Истории Выживших (сборник)

© Текст, оформление обложки. VOSTOK GAMES. SURVARIUM INC., 2015

© Внутреннее оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Виктор Ночкин, Андрей Левицкий

Мутантово семя

Человек может бесконечно смотреть на три вещи: огонь, небо и бегущую воду. Движение завораживает, притягивает и не дает отвести глаза. Совсем другое дело – Лес. Яна никогда не могла подолгу глядеть на вечное шевеление этой темной массы. Невольно отворачивалась и тут же спешила уйти. В самом облике Леса было что-то отталкивающее, пугающее, хотя никакой явной угрозы она не видела.

Вот и сейчас… Сбившись с пути, она поднялась на холм, чтобы оглядеться, – и перед ней раскинулась бескрайняя, до самого горизонта, колышущаяся масса. Опушка была в нескольких сотнях метров. Взгляд сам собой заскользил от темной громады, пополз по зеленой равнине, испещренной точками кустов.

– Надо линять, – сказала себе Яна, – что-то меня не туда занесло.

Солнце уже давно перевалило зенит, пора было задуматься о ночлеге, а в такой близости Леса жилье точно не встретится. Эти места Яна знала плохо и не представляла, как отыскать приют.

Видимо, следует выйти к шоссе и держаться асфальта. Старая дорога наверняка куда-то приведет. «Куда-то» для Яны означало к жилью, где можно переночевать, а если повезет – поживиться тем, что плохо лежит.

Она уже собралась развернуться и двинуть с холма, при этом взгляд, опережая ноги, устремился прочь от темной громады, но тут Яна заметила, как от тени деревьев отделилась фигура. Человек! Кто-то вышел из Леса, и это было странно. Бродяги ни за что не решались входить в смертельно опасные заросли. Ну, разве что краевцы… да только Яна не слыхала ничего о том, чтобы поблизости появлялся кто-то из их братии. Жители Края – народ достаточно приметный, а отсюда до их поселений далеко. Если бы кого-то занесло в здешние места, Яна бы наверняка услышала.

Но даже если краевец, то почему один? И что ему нужно? Яна присела, чтобы не отсвечивать на лысой вершине холма, и стала наблюдать.

Человек без особой спешки зашагал от опушки. Сперва Яне показалось, что у него непропорционально большая голова, потом догадалась – шлем. Когда человек сдвинул с лица прозрачную маску, та блеснула на солнце.

Из кустов навстречу незнакомцу поднялся еще один. Совсем удивительно!

Двое сошлись и несколько минут стояли рядом – должно быть, разговаривали. Потом тот, что ждал у опушки, хлопнул другого по плечу и стал ходить вокруг него, как будто ощупывая. Яна сперва не поняла, чем эта странная пара занимается, потом, когда человек, вышедший из леса, потянул с себя что-то просторное и темное, догадалась – второй помогал расстегнуть какой-то особо хитрый комбинезон. Дорогая, вероятно, вещь, если позволяет в Лес заходить! Среди бродяг ходило немало слухов о костюмах повышенной защиты, Яна, конечно, наслушалась подобных сказочек, но не верила, что такая вещь действительно существует.

Она уже начала прикидывать, сколько деньжищ можно получить за такую диковину, но одернула себя – легендарный комбез вряд ли будет плохо лежать. Не удастся увести. А жалко…

Яна сообразила: а ведь это не краевцы! Те обходятся без защитных костюмов. Вот человек, появившийся из Леса, выпростал ноги из штанин комбинезона, и они со спутником стали укладывать снаряжение. В руках у них что-то мягко замерцало – ненадолго, только пока не упаковали странную штуковину в рюкзак.

Пока они оба склонялись над поклажей, Яна воспользовалась этим, чтобы незамеченной убраться с верхушки холма. Сбежала по дальнему от чужаков склону и затаилась в кустах, откуда просматривалась равнина, примыкающая к Лесу.

Показалась странная пара. Шагали эти двое уверенно, и Яна решила последовать за ними. Наверняка они знают место для ночлега. Такое, значит, место, где они расположатся, снимут рюкзаки, положат их… и, кто знает, вдруг положат плохо?

* * *

Яне было очень любопытно, чем незнакомцы занимались в Лесу. И та светящаяся штуковина – Яна сразу решила, что именно ее чужак в защитном снаряжении принес из Леса. Он именно для этого рисковал, входя туда, в густую темно-зеленую тень. Любопытство заставляло затаиться и тайком последовать за незнакомцами. Хотя здравый смысл, конечно, советовал оставить их в покое. Тот, кто ходит в Лес, может быть слишком опасен. Однако Яна умела переспорить здравый смысл. Очень уж тот был слабенький – силы неравны. В общем, любопытство уверенно победило.

Незнакомцы бодро шли по траве, почти не оглядывались, и Яна, следуя за ними, перебегала от куста к кусту. Она была готова упасть и затаиться при малейших признаках опасности, но чужаки не слишком остерегались. Да и понятно – кого бояться здесь, у самой кромки Леса? Кто сюда сунется? Дураки давно вымерли…

Впереди показалась длинная насыпь. Яна обрадовалась – ну, точно, эти двое идут к шоссе, она и сама собиралась так действовать! Вглядываясь в ленту дороги, она едва не пропустила момент, когда один из незнакомцев обернулся. В последнюю секунду она успела присесть в кустах. Чужак сдержал шаг, обернулся и посмотрел назад. Быстро окинул взглядом стену Леса и тут же поспешил догнать спутника. Яна выждала немного и тоже зашагала в прежнем темпе, держась позади.

Когда незнакомцы вышли на асфальт, она остановилась, чтобы отошли подальше. Теперь у Яны был ориентир. Значит, можно увеличить расстояние между ней и этими двумя. Все равно пойдут по дороге, и с пути Яна не собьется. Старое шоссе уводило от Леса, и в любом случае там, куда идет дорога, больше шансов отыскать приличный ночлег. Но эта пара впереди все шагала и шагала, и никакого намека на жилье в округе не было видно.

Так и полагается вблизи Леса – никаких следов человеческого присутствия. Пригорки, овраги, тут и там заросли колючего кустарника… Яна уже не раз обругала этих двоих за то, что забрались так далеко от жилья, но делать было нечего – плелась в стороне от дороги следом за ними. Вообще-то правильнее было ругать себя за то, что заблудилась, но на такой подвиг Яна была не способна. Что бы ни случилось, в ней жила стойкая уверенность, что ее поступки правильные, и для любой неудачи всегда находилось объяснение.

Вчера она напросилась в попутчики группе бродяг, потому что их проводник хвалился, что сведет в местечко, которое он сам важно именовал Полем Артефактов. Но вскоре Яна заподозрила, что дело неладно, проводник все больше и больше казался ей похожим на наводчика работорговцев. Заведет в засаду – и привет.

Она поделилась сомнениями с парой спутников, но те послали ее Лесом. Богатая добыча застила глаза, они и слушать ничего не хотели. В общем, во время ночевки Яна сбежала из этой бригады и оказалась одна в незнакомой пустынной местности. Теперь нужно выбираться к жилью.

Когда солнце уже склонилось к горизонту, распухло и налилось краснотой, впереди показались серые струйки дыма. Значит, там расположились люди. Двое на дороге прибавили шагу, а Яна торопиться не стала. Теперь у нее была отличная примета – дым. Пусть эти двое идут вперед, все равно ночевать Яна будет с ними под одной крышей. О том, что ее могут не пустить, она просто не задумывалась.

Когда преследуемые отошли подальше, она выбралась на дорогу и беспечно зашагала по расколотому асфальту к дымку на горизонте. Неожиданно возникло неприятное ощущение – будто ледяным вздохом обдало затылок. Яна оглянулась – ветерок вроде бы стал заметно холоднее, но никто на глаза не попался. Никакого движения, за исключением листвы кустарника, раскачивающейся под ветром. Взгляд Яны задержался на искривленном дереве, которое раскинуло корявые ветки над кустами. Странное дерево, лишенное листьев и с черной корой. Вроде бы такой породы Яна не знала. Но в ботанике она разбиралась плохо и мигом выбросила растение из головы. Ее больше занимало, что за жилье находится в конце дороги.

Вот уже впереди вырисовался забор из бетонных плит, длинные серые стены приземистых зданий, чуть в стороне – двухэтажка, на стенах которой местами еще держалась штукатурка. Когда-то белая, а теперь выкрашенная закатными лучами солнца в розовый цвет. К ней примыкало строение побольше – производственный цех.

– Скотобойня, – сказала себе Яна. – Вот куда меня занесло. Славненько.

* * *

Несмотря на устрашающее название, Скотобойня являлась одним из самых тихих и безопасных мест в округе. Здесь было что-то вроде лагеря охотников, исследователей руин и просто бродяг, не примкнувших к какому-либо клану. Название это лагерь получил потому, что до Катаклизма в зданиях располагалось животноводческое предприятие. Бродяги поговаривали, что Лес не придет в это место из-за скотомогильника. Слишком много животных здесь было убито – так что над серыми стенами нависла аура, нехорошая для Леса. Потому он и остановился в нескольких километрах.

Раньше судьба Яну сюда не заносила, потому что в подобных местах ей поживиться было нечем. О Скотобойне она слышала достаточно, чтобы решить, что место это скучное. Яна и сейчас сюда не стала бы нарочно соваться, просто так сложилось…

Двое, за которыми она следила, уже успели уйти далеко вперед, теперь их фигуры казались черными точками, ползущими по серой ленте дороги. Вблизи жилья они прибавили шагу, и Яна сочла, что дала им оторваться достаточно и ее приход вскоре после них не будет выглядеть подозрительно.

У входа на территорию заброшенного комбината Яна остановилась. Ворота были выломаны давным-давно, согнутые петли проржавели, в проеме раскинулась мутная лужа. Ограда тоже никого не могла бы остановить – местами бетонные плиты оказались повалены, прочие покосились, обросли мхом и покрылись темными потеками. Веселенькое, в общем, местечко. Яна скинула тощий рюкзак, выудила из поклажи банку с клейким раствором и осторожно протерла бесцветной мазью щеки и ладони. Через несколько минут раствор подсох и стянул кожу мелкими складками. Голову она обмотала драным платком, надвинув его на лоб.

Теперь Яна походила на морщинистую старуху – нелишняя предосторожность для девушки, которая путешествует в одиночку и собирается ночевать в лагере бродяг. Ну и потом, если удача улыбнется и удастся стащить у местных что-то приличное, они будут искать старуху. И всем рассказывать, что обокрала их дряхлая карга.

Яна согнулась по-старушечьи и, хлюпая грязью, перешла лужу в воротах, затем побрела через заваленный мусором двор. Когда-то площадка перед воротами была вымощена плитами, сейчас они почти совсем скрылись под разросшимся бурьяном и грудами отходов. От зданий пролегли длинные и широкие тени, они отчасти скрыли грязь, царящую здесь повсюду. Жесткие стебли сорных растений раскачивались под холодным ветром, который к вечеру усилился. Яна оглянулась на створ ворот. За оградой все та же равнина, пересеченная серой лентой асфальта, да одинокое корявое дерево. Как ни странно, опять – дерево неизвестной Яне породы, лишенное листьев и широко раскинувшее голые черные ветки. Очень похожее на то, что попалось по дороге.

Странное дело – Яна не помнила, чтобы проходила мимо такого дерева. Прозевала, что ли? Единственный корявый ствол на равнине? Но тут ее нос уловил запах жареного мяса, в животе заурчало. Яна вспомнила, что не ела с полудня, и все прочие мысли ее тут же покинули.

Дымок поднимался над облупленной двухэтажкой, к которой примыкали массивные бетонные стены цехов. Дальше за ними виднелись склады и фермы. Там тоже кто-то расположился на ночлег, сквозь проломы в крышах струился дым. Человек двадцать здесь остановилось, не меньше, прикинула Яна. Центром этого лагеря было белое здание, к нему Яна и направилась. Наверняка странные люди, за которыми она пришла, уже внутри. И кстати, вкусные запахи доносились именно оттуда.

– Эй, старая! – окликнули ее из окна второго этажа. – Ты откуда здесь такая? И далеко чапаешь?

Должно быть, караульный, которого выставил Мясник, – владелец этого места. Яна подняла голову и увидела бородатого мужика, который лыбился из оконного проема, давным-давно лишенного стекол.

– Из вчера в завтра чапаю, – старательно шамкая, проскрипела Яна. – Авось дойду.

– А, ну все мы вроде того, – еще шире улыбнулся бородатый. – Странники на дороге в один конец. Заходи, Мясник сегодня в хорошем настроении. Глядишь, накормит на халяву.

Яна закивала и шмыгнула в темный дверной проем, из которого уже совсем-совсем отчетливо несло запахом съестного.

* * *

Она миновала короткий неосвещенный коридор, то и дело спотыкаясь на разбросанном хламе, и оказалась в большом зале. В дальнем углу горел самодельный очаг, и за стойкой прохаживался сам Мясник. Это был здоровенный мужчина с длинными усами и огромными волосатыми ручищами, внешне вполне соответствующий кличке. Он здесь заправлял делами, покупал у бродячих торговцев патроны и снаряжение оптом, сбывал бродягам с небольшой наценкой. Взамен принимал охотничьи трофеи и собранное в руинах барахло. Тихое спокойное занятие. Скотобойня находилась на отшибе Мира Выживших, и этим глухим углом сильные кланы не интересовались. На Мясника никто не наезжал, так что жизнь здесь текла мирно, если не считать небольших развлечений, которые всегда посылает Лес. Например, оголодавший шатун-подранок, или стадо горбунов, или еще какие-то твари.

В этом тихом месте и народ кантовался соответствующий – люди мирные, спокойные. Сейчас в зале расположилось больше десятка человек. По виду – ничего интересного: охотники, обычные бродяги. Сидели у ящиков, заменяющих мебель, и ели. В очаге потрескивал огонь, булькала похлебка в котелке, вкусно пахло жареной свининой… Близилась ночь, и Мясник запалил две керосиновые лампы. Их света хватало на стойку и меньшую часть зала, дальние углы тонули в темноте.

Яна окинула быстрым взглядом компанию – те двое, за которыми она шла от опушки, пристроились в углу, причем у них объявилась компания, еще двое. Яна, избегая пялиться в их сторону, проковыляла к стойке.

– Надо же, – удивился Мясник, – какое чудо под вечер принесла нелегкая… На, бабка, держи. Погрейся.

Он протянул Яне миску похлебки и отказался, когда она забренчала монетами в кармане.

– Бери так, – буркнул здоровяк, – за счет фирмы. Тебя нужно сохранять как историческую реликвию.

Яна невнятно проскрипела слова благодарности, но Мясник, не слушая, махнул рукой – мол, ерунда.

С трудом удерживая горячую миску, мнимая старуха побрела по залу, высматривая местечко. Среди изломанной тары было непросто отыскать пристанище, но на самом деле она хотела устроиться так, чтобы слышать, о чем говорят четверо в углу.

Толстощекий улыбчивый бродяга подвинул валявшийся ящик и кивнул:

– Садись, старая.

Позиция была неплохая – достаточно близко к интересующим Яну людям. Она устроилась на предложенное место. Помешивая ложкой варево, прислушалась, украдкой разглядывая незнакомцев, да и на доброго соседа тоже косилась. Он был весь такой округлый, мягкий, с виду жизнерадостный. Ел с аппетитом, а перехватив взгляд Яны, весело подмигнул:

– Это ты мою добычу наворачиваешь, между прочим. Кабанчика я подстрелил, Мяснику приволок.

Яна покивала и проскрипела что-то одобрительное. Этого охотника она срисовала сразу – пустой номер. Карманов много, да только все пустые.

Да и те двое, что наведывались в Лес, при ближайшем рассмотрении выглядели вполне заурядно. Обычные бродяги – тощие, поджарые, как волки, с обветренными загорелыми лицами. Снаряга на них была старая, потрепанная, но вполне добротная. Собеседники этой пары выглядели намного интереснее. Один здоровенный верзила, габаритами превосходящий даже Мясника, человека крупного. Но этот парень был личностью, выдающей во всех отношениях – особенно в области талии. Здоровенное брюхо стягивал ремень с кобурой, из которой торчала рукоять обреза. Еще к ремню был привешен тесак в ножнах и туго набитый подсумок. Между коленями великан придерживал штурмовую винтовку с подствольником. Марки этого оружия Яна не знала. Громоздкая штуковина, но в руках верзилы она смотрелась едва ли не игрушкой. Одет он был в черную кожу, на столе рядом с его тарелкой лежал пижонский шлем с остроконечным шипом на макушке. Похож на кочевника. И жрет за троих – перед ним высилась целая пирамида мисок. Плюс полупустая литровая бутыль и груда обглоданных свиных ребер.

Напарник здоровяка выглядел менее внушительно – коренастый, плотный, в чистенькой аккуратной черной кожаной куртке, поскрипывающей при каждом движении. Однако именно он в этой паре был главным. Он и торговался – Яна сразу сообразила, что здесь речь идет о какой-то сделке.

– А как я могу быть уверен, что это именно оно? – просипел кочевник.

– А как вообще можно быть в чем-то уверенным в нашем изменчивом мире? – ухмыльнулся в ответ бродяга. – Штырь, покажи ему товар. Вряд ли ты такое когда-нибудь видел.

Второй бродяга отложил кость, которую обгладывал, пока шел спор. Он не спеша вытер руки о куртку, полез под стол, вытянул рюкзак. Яна, не сводя с них глаз, сунула ложку с похлебкой в рот, обожглась и вздрогнула.

– Что, старая, обпеклась? – участливо спросил Яну толстощекий сосед по столу. – Тебя как звать-то?

– Меня, сынок, давно никто никуда не зовет, потому что вышли мои года, – пояснила Яна.

Охотник выдал короткий смешок. Он был в хорошем настроении – подстрелил зверя, удачно сбыл мясо хозяину Скотобойни, вот и радуется.

Тем временем за соседним столом бродяга раскрыл рюкзак и наклонил горловину к чернорыночникам. Верзила слегка опустил массивную голову, чтобы заглянуть, а его мелкому партнеру пришлось привстать. Яна заметила – из рюкзака исходит легкое свечение. Причем оно пульсирует, то чуть ярче, то тусклее. Как вдох и выдох.

– Ну как? – спросил Штырь.

– И кстати, я пока что ничего с твоей стороны не видел, – напомнил первый бродяга. Яна решила, что именно он заходил в Лес, а Штырь ждал в кустах у опушки. – Не вижу я делового, так сказать, участия.

Штырь оглянулся, медленно обводя взглядом зал. Яна склонилась над похлебкой, ее сосед сосредоточенно жевал, Мясник задумчиво полировал миску грязной тряпкой… Никто на четверку в углу не пялился, и бродяга снова уставился на свой рюкзак. Тот кочевник, что помельче, сосредоточенно морщил лоб – видно, тяжко задумался. Потом решил:

– Облом, давай.

Его громадный приятель, не прекращая жевать, полез к поясу и отстегнул подсумок. При этом содержимое подсумка звякнуло до того характерно, что Яна слегка вздрогнула – полный подсумок монет! Уж это она умела определить на слух! Теперь она не думала о светящейся штуковине в рюкзаке и о защитном костюме, позволяющем входить в Лес, ее мыслями завладел подсумок. Кто бы мог подумать, что в таком унылом месте, как Скотобойня, можно встретить столько интересного сразу! Невероятно!

Яна хлебала горячее, не чувствуя вкуса, а сама из-под низко надвинутого платка поглядывала, как проходит сделка. Приятель Штыря приоткрыл туго набитый подсумок, и его лицо слегка изменилось – брови поползли вверх, рот приоткрылся. Увиденное произвело на бродягу впечатление. Над ухом Яны шумно выдохнул щекастый. Оказалось, он тоже украдкой посматривал на соседний стол. Сейчас даже жевать перестал.

– Будешь пересчитывать? – с иронией спросил кочевник.

– Надо бы… – протянул бродяга, все еще завороженный зрелищем. – Но мы же честные люди, правильно?

– И вокруг нас тоже очень честные, – буркнул Штырь, оглядываясь. – Не нужно при всех светить это дело.

Яна уткнулась в миску, а ее сосед торопливо схватил ломоть хлеба, откусил и быстро заработал челюстями. Больше как будто никто не выказывал интереса к происходящему в углу.

– Ладно, я потом проверю, – заключил тот, что ходил в Лес. – И если что не так… смотри…

– Ну, тогда мы отсюда линяем, – бросил коренастый кочевник, не дожидаясь, пока тот договорит свои угрозы.

– Что-то ты подозрительно тороплив на ночь глядя… – процедил Штырь.

Его рука опустилась под стол. Тут поднялся Облом, подхватил с пола свой навороченный ствол, и Штырь, глянув на здоровяка снизу вверх, заткнулся.

– Мне нужно спешить, – объяснил, вставая с ящика, меньший кочевник. – Скоро сам поймешь, это не имеет отношения к нашей сделке. Есть причина. В общем, счастливо оставаться.

Пока все четверо настороженно оглядывали друг друга и тискали оружие, Мясник как бы невзначай поставил на стойку миску, которую, наверное, уже протер до дыр, и опустил руки. Он не особо приглядывался, кто чем занят в зале, но на угрозу реагировал просто машинально. Однако конфликта не случилось. Приятель Штыря, тот, что входил в Лес, кивнул, и кочевники медленно направились к выходу. Не к двери во двор, через которую вошла Яна, а к другой – той, что вела в бывший производственный цех.

Тут Яна сообразила, что там должны быть ворота, через которые въезжали грузовики, когда животноводческий комплекс еще работал. У кочевников наверняка есть какой-то транспорт, они и припарковались в цеху. Она покосилась на соседа – ему-то какое дело до этой истории? С виду – обычный бродяга, весь такой округлый, добродушный… Но слишком уж явно он вылупился на этих четверых. Если они заметят, это может все испортить. Обратят внимание на щекастого, а заодно и Яну рядом срисуют. Она рискнула спросить:

– Что, знаешь этих? Смотрю, малый, ты глаз с них не сводишь.

– Э, старая… – Круглолицый охотник как будто только теперь вспомнил о соседке, которой сам же предложил местечко рядом. – Я так… просто… Просто так!

Он смешно выкатил глаза.

– Не пялься, такие люди подобного обращения не терпят. Наживешь неприятностей.

– Верно, старая. – Охотник не без усилия отвел взгляд в сторону. Что-то его очень заинтересовало в сцене купли-продажи, так что он нервничал и от избытка волнения был готов перекинуться словом даже со старой каргой, которой прикидывалась Яна.

А бродяги осторожно теребили подсумок под столом, заглядывали туда, при этом содержимое тихонько позвякивало. Кочевники медленно шли через зал к выходу – мелкий первым, а Облом, приотстав, настороженно водил глазами по залу. Не стоило привлекать его внимание.

– Ты ж не знаешь, старая, кто эти двое в черном, – пробурчал с набитым ртом сосед Яны. – Интересные ребята, между прочим. На таких не поглядеть – грех! А я, знаешь, праведник. Господь оставил нам заповедь: любопытство – не порок, а всего лишь источник неприятностей.

– Ну так скажи, кто они, и я буду знать. А неприятности у меня и так не переводятся, одной больше, одной меньше…

– Тот, что поменьше, – Букварь. Он вроде казначея и начальника штаба в клане Кривого, ясно?

– И что с того?

– А то с того, что правая рука Кривого здесь всего лишь с одним охранником, а клан где? И потом…

Облом протопал к стойке и брякнул перед хозяином заведения несколько монет. Расплатился за ужин, значит. Букварь остановился в дверях, поджидая напарника.

– Уезжаете, что ли? – окликнул его Мясник. – Нехорошо, подождали бы утра. Здесь Лес совсем рядом, ночью опасно.

– Нет времени, – отрезал Букварь. – Облом, давай живее!

Великан затопал к выходу.

– Так вот, старая, – заговорщически прошелестел толстощекий, – прошел слух, что Букварь обчистил Кривого и со всей кассой клана рванул в неизвестном направлении. И вот он здесь.

– Обчистил клан, чтобы у этих что-то купить, – вырвалось у Яны. – Люди Кривого его небось по всем дорогам ищут!

Это многое объясняло – например, спешку Букваря. Если его преследуют, то понятно, что и близость Леса не остановит. Хоть днем, хоть ночью. Сделал дело – и нужно срочно рвать когти.

Вот и спешат Букварь с охранником рвануть побыстрее, унося свою загадочную покупку. Но деньги-то остались здесь! Это Яну устраивало.

* * *

– Что ж у них такое было, а, старая? – тихо прошептал щекастый, когда кочевники исчезли за дверью.

Яна подумала, что к ней сосед обращается неосознанно, а на самом деле просто размышляет вслух. Поэтому промолчала.

– Может, артефакт какой-то? Никогда о подобном не слышал, – продолжал тот. – А может, это?.. Да нет, не может быть!

– Что? Что «может»?

– А? – Бродяга только теперь сообразил, что говорит вслух. – Да нет, не обращай внимания. Это я так… Думал, что может таких денег стоить? Только самый главный артефакт.

Пока он говорил, за дверью зарычал мотор байка. Сперва он тарахтел на холостых оборотах, потом взревел громче, затрещали под колесами обломки кирпича… Потом раздался громкий вопль, от которого Яна вздрогнула, – кто бы ни орал там, за дверью, этот крик оказался громче мотоциклетного мотора. Кто-то выл на низкой ноте, не переставая, грохот байка оборвался звучным ударом, что-то задребезжало, лязгнуло… но эти громкие звуки тонули в басовитом реве. Бродяги вскочили с мест, хватая оружие. За дверью захлопали выстрелы – одиночные, из пистолета, определила Яна. А у Облома был автомат…

Мясник нырнул под стойку, бродяги озирались, потом рев прекратился, из-за двери доносился невнятный гул и треск да хруст гравия под чьими-то торопливыми шагами. Ближе, ближе… Когда дверь распахнулась, в проем глядело больше десятка стволов. Из-под стойки показался Мясник, сжимавший в волосатых ручищах что-то очень крупнокалиберное, остальные тоже направили в темный проем автоматы и дробовики. Сосед Яны был вооружен «калашом», и он, как все, целился в черный прямоугольник, из-за которого доносились тяжелые шаги, хрип и мерный невнятный треск.

В скудно освещенный зал ввалился Букварь с пистолетом в правой руке, левой он прижимал к судорожно вздымающейся груди тощий рюкзак, который ему отдали вместе с покупкой. Лицо его было белым как мел, перекошенный рот и глаза казались черными ямами на снежной равнине. Из ссадины на макушке текла струйка крови, капли сползали по щеке на шею, но кочевник вряд ли это чувствовал. Он толкнул дверь каблуком, она захлопнулась. Стрекот и хрип стали тише.

Букварь, слегка пошатываясь, странно медленно побрел между ящиков и бочек, заменяющих в Скотобойне мебель. Его дикий вид никак не вязался с неторопливым шагом.

Дверь снова дрогнула от толчка и распахнулась. Из темноты в зал ввалилось… нечто. Как будто кусок темноты влился из неосвещенного цеха за стеной. Клубящееся черное облако двигалось следом за Букварем, оно шевелилось, из его нутра доносился хрип, хруст, дробный стрекот. И хуже всего было то, что облако тьмы перемещалось на двух ногах – здоровенных таких ножищах, обутых в сапоги Облома. Громадные, усиленные стальными накладками сапоги по очереди звучно топали по полу, потом медленно волочились, со скрежетом сгребая попавшийся мусор… так же медленно возносились для нового шага…

Больше десятка бродяг, собравшихся в зале Скотобойни, очумело глядели на шагающее черное облако, словно эта картина их загипнотизировала. И Яна тоже не помнила, где она и что происходит, просто не сводила глаз с невероятной картины.

Букварь оглянулся, взвизгнул и, споткнувшись, мешком повалился на пол. Взлетел потревоженный падением мусор. А шагающее облако распалось, клочья черноты брызнули вверх и в стороны, оставив изуродованное до полной неузнаваемости тело Облома. Ноги в брюках и сапогах с накладками были целы, но выше пояса бугрилось неопрятное бесформенное месиво – клочья мяса, свисающие куски окровавленной одежды, кожаные огрызки куртки… На пол с дробным стуком закапала кровь. То, что казалось облаком, было роем небольших летучих существ, которые, мелко трепеща крыльями, закружились по залу.

Облом, вернее, то, что раньше было Обломом, испустило последний судорожный хрип и стало клониться вперед. Быстрее, быстрее – и наконец окровавленная туша, разбрызгивая тяжелые темные капли, с грохотом свалилась на пол. Стук падения словно сдернул пелену с глаз, оцепенение прошло. Бродяги дружно ударили из всех стволов по мелькающим над головой летунам, а Яна бросилась под прикрытие ящиков, за которыми сидела с миской похлебки.

Стрекоча крылышками, мутанты носились по темному залу, пикировали на людей, падали, сбитые пулями… Прицелиться толком было невозможно: твари летали слишком быстро и беспорядочно, они были темными, почти черными, неразличимыми в полумраке.

За ящиком Яна не чувствовала себя в безопасности. Она крутила головой, выискивая, куда бы забиться, и тут на нее из темноты рухнул крылатый хищник. Она с визгом отмахнулась, отшвырнула тварь вместе с клочком рукава, в который та успела впиться. Мутант запрыгал по полу, подбираясь к Яне, она, отталкиваясь каблуками, отползала… Тварь оторвалась от бетона и взмыла, будто запущенная из рогатки – точно в лицо Яне. Шмяк! Толстощекий бродяга, уже успевший разрядить автомат по порхающим хищникам, ударом приклада сшиб летуна в движении. Мутант снова оказался на полу, и Яна припечатала его ботинком. Под каблуком чавкнуло, как будто лопнул мягкий мешочек, и хрустнули тонкие, как спички, и такие же хрупкие косточки.

Яна подобрала обломанную дощечку с полметра длиной – такое оружие против хлипких летунов ей показалось более подходящим, чем пистолет.

Только теперь она огляделась. По залу в полумраке носились бродяги, размахивали прикладами и палками, одна лампа опрокинулась, керосин разлился, по луже гуляли синие сполохи, и груда старого тряпья рядом уже начала тлеть. Пороховой дым прозрачными завитками поднимался к тонущему в темноте потолку, в этих мутных разводах мелькали летуны.

Выстрелы звучали редко, и Яна слышала, что за стеной тоже стреляют – похоже, твари напали и на группу, что ночевала в другом здании. Там ведь тоже поднимался дым костра.

Весь пол был усеян дохлыми птичками. Яна разглядела одну – размером со среднего голубя, птица как птица. Только вместо клюва – крошечная пасть без зубов, с режущими кромками. Тварь шевельнулась, и Яна не смогла удержаться – ударом доски отправила ее в последний полет – к ближайшей стене. Мутантик шмякнулся о бетон, на секунду завис – и рухнул на пол, оставив на стене темное влажное пятно.

Одиноко бабахнул дробовик – кто-то из бродяг успел перезарядить оружие. После выстрела стало странно тихо. Теперь явственней доносился шум снаружи.

Мясник вытер окровавленную щеку, поглядел на красную ладонь, сплюнул и сказал:

– Слышите? Это в коровнике. На них тоже напали. И еще интересно, как там Федька? Он на втором этаже караулил.

Яна вспомнила бородатого мужика, который окликнул ее, пока она шла через двор. Действительно, как там он?

Сверху не доносилось ни звука – похоже, Федька стал первой жертвой облака летучих тварей. Эти крылатые убийцы были очень опасны, когда скопом атаковали одиночку, но стоило стае рассыпаться в большом помещении, с ними покончили очень быстро. Зато в коровнике шум не стихал.

– Я наружу не высунусь, – твердо заявил один из бродяг. – Мало ли, что там… Мы здесь разобрались, пусть и те, в коровнике, сами справляются. Эти птички не так уж и страшны.

И словно в ответ на его слова снаружи в добрый десяток глоток взвыли волки. Все бросились к окнам. Яна, поскальзываясь на растоптанных тушках мутантов, краем глаза пыталась уследить за Букварем и за теми двумя, что привели ее в Скотобойню. Букварь сидел на полу, обхватив голову ладонями, и не двигался. Рюкзак валялся у него на коленях, тут был порядок. А двое бродяг держались в стороне от других, и подсумка Яна не видела, куда-то заныкали. Она прозевала момент, когда подсумок с монетами исчез из виду, и теперь гадала, у кого он – у Штыря или у того, кто входил в Лес.

За окнами было темно – слегка светились красным крошечные окошки коровника, и там изредка стреляли. Иногда скулил волк, но движения во дворе Яна не могла разглядеть.

– Слышишь, старая, а ты ведь молодая, – заявил толстощекий, пристраиваясь у окна рядом с Яной.

Говорил он очень тихо, никто, кроме Яны, его слышать не мог. По пути к окну он подхватил со стола ломоть хлеба и сейчас жевал, так что его слова вполне могли бы показаться чавканьем. Но Яна отлично поняла.

– Как ты можешь сейчас жрать, не понимаю, – буркнула она, чтобы выиграть немного времени.

– Это я нервную энергию сжигаю, – пояснил толстощекий. – Меня Калугой звать, кстати. Ты не бойся, я тебя не выдам. Мне вообще параллельно, зачем ты старухой прикинулась. Но визжала, как молодая. И еще когда супчик хлебала, я заметил – зубы у тебя здоровые. Старухи не так хавают!

Ну, ясно, решила Яна, специалист по жрачке – подловил ее на том, в чем лучше других разбирается. Она размышляла, что бы сказать Калуге. Или просто молчать? Он вроде не замышлял никакой подлянки… При этом ее взгляд скользил по двору.

– Дерево! – вдруг непроизвольно вслух произнесла Яна. – Смотри, там ведь не торчало никакого дерева! Когда я пришла, двор был пустой.

Калуга выпучил свои круглые глазенки, всматриваясь в темноту. Теперь и он видел в тусклом свете, струящемся из окон коровника, корявое разлапистое дерево. То самое, что сопровождало Яну по пути от самого Леса.

* * *

В коровнике затрещали выстрелы, им вторил вой и тявканье волков. В оконцах приземистого строения мерцали вспышки – звери уже ворвались внутрь.

– Помочь бы им надо, – пробормотал Мясник, поглаживая ствол своего здоровенного оружия. – Судя по звукам, волков там порядочно…

Его слова повисли в воздухе, никто не хотел выходить из здания. В коровнике один за другим прогремели три взрыва, заливая проемы окон яркими сполохами. Потом все стихло – только один зверь надрывно скулил и скулил.

– Капец, – заявил Штырь.

И Яна увидела, как он подвешивает подсумок к ремню.

– Чего это мутанты сегодня так себя ведут? – спросил один из бродяг. – Никто не слыхал? Может, случилось что-то? Штормом не пахнет, верно? Так чего же они бесятся?

– Верно, раньше я такого не видел, – поддакнул другой.

Взгляд Яны тем временем скользил от Штыря с напарником к Букварю, который по-прежнему сидел на полу среди растоптанных кровожадных летунов. И беглый казначей, и бродяги, толкнувшие ему артефакт, имели при себе добычу. Озверели мутанты или что-то еще случилось, а Яне по-прежнему хотелось заполучить все.

Лишь бы Калуга не помешал. Он как будто безобидный человек, но если подаст голос в самый неподходящий момент – пиши пропало. И потом, когда Яна закончит работу, может сболтнуть лишнее… Надо будет с ним поделиться, чтобы помалкивал. Точно! Если Калуге отдать часть денег, то он и сам заткнется. Если не дурак, конечно. А если дурак – с этим ничего не сделаешь, дурость непобедима.

– Тихо! – бросил Мясник, поспешно возвращаясь за стойку. – Слушайте, что там, за дверью? Которая в цех ведет. В коровнике мутанты всех прикончили, теперь к нам полезут.

Из-за двери в самом деле доносились мягкий топот и скрежет – кто-то бежал по цеху и задевал разбросанный там хлам. Дверь скрипнула. Первого волка, сунувшегося в щель, дружный залп отшвырнул в темноту, но тут же показался другой, третий. Пули и заряды дроби били в узкий проем, разносили мутантов в клочья, но из цеха, хрипло рыча, лезли все новые. Топот и тявканье доносились и с другой стороны – из-за двери, ведущей во двор. Ее подперли ящиком, и волки не могли туда пролезть.

Калуга успел сунуть недогрызенную хлебную корку в рот и продолжал жевать, стреляя по мутантам. Яна решила, что ему не до «старой», и бочком стала передвигаться поближе к Штырю, на боку которого болтался подсумок. Сейчас все были заняты схваткой, момент подходящий. Вокруг гремели выстрелы, пороховой дым кольцами вился к потолку. В этих мутных завихрениях, трепеща крылышками, порхали маленькие крылатые хищники, а Яна по сложной траектории, за спинами бродяг, кралась к подсумку. И при этом твердила про себя: «Меня нет, меня нет… меня не видно…»

У каждого есть такие маленькие хитрости, крошечные суеверия. Конечно, Яна и сама всерьез не верила, что заклинание помогает, но всякий раз, протягивая лапку к чужому карману, повторяла про себя «волшебные слова».

Более удачливый волк прыгнул через кучу содрогающихся, истекающих кровью собратьев и приземлился на бетон в зале. Мясник срезал его длинной очередью, перегнувшись через стойку.

Бродяги торопливо перезаряжали оружие. Следом за первым в зал прорвались трое волков. Они устремились к Букварю, тот как раз зарядил пистолет. Вскинул руку, и его «Глок» загрохотал, выпуская пули. Но остановить мутантов они не смогли: три серых тела, как волна, захлестнули кочевника, повалили на пол…

Яна уже была за спиной Штыря, в двух шагах от цели, когда по залу прошелся холодный ветерок, а сквозь окна как будто влился поток ночи. Это несколько десятков летунов разом впорхнули в зал. Воздух наполнился стрекотом крыльев и щелчками беззубых челюстей. Кто-то из бродяг по-прежнему стрелял в волков, а кому-то пришлось отбиваться от пикирующих крылатых хищников…

Штырь сорвался с места и бросился к двери, его напарник тоже. Должно быть, эти двое решили пробиваться. Яна едва ногой не топнула от досады – как не вовремя! Она оглянулась – не видел ли Калуга ее маневров? Тот отыскался в стороне, он пытался отогнать волков от Букваря, но бесполезно, тот был мертв. Серый зверь прыгнул к охотнику, Калуга встретил его короткой очередью. Мутант, перевернувшись в прыжке, рухнул на пол и забился в судорогах. А Калуга уже размахивал над головой прикладом – на него пикировали крылатые хищники. Яна бросилась к нему, размахивая доской, но опоздала: Калуга уже разогнал стайку летунов, сшибив пару птичек.

За дверью взвыли волки – их голоса звучали иначе, чем прежде, они несли невыразимую тоску. Даже холод пробежал по позвоночнику от такого тоскливого пения. В ответ раздался глухой рык. Потом автоматные очереди, отчаянный вопль Штыря… Что бы там ни было, лучшая добыча ускользнула. Яна обернулась к Букварю – того не было видно под телами застреленных волков.

Зверь заревел ближе, дверь слетела с петель, и дверная коробка затрещала, когда в нее стал протискиваться крупный шатун. Тяжелая бурая туша ворочалась в тесноте, отчаянно трещали косяки, медведь рычал, над головами с писком носились кровожадные летуны…

– А ну, разом! – неожиданно зычным голосом заорал Калуга. – Пока застрял!

Все стволы, сколько оставалось в зале, ударили в медвежью морду, но это шатуна не остановило, а, наоборот, привело в ярость. Мощным рывком, от которого, как показалось Яне, содрогнулся пол, мутант ввалился в зал. Тяжелая окровавленная морда развернулась к Мяснику, и медведь сунулся за стойку.

Рядом с Яной возник Калуга. На него сверху устремился летучий мутант, Яна сбила его в полете доской, которую по-прежнему стискивала в руках.

– Плохо дело, старая! – закричал Калуга, все еще дожевывая. – Лес взбесился! Сюда ломится!

Калуга выпустил последние пули из магазина в бок медведю и полез в карман за сменным. От волнения он никак не мог ухватить магазин и пятился. Яна отступала вместе с ним. До нее только сейчас дошло: пока она думала о добыче, мутанты уже почти захватили Скотобойню. О своей жизни пора беспокоиться, а не о чужом подсумке!

Мясник выскочил из-за стойки, и она тут же разлетелась в щепы. Из обломков показался шатун – он вздымался все выше и выше, вставая на задние лапы. Мясник пятился, бил короткими очередями, по его широкому загривку стекали потоки пота, и Яна видела, как на спине мгновенно расплылось мокрое пятно. У всех страх проявляется по-разному: Мясник, например, потел.

Хозяин ночлежки отступал, его крупнокалиберный автомат посылал короткие очереди в необъятную медвежью тушу, а шатун поднимал башку все выше и выше, и казалось, Мясник уменьшается на фоне шагающей мохнатой громадины.

По медведю палили все, летели клочья шерсти, кровь хлестала из ран на мохнатых боках, медведь ревел, грохотали выстрелы. Но шатун упорно пер на Мясника и умирал, шагая. Наконец мутант тяжело завалился вперед, Мясник исчез под ним. Глухо грохнул взрыв, медвежью тушу слегка подбросило – это разрядился подствольный гранатомет.

Из-под потолка, из темноты, сворачиваясь тугой черной спиралью, потоком устремились крылатые мутанты, захлестнули одного из бродяг, тот отчаянно завопил, приплясывая и размахивая руками среди тучи тварей, рвущих его на куски… Несколько человек бросились к нему, но никак не могли отогнать крылатых бестий.

– Бежать надо, старая! – крикнул Калуга. – Давай за мной!

И бросился к двери, ведущей в цех. Вернее, не к двери, потому что ее снес шатун. Яна не знала, куда намылился толстощекий, но оставаться в зале – верная смерть. Она по-прежнему не понимала, почему мутанты с такой яростью рвутся сюда, но всех, кто в зале, они уничтожат. Это точно. Потому и побежала за Калугой, хуже все равно не будет. Нырнула в темноту, споткнулась о распростертое тело. Штырь или его напарник? На ходу подцепила чужой рюкзак…

– Сюда, вниз! – завопил где-то впереди Калуга.

Его спина мелькнула в полосе голубоватого лунного света, струящегося сквозь прореху в крыше. Яна успела бросить взгляд вдоль цеха, увидела обломки какого-то оборудования, свешивающиеся с перекрытий крюки на цепях… а вдалеке – ворота, сквозь которые то ли грузовики раньше заезжали, то ли обреченный скот загоняли. И где-то там, снаружи, снова завыли волки. Шатун отпугнул их, но теперь стая опять подбиралась к цеху.

Яна бросилась догонять Калугу, однако тяжелый рюкзак не бросила. Она и сама толком не понимала, что заставляет ее с риском для жизни тащить эту обузу. Внутри рюкзака, под брезентом, прощупывалось что-то округлое, твердое…

Волки выли совсем рядом, а топот Калуги доносился почему-то снизу. Лестница! Яна разглядела прямоугольный провал, похожий на темную шахту лифта, а внизу мелькнул свет фонаря. Рядом была лестница, ведущая в тот же подвал, и Яна припустила по ступенькам, рюкзак с твердым сферическим предметом внутри колотил по стенам и перилам, Яна пыхтела, задыхаясь на бегу… Вот и подвал, впереди округлая фигура с фонарем в руке. Луч освещает массивные двери.

Яна, тяжело дыша, остановилась рядом с Калугой.

– Молодец, старая! Скачешь, как молодая! – одобрил неунывающий охотник. – Гляди, я тут заранее это место приметил. Холодильник, сечешь? Холодильная камера! Стены стальными листами обшиты, дверь полметра толщиной. Там, где мясо заготавливают, всегда должен быть холодильник. Здесь и укроемся.

– Надолго? – с сомнением спросила Яна, в душе уже соглашаясь с Калугой. Долго или нет, а другого варианта не видно.

– Дверь полметра толщиной, – напомнил Калуга.

Волки уже рычали и подвывали прямо над головой, в цеху.

– Так чего ты ждешь? – выкрикнула Яна. – Открывай!

Калуга сунул ей фонарь и ухватился за стальную скобу, служившую дверной ручкой. Тяжеленная дверь со скрипом и хрустом провернулась на тронутых ржавчиной петлях. Яна посветила внутрь – камера под два метра высотой и шириной метра три, довольно длинная. Стены поросли неопрятными лохмотьями лишаев, в углах скопились какие-то белесые отложения, на полу громоздились бесформенные кучи чего-то склизкого, и Яне не хотелось даже думать, что именно здесь сгнило. Ну и запах, конечно, был такой, что у кого послабее и слезу мог бы выжать. Но, в общем, убежище казалось надежным.

Беглецы шагнули внутрь. Калуга вытащил моток веревки, привязал конец к скобе на наружной стороне двери. Изнутри дверь не имела никаких выступов – ржавый лист обшивки, не зацепишься. Но, потянув за веревку, можно было захлопнуть. Что Калуга и сделал.

Сразу пропали все звуки – выстрелы, крики, хриплое завывание мутантов… Стало тихо и холодно. Морозильные агрегаты давным-давно стояли обесточенными, но в этом подземелье холод и так держался. Наравне с вонью.

* * *

– Спокойно здесь, – проговорил Калуга, водя лучом фонаря по лохматым от лишайника стенам, – тихо, как в могилке. Ну, ничего, до утра в этой коробке посидим, все успокоится… Тогда уберемся.

Яна прислушалась. Наверху что-то происходило, но сюда, сквозь обшитые стальными листами и термоизоляцией стены, долетали смазанные обрывки звуков.

– Думаешь, к утру успокоится?

– Так всегда бывает, – убежденно заявил Калуга. – Ночные кошмары улетучиваются с восходом солнца!

– Ну да! И шатун, который Мясника убил, тоже улетучится? Хотя эти птички, они скорее ночные. Ладно, чего время терять… Посвети сюда!

Яна стала деловито рыться в прихваченном во время бегства рюкзаке. Показались складки жесткой ткани, брякающие стальными накладками.

– О! Костюмчик! – обрадовалась она. – Уже неплохо! Если удастся живыми выбраться из этой передряги, по крайней мере, навар будет. Ты не сомневайся, все, что я выручу, поделим по-честному.

– Интересная вещь, – Калуга подошел поближе и ощупал ткань, – очень интересная. Что это за прикид?

– Говорю же, костюмчик. Защитное снаряжение, врубайся! Помнишь, Букварь за какой-то товар кучу монет отдал двоим мужикам? Так вот, они товар в Лесу добыли. Я сама видела, как один в этом костюмчике в Лес входил, а вернулся с добычей. Оно такое было… мерцающее.

– Хм… – Калуга задумался: значит, была какая-то штука, ради которой Букварь ограбил Кривого, и ее вынесли из Леса?

– Точно! И нечего на меня глазами хлопать… Можешь не верить, а я сама видела: вышел человек из Леса и что-то приволок. Знать бы еще, что это такое. И сколько стоит. Да! И самое главное: кому это нужно. Дорогой товар не каждому можно сбыть, покупатель требуется правильный.

– Да, это верно, старая. Я, знаешь, слышал, как Букварь Облому шептал: «Когда доставим эту вещь Хану, нам никто не будет страшен. Хан наградит, Хан защитит». Вот тебе и покупатель. Только к нему непросто подступиться.

– С товаром-то подступимся… – Яна уже начала прикидывать варианты. – Хотя стоп! Если действовать правильно, сперва нужно посредника найти.

– Это должно быть что-то очень ценное. Что же это такое? Неужели он…

Яна не теряла времени на раздумья: она уже натягивала на себя защитный костюм. Комбез, конечно, был очень велик и висел на узких Яниных плечах многочисленными складками.

– Я, знаешь, думаю, что это все-таки он, – рассуждал тем временем Калуга. – Ну, что еще может представлять интерес для Хана? А такой артефакт, самый главный, связывающий все остальные воедино… способный контролировать…

– Что ты там бормочешь? – бросила Яна, вертясь среди многочисленных складок. – Лучше помоги с пряжками.

– А? – Калуга вынырнул из собственных мыслей в реальность. – Ты что задумала?

– Сейчас я выйду, и ты сразу закроешь дверь. Сиди здесь и жди меня.

– Ты что, наверх собралась? Сдурела, старая? Там уже и выстрелов не слышно!

– Вот именно, там уже все успокоилось. В этой штуке люди в Лес ходили, значит, и здесь можно пройти, – объяснила Яна. – Да ты не дрейфь, я скоро вернусь. Добычу поделим, когда все кончится.

– Какая добыча? Тут бы живыми выбраться…

Калуга еще говорил, а Яна уже навалилась на дверь. Приоткрыла тонкую щель и прислушалась. Ни криков, ни выстрелов – только негромкий мерный хруст и треск.

– Постой! Я же…

Но Яна, придерживая обеими руками складки на боках, скользнула в темноту и ногой толкнула дверь, захлопывая ее навстречу Калуге, который сунулся следом.

– Вот Лес тебя забери, – огорченно пробормотал он. – Даже не успел спросить, как ее зовут. А то все «старая» да «старая»…

Присел под стеной на корточки, вытащил из кармана смятую пачку галет и принялся выковыривать кусочки покрупнее.

* * *

По лестнице Яна поднималась медленно, стискивая на боку складки слишком широкого комбеза. Когда она застегнула все клапаны и пряжки, то посторонние звуки отступили, их заглушал резкий шорох складок жесткой ткани и свист воздуха в фильтрах. Каждый вздох – как удар по ушам.

Выглянула в зал – никого. Лунный свет уже померк, но до рассвета оставалось немного, часа два, наверное, и в прорехах крыши небо начало наливаться серым. Вдалеке выделялся светлый прямоугольник – вход в зал, где все еще теплилась последняя лампа. Там было тихо, только что-то непрерывно шуршало и поскрипывало, как будто в зале шла работа.

Яна не собиралась соваться в зал, ей хотелось отыскать подсумок с кассой клана Кривого, а Штыря мутанты прикончили в цеху. Схватить подсумок – и обратно в камеру холодильника. Все должно было пройти легко.

Но тел на полу не было. В призрачном сумеречном сиянии поблескивали влажные дорожки, ведущие к двери. Тела зачем-то уволокли туда. И деньги, значит, тоже. В зале что-то резко заскрипело. Звук был пронзительный, неприятный, от него ломило зубы.

Яна вздохнула и, мысленно бормоча: «Меня нет… меня нет… меня никто не видит…», направилась к светлому прямоугольнику двери. Она держалась ближе к стене, в тени. Пригибалась под свисающими крюками на цепях, обходила груды изломанного оборудования. Вот и дверь. Ужасно не хотелось туда заглядывать.

В зале по-прежнему над разломанной стойкой горела последняя лампа. Огонек дрожал, керосина осталось совсем мало. Тусклый свет лампы терялся в сумеречном сиянии, льющемся сквозь окна. В центре, там, где волки прикончили Букваря, громоздилась гора тел. Люди, мутанты… Поблескивающие кровавые следы на полу указывали, что их туда стащили волоком. А над этой страшной насыпью замер высокий тощий силуэт. Яна уже почти не удивилась, узнав в корявой фигуре дерево – то самое, что преследовало ее от самого Леса. Похоже, оно обзавелось листвой? Нет, это птицы – десятки хищных крылатых мутантов расселись на ветвях.

Груда тел возвышалась метра на полтора над полом, дерево венчало ее, осеняя ветками. За грудой раздался шорох. Яна замерла. Минута, другая – показались два волка, с усилием волокущие мертвеца. Мутанты едва двигались, из судорожно стиснутых челюстей вырывалось хриплое дыхание. Куча пошевелилась, слегка просела – в ней шло непрерывное движение. Приглядевшись, Яна различила небольших зверьков, деловито снующих среди трупов. Что-то вроде белесых крыс.

Дерево вздрогнуло, в стволе словно разошелся вертикальный шов – с душераздирающим скрипом возникла расселина, и оттуда посыпались неопрятные комья. Яна протерла прозрачное забрало шлема. Стекло было холодным и все время запотевало изнутри, поэтому Яна лишь с большим трудом разобрала, что комья – это крысоподобные мутанты. Влажные, словно облизанные, со свалявшейся шерстью.

Вот откуда они здесь появились в таком количестве! Зверьки выпадали из сердцевины дерева, с минуту лежали неподвижно, потом встряхивались, вставали на лапы и включались в общую непрерывную круговерть.

Непонятно, чем они занимались, когда сновали внутри горы мертвых тел, но вид у них был очень деловой.

Волки подтащили свою добычу к холму из окровавленных тел и остановились. Один зашатался и упал. Другой заковылял, проваливаясь и покачиваясь, к вершине. Не дошел и тоже рухнул. Теперь в зале никто не двигался, кроме непрерывно снующих грызунов. Одна из птиц подняла голову, развернула крылышки… и вдруг упала с ветки. Несколькими секундами позже свалилась другая. Упав, они больше не подавали признаков жизни.

Яна наблюдала, боясь пошевелиться. Она не понимала смысла происходящего, но ей стало очень страшно. И страшнее всего было дерево, хотя оно, в отличие от птиц и волков, никого не убило. Яна чувствовала, что именно дерево представляет собой настоящую опасность.

По куче от подножия к вершине поползло нечто светящееся, и свет знакомо мерцал и пульсировал. По мертвым телам передвигался крупный белесый грызун, сжимая желтыми резцами тот самый артефакт, ради которого Букварь ограбил свой клан. Тот самый, что Штырь с приятелем принесли из Леса. В пульсирующем сиянии Яна разглядела, что грызун слеп. На уродливой морде не было глаз.

Наконец тварь добралась к вершине, то есть к самому стволу дерева. Там зверек лег и разжал челюсти. Артефакт замерцал чуть ярче, и тут птицы посыпались с дерева одна за другой. Они укрыли артефакт живым ковром. Живым? Нет. Похоже, все крылатые твари издохли. Потом внутри груды что-то стало происходить, она зашевелилась, там нечто приподнималось и опадало… скрежетало и постукивало… и пол при этом дрожал под ногами.

И тут-то Яна увидела такое, что заставило ее позабыть страх! У края шевелящейся кучи неподвижно лежал Штырь. И подсумок был рядом, на полу, немного в стороне от холма из мертвых тел! Яна напомнила себе: «Меня нет, меня никто не видит…» – и оторвалась от дверного косяка, наполовину выломанного тушей шатуна. Шаг, еще – она уже в зале. Никто из мутантов не реагировал на ее появление, и дерево не шевельнулось, но у Яны возникло неприятное ощущение чужого взгляда. Пересиливая ужас и бормоча свое волшебное заклинание, она медленно и плавно преодолела расстояние, отделявшее вход в зал от подсумка.

Складки слишком просторного комбинезона приходилось придерживать одной рукой. Яна и так чувствовала себя в непривычном снаряжении неловко и скованно, да тут еще и рука постоянно занята. Что-то скрипнуло… и Яна замерла с протянутой к подсумку рукой.

Дерево покачнулось, стряхивая с веток последних дохлых птиц. А из кучи у подножия показались безглазые морды грызунов. Мутанты ползли к Яне, продирались сквозь изодранные лохмотья, спотыкались, скатывались на пол, вскакивали на лапки и семенили к ней. Яна вскочила с тяжелым звякающим подсумком в руках, попятилась, запуталась в складках жесткой ткани и шлепнулась на пол. Грызуны дружно бросились на нее…

Отталкиваясь ногами, она поползла назад, к двери. Ботинки скребли по грязному полу, но ползти было неудобно – одной рукой она прижимала к груди подсумок. Другая метнулась к поясу, и тут Яна похолодела. Ее «вальтер» был засунут под ремень – но только внутри, под комбезом. Обычно она не пользовалась огнестрельным оружием и сейчас, собираясь, попросту забыла приготовить ствол! Дура, дура, дура! Под руку попалось что-то твердое, то ли кусок кирпича, то ли еще что-то. Яны швырнула обломок в ближайшую безглазую морду, мутант пискнул и упал. Но этот писк словно подстегнул остальных: они подскочили к Яне, вцепились в штанины, стали дергать и рвать толстую ткань.

Страх захлестнул липкой ледяной волной. Хотелось заорать от ужаса, но Яна только сипло охнула – горло перехватило, и губы сделались как чужие.

Широкие плоские зубы зверьков скребли по стальным накладкам, издавая визг, от которого волосы вставали дыбом. Яне помогло то, что штанины были раз в десять шире, чем требовалось. В зубы мутантам попадали только пустые складки. Один зверек, более прыткий, чем собратья, прыгнул Яне на грудь, вцепился коготками… потянулся еще выше – туда, где крепился громоздкий шлем, и, словно нарочно, перекрыл патрубок выходного фильтра. Стекло шлема тут же запотело.

Нескольких мутантов Яна сумела отбросить ударами ботинок, но ткань на лодыжках мигом превратилась в лохмотья, вот-вот – и грызуны доберутся до тела… а дышать стало заметно труднее. Ледяной страх, помутневшее забрало и духота внутри комбеза – отвратительное сочетание. Яна, едва соображая, что делает, пробежала пальцами по креплению шлема, отстегнула и швырнула его в подбирающуюся к ногам волну грызунов – вместе с мутантом, повисшим на фильтре. Шлем глухо ударил в белые тельца, расшвырял их, подпрыгнул и упал снова, пришибив еще пару зверьков, но те лезли и лезли.

Автоматная очередь показалась оглушительно громкой – еще бы, после писка грызунов и глухого шороха устроенной ими возни.

– Бежим! Ходу отсюда! – заорал Калуга над головой.

Пули расшвыряли мутантов, отбросили к подножию кучи, но несколько так и повисли на истрепанных штанинах. Яна рванула застежки, содрала с плеч комбинезон. Калуга левой рукой ухватил ее за воротник куртки и рывком поставил на ноги, выдергивая из спутанных складок.

– Ходу! Ходу! – снова заорал Калуга.

Он разрядил магазин по подбирающейся к ногам волне белесых тел. Пули прошили с десяток грызунов, рвущих и терзающих пустой комбез. Яна медленно отступала и не могла отвести взгляд от остервеневших зверьков, которые так яростно драли и трепали ткань, что только клочья летели во все стороны.

Калуга сильно толкнул замершую в ступоре Яну к двери и сам побежал следом. Потом они неслись по цеху среди раскачивающихся на цепях крюков, спотыкались в грудах хлама, а распахнутые ворота в дальнем конце помещения уже наливалось красноватым светом начинающейся зари.

* * *

За спиной раздавался шорох, треск. Что-то тяжелое, металлическое с гулким лязгом рухнуло на бетон. Яна выскочила из здания и опомнилась, только когда они с Калугой пересекли двор и проскочили прореху в ограде – там две плиты были выломаны и валялись среди зарослей сорняка.

Яна оглянулась – здание как раз было неплохо видно сквозь дыру в ограде. Над коровником, с которого началась атака мутантов, курился легкий дымок. Что-то там горело всю ночь, но потушить оказалось уже некому, и огонь угас совсем недавно.

А вот дом, в котором они с Калугой провели ночь, изменился. Стены обросли лохмотьями мха, жесткая трава оплела вход. Из окон зала свешивались плети свежих побегов. Вчера их не было. И несколько молодых деревьев торчали там и сям у стен. Тонкие темные стволы, протянувшиеся во все стороны корявые веточки. Облупленные стены покрылись свежими трещинами, сквозь них тянулись жесткие стебли.

– Зарастает, – пропыхтел Калуга, переходя с бега на шаг, – теперь здесь Лес будет. Валить нам нужно, и поживее. Не стой, шевели поршнями, старая. Да, так звать-то тебя как?

– А тебе зачем?

– Ну как… – Калуга даже остановился, обдумывая вопрос. – Все-таки ночь провел с женщиной, самое время познакомиться.

– А, брось! – Яна заставила себя оторвать взгляд от здания, захваченного Лесом, и поплелась следом за Калугой. – Знакомиться – это лишнее. Вот сейчас уйдем куда-то в спокойное место, добычу поделим и разбежимся. И все. Лучше скажи, ты заметил, что все звери перемерли, когда бой закончился? Только крысы остались. Что это значит, как по-твоему?

– Ну… не знаю.

– Дерево видел посередине? Оно меня преследовало от самой опушки. Эти двое что-то вынесли из Леса, и Лес послал за ними погоню, это самое дерево, понял?

– Понял. То есть наоборот, ничего не понял.

– Двое бродяг что-то притащили из Леса, – терпеливо повторила Яна, – что-то важное. Только это не артефакт. Дерево за ними погналось, собрало мутантов… Стоп! Я догадалась! Это же зерно!

– Какое еще зерно?

– Самое первоначальное. Из которого Лес начинается. Ну, не зерно, а, скажем, семя такое. Семечко.

– Вопрос на миллион, – глубокомысленно изрек Калуга, – что было раньше: дерево или семя?

– В общем, дерево отняло у людей свое семя и посадило его, для этого мутанты стащили все тела, чтобы семечку было чем питаться. В эту кучу и посадило семечко. А мутанты после этого стали не нужны. Поэтому легли и померли. Я сама видела, как птицы замертво попадали – все одновременно. И волки тоже. Да, а как ты догадался прийти за мной? Я же сказала: сидеть в холодильнике!

– Тоже мне, начальство! Сказала она… Хотя я как раз сидел, – согласился Калуга. – Потом что-то – хрусть! Бах! Смотрю: по потолку трещина ползет, потом еще и еще. Вроде, знаешь, как будто корень пробивается. Я и подумал: нужно посмотреть, что там сверху, откуда это? Может, думаю, старушка корни пускает? А это, значит, семечко прорастает. И вот за это дело Букварь всю кассу клана отдал. За семечко.

– Ага, он же считал, что отвезет семечко Хану, ты сам слышал. И после этого Кривой будет не страшен. Да еще Хан наградит. Но вышло гораздо хуже.

Калуга глянул на серое небо. Солнце уже должно было подняться высоко, но заря затерялась в сизой дымке, укутавшей горизонт. В вышине проплывали тяжелые тучи, едва различимые в туманном мареве.

– Дождь будет, – сказал он. – Если ты права, это значит, что проросшее мутантово семечко пора полить!

– Точно… Э! Слышишь?

– Что? – Калуга завертел головой. – Что я должен слышать?

– Моторы! Давай-ка от дороги уберемся.

Беглецы как раз, обойдя Скотобойню с ее поваленной оградой, приближались к шоссе. Оттуда и доносился гул моторов. Теперь Калуга сменил направление. Но местность была открытая, и голова колонны показалась раньше, чем они оказались вне пределов видимости.

Оба уже достаточно отдышались, чтобы идти скорым шагом. Яна то и дело оглядывалась на ползущие по дороге темные точки – байки и джипы. При этом прижимала к себе позвякивающий подсумок.

– Кривой, – решил Калуга. – За своей кассой гонится.

– Могли заметить, – заявила Яна, когда кавалькада свернула к Скотобойне. – Слышишь, Калуга? Сейчас заглянут во двор, а там Лес. Тогда сразу за нами намылятся.

– Это если заметили, как мы линяем.

– Так всегда бывает. Если что-то может пойти наперекосяк, то пойдет обязательно. Значит, заметили. Нас двое, Букварь с Обломом – тоже двое! Если это Кривой подъезжает, то мы крупно влипли.

– Ну да, тебя с Обломом спутать несложно, – озираясь, пробормотал Калуга. – Вы ж одной масти. И ростом, и лицом…

Но Яна его оптимизма не разделяла. Позади осталось ровное поле, дальше начинался кустарник. Заросли были невысокие. Иногда доходили до пояса, изредка – по плечи низкорослой Яне. Ненадежное убежище. Тем, кто смотрит сверху, например из кузова грузовика, беглецы будут видны как на ладони.

Вскоре моторы, стихшие было за оградой, взвыли снова.

– А теперь побежали! – велел Калуга и рванул вперед. – По-моему, они в нашу сторону свернули!

* * *

С серого неба упали первые капли. Потом гуще, больше – и зарядил мелкий холодный дождь. Калуга, ломая кусты, бежал впереди. Яна держалась за ним, чтобы не лезть в колючие заросли самой. Ее спутник прокладывал приличную просеку. Рев моторов остался далеко позади, но не пропал совсем: Яна слышала грохот идущей колонны сквозь собственное хриплое дыхание и отчаянный стук сердца. Даже бряканье серебряных слитков в подсумке не могло заглушить этот звук.

Дождь шелестел, капли стучали по ломким колючим веткам кустов, вплетая еще одну ноту в симфонию усталости, страха и какой-то бесконечной тоски. Бежать, бежать… Куда и зачем? От кого – понятно, но Яна вдруг ощутила смутную неуверенность в себе и в том, что она делает. Никогда прежде такого не бывало. Ну что за жизнь, какой в ней смысл? Серебро? Да пропади оно пропадом, это серебро. Из-за него люди Кривого прикончат, даже не задумываясь, почему монеты и слитки оказались у Яны. И так всегда – стараешься, тащишь аккуратненько всякое барахло, а потом оказывается, что никакого удовольствия добыча не приносит. Всегда что-то оказывается не так, что-то не складывается. И моторы тарахтят громче. Стоп! Почему громче?

Калуга тоже притормозил и завертел головой. Он был повыше ростом и первым разглядел, что показалось шоссе.

– Хреново! – бросил он между надсадными сиплыми выдохами. – Шоссе, похоже, петлю делает! Там опять асфальт.

От старой дороги беглецов отделяло метров тридцать. За асфальтом торчали верхушки низкорослых деревьев, их было плохо видно сквозь пелену дождя.

– Давай к тем деревьям! – решил Калуга. – Может, успеем перемахнуть шоссе и укроемся в зарослях.

И снова бросок сквозь кусты. Уже выскочив на асфальт, Яна поняла – что-то неправильно, а потом разглядела сквозь дождевой полог, что хилые корявые деревца торчат из болота. Не удастся там укрыться. А моторы ревели все явственней, погоня приближалась. И бежать было больше некуда. Дождь заливал болото, капли били в мягкое сплетение зелени на поверхности, трясина дышала, по ней пробегали волны, кое-где дождевая влага собиралась лужами в прогнувшемся слое мха.

– Лес бы вас взял! Болото! – в сердцах выкрикнул Калуга. – Хотя стоп! Есть идея! Дай сюда!

Он вцепился в подсумок и рванул на себя, Яна инстинктивно потянула обратно. Они дергали металлически брякающий подсумок, стоя посередине асфальтовой полосы, дождь равнодушно шелестел, звуки идущих машин приближались…

– Отдай, старая! – прикрикнул Калуга с новым рывком. – Ну, кому сказал? Нашла время упираться!

Он рванул еще раз и выдернул добычу из мокрых Яниных пальцев. Из-за толчка она оступилась, попятилась и плюхнулась на асфальт, больно ударившись копчиком. От боли и обиды Яна вдруг, неожиданно для самой себя, заплакала. Со слезами выходили страх, отчаяние, усталость и вся горечь, скопившаяся в душе за эту страшную ночь.

А Калуга не глядел на нее, он отбежал к обочине и зачавкал грязью, направляясь к болоту. Его ботинки оставляли четкие отпечатки, которые, конечно, заметят преследователи. Шагая в топком месиве, он шарил рукой в подсумке, выхватывал горстями рубли и швырял направо и налево. Когда стал проваливаться почти по щиколотку, остановился. И пошел назад – не оборачиваясь, а пятясь спиной вперед. Прежде чем снова ступить на асфальт, он встал в лужу и дал пластам грязи отвалиться с подошв. Еще несколько монет и серебряных слитков полетели на асфальт…

– Вставай! – крикнул он. – Некогда рассиживаться!

Яна поднялась, вытирая рукавом лицо. Оглянулась – теперь от дороги к болоту уводили две цепочки следов. Там и сям в грязи и мокрой траве поблескивало серебро, матово отсвечивали монеты… Точно, полное впечатление, что беглецы, роняя добычу, свалили именно в эту сторону.

– Ну, а теперь – снова бегом! – прикрикнул Калуга, срываясь с места.

Яна побежала за ним по шоссе. Шум и лязг позади несколько минут нарастали, потом колона встала, Яна различила невнятные возгласы – следы Калуги были замечены. Бабахнул выстрел. То ли для порядка по болоту пальнули, то ли просто так – от избытка чувств.

Больше их никто не преследовал. Люди Кривого будут долго собирать рассыпанные монеты и обыскивать болото. Найдут не всю пропавшую сумму – это значит, будут искать и искать снова. Конец погоне!

Потом, когда все закончилось, прекратился дождь, шоссе осталось далеко позади, Калуга протянул слабо звякнувший подсумок Яне:

– На, и успокойся.

Яна сердито вырвала из его рук добычу, уселась в мокрую траву и вытряхнула монеты со слитками. Быстро рассортировала на две равные кучки и кивнула:

– Выбирай.

Больше половины выкинул Калуга, но и оставалась вполне порядочная сумма. Они сгребли каждый свою половину, рассовали по карманам.

– Ну вот… – неопределенно произнес он. – Вот и все.

– Да, – согласилась Яна. – Вот и все. Что же мы такое ночью видели-то? Что это было?

– Ты же сама сказала – семя.

– Сказала. Только в чем смысл? Неужели из такого Лес начинается? В чем его ценность?

– Может, из такого новый анклав Леса разрастается? Или какое-то особенно мутантское дерево взойдет? Да кто его знает? Кто вообще про Лес может что-то точно сказать?

Яна кивнула:

– Все правильно, никто толком ничего не знает. Жалко, что это мутантское семя продать не удастся.

– Зато живы остались. – Калуга подмигнул: – Тоже неплохо!

Добыча поделена, погоня отстала. Больше их ничего не связывало. Ведь не принимать же во внимание, что они вместе пережили страшную ночь, когда Лес уничтожил всех на Скотобойне? Что уцелели вдвоем из двадцати человек? Что сражались с мутантами и выручали друг друга? Это обычное дело и не повод для каких-то особых отношений.

Яна встала, отряхнула мокрые брюки и кивнула:

– Ну, удачи тебе, что ли?

– И тебе, старая. Да, погоди!

Калуга полез в карман, потом в другой. Его лицо стало задумчивым. Наконец он отыскал то, что хотел, и протянул Яне маленький сверток в фольге:

– Возьми, утешься. Не жалей о том, что я монеты выбросил, так нужно было.

– Ладно… я уже поняла. А что это?

Она развернула подарок.

– Шоколад?

– Ага, – Калуга расплылся в улыбке, – помогает. Для нервов, в смысле.

Яна тоже попыталась улыбнуться. Дождь, слезы и пот давно смыли липкую корку, стягивавшую лицо. Сейчас она выглядела, как и положено выглядеть девчонке семнадцати лет: перепуганной и уставшей.

– Бывай, Калуга!

– И ты, старая!

– Меня Яной звать.

Калуга отступил на шаг, оглядел ее с ног до головы, хмыкнул. Они разошлись в разные стороны, и ни один не оглянулся до тех пор, пока еще можно было, бросив взгляд через плечо, увидеть спину другого. Яна жевала размякший шоколад и думала, что до смерти устала быть одиночкой. Нужно пристроиться с кем-то в компании. С кем-то нормальным, вроде Калуги. Но только не с ним, нет. С кем-то, кто не будет разбрасываться деньгами.

Вячеслав Шалыгин

Стая

Загоняет жертву стая, но добивает всегда вожак – таков закон. И лучшие куски достаются вожаку и его самке. Так было всегда, так случилось и на этот раз. Лес шепнул вожаку, что неподалеку прячется раненый кабан, и лидер стаи без труда вывел товарищей на ослабевшего подранка. Пока вожак брал свое, самка следила, чтобы никто не подкрался к волку сзади и не попытался оспорить его право на лучший кусок. Насытившись, вожак уступил место подруге и на всякий случай оскалился. Запах и вид капающей с клыков вожака крови раззадорили стаю, но страх перед огромным сильным самцом удерживал волков на месте, хотя все понимали, что в загнанном кабане достаточно мяса, чтобы накормить лишь половину стаи. Ситуация складывалась напряженная, опасение остаться без мяса могло пересилить страх перед вожаком, но пока волки лишь нарезали круги, не рискуя приближаться к месту пиршества.

Когда подруга наелась, вожак сделал полшага назад и на останки кабана набросилась вся стая. Утробное рычание, чавканье и звуки разрываемой плоти то и дело разбавлялись звуками коротких схваток за сочный кусок. Вожак какое-то время наблюдал за стаей, но затем потерял интерес к происходящему. Даже он сам был еще голоден. Вся стая не утолит голод и на четверть. Требовалось срочно найти новую жертву. Но где?

Ночной Лес больше не давал подсказок. Поблизости не было больных животных. Все, что мог предложить Лес, – дальний путь в поисках новых жертв. Но куда было двигаться? В чащу? Там промышляли еще две стаи. Для захвата их территории пока не пришло время. Следовало подготовиться, расширить свою стаю и заключить союз с одной из чужих стай против другой.

Прямо сейчас оставался один вариант – уйти на открытую местность. Там жили двуногие существа, по вкусу ничуть не хуже кабанов. Правда, они были особо опасны, поскольку умели убивать на расстоянии. Нет, если они ходили по одному, по два, взять их было реально, пусть и несколько волков будут убиты. Но по ночам люди не бродили. Обычно не бродили.

Лес вдруг зашелестел, ближайшие заросли плавно качнулись, и до нюха вожака донеслись запахи. Он учуял людей. Они шли где-то вдалеке, до них было очень много прыжков, но добыча стоила усилий. Два человека – это, считай, еще один кабан. Стая насытится. А если кто-то и погибнет, не страшно. Другим достанется больше человеческого мяса.

Вожак призывно зарычал и, не дожидаясь реакции стаи, нырнул в заросли. Едва он выбрался на открытую местность, его догнала вся стая. Теперь запах людей улавливали все, и вожаку не пришлось ничего пояснять. Он лишь притормозил, показывая, что брать добычу намерен там, где она не сумеет сориентироваться, а значит, и оказать серьезное сопротивление, – в полосе тумана, который медленно поднимался над болотом неподалеку от ближайшей к Лесу реки…

…Старший скаут-разведчик Артем Чернов не помнил, каким был нормальный лес. Редкие светлые перелески на жилой территории давали только приблизительное представление об этом. Судить по ним о настоящем бескрайнем зеленом море было все равно что делать выводы о канувшей в прошлое цивилизации по деревне Черновка и горстке ее жителей, уцелевших после Пандемии. Но других вариантов просто не осталось. Аномальный Лес, что превратил мир в сложный лабиринт, надежно изолировав проходы, тупики и редкие более-менее просторные площадки, где могли обитать люди, вовсе не подходил для сравнения. Слово осталось прежним, разве что писалось теперь с большой буквы, но суть поменялась принципиально. Поглотивший почти весь мир Лес-мутант имел только одно сходство с прежними рощами и борами, чащобами и урочищами – цвет листвы. Зеленый ад, в котором каждая травинка, ветка, каждый кустик, каждое насекомое и животное стали смертельно опасными для человека, – вот во что превратился Лес. Даже вода в нем была теперь мертвой, а воздух стал ядовитым, насыщенным опасными бактериями и пыльцой. А еще этот гигантский, зеленый, состоящий из миллиардов организмов мутант теперь имел разум. Артем был убежден в этом. Разум у Леса был чуждый, извращенный, пользующийся недоступной человеку логикой, но понятный в одном – он был враждебен. Даже для тех, кто пытался найти с ним контакт и ради этого подчинялся его воле.

Артем был не из тех, кто искал гармонии с Лесом. Как и большинство выживших, Чернов боялся могучего зеленого соседа-мутанта и держался от него подальше. Так было надежнее, пусть и приходилось жить впроголодь, терпеть нападки агрессивных соседей, не имея возможности спрятаться в зарослях, и постоянно опасаться какой-нибудь подлости со стороны Леса или его обитателей. Составляющее подвижную часть Лесного организма зверье по большей части копошилось в пределах зеленой зоны, но бывало, что выбиралось из нее на открытую местность, и тогда выжившим людям приходилось туго. Измененные Лесом твари были под стать своему покровителю – мощными, умными, безжалостными. Артем неоднократно своими глазами видел, как люди гибнут под копытами и на клыках огромных кабанов или за считаные минуты превращаются в кровавые ошметки, когда их настигает стая ненасытных волков. Чаще Лес убивал с помощью насекомых или пыльцы, но распухшие от яда или посиневшие от удушья трупы почему-то не производили такого удручающего впечатления. Ведь Артем повидал немало смертей от голода и холода. Тела отравленных или замерзших – Чернову это было привычно. А вот к разорванным на части трупам он привыкнуть не мог. И всегда больше всего боялся именно такой смерти, пусть и понимал, что особой разницы нет. Смерть она и есть смерть.

«И придет она за каждым рано или поздно. Ведь выживший – не бессмертный. Вечно везти не будет».

Артем встряхнулся и попытался отогнать мрачные мысли, но у него не получилось. Ведь для страха на грани паники имелись все основания. Чернов и его напарник Серега Пастухов пробирались по кромешной темноте и еще не вышли из опасной зоны, до Леса было рукой подать. Сонный монстр был не так активен, как днем, но Артем кожей чувствовал, что Лес все равно наблюдает за крадущимися букашками-людьми. Вряд ли он собирался швырнуть в сторону людей пригоршню ядовитой пыльцы, слишком мелкая цель, но ничто не мешало Лесу, например, отправить на кормежку каких-нибудь тварей. А что, вариант беспроигрышный. Два каких-то ходока, явно не так уж хорошо вооруженных, топают почти вслепую в трех сотнях метров от края зеленой зоны. Можно сказать, «кушать подано».

С западного направления донеслись какие-то шорохи, а на севере, всего-то в сотне метров, кто-то негромко, но отчетливо зевнул. У Артема даже волосы зашевелились от страха. Кто шуршал, было непонятно, а зевал, похоже, человек, но от этого становилось ничуть не легче. В мире выживших следовало опасаться всех. И зверей, и людей, и даже растений, если они торчали слишком близко к Лесу. Ребята поговаривали, что есть такие деревья-хищники, которые могут хватать своими ветками и корнями, словно руками. Могут ли они зевать? Кто ж их знает.

Чернов с надеждой взглянул на восток. Горизонт светлел, ночь отступала на запад, за стену Леса, но до настоящего рассвета было еще не меньше получаса. Да и вряд ли рассвет мог тут помочь. Шуршали и зевали поблизости вовсе не мифические вурдалаки или другая ночная нечисть. Это были какие-то реальные существа или люди. Рассеять их или загнать в старые могилы не могли ни первые петухи, ни солнечный свет. Короче говоря, рассвет на самом деле ничего не менял. Ночью или днем у скаутов-разведчиков имелся только один способ избежать неприятностей и добраться до пункта назначения – не останавливаться.

Условная тропа нырнула в неглубокую ложбинку и пошла немного вниз. Идти стало полегче, и напарники ускорили шаг. Шуму стало больше, но Артем мысленно себя успокоил. Невысокие холмы должны были погасить звуки, да и последний язык Леса уже остался позади. Впереди лежало нормальное, почти безопасное, если не брать в расчет «человеческий фактор», пространство.

Минут через десять напарники выбрались из ложбины, еще немного прошли по ровной, как стол местности, а затем… Артем вдруг почувствовал, как его будто бы что-то кольнуло в спину. Чуть ниже. Он все-таки остановился, замер, прислушиваясь, а затем оглянулся.

Ночь отступала, но рассвет не спешил прийти ей на смену, и эту вселенскую прореху заполнило нечто мутное и серое, обманчивое и наполненное горьким туманом – сумерки. Пожалуй, это было худшее время суток. Ночью ты ничего не видишь и не рассчитываешь на зрение, ориентируешься на слух, движение воздуха и запахи. В светлое время, наоборот, в первую очередь используешь зрение. Все просто и понятно. А вот на что полагаться в туманных сумерках? Серая муть размывает все образы, а звуки искажаются туманом. И что остается? Запахи? Они тоже смешиваются с туманной горечью. Чернов не раз попадался на уловки тумана, вот почему и насторожился. Что-то в запахе тумана было не то, имелась какая-то лишняя нотка, и определить, что это за нотка, было сейчас очень важно. Одно дело, ошибиться, когда ты охотишься поблизости от деревни, – подумаешь, упустил мелкую живность, которая шуршала в траве не там, где ты думал. Дело поправимое. Совсем другой расклад, когда ты находишься в десятках километров от дома, да еще с важной миссией.

Артем еще раз принюхался. Сомнений не осталось. Не все запахи маскировал туман. Некоторые, наоборот, усиливал. Например, запах влажной собачьей шерсти. Вернее – волчьей! Значит, шуршали и зевали в темноте именно волки, а не люди! Артем услышал характерные звуки: справа зашуршала трава, а слева послышалось фырканье и низкое утробное рычание. Но почему они не напали вблизи Леса?

Напарник Артема, скаут-разведчик Серега, чуть подался вперед, будто бы пытаясь высмотреть что-то в глубине белесой завесы. Сделал это он почти бесшумно, но Артем все равно бросил на приятеля неодобрительный взгляд. Без сомнений, твари тоже чуяли людей, но сориентироваться, как и людям, волкам мешал туман. Его дымная горечь сбивала животных со следа. Людям оставалось только обмануть чуткий слух диких тварей, а в этом деле могла помочь полная неподвижность. Как учил ребят сержант Кравченко: «Терпение – главное достоинство разведчика, поэтому замри, расслабься и дыши через раз».

Артем запомнил наставления сержанта Кравченко до мельчайших подробностей, а вот Серега, видимо, пару занятий проспал самым натуральным образом. Он снова пошевелился, а затем и вовсе начал медленно и аккуратно, но не бесшумно, менять позу. Намерение приятеля было понятно: он собирался принять положение для стрельбы с колена.

Артем категорически не одобрил Серегину попытку занять оборону. В случае нападения волков логичнее всего будет взять низкий старт, рвануть к ближайшим кирпичным развалинам и взобраться на остатки двухметровой стены. Артем мысленно проложил оптимальный маршрут. Но как было донести эту идею до напарника, затем убедить его, что Артем прав, и уложиться в десять, от силы пятнадцать секунд?

Толковых мыслей не было, поэтому Артем решил действовать интуитивно. Он вынужденно нарушил инструкцию сержанта Кравченко и легонько толкнул приятеля в плечо. Серега покосился на друга. Чернов жестами пояснил, что задумал, и кивком указал направление отхода. Напарник отрицательно качнул головой и взглядом указал на смутный силуэт большого куста неподалеку. Следовало понимать, что волки затаились где-то под кустом и теперь только и ждут, чтобы люди выдали себя резкими телодвижениями. Что ж, если Пастухов прав, его вариант – обороняться – выглядел наиболее разумным. От куста до позиции скаутов волкам был один прыжок, убежать не получится. Но в то же время Артем понимал, что отбиваться, сидя на месте, тоже не выход. Следовало срочно найти третий вариант.

От лихорадочных размышлений к лицу прихлынула кровь, в висках застучало, но спасительная идея никак не приходила в голову. Все, что смог придумать Артем, – шарахнуть по кустам, затем еще пару зарядов крупной дроби отправить в туман наугад и броситься к руинам. У Сереги, видимо, созрел примерно похожий план. Он жестами предложил Артему медленно пятиться к руинам под прикрытием напарника, а когда твари нападут на Пастухова, Артему следовало прикрыть Серегу.

Какой вариант лучше – вопрос был спорный, но обсудить его не получилось. Волки почти завершили окружение и бросились на людей. В результате отступление пошло по смешанному сценарию. Скауты выстрелили дуплетом, затем еще раз, тоже почти одновременно, а дальше каждый начал гнуть свою линию. Артем попятился к руинам, а Серега остановился и методично расстрелял весь магазин своей короткоствольной «Сайги». После он бросился бежать, но почему-то не влево или вправо, а прямиком на Артема, словно корабль, который ориентируется в туманном море на маяк.

Получалось, что Серега полностью перекрыл видимость и эту самую… как там говорил сержант Кравченко… а, да, линию огня! Прикрывать напарника в такой ситуации было невозможно. Артем, конечно, попытался исправить ошибку товарища – сделал большой шаг вправо, но оказалось поздно. Сразу два матерых волка, огромных, клыкастых, с жутковато светящимися желтыми глазами, выпрыгнули из тумана, свалили Пастухова с ног и принялись рвать на нем одежду. Серега попытался перевернуться и врезать прикладом «Сайги», но у него ничего не вышло. В рычании и громкой возне появились новые звуки – Пастухов сначала выматерился, затем вскрикнул, а после заорал благим матом. Из тумана выскочили новые волки, и Артему стало ясно – Сереге конец, вне зависимости, будет стрелять Чернов или нет. Тварей оказалось слишком много. Столько, что у скаутов и патронов-то не хватит.

Инстинкт самосохранения подсказывал, что в такой ситуации следует бежать, и разум был с инстинктом полностью согласен, но Артем не прислушался к их подсказкам. Он вскинул ружье, сделал три выстрела, сменил магазин и снова открыл огонь, одновременно двигаясь вперед. Ну, то есть назад, к Пастухову.

От такой наглости волки растерялись, некоторые даже попятились, поджав хвосты, но как только пришло время перезаряжать – магазин «Сайги» невелик, – твари снова бросились вперед. Теперь и на Артема.

Чернов успел перезарядить и даже выстрелил пару раз, но это не уберегло его от неприятностей. Одну тварь отбросило зарядом, другую дробь чиркнула по боку, и она заскулила, завертелась, зато третий волчара воспользовался моментом и набросился сбоку. Артем при всем желании не успевал развернуться и направить ствол на волка. Удар пришелся в плечо, а зубы твари клацнули в сантиметре от уха. Будь волчара чуть удачливее и опытнее в таких делах, его челюсти сомкнулись бы точно на шее жертвы. Но удача в этом эпизоде оказалась на стороне Артема.

Скаут рефлекторно отмахнулся, тварь улетела шагов на пять, упала на спину, мгновенно перевернулась и вновь бросилась на Чернова, но теперь с явным намерением вцепиться ему в ногу, свалить на землю, а уж после добраться до глотки. Артем опустил ствол и шарахнул волку прямо в лоб.

Оставшиеся два патрона скаут потратил впустую. От перенапряжения руки задрожали, и Чернов обидно промазал буквально с трех шагов. Волки получили несколько царапин, которые лишь еще больше разозлили и без того злобных тварей. У Артема оставался еще один магазин, но перезаряжать было попросту некогда. Скаут перехватил ружье поудобнее и замахнулся им, как обычной дубиной. Ничего другого ему не оставалось.

Один из волков изготовился к прыжку, Артем махнул ружьем – поспешно, а потому безрезультатно, но тварь вдруг дернулась, завалилась на бок и покатилась, жалобно скуля, куда-то влево. Другой волк подскочил на месте и рухнул замертво. Третий, словно забыв о добыче, бросился вправо, но вдруг споткнулся и уткнулся мордой в землю. И только в этот момент до Артема дошло, что он снова слышит выстрелы. Но не ружейные хлопки, а сухие щелчки одиночных выстрелов нарезного оружия.

Версию подтвердили новые выстрелы, теперь это были несколько коротких очередей. Волчья стая на миг смешалась, а затем бросилась врассыпную. Кроме убитых тварей, на поле боя остался только один, самый упрямый волчара, который продолжал с остервенением трепать обмякшего Пастухова. С этим упрямцем разобрался один из тех, кто пришел на выручку незадачливым скаутам. Из сумерек вынырнул крупный, хорошо экипированный и вооруженный автоматом мужчина, который могучим пинком зафутболил волка в те самые кусты, из которых выпрыгнули первые твари. Откуда пришли, туда и ушли.

Артем, еще не вполне осознавая, что произошло, бросился к Пастухову и едва не попал под устроенную незнакомцем распасовку. Человек с автоматом не сразу понял, куда вдруг ринулся спасенный, и уже приготовился пнуть по новому «мячику», но Чернов в последний момент исполнил финт – ушел с траектории, а затем рухнул перед Серегой на колени. Осознав, что угрозы скаут не представляет, «футболист» сделал шаг назад, положил автомат на плечо и склонил голову набок, как бы собираясь оценить по пятибалльной шкале дальнейшие действия Артема.

– Серега… – Звуки с трудом протискивались сквозь сдавленные спазмом голосовые связки. – Ты живой?

Пастухов не отреагировал. Даже не простонал в ответ. Между тем он определенно был жив: часто и шумно дышал и ворочался, пытаясь найти положение, в котором ему будет не так больно.

Артем бросил «Сайгу», скинул вещмешок и дернул клапан кармана, в котором хранилась скудная походная аптечка. В ход пошли бинты и йод.

– Кто так перевязывает? – вдруг недовольно проронил «футболист». – Гена, Шмак, ходите сюда, посмотрите, чего творит.

Из туманных сумерек появился еще один человек. Артем поднял взгляд. Позади двух зрителей появились еще три. Все были одинаково хорошо экипированы, да и статью, что называется, удались. Лбы под метр девяносто и килограммов по сто. Как на подбор. И поскольку Артему были неизвестны их реальные намерения, ему стало неуютно, почти так же, как и в ожидании нападения стаи желтоглазых волков. Нет, конечно, тот факт, что эти громилы спасли скаутов, вселял надежду… Только не доверял Артем никому, жизнь уже научила. Факт спасения не делал спасателей друзьями.

– Ровнее мотай, – посоветовал «футболист». – Чего ты набалдашник крутишь, по всей длине накладывай.

– Да без толку все, Коваль, – скептически заметил Гена. – Дохлый номер. Вон, видишь, хлюпает чувак. Скоро весь на юшку изойдет, и амба.

– Если бинтов хватит – не изойдет, – заметил стоящий поодаль боец с санитарной сумкой на плече.

– Так-то хлопцы крепкие, подходящие, – заметил «футболист» и обернулся к бойцу с санитарной сумкой: – Шмак, дай ему еще бинтов.

– На фига? Этот целый, его и надо брать. А с покусанным одна морока будет.

– Я все решил. Берем обоих. Бинты давай!

Артему категорически не понравился разговор этих «спасателей-из-сумерек». Что значит «брать»? На базаре, что ли? И для чего брать? Сделать рабами? Ведь сказал же этот «футболист», что «хлопцы крепкие, подходящие». Вполне логично предположить, что «сумеречным» нужны люди для каких-то тяжелых работ. Или на продажу. Среди разношерстной толпы на Черном рынке всегда найдутся желающие купить-продать невольников. Работорговля в некоторых, пока еще населенных людьми, районах цвела и пахла.

Артем покосился на свою «Сайгу», но тут же отбросил шальную мысль. Ружье разряжено, да и не вариант в принципе. Против пяти громил с автоматами – ни единого шанса.

– Гена, помоги ему, – приказал «футболист». – Как закончите, бери дробовики – и догоняйте.

– А чего я? Шмак у нас медик или я?

– А в табло с ноги за разговорчики? Делай, что сказано. И дальше их паси.

– Вечно мне мараться, а потом еще пасти, – проворчал Гена, приседая рядом с Артемом. – Нашли чабана. Туже затягивай, баран! Чего, первый раз бинтуешь что ль? Хрен ли толку от повязок, если они слабо затянуты? Эх, сопля ты зеленая! Дай, я сам!

Гена справился с перевязкой за минуту, а то и меньше. Его товарищи не успели даже скрыться в тумане, который по мере приближения восхода становился все прозрачнее. Закончив, боец вытер руки о куртку Артема, закинул за спину оба ружья и приказал скауту взять Пастухова на закорки. Чернов не сразу сообразил, что от него требуется, и Гена был вынужден подкрепить приказ жестом.

– Чего, городской, что ль? – Гена хмыкнул. – Или иностранец? По-русски не понимаешь?

– Я понял. – Артем слегка встряхнул ношу, пытаясь перехватить Серегу поудобнее. Тот в ответ застонал. – Потерпи немного, Пастух. Отлежишься – полегчает.

– Ага, в гробу. – Гена ухмыльнулся: – Шевелись, босота, светает. На дневку встанем, там и отлежитесь.

– Вы по ночам идете? – удивился Артем. – А куда?

– На кудыкину гору. – Гена понял, что сболтнул лишнего, и потому настроение у него резко испортилось. – Пошел! Или тебе пинка дать для ускорения?

Выдохся Артем довольно быстро. Группа «сумеречных» шла в приличном темпе, и поспевать за ними, имея «на закорках» ношу в семьдесят кило, оказалось невыполнимой задачей. Минут двадцать скаут пыхтел, обливался потом, но держался в хвосте цепочки, а затем безнадежно отстал. Не подействовали ни угрозы, ни стимулирующие пинки, ни ограбление, замаскированное под жест «доброй воли», – Шмак и еще один боец забрали у скаутов их рюкзаки. К тридцатой минуте марша Артем был готов рухнуть без сил и не сделал этого только потому, что Гена твердо пообещал пристрелить Серегу, если его носильщик остановится. Примерно на сороковой минуте Артем все-таки рухнул – невольно, поскольку больше не чувствовал ни ног, ни рук, – но Пастухову и на этот раз повезло. Лидер группы – тот самый «футболист», которого Гена называл Ковалем, – дал отмашку, и «сумеречные» остановились. Двое тут же улеглись, закинув ноги на скаутские рюкзаки. Гена сел спиной к ближайшему дереву так, чтобы видеть едва живых подопечных, а Коваль и пятый «сумеречный», одетый и экипированный гораздо скромнее, чем остальные, наверное, вольнонаемный проводник, принялись о чем-то шептаться. После минутных переговоров проводник ушел вперед, а Коваль улегся в ближайших кустах, взяв под наблюдение тропинку. То есть отдых отдыхом… в смысле – привал привалом, а бдительность «сумеречные» не теряли.

Привал затянулся настолько, что Артему удалось полностью восстановить дыхание.

– А можно вопрос? – Чернов поднял взгляд на Гену. – Мы вам зачем?

– Рот закрой, – буркнул Гена. – Нужны, коли нянчимся. Вы-то сами откуда чапаете?

– Мы… – Артем замялся, – бродили тут.

– Ну да, – Гена ухмыльнулся. – Телке своей в уши дуй. Две «Сайги», патроны нормальные, не самоделки, рюкзаки новые, формяга так себе, из рыбацкого магазина, зато боты… Чего там, «колумбия», да? Какой там размер у тебя?

– Сорок третий.

– Маловат. – Гена вздохнул. – Короче, пацан, бродяга из тебя, как из меня балерина, понял, да? Кто-то тебя одел-обул и в путь снарядил. Чего-то вынюхать поручили, да?

– Мы бродили. – Артем почувствовал, что густо краснеет.

– Партизан, мля. – Гена вновь ухмыльнулся: – Ладно, не боись, пытать не буду. Кто бы тебя ни отправил, он может про тебя забыть. И ты про него забудь. И корешу своему передай, если очухается. Вы теперь рекруты… Слыхал такое слово?

– В смысле… мы призваны в армию?

– Тьфу на тебя, – Гена сплюнул через плечо. – Ты чего, пацан, башкой ударился? Какая армия? Рекруты – в смысле кандидаты в бойцы.

– А я что сказал?

– Армия-то каким тут боком? Вы будете бойцами нашего отряда. Видал, какие у нас орлы? И вас такими же сделаем. Откормим, подкачаем, обучим. А снаряга, униформа, волыны какие… Сечешь?

Гена одернул серую камуфляжную куртку. Артем таких раньше не видел. И ткань была чуднáя, будто бы в мелкую-мелкую дырочку, и расцветка интересная – вблизи вроде бы серая, а издалека – бурая, и рисунок странный. Казалось, что рисунок сам по себе плывет, и очертания одетого в камуфляж человека смазываются. Что касается разгрузок и прочего снаряжения, то в этом плане все было не так загадочно. Что-то подобное Артем уже встречал. Допустим, у сержанта Кравченко и его бойцов снаряжение было не хуже, а некоторые детали совпадали. Ну, а оружие и вовсе не впечатляло. Ну, новенькие «АК-74» с подствольниками и планками под спецприцелы. Ничего особенного. Но в целом Гена был, конечно, прав. Если на круг, упакованы бойцы были богато, откормлены знатно, натренированы прилично.

– С нами, короче, все будет тип-топ, – предварительно подытожил Гена.

– А что у вас за отряд? – Артем едва не ляпнул «стая», настолько очевидным ему показалось сходство этих «сумеречных» с волками – тоже «серыми» по окрасу.

– Слышь, Коваль, – Гена проигнорировал вопрос и обернулся к лидеру группы, – публика инфы просит. Двинешь речугу?

– Сам, – отмахнулся лидер. – Коротко. Скоро дальше пойдем.

– Коротко, это можно. – Гена снова уставился на Артема. – Если коротко, пацан, то будет так звучать: вам теперь гарантируется не только выживание, но и приличное существование в составе мощного, обеспеченного, свободного и справедливого клана. Понял, да?

Фраза была заученная, вероятно, любимая цитата из упомянутой «речуги», которую лучше всех зазубрил Коваль.

– Клана – в смысле… группировки? – уточнил Артем и тут же спохватился: – То есть я имел в виду бригады… в смысле… вооруженного формирования?

– Ты не туда загнул. – Гена поморщился: – Группировка, формирование, бригада – какая, на хрен, разница? Важно, что обеспечено формирование под завязку – ты офигеешь, когда увидишь, – и справедливое, понял, да? Все по понятиям, демократично и это… как его… демократично, короче. И справедливо. Короче, обмозгуй и проникнись, пока топаем, пригодится.

– Понятно, постараюсь, – Артем кивнул.

Лектор-агитатор из Гены вышел никудышный, после его вводной проникнуться идеей «мощной справедливости» Чернов не смог бы при всем желании, но альтернативы он пока не видел. Старший скаут-разведчик и его напарник были полностью во власти этих справедливых демократов, скорее всего – членов одной из многочисленных боевых групп Черного рынка. Оставалось только подчиниться их воле и надеяться, что до местного лагеря вооруженного формирования – а может, и до самого Черного рынка, где он там сейчас кочует? – конвой не доберется. И желательно, чтобы помешали группе Коваля не какие-нибудь бродяги или, допустим, егеря из поселения Край, а военные. Ведь в противном случае скауты попадут ногами в жир и застрянут в нем надолго. Если не навсегда.

Гена собрался было что-то добавить к сказанному, но в этот момент привал закончился. Вернувшийся проводник в трех словах доложил, как обстоят дела, и лидер группы подал знак всем подниматься. То есть обещанная Геной дневка пока откладывалась. Надолго ли? Вопрос следовало задать лидеру группы, но Артем не решился. Лучше потерпеть немного, чем получить в табло с ноги, как пообещал Коваль своему бойцу.

Довольно скоро стало ясно, почему Коваль не остался на дневку в роще. Дело было не в опасности, которая могла таиться в зарослях. Здесь, среди болотистой равнины, деревья не доставляли таких проблем, как в настоящем аномальном Лесу. В прозрачных рощах почти не водилась живность, если не считать вездесущих волков и пока еще не съеденных ими беглых коров или коз. Птицы тоже летали нормальные, пугливые, а не разъяренные, словно из знаменитой некогда компьютерной игры, а сама зелень вела себя прилично, как и подобает растениям. Шелестела себе листвой, реагировала на порывы ветра и вырабатывала кислород. Хватать и душить корнями, зажимать между сучьями или хлестать толстыми ветвями и подкидывать, чтобы при падении зазевавшаяся жертва переломала все кости, было у местных деревьев не в чести. Хотя утверждать, что здешние перелески и рощи не имели связи с большим Лесом, Артем не решался. Даже наоборот, он был уверен, что связь имеется и все эти мирные березки, осины и елочки на самом деле только прикидываются нормальными, поскольку Лес поручил им ответственное задание – следить за степью и за передвижениями людей, удравших на ее безопасные просторы в поисках спасения от аномального зеленого мутанта.

В общем, Коваль продолжил путь не потому, что опасался за безопасность группы, если она останется в роще. Коваля заинтересовала возможность завербовать в свою «справедливую стаю» еще двух человек. Это стало ясно, когда группа выбралась на пустырь, ограниченный двумя жидкими перелесками и речкой. По пустырю во множестве были раскиданы обломки техники, высились груды мусора и хлама, а на берегу речки Волчья образовалась натуральная засека из хаотично сваленных бревен разного калибра. Не разведи два беспечных бродяги костерок как раз вблизи засеки, их присутствие вряд ли обнаружил бы самый опытный разведчик-следопыт. В хаосе, царящем на берегу и на примыкающем пустыре, легко мог затеряться целый табор бродяг.

– Туда, потом сюда и прямо, – проводник жестами обрисовал предлагаемый маршрут.

– Почему не по краю поляны? Там свободно.

– Армейский патруль в двух километрах, как раз с той стороны. Привал у них, но поляну секут, однозначно. Туман спрячет, базара нет, но все равно лучше не рисковать. Вдруг нашумит кто или резко дернется.

– Лады, пойдем между завалами.

– Ну! Подкрадемся легко, я все проверил.

– Не будем красться, в полный рост пойдем, – решил Коваль. – Доверия больше.

– А если спугнем? – забеспокоился Гена. – Тогда точно сорвутся с крючка и патрулю достанутся. Это ж бродяги, чего там у них в котелках, как знать?

– В одном уха, точно, – Коваль потянул носом. – Впереди хлопцев пустим. Они даже кроликов не спугнут. Гена, веди сюда рекрутов.

Артему на миг стало не по себе, но одолеть страх помогла, как ни странно, усталость. В таком состоянии было уже плевать, что там кроется за очередным поворотом серпантина судьбы. Может, широкая и светлая прямая, а может, тупик. Грела только надежда, что Коваль прав и люди у костерка не испугаются скаутов, а значит, не станут с перепугу по ним палить.

Все так и вышло. Даже лучше. Бродяги не испугались, не сбежали и не открыли огонь, хотя оружие у них имелось: два пожилых, но еще вполне годных «АКМ» лежали поверх одинаковых рюкзаков. Но применять оружие и даже прикасаться к нему вольные странники не собирались. Они вообще были настолько погружены в свои нехитрые дела и разговоры, что обнаружили прибытие гостей в самый последний момент, когда Артем уже сгрузил Серегу, а Коваль и Гена присели к костру. Еще два бойца заняли позиции позади бродяг, а проводник, как бы подчеркивая свою индивидуальность, остался на приличном удалении и сделал вид, что следит за пустырем. Лишь в тот момент, когда Коваль протянул руки к костру, а Гена сунул любопытный нос в котелок с ухой, бродяги прервали беседу и уставились на гостей.

Особого удивления у них во взглядах не было. Также не было и страха или элементарной настороженности. Казалось, что появление вооруженных гостей не стало для хозяев серьезным событием или хотя бы поводом изменить ближайшие планы. Один, крепкий, коротко стриженный, с приличной дозой азиатской крови в жилах, одетый в армейский камуфляж, но в гражданском брезентовом плаще поверх униформы, бросил на гостей несколько коротких взглядов и продолжил невозмутимо помешивать в котелке уху. Другой, обросший недельной щетиной, худощавый блондинистый красавчик с печальными синими глазами, был одет как лесной человек, только без дурацких меховых оторочек на манжетах и вязанки амулетов на шее. Он вовсе скользнул взглядом только по Артему и Сереге и вновь уставился на тлеющие под котелком угли.

– Так что пересмотр моральных принципов не имеет значения, – вздохнув, закончил красавчик прерванную появлением гостей фразу. – Мы проиграли природе, она загнала нас в банку, как пауков или крыс, и теперь нам приходится выживать всеми доступными способами. В том числе пожирая друг друга. Но верни природа все назад, мы тут же вспомним прежние законы, принципы и негласные договоренности. Это как на войне. Пока ты на передовой, имеешь лицензию на убийство, а отойди в тыл, и все, ты не можешь никого тронуть даже пальцем. А в чем разница? Люди по ту линию фронтовой полосы лучше или хуже людей в своем тылу? Две руки у всех, две ноги, голова, туловище, душа.

– Те чужаки, однако, – заметил азиат-таежник.

– А если гражданская война?

– А если нет никаких тылов? – попытался вклиниться в беседу Коваль. – Вот ты говоришь, мы, как крысы в банке, но ведь это не так. Крыса – она сама за себя, а мы можем объединяться в отряды. Какой сильнее, в том люди имеют хорошие шансы, а какой слабее, тот на закуску сильным пойдет. С одиночками такая же фигня, все сгинут рано или поздно. Я о чем толкую…

– Гражданская – это как раз, когда запутано все в мозгах, пожалуй, – будто бы не услышав развернутую реплику Коваля, сказал азиат. – Свои-чужие… все кувырком, однако. Как сейчас, да.

– Вот я и говорю… – предпринял новую попытку Коваль.

Бродяги снова не отреагировали. Они вообще вели себя так, словно ничегошеньки не изменилось. Как сидели они вдвоем у костерка на берегу реки, встречая рассвет и готовя себе завтрак в виде ухи из дюжины красноперых окуньков, так и сидели. А гости для них словно были ночными призраками, которые должны развеяться, как утренний туман, едва их коснутся первые лучи восходящего солнца.

– Упоротые, что ли? – по обыкновению предварительно хмыкнув, проронил Гена. – Слышь, выжившие, привет! Алло, гараж, вы на связи?

– И тебе алло, добрый человек, – даже не взглянув на Гену, ответил азиат. – Погодите пять минут, однако, рыба еще сырая.

– На связи, – сделал вывод Гена. – Выеживаются просто. Знакомое дело.

– Пусть повыеживаются. – Коваль пожал плечами, потом вдруг скинул рюкзак и достал из него банку рыбных консервов. – Наш вклад. Кошевой, держи для навара.

– Дело доброе, да, – азиат кивнул и взял у лидера группы банку. – Чего твои бойцы в сторонке топчутся? Пусть подсаживаются. Места, пожалуй, хватит. Костерок хилый, однако греет и сушит. Пока солнце взойдет, совсем продрогнут ребята.

– Они закаленные. – Коваль смерил повара взглядом. – Кругами ходите или по цели? Не видал вас раньше в этих местах.

– Однако, видал бы, давно познакомились бы, разве нет? – азиат хитро посмотрел на Коваля.

– В точку, – лидер группы одобрительно кивнул. – И не здесь разговаривали бы, а в нашем лагере. Сидели бы сейчас за нормальным столом, угощались свининой на ребрышках да борщом и хорошим чаем все запивали бы, а то и пивком. Совсем другие беседы вели бы.

– Под ребрышки с пивком? – азиат хмыкнул. – Аж слюна пошла. Верно говоришь, совсем другой разговор под такую закуску, однако. Да, Егор?

Он покосился на красавчика.

– Заманчиво звучит. – Красавчик Егор не отвел взгляда от угольков. – Как сказка.

– Ошибочка, граждане выжившие, – спокойно возразил Коваль. – Есть такое место, где сказку делают былью. Хотите проверить?

– И что нам за это будет? – Егор наконец оторвал взгляд от углей, но посмотрел не на Коваля, а опять на Артема и Серегу.

– Вот, ребят у волков отбили, они с нами теперь идут, – перехватив взгляд красавчика, поспешил прояснить ситуацию Гена. – Добровольно!

– Понятно. – Тон у Егора остался ровным, практически безучастным. Поверил он Гене или нет, было неясно.

– Решайтесь, – вернулся к теме Коваль. – Чего без толку по свету мотаться? С нами будете всегда сыты, одеты, обуты, а главное – при деле.

– Дело – это хорошо, это важно, в этом есть смысл, а смысл это главное, да, – азиат кивнул несколько раз подряд. – Хорошее предложение, пожалуй. Только… вы сами кто будете? Под кем себя числите? В зависимости от вашего ответа и мой ответ. Кто стоит за вами, выжившие, какая сила?

– За нами правильная сила стоит. – Коваль сменил вечно хмурое выражение лица на торжественное, словно собрался произносить слова присяги или петь гимн. – Черный рынок. А мы его лучшая ударная сила, Клан Справедливых. И кем бы ты ни был раньше, выживший, теперь выбор у тебя простой. Либо отрекаешься от прошлого и становишься бойцом группы, либо смерть. Такой у нас принцип.

– Это сейчас окончательное предложение было, да? – Азиат поинтересовался спокойно, продолжая одновременно помешивать уху в котелке. – Ультиматум?

– Он самый. – Коваль на миг обернулся и кивнул.

Два бойца подошли вплотную и приставили стволы автоматов к затылкам повару и его приятелю.

– Клан Справедливых, – негромко повторил Егор. – Звучит красиво, да только с Черным рынком нам не по пути. У нас на торгашей аллергия.

– С бродягами вам вообще пути не будет, – Коваль покачал головой. – Скоро всех передавим… кто к нам не перейдет. А вояки или егеря сами вас не примут. Ну, чего решаете, выжившие? Шевелите извилинами поскорее, солнце скоро взойдет, надо укрытие искать от патрулей армейских.

– Значит, клан ваш или смерть? – Азиат вздохнул: – Альтернатива, однако, понятна. Предложение принимается.

– Молодец, – Коваль кивнул.

– Выбираю смерть.

Все, что случилось в следующие три секунды, Артем запомнил хорошо, но осознал гораздо позже. Такой вот фокус. В первый момент вообще почти никто, кроме азиата и его приятеля, не понял, что происходит. Коваль сказал азиату «молодец» и кивнул, но кивок у него получился странный, двойной. Сначала вниз, затем резко назад и снова вниз, словно он зацепился подбородком за невидимый крючок на резинке. На самом деле это хозяин костерка неуловимо быстрым апперкотом – прямо так, сидя, – заставил лидера боевой группы «справедливых» дернуть головой, а после вырубиться. Коваль отключился, но поначалу не упал, лишь обмяк и остался сидеть, словно ничего не произошло. Разве что свесил голову на грудь, да, видимо, прикусил язык, поскольку из уголка перекошенного рта у него потекла кровь. Ее капли зашипели на углях и вспенили бурлящую уху.

К середине второй секунды Коваль все-таки рухнул на бок, и все остальные, наконец, сообразили, что происходит.

Гена проявил завидную прыть и успел отпрянуть от азиата, но отпрыгнуть на безопасную дистанцию ему помешал печальный красавчик Егор. Он будто бы небрежно махнул рукой, зацепил бойца за ногу, и Гена растянулся в полный рост. Рядом с ним тотчас упал все тот же Егор. Упал навзничь, а в последний момент ударил Гену локтем в затылок. Локоть врезался в затылок «серому» со скоростью резиновой пули, и Гена вырубился всерьез, и, видимо, надолго.

Покончив с Геной, красавчик не стал подниматься с земли, а лишь резко выгнулся дугой, вставая на борцовский мостик и одновременно выдергивая сзади из-за пояса пистолет. Как можно стрелять из такого положения, Артем понимал с трудом, но для Егора видеть мир вверх тормашками было, похоже, вполне привычным делом. Он вытянул руки с зажатым в них пистолетом и несколько раз выстрелил в проводника, который, на свою беду, в момент начала заварушки наблюдал за пустырем. Проводник все-таки успел обернуться и даже почти навел оружие на противника, но было поздно.

Но еще сильнее обделались два бойца, державшие потенциальных рекрутов не то что на прицеле – практически на кукане. Ни тот, ни другой не выстрелил, хотя и Егор, и азиат оставались у них прямо перед носом. Казалось бы, что проще – навел и выстрелил! Артему вспомнился волк, едва не перекусивший скауту шею. Навел и выстрелил, какие проблемы? Но эти двое так и не нажали на спусковые крючки, словно не были уверены, что попадут в цель даже длинной очередью. В результате боец, целившийся в азиата, упал, получив в лоб прикладом собственного автомата, а воин, упустивший Егора, рухнул, поймав виском банку с рыбными консервами. Азиат запустил ее со скоростью хоккейной шайбы, и на дистанции в десять шагов удар двухсотграммового снаряда получился нокаутирующим.

Беспощадный красавчик Егор как-то странно крутанулся и встал на ноги – прямо из партера, с борцовского мостика и без помощи рук. Встал и направил оружие на Артема. Но больше испугал скаута азиат с ложкой в руке. Почему-то Артем решил, что теперь оружием повара станет именно эта ложка. Чернову представилось, как азиат приближается и неуловимо быстрым движением вгоняет ручку железной ложки почти целиком скауту в орбиту под левый глаз. Глаз после этого почти целиком вылезает наружу, из носа и рта течет кровь, и Артем падает рядом с Ковалем. Только не в обморок, а замертво.

От промелькнувшей в воображении картинки Чернова передернуло. Азиат, видимо, это заметил и не подошел. Остался у костра и невозмутимо уставился на обмершего паренька.

– Далеко шли? – Азиат положил руку на пистолет красавчика.

– Мы… в форпост группы войск… Харьковской… в Волчанск.

– В армию решили записаться? – Азиат хитро улыбнулся: – Не рано, однако?

– Мы… нет… мы с донесением. Мы скауты-разведчики… нас послали связными. Другой связи нет, Лес мешает.

– Лес? – удивленно переспросил Егор.

– Да, – Артем кивнул три раза подряд. – Там у нас Шторм был, и теперь две недели как минимум в эфире одни помехи будут. Мы не знаем, как это происходит, но… Лес глушит все сигналы, только через спутники можно связаться. Но в нашем отряде вообще вся аппаратура накрылась. Ничего не работает, даже машины не заводятся. Вот нас и послали сказать, что отряд в строю, можно на него рассчитывать… ну и там… все остальное.

– Отряд? – Егор и азиат переглянулись. – Большой? И где базируется?

– Километров полста отсюда, – Артем кивком указал примерно на север. – Поселок Черновка.

– Есть попадание, – проронил Егор. – А главным у вас кто?

– Сержант Кравченко!

– Добил! – Красавчик протянул Артему руку: – Мы знаем Кравченко. Я – Егор. А это Николай.

– Можно просто Тунгус, пожалуй, – азиат махнул рукой. – Повезло тебе…

– Артем, – Чернов спохватился, – Чернов! Старший скаут-разведчик военно-патриотического отряда.

– Однако, это Кравченко придумал, – Тунгус рассмеялся. – Его почерк, да.

– Да, то есть… так точно! – Артем принял подобие строевой стойки и кивком указал на Пастухова: – А это Серега, тоже скаут, его волки покусали.

– Повезло тебе, Артем. – Егор спрятал пистолет. – Сереге тоже повезло, если выживет.

– Повезло, что эти кочевники на вас вышли? Да, повезло, я не хотел бы попасть в их… стаю. Спасибо вам.

– За что? Мы не тебе помогали, а себе, так что ты нам ничего не должен. И повезло тебе в другом. Ты добрался, куда хотел.

– Вы со сборного пункта?! Вы разведчики Армии Возрождения?

– Нет! – Егор почему-то поднял руки, словно собрался сдаваться Артему в плен. – А вот наши новые гости… разведчики.

– Патруль, пожалуй, – сказал Тунгус, бросая ложку и тоже поднимая руки. – На выстрелы примчались. Однако, начальники, стволы сушите и выползайте, мы свои!

– Свои форму с шевронами носят и не консервными банками воюют, а нормальным оружием, – басовито проворчал кто-то неподалеку. – Пароль знаете?

– Неделю назад был «Ангара». Устроит?

– Давненько вы бродите. Из какого подразделения дезертировали?

– Да ладно, – проронил Егор и поморщился. – Вон, пацана бери на пушку. Нас в штаб отправляй.

– На тот свет сейчас отправлю разговорчивого такого. Документы есть?

– У меня есть, – откликнулся Тунгус. – Достану, однако?

– Медленно, левой.

– В курсе, мать писала, – вдруг растеряв свой забавный северный акцент, сказал Тунгус и достал из нагрудного кармана пластиковый пакетик с документами. – Читай. Только не тяни, уха стынет.

– Она… с кровью теперь, – негромко заметил Артем.

– Уха остынет, консервы откроешь, – пробурчал басовитый. – Где так учат банками кидаться, не признаешься?

– Не секрет, однако, – Тунгус снова хитро прищурился. – Под Старым Осколом. В специальном учебном центре.

– Ого! Издалека притопал. Как удалось?

– Как-то так. Сначала колонной шли, потом рассыпались и сами, сами, короткими перебежками.

– Эй, лохматый, ты тоже? – военный обернулся к Егору. – «Сам, сам, короткими перебежками»?

– Колонной шли вместе, – Егор отрицательно покачал головой. – А потом… у меня своя история. Без обид, земляк, но только для начальства.

– Да пожалуйста. – Военный взял у Тунгуса документы, но не открыл, а указал ими на ворочающихся кочевников: – Эти ладно… живые, значит, вопросов нет. А за того трупака с вас будет спрос, учтите. Вам вообще доводили, что люди нынче в дефиците? Эй, «земляк», к тебе обращаюсь. По конечностям стрелять в специальном центре не учат?

– Он все равно не пригодился бы, – спокойно ответил Егор. – Матерый был волчара. И вот эти трое не пригодятся. А вон тот, любознательный, которого я вырубил, поддастся перевоспитанию. Глазенки у него бегают, значит, слабоват характером, переметнется запросто. А лучше всего вон пацанов воспитывайте.

– Советчик нашелся, – военный вздохнул и махнул своим: – Все сюда! Вот этих четверых вяжите спиной к спине.

Из-за ближайших нагромождений мусора выбрались три бойца в армейском камуфляже. Они быстро связали Коваля и санитара, а затем примотали Гену к четвертому бандиту, усадили парочки с разных сторон ржавого остова «Жигулей» и прихватили пленников к машине дополнительными вязками. Было похоже, что брать с собой эту четверку бойцы не собираются.

– Документы будешь смотреть или нет? – спросил у басовитого вояки Тунгус.

– Мне вот этого достаточно, – басовитый кивком указал на поле боя. – А документы… ну, раз есть хоть у одного из четверых, в расход вас пускать не положено, на этом и закруглимся. А документы ваши изучать будут особисты в штабе. Это их хлеб с маслом.

– Все толково, – одобрил Тунгус. – Руки опустим?

– Да как хотите! – Басовитый сунул документы Тунгуса в карман и протянул руку Егору: – Чего там у тебя? Давай-давай!

Красавчик нехотя вложил в руку басовитому пистолет.

– Не забудь вернуть.

– Этот раритет? – Военный усмехнулся: – Без проблем. Не бойся, никто не позарится. Кому он нужен?

– Обидны ваши слова, дяденька, – Егор покачал головой. – Что может быть лучше «стечкина»?

– И тяжелее… – Военный махнул рукой: – В колонну по одному вдоль бережка шагом марш! Если особисты не поставят вас к стенке, покажу тебе, снайпер, что лучше «стечкина». Даже попользоваться дам. Может, стрелять научишься.

– А эти… кочевники… как же они? – вдруг осмелился проронить Артем. – Тут волки поблизости… большая стая… Сожрут ведь!

– Ишь ты, сердобольный какой, – командир патруля усмехнулся и смерил Артема взглядом. – Одни серые сожрут других, что тут страшного? Или жалеешь этих волков?

– Нет, я… – Артем замялся. – Просто… вы сами говорили, что народу на свете мало осталось, надо экономно человеческими ресурсами распоряжаться.

– Образованный, говоришь красиво. – Военный хмыкнул: – Эти «ресурсы» другой патруль заберет, через час. Если будет кого забирать.

– А если нет?!

– Значит, не судьба, – военный пожал плечами. – А у нас инструкция – пленных не больше чем по одному на ствол. Так что… топай, малец. И думай о себе. За всех переживать – пустое дело. – Он вздохнул и добавил негромко: – Такие уж нынче времена. Без души и без сочувствия. Сплошное выживание.

Артем покосился на связанных «серых». Одна стая сожрет другую? Что ж, в этом была какая-то извращенная справедливость. Дикая, бесчеловечная и неприятная, но все-таки справедливость. Или что-то другое, какой-то заменитель справедливости вроде подсластителя вместо настоящего сахара. Какой-то немыслимый в прежнем мире, но вполне нормальный в мире выживших суррогат справедливости.

Чернов незаметно вздохнул и шагнул следом за военными. Прямиком в логово очередной стаи. Чуть более цивилизованной, сохранившей подобие человеческого сообщества, но, по сути, все равно стаи.

«И назвать ее как-то иначе можно будет еще очень нескоро, – мелькнула у Артема мысль. – Только когда составляющие ее особи перестанут жить по волчьим законам. А вернее – выживать. Но это будет уже совсем другая история…»

…Когда все люди покинули разгромленную стоянку, к залитому ухой кострищу подошел здоровенный желтоглазый волк. Он обнюхал следы, обошел кострище, облизнулся, но не тронул ни забытый кем-то рюкзак, ни тлеющую на гаснущих углях рыбу из ухи. Это сделали три волка помельче. Крупный вожак будто бы снисходительно взглянул на сородичей, хрипло зарычал и побежал вдоль реки в сторону Леса. Усохшая стая тут же посеменила за ним. В глазах у волков при этом читалось недоумение. Они были уверены, что вожак бросится в погоню за людьми и отомстит им за погибших сородичей. В первую очередь за свою подругу. Во время схватки самка промахнулась, не сумела вцепиться в глотку жертве, и уцелевший двуногий выстрелил ей прямо в лоб. Но вожак будто бы простил врага. Это не вписывалось в понятия стаи о справедливости, и только огромный авторитет вожака, умного, как человек, и сильного, как сам Лес, удерживал остатки стаи от опрометчивых действий. Волки догадывались, что это было не всепрощение, это был маневр, военная хитрость, почти такая же, как у людей.

Вожак запомнил запах того, кто стал причиной гибели его подруги и половины стаи. Теперь он был способен узнать этот запах из тысячи похожих. И когда-нибудь это случится. Они встретятся. Матерый волк и человеческий щенок. Это случится не здесь и не сейчас, но непременно случится. Так пообещал Лес. А он знает все, потому что думает за всех, за все живущие в нем или поблизости от него стаи. По большому счету, даже за стаю людей. Пусть они пока и не понимают этого, пусть думают, что самостоятельны. Ничего, придет время, и Лес покажет людям, где их место. Тогда-то они поймут, кто они есть, общество выживших людей или стая человекоподобных существ, неотъемлемых частиц Леса. Поймут, но будет поздно.

Волк сначала ускорил шаг, а затем побежал. Стая решила, что вожак заприметил новую добычу, и рванула за ним. Навстречу Лесу, великому и всемогущему. Без пяти лун абсолютному хозяину нового мира.

Макс Летов

Старый бункер

– Мы не переживем зиму, – сказал староста главному охотнику Тагору. – По всем приметам она будет долгой и холодной. После того как саранча из Леса сгубила урожай, у нас просто не хватит продуктов.

– Значит, нужно набить побольше зверья, – ответил Тагор.

Он был не старым еще мужчиной с морщинистым лицом, суровый и молчаливый. Человек долга. Теперь-то я уже точно могу сказать это слово: «был».

– Выйдем засветло, – добавил Тагор. – Ярик видел оленей, попробуем свалить сразу несколько. Что там у тебя еще для меня?

Охотник вопросительно поглядел на старосту нашей небольшой общины. Вот тогда-то я впервые и увидел этот рюкзак. Небольшой, черный. Не очень тяжелый, судя по тому, как староста поднял его с лавки и передал Тагору. Внутри лежало что-то угловатое и твердое.

– Ты знаешь, что делать, – добавил он и быстро глянул на меня, как будто я не должен был в этот момент находиться в его доме и видеть рюкзак. Хотя глупо ведь – если Тагор собирался нести его с собой, я бы рюкзак все равно увидел. Как и остальные, которые шли с нами: бывший спецназовец Мика, старый Петро и наш разведчик Ярик, молодой, ненамного старше меня. Разница только в том, что Ярик – деревенский, местный и, когда произошла Пандемия, жил здесь, а моя жизнь прошла в городской квартире, в тепличных, как я теперь понимаю, условиях. Поэтому первую пару лет выживание давалось мне особенно тяжело.

Когда мы с Тагором вышли из дома старосты, стоящего в центре поселка, уже наступила ночь. Когда-то это был городок на сотню домов, но теперь относительно цело только штук пятнадцать, а остальные сгорели, заросли деревьями или развалились. В нашей общине два десятка взрослых, несколько стариков и пятеро детей. И всех их ждала голодная смерть, если наша бригада охотников не сумеет набить достаточно дичи за те три-четыре недели, что остались до заморозков.

Мы вышли спустя час. Высокий широкоплечий Мика с «СВД» за плечами и «узи» на груди шагал немного впереди, старый Петро замыкал, а мы с Тагором двигались в центре. Ярика, как всегда, отправили на разведку – он умеет двигаться на удивление бесшумно и при этом быстро. К тому же он болтливый и в компании просто не может заткнуться. Тагор же меньше всего на свете любит болтовню во время похода.

Черный рюкзак был у него на плече – висел рядом с основным, который главный охотник всегда носил в такие походы, ничуть не мешая.

Община осталась позади, когда еще даже не рассвело. По шаткому мостику наш отряд миновал речку, и вот тогда-то Тагор вдруг и объявил, что утром у нас встреча с Призраком.

Это было неожиданно. Призрак? Но зачем он нам? Странный человек, одиночка, живущий в нескольких километрах от поселка, недалеко от старой военной базы…

Удивились все – я понял, что никто в отряде, кроме командира, не знал о второй, помимо дичи, цели этого похода.

– Стрелка с Призраком возле старого блокпоста, – добавил Тагор, как обычно, хмуро. – Сейчас двигаемся туда, если придем раньше – подождем.

– Так оленей же упустим, командир! – всплеснул руками Ярик. – Они могут уйти в сторону Рудни…

– С Призраком встретиться нужно обязательно, – отрезал Тагор таким тоном, что больше никто не рискнул спорить, и поправил лямку черного рюкзака на плече.

– Хотя бы знать, для чего он нам, – произнес я.

Ответа не получил, вместо него был награжден хмурым взглядом. Тагора я изучил давно; он за эти три года, прошедшие после Пандемии, почти заменил мне отца. Ясно, лучше не лезть с расспросами. Тагор – человек не злой и, в общем, справедливый, но суровый. За это его и уважают: за немногословное спокойное мужество.

Когда двинулись дальше, Ярик поравнялся со мной и зашептал:

– Слушай, Макс, я понял: этот черный рюкзак мы для Призрака и тащим. Ты рюкзак-то заметил?

– Конечно, заметил, – тихо ответил я, поглядев на спину шагающего впереди Тагора. – Я слепой, по-твоему?

– Не, но ты ж городской у нас, – хмыкнул Ярик, почесав веснушчатую щеку. – Значит, особо наблюдательный.

Интересно, когда-нибудь местные перестанут попрекать меня городским прошлым? Я живу с ними уже больше трех лет, но до сих пор не проходит и недели, чтобы кто-нибудь не припомнил, к месту или не к месту, откуда я.

– Заткнулись, молодежь! – беззлобно шикнул, обернувшись на нас, Мика. – Ярик, тебе командир приказа не отменял. А ну на разведку!

К месту встречи вышли, когда уже наступило раннее утро. Перед нами было заброшенное здание блокпоста, охранявшего дорогу в лес, где находилась старая военная база. За три года после Пандемии даже наш, обычный, лес успел поглотить ее, а дорога поросла кустарником и небольшими деревцами. Быстро разбили небольшой лагерь – так, чтобы можно было сразу свернуться, как только появится Призрак. Старый Петро занялся костром, Мика с Яриком распаковали снедь для завтрака.

– Осмотрись с того пригорка, – велел мне Тагор. – Нет ли ничего подозрительного в округе. Двадцать минут побудь там, если все тихо – возвращайся. Ярик, ты тоже дежурь, Мика без тебя справится.

Вытащив из чехла на поясе свой обрез-дробовик, я отправился к холму. С вершины огляделся. По одну сторону лагеря стеной стоял лес, по другую была пустошь, через которую мы пришли сюда. Тишина, спокойствие… и не скажешь, что это мир после катастрофы, в котором осталось едва ли несколько процентов от бывшего населения планеты. Я улегся на вершине, ногами в сторону лагеря, и стал разглядывать пустошь. Никакого движения, никакой опасности. Сзади тихо потрескивал костер, доносились приглушенные голоса. Клонило в сон – я несколько раз принимался тереть лицо, дергал себя за уши. Развернулся лицом к лагерю, наблюдая за нашими. Ярика поставили следить за лесом, остальные уселись возле огня. Я посмотрел на часы – все, пора возвращаться. Еще раз внимательно оглядел округу, снова не увидел никакого движения и стал спускаться.

У подножия холма высокая бузина скрыла от меня лагерь. Я пошел в обход, и, когда уже почти миновал кусты и лагерь открылся взгляду между ветками, прозвучал первый выстрел.

* * *

Увидев, как падает тело, я ничком повалился в бузину. Честно скажу: в тот момент я струсил. Любой бы струсил, увидев людей, которые так быстро разделались с четырьмя опытными охотниками.

У нас в округе бандитов почти не было, изредка забредали, но в большинстве своем были трусоватыми, нападали, только когда их было явно больше. Грабили, часто убивали… Но с этими бандитами было что-то не так.

Бородатый здоровяк, выстрелив в Тагора, опустил пистолет с глушителем, перешагнул через труп и нагнулся над черным рюкзаком.

Осторожно, стараясь не издавать ни звука, я потянул из чехла на бедре обрез-дробовик.

Все четверо охотников лежали неподвижно. Мика, Петр, Ярик, Тагор… Неужели все мертвы?! Между деревьями, лицом ко мне, стояли двое бандитов, слева – тоже двое, между трупами расхаживал бородатый главарь. В руках стволы, но не «калаши», которые носили почти все в округе, а что-то, смахивающее на «G52». Те, что слева, совсем близко, я их мог снять дробью с одного выстрела, но… но остальные потом очень быстро убили бы меня. Потому что их станет трое, а я так и буду один.

Потому что я всего лишь бывший студент, приехавший к бабушке отдохнуть на три недельки… и живущий тут уже три года! А они – профи, по повадкам видно. Такое впечатление, что бывшие военные. А я изучал высшую математику, и хотя за три года жизни в общине приобрел навыки и стрелка, и охотника, но с этими людьми мне не справиться.

Бородач раскрыл черный рюкзак, заглянул в него, кивнул и повесил на плечо.

И тут Ярик застонал. Оказывается, он был жив! Эх, если бы потерпеть ему еще чуть-чуть… Но он, скорее всего, не очень-то соображал в этот момент. Он тяжело перевернулся на спину и начал приподниматься, упираясь локтями в землю.

Бородатый главарь резко обернулся, вскинув пистолет, но не выстрелил: Ярик еле двигался, грудь в крови. Бородач достал из ножен кинжал с черным лезвием и метнул его.

Ярик рухнул навзничь, из правой глазницы торчала рукоять ножа. Бородач подошел к нему, вытащил клинок, вытер о штанину убитого и отдал короткий приказ. Поправил лямку рюкзака – и зашагал прочь вдоль кромки леса. Остальные поспешили за ним. Они не обыскали трупы, не взяли ни оружие, ни припасы… Только черный рюкзак, тот самый, предназначенный, как мы решили с Яриком, для Призрака.

Когда бандиты исчезли из виду, я выждал еще немного, слыша, как заполошно колотится в груди сердце, поднялся и зашагал, ссутулившись и спотыкаясь, к мертвецам.

* * *

Раскладная лопата ударила в землю в последний раз, и большой ком земли упал на горку, состоящую из земли и камней, которая выросла на месте широкой могилы с четырьмя телами. И тут рядом прозвучало:

– Что ты делаешь?

Вскинув лопату для удара, я развернулся. Передо мной стоял высокий, под два метра ростом, мужчина в брезентовом плаще, камуфляжном комбезе и высоких сапогах. У него была гладкая длинная борода, как у парней из старой группы «Зи-зи-топ», с проседью. В руках «калашников» с подствольником.

– Призрак! – выдохнул я. – Ты… Предупреждать надо, когда подходишь!

Он посмотрел на свежую могилу и лежащий рядом крест из двух толстых веток, связанных проволокой. Брови у Призрака были кустистые и черно-белые от седины.

– Я тебя помню, – произнес он. – Ты из общины.

Выражение лица изменилось, и он снова посмотрел на могилу. А потом опять на меня – вопросительно.

– Да, – сказал я после паузы и хрипло прокашлялся. – Они там. Мика, Ярик, Петро. И Тагор. Я решил не копать четыре могилы. Земля твердая, провожусь до ночи, а ночью тут одному нельзя.

Призрак не стал причитать, соболезновать или жалеть меня, да я и не ждал от него этого. Он только спросил:

– Я не вижу больше трупов. Кто на вас напал?

– Бандиты. Хотя… странные какие-то.

Он молча ждал продолжения. Я сложил лопату и угрюмо заговорил:

– Во-первых, они подобрались незаметно, хотя на посту стоял Ярик, а он глазастый. И я наблюдал с холма. Я их пропустил, понимаешь? Получается, из-за меня!.. Из наших никто не спал… Вдруг раз – бандиты уже возле костра! Про меня они не знали, выходит, подошли к стоянке только-только, когда я уже ушел на холм, и напали почти с ходу. Без подготовки такое провернуть… надо очень хорошо уметь. Во-вторых, оружие у них не местное и с глушителями. В-третьих, кроме черного рюкзака, они ничего не взяли. Даже Микину «СВД» не забрали. Может, ты мне объяснишь, зачем бандитам этот рюкзак?

Мне казалось, что, пока копал, я успел немного успокоиться, но теперь выяснилось, что нет. Перед глазами все время маячила одна и та же картина: пуля пробивает затылок, Тагор падает лицом вниз, бородач с пистолетом перешагивает через тело… И снова выстрел, Тагор, бандит… выстрел, Тагор, бандит… Одно и то же зацикленное действие, раз за разом, монотонно до безумия.

Призрак повесил винтовку за спину и поднял крест. Осмотрел и, поскольку могила была готова, глубоко воткнул в землю.

– Камней навалил?

Я лишь кивнул в ответ. Он внимательно оглядел рюкзаки, скатки и оружие убитых охотников, которые я сложил в кучу.

– Они ушли в лес?

– Нет, вдоль края двинулись, на восток.

Призрак нахмурился, что-то прикидывая.

– Тогда есть немого времени. Пойдешь со мной?

– Куда? – не понял я.

– Наперерез им.

Я открыл рот, закрыл, снова открыл. Кулаки сжались сами собой.

– С тобой идти? А кто ты такой вообще? Что я о тебе знаю? Наших убили из-за этого рюкзака! Что в нем? Кто эти бандиты, почему напали?!

Дрожащими руками я достал флягу и стал пить. Вода потекла по подбородку и шее за шиворот. Призрак надолго замолк, будто взвешивал, что мне можно говорить, а что нет. Наконец решился:

– Я не знаю, кто были эти бандиты и что в рюкзаке, кстати, тоже. Вчера утром со мной связался ваш староста, – Призрак коснулся ладонью правого бока, где на ремне рядом с вместительной сумкой висел черный футляр с торчащим из отверстия штырьком антенны. – И сказал, что у него есть сюрприз, который поможет мне попасть на базу. На военную базу в лесу. Я почти три года пытаюсь проникнуть внутрь. Ты слышал про это? Она законсервирована. Закупорена так, что не пролезть нигде.

– То есть ты не знаешь, что в рюкзаке? – недоверчиво спросил я.

– Нет. Староста сказал только, что передаст это с охотниками, и тогда я предложил, что встречусь с ними утром возле блокпоста. Сначала удивился, что за дурацкие интриги с «сюрпризом»… После понял: он просто не хотел говорить в эфир.

Призрак нагнулся, вытащил из кучи «узи» Мики, повесил себе на ремень и продолжал:

– И вдруг сегодня ночью на мое жилище возле базы кто-то напал. Так вышло, что я ночевал не там, а в своем схроне неподалеку. Услышал только взрыв, а когда пришел, там уже никого не было. Тогда я и заподозрил, что либо наши переговоры прослушали, либо в вашей общине есть предатель, который тоже заинтересован получить найденную старостой вещь. Спешил предупредить вас, но, видишь, не успел.

Я ткнул пальцем в черный футляр с антенной:

– Но мы можем связаться со старостой. Давай предупредим поселок.

– С ночи эфир забит помехами. Понимаешь, что это значит?

Я повернулся, скользнул взглядом по горизонту. Нет, пока никаких признаков… Но если он говорит правду – к нам приближается Шторм.

– Слушай, я три года пытаюсь проникнуть на базу, – добавил Призрак за моей спиной. – Но это комплекс спутниковой связи, там двери по десять тонн металла и три метра бетона в стенах. А то, что нашел староста… Ты знаешь, что он раньше работал на этой базе, ответственным за хозобеспечение?

– Он вроде был майором, – кивнул я. – А наша община живет в военном городке базы. Почему тебе так важно проникнуть туда? Конечно, там могут быть продукты, боеприпасы…

– Пандемия, – перебил Призрак. – У меня есть подозрение, что база как-то связана с ней. Проникнем на базу – возможно, раскроем тайну и Пандемии, и Штормов, и самого Леса. Или хотя бы подберемся к ней ближе. Так что рюкзак для меня сейчас – главное. Тем более что за ним откуда ни возьмись пришли спецы, которых в наших местах никто не видел. Что, если пришли откуда-то… извне?

– Но как мы их догоним? Они ушли давно, и не факт, что на базу… – Я запнулся, сообразив, что сказал «мы», словно про себя уже принял решение.

Снова наклонившись над вещами убитых охотников, Призрак ответил:

– Эти люди ушли вдоль кромки леса. Значит, решили идти безопасным путем, мимо Топи. А я знаю короткий путь через нее и место, где можно устроить засаду. Но сам я не справлюсь, нужен стрелок, который отвлечет спецов.

Он поднял Микину «СВД»:

– Умеешь этим пользоваться?

– Немного умею. Мика учил.

– Так ты со мной? – Призрак протянул винтовку.

Я молча взял оружие. Что тут было еще говорить? Не мог я просто так вернуться в поселок и сказать, что охотники, последняя наша надежда на выживание, убиты и что запасов мяса на зиму мы лишились.

* * *

Когда мы углубились в лес, Призрак спросил:

– Как тебя зовут?

– Макс, – ответил я. – Максим.

– От кого-то я слышал, что ты не местный?

Я пожал плечами:

– Студент, учился на программиста. Приехал сюда к бабушке, на три недели… и завис на три года. Бабушка умерла в первый же день катастрофы, а про своих родителей больше ничего не знаю, и про младшую сестру.

– Программист, – повторил он. – Теперь понятно, почему ты такой сдержанный и молчаливый.

Я ничего не ответил на это, а он вдруг остановился и поднял руку:

– Стой! Слышишь?

– Что?.. Да, там!

Я выхватил обрез из чехла, а он поднял винтовку. Мы стояли на краю заросшего бурьяном сырого оврага, в небольшой прогалине, окруженной деревьями.

– Кажется, в этих кустах, – я показал на густые заросли между двумя дубами справа. – Звук тихий, но близкий. Если…

Договорить не успел – из кустов вылетел темный силуэт. Врезался в Призрака, сбил с ног, и вдвоем они полетели в овраг.

Следом прыгнул еще один зверь. Волк-мутант… вернее, волчица. Она была меньше самца, прыгнула не так далеко, к тому же я уже был наготове и, упав на одно колено, выстрелил прямо ей в морду.

Волчица, будто налетев на невидимую преграду, свалилась в траву. Дернулась и затихла. На спине ее был горб вроде верблюжьего – сморщенный, весь в шерстистых складках. Часть дроби пробила его спереди, из рваной дыры сочилась, пенясь и шипя, густо-зеленая жидкость.

В овраге раздавались рычание и ругань, потом выстрел. Звук удара, хрип… Я вскочил, выуживая из петли на ремне новый патрон, прыгнул к оврагу.

Посреди смятого бурьяна на коленях стоял Призрак. Крупный самец лежал на спине рядом, из горла торчал охотничий нож, в груди, под шеей, рана от пули.

– Эй… – начал я.

– Как у тебя? – Он вытащил нож из шеи мутаволка.

– Волчицу завалил. Других поблизости не видно.

– Все равно карауль. Я быстро.

– А что ты делаешь?

– Карауль, – повторил он.

Я встал боком к оврагу и поднял заряженный обрез. Призрак схватил мутаволка за морду, разжав огромные челюсти, вставил между ними нож. Надавил, провернул… Задние лапы волка дернулись. Тогда Призрак выпрямился и полез наружу. В руке его был длинный волчий клык.

– Это зачем? – спросил я.

– Как ножик сгодится, если рукоятку приделать.

– Да он же маленький совсем? – удивился я.

– Ничего, будет короткий нож. Зато острый, не тупится, сломать сложно. У меня в схроне лежал один, но пропал, когда его взорвали. Идем!

Отряхнув плащ от грязи и листьев, он зашагал дальше.

Земля стала мягче, все чаще попадались лужицы воды. Деревья теперь росли реже, к тому же они изменились: стволы почернели, мягкая кора висела влажными лохмотьями, с веток исчезла листва.

Шагая вслед за Призраком, я ощущал особый, кисловато-затхлый запах Топи, который не спутать ни с чем. Даже здешний, обычный лес – место небезопасное, но Топь… К ней люди из общины старались вообще не приближаться.

Мы обходили густые заросли, перепрыгивая с кочки на кочку. Лужи и протоки становились все шире, а осоки на пути все меньше, пока она не исчезла совсем. Мой спутник, внезапно остановившись, шагнул в сторону, и я увидел большую лужу, раскинувшуюся перед нами.

В полуметре от поверхности, раскинув руки, висел крупный человек в брезентовых штанах, рубахе и распахнутой куртке. Одежда застыла, словно вокруг была не вода, а прозрачный пластик или янтарь. Из глаз и рта росли стебли… Или зеленые щупальца? Было не разобрать, что там такое – оно было разом похоже и на растение, и на живое существо. Бледно-зеленые пучки медленно извивались, хотя течения не было.

Меня передернуло, я попятился и сдавленно сказал:

– Это же Большой!

– Кто такой? – спросил Призрак.

– Охотник из нашей общины. Часто ходил один, говорил, ничего не боится… Пропал с год назад.

Голова человека в воде вдруг качнулась, и я схватился за обрез. Сквозь толстый пучок стеблей-щупалец, торчащих изо рта, пробилась гроздь пузырей. Всплыв, они полопались на поверхности.

– Твою мать! – Я ладонью вытер испарину со лба. – Запах. Вроде сладковатым чем-то…

– Идем отсюда, – перебил Призрак. – Это какой-то газ выделяется, может быть опасен.

Мы поскорее обогнули лужу и зашагали дальше, не оглядываясь. Со всех сторон висел туман, в нем черными столбами маячили стволы сгнивших деревьев без крон. Стояла тишина, лишь иногда плеск и чавканье под ногами нарушали ее. А потом я услышал голос. Он звучал где-то впереди, тихий и зовущий, знакомый.

«Мама, – подумал я. – Как она попала сюда?» Эта мысль сразу исчезла, будто растворилась в тумане. Что-то светилось впереди, мягкий свет лился из-под воды. Я ускорил шаг, спеша на зов, обогнал кого-то, позабыв обо всем на свете, потому что к голосу матери присоединился голос сестры – она тоже была впереди, в тумане, они ждали меня, ждали уже давно… Голоса звали, теплые, родные. Я побежал к свечению, которое становилось все ярче и ярче. Внезапно я споткнулся и упал, а потом меня схватили. Кто это?! Какой-то высокий человек с темным лицом… Мутант, хозяин болот! Я задергался в его крепких лапах. Мутант силой разжал мой рот и что-то сунул в него.

Горечь была адская, у меня свело челюсти, язык онемел, рот переполнился слюной.

– Не глотай! Разжуй! Разжуй, сказал!

Разжевать это?! Стоя на коленях и держась за горло, я замычал в ответ. Голоса все еще звали меня, вокруг полыхали белые огни. Призрак одной рукой крепко держал меня за волосы, не позволяя встать.

– Разжуй таблетку!

Ничего не видя из-за слез, я сделал это. Проглотил. Затошнило… И наваждение прошло. Никаких голосов, никакого зова. Белое свечение угасло, но не исчезло совсем.

– Что… что это было? – прохрипел я, выпрямляясь.

– Аномалия, – сказал он. – Вернее – аномалии. Они в воде. Съешь вторую таблетку, только обязательно разжуй.

На ладони лежала большая пористая таблетка, кажется, из спрессованной травы. Горечь еще стояла во рту, и я с возмущением оттолкнул Призрака, но он снова ткнул ее мне под нос.

– Макс, мы тут не в игры играем. Ты поддался зову слишком быстро, значит, опасность еще есть. Разжуй и съешь. И идем дальше – опаздываем уже.

Он снова зашагал вперед. Сжимая таблетку двумя пальцами, я спросил:

– Но что это такое?

– Мое изобретение, долго рассказывать. Рецепт на основе аномальных растений. Действует как психотропик, несколько раз спасало мне жизнь.

Сглотнув, я сунул таблетку в рот, разжевал и скривился.

После этого мы шли еще долго. Перешагивали с кочки на кочку, огибали черные деревья. Когда прошло уже много времени, я спросил:

– Сколько еще до границы Топи?

– Мы близко, – коротко бросил он.

– Как тебя звать, Призрак? А то будто герой из комикса…

Он не ответил, и я задал другой вопрос:

– Ты много знаешь про аномалии, мутантов, даже в Лес по просекам ходил. Почему не живешь в общине?

– Я не ходил по просекам, я встречал тех, которые приходили по ним. И по их рассказам понимаю, что еще больше тех, кто не пришел.

– А почему держишься один?

– Я не очень-то люблю людей.

– Ну, я тоже не очень их люблю, – признался я. – Но поодиночке теперь только бандиты или мародеры живут. Или психи какие-нибудь.

– Вы в вашей общине выживаете, – сказал он. – Сезон прожили – и счастливы…

– Не очень-то мы там выживаем, – пробормотал я. – Скорее уж медленно умираем. На эту зиму запасов вообще нет. Что теперь нам делать?

– В любом случае вы не интересуетесь прошлым. Только настоящим. А я… – Он надолго замолчал и наконец заключил: – Я хочу понять, что произошло. В чем причина того, что произошло. Какая сила перевернула мир. Что нас ждет в будущем. Люди только стесняют. Чувства, привязанности… Практичнее быть одному и лишь поддерживать необходимые связи.

Туман рассеивался, земля стала тверже, все реже приходилось обходить лужи и протоки. Я нагнал Призрака, пошел рядом.

– Думаешь, база поможет разобраться в происходящем?

– Если бы не база, я бы вообще здесь не остался. Ушел бы… – Призрак махнул палкой: – Далеко. Чтобы понять, что происходит в мире.

– Через Лес?

– Это не день вопросов-ответов, – отрезал он. – Под ноги смотри.

Я замолчал. Сделав еще несколько шагов, Призрак добавил:

– На этой военной базе есть защищенная ветка телефонной связи. Защита уровня «А». Она почти наверняка пережила все Шторма, там связь с командными пунктами, с такими же базами. В девяностых годах ее даже с похожей штатовской соединили по спецканалу… Мы можем узнать, что происходит вокруг, понимаешь? Не отставай, нам уже недолго.

Топь осталась позади. Таблетка Призрака улучшила тонус, я не чувствовал себя уставшим. Ноги сами несли меня вперед – к военной базе, куда одновременно с нами приближались убийцы.

* * *

Базу окружало двойное ограждение: бетонное и высокий сетчатый забор под током, с колючкой поверху. Внутри стояли одинаковые коробки жилых блоков и несколько серых зданий, а в центре – старый бункер. А еще там были огромные радарные тарелки на массивных основаниях.

– Туда! – Призрак спешил, часто оглядываясь на Лес.

В бетонной ограде зияли проломы, а сетчатая была взрезана в нескольких местах. Да и тока давно нет – проникнуть на территорию не трудно.

Темно-красные всполохи близящегося Шторма все чаще мелькали в небе. Каждый раз в ушах начинало звенеть, а поле зрения сужалось, по краям его возникала дрожащая темная кайма. Поэтому тусклые отблески аномалии у забора я заметил не сразу.

На краю земляной площадки слабо серебрилась круглая лужа – будто там вырыли яму и залили ее ртутью. Иногда над лужей всплывало облачко дымного серебра, едва заметно мерцая, растворялось в воздухе.

– Кислотное око, – сказал я. – Подходить нельзя. Если оно уже такого размера… Может плюнуть отравой метров на десять.

– Аномалия нам поможет. Бандиты войдут через ворота, – Призрак показал на покосившиеся ржавые ворота с остатками двуглавого орла.

– И аномалию от них скроют кусты, – кивнул я.

– По моим расчетам, они будут здесь в течение получаса. Ты заляжешь на крыше той казармы. Как только они проходят мимо грузовика, стреляешь в того, кто с черным рюкзаком. Сможешь снять с первого выстрела?

– Постараюсь, но чуда не жди.

– Я буду у грузовика. После выстрела спускайся с крыши и быстро меняй позицию. Твоя задача – отвлечь их огонь на себя. У меня есть световая граната. Как только они начнут на тебя охоту, я бросаю гранату и атакую их с тыла. Вопросы?

– Ты хочешь их сам всех положить?

– Если хорошо прицелишься, сильно мне поможешь. Все, давай к казарме.

Нет ничего более муторного, чем лежать в засаде. Минуты тянутся как часы… Я снова прильнул к прицелу, осматривая окрестности. Вот под грузовиком лежит Призрак. Если не знать, то ни за что не догадаешься, что этот продолговатый холмик – человек. Вон аномалия, гладкая, как зеркало. Спокойная. Перевел взгляд на ворота – никакого движения. И так уже давно…

В прицеле что-то мелькнуло. Я повел стволом обратно – показалось или… Есть!

На дереве за воротами сидел наблюдатель в маскхалате травяного цвета, с биноклем, направленным в мою сторону. Через прицел казалось, что он смотрит на меня, и я с трудом удержался, чтобы не нажать на спусковой крючок. Медленно отполз глубже в тень чердака, продолжая рассматривать человека.

Он не заметил меня – спокойно отвел бинокль от лица в темно-зеленых полосах, глянул вниз и сделал несколько знаков. Несмотря на полосы, я его узнал. Один из тех «бандитов», только экипировка армейская. Что получается? Если на дерево залез наблюдатель, значит, в ворота они, как бараны, не попрут – страхуются, готовые к возможной засаде.

Я посмотрел на Призрака. Он лежал на боку, уставившись на меня в бинокль. Как только понял, что я вижу его, показал на свое ухо, от которого тянулся проводок к рации. Ткнул рукой в сторону сторожевой вышки, стоящей на краю базы. Он засек их радиопереговоры!

Я перевел прицел на вышку. Вовремя! С длинного сука растущего за бетонным забором дерева на вышку перебрался боец в такой же экипировке, как у наблюдателя. Достал из-за спины обмотанную камуфляжем снайперку. Когда я снова посмотрел на Призрака, он жестами показал мне, что моя цель – снайпер, но стрелять нужно только после того, как все бойцы зайдут на территорию базы.

Ладони вспотели, в животе сжался тугой комок. Все шло не по плану! Это же действительно настоящие спецы, теперь ясно, почему они так легко положили охотников. Наблюдатель с дерева уже исчез. Значит, сейчас они будут заходить на базу под прикрытием снайпера на вышке – и что делать?

В ворота быстро по одному проскочили два бойца, разбежались в стороны. Залегли. Так, осталось еще двое… Где они, ждут за забором или решили зайти с другой стороны? Сердце громко колотилось, и вдруг я понял, что в таком состоянии не смогу сделать точный выстрел. Мика советовал глубоко дышать и думать о мишени отвлеченно. Но то были только мишени, а здесь…

Двое бойцов стали двигаться в мою сторону, точнее, в сторону бункера позади меня. Поочередно, останавливаясь через каждые метров десять: пока один быстро перебегал, второй, стоя на колене с поднятым стволом, осматривал периметр впереди. Глушители они сняли. Слаженно работают, гады! Вот они уже возле грузовика, под которым залег Призрак… Вот обходят его с двух сторон…

И хотя Призрака они не заметили, я понял, что шансов у нас нет. Бойцы держатся врассыпную – напарник не сможет застрелить их всех, даже если я сниму снайпера.

Вдруг оба бойца остановились и залегли. Я перевел взгляд на ворота: вторая пара вошла следом за первой. Эти двигались почти без остановок, на спине одного был черный рюкзак. Когда они достигли грузовика, бородач с рюкзаком дал отмашку первым двум двигаться дальше. Вторая двойка остановилась. Оглядев грузовик, бородатый сместился за железную кабину и пропал из виду.

Больше медлить нельзя. Я навел прицел на снайпера, задержал дыхание и плавно выжал спусковой крючок.

В оптике различил, как откинуло голову сидевшего на вышке человека. И тут же снизу донеслись короткие автоматные очереди. Я рывком перевел ствол на грузовик, надеясь, что бородач высунется из-за кабины.

Похоже, Призрак вступил в бой, но я нигде его не видел. Вдруг через грузовик перелетело что-то небольшое… Граната! Я зажмурился и опустил голову.

Внизу закричали, грохнуло, полыхнуло. Вреда граната нанесла немного – то ли они заметили ее, как и я, то ли Призрак неудачно бросил. Лишь один боец потерял ориентацию, тот, который шел в паре с бородачом. Он лежал на земле и беспомощно крутил головой, хотя оружие из рук не выпускал.

Я взял в прицел каску одного бойца, хорошо заметную среди проросших недалеко от грузовика кустов, и выстрелил. Каска аж подпрыгнула, рядом с ней замелькали вспышки выстрелов. Возле меня кучно легло с десяток пуль, и я быстро попятился от края крыши.

Все, обе наши позиции обнаружены! Отступив на пару метров, вскочил. Внизу раздался взрыв гранаты – у Призрака гранат не было! Я выглянул сквозь дыру в скате крыши.

То, что я увидел в следующие несколько секунд, запомню на всю жизнь.

Так быстро люди не двигаются. Призрак короткими перебежками приближался к ближайшему бойцу. Очередь в два-три выстрела, прыжок, еще два выстрела – и он возле противника. Тот почти в упор стреляет в него, но пули идут туда, где уже никого нет!

Еще выстрел – из головы вылетают брызги крови. Призрак прыгает дальше, между ним и вторым бойцом оказывается дерево. Противник смещается в сторону и открывает огонь, но слишком поздно. Призрак рядом, и двух пуль ему хватает, чтобы покончить с врагом.

Я перевел взгляд на третьего, ослепленного световой гранатой. Уже пришедший в себя боец замахивался.

– Граната! – выкрикнул я, вскидывая винтовку.

В прицеле возник затылок спеца, я выстрелил – голова исчезла, а потом раздался взрыв.

Голова возникла опять – я не попал! Боец побежал, петляя, не давая мне прицелиться. Я вел за ним стволом, пытаясь совместить перекрестье с силуэтом внизу…

А вдруг понял, что спец, контуженный взрывом гранаты, бежит прямиком к аномалии, не замечая ее.

Аномалия полыхнула серебром, взвился сноп ртутного дыма. Человек захлебнулся криком, провалившись по щиколотки, потом по колени. Все его тело налилось ртутью, словно он был роботом-терминатором из жидкого металла. Тусклая вспышка – и он разлетелся серебряными брызгами.

Я ломанулся вниз по лестнице, уверенный, что Призрак мертв. Выскочил на улицу… и увидел, что он поджидает меня, стоя возле грузовика.

– Нормально, Максим, – сказал он. – Со временем из тебя может получиться толковый боец.

Громко выдохнув, я опустился на ступеньки у двери. Пот тек по лицу, сердце отбойным молотком стучало в груди.

– Жаль, не вышло взять «языка», – добавил Призрак. – Я пытался, дважды сорвалось. Одного убили осколки их же гранаты, а тот, которого я ослепил, в аномалию вбежал с перепугу.

– Как ты смог… – Чтобы закончить фразу, пришлось сделать пару глубоких вдохов. – Как ты мог двигаться с такой скоростью? Это что, тоже какие-то твои аномальные таблетки?

Призрак молча пошел вокруг грузовика, и я вскочил, вспомнив про бородача.

Тот лежал за машиной, тело его было изуродовано близким взрывом гранаты.

– Не ты его убил и не я, – сказал Призрак, покосившись на меня, ногой перевернул мертвеца спиной кверху и стащил с него небольшой черный рюкзак.

Раскрыв его, он сунул внутрь руку и достал бледно-зеленую, в камуфляжных разводах, металлическую коробку. Брови Призрака поднялись, он криво улыбнулся и хлопнул по ящику ладонью.

– Что это такое? – спросил я.

Он положил устройство на асфальт, сел по-турецки.

– Армейский ноутбук.

– С защитой от электромагнитного излучения?

Призрак кивнул, и тогда в моей голове сложились «два» и «два».

– В нем ключи доступа в бункер базы?

– Во всяком случае, я надеюсь на это.

Он не стал сразу открывать лэптоп – сначала обыскал труп. Из нагрудного кармана достал залитую кровью фотографию, оглядел и протянул мне. Я посмотрел – там был молодой горбоносый мужчина.

– Доктор, – сказал я, уже ничему не удивляясь. – Это наш общинный Доктор. Откуда…

– Вот и нашелся предатель, из-за которого убили охотников, – сказал Призрак. – Тот, который сообщил спецам, что рюкзак с лэптопом понесли на встречу со мной. Как зовут этого Доктора?

Я недоуменно нахмурился:

– Не знаю. Странно… Но, наверное, кто-то в общине знает? Он появился у нас с месяц назад сразу после последнего Шторма. Сказал, что они караваном переезжали на новое место, потому что на их поселок напирал Лес. На караван напала банда, всех перебили, а он смог дойти до нас… Врачом он оказался хорошим, вот и стал жить в поселке.

– Понятно, – кивнул Призрак и перевернул труп на бок. – Черт! А это как здесь оказалось?

Он снял с ремня большую изогнутую трубку мобильного телефона древней модели.

– Зачем им спутниковый телефон? Они же не работают!

В небе над базой громыхнуло, я даже присел слегка. Над головой потемнело, сквозь облака пробивались красные всполохи. Во время боя я забыл про близящийся Шторм, а он совсем рядом уже.

– Призрак! – позвал я, но он не слушал, уставившись в телефон.

Через его плечо я заглянул в зеленоватый экран. В списке контактов был всего один номер. Помедлив, Призрак вдавил кнопку вызова. Поднес трубку к уху, послушал. Недоуменно сказал: «Нет, постойте…» – и, выругавшись, опустил телефон.

– Кто тебе ответил? – спросил я.

Он молчал, глядя в одну точку.

– Эй! – я кулаком пихнул его в плечо. – Кто тебе ответил?

– Женский голос, – пробормотал он. – Синтетический. То есть… голос компьютера. Сначала произнес слово «Вектор», потом запросил голосовой пароль, и все. Тишина и гудки.

– Пароль? От чего пароль?

– Не знаю! – отрезал он, снова нажал кнопку вызова, еще раз, еще. – Отключили номер!

– Как отключили? А почему ты…

– Еще раз: компьютер сказал, «Назовите свой голосовой пароль», я начал говорить, там сказали: «Идет обработка пароля», а потом отключили. – Призрак встал. – В любом случае мы узнали кое-что важное: некоторые спутники работают, связь на планете есть. Непонятно откуда пришедшая военная бригада и ваш Доктор как-то со всем этим связаны.

В небе снова загрохотало, и темно-красная вспышка накрыла мир. Шторм должен был начаться с минуты на минуту.

– К бункеру! – Призрак сунул лэптоп с телефоном в черный рюкзак и побежал вокруг грузовика. – Нужно спрятаться внутри!

Бросив последний взгляд на убийцу, я заметил окровавленную цепочку на его шее. Потянув за нее, вытащил из-под воротника узкий металлический контейнер, похожий на патрон, с выгравированной надписью буквой «Z».

В небе громыхнуло. Сжав контейнер, я побежал к старому бункеру – центральной постройке базы, приземистому зданию без окон и с бронированными дверями. Призрак был уже возле них. Поставив раскрытый лэптоп на бетон, присел, пальцы бегали по клавишам.

– Похоже, надо искать другое укрытие, – бросил он, не поднимая головы.

Я склонился над ним. На черном экране были слова: «Активируйте ключ доступа».

– Что это значит?

– Лэптоп работает как передатчик. В бункере есть приемник, который должен дать сигнал на ворота, чтобы те раскрылись. Но нужен код. – Он посмотрел на небо. – Времени совсем не осталось, надо прятаться, только где?

– Вот, – я сунул ему в руку «гильзу» на цепочке. – Нашел у того бородатого. Висело на шее.

Призрак одним движением скрутил металлический колпачок – под ним оказалась серебристая пластина. Несколько секунд он рассматривал ее, затем повернул лэптоп и вставил в гнездо на боку. Пробежал пальцами по клавишам. По монитору быстро поползли строчки цифр и букв. Внутри двери едва слышно загудело. Строчки на экране слились в белесый столбик. В двери щелкнуло – и толстая стальная плита поползла вбок.

Призрак подхватил лэптоп, вскочил. Открылся просторный холл с низким потолком, тускло освещенный панелями дневного света, работающими через две.

Мы шагнули внутрь. Призрак, оглядевшись, вдавил кнопку на стене рядом с входом – снова загудел механизм, и плита стала закрываться. С тихим лязгом она отрезала нас от начинающегося Шторма, теперь глухую тишину бункера нарушало лишь слабое потрескивание светильников и наше дыхание.

– За мной! – Призрак уверенно пошел в глубь коридора. Похоже, он был здесь не впервые.

Эту комнату мы нашли на минус третьем этаже, куда спустились по решетке лифтовой шахты. Лифт не работал, его крыша виднелась метрах в двадцати ниже. На двери комнаты была табличка: «Контрольный Центр». Внутри, помимо алюминиевой мебели, стояли компьютеры.

Призрак скинул свой брезентовый плащ прямо на пол, бросил черный рюкзак. Я подобрал их, положил на стол и сел в стороне, наблюдая. Он сновал от компьютера к компьютеру, щелкал клавишами, и одна за другой машины оживали.

Вместе с ними пробуждались и экраны на стенах. Что они показывали, я, хоть и был программистом, понять не мог: какие-то синусоиды, колонки цифр… Призрак, рассматривая их, кивал и бормотал себе под нос. Он несколько раз выругался, хмурясь все сильнее – что-то шло не так. Наконец сказал:

– Спутники, дававшие информацию на эту базу, перепрограммированы на другие точки доступа.

– И что это значит?

– Значит, ваш староста оказался прав. Он утверждал, что в самом начале Пандемии, когда ничего толком было неизвестно, а по телевизору говорили о локальных вспышках болезни от пыльцы, как-то ночью из городка заметили десятки взлетающих над базой вертолетов. Они увезли часть персонала, ученых. Когда утром некоторые военные, в том числе он, пришли на работу, здесь уже никого не было. А через день произошел первый Шторм в этих краях.

– Я не знал эту историю.

– А я знал. Спутники перенацелены, людей нет, база законсервирована… Значит, кто-то знал о приближающемся первом Шторме.

Вдруг из скрытых в стенах динамиков полилось шипение, а потом – голос. Говорили по-английски, голос отдавал металлическим звоном, словно принадлежал роботу, но это было скорее дефектом динамиков.

– Группа Z, группа Z. Задание выполнено?

Мы переглянулись.

«Группа Z», – осенило меня. Вот что означала гравировка – название группы. То есть именно их здесь ждут. Но Призрак, похоже, надпись не заметил, когда в спешке открывал дверь, потому что он подскочил к одному из компьютеров, нажал несколько клавиш и на отличном английском, слабо скрывая волнение, заговорил:

– Прием, это база СК-21, это база СК-21!

Я знаками показал, чтобы он замолчал, но он отмахнулся от меня.

– СК-21? – удивились на той стороне. – Кто говорит? Ничего не понимаю!

– Я подполковник Четвертого управления ФСБ России Роман Багров. Я на базе СК-21! В нашем районе много выживших. Я…

Раздался негромкий хлопок – и динамики смолкли.

– Подождите! – крикнул Призрак, яростно нажимая другие клавиши, но все было без толку.

Он ссутулился, упершись локтями в колени, положил лоб на кулаки и закрыл глаза.

– Значит, Роман Багров? – спросил я.

После длинной паузы мой спутник заговорил:

– Макс, я инженер систем связи. Работал на армию, консультировал по различным проектам. Последние два года занимался инспекцией баз, входящих в систему противоракетного мониторинга. Как раз в то лето приехал сюда, поэтому и знаю часть кодов доступа и пароли. Когда с базы всех эвакуировали, я был недалеко. Сумел выжить, потом пытался попасть внутрь. Через спутники можно многое узнать… например, есть ли жизнь в других регионах. Попытаться засечь активный радиообмен. Хотя бы понять, в какую сторону следует идти отсюда! Но наши спутники переподчинили, понимаешь? Какая-то сила…

– Это они. Мы убрали их группу Z. Ты обратил внимание, на ключе была гравировка «Z»? Жаль, что не получилось захватить «языка», многое бы узнали.

– Есть еще Доктор, – напомнил он. – Как только Шторм закончится, мы поднимемся на поверхность и выйдем на связь со старостой.

* * *

– Здесь большой продуктовый склад, – повторил Призрак. – Как меня слышно? Прием! Черт, после Шторма остаточные помехи… Староста! Меня слышно? Повторяю: на верхнем этаже центрального бункера находится большой продуктовый склад. Консервы, крупы… Вы будете обеспечены едой на пару лет. Меня интересует кое-кто, живущий у вас. Человек, которого вы называете Доктор… Что?!

Небо прояснилось, дул прохладный ветер, шелестели кроны деревьев вокруг базы. После короткого разговора со старостой выяснилось, что наш общинный Доктор исчез. Во время Шторма люди из общины отсиживались в небольшом бомбоубежище под домом администрации, и вдруг кто-то заметил, что Доктора нет. Когда все закончилось, поднялись – и не нашли его нигде. А в доме, где он жил, не осталось вещей.

– Я понял, майор, – заключил Призрак. – Мы кое-что выяснили здесь, но мало. Вход в бункер открыт. Со склада захватим еду для себя, но большая часть будет дожидаться вас. Приходи со своими людьми как можно быстрее, пока сюда не наведался кто-то другой.

Отключившись, он добавил:

– Надо снова обыскать трупы спецов. Кто бы их ни прислал, можем найти что-то полезное.

Но найти нам ничего не удалось – тел не было. Не веря своим глазам, мы обошли грузовик, а потом я проверил вышку, с которой снял вражеского снайпера. Мутанты не ходят во время Шторма, они не могли утащить мертвецов!

– Макс, иди сюда! – позвал Призрак, и я поспешил обратно.

Он стоял над идеально ровным черным кругом в асфальте. В круге поблескивали красные крапинки и прожилки – будто следы застывшего расплава, только я никогда не слышал про красный металл.

– Это что? – удивился я. – Послушай, снайпер тоже исчез. Кто их забрал? Как? Ведь был Шторм!

Ничего не сказав, Призрак ушел куда-то за грузовик.

А я сел на подножку грузовика, бездумно глядя на обугленный круг, и стал размышлять над своей жизнью. Мне было о чем подумать. Когда на меня упала тень, поднял голову – человек по имени Роман Багров и по прозвищу Призрак стоял рядом, сложив руки на груди, и молча глядел на меня.

– Ну что, ты отомстил за охотников. Думаю, ты понимаешь, что я собираюсь делать дальше.

– Идти через просеки? Через Лес, до следующей базы?

– Да.

– И далеко она?

– Будем разбираться.

– Там может быть то же самое. Перенаправленные спутники и мертвые компьютеры…

– Ты хороший программист?

– Был, – пожал я плечами. – Слишком давно не работал с кодом.

– И все равно ты разбираешься в компьютерах. Можешь мне понадобиться. Можешь помочь.

– Зачем тебе все это, Призрак?

Он развел руками:

– У меня будет цель в этой жизни, а не просто ожидание, когда эта жизнь закончится – через день или год.

– Ты даже не хочешь подождать, когда сюда придут староста с нашими?

– Незачем. Вдвоем легче, есть кому прикрыть спину. Ты же пойдешь со мной?

– С чего ты решил, что я пойду?

Я прожил в поселке три года, но никто из членов общины не был мне близок. Разве что Тагор и Ярик… Но теперь они мертвы, а я отомстил за них. Больше ничего не держало меня в этих местах.

Поняв мой ответ по выражению лица, Призрак впервые на моей памяти улыбнулся. И сказал:

– Давай поднимайся, Максим. Путь неблизкий, и он будет труден. Но мы дойдем.

Сергей Долгов

Все познается в сравнении

Все познается в сравнении – эту прописную истину мы усваиваем с детства. И сравниваем всю свою жизнь. Сначала игрушки – наивно и примитивно, редко разделяя на форму и содержание. Потом взрослеем и вот уже сравниваем друзей и родителей. Школу, учителей. Сослуживцев и командиров. Подруг, девушек, жен. Собственных детей. Работу и зарплату. Квартиры, машины, улицы, районы, города и даже целые страны. И в промежутках между всем этим – еще тысячи и тысячи вещей. Порой к месту, порой не совсем, но, так или иначе, только через сравнение мы познаем истинную природу вещей, стремимся к чему-то лучшему. К некоему идеалу, собранному из тысяч чужих завидных судеб.

Нередко сравнение побуждает нас к действиям.

Кажется, сейчас был как раз такой случай.

Я резко отпрянул от стальной решетки, попятился и неловко уселся на пол. Лежавший на шконке сокамерник ехидно заржал, за что и был удостоен холодного взгляда. Сначала он, потом, собственно, обидчик – уродливый кабан, что замер по ту сторону решетки, сверля меня злобными маленькими глазками. Не разъяренными или злыми, а именно злобными, светящимися лютой ненавистью. Никогда прежде мне не доводилось ощущать на себе ничего подобного. Признаться, это пугало до жути.

Но пугали в нем не только глаза. Я не сильно разбирался во всей этой флоре и фауне, но даже мне казалось странным то, что кабан был раза в два крупнее обычного, имел мощный горб и роговые наросты на лбу. И я уже молчу про пасть, полную острых клыков.

Зверь еще пару минут разглядывал меня через решетку, а потом, тряхнув уродливой башкой, направился дальше по коридору.

– Вертухай вечерний шмон устроил, – хохотнул кто-то из соседней камеры.

Я тяжело вздохнул.

Все началось три дня назад, когда из-за дверей, ведущих в тюремный блок, донесся грохот и звуки выстрелов. А спустя несколько секунд запоздало взвыла сирена и затарахтел пулемет. Все ближе и отчетливее становились слышны крики и ругань. Наконец, двери распахнулись, и в блок вбежали двое отчаянно споривших друг с другом охранников. Один, оживленно жестикулируя, твердил, что нужно всех выпустить. Второй упрямо ссылался на отсутствие приказа. Спор становился все жарче, когда с улицы донеслись первые истошные вопли, от которых мурашки побежали по телу. Я никогда не думал, что люди могут так кричать, особенно здоровые суровые мужики.

Спорщики резко замолчали и переглянулись, кажется, у них комом в горле встали все доводы и аргументы.

Как-то надрывно и отчаянно застрекотал пулемет, но тут же захлебнулся во всеобщем гвалте и затих. И вслед за ним, словно повинуясь решительному приказу, на улице воцарилась гробовая тишина. Она-то и послужила своеобразным катализатором – заключенные, наконец, опомнились и сбросили оцепенение.

Крича, они кинулись к решеткам и принялись их раскачивать, пытаясь вырвать. Тщетно. Кто-то просовывал руки между прутьев в надежде дотянуться… До чего? Свободы? Чего они хотели? Выбраться наружу, чтобы там, трусливо скуля и закрывая лицо руками, встретить свою смерть?

Охранники бросились трясущимися руками открывать камеры, а освобожденные, едва выбравшись наружу, спешили сбежать по узкому коридору, отделявшему блок от основного здания тюрьмы. Не веря собственному счастью, они не задумывались, как будут выбираться дальше.

Один из надзирателей, пожилой мужчина с залысиной на седой голове, как раз открывал соседнюю камеру, когда в коридоре послышался крик, потонувший в топоте копыт. А следом в блок ворвалось стадо уродливых кабанов. Они бросились врассыпную, сбивая с ног заключенных и протыкая их клыками. Одна из тварей с диким визгом кинулась вдоль камер, ломая и калеча руки тем, кто не успел их отдернуть.

Охранник, все еще копошащийся с замком соседней камеры, хотел было кинуться бежать, но заключенные, просунув руки сквозь стальную решетку, намертво вцепились в его рубашку. Один из сокамерников, подтащив старика к самым прутьям, что-то зло прокричал, другой, вывернув несчастному запястье, отобрал ключи. А потом они резко толкнули бедолагу в самую гущу зверья. Кабан, на которого налетел надзиратель, ловко мотнул головой, откидывая безжизненное тело в сторону.

Все закончилось быстро – безоружным, испуганным людям нечего было противопоставить озлобленным животным. Некоторые из заключенных тщетно попытались сбежать. Единицы с тем же успехом попробовали оказать сопротивление. Еще меньше догадалось забежать обратно в камеры и закрыть за собой решетки.

Побег не удался.

Кабаны еще какое-то время покружили по тюремному блоку, похрюкали, зло тряся головами и пробуя на прочность тюремные решетки, а потом ушли, оставив четырех сородичей. Неужели стеречь?

Вот так и получилось, что я, сидя на холодном бетонном полу камеры, невольно сравнивал старых и новых надзирателей. И чем больше сравнивал, тем отчетливее понимал – бежать отсюда надо. Рвать когти, усы, лапы и хвост. Причем как можно скорее.

– А за нами скоро придут? – донесся из дальней камеры испуганный голос.

– Заткнись, юродивый, а то клянусь, точно башку твою размозжу! – зло прокричал кто-то в ответ.

– Следи за метлой, Сохатый!

– Урою!

– Заткнули пасти!

Это, сев на шконке, подал голос мой сокамерник. Неказистый с виду, чернявый мужик лет сорока, сухого телосложения. Местные звали его Гусеница. Гусеничка – это если жить надоело. Не знаю, за что его наградили таким прозвищем. Может, за густые нависающие брови? У авторитетов такое не спрашивают, себе дороже…

– Не хватало еще горбунов на шухер поднять, – это он так про местных захватчиков с пятачками. – Если кому надоело рогами звенеть, так вперед: у каждой хаты стены есть. Разогнался, и привет.

– А жрать мы что будем? Жрать-то охота… Братва, валить отсюда надо!

– Порожняк не гони! О мою клетку горбун зубы точил, а ей хоть бы хрен!

Я махнул рукой и дальше этот треп не слушал. Валить надо? Само собой! Вот только как? Что-то мне подсказывает, что спасут нас не скоро. Слышал как-то от охраны, будто бы в последнее время в лесах стало происходить что-то неладное: люди начали пропадать чаще обычного и гибнуть при странных обстоятельствах. Причем везде – по всему земному шару. А раз так, может, и спасать нас уже некому…

– Над чем опять паришься, Фриц? – Гусеница сел рядом и забросил руку мне на плечо. Я даже вздрогнул от неожиданности. – Ты у нас фраер умный, не ливер какой-нибудь… – он кивнул на кровавые остатки тел на полу, среди которых угадывался пожилой охранник. – Придумал что-нибудь?

Фриц – это от «офицера». Вся гнилая тюремная суть заключена в этом извращенном сокращении. А виноват во всем один охранник, что узнал во мне отставного офицера и проболтался. Жизнь у меня после этого стала не сахар, но я ожидал худшего. Наверное, сказалось соседство с Гусеницей, хоть я его никогда ни о чем не просил.

– Ты не бзди, спрашивай, если что. Я ведь многое могу. Вот, к примеру… Эй, погань! За стенкой! Отмычки еще у вас? – Гусеница встал и не спеша направился к решетке.

– Отстань от них. Ключи нам пока ни к чему, попробуем по-другому. – Я поднялся следом, отмечая, как загорелись глаза у сокамерника. Не хотел я его тащить за собой, ох не хотел! Не люблю обуз, тем более таких, с гонором. Но выбирать не приходилось. По крайней мере, пока.

Здание ощутимо затрясло. Мужики подскочили со шконок и загалдели. К слову, трясло нас не впервые, началось это за несколько дней до нападения горбунов, и вряд ли было простым совпадением.

Однажды ночью, во время такого вот землетрясения, я разобрал странный шелест за дальней стеной камеры. А наутро обнаружил, что бетон покрылся паутиной еле различимых трещин.

И вот теперь, внимательно разглядывая стену, я с замиранием сердца отметил, что за минувшие несколько дней трещины увеличились. Отыскав ту, что была пошире, заглянул в нее, но ничего не увидел. Что, черт возьми, разрушает стену? Вряд ли только землетрясение. Тогда что? И главное – стоит ли вообще пытаться это узнать или проще воспользоваться ключами от камеры?

Присев, я осторожно просунул пальцы в трещину, ощупывая бетон. Прочный, зараза, только на первый взгляд кажется, что стена вот-вот рухнет.

Снова затрясло, и впервые я не только разобрал шелест, но и почувствовал то, что его издавало, – прямо сквозь стену что-то медленно и упрямо двигалось к нам.

– Черт! – выругался я, выдергивая руку и разглядывая ровный порез на указательном пальце. Мелочь, словно бумагой порезался.

– Что там у тебя?

– Не пойму, что-то в стене. Надо чем-нибудь подцепить.

– Сойдет? – сокамерник вытащил из-под матраса металлическую пластину длиной с ладонь.

Я довольно хмыкнул, пробуя ногтем заточенный край импровизированного оружия, после чего осторожно вставил пластину в трещину и начал раскачивать. Не сразу, но треснувший бетон поддался, и несколько небольших кусков вывалилось из стены.

– Твою мать… – выдохнули мы в один голос.

Изнутри вся стена была сплошь увита странным растением – его цепкие тонкие стебли проросли прямо сквозь бетон, словно это был податливый песок.

– Это еще что за сучьи потроха? Фриц, видел когда-нибудь такое?

Я не ответил. Вместо этого осторожно просунул самодельный нож в дыру и отрезал кусочек стебля.

– Какого хрена творишь?! – завопил Гусеница, одергивая мою руку, но было уже поздно.

Тюрьму затрясло. На этот раз стены, что называется, «заходили ходуном». Наверху послышался грохот, странный хлопок, словно что-то лопнуло, и с потолка в коридоре ударил сноп искр. Свет на мгновение погас. По характерному машинному гулу можно было догадаться, что заработали резервные генераторы.

Люди и животные будто сошли с ума, и тюрьма вновь наполнилась рычанием, стонами, воплями и криками.

Но меня сейчас волновало только одно – растение. Все это время я завороженно наблюдал за тем, как оно вдруг ожило, зашевелилось, ловко юркнуло и скрылось из виду. Отступило, но только лишь для того, чтобы тут же нанести ответный удар. Стена содрогнулась и вся сплошь покрылась новой паутиной широких трещин, из которых вырвалось облако бетонной пыли. Отчетливо представив, как стебель с легкостью крошит стену изнутри, я невольно отступил, силясь проглотить подкативший к горлу ком.

А что, если бы вместо бетона был человек?

– Идиот! Ты нас всех чуть не угробил! – заорал Гусеница, когда все успокоилось. – Валим через парадную! К черту все это!

Я прислушался. Из коридора отчетливо доносился топот копыт и чьи-то всхлипы, сменившиеся сначала воплями, а чуть позже чавканьем и довольным урчанием.

– Не пройдем, землетрясение всех переполошило.

– И? Что предлагаешь?

– Свобода всего в нескольких метрах от нас. Помоги мне, – я протянул Гусенице нож.

Было видно, как его терзают сомнения. Страх вводил в оцепенение, а разум упрямо гнал вперед, заставляя искать выход. Но Гусеница не был трусом. Дрожащей ладонью он взял оружие и проследовал за мной.

Осторожно, вздрагивая от каждого шороха, мы принялись разбирать стену. У напарника с помощью ножа это получалось быстрее. Я же, ломая ногти и обдирая в кровь пальцы, старался не отставать. Странного растения нигде не было видно.

Убрав очередной кусок бетона, я почувствовал, как рука ушла в пустоту. И тут же не удержался – припал лицом к дыре, жадно вдохнув свежий воздух.

Запах свободы пьянил лучше любого спиртного.

Уже давно перевалило за полночь, и остаток работы пришлось делать в темноте – свет коридорных ламп был слишком тусклым и не доставал до нас. В тюрьме к тому времени все стихло – животные, наевшись, успокоились, люди уснули, благоразумно попрятавшись по углам.

Наконец, проход был расчищен, и мы замерли в нерешительности.

– Командуй дальше, гражданин начальник, – прошептал Гусеница, с опаской глядя в зияющую черную дыру.

Я осторожно выглянул наружу. Фонари, богато рассыпанные по всему периметру двора, не горели. И небо, как назло, сплошь затянуто тучами. Темнота, хоть глаз коли. Одно радовало – снаружи было тихо, тюрьма словно вымерла.

– Как думаешь, тут высоко? – усмехнувшись, спросил я сокамерника.

– А ты прыгни, узнаешь, – парировал он с сарказмом.

– И прыгну.

– Ты вконец с катушек слетел? – Гусеница округлил глаза, покрутив пальцем у виска.

– А что ты предлагаешь? Хочешь вернуться и стать кормом для свиней? Вперед. А мне хватило того, что я видел. Ну так как? Если ты со мной, то давай сюда нож.

Гусеница недовольно пробубнил что-то себе под нос, но оружие отдал.

Я подкинул его на ладони, прикидывая вес, а потом высунул руку в дыру и отпустил. Железка с тихим приглушенным звуком упала на землю.

– Ты совсем охренел! Зачем перо выкинул?!

– Тише ты! Если мы теперь напарники, будь добр ко мне прислушиваться. Нож я не выбросил, вон он, ждет внизу. А у тебя появился еще один стимул прыгнуть. Кстати, судя по звуку падения, внизу нас ждет не асфальт, а земля, что меня лично радует. Время падения обнадеживает еще больше – здесь не так уж высоко. А вообще, я бы не рискнул прыгать с этой штукой за пазухой. И тебе не позволил. Что-то мне подсказывает, что эти твари чутко реагируют на запах крови.

– Ну-ну, вам, легавым, виднее. Что с остальными делать будем?

– Не хочу, чтобы это стадо слонов переполошило всю округу. Уйдем тихо, по-английски.

– То есть предлагаешь их кинуть?! Они же без пяти минут смертники. А как же честь мундира, а? – Напарник опять скорчил саркастическую мину.

– Ты мне честью в нос не тыкай. Я их на смерть не обрекаю. Ключи от камер у них есть, дыра в стене никуда не денется. Выберемся отсюда, позовем на помощь.

– Как скажешь, командир, – Гусеница неожиданно быстро согласился, и, кажется, в его глазах промелькнуло уважение. – Просто решил переспроситься, вдруг захочешь поступить по понятиям.

– Я так и поступаю, – огрызнулся я и, чтобы наконец сменить тему, продолжил: – Кто прыгает первым?

Напарник замялся, но не больше, чем на пару секунд. Посмотрел мне в глаза и сухо произнес:

– Я.

– Боишься, сбегу?

– Считай это благодарностью. Жест доброй воли.

– Скорее приступ не свойственного тебе героизма.

– Думай что хочешь, мне фиолетово.

Напарник осторожно подошел к дыре, воровато выглянул наружу, затем присел, ловко ухватился за край пролома, свесился на руках и спрыгнул. Все это он проделал настолько быстро, что опомнился я лишь тогда, когда он уже кричал благим матом:

– А! Твою мать! Нога! А!

– Тише ты! – выкрикнул я, выглядывая наружу и всматриваясь в дергающийся на земле силуэт напарника. – Откатись в сторону!

Надо отдать ему должное, быстро опомнившись, он зажал рот ладонью и медленно пополз в сторону.

– Чтоб тебя, – зло прошипел я, поплевал на ладони, быстро свесился на руках и… чуть было не спрыгнул, когда услышал вой. Вряд ли это был Гусеница. Но и на собаку с волком тоже не особо похоже. Какой-то странный, тоскливый и протяжный, перерастающий не то в плач, не то в крик. Замогильный. От таких звуков у любого человека волосы встанут дыбом.

Я медлил.

Руки начали болеть, а я все никак не мог решиться и спрыгнуть.

Гусеница жалобно закричал, похоже, у него вконец сдали нервы. Привстав, он, не оглядываясь, поковылял прочь.

Но не успел сделать и десяти шагов, как чей-то черный силуэт отделился от стены и, встав на четвереньках, рысью побежал в его сторону.

– Сзади! – выкрикнул я и неожиданно для самого себя разжал пальцы.

Я падал. Падал неправильно, понимая, что заваливаюсь на спину, чувствуя, как что-то больно впивается в правую лодыжку, обжигая кожу. Последнее, что успел заметить, – летящий навстречу толстый сук дерева. А после все померкло под отчаянные крики и злобный вой.

* * *

Очнулся я, когда уже совсем рассвело. Осторожно приподняв тяжелую голову, осмотрелся по сторонам. Как оказалось, лежал я на земле, под стеной нашего блока. Осталось понять – почему? Что подвесило меня вниз головой и – судя по боли во всем теле – хорошенько отдубасило?

Для начала я перевернулся и сел, затем и вовсе попытался встать. Получилось не сразу. Голова раскалывалась, но, в свете последних событий, это мелочь, не заслуживающая внимания.

Гусеница как сквозь землю провалился. Нигде не было видно ни следов борьбы, ни крови, ни каких-либо других зацепок, хоть отдаленно намекающих на итог ночной потасовки. Так что же здесь все-таки произошло?

Я запрокинул голову вверх и невольно сделал шаг назад: вся стена тюремного блока была сплошь увита густым плющом. Этакий непроглядный зеленый ковер.

Мысленно выругавшись, я бросил все попытки понять происходящее и побрел прочь. К черту все это, удивляться неожиданно озверевшей природе буду потом, когда уберусь отсюда подальше.

Медленно обойдя тюрьму, обнаружил, что большая часть забора, разграничивающего внутренний периметр, сломана. Его словно вынесли гигантским тараном. Кое-где виднелись лужи крови, но тел нигде не было.

Зато напротив главного входа стояла нетронутая полицейская машина. На месте водителя сидел какой-то парень, уронив голову на грудь. Приметив его, я замедлил шаг. Осторожно подошел поближе и потянул ручку двери, покрытую запекшейся кровью.

Левая нога полицейского была сломана и вывернута под пугающим углом, в боку красовалась уродливая рваная рана. Удивительно, как он с такими ранениями сумел добраться до машины и даже попытался оказать себе первую помощь. В подтверждение последнему, на соседнем сиденье валялась измазанная кровью аптечка. Крови вообще было очень много. Но брезгливо кривить нос буду в другой раз.

Особо не церемонясь, я вытащил труп из машины, без тени стеснения обыскал карманы, выгребая все: бумажник, мелочь, документы и заветные ключи от автомобиля. На поясе обнаружилась кобура с пистолетом «ТТ» и запасной обоймой. Не густо, но на безрыбье и…

Стянув с сиденья измазанные кровью чехлы и выбросив их вместе с ковриками, я сел за руль и завел мотор. Кажется, с автомобилем все было нормально. Осторожно тронувшись, в последний раз окинул взглядом тюрьму в зеркало заднего вида.

Монолитное серое здание стояло как ни в чем не бывало. Отсюда не было видно ни странного плюща, сокрушающего стены, ни залитых кровью коридоров.

Я вырулил на асфальт и поддал газу. Стоит ли говорить, что главные ворота тюрьмы были распахнуты настежь? Все, кто мог, давно уже покинули это проклятое место. И я без тени сожаления собирался последовать их примеру.

* * *

Не может постоянно везти.

Закон сохранения неумолим – если тебе повезло, значит, кого-то в этот момент постигла неудача. Что ж, радуйся и наслаждайся жизнью, раз это не ты. Но будь готов вскоре вернуть должок, и дай бог, чтобы твое везение не обложили ростовщическими процентами. С одной стороны, это правильно – пожил сам, дай пожить другим. Но я бы не отказался сейчас взять хороший кредит везения. Чтобы хватило до тех пор, пока не выберусь из этой заварушки.

Бензин в машине закончился неожиданно. Да-да, вот так вот просто взял и закончился, наверное, датчик топлива был неисправен. Но теперь уже ничего не попишешь. Обидно, до города оставалось всего ничего.

За всю дорогу мне не встретилось ни одной живой души. Что же такого произошло и куда все подевались, я старался не думать. Как и не обращать внимания на разросшийся Лес, тянувшийся неприступной темно-зеленой стеной вдоль дороги. Он изменился, стал гуще, крепче, обширнее. Было в нем что-то… пугающее, заставляющее отводить взгляд и стараться не вслушиваться в доносящиеся из чащи звуки.

Но сейчас Лес интересовал меня меньше всего. Главное – поскорее добраться до города.

В очередной раз осмотрев салон машины, я заглянул в бардачок, но не нашел ничего ценного. Что ж, следовало и честь знать. Прощай, машинка, ты сослужила мне верную службу.

– Глеб, мать твою!

Я вздрогнул, выхватил пистолет и только потом запоздало сообразил, что голос доносится из автомобильной рации. К слову, в дороге я несколько раз проверял радиоэфир, но там всегда царила гробовая тишина.

– Глеб… Ты выбиваешься из графика…

– Слушаю, – неуверенно произнес я в рацию.

Эфир стих. Ни помех, ни голоса незнакомца.

– Эй, ты меня слышишь?

И вдруг отчетливо, как будто собеседник сидел на соседнем сиденье:

– Кто ты?

– Глеб.

– Последний раз: кто ты?

– Я случайно услышал…

– Канал защищен от подобных случайностей.

– Я сейчас в полицейской машине. Может, поэтому?

– Ты коп?

– Нет.

– Интересно! Тогда кто?

– Не твое дело.

– Ты хочешь, чтобы я сообщил копам, что ты угнал их машину и слушаешь служебные переговоры?

Повисла тишина. Я не знал, что сказать, проклиная себя за то, что вообще решился ответить.

– Все копы в округе сдохли. Расслабься, малыш! – В голосе незнакомца отчетливо была слышна издевка. – Я блефовал. Но теперь мне вдвойне интересно, откуда ты такой взялся. Ты в курсе, что отстал от жизни?

– Там, где я провел последнюю пару лет, тяжело быть в курсе происходящего.

– Тюрьма?

– На юго-востоке от города.

– Хм, все интереснее и интереснее. Так как же тебя зовут, мой потерянный во времени друг?

Я тяжело вздохнул и решил идти ва-банк. Вокруг происходит черт знает что, а тут… какой-никакой, а шанс получить хотя бы часть ответов на множащиеся вопросы.

– Только предупреждаю – откровенность за откровенность. Зовут Николай Кузнецов…

– Отчество?

– Александрович.

– Возраст?

– Тридцать шесть лет. Старший лейтенант…

– Подожди, – странные щелчки, словно стучат по клавишам, – дай угадаю. Ослушался приказа… дезертировал… что в итоге привело ко множественным жертвам среди мирного населения. Оказал сопротивление, бежал из-под ареста! Уволен в связи со вступлением в законную силу приговора суда о назначении наказания в виде лишения свободы. Лейтенант, у тебя не личное дело, а целый триллер, ты в курсе?

– Кто ты?

– Друг. Наверное. – Пауза, словно собеседник о чем-то размышляет. – Знаешь, а твое резюме мне нравится. Для порядка задам риторический вопрос – с тобой там Глеба нигде нет?

– Нет. И никогда не было.

– Ну и черт с ним. Будем считать, что он потерял свой счастливый билет. А ты нашел. Лейтенант, хочешь, введу в курс дела и помогу выбраться из всего этого дерьма?

– А что взамен?

– Деловой подход. Я в тебе не ошибся! Слушай и запоминай. Времени у тебя в обрез. Опоздаешь – разделишь судьбу Глеба.

* * *

Чаще всего неведенье губит. Незнание ситуации не дает как следует подготовиться и просчитать варианты. И не самый плохой вариант, когда неведенье просто-напросто сталкивает тебя лоб в лоб с обстоятельствами, и ты выкручиваешься, полагаясь на одну только интуицию. Гораздо хуже, когда ты принимаешь неправильные решения. Те самые, которые никогда бы не принял, обладай полной информацией. Но порой неведенье бесценно. Оно лишает массы проблем. Тех самых, от которых начинает болеть голова, но решить их ты все равно не в силе.

О том, что Леса следовало опасаться, я догадывался. Но даже не подозревал, насколько все плохо.

Человечество уже давно из царя природы превратилось в паразита. И вряд ли кто-то сомневался, что рано или поздно за содеянное придется платить. Первые уроки Чернобыля, Тулуза и Фукусимы ничему нас не научили. И когда вслед за масштабными экологическими катастрофами истощились природные ресурсы и вымерли целые экосистемы, мы даже не сразу придали этому значение, продолжая увлеченно паразитировать. Если подумать, людям всегда удавалось отделаться малой кровью. Они возводили очередной скорбный памятник, усыпали его цветами, отмечали в календаре траурную дату и как ни в чем не бывало продолжали копать, взрывать, выкачивать и загрязнять.

Но в какой-то момент природа все же не выдержала и взбунтовалась. Да так, что держать ответ пришлось всем и сразу.

Лес ожил и начал наступление. Прорастая сквозь любые преграды, он планомерно охватывал все большие и большие территории, уничтожая цивилизацию. Многие города оказались отрезаны друг от друга и перешли на осадное положение. Испускаемые Лесом и переносимые по воздуху споры проникали в технику и выводили ее из строя. Все чаще возникали перебои со светом, газом и водой. Отчаянно не хватало продуктов питания. И общество, наконец, рухнуло в хаос анархии. Неудивительно, что в такой неразберихе на выходящих из Леса обезображенных животных никто не обратил внимания. Пока те не стали в открытую охотиться на бывших самопровозглашенных «царей».

С Лесом пытались бороться. Его рубили, жгли напалмом, травили ядами. Но всякий раз он возвращался. Всего через пару часов на изуродованной, выжженной земле сквозь сантиметровый слой пепла начинали проклевываться новые ростки. И все начиналось сначала.

От Леса пытались бежать. Это, пожалуй, был самый эффективный способ выживания. Жаль только, со временем бежать становилось некуда. Лес разрастался, сжимая зеленое кольцо, словно петлю на шее человечества. Но пока сохранялся более-менее различимый просвет между деревьями, оставался шанс вырваться и спастись.

Вот и я сейчас пытался воспользоваться своим шансом. Правда, получалось пока не очень.

Я приблизился к окну и осторожно выглянул наружу.

Две серые невзрачные пятиэтажки друг напротив друга, разделенные старенькой, повидавшей виды детской площадкой. Тихая окраина города вдалеке от основных дорог и новостроек. Шанс встретить здесь случайных зевак минимален. Если они вообще могли быть в эвакуированном городе. Нет, Лес сюда еще не добрался. Но после того как большая часть полицейских и военных погибла, пытаясь остановить Лес, местные жители не стали дожидаться худшего. Собрав вещи, они в спешке покинули город. С тех пор прошло чуть больше месяца, и этого времени хватило с лихвой, чтобы мародеры хорошенько все обыскали, забрали то, что позабыли хозяева, и тоже ушли. Улицы опустели окончательно.

Город-призрак – идеальное место для сбора небольшой группы, не желающей привлекать к себе внимание. Собственно, в отсутствии последнего я и должен был убедиться, прежде чем идти на место встречи.

Точкой сбора назначили одну из квартир на четвертом этаже дома напротив. Вот только за все время наблюдения никого я там не заметил. Что странно, все уже давно должны были быть на месте.

Я прикидывал, как буду пробираться к дому, когда вдруг в отражении стекла заметил какое-то движение.

Отреагировал мгновенно – рванул пистолет из-за пояса и, резко повернувшись на пятках, присел, готовясь тут же откатиться в сторону и уйти с предполагаемой линии огня. Точнее, все это я проделал мысленно, за секунду до того, как ствол ткнулся мне в затылок. Геройствовать сразу же расхотелось.

– Руки подними, – приказал спокойный голос, – и без резких движений. Я нервный.

– А по голосу не скажешь. – Я поспешил выполнить требование.

– Оружие есть?

– Нет.

– Еще раз соврешь, и сможешь выплевывать жвачку через лоб. Повернись. Медленно. Пистолет на пол. Молодец.

Я оценивающе посмотрел на бойца, что стоял в шаге от меня и целился точно между глаз. Явно неробкого десятка и держится уверенно, не смотри, что молод. На вид чуть больше двадцати, короткие русые волосы ежиком, лицо по-юношески смазливое, подчеркнуто красивыми высокими скулами. Смуглая кожа и большие серо-голубые глаза только дополняли образ этакого Аполлона. Да уж, обычно у таких парней от девчонок отбоя нет. Вот только что тебе от меня-то надо, плейбой?

– Тише, пацан, не шмальни случайно. Давно ствол-то в руки взял?

Ой, давно… И не просто держать научился, но и явно стрелял неплохо. Военная выправка чувствовалась.

– Ты кто? Чего тебе здесь надо? – Боец проигнорировал мой вопрос и пистолета не опустил.

– Свой я.

– Чей свой?

– Ваш. Вы же чьи-то? Вот и я их же. Свой.

Парень усмехнулся. Ну хоть с чувством юмора у него все нормально, не отморозок. Про таких у нас говорили: «Пристрелить, конечно, пристрелит, но после может и пару слов сказать. За упокой».

– Следишь?

– А есть за чем? – Я усмехнулся, наблюдая, как парень напрягся. – Расслабься. Я же говорю – свой. Глеб. От нашего общего друга.

– Мент, что ли?

– Ага. Господин полицейский.

Собеседник на секунду задумался, а затем выдал:

– Вроде похож. Я вашу натуру хорошо знаю.

– Проблемы с законом?

– Давай, ты мне потом права зачитаешь? Господин.

– Права, говоришь? – Я улыбнулся. Ловко он словечко ввернул. – Ты имеешь право закончить начатое. И быть свободным.

– Так бы сразу… – Парень облегченно вздохнул и опустил пистолет. Значит, с паролем я не напутал.

– Где остальные?

– Там, – он кивнул в сторону пятиэтажки напротив. – Как и договаривались. Ты опоздал, мы уже уходить собирались.

– Пистолет-то подобрать можно?

– Только без глупостей. И не отставай.

Мы быстро миновали двор, зашли в подъезд и пулей поднялись по лестнице, шагая через две ступеньки.

Как оказалось, проводник все же юлил: отряд перестраховался и разместился не в оговоренной, а в соседней квартире.

Всего парней оказалось пятеро. Двое дежурили у окон, стараясь сильно не выглядывать и не светиться. Оба держали в руках по «ТОЗу». Еще двое с каким-никаким, но все же удобством расположились на матрасах в темной комнатушке, напоминающей кладовку. Примечательно, что все они были одеты в одинаковую легкую черную военную форму без опознавательных знаков. Значит, не обманул заказчик, на квартире нас и правда ждал схрон с оружием и припасами.

Когда мы зашли, дежурные лишь коротко кивнули. Из комнаты вышел один из бойцов, держа в руках переносную рацию.

– Мы уже заждались. – Он пожал мне руку и прошел в одну из комнат. Все, не сговариваясь, проследовали за ним. – Вовремя ты, как раз к эфиру. Почему задержался?

– Возникли трудности, – неопределенно ответил я, не желая вдаваться в подробности.

– А где техника?

– Какая?

– Любая. Хоть танк, хоть боевая «Волга». Лишь бы ездила.

– Я же говорю, трудности.

– С горючкой проблемы, – вклинился проводник. – Все, что было на ходу, вывезли. С остальных топливо слили.

– На хрена мы его тогда ждали?! – выругался один из бойцов.

– Остынь, – осадил его радист. – Люди лишними не бывают.

Он щелкнул тумблерами, включая рацию и настраивая волну.

– Все в сборе, – коротко кинул парень в микрофон.

– Ну наконец-то! – тут же отозвался знакомый голос. – Ребятки, времени мало, поэтому буду краток. В вашем районе замечена аномальная активность Леса. Эта дрянь бушует везде, но у вас особо сильно. Военные считают, что это начало его глобальной экспансии. И одновременно – нашего с вами конца. Но я помогу вам выбраться из этого ада. Да еще и деньгами не обижу. Вам всего-то и надо, что добраться до точки эвакуации целыми и невредимыми. Есть, правда, один нюанс… Вы не просто команда, вы – мои ангелы-хранители. Среди вас есть один нужный мне человечек, этакая вип-персона. Кто он, я сказать не могу. Для вашей же безопасности. Если вас примут, вам же будет лучше. Так что советую не пытаться вычислить випа, мы очень хорошо поработали над его легендой. И так же хорошо заметем следы, если потребуется. Все понятно?

Никто и не думал возражать.

– Отлично. Среди припасов есть карта с отмеченным маршрутом. Идти недалеко, но проклятый Лес непредсказуем. Военным тоже лучше на глаза не попадаться. И поспешите. На карте отмечены еще два схрона. Там припасов точно на пятерых.

– На шестерых, – поправил я. – Это если со мной.

В эфире повисла тишина. Парни возмущенно посмотрели на меня.

– Ошибся, считаю хреново, – поспешно произнес я, понимая, какую чушь несу.

– Турок? – спокойно произнес заказчик.

– Я, – коротко кинул один из парней.

– Грек?

– Здесь.

– Франт?

– Здесь.

– Сема?

– Он в другой комнате, – пояснил Франт, он же проводник.

– Глеб, лишнего в расход. Докажи, что мы не зря тебя ждали.

Замерев в нерешительности, я обвел бойцов вопросительным взглядом и остановился на «лишнем». Слегка полноватый, интеллигентной наружности, он сразу выделялся на фоне остальных. Но отнюдь не был похож на шпиона и не казался опасным.

– Стойте, не надо, – затараторил Франт, – это я во всем виноват. Я привел его. Обещал, что помогу выбраться. Он спас меня, укрыл от военных. Ну не мог же я его бросить! Если бы не он, я бы погиб!

– Ты знаешь правила, – холодно заметил заказчик. – Глеб, действуй.

– Он не лишний! Тут с Семой плохо…

– Черт бы вас побрал! Почему я обо всем узнаю последним?!

– Это случилось в последнюю вылазку. На Сему напали собаки. Мы отбились, но подрали его сильно. Лекарства не помогают.

– Идти сможет?

– У него температура за сорок. Он бредит. Боюсь, если до утра не полегчает…

В комнате в очередной раз повисла томительная пауза. Все ждали окончательного приговора.

– Эй, лишний, жив еще?

– Да… – осторожно протянул парень, вздрогнув.

– Как зовут?

– Владимир. Вафлин.

– Вафля, значит, – хохотнул заказчик. Все невольно выдохнули, сбрасывая напряжение. – Считай, тебе повезло, Вафля, ты в команде. Вот только команда у вас рассчитана на пятерых. Понимаешь?

– Может, дождемся утра? – с надеждой в голосе произнес Франт.

– Ты сам сказал, Сема – не жилец. Оставить его медленно подыхать – непозволительная роскошь. Он слишком много знает. Вафля, твой выход.

Парень шумно сглотнул, трясущейся рукой взял протянутый Турком пистолет и на негнущихся ногах вышел из комнаты. Мы проводили его жалостливыми взглядами и замерли в нерешительности. В комнате повисла гробовая тишина, и никто не решался ее нарушить. Все ждали главного. Хранил молчание и заказчик.

Время шло.

Наконец, первым не выдержал Турок. Выругавшись, он уверенно вышел из комнаты. Из-за двери донеслись всхлипы и нечленораздельное бормотание. А затем раздался короткий вскрик и прогремел выстрел.

Франт зло саданул кулаком в стену.

– Турок? – меланхолично поинтересовался заказчик.

– Угу.

– Так я и думал. Напоследок учтите: провалите операцию или решите меня обмануть, пеняйте на себя. Найду и подвешу за яйца посреди Леса. Все, отбой!

Коротко пискнув, рация замолчала.

За время сборов никто не проронил ни слова.

* * *

Жизнь – хрупкая штука. Стоит один раз оступиться, как все может разом улететь в тартарары. Безвозвратно.

Я тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как стелется по земле дым от затухающего костра. Что же я сделал не так? Где свернул не туда? И могло ли оно вообще – быть по-другому? И не сидел бы я сейчас на окраине взбесившегося Леса в компании незнакомцев, боясь пошевелиться… А где тогда? Пылил по дорогам, в надежде спасти горстку выживших? Или сам бы уносил ноги, как та крыса с тонущего корабля? А может, уже лежал бы где-нибудь под раскидистым кустом белеющими костями? И через зияющую глазницу моего скалящегося черепа пробивались наружу новые ростки плюща, способного разрушать даже крепкие, бетонные стены тюрьмы…

Брр… Все-таки сидеть с парнями в Лесу не худший из вариантов. Тем более что худо-бедно, но мы успели познакомиться поближе и неплохо поладили. Как оказалось, ребята не были сплоченной командой и видели друг друга впервые. У каждого из нас были свои причины ввязаться в эту авантюру, но цель мы преследовали одну – выжить.

Всего нас осталось пятеро:

Турок – невысокий, крепко сбитый подкачанный мужик лет сорока с довольно резкими, агрессивными чертами лица и холодным цепким взглядом. Вопросов касаемо его профессиональности у меня не возникло, хватило одного беглого взгляда, чтобы понять: воевать с ним – себе дороже. А вот доверить спину – легко. Если только начальство не прикажет ему в эту самую спину воткнуть нож. Такие привыкли четко выполнять приказы, а не думать и взвешивать.

Вафля – особо выделялся на контрасте с Турком. Тот самый лишний розовощекий интеллигент, с копной наспех уложенных темных волос. Складывалось впечатление, что еще полчаса назад он мирно спал в теплой уютной кроватке, как его неожиданно подняли и, не дав собрать вещи, вытолкнули из привычного спокойного мирка.

Грек – наш радист, самый неоднозначный член группы. Стандартная незапоминающаяся внешность, ничего не выражающий отсутствующий взгляд. Не люблю я таких. Они редко выражают эмоции, но это отнюдь не значит, что не испытывают их. И никогда ведь не угадаешь, что у них на уме.

Ну и, наконец, Франт, мой проводник, с которым мы успели сдружиться.

Тело Юрия Семецкого, для друзей коротко и добродушно – Сема, мы так и оставили лежать в квартире.

Собравшись и разложив припасы по рюкзакам, мы выдвинулись в дорогу. Город покинули без приключений. Дальше – тяжелее. Если верить маршруту, наш путь пролегал через лесостепь, в стороне от дорог и движущимся по ним военным. Вот только Лес привнес в наш план свои коррективы. Он разросся настолько, что, двигайся мы по маршруту, пришлось бы пробираться через самую его чащу. Приходилось рисковать, ловко лавируя между молотом и наковальней.

Сначала мы быстро шли по дороге, до тех пор, пока не нагнали колонну военных. Тогда решили не рисковать и свернули в Лес. И вот уже почти сутки осторожно брели по его окраине. Деревья обходили стороной, чахлые и неприметные кусты переступали с замиранием сердца.

Часа два назад начался дождь. Он лил непроглядной стеной, отчего идти по раскисшей земле, не видя ничего под ногами, было чистым самоубийством. Но мы спешили.

«На тот свет», – тихо заметил тогда Турок и улыбнулся. Нехорошо так, обреченно.

Когда мы добрались до места очередного схрона, решили разделиться. Турок, Грек и Вафля отправились на поиски вырытого в земле убежища. Мы с Франтом остались в импровизированном лагере – натягивали тент и пытались разжечь костер. Другими словами, готовились заночевать под открытым небом на случай, если схрон разрушил Лес или мародеры.

Собственно, у нас с напарником все давно уже было готово, но парни все никак не возвращались. Уже почти час они бродили по Лесу под проливным дождем. Начинало смеркаться. Вспышки молний то и дело выхватывали из темноты покореженные стволы и ветки деревьев, которые сейчас казались уродливыми обитателями Леса, наблюдающими за нами. Раскаты грома заставляли вздрагивать и вслушиваться в шум дождя. На душе было неспокойно.

Вдруг раздался крик. Сначала короткий, словно от неожиданности, но потом более протяжный и надрывный. Кричали явно от боли.

Не сговариваясь, мы с напарником вскочили и кинулись на вопли, на ходу вскидывая винтовки и проверяя затворы. Откуда-то справа послышался хруст веток. Напарник было повел стволом на звук, но я успел выкрикнуть:

– Свои! Не стреляй!

– Мать вашу… – донесся облегченный голос Турка.

Мы быстро приближались. Между деревьев уже отчетливо просматривался человеческий силуэт…

Вафля!

Он стоял, запрокинув голову вверх, и протяжно всхлипывал, давясь слезами.

С противоположной стороны осторожно вышел Грек, держа на мушке нарушителя спокойствия.

Честно признаться, мы ожидали увидеть нечто пугающее и чертовски опасное, поэтому не сразу обратили внимание на то, как Вафля дергает правой ногой, словно пытаясь вырваться.

Я осторожно раздвинул траву стволом ружья.

Стебель растения в палец толщиной плотно оплел голень Вафли и быстро поднимался выше. Его мелкие шипастые листья врезались в ногу, отчего изорванная штанина пропиталась кровью вперемешку со странным зеленым соком.

– Не удивлюсь, если эта дрянь ядовита, – озвучил мои мысли Франт.

– Она переваривает его, – холодно заметил Грек. – Я видел неподалеку человеческие останки, оплетенные этой тварью. Животные так не обгладывают.

– Что будем делать?

– Рубить, – коротко кинул Турок, доставая из ножен пугающих размеров тесак.

– Кого?! – взвизгнул Вафля, бледнея еще сильнее.

– Растение. Или ногу. Извини, но решать не тебе. – Турок вопросительно посмотрел на нас.

Наверное, они догадывались, чем это чревато. Я же знал точно. События, пережитые в тюрьме, были еще слишком свежи – стоит нам тронуть эту гадость, как тут такое начнется…

– Погоди. Вы схрон нашли?

– Я нашел. – Грек кивнул себе за спину: – Тут недалеко.

– Тогда сделаем так. Турок, рубишь эту тварь. Только, бога ради, ногу Вафле не отхреначь! Грек, ты побежишь вперед, показывать дорогу. Мы потащим его следом. Турок замыкает. Ну а ты, – я посмотрел на испуганного Вафлю, – ты в Бога веришь?

– Н-нет.

– Тогда и не начинай.

Я не успел договорить, как Турок, воспользовавшись тем, что Вафля отвлекся, рубанул по растению. Один раз, второй, третий. Во все стороны брызнула зеленая омерзительная субстанция, обдав тесак и ладони бойца.

– В сторону! – Напарник застонал, пораженная кожа за считаные секунды покрылась огромными волдырями. Но рубить не перестал.

Удар. Еще. И еще…

Раздался отчетливый хруст. Обрубок стебля, дернувшись, со свистом скрылся в траве.

Мы подхватили обессиленного Вафлю и потащили вслед за быстро удаляющимся Греком. Турок, бросив тесак, старался не отставать. А за нашими спинами происходило что-то невероятное. Лес ожил и разразился десятками возмущенных голосов: деревья с треском пригибали к земле ветки, словно хотели прихлопнуть нас, корни рвались наружу, отчего земля бугрилась и покрывалась земляными волнами, отовсюду летели листья, семена, шишки и прочая безобидная мелочь, застилая взор и дезориентируя.

– Сюда! – донесся откуда-то слева голос Грека.

Мы, не сговариваясь, повернули, сделали еще несколько шагов и… чуть было не упали в открытый люк. Наш проводник был уже внизу.

Франт ловко съехал по вертикальной лестнице и протянул руки вверх:

– Опускайте!

Я только и успел передать потерявшего сознание Вафлю, как на меня налетел отставший Турок, и мы рухнули вниз.

Пока мы барахтались и пытались сообразить, где верх, где низ, Грек, ловко вывернувшись из образовавшейся кучи тел, взобрался по лестнице и плотно закрыл крышку люка.

– Посмотрите, там где-то фонарь в углу.

Фонарь и правда нашелся быстро, и мы наконец смогли осмотреться. Убежище оказалось не таким простым, как показалось снаружи. Неглубокое у входа, всего метра три от земли, оно тоннелем уходило резко вниз, упираясь в приоткрытые массивные железные двери. За ними – три небольшие удобные комнатки с четырьмя двухъярусными кроватями, стеллажами, под завязку забитыми амуницией и продуктами, радиорубкой и отхожим местом. Само убежище, судя по всему, было сделано из железобетона и кирпича и вызывало уважение. Настоящий бункер на случай войны.

– Какое-то время точно выдержит, – вынес вердикт Грек, осматривая стены. – Главное, чтобы Лес нас здесь не заблокировал.

– Выбора-то все равно нет, – парировал я. – Пока снаружи не утихнет, выходить отсюда самоубийство.

Спорить напарник не стал.

Вафлю мы перетащили на одну из кроватей, ему помощь требовалась в первую очередь – убрать остатки стебля, осмотреть и промыть раны, остановить кровь. Турок держался молодцом и, несмотря на слабость, принялся сам обрабатывать волдыри на руках.

Закончив, мы тихо вышли из комнаты, оставив стонущего сквозь сон Вафлю одного.

– Со мной все в порядке, мелочь… – не дожидаясь вопроса, произнес Турок, кивая на забинтованные ладони. – К выходу буду в строю.

– Что будем делать с Вафлей? Повреждения серьезные, идти дальше он точно не сможет. – Франт с надеждой посмотрел на меня, словно кто-то успел назначить меня командиром.

– У нас четкий приказ – докладывать обо всем. Дальше пусть заказчик решает, – не задумываясь, ответил за всех Турок.

– И он прикажет его убить, как Сему. Нет уж, хватит нам одного трупа!

– Хочешь его обмануть? Ты его слышал? Я не хочу проверять, исполнит ли он свои угрозы. Тем более рисковать из-за этого недоразумения, которое даже под ноги смотреть не научили!

– На его месте мог быть любой! – не унимался Франт. – Я не хочу идти по трупам!

– А я хочу спастись! И мне все равно, по кому идти.

– Хватит! – не выдержал я, чувствуя, как накаляется обстановка. – Чихать заказчик хотел на Вафлю. Он лишний. Как появился, так и исчезнет, никто и не заметит. Оставим ему припасов, лекарств и пусть отлеживается. Повезет – выкарабкается. Нет – значит, судьба у него такая. Все согласны?

На мое удивление, все промолчали.

– Значит, единогласно.

– Все равно он не жилец. Вафля – он и есть вафля! – Турок зло сплюнул под ноги и вышел из комнаты.

* * *

– Захватывающая история, лейтенант! – Майор откинулся на спинку стула и впервые за весь наш разговор позволил себе улыбнуться. – И что же было дальше?

– Дальше? Ну… – Я чуть сдвинул наручники и помассировал запястья.

– Снять? – неожиданно спросил майор и, не дожидаясь моего ответа, кивнул бойцу, стоящему в дверях. Тот поспешил выполнить негласный приказ.

– Наутро мы выбрались из бункера и двинулись дальше. Лес был на удивление спокоен, будто бы ничего и не случилось.

– Вафля остался в бункере?

– Да, к утру он пришел в себя. Плакал и благодарил нас. Славный малый. Жаль только, что Турок был прав. Не жилец он.

– Ранение?

– Да нет, может, и выкарабкается, но долго не протянет. Не выживет он в этом мире, – я кивнул на плотно занавешенное окно. Интересно, день сейчас или ночь? Эти суки нам даже выглянуть на улицу не дают, не то что подышать свежим воздухом. – Не приспособится к новым правилам игры. Старик Дарвин был прав.

– Ну и черт с ним, с Вафлей. Что дальше было? Закуришь? – Собеседник небрежно кинул на стол пачку сигарет и зажигалку.

Дрожащими пальцами я вытащил сигарету, глубоко затянулся. Боже, как же мне этого не хватало!

– Дефицитный товар, между прочим, – заметил майор.

– Это вы сейчас в доброго копа играете? А если перестану говорить, злым станете?

– Стану, Коля, ты же знаешь, как мы работаем. Сам такой. Бывших военных не бывает. Так что продолжай. По-хорошему.

– До следующего укрытия мы добирались еще сутки. Благо, пока зализывали раны, военные ушли далеко вперед, и мы смогли выбраться на дорогу. Рассвет встречали уже здесь, поблизости. Тогда-то и наткнулись на вашу разведгруппу.

– Хреновая группа, раз вас не заметила.

– Спорить не буду. В общем, обошли их стороной, нашли убежище. И решили разведать обстановку. На этот раз пошли мы с Франтом. Ну а дальше вы знаете. Второй разведгруппе повезло больше. В бой вступать было глупо.

– Бежать еще глупее. Но вы попытались.

– Вы это сбежавшему уголовнику говорите?

– Ах, ну да, ну да, – майор усмехнулся, встал из-за стола и прошелся вдоль комнаты. – Ну что ж, Коля, интересную ты мне историю рассказал, поучительную. Но теперь к главному. Давай, рассказывай, где это ваше убежище. Парней твоих мы не тронем, слово офицера. Нам нужен только вип.

– Ага, и нас убьет заказчик.

– Ну, извини, программа по защите свидетелей временно приостановлена. Чего ты хочешь?

– Понять, что здесь происходит, кто этот вип и зачем он всем сдался. А потом решить, стоит ли игра свеч.

– Вот, значит, как ты заговорил. Ну-ну… – Майор вернулся за стол и открыл лежащую перед ним тонкую папку. – Вообще-то это военная тайна, но я, так и быть, немного приспущу ее занавес. Чтобы ты, наконец, понял, сколькими жизнями так легко торгуешься. Вот, смотри.

На стол легло несколько фотографий. На каждой из них запечатлены трупы людей, убитые Лесом. Кто-то был буквально насажен на ветки, кто-то раздавлен мощными корнями, кто-то и вовсе разорван на куски. На одном из снимков, заинтересовавшем меня больше остальных, человек напоминал скорее мумию, увитую серыми корнями вместо бинтов.

– Нравится? – Майор заметил, что я задержался на фотографии. – Обрати внимание на ладони у груди. Этот бедолага из последних сил пытался порвать проклятые корни и вырваться. А голова, запрокинутая вверх, знаешь, что означает? До нее эта уродина добралась в последнюю очередь. Он так и стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как она взбирается вверх, оплетает грудь, шею, лицо. Рот открыт, потому что он орал от боли! А эта тварь залезла и туда! – майор со всей силы саданул кулаком по столу. – И я это не придумал. Все эти красочные детали. Я это видел! Собственными глазами! Нравится, лейтенант?

– При чем здесь вип?

– А эта мразина как-то замешана во всем этом. Он – чертов ученый, ставивший опыты на Лесе. Ты думаешь, почему тот перешел в активное наступление именно здесь, у вас? Потому что этим ублюдкам было мало! Они продолжили свои гнусные эксперименты и мы имеем вот такой вот хреновый результат! Или он нас имеет, как тебе больше нравится. Думаешь, почему вы так свободно шастали по Лесу, когда мы к нему даже приблизиться боимся? Мы ведь прочесывали здесь все, квадрат за квадратом, а вы прошмыгнули у нас под носом! Это он, он как-то воздействовал на Лес, и тот вас не трогал. Пока вы не полезли его рубить. Идиоты!

Майор упал в кресло и потер уставшие раскрасневшиеся глаза.

– Пойми, лейтенант, вы нам сейчас на хрен не нужны! Есть проблемы и посерьезнее. Но випа мы не отпустим, костьми ляжем. Нужен он нам, чтобы поговорить по душам. Глядишь, и у нас получится Лес приструнить. Ваш заказчик ведь явно не на государство работает. И вип ему нужен для понятно каких целей. Улавливаешь?

Я коротко кивнул. А потом на одном дыхании выпалил:

– Только вы нас сразу отпустите. И Вафле поможете. И про тюрьму сообщите.

– В Лес не сунемся, но связаться с вашим раненым попробуем. Там же радиорубка есть? Вот и отлично. Отход обеспечим. А тюрьма… Поздно, Коля. Лес там уже поработал. Некого спасать.

Я тяжело вздохнул. Вот, значит, как, опоздал. Заключенные, конечно, но все же… люди.

– Остановились мы в дачном поселке, – после паузы начал я, – третий дом от дороги. Там лаз в погреб хитро замаскирован.

Майор облегченно вздохнул, встал, протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием.

– Родина тебя не забудет, лейтенант.

– Если уцелеет.

– Уцелеет! Мы еще повоюем! Ты лучше глянь сюда, – на стол легла еще одна фотография. На этот раз живого мужчины, сфотографированного за столиком в кафе. – Это ваш вип. Он ведь там, на даче?

Я озадаченно посмотрел сначала на фотографию, потом на майора и не выдержал, рассмеялся в голос.

Черт бы меня побрал, так легко и искренне я не смеялся, кажется, целую вечность!

* * *

– И что делать будем? – спросил Франт после того, как ушли военные.

Мы ввалились в дом вместе с ними, когда Грек с Турком с аппетитом уплетали ужин. Их быстро уложили на пол и обыскали. Затем принялись за дом. Когда никого в нем не нашли, вернулись к задержанным. В ходе короткого допроса напарники, поняв, что мы и так успели все рассказать, выложили все как на духу, подтвердив худшие опасения майора. Тот пришел в ярость, но, надо отдать должное, слово офицера сдержал. Отпустил нас, предупредив, что, если надо будет, достанет из-под земли.

– Ты нам лучше расскажи, как ты с Вафлей встретился?

– Да я же рассказывал, – замялся Франт. – От военных он меня укрыл. Ну и предложил пойти с ним. Вроде как сжалился. Обещал вытащить отсюда. Только условие у него было: ролями мы должны были поменяться. Он становился мной, Вафлиным то есть, а я Франтом. Получалось, что не он меня, а я его приводил. Рисковал, конечно. Я ведь правда думал, что ты, Глеб, его тогда на квартире убьешь.

– Не дал бы он себя убить. Выкрутился бы. Значит, ты поэтому так о нем пекся?

– Ну да. Если бы обман вскрылся, то заказчик от нас точно бы избавился. Ведь сразу же понятно, кто вип.

– И как ты только согласился его в бункере оставить!

– А что оставалось делать? Думаете, он специально ногу поранил?

– А как же! Меня другое волнует. Что заказчику говорить будем? Убьет он нас, как пить дать убьет. А тебя, Франт, в первую очередь.

– Мужики! – Я обвел отряд взглядом: уставшие, вымотанные, сил злиться и искать виноватых просто не осталось. – Я вот в который раз убеждаюсь: все в этой жизни познается в сравнении. Вот ты, Франт, думал, что Вафля жизнь тебе спас, а он лишь свой зад прикрывал. Тобой и всеми нами.

– Как думаете, а он все еще в бункере?

Я усмехнулся. Не для того Вафля весь этот цирк устроил, чтобы сидеть и ждать, когда за ним придут. Нет, он хотел выбраться из города, разжиться амуницией, а там… а Лес его знает, что там.

* * *

Полноватый мужчина в очках откинул крышку люка и выбрался наружу. Отряхнул ладони и внимательно осмотрелся. Лес мирно спал, не замечая нарушителя.

Закинув автомат на плечо, он осторожно попробовал ступить на правую ногу. Слегка скривился от боли, но явно остался доволен результатом. Напоследок поправив на лодыжке повязку с завернутым в нее Живокостом, мужчина уверенно зашагал прочь.

Юрий Уленгов

Особая миссия

Отряд специального назначения Армии Возрождения поднят по тревоге. Задание – найти и доставить на базу экипаж вертолета, потерпевшего крушение вблизи Леса. Казалось бы, обыкновенная задача. Но почему-то командование придает ей особое значение. Рядовой Кудинов по прозвищу Ударник, отправляясь на лесные рубежи в составе отряда, думал совсем не о значимости этого выезда. Но судьба распорядилась так, что именно ему выпало узнать всю правду об этой особой миссии.

– Не боись, майор. Прорвемся.

Я закончил набивать магазин и с щелчком вставил его на место.

Майор не боялся. Ему вообще как-то попроще было. Обколотый обезболивающим, он уже два или три часа был без сознания. Лишь хриплое дыхание да невольные стоны, вырывающиеся, когда я слишком резко сбрасывал его на землю, говорили о том, что он еще жив. Я осмотрел его повязку, убедился, что она не съехала набок, тяжело вздохнул и, повесив автомат на шею, вновь взвалил майора на плечи.

– Ох и бугай же ты, братец! – Майор был не меньше меня, а это значило, что девяносто кэгэ в нем точно наберется. Плюс моя снаряга, автомат, плюс каска, броник и сидор-трехдневка. Короче, нельзя сказать, что я бабочкой порхал между деревьями.

Ублюдочные байкеры гнали нас несколько часов. И откуда у них настырность такая? Я всегда считал, что они только на мопедах своих гонять сутками могут. А оно вон как оказывается. Прут пехом, уткнувшись в след, и не отстают, сволочи. Нельзя недооценивать врага. Это нам с учебки еще в башку вбивали. Хотя я и не недооцениваю. Так, брюзжу себе под нос. Для поднятия настроения и чтобы не впадать в отчаяние. Ибо дела наши с майором ой как плохи! А ведь ничто не предвещало.

Когда Бурбуляк ставил нам задачу, никто и предположить не мог, чем все обернется. Нет, понятно, что легкомысленности не было. Каждый выход всегда сопряжен с опасностью. И мы, как никто, это понимали. Однако особенно сложной задача не выглядела.

Наша вертушка рухнула в Лес. Причем рухнула крайне удачно – с краешку. Почему удачно? Потому что летунов мы через день теряем. Образно говорю, конечно. Нет у нас такого количества вертолетов. Но факт остается фактом: периодически какой-то из бортов перестает выходить на связь, и это значит только одно – парней больше нет. Горько, больно, но делать нечего. Рисковать личным составом и техникой для того, чтобы вытащить вертолетчиков, никто не торопится. Да и правильно, наверное. Хотя и цинично. Если авария происходит глубоко в Лесу… В общем, понятно. Но сейчас случай был особый.

Вертолет упал, да. Но, вопреки сложившейся практике, летуны вышли на связь и сообщили свои координаты. Уж не знаю, что там за ас сумел посадить машину, но только все остались целы, а это не могло не радовать.

И тут закипело.

В вертушке пассажиром летел какой-то невероятно важный майор. С каким-то невероятно важным пакетом. Настолько важным, что перед нашим подразделением была поставлена задача: майора вытащить любой ценой. Вместе с пакетом. Либо же при другом раскладе – убедиться, что майор мертв. Пакет изъять, доставить или уничтожить. Ни что находится в пакете, ни чем так важен майор, до нас не довели. Да ну и бес с ним. Спать крепче будем. Хотя уже тогда я начал подозревать, что ничем хорошим это не закончится. Как только командование начинает говорить о секретах – будь готов изгваздаться в говне по самые уши.

Кому-то такие мысли у бойца спецназа Армии Возрождения могут показаться странными. Да так оно и есть, пожалуй. Только мне чхать на это. Вслух не брюзжу, на вопросы особиста отвечаю так, как ему хочется, и честно тяну свою солдатскую лямку. Однако под каску я не только ем и потому умею складывать «два» и «два».

Армия Возрождения борется с Лесом. Это вроде как хорошо и правильно. Вот только, помимо этой самой борьбы, в умах командиров очень часто бродят мысли о возрождении великой страны, о мировом господстве и тотальном диктате. По крайней мере, так это выглядит со стороны. А когда у людей мания величия, это обычно плохо для них заканчивается. Я читал про двух таких в интернатской библиотеке. Одного Наполеоном звали, а второго – Адольфом. Ни один, ни второй свои планы так в жизнь и не воплотили, а вот бед принесли немало. Проскакивает у меня иногда подозрение, что и наше, самое что ни на есть наивысшее командование также лелеет планы победоносного шествия по планете, освобожденной от Леса. Уж чересчур старательно нам в головы вдалбливают мысли о Великой Миссии, что ожидает каждого из нас. Наводит на размышления. Особенно когда узнаешь, что очередной отряд не вернулся из разведрейда, в ходе которого тем не менее были получены невероятно секретные данные. Только сначала данные поступают, а потом отряд не возвращается. Поневоле поверишь в страшные байки про Специальный Отряд Особого Отдела. Устраняющий неугодных, зачищающий шибко умных, искореняющий не в меру любопытных и стоящий на страже всех секретов Армии Возрождения.

Мыслями своими я ни с кем не делился. Несмотря на воспитание в одном интернате, ни с кем из товарищей по оружию так и не сошелся близко, потому и размышлял об этом сам. И в принципе меня все устраивало. Вплоть до сегодняшнего дня.

Двигатель басовито урчал, колеса глотали километры. Я сидел на броне, одной рукой сжимая цевье автомата, а другой – вцепившись в скобу, и изо всех сил старался не сверзиться вниз. Это было сложно, учитывая, что каждые две минуты меня сгибало пополам.

Ну, Дуняша, ну, удружила! Если не сдохну, обязательно по возвращении пару ласковых скажу.

Вчера вечером Дуня, дородная барышня из деревеньки у лагеря, с самого нашего появления оказывающая мне недвусмысленные знаки внимания, притаранила гостинчик – трехлитровую банку молока. Молоко я люблю. Ну, а так как дело было вскоре после отбоя, делиться было не с кем. Ну, я и приговорил всю банку. Не пропадать же добру?

Одно воспоминание о «гостинчике» заставило меня снова согнуться вдвое. Из люка показалась голова «комода». Выражение его лица ничего хорошего для меня не сулило.

– Ударник, блин! На базу вернемся – сначала броню всю отдраишь, и только потом в медпункт отпущу. Понял?

Я хотел ответить ему, однако меня снова скрутил рвотный спазм, и я едва успел отвернуться от драгоценного командира. Тот выругался и снова скрылся в люке.

Желудок немного успокоился. Сплюнув тягучую слюну, я подставил лицо прохладному воздуху.

С обеих сторон от дороги мелькал лес. Нет, пока не Лес с большой буквы. Однако он был уже близко. И чем ближе наша маленькая колонна к нему приближалась, тем тревожнее делалось на душе.

Катастрофа изменила многие привычки и обычаи, и в первую очередь отучила ездить на броне. Старшие офицеры, заставшие время до Катастрофы, рассказывали, что именно таким образом в основном передвигались бойцы раньше. Связано это было с тем, что бронетранспортеры – основной вид техники для передвижения личного состава – не особенно соответствовали своему названию. Легкая броня не держала даже пули, выпущенные из крупнокалиберного пулемета. А если по «коробочке» работали из гранатомета, то машина и вовсе превращалась в коллективный гроб. То же касалось и мин. Противоминного бронирования техника не имела как такового, а если уж «повезло» нарваться на заложенный фугас – пиши пропало. Выжить, сидя на броне, шансов было гораздо больше, чем спрятавшись в потроха псевдобронированного ящика. Вот и ездили так. Но время внесло свои коррективы.

Сегодня основным противником являлась сама природа, а с вооруженным врагом воевать приходилось намного реже. Мутировавшая рысь влегкую могла сорвать одного-двух бойцов, прежде чем кто-либо успевал среагировать. Да и при нападении птичьей стаи внутри броневика было гораздо уютнее. От разбушевавшихся пернатых мог спасти только огнемет, и то не всегда. Да и вообще, взбунтовавшаяся природа придумала массу способов отомстить человеку, веками издевавшемуся над ней. Неожиданно оживающие лианы, обвивающие тело и впрыскивающие какой-то яд сквозь многочисленные иголки, лопающиеся наросты на ветвях, выделяющие крайне токсичный газ. Окунувшись в реалии жизни с Лесом по соседству, легко понять, почему снаружи на технике обычно никто не сидел. А вот для меня сегодня сделали исключение. После того как меня в первый раз вывернуло на пол десантного отсека, единогласное голосование товарищей-солдат и отца-командира отправило меня на броню. Да я особо и не сопротивлялся. Видимо, потому и выжил. Единственный из своего отделения.

Дорога резко вильнула, делая крутой поворот, головной БРДМ дозора скрылся за деревьями. Следом – БТР первого отделения. И вот тогда-то, когда наша машина на какие-то секунды осталась одна, нас и припечатали.

Я не знаю, из чего по нам ударили – из гранатомета или РПО. Послышалось шипение, глухой удар, машину тряхнуло, а через миг я, подхваченный ударной волной, уже летел вперед, за секунду преодолев расстояние до обочины и тараня шлемом кусты. Сзади запоздало раздался грохот, и вокруг меня зашелестело. Осколки и обломки, дымясь, со свистом срезали верхушки кустов и сбивали молодые деревца. Когда металлический полыхающий дождь прекратился, я приподнял голову и осторожно высунулся из кустов.

В ушах противно звенело, из-за поворота доносились звуки боя, а прямо передо мной догорал остов бронетранспортера. Что-то шипело и трескалось, в воздухе висел тошнотворный запах горелой плоти. Я встал, сделал пару шагов, в глазах потемнело, меня качнуло и вновь швырнуло на землю. Падая, я успел выставить руки и уперся ими во что-то горячее и мягкое. Круги перед глазами разошлись, и меня, в который раз за сегодня, вывернуло прямо на дымящийся, обгоревший труп. Нашарив рукой автомат, болтающийся на шее, я скинул ремень, упер приклад в землю и, опираясь на оружие, тяжело поднялся. Голова кружилась, вновь подташнивало, и вообще – все намекало на то, что я снова потеряю сознание. Учитывая, что сейчас, скорее всего, подтянется группа зачистки, терять сознание мне не хотелось. И так сглупил, вылезая на дорогу, наверное, только клубы густого дыма, стелющегося по земле, и спасли.

Я снова отступил под призрачную защиту деревьев, оперся о сосновый ствол и нашарил на бедре аптечку.

Игла легко прошла сквозь ткань штанины, содержимое шприц-тюбика ушло в мышцу, и сразу же стало легче. Сумасшедший коктейль из противошокового и стимуляторов прочистил голову, отогнав мутную пелену прочь. В ушах перестало звенеть, стали отчетливо слышны звуки боя. Я перехватил автомат, лязгнул затвором, досылая патрон, и аккуратно двинулся на выстрелы. Быстро идти не получалось. Мало того что меня еще время от времени покачивало, так еще и приходилось крутить головой во все стороны. На дорогу – опасаясь появления тех, кто за считаные секунды сжег живьем моих товарищей, под ноги – не желая влететь в какую-нибудь пакость, приготовленную Лесом, в сторону чащи и вверх – по той же причине. Одному стремно и сложно ходить, даже если это еще не настоящий Лес. В группе проще. Там каждый пасет свое направление. А здесь приходилось только на себя рассчитывать. Так что голова вертелась, как флюгер.

До места боя добрался только минут через пять. Моим глазам открылась плачевная картина. В пятидесяти метрах дымился БРДМ дозора. Судя по всему, его постигла та же участь, что и наш транспорт. А вот второй «коробочке» повезло больше.

Спарка молчала, видимо, нападающим удалось повредить пулеметы. Но экипаж и десант были живы. Во всяком случае, большая их часть. Ребята укрылись за корпусом бронемашины и изо всех стволов отстреливались от нападающих.

Когда я разглядел этих самых нападающих, то аж заскрипел зубами. Байкеры. Мотоциклисты-анархисты сраные. Черный рынок.

Не знаю, кто дал кочевникам такое нелепое название, но суть не в нем. Эти полуодичавшие ублюдки считали, что весь оставшийся мир принадлежит им одним, и вели себя соответствующе. Если с теми же бродягами проблем практически никогда не возникало, то с байкерами стычки происходили постоянно. Но так нагло они себя все же никогда не вели, резонно опасаясь «ответки» со стороны Армии Возрождения. С нашей стороны то бишь. А сейчас…

Броневиков у кочевников не было. Их роль играли грузовики, переделанные до неузнаваемости. Обвешанные щитами, отвалами, с наваренными башенками, «Уралы», «зилки» и прочие вообще не поддающиеся идентификации железные монстры перекрывали дорогу. Под их прикрытием кочевники вели огонь по ребятам. Одна из машин горела, затягивая дымом позиции байкеров. Ребята пока держались. Пока.

Стоп! А куда делись те, кто сжег наш БТР?

Я направил взгляд в подлесок на другой стороне дороги. Так и есть. Темные фигуры, затянутые в кожу, мелькали между кустов, заходя в тыл бойцам, стараясь приблизиться так, чтобы одним ударом покончить с горсткой солдат.

Не раздумывая, я откинул клапан подсумка. «ВОГ» легко и привычно лег в ладонь. Зарядив подствольник, я приложился и нажал на спуск, стараясь попасть в просвет между деревьями.

«ВОГ» в «зеленке» малоэффективен. Но его детонация определенно привлечет больше внимания, чем автоматная очередь. Да и бандитов залечь заставит. Надеюсь, ребята к тому моменту поймут, что к ним заходят в тыл.

Хлопнуло, с деревьев посыпалась листва. Как я и рассчитывал, парни среагировали. По разросшемуся подлеску ударили два пулемета, и тут же из кустов донеслись крики боли. Отлично! Теперь осталось решить, что делать мне.

Чисто теоретически я мог постараться с фланга обойти байкеров и ударить им в спину. Но это теория. Главным правилом выживания, по мнению Юрьича – пожилого офицера, гонявшего нас в учебке, было «не косить под Джона Чаковича Рэмбо». Мы не решались спрашивать, чем прославился этот гражданин, но, судя по интонациям Юрьича, явно не обилием мозгов. В переводе на общечеловеческий, это означало «не лезть на рожон», «не строить из себя героя». Вот и я не буду. Надо к своим пробиваться. Но как это сделать, чтоб они же меня и не положили по ошибке?

Елки зеленые! Какой же я все-таки дебил! У меня же связь есть! Видимо, мозги таки отшибло взрывом!

Мне стало стыдно за свои размышления о способе маякнуть парням и о бездарно потраченном выстреле. Забыл про рацию, да. А все потому, что, когда блевал, в нагрудный карман ее засунул, чтоб не мешала!

Я вставил «улитку» в ухо и постучал по микрофону:

– «Коробка-1», Ударник в канале! Как принимаете?

– Твою в Бога, в душу и в сердце, Ударник! Где вы застряли?! Рубаните уродов спаркой, вообще голову поднять не дают!

Голос Ястреба, командира отделения «Коробка-1», звучал с явным облечением. Жаль, что придется расстроить его.

– Ястреб, некому и не из чего. Я один.

Пауза.

– Принял тебя, Ударник. – Голос Ястреба звучал ровно, но мне все же показалось, что в нем слышна горечь. – Ты где?

– В «зеленке», на три часа от вас. Прорываюсь. Не шмальните меня.

– Давай. Прикроем тебя.

Отделение ударило изо всех стволов, заставляя противника укрыться, а я, на полусогнутых, отчаянно матерясь про себя, рванул через дорогу.

Перебежка не заняла и нескольких секунд, но мне они показались вечностью. Тяжело отдуваясь, я упал на землю за бронемашиной.

– Рад, что ты жив, Ударник. Что там у вас?

– Кумулятивный, по ходу. Все – «двести», – выдавил я из себя.

– Жаль. – Ястреб замолчал. – Ладно. Выберемся – помянем. Нам нужен грузовик. Есть идеи?

И тут внезапно незнакомым голосом заговорила рация:

– Бойцы, мать вашу! Вы долго телиться будете? У нас летун «двухсотый» уже. Второй пилот – легкий «триста». Они подступают!

– Не бзди, майор! Сейчас вытащим тебя! – отозвался Ястреб.

– Давайте резче, тащуны, мля! – снова проскрипел наушник.

– Это кто? – поднял я удивленный взгляд на командира отделения.

– Кто-кто… Майор в пальто! Кожаном… – проговорил Ястреб. – Цель это наша. Майор-особист и летуны. Летун, – поправился сержант. – Слепой, что ли?

Я аккуратно высунулся из-за брони. Взметнувшаяся буквально перед носом пыль, выбитая автоматной очередью, заставила меня быстро убрать голову, но главное я все же увидел.

Подлесок слева от дороги обрывался, образовывая проплешину, за которой уже начинался самый что ни на есть настоящий Лес. С могучими деревьями, переплетшимися кронами, со свисающими лианами и с густыми кустами непонятного вида. А прямо в центре проплешины, побитый пулями, растерявший все носовое остекление, стоял припавший на сломанную стойку шасси вертолет.

– Эти уроды сюда явно не на шашлыки выехали. Им майор нужен. А скорее, не сам майор, а информация. Не успели мы… – Ястреб выругался.

– Так это чего? Они знали про вертолет, что ли? – Сегодня с соображалкой у меня совсем туго было. Ястреб вскипел:

– Знали, не знали – я в душе не… догадываюсь! – рявкнул сержант. – Хватит трындеть! Отделение, слушай мою команду!

С проплешины мы ушли втроем. Если не считать майора с его драгоценным пакетом. Хотя если бы не поторопились, то и считать было бы некого. Майор крайне неудачно поймал грудью пулю и путешествовал на носилках. Без сознания. А жаль.

Жаль не потому, что он мужик, наверное, хороший. А потому, что, будь он в сознании, я бы у него поинтересовался: чего в нем такого важного, что рыночники, ушлепки, нам на хвост сели? Да так, что не стряхнешь.

Грузовик захватить мы не смогли. Мы вообще ничего не смогли, кроме как положить на этой долбаной проплешине всю группу. И расклад выходил тухлый. Впереди – байкеры, настроенные более чем серьезно, сзади – Лес, молчаливый, враждебный и опасный. В надежде, что кочевники отвалят от нас, мы выбрали Лес. Хотя выбирать нам, по большому счету, было и не из чего. Ага, отвалили. Как же…

Обычно трусоватые, ищущие легкой добычи, сейчас байкеры впились нам в загривок, как мутировавшие клещи буренке в вымя. Они не только напали на колонну, не только наплевали на то, что в случае неудачи все их поганое стойбище зачистят «крокодилами». Они шли за нами по Лесу! По Лесу, которого боялись, как черти – ладана.

Мы тоже боялись. Но у нас был приказ. А еще – у Ястреба, как оказалось, было зелье, что варят лесные жители. Я много раз про зелье это слышал, но никогда не подозревал, что оно у нас быть может. А оно – было. Перед тем как прорываться в Лес, сержант достал из «сидора» флягу и дал нам всем по очереди приложиться. Как ни странно, в этот раз меня не вырвало. Даже наоборот. Я почувствовал резкий прилив сил, а утреннее недомогание как рукой сняло. Напоили и майора, который к тому моменту, перевязанный и обколотый всем, что у нас было, в бессознанке лежал на носилках.

Может быть, виновато зелье, выпив которое мы почувствовали себя в безопасности, может, повлияли нервы и кочевники, висящие на хвосте. Не знаю. Но бдительность мы утратили. И когда с дерева на Бомбея рухнул паук, среагировать мы не успели. Тварь запустила хелицеры в шею бойцу и моментально впрыснула яд. Я только успел подскочить к товарищу и выстрелом из «Форта» сбить с него гадину. Но было поздно. Глаза Бомбея закатились, и он тяжело опустился на землю. Изо рта пошла зеленоватая слюна, а тело солдата сотрясали судороги. Я подумал, чего бы захотел от товарищей сам в подобной ситуации, присел, прижал ствол к виску бойца и нажал на спуск. Поднял голову, встретился взглядом с Ястребом. Он едва заметно кивнул, мол, все правильно сделал. Правильно-то оно правильно, только вот на душе кошки скребут.

Вдвоем стало сложнее. Хоть кочевники и отстали, времени на отдых не было. Весь разрыв – всего ничего. Да и эти несколько сотен метров нам подарил Мамалыга. Раненный в ногу пулеметчик остался у вертолета и еще несколько минут сдерживал наступающих, ведя такой интенсивный огонь, что байкеры не решались подходить ближе, искренне считая, что бой им дает все отделение.

Потом сзади послышался хлопок, и стрельба смолкла. Судя по всему, Мамалыга окончил свой последний бой. Пусть ему там будет хорошо. А нам следовало торопиться, если мы хотели хотя бы попытаться выполнить задание.

Удача сегодня была не на нашей стороне. Я даже не удивился, когда идущий впереди Ястреб вдруг по колено провалился в не замеченную им яму. Раздался отчетливый хруст, и лицо сержанта перекосилось от боли. Закусив перчатку, он повалился на бок и несколько секунд лежал неподвижно, лишь крепче сжимая зубы. После открыл аптечку и вкатил себе дозу обезболивающего. Потом поднял на меня глаза и спокойно сказал:

– Все, Ударник. Дальше ты идешь один.

Черт, ну я попал! Один бугай на носилках без сознания, второй – со сломанной ногой на траве лежит. На глаза навернулись злые, бессильные слезы.

– Давай-давай, боец! Не задерживайся. Навьючивай клиента на спину – и марш по маршруту! Я постараюсь выиграть тебе время.

Больше не глядя на меня, сержант перевернулся на живот и, хрипя от боли, пополз к большому бревну. Устроившись за ним, он разложил перед собой магазины, расстегнул гранатный подсумок и положил его под правую руку.

– Ты еще здесь? Вперед, рядовой! Шевели батонами! – Злой голос Ястреба срывался. Я нагнулся над майором.

– Черт, Яс, да на хрена он нам нужен? Может, он и не доживет до базы, елки зеленые! – Мне очень не хотелось оставлять Ястреба здесь. Майор – он чужой, как ни крути, а Ястреб, даром что сержант, – он однокашник мой. – Яс, давай мы пакет этот у него заберем. Я допру тебя…

– Разговорчики, боец! Вали давай! – оборвал меня командир. Но, видя, что я так и стою, продолжил более спокойным тоном: – Надо, Ударник! Во что бы то ни стало ты должен его дотащить до базы. Это важно. Это действительно очень важно. Давай, парень! Я надеюсь на тебя.

Что мне оставалось делать?

– Так, майор, ты как? Готов? Молчишь – значит, готов. Давай, дружище, погнали!

Я, как мог, аккуратно взвалил майора на плечи и двинулся вперед.

Лес замер. Как ни странно, но я свыкся с мыслью, что иду по самой чаще. Учитывая, что ранее я испытывал сильнейшие душевные терзания, даже просто находясь поблизости, это был явный прогресс. То ли организм устал бояться, то ли так действовало зелье, выданное Ястребом, но страх пропал. Осталась только адская усталость и тяжеленный майор на горбу. Хотелось воды. Постоянно возникало желание впиться губами в трубку гидратора и пить-пить-пить. Но я понимал, что делать этого нельзя. Оставшись без воды, долго не протяну. Иногда мне попадались ручьи, а в аптечке лежали обеззараживающие таблетки, но рисковать мне не хотелось. Не стоило забывать, что вокруг – Лес. Потому ручьи я использовал лишь для того, чтобы сбить врага со следа, и то крайне осторожно, внимательно глядя под ноги. Но вскоре и от этой идеи я отказался. Девяностокилограммовая туша, волокущая на плечах еще одну такую же, – это вам не Виннету Легкая Поступь. По моим следам и слепой пройдет, не напрягаясь, а учитывая, как четко идут байкеры, – среди них явно присутствуют уникумы, разбирающиеся не только в мотоциклах.

Два раза я останавливался, чтобы поставить растяжки, но, так и не услышав позади характерных хлопков, плюнул на это дело. Нечего кочевникам гранаты дарить. Перебьются, не маленькие, мне нужнее. Рано или поздно придется остановиться и принять бой. Потому как привалами мои кратковременные остановки назвать нельзя, и скоро я тупо свалюсь от усталости.

Бормоча под нос ругательства, я пер и пер вперед. Вдруг Лес стал реже, деревья расступились, и, проломившись через кусты, я в удивлении замер.

Прямо через лес тянулась широкая лента асфальта. Ума не приложу, откуда она здесь взялась, но для меня это была первая удача за весь этот трижды долбаный день. Сколько бы я в комплекте с майором ни весил, на асфальте следов не останется. Причина мне непонятна, но эта дорога посреди Леса выглядела регулярно используемой. Факт. На ней не было наносов земли, корни деревьев, так и норовившие взломать и растащить все, когда-либо созданное человеком, оставили полотно практически нетронутым. Лишь кое-где змеились трещины. Однако размышлять над очередной загадкой Леса мне было недосуг. Передо мной замаячил реальный шанс оторваться наконец от преследователей, спрятаться, затаиться и отдохнуть. Да и майора перевязать не мешало бы. А там – чем бес не шутит? Возможно, получится пропустить преследователей вперед, в стороне от себя, выждать и двинуть в произвольном направлении. К дороге, например. Тем более асфальт наверняка на нее выводит. Не просто же так он тут появился. Отлично! Решено!

Повеселев, я вышел на асфальт и двинулся по нему в ту сторону, в которую бы человек в здравом уме и при нормальных обстоятельствах в жизни не пошел бы, – в глубь Леса, прочь от гипотетической дороги. Надеюсь, преследователи решат, что я ломанулся в противоположном направлении, а для того, чтобы разделиться, им не хватит людей. А если и хватит – это означает, что противников станет вдвое меньше. А это уже совсем другой коленкор.

По асфальту шагать было намного веселее. Берцы не вязли во мху, не хватали за ноги вьющиеся растения, колючий кустарник не норовил сорвать штаны. Благодать, одним словом! Даже майор, казалось, стал легче. Я вдруг поймал себя на мысли, что не боюсь. Просто не боюсь – и все. Иду по разбитому асфальту, медленно, но верно уступающему позиции Лесу, внимательно смотрю по сторонам, но того страха, который возникал всегда при виде затаившейся громады, прикидывающейся деревьями и кустами, не было. Странно. Хотя… Я еще ни разу не проводил в Лесу столько времени. Мне казалось, это невозможно. Ведь все те короткие моменты, присутствовавшие в моей воинской жизни, мы пробивались с боем, сражаясь чуть ли не за каждый шаг по территории, которая уже давно не была нашей. А может, в этом и причина? Всегда я подсознательно ждал от Леса удара, готов был ответить агрессией на агрессию, и Лес не обманывал мои ожидания. А сейчас мне просто не до того, некогда отвлекаться на опасности Леса. Я думаю, как стряхнуть с хвоста байкеров, выжить и дотащить майора. Вот Лес и не реагирует. Ведь прошел-то я, если посудить, немало. Километров семь точно отмахал. И за все это время на меня никто не накинулся, деревья не метали в меня стрекательные нити, под ногами не разверзались ямы с кислотой, а дышалось легко и свободно. Я даже остановился на секунду, чтобы вдохнуть свежий лесной воздух полной грудью. Эх, хорошо! Я аж качнулся от избытка кислорода, споткнулся, больно ударившись голенью о камень, и чуть не упал на землю.

Стоп! Это чего за фигня еще? От боли в моей голове что-то щелкнуло и морок развеялся. Я почувствовал приторный запах, прямо оставлявший послевкусие от вдоха, и до меня дошло.

Сорвать респиратор с пояса и натянуть его на лицо у меня получилось одним движением. Куст рядом со мной вдруг пришел в движение, из него высунулся длинный стебель, на конце которого наблюдалось утолщение величиной, пожалуй, с мою голову. И тут «утолщение» распахнуло пасть, полную зубов-игл, и рванулось ко мне. Едва в сторону успел отпрыгнуть!

– Ах ты ж тварина такая! – прошипел я.

Мне неизвестно было, что за растение попыталось мной перекусить, но принцип его охоты я понял. «Цветочек», решив, что с такой габаритной добычей ему легко не совладать, пустил газ, от которого я себя едва ли не Хозяином Леса почувствовал. Еще пара секунд – и вырубился бы, став для зубастой твари первым блюдом. А на второе у нее был бы майор.

Мне ужасно захотелось вскинуть автомат и как следует проучить подлое растение. Но делать этого было нельзя. Не так далеко я ушел, кочевники наверняка услышат. Бормоча под нос ругательства, я двинулся дальше.

От эйфории, навеянной цветком-людоедом, не осталось и следа. Лес снова стал таким, как был: мрачным и пугающим. Теперь я снова видел раздробленный корнями деревьев асфальт, мрачные кроны смыкались где-то в вышине, образовывая густой зеленый купол, сквозь который практически не пробивались солнечные лучи. Не стоило обольщаться. Я здесь чужак, а с чужаками везде разговор короткий.

Пройдя в хорошем темпе примерно километр, я решил, что достаточно далеко ушел от того места, где остались мои следы. Пора было отдохнуть. Приметив относительно чистую полянку за кустами, идущими вдоль дороги, я как мог аккуратно положил майора на дорогу и, взяв автомат на изготовку, приступил к обследованию места отдыха.

Несмотря на мою обострившуюся подозрительность, на полянке было чисто. Вернувшись за майором, я стащил его с дороги, затянул в кусты и устало рухнул на спину.

Некоторое время я просто лежал уставившись в зеленый лесной купол. Болела каждая клеточка, мышцы гудели, и лишь желудок чувствовал себя хорошо. По сравнению с утренним его состоянием, конечно.

Достал из рюкзака резиновую грушу гидратора, проверил запасы воды. Оставалось несколько больше половины, и я, наконец, позволил себе напиться. После попытался напоить майора. Часть воды пролилась ему на грудь, но немного он все же попил. Теперь самое время было заняться его раной.

Аккуратно размотав бинты, я удрученно присвистнул. Края раны воспалились и почернели. Начиналось заражение. Плохо. Крайне плохо. Кроме того, когда майор хрипло выдыхал, над раной надувался и лопался кровавый пузырь. Пневма, мать ее! Ну и как я его живым дотащу-то?

Достав аптечку, я засыпал рану антисептиком. Лучше позже, чем никогда, верно? Грязно-белый порошок мгновенно побагровел, пропитавшись кровью. После, вспоминая занятия по неотложке и беззвучно матерясь, тщательно, крест-накрест, заклеил отверстие пластырем, а сверху наложил тугую повязку. Хрипов в дыхании особиста сразу стало меньше. Ну и хорошо. Хотя все равно хорошего мало. Я не врач, но пробитое легкое – это хреново. Ну, буду стараться успеть. Что еще делать?

Так. А если я его все же не дотащу? Если он помрет, болезный, по дороге? Пожалуй, будет лучше, если пакет я у него этот архиважный экспроприирую. Так, где он может быть?

Я запустил руку во внутренний карман майорского комбинезона и оторопел. Еще минуту назад практически не подающее признаков жизни тело вдруг пришло в движение. Моя рука попала в захват левой майора, а выхваченный правой рукой из моей же кобуры пистолет ткнулся мне в висок. Ну ни фига себе я его вылечил!

– Эй-эй, друг, успокойся! Ты чего?

– Ты кто такой? – просипел особист.

– Рядовой Кудинов, позывной – Ударник. Армия Возрождения, отряд специального назначения, личный номер А3 дробь 9, 12–28, – оттарабанил я.

– А отряд твой где, рядовой Кудинов? – Майор не опускал пистолет, хотя сейчас я видел, что ему даже такое небольшое усилие дается нелегко.

– Нет больше моего отряда, майор. Только я и остался. И тебя, бугая, между прочим, уже несколько часов по Лесу на себе катаю. Так что ты бы пушку-то опустил, а?

Рука майора безвольно опала.

– Мы в Лесу? – еще тише спросил особист.

– В Лесу… – Я не стал отрицать очевидного.

– О-е-нись, – видимо, снова теряя сознание, пробормотал майор.

– Что? Не слышу! – Я наклонился к нему еще ниже.

– Обернись!

Я резко повернул голову назад, а в следующее мгновение, оттолкнувшись от земли коленями, уже взлетал на ноги. Твою-то мать! Ну вот, если не везет, так не везет по полной!

На краю полянки стоял зверь. Не берусь судить, кем он был раньше, но сейчас он походил на плод любви волка и рыси. Непонятная палевая расцветка, вытянутая волчья морда, волчий же хвост, нетерпеливо стегающий по бокам, и нелепые уши с кисточками.

По глазам животины было видно, что она сейчас бросится. Я тоскливо посмотрел на автомат, лежащий на траве рядом с майором, снова потерявшим сознание. Нельзя. Нельзя стрелять, хоть ты тресни!

Зверь прыгнул.

Я резко отскочил в сторону, одновременно выдергивая из петель на поясе саперную лопатку. Лопатка, бойцы, вещал в моей голове Юрьич, – это не только способ задолбаться вусмерть, копая от забора и до обеда, но и ваш шанс в рукопашной. Возможно – последний. Умелые бойцы «на раз» рубят головы этим вот самым шанцевым инструментом. Так что тренируйтесь, бойцы, и ухаживайте за последним шансом.

Я ухаживал. И тренировался, по мере сил. Но, видимо, мало тренировался.

Остро заточенный край «саперки» вжикнул в воздухе, но вонзился немного не туда, куда я целился. Вместо того чтобы пробить грудь зверя и на этом закончить скоротечную схватку, лопатка ударила по передней лапе, практически отрубив ее, оставив конечность болтаться на лоскутах кожи.

Любому животному этого хватило бы, чтобы отступить, но только не порождению Леса. Коротко взвизгнув, мутант, потеряв возможность опереться на поврежденную лапу, ударился грудью о землю, пропахав мордой траву, немыслимым образом извернулся и на трех лапах вновь кинулся на меня. Я сделал шаг назад, зацепился ногой за выступающий из земли корень и полетел на спину.

Тварь запрыгнула мне на грудь.

Я успел лишь перехватить свое импровизированное оружие двумя руками и сунуть твари в пасть деревянную ручку.

Меня обдавало смрадное дыхание. Из отрубленной конечности, в такт биения сердца зверя, мне на грудь фонтанчиками выплескивалась темная кровь. Утробно рыча, тварь все сильнее давила на рукоять «саперки», и измученные за сегодня мышцы понемногу сдавали. Еще несколько секунд – и у меня просто не останется сил.

Тишину разорвал выстрел, за ним – второй и третий. Давление на руки ослабло, а зверь забился в конвульсиях, раздирая когтями комбинезон на моей груди.

Я собрал остатки сил и столкнул волкорысь в сторону. Откатился подальше от агонизирующего мутанта и сел, опираясь о землю.

Майор, вновь откинувшийся на спину, сжимал в руке пистолет. Повязка на груди намокла и покраснела. Опять открылась рана. Вот черт!

– Майор, твою за ногу, ты на хрена это сделал? – дрожащим голосом спросил я.

– Не надо было? – прохрипел особист. – Мне только показалось, что она сейчас сожрет тебя, а на самом деле у тебя все под контролем было?

– Да пофиг, что тебе там показалось! – не сдержался я. – Ты думаешь, хлопушку эту слышно не было? Я что, пер тебя через весь Лес, чтоб за мной опять байкеры увязались?

– Угомонись! – Майор сплюнул тягучий темно-красный комок. – Собирай, давай, манатки и вали отсюда.

– Да пошел ты! – Я тоже в сердцах плюнул на землю. – Знаешь, сколько раз за сегодня я это уже слышал?

– Умерь эмоции, боец. – Разговор особисту давался тяжело. – Заткнись, сядь и послушай. Мне трудно говорить.

Выругавшись про себя, я подошел ближе к майору и опустился на траву.

– Молчи, не перебивай и слушай.

Майор начал говорить. По мере рассказа я все больше приходил в бешенство, кулаки сжимались сами собой, до красных следов от ногтей. То, что рассказывал майор, не лезло ни в какие ворота и потому очень походило на правду. Его рассказ расставлял все по местам, давал ответы на все вопросы, что я задавал себе, таща особиста на закорках. И полностью соответствовал тем самым моим нехорошим мыслям, что нет-нет да и появлялись в моей голове.

Становилось понятно все. И откуда байкеры узнали про падение вертолета, и почему мы так нелепо попали в засаду, и отчего они не побоялись даже Леса, кинувшись за нами в погоню.

Все, произошедшее сегодня, – это операция Особого Отдела Армии Возрождения. Контрразведки. Спланировано было все.

Сутки назад к чернорыночникам вышел дезертир. Вышел очень правдоподобно, сопровождаемый активной стрельбой вслед. Байкеры помогли «дезертиру» отбиться и забрали его с собой. Он-то и рассказал главарю о вертолете, перевозящем важнейшие сведения про Объект. До того скучающий главарь, лишь услышав это слово, поднял боевиков и отправил их к Лесу.

Маломощный заряд, заложенный технарями, в назначенное время уничтожил двигатель вертолета, давая, однако, пилоту возможность посадить вертушку вблизи заданных координат и создав для кочевников правдоподобную иллюзию того, что это они своим метким огнем сбили вертушку. Но только сам пилот не знал об этом. Сев рядом с Лесом, он связался с базой. И, как финальную часть Марлезонского балета, призванную убедить даже самых отчаянных скептиков, с базы выслали нас. Якобы для того, чтобы вытащить секретного майора, а на деле – для того, чтобы его значимость стала для кочевников очевидной. Нас послали на убой.

Точка падения, отмеченная на картах командиров, на самом деле находилась гораздо ближе. Потому и не было команды «К бою!», потому нас так легко и взяли. Два отделения и три единицы техники должны были стать самым убедительным доказательством того, что майор – птица высочайшего полета. И цена этого – отряд спецназа, мои товарищи, настоящим заданием которых было не вытащить майора, а лишь подчеркнуть его значимость. Ценой собственной жизни.

Продумано было все, учтена каждая деталь – кроме одной. Контрразведчики не могли предсказать появление на сцене трех литров плохо отфильтрованного молока. Именно благодаря Дуне, не промывшей вымя своей буренки, я отравился какой-то лесной гадостью и блевал с брони в момент нападения. Именно благодаря Дуне я остался в живых и заметил отряд кочевников, заходящих в тыл моим товарищам, и не дал расстрелять их. И только благодаря Дуне майор получил пулю в грудь и до сих пор не выполнил задание – не попал в плен к байкерам.

Майор хрипел из последних сил. Его лицо заливала бледность.

– Оставь меня и иди. Иначе все сегодняшние смерти были бессмысленными. Понимаешь? Твои друзья – герои. Они дали Армии Возрождения шанс на победу. На самую главную победу.

– Какую, на хрен, победу? О чем ты, мать твою, говоришь? Зачем внедрять тебя к байкерам и класть для этого столько людей? Зачем?

– Это очень важно, боец. Очень. Черный рынок слишком близко подобрался к Объекту. Нельзя допустить, чтобы он попал им в руки. Кто владеет Объектом – владеет всем. Мы долго топтались на месте, и нам нужно было выиграть время. Зато теперь, когда мы точно знаем, где Объект и что нужно делать, мы на шаг впереди. Только байкеры были ближе. А теперь, благодаря тебе и твоим друзьям, мы их опередим, понимаешь? Даже лучше получилось, что мы так далеко зашли. Так будет выглядеть еще правдоподобнее. Давай, Ударник, уходи.

Я не мог найти слов. Просто. На хрен. Не мог. Найти. Слов. Из-за какого-то сраного Объекта – что это вообще за фигня такая? – легли все мои однокашники. Лег Ястреб. Мамалыга лег. Бомбей. Комод мой лег, скотина тощая. Пилоты. И я тоже лягу, скорее всего. Хотя – не факт. Далеко не факт.

Сейчас, громко щелкая, в моей голове складывалось в единую картину все, что я когда-либо слышал, думал или подозревал об Армии Возрождения. Фанатики. Долбаные старые пердуны, которые даже сейчас, даже после Катастрофы, практически уничтожившей планету, после Пандемии, уменьшившей население Земли в несколько раз, все не могли наиграться в свои игры и жаждали власти. Не считаясь ни с чем, играя чужими жизнями, как колодой карт.

– Уроды… Какие же вы все уроды! – процедил я.

– Когда-нибудь ты поймешь, что другого выбора не было. Когда-нибудь ты будешь гордиться тем, что участвовал в этой операции.

– Да пошел ты! – Больше всего мне сейчас хотелось размозжить прикладом голову особиста. Но делать этого было нельзя. Пока нельзя.

– Что в пакете? – я посмотрел в глаза майору.

– Дезинформация. Карты с ложными пометками. Черный рынок подобрался очень близко к разгадке местоположения Объекта. Но они не могут расшифровать карту, попавшую к ним. В пакете – точная копия карты. Только отмечено на ней совсем другое место. К тому времени, как кочевники поймут, что их провели, Объект будет уже в наших руках. И тогда – все.

Я кивнул, обтер о траву лопатку и, коротко размахнувшись, ударил майора в шею. Лопнула кожа, с хрустом разошлись хрящи, заточенная «саперка» перерубила гортань, майор дернулся и затих. А я, подхватив с земли автомат, выпустил в воздух несколько очередей. Даже если кочевники, идущие по моему следу, не слышали пистолетных выстрелов, сейчас я точно привлек их внимание.

Я подтянул ближе труп волкорыси и уложил ее на особиста, воткнув морду в развороченное горло, так, чтобы получилась правдоподобная картина. На меня напал страшный мутант, и я бежал, бросив майора. Героически защищаясь, он пристрелил тварь, но она все же успела добраться до него. Выдернув чеку, я засунул гранату под труп зверя, придавив рычаг начинающим коченеть телом. Оглядев получившуюся композицию, я удовлетворенно кивнул и скрылся в кустах.

Байкеры подошли спустя несколько минут. Хотя никакие это не байкеры. Сомнения закрались, еще когда они бесстрашно вошли в Лес, а то, как они шли по моим следам, только подтверждало сделанные выводы. Сейчас же, когда я их рассмотрел, я окончательно понял, почему от них так тяжело было оторваться. Непонятно только, сколько же и чем смогли заплатить кочевники жителям поселения Край, чтобы они загнали жертву для чернорыночников? Это не похоже на миролюбивых людей леса. Впрочем, сейчас это неважно.

Я вжал приклад в плечо и прицелился. В тот момент, когда щелкнул, освобождаясь, рычаг гранаты, я открыл огонь.

Взрыв и треск очередей слились в единую какофонию звуков. Спустя несколько ударов сердца на поляне осталось лишь семь трупов. Пятерых лесовиков, волкорыси и майора-особиста. Из всех семерых жалко мне было лишь зверя.

Подождав и убедившись, что больше на звук никто не спешит, я выбрался из укрытия и направился к телам, посеченным осколками и пулями. Собрал магазины, перебросил в свой «сидор» вяленое мясо и фляги, нашел в кармане майорского комбинезона запаянный пакет и сунул в свой карман.

Что ж, рядовой Ударник поставленную задачу выполнил. Нетранспортабельный майор ликвидирован, пакет изъят. Теперь рядовой, личный номер А3 дробь 9, 12–28, считает свой долг выполненным и демобилизуется из рядов доблестной Армии Возрождения. В связи с тяжелой психической травмой. Кроме того, у него внезапно появилось неотложное дело. Ему вдруг очень захотелось выяснить, что это за Объект, где он расположен и чем может грозить остаткам этого сумасшедшего мира. А попутно – отомстить за ребят. За всех, кто сегодня не увидит закат.

Закрепив снаряжение, попрыгав на месте, я, успокоенный тем, что ничего не бряцает, поправил автомат и двинулся в ту сторону, откуда пришел ранее. У меня впереди длинная дорога, и в пути найдется, что обдумать.

Сергей Коротков

Трэш

Когда все остальное потеряно, все же остается еще будущее.

Кристиан Боуви

Ветки хлыстами лупили по телу. Сучки, будто костлявые руки старух, пытались задержать, остановить бегущего сквозь кусты. Словно он безбилетным зайцем удирал из автобуса прочь.

Но автобусы и идеологические старушки остались далеко в прошлом. Как и его юность. И он не удирал. Совсем не удирал!

Он догонял. Причем очень быстро и шустро. Тренированное тело некогда известного в Сибири биатлониста Топоркова Данилы, остро и послушно внемля импульсам мозга, работало четко и слаженно. Как хорошо смазанный механизм. Как затвор его «ВАЛА», прилипшего к спине. Он никогда не подводил хозяина. И пускай это был не его любимый «Baikal», дорогой и привычный за годы соревнований винтарь, исчезнувший вместе с кубками, грамотами и медалями во время Пандемии, но бесшумный автомат с интегрированным стволом тоже слыл клевой машинкой. Среди бойцов всех группировок, да и у торговцев Черного рынка.

Данила мчался быстрей ветра, ловко лавируя между искореженных стволов осин, перепрыгивая замшелые кочки гниющей осоки и черные оконца болотной воды. Недалеко слева завыл псевдоволк, почуяв жертву. Но никакая сила, казалось, не могла остановить бег парня.

Он должен был нагнать этих воров, укравших из святого алтаря Таракановского форта бесценный тотем поселенцев. Именно он, и никто другой! И пусть в погоню бросился десяток лучших следопытов Края, прослывших в здешнем лесу отменными охотниками, но именно он, Данила, имел все шансы первым перехватить ренегатов. Во-первых, благодаря его навыкам и выучке, полученным еще в школе большого спорта. Во-вторых, жизненному опыту, заработанному за шесть лет Хаоса и выживания в Лесу. И, кроме того, наследственным генам: как-никак отец был разведчиком в спецназе ГРУ, тоже спортсменом (правда, рукопашником), имел на счету боевые награды и десятки спецзаданий с успешным исходом. Не считая последнего, когда исчез в 2006 году вместе со своей группой где-то на границе с тогдашней Ингушетией. Только вот годков прошло немало, и Данила все бы отдал за то, чтобы увидеть отца живым или за инфу о нем и его последнем местонахождении в случае гибели. Двадцать лет из своих двадцати восьми он не видел его. А уж как счастлива бы была сестра, увидев или услышав батю! И жаль, что не дано такого шанса маме. Маме, которую лишил жизни этот Катаклизм.

Глобальная биохимическая стихия, ввергнувшая планету в постапокалипсис, в Хаос. В одночасье погубив пять из шести миллиардов жителей земного шара, а оставшихся бросив на произвол судьбы, борьбу друг с другом и с Лесом.

О-о, этим Лесом! Живородящей, вечно злобной и жуткой субстанцией, заполонившей Землю своей вездесущей биомассой, голодными мутантами и ужасными аномалиями. Всегда изумительный, приветливый и такой родной лес, веками манящий в свои объятия по грибы, ягоды и на пикники, вмиг изменился, стал враждебным, гиблым и чужим. А еще чересчур живым! Поэтому и нарекли его именем собственным – Лес. Получив огромные дозы радиации, гербицидов и биологических вирусов, смешанные с отрицательной энергией военных ученых, флора и фауна дали сбой, превратились в антипод и без объявления войны ринулись на человечество. Вкусив крови легкодоступных и беззащитных людей, преобразившись и внемля мутированным генам и гормонам, экосистема захватила почти всю сушу, уничтожила население и заняла главенствующее положение в пищевой цепочке. Теперь Лес стоял на верхней ступени эволюции, а человек опустился на одну из низших. Биом явно обладал каким-то интеллектом и быстро захватил жилые и промышленные зоны, поглотив все, что так долго и тяжело создавалось человеком. Ни городов, ни дорог, ни транспорта. Ни рас, ни стран, ни цивилизаций. Народ исчез, как и все то, что им было когда-то воздвигнуто. И дух людской тоже канул в небытие. Люди или зверели, или отрешались от всего святого и гуманного. Те немногие, что выжили, уходили прочь, становясь извечными странниками, кочевниками и бродягами. Лес выдавливал человека к усыхающим океанам и в бесплодные пустыни. Туда, где он сам был бессилен и уязвим.

Да, люди пытались противостоять нашествию Леса. Травили, жгли, облучали, рубили. Но мутированная природа оказалась сильней и могущественней. И она победила.

Ни разу не споткнувшись, Данила быстро миновал «курум», ловко перепрыгивая с валуна на валун, юркнул в темень еловой опушки и присел. На минуту. Необходимо было оглядеться, освоиться в новом месте, проникнуться атмосферой этого сектора Леса. Да и выявить следы беглецов на этой стороне каменной реки и уточнить направление их движения. Сколько их все-таки? Со слов верхового дозорного пострадавшего Таракановского форта, в нападении участвовали трое. Судя по отпечаткам военной обуви на илистых отложениях речушки – бандитов было больше. Видимо, еще кто-то отсиживался в засаде.

Этот факт усложнял операцию по поимке воров. Одному Даниле было сложно справиться с несколькими спецами. А в том, что они спецы, парень не сомневался. Уходили быстро, местность знали, часовых в Таракане убрали тихо и четко, пару ловушек сварганили умело и скоренько. Вот только на речке натоптали. Но либо из-за «пересеченки» – там тропа неудобно ютилась между двух завалов, – либо специально наследили, дабы сбить с толку.

Сбить!

Значит, одними ловушками да капканами дело не обойдется. Следовательно, оставили заслон или подсадного для отвода глаз.

Ну-ка, ну-ка…

Данила придержал рукой приклад и резко кувыркнулся вбок. Тотчас в дерево и в почву впились две стрелы, а третья звякнула по камню и, вспоров влажный зеленый мох на нем, отлетела в сторону. Четко слупенил, гад!

Парень нырнул за изъеденный короедами ствол сосны, окончательно определив источник угрозы по четвертой стреле, угодившей в дерево. Выхватил бумеранг и, отшатнувшись влево, от бедра метнул его в неприятеля. Снова кувырок, уход за валун и изготовка «ВАЛа» к бою.

Тишина. Но такая глухая и пустая. Мертвая. Только что щебетали птички, вибрировала в воздухе стрекоза и шелестели листья ближайшей осины. А тут словно опять напалмом по Лесу дали: ни звука, ни пука.

Правда, Данила успел различить после броска короткий «ох-х», а уж потом эта мертвая тишина окутала опушку чащи.

«Атас! Листья-то в кронах чего вдруг припухли?» – подумал парень и сглотнул ком в горле.

Полминуты ему хватило на обзор и исследование сектора, а уж затем он ломаными качающимися прыжками пересек опасный пятачок. Мокасины на каучуковой подошве с высокой шнуровкой позволяли беззвучно и мягко ступать на камни, крупный валежник, хвою.

Его взору открылась ужасная картина. Распластавшийся на камнях человек в брезентовой куртке с капюшоном и… с бумерангом в черепе. Кровь толчками заливала лицо, отчего ни возраст, ни национальность узнать стало невозможно. Рядом – мини-арбалет кустарного производства. Кстати, неплохая самоделка кузнеца откуда-нибудь из Мамаева Кургана или с Черного рынка. Там такие умельцы на хорошем счету. Кулибины, епрст! Парень не знал значения этой фамилии, судя по всему, известной или собирательной (инета больше не было, а книги давно сожгли, пустив на топливо), но считал ее неким афоризмом.

Он сморщился, выдергивая метательное оружие из головы мертвеца, и интуитивно отклонился. Фонтанчик крови брызнул вверх и спал. Картина как со скотобойни. Жесть. Трэш.

Трэш! Как символично. И в тему. Ведь это его, Данилы, прозвище. Позывной. И в кругу друзей, и среди поселенцев Мира Выживших, и еще с Кубка юниоров в Хантах из той, прошлой, жизни. Когда одна из его болельщиц на гонке преследования громко, на всю толпу зрителей, схватившись варежками за румяные щечки, закричала: «Ого-о-о! Вот это-о трэ-э-ш!» Модное среди городской молодежи словечко. Толпа зевак и болельщиков подхватила ее возглас и начала скандировать Даниле: «Топорков, давай! Трэш. Трэш. Трэ-э-ш!» А он всего-то проделал кульбит, перепрыгнув двух столкнувшихся и упавших перед ним соперников. Ну да, красиво так перескочил, ловко, удачно. А мог ведь сбить, проткнуть на такой бешеной скорости лыжами или палками. И сам рухнуть, потерять фору. Ан нет! Интуиция и реакция выручили. Подпрыгнул, кувыркнулся и через мгновение снова мчался с очередного холма под эхо возбужденных зрителей: «Трэ-эш… Трэ-э…»

Прозвище укрепилось, преследовало его все последующие годы. В спорте, дома, на улице. А затем в подвалах домов, бомбоубежищах, на перегонах в крытых автобусах. И потом – в новом поселении, на рейдах в Лес, на экране пейджера.

Он прославился. Он стал узнаваем. Его любили, ценили, уважали. В округе Края до сих пор не знавали более смышленого, отзывчивого и исполнительного поселенца. А еще меткого и быстроногого. Ну, это уже его спортивные заслуги. Вот бы отец его видел и слышал! Э-эх…

Он обтер бумеранг о куртку покойника и, нисколько не стесняясь, обшарил его карманы и плоский худой рюкзак. Кого стесняться в этой глуши? Да и времена не те, когда даже шмон прохожего считался негативным явлением и при этом уголовно наказуемым. А сейчас подобные выходки – привычное и где-то даже необходимое дело. В мире, где отсутствуют нормальные продукты питания, инструменты, одежда, оружие, бытовые и гигиенические принадлежности и прочие средства обихода, не побрезгуешь заиметь их и с покойника, и с пленного. Трофей. Хабар. На две трети пустая фляжка, зажигалка из гильзы, аптечка, черствая кукурузная лепешка, табак, пейджер. Все это тут же перекочевало в рюкзак Трэша. Уже неплохо! Артефакт «пружина». Вау! Отлично. Камни-амулеты из алтаря Таракана. Та-ак. Значит, верно иду. Кто бы сомневался! И не зря убил. Эх, тотема нет. Видать, у главаря эта ценность. А тот ни за что в заслоне не останется. Урод! До последнего чапать будет, зная, что его ждет за кражу и убийство часовых старой западной крепости.

Данила еще раз осмотрелся. Никого. Задержал взгляд на арбалете. Блин, штучка неплохая! На Черном рынке хорошо уйдет. Глядишь, на очки ночные выменять можно. У вояк из Возрождения. Но, епрст, таскать с собой несподручно. Да еще в гонке преследования. И так много времени потерял. А пара кило железа на плече – не айс. И пара обойм к нему тоже. Как же быть?.. Лады. Беру. Схрон по пути намечу, спрячу. Тогда и остальное забираю. Так. Рюкзак, берцы с вонючих ног долой. Ремень. Перчатка. О-о, защитная, от экзокостюма. Жаль, что одна, но вещь нехилая. Надевая такую, чувствуешь, что можешь горы воротить, деревья злобного Леса крушить. Анатомический рельеф, подгоняемый размер, вшитые смарт-датчики контроля, управления и лечебных инъекций. Кажись, последние не работают! Черт с ними, опробуем позже. Сейчас бы весь костюм «Ратник» заиметь, цены ему нет. Ладно, работаем.

Трэш бросил последний взгляд на труп, пытаясь определить приверженность бедняги к какой-то определенной группировке. Ну, и мысленно проститься с ним. Враг, но… не любил Данила убивать. Не любил и не хотел. Жизнь заставила. Черт! Не жизнь, а Пандемия. Катаклизм. Какая после него жизнь?! Так. Прозябание. Существование.

Ладно. Погнали. Хватит вату катать!

Схрон из трофеев сделал метрах в двухстах поодаль, под старым замшелым валежником. Наметил ориентир. И снова кинулся в погоню.

Корни-змеи и неестественно двигающийся вяз, похожий на огородное пугало исполинских размеров, парень обогнул лишней стометровкой слева. Зачем лезть в чрево живородящего Леса, когда вон по той просеке можно… Опс. Вот это точняк трэш!

Данила присел на одно колено. Огляделся, четко фиксируя все элементы окружающего его мира. Враждебного мира. Это в поселениях можно не бояться мутантов и Леса, а за стенами укрепрайонов, в дебрях черно-зеленого биома и вдоль дорог между объектами-локациями, – полный трэш. Тс-с, парень, тихо-о! Вон правее…

Он проглотил застрявший в горле спазм, всматриваясь в помятые кусты, сломанные ветки и человеческие конечности. Тела. Двое мертвых. Причем одного тащит пятиметровый корень вяза, грубо и жестко волоча его по траве к основанию дерева. Что будет дальше – картина знакомая. Прессование, костоломка, котлета и запас под землю, ближе к сердцевине корневища. Трэш!

Данила вздрогнул. Проклятая ворона! Испугала его, каркнув на всю местность. Таких размеров птица-мутант с легкостью пробивала череп дециметровым клювом и могла одна разделаться с подростком-поселенцем. Даже будь у того палка.

Зря она каркнула во все свое воронье горло. Нельзя в Лесу громко кричать. Смертельно опасно. Это же Лес, едрить его в корень!

Привлекла к себе. Широкий взмах ожившей ветки, и ворона, хрустнув крыльями, очутилась в жесткой хватке вяза. А ведь хотела полакомиться мертвечиной, лежащей на изрытом дерне под деревом. А теперь сама стала обедом. Чьим-то.

Данила потратил минуту, рассматривая убитых, представляя детали ужасной сцены, происшедшей здесь полчаса – да, где-то так – назад.

Тотем? Не-а. Нет его. И хабар брать как-то не хочется. Ну его – это добыча Леса. Пускай лакомится, глядишь, успокоится на часок. Тьфу.

Через полкилометра «пересеченки» Трэш снова резко остановился, приник ухом к валуну. Камни в Лесу не были живыми и злыми. Камни оставались камнями. Навсегда. И не хуже земли могли обозначить цель. И рассказать о ней.

Гулкий глухой стук. Стон. Дыхание. Снова стук. Хруст. Трэш выгнулся дугой, замер. Чуть сердце не остановил. А мог бы. Умел. Спорт когда-то научил борьбе за выносливость, а сейчас и за выживание. И мог научить всему. Притуплению боли и голода, черствости. А еще остановке дыхания, пульса, сердца. Зачем? Фиг его знает! Неведомо. Может, еще все впереди. Пригодится. А значит, еще не время узнать и постичь это.

Вперед. Они недалеко.

Снова кусты, деревья, высокая трава. Снова Лес, не успевающий схватить бегущего человека, сообразить заранее, что вот он, есть такой, несется и опасен. А опасен ли? Лесу нет. Нет! Пусть чешет. Пусть живет. От него пахнет деревом, березовым соком, пыльцой. От него не веет силой, на которую нужна сила в противовес. От него не несет ущербностью и алчностью. Он как друид. Он и есть друид! Свой среди бескрайнего Леса. Пускай живет…

А вот и причина стука. Шлем в ржавых пятнах, повисший на ветке и от ветра побрякивающий о камень. И тело рядом у валуна. Обгоревшее. Этот тошнотворный запах парень почуял еще загодя. Странно, ни огня, ни ветра. И никого больше. Но откуда окорок-беглец и покачивание шлема? Ого! Да совсем не странно. Ясен перец, откуда. Аномалка. «Гарь». Вот она. Примостилась на плите гранита между камнями. Поэтому и не выжгла пятачок на хвое. И не спалила этот Лес… опс… Рощицу зеленую, красивую дубраву. Ну, дубами тут и не пахнет – не те широты, а вот хвойных хватает. Устал Лес бороться. И огня уже не боится. Давно выработал антипод на действие стихий и человека. Теперь вот так и будет до скончания Мира Выживших. Э-эх…

Ну что, Жаркое, и у тебя тотема нет? Вот, блин! А что есть? Шлем старый на ветке да тлеющая обувка вояки? Ишь, подковка и лейба натовские. Никак из Армии Возрождения! Или скупленные у торговцев обноски вояк, или с трупа снял. Лицо больно знакомое. Не лицо… маска с коркой горелой. Но этот шрам до уха… Вот, епрст! Это же Кент. Из Рудни. На Черном рынке тусовался весной. Хвастался добычей каравана «черных». Типа, с дружками там положил всех, зная, что те везут. Отжимку полыни, молочая и дурмана. И баллоны с гербицидом. Товар дорогой, но запрещенный в Мире Выживших. Злой и смертельный. А значит, минусовый. Банда его якобы уничтожила, но можно было догадаться, куда дели добычу на самом деле. Явно не ликвидировали. Уроды! Зачем же теперь на Таракан зариться было? На святая святых… Алтарь поселенцев. Идиоты. И где вы сейчас? Порубленные, раздавленные и обжаренные остались гнить в Лесу?! Оревуар. Блин, опять хабар мимо! Дробовик сгорел в «гари», рюкзак… тоже одни лямки тлеют. Шлем?

Данила поддел сухим сучком болтающуюся полусферу и чуть не обжегся об нее, взяв в руки. Вот и перчатка экзокостюма пригодилась в роли рукавицы-прихватки. И горячий шлем не страшен. Что это у нас? Буквы. Инициалы, фамилия или позывной. Стерто… А, вот. «Чилимов Вэ…». Дальше не понять. Ладно, покойся, шлемик, тут. Покедова.

Снова бег. Опушка Леса. Борозды на почве, но старые. Куча хвороста. Сухая. Не опасная. Марево над кромкой Леса на одиннадцать. Аномалия. Надеюсь, не туда этот гаврик путь держит.

Следы на песке уже четкие. Не маскируется. Либо испуган гибелью товарищей, либо устал и сдох. Товарищей. Ха. Корешей, епрст. Такие товарищи не бывают товарищами! Так. Предельное внимание. Известно, что загнанный псевдоволк втройне опасен. А этот бегун никак не слабее лесного мутанта.

Вон те кусты как нельзя кстати подходят для засады. Он один, устал и боится. Страшится всего: висящих на хвосте опытных следопытов, Леса с его выкидонами (как-никак троих забрал), одиночества в этой глуши. И при этом очень устал. Снаряга, оружие, тяжеленный тотем, пересеченная местность. И избыток адреналина. М-да-а, компот тот еще!

Данила тоже устал. Не столько от бега и страха Леса, сколько морально. Где он, свет в конце тоннеля? Где просвет во всем этом? Как все опостылело, надоело. Эта серость, скукота. Носиться по Лесу в поисках бесценных артефактов, диковинных растений и органов мутантов, ловить бандитов и прочий аморальный сброд. Искать и собирать минералы, добывать пищевой материал, охранять лидеров группировок на стрелках. А чего ему хотелось? Знал ли он сам? Знал! И понимал. Чего-то нового, неизведанного, масштабного. Сотворить глобальное, эпохальное. Ясен перец, в рамках Мира Выживших! Но действительно полезное, нужное, важное. Для человечества, для сестры, себя. И найти отца. Ох, как хотелось увидеть его! И крепко прижаться, обнять. И говорить, говорить… Часами, днями. И никуда уже порознь. Всем троим вместе. Только так. Где ты, батя? Я чувствую, что ты жив, ты где-то на этих просторах. Такие, как ты, не умирают нелепо и в безызвестности. Ты же в Зоне. Где ты-ы, отец?!

Данила вздрогнул от вибрации пейджера, присел за камень, укрывшись от возможного снайпера – опять то ли навыки биатлонки, то ли гены отца-разведчика. Активировал экран, прочитал сообщение из Таракановского форта, переданное Модератором Мира Выживших: «Это группа Чернохвоста с Рудни. Их пятеро. Уходят на восток, к Химзаводу. Гонорар удвоен. Удачи».

Чернохвост. Рудня. Ну, ясен перец, с Рудни. Раз Кент оттуда, так и банда вся тамошняя. Хотя какая, нафиг, банда! Так, осколок ее, звено выбитое. Рудня. Зона отчуждения в бывшей Украине. Читал. Помнится, сектор Пяти Вспышек в Чернобыльском районе, где чудила атомная станция. Там и полигон имеется. Какой-то особый, суперпуперсекретный. Где химические и биологические испытания проводили. Уже лет тридцать. И никто толком не знал, кто, зачем и над кем. А ведь и Кент, и Чернохвост из тех краев. Могильники там одни, секретные бункеры, радиация и зверье-мутанты. И сумасшедшие обитатели, которых вояки все годы гоняли по округе… Стоп! Вояки. Так и отец там засветился. По крайней мере, так сообщило его руководство, оформляя пожизненную пенсию для матери еще до Пандемии. И позывной его промелькнул в сети Мира Выживших, коротко и недолго протрещав в эфире связи с Рудней. Спасибо Модератору, прочно обосновавшемуся на старой военной базе РЛС. Этому неизвестному умнику, прихватизировавшему РТ-вышку и нашедшему в космосе древний спутник ГЛОНАСС, кочующий по орбите. Умели же люди делать батареи такие! И аппаратуру. Так. Связь с Рудней. Ого! Та-а-к. Сектор сужается. Вояки. Они либо в Армии Возрождения там, за Уралом, в Казахском форте. Либо в Рудне, где когда-то держали зону отчуждения АЭС.

Вояки… Трэш почувствовал, как кровь прилила к лицу и застучало в висках. Буквы на внутренней стороне шлема этого Кента. Там была фамилия… Едрить твою-ю… Челимов Вэ. Это боец из отряда специального назначения отца. Данила видел список погиб… то есть пропавших без вести. Всей группы майора Топоркова. И там значился этот Челимов. Вот, пипец! Совпадение? Ошибка? А если нет? Бли-ин…

Данила схватил фляжку и жадно выпил половину запаса воды. Непростительная роскошь для путника в Лесу с его пересохшими ручьями и не пригодными для питья озерами. Но важнее было другое: инфа об отце. Крупинка. Но важная. Парень высунулся из-за камня, осмотрелся. Тишина. Пусть Чернохвост уходит. Или отсиживается. Пусть отдыхает. Догоню – поймаю. Экая невидаль. Сейчас важнее другое. Все разложить в голове по полочкам.

Шлем Кента. Явно не его. Трофей? Возможно. Кент с Рудни. Чернохвост оттуда же. Так. Бандиты пришли на промыслы сюда. Шлем. Челимов Вэ. Владимир? Вячеслав? Виктор? Челимов. Да-да, он точно был в списке пропавших. А вот «Вэ» ли? Не помню. Столько лет прошло. Мама бы сказала. Она тонны слез пролила, бойцов мужа-командира всех знала. Но нет мамы! Нет и не будет уже никогда!

Трэш снова сделал глоток из фляжки, запивая сухой спазм в горле. Такую нить, такую подсказку терять нельзя. Я обязан, я должен выяснить все до конца. Каким бы он ни был. Пусть мимо, пусть могила с его фамилией… но до конца. Я должен. И нужно переговорить с сестренкой. Может, она… хотя какое там. Мелкая была. Явно мимо.

Данила выпрямился и почти встал из-за валуна, но выстрел от дальнего осинового колка заставил снова грохнуться наземь. Ого! Значит, Чернохвост там. Выдохся так, что решил больше не удирать, а пойти ва-банк. Ладно, смотри, хвостатый, как призеры Сибири разминаются!

Трэш огляделся. Слева Лес с его смертельными причудами, справа – широкая, ровная и голая просека. Тир для стрелка. Хотя какой там из бандюгана стрелок?! От страха, усталости, алкоголя и наркоты руки не хило дрожат, а винтовочка-то так себе. Не оленебой и не снайперка. Так, штурмовая армейская, кажись, «СГИ». Но рисковать по просеке не стоит. Блин, придется «ВАЛом». А так хотелось живым взять, инфу выудить про шлем, Рудню, вояк. Придется постараться. Давай, Трэш, соберись!

Каменное крошево валуна серой пылью разлетелось рядом с парнем. Ишь, долбит, чучело! Щеку оцарапал камушками. Данила промокнул кожу лица плечом, ловко выудил из-за спины оружие, скинув плечевые ремни, скоротечно приготовил спецавтомат к стрельбе, оглянулся назад. Никого. Только барсук юркнул в кусты. Вроде не мутант, задницу не отгрызет. Позицию менять не на что. На изготовку. К стрельбе готов. Огонь…

«Вал» туго лязгнул раз, другой. Секунда. Третий выстрел. Оптика в ажуре. Бывшая машинка спецов отличная. Жаль, недалеко бьет, но весомо, точно и тихо. А в здешнем Лесу это важно. Не орать, не палить, не шуметь. А Чернохвост шумнул. Порядком. И влип, чудило. Только вот «сапсан» Данилова «ВАЛа» весом шестнадцать граммов чуть раньше коцнул бандита, чем им занялся Лес. Тяжелая пуля, одна из трех выпущенных, пробила плечо Чернохвоста выше локтя, раздробив ему кость. Его вопль вспугнул пару сорок и привлек зверозуба. А еще ближние к нему осины. Деревья шумно зашелестели, зашептались, раздалось гудение их древ и шум крон. Бандит вмиг перестал орать, истерично залепетал молитвы вперемешку с отборным матом, побледнел, согнулся.

Из кустов высунулась рыжая морда зверозуба. Смесь лисы и рыси, подверженных мутации, зашипела и обнажила желтые клыки в три сантиметра длиной. Тело напряглось перед прыжком, лапы поджались, серый нос раздулся, чуя кровь жертвы и его страх.

Чернохвост рванул винтовку на себя, но ветки боярышника устремились к нему, схватили оружие, конечности человека, полезли в рот, уши, нос, проткнули глаза. Бандит захрипел, подавился сучком в горле, буравя берцами дерн. Рука нащупала нож. Взмах. Другой. Казалось бы, обреченный на ужасную смерть человек сгинул, погиб, но нет. Прыгнувшего зверозуба он встретил клинком в брюхо, рывком разодрал туловище мутанта, не обращая внимания на боль от его впившихся в раненое плечо клыков. Снова живые злобные ветки. Взмах. Как бритвой. Отростки и обрезки отпали и извивались змеями. Ослепленный и умирающий Чернохвост попытался подняться, но прилетевший из чащи гнилой сук сбил его наземь. И он сдался. Этот Лес не победить! Он чужой и сильный. Он – власть на этой измученной падшей Земле.

Угрюмый, мрачный Лес явно переборщил с жертвой, не рассчитав мощи. Тело бедолаги вышвырнуло из зарослей, и тот, отлетев на десяток метров, рухнул на пепельный песок просеки. Вывих стопы и перелом ключицы о торчащие обгоревшие пни вернули бандита в чувство. Ненадолго.

Он замычал, пытаясь занять удобную позу и увидеть свет, но кровоточащие глазницы ныли, чесались и не позволяли взглянуть на мир. Порванные сучком губы и разодранная гортань выдавали клокочущие звуки. Жизнь уходила из человека.

И тут над его окровавленной головой раздался человеческий голос:

– Жалеешь?

– Что-о… к… то? – прогундосил Чернохвост, волоча культи ног и со стоном заваливаясь на спину.

– Зря ты все это затеял. Теперь гнить тут будешь и червей лакомить. Сидел бы в своей Рудне и носа не показывал. – Данила поборол отвращение от вида раненого и, что-то прикидывая в уме и глядя на опушку Леса, стал снимать с себя снарягу и оружие. – Мне от тебя кое-что нужно услышать, Чернохвост. Это очень важно для меня…

– …Хто… ты-ы… – хрипло промычал бандит, булькая кровью изо рта.

– Это я, Трэш. Слышал, поди?

Умирающий кивнул. Тело бедняги дрожало и, похоже, начинало агонизировать. Данила сложил в кучу рюкзак, все оружие, даже холодное, снял брезентовую куртку и остался почти в нижнем белье: бандана цвета «хаки», тельняшка, военные штаны от комбеза, мокасины.

– Хреново? Могу помочь, хотя ты не заслуживаешь этого, – сказал Трэш и, заметив согласие бандита, продолжил: – Я дам тебе «туза», и ты сам уйдешь в мир иной, сладко и спокойно. Но я хочу узнать, встречал ли ты когда-нибудь военного с фамилией Топорков. Зовут Никита. Позывной Истребитель.

Данила застонал, заиграл желваками и закрыл глаза, увидев отрицательный жест Чернохвоста. Как так? Нет! Не может такого быть, чтобы не видел, не слышал. Может, хоть что-то?

– Соберись, Чернохвост. Ты слышишь меня?

Бандит помедлил, кивнул. Хрип и клокотание в горле усилились. Данила схватил свой рюкзак и подоткнул его под голову раненого. А то копыта прямо сейчас откинет, захлебнувшись кровякой.

– Вспоминай, Чернохвост. Топорков. Никита. Истребитель. 40–45 лет. Военный. Хотя… – Трэш задумался и продолжил: – Может, и не вояка. Другой какой военной группировки. А? Думай.

Бандит молчал, шаря рукой с выбитыми пальцами по золе и холодным углям, загребая пепел и песок просеки под себя. Парень услышал гул от опушки, заметил тревожный шелест и движения Леса, просящего вернуть ему его добычу. Где-то там, в жутких кустах, валялись рюкзак бандита, тотем, оружие. Сейчас Трэш встанет, пойдет и возьмет все это. Но сначала инфа. Это самое важное и дорогое.

– Ты с Рудни. Это район атомной станции. Там уже почти полвека зона отчуждения и закрытый сектор. Вотчина сталкеров и вояк. Неужели ты не слышал про отряд спецназа ГРУ? Что?.. Говори-и… – Данила встрепенулся, увидев, как Чернохвост вздрогнул и закивал. В этот миг в глазах парня все замигало, виски загудели, а конечности одеревенели от напряжения. – Ну-у?

– Был… такой… по… похож… Ник… Ник…

– Никита? – Данила аж тряхнул бандита, отчего тот сморщился и замотал головой в стороны.

– Нет… Ник… клик… кликуха. Стражи они… групп… пиро… новая…

– Понял, понял тебя, Чернохвостик! Так он жив? Он в Рудне?

– Да… был… видел… крутой… мен… не Ис… Истре…

– Не Истребитель? Другой позывной? Понял. Ник?

– Ник… нейм… Видел… был.

– Он жив? Почему «был»? Он есть? – Трэш привстал на коленях, вытягивая бандита на себя.

– Д-да… Есть.

Данила отпустил Чернохвоста и минуту молчал, тяжело дыша. Он жив! Жив батя. И я найду его. Рудня. Стражи. Ник. Ясно.

– Ту… туз-з… – прохрипел бандит, задыхаясь.

– Да-да, я помню. – Трэш пошарил в рюкзаке, развернул лист лопуха, взял горошину зеленого цвета с ноготь величиной и засунул ее в рот умирающего. – На, соси. И уходи в мир другой, Чернохвост. Здесь тебе не место!

Данила поднялся, мельком взглянул на затихающего бандита, рассасывающего гомеопатический анаболик, популярный на Черном рынке и как лекарство, и как наркотик. Теперь он умрет не в мучениях. Пускай. Он сильно помог Трэшу.

Парень осмотрелся, удостоверился, что кругом тихо и безопасно, а затем направился к опушке. Лес шумел и стонал, протягивая к человеку ветки, траву, листья. Еще бы поближе, и он схватил бы жертву. Но произошло нечто невиданное.

Данила еще издалека приметил отдельно росшую сосенку на самом краю Леса и подошел к ней. Былые огонь и жар не повредили ее, зеленые сочные иголочки трехметрового деревца легонько шевелились. Они излучали свежесть, приятный запах и… добро.

Парень специально снял все то, что Лес ненавидит, когда человек входит в него. И остался без оного. Рискуя, но, видимо, зная, что творит. Он не был друидом по сути, но чтил тот лес, любил природу и никогда не делал ему больно. Он чувствовал его, тянулся и не боялся. Уже давно.

Рука парня легла на шершавый ствол сосны. Другая ладонь тоже дотронулась до золотистой шелухи дерева, коснувшись капельки смолы. Данила вздрогнул, но тотчас замер, закрыв глаза. Сосна напряглась, но тут же вернулась в первоначальное спокойное состояние. Пальцами парень ощутил пульсацию под корой дерева, словно дотронулся до грубого тела животного. Деревце и так было живое.

Данила начал шептать какие-то слова – не то молитву, не то заклинание или просьбу. Он слился с растением в ментале, влился в него сам и пустил его в себя.

Так продолжалось несколько минут. Но вот Трэш опустил руки, нежно погладил одну из веток, проведя ладонью по пушистым иголкам, и отошел. Приблизившись к крайним кустам и деревьям, он улыбнулся и развел руки, отчего издалека стал похож на крест. И – о чудо! – Лес замер, затих, опустив ветви, поникнув травой и листвой, и впустил человека в себя.

Данила медленно, словно искал грибы и ягоды, шагнул в заросли, пробрался внутрь на пару метров, стал разглядывать почву. И нашел, что искал.

Тотем, выполненный из редкой древесины с вживленными в него минералами и серебряными пластинами, оказался тяжеловат. Рюкзак тоже. Оружие парень не взял. С ним Лес его мог бы и не отпустить. Выйдя на свет из чащи, Трэш облегченно вздохнул, поклонился Лесу и что-то шепнул. По кустам пробежала волна, и они зашелестели от ветерка: привычно и мирно.

Данила собрал свои вещи, оделся, снарядился, стараясь не смотреть на труп бандита, и, бросив изучающий взгляд на юг, зашагал в западном направлении, в сторону Таракановского форта. Заказ-задание было выполнено. Он остался жив и возвращал тотем туда, где ему было место, и тем, кто в нем нуждался.

Вскоре он поднялся на пригорок, поросший желтыми одуванчиками и клевером, поправил снарягу и тотем, торчащий из рюкзака, и всмотрелся в горизонт на юге. Там, далеко, за кромкой Леса, чернел небосвод, напоминая о надвигающихся сумерках. И этот горизонт больше не пугал, не отталкивал, а, наоборот, звал, тянул и теплил душу.

Потому что где-то ТАМ был его отец. И Данила знал, что очень скоро он найдет и увидит его. И два родных человека, две души, два сердца встретятся. Иначе в этом Мире и не должно быть…

Евгений Обабков

Полуночная Звезда

– Дело стоящее, говорю тебе – втирал пузатый мужичок худощавому пареньку лет двадцати пяти. – Выгода для тебя существенная. Ты за квартал столько не заработаешь на своих скитаниях в поисках старого хлама. А я еще и накину… процентов десять!

– Что-то ты щедрый сегодня, Филин, – улыбался в ответ сталкер, то и дело откусывая бутерброд с кусками пропаренной кабанины. Стол барыгой был накрыт знатный. В огороженной комнатке бара «Рассвет», лагеря выживших, было почти тесно.

– Ну, так и я чего говорю, а, Хомут?! Такой заказ тебе подгоняю, почти халява! Точные сведения, инфа сто процентов, только сходи и забери. Ну? Соглашайся уже! Ты ведь не единственный охотник за артефактами в округе, но именно тебе я предлагаю первому!

– Эх, попахивает разводом! – Не стирая улыбки с лица, погладил свою лысину Хомут и снова надел на «бильярдный шар» вязаную шапочку, которую он не снимал, казалось, даже ложась спать. – Ну да ладно… все проходит, и это пройдет. Согласен! Только это… задаток вперед. Я, конечно, доверчивый, – сталкер улыбался все шире, – но не настолько!

– Обижаешь, – поник Филин, однако полез в карман и извлек оттуда несколько купюр. – Вот тебе десять процентов, для начала. А вот здесь, – барыга передал бродяге свернутый листок бумаги, – здесь все данные, что тебе нужно знать. Координаты места, где предположительно должен сгенерироваться артефакт после недавнего Шторма, и старые карты местности. Тропы там нехоженые, людей не бывает. Опасно, конечно, но ведь если было бы просто, то я бы и сам сходил. А так…

– Ясненько, – кивал Хомут. – Лады, договорились. Тогда завтра с утра и выхожу…

– Вот и отлично, – просиял толстяк. – Только никому не проболтайся. Я человек добрый, но предательства не потерплю… ты же знаешь, что бывает с теми, у кого язык длинный.

– Знаю-знаю, – весело отмахнулся паренек. – Не пугай. Не в моих интересах болтать. Ну ладно… пойду я. Вечер близится, а еще нужно собраться. Да выспаться хорошо. Если повезет, то обернусь одним днем. Жди меня завтра к вечеру и деньги готовь. Ты же знаешь, я удачливый – все выгорит, не ссы!

– Ага, Хомут, надеюсь я на тебя. Смотри, я уже сбыт нашел на артефакт. Не подведи меня, не порть себе репутацию.

Следующее утро для Хомута выдалось… тяжелым. В противоречие своим словам, сталкер в тот вечер не отправился спать, а гулял напропалую почти до двух часов ночи. Поэтому, когда в шесть будильник возвестил о начале нового дня, бродяга был уже не пьян, но еще и не трезв, хотя раскалывающаяся голова уже вовсю говорила о наступающем похмелье.

Кое-как разлепив глаза и сев на кровати, Хомут первым делом потянулся к тумбочке, взял с нее вязаную шапочку и натянул на сияющий «купол», а уже затем резким ударом вырубил надоедливый будильник.

– Ох, мля! – вырвалось у бродяги, когда он поднялся с насеста и поплелся в сторону умывальника. – Я жив или уже мертв? Эх… ладно… все проходит… и это… ик… пройдет. Фух!

Умывание явно пошло на пользу. Полегчало. Однако изображение в зеркале говорило обратное.

– М-дя, фейс не для конкурса красоты. О! – Сталкер отпрянул от зеркала и почти бегом вернулся снова к кровати. Осторожно сунул руку под подушку. А там…

– Ух ты! Запасливый!

На свет божий Хомут извлек плотно запечатанную бутылочку самодельного пива, что варили в соседнем лагере.

– Эх, тепленькая, конечно, но сойдет!

Тара была опорожнена в один большой глоток. С минуту сталкер с наслаждением вслушивался в ощущения. Его медленно, но верно отпускало.

– Фух, – выдохнул бродяга, улыбнувшись. – Так-то лучше. И в правду… все проходит! Так, ладно…

Настала пора вспомнить и о деле. Филин действительно был из тех, кто не прощает ошибок. Да и деньги лишними не бывают. А работы там… всего-то на раз-два: добраться до полигона, отыскать артефакт – если он вообще там есть – и вернуться в лагерь. Из опасностей только прогулка по зараженной территории, но к этому было не привыкать. Вот когда ему заказали достать живого крокоящера… Или когда довелось быть провожатым плюгавенькому врачу, оказавшемуся маньяком… Или когда пришлось сыграть в русскую рулетку с главарем бандитов… А быть может, те походы за припасами в старый город, что под боком у гнезда псевдосорок… Вот это были приключения! А сейчас это так… прогулка.

Долго собираться не пришлось. Рюкзак со стандартным набором да полевой комбинезон были уже заранее приготовлены, на всякий случай. Старый же «АК» с парой сдвоенных между собой магазинов пришлось доставать из ржавого сейфа, стоящего в углу. Хомуту вообще повезло: в его распоряжении была целая комната в этом бараке, а такое мог позволить себе только удачливый сталкер! Поэтому… одежда всегда была в шкафу, оружие в сейфе, кровать в углу, а умывальник на стене. Минимум комфорта, но… уютненько. Жаль только туалет, как и у всех, – на улице.

Выбраться из лагеря не составило проблем. Дежурные на воротах выпускали всех, а вот с обратным действием могла возникнуть заминка. Но так как Хомута знали в лицо, его это не сильно волновало.

За пределами бетонных стен было по-весеннему свежо. Солнце уже проглядывало сквозь гущу далеких зарослей леса. Где-то внизу плескалось чистейшее озеро, источник воды в лагере. Природа казалась спящей, безмятежной и доброй. Но это было только на первый взгляд.

Лагерь выживших располагался на вершине высокого холма, так было проще оборонятся от дикой живности наступающего леса, да и бандитам было не с руки штурмовать высокие стены лагерного забора. Хотя последнее время многие высказывали опасения, что придется перенести пристанище людей дальше на север, уж слишком быстро мутировавшие деревья захватывали все новые участки бывших полей и пастбищ. О том, чтобы обосноваться в одном из брошенных городов, не было и речи. Мегаполисы взбесившаяся природа захватила в первую очередь. И теперь там было даже опаснее, чем в гуще наступающих джунглей!

Спустившись с холма, Хомут огляделся по сторонам. Кроме стрекота кузнечиков в высокой траве, больше раздражителей не наблюдалось.

Из кармана была извлечена карта Филина. Видимо, это были старые аэросъемки местности. Вот голые холмы и луга. Вот редкие лесопосадки. У края карты ровные квадратики и прямоугольники городских домов. А вот, семью километрами севернее, полигон возле военной части. Именно туда и лежит сегодня дорога сталкера.

Немного пофантазировав, бродяга мысленно наложил старые карты на новую реальность. И если бы раньше до армейской части можно было пройти напрямик, прямо по идущей рядом грунтовой дороге, то теперь предстояло сделать немалый крюк к востоку, чтобы по кромке обогнуть плотоядные заросли и логова бешеных собак. Плюс еще и после позавчерашнего шторма возле города появились странные разломы, заглядывать в которые ох как не хотелось. А вот возле самой разрушенной части с полигоном места вообще были дикие. Что встретится Хомуту там, оставалось загадкой. Но ведь все места были когда-то неизведанными, так, быть может, и это «белое пятно» принесет больше выгоды, чем опасности. Да и что таить, Хомут втайне надеялся поживиться в армейской части патронами, а то и оружием. А еще лучше найти там неисчерпаемый источник припасов, что вкупе с монополией – пока что – на тропу до полигона может немало отяжелить кошелек сталкера…

Ну как при таком раскладе не иметь хорошего настроения?! А потому, насвистывая тихонько имперский марш, Хомут продолжил свое движение меж холмов в сторону озера. Благо пока что в ближайших окрестностях лагеря было более-менее безопасно.

Озерная гладь блестела, словно начищенное серебряное блюдо. Зеркало поверхности отражало облака и голубое небо, проглядывающее сквозь них. Судя по сухости воздуха и отсутствию ветра, дождя в ближайшее время не ожидалось.

Остановившись возле самодельной насосной станции – гибрид двигателя какого-то «ВАЗа» и мощной помпы, – что питала водой лагерь выживших, Хомут проверил соединение шлангов, уходивших вверх по склону холма, а также долил в бак припасенного бензина и умерил обороты двигателя. Кстати, странно, обычно станцию охраняли двое патрульных, сейчас же вокруг не было ни души. Эх, видимо, спят где-то, сволочи, вместо того чтобы нести свою службу. А ведь им платят за это… Ладно, пусть с этим разбирается администрация лагеря, Хомуту до этого дела не было.

Рефлекторно сунув в воду полоску с реактивом и убедившись, что вода все еще пригодна для питья, сталкер снял с пояса полупустую фляжку и погрузил ее в «холодную бездну».

Вдруг по телу пробежали мурашки. В сознании вспыхнул маячок опасности – это интуиция давала о себе знать, и неспроста, вокруг что-то неуловимо изменилось.

Тихонько потянувшись к автомату, висящему на плече, бродяга пытался понять, что же встревожило его подсознание. Пока ничего странного глаза не видели, а уши не слышали.

Мимолетная тень, будто от облачка, метнулась у поверхности озера. ШЛЕПОК. И из воды резко выскочила огромная рыбина, пролетела над головой пригнувшегося сталкера, упала на берег, по дуге пробежала по нему, прыгнула и снова пропала в темной пучине.

С отвисшей челюстью Хомут так и остался сидеть на влажном берегу.

Придя в себя через пару секунд, бродяга все же снял с плеча «АК», все еще силясь понять, причудилась ему рыба с ногами или же нет.

Второй шлепок развеял все сомнения. Выпрыгнув из воды, мутант ловко нацелился в горло жертвы, однако Хомут рефлекторно ударил рыбину прикладом, отбросив контуженое тельце хищника обратно в озеро.

Тут же в озере вода будто вскипела! Вокруг обездвиженной тушки появились водовороты и десятки рыб с огромной головой и спрятанными под нательными мешками конечностями и растерзали соотечественницу на мелкие лоскуты.

– Еще и каннибалы, – фыркнул Хомут, медленно пятясь от берега. – Черт, теперь и озеро не безопасно. Неужели и вправду придется переносить лагерь? Эх… все, конечно, проходит… эх, да и это пройдет.

Не успел бродяга договорить последнюю фразу, как из воды, словно из пулемета, начали выстреливать на берег десятки четвероногих рыб. Видимо, аперитив в виде родственника оказался для мутантов несколько скудным, и потому они решили основательно подзакусить неосторожно подошедшим к их территории человечком. Кстати, теперь Хомуту стало понятно, куда могли подеваться дежурные у насосной станции.

Потратив на стаю хищных рыб пару патронов и не жалея пинков и ударов приклада, сталкер все же ретировался от озера. Из ранений можно было отметить пару царапин на левой ноге, из потерь – порванную штанину там же. А еще сталкер чуть не потерял свою заветную вязаную шапочку! Проклятая рыбина, схватив ее в полете длинными зубами, пыталась утащить отраду Хомута в темную бездну своего пристанища. Однако бродяга смог с боем отобрать вязанку, отрубив нахальному мутанту его противную голову! Ибо нефиг… Пытаться пообедать тобой – это одно! А вот отобрать самое дорогое – это уже совсем другое. За это и убить мало.

Пока остальные мутанты жадно накинулись на разрубленного похитителя, сталкер окончательно оставил далеко позади ненасытную ораву.

Так как идти по берегу теперь было опасно, бродяге пришлось свернуть в заросли редких кустов и уже средь ив и невысокой ольхи продолжить свой путь к заветному полигону. Понятное дело, что среди зарослей можно напороться и на лежбище кабанов, а то и собак, но выбора больше не было – доступных путей в сторону воинской части оставалось все меньше и меньше.

«Фух, ну и начался же денек!»

Однако настроение Хомута сложно было назвать хмурым. Он вообще был оптимистом по жизни и теперь искренне радовался тому, что отделался легким испугом, и совсем не переживал из-за того, что это произошло.

Но улыбка пропала с лица бродяги, когда вдалеке он заметил идущую встречным курсом небольшую группку людей.

Их было семеро. Все были одеты в разношерстные гражданские костюмы, и только двое были облачены в армейские куртки цвета «хаки». Именно благодаря пестрым одежкам сталкер и смог разглядеть их раньше, чем они его.

Спрятавшись за ближайшим бугорком с пышно растущей ивой, Хомут набросал на себя сломанных веток и замер. Группа незнакомцев была уже совсем рядом.

Неспешной походкой люди прошли мимо затаившегося бродяги, не заметив его. Однако это позволило Хомуту разглядеть лица незваных гостей. И, черт, ему показалось, что одного из них он узнал…

Болт! Шестерка Пахана – главаря одной из шаек бандитов, обосновавшихся достаточно далеко отсюда, в старых катакомбах. Хомуту пришлось однажды столкнуться с шайкой этих головорезов. Мутные типки… И что эти оборванцы забыли в окрестностях лагеря выживших? Неужели решили устроить засаду в надежде обобрать очередного сталкера? А быть может, они хотят растащить один из караванов с припасами, курсирующий между соседними поселениями людей? По возвращении домой нужно обязательно сообщить об этом патрулю. Пускай разберутся. Не хватало замученным людям только бандитов под боком!

Подождав, пока орава потенциальных зэков скроется из виду, сталкер стряхнул с себя маскировку и зашагал дальше, стараясь не сильно шуметь. Каково же было его удивление, когда, вывалившись из кустов на одну из полян возле чистого, не тронутого мутациями перелеска, он буквально споткнулся о развалившегося на травке бандита. Он и еще трое его собратьев по стезе наземного пиратства ошарашенно глядели на незваного гостя их пикника.

Картинка произошедшего сложилась такая: Хомут, сам того не чая, забрался в осиное гнездо, вляпался, так сказать, в самую кучу. Видимо, отрядов бандитов было несколько, что настораживало, так как говорило о возможном штурме лагеря. И если предыдущая группка безобидно гуляла по зарослям кустарника, то эта четверка увальней нежились возле примуса на потертых плащах.

«Привал у них, что ли… ну конечно, эти работяги так устают на своем поприще, что такие пикнички для них просто дело первой необходимости…»

В любом случае ситуация сложилась несколько комичная. С одной стороны, сталкер, замерший на месте, словно изваяние. С другой – бандюганы, попивающие сивуху и жующие бутерброды и явно не готовые к пришествию чужака. И если их еще можно было понять, то Хомут облажался по-крупному. Как можно было издалека не почуять присутствие этих… криминальных элементов?!

Через секунду выйдя из ступора, бродяга буркнул бандитам «Привет!», после чего ланью ломанулся обратно в кусты. Позади тут же раздались крики и мат, а потом пальба. Видать, отдыхающие тоже успели прийти в себя от эффектного появления Хомута.

Думать было некогда, рассматривать дорогу – тоже. Оставалось лишь надеяться, что Хомут не вляпается в случайную аномалию или не переломает ноги, упав в какой-нибудь овраг.

Три минуты сталкер оленем скакал по буеракам, а погоня так и не отставала. То справа, то слева от бродяги в землю врезались стальные мухи. Будь бандиты лучшими стрелками, Хомут был бы уже мертв.

Отстреливаться было бесполезно. Единственный шанс – бежать. И если позади уже наступали на пятки «опушковые» бандиты, то по «левому борту» верняком шел на помощь собратьям отряд бандитов, который Хомут встретил раньше. Они наверняка слышали стрельбу и теперь, вероятно, спешат на помощь. Чип и Дейл, мать их. И так как в сторону города, учитывая его славу и недавний шторм, двигаться не было никакого желания, то оставался только один путь – проскользнуть по тонкому перешейку, отделяющему мутировавший Лес, наступающий с запада от пригорода, расположенного на востоке. Впрочем, изначально путь сталкера лежал именно по этому маршруту, так что все это не слишком выбивалось из общего плана. Ну, разве что передвижение стало… несколько быстрее, чем предполагалось. Но это было только на руку Хомуту.

Хомут еще сильнее припустил по оврагам, горкам и зарослям коноп… э… ивы…

«Да-да, ивы, пых-пых…» – замечтался сталкер.

– Стоять, сука! – орали сзади в перерывах между шквальными очередями. – Все равно поймаем, тварь! Стоять! Мля!

Дабы не сбить дыхание, Хомут воздерживался от ответов. Хотя сказать было что…

Перепрыгнув очередную кочку, сталкер неловко зацепился носком ботинка за один из корней и ничком упал на землю, пропахав носом добрый метр пахнущего плесенью дерна. Глухо выматерившись, Хомут поднял спавшую с гладкой головы шапочку, намереваясь продолжить свой забег.

– Все проходит, – прошептал он, – и это…

Не успел бродяга приподнять голову, как две пули со свистом рассекли воздух, пропоров только что водруженный на черепушку головной убор. Стреляли явно впереди… Черт!

– Мля, – не удержался Хомут, снова ничком упав на землю и разглядывая свое продырявленное сокровище. – Порвали, суки… Ненавижу! – прошипел он сквозь зубы.

Он вскочил с земли, распрямившись, словно пружина, и разрядил треть рожка по ближайшим кустам, для острастки стрельнул пару раз назад, а сам ломанулся влево, к городу…

Хомута, казалось, обложили со всех сторон. То ли бандиты успели обойти его с фланга, то ли впереди была еще одна группа активистов хаоса, но теперь бродягу теснили отовсюду, пытаясь выдавить к городу. Хотя и стрелять стали значительно меньше, оно и верно – зачем дырявить добычу, если убежать она не сможет?! Ведь как только Хомут покинет заросли кустарника, он тут же упрется во фронт огромных разломов возле городской черты. И ловушка захлопнется.

И все равно сталкер бежал… бежал без надежды. Лишь ради того, чтобы не стоять. По-другому он не мог!

ХОП! Все… Заслон из кустов окончился внезапно. Впереди была заросшая асфальтовая дорога, местами изрытая глубокими трещинами. А за бетонкой… город, тянувшийся ввысь мертвыми многоэтажками: горделивый, покинутый людьми, но наполненный жизнью… дикой, кровожадной жизнью обновленной природы.

Но даже не мрачные здания с пустыми оконными проемами и увитыми лозой стенами приковывали взгляд, а марево, повисшее у городской черты. Воздух колыхался как живой, то опадая в бездну под собой, то прыгая ввысь стометровыми газовыми гейзерами.

Разломы. Вот они. Аномалии нового мира. Начинаясь прямо за дорогой, провалы шли на многие километры на юг и север, отделяя город от прочего мира. Неизвестно, что заставило землю разверзнуться именно здесь, да это и не важно. Приходилось лишь смириться с насмешкой природы и, ужасаясь, восторгаться творением великой искусницы. А если у кого-то хватило бы смелости заглянуть в один из разломов, то он увидел бы огненные реки где-то там, в глубине, настолько далеко от поверхности, что могло показаться, будто смотришь на ядро планеты. При этом кожа любознательного зеваки моментально покрылась бы коричневатой корочкой хорошей прожарки, ибо поднимающееся из недр земли марево имело колоссальную температуру.

Сзади уже виднелись силуэты преследователей. Хомут затравленно посмотрел через плечо, затем вперед и… рванул с места со скоростью гепарда. Уж лучше сгинуть в аномалию, чем попасть к бандитам. Неизвестно, какими извращенными пытками они будут мучить его.

Перемахнув через дорогу, сталкер кубарем скатился с насыпи. Поднявшись с земли, он снова разогнался и в огромном прыжке перемахнул через первую трещину в земле. Позади бегущего послышались крики, свист и смех. Бандюги явно приготовились к просмотру эффектного шоу.

Поняв, что стрелять преследователи не намерены, Хомут явно приободрился. Теперь у него была четко поставленная задача – преодолеть поле разломов. И если это удастся – в чем бандиты сомневались, – то избежать расправы будет намного проще. Ну, во-первых, преступные элементы не последуют за ним в город через смертоносные аномалии. А во-вторых, избежать попадания пуль на большем расстоянии намного проще, чем в упор. Да и искажающее свет марево явно не будет способствовать прицеливанию. А потому, включив все свое чутье и убрав автомат за спину, бродяга окинул взглядом поле своей шахматной партии.

Вариант с прыжками через разломы отпадал. Об этом явственно говорили подпаленные снизу штанины комбинезона. Еще разок такого «джампинга», и прожаренным может оказаться зад, а не костюм. Поэтому нужно было выработать новую стратегию.

Как оказалось, разломы не были сплошными. Больше всего это было похоже на огромный лабиринт, где стенами были бездонные провалы и завесы трехсотградусного жара, а проходами – узкие, истрескавшиеся тропки между ними.

Уже на входе в лабиринт было жарко. Даже тут температура переваливала за пятьдесят градусов, и были предпосылки, что дальше будет не лучше. Впрочем, покраснение кожи и обильный пот намного лучше, чем дырки от пуль в шкуре.

Два шага вперед, один направо и снова вперед. Обогнув один небольшой распадок, Хомут ощутил явный дискомфорт. Теперь он был внутри аномального поля, а это всегда действует на нервы.

Обогнув очередную трещину и по большой дуге обойдя огромный, метров триста в длину, разлом, Хомут вдруг резко упал ничком на землю – одна из ног предательски соскользнула с обрыва, обвалив в него несколько комьев раскаленной земли.

Матерясь, сталкер отдернул от разлома дымящуюся ногу и под хохот со стороны наблюдающих принялся тушить друг о друга вспыхнувшие штанины. Что ж, ожог на левой щиколотке обеспечен. Да и ботинок придется менять – подошва проплавилась больше чем наполовину. А ведь это было только начало.

«Хорошие были ботинки», – Хомут с досадой сплюнул.

Под гиканье и улюлюканье веселящихся бандитов, в сторону которых так и хотелось пустить очередь, Хомут поднялся, опираясь локтями в землю.

Около получаса сталкер буквально по сантиметру пробирался в сторону свободы. Оставалось совсем немного, буквально с десяток метров. Но судьба умеет шутить. Прямо перед выходом из лабиринта обосновался последний разлом, обойти который было невозможно. Тупик.

– Да млять… когда же и это уже пройдет? – пробурчал Хомут, с надеждой оглядываясь по сторонам. Однако другого прохода не наблюдалось. Неужели придется вернуться назад и начать все сначала? Еще полчаса нахождения в этой парилке Хомут не выдержит! Пот перестал сочиться сквозь поры, что говорило об обезвоживании и тепловом ударе. Еще немного, и его просто вырубит от перегрева. Воды во фляге не осталось.

Остановившись у края преградившего путь разлома, Хомут с тоской посмотрел на спасительный город, что был так близко и одновременно так далеко.

Справа подул обжигающий ветер, принесший с собой запах серы. Затем последовал еще один порыв, более сильный. Третий воздушный шквал чуть не сбросил сталкера в бездну. Он еле удержался на ногах.

«Откуда берутся эти протуберанцы?! Черт!»

Обернувшись назад, Хомут стал свидетелем рождения нового разлома! Там, где он прошел минуту назад по горячей, но твердой земле, расширялись трещины, под разными углами изрыгающие из себя потоки раскаленного воздуха.

– Да что ж это за непруха-то?! – только и успел обреченно произнести бродяга, когда земля рядом с ним по-настоящему разверзлась и шквал ударил прямо в грудь.

Удар был ошеломляющей силы. Хомут успел подумать, что в его самодельный бронежилет попала разрывная граната из подствольника. Тело бродяги подбросило в воздух и, словно снаряд, запустило вперед, через тупиковый разлом, высохшую землю, пару канав и невысокое деревце.

Приземлился Хомут уже по ту сторону аномального поля, чуть голову не проломив о попавшийся по дороге железобетонный столб.

– Ух! – вырвалось из груди бродяги, когда его резко спустили с неба на землю и с десяток метров проволокли по усохшему дерну.

Упал он более-менее удачно – на спину. Рюкзак смягчил падение, не дав позвоночнику переломиться от удара о жесткие кочки. Однако на мгновение он все же потерял сознание. Когда же очнулся, то минуты две вспоминал, где он, кто и почему здесь находится.

Наконец рассудок вернулся к Хомуту. Осторожно пошевелившись, он постарался прочувствовать повреждения и переломы. Если не считать ожога на ноге, ушиба ребер и опаленных бровей, состояние было относительно жизнеспособное. Хотя болеть все это будет… мама не горюй!

– Не, – мотнул головой Хомут. – Это я зря. Такие аттракционы вредны для здоровья.

Поднявшись на ноги, сталкер посмотрел в сторону разломов. За полем суетились бандиты, огорченные тем, что бродяга остался жив. Солдаты удачи выкрикивали оскорбления, а кое-кто даже целился.

Стараясь, чтобы жест был виден его «друзьям», Хомут показал им средний палец. Культурные товарищи по ту сторону баррикад не смогли выдержать такого наезда и пустили в сторону сталкера несколько очередей. Однако марево над аномалиями так сильно изменило траекторию пуль, что ни одна не прошла даже в десятке метров рядом с бродягой. А посему, еще раз показав бандитам «фак», Хомут поспешил скрыться с глаз своих «болельщиков» между ближайшими зданиями.

Город был мрачен и тих. Казалось, что из каждого окна, каждой двери на него смотрят сотни враждебных глаз. Были то призраки или мутанты, раздумывающие, поужинать бродягой или нет, оставалось только догадываться.

Адреналиновый шок проходил. Боль в ребрах и ноге усилилась невыносимо. Нужно было найти место для отдыха и легкого перекуса. Война, как говорится, войной, а обед по расписанию. Да и подумать над тем, как покинуть мегаполис и вернуться на чистые поля и дорогу до полигона, тоже бы не мешало.

Брошенный магазинчик показался неплохим вариантом. Витрины были на удивление целыми. Стены, увитые растениями, местами потрескались, но казались прочными. Запах цветов доносился из полуоткрытых стеклянных створок дверей, что не успокаивало, но и не сильно тревожило. Хомут искренне надеялся, что этот аромат не обладает одурманивающими свойствами, хотя все было возможно – город давно был в полной власти обозленной на человечество природы.

Внутри было прохладно и сумрачно. Одноэтажное здание пустовало. Лишь по углам темнели старые стойки для товаров да одинокая касса по центру. Вдалеке виднелась дверь, видимо ведущая в склад или подсобку. Именно туда и направился желающий отдохнуть бродяга.

Это был действительно склад. Всюду валялись коробки и ящики. Во многих из них еще осталась продукция, уже давно мумифицированная и высохшая.

Здесь не было ни окон, ни отдушин, но тем не менее в комнате было достаточно светло. Немного побродив по складу, Хомут обнаружил источник света. Им был небольшой округлый гриб, прикрепившийся на одной из стен. Излучая мягкий зеленоватый свет, гриб тихонько гудел, словно миниатюрный трансформатор. Сталкер впервые видел такое чудо. Хотя флуоресцентные бактерии и насекомые были не редкостью в новом мире, но вот грибы…

Достав из рюкзака портативный сканер – наследие одного из мастеров дальнего кордона, – сталкер проверил образование. Гриб был безвреден. Ни радиации, ни кислоты, ни признаков агрессии.

Немного подумав, Хомут ножом отковырял новое чудо от стены и, недолго думая, поместил его в один из контейнеров в рюкзаке. Расчет был прост – если в лагере докажут, что гриб безвреден, его можно будет использовать как светильник в комнате. Уж больно приятным был излучаемый свет. Успокаивающим. Да и как знать, возможно, впоследствии он станет неплохим – пользующимся спросом – товаром.

Поставив друг на друга несколько ящиков, бродяга устроил себе вполне удобный трон.

Первым делом была осмотрена и перевязана нога. Ее придется показать доктору в лазарете, кожа сильно вздулась и пошла пузырями. Не смертельно, но неприятно.

Во вторую очередь Хомут проверил свои ребра. Они жутко болели, но перелома вроде бы не было. Жаль, что в поселении нет рентгена, и частенько приходилось определять переломы «на глаз». Но что делать, жить-то хочется!

Закончив с осмотром и придя к выводу, что он еще легко отделался, сталкер приступил к самому важному – к обеду. На первое была просроченная банка тушенки и полбатона белого хлеба. М-м-мм, вкуснотища! На второе… Какое может быть второе вдали от дома, в аномальной местности? Второго не было. Да и запивать пришлось простой водой. Но Хомут был и этому рад. К нему вдруг вернулось его вечно хорошее настроение. О чем свидетельствовала довольная ухмылка.

«Что ж… отдохнули, теперь пора и в путь!» – подбодрил он себя.

Стоп! Из торгового зала послышался какой-то шум. Сталкер насторожился, осторожно закинул рюкзак за спину, притянул к себе автомат и бесшумно поднялся с самодельного кресла.

Спустя мгновение шорох повторился. Теперь к нему примешивался сопящий звук, словно работали огромные кузнечные меха. Сомнений не было – Хомут был не один в здании.

Оглядевшись вокруг в поисках укрытия, бродяга увидел в углу металлическую лестницу, видимо ведущую на чердак магазина. Честно говоря, идея загнать себя в тупик на тесной подволоке строения была весьма глупой, но там можно было спрятаться и переждать, пока неизвестный гость не покинет пристанище сталкера!

Осторожной поступью, пятясь, бродяга отступил к дальней стене, вплотную приблизившись к лестнице. И тут, как назло, нога скрипнула куском битого стекла. Шорохи моментально затихли, визитер что-то учуял.

Аккуратно поправив на голове дырявую шапочку, Хомут сделал еще пару шажков, одной ногой встав на первую перемычку лестницы. И…

Дверь в склад медленно, со скрипом, открылась. На пороге стоял…

«Лось? Нет, не лось… Медведь? Нет, не медведь…»

– Кракозябра! – вырвалось из уст Хомута. И этот набор звуков очень точно передавал описание того зверя, которого узрел сталкер.

Мутант был ростом с хорошего оленя. Голова была явно медвежьей, лапы, как у ящера.

«Шерсть от лешего, взгляд от дьявола! – промелькнула мысль. – Монстр Франкенштейна отдыхает…»

И действительно, зверя будто собирали по кускам. Ну не мог он сам таким появиться на свет. Не бывает так! Уж очень нескладной казалась эта туша. Разным был даже цвет глаз, не говоря уже о шерсти!

И тем не менее ЭТО было живым, кровожадным, злым и голодным. А по сему…

Хомут молнией вознесся по ступеням, головой чуть не проломив люк на чердак, который на благо оказался не запертым.

Кракозябра пронзительно взвыла и со скоростью локомотива рванула вперед, засадив головой в лестницу так, что металлические перемычки на сантиметр вошли в бетон стен, а сталкер чуть было не свалился вниз. Спасло Хомута лишь желание жить.

Словно пружина, бродяга оттолкнулся от ненадежной опоры и, будто пробка из бутылки, вылетел в чердачный люк. Мутант ломанулся за ним, подпрыгнув вверх на добрые два метра, однако люк не принял второго гостя. Кракозябра рухнула вниз, продолжая дико визжать.

Хомут быстро отполз от люка. Пару секунд на его лице было выражение недоумения, а потом вновь расцвела улыбка. Ну и вправду ситуация, если смотреть на нее со стороны, была весьма комична. Эх, когда бродяга доберется до дома, он будет травить это байку в баре долгие недели. Знатная будет хохма.

Сзади повеяло ветерком. Влетая на чердак, Хомут не заметил ни щелей, ни отдушин. Может быть, показалось?

Потянуло сильнее. Порыв, еще один! А потом сталкера вдруг медленно потащило по полу, словно он весил не больше гусиного пера.

– Что за черт?! – перепугался сталкер, одной рукой придерживая на голове вязанку, чтобы не унесло, а второй пытаясь зацепиться за неровности пола.

Однако ветер становился лишь сильнее. Очередной порыв развернул сталкера, и он увидел причину своих новых бед.

– Аномалия, – онемевшими губами прошептал бродяга, а в следующую минуту его тело растворило в себе черное пятно, затаившееся в углу чердака. Аномальный пылесос сделал свое дело.

Тьма… свет… тьма… свет… и нет конца и края.

Это было похоже на огромный туннель, где белые пятна от ламп чередовались с провалами темноты. Хомута несло вперед с огромной скоростью. Казалось, он скоро увидит свет в конце. Неужели это смерть?

И тут…

– Мля, мать родная! – выматерился бродяга, неожиданно оказавшись на узком железном уступе в ста метрах над землей.

Ветер, теперь уже настоящий, сильно толкнул Хомута в спину, надеясь скинуть незваного гостя в бездну. Но бродяга слишком хотел жить, чтобы упасть в пустоту под ногами.

Сделав шаг назад, сталкер резко сел, дабы не стать новым Икаром.

Несколько минут бродяга, дрожа, приходил в себя, силясь понять, что же произошло, где он и что дальше делать.

Оглядевшись, Хомут постарался взять себя в руки и унять биение сердца.

– Все проходит, проходит все, и это пройдет, точно пройдет, – как молитву, произносил бродяга, пока дрожь не унялась.

Это было похоже на радиовышку. Ажурная конструкция, локаторы на антеннах, пучки проводов, спускающиеся каскадом вниз. А Хомут был на самом верху, на высоте, которая доступна только птицам. И если учитывать, что сталкер страдал фобией больших расстояний в вертикальной проекции, то путешествие по черной дыре туннеля далось ему крайне болезненно.

– Да где же я? – Хомут все же начинал потихоньку мыслить разумно, невзирая на бездну под ногами. – Где? Где?! Где?!! Думай, голова. Думай!

Несколько взглядов, сверка с памятью, немного фантазии. БАХ! И бродягу вдруг осенило!

– Да быть не может… – прошептал он.

И вправду, обзор, открывающийся с высоты, многое прояснял. Вот город, раскинувшийся справа. Вот Лес, наступающий слева. Позади, внизу, огромная асфальтированная площадь, усеянная рытвинами, трещинами и ямами с пробивающейся растительностью. А прямо под ногами видно несколько зданий, КПП и шлагбаум.

Вынув из рюкзака (благо тот остался при нем) компас, Хомут проверил направление стрелки. Все сходилось!

– Да я же на полигоне, мать вашу! НА ПОЛИГОНЕ!

Это было странно. Почти немыслимо. Но было правдой. Видимо, аномалия в магазине была порталом, который перенес Хомута на самую верхушку радиовышки военной части! Хорошо, что вынырнул он не метром левее или правее, иначе его бы уже соскребали с асфальта.

Не вставая, Хомут повертел головой. Кроме неприятия высоты было еще кое-что. Такое легкое, покалывающее ощущение, идущее из глубины души. Интуиция? Возможно…

С минуту Хомут вслушивался в свои ощущения. И вдруг сталкера охватило небольшое смятение, будто он почти нашел что-то, но вот-вот может это потерять. И как бы разум ни боролся с эмоцией, та не оставляла бродягу.

В порыве мимолетного прозрения Хомут вынул карту Филина с координатами артефакта. Широта и долгота совпадали почти полностью. Получается, сталкер находится лишь в нескольких метрах от источника своего благополучия на долгие месяцы. Так где же?!

Хомут медленно поднял голову, посмотрев наверх. Там, начинаясь от верхней площадки, ввысь шел десятиметровый металлический шпиль, венчающий вышку. А на самом острие ярко светился небольшой предмет размером с бейсбольный мяч.

– Полуночная звезда, – прошептал Хомут, не веря своим глазам и удаче. – Филин был прав! Но как, черт побери, он так точно узнал место, где появится артефакт?!! Мля, воистину, пути барыговы неисповедимы! Мне бы его источники, сколько бы бесполезных дней и ночей в пустых поисках можно было бы избежать. Но… кто на что учился.

Чувство страха перед высотой сменилось восторгом. Азарт застлал ум. В голове была лишь одна мысль – о награде! Хомут уже почти чувствовал в своих руках оплату за артефакт. И не было чувства приятнее.

Дабы не свалиться вниз, сталкер прицепил себя к шпилю армейским ремнем и полез вверх. Немного усилий – и «Полуночная Звезда» оказалась в руках. Детектор не выявил опасных излучений. Однако Хомут все равно определил светящийся шарик в отсек контейнера, рядом с люминесцентным грибом, добытым в городе. Щелк! И двухмесячная «зарплата» бродяги оказалась плотно запертой в освинцованном пенале.

Спуститься с вышки оказалось просто. Тугие пучки кабелей служили отличными канатами.

Немного пошарив по пустым казармам и арсеналам, Хомут с тоской убедился, что отсюда вывезено все ценное. Пришлось уходить ни с чем. Радовало только то, что основное задание было уже выполнено.

Дорогу домой Хомут выбирал осторожно, но посчитал, что лесные мутанты намного безопаснее, нежели бандиты. А потому маршрут был проложен по прямой, через мутировавший Лес. И, как оно и бывает в такие моменты, все опасности вдруг испарились. Судьба словно предоставила сталкеру передышку. Мутанты обходили Хомута стороной, а аномалии будто исчезли. Везение? Ну а что же еще? Конечно везение!

Пробравшись без происшествий по кромке темного Леса, бродяга обогнул озеро, взобрался на холм и, с облегчением вздохнув, преодолел ворота поселения.

«Фух… теперь можно и расслабиться! Наконец-то дома!»

Однако не тут-то было. Не успел Хомут добраться до своей комнаты, как в дверь постучали. Глухо выматерившись, сталкер открыл незваным гостям.

На пороге стояли четверо: Филин, седой старичок в потертом плаще и пара мордоворотов. Хочешь не хочешь, а такую компанию пришлось впустить.

– Он у тебя? – с ходу спросил барыга, кивнув своим охранникам, чтобы те закрыли дверь.

Хомута это действие немного насторожило, но делать было нечего.

– Да, – кивнул бродяга. – Артефакт я нашел, но…

– Вот и отлично! – просиял Филин. – Я знал, что на тебя можно положиться. Работу ты выполнил. Передай мне «Звезду», а я отдам тебе вознаграждение. Ну…

Немного пораскинув в уме возможные расклады, сталкер пожал плечами и вытащил контейнер из рюкзака.

– Проверь, – скомандовал Филин тщедушному старичку.

Седовласый дедок извлек из кармана некое устройство и, даже не попросив Хомута открыть контейнер, провел им над пеналом несколько раз.

– Излучение совпадает, – кивнул старичок.

Филин стал улыбаться еще шире.

– Ты действительно мастер своего дела, Хомут, – проговорил барыга. – А теперь осторожно передай ему артефакт, – Филин указал кивком на старичка.

Седовласый протянул к сталкеру более объемный и толстый контейнер. Нехотя Хомут переложил в него светящийся шарик.

– Вот и славно, – кивнул барыга. – Ну… отдыхай, Хомут. Ты хорошо поработал. А у нас еще дела, мне срочно нужно в Троевск. Но это уже не твоя забота, справимся без проводника.

– Э-э, – протянул сталкер. – Филин, ты ничего не забыл? Деньги где?

– Деньги? – переспросил барыга. – Мне помнится, я давал тебе аванс. Но я понимаю, что его мало для оплаты твоих услуг. И потому я дарю тебе свой протекторат и защиту. Можешь и дальше работать в поселении, никто тебе мешать не будет. Согласись, это немало. Или ты недоволен?

Мордовороты сделали по направлению к сталкеру несколько шагов. Хомут остался стоять на месте, но настроение его упало ниже некуда.

– Так мы в расчете? – ухмыляясь, спросил Филин.

– В расчете, – угрюмо выдавил Хомут.

– Ну и хорошо. Уходим! – Последнее было обращено к своей компании, а потому все незваные гости вскоре убрались из комнаты, оставив бродягу наедине с неутешительными мыслями.

Хотя чего тут неутешительного? Хомут улыбнулся, как только входная дверь затворилась. Притянув к себе свинцовый пенал, он открыл второе отделение и извлек блестящую сферу. Филин будет крайне удивлен, когда обнаружит, что вместо артефакта он стал обладателем люминесцентного гриба. Ха! Может, тогда эта жирная скотина и поймет, как нехорошо обманывать честных сталкеров. А может, и не поймет… ведь дорога до Троицка, в еще один лагерь выживших, идет мимо озера с четвероногой рыбой, а также рощи, где ожидают всех и каждого друзья-бандиты. К сожалению, Хомут забыл предупредить об этом Филина. Ведь тот так спешил! Но если барыга избежит всех трудностей и поймет, что Хомут надул его, то жди беды. Но проблемы надо решать по мере их поступления, а сейчас впору думать, кому можно слить ценную цацку. Но сначала душ! А затем сон! Крепкий, здоровый сон!

Насвистывая знакомый мотивчик, Хомут принялся распаковывать вещи. Оружие в сейф, одежда в стирку, тело в душевую!

Высоко над землей, а может, и глубоко под ней, вне пространства и времени шел уже долгий разговор. Одно говорило с другим, но было общим. Голос звучал, и слышали его все, но ВСЕ были одним целым. Общий разум. Общие чувства. Одна цель.

– Мы помогли ему, – слышалось отовсюду. – Объект у человека.

– Первая стадия завершена, – тот же голос говорил сам себе, но слышал другой. – Активация скоро.

– Ждем, – шелестело вокруг. – Осталось недолго.

Александр Козин

Карта мертвеца

Засаду мы заметили неожиданно. Я бы сказал – фатально неожиданно, но на этот раз удача нам улыбнулась: засада не заметила нас. Как заправские сурки, я и Весельчак «зарылись» в землю. Метрах в тридцати от нас, среди самодельных траншей и насыпей из строительного мусора, поросших кустарником, притаились бойцы. Я насчитал семь человек, наверняка их раза в три больше. Отличное место выбрали – поворот единственной дороги у них как на ладони и находится ниже точки засады. Проходящая поворот колонна не сможет дать достойный отпор – первых срежут, ударив во фланг, а потом добьют остаток. Могу на что угодно поспорить – на той стороне дороги, за поворотом, расположилась еще одна засада, и бить будут сразу с двух сторон. Хотя я бы поднялся чуть выше по склону – через пятьдесят метров начиналась линия внешней обороны бывшей армейской части. Еще не захваченная растениями, она послужила бы лучшей защитой, чем кучи мусора и кустарники.

Я мысленно похвалил себя и напарника за нелюбовь ходить проторенными тропами. Мы пренебрегли «безопасной» дорогой и вышли к развалинам с другой стороны. А лучше бы и в другой день пришли. Меня совсем не грела мысль оказаться в развалинах одновременно с группой с Черного рынка или с теми, на кого они устроили засаду.

До меня донеслось приглушенное шиканье Весельчака. Пока я размышлял, напарник прополз по траве в глубокую ложбину и ждал меня у края глубокого оврага. Я поспешил за ним. Отчаянные мы все-таки ребята: черновики – с одной стороны, те, кого они ждут, – с другой, Лес, почти поглотивший развалины, – со всех остальных сторон, и мы между ними. Все это ради отметки на карте умершего солдата, что вручил нам Акела, пообещав недурной куш. Опасно, но кто не рискует, тот не пьет по вечерам в заведении у Акелы. Тем более у него нюх на прибыль, его картам можно верить – Акела еще никогда не промахивался.

Мы спустились на дно оврага, когда послышался шум двигателей. Машины три-четыре, не меньше, в наше время столько техники на ходу одновременно – настоящая редкость: последняя заправка закрылась семь лет назад. Значит, Армия Возрождения едет, больше некому. Я прислушался – тяжелый лязг траков бронемашины подтвердил догадки. Час от часу не легче – я представил, какую войнушку устроят эти две компании.

Мы пошли дальше, и звуки внешнего мира скрылись. По дну оврага текла вода, довольно быстро и шумно. Настоящий поток черной, грязной жидкости вырывался из противоположной стены и исчезал в подножии склона слева. По поверхности воды проскальзывали маслянистые пятна и остатки ветхого мусора. Почти по всей длине овраг пересекала толстая труба, поднимающаяся над уровнем воды на высоту ладони, ее то и дело захлестывали грязные волны.

Весельчак первым ступил на трубу, для сохранения равновесия раскинув в стороны руки. Я пошел за ним. Труба была предательски скользкой, покрытой чавкающей слизью и наростами серо-зеленого мха. Весельчак вдруг отшатнулся назад, издав сдавленный рык и замахав руками, стараясь восстановить равновесие. Громадный, а от надетого жилета и рюкзака казавшийся еще больше, он очень походил на медведя-шатуна, взгромоздившегося на цирковой шар. Его правая нога вдруг соскользнула с трубы, и мне пришлось ухватить его за петлю на жилете, помогая устоять. Пару секунд мы шатались вместе, изображая борющихся пьяниц, потом Весельчак нашел опору.

– Что там? – шикнул я, отпуская Весельчака.

– Змея! – Он замер, будто раздумывая – идти вперед или попятиться назад. – Из воды выскользнула и через трубу… Здоровенная…

Неожиданно громыхнуло так, будто взрыв произошел над нами. Стены оврага закачались, сверху посыпались комья земли и труха. Скорей всего, черновики ударили по первой машине, запирая колонну, и в той сдетонировал боезапас. Теперь подожгут замыкающую и запрут колонну на дороге. Был бы я командиром – в жизни бы на эту дорогу не сунулся. Снова громыхнуло, в этот раз ближе. Нас снова осыпало землей и камнями, осклизлая труба ходуном заходила под ногами. Весельчак снова замахал руками и побежал вперед, проявляя для своей комплекции небывалые чудеса сноровки. Я поспешил за ним, стараясь не соскользнуть с подлой трубы. Мельком я успел заметить, как зашевелились корни на стенах оврага. Час от часу не легче – нельзя стрелять возле Леса, он этого не любит.

Впереди, в стене оврага, метрах в четырех над полом, зияла большая дыра, из которой вытекал поток грязной воды. Она вела в подвал здания и с поверхности была не видна. К стене прислонялась решетчатая секция забора, упавшая сверху. Край секции находился почти возле дыры, это был единственный безопасный путь в развалины.

Весельчак заскочил на нее, с разбегу перемахнув едва не половину пролета, и вдруг получил увесистый шлепок справа, такой, что из глаз искры полетели. Я видел, как толстый корень изогнулся и впечатался в напарника, едва не свалив его вниз. Решетка накренилась, заскользила в сторону, оставляя на стене глубокие борозды и осыпая Весельчака комьями мокрой земли.

– Черт! – выругался он, чувствуя, что опора вылетает из под ног.

Единственное, за что он смог ухватиться, был корень, уже опускающийся для второго удара. Корень заскрипел, изгибаясь, но скинуть Весельчака не смог. Решетка скользнула, попадая в поток воды, и давление развернуло ее, обрушивая в мою сторону. Я кинулся вперед, едва успевая выскочить из-под четырехметровой стальной секции, которая могла прихлопнуть меня, как муху. Получилось не менее зрелищно, чем прыжок Весельчака. Я подпрыгнул, цепляясь за корень, и едва не свалился обратно – поверхность оказалась такой же осклизлой и поросшей плесенью, как и труба.

Весельчак первым забрался в дыру, тут же падая на пол и откатываясь в сторону. Я поступил точно так же. Неизвестно, что ждало нас в подвале заброшенного здания. Менее чем в сотне метров от нас, снаружи, шел бой, в провал оврага то и дело падали ветки кустарника, скошенные пулями.

Мы нацепили маски противогазов – черт его знает, что могло скопиться в помещениях развалин. Воздух в подвале был насыщен затхлой сыростью, несмотря на большую дыру в стене и вторую, в противоположной стене, из которой вытекал поток воды. По стенам скользили крохотные ручейки, с потолка то и дело срывались капли. В дальнем углу я заметил слабое свечение, исходящее от наростов на бетонных опорах, похожих на древесные грибы паразиты – зарождающиеся аномалии «Кристаллы». По стенам вились толстые разводы стеблей, жирные листья поворачивались следом за нами. Появилось гадкое ощущение, что растения провожают нас взглядом. Причем взглядом кровожадным.

Пробираться пришлось в полумраке, фонари включать не рискнули. Иногда перед взглядом прорисовывались дымные, радужные узоры, черт его знает – так реагировали на полумрак напряженные глаза, или в воздухе повисла какая-то пылеобразная гадость. Я еще раз мысленно проклял веселых ребят, решивших устроить пострелюшки возле развалин в тот день и час, когда туда наведались мы. Хотя иначе и быть не могло. До недавнего времени остатки бывшей военной части служили форпостом Армии Возрождения. Некогда здесь была крупная армейская часть, пока Лес почти не поглотил ее, оставив нетронутыми процентов двадцать территории – несколько зданий и большой внутренний двор.

Возрожденцы неплохо устроились на этих остатках: с одной стороны прикрывала сплошная стена леса, с другой – заново возведенные укрепления. Маленькая такая база, позволяющая контролировать довольно большой район. Но, видимо, Лесу такое соседство было не угодно – за одну ночь базу отрезало от внешнего мира. За эти несколько дней изоляции наружу не вырвалось ни одного радиосигнала, ни одного сообщения. Никто и не знал о произошедшем, кроме нас, бродяг из городка, расположенного десятью километрами южнее. У Акелы был маленький бартер с вояками, и, когда они не явились в назначенный час, он забеспокоился и отправил гонцов. Гонцы вернулись с новостью – на месте развалин лес и пробраться внутрь не представляется возможным.

Спустя четыре дня в эфир прорвалось единственное сообщение. Радиостанция, припрятанная у Акелы в заведении, оказалась очень вовремя включена. Сообщение гласило, что часть №… уничтожена полностью. Сил держаться дольше нет. Для прорыва они используют спецсредство…

На следующий день бродяги нашли израненного солдата. Его немедленно доставили в городок. Спасти солдата не удалось, но перед смертью он успел что-то рассказать нашему бессменному феодалу Акеле. А тот, в свою очередь, нанял нас. Заплатить нам ему придется больше, чем своим постоянным работникам, но и опыт у нас в таких делах богаче. Он нанимал нас частенько и ни разу не прогадал. «Акела не промахивается», – любил говаривать он. Хотя у медальки есть и обратная сторона – если мы не вернемся, то его банда не пострадает, Акела и жалеть не станет. Учитывая войнушку наверху, я все больше склоняюсь ко второму варианту, здесь может оказаться много полезного – оружие, патроны, лекарства. За этим и явились черновики и возрожденцы.

Я провел взглядом по остаткам ржавой лестницы, обломанной на высоте трех метров над полом, – так сразу и не заберешься. Наша цель в параллельном здании, в пятидесяти метрах дальше, через внутренний двор.

Я посмотрел в черный пролом, из которого вытекала вода. Располагался он в нужном направлении.

– Попробуем? – Я посветил в темноту фонарем и не увидел ничего, кроме шершавых бетонных стен и обрывков кабелей на креплениях.

– А есть другой путь? – Весельчак кивнул на сломанную лестницу: – Слоны не карабкаются.

Мы зашли в темный зев тоннеля, и снова мне показалось, что за нами кто-то следит. Я обернулся, резко вскидывая автомат, – пусто. Никого и ничего, лишь ветер, дующий из трубы, гонял мелкий мусор.

– Ты чего? – буркнул Весельчак.

Он уже успел упасть на одно колено и вскинуть оружие – такая у хороших напарников складывается привычка – действовать совместно, а потом задавать вопросы.

– Не знаю, – ответил я. – Чувство такое, будто за нами следят всю дорогу от засады. Ты как, не ощущаешь?

– Есть маленько. – Напарник поморщился: – Место тут такое – муторное. Не нравится мне здесь. Чую, неспроста Лес на вояк обрушился, занимались они здесь чем-то… не тем.

Весельчак был немного суеверен. Не в том смысле, что верил в ведьм, духов и плохие приметы, а в том, что подозревал военных и ученых в проведении бесчеловечных экспериментов, приводящих к неожиданным последствиям. Впрочем, нынешний мир доказывал, что его подозрения не беспочвенны.

– Отходим! – Я дал знак Весельчаку, начиная потихоньку пятиться назад.

Через пять метров я погасил фонарь. Еще через три Весельчак погасил свой. Окружающее пространство провалилось во тьму, только выход из тоннеля одиноким пятаком выделялся на фоне беспроглядной черноты. Мы замерли, не выдавая присутствия ни звуком. Если что-то идет за нами, то с этим надо разобраться, а не ожидать, когда оно ударит в незащищенные спины. Кстати, сидеть и ждать тоже было очень не уютно – за спинами был неизведанный и непроглядный тоннель, в нем могло таиться все, что угодно.

Секунды тянулись вязким киселем, ничего не происходило, шумела вода, сквозняк выносил из трубы мелкие засохшие листья. Зрение обострилось в темноте, я уже стал различать полоски черных кабелей на фоне более светлых бетонных стен.

– Ничего. – Голос Весельчака был почти не слышен. – Идем.

– Да, – ответил я.

Если нас кто-то преследовал, то обязательно уже высунулся бы, боясь потерять, когда мы уйдем слишком далеко. Я последний раз кинул взгляд в дыру– плещется вода, качается ореховая ветка, рядом никого.

Мы снова включили фонари, настроив рефлектора на самый рассеянный свет – такой луч не виден с расстояния в пять метров, но дает пятно света достаточное, чтобы рассмотреть, что творится впереди. Нас скорей засекут по шипению химических батареек, чем по свету фонарей.

По тоннелю мы прошли чуть больше половины расстояния, когда впереди посветлело. Сначала в потолке стали появляться трещины. Они увеличивались, сливались и привели наконец к крупному пролому, сквозь который вниз спускалась стена толстых корней.

Весельчак ругнулся: на корнях были толстые каплевидные бутоны – сумки со спорами.

– Час от часу не легче, а к ночи так кошмар, – пробубнил Весельчак.

Путь оставался один – наверх. Вниз свешивались куски бетона, соединенные лапшой старой арматуры. Арматура была ржавой, но сколы на бетоне вполне свежими – растения проломили тоннель совсем недавно.

Неожиданно корни зашевелились, послышался шорох раздвигаемой земли. Как по команде, мы подскочили вверх, цепляясь за обломки бетонных конструкций, Весельчак у одной стены тоннеля, я у другой. Из-под корней показалась острая морда с рядом выступающих резцов и крохотными, налитыми кровью глазками. Морда была покрыта слизью, обильно стекающей с обвисших щек. Тварь рыкнула и дернулась вперед, заметив нас. Агрессивная пакость была крупнее взрослой овчарки. Скребя по бетону когтями, она шустро выползла из-под корней, за ней тянулась толстая розовая кишка. Неожиданно резво создание подпрыгнуло, зубы лязгнули, едва не отхватив кусок от моего ботинка.

– Наверх! – крикнул Весельчак, будто я и без него не догадался.

Убивать это существо сейчас крайне не рекомендовалось. Мы столкнулись с Крысиным королем. Смысл в названии был такой же, как и до катастрофы, только слегка наоборот. Сейчас Крысиный король не был сотней крыс, сросшихся хвостами и спинами в процессе жизни. В нынешнее время при размножении самка выдавливала из себя ком слизи, соединенный с ней пуповиной. Все, что жрала она, доставалось и детенышам. Когда ком созревал, из него выходило с полсотни таких тварей, которые расползались кто куда. Не знаю, что они там делали с частями тел, которыми были соединены, перегрызали наверное. Если крыса только отложила потомство, то нечего не будет. Но если крысы «созрели», то, убив мамашу, мы получим ораву агрессивных и желающих расправиться с обидчиками «деток». Пуповина не бывает очень длинной, метров десять, может, немногим больше, так что от Крысиного короля проще убежать.

Я поднялся чуть выше, забрасывая ноги на арматурную бахрому. Чертова крыса, явно не желая оставаться без добычи, подпрыгнула и повисла, вцепившись в арматуру зубами. Мне послышалось, как скрипит металл под давлением резцов. От нашего веса хлипкое железо прогнулось еще больше. Я почувствовал, что заваливаюсь на спину, и еще сильнее вцепился пальцами в бетон.

Весельчак уже выбрался наверх и стоял у провала, целясь в тварь из автомата, но не стрелял, оставив выстрел для крайнего случая. Я покосился за спину и увидел, как крыса перебирает лапами, подтягиваясь ко мне. Челюсти распахнуты, по острым зубам стекает розовая слизь. Пуповина за ее спиной натянулась, как струна, но это не останавливало мутанта. Корни на другом конце шевелились, из-под них высовывались морды поменьше, заинтересованные – чем это тут занимается мамаша. Сбывались худшие ожидания – выводок был достаточно взрослым, чтобы схарчить нас вместе с оружием и одеждой.

Крыса дернулась вперед, резцы лязгнули по арматуре там, где мгновение назад была моя нога. Я пнул крысу ногой в морду, надеясь сбить на пол. И вдруг случилось неожиданное – голова Крысиного короля взорвалась, разбрызгав вокруг веер красных брызг. Остатки челюсти так и остались висеть на арматуре. Обезглавленное тело на секунду зависло, по инерции хватаясь лапами за бетон, и рухнуло вниз. Черный поток подхватил тело и поволок, но натянувшаяся пуповина удерживала его, вытаскивая наружу все гнездо, скрытое под корнями. Стена растительности зашевелилась, пошла волнами. Каждую секунду новый голос присоединялся к общему визгу. Сумки со спорами заходили ходуном, когда что-то стало прорываться сквозь корни.

Мысленно чертыхнувшись, я стал шустро перебирать руками и ногами, выбираясь из опасного тоннеля, теперь стало не до осторожности. Детеныши твари, побольше и поменьше, прорывались сквозь занавеску из корней. Некоторые ползли медленно, другие выстреливали, словно пули, оставляя после себя дырки. Несколько уже качалось на арматуринах, карабкаясь вверх к вожделенной добыче. Повиснув на одной руке, я выпустил короткую очередь, сбивая наиболее ретивых. От моих движений арматура закачалась, заскрипела под весом тела. Оружие вильнуло, пули ушли в сторону, высекая искры из бетона. Эх, лишь бы не задеть корень, не попасть шальным рикошетом в растение – взрыв мешка со спорами в таком узком пространстве означал стопроцентную смерть.

Подскочивший Весельчак вцепился в мою руку и потянул вверх. Подземный колодец уже кишел тварями. Некоторые соскальзывали и исчезали в воде, а из-за корней выскакивали новые и новые. Я поднялся на ноги, попутно пинком отправив вниз не в меру резвую тварь, но на смену ей поднимались еще пятеро. Они были не в пример быстрее своей мамаши, видимо, сказывался меньший вес и неуемный голод.

– Бежим! – Весельчак уже успел оглядеться наверху и проложил нам маршрут.

Я побежал за ним. Не считая проржавевших остовов пары «УАЗов» и самосвала, двор был пуст. На плотной, потрескавшейся земле еще кое-где виднелись крохотные островки асфальта и куски бетона, выкрошившиеся из стен. Здесь были и непонятные черные полоски, похожие на сажу от сгоревшей бумаги. Они устилали весь двор, иногда свалявшись в целые кучи. Сквозь эти непонятные образования из земли уже пробивалась молодая поросль и неровные пучки травы. Еще пара дней, и двор станет полностью непроходим. По периметру двора росло несколько деревьев. Кривые, они все изгибались наружу, от центра двора, словно старались отдалиться от чего-то. У нужного нам здания росло самое большое дерево. Огромный узловатый ствол согнулся на уровне пары метров над землей и врезался в стену. Точнее, раньше там была стена. Ствол, разделяясь на пяток толстенных ветвей, направленных параллельно, проломил стены, выворотил оконные проемы и разрушил перекрытия с обратной стороны, почти полностью уничтожив угол дома. Теперь с обратной стороны торчали ветки, растопыренные во все стороны. А на площадке, из которой они вырастали, лежала бетонная плита, помятая и почти раздавленная. Корни именно этого дерева разворотили тоннель и дали устроить гнездышко Крысиному королю, как раз подходящее место – темное, влажное, сырое, и пища иногда приходит сама.

Ствол дерева порос длинными белесыми лианами. Было непонятно: растут ли корни из ствола или ветки так видоизменились, что к земле тянутся. Неважно, но кое-где я успел заметить на них зарождающиеся утолщения будущих сумок со спорами.

Весельчак заскочил на толстый ствол первым и умело побежал вверх, лишь изредка хватаясь за ветки рукой, чтобы помочь себе. Я не отставал – крысиное воинство наступало на пятки. Но, поразившись такой прыти напарника, я не удержался от вопроса:

– Ты же говорил, слоны не карабкаются?

– Я не слон, я медведь, – фыркнул сквозь маску Весельчак, тяжело отдуваясь.

Взобравшись по стволу, мы спрыгнули на пол, оказавшись сразу на втором этаже. Помещение, помеченное Акелой, было почти рядом, но добраться до него легко и быстро крысы нам не позволят. Едва наши ботинки коснулись бетона, сзади послышался шелест и громкий, противный писк. Парочка крыс скакнула на выщербленный подоконник, следом прыгнули еще трое. Мы пятились, стреляя одиночными. Один выстрел – одна мертвая крыса, в лучшем случае пуля пробивала навылет двух или трех. Мелкие падали замертво, а крупные катились вниз по стволу, продолжая пищать и извиваться. Особо хитрые забирались выше окна и прыгали сверху. От таких важно было вовремя увернуться или наподдать в полете, главное – не дать упасть на плечи или голову и укусить – неизвестно, какая отрава содержится в слюне и слизи этих тварей.

Весельчак пнул крысу – задние лапы у нее не двигались, но она уверенно ползла в его сторону, – и отщелкнул рожок. Он не тратил время на крики типа «перезаряжаю», когда с напарником не один пуд соли съел, – и так начинаешь машинально следить и за своим оружием, и за его. Тем более что Весельчак использовал одну хитрость и меня научил – он не выстреливал последний патрон, и, когда вставлял полный магазин, не появлялась необходимость досылать патрон.

Я сбил в полете еще одну тварь, прыгнувшую сверху. Поток крыс наконец-то иссяк, но мы потратили еще минут пять, отстреливая последние особи, решившие подняться наверх, – не хватало начинать поиски, оставив за спиной несколько агрессивных, острозубых тварюшек. Я отступил на пару шагов назад, еще поводя стволом автомата по дыре, но атака закончилась. Позади находился коридор, и неожиданно из него что-то вылетело. Я едва успел подставить плечо, прикрывая голову. Удар прикладом пришелся по руке, она тут же онемела. Я присел, заблаговременно уходя от следующего удара. И снова сделал два шага назад. Но удара не последовало. Из коридора шагнул кряжистый бородач, вскинув в нашу сторону «ВАЛ». Оружие Весельчака начало подниматься, но его остановил щелчок взводимого курка за спиной.

– Тихо, тихо, – сказал бородач, улыбаясь. – Автоматик-то опусти.

Я бросил взгляд за спину – там было еще двое. Один целился из дробовика, у второго был «ТТ». Оба выглядели беднее бородатого и внешне, и интеллектуально. Весельчак покосился на меня, и я глазами показал, что не справимся. Напарник фыркнул, как рассерженный медведь, и опустил автомат.

– Вот и ладненько, – улыбнулся бородатый и скомандовал: – Цапля, ошманай их!

Худощавый черновик повесил дробовик на плечо и принялся живенько разоружать нас. Автоматы, ножи, мой пистолет и пара гранат Весельчака живо перекочевали к нему.

– Жилеты снимай! – Его голос оказался неожиданно высоким.

– Оставь, – сказал командир. – Потом снимем.

– А чего с ними возиться, Кривошип? В расход, и дело с концом! – подал голос третий, тот, что стоял за нашими спинами.

– Беня, я твое мнение спрашивал? – Напускное веселье мигом слетело с бородатого. – Ты овца тупая, Беня! Ты думаешь, мы зачем их столько ждали? Зачем вперед пропустили?! Чтобы они нам дорожку протоптали! Ты нам как выбираться предлагаешь? Тебя вперед отправить?!

Кривошип резко оборвал тираду, сверкнув напоследок глазами. Впрочем, на Беню это никакого впечатления не произвело, он, видом полностью подтверждая нелестное определение бородатого, отошел куда-то в сторону и присел у древесного ствола.

Теперь все стало на свои места. Понятно, кто крался за нами и кто пристрелил крысиную самку, чтобы выкурить стаю из тоннеля. А пока мы будем отбиваться и идти по поверхности, самим пройти через тоннель, обойти нас и устроить засаду. Мы нужны им, чтобы дорогу проложить, после этого Кривошип скомандует, и Беня самодовольно отправит нас в расход. Ребята ушлые, знали, что рядом с Крысиным королем ничего не живет и дальше тоннель безопасен, только не знают они, что слизь крысенышей не менее опасна, чем их зубы, там только гнили и продуктов разложения хватит, чтобы свалить горбуна. Я успел заметить, что плечи овцы, пардон – Бени, обильно измазаны серыми липкими потеками. Верно, Кривошип его и раньше первым пускал. Нехорошо получалось – черновики знали, где и когда мы будем проходить на базу, и пока основная часть воевала с возрожденцами, пустили за нами маленькую группу, разведать пути, а заодно и сокровища поискать. А узнать про все они могли только от Акелы.

– Вперед, бродяги, – буркнул Кривошип, поводя стволом в сторону тоннеля, длинного и темного. Туда, где по карте находился клад. И это им известно! – Беня, тебя приморозило, что ли? Чего встал?

Беня так и стоял, вполоборота к нам, засунув одну руку за пазуху и не решаясь повернуться.

– Племяш, ты чего, переволновался, что ли? – Кривошип понизил голос, прищурившись.

– Кривошип, на мне что-то сидит… – прохрипел Беня еле слышно. – Скребется… сними… Слышишь, сними это!

Совсем неожиданно он сорвался на крик и истерично замахал руками. От неожиданности все замерли на секунду. Этой секунды крысе хватило, чтобы вскочить Бене на плечо и вцепиться в основание шеи. Брызнула кровь, обильно мешаясь с крысиной. Зверек был ранен, одна лапа болталась. Видимо, свалился сверху и зацепился за одежду черновика.

– Помоги ему! – рявкнул Кривошип, не сводя с нас ствола «ВАЛа».

Цапля бросился к подельнику, бряцая навешанным оружием. Когда он подскочил, Беня уже упал на пол. Крыса, придавленная его телом, мотала головой, разрывая зубами плоть.

– Убери!.. Убери ее! – сипло вопил Беня, дергаясь телом из стороны в сторону.

Цапле пришлось сначала поймать Беню, потом сдернуть с него крысу и швырнуть в окно. Ремни автоматов, висящие у него на шее, норовили соскользнуть.

– Идиот! – гаркнул Кривошип. – Добить надо было! Она же следом поползет.

Видимо, в группе Цапля был не самым разумным бойцом. Он тут же подскочил к пролому и два раза бахнул из дробовика в ту сторону, куда свалилась крыса. По направлению ствола выходило, что стрелял он аккурат по дереву. А там мешки со спорами. О чем я и сообщил Кривошипу, не без удовольствия понаблюдав, как удлиняется его бородатая рожа. Кривошип глянул на меня, потом на Цаплю. Тот пятился.

– Идиот! – повторился Кривошип. – Хватай Беню! Тащи!

Цапле второй раз приказывать не пришлось – он уже увидел, что картечь разворотила наросты на дереве.

– Ну, бродяги, ведите! Если жить хотите.

И мы повели, так скоро, что Кривошипу пришлось помогать Цапле волочь Беню. Ботинки раненого отбивали дробь, попадая на трещины в бетоне. В голову уже закралась мысль провести черновиков мимо отмеченной комнаты и спрятаться в другом помещении, но, когда мы поравнялись с нужной дверью, Кривошип остановился и гаркнул:

– Открывайте!

Он отпустил Бенину руку и поднял «ВАЛ». Было непонятно, он в нас целится или держит на мушке дверной проем. Дверь была мощная, округлая, как на кораблях, с винтовым запором. Мы налегли на рычаги, но запор поддался легко, он был хорошо смазан. Первым в комнату Кривошип отправил Цаплю, Беня споткнулся на высоком пороге и снова зашелся благим матом. Потом зашли мы. Последним заскочил бородач и приказал запереть дверь.

В кромешной темноте я сделал шаг вперед и замер – носок ботинка не нашел опоры. Снизу доносился шум воды. Я аккуратно отодвинул ногу назад и поймал Весельчака за руку, сообщая, чтобы не двигался.

Что-то щелкнуло, и помещение осветилось. Кривошип зажег сразу два фонаря – не жалеет, гад, наши батарейки.

– Опа! – выдохнул Кривошип. – Живем!

– Кривошип… помоги, – прошипел Беня. Он зажимал рану руками. Кровь больше не текла, и рана вроде была меньше, чем показалась сначала.

– Цапля, помоги ему. Обработай рану. – Кривошип протянул Цапле дерматиновою коробку, на потертом боку которой еще виднелся крест. – Только не очень там. Экономно, в общем.

– Живокост дай! – начал канючить Беня. – У тебя есть, я видел!

– Щас! – обозлился Кривошип. – Откуда у меня?!

Пока они переговаривались, мы осматривали помещение, в котором оказались. У моей ноги начиналась трещина. Расширяясь, она уходила под противоположную стену. У этой же стены стоял стеллаж длиной во всю комнату. Часть его отломилась и провалилась в трещину, часть покосилась, сползя к полу. На стеллаже лежали бочкообразные контейнеры, на полу среди пустых коробок от патронов и упаковок от лекарств валялось несколько таких же. Крышки на всех «бочонках» были раскрыты. Только на парочке, лежащей на стеллаже, плотно закрыты. На крышках красовался знак – латинская «V», перечеркнутая миниатюрным зигзагом-молнией. На несколько секунд я задержал взгляд на значке, он показался мне смутно знакомым. Из того прошлого, которое я забыл… Такой же значок был на план-схеме, на стене у двери. Угол карты закоптился, видимо, ее пытались сжечь впопыхах, но огонь погас, и большинство нарисованного уцелело. Схема изобиловала чертежами и примечаниями, а над ними – снова перечеркнутая «V».

Я отогнал эти мысли и прошагал среди мусора. Определенно, здесь не осталось ничего ценного. Поворошив ногой пустые коробки, я обнаружил наполовину раздавленную упаковку анальгина. Подняв ее, обнаружил две целые таблетки и еще недалеко заприметил стреляную гильзу от патрона к пистолету.

– Это и все? – спросил я, поворачиваясь к Кривошипу.

– Что? – Бородач отвернулся от стонущего Бени и огляделся. – Что за черт?

Его удивление не уступало моему. В помеченном помещении не было ровным счетом ничего ценного – пустые контейнеры, пустые ящики от боеприпасов и трещина в полу, ведущая в черную пустоту. Кривошип рассвирепел, еще не веря глазам, принялся шарить по полу, подскакивал к ящикам, открывая их и хлопая крышками – убеждаясь, что все они пусты. Из его губ, вместе с брызгами слюны, вырывались обрывки фраз:

– Пацанов положили!.. Всех! За что! Нету…

Прокля..!

Беня вскрикнул – Цапля случайно сковырнул запекшуюся корку, снова потекла кровь.

– Кривошип! – запричитал раненый черновик. – Дай живокост… я же сдохну… Д…

Он поперхнулся, на губах выступила пена. Стало понятно – Беня не жилец. В рану попала грязь не только с зубов крысы, но и дрянь, в которой он измазался по уши. Теперь яд распространился по крови. Если Кривошип и хотел его вылечить, то действовать надо было сразу.

Кривошип не обратил внимания на племянника. Разозлившись еще больше, он отшвырнул пару пустых ящиков и со всего маху врезал ногой в стойку стеллажа. Полки содрогнулись и накренились. Два контейнера, еще покоившиеся на стеллаже, покатились к провалу в полу. С гулким стуком и скрежетом они провалились в трещину и исчезли в черноте. Через пару секунд донесся тяжелый плеск.

Кривошип растерянно замер, моргнул пару раз, соображая, что он сделал и могло ли в контейнерах быть что-нибудь ценное. Я переглянулся с Весельчаком – более подходящего времени не будет. Надо действовать, пока Кривошип пялится в черный провал, а Цапля склонился над выведенным из строя Беней.

Я ударил Кривошипа кулаком в затылок. Удар подлый, но на войне как на войне, иногда некогда выбирать средства и задумываться над честностью. Бородач покачнулся, и я тут же добавил удар в ухо, не позволяя ему повернуться ко мне лицом. На груди у него висел «ВАЛ», ухватистый и удобный для разворота в ограниченных пространствах. Одна очередь, и от нас с напарником останутся только воспоминания. Однако Кривошип падать отказывался. Здоровый гад, но и мы не мелкие. Еще пара ударов не принесла ожидаемого эффекта, я бил, словно сквозь воду. Рыкнув, Кривошип повернулся ко мне, глаза пылали неудержимой злобой. Я едва успел перехватить «ВАЛ», не дал развернуть оружие в свою сторону. Кривошип был сильным, но не настолько, чтобы преодолеть мое сопротивление. Почему же я не смог пробить его? И вдруг меня осенило! Двойка мне как бродяге. Артефакт, который Беня видел у Кривошипа, был не живокост, а оникс. Вот откуда это ощущение тягучести в ударах. Ладно, попробуем по-другому!

Я боднул бородатого лбом в нос. На силу удара я уже не рассчитывал, но сумел слегка ошеломить Кривошипа. Достаточно, чтобы он на секунду утратил хватку. Ствол «ВАЛа» уперся ему в плечо, я вдавил нащупанный ранее спуск. Пуля прошла навылет – неактивированный оникс не может остановить пулю, выпущенную в упор. Кривошип вскрикнул и отшатнулся. Как раз достаточно, чтобы развернуть винтовку и добить его выстрелами в грудь.

Весельчак подскочил к Цапле. Тот не успел подняться и оказался придавлен коленом к стене. Навешанное на черновика оружие сыграло плохую службу – длинные стволы не позволяли развернуться и использовать хоть что-то. Зато Цаплина глупость была на руку Весельчаку – ремни автоматов висели у черновика на шее. Весельчак захватил один из них, перехлестнул и использовал как удавку. Цапля только хрипел, безвольно шаря руками по стене.

Кривошип заваливался назад, в черную трещину за его спиной. Ремень, зацепившийся за его плечо, дернул винтовку из моих рук, пальцы заскользили по мокрому от крови металлу. Вдобавок вес бородатого грозил утащить меня за ним в дыру.

– Весельчак! – гаркнул я. Терять ценную винтовку совсем не хотелось.

Напарник гортанно выдохнул, дергая ремень изо всех сил. В шее Цапли что-то хрустнуло, и черновик обмяк. Весельчак подскочил ко мне, но ремень уже соскользнул с плеча Кривошипа, и его тело обрушилось в темный провал.

– Черт! – ругнулся я. – Оникс упустил!

В помещении стало темней – один из фонарей улетел вместе с Кривошипом. Весельчак подобрал второй рядом с телом Цапли. Посветил на Беню и стал подбирать наши пожитки. Я присоединился к нему, споро распихивая по карманам то, что Цапля отобрал раньше. Беня молчал, зло сверкая глазами. По его подбородку стекала струйка грязной слюны.

Я закинул «ВАЛ» за спину, подобрал автомат и еще раз глянул на Беню. Может, избавить его от мучений, раз уже не жилец? И вдруг заметил, что ладонь черновика прячется под полой куртки. Будто он сжимает что-то во внутреннем кармане. Прицел автомата уставился на него. Но Беня только сощурился и вдруг выдавил четко и с издевкой в голосе:

– Хана вам всем! – и достал руку из-под куртки.

В ладони он сжимал артефакт Мочалка. Сдавил что есть силы – губчатые края выступили между пальцами, натянувшись до предела. Мочалка была «сытая» – заряженная до предела. Даже в тусклом свете был хорошо различим пыльно-серый цвет и рыжие бугорки спор, готовых вырваться наружу.

Черновик не успел разжать кулак, а мы уже выпрыгивали в распахнутую дверь. Навалившись вместе, тут же захлопнули ее и заблокировали запорный механизм. Несколько секунд из-за нее доносились крики Бени, обезумевшего от боли, но мы не прислушивались, шагая обратно к пролому в стене.

Тут не было спор – видимо, сумки еще не созрели или Цапля умудрился не повредить их, но путь был свободен и чист.

Мы бодро шагали в сторону городка, стараясь поскорее убраться от развалин. Скоро туда наведаются возрожденцы или черновики, проверить, что случилось с отрядом. А может, и те, и другие, причем одновременно, и снова завяжется бой. В предыдущей схватке полегли отряды обеих сторон, потому за нами и пошло всего три человека.

– Ну, и что мы скажем Акеле? – спросил Весельчак.

– А что ему говорить? Он подсказал черновикам, где устроить засаду, но предупредил нас о ней, – ответил я.

– Похоже, не только нас, – хохотнул напарник.

Хитрый Акела сыграл на две стороны, стравив между собой бойцов Черного рынка и армейцев возрождения. Он не мог отказать Черному рынку, ведь иначе негде будет продавать ценные находки и зашибать звонкую монету. Но вот потихоньку сообщить армейцам, где будет ждать засада, ничуть не противоречило его моральным принципам, ведь больше всего он хотел, чтобы все ценное забрали мы и, естественно, доставили ему. Вдобавок он нагнал на черновиков побольше страху, рассказав неведомо сколько баек про развалины, обеспечив тем самым неприкосновенность наших шкурок. Он и нас сдал с умыслом – если на маршруте нам будет что-то угрожать, то группа, идущая следом, поможет, прикроет, лишь бы мы довели их до клада на карте. Кривошип отклонился от уготованной ему роли, но все закончилось хорошо.

– Кстати! – сказал вдруг Весельчак. – Акела промахнулся!

– В смысле? – не сообразил я.

– Ну как же – карта оказалась пустышкой. В развалинах ничего полезного не было.

Я ухмыльнулся.

– Чего ржешь? – хитро прищурился Весельчак, уже понимая, что что-то упустил.

– Ты помнишь, что сказал Акела нам перед выходом?

– Конечно, помню. Он сказал – идите по карте мертвеца.

– Нет. – Я полез в карман на жилете.

Акела всегда опасался быть подслушанным и часто важную информацию передавал иносказательно, по частям. Только когда вся мозаика собиралась вместе, можно было определенно понять, что к чему.

– Нет, Весельчак, Акела никогда не промахивается. Он сказал: идите ЗА картой мертвеца! – И я помахал перед носом напарника план-схемой, снятой со стены в хранилище. – Настоящая находка нас еще ждет.

Дмитрий Кликман

Странник

Вдох, еще, еще… Дыши! Дыши, ублюдок!

Резко распрямившись, словно сжатая до предела пружина, я сел, жадно глотая воздух. Спина покрылась испариной. Тут же бросило в жар, затем в дикий озноб. Пальцы подрагивали, заставляя сжимать кулаки в попытке унять предательскую слабость. Я дышал, словно на предсмертном одре, с каждым глотком воздуха оттягивая неизбежность. Вдруг старуха с косой посмотрит на болезного и, может быть, пожалеет… Да, сейчас… Ага…

В голове постепенно разрастался комок. Как вызревающий на теле чирей. Вот только скорость другая.

Сейчас… Сейчас.

И тут он лопнул.

Новая вспышка боли заставила взвыть, рефлекторно ухватиться руками за голову, ища спасения от нестерпимых мук. Перед глазами заплясали радужные круги. Еще секунда, и организм ушел в глубокий обморок, прячась от боли в его мутных недрах.

«Бум… бум… бум…»

Я разлепил веки и уставился в потолок.

Мутная капля на уцелевшей балке перекрытия полуразрушенного здания сорвалась вниз и шлепнулась на что-то металлическое, издав характерный звук. Разбившись на мелкие частицы, жидкость растеклась по ржавой поверхности, освобождая место для товарки.

«Бум».

Обведя мутным взором комнату, где торчал уже третий день кряду, я прикрыл глаза и помассировал виски. Приступы мучили меня с завидным постоянством, доводя до ручки, хотя пора бы привыкнуть. А нет… не выходит, зараза. Самое смешное – никогда не знаешь, где застанет в очередной раз.

В общем, как бы это ни происходило, эффект всегда оказывался одинаковым.

«Бум».

Я с раздражением пнул ногой железку, валявшуюся в полуметре от меня. Им оказался чудом сохранившийся эмалированный чайник, наполовину вросший в землю. Удовлетворенный актом возмездия, на самом деле являвшимся попыткой выместить злобу на чем угодно, я устало откинулся на землю, прислушиваясь. За стеной раздавался размеренный шелест.

Дождь…

Интересно, он закончится когда-нибудь? Такое впечатление, будто в небесной канцелярии прорвало трубу, а местный сантехник основательно запил.

«Сантехник?» – я улыбнулся плоской, как стол, шутке и хмыкнул.

Дожил… Смеюсь уже с чего ни попадя. Так скоро и с катушек слететь можно. Хотя чему удивляться? С каждым разом боли становились все сильнее, так что – все возможно.

Я взъерошил изрядно отросшие волосы на затылке.

Всегда так делаю, когда что-то обдумываю. Привычка появилась еще в раннем детстве. Со временем она переросла в культ. Теперь пока не почешу башку – не подумаю.

Даша поначалу высмеивала, потом перестала обращать внимание.

При воспоминании о любимой кольнуло слева. Но ненадолго… Сердце пару раз болезненно ткнулось в ребра, замерло, передохнуло и потопало дальше, отстукивая секунды моей никчемной жизни.

«Тук-тук, тук-тук».

Стучит, зараза. Хотя уже пару раз приходила мысль: зря стучит. Даже подумывал о том, что пора разнести себе мозги. Бац – и алга. Баиньки. Но в последний момент что-то останавливало. Мудрость? Чувство собственной важности и необходимости на земле?

Дудки.

Трусость. Банальная и оттого еще более противная. В нас с рождения заложена эта черта. Мы боимся подыхать, отчаянно и люто боимся. Ненавидим смерть, потому как не знаем, что там. Там… за гранью. Оттого судорожно цепляемся за свою шкуру, пытаясь оттянуть момент истины… Хотя смысл? Ну, оттянем? А что дальше? Этого как раз никто и не знает.

Вот только умирать все равно не хочется. Даша тоже не хотела…

«Мотор» снова кольнул. Видимо, не от горя, а от нервов. Не железный.

С момента ее смерти прошло без малого три года. Не то чтобы привык, почерствел… Нет, просто, как бы ни старался, ее уже не вернуть. Увы…

Я прилег на спину, пытаясь расслабиться.

Сначала начали мучить головные боли. Не давали покоя бессонница и периодические мигрени. Потом привык. А сейчас стало настолько хреново, хоть на стенку лезь. Видимо, придется научиться с этим жить. Один черт, медикаментов нормальных почти не осталось после Пандемии. Нигде. А оставшееся постепенно приходило в негодность. Смысл пытаться что-либо изменить, если изменить не получится?

В общем, веселуха.

Повалявшись еще несколько минут, все-таки заставил себя пошевелиться. В голове возникло ощущение, будто стальной шар перекатился от одной стороны в другую, гулко ударившись о черепную коробку. Я скорчил гримасу, но по сравнению с настоящим приступом, это всего лишь отголосок, который вскоре пройдет. В ответ на мои телодвижения в углу сырой, неприятно пахнущей плесенью комнаты послышался шорох. Спустя секунду из полумрака блеснули два ярко-красных глаза.

Я замер, стараясь не провоцировать неизвестного соглядатая, попутно вспоминая, где оставил автомат. Оружие находилось там, где и должно: у правого бедра. Привычка всегда и везде находиться с готовым выстрелить автоматом давно переросла в устойчивый рефлекс. Немного успокоившись, несколько раз вдохнул и принялся наблюдать.

Зверь не спешил высовываться, явно осторожничая. Видимо, считал, что я все еще опасен. Хотя какая там опасность? Мир давно перевернулся с ног на голову, и человек поменялся ролями с окружающей средой, превратившись из охотника в жертву. Да, с зубами, да, способную огрызаться, но все же жертву. Сами виноваты, чего греха таить…

Ожидание уже порядком надоело. Лежать в одном положении становилось все труднее. Конечности постепенно начали затекать от перенапряжения. Я боялся, что скоро дрогну, спугнув зверя.

Словно в ответ на мое мысленное «фе» шорох усилился. Затем внезапно смолк, и на еле заметное пятно света вышла огромная, черная как смоль крыса. Вернее, ее дальний аналог. Так как назвать грызуном метровое животное с огромными, острыми как бритва клыками, венчающими вытянутую узкую морду, можно с очень большой натяжкой. Потоптавшись на месте, мутант поводил носом из стороны в сторону и сделал несколько шагов. Нащупав пальцами автомат, я осторожно сдвинул флажок предохранителя в режим одиночной стрельбы. Будет всего один шанс. Несмотря на внушительные размеры, зверь оставался все той же крысой. Трусливой тварью, нападающей лишь в случае, если полностью уверена, что жертва не нанесет вреда. Или терзаемая сильным голодом. Насчет второго можно не сомневаться: охотник из урбанистического падальщика еще тот. Навыков она так и не приобрела, питаясь, чем Бог пошлет. На сей раз он послал ей меня, вот только маленькая загвоздка: я не мертв и даже не ранен. И тоже хочу есть.

Крыса сделала еще несколько шагов. Боится…

Ну, давай же… Ну!

Я невольно засмотрелся на нее. Подумать только, еще пару лет назад морщился бы от отвращения при мысли, что это можно есть. А теперь? А теперь мне настолько по барабану – даже верится с трудом. Но факт. За долгое время отсутствия нормальной еды питаться приходилось всем, что имело хоть намек на съедобность, засунув брезгливость куда подальше. Голод – не тетка. Поначалу я их боялся, тупо расстреливал на расстоянии, стараясь свести шансы уродов к нулю. Но окончательно освоившись, уже не реагировал на каждое существо как на угрозу. Иногда они спасали мне жизнь, не давая сдохнуть от голода. Людей после смерти Дашки я сознательно избегал, заходя в поселения только из крайней необходимости.

При упоминании о еде в животе противно заурчало. Со жратвой действительно туговато. Тем временем мутант подобрался еще ближе, видимо решив, что с двуногим проблем не будет. Зря. До кучи хлама, откуда зверь появился, – метров пять-шесть. Не успеет.

Я резко сел и прицелился. Крыса дернулась назад. Поздно. В комнате прозвучали два выстрела. Пространство наполнилось дымом. В нос ударил кисловатый запах сгоревшего пороха.

Не дожидаясь, пока дым рассеется, я рванул к тушке, едва не упав: ноги все-таки успели порядком затечь. Ничего. Главное, мне удалось ее завалить. Одна пуля ушла в пустоту, зато вторая прошла навылет аккурат в районе лопатки. Очень удачно. Значит, есть шанс набить брюхо. Не деликатес, но что делать, если хочется жрать? Просто, банально, но от этого еще более страшно. Жрать!

Разделав тушку на несколько крупных частей, я соорудил небольшой костер из валяющихся в большом количестве разномастных деревяшек, водрузил на самодельную треногу котелок с водой, бросил туда мясо и принялся варить, периодически меняя воду. Лучше потратить время, чем сдохнуть, нажравшись вместе с мясом радионуклидов и прочей дряни, коей в каждом диком живом существе видимо-невидимо.

Как следует подкрепившись, я затушил костер, отодвинул трухлявую доску наглухо заколоченного окна, выглянул на улицу. Дождь заметно утих. Шторм прошел два дня назад. Обычно после него лило как из ведра несколько дней. В отличие от человека, Лес всегда убирал за собой. Сегодня истекали третьи сутки. Скоро можно выдвигаться дальше.

Вот только закончу начатое…

Порывшись в заметно опустевшем рюкзаке, выудил оттуда объемный сверток. Аккуратно развернув ткань, извлек толстую тетрадь. Пролистал две последние страницы, исписанные мелким убористым почерком, вспоминая, на чем остановился. Покрутив в пальцах карандаш, несколько раз глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и принялся писать, старательно выводя буквы.

До экспансии Леса я был писателем. Это не являлось основной работой, а скорее хобби, позволяющее окунуться в свой, ни на что не похожий мир. Уйти от проблем и забот.

С начала катастрофы пришлось забросить это дело, занявшись более важным – выживанием. Затем появилась Даша, отодвинув на второй план любые мысли и желания, кроме как обладать ею и не думать больше ни о чем. Даже в один отряд записались вместе, когда после Пандемии вышли из убежища, принявшись обустраиваться в новом, враждебном мире. Дальше тренировки, вылазки, стычки с мутантами и мародерами. Мы приспособились к иным условиям. Жизнь постепенно налаживалась. Пока… пока во время очередной вылазки Дашка не попала в облако ядовитой пыльцы, выброшенной неизвестным растением. Когда ее принесли в поселок, она уже находилась в глубокой коме. Спустя сутки Дарья умерла, так и не придя в сознание…

Мир рухнул в одночасье. Все, для чего жил на этом свете, исчезло. Лопнуло, как мыльный пузырь. Собрав необходимое, я покинул лагерь. Не мог больше находиться там, где все напоминало о ней…

С тех пор скитаюсь по миру, изредка натыкаясь на поселения людей. Бродяг, как они сами себя называют. Как ни крути, а без некоторых вещей выжить просто невозможно. Например, без патронов. Или тех же аккумуляторов.

Тогда вновь возникла потребность писать. Не знаю зачем… Возможно, чтобы не свихнуться от одиночества, а может, усиленно хотелось навсегда оставить в памяти прошлую жизнь. Скорее всего – второе. Ну а сейчас я просто описывал дни, проводимые в отшельничестве. Мир, окружающую природу, мутантов, поселения людей, их теперешний быт… Все, что, на мой взгляд, казалось интересным и важным. Быть может, в будущем эти записи станут полезны. Не знаю…

Работал я долго. Дождь все еще лил, карандаш царапал бумагу, день перевалил за половину. Скоро вечер, пора бы подумать о ночлеге. Идти на ночь глядя особо не хотелось. Месить грязь прохудившимися ботинками не добавляло оптимизма. Лучше переждать до утра и с рассветом двинуться дальше… на север.

За время скитаний путь был проделан немалый. Имея на руках старый автомобильный атлас Украины, я постоянно делал пометки проходимых маршрутов, где начинается Лес, где находятся поселения. Эта неделя не была исключением. Вот только не к месту начавшийся Шторм задержал на целых три дня, заставив сначала прятаться в подвале бывшей караулки, а затем двое суток торчать в единственной оставшейся комнате, где уцелела часть кровли. Военные, охранявшие когда-то довольно большой комплекс складов возле Балаклеи, вынесли все подчистую. Остальное завершил Лес, постепенно разрушая здания корнями исполинских деревьев, растущих с невероятной скоростью. Еще пару лет, и он доберется сюда, оттяпав новый кусок земли, принадлежащий теперь ему. По праву.

Мои мысли прервал какой-то гул. Звук далекий, не природный, оттого подозрительный. Я быстро упаковал тетрадь и сунул в рюкзак. Затем метнулся к окну, отодвигая доску. На западе сплошной стеной возвышался Лес. Величественный, страшный и смертельно опасный. На восток уходила степь, виднелись руины некогда большого складского комплекса. Откуда гул? Тем временем звук усилился. Его не спутаешь ни с чем, если хоть раз в жизни ездил за рулем. Значит – машина. Или несколько. А машины у нас имеет или Армия, или… Черт!

В подтверждение моих подозрений из-за бугра в километре выскочило два небольших грузовика. Следом за ними, словно чертики из табакерки, четыре легких кроссовых мотоцикла. Вскоре показалась основная колонна, состоящая из не менее двух десятков разномастных машин, похожих на диковинных животных из-за наваренных по периметру листов металла. По обоим краям колонны двигалось большое количество двух-трех колесных мотоциклов.

И тут я понял, что дело дрянь. Сомнений быть не могло: кочевники. Так называемый Черный рынок. Анархисты, презирающие всех и вся, считающие себя чуть ли не единственными хозяевами на этой земле. Воры, убийцы, насильники, мародеры. Одним словом – мразь. Сначала они проредили себе подобных, выбивая слабых и неугодных. А потом… потом стали объединяться в стаю. Удивительно, правда? Если раньше «homo sapiens» аж из кожи вон лез, доказывая свою индивидуальность и неповторимость, любыми средствами это демонстрируя где ни попадя, теперь резко изменил линию поведения. Теперь это не просто кучка отребья. Это стая… Вооруженная до зубов стая волков о двух ногах и двух руках.

То, что это они, – сомнений быть не могло. Несмотря на расстояние, глаза без труда различили камуфляжные штаны, высокие ботинки, кожаные куртки, вычурные шлемы и прочую байкерскую атрибутику.

Только этого не хватало. За время скитаний мне удавалось избегать контакта с ними. Правда, два раза не повезло. Тогда я отделался огнестрельным ранением в плечо и лишился всего добра. Потом выручил дозорный отряд Армии Возрождения, удачно оказавшийся рядом с поселком, куда меня занесла нелегкая обменять найденное. Военные оттянули кочевников на себя, полностью истребив банду. В остальных случаях удавалось сделать ноги раньше, чем меня обнаруживали. Однако в жизни не все складывается удачно. На этот раз фортуна явно решила сыграть со мной злую шутку.

Колонна протянула еще немного и встала. Вырвавшись вперед, мотоциклисты передовой группы резко осадили байки и уставились в сторону бывшей военной части, в одном из зданий которой прятался я. Во рту пересохло. С одной стороны, банда, не менее ста стволов. И я: один, вечером, посреди развалин. Кроме того, караулка стоит на окраине. У меня засосало под ложечкой. По всей видимости, кочевники снялись с предыдущего места и двинулись на поиски нового. Бывшая часть очень даже подходила.

Тем временем бандитам надоело топтаться на месте, и передовая группа двинулась вперед. Остальные остались на месте, решив дождаться, пока разведчики проверят развалины. Байкеры разделились, намереваясь обогнуть руины, а машины поперли по прямой, решив въехать через «парадный вход».

Пора валить. Я подхватил рюкзак, перезарядил автомат и прильнул к щели в окне. Грузовики при ближайшем рассмотрении оказались переделанными до неузнаваемости армейскими «УАЗами». Между нами около двухсот метров открытого пространства, не считая густо заросшего кустарником плаца и разрушенного до основания здания. По-видимому, штаба. Плохо. Решись я выглянуть, тут же засекут, и пиши пропало. Остается шанс уйти через пролом в заборе с задней стороны караульного городка. Там, где площадка разряжания оружия. Ограждение по периметру части местами сохранилось, скрывая внутреннее пространство от посторонних глаз. Я отлип от окна и осторожно двинулся к пролому в стене. Сейчас они объедут часть и дадут сигнал основной колонне. Времени в обрез. Дождь, наконец, закончился, вверх от земли потянулись клубы испарений, увеличивая шансы уйти незамеченным.

Черт, где же мотоциклы? Мимо меня они еще не проезжали, это факт. Словно в ответ на проскользнувшую мысль, до уха донесся рокот байка. По всей видимости, первая пара, решившая подъехать к части с моей стороны, осматривала каждый куст. Я замер, ожидая, пока мотоциклы проедут мимо. Всего десять метров от караулки до спасительной площадки. Но именно этот отрезок как на ладони. Урчание двигателя стало совсем близко. Я стоял возле пролома и молился, чтобы мотоцикл проехал мимо. Но, видимо, сегодня не мой день. Мотор громко рыкнул и затих. Я выругался про себя. Одиноко стоящее здание привлекло внимание отморозков, и теперь они решили проверить, что же находится внутри. Решение вполне логичное, но в данный момент совсем не нужное мне. Вскоре послышались осторожные шаги. Сжав цевье резко вспотевшей от напряжения ладонью, я поудобней перехватил автомат. Стрелять в этой ситуации – стопроцентное самоубийство. Но на ум пока ничего другого не приходило.

За стеной послышался хруст битого кирпича. Кто-то пробирался прямиком к пролому. И этот кто-то явно готов среагировать на опасность. Я задержал дыхание, стараясь унять сердцебиение. «Мотор» разошелся не на шутку. Казалось, его удары слышны по всей округе. Вдох, еще один, так, чтоб продрало легкие. Немного отпустило.

Тем временем невидимый пока мародер остановился возле прохода и замер, не решаясь заглянуть внутрь. Вскоре любопытство пересилило. В проеме показалась голова в размалеванном мотоциклетном шлеме. Я замер, не в силах пошевелиться, мысленно отсчитывая секунды. Говорят, решение, которое первым приходит в голову, – максимально верное. Срабатывает инстинкт самосохранения, призывая к действию. Но тем и отличается профессионал от любителя, что всегда имеет в запасе доли секунды, взвешивая, доверять ли инстинкту. Я относился ко второй категории, потому сделал то, что первым пришло в голову. Перехватив автомат, со всей силы вмазал байкеру прикладом по голове, метя в основание шеи. Противник оказался на голову выше меня, и удар прошел вскользь. Только потом до меня дошло, что попал прямо по шлему, который защитил владельца. Но это потом.

Получив сокрушительной силы подзатыльник, кочевник мешком повалился на пол, не издав ни звука. Обрадованный, я прислушался, пытаясь успокоиться, и выглянул в проем. Никого. Где второй? Видимо, остался возле мотоцикла, поджидая товарища.

Это играло мне на руку. Надеясь на удачу, я рванул к забору. Дальше – через степь к Лесу. Шансов мало, но это единственный выход. По крайней мере, можно залечь в траве, где с наступлением сумерек спрятать можно даже танк. Лишь бы добежать.

Я стремительно пересек площадку караульного города и подбежал к дыре в заборе. Когда до разбитой плиты оставалось не более двух метров, проем перегородил здоровенный детина в черном балахоне с автоматом наперевес.

– Оп! А ну замри! – крикнул верзила, направляя ствол мне в лоб.

Понимая, что сейчас нахожусь на грани жизни и смерти, я сделал вторую глупость. Не добежав буквально метр до байкера, встал как вкопанный. Видимо, сработал эффект неожиданности. До уха донесся еле различимый свист, и в следующую секунду страшной силы удар опрокинул меня на землю. В голове словно разорвалась граната. Я перевернулся на спину, тщетно пытаясь встать. Автомат улетел в неизвестном направлении. К горлу подкатила тошнота. Ноги отказали, по лицу потекло что-то горячее. Через секунду надо мной склонилась голова в приснопамятном шлеме и почему-то женским голосом воскликнула:

– Сука!

После чего сознание полностью померкло.

Боль пришла внезапно. Буквально ворвалась в мозг, заставляя открыть глаза. Надсадный кашель вырвался из глотки, сменяясь хрипом. Воздуха не хватало, к горлу подкатил тошнотворный комок. От неожиданности я попытался встать и тут же упал. Спустя секунду понял, что лежу голым на сырой земле. Руки и ноги оказались крепко связаны, лишая возможности нормально двигаться. Внезапно кто-то сильно пнул меня в бок, заставляя перевернуться на спину. Рефлекторно спасаясь от удара, я дернулся, пытаясь сменить положение. В шею тут же впился прочный кожаный ремень, сконструированный по принципу удавки. Вывернув голову, обнаружил, что пристегнут к толстому столбу, намертво врытому в землю. От него тянулась короткая цепь, не более двух метров длиной, заканчивающаяся ошейником.

Раздался смех.

– Очнулся, сучонок?

Надо мной склонились двое.

Один из байкеров присел на корточки с зажатым в руке факелом, приблизил лицо вплотную. В нос резко пахнуло перегаром какой-то жуткой бормотухи.

– А мы уж заждались. Пришлось разбудить. Сколько можно валяться? – Кочевник радостно заржал, обнажив гнилые зубы. – Видать, знатно тебя Маня пращой приложила, раз так долго кемарил.

Его напарник, верзила, на которого я наткнулся возле пролома, громогласно загоготал, оценив юмор.

– Ага, – здоровяк почесал длинную бороду, – думала, ухлопает крысеныша. А он, вишь, живучий.

Парочка вновь заржала. Первый вновь склонился ко мне, сдвинув на затылок старый танковый шлем, из-под которого торчали слипшиеся космы грязных волос. От давно немытого тела жутко воняло. Я ненароком подался назад. Кочевник тут же отреагировал:

– Что ты кривишься, скотина?! – проорал он, одной рукой схватив за ошейник, сдавливая мне горло. Во второй появился пистолет, который байкер прижал мне ко лбу, одновременно снимая с предохранителя. – Я тебе щас мозги вынесу, тварь!

– Это Манина добыча… – нерешительно прогудел второй.

– Да плевал я на эту Маню! Что, если она Драго дает, так ей все, а нам ничего?!

Кожаный ремень впился в горло, дышать стало нечем. Я задергался, безрезультатно пытаясь глотнуть воздуха.

– Вонючка! – раздался чуть поодаль низкий женский голос.

Кочевник тут же отпустил меня, резко переменившись в лице.

Парочка уставилась в сторону. Спустя минуту в пятно света, отбрасываемого факелом, вышла группа людей. Я повернулся на звук, подслеповато щурясь подбитым глазом. Впереди небольшой группы кочевников стояли мужчина и женщина. В первом тут же узнал Драго – по характерной лысине, украшенной сложной татуировкой, о которой ходили чуть ли не легенды. А вот девушку видел впервые. Высокая, стройная, затянутая в черный кожаный комбинезон, она явно выделялась на фоне остальных. Стоя рядом с Драго, она явно на полголовы выше его. А рост у бандита довольно немаленький.

В это время девушка быстро подошла к измывающейся надо мной парочке. Выхватив из набедренной кобуры пистолет, подбросила его, перехватывая за ствол. Коротко замахнувшись, ударила рукояткой по лицу собиравшегося меня убить байкера. Тот взвыл, прикрывая рукой разбитый рот, и упал навзничь. Кочевница отвесила ему пинка, метя высоким, почти до колена, сапогом в живот. Перевернувшись на бок, Вонючка лежал, не решаясь встать.

– Ты чего, Мань? – заикаясь, спросил бородач, попятившись назад. – Мы ж так…

– Я вижу, – хмыкнула женщина. – Сказано же: не твоя добыча… Дай сюда!

С этими словами она вырвала факел у верзилы и наклонилась ко мне.

– Это он? – спросил Драго.

Девушка повернулась к нему, коротко кивнув. Длинный хвост черных как смоль волос смешно подпрыгнул, описав полукруг.

В отблеске огня, наконец, удалось разглядеть ее поближе. Открытый лоб, без намека на морщины, прямой нос и резко очерченные скулы не портили лицо, а лишь гармонично дополняли. Но больше всего поразили глаза. Большие, ярко-зеленые, смотрели пристально, словно хотели заглянуть в самую душу.

– Ты смотри, не сдох, – произнесла она с заметным интересом.

– А должен был? – хрипло просипел я сквозь дробно стучащие зубы.

Холод сковал тело, конечности постепенно начали неметь. Еще немного, и я преспокойно окочурюсь. В глазах девушки заплясали чертики. Ситуация ее явно забавляла. В отличие от меня, вмиг понявшего, что шансы выжить близки к нулю.

– Чего трясешься? – поинтересовалась Маня.

– Холодно…

– Холодно? – Тонкие брови взлетели вверх. – А что нужно? Кроватку с теплым одеяльцем?

Охранники дружно заржали. Женщина зыркнула на них, отчего байкеры тут же заткнулись. Драго одобрительно хмыкнул, забавляясь процессом. Мне доводилось слышать, что главарь – тот еще садист. Теперь предоставилась возможность убедиться в этом воочию.

– Ты ж меня чуть не угробил, гаденыш… – Она приблизилась вплотную, обдав горячим дыханием. Зеленые глаза пылали огнем. Возникло ощущение, что еще чуть-чуть, и она собственноручно оторвет мне голову.

– Подвесить и содрать с живого кожу, – коротко бросил Драго. – За то, что посмел коснуться ее.

– Подожди, – ответила Маня, жестом останавливая двинувшихся ко мне головорезов. – Можно я пошалю чуток, а потом и… А?..

Главарь пожал плечами, выражая полное равнодушие, и, махнув рукой свите, зашагал в темноту, где в отдалении виднелась цепочка раскиданных в хаотичном порядке костров.

Маня посидела еще несколько секунд, бесцеремонно разглядывая меня с головы до пят. Затем встала и потянулась. Плотно облегающий поджарую фигуру комбинезон резко очертил крепкую грудь.

– Дайте ему что-нибудь надеть, – бросила она охранникам. – А то замерзнет раньше времени. Я скоро вернусь.

С этими словами девушка повернулась на каблуках и двинулась вслед за Драго.

Вонючка злобно посмотрел ей след, что-то бормоча под нос. Затем многозначительно зыркнул в мою сторону.

Спустя время бородач притянул какие-то вонючие тряпки и бросил мне. Развязав руки и ноги, заставил под стволом автомата быстро одеться. Я как можно дольше тянул время, стараясь размять затекшие конечности, но удар под дых ускорил процесс облачения. После чего меня вновь спутали и оставили в покое. Становилось все холоднее. Тряпье нестерпимо воняло и абсолютно не грело. Но мне сейчас было не до этого. Поерзав немного на сырой земле, я прикинул варианты. В плену у Черного рынка у несчастного две дороги: на виселицу или в рабство. В моем случае, скорее всего, первое. Подождут, пока эта извращенка нарезвится всласть, а потом просто четвертуют, бросив останки на съедение мутантам. Ладно, надо дождаться утра. Сейчас она явно не придет. Я повернулся на бок и закрыл глаза, молясь о скором избавлении от мук. Лучше б сдох, честное слово. Еще голова ни с того ни с сего начала странно гудеть. Такого раньше не было… А еще не давало покоя чувство опасности. Будто должно случиться что-то, о чем я пока не знаю. Несколько раз глубоко вдохнув, я попытался расслабиться.

Но в покое меня так и не оставили. Спустя полчаса кто-то подошел и легонько пнул в бок. Я резко повернулся, посмотрев на обидчика. Им оказалась Маня. Девушка стояла, почему-то не зажигая факела. Я прислушался. Со стороны костра доносился мерный храп. Вновь перевел взгляд на байкершу, удивленный визитом. Тем временем она присела рядом и еле слышно спросила:

– Кто ты?

– Человек, – ляпнул я первое, что пришло на ум.

– Я тебе сейчас яйца отрежу, – прошипела Маня, – если не перестанешь нести чушь. Имя?

– Странник.

– Это твое имя?

– Люди так называют. Хожу везде, странствую. Вот и прозвали…

– Странник… – Она пожевала губами, затем продолжила: – Это ты писал?

В руках у девушки была моя тетрадь. Я молчал, не зная, что ответить. И так понятно, раз ее нашли в моем рюкзаке. Зачем она уточняет?

– Ну?! – не выдержала Маня.

– Я.

Не говоря ни слова, она внезапно вскочила и бесшумно растворилась в темноте.

Я лег на спину, ничего не понимая. Что за вопросы и почему ее так интересует эта тетрадь? Ответ пришел скоро. Но лучше б я его не знал…

Несмотря на переживания и страх скорой кончины, мне удалось задремать. Внезапно новый легкий тычок вывел из цепких объятий сна. Я открыл глаза. Снова она. Вот только больше никто ни о чем не спрашивал. Девушка наклонилась, перерезала мне путы, затем отстегнула ошейник.

– Вставай, – коротко бросила она, протягивая руку.

Я медленно поднялся, растирая затекшие конечности.

– Одевайся.

Под ноги упал тюк. Я недоуменно посмотрел на Маню. В ее внешнем облике произошли кардинальные перемены. Куда-то улетучилась вся спесь и презрительный тон. Передо мной стояла абсолютно другая женщина.

– Быстрее, – прошипела она.

Я как мог быстро оделся, с удивлением отмечая, что ничего не пропало. Все вещи были в целостности и сохранности.

– Здесь три магазина и две гранаты, – сказала Маня, кидая мне разгрузку. – Бери. И автомат.

– А?..

– Заткнись и слушай. У тебя будет пятнадцать минут, чтобы свалить отсюда к чертовой матери. Я подниму тревогу, скажу, что ты убил охранников и сбежал. Затем поведу их по ложному следу. Долго мы искать тебя не будем. Ночь на дворе, самоубийц среди этого отребья нет.

– Убил? Но… – попытался вставить я, оглядываясь на тлеющий неподалеку костер.

Возле него в неестественных позах лежало два тела.

– Заткнись, а то передумаю, – оборвала меня Маня. – Оделся?

Я молча кивнул.

– Все, пшел, – сквозь зубы выдавила байкерша.

– А ты?

– Это мои проблемы. Главное, запомни: нам нужно встретиться. Это важно. Лучше всего подожди меня где-нибудь неподалеку.

– Зачем?

– Надо! – чуть не крикнула девушка. – И сделай так, чтобы через секунду тебя не было. Вот здесь, – она указала пальцем на моем атласе, – есть заброшенная деревня. Недалеко от Леса. Спрячься там и жди меня. Все! Время пошло!

Все еще не веря в собственную удачу, я кивнул, повернувшись, сделал шаг в темноту и замер. Меня вдруг опять охватило чувство сильной тревоги. Возникшее из ниоткуда, оно все больше усиливалось, пока не переросло в состояние, близкое к панике. Внезапно сильно заболела голова. Сердце бешено застучало в груди, норовя выпрыгнуть наружу… Дыхание участилось настолько, что легкие не успевали за ним.

– Ты чего? – спросила Маня, не понимая, что происходит.

– Сейчас…

Перед глазами поплыли радужные круги. Я тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться, как вдруг в голове раздалось тонкое «Дзынь». Словно лопнул большой стеклянный шар, рассыпавшись на миллиарды маленьких осколков. В ушах послышалось странное гудение. Большой хор монотонно тянул одну ноту где-то вдалеке. Время остановилось. Я словно разделился. Одна часть продолжала находиться в ступоре, тогда как вторая повернулась к стоянке байкеров и посмотрела в темноту. Затем перевела взгляд на Лес. Гул усилился. Он становился все громче и громче, неумолимо приближаясь с каждой секундой. Звук шел именно из Леса. И тут на фоне гула я едва различил слова: «Смерть! Беги!» Вспышка боли пронзила мозг, вернув меня в обычное состояние. Еще не понимая, что происходит, я ухватил Маню за руку:

– Бежим!

– Э, ты сдурел? – Она попыталась вырваться, глядя на меня ошалевшими глазами.

– Я прошу тебя, пожалуйста, бежим! – Я оглянулся на Лес. Нарушаемая лишь отблесками костра темнота вдруг стала гуще, плотнее. Поднялся ветер. Ухо чутко уловило знакомый гул.

– Здесь… здесь смерть! – почти выкрикнул я, сильно потянув ее за собой.

Повинуясь моей воле, девушка перестала сопротивляться, и через мгновение мы уже неслись в темноту.

Бежать ночью – сомнительное удовольствие, а бежать в траве, доходящей местами до груди, – еще более сомнительное. Со стороны мы походили на пару носорогов, ломящихся сквозь густой кустарник. Я несся во весь опор, не замечая земли. Тело болело, не оправившись от пут и лежки на голой земле, дыхание сбилось практически сразу, но я не обращал на это внимания, стремясь уйти как можно дальше. Не знаю почему, но был уверен: если удастся отбежать от стоянки хотя бы пару километров – шансов на спасение гораздо больше. Таймер в голове мысленно отсчитывал секунды. Получалось, прошло всего около двух минут.

Раздавшийся за спиной крик заставил меня остановиться. Обернувшись, я увидел, как Маня показывает рукой в сторону лагеря кочевников.

– Господи… – вырвалось у меня.

Со стороны Леса появилась огромная туча. Присмотревшись, я с ужасом понял, что это стая. Тысячи птиц, оглашая пространство разноголосым криком, стремительно неслись в сторону лагеря кочевников. Несмотря на ночное небо, их клин отчетливо просматривался в лунном свете. Не прошло и пары минут, как передний край достиг места. А затем резко ринулся вниз.

Послышались крики, поднялась беспорядочная пальба. В лагере начался настоящий хаос. Мы замерли, завороженные жутким зрелищем. Словно влекомые невидимой силой, сотни мутировавших пернатых сыпались на головы бандитов, метя в лица, туловища, руки, ноги. Один раз мне довелось видеть, как небольшая кучка диких воронов до смерти забила пять взрослых коров в одном из поселений. А люди прятались в жалких лачугах, трясясь от страха. Добравшись до жертв, птицы принимались клевать, рвать когтями, бить крыльями и тут же стремительно уходили в небо, уступая место следующим. Затем шли на еще один заход. И так, пока истерзанная жертва не падала с ног.

Кочевники огрызались, но это равносильно стрельбе из гранатомета по муравьям. Небо разукрасили нити трассеров, рисуя затейливый узор. Пули десятками выкашивали яростно атакующих пернатых. Но силы были не равны. Скоро грохот автоматных очередей, вопли умирающих людей, птичий гомон смешались в одну сплошную какофонию звуков. Стая накрыла лагерь сплошным черным ковром, беспощадно убивая каждого.

Нельзя сказать, что мне жаль этих людей, однако зрелище внушало ужас.

– Идем, – сказал я оцепеневшей Мане. – Идем же!

Но она не шевелилась, глядя широко открытыми глазами на развернувшийся перед нами пир стервятников. Видя, что девушка никак не реагирует, я с силой тряхнул ее за плечи:

– Хочешь, чтобы и тебя так?! Они не остановятся, пока вокруг не останется ни одного живого существа. Бегом!

Подействовало.

Стараясь не оглядываться, мы побежали дальше, с каждым шагом удаляясь от смертельной опасности. Я прислушался к ощущениям. Ранее неведомое мне чувство предвидения куда-то ушло. Ему на смену пришла головная боль, которую я в пылу происходящего попросту не замечал. Стоило сконцентрироваться, возвращая себя в реальность, как боль тут же напомнила о себе, как следует стеганув по нервам. Я стиснул зубы. Сейчас главное – уйти как можно дальше. И не свалиться. Если дам слабину, нам конец. Ощущения, шедшие откуда-то из глубины подсознания, упорно твердили, что опасность еще не миновала. И она совсем рядом. Все было настолько явным, что я даже несколько раз оглянулся. Но вокруг ничего не происходило. Рядом бежала ушедшая в себя Маня, и больше никого. Немного успокоившись, я поднажал, радуясь отсутствию приступа.

Стоило об этом подумать, как в голове внезапно начал расти ком. О нет! Только не сейчас! Приступ, всегда приходящий неожиданно, и теперь не изменил повадкам, подкравшись в самый неблагоприятный момент. Усилием воли я сдерживал себя, как мог, стараясь не сорваться. Не вышло. Ком в голове лопнул, и боль подобно цунами прошлась по организму, цепляя каждую клетку. Вконец обессилев, я упал на землю с диким криком, не в силах больше терпеть. Лучше умереть сейчас. В эту минуту я был бы только этому рад.

Внезапно чья-то сильная рука подхватила меня за шиворот и резко дернула, отрывая от земли. Ничего не соображая, я обмяк как куль. Спустя мгновение почувствовал, как лежу на чем-то твердом, словно меня перебросили через жердь. Организм, больше не в силах сопротивляться, нырнул в темный омут беспамятства.

Я открыл глаза и судорожно втянул носом прохладный воздух. Как и приступ, пробуждение всегда одинаково. Дыхание перехватило, из груди вырвался хриплый, лающий кашель. Отдышавшись, я повалился на траву, пытаясь унять слабость. Эта зараза меня скоро доконает.

– Очнулся? – раздался знакомый голос.

Я повернул голову и увидел сидящую недалеко Маню. Девушка ворошила потухшие угли костра. Лицо сосредоточено, будто она о чем-то размышляла.

– Ну ты горазд в отключке валяться. – Маня наконец подняла голову и пристально глянула мне в глаза.

– Где мы? – Я облизнул пересохшие губы.

– В пяти километрах от стоянки.

– Как мы здесь очутились?

Девушка удивленно посмотрела на меня:

– Ты что, правда ничего не помнишь?

Я взъерошил волосы на затылке.

– Помню, бежали, потом мне стало плохо… Дальше все. Я, кажется, отключился…

Маня многозначительно хмыкнула:

– Когда ты упал, я оказалась в замешательстве. Потом мне больше ничего не пришло в голову, как понести тебя на плече. Не оставаться же там…

– Дела… – Я присвистнул от удивления. – Как ты смогла?

– Как-как? – Девушка вдруг засмеялась, обнажив ровные зубы. – Молча. Поверь, ты еще не тяжелый. Доводилось…

– Что?

– Об этом потом. Можешь пояснить, что это ты вытворил такое в степи?

– В смысле? – вопросом на вопрос ответил я, пока не понимая, к чему она клонит.

– Как ты узнал, что Лес нападет на лагерь? И почему спас меня? Ведь тебе ничего не стоило уйти одному. И тогда…

Голос девушки резко оборвался. Она замолчала на полуслове, видимо, представляя, что могло случиться, не потащи я ее за собой.

Несмотря на слабость, я сел и помассировал виски. О моем вчерашнем озарении остались лишь воспоминания, да и то расплывчатые. Сейчас самочувствие было обычным, как и день, и два назад. Что говорить?

– Не знаю, – нерешительно ответил я, тщательно подбирая слова. – Такое у меня впервые.

– То есть ты хочешь сказать, подобное случилось в первый раз?

– Да, – брякнул я, находясь в полном замешательстве.

– Ну а спас-то чего?

Я пожал плечами. Сказать, что Маня меня удивила, – не сказать ничего. В один момент из брутальной, нарочито вульгарной и жестокой байкерши превратилась в обычную девушку. Не нужно быть провидцем, чтобы понять – она не та, за кого себя выдавала у кочевников. Но как ее угораздило оказаться среди них – загадка. И еще моя тетрадь. Именно после того, когда Мане попались в руки записи, линия поведения резко изменилась. Она сбросила маску и пошла на риск, чтобы вытащить меня из плена. Зачем?

– Ладно, – махнула рукой Маня, – можешь не говорить. Это сейчас не суть важно. А эти боли…

– Приступ?

– Пусть будет приступ… Давно он у тебя?

– Несколько месяцев.

Суть разговора окончательно ушла от меня.

– После того, как побывал там?

– Где там?

Видимо, сюрпризы еще не закончились.

– Послушай… Я действительно не понимаю, о чем речь.

Маня пристально смотрела мне в глаза, словно пыталась уловить там что-то, понятное лишь ей… Наконец, резко поднялась, постояла несколько секунд, раскачиваясь с пятки на носок. Затем села у костра и ненадолго ушла в себя.

Возникла пауза.

Никто не решался задать следующий вопрос, хотя лично у меня их было навалом. Ситуацию разрядила Маня.

– Есть будешь? – неожиданно спросила она и, не дожидаясь ответа, бросила мне теплую банку тушенки, которую только что достала из золы.

Я поймал на лету предложенный завтрак, быстро вскрыл ножом и принялся уплетать за обе щеки, оценив качество продукта.

– Вкусно, – я одобрительно кивнул и продолжил чавкать. – Знакомая банка.

– Твоя, – хмыкнула Маня, как ни в чем не бывало работая ложкой.

– Моя? – От подобного хамства перехватило дыхание, и я чуть не подавился. – А ничего, если?..

– У тебя есть другие варианты? – безапелляционно заявила девушка.

Не найдя возражений, я продолжил жевать. Некоторое время мы молча набивали желудки, занятые своими мыслями. Наконец, мне осточертела эта игра в угадайку.

– Почему ты меня спасла?

Байкерша молча доела тушенку, выбросила банку, глубоко вздохнула:

– Видимо, ты и вправду ничего не знаешь…

– Да уж, наверное, – саркастическая ухмылка искривила мое лицо. – Потрудись, пожалуйста, пролить свет на темного заблудшего.

Девушка зябко поежилась от утренней прохлады и продолжила как ни в чем не бывало:

– Хорошо. Мое настоящее имя Марика. Фамилия тебе ровным счетом ничего не скажет, да и не важно все это… Я – полевой агент военной контрразведки Армии Возрождения. Более двух лет назад внедрилась в банду Драго. Кланы Черного рынка очень окрепли за эти годы, и было принято решение держать их под постоянным контролем. Чем мы и занимаемся. Моя основная задача – сбор, анализ и передача информации заинтересованным лицам.

Услышав сказанное, я почувствовал, как нижняя челюсть начала отвисать, с каждым словом опускаясь все ниже. Нет, я не был удивлен. Я был просто в шоке.

– Ты это серьезно? – Не знаю, как мне удалось задать этот вопрос, так как губы отказывались слушаться. – И много вас таких?

Маня серьезно кивнула:

– Да. Но в мои задачи входило не только это… До внедрения наше ведомство усиленно искало следы одной лаборатории, информации о которой кот наплакал. За несколько лет нам удалось кое-что накопать, чтобы хоть немного представлять, чем там занимались.

– Что за лаборатория?

– Помнишь, как все началось?

– Что именно? – уточнил я.

– Ну… – Маня-Марика замолчала, подбирая слова. – Как появился Лес, как начал наступать?

– В общих чертах… – Рука сама потянулась к затылку и принялась усиленно его чесать. – Правительство долго скрывало истинное положение дел, а потом уже было поздно. Придумали гербицид, Лес ненадолго остановился, затем пришла Пандемия. Вроде так.

– Все верно, – кивнула девушка. – Так вот. Когда Лес выпустил споры и начался мор, многих военных ученых-вирусологов успели эвакуировать. Им поставили задачу – вывести вакцину против этой заразы. Не знаю, сколько времени понадобилось для этого, однако найти решение проблемы удалось.

– Какой?

– Достоверно точной информации у нас нет. Многие документы проходили под грифом «Совершенно секретно» и были, скорее всего, уничтожены, когда стало ясно, что положение плачевное. Вернемся к лаборатории. Из тех обрывков, что мне удалось нарыть, стало ясно, что изобрели не противоядие, а вирус.

– Вирус?! – Я даже забыл про головную боль, подавшись вперед, внимательно слушал каждое слово, боясь пропустить хоть что-то.

– Да, – ответила Марика. – Причем вирус подобен тому, каким Лес начал травить людей. Вот только ученым удалось каким-то образом сделать так, что он перестал убивать. Согласно последнему отчету, они успели провести испытание на животных. Результаты оказались положительными. Вирус каким-то образом смог войти в симбиоз с организмом, изменяя его на генетическом уровне. Хотя процесс перерождения для подопытных животных оказался довольно мучительным. После эксперимента выжили лишь десять процентов от общего количества.

– То есть, – произнес я дрожащим голосом, – кому-то удалось разобраться, как Лес убивает, и придумать для этого лекарство?

– Именно. – Девушка помассировала виски и глубоко вздохнула, переводя дух. – Проводили ли они испытания с людьми – неизвестно. Связь с лабораторией оборвалась, территорию полностью захватил Лес, и проникнуть туда больше не представлялось возможным. Но я думаю, опыты были проведены. Хотя бы на самих себе. Эти ненормальные ботаники – не от мира сего. Им для очередного открытия не жалко даже собственных жизней.

– Хорошо, – я бесцеремонно перебил ее, так как мы начали уходить от основной сути. – При чем здесь я?

– Ты был там…

– Я?!

Возникла пауза. Марика буквально сверлила меня своими зелеными глазищами, пытаясь уловить хоть намек на то, что мне известно. Я же находился в полной прострации, силясь переварить услышанное. Лаборатория? Был? Когда? Но как ни старался вспомнить хоть что-то – не получалось.

– Это какая-то ошибка. – В горле пересохло. Каждое слово давалось с очень большим трудом. – Я много где бывал, многое видел. Видел аномалии, видел, как они действуют, Лес вблизи, мутантов. Даже видел Лешего. Правда, издалека. Но лаборатория? Я излазил кучу развалин, но среди них не было никакой лаборатории! Хоть убей.

– Нет, – Марика упрямо тряхнула головой. – Был.

– Когда?!

– Я прочла всю твою тетрадь от корки до корки несколько раз. Не скрою, поначалу там обычные сопли оставшегося одиноким взрослого мужика. Нет, – она подняла ладонь, не давая мне ответить, – я правда тебе сочувствую, но поначалу они не представляли никакой ценности, пока я не наткнулась на одну очень интересную запись, сделанную около двух месяцев назад. И вот оттуда все началось. Помнишь какую?

– Не совсем.

– Ты был в Лесу?

И тут меня осенило:

– Леший!

– Вот именно, – подбодрила меня девушка. – Вспоминай.

Ощущение такое, будто кто-то вылил на голову ушат ледяной воды, разом заставив встряхнуться. Вспомнил! Это действительно случилось два месяца назад. Я тогда забрел в одну заброшенную деревеньку неподалеку от Леса. Несолоно хлебавши, собрался было уходить, когда появился он! Не на шутку перепугавшись, я рванул оттуда со всех ног. Но было поздно. Леший напал на след. Сколько я ни пытался оторваться от преследования, за спиной постоянно раздавался душераздирающий вой. Понимая, что в степи от него не уйти, я вломился в Лес. Так, видимо, поступает загнанная в угол мышь, когда понимает, что вариантов, кроме нападения, больше нет. Не помню, сколько бежал, как вдруг выскочил на опушку. Там наткнулся на небольшое заброшенное поселение. Что-то вроде военного городка из моего детства. Леший куда-то делся. Решив не рисковать почем зря, я остался ночевать в одном из центральных зданий, обнаружив неплохой подвальчик. Дальше – пустота. Очнулся уже в степи, а на дворе солнце светит. Что было, как вышел – ничего не помню. А потом начались приступы.

– Правда, не помню ничего, – словно оправдываясь, я пожал плечами.

– Думаю, твоя амнезия – временное явление. Пока не закончится перерождение, – немного подумав, ответила Марика.

– Не закончится что?!

– Перерождение, что же еще?.. – удивилась девушка. – До сих пор не понял? Ты же заразился. И теперь идет процесс, если судить по твоим мучениям. Поверь, я знаю, что говорю. У меня научная степень биолога. Вирус очень живуч и имеет крайне высокую степень заражения. Кроме того, может долгое время существовать вне носителя. И если я еще хоть немного сомневалась, после того, что ты выкинул вчера, спасая нас от Леса, сомнения отпали.

– Твою ж мать… – Обхватив руками голову, я опустился на корточки.

– Что? – Марика присела рядом, пытаясь понять, что со мной происходит. – Ты чего?

– Так это получается – я теперь мутант? Урод какой-то?

– Почему урод? – улыбнулась девушка. – Две руки, две ноги, голова. Все как у всех.

– Да? А вдруг у меня после этого перерождения пара рогов вырастет? Или еще что…

– Не думаю, – покачала головой Марика. – Согласно испытаниям на животных, внешних генетических отклонений выявлено не было. Внутренние – да.

– Что ты хочешь этим сказать? – я поднял на нее глаза.

– Ничего страшного, я думаю. Все дело в том, что вирус создан Лесом. Размножаясь внутри нашего организма, он сливается с клеткой, становясь с ней единым целым. И таким образом Лес принимает тебя за своего, понимаешь?

– Хм… Не совсем…

– Все просто. Вчерашнее тому яркий пример. Ты знал, что тебе угрожает смерть. Да, черт возьми, не попадись мне в руки твои записи – сама бы четвертовала, чего греха таить. Хотел ты, не хотел, но думал о смерти, ощущал ее близость. И Лес отреагировал. Устранил угрозу.

– А тебя не тронул, потому что спасла меня? – догадался я.

– Видимо, да. Он не любит, когда его трогают, что-то ломают. Ты становишься частью экосистемы.

– Именно поэтому ты спасла меня?

– Конечно. Представляешь, что бы случилось, попади твоя тетрадь к Драго? Он ведь тоже эту лабораторию ищет. И не первый год. Кроме того, лаборатория находится глубоко под землей. Она полностью автономна и может обеспечить нормальное существование ограниченного количества лиц довольно долгое время. По крайней мере, Пандемию они точно пересидели. Если учесть тот факт, что ты заразился, не попав туда, – ее открыли. И скорее всего, несколько человек, пройдя точно такой же путь перерождения, вышли в мир! Сначала я подумала, ты один из них. Помнишь, говорила тебе, что искала их? Кочевники много передвигаются, шансы найти хоть одного гораздо выше. И тут ты сваливаешься мне на голову.

– Ну, хорошо. – В мозг закрался маленький червячок сомнения и принялся упорно грызть меня изнутри. – С Рынком все ясно. Тебе оно зачем?

Марика посмотрела на меня, как мама смотрит на недалекого сына.

– А ты не догадываешься?

– Нет. – Я включил режим «валенка» и уставился на нее, ожидая продолжения.

– Почему умерли динозавры, знаешь? – спросила девушка и тут же сама ответила: – Перед их гибелью произошел катаклизм, изменивший климат на планете. Они были убиты изменившейся экосистемой. Динозавры не смогли приспособиться к условиям жизни и вымерли, уступив место новым формам. В том числе нам. То же самое происходит и сейчас. Лес постепенно сотрет нас с лица земли, потому что мы чужие для него. Это как лейкоциты убивают больную клетку. Принцип тот же. Имея на руках вирус, мы сможем вернуть все назад.

– Прости, не понял?

– Что непонятного? – искренне удивилась Марика.

– Что ты собираешься возвращать? Прошлую жизнь? Не смеши меня…

– Вернуть мир назад невозможно, – спокойно согласилась девушка. – Но есть очень хороший шанс уничтожить Лес, забрать обратно территории и построить новый мир.

– Как-то много пафоса, – с сарказмом ответил я. – То есть, иными словами, вы хотите использовать меня как подопытного кролика, разложить на части, вытянуть этот ваш вирус, сгонять за остальным, накачать им своих орлов и выжечь здесь все? Так?

– Зачем так грубо? – Марика напряглась, ее движения вдруг стали плавными, как у змеи, готовящейся к прыжку. Она все поняла, но надеялась, что обойдется. Да и глупо было рассчитывать, что, услышав такое, человек спокойно к этому отнесется.

– Никто не собирается тебя пытать или расчленять, – девушка старалась говорить спокойно, – просто будут наблюдать, пока не закончится перерождение: все ли нормально. Ну, там… анализы, пара обследований. И все. Ты очень ценен, никто не станет так рисковать. А когда вспомнишь место, отведешь туда группу. Остальное – не твои проблемы. Пойми, это шанс снова зажить нормально. Не бояться этих Штормов, не жить в постоянном страхе, что завтра от тебя может ничего не остаться.

– И именно поэтому Армия решила примерить на себя корону вселенского освободителя! – Меня уже понесло. – Это все хорошо, все замечательно, вот только есть одна проблема… Тебе почему-то в голову не пришла мысль: а хочу ли этого я? Или ты всерьез считаешь, что, расписав тут душещипательную историю, разбудишь во мне патриота рода человеческого? Перестань! Я давно уже разучился верить людям.

– Хватит истерить! – перебила меня Марика. – Это все шок от полученной информации. Поверь, когда прибудешь на место, все обдумаешь и наверняка примешь положительное решение.

«Да, конечно, угу», – подумал я, прекрасно понимая: живым меня уже никто и никуда не отпустит.

Тем временем Марика достала из внутреннего кармана комбинезона радиостанцию и, настроив ее на нужную волну, принялась вызывать абонента:

– Домик! Один, шесть, два, девять! На связь. Домик…

Она повторила несколько раз, пока шипящая фоновыми помехами радиостанция не ответила взволнованным голосом:

– Два девять, я Домик! Ты сдурела – на общем канале выходить?!

– У меня сообщение, – перебила говорившего Марика.

– Слушаю тебя, два девять, – отозвался эфир уже другим голосом. – Что стряслось?

– Я нашла, – ответила девушка. – Со мной гражданский, он имеет важную информацию по объекту. Повторяю: очень важную. Прошу эвакуацию.

– А как же Драго? – с сомнением в голосе ответил собеседник.

– Нет больше Драго, товарищ полковник. Банды больше нет. Подробности при встрече.

– Понял тебя, два девять. Пеленг устойчивый. Жди!

Закончив последнюю фразу, абонент, которого разведчица назвала полковником, отключился.

Я стоял, молча слушая переговоры. Затем, подняв с земли вещи, спокойно закинул за плечи рюкзак.

Сзади раздался сухой щелчок. Я обернулся. Марика стояла, выпрямившись во весь свой немалый рост, и целилась в меня из пистолета.

– Далеко собрался? – притворным голосом поинтересовалась она, не спуская с меня глаз.

– Туда, где вас нет, – коротко бросил я и вновь отвернулся, собираясь уйти.

– Ты никуда не пойдешь! – крикнула девушка. – Иначе…

– Иначе что?! – заорал я в ответ, прекрасно понимая, что она не выстрелит. – Убьешь меня? А?! А не ты ли недавно говорила: любого, кто посмеет меня тронуть, Лес уничтожит. Может, проверим? Или боишься?! А может, ты боишься, что больше никогда не узнаешь, что у меня внутри? Или дорога в эту вашу драную лабораторию снова станет недоступной?

Она молчала, лишь пистолет в руке слегка подрагивал.

– Правильно думаешь, – улыбнулся я. – И не делай глупостей. За мной еще одна жизнь тебе.

Мы оба отдавали себе отчет: если она вдруг выстрелит, шансы найти то, за чем Армия так долго охотится, станут практически равными нулю.

Спокойно перебросив ремень автомата через плечо, я зашагал, усилием воли стараясь не обернуться. Несмотря ни на что, она мне понравилась. Встреться мы в иной ситуации, все пошло бы иначе. Хм… С моей стороны – наверняка. Марика – винтик. Всего лишь винтик в машине политических игрищ обезумевших генералов. Мне жаль ее. Но сделать то, что предлагала она, по сути, вручив военным ящик Пандоры, я не намерен.

Вдали послышался звук приближающегося вертолета. Однако, оперативно…

– Стой! Стой, сука! – послышалось со спины. В голосе девушки сквозили обида и отчаяние.

Но я ее уже не слышал. Вечные сумерки Леса окутали меня, отгораживая от остального мира.

«Своя экосистема, говоришь?»

Я многозначительно хмыкнул и углубился в чащу.

Жизнь нас ничему не учит.

Людей долго и упорно накачивали информацией о скором конце света. Никто не верил. Но тем не менее это случилось. Природа жестоко и цинично быстро восстановила статус-кво, разом показав, кто настоящий хозяин.

И что же сделали люди? После того как осознали, что их осталась лишь жалкая горстка вместо семи с лишним миллиардов? Да ничего… хорошего… Вместо того чтобы объединить усилия и строить заново, они принялись добивать друг друга, окончательно превратившись в зверей. Потому что вся наша логика держится на трех китах: деньги, похоть и власть.

Я продирался сквозь густой кустарник, стараясь уйти как можно дальше. На север. Если Марика права, где-то в мире есть люди, подобные мне. Где-то на краю мира или Леса… Кто знает… И они наверняка могут ответить на множество вопросов. А мне очень хочется получить на них ответы.

В любой постапокалиптической литературе не обходится без выжившего из ума генерала или даже нескольких, которые почему-то вдруг решили, что именно они должны спасти человечество. Дескать, людям не хватает порядка, железной руки…

В реальности оказалось примерно так же. К ним еще можно присоединить шайку отмороженных ублюдков, которые всем скопом приняли на себя роль судей и палачей в одном лице, решая, кому и, главное, как можно жить на этой грешной земле. Вот только забыли спросить, а нужно ли это остальным людям? Бродяги и прибившиеся к ним просто хотят жить, пробуя иногда не воевать с Лесом, а договариваться. А что я? Я шел вперед… Что я решил для себя, скитаясь по миру? Пока ничего. Но я решу, обязательно решу. Сам…

Яна Рейнар

Штормовая петля

Пролог

Меня зовут Иван Ерохин. Тридцать лет назад со мной приключилась история, которую многие из вас сочтут бредом сумасшедшего. Одно время я сам считал точно так же, но с каждым годом вера в правдивость тех событий лишь укреплялась.

Я долго молчал, опасаясь косых взглядов и перешептываний за спиной. С умалишенными в наше время разговор короткий. Но сейчас мне нечего терять. Волею судьбы я прожил фантастически долгую жизнь, однако и плохое, и хорошее рано или поздно заканчивается.

Главное, я больше не боюсь поведать вам правду.

1

Все началось незадолго до моего двадцатилетия. Год выдался отвратительным: войны кланов, постоянные набеги Черного рынка, частые Шторма и гоны мутантов. Мне пришлось покинуть ставший родным поселок и снова встать на путь бродяги. Только так можно было отыскать пропитание и не сдохнуть от бандитской пули. Бандиты брезговали трогать странников. Считали нас вонючими бомжами, с которых нечего взять.

Во многом они были правы, но не во всем. Впрочем, сейчас это не имеет значения.

В тот злополучный день я топал по шпалам ржавой железной дороги. По левую руку стояла громада Леса, по правую – простирались выжженные луга. Обычная растительность не умела защищаться от летнего зноя и вспыхивала от малейшей искры или окурка.

Я шел, страдая от жажды и стертых в кровь стоп, надеясь, что полотно приведет к какому-нибудь населенному пункту. Городу, селу, да хоть к хутору в пять домов. Среди развалин всегда есть чем поживиться.

Но вышло так, что вскоре поживиться пытались уже мной.

Я заметил валяющийся под насыпью грузовой вагон. Понятия не имею, как и при каких обстоятельствах произошло крушение, но темное ржавое нутро облюбовала стая диких собак. Псы выскочили из укрытия как черти из табакерки и с громким лаем устремились за мной. Спасло меня лишь одно: животные больше походили на обтянутые плешивыми шкурами скелеты. Остатков сил хватило на жалкую сотню метров, после чего преследователи перешли на трусцу.

Мне даже стало их немного жалко. Барбосы едва переставляли лапы и часто дышали, высунув покрытые гнилым налетом языки. Но как бы я ни любил собак, кормить их собой не собирался.

Так мы и шли несколько часов, пока я не заметил неподалеку от железки заброшенную деревню.

Стая проводила меня до крайней хаты, после чего повела себя весьма странно. Псы закрутились волчком, взвыли и бросились наутек, поджав хвосты. Это меня насторожило. Среди развалин мог прятаться хищник пострашнее этих кабыздохов.

Я снял с плеча верную двустволку и осмотрелся. Да уж, когда-то в поселке кипела жизнь. Два десятка домов, церковь, Дом культуры, автомастерская. Неплохо для средней полосы моей необъятной родины.

Взобравшись на крышу одиноко стоящего сарая, я заметил в центре деревни здоровенную яму. Пересохший пруд? Возможно. Или горе-вояки бомбанули мимо цели во время борьбы с наступающим Лесом. Уже не узнать.

Мое внимание привлекла странная конструкция на дне. Нечто вроде беседки с развороченной металлической крышей. Под навесом стоял большой ящик с откидной крышкой темно-зеленого цвета. Чуть поодаль лежал дизельный генератор, наполовину утопленный в болоте.

Я соскочил с крыши и резвым шагом направился к спуску в яму, держа ружье наготове. В тот момент я понятия не имел, что за штуковину нашел, но в ней вполне мог остаться хабар: какие-нибудь микросхемы, цветмет… Бродяге все сгодится!

Перепрыгивая с кочки на кочку, я добрался до беседки и заглянул в ящик. Там лежала блестящая коробка со множеством продолговатых отверстий на боках. Несмотря на едкие испарения, коробка выглядела как новая, будто ее вчера сюда положили.

Никогда прежде мне не доводилось видеть подобные устройства. Наверняка эта хреновина ценная, думал я, соображая, как вытащить находку из пазов. Коробка ни в какую не поддавалась.

Я обошел островок и заметил точно такую же штуку на дне глубокой лужи. Пачкаться не хотелось, да и вода могла быть отравлена. Зато неподалеку нашелся кусок арматуры и старый, покрытый засохшей грязью планшет. Судя по золотой звезде, некогда он принадлежал офицеру Армии Возрождения.

Повесив планшет на плечо, я попытался вытащить блестящую коробку. С помощью арматуры у меня получилось в два счета. Но не успел я обрадоваться добыче, как случилось невероятное.

Прямо над моей головой стал зарождаться Шторм.

Ни тогда, ни сейчас я не слышал о стихии, возникающей вдали от Леса безо всяких причин.

Все вокруг посерело, утратило цвета. По небу разлилась свинцовая клякса и, словно купол, нависла над деревней. На беседку упал белесый столб света, закрутился подобно смерчу, поднимая в воздух комья грязи и тины.

Да, зрение могло меня обмануть. Да, я мог надышаться аномальной гадости и увидеть мираж… Но как объяснить сбивавшие с ног порывы колючего ветра, сильнейший запах озона, нарастающий, давящий на уши гул?

Вне всяких сомнений, я стал свидетелем мгновенного, словно взрыв, Шторма, возникшего на ровном месте. Ну не мог же Лес так рассердиться на странника, решившего побродить среди руин?

Впрочем, тогда мне было не до размышлений. Я на всех парах помчался к ближайшему укрытию – Дому культуры. Несмотря на дырявую крышу и выбитые окна, здание выглядело довольно крепким и надежным. Что ни говори, а во времена Союза умели строить на совесть.

Забравшись внутрь, я спрятался за сценой – единственном глухом уголке в ДК. При определенном везении я мог даже выжить…

Но Шторм успокоился так же быстро, как и начался. Ветер стих, гул исчез, однако серая пелена продолжала висеть перед глазами. Ощутимо похолодало, будто на дворе стояла середина осени, а не начало августа. Я чиркнул зажигалкой, и тусклое пламя высветило рядом со мной весьма неприятную находку.

Полуистлевший труп в гнилом камуфляже.

Без половины черепа.

В правой руке покойник сжимал обрез. Судя по пятнам на стене, неизвестный вышиб себе мозги прямо здесь. Заполз сюда так же, как и я, испугавшись стихии? Вставил стволы в рот и спустил оба курка? Но зачем?

Меня передернуло.

Я слышал много историй об ужасах Шторма. О проникающих под кожу спорах, о буйстве аномалий, которые могли внезапно появиться прямо под ногами, и прочих смертельных ловушках, каждый раз новых. Но ведь ничего, кроме потери цвета, этот Шторм не вызывал.

– Что ж ты так, родной? – прошептал я, ощутив внезапный прилив сочувствия к мертвецу.

От сантиментов меня отвлекли тихие шаги снаружи.

2

Подползя на карачках к окну, я выглянул на улицу и обомлел. Мало мне Шторма, а тут еще это… По деревне бродили солдаты. Все в костюмах химзащиты, на головах противогазы, за плечами «калаши». Откуда они взялись, причем так быстро, – непонятно. Может, у них лагерь неподалеку? Например, в автомастерской на другом краю поселка.

Судя по перемещению, бойцы занимались патрулированием своих участков. Трое нарезали круги по краю обрыва, пара караулила церковь, остальные шастали поодиночке меж домов.

Несколько раз к нам в поселок наведывались вояки и даже стояли лагерем неподалеку. Солдафоны постоянно о чем-то разговаривали. Отдавали приказы, орали на духов, травили байки и анекдоты. Эти же все время молчали.

Что же они тут делают? Интересно, конечно, но докапываться до истины я не собирался. Если у армейцев очередная секретная операция, меня выпустят отсюда только с пулей в затылке. Пока вояки заняты, нужно сваливать.

На всякий случай я обшарил останки самоубийцы. В кармане нашлась граната – какое-никакое подспорье. Стараясь не шуметь, я подошел к пролому в торце здания и выскользнул наружу.

В нескольких шагах от меня начиналась граница штормового купола. Прежде чем касаться аномалии рукой, я бросил в нее камешек. По свинцовой глади разошлись круги.

– Ладно, рискнем.

Пальцы ощутили склизкий холод, будто я засунул руку в студень. Никаких видимых следов контакт с преградой не оставил. На всякий случай я глубоко вдохнул и шагнул вперед.

…Очнулся в том же закутке Дворца культуры, по соседству с мертвецом. Что случилось – не помню. Вырубился, что ли? Кто ж меня сюда дотащил? Армейцы? Плохо. Но раз не пристрелили сразу, значит, еще не все потеряно.

Хм, оружие не забрали. На всякий случай я оставил его за сценой и вышел на крыльцо с поднятыми руками. К моему удивлению, часовых поблизости не оказалось. Лишь один боец неподвижно стоял на краю обрыва ко мне спиной. Собравшись с духом, я решил пообщаться со своими пленителями.

– Уважаемый, – начал я, осторожно шагая в сторону солдата. Тот даже не шелохнулся. – Эй, братишка! Можно переговорить с командиром? Я ничего не видел, а если и видел – никому не скажу. Честное слово. Ваши дела меня не касаются.

Солдат продолжал стоять как истукан. Заснул на посту, что ли? Я коснулся плеча бойца. Тот вдруг резко развернулся и засветил мне прикладом прямо в скулу. А затем пустил короткую очередь в грудь.

– Что за чертовщина…

Проведя рукой по черному вязаному свитеру, я нашарил несколько прорех от пуль, но никаких следов на теле не обнаружилось. Идиотизм какой-то! Зачем стрелять в пленника, а потом лечить живокостами? Не проще ли оглушить и сопроводить в ДК? Поехавшие какие-то. На глаза им лучше не попадаться и уж тем более не трогать.

Не зная, что делать дальше, я решил осмотреть планшет. Может, внутри найдутся какие-нибудь документы, прольющие свет на ситуацию.

Кстати, о свете.

Я подошел к окну и достал из сумки записную книжку в кожаном переплете. Страницы пожелтели, отсыревшие чернила расплылись, но были еще читаемы. Хм, кажется, это дневник командира всех этих молчунов в химзе.

17 сент. 2025 г. Майор Вольнов с отрядом из десяти человек прибыл в Рудню. Задача – охрана объекта «Штормовая петля». Особое внимание уделить батареям. Ни одна не должна пропасть.

1 мая 2026 г. Что-то пошло не так. Устройство не защищает от Шторма, а, наоборот, вызывает его. Умники уехали на базу, якобы для консультаций. Нас оставили на постах.

12 мая 2026 г. Вернулся один умник, попытался настроить петлю. В итоге бабахнуло так, что посреди деревни образовался огромный котлован. Из центра бьет столб света, небо заволокло свинцовым маревом. Ребята нервничают.

23 мая 2026 г. Взрыв раскидал по Рудне все батареи, кроме одной. Бойцы нашли их и караулят. Без умника трогать опасаются, а того порвало на кусочки. Если завтра не придет смена, отошлю посыльного на базу.

…… 2040 г. М нсмгл отсд вбртс! М зстрл тт… НВЧН!!!

3

Майор определенно поехал крышей. Неудивительно, если он обращается с пленными подобным образом. Надо поймать одного вояку и как следует допросить. Что здесь произошло и почему меня не выпускают?

Я выглянул наружу и заприметил неподалеку патрульного-одиночку. Он бродил вперед-назад у самой границы купола, и совсем рядом от его маршрута росло невысокое деревце с раскидистой кроной.

То, что нужно!

Оставив плащ и ружье в закутке, я по-пластунски двинулся к цели. Высокая трава и стены домов скрывали меня от посторонних глаз. Дождавшись, когда боец отвернется, я вскарабкался на дерево и затаился в листве.

Сердце то и дело пропускало удары. Ладони вспотели и постоянно соскальзывали с веток. Прежде мне доводилось проворачивать куда более опасные дела, но в тот момент меня охватил животный страх. Когда часовой прошел под деревом в первый раз, я струсил и остался в укрытии. Лишь на втором заходе удалось осуществить задуманное. Я перекрестился и рухнул прямо на голову ничего не подозревавшему армейцу.

Тот растянулся на земле и обмяк. Надеясь, что не перестарался, я схватил «языка» и затащил в ближайший сарай. Боец попался на удивление легким. Не кормят их тут, что ли?

– Эй! – Я тряхнул пленника, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в мутных стеклах противогаза. – Слышишь меня? Что за фигня тут происходит? Как пройти через купол?! Эй!

Солдат не реагировал. Нутро похолодело: а не убил ли я парнишку, часом? При падении что-то подозрительно хрустнуло. Может, ветка. Может… шея.

Одним махом я стащил с бедняги противогаз и увидел вместо лица голый серый череп.

Так быстро я не бегал никогда в жизни. Ни от разъяренного горбуна, ни от пьяных байкеров-отморозков. Добрался до ДК за пару секунд, ей-богу. Рухнул в темном углу, заблевал все штаны. Меня трясло так, что едва мог вдохнуть. По щекам градом катился ледяной пот, глаза щипало от слез.

Что это? Морок? Галлюцинация? Сумасшествие? Ведь он… оно… это двигалось! Ходило туда-сюда, наблюдало за местностью. Вело себя как живое… Господи!

Я сидел, обхватив колени руками, и судорожно пытался себя успокоить. Получалось плохо.

Если оставить эту чертовщину без какого-либо ответа – чердак съедет окончательно и бесповоротно. Всему должно быть разумное объяснение. Может, то вовсе не череп, а маска? Или необычная татуировка? Глаза у страха велики, как говорится. Но выяснить правду можно лишь одним способом.

Я поднялся, трясущимися руками схватил ружье и направился к сараю. К середине пути колени даже перестали подкашиваться. Но когда я заглянул в сарай и не увидел там никого, сознание не выдержало.

Очнулся там же, где вырубился, – целым и невредимым. Еще раз внимательно осмотрел постройку. Никаких следов, кроме примятой травы перед входом. Как раз там, где я волочил тело. Наверное, скалящийся череп мне померещился. От долгого нахождения в аномальной зоне и не такое бывает. Солдатик очухался и пошел по своим делам, почему-то наплевав на сопящего рядом вооруженного бродягу. Ну, мало ли…

Пошарив по сараю, я нашел висящий на гвоздике медвежий капкан. Неплохая штука, голую ногу отчекрыжит только так.

Еще заметил широченную дыру в крыше. Пролом находился аккурат над стогом соломы. Разметав его ногой, я наткнулся на серебристую коробку. Ага!

В памяти всплыли отрывки из дневника. Взрыв, разбросанные по деревне батареи, Шторм… Чем бы ни была эта аномалия – ее явно вызвал давешний эксперимент. Купол, кстати, возник аккурат в тот момент, когда я выковырял устройство из ящика… А что, если вернуть его на место?

Иных мыслей на тот момент не имелось. Взведя курки, я зашагал к яме. Троица патрульных стояла на своих местах, образуя равнобедренный треугольник. В принципе, если подстрелить пару ближних, можно будет успеть добраться до беседки.

А что потом? Повезет – очнусь в ДК живым и здоровым. Не повезет… Перед глазами встал образ самоубийцы без половины башки. Нет, уж лучше в бою, чем так.

Упор в плечо, прицел, выстрел. За несколько лет в родном поселке мне довелось поохотиться на разных тварей. И на громадных шатунов, и на мелких юрких крысобелок. Опыт стрельбы имелся, и не маленький.

Первому солдату попал в спину. Тот дернулся и рухнул в траву. Кем бы вы ни были, ребятки, вас можно убить. Ну, или хотя бы вывести из строя на время.

Со вторым вышло не так гладко. Крупная дробь разодрала бедро, боец вскинул руки и скатился вниз по склону.

Позабыв обо всем на свете, я рванул к центру ямы. Пару раз в опасной близости поднимались фонтанчики брызг, но ранение бог отвел. Недаром на противоположном берегу стояла церквушка.

Добежав до беседки, схватил вытащенную недавно батарею и вставил в паз. Коробка отчаянно сопротивлялась, пришлось буквально вколачивать ее железным прутом.

Утерев пот со лба, взглянул на небо. Свинцовый купол если и стал прозрачнее, то совсем чуть-чуть. Оценить результат по достоинству помешал короткий всплеск под ногами. Опустив взгляд, я заметил меж ботинок осколочную гранату.

Черт!

4

Хлопок, обжигающая боль, темнота. Прогнивший потолок ДК перед глазами. Изодранные в клочья штанины, но целые ноги без единого шрама. Да уж, живокосты тут ни при чем. От артефактов остаются следы, а тут…

Но сейчас это не главное.

Куда бы я ни попал, что бы эта аномалия собой ни представляла, устройство военных еще работает. Если запихнуть в ящик все батареи, купол вполне может исчезнуть. Или ослабнуть настолько, чтобы выпустить одного человека.

Да, это план. Иных вариантов я не видел. Потеряться во времени не хотелось, засовывать ружье в рот – тоже. Значит, будем искать батареи.

В дневнике упоминалось, что солдаты охраняли коробки после взрыва, но трогать их опасались. Скорее всего, эти заблудшие души и по сей день стоят на вечном посту.

Я вскарабкался на крышу Дома культуры и разведал местность. Троица солдат, как и прежде, ошивалась у болота. Что же, логично предположить, что воскресаю не я один.

Пожалуй, стоит первым делом проверить церковь. Она стоит на отшибе, и у меня будет достаточно времени до того, как хренова нежить сбежится со всей деревни.

Прихватив капкан, я потопал к намеченной цели. Рядом с церквушкой лежало старое кладбище, за плитами которого я и спрятался, наблюдая за вояками. Те около минуты стояли у дверей, после чего шли в обход. Для установки ловушки времени более чем достаточно.

Спрятав подарочек в густой траве под крыльцом, я проник в здание. Да уж, время не щадит ничего. Иконы и кадила валялись на полу среди мусора и трухлявых досок. На первом этаже коробок не обнаружилось, пришлось карабкаться по скрипящей и шатающейся лестнице, норовя рухнуть вместе с ней.

К счастью, все обошлось, но коробок я не заметил. Ну не зря же здесь охранники ошиваются!

Оставалось последнее место – купола. Через широкий разлом в стене я залез на крышу, оттуда по хлипкому помосту в купол. Некогда тут обустроили снайперскую позицию, что немудрено – вид на деревню открывался потрясающий.

Именно здесь поблескивала пара батарей. Повезло так повезло, сразу две штуки. Я схватил одну и пополз к выходу. Чертов ящик весил килограммов десять, с таким не побегаешь. Впрочем, и не пришлось.

Едва я коснулся батареи, солдафоны как с цепи сорвались. Послышался дробный топот, сменившийся щелчком пружины. Капкан сработал! Но ни крика, ни стона, хотя острые зубья впились в ногу на всю длину.

Если там, конечно, нога, а не обтянутая дутой химзой кость. Я вспомнил череп под противогазом и вздрогнул. Но предаваться страху не было времени. Напарник часового уже взбирался по лестнице. Мне оставалось лишь спрятаться в куполе и взять проем на прицел.

А еще понадеяться, что у вояки не окажется с собой гранаты.

Повезло. Едва враг высунул башку из щели, я выстрелил. Солдат грохнулся вниз, башка скатилась по крыше. Картечь, что с нее взять.

Катящаяся черепушка навела меня на очень неплохую мысль. Я схватил батарею и швырнул на скат. Коробка с противным лязгом съехала по металлическому покрытию крыши и приземлилась прямо в болото.

Следом тут же отправилась вторая, но до цели не долетела, плюхнулась на самом краю ямы. Чертыхнувшись, я побежал к выходу, но в этот раз лестница не устояла.

Кажется, я сломал позвоночник. По крайней мере, ничего ниже поясницы не чувствовал. Зато отчетливо слышал неспешно приближающийся лязг. Повернув голову, увидел бредущего ко мне солдата. Впившийся в ногу медвежий капкан ему ничуть не мешал.

Ну, снова здравствуй, Дом культуры!

Отыскать оставшиеся батареи не составило труда. Гораздо сложнее было дотащить их до болота.

Я успевал пройти несколько шагов, прежде чем охрана решетила меня пулями. Да, больно и неприятно, но иных способов подключить устройство я не придумал.

Потратив около трех часов, я собрал девять коробок из десяти. Последняя находилась в автомастерской. Но, прежде чем взяться за нее, следовало решить крайне важную задачу – убить одним махом всех солдат. И при этом самому остаться в живых. Только так я мог выкроить достаточно времени для активации Штормовой петли.

Решение пришло по пути в мастерскую. Рядом с окружающим постройку бетонным забором я заметил небольшой сарай. Внутри до самого потолка лежали газовые баллоны.

Ну что, солдатики, пришло время решающего боя!

Расправившись с охранником, я схватил батарею и вышел во двор. Часовые у болота отреагировали молниеносно, однако стрелять не стали. Меня заслоняли стволы деревьев и постройки, так что воякам пришлось немного пробежаться.

Когда они приблизились на достаточное расстояние, я метнул найденную недавно гранату прямо в сарай. А сам распластался за забором.

Рвануло так, что купол задрожал как мыльный пузырь на ветру. Пока разбросанные повсюду тела исходили серой дымкой и медленно растворялись, я схватил батарею и юркнул в яму.

Когда последняя коробка вошла в паз, послышался нарастающий гул. В глазах то темнело, то светлело, словно яркий день сменялся ночью за доли секунды. Раздался еще один взрыв, и я потерял сознание.

Очнулся в том же закутке Дома культуры. Сперва до смерти перепугался – а вдруг ничего не получилось? Но проклятый купол и живые мертвецы исчезли. Цвета вернулись, и над Рудней ярко светило Солнце.

Собрав пожитки, я бросился куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого места. С тех пор прошло три десятка лет, но мне до сих пор снятся кошмары.

Такая вот история. Хотите верьте, хотите нет.

Мне уже все равно.

Алексей Карелин

В далеком Краю…

Топ. Топ. Топ. Они шагали так, будто на ногах – по гире. Дышали, как астматики. По-звериному огрызались, когда наталкивались друг на друга. Умертвия чуяли человека, но не могли найти, оттого злились еще сильнее, рычали, щелкали челюстями. Мутанты видели, как приземистый, крепко сбитый мужчина забежал именно в это здание. Видели так близко, что могли бы заметить и пересекающий лицо шрам, и кривой глаз, перебитый в одной из схваток нос, скошенный подбородок, рваное ухо, многодневную щетину и жесткие космы черных волос. Могли бы, если бы их подавленный ядом мозг уделял внимание таким мелочам. Они утратили человеческую сущность, осталось только неутолимое чувство голода, однако никакая пища их не спасла бы: они гнили заживо.

Кривой укрылся за стойкой бара, сидел, вжавшись в нее спиной, и намертво вцепился в «калаш». Автомат и несколько рожков к нему бродяга подобрал на улице. Бесхозные, валявшиеся на дороге стволы насторожили, но Кривой внутреннему голосу не подчинился. В городе могли быть медикаменты и еда, в коих испытывал острую нехватку любой одиночка. Группа Кривого погибла в схватке с людоедами: такими же выжившими, как и он. Такими же внешне – их внутренний мир Лес изуродовал. На грани выживания они позабыли о совести, преступили черту. Возможно, сначала ужаснулись содеянному, а потом смирились, очерствели, озверели. Встреча с ними добавила Кривому новых шрамов и седины. Он многое повидал, испытал на собственной шкуре на пути из Сибири в Европу. Умертвий встретил впервые, но не растерялся. Устал. Каждый день преподносил сюрпризы. Сколько ж можно удивляться?

Кривой вытер пот с ладоней и лба, осмотрелся, насколько хватало взгляда. Вот она! Невзрачная, сливающаяся со стенами дверь. За ней как пить дать подсобка, возможно, с черным ходом. В любом случае сидеть на месте нельзя, умертвия рано или поздно найдут.

Он закинул автомат за плечо, вооружился мясным ножом и тихо двинулся вдоль барной стойки, поближе к запримеченной двери. Последние метры предстояло одолеть без укрытия. Сиплые стенания умертвий раздавались совсем близко. Без стычки явно не обойдется.

Кривой собрался с духом, вскочил на ноги и встретился лицом к лицу с умертвием. Мутант оскалился, вскинул руки. Кривой оттолкнул его и мощным ударом разрубил череп до середины. «Как спелый арбуз, – подумал бродяга, подбадривая себя, – ничего сложного». Труднее оказалось вытащить нож. Кривой едва успел снести голову второму умертвию.

– Счастливо оставаться, господа, – бросил бродяга остальным мутантам и заскочил в подсобку.

Умертвия с ревом бросились следом. Дверь открывалась в их сторону, что играло Кривому на руку. Мутанты не столь умны, чтобы догадаться повернуть ручку и потянуть на себя. Станут ломиться, пока не разделают дверь в щепки.

В подсобке было сумрачно, свет лился из небольшого окна в двух метрах над полом. Помещение загромождала пустая тара из-под бутылок и уборочный инвентарь. Черный ход отсутствовал.

Кривой тут же обзавелся новым планом. Построил из пивных ящиков шаткую конструкцию под окном, осторожно влез на нее, открыл створку и оценил размеры лаза. Остался недоволен, поморщился. С громким «ха» ударил прикладом автомата по створке. Если сбить ее с петель, лаз чуть расширится. Каждый удар грозил опрокинуть Кривого на пол, легкие ящики опасно тряслись под ногами. Пятое «ха» сопроводилось грохотом и матерщиной.

Между тем напор на дверь усиливался, полотно тряслось и гудело от кулаков. Умертвия кричали, ревели, исступленно визжали, скреблись, стучали, пинали и даже пытались грызть.

Кривой отстроил постамент заново и завершил начатое. Прошелся очередью из автомата по раме, выломал, сколько смог, и выглянул наружу. Умертвий поблизости не увидел, зато заметил одну странность: ветки всех ближних деревьев тянулись в одну сторону, к окошку подсобки. Паранойя?

Кривой тряхнул головой, бросил автомат на землю и попробовал протиснуться в окно. Весь съежился, скрутился, кое-как втиснул плечи, возликовал и… понял, что застрял. Извивался, как червяк, дергался вперед, назад – ни в какую. Глупая смерть… Злость, отчаяние и обида нахлынули разом.

– Давай, давай же! – заорал Кривой, пытаясь протолкнуться.

Позади затрещала дверь, стенания умертвий усилились. По-видимому, мутанты пробили дыру в полотне. Вот-вот снесут напрочь.

– Проклятье! Пожри тебя пламя, Лес! А-а-а!

Рывок, рывок. Плечи саднили, кровоточили, но Кривой не чувствовал боли, только холод, от которого немели члены. Нет, он не станет обедом гниющей массы. Кривой словно обезумел, вопил, брызжа слюной, и рвался наружу, оставляя на раме одежду и собственную плоть.

– Тихо ты! Всех дохляков созовешь, – вдруг раздалось совсем рядом.

Кривой ошалело уставился на пацана лет пятнадцати, рыжего, конопатого, с хитрым прищуром глаз. Юнец был одет в лисьи шкуры, голову покрывала, точно капюшон, морда убитого животного с отломанной нижней челюстью. Пояс заменяла обмотанная вокруг талии в несколько кругов бечевка, за нее были заткнуты пистолет и два ножа, один другого длиннее.

– Малый, – просипел Кривой, – малый, помоги…

– Ща.

Юнец засучил рукава, подпрыгнул, повис на Кривом, уперся ногами в стену, обхватил за плечи и потянул. Не получалось, тогда паренек попробовал высвободить Кривого рывками. Бродяга стоически терпел боль в плечах и с тревогой прислушивался к какофонии у двери в подсобку. Полотно разлеталось на куски. Чем шире становилась дыра, тем яростнее напирали умертвия.

Победоносный рев и громкий хруст могли означать лишь одно: мутанты прорвались. Кривой похолодел, выпучил глаза и зачастил:

– Давай, малый, давай. Они вот-вот схватят меня.

Юнец потянул изо всех сил, натужно зарычал, раскраснелся, на лбу проступила вена. От боли у Кривого проступили слезы.

– Пошел, кажется, – сдавленно промолвил юнец и резко дернул.

Парень и Кривой полетели в бурьян. Из подсобки донесся рокот падающих ящиков и озлобленное рявканье умертвий. Кривой как заново родился. Смотрел на небо и дивился, какое же оно голубое.

– Еще чуть-чуть, и меня бы сожрали, – отстраненно сказал бродяга.

– Позже отблагодаришь. Надо бежать. Ты весь город на уши поднял выстрелами. А Лес и без того раздражен, спасибо возрожденцам.

«Так вот чьи автоматы! – догадался Кривой. – Где же хозяева? Не те ли умертвия в военной форме?»

Юнец подскочил с земли, протянул руку, торопливо представился:

– Меня Лисом кличут.

– Кривой.

– Ага, побежали.

– Куда?

– За мной, больше тебе пока знать не надо.

Небо затягивалось тучами, поднимался ветер, вдалеке послышался гром – готовился Шторм, самое мощное оружие Леса. У Кривого вопросы разом отпали. Он отыскал в кустах автомат и пустился вдогонку за парнем.

Под ноги то и дело подворачивались пни, корни, коряги, словно Лес нарочно чинил препятствия. Порой Лис выкрикивал малопонятные предупреждения: «плотожорка», «вьюн». Кривой инстинктивно уворачивался от опасностей, известных, но прятавшихся под незнакомыми терминами. К примеру, плотожорку – огромный плотоядный бутон на толстом мясистом стебле – в Сибири называли «ловчим». Растение хватало жертву за голову, да так, живьем, и переваривало. Мучительно медленно, несчастный успевал сойти с ума от пытки.

– Тпрр! – вдруг остановил Лис. – Переведи дух. Город далеко, да и шуметь нельзя.

Лес имел собственное мнение: над головой раскатисто прогремело. Земля ответила шипением. Кривой знал этот звук.

– Обойдем стороной, – предложил бродяга.

– Не, там Роща Смерти. Целая плантация плевков. Знаешь такие?

– Возможно, ведь каждый называет эти напасти как хочет.

– Плевки – они и есть плевки, – пожал плечами Лис, – потому как плеваться, бестии, горазды. Почувствуют движение – и ну плеваться иглами. Замертво свалишься, плевкам на перегной.

– В Сибири их называют «игольниками», а на Урале – «стражами».

– Да ты, вижу, всюду побывал.

Кривой безучастно кивнул, посматривая по сторонам.

– У нас, – продолжал Лис, – есть умельцы: добывают эти шипы на стрелы. Мы – народ мирный, но порой приходится защищаться.

– Вы – это кто?

– Думаю, ты слышал о нас как о поселении Край.

Лис пригнулся, зашептал:

– Позже доболтаем. Не шумим.

Впереди земля прогнулась в громадную яму с рваными краями. Дно блестело слизью и оплавленными камнями. Посреди ямы в зеленоватом тумане возвышались три земляных столба. Аномалия казалась живым существом, мерно дышащим и настороженно наблюдавшим за людьми.

Пока Кривой глядел на кислотную яму, ногу обвил вьюн. В стороне прошуршало. Кривой дернулся на звук с автоматом наготове и, конечно, споткнулся. Пальцы рефлекторно сжались – прозвучал выстрел.

Лис побелел. Столбы в яме загудели.

– Ложись! – крикнул Лис.

Кривого качнуло и накрыло мраком.

Кривой с трудом разлепил веки. За мутной пеленой различил мягкий теплый свет и старческое седобородое лицо. Слышался какой-то свист, приглушенное громыханье. Лихорадило. Кожа на правой стороне туловища словно натянулась до предела – вот-вот лопнет.

Кривой облизал сухие, потрескавшиеся губы. Тут же в них ткнулась деревянная чашка.

– Выпей, дружок, – сказал старик. – Родниковая.

Вода оказалась студеной до ломоты в зубах, враз отрезвила. Взор прояснился.

Кривой лежал на тюфяке, набитом сеном, в глухой комнате из жутко старого кирпича. У изголовья, на полке, чадили, распространяя неприятный запах, жировые свечи. На грубо сбитом табурете сидел старец в серых шкурах. Его лицо утопало в седых волосах, даже рот едва угадывался, часть этих косм была заплетена в тугие косички.

– Где я? – прохрипел Кривой.

– В Таракановском форту. Не волнуйся, тут безопасно.

– Что это за звуки?

– Шторм надвигается. Нет-нет, лежи. Ты сильно обгорел. Завтра нагуляешься, а пока отдыхай.

Кривой вскинул брови:

– Издеваешься, отец?

– Увидишь. Живокост и не таких латал.

– Не понимаю?

– И не нужно. Выпей!

На сей раз напиток пах травами. Кривой сделал несколько глотков, сморщился от горьковато-вязкого привкуса, но допил: доброе лицо старика внушало доверие.

– Как тебя зовут? – спросил Кривой.

– Волк. Тот – санитар леса, а я – Края, – усмехнулся старец. – Лис сказал, ты назвался Кривым. Неважное прозвище. Как твое настоящее имя?

Кривой ответил не сразу. Он так давно не назывался по паспорту, что и подзабыл, что в нем написано. Старое имя всколыхнуло цепочку воспоминаний, приятных и в то же время болезненных.

– Максим. – Слова давались тяжело, как при ангине. – Гришин.

Молчание.

– С Лисом все в порядке? – справился Кривой.

– Да, не переживай. Чуть одежду подпалило и волосы – ерунда.

– Я видел людей. Они походили на зомби…

– Мы их так и называем. Дубна полна ими. Это все Лес. Местные разозлили его сопротивлением, и Он наслал тучу мутировавших ос. Их яд парализует большую часть мозга, разрушает клетки так, что человек гниет заживо. Если состояние отравленных можно назвать жизнью.

Мысли Кривого путались, веки тяжелели, по телу разливалась приятная немота. Путано, тщательно подбирая слова, бродяга спросил:

– Что ты мне дал?

– Спи. Тебе нужен отдых.

В комнате словно убавилось света, все звуки заглушил размеренный стук сердца. Кривой отключился.

Волк сидел на том же месте, возможно, не отходил. Лицо старика ожесточилось, застыло в задумчивости.

– Сколько я спал? – прошептал Кривой.

Волк вздрогнул, часто заморгал, вопросительно посмотрел на бродягу. Кривой повторил вопрос. Старик устало отмахнулся:

– Сколько надо. Почти сутки.

– И ты…

– Нет, меня подменял Лис. Будущий лекарь… – В последних словах слышалось разочарование.

– По ком вздыхаешь, отец?

– А? Да случилось… Ночью. Ты сам-то как?

Кривой осторожно пошевелил обожженной рукой – боль практически ушла. Похоже, Волк использовал артефакт. Бродяга спустил ноги на пол, сел и весело ответил:

– Зудит, ноет, а впрочем, как новенький.

Волк мелко покивал, снова вздохнул.

– Слушай, Максим, могу ли я тебя просить о помощи?

– Ты еще спрашиваешь? Я жив благодаря тебе и Лису.

Старик молчал, видимо, не решался озвучить просьбу, сомневался, стоит ли. Кривой подтолкнул:

– Слушаю. В чем дело?

Волк вздохнул и начал издалека:

– Ты поправился. Сейчас, конечно, поспешишь к солнцу, там увидишь много новых людей, познакомишься. В отличие от меня, ты ничего о них не знаешь, у тебя нет устоявшегося мнения, твой взгляд не замылен.

Кривой заерзал, он не любил долгие вступления.

– Я хочу, чтобы ты был внимательнее, – продолжал Волк. – Если кто-то будет вести себя странно, неестественно, фальшивить, ты заметишь скорее. О каждом таком подозрительном поведении я хотел бы знать.

– Ну, так знай: ты говоришь странно.

– У нас человека убили. Когда все прятались в казематах от Шторма.

Кривой почесал щетинистую скулу, нахмурился, пробормотал:

– А говорил – безопасно. – И уже громче добавил: чем смогу, помогу.

– Только никому о нашем уговоре.

– Разумеется. Расскажи хоть, кого убили, имела ли жертва врагов, завистников? Может, ссорился с ней кто недавно? Я ведь не Шерлок, по оброненной пуговице картину убийства не нарисую.

Старик беспомощно пожал плечами:

– Все любили ее. Я так думаю, но, может, я чего-то не замечал. У нас люди хорошие, преступников нет. Все – мирных профессий. Аленушка же первой красавицей была в поселении, умная, добрая, отзывчивая. И с Лесом ладила. Я ее в Совет прочил, натаскивал.

– Совет?

– В Совет старейшин. Я стар, пора задуматься о преемнике. Люди не могут жить без лидеров. Среди нынешних старейшин много ученых, нам есть что передать следующему поколению. Я, к примеру, доктор медицинских наук.

– Красавица, говоришь? Так, может, целью убийства была не смерть? Смерть – верное средство замкнуть рот. Бабы из нас дураков делают, даже из мирных.

Волк посмотрел на Кривого дико, один глаз нервно дернулся, и старик отвернулся, чтобы скрыть отвращение, накрыл ладонью лицо и застыл, потом вытер навернувшиеся слезы, тихо произнес:

– Кто ж осмелится проверить? Да и незачем покойной честь порочить. Если ты прав… Нет, не это важно: убийцу надо найти.

Кривой развел руками со словами:

– Нет мотива – нет убийцы.

– Ты, вижу, человек рассудительный. Может, сам Лес послал тебя к нам.

– Да ты о нем, как о Боге.

– Я уже не знаю, что думать. Может, Бог всегда был рядом с нами, вокруг нас? Ты бинты-то не снимай, – сменил старик щекотливую тему, – пускай живокост работает.

– Хорошо, отец. Если тебя не затруднит, помоги на свет выбраться, мы, я так понимаю, под землей. Да и место убийства покажешь.

– Проводить провожу, а место сам отыщешь. Негоже нам вдвоем там показываться, люди сразу все поймут. Место приметное, святилище наше.

– И кому ж вы здесь поклоняетесь, Лесу?

– Кто Лесу, кто его жителям – кому пожелают. Молодежь не видела ни церквей, ни мощи человеческого разума. Они восхищаются красотой природы, боятся и уважают Лес, желают быть сильными, как медведь, и быстрыми, как заяц.

– Ожидаемо, мы вернулись к истокам, – недовольно заключил Кривой. – Надеюсь, ты и другие старейшины не допустите того, чтобы наша смена грозу приписывала какому-нибудь Зевсу или тому же Лесу? Вы ведь ученые, черт возьми!

– Ты знаешь: Шторм – оружие Леса. Так почему бы обычную грозу не связывать с Лесом? Ученые знают не все и так же, как и все люди, ошибаются.

Кривой закатил глаза и сказал в сторону:

– Господи, я попал в секту. Волк, то есть ты, считаешь, Лес – это и есть Бог? Ничего, что по его вине мы сидим в сыром каземате, а могли бы лежать на диванах перед телевизорами?

– В этом виноват только человек. Нам был дан шанс исправиться. Великий Потоп обнулил историю. Лес преподнес нам урок, но мы его не усвоили. Теперь наше поселение – это Ноев ковчег, человечеству снова дан шанс. Именно мы построим цивилизацию, лучше прежней. Не вояки из Армии Возрождения, взгляды которых ты, вижу, разделяешь, нет. С Лесом не воевать надо.

Кривой хмыкнул, язвительно спросил:

– Мечтаешь об утопии? Человечество существует уже не одно тысячелетие, и все такое же. Думаешь, теперь изменится? Гляди, даже в твоем ковчеге завелась паршивая овца. Мы наступали и будем наступать на одни и те же грабли.

– Знаешь, как делались великие открытия? Все говорили: «Невозможно». Приходил новый человек и делал, потому что не знал, что это невозможно.

– Или потому, что ему на голову яблоко упало. Думай как знаешь. Я не могу поклоняться тому, кто жаждет моей смерти.

– Лес не хочет никого убивать, он защищается.

– И чем же ему угрожала моя семья? – зло спросил Кривой; в глазах блеснул холод, от которого Волку стало зябко.

Старик опустил голову, смущенно промолвил:

– Лес рубят – щепки летят.

Форт – звучало обнадеживающе, но Кривому пришлось разочароваться. Убежище поселения Край выглядело удручающе. Ветхие, осыпающиеся стены скалились рваными краями провалов. По щербатому, истерзанному временем и непогодой кирпичу разбегались трещины, порой с детскую ладонь в ширину. Ни одного целого окна, на крыше казармы – настоящий лес. Кругом вилась, топорщилась, стелилась, пушилась зелень. Проходы между казармой и внутренним валом кое-как зачистили, застроили хижинами, но о благоустройстве говорить было нельзя.

Святилище располагалось у западного фасада казармы, там, где в декорации стены угадывалось нечто церковное. Как и обещал Волк, найти место убийства оказалось легко. Алтарь, окруженный звероподобными идолами, не мог не привлечь внимание. Скалившиеся истуканы, казалось, смотрели с издевкой, сверху вниз. Только бородатый волхв сокрушался по убиенной. Стены около святилища были обильно расписаны загадочными символами. Такие же, но поодиночке, часто встречались и в коридорах, и по внешнему периметру вперемешку с полустертыми, выцветшими надписями вроде «ДМБ 1976» или «Здесь был (имярек)».

На алтаре остались лишь засохшие темно-бурые пятна крови. Труп уже унесли, может, и похоронили. Здешних порядков Кривой не знал, только понимал, что христианского в них мало.

Бродяга так засмотрелся на местных божков, что не заметил, как подошла сгорбившаяся под тяжестью овечьей шкуры женщина. Ей перевалило уж за полтину, горбатый нос выдавался далеко вперед, как у галки, и она постоянно шмурыгала. Именно этот звук, а также дурной запах от грязной, свалявшейся овечьей шерсти заставили Кривого обернуться. Женщина плакала.

– Жаль молодку, – произнесла она. – А Мишеньку как жаль! Такая пара красивая была. Блондинистые, светлоглазые – ангелочки. Ой, извините, вы же ничего не знаете! Меня Варварой зовут.

– Кривой, – буркнул бродяга, женские слезы его всегда смущали.

– Вы простите меня, ничего не могу с собой поделать. Девочку у нас убили. Вечером, когда вас принесли. Ирод какой-то, ножом в грудь. Прямо тут, на глазах у духов. А я всегда говорила – не защитят они нас, Господь один.

– Вы ее мать? – перебил Кривой, не в силах более слушать причитания.

– Нет-нет, разве ж мы похожи? Извините дуру старую, вы ведь ее не видели. Сын мой, Миша, жениться на ней собирался. Уж такая пара была – загляденье. А накануне поссорились… Мишенька теперь так переживает, что не успел простить ее. Вот так: был человек, и нет его. А слово-то – не воробей… Бедный Мишенька.

Кривой уставился под ноги, пустым голосом сказал:

– Вы знаете, я тоже потерял любимую. И дочь, и двух сыновей. Знаю, каково вашему сыну. Передайте ему мои соболезнования.

Варвара воспряла, ухватила Кривого за руки:

– Мил человек, дорогой мой, миленький, может, поговоришь с Мишей? Отца-то у него давно уж нет. Поговорите, надо ведь жить дальше. Боюсь я за него.

Кривой только того и ждал. Притворно вздохнул, спросил:

– Где его искать?

К Михаилу он шел съедаемый совестью. Нехорошо поступил. О семье всплакнул себе на выгоду. Разве ж можно так? Да и чему он научит парня? Самого постоянно донимают кошмары, а порой и призраки. Глянет на мальчонку – и видит сына, моргнет – нет, похожи просто. Теперь такое редкость, а поначалу кренило сильно, чуть не свихнулся. Вот и снова: увидел на стене давно написанное уравнение «Маша + Коля = ♥», и словно по сердцу резануло, вспомнил, как с женой на набережной Алушты вешали замок со своими именами, клялись не оставлять друг друга. Кто же нарушил клятву? То ли Света покинула Кривого, то ли он должен был отправиться вслед за ней…

Кривой уловил знакомый дразнящий запах из далекого прошлого. Заметил на валуне здорового вихрастого блондина с осоловелыми глазами и все понял. Пахло вином. Чего-чего, а ягоды в лесу не так уж сложно отыскать. Видимо, поселенцы не чурались гнать брагу.

Кривой сел рядом с Михаилом, подал руку:

– Кривой.

– Миша, – вяло отозвался детина и так же вяло сжал ладонь.

– Убиваешься?

Скулы Михаила напряглись, он сердито взглянул на Кривого, правда, никак не мог поймать фокус.

– Чего тебе? – набычился, что теленок обиженный. – Беркут подослал? Миру не бывать, я его выведу на чистую воду.

– Я не знаю, кто такой Беркут, зато вижу, ты неважно выглядишь. Много выпил?

Михаил пошарил за спиной, словно испугался, что его запасы стащили. Кривой заметил всего одну бутылку, однако пузатую и почти пустую.

– Думаю, тебе хватит, – заключил бродяга. – А то натворишь делов.

– Натворю! – с вызовом крикнул Михаил. – Я ему всю морду разукрашу.

– Кисти заготовил, художник?

Михаил шутки не понял, но почувствовал возражение со стороны Кривого, возмутился:

– Защищаешь? Его? Обоих убью!

Замахнулся бутылкой, да Кривой вовремя ее отнял, поспешил успокоить:

– Тихо, тихо ты. Я вообще здесь человек новый. Так-то ты гостей встречаешь? Я знать не знаю про ваши здешние дела. А про Алену слышал. Вот пришел соболезнования высказать. Сам-то скольких близких похоронил, считать надоело.

– Из-звини… – Язык у Михаила заплетался, похоже, раньше парень если и выпивал, то чисто символически. – А Беркута я убью, – решительно выпалил Михаил, стукнув кулаком о ладонь. – Ты не мешай, – поводил пальцем.

– Оно, конечно, не мое дело, но с чего ты взял, что Алену Беркут убил?

– Да эти горцы – психи! Если не им, то никому. Алена меня, – Михаил ударил себя грудь, – выбрала. Меня! А Беркут проигрывать не умеет.

– Так что ж ты вино хлещешь? Я бы на твоем месте уже прижал бы к стене этого Беркута и с пристрастием допросил бы.

Михаил провел ладонью по лицу, будто маску стащил, засопел часто, спросил сурово:

– Нож есть?

– Зачем он тебе? Вон кулаки какие, что молот.

Михаил приподнял руки, оценил кулаки, кивнул сам себе и резко встал, пошатнулся. Кривой подскочил и выровнял парня, с деланной серьезностью попросил:

– Ты только не зашиби его.

– Это уж мое дело.

Бродяга уступил Михаилу дорогу, усмехнулся у него за спиной. Веди, веди, клубок!

– От меня не спрячешься. Выходи! Выходи, трус! – кричал Михаил.

Поселенцы пытались успокоить здоровяка, но он их отталкивал, огрызался и звал Беркута. Кривой терпеливо наблюдал издалека. Долго ждать не пришлось.

– Явился! – со злой радостью воскликнул Михаил и неуверенным шагом направился к поджарому смуглому парню с жестким барашком волос.

Беркут, потный, подуставший, держал в руке лопату, к металлу прилипли глинистые комья грязи. Судя по всему, только пришел из леса, копал могилу.

К парню подскочила черноволосая девушка, начала толкать его в грудь и быстро шептать. Беркут сверкнул карими глазами, воткнул лопату в землю, аккуратно отстранил девушку и двинулся навстречу Михаилу. Шел быстро, решительно. Кривой уже знал итог стычки.

– Арсен, не надо! – взмолилась брюнетка.

На лице Беркута проступила брезгливая улыбка. Михаила шатало из стороны в сторону, он бормотал нечто бессвязное, смотрел исподлобья. Беркут уложил его в три удара, тихо и бескровно. Оглядел поверженного Михаила с презрением и вернулся за лопатой. Брюнетка в порыве чувств было бросилась к нему, но Беркут остановил ее жестом. Девушка сникла.

Поселенцы засуетились вокруг Михаила, никто ни слова не сказал Беркуту. Кривой подошел к кавказцу, дружелюбно заметил:

– Неплохо дерешься.

Беркут посмотрел на бродягу, как на врага, резко выдернул из земли лопату и пошел прочь.

– Меня Кривой зовут, слышал, наверное, вчера Лис притащил. Если б не он…

– Мне все равно, кто ты, чужак, – холодно оборвал Беркут, не оборачиваясь.

Внутренне Кривой вспыхнул, но вида не показал, проглотил обиду. Главное, узнал в лицо еще одного подозреваемого, а допросить успеет.

– Он – хороший человек, – виновато промолвила брюнетка грудным, грубоватым голосом. – Не держите на него зла.

Кривой разглядел девушку вблизи: невзрачная, с болезненно-белой кожей, пышными длинными ресницами вокруг колючих глазок, волосы прямые, редкие, блестящие от жира, одежду словно у колдуньи стащила.

– Я – Ворона, – представилась девушка. – Как раны?

– Спасибо, затягиваются на удивление быстро. Да, Кривой. А что, девочка, с твоим другом?

– Да вы, наверное, слышали: Алену убили. Беркут… – Девушка отвела взгляд и выдавила: – Любил ее. Та еще вертихвостка, да простит мне Лес. Одного ей было мало. Сказала бы «нет» парню да голову не морочила.

– Она и с Беркутом встречалась?

Ворона быстро взглянула на бродягу и тут же потупилась, торопливо проговорила:

– Да что это я вас гружу, да и нельзя о покойниках плохо отзываться.

– Продолжай, я вижу, ты выговориться хочешь, – по-отечески ласково сказал Кривой. – Я – человек новый, сплетничать мне не с кем. Наш разговор останется между нами, чтоб мне плевков кормить.

Ворона смущенно улыбнулась, опустила голову еще ниже, поправила челку, пожала плечами:

– Да что тут рассказывать? Аленка молчала: ни «нет», ни «да» – вот Беркут и вился вкруг нее. Аленка посмеивалась да с Медведем сосалась, как наедине останутся. Не нужен был ей Беркут, а не отпускала. Тоже мне, зверька нашла. Хоть Варвара ее за волосы потаскала, может, ума прибавилось. Да кто теперь узнает…

– Варвара? Мишина мать? – удивился Кривой. Он вспомнил согбенную, хлюпающую носом женщину и никак не мог представить ее фурией.

Ворона будто почувствовала недоверие бродяги и поспешно добавила:

– Да-да, она самая. Медведь Аленку с Беркутом застукал, в лесу. Не в том, страшном, – на другом краю поселения. Там гулять можно: тихо, спокойно, – мечтательно произнесла Ворона.

«Неужели нашел?» – чуть было не закричал Кривой. Сколько лет прошло в поисках безопасного места, без мутантов, без напряженной тишины, только мирный шум крон и заливистая трель пичуг – как в старые добрые времена. Когда-то Кривой назывался егерем и мог часами наслаждаться прогулкой по лесу. Бродяга уже позабыл то чувство, наполнявшее его на природе, в удаленности от людей. Какая-то легкость наполняла сердце…

Стоп! Алена. Убийца. Все остальное потом.

– В каком смысле – застукал? – спросил Кривой.

– А все-то вам надо знать. Целовались, говорят. Может, еще чего, я за ними не следила, – и при этом нервно потерла около уха – признак лжи. – В общем, разругались они, Медведь с Аленой, а Беркут довольный ходил, о свадьбе грезил. Не знаю, мне кажется, Алену Варвара убила. Только вы никому!

Кривой приподнял брови.

– Да-да, вы бы видели, как она Алену поносила, – с плохо скрываемым злорадством поделилась Ворона. – Варвара души в сыночке не чает, а тут такое… Предательство – не иначе. Позор для семьи. А Мишка-то ее – слабак, сразу на себе крест поставил. Из-за чего? Из-за поцелуя? Да Беркут сам поцеловал Аленку, а та его оттолкнула.

Кривой еле сдержал усмешку. Все-таки Ворона следила. Конечно, она ведь любила Беркута, ревновала к Алене. Только слепой этого не увидел бы. Возможно, она же и привела Михаила на опушку леса, чтобы насолить сопернице, заставить ее сделать окончательный выбор. Когда же все пошло не так…

Кривой пристально посмотрел Вороне в глаза, та и запнулась, испуганно промямлила:

– Чего это вы на меня так уставились?

Могла бы, заключил Кривой. Взгляд жесткий, злой, голос бойкий, смелый. Могла бы…

– Как Миша, сильно его? – справился Кривой у Варвары.

Женщина, казалось, еще больше сгорбилась, будто на нее взвалили весь небосвод.

– Ох, чтоб пусто этому Беркуту было, – горестно вздохнула Варвара. – Видел же, что Мишенька не в себе.

– Не убил же, матушка. Миша перебрал, это верно. Вы ведь сами слышали, как он раскричался.

– А вы где были? Вы же с ним разговаривали.

– Мне думалось, я его успокоил, а он возьми и в драку полезь. Вбил себе в голову, что Алену убил Беркут.

Лицо Варвары не изменилось, по-прежнему выражало безмерную усталость, даже мускул не дрогнул.

– А что, мог, – безучастно произнесла она пустым голосом. – Он – мальчик импульсивный. Племя его к женщинам относится особо. Сначала назойливы, как мухи, и щедры, как шахи, а потом – сущие тираны. Был у меня по молодости один южанин…

– Мам, кто пришел? – крикнул из хижины Михаил.

– Друг, Мишенька. О тебе справиться.

Послышались тяжелые шаги, показался Михаил: сломанный нос распух, глаза по-детски невинные, на губах – виноватая улыбка. Такой муравья не задавит, что уж о человеке говорить. Правда, говорят, в тихом омуте черти водятся…

– Проспался? – насмешливо спросил Кривой.

– Да уж. Что-то я… – Михаил почесал голову. – А с тобой мы говорили накануне, так? Извини, запамятовал, как зовут.

– Кривой.

– Да-да. А что, я хоть разок ударил его?

Бродяга хмыкнул, ответил:

– Пьяным сложно сохранить лицо. Не переживай, все понимают.

Неловкое молчание. Кривой задумался: не закинуть ли удочку, авось что поймается?

– Скажи, Миш, правду люди толкуют, якобы Алена и с Беркутом встречалась?

С Варвары вмиг сошла оцепенелость, глаза вспыхнули.

– Имейте совесть! – возмутилась она.

– Ничего, ничего, мам. Эх, не знаю. Я ж и слушать ее не желал, как увидел их… ну, целующимися. Теперь жалею. Вдруг она и впрямь не виновата была. Да что уж теперь…

– Ну все, Мишеньке отдохнуть надо. Спасибо, что зашли, проведали. Выздоравливайте и сами. – Варвара чуть ли не толкала Кривого, так торопилась спровадить.

– Извините, ляпнул, не подумав, не хотел никого задеть, – разыгрывал волнение Кривой и пятился.

– Ничего подобного. Всегда рады вам, но не сейчас. У Мишеньки был трудный день.

Кривой понимающе кивал и в то же время мысленно собирал пазл. Кусочков явно не хватало. Возможно, их даст Беркут.

Из-за сырости и холода в стенах форта мало кто ночевал. Да и камень поймать можно было влегкую, крепость была в аварийном состоянии. Казарму и окружавшие ее казематы использовали как склады, убежища от Шторма. Беркут оказался исключением. Обосновался на верхнем этаже казармы, нашел место без окон, без щелей, где и крыша цела, и стены.

Дом Беркута представлял собой беленую глухую комнату. На стенах висели плошки с горящим жиром. Напротив входа стояла голая деревянная кровать. Видимо, Беркут спал прямо на досках. Рядом, в углу, ютилась также собственноручно сколоченная тумбочка. Был там и самодельный умывальник наподобие деревенского.

Беркут сидел на кровати и стругал из березовых веток стрелы. Заметив Кривого, грубо спросил:

– Чего надо?

– Все только и говорят о твоей с Михаилом драке.

– И пусть мозоли трут. Тебе чего?

– Познакомиться зашел. Я ведь теперь один из вас.

– Беркут.

– Кривой.

Бродяга было ступил с протянутой рукой, но услышал:

– Познакомился? Проваливай.

Кривой сжал губы, со свистом втянул носом воздух, поискал место, где б присесть. Стоять было неловко: словно наказанный школьник перед директором школы. К сожалению, единственный табурет, под рукомойником, занимал таз.

– Соболезную твоей потере, – проникновенно промолвил Кривой.

– Неужели? Ты меня в первый раз видишь, Алену и вовсе не успел узнать.

– Я знаю, каково терять близких.

– Да тут практически каждый кого-то потерял, жилетку выжимать придется.

– Я не ожидал от тебя слез. Просто подумал, тебе будет полезно знать, что некоторые считают тебя… убийцей.

Беркут бросил стрелу и нож, уперся локтями в колени и обхватил голову.

– Убирайся, – сдержанно произнес он.

– Я бы на твоем месте искал бы убийцу, а не отсиживался в укромном уголке.

– Ты все еще здесь?

Кривой разочарованно покивал, повернулся к выходу, но Беркут окликнул:

– Постой! Что там говорят? Горец – горячая кровь – сошел с ума от ревности? Расисты долбаные. Зачем мне ее убивать? Она была моей! Я ее любил. Она, думаю, любила меня, просто сама этого еще до конца не понимала.

Кривой ухмыльнулся. Парня прорвало. Весь день он хранил молчание, держался подальше от людей. Теперь все накопившееся стремилось высвободиться.

Кривой прошел в глубь комнаты и сел на тумбочку.

– Понимаешь, я ее поцеловал, она не отстранилась, не влепила пощечину. Даже когда с Медведем поссорилась, молчала, не ругала меня. Значит, обдумывала, кто ей нужен.

– Не оттолкнула, говоришь.

– Зачем мне врать? Медведь все видел, спроси. Может, и убил со злости. У него не тот характер, чтобы бороться за свое. Так-то духу у него не хватит, пацифист хренов, а выпившим мог. Сам видел, как на меня полез.

– И весело ж с вами, ребята, – прошептал в сторону Кривой.

– Да что ты там, как бабка, бормочешь?

– Говорю, по тебе девка сохнет, а ты тут киснешь. Осмотрись, свет клином на Алене не сошелся, – сказал и сам себе опротивел, бессовестно вышло.

– Ты о Вороне? Видел Алену? Нет, если б видел, то понял, что у них ничего общего. Ворона – девчонка умная, перебесится.

Беркут поднял нож и принялся вырезать на стреле выемку под тетиву. Успокоился, значит, выговорился. Вспыхнул, как искра, и так же быстро потух.

– Алену уже похоронили? – спросил Кривой.

Беркут зашипел: рука дрогнула, и нож задел палец. Беркут присосался к ране, как вампир, ответил раздраженно:

– Вечером. За южной стеной. У нас там кладбище. Пока Лес не дотянулся до него.

– Не против, если я приду?

– Приходи. Я-то что?

– А с Вороной ты бы поговорил. Мучается девка.

– Я ей повода для надежд не давал.

«Как и Алена тебе, – подумал Кривой, – а гляди ж, как все обернулось».

От Беркута Кривой уходил одержимый сомнениями, по зубам ли ему орешек, который он взялся раскусить.

Кривой закрыл глаза и глубоко вдохнул – прохладный, бодрящий воздух пился, как вода. Щебет птиц, стук дятла, звонкий счет кукушки… Неужели дома? Дети, Света!

Кривой вздрогнул от шороха, явно не принадлежавшего Лесу. Бродяга осмотрелся и заметил, что из-за ствола широкого дуба торчат чьи-то ноги. Поселенец? Труп? Умертвие?

Кривой обнажил охотничий нож и крадучись направился к дубу.

Из-за дерева выглянул Лис, прищурился, с насмешкой спросил:

– Да ты никак зарезать меня решил?

Кривой выпрямился, вернул нож в чехол, оправдался:

– Осторожность лишней не бывает. Что ты здесь делаешь?

Подошел к юноше, увидел у него на коленях потрепанную книгу с рыжими страницами и произнес:

– Ясно. Откуда?

– Из города.

– Так это ей я обязан жизнью?

– Не, эту я принес неделю назад.

– Ну ты даешь! Ради сказок рисковал шкурой.

– Это не сказки, – нахмурился Лис и отложил книгу в сторону.

Кривой сел рядом, поинтересовался:

– И что же пишут? Как разжечь костер, определить стороны света, поставить петлю для зайца? Не? В таком случае зря испытывал судьбу. Надо учиться выживать, а не романы читать. Гляди-ка, стихами заговорил. Да что ты надулся? Сам же знаешь, город полон мертвяков, а ты как в библиотеку…

– Это не роман, – твердо заявил Лис. – Волк говорил: мы похожи на кельтов, вот я и читаю о них.

– Ну да, вы тоже живете в хижинах и месяцами не моетесь, – съехидничал Кривой и хлопнул юношу по спине.

– Нет, – раздраженно возразил Лис. – У них были старцы наподобие наших старейшин: тоже врачевали, судили, проводили ритуалы…

– Какие ритуалы? – встрепенулся Кривой.

Перед глазами ясно встал алтарь, окруженный идолами. Алену ведь не просто так убили – на алтаре закололи, как ягненка.

– Ну, разные… – растерялся Лис. – Жертвоприношения там.

– Что же, и у вас они практикуются?

– Да нет, но друиды тоже с Лесом накоротке были. Ну, и за жрецов: свадьбы там проводили, похороны.

– А людей убивали? Чтобы богов умилостивить?

Лис икоса взглянул на Кривого, пожал плечами со словами:

– Неизвестно. Не исключено. А что это ты вдруг?

Кривой улыбнулся, ответил:

– Да сказок давно не слышал. Вот, захотелось. Ты продолжай. Какие еще сходства углядел?

– Этих мудрецов все уважали и слушались, попасть в их число было не так уж просто, отбирали лучших. Все свои знания они передавали устно. Ничего не записывали, поэтому о них так мало известно, только из косвенных и немногочисленных источников. В общем, все, как у нас. За одним исключением: у кельтов вроде бы не было жрецов-женщин. Оно и правильно.

– Это почему же?

– Редко какого мужика не пилит жена. А представь, если вместо мужа у нее было бы целое племя!

Кривой с Лисом переглянулись и громко засмеялись.

Солнце почти зашло. Поселенцы собрались у костров на ужин. Из здорового общего котла разливали мутную похлебку с какими-то кореньями, стеклянными на вкус, но питательными, по заверениям поселенцев. На вертелах поджаривались птичьи и заячьи тушки. Охотники нетерпеливо кружились вокруг мяса и весело переговаривались.

Кривой ел суп, морщась. Без соли еда – не еда. Впрочем, бродяга уже и забыл, когда пища доставляла удовольствие. Он смотрел невидящим взглядом на костер и обдумывал поставленную Волком задачу.

Ревность и обида – мелочные поводы для убийства, но сколько таких случаев Кривой вычитывал из газет в прошлой жизни, превратившейся в мираж. Да и зачем Волку вовлекать чужака в поиски убийцы, если убийца – он сам? Для отвода глаз? Как он сказал? Кривой ни о ком еще не составил мнения. Ни о ком, кроме Волка. Их тайный уговор вычеркнул старейшину из списка подозреваемых.

Картина складывалась интересная. Волк проводил с Аленой больше всех времени. Вполне мог проникнуться чувствами. Кривой вспомнил, как Волк расхваливал Алену, как смутился, когда бродяга предположил изнасилование. По доброй воле девушка не отдалась бы дряхлому старику.

Волк – член Совета старейшин. На нем большая ответственность: жизни поселенцев и порядок в Краю. Ради большого блага люди, облеченные властью, зачастую решались на маленькое зло. Маленькое сравнительно. Что одна душа, когда на другой чаше весов – десятки, сотни, тысячи? Алену не просто убили. Ее принесли в жертву Лесу, разъяренному вторжением солдат и Кривого в Дубну.

С другой стороны, неизвестно, как проводился обряд. Может, там не требовалось никаких тайных знаний? Может, Алену просто-напросто закололи, призвав Лес к милосердию? Идея о жертвоприношении могла прийти на ум любому. До того как мир полетел в тартарары, люди успели почерпнуть много информации из книг, телевидения, радио, Интернета. Даже у тех, кто в то время был ребенком, а ныне – подросток, что-то отпечаталось в памяти. Но… в таком случае разве не разумнее убить менее ценного поселенца? Алена готовилась стать старейшиной, лекарем, хранителем истории и мудрости человечества, связью времен.

Так кто же убийца? Беркут, Михаил, Варвара, Ворона, Волк? Или и вовсе не знакомый Кривому человек?

– Несут. Несут! Бедняжка, – зашептали поселенцы.

Кривой увидел похоронную процессию. Гроб покачивался на плечах Михаила, Беркута и еще двух внушительного вида мужчин. Впереди шел Волк, остальные старейшины окружили гроб подковой. У всех старцев – по факелу.

Поселенцы примыкали к процессии сзади. Кривой тоже влился в толпу. Они спустились в подземный коридор и поднялись уже за стенами крепости. Миновали фруктовый сад и остановились на поляне, усеянной крестами. Пока немногочисленными, с два десятка, что говорило о молодости поселения Край.

Гроб поставили у ямы, чтобы дать последнюю возможность проститься с покойной. Волк начал поминальную речь, но Кривой ее не слушал, изучал лица присутствовавших. Кто плакал, кто смотрел в ноги, кто – пустым взором перед собой. Скорбь, смущение, глубокая задумчивость, отстраненность… В глазах Беркута пылали гнев и жажда мести, у Михаила глаза блестели от сдерживаемых слез. Варвара выглядела все такой же подавленной, как и при последней встрече. Ворона смотрела с жалостью на Беркута. Волк, казалось, говорил искренне, с дрожью в голосе.

Кривой присматривался к каждому, до кого дотягивался взгляд. Не заметил ни одного злого, торжествовавшего, стыдливого, виноватого лица. Только несколько окаменелых не позволяли читать себя. За такими масками могли скрываться какие угодно чувства.

Кривой так увлекся, что не заметил, как похороны подошли к концу. Мужчины осторожно опустили гроб в яму и принялись засыпать. Несколько женщин разного возраста безудержно рыдали, причитали – должно быть, родственницы Алены. Многие подходили к ним, приносили соболезнования, а потом ручьем перетекали к полноватому лохматому юноше, жали ему руку, кивали, скучно поздравляли.

Кривой тронул тщедушного мужичонку с бородкой клинышком и спросил:

– Извините, я задумался. Что произошло, кто тот мальчик?

– Волк назвал преемника. Панда – добрый малый и с умом. Характером мягковат, да Волк, может, его выдрессирует.

Кривой заметил, как от толпы отделилась худая тень и помчалась прочь, на холм.

– Он переживет, – раздался рядом голос Волка, старик смотрел туда же, куда и Кривой.

– Лис зол на меня, – тут же объяснился Волк. – Надеялся, что я снова его возьму к себе в ученики.

– Снова?

– Да, еще до Алены я обучал его. Дух у мальчика сильный, как у лидера. Да и умом Бог не обделил. Своенравен только, непокорен. Мы часто с ним спорили. На все у него была своя точка зрения, отличная от моей и других старейшин. Лес для него – соперник.

– А для тебя союзник? – насторожился Кривой.

– Мы все здесь стремимся к этому.

– Каким образом? Задабривая Лес, как друиды?

– Извини?

– Да брось. Ты ведь сам говорил, как вы похожи на кельтов.

– Я не мог такого говорить, потому как ничего не знаю о кельтах. Я – доктор медицинских наук, не исторических.

Кривой взглянул на старца недоверчиво, спросил как бы между прочим:

– После того как я выпил твое зелье, ты еще долго сидел со мной?

– Когда снаружи утихло, люди стали выбираться наверх и обнаружили Алену. Я был обязан покинуть тебя.

– То есть убийство произошло во время Шторма, когда все попрятались в казематы?

– Шторм так и не случился, – помотал головой Волк.

– Я ведь четко слышал его приближение. Ты сам говорил.

– Да, меня это тоже удивило. – Волк что-то недоговаривал.

– Думаешь, это связано с убийством?

– Я боялся, что и ты придешь к этому. Да, судя по всему, смерть Алены успокоила Лес. Не знаю, как такое возможно. Тут был задействован какой-то ритуал.

– И никто из старейшин…

– Никто. Извини, но мне необходимо поговорить с Лисом. Мальчик, наверное, считает меня предателем.

– Позволь, сначала я. Надо прояснить кое-какие моменты.

– Это так важно?

– Поверь, – твердо сказал Кривой.

Волк кивнул, произнес:

– Он, наверное, на том холме, у двойной березы. Его любимое место.

Березы росли рогаткой, выгибаясь дугой. На одном стволе лежал Лис, на другой мальчик закинул ноги. С холма открывался вид на Таракановский форт и кладбище. Люди с факелами отсюда казались светлячками.

– Уходи, – буркнул Лис.

– Чего нос повесил? – примирительно спросил Кривой.

– По-моему, глупо об этом спрашивать после похорон.

– Ты дружил с ней?

– С кем? А, не очень-то, но все равно она одна из нас, ей бы жить да жить.

– Ты ведь не о ней думал. Даже не сразу понял, про кого я спросил.

– Ты у нас мысли читаешь? – вспылил Лис.

– Поживешь с мое…

– Я не хочу сейчас ни с кем говорить.

– Это ведь из-за Панды, да?

Лис метнул в Кривого короткий злой взгляд, возмутился тихо:

– Да что ты привязался?

– Говорят, Панда – неплохой малый: умный, добрый, а здоровья в нем сколько! Такой не скоро в могилу сойдет.

– Да какой из него старейшина! – в сердцах воскликнул Лис и тут же осекся, смутился.

– Говори, говори, раз уж начал.

Лис поджал губы, сдержанно пустился в объяснения:

– Судья должен быть строг и непреклонен, а Панда всех боится. Да он за минуту десять раз мнение поменяет, ежели давить будут. Да и к чему обучать кого-то с нуля, когда есть…

– Ты? Волк рассказал мне, что обучал тебя.

– Волк уже стар, ходит с трудом. Он может не успеть, – оправдался Лис.

– А тебя бы успел.

– Ты не думай…

– Нет-нет, ты прав. Вождь должен уметь принимать трудные решения, поступаться моральными принципами ради народа. Это по силам только волевому человеку. Правда, в вашем поселении нет вождя. Когда правителей несколько, принимать верные решения проще. С чем не справится Панда, совладают другие старейшины. Из него может получиться хороший лекарь.

Лис презрительно хмыкнул.

– По крайней мере, – продолжил Кривой, – он не станет резать своих, чтоб утолить жажду Леса.

Лис резко повернул голову в сторону бродяги. Лица Кривой не видел, уже порядком стемнело, но повисшая тишина указывала на то, что слова мальчишку задели.

– Как мне сказали, Панда – умный парень, – непринужденно повторил Кривой. – Он не станет брать пример с варваров. Как, говоришь, их звали? Кельтами? Чего молчишь?

– Я не в настроении болтать, – пробурчал Лис.

– Он много чего не будет делать, – добавил он, подумав. – К примеру, пользоваться артефактами, за исключением крайних случаев.

– Разве это плохо?

– Старейшины держат арты под замком, а надо пользоваться ими. – Лис говорил торопливо, выдавая сильное волнение, и безучастно, словно попутно обдумывал нечто. – Они значительно могут облегчить жизнь, в первую очередь на охоте.

– Мы ведь не знаем, как они влияют на наш организм. Может, они радиоактивны?

– Ты уже сутки ходишь с ними под бинтами. Не умер же.

– Тебя не переспоришь, – усмехнулся Кривой.

– А зачем спорить? Дают – бери.

– А не дают – бери силой.

Снова повисло напряженное молчание. Каждый пытался разглядеть собеседника в кромешной темноте. Небо застилали тучи, и Кривой видел напротив лишь тощий силуэт и поблескивающие белки глаз.

– Как думаешь, Алена годилась в старейшины? – спросил бродяга. – Мы тут давеча посмеялись, а если серьезно?

– Какое это теперь имеет значение? – раздражился Лис.

– Имеет.

– Она неплохо справлялась, – нехотя, сквозь зубы, ответил мальчик.

– Неплохо, значит… Хм, тогда верхом глупости было ее убивать.

Лис соскочил на землю, быстрым, широким шагом прошел мимо Кривого. Бродяга бросил вслед:

– Ты куда сорвался? Я бы не советовал гулять одному в потемках. Вдруг тот болван и тебя решит принести в жертву.

Кривой догнал Лиса. Мальчик заорал:

– Отвяжись! – Из глаз брызнули слезы. – Что тебе от меня надо?

– Тише-тише! – Кривой поднял руки и мельком глянул на пояс мальчика: – Кстати, где твой нож?

– Я выкинул его! Ясно? Выкинул!

– Думал избавиться от неприятных воспоминаний?

– Я спас всех! Ясно? Так надо было!

– Можешь придумывать сколько угодно оправданий, но совесть проницательна. Ты решал свою проблему, а Шторм… Мы бы пересидели его под землей.

– Никто не знает, что Шторм может принести в очередной раз. Мы могли сдохнуть!

– Не тебе решать, кому жить, кому нет.

Лис придвинулся к бродяге вплотную, чуть не клюнув его носом, и зло процедил:

– Еще вчера ты умолял меня об обратном.

Их взгляды встретились. В глазах Лиса пылала ненависть. Кривой сохранял невозмутимость.

Лис повернулся спиной, сел и запустил пальцы в волосы, всхлипнул и с отчаянием произнес:

– Все зря. Все лесом.

– Неужели для тебя так важно стать старейшиной?

– Я хотел быть хоть кем-то, что-то значить. Ты рос в приюте? Тебя выбрасывали, как ненужную вещь? У меня нет ни фамилии, ни отчества. Я – никто.

– Нет, ты – убийца.

– Да я лучше всех этих учеников! Что они могут? Куда приведут? Так и будем сидеть в сырой разваливающейся крепости? Надо искать лучшее место, у нас полно артефактов. Мы можем разогнать быдло Хана.

– Хана?

– Его шобла держит всю окраину в страхе, вот мы и прячемся за стенами. А могли бы…

– Тут старики и дети. Думаешь, им нужна война?

– Рано или поздно Лес поглотит форт.

– Но пока, наверное, только здесь мы в безопасности.

– Лес не мог поглотить весь мир. Должно быть место…

Кривой помотал головой, скептически рассудил:

– Если только на севере, во льдах.

– Туда я и отправлюсь, – решительно заявил Лис и резко поднялся.

– Ты там погибнешь. Или даже не дойдешь. В одном ты прав: здесь тебе делать нечего. Ты мог бы начать жизнь заново, стать членом одной большой семьи, но, видимо, тебе этого мало. Советую позабыть прошлое, иначе нигде тебе не будет покоя.

– Ты меня прогоняешь? Ты? Ты – чужак и недели у нас не пробыл. Я спас тебе жизнь!

– Я помню. Теперь я спасаю твою. Даю возможность тихо уйти.

– У тебя нет никаких доказательств моей вины.

– Достаточно того, что я все знаю, – из-за густой листвы вышел Волк. – Я хожу не так быстро, как Максим, поэтому слышал лишь часть разговора, но ее оказалось достаточно.

Лис выглядел затравленным зверем, смотрел то на Волка, то на Кривого, растерянно пятился.

– Уходи, Лис, – мрачно потребовал Волк. – Этой же ночью. Иначе утром я соберу Совет и выдвину предложение разрешить смертную казнь.

Лис стиснул зубы, лицо напряглось. Короткий кивок, и мальчишка зашагал в лагерь.

Он ушел, когда все уснули. Ушел красиво. Помимо личных вещей: пары книг, котелка, спичек и прочей необходимой походной мелочи – стащил у Беркута лук со стрелами, у Кривого – «калаш», а также взломал хранилище артефактов и оставил там лишь голые полки да записку: «Я найду Эдем!»

Анастасия Така

Русалка

Марина встала на рассвете. Перебрала свои вещи, отложила те, что пригодятся в походе. Нож, фонарь, веревка и пара баллонов со стертой маркировкой, которые она словно специально хранила для этого дня. Все нехитрое снаряжение легко поместилось в рюкзак, оружие – на пояс. Женщина надела поверх майки черную водолазку, на теплые лосины – широкие армейские штаны, которые ей временно одолжил сын старейшины. Быстро зашнуровала ботинки, встала и посмотрела на себя в зеркало.

Худая, на лице уже давно залегли морщины. Короткие волосы, остриженные по-мужски, и длинная, почти до глаз, челка. Марина потрепала прядки на лбу и невольно вспомнила, как девчонкой крутилась у зеркала. Расчесывала и разглядывала свои шикарные локоны. Давно это было.

Женщина отвернулась от своего отражения, подняла с пола рюкзак и повесила его на плечи. Стараясь ни о чем не думать – любые воспоминания всегда мешают делу, – она открыла скрипучую дверь и вышла на улицу.

Утро. Невысокий забор окружал поселение выживших – Озерный поселок, так они его называли. У ворот дневные часовые приходили на смену ночным. Большинство жителей еще спали, люди редко выходили в такую рань. Одна из «жаворонков» – старейшина поселка Мара – стояла на крыльце лазарета и наблюдала за Мариной. Женщина не захотела к ней подходить, ограничилась легким кивком. Она знала: старуха захочет дать ей какое-нибудь напутствие. Скажет о чаще, которую местные называют Лесом и всегда произносят это слово с особой интонацией. При всем уважении к старейшине Марина не любила эти рассказы.

Но старуха подошла сама и положила руку ей на плечо.

– Уверена, что там еще ничего не сгнило за это время? – спросила женщина, взглянув на полосу деревьев у холмов.

– Я сама упаковывала контейнеры, когда медсестрой была. Хоть что-то могло остаться. Мариш, Лес – место не простое. Вот, это убережет тебя, – Мара протянула глиняный медальон, украшенный веточками.

Марина посмотрела на подарок и покачала головой:

– У меня свой хранитель. – Она достала из-под воротника цепочку и показала распятие: – Верь в своих богов, но мне их не навязывай.

Мара понимающе покивала и опустила медальон.

– Я на тебя надеюсь. Если бы у нас была другая возможность…

– Все нормально. Постараюсь вернуться. Даже если ничего не найду.

Старейшина несколько секунд стояла неподвижно, размышляла, потом убрала свою ладонь с плеча и медленно кивнула. Марина развернулась и пошла к воротам. Она знала – до ее возвращения старуха будет просить своих богов, чтобы вся опасность обошла женщину стороной. Мара крутила в руках оберег и молилась Лесу.

Покинув поселение, Марина сошла с дороги и двинулась через усеянную холмами местность. Туда, где проглядывали верхушки деревьев. Люди хоть и почитали Лес, но держались от него на некотором расстоянии. Смельчаки ходили на охоту, старики и женщины пытались выращивать овощи, торговли почти не было – поселок оказался слишком далеко от заселенных районов.

Редкие кустарники, очертания заброшенных деревень вдали, возвышенности и глубокие канавы окружали женщину. Мертвое место. Марина давала себе короткие и четкие команды: «Не думай, не отвлекайся». До Леса она дошла не так быстро, как рассчитывала. И когда впереди показалась стена из мутировавших растений, замедлила шаг, осторожно обходила деревья и переступала через корни.

К счастью, нужное место располагалось близко – Марина сразу вышла на покатый склон и стала спускаться вниз. Через несколько метров показалась вода. Марина прикинула, что с берега в озеро войти не получится – слишком много зарослей. Справа на насыпи она заметила старую вышку ЛЭП, оплетенную вьюнами. Покореженная конструкция как раз нависала над кромкой воды, куда тянулись толстые стебли растения-мутанта.

Марина старалась вести себя тихо, но чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Пока Лес молчал, но она не доверяла этому спокойствию. Убедившись, что рядом никого нет, Марина опустила рюкзак на землю. Быстро сняла штаны и ботинки, поправила водолазку. Одежду спрятала ближе к границе чащи. Теперь очередь рюкзака.

Марина расстегнула молнию, достала из внешнего кармана регулятор, подсоединила шланг к баллонам. При помощи вентиля отрегулировала подачу кислорода. «Не волнуйся, – приободряла она себя. – Ты уже много раз это делала. Ничего страшного, что последний был много лет назад. Как говорят мужики – опыт не пропьешь. Стоп, много лишних мыслей». От накатившего волнения давать себе четкие команды у нее не получалось.

Она аккуратно застегнула замки, чтобы осталось отверстие для шланга. Потом повесила рюкзак на плечи, закрепила ремни, перекинула двойной шланг через голову так, чтобы дыхательный автомат оказался перед лицом. Закончив свои простые сборы, Марина подошла к вышке и стала забираться наверх. Ржавый холодный металл обжигал босые ноги. Она старалась не задевать растение, но это получалось не всегда. Очень скоро Марина оказалась прямо над водой. Перекладины скрипели и шатались. Лианы, оплетающие конструкцию, зашевелились, словно пытались найти нарушителя спокойствия.

Марина быстро перебралась на самый край и посмотрела под ноги. Именно в этот момент ее охватил трепет. Тот самый, который испытывала когда-то давно перед каждым погружением. Сейчас перестали существовать и Лес с аномалиями, и далекие поселения, и опасность, которую таит в себе все вокруг. Сейчас существовала только Марина и спокойная водная гладь. Глубокое дно почти прозрачного озера. Она видела там очертания деревьев на склоне, а между ними маленькие движущиеся тени.

Женщина глубоко вдохнула, достала из бокового кармана рюкзака маску, надела ее и поправила челку. Металлические балки зашатались под ногами. Марина быстро сунула в рот загубник и шагнула вперед.

Всплеск – и вода уже над головой. Она замерла на секунду, посмотрела по сторонам, потом развернулась и нырнула еще глубже. Тонкие ветви, переплетенные корни и маленькие рыбешки через стекло маски казались сейчас огромными. Подводные жители прятались или уплывали при малейшем приближении человека. Марина знала – до нее тут никто не был. И когда эйфория отступила немного, она сумела напомнить себе: если на поверхности Лес таит в себе опасность, то и тут тоже.

Накануне вечером Мара рассказывала об этом месте. Еще много лет назад никакого озера и в помине не было. Долину, окруженную холмами, пересекала лишь небольшая река. Недалеко от ее берегов расположился крупный поселок, по другую сторону – церковь. А чуть подальше, еще задолго до Пандемии, построили районную больницу, где когда-то работала старейшина. После долину поглотил Лес, а за ним и неизвестно откуда появившаяся вода. С тех пор люди эти места не посещали. И что творилось у загадочного озера, не знал никто.

Чем глубже Марина заплывала, тем менее крутым становился склон, деревья – более раскидистыми и высокими. Она старалась держаться от них на расстоянии. К ее счастью, между кронами и поверхностью оставался «коридор».

На какое-то мгновение показалось, что она парит в воздухе, а внизу самый обычный лес. Только проплывающие над кронами стайки рыбешек напоминали о том, где на самом деле находится женщина. Марина видела, как гибкие ветви тянулись к ней. Деревья словно исполняли медленный завораживающий танец. А среди стволов и листьев показались очертания старых крыш и фонарных столбов.

Марина зависла над новым поселком: то тут, то там проносились косяки рыб; из сохранившихся бетонных коробок высматривали добычу хищники. Яркие цвета на чешуе, веерные плавники – кто-то специально давал о себе знать. А кто-то, напротив, сливался с окружением.

Мир внизу не обращал внимания на свою гостью, рыбы проплывали мимо, деревья уже не тянули свои ветви – словно Лес забыл о ней. Марина почувствовала, что тревога отступила, а все вокруг стало таким родным. Как будто она вернулась домой.

Медленно вокруг начала разливаться музыка. Тихий звук проходил сквозь водную толщею, стволы и сквозь саму женщину. У мелодии не было слов и какого-то определенного мотива, но она успокаивала и восхищала. Марина парила над разрушенным поселком и с закрытыми глазами слушала льющуюся из ниоткуда музыку. В какой-то момент показалось, что женщина различает тихий голос:

– Маринка, иди ко мне. – Далекий, знакомый и родной.

«Света?» – Марина открыла глаза и посмотрела по сторонам.

– Я тут! Мы все тут! – из-за одного дерева выглянуло детское личико. – Идем, а то на свой день рождения опоздаешь. Я тебе тут такой подарок приготовила. Увидишь – обалдеешь! Давай быстрей!

Женщина поплыла к Лесу, обогнула дерево и увидела ее. Света, улыбчивая девчушка, сидела на ветке и болтала ногами. Косички на голове растрепались, челка топорщилась в разные стороны – сестра никогда не любила расчесываться. У Марины не было никаких сомнений: это она, ее Светка. Живая, в своем любимом желтом платье и с большими наивными глазами цвета серебра.

– Там уже все собрались. Дядя Миша приехал из Новгорода. И даже твой друг, из Франции который. Все забываю его имя… Но не важно. Главное – это мой подарок. А он у меня такой суперский-пресуперский!

«И какой же?» – женщина улыбнулась.

– А вот не скажу! Это сюрприз. Но он классный. Я сама выбирала! Все, хватит болтать. Побежали, Маринка!

Девочка протянула тоненькую ручку. Женщина поддалась вперед, чтобы взять ее ладонь, но тут левую ногу пронзила острая боль. Марина закричала, выпустив из легких почти весь воздух. Сестра исчезла. То, что она приняла за Свету, предстало длинным черным монстром. На его брюхе расположилось несколько пастей, которые издавали разные звуки. А само создание напоминало огромную пиявку.

Приступ боли не дал разуму снова впасть в оцепенение. Со всех сторон окружали полуметровые хищники, очень похожие на свою мать. Мутанты стремительно подплывали к ней, впивались маленькими пастями, прокусывали ткань, чтоб добраться до плоти. Та пиявка, что вернула женщину в сознание, намертво присосалась к оголенной стопе.

Марина попыталась оторвать ее, но все движения вызвали новую боль. «Света… Светка! Как это твари могли посметь использовать тебя! Ненавижу! Умрите!» – собралась с силами и отодрала мутанта. Если бы она была на суше, то взревела бы громче медведя. Сердце яростно билось в грудной клетке. Почувствовав кровь в воде, монстры стали атаковать еще интенсивней. Пальцы крепко сжали рукоять ножа.

Первого выродка женщина пронзила на подходе. Удары в воде давались с трудом. Марине казалось, что она слишком медлительна. Но хищники, еще не набравшиеся опыта, напарывались на острое лезвие. Один мутант подплыл справа и нацелился в голову. Женщина попыталась увернуться, и маленькие челюсти сомкнулись на дыхательном шланге. Марина проткнула пиявку ножом и отбросила ее в сторону. Через невидимые дырочки, оставшиеся после зубов, вверх потянулась тонкая струйка пузырьков.

Мать в центре прекратила свою песнь и сама бросилась на женщину. Марина загребла руками и ногами, с такой тварью ей не справиться. Главное – выбраться из Леса. Плыть быстро у нее не получалось, болела и кровоточила нога. Но очень скоро существо начало отставать. По каким-то причинам мутант не мог набрать скорость, и, не сумев догнать жертву, мать-пиявка прекратила преследование.

Марина смогла «отдышаться». Она все так же парила над Лесом. И он уже не казался таким завораживающим и безобидным. Женщина недоверчиво покосилась на пузырьки, поднимающиеся от шланга. «Не стой на месте, дырки, может, и маленькие, но кислород у тебя не бесконечный». Из рюкзака Марина достала веревку, обрезала ее ножом и крепко затянула на ноге вместо жгута.

Сквозь воду утреннее солнце освещало путь. Женщина постаралась отбросить все ненужные мысли. Ничто не должно ее отвлекать, даже воспоминания о сестре. Деревья внизу слегка покачивались, ветви снова тянулись вверх – к гостье. Марина посмотрела на Лес и продолжила двигаться вперед.

Из листвы выскакивали рыбешки, очень быстро доплывали до поверхности, заглатывали воздух и снова прятались в зелени. Сначала по одной, потом все больше. И вот вверх взмыл целый косяк. Чешуйчатые изумрудные тельца напоминали листья, сорвавшиеся с веток. Живой «листопад» выпрыгивал из воды, нырял и снова мчался вверх. Марина заметила, что рыбы держались почти ровным столбом и не выходили за его пределы.

«Словно Лес протянул к солнцу свою руку», – подумала она словами Мары. Зрелище было просто фантастичным. По коже бежали мурашки, и женщина хотела долго любоваться этим. Подводный мир манил своей красотой, скрывал коварство и опасность за явлениями, перед которыми Марина с трудом могла устоять.

Она отругала себя: «Не будь такой желторотой. Вперед!» Четкая и ясная команда помогла выйти из оцепенения и продолжить путь. Женщина обогнула «живой столб» и выбралась за пределы поселка. Из-за боли в ноге приходилось делать короткие остановки.

Очень скоро впереди показалась черная прореха. Если верить рассказам Мары, когда-то раньше это была река. Следующий ориентир – церковь – как раз должен располагаться около нее. Марина продвигалась вперед, внимательно всматривалась вниз, но пока ничего не заметила. Женщина надеялась, что аномальный Лес не тронул храм Божий. Уж очень сильно хотела увидеть сохранившиеся купола и иконы и, может, мысленно помолиться перед ними.

Все, кого знала Марина, стали либо атеистами, либо начали поклоняться новым лесным богам, которых придумывали сами. Но женщина не отступилась и продолжала обращаться к Господу, когда никто не видел.

Очень давно он спас ее во время первого погружения. Когда, будучи неопытной девушкой, Марина застряла в подводной пещере. Тогда она впервые попросила его. Каким-то чудом обрушилась порода, открыв проход на поверхность. С тех пор женщина всегда благодарила Создателя. И вот теперь спустя одиннадцать с лишним лет, проведенных на суше, он дал возможность вернуться в любимую стихию.

Стоило Марине подумать о Боге, как впереди она заметила церковь. Невысокое строение возвышалось над остальными деревьями. Женщина узнала его лишь по очертаниям: стены, башенки и уцелевшие купола покрывали вьющиеся растения; зеленые стебли проникали внутрь через окна, пронзали насквозь старые двери. Часть церкви давно обвалилась. Через пролом Марина видела, как рыбы плавали между колоннами, обкусывали листья вьюнов. Женщина захотела забраться внутрь, поискать что-нибудь уцелевшее. Но быстро себя осадила – кислород постепенно уходит, вода холодная, и укушенную ногу уже начинает сводить.

«Это тебе не увеселительная прогулка по дну Атлантического океана. Раз взялась за дело, доводи все до конца. Сюда потом вернешься».

Женщина оглядела церковь, перекрестилась и двинулась через подводную реку к больнице. Бетонный короб хорошо различался среди деревьев. И чем ближе подплывала Марина к зданию, тем сильнее нарастало волнение. Пока она оставалась близко к поверхности, могла чувствовать себя в относительной безопасности. Но когда настанет момент спуститься, как Лес отреагирует на нарушительницу спокойствия? Чего ей ждать?

Марина зависла над больницей. Ветви все так же покачивались, хищники и мелкие рыбы мелькали где-то внизу. Лес ждал – ему некуда спешить; а вот человеку придется все делать быстро и попробовать остаться в живых. Выискав широкий разлом на крыше, женщина подобралась ближе, остановилась на мгновение и досчитала до десяти.

«Ничего лишнего. Спускаешься, забираешь кейс, если он там. Потом подъем и возвращение в поселок». – Марина открыла глаза и без колебаний поплыла вниз. Как только она приблизилась к кронам, Лес выбросил в воду пыльцу. Пространство вокруг заполнилось белесыми точками. Маленькие споры соприкасались с кожей, вызывали зуд и легкое жжение. А поврежденная нога словно начала гореть.

Из-за пыльцы Марина немного сбилась с курса и потратила несколько лишних секунд, чтобы найти дыру. За это время руки и стопы покрылись волдырями и на ране появилась легкая белая корка. Женщина быстро нырнула под крышу и через еще один пролом выбралась на третий этаж больницы. Сюда споры еще не успели попасть.

Но Лес властвовал и тут. Толстые изогнутые стволы как сваи подпирали этажи и крышу. Стены покрывали водоросли и гибкие стебли вьюнов. В коридоре и палатах царил полумрак, разбавленный редкими просветами. На нижние этажи лучи и вовсе не проникали. Марину вновь охватило тревожное чувство. Она впервые оказалась в этом заброшенном месте и прекрасно знала, что, когда пришла вода, здесь уже никого не было. Но воображение стало рисовать картины: напуганные люди бежали по коридору, толкали и кричали друг на друга, больные, которые не могли подняться, захлебывались в комнатах.

Женщина хотела глубоко вздохнуть, но покосилась на тонкую струйку воздуха и остановилась. Сколько кислорода осталось в старых баллонах, она не могла сказать даже примерно. Хватит ли ей на обратный путь? Тем не менее медлить уже нельзя.

Четкой командой Марина прогнала все ненужные мысли, отметив, что боль в ноге несколько притупилась. Женщина осмотрела место укуса, удостоверилась, что кровь больше не течет, и поплыла по коридору. Если память не подвела Мару, то склад должен находиться на первом этаже. Старейшина рассказывала, когда начались волнения и мародерство, дверь заменили на железную с кодовым замком. На всякий случай старуха назвала нужные цифры. Но сейчас, разглядывая проломы, заросшие полы и стены, женщина сомневалась, что они ей пригодятся.

Огибая стволы со странными наростами, она доплыла до лестницы. Пролеты давно обвалились, разломанные фрагменты ступеней повисли на прутьях арматуры. Отсюда Марина хорошо видела, что солнце не доставало до первого этажа. Однако внизу можно было различить слабое свечение. Женщина проверила нож на поясе, достала из кармана фонарь.

Рыбы, ни мелкие, ни крупные, в больницу не заплывали. Марина заметила это только сейчас. Здание казалось абсолютно пустым, но что-то подсказывало – без живности внизу не обойдется. Лес обязательно встретит ее «радушным» приемом. На всякий случай женщина прокручивала в голове наставления Мары: «Главное, найди лестницу. От нее повернешь направо. Через три двери будет нужная – под склад выбирали самое большое помещение. Оно прямо в центре».

Коридор второго этажа пронизывало еще больше ветвей. Первый и вовсе напоминал лабиринт. Деревья переплетались, и где начинались и заканчивались кабинеты, понять было невозможно. Стволы срослись и лежали друг на друге, из-под полов торчали скрюченные корни, и повсюду на тонких стеблях парили небольшие мерцающие бутоны. Света от них почти не было, поэтому Марина включила фонарь. Тонкий луч выхватил множество узких проходов, ведущих в разные стороны, – лабиринт, созданный Лесом.

«И как здесь искать этот чертов склад?!» Женщина чуть не взвыла от отчаяния.

Фонарь сильно сужал обзор. Как бы Марина ни хотела, она не позволяла себе лихорадочно крутить им во все стороны. Очень отчетливо вспомнила, как застряла в пещере и из-за паники израсходовала почти весь кислород в баллонах. Но тогда она выбралась – а выберется ли сейчас?

«Господь со мной!» – и женщина провела пальцами по распятию под одеждой. Потом положила руку на нож, удостоверившись, что он на месте, и двинулась в глубь лесного лабиринта.

Во всех деревьях пульсировала энергия, Марина плыла через самые широкие проемы и старалась не дотрагиваться до корней и стволов с наростами. В узком пространстве это занимало много времени, и мысли, что кислорода скоро совсем не останется, подкрадывались все чаще. Женщина внимательно следила за дыханием, не позволяла себе впадать в панику. Растительные коридоры переплетались и запутывали. Лес играл с гостьей, и Марина все сильнее ощущала – кто-то плывет за ней на расстоянии.

Но очень скоро она поняла, что заблудилась. Узкий луч фонаря и слабый свет от бутонов не давали понять, проплывала она этот перекресток или нет? Была ли в этом коридоре? И в больнице ли она вообще?

На последний вопрос отвечали попадающиеся на пути кушетки, обломки дверей, столы и сохранившиеся пластиковые боксы. Некоторые предметы вросли в деревья, другие были оплетены корнями. И лишь после недолгих, но мучительных блужданий по лабиринту фонарь выхватил ржавую металлическую дверь. Но никакого облегчения Марина не почувствовала. Паника все больше завладевала разумом. Женщина мысленно ругала себя, давала четкие команды, но они уже не помогали совладать со своими страхами. Интуиция подсказывала, что кислорода осталось катастрофически мало.

Словно сорвавшись с цепи, Марина бросилась вперед, проплыла под корнями и оказалась в абсолютно таком же переплетении коридоров из толстых стволов и ветвей. «Да где же? Хоть какие-то лекарства должны остаться!» Женщина крутила фонарем во все стороны, даже не успевая что-либо разглядеть.

Очертания стола, шкафчики, ржавые стеллажи, железные ведра. Несколько контейнеров Марина сумела заметить прямо под корнями. Не трогая отростков дерева, вытащить их было невозможно. Но времени на раздумья у нее не было. Женщина вытащила нож и приблизилась к основанию дерева. И тут ее отдернуло назад.

Марина повернула голову и чуть не выронила свое оружие. В слабом свете бутонов она разглядела черное змееподобное существо с плавниками вдоль всего тела. Мутант схватил ее за рюкзак и пытался прокусить баллоны. Сердце бешено колотилось, а вдохи стали частыми и прерывистыми. Сразу же закружилась голова не то от страха, не то от нехватки кислорода. Хозяин лабиринта мотал головой, разрывал рюкзак, а пленница судорожно пыталась сообразить, что ей сделать. В суматохе выронила фонарь, но быстро вспомнила про оружие.

Крепко сжимая рукоять, Марина ударила мутанта ножом. Противник издал утробный рык и разжал пасть. Женщина сразу отплыла в сторону. Существо мотнуло мордой и бросилось в атаку. Марина попыталась достать с пола фонарь, но тут же получила по ребрам мощным хвостом. Мутант обогнул ближайший ствол и напал на нее снова. Марина приготовилась к столкновению, но вместо этого подводный монстр обвил ее своим гибким телом и начал душить.

Женщина не могла пошевелить руками, еще немного – и нож выскользнет из ослабевшей ладони. В глазах потемнело, мысли остались где-то далеко, а легкие словно сдавило тисками…

…Легкие словно сдавило тисками. Одной неудержимой волной Марину несло вперед и вперед. Она почти не наступала на землю и изо всех сил старалась не отпустить Светину руку. Толпа в панике неслась к больнице.

Больше всего женщина боялась, что безумный людской поток затопчет их. С большим трудом Свете наконец удалось протиснуться к сестре и обхватить талию Марины. Девочка рядом, но спокойней не будет – почти всех людей вокруг заразила неизвестная болезнь, появившаяся из разрастающегося Леса.

Марина прижимала к себе сестру, просила не смотреть по сторонам. Но Света ее почти не слышала. Девочка крутила головой, взвизгивала, когда совсем рядом оказывалось чье-то лицо, покрытое язвами. Многие обессиленно падали, и их тут же скрывали другие люди. Повсюду раздавались стоны, плач детей и брань. Женщина молила Бога, что ее ноги не подкосились от напряжения и усталости. Только не сейчас.

А толпа продолжала свое шествие к стенам больницы. Военные, охраняющие четырехэтажное здание, что-то кричали через громкоговорители. Марина увидела, как один из солдат выстрелил в воздух, но звук был поглощен ревом людского потока. Гражданские просили о помощи, бросались на ворота.

Марина боялась представить, что могут сделать военные с разъяренной толпой зараженных. Она подхватила Свету на руки и стала проталкиваться между людьми. Главное – оказаться на краю этого потока или вообще выбраться из него. Вдруг солдаты откроют огонь?

«Сзади странный Лес, который движется прямо на нас. Впереди армейские стволы. А между ними – безумные люди. Господи, почему все это происходит?»

Она прижимала к себе обессиленную сестру, пробивалась к краю. Из последних сил отталкивала стоящих на пути. Кто-то резко схватил Марину за волосы, и огромный кулак врезался в ее нос. Женщина почувствовала, что теряет равновесие. Света выскользнула из рук и моментально скрылась из виду. Близко стоящие люди не дали упасть. И в следующий миг давка усилилась: военные стали пускать гражданских по одному через ворота. В толпе ругались, били друг друга, шли по упавшим знакомым, друзьям, родным – многим уже все было не важно.

И сразу же над головами пронесся целый шквал пуль. У Марины все похолодело внутри: «Они начали стрелять по мирным жителям!» Сердце билось урывками. Женщина с трудом дышала.

Света! Найти Свету!

Мысль о сестре дала немного сил, и Марина ринулась сквозь толпу, не обращая внимания на удары. Когда женщина добралась до границы людской массы, она закричала и бросилась назад. Из жуткого Леса выскакивали звери и нападали на тех, кто был на краю или отставал. Чудовища разрывали людей на месте либо утаскивали их к деревьям. Повсюду кричали, пули пронзали животных, но те продолжали наступать.

Марина заметила, как один из солдат открыл ворота, за что получил от командира сильный удар по лицу. Но уже поздно – безумная толпа хлынула на территорию больницы, а за ними и взбесившиеся лесные твари.

– Света! Света! Где ты?!

Горло раздирало, кричать громко не получалось, Марина надеялась, что сестра ее услышит. Но голос сорвался, вместо слов из груди вырывался хрип. Какой-то военный прокричал об экстренной эвакуации. Люди запрыгивали в грузовики. Твари из Леса раздирали всех, до кого успевали добраться.

– Света! – Среди беготни она заметила девочку.

Сестра металась между людьми и животными, прижимала к груди окровавленную правую руку. Марина бросилась к ней. Но тут ее схватил солдат и потащил к грузовику.

– Нет! Пусти! – заорала она и несколько раз ударила его по горлу и лицу. – Света! Света!

Она не узнавала свой голос. Военный крепко сжал ее запястья и крикнул что-то про эвакуацию. Марина ударила его ногой в пах, высвободила руки и побежала к девочке.

Света не видела и не слышала сестру. Она плакала и пыталась просить о помощи. Один из мужчин, испугавшись приближающегося зверя, толкнул ее монстру. Марина даже не успела ничего понять, как пасть сомкнулась на талии девочки. Одно мгновение – и Света пропала среди деревьев.

Люди продолжали бежать, животные атаковали, солдаты почти не прекращали стрельбу. Марина почувствовала неимоверную слабость. Кто-то подхватил ее на руки и потащил к грузовикам. Марина больше не сопротивлялась…

Марина больше не сопротивлялась, она почувствовала легкость. А следом за ней – боль. Мутант прекратил душить и впился зубами в ослабевшее тело. Острое чувство снова вернуло ее в сознание. К ее удивлению, кислород в баллонах еще остался.

«Снова видела Свету, снова ее потеряла». Грудь заполнили горечь и обида, а глаза защипало от слез. Лишь один вопрос мучил: зачем Бог оставил ее в живых?

Пасть мутанта сомкнулась на бедре. Зубы глубоко вошли в плоть, и существо старательно начало отрывать кусок. Марина взвыла. Потом опустила руку вниз, нащупала нож, чудом оставшийся лежать так близко, и воткнула его в морду хозяина лабиринта.

Челюсти разжались, а женщина выдернула нож и нанесла еще несколько слабых ударов. Никаких мыслей и чувств. Только боль. Природа человека сделала все сама. Мутант заревел, уши заложило. А затем последовал удар по спине. Марина рубанула ножом наугад, потом спустилась вниз, схватила контейнер за ручку и рывком выдернула из-под корней.

В следующий миг плечо снова пронзила острая боль – несколько тонких игл вонзилось в руку. А рядом взревел мутант. В полумраке Марина сумела разглядеть мечущуюся между деревьев тварь. Стоило задеть ветку, как растение выстреливало шипами.

Женщина быстро сняла с ноги веревку-жгут, привязала ею контейнер за ручку к поясу и поплыла к выходу. По дороге подняла с пола фонарь и выскользнула в широкий проем под корнями. Боль не отступала ни на секунду. Марина абсолютно не соображала, в какой стороне находится и куда ей плыть. И тут она заметила тонкий луч среди стволов. Часть бетонной плиты, разделяющей первый и второй этажи, обвалилась, и впереди открылся проход. Не теряя времени, Марина поплыла туда, как сзади снова что-то схватило ее за рюкзак.

Марина, не оборачиваясь, разрезала ножом лямки, буквально вырвала загубник изо рта и бросилась к выходу наверх. Тело почти не слушалось, мышцы болели. Женщина чувствовала, как слабеет. Пока мутант не понял, что схватил не ту добычу, она протиснулась через узкую дыру. С трудом выбралась на второй этаж, третий, чердак.

Дыра в крыше.

На «выходе» из больницы Марину ждало облако пыльцы, от которой все тело начало гореть. Она зажала нос и рот ладонью, чтобы от боли не выпустить остатки драгоценного воздуха. Споры, как жуки, налипали на раны, проникали в плоть. Марина почти не понимала, плывет она или бесцельно гребет ногами на одном месте. Сил совсем не осталось, воздух закончился. Она подняла руки. Подъем казался бесконечным.

Боль отступила, женщина почувствовала, что движет в воде легко. Вот уже показалась колыхающаяся поверхность озера.

Всплеск.

* * *

– Бабуль, смотри, там грузовиков как много, – Даша показала пальцем в окно.

Мара закончила расчесывать внучку и прищурилась, чтобы посмотреть на длинную вереницу машин.

– Интересно, что будет, если на них Лес нападет? – задумалась девочка. – А к нам заедут? Может, у них игрушки есть?

– Это военные, Дашуль. Они не заедут. И игрушки у них только для взрослых.

– Жалко… Ну ладно, а что там дальше было? – внучка повернулась к бабушке.

– Дальше? Я-то думала, тебе уже не интересно слушать. Отвлекаешься на все подряд. То на машины всякие, то на дозорных, то на соседа Семку…

– Ну ба-а-аб! Раскажи-и-и, – заканючила девочка.

– Хорошо. Она вернулась в поселок и отдала старейшине лекарство. Благодаря ей люди выздоровели. А вот сама Марина оказалась при смерти. Лес отравил ее – маленькие семена пустили корни в тело женщины.

– А я думала, конец будет хороший. – Даша стала раскачиваться на стуле.

– А ты не перебивай бабушку и слушай до конца.

Мара взяла девочку за руку и отвела к кровати. Укрыла ее одеялом, а сама села рядом. Старуха задумалась, разглядывая Дашино лицо. Внучка ерзала на старом матрасе и ждала, пока Мара продолжит.

– Несколько дней жители ухаживали за ней. Старейшина обещал лучшие лекарства и врачей. Но женщина отказывалась от всего. Через неделю после своего возвращения Марина попросила, чтобы ее отнесли к озеру. Люди подумали, что она чувствует приближение смерти. Многие знали ее странности: больше всего на свете она любила воду. Рассказывала о погружениях в такие места, какие и присниться не могли.

– А что за места? – не вытерпела Даша.

– Вот егоза! Никогда дослушать не можешь! – проворчала Мара. – Эх! Это все на глубине морей и океанов. Там рыбы всякие плавают огромные, и они не мутанты. Растения необычные… Не могу я красиво описать. Я же как ты – окромя нашего поселка да Леса не видела ничего. А вот Марина много видела, за границу ездила. Так о чем я? Да, попросила она отнести ее к озеру. Старейшина тогда распорядился. Марину положили на носилки, и опытные ходоки выполнили ее последнюю просьбу. С тех пор в Озерном поселке странную женщину стали уважать и хранить память о ней. Родители рассказывали детям, торговцы – бродягам и искателям. Так простая история разошлась по свету, приобрела новые краски, героев и события. Где-то Марина стала мученицей, где-то считали, что Лес забрал ее душу. Многие думают, что она мутант, а другие вовсе не верят.

– Бабуль, а Марина настоящая или ты ее придумала для меня?

– Ну… – Мара немного растерялась. – Может, такая женщина и правда жила когда-то. Иначе откуда многие про нее знают?

Александр Ненашев

Упырьев камень

– Не цените вы жизнь, – затягивая покрепче петлю, сказала Смерть.

Десятки пророков, сотни предсказателей, тысячи колдунов, шаманов и ведьм в течение всего существования человечества писали, пели, говорили, кричали о конце света. Люди ждали потопа, падения метеорита, нашествия неизвестного врага из космоса, библейского Судного дня. Они ждали чего-то извне, не видя, что зло зреет внутри них самих. Отвернувшись от матери-природы, от своей кормилицы, от той, которая их укрывала от ливней и ветров, согревала в лютые морозы, люди начали строить свой мир. И вот одно из пророчеств, которое никто не услышал, исполнилось. Она также отвернулась от них. Леса начали наступать на города, руша их и уничтожая жителей. Различные аномалии, появившиеся ниоткуда, изменили животный мир, сделав его более агрессивным и жестоким к людям. Пришел конец рода человеческого. Уничтожив все, что было построено, лес остановился. Но, невзирая на все ужасы и кошмары, выпавшие на участь человечества, некоторые выжили. Кто-то из них смирился и существовал лишь одним днем, другие продолжали бороться, но были и те, кто понимал, что человечество шло не тем путем. Последние объединились и там, где заканчивался лес, построили поселок, получивший название «Край». Они пытались изучить и понять новый мир, найти свое место в нем, свой Эдем. Без страха перед окружающим, в поисках ответов, опытные охотники совершали длительные походы в лес.

Четыре кирпичных дома огорожены высоким бетонным забором, обрамленным колючей проволокой. Вокруг, на расстоянии нескольких десятков метров, все деревья вырублены. Массивные железные ворота изнутри подпирает старенький грузовик, загруженный металлоломом. Вдоль ограды, по всему периметру, на пол высоты, лежат мешки с песком. Поверх них деревянный настил. Между домов полыхает яркий костер, возле которого несколько мужчин и женщин о чем-то спокойно беседуют, вокруг них бегают и резвятся дети.

– Слушай, может, обойдем этот поселок стороной, не люблю у незнакомых ночевать, – сказал Сеня, пряча бинокль в сумку.

Ярый отрицательно замотал головой:

– Солнце заходит, а в лесу опасно. Да и не нравится мне здесь. Тихо слишком.

– Он прав, – добавил Молодой. – Мы за последние двадцать километров пути ни одного мутанта не видели. Выселил их всех кто-то отсюда?

– Или пожрал, – задумчиво пробормотал Ярый.

– Ладно, ладно, убедили. Идем на переговоры. Главное, чтоб нас там не пришили.

– Там детей много, так что это явно не бандитское логово. – Ярый повесил за спину рюкзак, взял в правую руку автомат и добавил: – Чего сидим? Пошли.

Сеня и Молодой, вооруженные охотничьими ружьями, с вещмешками за спинами, двинулись за ним. Подойдя ближе к поселку, трое охотников, показывая свои мирные намерения, подняли руки вверх.

– А теперь стали на месте и без резких движений, иначе дырявить буду.

Поверх забора на них смотрело многоствольное дуло армейского пулемета. Стрелок держал всю троицу на мушке. Рядом, скрестив руки на груди, стоял невысокий коренастый мужичок с черной повязкой на левом глазу.

– Кто такие? – крикнул он.

– О! Пират, – тихо усмехнулся Сеня.

– Заткнись! – огрызнулся на него Ярый, а в сторону поселка прокричал: – Охотники мы! Ночлега просим, а завтра по утру тихо-мирно уйдем!

– Видели мы таких. Вначале тихо-мирно, а потом костры палить приходится.

Не хоронили в эти времена больше в земле, отвернулась она от людей. Выкопай яму, закопай умершего, поставь крест, помолись, а через несколько часов могила уже разрыта. Если неглубоко – упыри, черные псы, лешие или еще какая-либо нечисть разроет, учуяв свежее мясо, а бывало, и кровавый дуб тело из земли вытягивал. Глубже копать – слепцы не дадут. Они не то что мертвого, но и живого под землю затянут. Вот и осталось людям, без молитв и без обрядов, да как можно быстрей, чтоб не стал усопший приманкой для мутантов, придать его огню.

– На кого охотитесь?

– Ловчего выслеживаем.

У одноглазого повязка задергалась от удивления.

– Ловчего? Лет пятнадцать ни одного не видел.

– Мы его с Темной зоны ведем.

Некогда красивый, светлый и полный жизни город в считаные дни превратился в жуткое, населенное огромным количеством разнообразных мутантов место. Пробив асфальт, взмыв в небо и достигнув высоты многоэтажных зданий, деревья-великаны раскидали свои широкие ветви, сплетя их в непроницаемую для света паутину. В город пришла вечная ночь. Так появилась Темная зона.

Мало кто осмеливался туда ходить, а тот, кто все-таки попадал, редко возвращался. Но Ярого этого не смутило. Он, Молодой и Сеня провели в Темную зону группу ученых, захватили лешего и, слегка потрепанные, но живые, вернулись назад. На обратном пути Молодой заприметил некое странное существо, скрытно следующее за ними. Полметра в высоту, метр в длину, длинный и плоский, заканчивающийся костяным шипом хвост, широкая пасть с большим количеством маленьких, очень острых зубов, все тело покрыто крупными чешуйками, создающими практически непробиваемую броню. В этой твари Ярый, как самый опытный охотник, распознал ловчего.

– На кой он вам сдался?

Сеня толкнул локтем Ярого в бок:

– Слушай, пошли отсель. А?

– Мы с «Края». Наши умники его изучить хотят, – ответил тот, не обращая внимания на слова друга.

– «Край»? Давненько вашей братии на этих землях видно не было. Ладно, проходите.

Стрелок сдвинул край колючей проволоки, скинул веревочную лестницу и прокричал:

– Поднимайтесь!

Уже на другой стороне изгороди трое охотников лицом к лицу столкнулись с одноглазым.

– Я глава этого поселка. Все называют меня Полковником. Будите бузить, выкину средь ночи мутантам на съедение. Они у нас тут вечно голодные, так что будут вам очень рады. Усекли?

Ярый молча кивнул.

– Хорошо, а теперь идите к костру. Солнце заходит, а ночи нынче холодные.

Полковник развернулся и пошел к ближайшему дому.

– Сильный мужик, – сказал Молодой, провожая его взглядом.

– Ага. Не одному мутанту шею голыми руками свернул, – согласился с ним Сеня.

Люди искоса, с опаской, поглядывали на непрошеных гостей, ожидая в любой момент чего-то недоброго. Уже возле самого костра Ярый заприметил знакомого старика.

– Батюшки, какие люди! – Тот поднялся, когда охотники подошли ближе.

– Юрась, сколько лет! – Ярый, улыбаясь, обнял седовласого, и они присели рядом друг с другом, а чуть поодаль – Молодой и Сеня.

Эта неожиданная встреча немного разрядила обстановку в поселке.

– Лет восемь прошло… – начал Юрась.

– Да. Как сейчас помню, в Полоцке это было. Как ты? Как Марина?

Старик опустил голову:

– Умерла Маринка. Грипп сморил. Сам знаешь, какое сейчас лечение. Еще лет десять назад хоть какие-то лекарства оставались, а сейчас – только народные методы, и те с подвохом. Казика помнишь? Высокий такой, с обгоревшей головой и шрамом на пол-лица. Так он себе гастрит отваром ромашки лечил. После первого применения в муках и умер. Как он корчился…

Юрась замотал головой.

– Я поэтому город и покинул. После смерти жены шатался по миру, пока сюда не набрел. Тут и нашел свое последнее пристанище.

Ярый придвинулся ближе к костру.

– Ну чего так обреченно – последнее пристанище!

– Ты знаешь, устал я от этого всего. От мутантов, от бандитов, от вечного голода, от постоянных смертей… От жизни в общем. Да и не живут нынче столько, как-никак шестой десяток пошел.

Юрась поднял небольшой камушек и бросил в засыпающего молодого парня:

– Эй, Антон, не спи! В костер свалишься. Лучше возьми свою балалайку и сыграй что-нибудь. Пока тихо.

Парнишка замотал головой, прогоняя сонливость. Улыбнулся, взял лежащую на земле гитару, ударил по струнам и запел:

Рухнули стены, рухнул и забор.

Я лежу с винтовкой, я держу напор.

Прут вурдалаки, прут упыри.

Снова давит клапан, страх засел внутри.

Мутант – дикий, злой,

Острые клыки.

Лишь увидишь ты его,

Поскорей беги.

Лес не ждал нас в гости, что ни говори.

Эх, пята святая, спасеньем одари.

Напирают (черти!) сосны и дубы.

Ой, уносим ноги, расшибая лбы.

– Я сам тебе сейчас клапан продавлю, – взревел подошедший к костру стрелок. – Сыграй что-нибудь человеческое, для души.

– Хорошо, Сереж, хорошо. Только без рукоприкладства. – Антон на секунду задумался и снова запел:

Ты не бойся, родная, забудь все печали.

Рядом с тобой я буду всегда.

Чтобы горя и страха мы больше не знали,

Будет ярко светить путевая звезда…

– Вот это уже другое дело.

Стрелок представился, пожал руку каждому из охотников и сел рядом.

– Слушайте, мужики. Что это за зверушка такая – ловчий? Слышать про него слышал, а вот увидеть ни разу не довилось.

– Да их вообще мало кто видел, – ответил Молодой, вскрывая ножом банку консервы. – Тварь-одиночка, не территориальная. Шастает где попало. Постоянно прячется. Имеет небольшие шипы на лапах, благодаря чему с легкостью лазает по вертикальным поверхностям…

Мощный удар о бетонную стену прервал разговор. За ним последовал второй, еще более сильный, затем округу прорезал душераздирающий вой.

– Понеслась, – Антон вздохнул, положил гитару в сторону и поднялся на ноги.

– Все по местам! – закричал Полковник, появившись из ниоткуда в центре деревни.

Женщины хватали детей на руки и быстро прятались в домах. Остальные, вооружившись, заняли оборону на настиле вокруг поселка.

– Не понял, а что происходит? – спросил, озираясь по сторонам, Сеня.

– Прокляли нас, – спокойно ответил Юрась, вставая с места.

– Еще больше не понял.

– В общем, так. Месяц назад рядом с поселком шел небольшой караван – три бойца с Черного рынка, торгаш и паровозиком с ними бабуля с восьмилетней внучкой. Что они везли, пес его знает, да это и не важно. На них стая упырей налетела. Пока мы с подмогой подоспели, мутанты одного охранника в лес уволокли. Еще одного покромсали хорошенько. Вот он, на настиле возле ворот стоит, Никитой звать.

Дед махнул рукой и продолжил:

– Он, когда на ноги встал, сам уходить к своим не решился, остался с нами. Но не это главное. Девочку упыреныши на месте загрызли. Бабка потом полночи по поселку бегала, проклинала нас, на чем свет стоит. Мол, специально не торопились, ждали, пока упыри нажрутся и сами уйдут. К утру и она богу душу отдала. – Юрась постучал кулаком по груди: – Моторчик, видать, не выдержал. А через неделю начался этот дурдом с упырями. Каждую ночь ломятся к нам в поселок. Стая у них, сами знаете, по пять-семь штук, а тут более массово.

– Более массово – это как? – задал вопрос Сеня.

– Я прошлой ночью на сорок третьем со счета сбился.

– Твою мать, ну попали! Я ведь говорил, обойти нужно было.

– Ярый! – раздался крик Полковника. – Хватит трепаться, гони своих к воротам. Это наше слабое место. Если будут пытаться перелезть, патроны зря не тратьте, там багры лежат, назад упырей скидывайте.

Сеня, Молодой и еще трое бойцов стали возле грузовика. Ярый, запрыгнув на настил, заглянул за забор. Длинные когтистые лапы тянулись вверх. Большие, налитые кровью глаза на худом, с выпуклыми синими венами лице уставились на него. При виде человека упыри зарычали еще громче, заглушая все вокруг.

– Подул свежий ветерок, принес несколько спор с Кровавого дуба тебе в легкие, и все, через пару дней ты мутант проклятущий. Что с миром стало?

Ярый обернулся и, глядя на подошедшего Полковника, заговорил:

– Мы с ребятами как-то на небольшой лагерь бродяг вышли. К ним под хижины два дуба приползло, как раз в момент цветения. Когда желуди полопались, весь лагерь густым облаком спор накрыло. Никто из бродяг не спасся. – Охотник вздохнул: – Всем башню сорвало. Мы тогда еле ноги унесли. Там еще медведь неподалеку шастал. Он тоже дозу зацепил. И что ты думаешь? Полчаса по Лесу погонял, ломая все на своем пути, и успокоился.

– М-да, чтоб людей так быстро отпускало. – Одноглазый скривился: – А нет. Вдохнул – и покойник, причем ходячий.

– Кстати, есть артефакт, который мог бы их сюда манить.

Полковник ухмыльнулся и закивал:

– Упырьев камень. Знаю. Я тоже про него сразу подумал. После второй атаки мы весь поселок перевернули, но ничего не нашли. Да и времени прошло слишком много. Сам должен знать, нестабильный он. День-два, от силы три, и рассыпается в пух и прах. Еще не пойму, почему упырей так много. Они ж встречаются не часто, да и толпами такими не ходят. Короче, прокляла нас старая карга. Прокляла!

– Мужики, все к воротам! – заорал Антон.

Ярый с Полковником спрыгнули на землю и помчались туда. Колючая проволока была сорвана и валялась возле забора внутри поселка. Пара упырей визжа, крутилась в ней, еще сильнее запутывая самих себя и разрывая на куски. На воротах сидело несколько мутантов. Люди, как могли, сталкивали их длинными баграми вниз, но место каждого упавшего занимал другой. Один из упырей, уцепившись за багор, с визгом полетел вниз. Шест с хрустом разломился на две части. Молодой, отбросив бесполезную палку, вскинул ружье и выстрелил. Два упыря замертво рухнули на грузовик.

– Скотина, слезь с меня! – кричал Сеня, отбиваясь от придавившей его к земле твари. Через секунду мутант с простреленной головой завалился на бок. Полковник, даже с одним глазом, стрелял без промаха. Ярый дал очередь поверх ворот, уложив несколько упырей.

– Пулемет! Бей с пулемета! – заорал он Сергею.

– Это муляж, музейный экспонат. Отходим! – скомандовал Полковник.

Тринадцать человек, отстреливаясь от несущейся через ворота толпы упырей, начали отступать к дому, в котором схоронились женщины с детьми.

* * *

Сеня выстрелом снес надвигающуюся на него тварь, вторую уложил ударом приклада в голову, третью – не заметил… Мощный удар в грудь повалил охотника на землю. Упырь резво, ухватив за ногу, поволок его в сторону от группы людей. Куртка и кофта задрались, мелкие камни больно резали спину. Сеня замахал свободной ногой, отбиваясь от монстра. Совсем рядом прозвучал выстрел, и упырь с раздробленным черепом отлетел в сторону.

Юрась, держа в одной руке «АК», вторую протянул охотнику:

– Поднимайся скорее. К нашим уже не прорваться, нужно где-то…

Две тени мелькнули между охотником и дедом, повалив последнего на землю. Он истошно заорал, когда одна из тварей быстрым движением разорвала гортань, а вторая вцепилась в правую руку. Через секунду крик превратился в хрип и бульканье.

Сеня поднял автомат, прицелился и выстрелил. Юрась затих.

Охотник рванул к ближайшему дому. Вжался в стену и осмотрелся. Десятки обезумевших мутантов перескакивали через ворота и неслись к группе отстреливающихся людей. До укрытия оставалось всего несколько метров, но безудержная волна напирала на бродяг, сбивая с ног и поглощая одного за другим. Сеня с ужасам заметил, как одна из тварей запрыгнула на спину Молодому и втолкнула его в дом. За ними вбежали остальные выжившие. Дверь закрылась.

Сеня сглотнул слюну и нервно забегал глазами: «Один. Я остался один. Черт!»

Упыри с оглушающим визгом окружили дом, в котором прятались люди. Ломились в дверь, лазали по крыше. С неистовой злобой носились вокруг человеческого убежища.

«Надо спрятаться».

Сеня медленно двинулся вдоль стены. Страх свивал кишки в тугой ком, сердце билось с неимоверной скоростью, но мозг работал трезво. Охотник сделал еще шаг и остановился. Он аккуратно, без лишних движений, заглянул за угол и… опешил. Впереди, всего в паре метров, спиной к нему стоял человек. Обычный человек.

Сеня узнал его. Хотел позвать, но что-то оставило, запретило это делать.

«Почему он так спокоен? Стоит себе как ни в чем не бывало?»

Никита, чудом уцелевший боец Черного рынка, засунул руку за пазуху и достал небольшой предмет.

«Рация», – с удивлением понял Сеня.

– Гроза, Гроза, я – Скрытый. Как слышите?

– Я – Гроза. Слышу тебя нормально, – до охотника донесся хриплый голос. – Докладывай, Скрытый!

– Оборона прорвана. Поселок кишит упырями. Выжившие заперлись в одном из домов.

– Понял тебя, Скрытый. Все. Там мы закончили. Приказываю покинуть полигон.

Сеня не мог поверить услышанному: «Полигон? Уроды, что ж они творят!»

– Приказ ясен, Гроза. Отбой!

Никита спрятал рацию и поднял с земли старый, потрепанный рюкзак. В этот момент что-то твердое вдавило между лопаток.

«Автомат. Попался».

Он медленно поднял руки вверх и обернулся. На него с искривленным от злобы лицом смотрел краевец:

– Полигон? Подкинули упырьев камень, согнали поближе к поселку мутантов, и все. Сидим, любуемся происходящим. Я правильно понял?

Никита кивнул.

– Ты со своими друзьями оказался в ненужное время в ненужном месте. Мне жаль.

Сеня со всего размаха ударил прикладом ему в челюсть. Скрытый рухнул на землю и, закрыв лицо руками, застонал. Охотник двинул ногой в грудь и прижал ствол автомата к виску:

– Артефакт куда спрятал?

Никита, лежа на холодной земле, стер с лица кровь. С трудом улыбнувшись, ответил:

– Артефакт? Ты не знаешь. Упырьев камень – это не артефакт. Хотя уже не важно. На убежище посмотри.

Сеня крепче прижал автомат и повернул голову. Дом, в котором прятались Ярый, Молодой и остальные поселенцы, был со всех сторон окружен ревущей толпой упырей. В свете догорающего костра и нескольких укрепленных по поселку факелов виднелась открытая дверь.

– Они обречены, – шепотом продолжил Скрытый. – У нас же есть шанс…

Сеня двинул его в живот, потом еще раз, и в этот момент раздался мощный взрыв. Убежище разлетелось в щепки. Все вокруг зазвенело, завыло, затрещало. Почва под ногами пошла ходуном. Горячая волна ударила в спину. Охотника бросило вперед. Краем глаза он успел заметить, как сорванным с крыши шифером срезало голову Скрытому. Пролетев несколько метров, Сеня врезался в бетонный забор и потерял сознание.

* * *

Уже возле самой двери Молодой почувствовал, как один из упырей прыгнул ему на спину и вцепился в правое плечо. В центре комнаты доски с пола были сорваны, из земли на метр вверх возвышался колодец. Охотник, терпя боль, развернулся возле него и саданул висевшего на спине мутанта о край. Тот взвизгнул, перевернулся и полетел вниз, потянув за собой человека.

Ярый, увидев колодец, понял, почему Полковник еще не покинул поселок. Различные болезнетворные бактерии и микроорганизмы, а также химическое и радиационное заражение сделали большинство источников воды непригодными для питья. Какая-либо фильтрация или отчистка была слишком сложна и в большинстве случаев вовсе невозможна, по этой причине любой источник чистой воды был особо ценен. Сам Полковник со своими людьми откопал его или это сделал кто-то другой, Ярый не знал, да и сейчас это было не важно.

Он подбежал к колодцу, заглянул в него и прокричал:

– Живой?!

Секунда молчания.

– Живой. Руки только поранил, да вода холодная.

– Руки заживут, – тихо проговорил Ярый, обводя взглядом комнату.

– Там, за колодцем, – указал Сергей на скрученный канат, лежащий на полу. – Эй, Молодой! Мы тебе сейчас веревку скинем. Обвяжешься, вытянем.

Через минуту охотник в разорванной одежде, с кровоточащими ранами на руках, сидел на полу, опершись о стену и осматриваясь по сторонам.

– Сеня где? – охрипшим голосом спросил он.

Только сейчас Ярый понял: ни Сени, ни Юрася в доме не было, они остались снаружи.

– Что за фигня у тебя в руке? – прозвучал чей-то вопрос.

Молодой сжимал толстый серо-зеленый стебель в метр длиной, обломанный с двух сторон. Маленькие зеленые листики овальной формы росли по всей его длине. В середине торчала крупная шишка, светящаяся тусклым синим светом.

Отдышавшись, он указал на нее пальцем и ответил:

– Ярый, узнаешь? Этой дрянью все стены колодца снизу обросли.

– Это что получается, упырьев камень – это не артефакт, а растение!

– Плод?

– Бабка, тварь, семена в колодец кинула.

– Мы же эту воду пили!

– Да где она их взяла?

– Какая, на хрен, разница. Нам-то что теперь делать.

– Заткнулись все, – вмешался Полковник. – Слышите, как двери и ставни трещат? Скоро наши кости так же затрещат, только на зубах упырей.

Он поднял растение и кинул обратно.

– Что делать? Что делать? Валить отсюда надо. Антон, бомбу неси, а ты, Сергей, бабам скажи, пусть детей успокоят да потеплей оденут. Уходить будем.

Антон притянул из соседней комнаты небольшой деревянный ящик. На крышке, тыльной стороной вверх, были примотаны две старенькие рации. От одной два провода уходили через просверленные отверстия внутрь ящика. Полковник снял другую и спрятал в карман, а с первой скинул крышку, вставил батарею и аккуратно закрыл.

– Бомба с дистанционным управлением? – Молодой удивленно вытаращил глаза: – Откуда?

– Жил тут раньше один умелец, – тихо объяснил Сергей. – Видел фундамент вокруг костра?

– Ну?

– Так вот, раньше в поселке было пять домов. Смекаешь?

Полковник поставил бомбу под стену, в двух метрах от колодца, и скомандовал:

– Все в комнату к бабам! Ярый, пошли, поможешь.

Они вдвоем убрали стальные балки, подпирающие входную дверь, и проследовали за остальными.

– Сереж, вскрывайте окно, только тихо, – начал Полковник. – Сейчас они прорвутся к колодцу…

В этот момент входная дверь вылетела, множество мутантов вломилось в дом. Не обращая внимания на бомбу и дверь, ведущую в комнату с испуганными людьми, они начали один за другим с диким визгом прыгать в колодец.

– Что с окнами?

– Готово, – ответил Сергей, вырывая последнюю доску.

– Идем тихо вдоль забора к соседнему дому и спускаемся в подвал. Порядок движения: мужчина, женщина с ребенком, мужчина. Детей держать на руках. Антон, держи ключи. Ты первый идешь. Я и Ярый – последние, прикрываем. Все, выдвигаемся!

Множество упырей бегали вокруг дома и лазали по крыше в поисках любой возможности попасть внутрь. Дверей им было мало. Они раскидывали друг друга, рвали, пытаясь пробиться как можно ближе к колодцу. Когда Ярый последним вылез через окно, мимо него прошмыгнули два упыря. Чуя близость упырьего камня, люди перестали их интересовать.

Антон, дойдя до дома, открыл дверь. Внутри было тихо. Пройдя в глубь комнаты, он убрал с пола старенький ковер и поднял железную крышку люка, ведущего в подвал, после чего отошел в сторону, пропуская остальных. Последним в подвал спустился Полковник. Закрыл люк, достал рацию и, вставив в нее батарею, сказал:

– Ложитесь и уши закройте.

Потом настроил на нужную частоту и включил.

Земля всколыхнулась, и дом словно подпрыгнул. Сверху раздался неимоверный скрежет и треск, выбитые ставни попадали на пол. Через секунду все стихло. Тишину нарушали лишь детский плач и всхлипы.

Антон, пошатываясь, поднялся на ноги и посмотрел на Полковника:

– Разведать?

– Сиди, увалень. Ты думаешь, их там всех разметало? Хренушки тебе, барыня. До завтра ждем, главное, чтоб колодец засыпало.

Молодой, весь в грязи, лежа на боку, спал. Дети тихо посапывали на руках у взрослых. За стенами человеческого убежища стояла тишина, более жуткая и давящая, чем даже упырий вой. Ярый, сидя на холодном полу, смотрел в черный потолок и видел там лица Юрася и Сени.

«Утро, – думал он, – осталось дождаться утра».

* * *

– Вставай, – разбудил его Молодой. – Рассвет.

Поселок представлял собой удручающую картину. Дом с колодцем был полностью разрушен, лишь гора разломанных досок, кусков бетона и кирпича напоминали о его существовании. В остальных трех зданиях окна и двери были выбиты. Часть забора, проходящего возле взорванного дома, разметало в разные стороны. Тут и там валялись тела мертвых упырей. Оторванные руки, ноги, головы, куски мяса окрасили землю в кроваво-красный цвет.

Ярый и Молодой молча стояли возле потухшего костра. Полковник со своими людьми в спешке начал собирать свои пожитки. Они надеялись до ночи уйти как можно дальше от поселка. Упырьев камень был глубоко под землей, но в округе оставалось еще множество разъяренных и голодных мутантов.

– На север? Туда следы вели, – тихо произнес Молодой.

Ярый только хотел ответить, как неожиданно раздался крик:

– Мужики! Мать вашу! Вы живы!

В грузовике из-под железных труб на них смотрело грязное, но улыбающееся лицо Сени.

Охотники подбежали к машине и помогли ему выбраться.

– Живой, – Молодой обнял его. – Живой!

– Да живой я! Руки, ноги на месте.

Сеня выскользнул из дружеских объятий и сел на землю.

– Пирата позовите. Ему тоже стоит меня послушать.

Когда подошел Полковник, Сеня рассказал все: о том, как убил Юрася, о таинственном Грозе, о Скрытом и испытательном полигоне.

– Не знаю, как долго я в отключке был. Когда очухался – вокруг дурдом. Мясо, кровища. Уцелевшие упыри своих же жрут. Дополз до грузовика и схоронился.

Сеня пару секунд помолчал, тяжело вздохнул и продолжил:

– Страшно мне было. Никогда так не боялся. Я ж не видел, как вы в другой дом перебрались. Думал – погибли все.

Полковник протянул руку и помог ему подняться на ноги.

– Бояться, парень, это нормально. Главное, чтоб ты управлял страхом, а не страх тобой. За Юрася не кори себя. Жизнь всегда ставит нас перед выбором, и чаще всего перед очень жестоким выбором.

Ярый хмыкнул:

– Полигон. Мать их! У нас тут конец света, а они все равно ищут новые, более хитрые и изящные способы убийства.

Он развел руками и печально добавил:

– Все. Хана человечкам.

Дмитрий Козлов

Клондайк

Слепец молчал, и Шурпан уже хотел поторопить его, но сдержался; не стоило отвлекать слепого от его работы. Свет костра незнакомцев, разбивших лагерь в густой дубраве, едва проникал сквозь листву и поблескивал в черных стеклах очков Слепца. Шурпан подумал, что, будь у тех, кто сидел у костра, глаза на лицах, а не на задницах, они давно уже заметили бы слежку. Но те не подавали никаких признаков беспокойства.

– Четверо, – наконец сказал Слепец и вздрогнул. За работой он всегда будто превращался в древнего каменного истукана. Лишь седые волосы едва заметно дрожали на ночном ветру. Казалось, он даже переставал дышать. Но сейчас Слепец наконец расслабился, со свистом втянув воздух, и можно было начинать.

– Сопливый, зайдешь справа, от ручья, – шепнул Шурпан. – Он добротно журчит, так что даже такой, как ты, сможет подобраться бесшумно. Слепец, жди команды. Все, поехали.

Подхватив свой старый обрез, – несмотря на люфт между колодкой и стволами, он упорно не хотел менять тозовскую двустволку на что-нибудь посвежее, – Шурпан начал обходить лагерь слева. Под ногами иногда хрустели ветки – темень стояла, как в заднице у мутанта, – но крики лесных тварей и шепот ветра в кронах деревьев заглушали шаги. Шурпан посмотрел на пляшущие в листве отсветы пламени, пытаясь разглядеть лица людей вокруг огня, но не сумел. Чувствовал лишь, что они жарят мясо: аромат проникал в ноздри и заставлял пустой желудок урчать, как мотор мотоцикла, – так громко, что Шурпан даже опасался, не услышат ли его незнакомцы. Шаг, еще шаг… Позиция, выбранная для атаки, была уже совсем близко.

На другой стороне лагеря раздался какой-то визг. Следом по дубраве разнеслась отборная брань и грохот выстрелов. Голос явно принадлежал Сопливому.

– Мать твою… – пробурчал Шурпан, проклиная кретина-новичка, и с обрезом наперевес бросился к костру. Вылетев из листвы, как разъяренный боров, он заорал: – Сидеть, где сидите! Вы на прицеле у нашего…

Он умолк, когда услышал заливистый женский смех. Девушка так хохотала, что задела котелок над огнем. Похлебка пролилась на угли и зашипела. Остальные трое даже не потянулись к лежавшему у ног оружию.

– Зубатка? – удивился Шурпан, опуская ружье. Девушка наконец перестала смеяться и посмотрела на Шурпана едва ли не с сочувствием. Ее бронзовая кожа блестела в пламени костра. Из леса за ее спиной, чертыхаясь, вывалился Сопливый и, заметив взгляд командира, заблеял:

– Шурпан, извини! Мне показалось, что там был этот долбаный кабан-горбун! На бревно так тень упала! Вот я и…

– Я же говорил, что он недоразвитый, – с какой-то философской, умудренной грустью сказал Слепец, вышедший из леса вслед за Сопливым. – Если б не я, то, глядишь, жопу себе отстрелил бы. А штаны и так небось стирать придется.

– Иди ты, слепой… – обиделся Сопливый, но тут же заткнулся, понимая, что облажался.

– Мы вас почуяли, что называется, за версту, – сказала Зубатка. – Вы с наветренной стороны заходили, а от кого-то из вас чем-то таким ядовитым несет, что мертвец в могиле и тот бы унюхал.

Шурпан заметил, что Сопливый готов провалиться под землю от стыда, и вспомнил, как этот придурок откопал в развалинах магазина к северу от Черной Дороги флакончик с каким-то дерьмовым одеколоном. Надеясь, должно быть, охмурить какую-нибудь бабу из деревушки, рядом с которой они разбили лагерь, он вылил на себя всю эту дрянь. И вот…

Командир хлопнул себя по лбу, и не только для того, чтобы убить комара, но и от отчаяния: почему из всего отряда, кроме них со Слепцом, выжить удалось лишь этому чудаку?

– Ладно, всякое бывает – и умственная неполноценность тоже, – ухмыльнулась Зубатка и махнула рукой: – Присаживайтесь. Отведайте похлебки из горбуна, которого так боится ваш приятель.

Шурпана и его спутников долго уговаривать не пришлось: достав из рюкзаков помятые армейские котелки, они кинулись к еде и вскоре уплетали густое сочное варево. Орудуя ложкой, Шурпан покосился на троицу Зубаткиных корешей и узнал в них трех братьев с одного из хуторов неподалеку от его деревни. Они были высокими, худыми и бледными и в своих черных куртках и шапках походили на передвижную рекламу смерти. Когда-то один шутник за худобу прозвал их Три Толстяка.

– Как… вас… сюда… занесло? – спросил он с набитым ртом, делая паузы, чтобы прожевать жесткое кабанье мясо. Зубатка пожала плечами:

– Так же, как и вас. Драпаем от Каганата.

– Нас разгромили два дня назад, под Сибережем, – сказал Слепец.

– А нас на день раньше. Вот вперед и вырвались.

Шурпан почувствовал, как досада поражения перебивает даже вкус мяса, пропитывая его горечью утраты и желчью жажды мести. Недавние воспоминания заголосили криками раненых и стонами умирающих, и Шурпан усилием воли заставил их умолкнуть.

– Думаю, нам лучше держаться вместе, – сказал он.

– И я так думаю, дорогуша, – подмигнула ему Зубатка и подбросила в костер полено. Слепец скрутил самокрутку и прикурил от лежавшей в костре ветки. Где-то в темноте мерно ухала сова.

Шурпан разглядывал Зубатку, которая тоже принялась неторопливо насыпать табак на кусок старой газеты. Несмотря на все ужасы и лишения, которыми наградила ее жизнь, она все еще сохраняла тень изначальной красоты. Пусть по лицу расползлась сеточка морщин, а в черных, как зимняя ночь, волосах мелькали серебристые пряди, ее строгие, немного азиатские – от матери-татарки – черты в последние годы обрели даже большую, чем прежде, какую-то первобытную красоту. И ее не портила даже пиратская черная повязка на глазу.

– Ты увидел что-то, чего прежде не видал, дорогуша? – улыбнулась она, заметив взгляд Шурпана. Он ответил ей улыбкой и оглядел собравшуюся компанию.

– Да. Настоящий алмаз в куче навоза.

– Ты как всегда галантен, мой рыцарь.

– Точно. Предлагаю обсудить, что нам делать дальше.

– Бежать отсюда на хрен, – тут же выпалил Сопливый, поежившись и оглядывая деревья вокруг. Это была обычная дубрава, не Лес, но ему и тут было не по себе.

– Без Сопливых разберемся, – усмехнулся Слепец. – Хотя он прав, Шурпан. Тут и думать нечего. Нам наваляли, и нужно уходить. Доберемся до Долины, попробуем организовать оборону.

Зубатка фыркнула, и Шурпан ее понимал: против такого противника, как этот сраный Каганат, нужна не просто оборона, а долбаная крепость. Чтобы подготовиться к защите, Долине нужно время, и его-то Жнец со своим Каганатом им точно не даст.

– Как будем уходить? По западной дороге? – спросил Шурпан. Слепец покачал головой:

– Прямо на юг.

– Но… там же Лес… – промямлил Сопливый. Он был прав: к югу отсюда путь к Долине преграждало огромное пятно мутировавшей растительности, накрывшее руины Чернигова. Никто не сумеет выжить там достаточно долго, чтобы пройти всю чащу.

«Никто, кроме Слепца», – думал Шурпан.

– Слепец поможет нам с Лесом, – ответил Шурпан и посмотрел на Сопливого так, что остальные вопросы, которых у мальчишки вечно было бесконечное множество, тот затолкал обратно в глотку, из которой они лезли наружу. Набив желудок, он почувствовал, как по телу расползается приятная истома и мысли в голове замедляют свой бег, становясь громоздкими и неповоротливыми. Шурпан не спал больше суток и после марш-броска с севера вымотался так, что сейчас, казалось, готов был упасть лицом в костер и все равно не проснуться.

– Что-то ты носом клюешь, дорогуша. Пора баиньки.

– Верно говоришь, – зевнув, ответил Шурпан и, кряхтя, поднялся. – Пойду ставить палатку.

– А часовых выставим? – спросил Сопливый, тут же вскочивший и прижавший к себе свой «АК», будто любимую девицу.

– Не ссы, – усмехнулась Зубатка и кивнула на Слепца: – Он круче часовых. Кто-то есть поблизости, а, Слепец?

Помолчав, слепой прошептал:

– В радиусе десятка километров никого. Медведь да пара крысоволков.

– Вот так-то. Значит, и часовые не нужны, – усмехнулась Зубатка.

– И тем не менее, раз уж ты вызвался, назначаю тебя, Сопливый, в караул после полуночи, – под общие смешки сказал Шурпан.

Когда он отошел, чтобы справить нужду, проклятый мальчишка догнал его и спросил:

– Этот Слепец… У него что, суперслух?

Сопливый боязливо оглянулся, будто думал, что седовласый слепой вояка услышит его даже здесь.

– Что-то вроде того, – кивнул Шурпан. – Знаешь, как бывает, – если лишился гляделок, то уши лучше слышать начинают.

– А-а-а, ясно…

Шурпан был рад, что такое объяснение удовлетворило мальчугана и воробьиные мозги не позволяли ему задуматься над тем, какие уши могут «прослушать» Лес на десяток километров. Но ему лень было рассказывать о том, как Слепец обрел свой дар, когда взрыв гранаты в одной из стычек с байкерами Черного рынка не только превратил его глаза в кровавое месиво, но и вонзил в опустевшие глазницы десяток осколков загадочного артефакта, только что найденного в руинах и разбитого гранатой. Эти частицы у него в голове позволяли Слепцу ненадолго видеть глазами животных и насекомых, обитавших вокруг. «На кой хрен этому дрищу все это знать?» – подумал Шурпан и, застегнув ширинку, направился к палатке.

Мысли о том, чтобы почитать перед сном потрепанную и затертую книжку Джека Лондона о Клондайке, которую он месяц назад откопал в чьем-то брошенном жилище, были отброшены сразу. Он едва успел забраться в спальник и подложить под голову куртку, как сон будто оглушил его огромным молотом.

Во сне ему было жарко. Еще секунду назад вокруг был обычный ноябрьский день, когда в воздухе уже чувствуется ледяное, режущее горло дыхание наступающей зимы, а сейчас он будто провалился в преисподнюю, и от жара кожа на лице, казалось, готова была расплавиться и сползти с костей. Он погрузил лицо в холодную, покрытую утренним инеем траву. В ушах гудело, Андрюха по прозвищу Свинорыл что-то ему кричал, но Шурпан ничего не слышал, будто кто-то нажал на кнопку и лишил мир звуков, как на телевизоре, который Шурпан смотрел в детстве, до Пандемии. Лицо Свинорыла покрывала кровь, в руке он сжимал «АКС», рот открывался и закрывался, открывался и закрывался… пока его блестящая на солнце лысая голова вдруг не лопнула, как упавший арбуз, от пули снайпера и не оросила все вокруг кровавыми брызгами. Тело Свинорыла продолжало стоять, будто не желая примириться с отсутствием головы, и упало лишь от взрывной волны очередной мины, вроде той, что оглушила и опалила Шурпана. Наконец сквозь гул начали просачиваться звуки боя. Вопли, отрывистые приказы, рев ярости… Бесконечный стрекот автоматных очередей, грохот помпового ружья Михалыча, и взрывы, взрывы, взрывы…

У ублюдков Каганата были минометы. Черт возьми, у них были даже БТРы! Должно быть, эти выродки наткнулись на неразграбленную военную базу, а может, к их бандам прибились остатки какой-то армейской части с техникой. Одна из этих проклятых ржавых «консерв» как раз поливала огнем позиции отряда Зубатки на соседнем холме. Им приходилось еще хреновее, чем людям Шурпана: туда Жнец бросил один из этих уродских автобусов, обшитых бронелистами. Эта адская колесница подлетала впритык к позициям защитников Долины, затем разворачивалась бортом, закрывавшие окна стальные щиты поднимались, и сидевшие внутри ублюдки Каганата открывали огонь. Впрочем, и на эту говновозку нашлась управа – легендарное противотанковое ружье Зубатки. Никто не знал, откуда она достала эту древнюю громадную штуковину с обрезанным стволом, вечно болтавшуюся у нее за спиной, но управлялась она с ней отменно. Вот и сегодня, полчаса назад, метко всаженный в переднюю броневую пластину автобуса бронебойно-зажигательный патрон принялся рикошетить по салону, превращая врага в кровавое конфетти, а потом эта самоходная братская могила и вовсе вспыхнула, отправив мерзавцев к их любимому Огнебогу. Тогда они радовались. Но сейчас Шурпан видел: дело проиграно и нужно уходить.

Среди устилавших вершину холма мертвых тел ему удалось отыскать только Сопливого, охреневшего от страха, но живого. Схватив его за шкирку, Шурпан бросился к командирскому окопу и увидел, что там все разворотило миной. Среди кусков разорванных тел сидел, схватившись за голову, Слепец, который всегда оставался на командном пункте и занимался разведкой. Из всех, кто здесь был, выжил он один.

Вытащив его, они бросились бежать к лесу на другой стороне поля, когда весь мир вдруг задрожал и дрожь становилась все сильнее, и сильнее, и…

– Вставай, дорогуша. День сам дерьмом не станет, – услышал он сквозь канонаду и грохот боя. Сон распался на множество тающих фрагментов, и вот он уже видел над собой улыбающуюся Зубатку. Кто-то, услышав ее прозвище, мог подумать о каких-то клыках, но на самом деле она получила его за безупречные, ровные и белые зубы, как в рекламе зубной пасты, засорявшей телеэфир до Пандемии. Как ей удалось сохранить их, когда у всех вокруг из-за недоедания и болезней во ртах торчали редкие, напоминавшие покосившиеся надгробия полусгнившие пеньки, оставалось только гадать. Она как-то говорила о том, что делает зубной порошок из живокостов – мерцающих цветов-артов, способных исцелять раны.

– Приятно первым делом с утра увидеть тебя, а не харю Сопливого, – сказал Шурпан, и девушка рассмеялась. Из ее рта вырывался пар, и Шурпан подумал: до чего же неохота покидать теплый спальный мешок и лезть на холод.

– Вылазь из спальника, если, конечно, не хочешь увидеть потную рожу Жнеца. Слепец говорит, что они близко. Идут за нами по пятам.

Шурпан вздрогнул. Он однажды видел вождя Каганата – в первый день боев на севере, через старую подзорную трубу, которую Свинорыл откопал в каком-то заброшенном музее. После всех жутких легенд об этом то ли человеке, то ли демоне он даже был разочарован: ни пяти метров роста, ни огненных шаров из глаз, ни молний из задницы. Обычный себе плешивенький мужичок, даже немного худощавый. Впрочем, ожерелье из ушей отрезанных врагов было на месте, как и окровавленные серпы на ремне, за которые он и получил свое прозвище. И вечно бледное, как у трупа, покрытое блестящей испариной лицо. А еще Шурпану тогда показалось, что, даже несмотря на расстояние, он видит пляшущие в глазах Жнеца огоньки безумия.

А еще на миг ему почудилось, что Жнец каким-то невозможным образом увидел его и ухмыльнулся. От этой улыбки, больше похожей на оскал, Шурпан вздрогнул и тут же вернул подзорную трубу Свинорылу. Но лицо этой проклятой гниды теперь преследовало его даже наяву, порой мерещась среди деревьев.

Выбравшись из палатки, он обнаружил Сопливого мирно сопящим под старым раскидистым дубом с «АКС» в обнимку и подумал, что с таким караульным стремно спать по ночам. Хорошо, что бедолагу хоть крысоволки не разорвали.

Пнув Сопливого, он принялся собирать палатку и упаковывать вещи. Вскоре их крошечный отряд свернул лагерь и двинулся на юг.

Утро выдалось пасмурным, под ногами хрустели и хлюпали покрытые ледяной коркой лужи.

– Сколько этих крыс за нами идет, Слепец? – спросил Шурпан.

– Точно не знаю, – покачал головой Слепец. На его плече болтался гранатомет «Муха», в руке он держал посох – скорее на всякий случай, чем для «прощупывания» пути. Слепой так хорошо ориентировался в пространстве, что Шурпан точно заподозрил бы его в обмане, если бы сам не видел пустые глазницы, скрытые старыми, потертыми очками с перемотанной изолентой дужкой. – Я видел их фасеточными глазами какой-то стрекозы, а там хрен что разберешь…

– Ясно.

Они шли молча, Зубатка время от времени сверялась с компасом. Лес поредел, травы стало меньше, и они ускорились. Шурпан почувствовал какое-то странное напряжение, висевшее в воздухе, но решил, что всему виной нервы, недосып и шок от гибели множества друзей на севере…

– Стоп, – сказал Слепец, и отряд остановился.

– В чем дело? – спросил Шурпан.

– Птицы… – тихо сказал Слепец. – Птицы кружат по спирали, – сказал он и указал пальцем на затянутое серыми тучами небо. Шурпан посмотрел вверх и не увидел никаких птиц, но знал: Слепец прав.

– Они ориентируются по магнитным полям, – тихо сказала Зубатка. – Если они кружат, значит…

– Мы в спирали, – спокойно закончил за нее Слепец и, повернувшись, зашагал вправо – туда, где деревья росли плотнее, а землю скрывал густой подлесок. Остальные последовали его примеру.

Шурпан никогда прежде не попадал в спираль, но слышал множество зловещих историй о сталкерах, привлеченных этими аномалиями и забредающих туда в поисках артефактов, да и простых путниках, которых заводили в центр спиралей сбесившиеся компасы. Эти штуковины накапливали что-то вроде статического электричества, затем прошибая током бедолагу, оказавшегося в центре аномалии. Мало кто из попавших в эти мертвые плеши на теле Леса оставался в живых, и Шурпан в который уже раз поблагодарил всех богов и богинь этого мира за то, что с ними был Слепец.

К полудню заросли вновь поредели, пропуская все больше бледного солнечного света. Шурпан думал, что они приближаются к прогалине, но неожиданно отряд оказался на широкой просеке. Присмотревшись, Шурпан понял, что «просека» в прошлом была автомобильной дорогой: остатки разбитого, потрескавшегося, изодранного корнями и травой, будто рваная резина, черного асфальта по-прежнему виднелись на земле. Кое-где лежали поросшие мхом ржавые остовы машин. Шурпан никогда прежде не бывал здесь – впрочем, они еще никогда не забирались так далеко к северу от Долины. Сверившись с компасом, отряд вновь двинулся на юг, но не прошел и километра, когда за одним из поворотов наткнулся на развалины.

Покосившийся, едва заметный среди сосен шест с какими-то латинскими буквами – половина из них давно отвалилась – подсказал, что перед ними заправка. У въезда на заброшенную АЗС торчал покрытый грязью щит с едва заметными цифрами: 92 … 95 … 98 …

Обычно такие места не привлекали особого внимания – большинство из них пали жертвой мародеров, обезумевших беженцев и бродяг еще до Года Первого Посева. Но эта заправка явно была особенной, и Шурпан махнул рукой остальным, указав на развалины. Его привлекли нагромождения из мешков, напоминавшие старые пулеметные гнезда. На одном из них он заметил ржавый пулемет. Такую ценность вряд ли упустил бы любой бродяга. А значит, внутри еще могло быть чем поживиться.

Перебравшись на другую сторону дороги, они двинулись к заправке. Шурпан снял с плеча обрез и вогнал патроны в стволы: в подобных местах частенько попадались всякие малоприятные твари, вроде псоглавцев, или вовсе инфернальные, вроде леших с их смертельным зовом, услышав который человек забывался вечным сном… Приближаясь к постройке, он заметил, что в окнах даже сохранились целые стекла. В проеме за открытой дверью царил мрак.

Миновав преграждавшие путь остатки укреплений из мешков, Зубатка и Три Толстяка остановились, уставившись на землю. Догнав их, Шурпан понял, в чем причина: за мешками лежали скелеты в истлевших остатках камуфляжа и ржавых касках. Их выбеленные дождями и временем черепа, казалось, гостеприимно улыбались, будто говоря: «Наконец-то кто-то пришел нас сменить». От этой мысли Шурпан поежился и двинулся дальше. На пороге, под табличкой «Магазин», он остановился и заглянул внутрь. Бледный свет, проникавший сквозь грязные окна и дыры в крыше, падал на усеянный осыпавшейся штукатуркой, битым стеклом и гнилыми листьями пол. Прислушавшись, Шурпан сделал шаг вперед…

Едва заметная тень во тьме, чуть более плотная чернота, чем та, что ее окружала, пришла в движение. Шурпан успел уклониться за долю секунды до того, как челюсти крысоволка клацнули у его лица; капли зловонной слюны попали на лицо, от затхлой вони из пасти перехватило дыхание.

Падая на спину, Шурпан выстрелил. Морда твари взорвалась ярко-алым фейерверком, и крысоволк улетел в темноту.

– Не обоссался, дорогуша? – спросила Зубатка, протянув Шурпану руку. Он не сразу ухватился за нее: подождал, пока успокоится дыхание и сердце перестанет бешено колотиться в груди, как живая рыба в руках рыбака.

– Зато теперь у нас есть что пожрать, – хихикая, заметил Слепец.

– Иди ты на хрен… – пробурчал Шурпан, поднимаясь и отряхиваясь. – Ты, кстати, мог бы и предупредить.

– Я тебе не детектор движений. Мои способности отнимают много сил.

– Ладно, извини.

– Эй! – донесся крик Сопливого из-за угла здания. Все бросились туда, уверенные, что с этим полудурком опять что-то стряслось, но за углом их встретил сам Сопливый с широкой улыбкой на прыщавом юном лице.

– Смотрите, что я нашел, – поманил он их к заросшему березовым молодняком, покрытому потеками ржавчины ангару. Они вошли внутрь и замерли. Шурпан не сразу понял, что видит.

А потом увидел сотни бочек с надписью «ДТ», забивших ангар, и понял, что они нашли настоящий Клондайк.

Мясо крысоволка было жилистым и горьковатым, но похлебка благодаря каким-то травам, которые бросила в котел Зубатка, была вполне сносной. К тому же в заброшенном зале магазина удалось отыскать кое-какие деликатесы. Шурпан откопал под прилавком пачку легкого «Винстона», Зубатка вытащила из-за старого пивного холодильника покрытую пылью и паутиной бутылку «Хортицы», а один из Трех Толстяков, после нескольких ударов по древнему торговому автомату, стал обладателем банки пепси-колы. Узнав об этом, Слепец тут же выложил десять железных рублей, чтобы заполучить шипучку. Усевшись у костра, разведенного за заправкой, и открыв вожделенную банку, он сделал глоток и испустил полный наслаждения вздох.

– Обожаю эту гадость, – сказал он, медленно смакуя напиток. – Лет пять ее не пил.

– А я вот слышала об одной банде Черного рынка, которая вскоре после Пандемии завладела огромным складом кока-колы, – сказала Зубатка. – Они ею приторговывали, но пойла было так много, что попавших в плен недругов они запирали в подвале и поили одной шипучкой. Говорят, это была страшная смерть. Они эту казнь прозвали «Посадить на колу».

– Туфта, – рассмеялся Слепец.

– А что такое кока-кола? – спросил Сопливый.

– Лучше тебе не знать. Чтоб не тосковать по ушедшему, – хлопнул его по плечу Шурпан и, воткнув в рот сигарету, щелкнул зажигалкой.

Огня можно было не опасаться: бензин в подземных хранилищах давно испортился, а до ангара было далеко. Была и другая причина. К сожалению, Клондайк в виде огромных запасов ценного топлива оказался миражом: почти все бочки были пусты, их днища продырявили какие-то вездесущие корни. Лишь с десяток емкостей остался полон. Впрочем, были и поводы для радости. Судя по всему, заправку в те времена, когда еще существовала армия, превратили в охраняемый топливный склад, и с тех пор здесь осталось много военных игрушек. Солдаты, похоже, умерли внезапно, возможно, пораженные смертоносными спорами Леса в Год Первого Посева, а грабители так и не добрались сюда.

Побродив по заправке, Шурпан насчитал с десяток «АК-74» – лишь два лежали на улице и заржавели, – один рабочий «РПК», станковый автоматический гранатомет «АГС-17» с ящиком гранат, коробку противопехотных мин и даже БМП-2 под навесом рядом с ангаром. А еще гора патронов, пистолеты, гранаты… В каком-то смысле это все же был Клондайк.

– Что ж, предлагаю выпить за удачную находку, – усмехнулась Зубатка, открыв бутылку. Все, кроме Шурпана, подставили кружки.

– Ты чего? Трезвость – норма жизни? – удивилась Зубатка, но Шурпан хмуро отмахнулся:

– Нечего праздновать. Мы облажались.

Все хмуро уставились в огонь. Возразить было нечего: ценные находки не могли скрасить горечь поражения и утрат. Облокотившись на стену заправки, Шурпан бегло вспомнил события последних месяцев.

Прошлой осенью скитания привели его в Долину – местность на берегу Десны южнее Черниговского Леса, где местный лидер, старый тракторист по кличке Кардан, сумел объединить разрозненные деревушки охотников и собирателей с лагерями бродяг в рыхлую конфедерацию. Разборки и междоусобицы прекратились, жизнь налаживалась, в обход Леса были протянуты нити для связи с пожелавшими присоединиться северными деревнями… Шурпан уже думал, что обрел наконец место, где хочется задержаться надолго…

Но оказалось, что объединением занимались не только в Долине. С севера начали приходить тревожные вести. Поговаривали, что некий вождь одного из кланов Черного рынка по прозвищу Жнец, прозванный так из-за серпов, которыми он рубил головы врагов – зачастую верхом на своем легендарном мотоцикле Буцефале, – принялся сколачивать воедино разрозненные банды байкеров, мародеров, осколки Армии Возрождения и прочий сброд. Ходили слухи, что он объединил их какой-то жуткой новой верой – поклонением Огнебогу, который требовал человеческих жертвоприношений. Эта орда, прозванная Каганатом, двинулась на юг, порабощая деревню за деревней. Они были беспощадны: селения, дерзнувшие сопротивляться, предавались огню вместе с жителями.

Тогда Кардан принял решение отправить отряды из Долины на север. Не имело смысла ждать, пока Жнец придет на юг, рассудил он, лучше дать ему бой вместе с северянами. Шурпан присоединился к походу. На севере он и встретил Зубатку, чью деревню сожгли люди Жнеца вместе со всеми, кого она знала и любила. Ей они выкололи глаз, но милосердно оставили второй, чтобы она смотрела, как пламя пожирает ее мужа и сына. Ее отпустили, дабы передать остальным, чем закончится сопротивление. Но с тех пор многие и многие десятки ублюдков Каганата пожалели о том, что не убили ее сразу.

Там же Шурпану повстречался Слепец. Несмотря на седину, он был примерно одного с Шурпаном возраста и мало говорил о себе. Но другие рассказали, что в детстве родители, обезумевшие от ужаса Пандемии и поклонявшиеся Лесу, отвели туда Слепца и оставили, будто принося дар. Скорее всего, мальчик исчез бы без следа, но Слепцу повстречался один из обитателей загадочного северного поселения Край, жители которого могли входить в Лес без страха быть уничтоженными мутантами, Штормом и прочими напастями. Этот загадочный человек научил Слепца, как выживать в Лесу и, среди прочего, как готовить отвары из аномальных растений, защищающие путника от Леса. Затем тогда еще зрячий, но уже полностью седой Слепец вернулся в родную деревню и стал одним из лучших сталкеров. Его походы продолжались, пока в одном из боев с какой-то бандой взрыв гранаты не лишил его глаз и не разорвал один из найденных артов, частицы которого, попав в глазницы, и наделили Слепца его загадочными способностями.

Сражаясь бок о бок с северянами, они сдерживали Каганат сколько могли, но были разбиты. И теперь оказались здесь.

– Они идут, – вдруг сказал Слепец, резко выпрямившись. Его слова вырвали Шурпана из мира воспоминаний.

– Кто? Кто идет, Слепец? – насторожилась Зубатка.

– Те, кто преследовал нас вчера. Люди Жнеца, – ответил Слепец. Его лицо напряглось, он вновь походил на статую. – Разведгруппа. Пятеро. Четверо в машине, один на мотоцикле. Будут здесь где-то через полчаса.

– Что ж, – сказал Шурпан, поднимаясь и хватая обрез. – Давайте организуем им теплый прием.

Когда они появились, над Лесом уже сгущались сумерки. Тени деревьев удлинились и заострились, тьма среди серых стволов стала густой и маслянистой, как деготь. По разбитой трассе, объезжая скелеты мертвых машин, ползла, урча двигателем, ржавая «Нива», двери которой заменяли крысоволчьи шкуры. Перед ней ехал на мотоцикле огромный длинноволосый громила в потертой, усеянной заклепками кожанке. Его левую щеку от уха до уголка рта перерезал широкий шрам. Типичный кочевник Черного рынка.

Оторвавшись от бинокля, найденного у одного из солдат, Шурпан вставил рожок в автомат, которым заменил свой старый обрез, и вздохнул. Рядом, притаившись за восстановленным укреплением, сидел взмыленный после перетаскивания мешков с песком Сопливый. На его шею села огромная, переливающаяся зеленым муха-мутант, привлеченная запахом свежего пота. Сопливый приготовился прихлопнуть ее, но Шурпан остановил его:

– Не надо. Размажешь ее, и останется ожог на коже, болючий до охренения.

– Давай, Шурпан, – услышал он шепот Зубатки с крыши. – Покажи ему мастер-класс по ловле мух.

Подобравшись к Сопливому, Шурпан расположил полусогнутые ладони по обе стороны от мухи, будто держа над ней невидимую кастрюлю. Руки от едкой мушиной крови защищали перчатки из кожи кабана-горбуна. А потом Шурпан в мгновение ока захлопнул ловушку. Живая муха забилась в руках. Переместив ее в один кулак, Шурпан достал из кармана стеклянную баночку с десятком ей подобных и отправил муху к собратьям.

– Зачем это? – удивился Сопливый, но Шурпан отмахнулся: не было времени объяснять.

Мотоцикл и «Нива» подъехали к заправке и заглушили моторы. Четверо с автоматами выбрались из машины, громила слез с мотоцикла и потянулся.

– Слышь, Кабан? Это че за место такое? – спросил один из пассажиров «Нивы». Громила Кабан ответил:

– Хрен его знает. Я так далеко на юг еще не забирался. Идемте, глянем, мож, чего полезного надыбаем.

Отряд двинулся к заправке, и Шурпан молил своих людей не начать раньше времени и дать им подобраться побли…

Сопливый выскочил из-за мешков и очередью пропорол одного из каганатовцев. Тот рефлекторно выстрелил в асфальт, выбив из него искры, и рухнул как подкошенный.

– Сопливый! Чертов дурак! – заорала Зубатка и выстрелом из противотанкового ружья проделала дыру размером с кулак в другом визитере. Оставшиеся кинулись на землю – как раз вовремя, чтобы не лишиться головы от взрыва: Слепец, пользуясь глазами лесных тварей, выстрелом из «Мухи» превратил «Ниву» в факел. Ошметки дымящегося металла дождем усыпали заправку.

Люди Жнеца начали стрелять в ответ; пули с глухим стуком вонзались в мешки. Шурпан выглянул из укрытия и увидел, как один из каганатовцев поднялся, чтобы броситься к Лесу. Памятуя о том, как при стрельбе «АК» ведет влево и вверх, Шурпан прицелился в грязно-синюю кроссовку на правой ноге беглеца и, нажав на спуск, перерезал его по диагонали. Очередь сбила бедолагу с ног и отправила лицом в мокрую хвою на опушке.

– Сдавайтесь, мудаки! – заорал Слепец.

– Не дождешься, гнида! – ответил Кабан и несколько раз выстрелил. В ответ на уцелевших бедняг Жнеца вновь обрушился град выстрелов. Шурпан надеялся, что Три Толстяка не станут использовать их «план Б»: судя по всему, бой шел к завершению.

– Говорю, сдавайтесь, жопы мутантские, иначе сдохнете! – повторил Слепец. На сей раз Кабан не стал дерзить в ответ. Поразмыслив, он и его последний уцелевший спутник поднялись с поднятыми руками.

– Вы об этом пожалеете, – оскалился он блестящими золотыми зубами, когда Шурпан подошел, чтобы забрать «узи» из его рук.

– Это мы посмотрим, – ухмыльнулся в ответ Шурпан и ударом приклада отправил Кабана в нокаут.

Вопреки бахвальству, Кабан держался недолго. Когда его вместе с уцелевшим приятелем привязывали к щиту с ценами на бензин, он осыпал Шурпана проклятиями и грозил всем остальным мучительной смертью.

– Погодите, погодите… – шипел он. – Скоро Жнец доберется до вас… Он вас на шашлыки пустит, говнюки несчаст…

Удар в лицо лишил его очередного золотого зуба.

– Заткни пасть, – спокойно сказал Шупрпан. – Я хочу, чтобы из твоего поганого рта донеслось только одно: где Жнец, что собирается делать и для чего послал вас сюда.

– Чтобы вам глаза на жопы понатягивать, га-га! – расхохотался Кабан и плюнул в Шурпана, едва не попав в цель. Шурпан улыбнулся.

А потом поднял ствол и вышиб мозги приятелю Кабана. Байкер завизжал, когда ошметки черепа и мозгов друга покрыли его лицо и куртку.

– Я не буду повторять. Следующая пуля будет тебе в колено. Потом я буду бить в это колено прикладом, пока ты не ответишь на мой вопрос. Поверь, ты не захочешь это переживать. Если расскажешь все, что нам нужно знать, сможешь уехать туда, откуда приехал.

Кабан стиснул зубы, сверля Шурпана полным ненависти взглядом. Казалось, его красные глаза выпадут из орбит от переполнявшей его ярости. Он молчал. Откуда-то с востока донесся гром далекой грозы.

А потом Кабан заговорил…

Они снова молча сидели у костра. Темнота сгустилась и скрыла звенящий, гудящий, полный зловещей ночной жизни Лес.

– Итак, передовой отряд из сотни головорезов во главе со Жнецом идет сюда, – подытожил рассказанное Кабаном Слепец.

– Да. Они собираются прорваться через Лес прямиком на юг, в Долину, – кивнул Шурпан.

– Через Лес? Но как? – удивился Сопливый.

– В Лесу есть небольшой участок, не охваченный мутировавшей растительностью, – ответил Шурпан. – Он сильно зарос обычными деревьями, там полно болот и густого кустарника, поэтому о нем почти никто не знает и большому отряду там пройти трудно. Но у Жнеца есть карта и «лесовалки».

«Лесовалками» называли ИМР – инженерные машины разграждения, которые Жнецу удалось где-то раздобыть – должно быть, там же, где БТРы и минометы. Эти монстры способны были быстро превращать любые заросли чуть ли не в трассу.

– Если завтра к утру они будут здесь, нам нужно уходить сейчас же, – сказала Зубатка.

– Верно. Пойду собирать вещи, – вскочил Сопливый, но Шурпан жестом велел ему остановиться.

– Мы не уйдем, – тихо сказал он, и слова эти дались ему нелегко.

– Что?! – почти завизжал Сопливый.

– Мы останемся и дадим бой, – продолжал Шурпан.

– Но… Но это же безумие… – прошептала Зубатка. – Нас сметут, как мусор веником.

– Не сметут, если грамотно организовать оборону, – ответил Шурпан.

– Но зачем?! – воскликнул Сопливый. Шурпан вздохнул, готовясь объяснить, но за него это сделал Слепец:

– Чтобы задержать их. Пока они будут разбираться с нами, у Кардана появится лишний денек-другой, чтобы перегруппироваться и приготовиться к обороне. Иначе у него нет шансов. Верно я говорю, Шурпан?

Шурпан кивнул, зная, что Слепец, несмотря на слепоту, почувствует его жест.

– Ты предлагаешь всем нам умереть здесь, ради… ради… – заблеял Сопливый, и Шурпан оборвал его:

– Я никого не держу. Все, кто хочет уйти, могут встать и сделать это прямо сейчас.

Никто не шелохнулся. Один из Трех Толстяков дернулся было, но два других удержали его. Наконец и Сопливый вернулся, усевшись в круг.

– Это бред, но я с вами, – дрожащим голосом прошептал он.

– Есть только одно «но», дорогуша, – сказала Зубатка, вытаскивая сигарету из найденной Шурпаном пачки. – Они могут просто обойти нас и двинуть дальше. Что заставит их задержаться здесь?

– Клондайк, – загадочно прошептал Шурпан.

Через час Кабан сел на свой мотоцикл и, обматерив их всех до пятого колена, с ревом умчался в темноту. Но перед тем как выпустить его, Шурпан, старательно изображая легкое подпитие и хвастовство, будто бы невзначай продемонстрировал байкеру забитый бочками склад топлива. Он даже пнул одну из полных бочек, чтобы гулкий звук убедил байкера: перед ним – настоящий топливный Клондайк.

Даже в темноте было видно, как загорелись глаза Кабана.

– Теперь он доложит о солярке своему генералиссимусу, – усмехнулся Шурпан, провожая взглядом мотоциклиста.

– Но бочки ведь пустые… – сказал Сопливый, неуклюже затягиваясь сигаретой.

– Да, пустые, – кивнул Шурпан. – Но им об этом знать ни к чему.

Отряд Жнеца появился на рассвете, возвестив о своем прибытии гулом и ревом, будто огромный рой насекомых. Десятки мотоциклов, легковушки и БТР расползлись по пространству перед заправкой. Пестро разодетое в обноски военной формы, клепаные кожанки и всевозможную рвань вплоть до звериных шкур воинство Жнеца высыпало из машин и начало полумесяцем окружать заброшенную АЗС. На опушке леса кучка байкеров принялась разворачивать минометы.

Заправка ответила им тишиной.

Сквозь расступившихся бойцов, как Иисус через море, проехал тот, перед кем стоявшие рядом каганатовцы тут же упали на колени. Огромный, блестящий множеством хромированных ребер, напоминающий скелет первобытного ящера мотоцикл Жнеца глухо ревел, изрыгая дым из двух изогнутых труб. Выехав вперед, Жнец заглушил мотор. На ремне покачивались серпы, покрытые бурым налетом запекшейся крови.

Рядом с ним тут же вырос Кабан. Должно быть, его правая рука, подумал Шурпан, наблюдая за ними через щель в мешках.

– Именем Жнеца, Императора Севера, Первого из Первых, Крутого из Крутых и Аятоллы Рок-н-ролла! Обращаюсь к вам, жалкие клопы с заправки! Если вы выйдете с поднятыми руками, то ваша смерть будет быстрой и безболезненной! Если же нет…

Он умолк, и сам Жнец тихим, удивительно мягким, почти бархатным голосом добавил:

– Огнебогу нужны жертвы.

Ответом ему было молчание, и вождь Каганата пожал плечами:

– Что ж, пусть говорят ружья.

Взмахнув рукой, как дирижер, начинающий концерт, Жнец развернул мотоцикл и скрылся. С автоматами наперевес дюжина бойцов двинулась вперед. Они брели не спеша, в полный рост, минометы на опушке молчали. Должно быть, думал Шурпан, они решили, что защитники заправки могли сбежать. Что ж, их ждет неприятный сюрприз.

Первая мина взорвалась, когда люди Жнеца уже были в десятке метров от здания заправки, у самой границы земли и асфальта. Пламя фонтаном взметнулось ввысь, отправив в небеса ошметки одного из байкеров. С деревьев сорвалась, крича, стая птиц. Остальные бойцы на мгновение замерли в нерешительности.

И тогда, как любил говорить Слепец, началась дискотека.

Сопливый врезал по наступающим из РПК, вышибая из асфальта фонтанчики цементной крошки. Двое рухнули сразу, третий перед смертью исполнил причудливый танец, напоминающий лезгинку. Остальные залегли, но это не уберегло их от гранаты, брошенной Зубаткой с крыши. Очередной взрыв отправил к праотцам еще двоих, а третьему разворотил брюхо; его жуткие вопли порой пробивались сквозь грохот выстрелов и взрывов.

Войско Жнеца, на миг замешкавшись, ответило шквалом огня. Заработали минометы: от разрывов мин со звоном вылетели стекла, пережившие и Год Первого Посева, и Пандемию, и годы Войн Поселений. Заправку заволокло дымом и пороховой гарью.

Шурпан выглянул из укрытия, выстрелил, снова спрятался, спасаясь от града пуль. Люди Жнеца поливали их огнем, не давая поднять головы, но и сами не рисковали наступать. Группа каганатовцев попыталась было зайти с фланга, через Лес, но была остановлена минами и одним из Трех Толстяков, окопавшимся неподалеку от ангара. Перестрелка продолжалась около часа и постепенно начала стихать. Оставив несколько десятков трупов на разбитом асфальте, люди Жнеца отступили.

Как только выстрелы затихли, Шурпан решил устроить перекличку:

– Слепец!

– Здесь, – донеслось с крыши.

– Зубатка!

Молчание.

– Зубатка!!!

– Да здесь я, здесь. Уши от грохота заложило.

– Толстяки, рассчитайсь!

Три голоса отозвались с разных сторон.

– Сопливый!

Тишина.

– Сопливый!!!

И снова ответом были робкие птичьи трели в притихшем с перепугу лесу.

Вскочив, Шурпан бросился к полукругу из мешков, за которым расположился мальчишка. Хлопок, и над его ухом что-то просвистело, со звоном влетев в остатки вывески над заправкой.

Снайпер.

Прыгнув за мешки, Шурпан увидел Сопливого, уткнувшегося носом в мешки, будто задремав посреди боя. Руки сжимали пулемет, задравший ствол к небу. Схватив мальчишку за плечи, Шурпан потянул его на себя.

– Мама… – прохрипел тот, и на его губах выступила кровь. – Мамочка…

– Не мамочка я тебе, – ответил Шурпан, глядя на дыру в груди юнца, из которой хлестала кровь. Впрочем, он знал мать Сопливого. Они были из одной деревни, и она обещала, что проклянет Шурпана, если тот не вернет ее сына живым.

Что ж, у нее будет шанс, если он сам вернется. А это вряд ли.

Впрочем, когда он втащил Сопливого в зал бывшего магазина и его осмотрела Зубатка, оказалось, что мальчугана рановато списывать со счетов. Рана была серьезной, и артов, исцеляющих раны, у них не было, но после перевязки он забылся лихорадочным сном, и Зубатка сказала, что если найти живокост, то у Сопливого будет шанс. Передышка закончилась, люди Жнеца снова начали стрелять, и все вернулись на позиции.

На сей раз ударная группа шла под прикрытием БТРа, поливавшего заправку огнем из пулемета. «Консерва» медленно ползла туда, где первая волна атакующих ценой жизни пробила брешь в минном поле. Слепец шарахнул по ней из «Мухи», но промахнулся и снес остатки рекламного щита на въезде. БТР тут же перенес огонь на крышу, кроша бетон и взорвав проржавевший фонарь над дверью.

Пора, подумал Шурпан, и Три Толстяка, должно быть, услышали его мысли: из-за угла заправки, бешено ревя, выполз БМП. Управляемая братьями махина, сожравшая всю оставшуюся в бочках солярку, двинулась вперед, оказавшись прямо на правом фланге атакующих. С грохочущих траков осыпалась земля и ржавчина. Шурпан молил богов и богинь, чтобы железяка, управляемая не самыми умелыми руками, не заглохла. И, должно быть, какой-то бог услышал его молитвы.

Пушка БМП изрыгнула пламя, сбив четверых бедолаг, как кегли. Шедшие колонной за БТРом и оказавшиеся открытыми для обстрела кинулись было за борт бронированной машины, но туда ударил пулемет Зубатки, занявшей позицию Сопливого. Охваченные паникой, люди Жнеца бросились в рассыпную. БТР повернул башню к своему стальному противнику, но его пулемет был бессилен против брони. Махина двинулась было назад, когда очередной выстрел из пушки БМП попал ему прямиком в задницу, заставив ее вспыхнуть. БТР заглох, но продолжал стрелять, пока Зубатка, сменив пулемет на свое любимое ПТР, не всадила патрон ему под башню. Пулемет заглох, но вокруг БМП начали рваться мины. Три Толстяка начали сдавать назад, в укрытие, и Шурпан уже готов был праздновать успех, когда одна из мин угодила прямо в башню, подбросив ту высоко в воздух, как сорванную с пивной бутылки пробку. Из объятой пламенем машины выбрался живой факел – один из братьев. Прицелившись, Шурпан выстрелил в него, прервав страдания.

Бой затих, но на душе было паршиво. Время от времени доносились хлопки минометов и вокруг заправки расцветали взрывы. В суматохе боя Шурпан и не заметил, как день начал клониться к закату.

Взрывы мин постепенно стали восприниматься как нечто само собой разумеющееся и даже естественное, вроде раскатов грома приближающейся грозы. Хлопок, еще хлопок…

Вдруг раздался дикий грохот. Обернувшись, Шурпан увидел, что мина угодила в крышу заправки. Слепец махнул рукой, показывая, что жив, но…

– Там Сопливый! – закричал Шурпан, бросившись в развалины. Внутри все заволокло пылью и гарью. В серой завесе мелькало пламя горящего хлама. Бросившись к раненому, Шурпан принялся разгребать обрушившиеся сверху осколки бетона и, наконец, откопал мальчишку.

Он был мертв. Лицо было серым от пыли. Она покрывала даже открытые, потухшие глаза. Огромная бетонная плита рухнула прямо ему на грудь.

Закрыв глаза, Шурпан схватил Сопливого за еще теплую руку и зашелся первобытным, звериным криком.

Когда сквозь наползающие тучи пробивались последние красные лучи заходящего солнца, со стороны Жнеца показался парламентер. Это был Кабан. С привязанным к стволу автомата белым флажком он в компании тощего бойца в камуфляже шел к заправке.

Шурпан и Слепец вышли навстречу.

Остановившись посередине, они молча сверлили друг друга взглядами. Наконец Шурпан зевнул, постаравшись сделать это максимально беззаботно, и, потянувшись, сказал:

– Говорите, чего приперлись. У меня жратва в котелке остывает.

Кабан ухмыльнулся, блеснув золотыми зубами, но, будто вспомнив о том, что парочки из них недавно лишился, тут же закрыл рот, а потом процедил:

– Жнец предлагает вам милость. Уйдите и останетесь целы. Незачем дохнуть за соляру.

– Это не мои люди валяются здесь, как падаль, – ответил Шурпан, обведя рукой усеянное телами поле боя.

– У нас хватает людей, – ответил Кабан. – А у вас сколько еще? Трое? Пятеро?

«Меньше, чем ты думаешь», – мысленно ответил Шурпан, но вслух сказал другое:

– Думаю, мы поступим следующим образом. Вы сейчас развернетесь и отправитесь прямиком в задницу. Можете облить себя тем, что у вас еще осталось из горючего, и отправить себя к вашему любимому Огнебогу.

– Огнебог – сказочка для доверчивых кретинов, – ответил Кабан, и его обезображенное шрамом лицо еще сильнее исказила кривая ухмылка. – На самом деле после смерти нет ничего. Пустота. И ты сейчас с ней встретишься!

Должно быть, он рассчитывал на внезапность. И его расчет оправдался бы, если бы не Слепец. Кабан рванул из-под куртки пистолет и даже успел навести его на Шурпана, когда в его толстое бычье горло вонзился брошенный слепым нож. Второй боец Каганата вскинул дробовик и всадил заряд дроби Слепцу в живот. Выхватив пистолет из руки падающего Кабана, Шурпан застрелил человека в камуфляже и, подхватив Слепца, поволок его в укрытие. Вслед им раздались выстрелы, и Зубатка ответила им пулеметной очередью.

Дотащив Слепца до укрытия, Шурпан с надеждой посмотрел на друга… и сразу понял, что все скоро будет кончено.

Слепец умирал.

Ночью начался ливень, скрывший лагерь Жнеца. В бинокль Шурпан сумел разглядеть лишь огромный костер, в котором они по традиции жгли своих погибших соратников.

Они сидели внутри, у костра. Потоки дождя падали сквозь проломленную крышу, заливая обугленные горы мусора. Шурпан вспоминал, как Сопливый однажды сказал, что у них вместе с Зубаткой и Слепцом пять глаз на четверых. Все тогда ржали до упаду, и Зубатка сказала, что она и одним больше видит, чем Сопливый.

– Почему тебя называют Шурпан? Это твоя фамилия? – спросила Зубатка, докурив сигарету до фильтра. Шурпан тоже закурил и, выпустив облако дыма, ответил:

– После Пандемии меня приютил один старик, который готовил отменную шурпу. Я ее лопал сколько мог, и он меня прозвал Шурпаном.

– А как тебя на самом деле зовут?

– Никак.

– Да ладно тебе! У всех есть имя!

– Правда. Я детдомовский. Имя, которое дают в детдоме, такое же настоящее, как кличка. Так что пусть уж будет Шурпан.

Они замолчали, и Зубатка положила руку на лоб Слепого. Его губы иногда шевелились, лицо было белее первого снега, но смерть все никак не забирала его. Вдруг он прошептал:

– «Погремушка»…

– Что? – наклонился к нему Шурпан. «Погремушка» была артефактом, скрывавшим издаваемые владельцем звуки. Только отчего Слепец о ней вспомнил?

– Четверо… С «погремушкой»… В дожде… Там, слева, возле бензоколонок… – шептал он.

И тут Шурпан понял. Вскочив, он схватил оставшийся гранатомет и по пологой плите, обрушившейся сверху, вскарабкался на крышу. Уставившись туда, где дождь и тьма скрывали от глаз старые бензоколонки, он увидел крадущихся бойцов Жнеца, одетых в черное и почти слившихся с темнотой. «Погремушка» сделала их абсолютно бесшумными; еще немного, и они бы взяли их голыми руками.

Залп попал точно в цель. Каганатовцы разлетелись в стороны, как тряпичные куклы.

Вернувшись вниз, он посмотрел на Слепца и сказал:

– Эх, братишка. Чтоб мы без тебя…

Вдруг он увидел, как в темноте за спиной Зубатки что-то мелькнуло. Мгновением позже шея девушки окрасилась кровью. В глазах застыло бесконечное удивление, и когда ее тело упало на пол, голова осталась на месте.

Ее держал за волосы Жнец.

Он мог бы спокойно дождаться утра, но Шурпан знал таких: им вечно не терпелось. Хотелось триумфа.

Спрыгнув с подоконника, он плотоядно улыбнулся, отбросив в сторону «погремушку»; с серпа в его руке капала кровь. Следом за ним в окно забрались еще двое.

– А ты хорош, – сказал он и швырнул голову Зубатки в сторону. – Бросил мне вызов… Уложил столько народу… Я бы предложил тебе служить мне, да только вот знаю, что ты не согласишься. У тебя в глазах почти неоновая вывеска горит: «Моралист». Ох уж эта мораль… Последнее убежище трусов… Скольким достойным людям она испортила жизнь. Ну да ладно. Что-то я разговорился, как злодей в старых фильмах. Прощайся с жизнью, говнюк!

В эту секунду Слепец поднял руку, сжимавшую пистолет, и вышиб мозги одному из спутников Жнеца. Второй разрядил в него ружье, но секундной заминки оказалось достаточно: Шурпан сбросил с плеча дробовик и всадил одну из пуль в грудь второго бойца. Удар выбросил того обратно под дождь. Шурпан навел стволы на Жнеца, готовясь сделать второй выстрел, когда что-то обожгло руку.

Ублюдок метнул серп. Холодная сталь впилась в запястье, заставив Шурпана выронить обрез.

Прыгнув вперед, Жнец подсек его ударом ноги, и Шурпан рухнул на пол. Вождь Каганата потянулся ко второму серпу, висевшему на ремне. Его мерзкое белое лицо покрывала испарина, и Шурпан подумал: «До чего же мерзко умирать и в последний миг видеть эту потную гадость».

Потную.

Пот.

Мысль пронзила его мозги разрядом тока. Рука медленно заползла в карман куртки.

– Как говорил один крутой мужик из нашего детства, хаста ла виста, бейби, – прошептал Жнец, занося серп.

И в эту секунду Шурпан достал банку с мухами и швырнул ее Жнецу в лицо.

Стекло разбилось, изрезав бледную кожу осколками, и жужжащие твари впились в его кожу. Их укусы были слабыми и безобидными, но Жнец, завопив, расплющил пару зеленых тел… Едкая кровь обожгла его кожу. Замешкавшись, он отступил, выронив серп. Попятился, смахнул мух с лица. Потянулся к лежащему на земле пистолету. Выпрямился, готовый к бою…

И рухнул на колени с серпом в горле. Прежде чем Шурпан пинком опрокинул его тело, в глазах Жнеца мелькнуло бесконечное удивление.

Утром дождь прекратился. Солнце пробивалось сквозь рваные клочки туч, мокрая трава и битое стекло вокруг заправки искрились россыпью алмазов.

Но Шурпан подумал о блеске золота. Блеске золотых жил Клондайка.

Шурпан взял автомат в руку и вышел на улицу. В другой руке он держал один из серпов Жнеца.

В глубине души Шурпан надеялся, что бойцы Каганата, лишившиеся главаря, до утра просто разбегутся. Но они были здесь. Десятки разномастно разодетых и вооруженных чем попало мужчин смотрели на него. За их спинами дымилась гора обугленных тел их товарищей, потушенная дождем.

«Что ж, значит, так тому и быть», – подумал Шурпан, готовясь к смерти, и вспомнил слова Кабана о пустоте, ожидающей их всех. Он закрыл глаза. Он ждал и думал, какой будет боль.

Ничего не происходило.

Открыв глаза, он увидел, что бойцы Каганата стоят на коленях. Их подобострастные взгляды были устремлены на Шурпана. Нет, не совсем на него. На что-то в его руке…

И когда Шурпан понял, куда они смотрят, и сам посмотрел на серп в своей руке, его истерзанный, оголодавший, обессиленный рассудок не выдержал.

Запрокинув голову к солнцу, Шурпан расхохотался.

Content

Истории Выживших (сборник)

Виктор Ночкин, Андрей Левицкий Мутантово семя

Вячеслав Шалыгин Стая

Макс Летов Старый бункер

Сергей Долгов Все познается в сравнении

Юрий Уленгов Особая миссия

Сергей Коротков Трэш

Евгений Обабков Полуночная Звезда

Александр Козин Карта мертвеца

Дмитрий Кликман Странник

Яна Рейнар Штормовая петля

Алексей Карелин В далеком Краю…

Анастасия Така Русалка

Александр Ненашев Упырьев камень

Дмитрий Козлов Клондайк