверью с закругленными краями. Здесь пахло нагретым воздухом и машинным маслом. Подумав, Смирнов убрал пистолет в кобуру и открыл дверь. За ней был коридор. Прислушавшись, полицейский различил только далекое урчание турбин. Дети должны были пройти здесь, но едва ли они выбрали для последнего акта своей кошмарной пьесы место, где находятся люди. Им нужен был отсек, где никто не бывает, но куда можно попасть относительно свободно. Смирнов не был знаком с планировкой трюма, так что оставалось только наугад заглядывать во все двери. Следователь понимал, что близнецы еще в трюме: они не рассчитывали, что их начнут искать так скоро. Возможно, он встретит их, когда они будут возвращаться.

Смирнов прошел до конца коридора и открыл последнюю дверь. Тут была лестница, ведущая вниз. Полицейский начал спускаться. Над головой тянулись толстые трубы теплотрассы. Вода капала с них и стекала в зарешеченные люки на полу. Смирнов шел, ориентируясь по редким лампочкам на стенах, служившим своеобразными маяками. Ему пришло в голову, что двойняшки должны были заранее все тут облазить, чтобы провести разведку и присмотреть подходящее место. Полицейский добрался до очередной двери и прислушался. Из-за металлической двери доносились приглушенные голоса. Возможно, это были матросы, но интуиция говорила следователю, что он на верном пути.

Переведя дух, Смирнов вошел в отсек и замер. Он стоял на верхней площадке железной лестницы, а внизу в мутно-желтом свете забранных сеткой ламп виднелись два стула, к которым скотчем были примотаны Самсоновы. Ксюша и Максим что-то делали с их ртом.

— Эй! — негромко позвал Смирнов, начиная медленно спускаться.

Близнецы резко обернулись. На лицах у них отразилось смятение. В руке у Максима оказался мобильный телефон.

— Стоять! — крикнул он.

Смирнов замер и поднял руки, показывая, что в них ничего нет.

— Я нашел вашу записку, — сказал он, оценивая ситуацию.

Самсоновы были надежно примотаны, рот им заклеили, но из-под скотча торчали тонкие проводки, на конце которых чернели крошечные квадратики. Судя по тому, как Максим сжимал мобильник, телефон являлся детонатором. «Интересно, чтобы взорвать бомбы, нужно набрать какой-то номер или достаточно нажать одну-единственную кнопку?» — пронеслось в голове у Смирнова.

Си-4, судя по всему, двойняшки засунули Самсоновым в рот, выпустив наружу приемники сигнала.

— Что это за телефон? — поинтересовался Смирнов, чтобы не затягивать паузу. — Базарова?

— Кого? — не понял Максим.

— Монаха, который написал вам письмо.

— А-а, — протянул мальчик. — Да.

Было дико видеть детей, собирающихся взорвать огромный теплоход, чтобы замести следы преступлений. Сами они, конечно, придумали, как спастись.

— Что вы собираетесь сделать? — спросил Смирнов.

— Убить этих гадов! — отозвался Максим. — Вы ничего не понимаете, но…

— Я все знаю, — перебил его Смирнов. — Вас лишили настоящих родителей, и это вас обозлило, но теперь вы нашли свою семью, и мама с папой ждут вас.

Повисла пауза. Дети нахмурились, переглянулись.

— Откуда вы знаете? — удивилась девочка.

Смирнов не собирался говорить, что Вырины сдали их — это могло окончательно снести Максиму и Ксюше крышу. Сейчас нужно было действовать очень аккуратно. Полицейский пожалел, что специалист по работе с несовершеннолетними до сих пор не прибыл — он бы мог сейчас здорово пригодиться.

— Мы провели расследование, — сказал он уклончиво. — Нам известно, что эти люди заплатили доктору в роддоме, чтобы он подделал документы и отдал вас им. Но они растили вас четырнадцать лет как своих детей, любили вас и…

— Нет! — резко выкрикнула Ксюша, делая шаг вперед. — Они кололи нам всякую дрянь, чтобы мы стали солдатами. Они хотели сделать нас убийцами!

— И у них получилось! — добавил Максим, скривившись в неудавшейся улыбке. — Они врали, что заботятся о нашем здоровье и поэтому все время обследуют, а на самом деле… — Мальчик не договорил.

— Они думали, что смогут делать с нами, что захотят, — глухо проговорила его сестра. — Мы ведь им никто — просто подопытные кролики! — Ее голос дрожал от обиды и ненависти.

Смирнов чувствовал, как по отсеку разливаются волны детской боли. От этого было мучительно тяжело, но он знал, что обязан остановить этих запутавшихся ребятишек.

— Они ничего с вами не делали, — солгал он. — Все эти уколы были просто спектаклем. Самсоновы изображали, что меняют ваши гены, пудря мозги тем, кто им платил за эксперимент.

— Нет, — покачал головой Максим. — Тот монах все написал. Он сам делал лекарства для нас.

— Мы мутанты! — сквозь слезы проговорила Ксюша.

— Это неправда, — возразил Смирнов, чувствуя, что дети ускользают от него. Что бы он ни говорил, они уже приняли решение идти до конца. — Как вы спасетесь, если взорвете бомбы? — задал он вопрос, решив, что надо попробовать повлиять на их инстинкт самосохранения.

— Спрыгнув за борт, — ответила Ксюша. — Мы хорошо плаваем.

— Вас порубит винтом, — выложил свой козырь Смирнов. — Так всегда бывает, когда…

— Винт не будет крутиться, — перебил его Максим. — Основная трасса находится за этой стеной. — Он ткнул пальцем влево. — Мы изучили планировку корабля и все продумали. Взрыв разрушит двигатель, и винт остановится.

— Но теперь вы не сможете выйти отсюда и активировать бомбы, — мягко заметил Смирнов. — Я вам этого не позволю. Кроме того, вы же не хотите, чтобы пострадали другие пассажиры?

— С ними ничего не случится, — пояснила Ксюша. — На «Фаэтоне» достаточно шлюпок. Взрыв будет не настолько мощный, чтобы задеть жилые каюты.

— А как же матросы, которые находятся в машинном отделении?

— Их тоже не заденет. Волна ударит только в стену.

— Максим сделал бомбу с направленным взрывом, — объяснила девочка.

— Где вы этому научились?! — не выдержал полицейский.

— В Интернете, — ответила Ксюша.

Смирнов вздохнул. Сеть одновременно и помогала в работе, и мешала. В ней можно было почерпнуть полезную информацию, но и преступники делали то же самое.

— Я вас отсюда не выпущу, — повторил он. — Ваш план накрылся. Давайте поднимемся наверх, а потом я арестую ваших фальшивых родителей.

Максим медленно покачал головой.

— Нет, мы никуда не пойдем! — заявил он. — Эти сволочи умрут так же, как и другие!

Его сестра согласно кивнула. Близнецы были едины.

— И как вы собираетесь это сделать? — спросил Смирнов.

— Нам терять нечего! — с вызовом произнес мальчик. — Теперь, когда вы нас застукали.

Было заметно, что он едва стоит на ногах. Тем не менее Максим явно собирался идти до конца. Смирнов сглотнул вставший в горле ком. Отбросил продиктованную инстинктом самосохранения мысль воспользоваться пистолетом.

— Слушайте, чего вы добьетесь? — проговорил он. Во рту пересохло, в ушах пульсировала кровь. А за стеной шипел демон, предвкушающий обильную жатву. — Хотите погибнуть вместе с ними? Они того не стоят. Я вам предлагаю…

— Хватит! — Максим высоко поднял мобильник Базарова. Его большой палец почти касался кнопок. — Мы все равно взорвем их! Но вам мы дадим возможность уйти, потому что вы нам ничего плохого не сделали. У вас есть две минуты.

— Расскажите всем, почему мы это сделали! — сказала Ксюша, обнимая брата за плечи. Голос у нее дрожал. — Особенно нашим родителям. Настоящим! — добавила она с нажимом.

За спиной одновременно раздались два хлопка — они почти слились в единый звук. Ксюшина рука метнулась к шее. Максим опустил голову, уставившись себе на грудь. Смирнов увидел торчащий из нее дротик — он тускло блеснул в свете ламп. Девочка медленно осела на колени, затем повалилась вперед. Ее брат с усилием двинул большим пальцем, последовал еще один хлопок, и в него тут же вонзился еще один дротик. Максим рухнул лицом вперед, мобильник вылетел из руки и, скользнув по полу, ударился о нижнюю ступеньку.

Смирнов резко обернулся и увидел Жеребина с короткой черной винтовкой в руках. Такая же была у стоявшего рядом с ним парня.

— Порядок! — негромко проговорил Жеребин, спускаясь. — Это транквилизатор, с ними все будет нормально.

Смирнов заметил, что вслед за Жеребиным спускаются не один, а шестеро парней. Один был босиком, другой без рубашки — похоже, времени на одевание у них не осталось. Но вооружен был, кроме Жеребина, только один.

— Я вам их не отдам, — заявил Смирнов как можно решительнее.

— А почему вы решили, что они нам нужны? — внимательно уставился на полицейского Жеребин. Одновременно он сделал своим людям знак спуститься и освободить Самсоновых.

— Вы отлично знаете почему, — ответил Смирнов.

— Нам известно про обман этих несознательных граждан. — Жеребин кивнул в сторону Самсоновых, с которых уже срезали скотч. — Двойняшки — пустышка, они не соответствуют программе.

При слове «пустышка» Смирнов почувствовал, как кровь приливает к лицу, но сказал только:

— Их модифицировали после рождения, чтобы…

— Чушь! — отмахнулся Жеребин. — Это полумеры, которые мы можем осуществить в любой момент и без Марухина с его командой. У нас полно специалистов, способных это сделать. От этой лаборатории требовалось сформировать генотип, сконструировать его, изначально вложив нужные качества. А не пытаться скорректировать то, что дала матушка-природа.

Шестеро спецназовцев тем временем освободили бледных и трясущихся Самсоновых и подтолкнули их к трапу. Затем подняли Максима и Ксюшу.

— Куда вам их доставить? — осведомился Жеребин.

— В медпункт, — подумав, велел Смирнов.

— А этих вы будете арестовывать?

— А есть за что? — поинтересовался Смирнов, глядя Жеребину в лицо. — Вы признаете, что программа, над которой они работали, существовала?

— Сами вы как думаете? — спокойно ответил Жеребин.

— Я думаю, что скоро вас уже будет не найти.

— Правильно все понимаете, старший лейтенант. Но за подделку документов и кражу детей привлечь их можете, если хотите. Впрочем, есть ли смысл возиться?

В это время Самсоновы поравнялись на лестнице с Жеребиным и Смирновым. Профессор попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле.

— Топай, топай, — сказал ему Жеребин. — Только помни: лучше бы эти детишки тебя взорвали.

Самсонов покачнулся и ухватился за перила. Жена вцепилась в него, чтобы не дать ему упасть. Жеребин с деланым равнодушием отвернулся, чтобы пронаблюдать за тем, как его люди выносят близнецов. Смирнову они показались трогательно-беззащитными, и у него защемило сердце.

— Что их ждет? — пробормотал он себе под нос, но Жеребин его услышал.

— Это не ваше дело, — сказал он. — Вы нашли преступников, теперь постарайтесь обо всем забыть.

Двое агентов подтолкнули Самсоновых, чтобы не мешали в проходе. Генетики выглядели совершенно разбитыми и потерянными.

— Доходяги, — проговорил им вслед Жеребин. — О них можете не беспокоиться.

— И не думал, — отозвался Смирнов. — Детей жалко.

На это Жеребин ничего не ответил. Полицейский понимал почему: близнецам полагалось стать результатом дорогостоящей военной программы, которая закончилась ничем. Эти дети олицетворяли для Жеребина провал. И, возможно, конец его карьеры. Едва ли он мог сейчас им сочувствовать.

Они с Жеребиным поднялись на палубу последними. Здесь они столкнулись с операми во главе с Дыминым. Один из агентов вручил ему обезвреженные устройства.

— Не бойся, не взорвутся, — добавил он. — Только не балуйся.

Дымин не обратил на насмешливый тон никакого внимания. Его явно волновали вещи поважнее.

— Что делать, Валер? — спросил он.

— Для начала останови эвакуацию, — велел Смирнов. — Опасности больше нет.

— Слышал? — повернулся Дымин к одному из оперов. — Дуй к капитану. Пусть дает отбой. Пассажирам скажем, что это были учения или ложная тревога. Что дальше, Валер? — снова обратился Дымин к Смирнову.

Следователь увидел прижавшихся к борту Самсоновых. Кажется, профессору было совсем худо.

— Максима и Ксюшу в медпункт, охранять самым строгим образом, — распорядился он, проглотив ком в горле. — Они сейчас под действием транквилизатора.

— Ацепромазина, — подсказал Жеребин. — Передайте судовому врачу, если он спросит.

— Когда очнутся, сообщите им, что они арестованы, сделайте все точно по уставу, — продолжал Смирнов. — Никаких осечек. Скоро должен прибыть специалист по делам несовершеннолетних, подключайте его по полной программе. Эту парочку, — он кивнул в сторону Самсоновых, — тоже в лазарет. А то, по-моему, профессора вот-вот инфаркт хватит.

— Мы вас покидаем, — сказал Жеребин, когда следователь замолчал. — Ребята только отнесут двойняшек в медпункт. Увидимся за завтраком. Если вы проголодались, конечно.

Смирнов обратил внимание, что Жеребин и другой агент уже успели разобрать свои ружья и рассовать по карманам детали.

— Или вы хотите нас допросить? — поинтересовался Жеребин деловито.

— Хочу, — признался Смирнов. — Но не вижу смысла.

Жеребин удовлетворенно кивнул.

— На вашем месте я бы обсудил со своими людьми, что написать в отчетах, — посоветовал он. — Дети могут болтать все что угодно, но им все равно никто не поверит. А свидетелей у вас будет совсем немного. — Он проводил холодным взглядом удалявшихся в сопровождении полицейского Самсоновых.

— Мы успеем их допросить, — пообещал Смирнов. — Они расколются.

— А что вам даст эта бумажка? — пожал плечами Жеребин. — А это все, что у вас останется от этих предателей. Нет, старший лейтенант, вы вычислили убийц, арестовали их, спасли две жизни, пусть и ненадолго, а главное — предотвратили взрыв теплохода. Так что осталось только придумать объяснение, как вам это удалось. — Он слегка улыбнулся. — Но я уверен, что вы с этим справитесь, тем более что ничего другого вам и не остается. Кстати, я думаю, у вас есть кое-что, принадлежащее мне. Вернее, государству.

— Возможно.

— Будет лучше всего, если вы отдадите это мне, а сами обо всем забудете. — Жеребин взглянул на Дымина. — И вы тоже, разумеется.

— Не вопрос, — отозвался опер. — Только я ничего не знаю.

— Это правда, — признал Смирнов. — Флешка у меня в каюте.

Ему не хотелось отдавать такую улику, но он понимал, что обнародовать ее возможности у него все равно не будет. Кроме того, это все-таки было государственной тайной.

— Идемте, — кивнул Жеребин. — Это Бирюков дал вам информацию? Скользкий тип.

Смирнов промолчал.

— Надеюсь, вы ее не скопировали, чтобы припрятать? — спросил Жеребин.

— Нет, — ответил следователь.

— Мудро. Знаете, действительно умные люди — большая редкость. — Жеребин внимательно посмотрел на Смирнова. — Да еще и без семьи. Такие государству очень нужны. Не хотите сменить род деятельности?

— Предлагаете мне работу? — Полицейский невольно скривился, тщетно попытавшись изобразить ироническую улыбку.

— Почему бы и нет? — спокойно отозвался Жеребин. — Послужите родине.

— Я уже, — глухо произнес Смирнов. — На своем месте.

— Тоже верно, — легко согласился Жеребин.

Когда они дошли до каюты, Бирюкова там не было — очевидно, он успел эвакуироваться. А флешка была: Смирнов надежно ее спрятал, так что химик не мог ее найти.

— Держите, — проговорил следователь, отдавая носитель Жеребину.

Тот зажал флешку в кулаке, помедлил пару секунд, затем убрал ее в карман.

— Наверняка у Бирюкова есть копии, — сказал он. — Но им мы займемся сами. Попозже.

— Удачи, — равнодушно пожелал Смирнов.

Жеребин вдруг достал из заднего кармана джинсов визитку и протянул Смирнову.

— А насчет моего предложения все-таки поразмыслите, — напомнил он. — Да берите, вас же это ни к чему не обязывает. Если передумаете, позвоните по нижнему номеру и представьтесь Филиппом Балагуром.

Смирнов смотрел на белый прямоугольник и не двигался. Потом резким движением выхватил его из руки Жеребина и зажал в кулаке — так же, как тот минуту назад зажал флешку. Жеребин одобрительно улыбнулся.

— Знаете, почему я вам не позвоню? — спросил Смирнов очень тихо.

— Ну, почему? — Жеребин сразу стал серьезным.

— Потому что не хочу стать «пустышкой».

В дверях появился запыхавшийся Дымин.

— Валер, там прибыл специалист по делам несовершеннолетних.

— Прощайте, — сказал, выходя, Жеребин. — Вам есть что обсудить.

— Отдал? — поинтересовался опер, когда тот ушел достаточно далеко.

— Отдал.

— Слушай, я понятия не имею, что там было на этой флешке, так что давай излагай свою версию. Какого черта близнецы устроили эту резню? Не говоря уже о бомбах! Честно говоря, я до сих пор в шоке!

— Я тоже.

— Так что мы напишем Петровичу?

— Ты хочешь знать правду? — поинтересовался Смирнов. — Или сразу приступим к официальной версии?

— Думаю, второе. Я ведь помолвлен, — виновато добавил Дымин.

Смирнов понимающе кивнул. Он действительно все понимал. Жеребин сказал правду: у них есть убийцы, что еще нужно? Кто поверит в лабораторию, которая должна была вырастить совершенного убийцу? Нет, ничего этого не было — интересы родины превыше всего. На самом деле Самсоновы просто украли чужих детей, потому что у них не было своих. Это привычней, такое уже случалось. Правда, раньше дети не мстили так жестоко и методично, но все ведь случается впервые.

Смирнов вздохнул и сел за стол.

— Значит, так, — произнес он, глядя на Дымина, — прежде чем мы встретимся с этим спецом по делам несовершеннолетних, заруби себе на носу…

Эпилог

«Фаэтон» причалил в Сургутском порту три часа назад, но только теперь у полицейских выдалась свободная минутка, и они вышли на террасу местного РУВД, чтобы перевести дух.

Смирнов оперся локтями о перила, а Дымин достал сигарету и закурил.

— Слушай, Валер, я все гадаю: как ты додумался? — Опер удивленно покачал головой. — Мне кажется, даже если бы меня носом ткнули в улики, я бы все равно не подумал на детей. Это же… бред!

— Да, так это и выглядит, — согласился Смирнов. — Даже сейчас.

Он смотрел на воду, темнеющую по обе стороны от солнечной дорожки. Бездна, холодная и тяжелая, как сознание того, что в мире есть место безумию и жестокости — взрослых, крадущих детей у настоящих родителей и делающих из них чудовищ, и детей, которые, почти не задумываясь, берут в руки оружие и вершат свое собственное правосудие, не рассчитывая на помощь тех, кто должен их оберегать.

У пристани темной громадой стоял «Фаэтон» — целый и невредимый. Сейчас он казался далеким и пустым, но совсем недавно на нем было полно людей, которые могли погибнуть. Их отделяло от смерти миллиметра два — расстояние от пальца Максима до кнопки взрывателя. Жеребин был прав: полицейский спас их.

Смирнов сумел выстроить идеальную версию, смог найти в себе силы хладнокровно проанализировать факты, что и позволило ему вычислить убийц. Но чувствовал ли он удовлетворение, созерцая эту башню из красной глины? Ответ на этот вопрос придет значительно позже — в этом Смирнов не сомневался. Каким он будет, пока неизвестно. Следователь отвернулся и застегнул молнию ветровки — ветер, дувший с реки, становился все холоднее.

Content

Михаил Ежов
Башня из красной глины

Глава 1. Воскресенье

Глава 2. Понедельник

Глава 3. Вторник

Глава 4. Среда

Глава 5. Четверг

Глава 6. Реабилитация

Глава 7. Пятница

Глава 8. Суббота

Эпилог