Вячеслав Владимирович Шалыгин

Выживают бессмертные

© Текст, оформление обложки. VOSTOK GAMES. SURVARIUM INC., 2015

© Внутреннее оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

В 2016 году серия масштабных техногенных катастроф взорвала привычный уклад жизни человечества. В охватившем планету хаосе мало кто заметил, что изуродованные, отравленные, выжженные и покинутые людьми территории стремительно занимает измененный мутациями Лес.

Следом за растениями взбунтовалось все живое. В 2017–2018 годах по миру прокатились волны жестоких эпидемий, вызванных новыми видами вирусов и бактерий. Агрессивная плесень принялась пожирать все, что было сделано человеком, включая железо и самый стойкий пластик, а животные начали превращаться в монстров, у которых на генетическом уровне заложено, что главный враг для них – человек.

2019 год дал человечеству надежду на спасение, новейший гербицид остановил рост аномальной растительности, но уже в 2020 году Лес нанес ответный удар – распылил над городами облака ядовитой пыльцы, в которой содержались модифицированные фрагменты гербицида и особо свирепый, неизвестный науке вирус.

Два года бушевала над миром Великая Пандемия, унося миллиарды жизней. Когда же глобальная эпидемия пошла на убыль и выжившие подсчитали потери, стало ясно, что прежнего мира нет. Большую часть суши занял аномальный Лес, соваться в который для людей стало сродни самоубийству, а на небольших разрозненных островках нормального, не занятого Лесом пространства теперь обитало не более одного процента прежнего населения планеты.

Однако недаром человек славится своей жаждой жизни и способностью приспосабливаться к любым условиям. Пока бушевала Пандемия, люди прятались и выживали, как могли, но уже с 2023 года на относительно безопасных степных и горных территориях, в своеобразных резервациях посреди бескрайнего Леса, началось формирование нового, дикого, жестокого, раздробленного на кланы и группировки Мира Выживших.

Неизвестно, сколько резерваций было оставлено Лесом по всему миру. Достоверные данные есть лишь о нескольких смежных участках на территории бывшей Украины, юга России и запада Казахстана.

К 2027 году определять весь уклад жизни людей, выживших на этой территории, стали четыре силы.

Первая, самая дисциплинированная, хорошо вооруженная и считающая себя наследницей прежних властей Армия Возрождения взяла под контроль Казахские степи и основала форпосты на востоке Украины.

Второй силой стала кочующая по юго-западу, центру и северу обитаемых территорий жестокая и беспринципная орда под названием Черный Рынок.

Третью силу – рассыпанных по всей Большой степи вольных бродяг – условно объединил Совет бродяг, обосновавшийся поблизости от Белой Церкви.

И, наконец, четвертым звеном стали самые колоритные и загадочные персонажи нового мира, егеря из Поселения Край. Лишь они нашли способ входить в кишащий опасностями Лес. Под контроль егерей попала территория от польской границы на западе до Припяти на востоке и от края Леса на севере до окрестностей Ровно на юге. Свой штаб они устроили в окрестностях Дубно, в Таракановском форте.

Именно между этими группировками и развернулась основная борьба за ресурсы, жизненное пространство и секреты ограниченной Лесом территории. Однако к 2028–2029 годам всем стало ясно, что обычные конфликты с применением огнестрельного оружия уже не могут дать кому-то особых преимуществ. Чтобы побить козыри сразу всех противников, требовались более серьезные средства, чем даже тяжелая боевая техника. Стать полновластными хозяевами всех пригодных для жизни территорий группировки могли, только имея богатый набор аномальных артефактов и доступ к секретному наследию рухнувшей цивилизации. Ведь она слишком долго копила тайны, плела многочисленные сети, создавала резервные системы и укрепления как раз на случай катастрофы. Многие секреты канули в небытие, но некоторые все-таки сохранились. Оставалось лишь отыскать эти секреты.

Первыми вплотную к заветной цели подошли егеря из Края. Что конкретно они нашли где-то на своей территории, предположительно в аномальной зоне Рудня, было неизвестно, однако слухи о секретной находке основательно всколыхнули Большую степь. А вскоре поползли сплетни о загадочных документах и предметах, маркированных латинской «V», перечеркнутой молнией. И почти одновременно Черный Рынок начал собирать ударные отряды вокруг своей Ставки, а северная группа войск Армии Возрождения подверглась атакам неведомых наемных бригад.

Сказать однозначно, что между этими событиями есть связь, пока никто не мог, но все видели, что Мир Выживших накрыла мрачная тень Большой Войны. И как только где-то за кулисами будет разгадан какой-то важный секрет, новый передел мира стартует без промедления. И это будет настолько мощный пожар, что шанс выжить в нем останется только у бессмертных.

Пролог

Наблюдатель – Центру

Молния! Произошла самопроизвольная активация агента «Запад». Наблюдается взрывной рост нестабильности, вероятен «эффект Гамаюна». Прошу разрешить устранение. Готов нести ответственность за промедление с активацией агента «Запад» и связанные с этим последствия.

Агент «Север» вошел в штатный режим и продолжает движение к точке.

Агент «Восток» функционирует стабильно.

Агент «Юг» активирован и введен в штатный режим без предварительных тестов в связи с недокомплектом агентуры.

Центр – Наблюдателю

Устранение агента «Запад» запрещено. Ваша задача – провести перезагрузку и повторную активацию. Исход этой операции определит меру вашей ответственности. В случае успеха вы будете частично реабилитированы. При неудаче реактивации агент будет ликвидирован согласно протоколу нештатной ситуации, а вы отозваны.

Поселок Михайловка. Кравченко

Застывшее море с лесистыми островами и полями вмерзших в лед айсбергов. Если убрать летние краски, Большая степь вполне может подойти под это описание. Чахлая трава прижата к земле дождями и почти не колышется под ветром, подобно скованному холодом морю. Мрачные массивы Леса по краям степного моря и аномальные урочища на нормальной территории похожи на берег и острова. А за айсберги и торосы можно принять руины домов и прочих строений. Надо лишь превратить цветную картинку в черно-белую, и все вокруг станет похожим на море. Огромное замерзшее море.

Нет, хорошо все-таки, что цвет не отключается. Большая степь, пусть и унылая, едва живая, это как-то уютнее, чем бескрайнее мертвое море.

Строго говоря, Большая степь не такая уж большая, да и не совсем степь, если брать территорию в целом. Имеются, конечно, степные участки, которые кажутся бескрайними, но их можно пересчитать по пальцам. Остальная пригодная для жизни людей территория покрыта перелесками, болотами, озерами и речками, а кое-где горбится холмами и щерится оврагами. А еще повсюду на ней разбросаны следы прежнего мира. Руины, выщербленные дороги, покосившиеся столбы, полуразрушенные мосты и прочие рукотворные свидетельства прежних времен, пришедшие теперь в частичную или полную негодность. Последнее чаще.

Так что Большая степь, как та морская свинка – и не свинка, и не морская. Просто так удобно называть эти места тем, кто живет на периферии, во всяких «аппендиксах», вроде зажатого лесом вытянутого участка от Харькова до Старого Оскола или Карпатской горной пустоши, попасть на которую можно по узкому коридору между массивами Леса в районе Ивано-Франковска.

И все-таки для людей, не привыкших к серьезным масштабам, Большая степь действительно большая, просто пугающе огромная. Расстояния, которые здешним жителям кажутся нормальными – подумаешь, триста километров! – для гостей, выползших из мест вроде «кривой кишки» за Волчанском, морально убийственны. Спокойно на такие цифры могли реагировать, пожалуй, только сибиряки вроде Тунгуса, для которых триста километров это вообще не дистанция, а так, баловство, рукой подать, за полдня обернуться. В их родных краях такими отрезками мерялось расстояние до соседа: за день обернешься на машине – близко, за полдня – вообще рядом, прямо-таки захочешь подбочениться и локтем соседу под ребра.

В окрестностях Днепропетровска расстояния были не такими сумасшедшими. Между Днепром и краем Леса пролегала степная полоса шириной всего-то километров в двадцать. Но все равно дышалось здесь легче, чем на северных территориях. Как-то спокойнее было, ведь зловещий Лес не маячил на горизонте хотя бы с западной стороны.

Впрочем, спокойствие это было все-таки обманчивое. Лес гостям здешних мест не угрожал, зато могли испортить жизнь кочевники. Их здесь было на порядок больше, чем на севере. Ведь в поселке Михайловка, на полпути от Днепропетровска к Запорожью или, можно сказать, почти вплотную к аномальной зоне Химзавода, кому как нравится, Черный Рынок устроил один из трех крупных сборных пунктов. Еще два располагались в Умани и где-то в районе Черкасс. По слухам, глава группировки Черный Рынок, «великий и ужасный» Хан, в последнее время частенько менял дислокацию и переезжал в одну из запасных резиденций. То ли в целях конспирации, то ли проверял, как идет пополнение его войска, – не понять.

Инспектировал ли он сейчас свой «драфт-пойнт» на Михайловской даче – вопрос был существенный. Если да, то проникновение на местный Рынок осложнялось до предела. Без солидной свиты из пары отрядов отборных головорезов-карателей Хан «в люди» не выбирался.

Впрочем, зачем конкретно Хан приехал в Михайловку, надолго ли и какие из этого вытекают осложнения – на самом деле все это принципиального значения не имело. Кравченко знал главное: именно здесь, среди многочисленных мелких стоянок кочевников, в окрестностях временной Ставки Хана затерялся тот, кого было приказано найти наемнику Степану Кравченко и его команде. Дожидаться отъезда Хана, чтобы действовать в комфортных условиях, наемники не имели права. Ведь Хан мог разобраться с клиентом до отъезда. Или мог увезти его с собой в Главную Ставку. Снова искать транспорт или на своих двоих преследовать ускользающий объект, а потом пробираться по развалинам Днепропетровска, кишащим кочевниками, как муравейник, – увольте!

А если он намылится с инспекцией в Умань, или, как ее еще называли, в Старую Ставку? Или вообще уедет в Черкасский район, куда в последнее время потихоньку перетекали все собранные в Михайловке и в Умани бригады? До тех мест вообще триста верст!

Нет, проблему следовало решать здесь и сейчас. Как? У Кравченко имелись на этот счет кое-какие соображения, а главное – имелись проверенные средства и отработанные схемы.

– Сами пойдем или как? – спросил у Кравченко его ближайший помощник.

– Самим опасно, Пахом. – Кравченко поднял бинокль и осмотрел дремлющий лагерь кочевников. – Широко раскинулась стоянка. Пока проберемся к базарной площади, где Ставка, меня десять раз опознают.

– И как быть? Время-то поджимает.

Пахом был прав. На поиски пропавшего субъекта заказчик выделил всего три дня. И больше суток ушло на то, чтобы добраться из-под Харькова до этих мест.

– Получше осмотримся и потом решим, – ответил Степан и обернулся к бойцам: – Рассыпаться, занять позиции. Пахом за старшего, командуй.

Помощник жестами принялся распределять четверых бойцов группы по позициям, а Кравченко нырнул в развалины двухэтажного домика.

Выжившие местные жители унесли из дома все, что можно и нельзя, даже выломали встроенную когда-то мебель, но серьезных разрушений было не слишком много. Что важно – уцелела лестница на второй этаж. Степан направился к лестнице, но вдруг замер. Ему показалось, что завывающий в разбитых окнах ветер принес какие-то подозрительные звуки. Будто бы кто-то судорожно вздохнул поблизости. Кравченко повертел головой, прислушался, но больше ничего странного не услышал.

Выдержав для надежности паузу, он все-таки поднялся наверх и вновь оценил обстановку. Здесь какие-то психи даже содрали со стен обои – кому могли понадобиться старые обои и зачем? На самокрутки? Но разрушения, опять же, были не самые серьезные. Оконные проемы зияли, однако крыша была на месте и давала приличную тень.

Стараясь не светиться на фоне окон, Кравченко выбрал позицию у южной стены и достал бинокль. Высоты наблюдательного пункта вполне хватило, чтобы разглядеть центр разбросанного лагеря кочевников – поселок, речку и прилично сохранившийся мост. По мнению резидента заказчиков Валерия Князева, клиент группы Кравченко офицер штаба Армии Возрождения Савенко должен был прятаться именно здесь, в поселке Михайловка. Откуда у резидента такая уверенность, Кравченко даже не спрашивал. Знал, что Князев все равно не скажет правду. Проще было поверить ему на слово.

Впрочем, Степан и сам понимал, что раз в этих местах пути всех кочевников ведут в Михайловку, то проще всего затеряться именно здесь. Особенно когда при тебе сверхмощный и потому очень ценный артефакт. В последнее время среди выживших появилось немало талантливых старателей-ловчих, охотников за артефактами, которые, как заправские ищейки, буквально чуяли арты. В чистом поле вычислить артефакт таким старателям не составляло труда. А вот когда повсюду сотни выставленных на продажу артов – центр лагеря кочевников был одновременно местным рынком, – выдать местонахождение владельца не могла даже особая энергетическая аура сверхмощного артефакта.

Ветер снова принес какие-то подозрительные звуки, и на этот раз Кравченко уловил, откуда они прилетели. Откуда-то из самой дальней комнаты на втором этаже. Степан бесшумно вышел из комнаты, прокрался по этажу и заглянул в небольшую каморку без окна в конце коридора.

На полу, свернувшись калачиком, спал какой-то человек. Полумрак мешал разглядеть человека, но, судя по габаритам, это был какой-то подросток, а судя по рванью, в которое он был одет, – бродяга. Оружия Кравченко не увидел, но это не значило, что его у бродяги нет.

Степан осторожно приблизился, собрался наклониться, но в этот момент бродяга проснулся. Он не вскочил, а лишь приподнялся и резко вскинул руку с зажатым в ней пистолетом. Хлопнул выстрел, но спросонья бродяга не сумел прицелиться. Степан успел качнуться в сторону, а в следующее мгновение выбил оружие из руки у противника и крепко приголубил бродягу прикладом по макушке. Бродяга мгновенно обмяк и завалился на пол.

Кравченко поднял с пола трофейный пистолет, сунул в карман, ухватил бродягу за ворот и вытащил из каморки. На свету стало ясно, что дело плохо. Нет, Степан не проломил бродяге череп, ударил как надо, только чтобы вырубить. Плохо было другое. Бродяга оказался не подростком, а девчонкой. Пользы от такой добычи – ноль.

«Хотя… – Кравченко мысленно прокачал пару вариантов практического использования пленницы, помимо самого очевидного. – Хотя как сказать. Возможно, это даже удачно, что девчонка попалась».

– Не убил? – шепнул Пахом, бесшумно появившись за спиной у Кравченко.

– Фу ты! – Степан невольно вздрогнул. – Явился, не запылился, как призрак! Чего надо?

– Стреляли. – Пахом пожал плечами.

– И что, на каждый выстрел будешь прибегать, проверять? – Кравченко махнул рукой: – Давай, отчаливай. Сам разберусь.

– Хочешь отправить ее в разведку?

– Думаешь, не получится?

– Получится. – Пахом кивнул: – Хороший вариант, если уговоришь. Никаких подозрений не вызовет.

– Все, уходи, она очухивается!

Пахом исчез. Степан скинул рюкзак, открыл, сунул руку внутрь и нащупал потайной кармашек. Выуженная из него коробочка походила на обычную армейскую аптечку, и только если взять ее в руки, становилось ясно, что это не аптечка. Коробочка была не пластиковая, а свинцовая, открывалась хитрым способом и содержала не пеналы, шприцы и тубы с пилюлями, а еще две коробочки. Одна, тоже свинцовая, была с «таблетками» – шесть маленьких белых дисков были запакованы в прозрачный блистер – тут сходство с аптечкой имелось, а другая являлась шедевром забытых технологий, чем-то вроде радиоприемника с дополнительными функциями.

– Ну что, дети мои, – открыв коробочку с «таблетками», проронил Кравченко. – Вот и ваш час настал.

Бродяжка застонала и пошевелилась. Кравченко отложил коробочки в сторону, придал лицу участливое и доброжелательное выражение и помог девчонке сесть. Теперь ее наконец-то можно было разглядеть.

Выглядела пленница так себе, но отторжения не вызывала. Джинсовая куртка, надетая поверх настоящей тельняшки, имела множество дыр, но все они были заштопаны. Штаны с накладными карманами были грязноваты, но не засалены, иногда стирались, причем не методом полоскания в реке прямо на владелице, а тщательно, с мылом. Видавшие виды кроссовки бродяжка носила не на босу ногу, а с носками. Тоже о чем-то говорит. Что же касается внешности, девчонка и вовсе могла вызвать симпатию. Надо было только умыть ее да расчесать русые волосы, стянутые черной резинкой на затылке в короткий хвостик. Правильный овал лица, аккуратный носик, тонкие брови, синие глазищи с черными, будто бы подкрашенными ресницами – все тянуло на оценку «симпатично». Немного портили картину упрямо сжатые губы и застывшая в глазах злость. Смотрела бродяжка на Кравченко как затравленный зверек – избитое сравнение, но самое точное.

– Жива, амазонка? – Степан по-отечески улыбнулся.

– Типтого, – хрипловато ответила «амазонка» и, потрогав макушку, поморщилась: – Больно-то как… пипец!

– Шишка дай бог. – Кравченко вздохнул: – Ты уж прости, дочка.

– Это вы… простите, – девушка вновь подняла на Степана взгляд, но теперь не злой, а слегка виноватый. – Я не хотела стрелять, само собой вышло. Вы… не обижаетесь?

– Дело житейское, – Степан усмехнулся. – Ты кто такая? Почему тут спряталась?

– Я вольная… – Девчонка села более-менее ровно. – Меня Галкой зовут.

– А меня Степаном Ивановичем зови.

– А вы… сами… кто по жизни? – Галка окинула Степана настороженным взглядом с головы до ног. – Вы не из этих… которые за речкой, да?

– Не из этих. – Кравченко строго посмотрел на Галку: – Тебе сколько лет?

– Чего?

– Чего слышала. Лет сколько?

– Восемнадцать! – Галка стушевалась. – Ну… почти.

– А точнее?

– Семнадцать. – Девушка отвела взгляд.

– Еще точнее.

– Шестнадцать. – Она снова взглянула на Кравченко: – Да чего вы пристали, какая разница?!

– Разница в доверии, Галина, – серьезно ответил Кравченко. – Если ты откровенна, тебе можно доверять и, стало быть, мы сможем найти общий язык. А если ты юлишь, значит, нам не по пути и лучше разойтись сразу. Без лишних подробностей.

– Нет, ну-у… – Галка поначалу замешкалась, но вдруг у нее в глазах вспыхнула непонятная искра. – А какие подробности? Интересные?

– И выгодные, если договоримся.

– Это фигня, – девушка пренебрежительно скривилась и попыталась мотнуть головой, но тут же поморщилась от боли. – Главное, чтобы интересно было.

– Интересно? – Кравченко усмехнулся: – Лады, пусть будет так. Только сначала я тебя подлечу. А то ты можешь плохо усвоить информацию.

Степан взял коробочку, достал таблетку и снял с пояса флягу.

– Это что? Не надо, так пройдет, – Галка вяло отмахнулась. – В первый раз, что ли, огребаюсь.

– Пей, – Кравченко вручил ей таблетку и флягу. – Я тебя побил, я тебя и вылечу.

– Как Тарас Бульба? – Галка хмыкнула и взяла таблетку.

– Там вообще-то другая была ситуация… – Кравченко хмыкнул. – Но все равно молодец. Читала или кто-то рассказывал?

– Какой же я молодец, без усов-то? – Галка проглотила таблетку, поперхнулась и торопливо сделала три больших глотка из фляги. – Кхе… застряла ваша таблетка… кхе… блин, не проходит!

– Пройдет, – заверил Кравченко. – Рассосется и пройдет. Так откуда про Тараса Бульбу узнала?

– Слыхала на рынке. – Галка похлопала себя по груди и еще раз глотнула из фляги. – Вот зараза… Там, короче, палатка есть, в ней один чудак, Дюшой кличут, всякие книжки продает по рублю. Мало кто покупает, вот он и читает вслух целыми днями. Я много всякого наслушалась.

– То есть ты на местном рынке своя?

– Ну-у… типа да. – Девушка вздохнула и, видимо, вспомнив, что был уговор ничего не скрывать, нехотя добавила: – Как только Васюган уйдет за хабаром, снова буду своя. А пока мне там лучше не появляться, мигом заловит… гад слюнявый.

– Приставал?

– Ну.

– А ты что?

– А чего я? – Галка встрепенулась и горделиво выпрямилась, пытаясь выглядеть более взрослой. – Кручу с кем хочу! А деньги он может забить себе в…

– Стой! – Кравченко вскинул руку. – Деньги тебя не интересуют, это я уже понял. Ты, получается, идейный борец.

– Не борец я, – Галка пожала плечами. – И не пловец, и не гимнастка. Вольная, понимаете? Хожу где хочу, делаю что хочу, а если кому-то не нравится, могут забить себе свое мнение в… ну, вы поняли.

– Анархия – мать порядка, – проронил Кравченко больше для себя, как бы размышляя вслух. – Знакомая жизненная позиция. Что ж ты с кочевниками не бродишь? Они примерно в таком же ключе мыслят.

– Не-ет, они, волчары, в стаи сбиваются, в кланы всякие, бригады, а я сама по себе. – Галка спохватилась: – Но с вами могу на время замутить, если обещаете, что интересно будет.

– Как раз мутить со мной не надо, мы ведь договорились быть кристально честными друг с другом. – Кравченко усмехнулся и погрозил ей пальцем: – Да и лет тебе маловато, чтобы со мной мутить. Зеленая еще.

– Подловил, дедушка. – Галка в ответ прицелилась указательным пальцем и снисходительно усмехнулась.

Кравченко сделал вид, что не заметил «шпильку».

– Пусть ты вольная и тебе нужны не деньги, а интерес и адреналин, но какая-то цель у тебя в жизни быть должна, так?

– Какая еще цель, зачем? – Галка удивилась, похоже, вполне искренне. – Живу себе и живу. Погодите… до меня только сейчас доперло! Вы такой весь серьезный, правильный, и форма у вас… Вы из возрожденцев, да? В разведке тут? Ну-у тогда извините, Степан Иваныч, не интересно мне будет ваше предложение! Отдайте, плиз, «макарку», и я пошла.

– Во-первых, не «возрожденцев», а военных или, на худой конец, армейцев, – Кравченко сунул приборчик в карман, закрыл свинцовые коробочки и спрятал их в рюкзак. – Во-вторых, ты мне подходишь. И в-третьих, предложение ты примешь, я уверен.

– Какое предложение? Строем ходить и честь отдавать? – Галка рассмеялась: – Ага, щас! Верните «макарку»!

– Верну, верну. – Кравченко достал из кармана пистолет, но Галке не отдал. – Этот?

– Сами знаете!

– А что вот это, ты знаешь? – Он вынул приборчик и нажал кнопку включения. На боку приборчика зажегся красный светодиод.

– Не знаю и знать не хочу! – Галка заметила огонек, и в глазах у нее опять вспыхнули искры интереса. – А что это? Телефон или рация?

– То есть все-таки хочешь знать? – Кравченко ухмыльнулся. – И что я здесь делаю, ты не прочь узнать, да? Как там таблетка, провалилась?

– Нормально все. – Галка сглотнула. – Мешает еще, но терпимо.

– А как голова? Еще болит?

– Нет уже, – Галка требовательно протянула руку: – Отдайте…

Она осеклась и осторожно ощупала макушку.

– Что там? – Кравченко хитро прищурился.

– Ой! – Девушка растерянно уставилась на Степана. – Ничего. Совсем ничего! Минуту назад шишка была с Мамаев курган, а теперь… ровно. И не болит ни капельки! Это что за фокус?

– Стало интересно?

– Ну-у… типтого, – ответила она нехотя, но было ясно, что это наигранное. – А что это все-таки? Лекарство такое чумовое? Или это не лекарство, а наркота какая-то обезболивающая?

– От обезболивающего шишки не рассасываются.

– А, ну да. – Галка еще раз озадаченно пощупала макушку. – Да уж, Степваныч, ваша правда, заинтриговали не хуже Донцовой.

– Свят, свят! – Кравченко усмехнулся. – Слушай, если заинтересовалась. Дело несложное. Пойдешь на рынок и разузнаешь там, кто приезжал в последнее время.

– Я и так могу сказать. – На лице у Галки отразилось легкое разочарование. Похоже, она ожидала более адреналинового задания. – Хан приехал с целым войском. Его помощники давно тут народ собирают, с весны еще, а он дней пять назад приехал. И еще три хандреда всяких разных номадов подтянулись. Все хаты в деревне позанимали, хозяева по сараям ночуют. Хорошо хоть лето, не мерзнут. И на рынке теперь не протолкнуться. Народ, как узнал, что покупателей понаехало, сразу в Михайловку ломанулся. Некоторые торгуют чем попало, а все равно под ноль распродаются. У Дюши даже книжки пошли. Колом стояли, а теперь уходят. Больше на папиросы, конечно, покупают, но бизнес попер, ит из факт. Короче, там теперь баблонское сотворение.

– Вавилонское столпотворение, – поправил Кравченко, задумчиво глядя на Галку. – Все правильно. В такой толпе легче всего спрятаться.

– Ну так и спрячьтесь! Что форма на вас… не страшно. Там некоторые вообще с нашивками армейскими ходят. Ну, понты у них такие, вроде как показывают, что возрожденцев… айм сори, армейцев… завалили и раздели.

– Английский знаешь? – вдруг спросил Кравченко.

– Кто? Я? А-а… нет, это Дюша как-то бубнил, а я запоминала. Он тогда собирался на юго-запад уйти, через Горную пустошь, в Польшу или вообще в Болгарию, вот и подтягивал иностранные языки. Долго учебник мурыжил, недели две, вот и застряли у меня в черепушке кой-какие словечки. А что?

– Память у тебя хорошая, это пригодится, но все-таки… – Кравченко достал из кармана металлическую пуговицу: – Держи.

– Это что?

– Пуговица.

– А если по правде? – Галка недоверчиво прищурилась.

– Жучок, если по правде. Электронный прибор слежения.

– Я поняла. Чтобы слышать, что вокруг говорят? Вы на свой приемник будете передачу принимать?

– Верно. – Степан одобрительно хлопнул Галку по плечу, а затем вдруг подцепил самую верхнюю пуговку у нее на куртке и оторвал.

– Что вы, блин, творите?! – возмутилась девушка и, отпрянув, сжала кулаки.

– Иголка есть? – спросил Кравченко спокойно. – Прорехи заштопаны, стало быть, есть, да? Пришивай пуговицу.

– Вот ведь угораздило. – Галка недовольно фыркнула, сняла куртку и отвернула воротник, с обратной стороны которого была воткнута иголка с намотанной ниткой. – Нет, а сами-то чего?

– А я тебя прикрою. Слушай внимательно. Сначала подойдешь к своему приятелю Дюше, чтобы я понял, кто это. У его палатки в случае чего и встретимся.

– А если ничего не случится?

– Тогда встретимся здесь, как стемнеет. Слушай дальше. Спросишь у Дюши, как обстановка и так далее… О чем вы привыкли разговаривать? Только коротко.

– С ним коротко не получится, – перебила Галка. – Дюша тот еще зануда, на каждый вопрос ответ дает развернутый, с подробностями.

– Тогда без «так далее», спроси только про общую обстановку. А затем иди к резиденции Хана. Где он остановился?

– Вау! Нот бэд вы замахнулись, Степваныч! Да меня и на выстрел к шатру не подпустят. Даже если догола разденусь и танец живота станцую.

– Стало быть, Хан живет в шатре? Охраны много? Отсюда видно?

– Нет, это с той стороны села. Там оцепление в три кольца. Не пройти, не проехать. А на кой Лес мне туда вообще соваться? Дюша все новости расскажет не хуже кочевников. Да в подробностях расскажет, узнаем даже, у кого какой формы дырки на носках. А кочевники как раз наоборот – рот на замке. Ну, те, которые шатер охраняют.

– Не круглые же сутки они в карауле. Когда отдыхают, поди, не молчат. И не только у шатра в свободное время шатаются, по рынку тоже, разве нет? Если приметить и проследить за одним-двумя, можно и подслушать что-нибудь дельное.

– Ну, можно, наверное. – Галка закончила пришивать пуговицу и сунула иголку на место. – Только вы не рассчитывайте на многое. Охрана у Хана дрессированная по полной программе. Не пьют даже. Прикиньте, вообще!

– Ничего страшного. Секреты кочевников меня мало интересуют.

– А что вас тогда интересует?

– Меня интересуют новые люди и необычно сильные артефакты. – Кравченко показал Галке ее «ПМ» и сунул пистолет себе в карман. – Особенно интересуют их сочетания. Понимаешь?

– Незнакомые сталкеры с крутыми артами, – перевела для себя Галка. – Поняла. А Ставка Хана тут все-таки каким боком?

– А разве Хана не интересуют артефакты?

– Не знаю. Вы думаете, если он учует крутой арт, то сразу прищучит владельца?

– Как вариант, – Степан кивнул. – Короче говоря, сделай, как я сказал, и будет тебе адреналин. Разве нет?

– Так… – Галка поморщилась. – На троечку. Вот если б вы предложили прямо в Ставку проникнуть, это был бы адреналин.

– Ну, проникни, – Кравченко усмехнулся. – Но чтобы не подумала охрана, что ты на Хана покушаешься, твой «макарка» побудет у меня.

– А если Васюган…

– Защита бегством.

– Сначала между ног ему пинком, – пообещала Галка со злостью.

– Годится. – Степан протянул ей руку: – С меня один секрет.

– Типа, вместо монет? – Галка взяла его за руку. – Любой секрет?

– Любой.

– Вот прямо любой-прелюбой? – Галка уставилась на Кравченко с подозрением.

– Сказал же. О чем-нибудь подрасстрельном ты не спросишь, ума хватит, а остальное… Мы ведь доверяем друг другу, так? Вот я тебе и доверю тайну. Интересное предложение?

– Да уж, прикольное. – Галка пожала ему руку. – Так меня еще никто не подцеплял. Сговорились!

– Вот и ладушки. – Кравченко указал на окно: – Пока идешь, буду отсюда наблюдать. Здесь прием лучше. Где палатка Дюши, можешь показать?

– Отсюда не видно.

– Примерно. Хотя бы направление.

– Где-то… там, – Галка окинула взглядом окраину села и указала на западную часть. – Только с другой стороны реки. Весь рынок с другой стороны.

– И попасть на тот берег можно только по мосту?

– Ну да. Нет, ну можно переплыть, только все лодки сейчас в аренде. Говорю же, товар возят туда-сюда.

– А если вплавь?

– Вплавь? – Галка пожала плечами: – Так только пацаны делают. Если кто взрослый вплавь пускается, его сразу кочевники на мушку берут. Расспросы начинаются, почему по мосту не пошел или лодку не нанял и все такое. Я сама видела такое дважды. Один раз поговорили да отпустили, свой оказался мэн, сильно спешил, вот и рванул вплавь, а в другой раз прямо на ближайшей березе вздернули… армейца, похоже разведчика. Вы не его потеряли?

– Секрет. Играем на него?

– Нет уж, фиг! – Галка показала кукиш. – Я пока хожу, такой вопрос придумаю, такой… Короче, так просто не отделаетесь!

– Лады. – Кравченко усмехнулся: – Ну, так что, сплаваешь?

– Купальник дома забыла, – Галка хмыкнула. – Я через мост пойду, так проще, хоть и дольше. Или что, ваш жучок на такие расстояния не рассчитан?

– Рассчитан, не волнуйся. Иди как хочешь. Просто у моста я тебя, стало быть, не подстрахую, помни это.

– Справлюсь! – Галка надела куртку.

– Тогда ступай с богом, внучка-Снегурочка. И не забывай комментировать, что видишь. Громко не надо, просто бормочи себе под нос. Лады?

– О’кей, Дедушка Мороз, – Галка легонько постучала по пуговице. – Прием, прием. Что это ваша рация молчит?

Кравченко включил прибор на прием и кивнул:

– Говори.

– Проверка связи, – сказала Галка.

Из динамика донеслось «проверка связи», но голос был будто бы не Галки, какой-то глухой и низкий. Он вообще больше смахивал на мужской. Но девушку это не озадачило, а только позабавило.

– Да уж, техника. – Она усмехнулась: – Если кто подслушает, фиг поймет, с кем вы на связи. О’кей, пошла. Надеюсь, караул на мосту не проверяет народ на тему жучков. Выключить его можно, если что?

– Нельзя. Но ты не волнуйся. Такой аппаратуры у кочевников точно нет.

– Ага, нет, – Галка покачала головой. – Да я сама видела, как они что-то замеряли! У них такие штуки были… странные, трубки на палках. Они ими водили над телегами, а в приборах трещало что-то. Если сильно часто трещало, телегу разворачивали, а хозяину пинка под зад давали. Думаете, мне охота копчик разминать?

– Это другое, – Кравченко махнул рукой. – И ты ведь не телега. Не волнуйся, говорю, тогда пройдешь без проблем. Сосредоточься. Представь, что ты в интересном квесте.

– В чем?

– В приключении.

– А-а, ну да, – Галка хмыкнула. – По самые уши. О’кей, не волнуюсь. Бай, дедушка!

Кравченко проводил Галку взглядом и, когда она скрылась за придорожными кустами, сунул в ухо горошину выносного динамика. Приборчик работал исправно, и Степан хорошо слышал дыхание девушки, ее шаги, а также обрывочные реплики, которые она произносила едва слышно. В основном это были комментарии по поводу кочек или не вовремя распрямившихся веток, но пару раз Галка упомянула и работодателя, а также его маму, и Армию Возрождения, которая, по версии Галки, тоже имела свою мать…

…Путь до моста занял примерно полчаса, и все это время девушка исправно комментировала «квест», а вот на подходе к объекту почему-то замолчала. Кравченко прислушался и понял, что разведчица попала в толпу, видимо у пропускного пункта, и бормотать ей стало неудобно.

«Еще подумают, что я ку-ку, и завернут раньше времени». Это был последний ее комментарий. Дальше Степану пришлось ориентироваться на реплики выживших, толпящихся вокруг Галки. Обсуждались в основном слишком уж серьезные меры безопасности и связанные с ними неудобства.

– Каждый день хожу туда-обратно по десять раз, могли бы запомнить, – проворчал какой-то мужчина сочным басом.

– А чего они с дозиметрами-то? – с нотками недоумения спросил другой выживший. – До ближайшей грязной пустоши сто верст. Какой леший повезет сюда горячий хабар?

– Леший не повезет, а деловые могут и за тыщу верст притащить, – хрипловато поделилась соображениями какая-то женщина. – Вчера вечером уже базара не было, а Патрикеев яблоки привез, наливные, красотульки, одно к одному. Хотел оптом Бубну сдать, чтоб с утра обратно ехать. Вон тот хлопец, в наушниках, провел над ящиками елдой на палке и аж в лице сменился. Наушники сорвал и старшому своему тычет, мол, слухай, какая музыка!

– И чего?

– А чего-чего? Прям с моста в речку и свалили всю эту красоту. Теперь, поди, по Днепру плавают, если рыбы их не сгрызли или пацанята не выловили.

– Да уж, когда Хан приезжает, тут все гайки закручиваются, – поддакнул басовитый. – Патрикей уже в третий раз яблоки привез, и только теперь ему от ворот поворот дали. Может, и к лучшему.

– Ой, ой, может, ты этих архаровцев еще ангелами обзовешь?

– Следующий! – гаркнул кочевник-дозиметрист. – Кто без баулов, по правой стороне! Руки перед собой! Алло, морячка, руки покажи, говорю!

– Чистые, вчера мыла, – заявила Галка.

– Опусти. Сюда встань.

– Ты чего это удумал? – возмутилась каким-то действиям кочевника Галка. – Зачем это? Я тебе что, телега с яблоками?

– Ша, морячка! Без истерик. Сегодня полный шмон.

– С чего это? Праздник урожая? Все к Хану в шатер смогут зайти, первача дернуть?

– Дерзкая какая, – кочевник хмыкнул. – Что это у тебя?

– Где?

– Вот тут.

– Руки убери! Куртка это!

– Виталик, слышь, эта морячка звенит!

– Ну так скинь ее в речку, пусть гребет отседа! Поди, не потонет, коль морячка.

– Ты чего это выдумал! Где у меня звенит?! У тебя у самого звенит! При ходьбе!

– Все, морячка, не задерживай, топай назад.

– Да где звенит-то!

– Тут вот… где воротник… пуговица у тебя не из комплекта. По ходу, она и звенит. Ну-ка дай. Смирно стой, не щупать собрался!

В динамике у Кравченко послышался глухой треск.

– Саня, ты чего голой рукой-то! Выкинь ее, на хрен, скорее!

– В речку, что ль?

– Нет, ну можешь сбегать на берег, закопать! Бросай и сюда топай, у меня аккумулятор сел, а я только полтелеги проверил. Тут, похоже, опять яблочки сорта «чернобыльские лучистые» или вроде того.

– Так я пойду? – спросила Галка. – Теперь все чисто?

– Иди, морячка, – шепнул кто-то поблизости. – Иди, пока он репу чешет! Или давай в сторону, я пойду!

– Полосатая, проходи, – наконец разродился Саня. – И ты свободен. А ты, лохматый, сымай куртку.

– Зачем это? – Лохматым оказался как раз тот, кто говорил басом.

– Пыльца на ней.

– Какая пыльца, ты чего, братан?!

– Мутант зеленый тебе братан. Скидывай куртейку, сказано! В кожаной надо ходить, чтоб всякая дрянь не липла, а ежели прилипнет, чтоб помыть легко было. Сымай – и в речку!

– Это ж моя единственная! Я ж замерзну ночью!

– Да мне поровну! Ну, чего вылупился? Давай, назад топай!

– Нет, погоди!

Чем закончилось препирательство, ни Галка, ни Кравченко не дослушали. Разведчица миновала мост и бодрым шагом направилась в сторону рынка. При этом она снова начала комментировать события, хотя теперь была уверена, что делает это не в эфир.

– Вот так вот! – возбужденно прошептала разведчица. – Чуть не попалась! Пока не самый крутой поворот, но уже интересно. Жалко, что не слышишь меня, Дед Мороз. Но это ничего, я запомню все и перескажу. Память в норме. Буду бормотать, чтобы лучше запоминалось, как и договаривались. Иду вот, по тропинке в горку. Уже рынок вижу. Вон палатки. Что-то Дюши не видно. А-а, вот он, воробей крупноголовый, опять книжку какую-то клюет. Сейчас расспрошу его, что тут к чему. Почему такой шухер. Он вроде бы дремлет над буками своими, да все примечает, все слышит. Не был бы таким сиднем и занудой, решила бы, что он шпион по жизни. Ну как в книжках пишут, агент глубокого внедрения, или как там это называется. Под накрытием, что ли? Или нет, за прикрытием? Короче, не важно, все равно он никакой не агент. Нет в нем нужной жилки. Ну, типа, как у меня. Не интересно ему ничего, кроме книжек и всяких там нереальных миров. Тут кругом столько прикольных тайн и крутых замуток, а он выдумками живет.

В одной книжке, помню, мутантов описывали с аномалиями и сталкеров крутых, так я чуть со смеху не кончилась. А он серьезно так всю эту небывальщину защищал, автору респекты отвешивал. Типа, могли быть такие мутанты, и зона такая могла быть, случись все в реале. Я его спрашиваю: ты настоящих-то мутантов видел? А он такой: не видел и видеть не желаю, в книжках интереснее про них читать. Нормально, да? Кальмары ходячие и всякие там мертвяки зловещие ему интереснее реальных мутантов. Я давно хотела его на Химзавод сводить, хотя бы до карьера чтоб дошел, издалека посмотрел и понял, где реальная крутизна. Но ведь его туда только на аркане можно утянуть. Да и то, если книжку пообещать редкую. Кстати, мысль! Надо только узнать, какая у него книжка мечты, и наплести, что там она спрятана, типа, в заводской библиотеке. Могла же быть на Химзаводе библиотека? Или в директорском кабинете. Типа шкафа такого, где вместе с папками и деловыми бумагами несколько редких буков завалялось.

Алло, Степваныч, как тебе идея? Эх, глухня ты, дедуля, а еще армейский разведчик! Как тебя до сих пор не перевели заведовать складом с портянками? Или с пуговицами твоими радиоактивными…

…Кравченко ухмыльнулся. Глухня не глухня, а слышал он «внучку» прекрасно. Все потому, что сосватанная им Галке пуговица действительно была пуговицей. Самой обычной, разве что с «грязной» начинкой. И сделал он все это для маскировки реального жучка, имевшего радиоактивный, зато особо мощный и долгоиграющий элемент питания «поколения нанотек». Жучок был упрятан внутри обезболивающей и ускоряющей метаболизм таблетки – оболочка облегчала процесс «знакомства» организма с жучком, который впивался в живые ткани дюжиной острых ножек-зацепов. Так что «волшебная таблетка» застряла в горле у Галки не случайно. Жучок по команде управляющего блока – то есть по воле Кравченко, впился в стенку пищевода точно в проекции того места, где на куртке у Галки была пришита «грязная» пуговица. Таким образом радиоактивный жучок был замаскирован, и маскировка сработала. Квалификации дозиметристов-кочевников хватило ровно на то, чтобы уловить, что где-то «звенит», а дальше… Отчасти Галке повезло, но тут уж, как говорится, кому везет, тому и повезет, у того и петух снесет.

Жучки в пилюлях четко указывали местоположение носителя и позволяли слышать его слова. Минус заключался в том, что при глубоком проникновении в организм жучки переставали нормально улавливать звуки со стороны, слышали по большей части естественные шумы организма да «утробный» голос носителя. Голоса окружающих различались, лишь когда те подходили на пару метров. Но зато жучки невозможно было обнаружить без дозиметра, а недостаток слышимости посторонних звуков компенсировался строгой инструкцией – тихо повторять важные фразы собеседников, якобы для лучшего запоминания. Галка так и делала.

Что же касается радиоактивности жучков, по мнению Кравченко, это была невеликая проблема. Пока они содержались в контейнере, это было неопасно. Лишь внутри агента жучки вели себя, как стронций в кости. Убивали медленно, но верно. Но Кравченко мало волновала эта сторона медали. Что будет с Галкой, липовому Степану было плевать. Ему требовалось выполнить задание – найти на Черном Рынке свою цель, а дальше трава не расти.

– Все, я у палаток, – вновь забормотала разведчица. – Уф-ф, даже легче стало! Первый этап пройден. Я кул! Энд бодрая, ведь какой-никакой адреналин выбросился. И, кстати, комок из горла исчез. Это вообще гуд. Рассосалась наконец волшебная таблетка. Вообще все замечательно! Продолжаю операцию «Дед Мороз». Степваныч, прием, глухая тетеря. Сейчас самое интересное пропустишь. Я у палатки Дюши…

– На охотника и мутант бежит, – вдруг послышался глухой голос. – Отважная ты деваха, Галка, только дура. Знала же, что буду тебя здесь караулить. Хоть бы осмотрелась для начала, тупица.

– Сам ты… – сдавленно прохрипела Галка. – Отпусти, падла, задушишь!

– Имею право. – Голос стал громче, видимо, «душитель» склонился к уху жертвы. – Ты мне полторы косых задолжала, помнишь?

– Пошел ты… Васюган! – Галка уже почти сипела. – Ничего я… тебе… не должна!

– У меня свидетелей целая бригада. И Дюша подтвердит. Слышь, книголюб, подтвердишь? Чего промямлил? Резвый, дай ему в рог. Теперь подтвердишь? Видала? Кивнул.

– Все мужики… козлы, – прохрипела Галка. – Отпусти!

– Ага, – Васюган довольно хрюкнул. – Только сначала ты отработаешь должок. Как полагается, по всем правилам. На выбор тебе предлагаю: у меня по хозяйству…

– Засунь себе свое хозяйство…

– Так и подумал. Тогда в аренду тебя сдам.

– И аренду туда же, – уже совсем по-змеиному прошипела Галка, – всем клиентам все поотрываю…

– И об этом я тоже подумал, – Васюган явно упивался своей победой, поэтому говорил снисходительным тоном. – Я тебя не в бордель отдам. Я тебя Доценту на время уступлю. У него как раз сталкеры закончились.

– Не погань благородное слово, гад! – Видимо, Васюган чуть ослабил хватку и Галке удалось вдохнуть. – Кролики подопытные у него закончились.

– Пусть кролики, – бандит хмыкнул. – Еще не все цеха обследованы, не все химикаты найдены, да и артами Доцент не брезгует. Надо ведь все это добывать, исследовать и на ком-то испытывать. Или все-таки у меня останешься, по хозяйству да по кровати, а?

– Пошел ты!

Кравченко услышал глухой стук, и Галка умолкла.

– Резвый, надевай ей ошейник, пока она в отключке! И руки свяжи! Полморды мне расцарапала, сучка!

Голоса кочевников отдалились, слова сделались невнятными. Степан задумчиво посмотрел в сторону реки и спрятал прибор слежения в карман. Так удачно все началось и так глупо оборвалось. Принесло этого Васюгана. Галка как в воду смотрела. Хотя, если она действительно задолжала полторы тысячи, ничего удивительного, что Васюган ее подкараулил. Деньги непростительно большие. Как только умудрилась столько потратить? На что? Или припрятала? Впрочем, это было неважно. Главное, что сорвалась миссия, и теперь Кравченко должен был сделать выбор – пойти на рынок самому или придумать какую-то еще хитрость. Идти не хотелось. Но не потому, что лень или страшно попасть в плен к кочевникам. Кое-какие темные связи из прежней жизни помогут в случае чего бывшему «оборотню в погонах» выкрутиться из любой ситуации, в этом Степан Кравченко не сомневался. Просто ему не хотелось засвечивать эти особые связи для достижения пусть прибыльной, но все-таки не главной в жизни цели. Определенно, стоило наморщить ум и придумать другой выход из сложившейся ситуации.

«Если нельзя вытащить Галку, надо найти ей замену, нового разведчика. Жучков осталось целых пять штук. С другой стороны, таких приборчиков больше не делают и делать не будут еще лет сто. Дороговато разбрасываться такими ценными штуковинами. Стало быть, все-таки выгоднее перехватить девчонку, когда этот Доцент поведет ее на Химзавод. Ведь он именно там ставит свои опыты. Васюган упомянул цеха и химикаты с артефактами. Так или иначе, время на размышление есть. Либо до момента, когда поблизости появится новый кандидат в лазутчики, либо до выхода Галки на связь. Надеюсь, она догадается описать тропу, по которой Доцент поведет ее к Химзаводу».

Часть первая

Хан

Наблюдатель – Центру

Нестабильность агента «Запад» нарастает по типу «МГЛА», что исключает возможность перезагрузки и реактивации. Агент «Запад» фактически вышел из-под контроля. Настаиваю на ликвидации агента.

Центр – Наблюдателю

Поправка на НТ «МГЛА» введена в программу. Система просчитала все возможные последствия. Вероятность отрицательного результата увеличилась на 7,32 процента. Приказ о перезагрузке и реактивации агента «Запад» отменяется. Агент подлежит немедленной ликвидации.

Система рекомендует перевести агента «Восток» в режим стимуляции. Снижение жизненного ресурса агента при функционировании в таком режиме считаем оправданным.

Агент «Запад-2» будет расконсервирован и введен в программу в течение суток. Ориентировочная точка встречи с ним – Ставка или окрестности, включая аномальную зону «Химзавод». Разрешается активация без предварительных тестов.

Глава 1

Окрестности Харькова. Сутки назад. Савенко, Бондарев, Князев

Кочевники Лютого покинули окраину Шебекино только после тщательной зачистки территории. Несколько наемников во главе с Кравченко сумели уйти, остальным же кочевники устроили кровавую баню. В живых бойцы Лютого не оставили ни одного из окруженных наемников. Почти всех раненых добили ножами, а последнего какое-то время допрашивали, а затем вздернули на березе. В лабиринты заросших зеленью руин они не сунулись, но любое резкое движение среди развалин вполне могло спровоцировать кочевников на новые подвиги. Вместе с Лютым пришли бойцы еще двух местных группировок, да из Большой степи подвалила бригада в полсотни штыков, и ощущение собственной силы придало кочевникам смелости. Такой толпой они могли вломиться, пожалуй, даже в Лес. А уж прочесать окрестности поселка могли и подавно. И этого могло хватить, чтобы обнаружить притаившуюся в заросших сорняками руинах армейскую разведгруппу.

Объяснить кочевникам, что между бойцами Кравченко и разведчиками, зачисленными личным приказом майора Савенко в ряды Армии Возрождения, нет никакой связи, не представлялось возможным. Значит, оставалось затаиться и ждать. Так разведчики и поступили.

Когда сводная бригада Лютого двинулась на запад, в направлении Зиборовки, бойцы выдохнули, а майор Савенко коротко объяснил группе дальнейший маршрут. Ничего нового он не сказал – по следам банды Лютого. Зачем преследовать этих головорезов, майор не объяснил, но к тому, что Савенко исходит из каких-то своих, непонятных помощникам соображений, они успели привыкнуть. Поэтому просто пошли за командиром. А что до целей и задач… Разведчики знали все, что требовалось для качественного выполнения работы. Остальное – лишняя головная боль. Так высказался рядовой Аверьянов, и в этом его поддержал Спирин.

Капитану Донцову хотелось понимать в происходящем чуть больше, но и он не лез к Савенко с расспросами. Основные моменты майор прояснил сразу, еще неделю назад, как только выжившие в мясорубке бойцы встретились со штабным офицером южнее злополучной Черновки. Когда же начался второй этап оперативной игры, штабной майор открыл еще несколько карт, и Донцову стало ясно главное – его усохшая до трех человек разведгруппа оказалась на самом острие атаки. Хорошо это было или плохо? Скорее хорошо. Настоящее дело, сложная операция, серьезные задачи, что ж тут плохого? Тяжело, но хорошо.

Бойцы сняли все вопросы, когда выяснилось, что Лютый идет на запад не просто так, а по следам майора из форпоста Волчанск. Группа Савенко вот уже сутки прикрывала этого офицера и его юного спутника. То есть у Савенко к этим людям имелся особый интерес, поэтому он и рискнул пойти за бригадой Лютого в сторону Большой степи. Все оказалось просто. Во всяком случае, стал ясен текущий мотив. Похоже, Савенко собирался опередить банду и опять прикрыть подопечных. Непонятно было только, почему он не спешит.

Впрочем, и этот момент вскоре прояснился. Группа отмахала по следам банды пару километров и вдруг получила приказ уйти с маршрута влево, в сторону нескольких домишек, обозначенных на карте как поселение Архангельское.

Такое резкое изменение планов серьезно озадачило даже капитана Донцова. Майор Савенко не увидел угрозы подопечным со стороны Лютого и потому решил «отпустить ситуацию»? Или, наоборот, просчитал ее на десять ходов и решил опередить события?

Капитану оставалось теряться в догадках, поскольку Савенко свои действия по-прежнему не комментировал. Нет, не потому, что был высокомерным штабистом. Просто он был постоянно сосредоточен на деле. Может быть, и впрямь просчитывал все на несколько ходов вперед? Ведь до последнего момента его группе удавалось оказываться в нужном месте не просто в нужное время, а даже заранее, что особенно нравилось увальню Аве. Он успевал неспешно выбрать позицию.

Слово «поселение» указывало на то, что Архангельское было либо построено «с нуля», либо целиком восстановлено уже после Пандемии. Если в населенном пункте оставался целым хотя бы один старый дом, его старались именовать как в прежние времена: поселком, селом, деревней, городом. Кроме статуса «новостройки» Архангельское имело еще одну особенность. Жителей в нем не было. Видимо, отстроили да и ушли или вымерли.

Вот к одному из покинутых строений-новоделов на краю поселения и направился Савенко. Как обычно, почти ничего не объяснив.

Когда майор скрылся в домике, Донцов приказал Аверьянову выбрать позицию на крыше ближайшего сарая, а Спирину вручил бинокль и отправил к ржавой водонапорной башне в центре поселения. Сам капитан Донцов тоже вошел в дом и вдруг обнаружил, что он совершенно пуст, хотя минутой раньше в него вошел майор Савенко.

– Фокусы с иллюзионом, – Донцов поднял взгляд.

В дальнем углу, почти под потолком висела незаметная камера. В нее капитан и усмехнулся…

…Усмешку Донцова майор Савенко увидел на мониторе системы слежения. Никаких фокусов майор Савенко не показывал. Он просто спустился в погреб под домиком. Там располагался секретный пункт защищенной связи с Армией Возрождения. В создании этого пункта и вообще всей секретной сети Савенко принимал личное участие, ведь в прошлой жизни он был неплохим военным инженером. Подвальное помещение представляло собой вместительный куб из армированного баритобетона, то есть было хорошо экранировано, а связь осуществлялась по оптоволоконной линии, поэтому забытые технологии здесь работали нормально, даже если поблизости бушевал Шторм.

Савенко уселся за компьютер и первым делом проверил, как функционируют основные системы убежища: автономное питание на водородных элементах, система наблюдения, связь с несколькими ключевыми пунктами и выход на линию штаба Армии. Все работало в штатном режиме. Майор выбрал на виртуальной схеме пункт связи номер тринадцать – кабинет начальника контрразведки в форпосте Волчанск – и коснулся значка «вызов».

Связь установилась мгновенно, абонент оказался на месте, поэтому лишнего времени майор не потратил. И к главной теме он перешел почти сразу, без долгих предисловий.

– Доложите обстановку, подполковник, – приказал Савенко, как только абонент появился на экране.

– Я беспокоился, – невпопад ответил подполковник Сахно.

– Все идет по плану. Как у вас?

– Мы отбили атаку, но по-прежнему наблюдаем усиленное движение кочевников. Недавно мимо прошла крупная банда бригадира Фланца, помощника Лютого.

– Этих можете не опасаться. Вас атаковали не кочевники.

– А кто?

– Назовем их условно наемниками. Кочевники в данный момент нам даже невольно помогают. Крупная бригада наемников была уничтожена Лютым в районе Шебекино. Проблема в другом, Сахно. У вас завелся крот. Пока не знаю, кто это. Знаю только позывной – Дальнобойщик.

– Вы… уверены? – Сахно взглянул на майора исподлобья.

– Нет. Это данные всего лишь из одного источника. Пленный наемник рассказал. Подтвердить их пока не могу.

– В случае подтверждения и обнаружения крота… задержать?

– Нет, подполковник. Берите под колпак и ждите, когда на него выйдет связной. Крот в форпосте только первое звено. Нам требуется отследить всю цепочку. Проверяйте все его контакты, в том числе бытовые, и переговоры, особенно со штабом.

– Вы подозреваете, что в штабе тоже есть…

– Подозреваю, – перебил его Савенко. – О сомнительных контактах или действиях крота докладывайте лично мне. Если не буду выходить на связь больше недели, сбрасывайте рапорты на этот сервер. Подчеркиваю, Сахно, без моего личного приказа ничего не предпринимать! И не сообщать о слежке никому, даже в штаб – линия защищенная, но, вы правы, утечка может произойти в самом штабе.

– Я понимаю. – Сахно задумался. – А если от меня потребуют отчета? Лично?

– Кто потребует?

– Штаб Армии отправил к нам подкрепление, и с ним должна прибыть группа офицеров контрразведки. Они могут спросить… в том числе о вас.

– Не могут, – отрезал Савенко. – О том, что я в автономном поиске, знают лишь четыре человека. Один из них – вы. Для всех остальных, даже для ваших коллег из контрразведки, я пропал без вести. Вам ясно? Вы не должны докладывать ничего инспекции, даже если получите прямой вопрос. Это приказ. Вы ведь помните, какие у меня полномочия?

– Так-то оно так, но… аналогичные полномочия могут быть и у кого-то из инспекторов.

– Исключено. – Савенко набрал на клавиатуре секретный код. – Получили цифровое удостоверение?

– Такое есть только у командующего, начальника Генштаба и у начальника разведки.

– И у меня. Больше такого удостоверения не имеет никто. Операция стратегическая, крайне важная. Если она сорвется по вашей вине, мне придется вас убить, подполковник. Лично против вас ничего не имею, но очень уж высоки ставки.

– Все понял.

– Хорошо. До связи, подполковник.

Савенко закрыл канал связи, бросил взгляд на картинку с камер слежения и поднялся в домик-тамбур. Кроме капитана Донцова, внутри домика почему-то очутились и оба бойца.

Савенко уже давно понял, что такого сообразительного помощника, как Донцов, еще поискать, но сейчас его инициатива вызвала у майора недоумение. Зачем он снял посты раньше времени? Не мог же он почувствовать, что майор вот-вот поднимется наверх. Это была бы мистика, а в нее Савенко не верил, поскольку лучше многих знал, что кроется под видом большинства аномальных явлений и мистических, казалось бы, событий.

– В чем дело? – Майор строго взглянул на Донцова.

– Разрешите доложить? – Капитан почему-то слегка замялся.

– Докладывайте. – Савенко скользнул взглядом по бойцам.

Оба выглядели напряженными и неявно, но все-таки держали под прицелом входную дверь.

– Банда оторвалась на два километра, но снизила темп вблизи поселка Зиборовка. Есть предположение, что кочевники засекли наших подопечных. Обнаружены два егеря, которых мы прикрыли в Шебекино. Они затаились неподалеку отсюда и, похоже, наблюдают за нами. Еще Спиди засек Князева. Он и его наемники тоже идут по следам банды Лютого и наших подопечных, но чуть западнее, обогнали нас на километр. И последнее, товарищ майор… – Донцов снова запнулся. – У двери стоит… человек. По виду не поймешь кто. То ли бродяга в военной форме, то ли егерь, но какой-то странный. Его трудно разглядеть. Будто бы легкой дымовой завесой маскируется.

– Кто стоит? – Савенко недоверчиво взглянул на Донцова: – Егерь в военной форме?

– Ну, или так можно сказать. И дымка вокруг.

– Вы не путаете?

– Вы разве не видели? – капитан кивком указал на камеру в углу комнаты. – Снаружи такой нет?

– Есть, но… – Савенко решительно двинулся к двери.

– Товарищ майор! – Путь ему неожиданно преградил Аверьянов. – Разрешите обратиться? Вы должны знать, пока не открыли!

– Что я должен знать? – Савенко положил руку на кобуру.

– Мы издалека его засекли. Вон Спирин первым увидел. Честно говоря, хотели завалить его без разговоров, только не получилось у нас.

– Вообще никак, – подтвердил Спиди. – Только дело не в его маскировке. Я целился, Ава тоже целился, а на гашетку – ну никак. Я на спуск давлю, а не двигается палец, и все тут! Этот крендель нас будто бы загипнотизировал.

– Не, ну если б загипнотизировал, мы уснули бы, наверное, – сказал Аверьянов. – Тут какая-то другая петрушка, вроде внушения.

– А в чем разница? – вставил Спирин.

– Не встревай ты! Короче, выстрелить мы не смогли, товарищ майор. И сейчас будто бы давит что-то.

Аверьянов похлопал ладонью по затылку. Видимо обозначил, где сильнее всего ощущалось давление.

– Что за… – Савенко поморщился и обернулся к Донцову: – Капитан, что за чушь несут ваши подчиненные?

– Это не чушь. – Донцов повел плечами, как от озноба. – Признаться, мне тоже не по себе. А пока вы не поднялись из «аквариума», совсем тяжко было.

– Да, теперь полегче, – подтвердил Спирин. – Наверное, ваш контейнер нас поддерживает.

– Не контейнер, – вновь поправил его Аверьянов, – содержимое. Да вы проверьте, если хотите. Унесите контейнер обратно в подвал, а сами сюда вернитесь. Тоже почувствуете это… давление.

– Понятно. – Савенко на несколько секунд задумался. – Слушай мою команду. Капитан Донцов, группа выдвигается в направлении Зиборовки. На соединение с подопечными. Если я вас не догоню, доставите контейнер с изделием туда, куда прикажет майор Бондарев. Задача понятна?

– Так точно! Разрешите уточнить? Кто такой майор Бондарев?

– Это майор из форпоста Волчанск, которого мы прикрывали.

– Которого сейчас в Зиборовке окружают кочевники, а заодно и наемники?

– Так точно.

– И как же мы соединимся, если… – проронил Спиди, но его опять одернул Аверьянов.

– Задача ясна, – сказал Донцов. – Разрешите выполнять?

– Разрешаю. – Майор вручил Донцову компактный рюкзак с контейнером и кивком указал на окно в противоположной от двери стене: – Вы уйдете последним, капитан, когда я открою дверь. Выполняйте.

Бойцы бесшумно открыли окно, выпрыгнули наружу, а Донцов замер на подоконнике. Савенко взялся за ручку двери и кивнул капитану. Как только Донцов выпрыгнул, Савенко распахнул дверь и… невольно отпрянул.

За порогом домика стояла мгла. До вечера было еще далеко, но света за дверью было крайне мало, почти как в туманных сумерках. Отличие заключалось в том, что нормальный туман даже в сумерках выглядит белесым, а сгустившаяся на крыльце мгла казалась серой. И человек, которого окутывала мгла, казался серым, будто бы сошедшим со старой черно-белой фотографии. Серая дымка струилась по телу и одежде человека, где-то сползая вниз, а где-то, наоборот, устремляясь к макушке. Никакая дымовая завеса так себя вести не могла, и потому это движение непонятного темного тумана пугало, как обычно пугает любая неизвестность.

Как уже сказано, майор Савенко знал множество тайн, недоступных подавляющему большинству выживших, а потому не верил в мистику, но сейчас у него не нашлось разумного объяснения происходящему. Единственное, что приходило в голову, – это сводная цитата из недавних фраз Донцова и его бойцов: «иллюзион», «гипноз» и «внушение». Получалось что-то вроде «иллюзии в результате гипнотического внушения».

Савенко впервые «видел» странную мглу, лишь слышал о ней краем уха, но в целом с гипнотическими фокусами уже встречался, и не раз. Не сказать, что он научился им противостоять, но хотя бы они не действовали на него, как на разведчиков капитана Донцова. Майор Савенко слегка тормозил, но с каждой секундой чувствовал себя все более уверенно.

– Ты не ошибся адресом… Гамаюн? – собравшись, спросил майор. – Тебе ведь был чем-то интересен тот майор из Волчанска. Ты незаметно шел за ним от форпоста до Черновки, а после – по Лесной Сказке до логова Василисы. Почему же теперь ты сменил вектор?

– А ты? – Голос егеря-отступника звучал глухо.

– Я просто пытаюсь опередить заговорщиков.

– Я тоже.

– Хочешь сказать, мы в одной команде?

– Я не состою ни в каких командах.

– Но ты пришел ко мне. Зачем? Разве не для того, чтобы составить партию?

– Не пытайся заговорить мне зубы, майор. – Егерь-отступник сказал это чуть устало. – Я иду по следу. Он привел сюда.

– Это ложный след, Гамаюн.

– Нет, на этот раз я взял верный след. Бондарев знает, как открыть хранилище секретов, которые могут взорвать весь новый мир. Но не знает, как попасть в бункер, где находится это хранилище. Бондарев думает, что найдет ответ на этот вопрос где-то на западе, но он ошибается. Он лишь сделает крюк и все равно вернется сюда. Я думаю, в том, что Бондарев сбился с курса, виноват ты. Зачем ты это сделал?

– В твоем выводе нет логики. Я прикрывал Бондарева и помог ему избежать ловушки, которая ждала его в Старом Осколе.

– Логика есть. Я просто не озвучил несколько звеньев логической цепи и сразу сделал вывод. Ты специально оставил Кулдыка на пути у майора, чтобы он рассказал Бондареву часть правды, заставил себе доверять и направил майора на запад. Ты пытаешься увести Бондарева как можно дальше от Старого Оскола. Зачем? Чтобы враги не заставили его открыть хранилище в старом бункере? Или есть другая цель?

– Бондарев сам решает, куда ему идти. Я не знаю, что сказал ему Кулдык. А помогаю я майору потому, что так велит устав. Он мой боевой товарищ.

– Это ложь. Ты ведешь свою игру и Бондарева используешь вслепую. Точно так же, как его пытались использовать хозяева старого бункера.

– Новые хозяева старого бункера, – невольно поправил Савенко.

– Не пытайся ловить меня на слове. Расскажи, зачем тебе Бондарев на самом деле, и разойдемся миром.

– Да нет у меня никакого интереса к Бондареву! Я просто помогал ему, пока была возможность. Ты разве не видишь, что теперь я далеко от майора и больше не интересуюсь его делами? Теперь мне хватает и своих забот.

– Это не так. Ты догадываешься, что находится в хранилище старого бункера, но понимаешь, что добраться до этих секретов невозможно, пока в укреплении сидят враги. А если враги схватят майора, то надежды добраться до секретов и вовсе не останется. Поэтому ты и решил спрятать Бондарева на западе? А заодно ты хочешь использовать его как полевого агента?

– Если расскажешь, зачем тебе самому секреты Бондарева, я отвечу. – Савенко окончательно стряхнул заторможенность, внушенную человеком-из-мглы.

– Никаких условий. – Гамаюн угрожающе подался вперед, и в глазах у него сверкнули багровые зловещие искры. – Смотри мне в глаза! Отвечай, если хочешь жить! Я вижу твои мысли! Что ты знаешь о Системе?

Савенко резко зажмурился и помотал головой:

– А не пошел бы ты!

Гамаюн мгновенно приблизился и без видимых усилий отшвырнул майора к левой стене. Рухнув, майор вновь открыл глаза. За егерем-отступником в единственную комнату домика ворвалась мгла. Савенко решил, что это опять иллюзия, но теперь избавиться от внушения он не смог. Мгла окутала майора Савенко, и перед внутренним взором у него зависла причудливая картинка, похожая на фрагмент из мистического триллера.

Майору казалось, что серая дымка постепенно впитывается в тело сквозь поры, вливается в глотку через приоткрытый рот и тонкими струйками-змеями заползает в нос и уши. А затем мгла будто бы наполнила глаза и сгустилась. Окружающий майора Савенко мир померк и сжался до рамок угасающего сознания…

…Гамаюн склонился над обмякшим офицером и уставился ему в мутные глаза. Прочитать что-то новое в сознании нокаутированного майора егерь-отступник не смог, поэтому разочарованно выдохнул и выпрямился. Можно было подождать, когда Савенко очнется, но Гамаюн не стал задерживаться в домике. Издалека прилетел гул моторов.

Гамаюн выглянул за дверь. К восточной окраине поселения приближалась группа кочевников на нескольких байках и квадроциклах. Егерь-отступник взмахнул рукой, будто бы укрываясь с головой невидимым плащом, и выскользнул из домика. Серая мгла вновь окутала его с головы до ног, и Гамаюн слился с местностью. Кочевники его не заметили. Зато они увидели, как медленно закрывается подпружиненная дверь домика, и тотчас направили свой транспорт к строению.

Гамаюн отошел подальше и обернулся. Кочевники вытащили из домика майора Савенко, связали и бросили в тележку, прицепленную к одному из квадроциклов. Теперь егерю-отступнику не светило продолжить допрос военного, но Гамаюн не огорчился. Он уже понял главное: все действия майора Савенко контролировала Система.

И это значило, что Гамаюн действительно вышел на нужный след. Не напрасно он заинтересовался историей, в которой участвовали провокаторы, посланные теми, кто засел в старом стратегическом бункере. Поначалу его зацепило то, что один из наемников прикрывается именем Гамаюна. Но вскоре егерь-отступник интуитивно уловил, что провокаторы выведут его на след большого зла. Так оно и получилось. Гамаюн взял след. Система снова действовала!

«А Система – это самое большое зло. – Гамаюн проводил взглядом мобильную банду, которая вырулила из Архангельского и взяла курс на юг, а затем перевел взгляд на запад, в сторону Зиборовки. – Система управляет главным секретом старого бункера. Секретом, который способен уничтожить все, что осталось от нашего мира. Вот почему Систему следует отключить. И для этого нужен бывший главный агент этой Системы. Тот, кто знает код доступа к уровню «С». Денис Бондарев».

* * *

До Пандемии человек всю жизнь находился в поиске, и казалось, что нет числа вариантам этого поиска. Кто-то искал смысл жизни, кто-то богатство, другие называли свой поиск творческим. И так далее и тому подобное. Казалось, можно сойти с ума, если попытаться осмыслить все варианты человеческих устремлений в многообразной и бурной жизни.

На самом деле все было проще. Жизненный поиск был строго ограничен рамками человеческой натуры. И скажем прямо, рамки у натуры были не такие уж широкие. Очень мало в мире было людей, которые действительно не умещались в эти рамки. Один на миллиард, не больше. Все остальные «уникумы», сколько бы ни пыжились, ни били себя в грудь и кричали на каждом углу, что избраны высшими силами, не могли дотянуться до рамок, даже раскинув руки. Они, подобно большинству других людей, были стандартизованы, как патроны. И как раз словно по количеству основных деталей у патрона или по количеству сторон стандартной рамки, у стандартных людей имелось только четыре жизненных устремления: богатство, слава, продолжение рода и сытый покой, все сразу или последовательно.

И не важно, осознавал человек этот факт или нет. Набор устремлений на жизненном пути у всех был один, стандартный, и все проходили одинаковые «этапы желаний», только на разный срок застревали в той или иной фазе. Кому-то больше хотелось богатства, кому-то славы или бесконечной любви, а кому-то покоя. И довольно часто им доставалось именно то, чего они хотели, только в большей или меньшей степени.

Были, конечно, люди, которым вовсе ничего не доставалось, но это не значит, что они об этом не мечтали. Речь ведь идет о стандартных желаниях, а не достижениях.

В новом мире изменилось многое, но компоновка человеческих желаний по примеру патрона так и осталась неизменной. Изменился лишь материал гильзы и начинка пули. На смену жажде богатства и славы пришло желание выжить и прочно закрепиться на своей территории. Но «порох» и «капсюль» остались теми же. Подсознательное стремление продолжить род и желание сытого покоя, чтобы вырастить новое поколение в нормальных условиях, остались неизменными.

Почему майор Армии Возрождения Денис Бондарев размышлял об этом, двигаясь по заросшим сорняками и кустарником улочкам заброшенного поселка, он и сам не понимал. Возможно, к этому подтолкнула мысль о том, что в деревне Черновка, на территории, где вот-вот начнется война, остались жена и дети? Ведь в принципе все соответствовало теории. Бондарев, как один из выживших «стандартных людей», заменил два базовых желания из рамочного списка на новые. На смену желанию дослужиться до генерала пришло стремление выжить, защитить родных и закрепиться на территории, где будут в конце концов главенствовать законы. И чтобы все получилось, Бондареву оставалось одно – гнуть свою линию, двигаться на запад. Туда, где спрятан ответ на главный вопрос – как остановить войну.

Бондарев заставил себя встряхнуться и переключиться с лирики на текущие дела. Двигаться – значит двигаться. И думать при этом не о судьбе мироздания, а о текущих делах. В первую очередь о том, что где-то поблизости нарезают круги озлобленные до предела кочевники из банды Лютого.

Конкретно Бондарев и его спутники – скаут-бродяга Артем Чернов и егерь-проводник Гром – кочевникам ничем не насолили. Это сделали провокаторы во главе с Кравченко, которых наняли неизвестные пока Бондареву заговорщики. Но Лютый знал, что Бондарев стал «живым звеном» в цепи интересов неведомых заговорщиков и наверняка хотел выяснить, что же такого особенного есть в обычном вроде бы майоре.

В какой-то момент кочевники едва не нагнали Бондарева и его спутников, но тут в ход событий вмешалась третья сила. На пути у бригады Лютого появилась большая военная колонна, которая двигалась со стороны Харькова в сторону форпоста Волчанск. У Лютого было немало бойцов, однако бригадир кочевников разумно решил не ввязываться в схватку с армейцами на их территории. Ведь в этом случае кочевникам было уже ни за что не доказать свою непричастность к устроенным заговорщиками провокациям.

Лютый приказал своей бригаде рассредоточиться и мелкими группами убраться с пути военных. Прием сработал. Армейцы не стали вылавливать кочевников по заросшим высокими сорняками лабиринтам поселка и двинулись дальше. А бригада Лютого вновь собралась на западной окраине и продолжила преследование группы Бондарева. Вряд ли такой опытный бригадир, как Лютый, поддался простому любопытству или не сумел обуздать эмоции. Скорее всего, он рассчитывал получить не только ценные знания Бондарева, но и неплохой куш за самого майора.

Что ж, Лютый сделал верный вывод. Поневоле втянутый в большую игру майор Бондарев почти разгадал основные планы заговорщиков, а значит, стал ценным источником информации. И не только для Армии Возрождения, но и для кочевников, ведь заговорщики подставляли под удар Армии именно группировку Черный Рынок.

Как уже сказано, для размышлений было не лучшее время, но Денис все-таки опять отвлекся. Он разрешил себе на минуту погрузиться в воспоминания, чтобы подытожить первый этап своих похождений, но к исходу пятой минуты Бондарев понял, что следовало все-таки дождаться момента, когда время на размышление не будет ограничено. Подлежащих осмыслению событий набралось столько, что на ходу подытожить их оказалось не так-то просто. Но бросать начатое Денис не любил, поэтому все-таки прокрутил в памяти события последних суток…

…Началась большая игра заговорщиков с множества загадок. Сформированный из бывших военных и полицейских, Отряд под командованием полковника Кулдыка попытался прорваться из Старого Оскола в форпост Волчанск. Ничего необычного в этой затравке вроде бы не было. В Армию Возрождения почти каждую неделю вливались какие-нибудь мелкие группы. Отряд Кулдыка был хорошо вооружен и даже имел в своем распоряжении боевую технику, поэтому ничто не предвещало провала операции. Штаб Армии настолько проникся доверием к Отряду, что даже выслал проводника, который доставил в Старый Оскол дефицитное топливо для техники.

Первый этап операции действительно прошел нормально. Отряд прорвался через территорию Черного Рынка до деревни Черновка, но там наткнулся на засаду. В результате до Волчанска дошло только несколько человек. В общем-то, тоже штатная ситуация, но именно с этого момента и началась собственно большая игра, в которую оказался втянут майор Бондарев, заместитель начальника контрразведки форпоста Волчанск.

Допросив выживших «бойцов» Отряда, майор вдруг понял, что значительная часть подразделения Кулдыка состояла в сговоре с засадной бригадой наемников, а значит, действовала вовсе не в интересах Армии. Внедренные в Отряд провокаторы работали на неведомых заговорщиков, которые желали дестабилизировать обстановку на северо-востоке свободной от Леса местности.

Выяснить, кто эти заговорщики, и стало главной задачей Бондарева. По мнению Кулдыка, пойманного и допрошенного Бондаревым в финале первого этапа расследования, это могли быть кочевники из числа приближенных к Хану.

«…Не знаю, кто приказывает резиденту, Князеву, но возможности у них солидные, – заявил на допросе Кулдык. – Очень солидные. Такие наемники, как Князев и его ближайшие помощники Котов или Кравченко, дорого стоят. Это Тунгуса можно нанять за интерес, он странный человек. А эти… Так играть, надо большими профессионалами быть. А профи стоят немало. У кого такие деньги могут быть? Только у Хана…»

Но Бондарев эту версию не принял. Заговорщики-провокаторы подставляли кочевников под удар, а значит, не могли быть из их числа. Кто это был на самом деле? По мере продвижения расследования майор начал понимать, что найти ответ способен только он. Ведь он знал то, чего не знал больше никто во всей Армии, а возможно, и на всем обитаемом пространстве. Он знал главный секрет старого стратегического бункера в Старом Осколе. Бондарев служил в нем до Пандемии, а теперь в этом бункере располагался штаб заговорщиков.

Главный секрет хранился на одном из нижних уровней бункера, доступ к которому мог открыть только Бондарев. Скорее всего, поэтому заговорщики и втянули в свою игру именно Дениса. Какой это был секрет? Честно говоря, майор помнил это смутно. Перед тем как бункер был законсервирован, ему и другим служащим объекта было предложено «добровольно-принудительно» забыть о некоторых важных деталях своей деятельности. Да не просто забыть, а пройти небольшую процедуру выборочной блокировки воспоминаний, которую организовали специально приглашенные ученые из секретной лаборатории «Вектор». Насколько удачной получилась блокировка, вопрос отдельный, но главной цели командование добилось. Все, кто занимался консервацией военного бункера, забыли о некоторых важных деталях при полной сохранности памяти о прочих событиях. Например, о самом факте проведения процедуры.

Вот почему Бондарев и не мог толком сказать, что же на самом деле спрятано в подвалах стратегического бункера в Старом Осколе. Там не был спрятан сейф с ворохом бумаг, компьютер с зашифрованными данными или что-то в этом роде. Там не было арсенала с ядерным оружием. Там вообще не было оружия. Все это было вывезено из бункера на восток во время эвакуации, за сутки до того, как Пандемия накрыла город. Но что-то там все-таки хранилось, и оккупировавшие бункер заговорщики очень хотели до этого добраться. Причем надеялись сделать это до того, как начнется главная фаза затеянной ими масштабной провокации.

А Бондарев надеялся сделать главное – вывести заговорщиков из подвалов на божий свет. Денис пока не знал, каким образом это сделает, но полагался на собранные данные, чутье и подсказку, которую дал полковник Кулдык. Ведь он до Пандемии работал в одной команде с Бондаревым, на одном секретном объекте. Просто воспоминания о ключевом персонале объекта тоже попали под выборочную «добровольно-принудительную» зачистку.

«– В прежние времена я был комендантом, – признался Кулдык. – Эти страшные люди отыскали меня и приказали открыть все отсеки нашего бункера. Но я не знал всех кодов. Это ведь была твоя задача – помнить все коды. Вот я и посоветовал им найти тебя. Но ты разгадал их планы и начал сопротивляться, и теперь тебе лучше скрыться. Они не допустят, чтобы ты сломал им игру. Беги, Бондарев, прячься.

– Я не могу спрятаться. Под ударом моя семья. К тому же я офицер Армии. Я не могу допустить, чтобы заговорщики втянули нас в войну.

– Тогда сражайся. Но не в одиночку. Один в поле не воин. Найди людей из нашей команды. Они тоже выжили, почти все тридцать человек. Если ты разыщешь остальных ребят из нашей команды, сможешь все исправить. У тебя получится.

– Что получится, полковник?! Кто засел в нашем старом бункере? Почему ты решил, что это страшные люди?!

– У них наш главный секрет. Пока они не могут до него добраться, но это дело времени. С тобой или без тебя, они вскроют секретный уровень. Если их не остановить, они всех уничтожат. Ты один знаешь, как их остановить. Самый нижний уровень бункера. Ответ там. Коды доступа только у тебя… и ты знаешь, что делать дальше.

– Я ничего не знаю!

– Знаешь. Просто не помнишь пока, но знаешь».

Бондарев понимал, что словам полковника нельзя полностью доверять. Но Бондарев кое-что постепенно вспоминал, поэтому к моменту допроса Кулдыка был способен отделять правду от лжи. О главном Кулдык не врал. Где-то в глубине памяти у Бондарева скрывались ответы, оставалось их оттуда выудить.

Правдивость слов Кулдыка и догадок самого Бондарева подтверждалась тем, что поначалу провокаторы вели Дениса «вслепую» в свое логово. Наверное, и впрямь, чтобы он помог вскрыть секретные уровни старого бункера. Но когда Денис вдруг сорвался с крючка и начал ломать игру, заговорщики-провокаторы предпочли перестраховаться и убрать его. Коды кодами, а неизвестный пока, но явно крупный куш, который они предполагали получить, столкнув лбами все крупные группировки Большой степи, был дороже. Так что решение пожертвовать старыми секретами ради новых успехов выглядело разумным. Ведь три другие провокации шли по плану.

Во-первых, заговорщики спровоцировали на активные действия Армию. Во-вторых, втянули в заварушку кочевников. И в-третьих, заставили отреагировать на устроенное ими безобразие… Лес. Шторм в Черновке неделю назад стал «первой ласточкой». Через два дня Лес развил эту тему и взял под контроль окрестности Старого Оскола.

Провоцировать Лес было, конечно, опасной затеей, но провокаторы предусмотрели все возможные осложнения. Шторм в районе Старого Оскола накалял обстановку, но вместе с тем защищал самих заговорщиков. Проникнуть в Старый Оскол стало нереально. Только сунься, и накроет Штормом. А вот самим провокаторам, укрывшимся в старом, но добротном стратегическом бункере, Шторм был не страшен. То есть, когда начнется война Армии с кочевниками, провокаторы будут в безопасности. До них ни те ни другие не дотянутся. И Лес не накажет. Идеальное преступление.

В общем, когда прояснились основные тактические замыслы заговорщиков, сомнений у Бондарева не осталось. Люди, которые пользуются такой агрессивной тактикой, ничего хорошего замышлять не могут. То есть их конечная цель явно не благоденствие для Мира Выживших. И, значит, Денису следовало найти способ остановить заговорщиков. Какой способ? Денис видел три варианта.

Первый, самый очевидный: добраться до штаба Армии Возрождения и выложить как на духу все раздобытые сведения. Но этот вариант был самым очевидным и разумным лишь на первый взгляд. В нем имелись два критических изъяна. Первый – шпион. По ходу расследования у Дениса все больше укреплялись подозрения, что провокаторы имеют в штабе Армии высокопоставленную агентуру. Стоит этой агентуре приказать, и Бондарев элементарно не доберется от КПП до штаба. Как это делается, известно: «Майор, вас не было в расположении части более суток, вы обвиняетесь в дезертирстве, сдайте оружие». И второй момент: даже если удастся вовремя нейтрализовать шпиона, а командование поверит майору Бондареву и примет меры, Большой Войны не избежать. Ведь что такое «меры» в понимании военных? Правильно – упреждающий удар. И дальше все, как задумывали провокаторы: общая дестабилизация обстановки, волнение Леса и жертвы, в том числе среди мирного населения, особенно на северо-востоке. Там, где находилась сейчас семья Дениса. То есть доложить в штаб фактически значило подыграть заговорщикам.

Второй вариант: найти людей из своей старой команды, как советовал Кулдык, с их помощью каким-то образом попасть на секретный уровень бункера и… там будет видно. Насколько помнил Бондарев, перед эвакуацией все уровни бункера были заминированы. Взрыв самого нижнего наверняка повредит и вышележащие. Возможно, даже до такой степени, что «крысам» придется выбраться из своей норы и заняться поисками другого убежища. И это наверняка вынудит их скорректировать планы. Хотя вряд ли заставит вовсе прекратить провокации.

Наконец, третий вариант: вмешаться в события на том участке фронта, где находится основная цель провокаций. Понаблюдать и «по обстановке» применить свои знания и разоблачительные данные. Возможно, отдав их вовсе не военным, а тем, кто будет играть ключевую роль в нужное время в нужном месте. Где, когда и кто станет силой, которая реально поможет сорвать игру заговорщиков? Пока у Бондарева имелся ответ только на первый вопрос. Да и то это был исключительно аналитический вывод на основе разрозненных данных. Предположительно главный удар заговорщики планировали нанести на западе. Вероятно, их интересовала зона поселения Рудня, а точнее, расположенный в тех местах загадочный полигон, на котором Край нашел нечто ценное. Почему именно это место должно стать главной целью заговорщиков? Хотя бы потому, что оно в последнее время интересовало всех. Край не признавался, что конкретно нашел поблизости от Рудни, и это лишь распаляло любопытство. Но бродяги сдерживали себя, а вот Армия и Черный Рынок даже не скрывали, что рано или поздно наведаются в те края. Почему бы и заговорщикам было не заинтересоваться загадочным «полигоном»?

Из трех вариантов Денису больше всего был по душе именно третий. Да, он был сложным, энергозатратным, но вместе с тем предполагал сбор максимального количества достоверной информации. А это было очень важно, чтобы окончательно обрести понимание, кто стоит за провокациями, и сорвать их планы.

Да, майор вел себя самонадеянно, это он и сам отлично понимал. Но какой у него был выбор? Бондареву волей-неволей пришлось ввязываться в сражение против неведомых сил, способных раздавить его одним пальцем. Только разоблачив заговорщиков, Бондарев мог остановить назревающую войну, а значит, спасти множество людей. В том числе – свою семью…

…Денис мысленно поставил многоточие в размышлениях. Вкратце первый этап он подытожил, теперь все-таки следовало сосредоточиться на деле. И со второй попытки ему это удалось. Бондарев окончательно переключился на текущие события.

За время, пока бригада Лютого пряталась от Армейской колонны в руинах, группа Бондарева ушла достаточно далеко, почти миновала северные окраины Харькова. Будь на месте Лютого другой бригадир, на этом погоня могла и завершиться. Ведь у кочевников хватало важных дел на собственной территории. Армейская группировка наверняка предполагала отбить атаку провокаторов в форпосте Волчанск и двинуться на север, в рейд по территории Черного Рынка. Штыки банды Лютого и двух примкнувших мелких бригад явно требовались на севере. Но местный смотрящий не захотел ломать свой первоначальный план. Чутье на важную добычу у Лютого было отменное. А еще он знал не понаслышке, как проводятся крупные операции. Чтобы контратаковать и отбросить замаскированных под кочевую бригаду провокаторов, было достаточно одного удара. Но чтобы углубиться на северную территорию Черного Рынка, армейцам требовалось подготовиться. То есть вернуться в Волчанск, подтянуть резервы, отдохнуть, пополнить боезапас и сверить планы. На все это требовалось не меньше суток. Так что время в запасе у Лютого имелось, и он решил использовать запас по максимуму.

Группу Бондарева кочевники настигли неподалеку от поселка Зиборовка. Местность была сильно пересеченная, с множеством оврагов, ям, заболоченных участков и невысоких, но густых зарослей между ними. Все это порядком затрудняло передвижение. Даже такой опытный проводник, как егерь Гром, не сумел обеспечить группе отрыв. В результате очень скоро кочевники обнаружили беглецов и открыли огонь, заставляя группу прижаться к земле. Движение под огнем противника, перебежками по сложному рельефу снижало шансы на успех, поэтому троица решила рискнуть и уйти в сторону Леса.

Финт был сомнительный, ведь вблизи Леса группа могла столкнуться с дополнительными трудностями. Например, могла нарваться на зверье. И не факт, что егерь сумеет с этими зверьем «договориться». Да, у Грома имелся кое-какой опыт в таких делах. Он разбирался в повадках лесных мутантов, умел обходить места их скопления и так далее. Но если на хвосте у группы по-прежнему будут висеть кочевники, особый опыт Грома мог оказаться бесполезным. Лес не любил, когда стреляют, факт доказанный. И если он отреагирует, пусть не Штормом, а хотя бы предупреждением, достанется и своим, и чужим.

С другой стороны, терять группе было нечего. Попадать в плен к кочевникам никак не входило в планы Бондарева. Даже если это не грозило крупными проблемами. Слишком мало времени оставалось на исправление ситуации, чтобы разбазаривать его на «общение» с кочевниками. Вот поэтому Бондарев и согласился с доводами Грома, когда тот предложил спрятаться вблизи Леса.

– Нормально все будет, – заверил Гром. – В Лес не пойдем, укроемся на опушке, на самом краю. Этого хватит.

– Лютый не из пугливых, тоже может в крайние кусты заглянуть, – засомневался Артем. – Каждую неделю в Черновку приходит. А у нас там, сами знаете, тоже Лес близко.

– Ну, пусть заглядывает, – Гром пожал плечами. – Главное, чтоб не стрелял больше.

– Это верно, там стрелять не будет, – согласился Бондарев. – Он пусть и не пугливый, но осторожный. Провоцировать Лес не станет. Идем!

Группа удачно проскользнула по дну оврага почти до Леса. Оставалось выбраться наверх и преодолеть метров триста по невысокому кустарнику. Но тут выяснилось, что, кроме Лютого, у троицы имеются и другие противники. И эти противники не намерены осторожничать даже в относительной близости к Лесу.

Едва Гром выглянул из оврага, со стороны зарослей, через триста метров плавно переходящих в аномальный Лес, стрекотнула короткая очередь. Пули вжикнули где-то справа от группы, на приличном расстоянии, но это были не случайные выстрелы. Секундой позже затрещали новые выстрелы, и пули подстригли кустарник слева. Невидимый стрелок явно обозначал «рамки», за которые троице лучше было не выходить. Третью очередь он дал точно в створе этих рамок. Хорошо, что хотя бы поверх голов.

– Здесь нам тоже не рады, – сползая вниз, проронил Артем. – И куда теперь?

– Попробуем назад и в сторону, – Бондарев кивком указал на небольшую промоину в стенке оврага.

– Как думаете, кто стрелял? – Артем покосился на Грома.

Егерь не выглядел озадаченным. Он будто бы знал, кто стрелял, но не собирался об этом распространяться. Бондарев понял, на что намекает Артем. Со стороны Леса мог стрелять кто угодно, однако в последнее время чаще всего в роли стрелков выступала группа прикрытия, с которой у Бондарева и товарищей никак не получалось познакомиться. Денис предполагал, что возглавляет группу майор Савенко, тот самый проводник, присланный штабом Армии, чтобы вывести Отряд Кулдыка из Старого Оскола. После того как провокаторы подставили Отряд, майор Савенко и с ним три бойца из числа тех, кто искренне верил в перспективу соединения с Армией, ушли из опасной зоны. Да еще прихватили сверхценный артефакт. И в дальнейшем они постоянно двигались параллельно маршруту Бондарева, фактически помогая ему расследовать это сложное дело.

Но сейчас «прикрытие» почему-то не прикрывало, а, наоборот, вынуждало отойти в опасную зону. То есть, скорее всего, в зарослях прятался не Савенко и его бойцы, а кто-то другой. Но кто? У Бондарева имелась лишь одна версия – это были Сиплый и Василиса, егеря, которые до Шебекино шли вместе с троицей, а дальше отправились по следам как раз группы Савенко, в надежде все-таки с ним познакомиться и выяснить, зачем штабной офицер и его люди прикрывают группу Бондарева. А если повезет, выпросить у них сверхмощный артефакт «живокост», которым прикрытие завладело после боя в Черновке. Бондарев в затею егерей не верил, но удерживать их не стал.

И вот теперь получалось, что либо из зарослей стреляла передумавшая помогать Бондареву группа прикрытия, либо ушедшие за ней егеря. Ведь кочевники находились в противоположной стороне. Нет, мог стрелять и кто-то еще, мало ли людей бродит поблизости? Но зачем случайному прохожему было так рисковать? Стрелял он все-таки не по зайцам, а по вооруженным автоматами людям. Мог ведь и сдачи получить. И все равно рискнул. В чем загвоздка? Опять какая-то провокация?

Разгадать очередной ребус Бондареву не удалось – не хватило времени. Выстрелы со стороны Леса послужили отличным ориентиром для кочевников, и вскоре они почти нагнали беглецов. Теперь бежать было некуда, и группе пришлось принять бой.

– Попали ногами в жир, – расстреляв весь магазин, мрачно сказал Артем и сполз почти на дно оврага. – У меня патронов больше нет.

– Артем, спокойно! – Бондарев тоже чуть съехал вниз, чтобы сменить магазин, как оказалось, последний. – Рано сдаваться!

– Близко подошли, – Гром окинул взглядом края оврага. – Плохая позиция, гранатами могут закидать.

– Не станут, – уверенно возразил майор. – Эти не станут. Этим мы живыми нужны. Очень уж интересно им узнать, почему наемники уже сутки за нами охотятся.

В зарослях на левом краю оврага мелькнула тень. Гром вскинул автомат и выстрелил. Пули срезали несколько веток, но врага не задели. Бондарев и Артем снова бросились наверх, к своим позициям, и принялись палить по противнику, который уже почти подобрался вплотную. Впрочем, атака по фронту оказалась уловкой. Противник отвлек внимание, зашел с тыла и закинул-таки в овраг гранату.

Гром оказался прав, но отчасти прав оказался и Бондарев. Граната была свето-шумовой. Яркая вспышка и грохот на время вырубили основные органы чувств троицы, поставив на сопротивлении жирный крест.

Бондарев рефлекторно зажмурился, бросил автомат и запоздало зажал руками уши. Было больно и обидно. Ему чертовски не хотелось сходить с дистанции именно сейчас, когда многое прояснилось и он, казалось, почти взял игру под контроль.

«Нет смысла сопротивляться кочевникам», – вдруг пришла какая-то странная, будто бы чужая мысль.

Бондарев не понимал, почему он решил, что мысль не его, но ощущение было отчетливым.

«Место, где развернутся главные события, находится на другом берегу Днепра».

«Но если я не буду дергаться, то попаду в плен! – мысленно возразил Бондарев, непонятно – самому себе или влезшему в мозги чужаку. – В плен все к тем же кочевникам? И значит, не попаду, куда шел. Ни на этом берегу, ни на том. Где логика?»

«Ты все поймешь чуть позже. Когда окажешься на правом берегу. Верь мне».

«Кому это «мне»? Кто ты?»

«И это ты поймешь чуть позже. Наберись терпения и постоянно держи в уме самое важное – все пути ведут к твоей цели».

«Даже если нас утащат на юг, в Ставку?!»

«Ты удивишься, но этот путь самый короткий».

«Кто ты?!»

«Я? – Бондареву показалось, что в мысленном голосе чужака мелькнули нотки иронии. – Ты думаешь, что говоришь с кем-то чужим, а не с самим собой? Ты веришь в мистику?»

«Нет, но… я не слышал раньше чужие голоса у себя в голове!»

«Все когда-то случается впервые. Расстройства психики после контузий – дело обычное».

«Я не сумасшедший! Пусть теперь дважды контуженный, но… я нормальный!»

«Все так говорят. – Чужой голос прекратил глумиться и будто бы отдалился. – Но ты прав. Ты нормальный. Насколько это возможно в мире выживших. Положись на интуицию, майор Бондарев, и следи за мглой. Она укажет верный путь».

Бондарев хотел задать еще пару вопросов, но вдруг понял, что загадочный чужак закончил диалог и убрался из сознания. Майор действительно не верил в мистику, но сейчас происходящее казалось ему вполне реальным, хоть и как раз мистическим, такой вот парадокс. Реальным настолько, что Бондарев был готов поверить в то, что беседа состоялась, а не привиделась ему в результате новой контузии.

Денис окончательно стряхнул наваждение и вдруг понял, что прошло довольно длительное время. Радужные круги перед глазами даже начали потихоньку тускнеть, а сквозь заложившую уши «вату» робко пробивались звуки. Но никто не попытался его схватить и связать или хотя бы бросить на землю. Бондарев осторожно пошарил вокруг и нащупал автомат. Будь поблизости враги, оружие они уж точно не оставили бы рядом с будущим пленником. Получалось, чужак все-таки был воображаемым? Ведь он предсказывал плен, но его предсказание не сбылось.

Майор сжал автомат, подался вперед и пошарил примерно там, где должен был сидеть Артем. Скаута на месте не оказалось, зато ближе к центру ямы обозначилась какая-то возня. Бондарев ничего не видел и не слышал, но чувствовал колебания воздуха.

– Служивый, за ноги его держи, – пробился сквозь «вату» голос Грома. – Нарвется пацан, если выскочит!

– Отпустите! – крикнул Артем. – Они рядом, те четверо с пулеметом! Я почувствовал энергию. Она была совсем рядом! И арт где-то рядом! Они опять нас прикроют! Надо к ним идти!

– Успокойся, малец! Не пробьемся мы! Лежи смирно!

Бондарев нащупал скаута и навалился сверху.

– Артем, лежи! Гром правильно говорит!

– Он просто не хочет… – Артем попытался вырваться, но сумел только повернуться на бок и зашептал на ухо Бондареву. Как ни странно, шепот пробился сквозь «вату» гораздо лучше, чем громкие звуки. – Он просто не хочет, чтобы мы вышли из окружения! Хочет, чтобы Василиса без нас договорилась насчет артефакта! Они тоже врут! Эти егеря… они настоящие, но все равно такие же лживые, как тот Кулдык и сержант Кравченко! Они слишком много о вас знают! Я не верю, что Василиса ясновидящая, она заранее знала про ваши секретные знания, поэтому они к нам и приклеились! И о наемниках они все знали заранее! И об артефакте. Слишком все ровно ложится!

– Ты думаешь, я ничего не замечаю?! – прошипел в ответ Денис. – Прекрати самодеятельность! Мы не вытянем главарей из-за кулис, если сейчас попытаемся разоблачить исполнителей! Терпение, скаут! Нам не бой надо выиграть, а войну! А для этого требуется терпение, холодный разум и железные нервы. Соберись! Железные нервы! Ну! Собрался?

– Да… – Артем прекратил трепыхаться. – Да, вы правы. Я… собрался. Я… в порядке. Извините!

– Молодец.

Бондарев отпустил скаута и сел. В глазах уже почти прояснилось, лишь плавали мелкие яркие пятна. Со слухом тоже более-менее наладилось, если не считать фоновый звон.

В зарослях на левом краю оврага снова мелькнули тени. Бондарев резко развернулся, вскинул оружие, нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Точно так же предательски сухо щелкнуло и оружие Грома. У Артема патроны кончились еще до вспышки гранаты, поэтому он даже не стал дергаться.

– Ой, не заставляйте брать лишний грех на душу, – прозвучало откуда-то сверху и справа. – Бросайте волыны, люди добрые. Целее будете.

Бондарев обернулся. На восточном краю оврага сидели два бойца в черных кожаных куртках. Оба держали троицу под прицелом. Секундой позже рядом с ними появились еще два человека, а чуть дальше, где стенка была пониже, в овраг спрыгнули еще трое в черных кожанках. Все-таки предсказание неведомого чужака-телепата сбывалось. Теперь Бондареву оставалось полагаться на интуицию и ждать подсказку «мглы»… что бы это ни было.

Майор бросил автомат и кивнул:

– Ваша взяла!

– А то, – сказал первый из спустившейся троицы. – «Наша» всегда верх берет. Вот, значит, как оно обернулось. Армеец, бродяга малолетний и егерь. И эту скромную композицию целая толпа каких-то циркачей почти сутки по степи гоняет. Да умелых циркачей. Мы аж взопрели, пока их успокаивали. Сначала в Черновке, потом в Скородном, теперь тут. С чего вдруг такой к вам интерес? Артем, поясни.

– Это долго пояснять, – Артем вздохнул, – дядя Лютый. Спасибо, что отбили.

– Спасибой не отделаешься, скаут. – Лютый сменил тон: – Хоть ты и свой, Черновский, а ответ держать придется. Ты ведь только что по моим бойцам лупил. Одного даже ранил, мамке своей, докторше, внеплановую работу подкинул.

– Я ж не знал! – Артем отвел взгляд. Врать он почти не умел. – Те… провокаторы, тоже в черные каски наряжались. Я думал, это они опять!

– Думал – не думал, отвечать все одно придется, – сказал Лютый тоном директора школы. – И не здесь, не передо мной, а в Ставке, перед серьезными людьми. Расскажешь в подробностях, что за беспредел на моей территории устроили ваши обидчики, тогда и решат авторитетные люди… «спасибо» или не «спасибо».

Лютый обернулся и кивнул одному из своих спутников. Судя по внешнему виду, этот кочевник тоже был командиром, но не периферийной бригады, а близкой к Ставке Хана. В его одежде и экипировке имелись элементы «столичного шика». В первую очередь бросался в глаза висящий на массивной цепи серебряный медальон в виде черепа на фоне перекрещенных автоматов. И на красном обветренном лице у кочевника застыла гримаса превосходства, причем не только над пленными, но и над Лютым. «Столичный» был не самого высокого роста, но посматривал на бригадира северных карателей будто бы сверху вниз.

– Вот из-за этих гавриков весь шухер, – пояснил Лютый гостю из Ставки. – Что почем, пока не ясно, но… ты сам видел, Голован, какие за ними волчары охотились.

– В Ставке разберутся, – солидно проронил Голован.

– О чем и говорю, – Лютый кивнул. – Пусть в Ставке разбираются, что за цирк на гастроли к нам приехал. Бойцы, связать этих гавриков!

* * *

Ветер сносил весь дым от горящего форпоста Волчанск прямиком к точке встречи двух групп наемных провокаторов.

Одну группу, следившую на протяжении первого этапа операции за Бондаревым, а затем отброшенную бойцами Лютого, возглавлял Степан Кравченко. Другой группой, выбравшейся из окрестностей форпоста с помощью внедренного в Волчанский гарнизон шпиона, командовал сам резидент заговорщиков Валерий Князев.

От дыма было трудно дышать, зато он создавал дополнительную маскировку. Такую, что даже таежный следопыт Тунгус, правая рука Князева, не сразу заметил приближение бойцов Кравченко.

– Князь, мы здесь, – донеслось из зарослей неподалеку.

– Замрите! – Князев поднял руку и прислушался.

Шелест оседающего на землю пепла издалека походил на шум текущей воды. А треск шифера на горящей крыше какого-то здания в форпосте почти сливался с отзвуками автоматных очередей. Фоном для всего этого служил шум ветра в листве окружающего редколесья. Но Князева, как обычно, интересовали не эти звуки. Он пытался выделить из общей звуковой палитры инструкции от заказчиков.

Пусть, кроме Князева, никто ни разу не услышал секретных подсказок, это было не страшно. Он-то их получал, а это главное. И доказательством правоты Князева служил простейший факт: его люди не теряли след. Вот и сейчас Валерий отлично слышал отголоски стрельбы у далекого форпоста, который штурмовала другая группа провокаторов. И в ритме стрельбы он выделял то, что ему было нужно. Инструкции. Понятные, четкие, точки и тире азбуки Морзе.

Зафиксировав переданное морзянкой финальное пожелание удачи, Князев стряхнул задумчивость и резко обернулся к своим агентам. Пару секунд он пристально разглядывал следопыта, затем перевел холодный взгляд на второго подручного – Егора Котова, а после обернулся к Кравченко:

– Докладывай, Степан Иванович. То, что Бондарев от тебя ускользнул, я уже понял.

– Бригада Лютого нас отсекла. Неравные были силы.

– Теперь не важно. Где артефакт?

– У Савенко остался. – Кравченко развел руками: – Я-то думал, штабной с Бондаревым состыкуются, тогда их обоих сразу и накрою. Но Савенко хитрее оказался. Так и не вышел на контакт с нашим клиентом. Просто прикрывал его всю дорогу.

– Почему Бондарев не дошел до Старого Оскола?

– Так ведь я говорю, Савенко сбил его с панталыку. А потом вообще Кулдыка ему подкинул для ясности. Думаю, Бондарев расколол нашего полковника. Очень уж резво дальше побежал. На запад. А куда Савенко подался, я не знаю.

– Я знаю, – проронил Князев. – Заказчики его срисовали.

– Заказчики? – Кравченко невольно оглянулся, будто бы надеясь обнаружить кого-то из заказчиков в ближайших кустах. – Ты с ними поговорить успел? Когда?

– Не важно. Продолжай.

– Ну, а что тут продолжать, если ты и сам все знаешь от заказчиков. Если по остальным темам, то кочевников мы подставили в полный рост. Егеря пока не втянулись в дело, но интерес уже проявили. Еще видел колонну вояк. Со стороны Харькова приближается. Все по плану, похоже. Или нет?

– Да, – Князев кивнул. – Из Харькова действительно выдвинулись крупные силы на поддержку Волчанска и для контрудара в направлении Старого Оскола. Одна из боевых задач у армейцев – захватить или уничтожить технику, о которой им сообщали из нашего Отряда. Еще две-три провокации, и местные военные окончательно увязнут в боях. Но это забота наших штурмовиков. Завтра утром они под видом военных ударят по базе кочевников в Короче. Помните укрепления на шоссе, которые Отряд «неудачно обошел» через Черновку? За эту базу кочевники держатся не хуже, чем Армия за Волчанск. Удар по ней снимет последние сомнения и у тех, и у других. Сцепятся, как натравленные друг на друга собаки. В общем, мы почти выполнили большую часть своих задач. Война на севере практически началась. Остается подчистить мелочи, и можем идти в кассу.

– Мелочи вроде Бондарева? – уточнил Кравченко.

– И Савенко, – добавил Князев. – Оба теперь слишком много знают, поскольку говорили с Кулдыком. Заказчики не могут рисковать и готовы пожертвовать своим интересом к Бондареву ради сохранения главных секретов. Приказ теперь однозначный: уничтожить всех, кто имел отношение к первому этапу операции. Кто был с Бондаревым и Савенко?

– С волчанским майором – парень из Черновки, Артемом зовут, и три егеря. Плюс все население Черновки. А со штабным… Не разглядел, но кто-то из Отряда, похоже.

– Неужели кто-то выжил? – Князев удивленно поднял бровь.

– Выходит, что так. Предположительно трое. Два стрелка и пулеметчик. Лично я подозреваю, что это Донцов и Спирин с Аверьяновым. Твой прокол, Князь, это ведь ты их машину расстреливал у Черновки. Получается, с десяти метров промазал, снайпер.

– Придется найти всех. – Князев недобро зыркнул на Кравченко: – Срок – три дня. Если не справитесь, в расстрельный список попадете и вы, господа наемники. И на этот раз я не промажу. Ясно?

– Что ж тут неясного… господин резидент. – Кравченко вздохнул: – Будем искать. Дорожек на запад, конечно, многовато ведет…

– Ты не пойдешь на запад, – оборвал его Князев. – За Бондаревым пойду сам. С Тунгусом и двумя бойцами. Котов снова замаскируется под вольного егеря и скрытно пойдет за нами, для подстраховки. А ты, Кравченко, возьмешь остальных и займешься устранением Савенко и его компании. Задача ясна?

– Яснее некуда. Только разрешите спросить, гражданин начальник: не поделитесь ли зацепкой, где искать этого Савенко? Где его засекли наши уважаемые заказчики? И каким, кстати, образом? Со спутника?

– Ты чего, Иваныч? – шепнул Пахоменко. – Все спутники давно попадали. И сгорели в этих… плотных слоях атмосферы.

– Не встревай, – проронил Кравченко.

– Каким образом – секрет заказчиков, – ответил Князев. – Интересоваться не рекомендую. А зацепку дам: Савенко движется на юг, в главные владения Хана. Возможно, прямиком в окрестности Ставки. Там сейчас многолюдно, Хан готовит какую-то крупную операцию, можно легко затеряться.

– Надо же! – Кравченко усмехнулся. – Разве Савенко больше не прикрывает Бондарева?

– Нет.

– Не странно?

– Странно. Но гадать, почему вдруг у Савенко изменились планы, не вижу смысла. Еще вопросы?

– Один, – Кравченко кивнул. – Вот вы на Черный Рынок засылаете нас, гражданин начальник. Премного благодарны за доверие. Но что, если нас там…

– Ничего вам не сделают, – отрезал Князев. – Бригаде бывшего продажного полковника полиции Кравченко, оборотня в погонах, среди кочевников ничего не грозит. Разве не так?

– В целом, конечно, так, но… всякое бывает. – Кравченко кивнул: – Лады, понял вас, гражданин начальник. В Ставку, стало быть, в Ставку.

– Разбежались, – Князев махнул рукой Тунгусу и кивнул Котову.

Степан Кравченко не очень-то резво выполнил приказ начальника, но Князева это не задело. Он мгновенно сосредоточился на новой задаче. А что до Кравченко, куда он денется? Постоит немного, подумает, да и двинет в указанном направлении. Бывший полицейский не хуже Князева знал, что задание придется выполнять, хочется того или нет. Иначе можно сразу забыть о дальнейшей карьере наемника и подаваться в бродяги. А это представлялось чем-то вроде понижения градуса – очень опасной затеей…

…Выйти на след Бондарева удалось без особых проблем. Котов, пока двигавшийся в составе группы, легко определил маршрут, а чуть позже правоту Котова подтвердил Тунгус, поначалу в автономном режиме изучавший окрестности. Группа Князева сначала вышла на место недавнего боя, где кочевники Лютого уничтожили группу прикрывавших Кравченко наемников в сером камуфляже, а дальше двинулась по заросшим улочкам Шебекино, ориентируясь на звуки. Где-то вдалеке, на западе, в окрестностях Зиборовки шла бодрая перестрелка. Князев не видел особых причин, по которым Бондарев и его товарищи могли стрелять в кочевников, но понимал, что майор вполне мог страховаться и отстреливаться от всех подряд. Пуганая ворона и куста боится. А уж Бондарева в последние сутки «пугали» все кому не лень. Князев на месте майора действовал бы именно так, поливал бы свинцом все, что шевелится. Для профилактики.

Наемники вышли к месту перестрелки как раз в тот момент, когда стрельба стихла. Кочевники оцепили неглубокий овраг и направили оружие вниз. Похоже, группа Бондарева все-таки попала в ловушку. Вот только не в ловушку провокаторов, а в силки кочевников. И это предвещало новые осложнения.

– Князь, отойти бы, – шепнул Котов, взглядом указывая на кочевников.

Провокаторы заняли позиции слишком близко к оврагу, вокруг которого залегли бойцы Лютого. Увидеть наемников бойцы не могли – мешали заросли, но могли услышать подозрительные шорохи и выстрелить на звук. Тоже для профилактики.

– Я хочу посмотреть, – шепнул в ответ Князев. – Мне надо знать, что будет с клиентом.

– Хлопнут клиента сгоряча, однако, – также шепотом сказал Тунгус. – За нас работу сделают. Не надо будет идти ни на запад, за мглой в погоню, ни на восток… заре навстречу. Да?

Князев не ответил. Он вдруг замер, уставившись на Тунгуса остекленевшими глазами, и что-то едва слышно прошептал. После чего вовсе завис, будто бы остолбенел.

– Что это с ним? – Котов обернулся к Тунгусу: – Ты не расслышал, что он там шепнул?

– «За мглой в погоню», – Тунгус развел руками. – За мной повторил, однако.

– И что в этом такого? – Егор с подозрением взглянул на Тунгуса: – Надеюсь, это не заклинание шаманское?

– Однако, из песни какой-то. – Тунгус пожал плечами: – Не помню.

– И что с ним тогда? Приступ?

– У Князя всегда мозги набекрень были, однако. То голоса чьи-то слышал, то говорил, что следит за ним кто-то.

– Но завис-то в первый раз.

– Пожалуй, так.

– Послало начальство командира… – Котов вздохнул: – И что с ним теперь делать?

– Тихо! – Тунгус жестом подкрепил приказ, выглянул из зарослей и прислушался. – Не вовремя он завис, да. Еще одна банда подошла. Судя по виду, из Большой степи явились, возможно, прямо из Ставки.

– Значит, надо сваливать, не торчать тут. – Котов протянул было руку, чтобы потормошить резидента, но почему-то не решился к нему притронуться…

…Князев видел и слышал все, что делали и говорили подручные, но никак не мог стряхнуть охватившее его вдруг оцепенение. В сознании пульсировала застрявшая где-то между извилинами фраза Тунгуса о заре на востоке и мгле на западе. А еще он слышал шепот, который убеждал Князева, что теперь он «вошел в режим энергетической стимуляции» и способен сам решать все проблемы, даже без помощников. Что теперь он не только полководец, но и вся его армия. Что он начало и конец. Альфа и омега. Запад и восток!

Последнее слово вдруг превратилось в сверкающую молнию, которая прошила тело от макушки до пяток, ослепила на миг, а затем ушла в землю. И все. Князеву сразу стало легче. Да какой там легче! Он будто бы заново родился! И в этой «новой жизни» он стал именно тем, кем всегда себя чувствовал, но никак не мог стать. Раньше мешали какие-то внутренние замки, навешанные на клетку, в которой томилась истинная сущность Князева. Но сверкающая молния сбила все замки, и резидент обрел истинную свободу, ясное понимание своего предназначения и способов, с помощью которых это предназначение он реализует.

Не глядя на помощников, Князев рискованно поднялся и легко двинулся к позиции, с которой мог увидеть не только сидящих вокруг оврага бойцов Лютого, но и тех, кто находился в яме. Бесшумно выйдя на новую позицию, Князев, не оборачиваясь, поманил Тунгуса.

Почему именно его? Подручные этого не поняли, но никто не усомнился, что Князев подзывает следопыта. От резидента теперь будто бы исходили какие-то волны неведомой силы, на гребне которых приплывала информация. Не слова, не намеки и не образы, а именно информация в чистом виде. Она проникала сразу куда-то в подсознание и побуждала к действию.

Что вдруг произошло с Князевым, каким образом он вдруг обрел такую внутреннюю силу и как с ним вести себя дальше, никто не понимал, поэтому помощники растерялись. Впрочем, Тунгус, если и растерялся, взял себя в руки очень быстро. И как себя вести с внезапно изменившимся резидентом, ему не пришлось выдумывать. Как и раньше – делать, что тот прикажет. В отличие от других наемников, мудрый Тунгус никогда не пытался поставить под сомнение квалификацию, полномочия и душевное здоровье резидента. Может быть, чувствовал, что рано или поздно Князев «включится» и покажет истинное лицо?

– Видишь их? – Голос у Князева тоже изменился, стал более низким, сочным и властным.

– Бондарев, Артем и егерь на земле сидят, – сказал Тунгус. – Боком кочевник стоит, говорит им что-то, однако.

– Читай по губам.

– Сбоку не получится хорошо.

– Как получится. Читай!

– «Пусть в Ставке разбираются… что за цирк на гастроли приехал, – озвучил увиденное Тунгус. – Связать этих гавриков».

– Все?

– Уходят куда-то. Клиентов кочевники закрыли. Не вижу больше.

– Что скажешь? – Князев холодно взглянул на следопыта.

– Проблема, однако. Если уведут в Ставку, потеряем клиентов, пожалуй. Надо бы прямо сейчас их убрать, но… не уйдем тогда живыми. Видел, как они людей Коваля нашинковали? Большие мастера, однако. Опасно задирать их на этой территории, пожалуй. Да?

– Ты прав, – ответил Князев. – Убрать клиента можно легко, позиция позволяет, но… раствориться не получится. Придется подождать более удобного момента.

– В Ставке такого момента не представится вообще, – заметил Котов.

– Будет еще дорога. А не получится по пути, вытащим из Ставки и после этого ликвидируем.

– Из Ставки непросто будет, однако, – проронил Тунгус.

– Вытащили из форпоста, из Ставки тоже вытянем, – уверенно сказал Князев. – Или сам сбежит. Котов, как и прежде, следи за егерями.

– За какими конкретно?

– Следи за теми, которые ушли отсюда за группой Савенко. Это мужчина и женщина. Ты их знаешь.

– Сиплый и Василиса, – Котов кивнул.

– Они наверняка запали на артефакт и попробуют отнять или выпросить его у Савенко и унести в Край. Твоя задача – перехватить вещицу, если они преуспеют. Артефакт должен вернуться к нам. Есть у меня еще одна идея насчет этого арта.

– Получится, буду страховать Кравченко?

– Вроде того. Но в его дела не ввязывайся. Твои клиенты – егеря. Помощники нужны?

– Ты же знаешь, я работаю один.

– Хорошо. Тогда мы с Тунгусом и бойцами двинемся за кочевниками. Может быть, перестреляем клиентов на привале… если будет хороший путь отхода. Или придумаем что-то еще. Вопросы? Нет? Разбежались!

Глава 2

Окрестности Харькова – Новая Водолага – Днепропетровск. Бондарев

В разных армиях на протяжении всей истории по-разному относились к сдаче в плен. Где-то сдаваться было не принято вообще. Где-то допускалась сдача в случае физической невозможности оказывать сопротивление, то есть при тяжелом ранении. А где-то устав даже обязывал сдаться в плен, когда «исчерпаны все технические и разумные возможности ведения боевых действий». То есть если кончились патроны и гранаты, а идти в штыковую атаку – очевидная глупость, поскольку противник бросил против тебя танки.

В Армии Возрождения пока не сформировались какие-то особые традиции на этот счет, поскольку решение сдаваться или нет зависело от каждого конкретного случая. Когда армейцы проигрывали кочевникам, лучше было оставить последний патрон для себя и застрелиться. Когда же давали сбой редкие операции против егерей, плен был вариантом неприятным, но приемлемым. С третьей силой, с бродягами, Армия воевала так же редко, как с егерями, и еще реже проигрывала схватки, но если случались конфузы и какие-нибудь бойцы попадали в руки мелких группировок, это также не оборачивалось особыми неприятностями. Некоторое время пленных использовали на каких-нибудь работах, а потом обменивали на задержанных патрулями вольных ходоков или на продовольствие.

Из всех этих правил бывали исключения. Ведь и кочевые попадались разной степени дикости и озверелости, и егеря встречались странные, а уж каким разношерстным было сообщество бродяг! Фактически договориться можно было только с «цивильными» бродягами, оседлыми, фермерствующими поблизости от крупных поселений, признающими главенство Совета бродяг. Вся остальная странствующая братия вольных торговцев, проводников, посредников, старателей, ловчих, поденщиков и батраков была непредсказуема, почти как кочевники. С той лишь разницей, что кочевые были принципиальными разбойниками, работать не желали и сбивались в агрессивные кланы, бригады и группы, а бродяги объединялись только, если требовалось обороняться – здесь и сейчас. Отбив атаку, они разбегались или же еще какое-то время держались вместе, но в конце концов все равно разбредались в разные стороны. Пленные таким неустойчивым аморфным отрядам были ни к чему, поэтому судьба их была непредсказуема. От «вали на все четыре стороны» до куска веревки и на березовый сук, «чтобы не встретиться снова».

И все-таки считалось, что хуже всего попадать в плен к Черному Рынку. Если повезет, после крепкой обработки кулаками и палками пленного продавали в рабство. Формально это не приветствовалось патриархами Черного Рынка, этаким «советом авторитетов», к мнению которого прислушивался даже Хан, но в составе Орды все равно было немало кланов, покупающих и продающих рабов. Если же пленному не везло, после короткого допроса кочевники пускали его в расход, и делали это с особой жестокостью. В отношении армейцев это считалось не просто нормальным, но было даже обязательным условием.

Короче говоря, то, что Лютый, а впоследствии Голован оставили в живых майора Бондарева, было чем-то из ряда вон выходящим. Денис подозревал, что выручил тот факт, что Бондарев оказался мужем Юли, воспитательницы, а по сути, второй матери для дочки Лютого. Плюс к этому Юля, похоже, подстраховала мужа, раскрыв Лютому часть секрета, известного лишь чете Бондаревых и скауту Артему Чернову. Вот почему Лютый не просто оставил майора в живых, правда, не «допросил и отпустил», а «сосватал» его Головану, бригадиру кочевой сотни, возвращавшейся из рейда по Полтавскому залесью.

Лютый преподнес все так, будто бы это знак благодарности за то, что бригада Голована вовремя появилась в районе Шебекино и помогла разгромить наемный отряд, наделавший шума во владениях Лютого. На самом деле, поскольку Голован все равно собирался ехать в Ставку, Лютый предпочел поделиться с ним не только трофеями, но и «важной секретной добычей», чтобы не пришлось самому отправляться в такой дальний путь.

Поначалу Голован сомневался, стоит ли игра свеч – конвоируй этих пленных, следи за ними, но Лютый что-то нашептал соратнику, а заодно вручил ему рукописное послание для Хана, которое разрешил прочитать и Головану.

– Очень уж крутой из-за этих гавриков поднялся шухер, – еще разок пояснил Лютый гостю. – Я там на бумаге изложил кое-какие соображения. Думаю, Хан заинтересуется.

Неизвестно, что конкретно убедило кочевника ввязаться в это дело, то ли Лютый привел еще какие-то сильные аргументы, а быть может, Голован почуял хорошую прибыль, но и послание, и «передачку» Хану он взял и пообещал доставить в лучшем виде, «если только эти горемыки не решат, значится, сбрызнуть по дороге». Причем взял под конвой Голован всех троих захваченных Лютым пленников: и майора Армии Возрождения Дениса Бондарева, и Артема Чернова, формально бродягу, но из поселения, фактически подконтрольного Лютому, и егеря Грома, обитавшего неподалеку от того самого поселения – деревни Черновки.

– Где один, там и три, – туманно пояснил Голован. – Если одного придется сдать Хану для общей пользы, два на продажу останутся. А что все разной масти, так это лучше, не сговорятся по дороге.

– Все равно держи их отдельно, – посоветовал Лютый напоследок. – И помни, кто тебе такой гешефт подогнал.

– Уж не забуду, – пообещал Голован. – Пацанчик-то из твоей вотчины, не жалко отдавать без компенсации?

– Если пригодится Хану эта троица, будет мне компенсация, – Лютый многозначительно поиграл бровями. – А заодно особое доверие. Это важнее любых компенсаций, да и выгоднее окажется в будущем. Смекаешь? Политический вопрос. Скатертью дорога, Голован…

…К вечеру бригада вышла к станции Золочев, миновала блокпосты местной кочевой охраны и начала грузиться в небольшой состав.

Кочевники развели пленных по разным вагонам, и они не смогли перекинуться даже парой слов, вплоть до прибытия на конечную станцию железнодорожного маршрута. Между прочим, едва ли не единственного полноценного пути от одного большого города к другому на просторах Большой степи. Нет, участки железной дороги сохранились не только в этих местах. Но, как назло, все узловые станции утонули в большом Лесу или его «островах». Поэтому на других участках ездили от силы ручные дрезины. А от Золочева до Днепропетровска ходили почти настоящие составы. И принадлежала эта стратегическая ветка Черному Рынку, что крайне раздражало Армию Возрождения.

«Будь я на месте провокаторов, – подумалось Бондареву, – следующий удар нанес бы именно по железной дороге. Замаскировался бы под армейцев и взорвал бы полотно в нескольких местах. Без «железки» Хан не сможет перебрасывать бригады с юга на север и обратно. А это ему позарез как надо. Худо ли бедно, а транспорт серьезный, стратегический. Даже такими вот смешными составами можно многие задачи решать».

Поезд Голована состоял всего из пяти подвижных единиц, но это лишь придавало ему колорита. Первой шла платформа, на которую была установлена двуствольная зенитка, а вдоль бортов лежали мешки с песком. Пассажирские места обозначались разномастными ковриками и «пенками», разбросанными вдоль бортов. Садись, где пожелаешь, но будь любезен тут же уложить ствол на мешок, то есть как бы занять позицию. Если смотреть сверху, платформа напоминала галеру, у которой вместо весел торчали автоматные стволы. Свободные места в центре достались самым авторитетным в бригаде бойцам и конвою с пленными, такой вот разброс.

Далее шел локомотив; в его роли выступал допотопный маневровый тепловоз чешского производства. Разогнаться он мог прилично, однако долго работать в скоростном режиме ему было противопоказано, поэтому все, на что могли рассчитывать пассажиры, это тридцать-сорок, от силы пятьдесят километров в час. Скорость зависела еще и от состояния колеи, за которой никто не ухаживал уже много лет. Если не будет особых осложнений и долгих остановок, пассажиров ожидали двенадцать часов пути, и добро пожаловать в Днепропетровск. Гораздо быстрее, чем на телегах. Раза в три.

Впрочем, каким бы ни был странным на вид «бронепоезд», это был хотя бы не страшно дымящий и требующий постоянной заправки водой паровоз сталинского призыва. Такой раритет приволок в Золочев «эшелон» из шести вагонов со стороны разъезда Однобровка, последней станции на подконтрольном Черному Рынку отрезке железной дороги. Жаль, на этот антикварный шедевр с красной звездой на котле успел полюбоваться только Бондарев, поскольку лишь он находился на хвостовой платформе, когда «бронепоезд» Голована отправился в путь на юг. Артема, которому увидеть паровоз было бы особенно интересно, поселили в товарном вагоне, а Грома на «передке».

Сразу за тепловозом головановского состава была прицеплена цистерна с топливом, а вернее – под топливо, если повезет его раздобыть. Судя по репликам машиниста, в данный момент в резервной цистерне было крайне мало соляры. Ну, а как еще было понимать выражение «гульке по письку»?

Четвертым стоял упомянутый товарный вагон, где держали Артема, а замыкала состав опять платформа, как раз «бондаревская», тоже с мешками вдоль бортов, но вместо зенитки здесь стояли два пулемета.

Казалось бы, зенитная установка «ЗУ-23» на передней платформе и два крупнокалиберных пулемета «НСВТ» на задней – защита так себе, но тут важно понимать, от чего планировали защищать куцый состав те, кто выбирал вооружение. Никаких воздушных целей не предвиделось, атака бронетехники тоже не грозила. Оставался противник с обычным стрелковым оружием, и вот против него-то этой «мощи» должно было вполне хватить. Не в том смысле, что огонь из четырех крупнокалиберных стволов сметет врага, словно «могучий ураган», он просто не подпустит противника на дистанцию ответного автоматного огня. Оставалось вовремя засечь приближение этого самого противника.

В зависимости от бдительности дежурной смены, с обороной у «бронепоезда» кочевников было то густо, то пусто, но начало пути обошлось без особых происшествий. Всего-то дважды в окрестностях местечка Мерефа пришлось прокоптить пулеметы и один раз зенитку. Бондарев был почти уверен, что стрелки ни в кого не попали, но цели своей они добились. Мелькавшие на приличном удалении подозрительные личности решили, что пусть их лучше раздирают любопытство и сомнения, чем пули крупного калибра, и благоразумно ретировались.

Реальное дорожное приключение подстерегало «бронепоезд» чуть дальше, на мрачной и загадочной территории вблизи того места, где когда-то располагался городок Новая Водолага.

Слева и справа от «железки» на расстоянии пяти километров с каждой стороны возвышался Лес, но широкий проезд был почти свободен от деревьев. Лишь кое-где торчали кривые голые гнилые стволы. Все остальное видимое пространство было покрыто странным синевато-зеленым болотом, над которым висела лилово-серая дымка.

Небо над этой местностью было постоянно затянуто серой облачностью, но дождь шел очень редко. Даже если на подступах к болоту бушевала гроза, в небе над странной топью просто висела серая пелена. И наоборот, даже в самый ясный день конкретно на болоте царил унылый сумрак.

Но самое удивительное заключалось в другом. Никаких признаков городка, обозначенного на старых картах, не было и в помине. Между тем кочевники шептались, что город существует и даже почти не разрушен, но находится под зыбкой грязью. Якобы он целиком погрузился в болото, как на лифтовой платформе. На поверхности осталась только железная дорога и несколько домов с западной стороны от ее насыпи. Чуть позже эти дома тоже поглотило болото, насыпь просела до общего уровня грунта, и «железка», теперь почти плавающая на поверхности топи, стала единственным напоминанием о канувшей в болото старой жизни.

Почему аномальная топь не приняла дорогу и каким образом пути держатся на поверхности болота, да еще пропускают многотонные составы, никто объяснить не мог. Да никто и не пытался ничего объяснять. Кочевники экспериментальным путем выяснили, какую максимальную нагрузку теперь выдерживает пролегающий по болоту двадцатикилометровый участок пути, и приняли расчеты к действию. Вот почему все их составы либо формировались куцыми, до десяти вагонов, либо перед опасным участком останавливались, расцеплялись и форсировали топь по частям.

Поезд Голована укладывался в весовые нормативы, поэтому лишь сбросил ход и двинулся по Водолажской топи со скоростью не больше десяти километров в час. Поначалу, пока испарения болота были не слишком густыми, зловонными и не вышибали слезу, можно было нормально дышать и разглядывать местность. И Бондарев этой возможностью воспользовался. Зрелище было не слишком эстетичное, но все-таки завораживало. Да и если бы не завораживало, когда еще увидишь бескрайнее болото с высоты железнодорожной платформы?

Повсюду, насколько хватал глаз, простиралась сине-зеленая гнилая топь, над которой поднимались мерзкие сероводородные испарения. Кое-где встречались едва заметные островки, заваленные корягами, либо кочковатые отмели, ощетинившиеся кривыми голыми деревьями. Рельсы пролегающего по болоту пути местами едва не закручивались винтом, шпалы частично превратились в обломки, но поезд шел уверенно, почти без раскачки, и даже не сильно громыхал на стыках.

Этот факт наводил на странную мысль, что видимое состояние дороги и реальное – это не совсем одно и то же. И твари, выползающие на пути из болота, в основном это были змеи, отчасти подтверждали эту догадку. Многие из ползучих гадов тоже казались странно закрученными. Но ведь змея вряд ли станет закручиваться в спираль.

Еще на рельсы там и сям выбирались зеленые корни-щупальца каких-то болотных растений, но пугали они еще меньше, чем змеи. Остановись поезд в этом гнилом местечке, растения наверняка оплели бы его, как горшочек в корзинке, но с движущимся составом они ничего не могли поделать. Цеплялись, обрывались, падали под резаки колес с ребордами и снова тянулись, демонстрируя завидное упрямство, но это было все, на что они были способны.

По мере продвижения в глубь болота испарения становились все гуще и зловоннее, и сотканный из них лиловый туман постепенно поднялся до середины товарного вагона, то есть накрыл платформы целиком.

Большая часть кочевников деловито отреагировала на это событие. Бойцы натянули противогазы и расслабились. Следить за местностью в ближайшие два часа им не требовалось. Никакой противник по болотам пройти не мог, мутанты здесь тоже не водились, а ползучие гады и движущаяся растительность все равно не успевали обвить колеса или заползти на буксы, чтобы взобраться на платформы. Так что реальной опасностью здесь были только испарения. Ну, еще в любой момент болото могло передумать и принять-таки железную дорогу в свои вязкие гнилые объятия. Но это уже был момент риска масштабного, но крайне маловероятного. Да, болото могло утопить «железку» в любой момент. Но ведь оно не сделало этого за семь лет с момента своего образования, так почему должно было передумать именно сейчас?

Когда туман накрыл платформу, Бондарев зашелся кашлем, попытался жестами выпросить у кого-нибудь противогаз, но остался ни с чем.

– В первый раз, да? – глухо спросил один из кочевников. – Тогда тебе не положено.

– Почему? – пытаясь прикрыть рот и нос хотя бы полой куртки, спросил Денис.

– Вроде крещения такого, для салаг. Дыши глубже и привыкнешь. После еще спасибо скажешь. Тут такой приход… закачаешься!

Только после этих слов конвоира Бондарев заметил, что далеко не все кочевники надели фильтрующие маски. Подстраховались в основном те, кто стоял на посту или числился в конвое. Остальные щурились от едкого тумана, покашливали, но при этом медленно, словно табачный дым, вдыхали зловонную лиловую субстанцию и ухмылялись, посматривая на майора.

Денису совсем не хотелось проходить «крещение» вонючими испарениями, наверняка содержащими какие-то галлюциногены «аномально-естественного» происхождения, но выбора у него не осталось. Кочевники были едины и непоколебимы во мнении, что первый переход через Водолажское болото следует совершать без средств защиты. Пришлось смириться и сосредоточиться на ощущениях, чтобы вовремя выявить и заблокировать реакции, которые будут слишком уж отклоняться от нормы. Обычный прием из арсенала навыков любого, кто прошел специальную подготовку.

Бондарев одернул куртку, сделал глубокий вдох, с трудом подавил рвотный позыв и замер, анализируя ощущения. Поначалу вроде бы ничего нового он не почувствовал. Мысли остались ясными, тело вроде бы слушалось, ни возбуждения, ни расслабленности не было. Прошло не меньше минуты, прежде чем майор уловил первый тревожный сигнал. В дымке над головой образовался небольшой просвет, и Денис увидел небо. Оно было по-прежнему затянуто облаками, но не серыми, а бирюзовыми, и сквозь эту пелену просвечивало солнце. Только не круглое, а вытянутое наподобие веретена.

Денис привстал и попытался разглядеть пространство между лиловым туманом и бирюзовым небосводом. Ничего примечательного между двумя хаотичными палитрами он не увидел. Повсюду был только туман, из которого кое-где торчали коряги, облака и вытянутое светлое пятно на их фоне.

Звуки в этом нереальном мире тоже сделались странными, протяжными и глухими. Тепловоз вдруг дал гудок, и этот звук медленно улетел, даже утек куда-то в туманную даль. А из тумана, будто бы на сдачу, приплыли новые звуки. Кто-то отчаянно, во всю глотку, матерился и между нецензурными тирадами пытался петь:

– Сир-реневый тума-ан… под нами проплывает, над тамбуром горит… кондуктор не спешит!

Певец безбожно перевирал и текст, и мелодию, но ему было простительно, поскольку делал он это с огромным воодушевлением, как изрядно поддавший клиент караоке-бара. Тепловоз снова дал гудок, будто бы сигнализируя, что пора вступать новому певцу, и действительно послышался новый вопль:

– Все стало вокр-руг голубым и зеле-еным, – протяжно выдал новый солист, – из поганых болот чьи-то тени встают!

Тепловоз дал два коротких гудка.

До Бондарева наконец дошло, что базлают не кочевники, а бригада тепловоза. Пели они, как пьяные, но при этом исправно выполняли свою работу. Поезд медленно, но равномерно двигался по аномальному участку. Похоже, машинист и его помощник, не доверяя по каким-то причинам фильтрующему снаряжению, нашли свой способ борьбы с «глюками» от болотных испарений. На «дурь» внешнюю они отвечали дурью внутренней, на всю катушку выплескивая эмоции. Что ж, защита может быть любой, главное, чтобы действовала.

Бондарев же по-прежнему надеялся на силу воли, хотя и понимал, что она подводит. Ведь бирюзовое небо и солнце-веретено были плодами подстегнутой испарениями фантазии, а не реальностью.

Постепенно Денис начал понимать, что его способ защиты дал еще одну трещину, и весьма серьезную. Майор начал «загружаться», мысли потекли вяло, полусонно, а тело охватило оцепенение. Прошло неопределенное время, и перед внутренним взором начали мелькать обрывочные видения…

…Бондарев снова вернулся в прошлое, как это случилось перед последней атакой наемников Кравченко. Полустертые воспоминания вновь стали всплывать на поверхность и медленно трансформироваться в достаточно внятные сцены из довоенной жизни. Память по-прежнему отказывалась выдавать ключевую информацию, но Денис цеплялся за любые возможности окончательно вспомнить все.

На этот раз воспоминание было не таким четким, как предыдущие, имело признаки сна, но в целом оставалось воспоминанием, а не фантазией на заданную тему. Бондарев сосредоточился и представил себе, что, поработав ломом, заглядывает в воображаемую «трещину» в стенке «сейфа» с секретными воспоминаниями.

Денис опять видел себя в своем старом бункере и снова в тот самый момент, когда до полной эвакуации оставались считаные часы или даже минуты. Похоже, это был выпавший из прошлого озарения-воспоминания промежуток между последним общим собранием «консерваторов», как пошутил кто-то из офицеров, то есть персонала, который остался консервировать бункер, и финальным совещанием в кабинете у коменданта секретного объекта полковника Кулдыка. Именно в этот час Бондарев совершил прощальный обход всех отсеков и уровней бункера. С ним по объекту прогулялись еще три человека. Главный Техник, Сапер и командир группы Спецназа. Их имен и званий Бондарев по-прежнему не помнил. Но зато Денис вспомнил кое-какие важные детали.

То, что Техник был близким другом Бондарева, майор вспомнил еще в прошлый раз. Теперь же к этому воспоминанию добавилась еще одна деталь. Техник был женат на двоюродной сестре Юли Бондаревой. Вот так вот, друзья, да еще и родственники. Возможно, это имело особое значение.

Про Сапера и Спецназовца Бондарев вспомнил не столь значительные факты. Первый был задумчивым, нескладным и больше интересовался биологией и медициной, чем химией взрывчатых веществ. Денис подозревал, что это увлечение Сапера связано вовсе не с ошибочным выбором профессии. Офицер «неровно дышал» к начальнице медчасти, и хобби помогало ему находить общие темы для общения с очаровательным капитаном медслужбы. Так что хобби делу не мешало. Сапер все равно оставался весьма искусным специалистом по минированию.

Что касается Спецназовца, между его обликом и профессией также имелась небольшая нестыковка. Выглядел он самым обычным офицером, даже не слишком спортивным, а между тем имел все мыслимые титулы и награды профильных соревнований. Он был лучшим чуть ли не во всем: от рукопашного боя и тактики до снайперской стрельбы. Да и боевой опыт имел.

Большего о товарищах Денис пока вспомнить не мог. Зато вспомнил, где инспекция задержалась чуть дольше обычного. Это был самый нижний, маркированный буквой «С», уровень бункера. На самом деле уровней было не так много, всего шесть, но после «Д» вместо «Е» шла буква «С». Объяснялось это просто. В документах уровень именовался «Специальным». А между своими его называли «спецтрансом». Потому что… Черт побери! Бондарев не помнил почему! Зато теперь он мог уверенно сказать, что это был самый просторный и доверху напичканный серьезным оборудованием уровень. Он вспомнил, что в нем было девять отсеков, как на подводной лодке, и в одном из отсеков располагался атомный энергоблок – тоже в точности, как на подлодке. Эту часть уровня местные шутники даже называли «лодочным мотором» или «Вихрем». Но почему в целом уровень прозвали «спецтрансом»? В этом содержался намек на какое-то особое оборудование? На особый транспорт, упрятанный в отсеках уровня? Или на ракеты в шахтах? Тоже спецтранспорт, если по большому счету, только без обратных рейсов. Какие еще варианты? Ветка спецметро?

Последняя мысль ненадолго зацепила. В прошлом воспоминании Профессор из «Вектора» сказал, что выберется из бункера с помощью спецтранспорта. Не на подземную ли ветку был намек? Денис повертел вариант так и этак, но отбросил как несостоятельный. Профессор собирался умотать на свой полигон. За сотни километров, да еще на территорию другой в те времена страны. Тоннель, конечно, мог остаться с советских времен, но не такой длины!

«Но ведь эшелон, который вывез из бункера начальство, основной персонал и все стратегические секреты, формировался в гигантском подземном депо. Если строители сумели вырыть и перекрыть бетонными конструкциями целый карьер, почему бы им ни прорыть тоннель? Хотя, конечно, четыреста километров это перебор. Даже для советских времен чересчур заметная стройка, чтобы остаться секретом. Но что тогда за «спецтранспорт» остался на уровне «С»?

И второй важный вопрос. Если этот «транспорт» доставил Профессора из бункера на полигон и если он до сих пор в рабочем состоянии, сможет ли он доставить в обратном порядке? Из Рудни в подземелья Старого Оскола. Пожалуй, если так, это будет находкой века. Кстати, не эту ли тайну обнаружили на полигоне егеря из Края? И если это так… не они ли теперь сидят в моем старом бункере и устраивают провокации? Не их стиль, конечно, но…

Нет! Все-таки нет! Кулдык сказал, что заговорщики не смогли попасть на секретный уровень. Если бы существовал тоннель, по которому егеря пробрались с полигона в бункер, на уровень «С», никаких секретов для них не осталось бы».

Денис вспомнил, как он перекинулся с сопровождающими офицерами несколькими незначительными репликами, затем вежливо попросил их подняться на уровень «Д» и ввел длинный код, запирая «спецтранс». С той минуты открыть дверь на уровень «С» мог только сам Денис и еще один человек. Профессор из «Вектора», который воспользовался «спецтранспортом» после того, как выборочно заблокировал участки памяти со стратегическими знаниями всем остальным, посвященным в тайну бункера людям. Включая Бондарева.

«Петрушка получается интересная. Тот Профессор был из чужой конторы, но на особом доверии у моего командования, если ему единственному разрешили остаться на опасной территории при нормальной памяти. Чем, интересно узнать, он заслужил такое доверие? Нет, я помню, что в программе был тонкий момент подстраховки. После введения кода Профессором замок автоматически поменял кодировку на резервную, которую помню только я один. Но все равно интересно. Зачем были нужны эти сложности? Почему было не оставить при полной памяти меня вместо Профессора? Или нас двоих. Я растерял доверие командования, поскольку стремился уберечь семью? В штабе решили, что я могу принять импульсивное решение, если придется выбирать между сохранением тайны и спасением близких людей? Что ж, версия здравая. Не знаю, что выбрал бы, возникни такая ситуация. Получается, с Профессором начальство угадало, раз тайна бункера – теперь ясно, что связанная загадочным «спецтрансом», – всплыла только спустя девять лет. Вспомнить бы, кто был тем Профессором, найти его да поговорить по душам. Как с Кулдыком. Очень многое встало бы на свои места. Но, похоже, придется идти более сложным путем – через мглу из догадок, предположений, домыслов».

Денис попытался вспомнить какие-нибудь особые приметы Профессора – а вдруг это поможет понять, где найти этого человека в новом мире? Но не вспомнил ничего нового. Только то, что было в предыдущем воспоминании: когда Профессору становилось интересно, он характерно, как бы в два приема, склонял голову набок. Так он сделал дважды. Во время последнего совещания в кабинете у коменданта и в медицинском отсеке. В тот самый момент, когда последняя партия офицеров, приговоренных к «выборочной промывке мозгов», усаживалась в кресла передвижного филиала «Вектора», лаборатории «КИБО-МГЛА». Как выразился комендант объекта полковник Кулдык, «все заняли места согласно купленным билетам»…

…Краски сна-воспоминания резко поблекли, звуки отдалились, а воображаемое кресло ударило под коленки, и Денис буквально рухнул в него. Вернее – на жесткий пол железнодорожной платформы, которая вдруг сильно дернулась и лязгнула сцепкой.

– …Биле-ет на балет, на трамвай билета нет! – донеслась издалека очередная рулада машиниста.

Денис понял, что просыпается, но пока что в норму пришел только слух да вестибулярный аппарат. Бондарев почувствовал, как поезд резко набирает ход, и услышал характерный шум близкого Леса: гул ветра в кронах, скрип узловатых стволов и ветвей, шелест листвы и пугающее звериное многоголосье. Майор открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд, но у него не получилось. Окружающий мир пока оставался мутным.

– Кондуктор, нажми на тормоза! – завопила тепловозная бригада дуэтом, а затем один из поездных почти трезво крикнул, уже не нараспев: – Спасибо за внимание!

Поезд начал замедлять ход. Майор понял, что окончательно в норме, ровно в ту секунду, когда поезд остановился. Вокруг больше не было лилового тумана и болотных кочек. Мрачная стена языка Леса, мимо которого с ускорением прошел состав, тоже осталась далеко позади и справа. Воздух был свежим, а в небе сияло жаркое августовское солнце. Водолажская топь и Красноградский Лесной выступ остались позади.

Вокруг зашевелились кочевники, из товарного вагона выпрыгнул Голован, а бойцы с первой платформы забрались в кабину тепловоза и под руки вытащили из нее машиниста и помощника. Их усадили на теплую землю и вручили чайник с водой. Поездные вели себя как пьяные, но было заметно, что их постепенно отпускает. Свежий воздух и вода медленно, но верно побеждали отравление болотными газами.

– Ну, мы дали болоту песен, Митрич. – Помощник машиниста приложился к носику эмалированного чайника и сделал несколько больших глотков. – Сегодня вообще перло. Суперски зажгли!

– Ага. – Машинист отнял у помощника чайник и сам припал к носику. – Сладка водица после дерьмеца.

– Эт-точно, Митрич. Дай еще попить.

– Чаю бы вам покрепче, да с сахаром, – сказал Голован. – И на массу часок давануть.

– Чаю – да, массе – нет. – Машинист помотал головой и от этого движения едва не завалился на бок.

– Понятно. – Голован вздохнул: – Еще час как минимум будем проветриваться.

– Я могу порулить! – Помощник машиниста вскочил и условно «замер». Наподобие колышущегося на ветру камыша.

– Выдохни и расслабься. – Голован поднял взгляд на хвостовую платформу и кивком указал на майора: – Вон бери пример с новичка. Его ведь тоже накрыло капитально, а он уже как огурец. Как, торчим, майор?

– В порядке, – Бондарев кивнул.

– Это, значится, хорошо. – Голован снова обернулся к тепловозной бригаде: – А все почему? Потому что человек ответственный. Подошел к проблеме с пониманием. Дышал через раз, песни не орал, кислород не переводил. А вы, значится, опять накачались. Я сколько раз говорил, что злоупотреблять испарениями гораздо вреднее, чем водкой или наркотой? Малой, сколько?

– Сто раз! – помощник машиниста хохотнул.

– Чего смешного?

– Голован, иди на фиг, – весело сказал машинист. – Я хрен когда надену маску. А знаешь почему? Да потому, что только в этой вонючей дырке чувствую себя, как в прежние времена.

– Ты в старые времена на помойке жил?

– Не в этом дело. Ни забот под этим вонючим кайфом, ни хлопот! Кати себе, куда рельсы ведут, дыши всякой дрянью и радуйся, что никто тебя не трогает. Скажешь, не похоже на прежний мир?

– Не отпускает тебя, как посмотрю, – Голован фыркнул. – А ну, подъем! И бегом вокруг состава, чтоб проветриться поскорее! Два круга! Заодно буксы проверите. Встали, ну!

– Э-э, начальник, это уже перегруз! Отцепи вагон! Мы машинисты, а не обходчики!

– На пинках вас гнать? Ерема, Мытарь, поднимите их! И штыками их, штыками в пятую точку!

– Голован, тормози! – Машинист вскинул руку. – Поняли все, идем! Малой, прихвати молоток.

– Вот это, значится, другое дело, – понизил тональность бригадир кочевников и снова поднял взгляд на Бондарева: – Видал, какие выдумщики среди машинистов встречаются. Придумали, значится, метод борьбы с аномальными испарениями. Фантазеры!

– Еще не таких видал, – спокойно ответил майор. – А кто без фантазии, те давно вымерли. Еще Пандемия их отсортировала.

– Да? – Голован озадачился. – А какая тут связь? На фантазеров лесная пыльца не садилась или вирус ими брезговал?

– Фантазия помогла придумать, где спрятаться, чтобы выжить.

– А, ну это понятно. Только не фантазия это, а смекалка была.

– То же самое, только в профиль.

– Да? – Голован секунду подумал и пожал плечами: – Ну, может быть. – Он перевел взгляд на кочевника рядом с Бондаревым: – Ерема, сними с майора наручники и проводи до зенитки и обратно, пусть разомнется.

– Не рванет? – буркнул Ерема.

– А куда? – Голован усмехнулся: – Степь кругом. До горизонта все как на ладони, каждую кочку видать. Когти рвать – себе дороже выйдет. Да, майор?

– Не рвану. – Бондарев спрыгнул с платформы. – С вами весело.

– С нами-то? – Голован хмыкнул и кивком показал, что одобряет юмор пленника. – С нами – полбеды. Ты еще с Ханом познакомишься. Вот где будет веселье. Это я тебе, значится, гарантирую.

* * *

Возможно, в Ставке Хана пленников и впрямь ожидало «веселье», но дальнейший путь оказался скучноватым. Мерно постукивая на рельсовых стыках, поезд монотонно разменивал километры по степи. Солнце припекало, горячий ветер перебрасывал с вагона на вагон сажу и пыль, пассажиры кемарили, играли в карты или выпрашивали друг у друга воду. Изредка кто-то постреливал, непонятно по каким мишеням, а однажды вновь пришлось задействовать «крупняк», чтобы отогнать подозрительную группу мотоциклистов. Группа тоже двигалась на юг и выглядела вроде бы обычным кочевым отрядом, но Голован решил не рисковать и приказал сделать пару предупредительных выстрелов поверх голов. Подозрительные личности покрутили пальцами у виска и умотали на своих байках и квадроциклах подальше в степь.

Дальше последовали два часа пути вовсе без приключений, и только почти на окраине Днепропетровска снайперы открыли огонь по замеченной на крыше одного из домов крупной кошке. Кочевники утверждали, что это мутант вида «рысь», хотя Бондареву показалось, что это обычный одичавший котяра. Но спорить майор не стал. Он был увлечен видами северо-восточной окраины города, которая выглядела как большая крепость.

Эшелонированная система обороны на подступах, высокие баррикады, построенные между старыми домами, огневые точки и сотни метров колючей проволоки делали несколько левобережных городских кварталов действительно похожими на крепость. Прорваться сквозь всю эту суровую красоту без танков и мощной артподготовки было бы очень трудно.

А между тем Хан в городе никогда не засиживался, переезжал постоянно с места на место, разбивая в Большой степи временные лагеря, не имевшие столь серьезной защиты. Более того, ходили слухи, что он собирается вообще перенести Ставку куда-то на запад. Зачем тогда было все это городить на окраине Днепропетровска, понимал только сам Хан. Большинству его соратников, как и разведке Армии, логика кочевого лидера была непонятна.

Впрочем, одна версия на этот счет у Дениса имелась. Он предполагал, что обитаемая часть города серьезно укреплена не потому, что здесь находится и всегда будет находиться базовая Ставка Черного Рынка. Скорее всего, здесь хранился золотой запас Орды, традиционно именуемый «общаком», и ее главный арсенал. Вот почему кочевники и превратили левобережные кварталы в сплошной укрепрайон.

Так это или нет, узнать было не у кого, это были вопросы для стратегической разведки как минимум, а вот вопросы попроще можно было задать и кочевникам. Бондарев видел Днепропетровск впервые, сравнивать было не с чем, но майор и без сравнений понимал, что все вокруг перестроено уже после Пандемии. Но кто занимался возведением оборонительных валов и укрепрайонов? Не кочевые же. Явно рабы и вольные мастера. И где взяли столько рабочих?

Бойцы ответить не смогли, и пришлось Денису придержать свое любопытство до новой встречи с Голованом. Она состоялась, когда поезд миновал город по восточной окраине и остановился на станции Илларионово. Как выяснилось, конечной.

– Да уж, много народу город перестраивало. Кто за плату, а кто за интерес, – обтекаемо ответил Голован, когда Бондарев задал ему возникший в пути вопрос. – И до Пандемии он был серьезным центром, и теперь им остался. А что ты хотел? Ставка!

– Что ж мы не в город приехали?

– Так ведь нет тут сейчас Хана, там он, – Голован махнул рукой, указывая на юг. – Почти у Химзавода. Туда и двинем, значится, пешим порядком. К полуночи дойдем.

– Ты, барин, и задачи ставишь, – пробурчал Мытарь, один из ближайших помощников Голована. – К утру бы дойти.

– За полночь – край, – заявил Голован. – Завтра утром мне надо в Ставке быть, прямо в шатре у Хана.

– Вот к утру и дойдем потихоньку. Чего жилы рвать?

– А помыться с дороги? И в себя надо прийти, значится, чтоб все толково доложить. Хан любит, когда все четко и внятно. Короче, не раздражай меня, Мытарь. Сказано – за полночь, значится, так и придем! Строй народ в походную колонну.

В принципе, сорокакилометровый переход от станции Илларионово до временной Ставки в Михайловке за восемь часов был и впрямь посильной задачей. Другое дело, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Но тут уж было не до жиру. Поезд дальше идти не мог по самой банальной причине: железнодорожная ветка уходила в Лес и вновь появлялась из него лишь где-то на уровне Вольнянска, в полусотне километров к югу. Путешествовать по Лесу, пусть даже на чем-то вроде бронепоезда, представлялось безнадежной затеей. А другого транспорта поблизости не было. Голован попытался было поискать, но нашел всего одну телегу с чахлой лошадкой, для которой четыре десятка километров были расстоянием до мясника. Гнать животину в последний путь не решился даже Голован. «Поди, не живодер» – это были его слова. Так что пришлось всем идти пешком. Припасы и хабар распределили между бойцами и пленными, выстроились колонной и побрели по старому шоссе строго на юг.

Дениса это устроило. Восемь часов монотонного марша – вполне подходящий вариант для размышлений. Даже лучше, чем во время поездки на платформе. В строю никто не донимал разговорами, не таращился и не пытался качать права, начиная все разговоры с фразы: «Эй, ты, пленный, слышь…»

Только здесь и сейчас, тяжело топая по остаткам асфальтового шоссе, Денис наконец мог нормально осмыслить воспоминания, которые просачивались сквозь «трещины» в блоке, замуровавшем часть памяти, и подумать о многих важных вещах.

В первую очередь ему хотелось поразмышлять над новой и довольно смелой версией о происхождении заговорщиков. Когда выветрились болотные испарения, голова заработала даже лучше, чем прежде, и Бондареву пришли новые идеи. Первая: заговорщики – это бывшее начальство Дениса, которое вернулось с востока и решило разыскать «консерваторов». Зачем? Чтобы выполнить свое обещание насчет сладкой жизни в награду за подвиг девятилетней давности? Или, наоборот, чтобы «зачистить» слишком много знающих офицеров? Последний вариант был явно ближе к истине. Ведь посланные заговорщиками провокаторы теперь хотели убить Бондарева.

Версия казалась интересной, но не выдерживала элементарной «проверки вычитанием». Если заговорщики и есть бывшее начальство, им были по умолчанию доступны все уровни бункера. У командования имелся универсальный код, который снимал все блокировки всех замков. Зачем же они поначалу тянули Бондарева в Старый Оскол? Что еще он должен был им открыть?

Поэтому логично было рассмотреть и альтернативный вариант: на бункер набрели случайные люди, и теперь они экспериментальным путем пытались вычислить всех, кто может знать секреты объекта. Но эта версия выглядела менее вероятной. Набрести и проникнуть – разные вещи. Без знания хотя бы первичных кодов доступа и вообще без понимания, как работают замки, попасть в бункер было нереально. Уж кто-кто, а Денис знал это наверняка.

Так что все складывалось в пользу компромиссной версии – вернулось бывшее начальство, но не все, без высшего командования. Открыть главный шлюз они сумели без проблем, нужный код имелся и у «начальников среднего звена», а вот проникнуть глубже уровня «Б», второго сверху, им не удалось. Поэтому они и послали провокаторов за Бондаревым.

Оставалось понять, почему полковник Кулдык предупредил, что «это страшные люди»? Они всегда были такими или стали «страшными» после Пандемии? Если первое, значит, «страшным человеком» был и Бондарев? И лучше ему ничего не выяснять, чтобы не узнать о себе чего-нибудь ужасного. Так, что ли?

Вот об этом Денис и размышлял до восхода луны, в свете которой авангард головановской бригады появился на окраине села Михайловка. В прошлом это был обычный населенный пункт на трассе между Днепропетровском и Запорожьем, а теперь – ключевая точка на тактических картах всех крупных группировок. Только одни группировки страстно желали эту точку разгромить, а другие были намерены защищать ее до потери пульса. Все потому, что именно здесь находилась временная Ставка величайшего после Чингисхана, по версии кочевников, вождя всех времен и народов, его величества Хана. Забери его Лес.

Глава 3

Черный Рынок. Артем и Бондарев

Если ты обут в хорошие походные ботинки, пройти сорок километров не такая уж проблема. А когда тебе шестнадцать, ты физически неплохо подготовлен и перед походом отдохнул в вагоне, это вообще не проблема. Жаль, что из четырех пунктов предварительных условий соответствовали действительности лишь два. В вагоне Артем не отдыхал, а постоянно что-то делал. И получал за это тумаки. За хорошую работу – полегче, за плохую – потяжелее. И ботинки с него сняли практически сразу. Босиком не остался, получил взамен едва живую пару кроссовок, но в сравнении с настоящей туристической «Колумбией» это было издевательство, а не обувь.

В плюсах оставались молодость, которую нельзя было отнять, и физподготовка, но и эти плюсы основательно затерлись голодом и жаждой. Василисины пряники с чаем давно превратились в калории, которые были успешно потрачены еще на подходе к железной дороге.

В общем, если к началу марша Артем был не в форме, то к его финишу и вовсе едва волочил ноги. Восемь часов монотонного марафона вымотали скаута до предела. Если бы не моральная и физическая поддержка егеря Грома, скаут мог вообще не дойти до проклятой Ставки, вернее – до ее окрестностей. Гром был втрое старше Артема, но его, во-первых, не «переобували», а во-вторых, его путь начался от окраины Леса. Он не бегал перед этим двое суток по полям и холмам в режиме ошпаренной собаки, как это делал Артем. Да и опытнее был Гром в походных делах, чего уж там. Егерь есть егерь.

– Ищи во всем позитив, Артемка, – поддерживая парня под руку, бормотал Гром. – Вот смотри: темнеет уже, шли бы по буеракам, ноги переломали бы. Ты – первый. А по шоссе, пусть и щербатому, можно и ночью идти, целы будут ноги. Разве не плюс?

– Плюс, – обреченно выдохнул Артем. – Думаете, долго еще?

– Рукой подать, – Гром кивком указал куда-то в сумерки. – Авангард уже пришел, кажись. Голован с майором нашим свернули к усадьбе. Видать, не пойдем глубоко в поселок. Оно и правильно. Нечего по ночи шарашиться, собак дразнить, народ будить.

– Чего это Голован товарища майора на привязи таскает? Потерять боится? Или что сбежит?

– Голован мужик сообразительный. – Гром усмехнулся и потер шрам на скуле. – Сразу смекнул, кто из нас троих самый ценный кадр. Сдаст его утром Хану, большой калым получит. Кажись, все, пришли. Машет Голован, чтобы все в усадьбу заворачивали.

– Слава богу!

– Ну, это ты загнул, – егерь похлопал парня по спине. – Голован на бога не тянет, но спасибо ему, что быстро нашел место для постоя, это верно. Взбодрись, Артемка, последний рывок. Сто метров, и сможешь упасть.

– Если эти… опять не начнут шпынять… как в вагоне, – Артем покосился на кочевников.

– Не начнут, – уверенно сказал Гром. – Теперь мы вместе, я прослежу.

– А вам оно надо? – Артем недоверчиво взглянул на Грома. – Поддержать – это одно, а заступаться… за бродягу, егерю… зачем? Это ведь опасно. С кочевниками лучше не спорить.

– Молодой ты еще, Артемка, потому и прямолинейный такой. – Гром вздохнул: – Хотя тут не в твоей личной молодости дело. Все ваше поколение такое… черно-белое. Все у вас должно быть или параллельно, или перпендикулярно. Кто не с нами, тот против нас. Если ты в клане, то по-своему и думать не смей, а ежели ты сам по себе, то непременно должен клановую идеологию хаять. Так? Даже страшно подумать иногда, что придется на вас этот мир оставлять.

– А что не так-то? – Артем вяло пожал плечами. – Нет, ну ладно, егеря и бродяги всегда нормально друг к другу относились. Это как бы широко известный факт…

– Это кто такой «известный факт» тебе в голову втемяшил? По какому радио ты о нем услышал? Или ты что, сценарий для нашего мира читал? Где это написано, что «у егерей из Поселения Край отношения с бродягами дружеские, с Черным Рынком – враждебные, а с Армией Возрождения – как бог на душу положит»?

– Нет, ну… сценарий не читал… это люди говорят. Да и если подумать. Так ведь оно и есть.

– Есть! – Гром крякнул. – Под хвостом у волка шесть. Глупости люди говорят, вот что есть на самом деле. Хочется им, чтобы все понятно было, прозрачно, заранее известно, кто враг, а кто друг. От кого в подпол прятаться, а кому хлеб-соль на рушнике поднести. Вот и выдумывают расклады, кто кому друг, а кому враг. А потом удивляются, напоследок, с простреленной башкой в сырую землю ложась: чего это меня друзья-то приголубили? В общем, гибче будь, Артемка, не пытайся всех под одну гребенку стричь. Вот ты себя бродягой назвал. А какой ты бродяга, если в деревне живешь, дом и хозяйство имеешь? Ты поселенец получаешься.

– Так ведь… поселенцами ваших зовут, из Поселения Край.

– Вот именно! Выходит, ошибочно зовут?

– Нет, ну… они ж в поселении живут. Правильно все.

– И ты в поселке живешь. Тебя тоже можно так называть. И как вас отличить?

– Не знаю. Как?

– А никак, и в этом вся соль, Артемка. Все мы одно. И когда это поймем, перестанем делить давно поделенное, начнем мирно жить, в гармонии друг с дружкой, тогда и появится у нас настоящий шанс выжить.

– В гармонии друг с другом? – удивился Артем. – А как же Лес? Егеря ведь с ним гармонию ищут.

– Вот я и говорю. У каждого свое мнение должно быть. Созвучное с общим, но свое. Мне по душе, чтоб люди сначала друг с другом гармонию нашли, а потом уж с Лесом. Друг с другом ведь проще найти. Надо только вспомнить, где ее потеряли. А с Лесом все заново приходится налаживать. Это надолго затянется, как пить дать. Да еще поколение ваше угловатое…

– Можно подумать, вы такими не были!

– Мы-то? – Гром усмехнулся: – Точно такими же были. Да еще и хуже в чем-то. Но образованнее, это факт. И факт не в вашу пользу. Все, пришли. Ищи соломку и падай, горемыка. Вон там, у амбара, прямо под стеночкой и падай, там не затопчут. А я посмотрю, что тут к чему.

– Нас что, даже не запрут?

– Какой смысл? На западе – Днепр, на востоке – Лес, а на юге аномальная зона, мертвый город и опять же Лес. Куда тут бежать? К северу? Так там на сорок верст кочевников, что мух, плюс Днепропетровские укрепрайоны. Узнают, что ты беглый, мигом вздернут.

– Вам в Лес можно.

– Теоретически можно. А на практике… Незнакомы мне здешние места, и я им незнаком. Если неглубоко, войти смогу, но чтоб надежно спрятаться там… вряд ли.

– А я думал, Лес везде один и егерей всюду одинаково принимает.

– В теории все так и есть, но на деле всякое бывает. Особенно в этих местах. Больно уж кочевников вокруг много, злые все, плохая атмосфера. А потому Лес тут настороженный, иногда сначала реагирует, а уж после смотрит, свой пришел или чужой. Вот если б я по зеленой зоне сюда притопал, другое дело. А так… вторые сутки по степи болтаюсь, пропитался ею насквозь. Да еще кочевники энергией своей дрянной мне ауру замарали… Нельзя в таком виде в Лес входить, опасно. Сначала очиститься надо.

– Вы ж не верили, когда Сиплый про особую энергию говорил, чушью все это называли.

– В особую аномальную энергию я и впрямь не верю. А биополе человеческое – доказанный наукой факт. У лесных людей оно становится особым, приходит в гармонию с биополем Леса, но если долго бродить по степи, да еще с дрянными людишками якшаться, гармония рушится. Приходится ее заново налаживать.

– Долго?

– Как получится. – Гром пожал плечами: – Может, день, а может, год. Нет, вариант с Лесом тоже отпадает. Так что незачем нас сторожить. Далеко не убежим. Отдыхай, Артемка, отдыхай, пока можно…

* * *

Отдыхать было, конечно, приятно, пусть и на тонком слое соломы, но очень уж голодно. Артему доводилось и раньше голодать, но это не сделалось чем-то привычным. Нельзя к такому привыкнуть. По этой причине скаут пролежал на соломенной подстилке всего минут десять. Потом поднялся и побрел по территории усадьбы в поисках хоть чего-то съестного.

Еду он нашел не сразу, зато мгновенно наткнулся на полезную информацию. Помощник Голована, боец по кличке Мытарь, обсуждал с хозяином усадьбы условия размещения бригады, свежие михайловские сплетни и планы на ближайшее будущее. Хозяин, мужчина габаритный, мускулистый и предельно уверенный в себе, оказался давним приятелем Голована и вообще каким-то знаменитым в прошлом то ли политиком, то ли спортсменом, поэтому Мытарь с ним был откровенен и даже слегка подобострастен.

– Понятно, что в доме и в сараях все не поместятся. У нас палатки есть, брезент для шатров. В саду поставим. Только подстелить чего-то надо. Соломы хотя бы. Найдешь?

– Найду. Вы надолго к нам?

– Как все. Когда там Хан планирует на запад выдвигаться?

– Со дня на день.

– Ну вот. И мы с ним. Завтра начнем готовиться. Рынок-то нынче богатый?

– И богатый, и большой. За речкой палаток, что грибов. На каждом метре. От берега до шатра все занято.

– А здесь как? Кабаки на этой стороне имеются?

– А то! Все как в городе. Культурные заведения и всякое такое. Там, в «Синих башнях», за шоссе. Но на рынке кабаки лучше. Только поздно уже и далеко туда чапать. Лично тебе я сам чарку налью. С дороги, с устатку, дело святое.

– Премного благодарен буду, Володь.

– Да чего там. Разместим хлопцев и ко мне заглянем. Голован с Еремой уже там. А все остальное завтра. Если не поленитесь, за день все, что надо, купите без проблем. Как у вас с грошами?

– Нормально все. Еще и товар имеется. Хабар там, артов немного, рабы…

– Вот с этим поосторожнее. В начале недели авторитетов понаехало, почти весь совет патриархов собрался. Ты ж знаешь, они этот бизнес не одобряют. Короче говоря, рабов на рынок не водите.

– Так-то оно так, но… А кто мешки потащит?

– Нет, в качестве носильщиков можно, какой разговор! Продавать их там не пытайтесь, вот я о чем. Мы тут с братвой перетерли и по эту сторону речки площадку организовали. Типа, секретную. Ну, чтоб старых не раздражать. А то начнут вонять да Хану постукивать, устанем разгребать. Короче, живой товар прямо тут выставляйте.

– Где «тут», во дворе у тебя, что ли?

– Что, обалдел? На этой стороне речки! Рядом со школой – поле футбольное. Утром покажу. А что за возрожденец, кстати, у Голована как собачонка на поводке?

– Какой-то «ценный веник». – Мытарь усмехнулся: – Хану от Лютого в подарок притащил.

– Издалека притащил. И чего в нем такого ценного?

– Лес его знает. Вроде как из-за него наемные целую войну затеяли. Чуть Волчанск не подломили и у Лютого под боком полдеревни сожгли, прикинь!

– Наемные? Прямо вот такую толпу кто-то нанял, что на целый армейский форпост хватило? Не брехня?

– Отвечаю. Мы ведь сами их крошили. Лютому помогали.

– И все из-за этого гоблина?

– Вроде как да, из-за него. Вот Голован и притащил его к Хану на разбор.

– Это он по адресу. – Хозяин усадьбы хмыкнул: – Хан любит народ по запчастям разбирать. Кого – фигурально выражаясь, а кого и в прямом смысле. Но в любом случае из шатра мало кто живым выходит. Ладно, Мытарь, идем, покажу, где солому брать. Утром договорим. А то ты шатаешься, гляжу.

– От железки с двумя привалами всего. Зашатаешься тут. Хорошо, что обувку новую раздобыл, а то стер бы ноги по колено…

Голоса удалились, очертания кочевников растаяли в сумраке, и Артем выдохнул, а потом скрипнул зубами. Вот кому достались его ботинки, Мытарю! Артем беззвучно выругался и заглянул в приоткрытую дверь сарая. Хозяин усадьбы, видимо, рассчитывал быстро вернуться, поэтому не запер дверь. А между тем стоило бы.

Большинство кочевников находились в саду, ставили палатки, но некоторые слонялись по двору и совали носы куда ни попадя. Вот и в сарай мимо Артема вдруг прошмыгнула щуплая фигура. Пробыл внутри кочевник недолго. Не прошло и минуты, как он выскользнул наружу и снова протиснулся между домом и сараем.

Кочевник прижимал одной рукой к животу какой-то сверток, а под мышкой зажал большую бутылку. Артем уловил запах копченого мяса или сала и спиртного. Тут же потекли слюнки, но скаут даже не успел их проглотить. Тяжелый удар в затылок свалил его на порог сарая.

В ушах зазвенело, и Артем не расслышал реплику, которая последовала за ударом. Он попытался встать, но ему добавили ногой по ребрам, затем еще пару раз, и скаут вкатился в сарай. Дверь за ним захлопнулась, лязгнул наружный засов, и хриплый голос прорычал что-то неразборчивое, но призывное.

Минут пять за дверью было тихо. Артем за это время сумел кое-как восстановить дыхание, прийти в себя и осмыслить ситуацию. Его явно хотели подставить, и он, сколько ни старался, не мог сообразить, как этого избежать. Выбраться из сарая через окошко? Но его здесь не было, лишь где-то под коньком имелись две отдушины – Артем ощущал движение воздуха. И как до них добраться? В общем, ничего толкового Артем не придумал. Снова лязгнул засов, и на пороге появились четверо. Двое держали керосиновые лампы, еще один, хозяин усадьбы, светил фонариком, а четвертый, Мытарь, поигрывал черенком от лопаты.

– Попался, бродяга, – с ухмылкой сказал Мытарь. – Чего тут забыл, а?

– Я… ничего, меня сюда затолкали. – Артем понимал, что оправдываться бесполезно. Даже за то, что влез, куда не следует, ему светила трепка. Но что-то говорить было надо, вот он и говорил.

– Шмат сала и литряк первача, – посветив на полки у правой стены, заявил хозяин. – Куда спрятал, лишенец?

– Не брал я ничего! – Артем стал в позу несправедливо осужденного.

– Не мог же сожрать и выпить за пять минут, – не слыша Артема, проронил хозяин. – Мытарь, не в службу, врежь ему покрепче, чтоб сразу выложил, а то ночь уже, спать пора.

– Да не вопрос.

Мытарь крутанул палкой, разминая кисть, но не ударил, а ткнул Артема в живот. А уж после ударил по спине. И еще несколько раз. А когда тот упал на колени, пнул в лицо. Хорошо, что Артем успел закрыть лицо руками, а иначе остался бы без зубов.

– Скажешь или нет? – Хозяин усадьбы схватил скаута за волосы и рывком заставил сесть и запрокинуть голову.

– Передо мной какой-то щуплый зашел, – прохрипел Артем. – Он и взял… чего там пропало.

– Стрелки переводит, – хмыкнул Мытарь. – Вообще западло. Дай-ка, я ему еще…

– Погодь! – Хозяин сам отвесил Артему звонкую пощечину.

Этот удар был почему-то обиднее всех предыдущих. Получать кулаками, палкой, ногами было больнее, но как-то… правильнее, что ли, по-мужски. А тут пощечина. Унизительная такая, все равно что котенка носом ткнули в сделанную им лужу.

– Скажешь теперь, или штаны с тебя снять да ремня всыпать? – Хозяин встряхнул Артема.

– Да пошел ты! – срываясь на фальцет, выкрикнул Артем и вдруг, сам того от себя не ожидая, врезал хозяину в живот кулаком.

Хозяин отреагировал мгновенно, резко пригнул голову пленника, но удар все равно прошел. Просто попал Артем противнику не в живот, а ниже пояса. Хозяин просипел: «Scheisse»[1], отцепился от пыльной шевелюры скаута и согнулся пополам. Кочевники негромко забулькали, сдерживая смех, и только Мытарь проявил к владельцу усадьбы уважение. Он не стал ржать, а лишь хмыкнул и снова пустил в ход палку.

– Вот ведь щенок! Еще огрызаться, да! Получи по первое число!

После третьего удара новой серии у Артема вдруг окончательно помутнело в глазах и, как говорится, упала планка. Он перехватил черенок, вырвал его из рук у не ожидавшего такого поворота Мытаря и отплатил ему почти той же монетой. Врезал коротко, но хлестко по зубам и попал на удивление точно. Кочевник отпрянул, сделал два шага назад, прижал ко рту ладонь, а свободной рукой выдернул из кобуры пистолет.

Все могло закончиться уже в следующую секунду, но Мытарю помешал распрямившийся вдруг хозяин усадьбы. Артем, хоть и был на грани пресловутого состояния аффекта, догадался сделать шаг в сторону, чтобы габаритный хозяин оказался на линии огня.

– Взять его! – рявкнул Мытарь, брызжа слюной и кровью.

Кочевники, понимая, что Артему все равно некуда деваться, не бросились в атаку сломя голову. Они аккуратно поставили керосинки на пол и зашли с флангов. Артем попытался достать левого свингом, но кочевник легко заблокировал удар и перехватил руку, другой тоже ухватил Артема за руку, и в следующий миг парень опять стоял на коленях с заломленными за спину руками. Чтобы не кувыркнулся, один из кочевников схватил его за чуб.

Практически с чего начали, к тому и пришли. Хотя эффект все-таки был. Сугубо внутренний, но все равно был. Несмотря на осложнившуюся ситуацию, Артем чувствовал полное моральное удовлетворение. Щенок не щенок, а покусал волков он крепко. Хозяин до сих пор тяжело дышал и таращил на скаута вылезшие из орбит глаза, а Мытарь сплевывал кровь и, похоже, обломки зубов.

Что за это будет строптивому скауту? Это был следующий вопрос. Но не пощечина и не порка, это точно. Дальше с ним будут обращаться, как со взрослым. Может, это и хуже, зато не обидно!

Мытарь снова поднял пистолет, но хозяин жестом приказал ему убрать оружие.

– Негоже… сарай мне поганить, – хрипло сказал он. – И вообще, не твой это товар.

– Как скажешь. – Мытарь нехотя спрятал оружие в кобуру. – Ты уж не серчай. Кто ж знал, что этот щенок бешеный такой. Пока ехали да топали, смирно себя вел.

– А не загоняй крысу в угол. – Хозяин усмехнулся: – Видишь, и нам бывает полезно старые истины вспоминать. Фу-у, отпустило. Короче, знаю теперь, что мне Голован за аренду отдаст.

– Этого крысеныша? – Мытарь утер губы рукавом. – А оно тебе зачем? Видишь же, бешеный.

– Это я из него выбью. – Хозяин протянул руку в полумрак, снял с какого-то гвоздя сыромятный ремешок и намотал его на кулак. – А что прыткий такой, это хорошо. Хозяйство у меня большое. Чтобы со всем управиться, надо быстро бегать. В клетку его отведите, у ворот, видали?

– Сделаем. – Мытарь кивнул конвоирам, и те поставили Артема на ноги.

– Погодите. – Хозяин подошел и вдруг отличным хуком заставил Артема основательно поплыть.

Все вокруг завертелось, будто бы на карусели, звуки сделались протяжными, но пару фраз Артем уловил.

– Чемпионской удар, – с уважением сказал Мытарь. – Мастерство, как говорится, не пропьешь.

– Я и не пью. Тащите его, хватит тут возиться, спать пора. Да, Мытарь, а щуплого ты все-таки отыщи. Сала с горилкой не жалко, но понятия дороже.

– Как же я его найду, Володь?

– А по нюху. Сало копченое, горилка пахучая, первач. Принюхайся. Можешь сам его наказать, только чтобы утром я увидел результат, как говорится, налицо. Сделай.

– Для тебя все, что хочешь, сделаю, – пообещал Мытарь. – Для такого-то человека!

– Для порядка, – возразил хозяин. – Ordnung[2], как говорят наши западные друзья, uber alles[3]. Даже на Черном Рынке. Не веришь – у Хана спроси.

Они перекинулись еще несколькими фразами, но Артем их слов уже не слышал. Конвоиры оттащили его к воротам усадьбы и запихнули в клетку объемом примерно в полтора куба. Артем ожидал, что напоследок ему еще разок поддадут, но бойцы только поухмылялись – в свете висящего над воротами фонаря это было хорошо видно – и ушли с миром. Один даже похлопал Артема по плечу, как бы одобряя его смелость. Или выражая что-то еще, Артем не понял. Замок на клетке был без ключа, наборный, так что запереть его кочевники сумели без помощи хозяина – защелкнули и в произвольном порядке сбросили код.

Как только их шаги стихли в темноте, Артем разжал наконец кулаки, опустился на жесткую соломенную подстилку и попытался хоть как-то примоститься. Метровой ширины клетки ему хватало, а вот длины в полтора метра было явно недостаточно. Впрочем, Артем и не собирался вытягиваться в полный рост. Многочисленные синяки и ушибы позволяли ему устроиться более-менее безболезненно лишь в одной позе – свернувшись калачиком, как наверняка сворачивалась ранее проживавшая в этой клетке собаченция. Это Артем понял по запаху и клочкам шерсти, вплетенным в солому.

Боль от побоев была терпимой, но не потому, что Артем был такой уж мужественный. Да, в последней стычке он показал себя настоящим бойцом, но сейчас дело было не в характере. Наедине с собой можно было и расслабиться, даже поплакать украдкой, но плакать было нечем, воды в организме остался минимум. Пить хотелось страшно, и жажда заглушала все остальное: и боль, и голод. В углу клетки стояла собачья миска, но в ней было пусто, солома тоже была сухая, не высосешь ни капли влаги. Артем был готов напиться из грязной лужи, но поблизости не было ничего похожего. Двор вообще выглядел на удивление чистым, не зря же хозяин любил немецкий порядок.

Скаут уже был готов впасть в отчаяние, как вдруг произошло настоящее чудо. Во всяком случае, Артем именно так себе и представлял это событие. Сквозь прутья сверху протиснулась и упала на подстилку литровая пластиковая бутылка с водой, а секундой позже, брякнув о прутья, внутрь клетки упало что-то еще, небольшое, продолговатое, в шуршащей обертке. Артем схватил бутылку, а затем лихорадочно пошарил вокруг и нашел второй предмет – это был настоящий шоколадный батончик с крупной выцветшей надписью на коричневой обертке. Скаут поднял взгляд в надежде увидеть благодетеля, но все, что ему удалось рассмотреть, были прутья клетки, фонарь и ворота. Еще ночь и звезды. Больше ничего и никого он не увидел. Так что событие и впрямь можно было считать чудом. Ну, или вроде того.

Артем отвинтил крышку и припал к бутылке. Вода была не из реки, чистая, наверное, колодезная, а потому вдвойне вкусная. Скаут с большим трудом заставил себя оторваться и приберечь хотя бы треть бутылки. Впереди намечался ужин, и его следовало чем-то запить. Давным-давно просроченный шоколадный батончик имел каменную твердость, но Артем сгрыз его быстро и с огромным удовольствием. Пожалуй, это было самым вкусным в его жизни лакомством. Прежде он, смутно вспоминая свою жизнь до Пандемии, считал, что не было ничего вкуснее той, довоенной еды, в первую очередь мороженого, которое продавалось везде и всюду, но теперь… лучшим в мире был окаменевший батончик. Жаль, что теперь уже именно «был».

После сладкого снова захотелось пить, и Артем был вынужден пожертвовать резервом. Лишь когда в бутылке не осталось ни капли, Артем сумел переключиться и подумать о чем-то, кроме жажды и голода.

Кстати сказать, боль так и не стала очень уж сильной. Место верховного главнокомандующего, сместив жажду, заняла усталость. Артем спрятал обертку от чудесного батончика в карман, улегся и положил пустую бутылку под голову. Теперь это была его главная ценность. В пути без фляги никак. Нет, Артем пока не видел реальной возможности продолжить путь, но ведь она все равно появится. Судьба штука непредсказуемая. Десять минут назад казалось, что она отвернулась, а теперь вот вроде бы ничего, косится, следит краем глаза.

«И все-таки странно, – думал Артем. – Еще вчера утром, в компании Бондарева, я умело воевал, проявлял смекалку и выдержку, но уже вечером меня окунули по уши в дерьмо, и никакие суперменские задатки не помогли. Что ж получается: таланты, о которых говорила ясновидящая Василиса, у меня есть, но когда ты безоружный пленник в окружении головорезов, толку от талантов ноль? Наверное, будь у меня побольше времени на общение с тем же Бондаревым, научился бы у него приемчикам всяким, но вряд ли это изменило бы ситуацию. Только еще сильнее получил бы по шее. Ведь сам-то Бондарев даже и не думает сопротивляться. Значит, понимает, что это бессмысленно. С другой стороны, Бондарев – «ценный веник», а я кто? Просто живой товар. Потому и обработали меня больно, но без членовредительства. Чисто, чтобы не сбить цену. Правильно Мама Юля говорила, стих какой-то цитировала: все человеку… судьба посылает и случай, и дальше что-то вроде… но если… бояться, радости в жизни едва ли изведаешь ты. Или как-то так…»

Вот на этих сумбурных, но приятных мыслях о Маме Юле Артем и провалился в тревожный, мучительный сон. Ему снилось, что он бежит по вязкой грязи через Лес, а справа и слева мчатся горбуны, которые то и дело приближаются, чтобы боднуть рогом, подцепить клыком или просто толкнуть. И каждая их попытка заканчивается успешно… для горбунов, но не для Артема. От ударов и тычков болит все тело, ноги не идут, увязая в грязи почти по колено, голова кружится от бесконечного мельтешения уродливых серых туш вокруг, а еще тошнит от их тяжелого звериного запаха…

…Артем проснулся и понял, что его тошнит на самом деле. Но не от запаха. Скорее, дело было в сотрясении, которое ему обеспечили удары кочевников и финальный хук хозяина усадьбы. Артем непроизвольно перевернулся на живот, встал на четвереньки, и его вырвало. Хорошо, что батончик к этому моменту уже растворился, да и вода рассосалась. Осталась только желчь. Посокращавшись некоторое время в конвульсиях, Артем совладал с тошнотой, сделал несколько глубоких вдохов, снова улегся, закрыл глаза, но больше так и не уснул.

Нет, ему не мешал утренний свет. Не давало уснуть что-то другое. Какое-то странное ощущение, будто бы внутри, в душе или в подсознании – особой разницы Артем не видел, – начали открываться воображаемые двери, за которыми хранились скрытые таланты. Те самые, о которых толковала Василиса.

Почему эти двери открывались именно сейчас? Подействовала крепкая встряска организма? Возможно. Если так, то спасибо хозяину усадьбы за эту встряску. Странно благодарить за тумаки, но все-таки спасибо.

Однако главное заключалось не в самом факте открытия внутренних тайников, а в их содержимом. Артем чувствовал, что, кроме таланта ловчего, который теперь во всей красе высвечивался в солнечных лучах, проникших в душевные подвалы, за воображаемыми дверями действительно кроются еще какие-то способности. Возможно, даже более сильные и полезные, чем талант чувствовать на расстоянии артефакты.

Пока Артем слабо понимал, что это за способности, но это ведь пока.

«Удастся пережить наступающий день, обязательно разберусь, что там у меня еще припрятано, – пообещал себе Артем и невольно вздохнул: – Если, конечно, удастся… выжить…»

* * *

Даже с точки зрения пленника, который толком не ел и не спал третьи сутки кряду, в утреннем полотне есть штрихи, которые вызывают что-то вроде детского восторга. Видеть их здорово, даже радостно, стоит лишь захотеть. Другое дело, что не очень-то этого хочется, когда ты голоден, не выспался и чувствуешь себя известным парнокопытным, потому что давно не мылся. По указанным причинам Денису вроде бы и не хотелось улыбаться утренней заре, но, если отвлечься от проблем, почему нет? Утро сегодня выдалось волшебное, почти как в старые добрые времена, без аномальных явлений… народу и миру. Солнце поднималось по чистому небу, припекая с каждым градусом подъема все сильнее, но это можно было пережить, поскольку от реки веяло прохладой и свежестью. Звуковой ряд тоже был мирный и почти спокойный. Во дворах всхрапывали лошади, голосили петухи, перекликивалась, просыпаясь, прочая живность, а на воле пели птицы. Люди пока в основном молчали, лишь изредка фыркали, умываясь, кошевые да заступающие в караулы бойцы, и только где-то за рекой кто-то галдел с утра пораньше. Хорошее деревенское утро. Слегка портили впечатление следы ночных гулянок, оставленные пьяной братвой на улицах и в подворотнях, но это были мелочи. В целом утро было отличное. А учитывая, что оно могло стать последним в жизни, так и вовсе – чудесное.

На этом Бондарев и решил остановиться. Умеренный позитив был ему просто необходим, чтобы забыть и о пустоте в желудке, и об усталости, которую не поборол трехчасовой сон, и о многом другом. Например, о тяжелом бункерном прошлом. Проснувшиеся вчера воспоминания и подозрения, что в прошлой жизни был заодно с какими-то «страшными людьми», как выразился Кулдык, повисли над головой как бетонная плита, и майор теперь даже не знал, что будет лучше: если эта плита рухнет и раздавит его или так навсегда и останется висеть.

«Еще, глядишь, брошусь рубить канат, на котором висит плита, – подумалось Денису. – Только вряд ли получится. Юлька не разрешит, и дети не поймут».

От мыслей о жене и детях усталость почти отступила, голод сделался досадной, но несущественной помехой, вроде назойливой мухи, а относительно боевой настрой вернулся. И главное, сразу же нашлось, чем заняться, кроме рефлексии. Например, наблюдениями, анализом и запоминанием деталей окружающей обстановки. Работа была не совсем по профилю, но раз уж залез в кузов, называйся груздем. Плох тот контрразведчик, который при необходимости не сумеет применить свои навыки в обратном порядке, то есть для проведения качественной разведки. Бондарев считал себя хорошим контрразведчиком, а потому сосредоточился на деле.

К тому моменту Голован, которому не терпелось показать пленника Хану, и два конвоира уже вывели Дениса на мост, за которым лежал Михайловский рынок. А чуть дальше как раз и расположилась выездная Ставка Хана, с моста уже была видна верхушка главного шатра. Но пока что Бондареву выпал шанс разглядеть базарную площадь и сравнить увиденное с прочитанным в донесениях разведки, которые хранились в объединенной армейской базе данных.

Место, надо признать, было колоритное. Большие и малые палатки всех мастей и расцветок, прилавки под навесами и под открытым небом, наспех сбитые из досок и фанеры ларьки, клетки, штабеля ящиков, груды мешков образовывали натуральный лабиринт, ориентироваться в котором было непросто даже местным жителям. Конфигурация торговых рядов менялась почти каждое утро, в зависимости от множества факторов. В первую очередь имело значение, кто раньше пришел и кому заплатил, чтобы остаться на выбранном месте. Рынок не был четко поделен на зоны влияния той или иной бригады, процесс передела шел непрерывно, поэтому каждое утро начиналось с небольших потасовок, ругани и традиционных «стрелок» прямо на месте. До стрельбы не доходило, за этим следили каратели Хана, снующие днем и ночью по рынку и прилегающим улочкам, но поножовщина была обычным делом.

Формально это было тоже запрещено, Хан был не заинтересован в случайных потерях, но в то же время он сам и его подручные понимали, что натуру кочевников не изменить и какой-то выход пара, кроме драк в кабаках, должен быть. Ведь пьяные драки это ребячество, а утренние «разборки» определяли статус той или иной бригады, ее место в иерархии Орды. Чтобы доказать всем остальным, да и самим себе, что чего-то стоишь, что ты серьезный человек, а не лопоухий фраер, требовалось ежедневно совершать какие-нибудь телодвижения, демонстрировать крутизну. Вот поэтому каратели и закрывали глаза на мелкие стычки, вмешиваясь, только если количество пострадавших выходило за рамки формулы «один плюс один», то есть по одному пострадавшему с каждой стороны.

Едва заканчивалась утренняя разминка кочевников, торговые ряды приобретали нормальный вид. По узким проходам начинали струиться потоки покупателей и зевак, а в закоулках и на складских площадках закручивались водовороты из продавцов и их помощников. Гвалта становилось даже больше, чем во время разборок, но тональность у него была уже другая, он больше не напоминал истеричный лай собачьих свор. С этого момента рынок начинал деловито гудеть, выкрикивать традиционные «а вот кому» и «налетай, подешевело», читать хвалебные речитативы товару, а местами ржать над солеными шутками и даже петь и музицировать. В обычное время до такого доходило редко, но в связи с наплывом покупателей конкуренция выросла, продавцы оживились и пустили в ход все доступное им рекламное оружие.

Примерно через час после начала торговли рынок накрывала еще одна волна, теперь не звуковая, а волна запахов. На многочисленные жаровни выкладывались фрукты, овощи и мясо. Потоки посетителей сразу же перераспределялись, да и продавцы начинали кооперироваться, кто за чьим товаром присмотрит, пока сосед по прилавку сгоняет к ближайшему «фастфуду».

Островками стабильности в этом хаосе оставались лишь несколько точек. В первую очередь это был центр рыночной площади, где стояли стационарные прилавки под навесами – собственно, в обычное время это и был весь местный рынок. Еще не реагировали на сиюминутные соблазны большие палатки зоны «набережной». В них располагались те самые кабаки, что по ночам были забиты до отказа отдыхающими от дневных забот рядовыми бойцами, а утром, после спешной уборки, становились заведениями для разговоров между авторитетными людьми вроде бригадиров, посредников или крупных дельцов. Ну, и третьим очагом стабильности был, конечно, полевой лагерь Хана, его временная Ставка. Впрочем, к торговой площади она отношения не имела. Просто западная часть внешнего периметра Ставки, состоящего из деревянных «ежей» с натянутой между ними колючей проволокой, была восточной границей рынка.

Почему Хан не отнес резиденцию подальше, можно было только догадываться. Может быть, подчеркивал свое единство с народом? Правители его уровня и склада это любят – мы вместе, хоть и по разные стороны «колючки». Или же Хану было так удобно принимать пополнение. Ведь все приходящие в Михайловку бригады и группы сразу же тянулись к рынку. Получалось, что Хан, не отходя от кассы, мог понаблюдать за ними в естественной, так сказать, обстановке и уж после решить, зачислять их в Орду или отправлять в резервные лагеря на перевоспитание. Третий вариант – прикрытие. Случись непредвиденное, Хан мог мгновенно организовать круговую оборону. Единственное, что в этой версии казалось сомнительным, так это удаленность резиденции от реки. На берегу обороняться было бы удобнее.

Хотя в этом плане у Хана могли иметься свои соображения. Ведь его шатер стоял все-таки не в чистом поле. Центр резиденции со всех сторон прикрывали не только ряды палаток-казарм Ханской гвардии, которые были разбиты вдоль второй линии укреплений, но еще и развалины кирпичных строений промышленного образца – третье, внутреннее кольцо обороны этого миниатюрного укрепрайона. Очень даже возможно, что из бывшей промзоны к реке когда-то шла сливная труба, и немалого диаметра, а теперь на ее месте имелся подземный ход. На эту мысль наводил тот факт, что ворота промежуточного периметра почти не открывались, а шлагбаум внешней линии не поднимался, но патрули в черных касках периодически менялись. Свежие патрульные приходили со стороны речки Вольнянки, выруливали из-за кабацких шатров, а не откуда-нибудь с востока. То есть попадали за периметр они скорее по подземному ходу, а не через запасные ворота.

Обычные пути проникновения на территорию временной Ставки были предназначены для гостей. Прошеным гостям предлагалось проходить через досмотровую зону, а для встречи непрошеных посетителей имелся блокпост с двумя «НСВТ», закрепленными на самодельных станках. Чтобы пулеметы при возможной стрельбе не «козлили», станки были прижаты к земле бетонными блоками. Остальные укрепления были сделаны из мешков с песком и битым кирпичом. Похожим образом были оборудованы позиции стрелков на полосе между первой и второй линиями «колючки».

Слава богу, Голован оказался для охраны временной Ставки гостем если и не особо желанным, то хотя бы знакомым. Более того, на внешнем посту Голован вел себя как большое начальство. Разговаривал спокойно, даже чуть пренебрежительно, шутил смело, а на просьбы показать, что в сумке, или на хлопки по карманам реагировал снисходительно и неспешно. В общем, всеми силами старался показать, что он-то известный бригадир, а вот кто такие бойцы из охраны внешнего периметра, пока неизвестно. И смогут ли они выбиться в серьезные люди, пока большой вопрос. Даже с командиром блокпоста Голован не особо церемонился, хотя по всем понятиям к этому кочевому следовало обращаться уважительно. Он ведь мог дать от ворот поворот даже бригадиру. Без объяснения причин, как это практиковалось в старые времена в американском посольстве. Имел полное право.

«Охранять Хана – это вам не вату сторожить», – якобы с пониманием хохотнул Голован.

Но начальник внешнего блокпоста отнесся к Головану нормально и пропустил его сомнительные шуточки мимо ушей. В чем причина такой лояльности и почему Головану вроде бы отсекли свиту из двух бойцов (которые не особо расстроились и сразу же начали коситься на палатку, в которой торговали жареной кукурузой и брагой), но разрешили провести с собой пленника, выяснилось чуть позже, на втором посту.

Свободные охранники первого рубежа выстроились в каре и повели гостей к посту на второй линии. Этот пост был оборудован практически так же, как и первый, с той лишь разницей, что над столом дежурного был натянут брезентовый полог. Видимо, начальник внутреннего караула был более крупной рыбой в этом мутном озерке. Подтвердило догадку поведение Голована. С главным караульным второго оборонительного эшелона он поздоровался за руку и перекинулся парой фраз, как с равным. О чем говорили кочевники, Бондарев не услышал, но понял по мимике караульного, что Голован просил о чем-то трудноосуществимом, однако возможном при определенном стечении обстоятельств.

В роли «обстоятельств» выступила пригоршня монет, которая «стекла» звонкой струйкой в карман начальнику караула.

– Но за Чубая не ручаюсь, – предупредил караульный чуть громче, так, что услышал и Бондарев. – У него там график. Если подфартит тебе, пустит, а нет…

– Значится, нет. – Голован кивнул: – С Чубаем договорюсь, мы ж с ним троюродные. К тебе вопросов больше не имею, братан.

– Заметано. – Начальник караула кивнул своим подчиненным: – Проводите.

Конвой с первой линии вернулся восвояси, а к центру резиденции Хана гостей проводили бойцы свободной смены из второго кольца оцепления. Такая нехарактерная для кочевников дисциплина и качество несения службы впечатлили даже Бондарева. Пожалуй, гвардию Хана дрессировали не хуже, чем караульные роты Армии Возрождения. И делали это, похоже, бывшие военные. Многое из увиденного было хорошо знакомо Бондареву, ведь в свое время, до Пандемии, он не просто занимался чем-то подобным, а еще и сам разрабатывал охранные инструкции, схемы и ставил службу на секретных объектах.

Главный объект резиденции, огромный шатер из сборных металлоконструкций, покрытый тканью, подозрительно похожей на кевлар, занимал площадку, закрытую с четырех сторон кирпичными стенами в два этажа высотой. Между собой стены соединялись только в одном месте, остальные три угла были обрушены. Северный угловой обвал так и остался лежать высокой грудой кирпичных обломков, а вот южный и западный были расчищены. Как раз через западные импровизированные ворота гости и вошли внутрь последнего периметра.

У входа в сам шатер снова стояла внушительная охрана, а на стенах, окружающих временную Ставку, Бондарев заметил нескольких снайперов.

Навстречу Головану и его пленнику медленно двинулся очередной начальник. Он был намного выше рангом, чем бригадир. Это было понятно даже по его одежде, традиционно кожаной, но строгой – он носил не косуху с заклепками, а кожаный пиджак поверх черной рубахи и кожаные штаны, не заправленные в берцы, а навыпуск. Изюминкой франтоватого, по меркам Черного Рынка костюма был шелковый шейный платок, украшенный серебряным значком-черепом, отлитым явно по «эсэсовским» эскизам. Внешность начальник «предпоследней инстанции» имел соответствующую. Среднего роста, худощавый, подтянутый, седой, он просто излучал солидность с примесью высокомерия. В холодных серых глазах прямо-таки читалось презрение ко всем, кто стоит хотя бы на ступеньку ниже. Настоящий адъютант его превосходительства… местного гауляйтера. Еще полицайскую повязку ему на рукав, и можно прямиком в сорок второй, ловить партизанских связных.

Голован заметно ссутулился и вежливо, на грани заискивания, скривился. Так в его исполнении выглядела улыбка. Более того, кочевник первым делом, без лишних слов, отдал дань уважения адъютанту. И это не фигурально выражаясь, а самым натуральным образом – сунул ему в руку небольшой, но увесистый золотой слиток.

– С моим почтением, уважаемый Чубай, – Голован поклонился. – Прошу доступа к Хану.

– С чего вдруг? – Чубай сунул слиток в карман и посмотрел на часы – настоящие швейцарские, механические с автоподзаводом, в прежние времена стоившие, как «Лада-Калина». – Неприемный час, Голован. После полудня приходи.

– Серьезное дело, уважаемый. – Голован понизил голос и еще немного пригнулся. – Насчет северных территорий. Проблемы там, значится. Большие проблемы, сам видел.

– Сам видел? – Чубай смерил кочевника недоверчивым взглядом. – И что ты видел?

– Беспредельничает кто-то от нашего имени. Да в полный рост. Вояки по этому поводу напряглись, целый полк гоблинов туда перебрасывают. Вот, майор не даст соврать.

– Этот? – адъютант кивком указал на Бондарева. – Он тут зачем?

– Ну чтоб подтвердил, значится. – Голован осклабился, демонстрируя сверкающий рандолевый прикус. – Мое слово, да Лютый маляву передал, а это, значится, приложение. Хан ведь любит, чтобы все с обоснованием.

– Беспредел от нашего имени, говоришь? – Чубай задумался. – Точно не кочевые чудят? Не Фланец опять воду мутит и не Хромой?

– Зуб даю! Фланец под Лютым теперь, они там вместе были, а Хромой совсем с глузда двинулся, еще по весне, его ватага и разбежалась. Нет, эти фраера не из наших. – Голован приоткрыл висящую на боку сумку и вытянул из нее край трофейной форменной куртки серого цвета. – Видал, в чем были? Упаковка высший класс. А на бошках черные каски, под карателей косили. Вообще борзота!

– За такое надо мочить на глушняк, – недовольно заметил Чубай.

– Вот мы в три бригады ихний отряд и положили у Шебекино.

– Занятно. – Адъютант потеребил краешек трофейной куртки. – Оружие отечественное было?

– Ага, оружие наше, только все, как со склада. И монет полные карманы. Мы с Лютым поделили на три части.

– На сколько? – Чубай недобро зыркнул на кочевника.

– То есть, значится, на две и одну еще пополам, – поспешно исправился бригадир. – Все по понятиям! Половину вам привезли, в общак, а четвертины себе… Или что, не в масть попали?

– Все справедливо, Голован, выдохни, – проронил адъютант снисходительно.

– Ну вот, значится, – кочевник расслабился, – мой кассир, Петруха, все принесет, как свистнете.

– Хорошо. Десять минут тебе дам, Голован, – снова взглянув на часы, сказал адъютант. – А этот здесь подождет.

Он как-то странно покосился на Бондарева. Вроде бы и враждебно, но в то же время с затаенным интересом или вовсе с опаской. Будто бы ждал от майора какого-то подвоха.

– Здесь? – Голован почесал в затылке. – Так ведь он ценные сведения может знать.

– Не положено, – отрезал адъютант и махнул рукой: – Идем, провожу, доложу.

– Чубай, я без него красиво не расскажу, слышь, – забеспокоился кочевник. – Облажаюсь перед Ханом! Оно мне надо?

– Голован, ты первый раз в Ставке? – Чубай поморщился: – Не положено чужих в шатер пускать. Захочет Хан с ним поговорить – позовет. Шагай, пока твое время не вышло.

– Нет, ну…

– Осталось восемь минут.

– А-а, – Голован раздосадованно махнул рукой. – Пошли. Как там сегодня пахан, в настроении?

– Так себе. – Чубай скривился: – Тебя не тронет, не волнуйся. Все ж ты мне родня дальняя, Хан в курсе.

Адъютант и Голован скрылись в тамбуре шатра, а Бондарева плотно обступили четверо рослых охранников. Они следили за каждым движением майора, поэтому Денис решил лишний раз не шевелиться, даже моргать пореже. Кто знает, какие инструкции были даны насчет пленников этим громилам?

Прошло минут пять, от силы, Бондарев даже не успел заскучать, когда из тамбура выглянул Голован и коротко кивнул:

– Возрожденец, за мной.

Бондареву на миг стало не по себе. Он попытался припомнить, слышал ли о таком чуде – чтобы Хан разговаривал с кем-то из военных и они после этой беседы оставались в живых. Армейская разведка собрала о главе Черного Рынка кое-какие сведения, но все они были из разряда информации, подтвержденной исключительно гражданскими лицами. Рапортов непосредственно от разведчиков Бондарев не встречал. Диверсантов и наблюдателей к Хану не подпускала его охрана, а внедренную агентуру то ли вычисляла контрразведка Орды, то ли просчитывал сам лидер кочевников. Насчет его особых талантов, чуть ли не экстрасенсорных, ходило немало легенд. Короче говоря, ни одного достоверного рапорта о контакте с Ханом в архиве разведки не было. И вдруг выпал такой случай, да еще лично Денису. С одной стороны, было любопытно, с другой – боязно, что уж греха таить.

В просторном тамбуре шатра не было окон, но света оказалось достаточно, горели редкие для полевых сооружений электрические лампы. Бондарева дважды тщательно обыскали и проводили непосредственно в шатер. Причем проводили, крепко держа за руки.

В шатре тоже горели лампы, но на все помещение их света не хватало. В центре царил полумрак.

Бондарев ожидал, что посреди шатра будет стоять нечто вроде трона или дивана с множеством подушек, раз уж главарь кочевников именует себя на восточный манер Ханом. Но ничего подобного майор не увидел. По центру шатра стоял большой круглый стол, на котором была разложена военная карта. Из полумрака под сводом шатра тянулся шнур, на котором висела лампа с простейшим круглым абажуром-отражателем. Лампа висела на такой высоте, что создавала круг света, идеально совпадающий с контурами стола. Отраженного света хватало лишь на то, чтобы разглядеть очертания человека, одетого в черное с головы до ног. Именно так. Голову и лицо Хана закрывал довольно массивный шлем-маска с тонированным визором и контурами вмонтированной системы дыхания замкнутого цикла. Чем не нравился Хану обычный воздух, почему он предпочитал дышать искусственной смесью и что это была за смесь? Вопросы были интересные, но сейчас несущественные. Гораздо важнее было поскорее сосредоточиться, чтобы не проиграть в предстоящей партии игры в вопросы и ответы.

Впрочем, главарь кочевников не спешил начинать игру, поэтому времени на моральную подготовку Бондареву вполне хватило.

– Ты допрашивал его? – спустя пару минут спросил Хан, явно не у Бондарева.

Басовитый голос главаря кочевников ожидаемо казался искусственным, будто бы синтезированным компьютерной программой. Наверняка его усиливала и обрабатывала встроенная в скафандр электронная система.

– Лютый сказал, нельзя, – донеслось из полумрака слева. – Не для наших умов то, что знает этот гоблин.

Глаза уже привыкли к сумраку, и Денис разглядел согнувшегося в поклоне Голована, а также фигуры двух десятков карателей, выстроившихся вдоль стен.

– Лютый правильно сказал. – Хан вдруг сделал пару шагов в сторону Бондарева и остановился, заложив руки за спину.

Теперь Денис видел не только очертания, но и кое-какие детали. На Хане действительно был черный скафандр, усиленный пуленепробиваемыми вставками. Все элементы костюма соединялись с помощью герметичных сочленений. Скафандр был подогнан по фигуре, но не облегал, а был в нужных местах свободным. Такое сочетание подгонки и практичности говорило, что, если придется, Хан не станет прятаться за спинами охраны, а сам возьмется за оружие и окажет достойное сопротивление.

Баллоны с воздушной смесью Денис не разглядел, хотя в какой-то момент Хан чуть развернулся, и у Бондарева появилась мимолетная возможность заглянуть ему за спину. А вот оружие он увидел, и оно, честно говоря, удивило. Слева на поясе у Хана висела большая деревянная кобура-приклад характерной формы, из которой торчала рукоятка раритетного, но оттого не менее уважаемого «маузера К-96». Оружие было хорошее, но очень уж старое. Никак оно не сочеталось с футуристическим обликом владельца. Ему больше подошел бы световой меч, спрятанный под плащом, а тут вдруг пистолет из позапрошлого века. Оружейный патриарх на боку у одного из создателей новейшей истории смотрелся как-то… странно. Хотя, если брать в расчет «идейную преемственность», чем еще мог быть вооружен главный кочевник Большой степи? Таким оружием во времена прежних смут владели и Нестор Махно, и Григорий Котовский, и другие одиозные личности.

Бондарев не видел глаз кочевника, но буквально кожей чувствовал его взгляд. А еще майору казалось, что от Хана веет могильным холодом. Скорее всего, это была иллюзия, но вполне убедительная.

Хан еще немного подался вперед, и у Бондарева возникло ощущение, что Хан заглядывает глубже, чем в глаза, прямо в сознание, и считывает всю нужную ему информацию. Нет, наверное, не всю, ведь где-то в глубине сознания у Дениса стоял загадочный блок, не дающий даже ему самому до конца разобраться в содержимом закромов памяти. Но Хан, казалось, видел достаточно, чтобы сделать какие-то выводы. Это Бондарев определил по наклону головы кочевника. Каким бы ни был странным и пугающим предводитель Орды, он оставался человеком, а не роботом или пришельцем, и движения его тела отчасти выдавали, о чем он думает. Хан изучал пленника и, похоже, был доволен тем, что видел. Неужели он знал о майоре нечто особенное, недоступное даже самому Бондареву?

– Тебя выманили из форпоста Волчанск? – спросил Хан, отчасти подтверждая догадку Бондарева, что лидер кочевников не только особо проницателен, но и знает больше других.

– Получается, так.

– Ты знаешь, зачем и кто это сделал?

– Думаю, существует какая-то пятая колонна в твоей Орде, – предположил Денис и взял секундную паузу, ожидая реакции Хана. Никакой реакции не последовало, и майор продолжил: – Это своего рода «раскольники» вроде армейских ренегатов. Они все и придумали. А я им понадобился как свидетель. Чтобы я подтвердил, что все серьезно.

– А все серьезно?

– Похоже на то. – Бондарев уловил нить игры и принялся ее раскручивать. Ему ни в коем случае не следовало говорить правду, но в то же время нельзя было и прикидываться овощем, который убежден, что случайно оказался на чужой грядке. – Провокаторам требовалось, чтобы Армия начала боевые действия против твоих бригад. Я замначальника контрразведки форпоста. Моему слову в штабе Армии могли поверить.

– Заместитель подполковника Сахно? Твоя фамилия Бондарев?

– Ты хорошо осведомлен, твоя разведка отлично работает.

– Отвечай на вопросы. Твои комплименты меня не интересуют.

Волна холода, исходящая от Хана, казалось, понизила градус до двузначной величины.

– Майор Бондарев, – Денис кивнул.

– Лютый пишет, ты побывал в лагере провокаторов. Что можешь о них сказать? Они похожи на моих людей?

– И да, и нет. Половина была обычной боевой группой. Такие есть и у тебя, и у бродяг или у вольных кланов. Но главные игроки в этой партии выглядели как… наемники.

– Или как армейские ренегаты?

– Может быть. Я не подумал об этом. Хотя… ренегатов я узнал бы. Почти все списки и досье на отколовшихся от Армии Возрождения дезертиров есть в объединенной базе разведки и контрразведки.

– Тебе не показалось странным, что провокаторы, пытаясь подставить Черный Рынок, фактически жертвуют собой?

– Честно говоря, показалось, но… наверное, в игре сделана крупная ставка.

– Кем?

– Я не знаю. – Бондареву хотелось добавить «может быть, и тобой», но майор сдержался. Дерзить Хану не следовало. Мог рассердиться, и тогда… поминай как звали. Перспективы Бондарева и так были туманными, так зачем вовсе лишать себя всяких перспектив? – Хозяевами провокаторов.

– С тобой в плен попал егерь. Край тоже втянут в события на севере?

– Насколько я понял, пока нет. Но провокаторы имеют в виду и егерей. Один был замаскирован под лесного человека и крутился вблизи Леса, собирая информацию о северных поселенцах.

– Это может быть затея бродяг?

– Не думаю. Слишком дорого для бродяг. Поэтому я и заподозрил твоих людей в заговоре. Только богатые кочевники могут позволить себе такие затраты. Экипировка, оружие, профессиональные наемники-провокаторы, особо ценный артефакт.

– Артефакт?

Хан, похоже, искренне удивился. Бондарев пожалел было, что проболтался, но тут же себя одернул. Умолчать и попасться на этом было хуже, чем проболтаться. Все равно артефакт у Савенко, а его попробуй, поймай. Вернее, попробуй для начала отыщи.

– Какой у них был артефакт и почему особо ценный? – после недолгой паузы спросил Хан.

– Я не знаю, но егеря и… один способный старатель-ловчий сказали, что у него мощная энергетика. Или, как там они это называют… «высокая энергия», кажется.

– Этот артефакт у тебя?

– Гол как сокол, – Бондарев развел руками. – Твои люди меня сто раз обыскали.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. Не надо лукавить, майор. Ты можешь знать, где он спрятан.

– Я этого не знаю.

– Лютый пишет, что уничтожил провокаторов. Проблема решена. Ты согласен?

– Нет. Кое-кто из наемников уцелел. И это мягко говоря. Лютый не знает масштабов провокации. Он уничтожил сотую часть, не больше.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я допросил нескольких провокаторов и один из них был откровенен. Он многое рассказал о планах заговорщиков и выдал несколько убедительных доказательств.

– Он так много знал? – Хан спросил это так, будто был в курсе, о ком идет речь и что конкретно рассказал полковник Кулдык Бондареву. – Он был главным среди провокаторов?

– Нет. Главным был другой.

– Ты знаешь его имя. – Теперь Хан и вовсе не спрашивал, а утверждал, так что юлить не имело смысла. Чтобы у Дениса не осталось сомнений, кочевник добавил: – Как его зовут? Это Князев?

Хан демонстрировал уже не просто завидную, а фантастическую проницательность.

– Да. Его зовут Валерий Князев. Не ручаюсь, что это его настоящее имя.

– Это его настоящее имя, – вновь уверенно сказал Хан. – Разве тебе оно ни о чем не говорит?

– Позавчера услышал его впервые.

– Уверен?

– Абсолютно.

Бондарев отвечал честно, и, видимо, Хан это уловил.

– Чубай, – Хан повернул голову в сторону адъютанта. – Мы можем связаться с Лютым?

– Вторую неделю нет связи, босс. Голован передал Лютому новую аппаратуру, но связь так и не наладилась. Голован утверждает, что там волнуется Лес, обстановка постоянно на грани Шторма. Электромагнитные возмущения не дают наладить радиосвязь, а курьерскому сообщению мешает активность возрожденцев. Они почти перекрыли все харьковские тропы, кроме железки.

– Вышли разведку. С прикрытием. Пусть вытрясут из Лютого подробный рапорт, а не отписку. Срок – сутки. И пусть радисты постоянно висят на линии. Если наладится связь, немедленно сообщи мне.

– Сделаю, босс, – Чубай поклонился.

– Пока не вернется разведка или не наладится связь, ты будешь жить, майор. – Хан вновь обернулся к Бондареву и чуть склонил голову набок. Необычно склонил, как бы в два приема. Бондарев это заметил, но поначалу не придал этому значения. – Что будет с тобой дальше, зависит от результата. Если соврал хотя бы на йоту, повешу, а если нет… решит Голован. Это будет по понятиям, ведь ты его добыча.

Хан едва заметно кивнул бригадиру. Голован практически сложился вдвое, демонстрируя этим поклоном, насколько впечатлен мудростью и справедливостью вождя.

– Береги раба, Голован, – добавил Хан. – И будь поблизости, чтобы не искать тебя, если мне понадобится задать майору еще пару вопросов. Уходите.

Голован, почти не разгибаясь, попятился. Бондарева развернули кругом и повели к выходу конвоиры. Живого, невредимого и как минимум с суточным запасом времени на разработку плана побега или же тактики второго раунда игры, если Хан решит продолжить беседу.

«Вот так-то! – майор внутренне ликовал. – Просто какое-то везение в квадрате. Даже подозрительно. Что задумал этот кочевник?»

Да, везение было крайне подозрительное, но Бондарев уже почти привык к подобным выкрутасам фортуны. Провокация, целью которой было выманивание из форпоста конкретно Бондарева, а затем встреча с женой и детьми, которые стали заложниками возникшей ситуации, тоже сначала казались подозрительными ходами судьбы на шахматной доске событий. И чуть позже встреча с загадкой логотипа в виде латинской «В», перечеркнутой молнией, а затем знакомство с таинственной знахаркой Василисой, это тоже были вроде бы довольно странные виражи. Но в конце концов все почти прояснилось, и виражи были пройдены успешно.

Получалось, что «чужой голос», звучавший в сознании перед тем, как Денис попал в плен, был прав. То, что Бондарев попал в плен к кочевникам, можно было считать успешным прохождением очередного поворота. Он прибыл в точку, где определенно были спрятаны новые детали мозаики, которую следует сложить, чтобы разобраться в происходящем.

И первой такой деталью стал малозаметный на общем фоне, но, если вдуматься, весьма значимый нюанс. Это было особенное телодвижение Хана, которое профессиональный контрразведчик Бондарев смело записал в разряд особых примет – характерный, как бы двухступенчатый наклон головы в момент, когда речь заходила о чем-то важном.

Наклон был точно такой же, как у безликого ученого из «Вектора». Того самого Профессора, девять лет назад любезно пригласившего Бондарева в передвижной модуль лаборатории для «частичной промывки мозгов».

Часть вторая

Химзавод

Наблюдатель – Центру

Агент «Север» попал под контроль кочевников и ограничен в выборе действий.

Агент «Юг» сопровождает агента «Север», не имея с ним контакта.

У автономного объекта-носителя «МГЛА» (бывший агент «Запад») полностью заблокирован интерфейс. Не могу определить, где находится объект.

Агент «Восток» подключен к его поиску. Прошу установить координаты объекта с помощью Системы.

Активировать агента «Запад-2» пока не имею возможности.

Центр – Наблюдателю

Система пока также не может установить местонахождение АОН «МГЛА». Устранение АОН «МГЛА» становится все более важной задачей.

Примите личное участие в освобождении агента «Север» для скорейшего возвращения его на маршрут к пункту назначения.

Агента «Юг» следует отправить к пункту назначения напрямую.

«Запад-2» может быть активирован любым агентом первого уровня.

Глава 4

Поселок Михайловка. Артем, Кравченко, Доцент

Артем встретил новый день, по-прежнему таращась в утренние сумерки и размышляя о своих скрытых талантах и превратностях судьбы. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что настоящие «превратности» еще впереди, и Артем пытался к этому морально подготовиться.

И занимался он этим бессмысленным делом ровно до тех пор, пока из хозяйского дома не появились четверо: Голован, Бондарев и два бойца из охраны бригадира. Четверка прошла мимо клетки, даже не заметив, что в ней кто-то есть, вышла за ворота и двинулась влево, видимо в сторону моста. То есть Ставки. Артем отлично понимал, что Бондарев может больше не вернуться, но как тут поступить, он не знал. Что он мог сделать, чтобы выполнить данное Маме Юле, майору, да и самому себе обещание быть всегда рядом с Бондаревым и вернуться вместе с ним домой?

«Вот тебе и первая превратность судьбы. Как сумеешь, так и реагируй. Ты ведь подготовился. Ну? Вот то-то. Нашелся тоже, соперник фортуны… в собачьей клетке. Сиди теперь и не тявкай».

У Артема оставалась надежда, что деловитый хозяин усадьбы с утра пораньше задействует нового слугу на каких-нибудь работах, и тогда появится шанс сбежать, но время шло, солнце выбралось из-за горизонта, а вспоминать о запертом в клетке пленнике никто не спешил. Хозяин передумал? С одной стороны, хорошо бы, но с другой – не очень. Без него ведь из клетки не выберешься, а значит, никаких шансов на побег не появится.

Артем уже начал нервничать, но тут кое-что прояснилось. Из дома вышел заспанный Мытарь, а за ним два бойца, тоже помятого вида, между которыми шагал Гром. Как всегда бодрый и спокойный, словно сторонний наблюдатель, а не пленник. Руки у егеря были скованы за спиной. Похоже, его собирались выводить за пределы двора.

Мытарь посмотрел на клетку, и во взгляде у него отразилась досада. Вроде как вспомнил что-то, и теперь ему надо было возвращаться, а не хотелось. Выручил кочевника хозяин. Он вырулил откуда-то из-за угла и едва не наткнулся на левофлангового конвоира.

– Ты не передумал? – Мытарь задал хозяину как раз тот вопрос, который волновал и Артема. Это стало понятно по кивку кочевника в сторону клетки. Очень удачно получилось.

– Все в силе, – ответил хозяин. – Цену я назвал. Продадите – деньги на бочку, и мы в расчете. Сумеете продать дороже – навар ваш. Если никто не купит, пока вы тут на постое, оставлю крысеныша себе.

Хозяин насмешливо взглянул на Артема. Скауту на миг показалось, что он вспомнил, кем был этот могучий двухметровый дядька в прежнем мире, но окончательно «контакты» не замкнулись. Он был знаменитостью и даже кумиром для взрослых, а не для семилетних пацанов. Лично для Артема в те времена были кумирами квадратные человечки из компьютерного аналога конструктора «Лего».

– Заметано. – Мытарь опять кивком указал на клетку: – Код на замке какой?

– Четыре нуля.

Артема едва не передернуло от возмущения. Причем сердился он на самого себя.

«Четыре нуля! Так просто! Мог бы попытать счастья и еще ночью сбежал бы!»

– Берем щенка. – Мытарь жестом приказал одному из бойцов вытащить Артема из клетки и заковать в наручники, как и Грома. Пока боец выполнял поручение, кочевник обернулся к хозяину усадьбы и уточнил: – Значит, направо и до перекрестка?

– И еще раз направо, а там уже не промажете. На футбольном поле палатки, между ними рамы железные, к ним товар пристегивают. Топайте с богом, да торгуйтесь позлее.

– Это мы умеем, – Мытарь хмыкнул. – Пошли!

На дорогу до «вынесенного» невольничьего рынка ушло всего десять минут. Еще минут сорок продавцы осматривались, прислушивались, знакомились с соседями и раскланивались с покупателями, которых было пока негусто, а потому каждому уделялось особое внимание. Живой товар тем временем скучал, сидя у полутораметровой в высоту железной рамы в позе готового к ответу школьника – на земле, с пристегнутой к раме рукой. Кроме Грома и Артема, на рынке было еще два десятка рабов, но «свежее мясо» вызывало у потенциальных покупателей особый интерес.

В первую очередь клевали на Грома. Выглядел егерь солидно, и его явно собирались пустить в специальный товарооборот. Продать не «на хозяйство», а перекупщикам, которые перепродадут его с приличной наценкой другим перекупщикам. А те – третьим, и так далее, вплоть до последней инстанции, которая займется шантажом Края, требуя за егеря выкуп на два порядка больший, чем была стартовая цена на Михайловском рынке.

Артема же разглядывали поначалу равнодушно, но затем потихоньку начали проявлять любопытство. Выяснилось, что рекламу ему сделал Мытарь, который рассказал в красках о ночной потасовке. Правда, упомянул он только о проколе хозяина усадьбы. На своем сломанном зубе и разбитой губе он внимания не заострял. Реклама подняла рейтинг Артема, как товара занятного, но не добавила ему в глазах покупателей практичности. Покупать худосочного, изрядно потрепанного юношу, пусть и прыткого, никто не спешил.

А между тем Артем уже понял, что сбежать можно будет только в момент, когда его уведет с рынка новый хозяин. Где-нибудь на пути к новой усадьбе. В идеале – на левом берегу речки, в окрестностях большого рынка. Там и сбежать, и спрятаться будет легче легкого. Наверное. А здесь, будучи пристегнутым к раме, в фокусе множества глаз Артем был бессилен что-либо сделать. Ему оставалось только нервничать, ждать и слушать.

Последний пункт хоть как-то отвлекал от нервного ожидания. Как и на большом рынке, народ здесь сплетничал с большим воодушевлением. Артем даже удивился. Вроде бы не бабы, а языками мели торговцы, как дворники метлами в листопад.

Не прошло и часа, как Артем, не сходя с места, узнал почти все новости Черного Рынка. Если вкратце, весь Рынок тревожно гудел о том, что Хан ударил по военным на севере. Этот рассказ Мытаря о провокации наемников вмиг был перевран и стал «топовой» сплетней. Она даже подвинула с пьедестала предыдущую сенсацию о том, что Хан собирается предъявить бродягам ультиматум. Дескать, скоро Черный Рынок нанесет удар по одному из крупных поселений бродяг, возможно, по их Совету. А затем доберется и до Края – и это была третья сплетня в тройке лидеров.

Со слов кочевников выходило, будто бы у Хана есть реальная сила, чтобы сражаться на несколько фронтов.

Нет, сила у лидера кочевой Орды действительно имелась, и немалая, но это вовсе не означало, что он собирается воевать со всем миром. Ради чего? Все вроде бы только устаканилось. В общем, было абсолютно непонятно, что могло его подвигнуть на большую военную авантюру. Но это если рассуждать трезво. Кочевники же трезвостью суждений не отличались. Их несло, они заводили сами себя громкими заявлениями, хвастливыми россказнями и лозунгами и постепенно все больше напоминали сильно поддатых или уколотых. Грубо говоря, кочевники завели себя так, что у всех слегка поехали крыши.

Кочевникам щекотал ноздри запах крови и дыма будущих пожарищ. И, что интересно, Хан собирал Орду не первый месяц, но кочевники не перегорали. В форме и в приподнятом, а вернее, во взвинченном состоянии их поддерживали новости. И если не было новостей, их успешно заменяли слухи, сплетни, а зачастую и откровенные выдумки.

– Они думают, что вне досягаемости! – особо страстно распылялся кто-то за ближайшей палаткой. – А вот хрен им! И до Края доберемся! Я уже говорил это помощникам Хана и скажу еще раз сегодня: мы готовы на все сто! Моя бригада так вообще рвет и мечет. Дайте нам егерей или бродяг, в пыль всех сотрем!

– Сегодня, говоришь, сабантуй, в полдень?

– Ага. Всех зовут. Там поляна будет накрыта. Для бригадных столы, а кто попроще – с локтя будет закидывать. Но пойла обещают на всех. Сам Хан будет речь толкать. Думаете, о чем? Да вот об этом. Что всех порвем и все такое, зуб даю!

– Там, слышь, говорят, Хан лично будет в расход кого-то пускать.

– Кого-то! Не «кого-то», а гоблина одного, майора из штаба возрожденцев, и бродягу, аж из Совета, прикинь! По конкретной такой занозе получится и Возрождению, и бродягам.

Артем замер. То, что сказали кочевники, было очень тревожным сигналом. Насколько можно верить их словам, оставалось под большим вопросом. Скорее всего, следовало фильтровать, и очень прилично, но в любом случае упоминание о майоре встревожило Артема. Это заметил Гром.

– Спокойно, – проронил он вполголоса. – Наш майор не из штаба. И его еще вряд ли даже довели до Хана. Не о нем речь, я уверен.

– Понимаю, дядь Гром, но все равно как-то тревожно.

– Однако некомплект врагов, – послышался за палатками новый голос, знакомый Артему. – Еще егеря надо солидного, тогда всем занозы будут.

– Это верно, только… не нам решать.

– Правильно. А если Хану просто не удалось пока крупную шишку из Края взять?

– Ну-у, если уж Хану не удалось… мы-то что можем поделать?

– Егеря народ хитрый, стало быть, маскироваться умеют хорошо.

Артема наконец осенило. Словечки, интонации, манера разговора… Так разговаривал «сержант» Кравченко. Но голос был не его, а «рядового» Пахоменко, верного адъютанта липового сержанта.

В отличие от туповатого кочевника, Артем сразу понял, на что намекает Пахом. Скаут покосился на Грома. Тот медленно прикрыл глаза, как бы успокаивая парня – «все под контролем», и обернулся в сторону палатки, за которой продолжалась беседа.

– Думаешь, так можно? Что ж это получится, я буду Хану указывать, что ли, чего ему делать? Нельзя так, не по рангу мне!

– А ты не указывай ему, и тогда все правильно будет. Просто подари на праздник человечка, и, глядишь, он сам решит, что его тоже надо в расход пустить перед всеми. Для поднятия боевого духа.

– Вообще-то идея классная, – заметил второй кочевник.

– Думаешь? – с сомнением спросил первый.

– А чего? Какой риск? Захочет сделать красивую такую, показательную казнь – сделает, и ты в шоколаде, вовремя подогнал егеря для комплекта. А не захочет, ну и в путь! Уж разберется небось, куда подарок твой пристроить. Может, обменяет на кого-то из наших. Это будет уже проблема Хана. Ты в любом случае молодец и у босса на заметке. Или чего, боязно в близкие набиваться?

– Мне-то боязно? Ты кому это сказал, Сурик?! Ты чего сказал, сам-то понял вообще?!

– Ну-ну, Салават, остынь!

– Я и не нагревался! Эй, уважаемый, как тебя…

– Пахом.

– Пахом, где этот егерь?

– Там, за палаткой. Его головановские продают. Громом егеря кличут.

– Гром? – Салават задумался. – Не слыхал. Он точно в Крае шишка?

– Он в северном загоне обитал.

– А-а, типа нашего Лютого, по северным зарослям мазу держал?

– Вроде того.

– Тогда бугор, базара нет. Сурик, идем торговаться. Прикинь, какая будет… эх… сразу троих, из всех лагерей! Мы готовы драться со всеми, пусть только Хан даст отмашку! Круто, да?! У меня так аж дух захватывает!

Артем покосился на Грома. Тот был, как обычно, спокоен. Может быть, даже спокойнее обычного.

– Они окончательно свихнулись, – тихо проронил Артем. – Массовый психоз.

– Нет, это не они свихнулись, – также тихо ответил Гром. – Это мир сошел с ума. И уже давно. Не волнуйся за меня, все будет нормально.

– Откуда вы знаете?

– Ты умеешь чувствовать артефакты? – вдруг спросил Гром и взглянул на Артема с улыбкой.

– Ну да, вроде бы получается.

– А Сиплый умеет чувствовать энергию, помнишь?

– Да.

– А я умею кое-что другое. У всех свои таланты. Все будет нормально. У тебя тоже. Главное, в это верить.

* * *

В тот самый момент, когда Пахом «сватал» Грома покупателям, Степан Кравченко, стараясь держаться незаметно в тени могучего дуба, анализировал свежую информацию. Связь с Галкиным жучком работала исправно, и Кравченко почти досконально изучил привычки, манеры и повадки нынешнего хозяина девушки, сдвинутого старателя по прозвищу Доцент.

«Прослушке» немного мешала сама Галка, которая при любом удобном случае ругалась и скандалила, за что регулярно получала от Доцента оплеухи. Зато старатель имел нездоровую привычку громко разговаривать с самим собой, рассуждая вслух порой об очень даже интересных вещах.

В общем и целом, объект для слежки был идеальный, но пока реальной пользы от его болтливости было мало. Доцент явно собирался отправиться в ближайшую аномальную зону, на Химзавод, готовился к походу на редкость тщательно, особенно для полусумасшедшего, но ему чего-то не хватало. Или кого-то не хватало. Доцент постоянно упоминал какого-то «Ловкого», которого следует отыскать, и тогда можно будет отправляться. Или же он имел в виду не конкретного человека по прозвищу «Ловкий»? Старателей, способных чувствовать артефакты, еще называли «ловчими». Может быть, Доценту не хватало как раз такого человека, и не важно, кто это будет конкретно?

Уточнить Кравченко не смог, поскольку Доцент оставил Галку взаперти, где-то в своем логове, и куда-то ушел. Выходило, что, даже если Кравченко не ошибся в своих выводах, извлечь пользу из полученной информации ему пока не светило. Хотя в голове комбинация вроде бы складывалась удачная. Степан точно знал, где взять «ловчего», который сможет увести Галку у Доцента.

Ночью Пахоменко сгонял в разведку и принес две добрые вести. На закате в Ставку прибыла мотобанда, которая привезла с севера какого-то бритого майора, а затемно в Михайловку под конвоем бригады Голована прибыли еще три пленника. Опять же майор, только не лысый и не такой холеный, плюс парнишка-бродяга и седой егерь со шрамом. Нетрудно было догадаться, что эти четверо пленников – фигуранты князевского «расстрельного списка»: Савенко, Бондарев, Артем Чернов и егерь Гром. То есть у наемников появилась возможность решить все главные проблемы разом: уничтожить обоих майоров и ближайших помощников, а уж после неспешно отыскать и устранить второстепенные фигуры вроде тройки Донцова и Юлии Бондаревой со всем ее малолетним выводком.

Но имелась и плохая новость: подкрасться к клиентам возможности пока не было. Майора Савенко мотоциклисты сразу же сдали карателям, и те заперли пленника в карцере Ставки. А Бондарев, Артем и Гром ночевали за высоким забором усадьбы самого уважаемого в округе жителя. Более того, майор ночевал не во дворе или в саду, на колодезной цепи, а вместе с Голованом и его телохранителями в хозяйском доме.

При таком раскладе ситуацию с Савенко приходилось вообще «отпустить», а перехватить Бондарева наемники могли только утром, когда его поведут в Ставку.

Но на рассвете выяснилось, что это будет чистая авантюра. Весь путь от окраины Михайловки до Ставки контролировался усиленными патрулями. Просто не путь был, а ожерелье, в котором ниткой была дорога, а бусинами полусонные, но все равно опасные кочевники. Это было второй плохой новостью, которая сравняла счет. Так что от заманчивой идеи уничтожить всех клиентов оптом пришлось отказаться.

Впрочем, наемники не растерялись. После того как Голован увел на главный рынок Бондарева, из ворот усадьбы конвой вывел Грома с Артемом и повел их в сторону отдельного невольничьего рынка. У Кравченко в голове тут же начали складываться наметки нового плана.

Степан решил, что если подсунуть Доценту Артема, выдав его за опытного «ловчего», то Галке будет гарантировано освобождение. Что юноша, что девушка были очень уж прыткие. А если не выйдет, Кравченко уничтожал руками Доцента одного из клиентов. То есть этим выстрелом Кравченко гарантированно убивал хотя бы одного из двух зайцев.

Но как было подсунуть Доценту именно этого старателя? В первую очередь как отыскать Доцента, чтобы подсказать, где продают того, кто ему необходим? Бродить по главному рынку Кравченко по-прежнему опасался: очень уж высока была вероятность столкнуться с кем-то из старых знакомых.

«Доцента в лицо не знаю, ходить и выспрашивать о нем не могу, остается опять кого-то засылать на поиски. Кого? Очевидная кандидатура – Дюша: он подругу продал по малодушию, его можно подцепить за совесть. Но чтобы его запрячь, надо-таки сунуться на главный рынок. Круг замкнулся. Как же быть?»

Ответ пришел неожиданно, и не из глубин разума «великого комбинатора», а извне. Внезапно рядом с Кравченко появился… тот самый Дюша! Нескладный одутловатый малый, с немытыми патлами и характерно хохлящийся, как сердитый воробей, – Галка точно подметила эту особенность. Прежде Кравченко видел парня лишь издалека, в бинокль, но почти не усомнился, что это тот самый книголюб. Во-первых, был похож внешне, во-вторых, на боку у него болталась противогазная сумка, в которой угадывались очертания нескольких книжек разного формата, а в-третьих, даже в бинокль Кравченко заприметил необычную конфигурацию профиля Дюши. У него был высокий крутой лоб, западающая переносица и нос действительно в форме птичьего клюва. Это было еще одно, даже более яркое сходство с воробьем.

«Вот и не верь в тотемных животных. – Кравченко вспомнил одну из многочисленных бесед с Егором Котовым. Это был единственный из наемников бригады Князева, кто в душе сочувствовал егерям. В тот раз приятели рассуждали о старых и новых лесных обычаях и ритуалах. В частности, о том, что егеря возвращаются к давно забытым идеям идолопоклонничества, ставят в Лесу тотемы, обустраивают капища и так далее, в полном соответствии с заветами великих шаманов. – Воробей чистой воды. Ну что ж, воробышек, выручай галку, раз попался ко мне в силки».

– Потерял кого-то, Дюша? – Кравченко решил действовать без разведки, нахрапом.

– А? – Дюша обернулся и с недоумением взглянул на Степана: – Извините… мы знакомы?

– Ишь ты, вежливый какой. – Кравченко крепко ухватил книжника за ремень и потянул за дерево. – Не упирайся, разговор есть.

– Вы чего?! – Дюша попытался отцепить руку Кравченко, но получил под дых и мгновенно успокоился.

– Ты что здесь потерял? Раба хочешь прикупить, чтобы вместо Галки тебя слушал, да? Чтец-декламатор хренов!

– Откуда вы… знаете? – прохрипел Дюша.

– Знаю. – Кравченко прижал книголюба к дереву. – Или, может, ты сам решил в рабы записаться? Стыдно стало, что подругу Васюгану сдал?

– Да откуда вы… Что вы пристали! Отпустите!

– Цыц, босота! Хочешь все исправить?

– Я… не знаю… – Глазенки у Дюши забегали. – Я просто так сюда пришел, книги показать. На продажу.

– Кому ты книги решил показать, чудовище немытое, работорговцам? – Кравченко усмехнулся: – Образованный вроде человечишко, а с гнильцой. Нехорошо это, Дюша. Съест тебя гниль душевная. Сожрет, как черная плесень, с потрохами.

– Я кричать сейчас начну!

– Ну, то, что ты хуже бабы, я давно понял. – Кравченко надавил локтем Дюше на горло. – Кричи, если сможешь. Что-то не слышу, чего ты там сипишь?

– Я… не… буду, – с трудом выдавил побагровевший Дюша.

– Знаю, что не будешь. – Кравченко убрал локоть. – В ближайшие полчаса ты только шепотом сможешь говорить. Но ты лучше не шепчи, а слушай. Жертвовать собой от тебя не потребуется, расслабься. Задача простая, как мычание. Найдешь на рынке за речкой Доцента. Знаешь его? – Дюша судорожно кивнул. – И скажешь ему, что головановские бойцы – запомни, бойцы из бригады Голована, они сегодня ночью прибыли, – продают ценного старателя, ловчего. Парнишка неказистый с виду, юный, зато талант.

– Доцент только молодых и покупает, – прошептал Дюша. – Они выносливые, живучие, но не слишком сильные. Ему как раз это и надо.

– Вот и замечательно. Стало быть, на это и сделай упор. Что ловчий, дескать, молодой, да ранний. Любому опытному старателю нос утрет, все артефакты за милю учует, а лет-то ему всего шестнадцать. Понял задание?

– Да, но… Галка… каким образом…

– Простым, – перебил Кравченко. – Вместе они легко от Доцента сбегут. Крученые оба, что волчки. И парнишка на самом деле непростой, с боевым опытом. Доценту большой сюрприз подкинешь. Это я тебе, стало быть, гарантирую.

– И он потом меня за это…

– А ты тут каким боком? С тебя взятки гладки. Чтобы натурально выглядело, ты у него за услугу попроси что-нибудь. А потом, если предъявит претензии – мол, подложил ты мне, Дюша, свинью, – верни, что выпросил.

– Да… может сработать. – Дюша задумался.

– Все не так уж страшно и сложно, а совесть очистишь и гнильцы из души чуток сольешь. А то уже из ушей выплескивается. Да и Галка, может, простит. Ты ведь хочешь этого?

– Я… не знаю, – Дюша замялся и отвел взгляд. – Все равно у нас с ней ничего не получится… наверное.

– Будешь дрейфить и мяться, точно ничего не получится. – Кравченко отпустил Дюшу и ободряюще хлопнул его по плечу: – А так хотя бы шанс будет. Согласен?

– Я… попытаюсь, – еще немного помявшись, проронил Дюша и вздохнул: – Я не гнилой на самом-то деле… просто…

– Слабохарактерный. – Кравченко еще раз хлопнул его для бодрости, теперь по спине. – Выручишь девчонку, считай, процентов на десять характер прокачаешь. Помнишь, как в компьютерных играх героев «прокачивали»? Или ты не играл в прежние времена, все книги читал?

– Почему, я играл. – В тусклых глазах у Дюши мелькнули живые искорки. – И читал тоже. Одно другому не мешало. Даже здорово дополняло. Я постараюсь… Извините, я не расслышал, как вас…

– А я и не представлялся, – Кравченко ухмыльнулся: – Степаном Ивановичем зови. Или Степванычем, как твоя Галка окрестила.

– Моя… Галка… – Лоб у Дюши вдруг покрылся крупными каплями пота. Видимо, его приятно зацепила формулировка «твоя Галка». – Она любит… выдумывать всякие обороты. Я найду Доцента. Он, кстати сказать, здесь должен быть. Я потому и пришел, думал, прослежу за ним, узнаю, где он Галку прячет.

– Стало быть, ты двинулся по пути исправления самостоятельно, еще до моего предложения? – Кравченко одобрительно кивнул: – Еще десять процентов «прокачки» и аптечка против внутренней гнили. В сумме двадцать, плюс, считай, здоровье подправил. Топай, ищи Доцента.

– Что, можно идти? – удивился Дюша. – Просто так? Вы не будете следить?

– Оно мне зачем?

– Но я ведь… могу…

– Можешь. – Кравченко вздохнул и устало взглянул на Дюшу. – Можешь рвануть сейчас через мост и спрятаться в своей палатке. Можешь забраться в какую-нибудь нору и попытаться все забыть. Искать не буду. Гниль черная быстрее найдет твою душу грешную. И сожрет. Кем ты будешь тогда? Что там в книжках пишут про людей без души? Зомби?

– Голем.

– Ну, вот этим и будешь. А выручишь Галку, человеком останешься. Главное дело, заметь, при минимальных затратах. Ступай, Дюша, время дорого.

– И все-таки…

– Уф-ф! – Кравченко взглянул на книжника с тоской: – Ты хочешь, чтобы я пообещал найти тебя и убить, если не выполнишь задание? Все остальное для тебя не стимулы? Уговорил, обещаю. Теперь доволен?

– Нет! Я не это хотел спросить! Откуда вы так много о нас знаете?

– Галка рассказывала. Я дед ее троюродный. Мороз фамилия.

– Вы серьезно?!

– Нет, конечно. Знаю, и точка. Иди! И помни: головановская бригада, ловчего Артемом зовут.

Когда Дюша скрылся за ближайшей палаткой, Кравченко с облегчением выдохнул. Общаться с такими людьми, как Дюша, было все равно что хлебать ту самую гниль, которой были наполнены их души. К сожалению, подобных экземпляров – и людьми-то стыдно называть – выжило немало, так что общаться приходилось регулярно. Лепить из них нужные фигурки было нетрудно, но никакого удовольствия от процесса Кравченко не испытывал. Потом хотелось тщательно вымыть руки и дернуть кофейку покрепче, чтобы перебить воображаемый затхлый запах. А где возьмешь по нынешним временам настоящий кофеек?

Степан все-таки сдал немного вправо, к дороге, и занял новую позицию для наблюдения. С нее было видно Дюшу. Он предсказуемо двигался вдоль палаток и длинных железных стоек, к которым были пристегнуты рабы. В какой-то момент он заметно дернулся, а затем ускорил шаг. Но не потому, что все-таки решил сбежать. Дюша увидел кого-то в толпе.

Кравченко невольно положил руку на автомат. Книжник мог увидеть кого угодно. Например, патруль кочевников. Вариант, что Дюша вдруг решит выложить патрулю историю о встрече со странным человеком, который слишком много знает, имел вероятность всего-то процента в три-четыре, но ведь имел.

Дюша затормозил перед палаткой с какой-то сбруей или ошейниками для рабов и коснулся плеча человека, который разглядывал товар. Человек странно пританцовывал на месте и постоянно что-то говорил, не давая продавцу в палатке вставить слово. Дюше тоже не сразу удалось привлечь внимание говорливого покупателя, но, видимо, он уже не раз общался с этим человеком и знал какой-то секретный прием.

Человек умолк и обернулся к Дюше. На худощавом, морщинистом, хотя и нестаром лице у покупателя играли «блики» каких-то непонятных эмоций. Его мимика ежесекундно менялась. То казалось, что он внимательно и серьезно смотрит на Дюшу, то, что готов рассмеяться, то – расплакаться. Дюша что-то сказал человеку и указал в сторону палатки головановских торговцев. Сомнений не осталось: Дюша разговаривал с Доцентом.

Кравченко перевел взгляд на торговую точку головановцев. Там как раз завершалась сделка по приобретению Грома какими-то решительно настроенными кочевниками. Один, словно из конца прошлого века – в золотой цепи толщиной с буксировочный трос, пожимал руку продавцу, а другой, в кожаной куртке поверх сувенирного свитера с символикой хоккейного клуба «Донбасс» (в такую-то жару), отстегивал Грома от стойки.

Пахома, устроившего эту сделку, поблизости уже не наблюдалось.

Кравченко вернулся к наблюдению за Дюшей и Доцентом. Похоже, у них наладилось взаимопонимание, и теперь Дюша прикрывал свой тыл, выпрашивая у Доцента что-то за оказанную услугу. Этот торг также не затянулся, и парочка двинулась в сторону головановской точки.

У торгашей из пришлой бригады намечался удачный день. Распродать весь товар за два часа, не это ли мечта любого продавца?

– Теперь ждем, – шепнул за спиной Пахом.

– Маячок на Грома повесил?

– Нет. Его все равно проверят. Лучше будет проследить. Ты не ходи, я пойду. Я теперь для них свой, сумею к центру площади подобраться.

– Ой, смотри, Пахом! Если не выгорит твоя затея…

– Все выгорит. Устраним клиента руками Хана. Разве не вписывается в планы заказчиков такая загогулина?

– В целом вписывается. Только инициатива может быть несвоевременной, понимаешь? Надо было сначала с Князем переговорить.

– Так переговори. Передатчик тебе зачем?

– Передатчик на самый крайний случай.

– Тогда чего ты? И вообще, ты полковник… хоть и бывший, или кто? Сам не умеешь мозгой шевелить, что ли? На инструктаже нам заказчики как говорили? Всех столкнуть лбами. Всех! Вот мы и сталкиваем. А заодно и клиентов устраняем. По-моему, все пучком.

– По-твоему? Пахом, ты ничего не попутал? Ты кто вообще?! Стратег нашелся!

– Обижаешь, начальник, – Пахом фыркнул. – Я ж для дела!

– Ладно. Проехали. Нормально все. Считай, Артем тоже продан. Капиталовложение в Галку, стало быть, имеет шанс вернуться. А не вернется – не беда. Зато еще одного клиента чужими руками уберем.

– Вот, – встрял Пахом, – а на меня наезжаешь! Сам тоже эту идею использовал!

– Мой вариант не такой рисковый. Понимать надо разницу! Ладно, будем надеяться, все наши «мины» сработают. С одним Бондаревым Князю останется разобраться. Сразу пойдешь на базар?

– Сразу. До полудня надо осмотреться.

– Ну, с богом. – Степан вновь сосредоточился на палатке и вдруг понял, что слегка опоздал.

Доцент уводил Артема к мосту, а позади них на отдалении понуро брел Дюша. Впрочем, не понуро. Просто устало. Небольшой подвиг во имя внутренней человечности выкачал из Дюши все силы. И моральные, и даже физические.

Ну, а как он хотел? Становиться человеком непросто. Спросите у любой обезьяны.

* * *

Когда кто-то рядом постоянно говорит, это ужасно. Даже если говорит по теме, красиво и выплескивает на тебя декалитры полезной информации. Все равно этот полезный «душ» в итоге утомляет. А уж если на тебя выливается «поток сознания», порой мутный, состоящий из бессвязных слов, вообще кранты. Хочется зажать уши и бежать, куда глаза глядят. Но это так хочется. Желания и возможности частенько не совпадают, поэтому приходится терпеть.

Сейчас был именно такой случай. Доцент нес всякую чушь, не затыкаясь даже на секунду, а раб его слушал, поскольку был привязан к хозяину. И не фигурально выражаясь, а реальной веревкой – пеньковой, грязной, местами лохматой, но все равно прочной.

– Кто сказал, что должно быть, как есть, а не как было? – бормотал Доцент, монотонно, на средней громкости и неприятно дребезжащим тенорком. – Я точно знаю, что так, как есть, не должно быть. И будет не так, если все будет, как сейчас. Спутники падают. Кому это выгодно? А как поднять их орбиты? У некоторых есть двигатели, но кто даст команду? На космической станции было восемь человек, две женщины, сколько осталось? Четверо. Остальных наверняка сожрали. К ним ведь никто не прилетал уже восемь лет. Последним был пристыкован сельскохозяйственный модуль. Это большая ферма. Много овощей и кислорода, а еще много бактерий. Замкнутый цикл. Но все равно больше четырех человек ему не прокормить. Они долго думали, как быть, пока один, самый сильный, не взялся за дело. Он убил троих, а другой еще одного. А женщин они разыграли. Теперь на орбите две пары, прародители нового человечества. Думаете, не так все? Так, так, так. Я все знаю. Я все вижу, даже за триста километров. Они все равно умрут, и очень скоро. Если не задохнутся или не от голода, то от радиации. И станция не может вечно кружить, скоро она тоже упадет на Землю, как и все спутники. И космонавты знают это, но надеются выжить. Глупая надежда. Не убьет огонь, убьет гравитация. Они не выдержат нагрузки после восьми лет полета. Это правда жизни, это так, как должно быть, а не как нам хочется, просто потому, что так хочется…

Будь у Артема нож, он с удовольствием воткнул бы клинок Доценту под нижнюю челюсть. Так, чтобы нож прошил язык и воткнулся невыносимому оратору в больной мозг. Не факт, что это могло его заткнуть, но имелся хотя бы шанс. В противном случае Артему грозило «наведенное» психическое расстройство. Он уже дважды ловил себя на том, что начинает мыслить почти как Доцент. А еще говорят, что сумасшествие не заразное заболевание, мол, «каждый сходит с ума поодиночке, это только гриппом все вместе болеют». Чушь!

– Тысяча человек! – Доцент легко и без видимых причин перескакивал с одной отвлеченной темы на другую. При этом старатель автоматически делал разные дела в реальном мире. Шел по маршруту, кивал знакомым, иногда останавливался, чтобы прицениться к товарам, и даже покупал кое-что, торгуясь жестами. И не переставал бормотать, то громче, то тише. Складывалось впечатление, что в нем живут сразу два человека. Один молчаливый, разумный, практичный и другой болтливый, сумасшедший, бесполезный. – Раньше в каждом доме любого спального района жило полторы тысячи человек. Это было не очень много. Даже мало. Подумаешь, полторы тысячи! Всего один дом. А теперь это целый город, огромная толпа, столпотворение, не протолкнуться. Даже тысяча выживших из миллиона это много, очень много. Редко, где такие показатели. Города были разрушены не бомбами, а в первую очередь пустотой. Ведь их некому стало обслуживать. Это ведь только кажется, что им не надо ничего, если в них никто не живет. Нет, они сразу же начинают рушиться, сразу, в тот же день! Рвутся трассы и не ремонтируются, пожары возникают и не тушатся, где-то ветер что-то уронил, где-то мусором забило стоки и пошел эффект домино. Не надо никаких бомб, чтобы уничтожить брошенный город. Он сам себя уничтожит. Хаос сильнее порядка, потому что он естественнее, ближе к природе, нравится нам это или нет. В хаотическом движении прячется истина, в нем миллионы случайных комбинаций, из которых сохраняются лучшие. В этом и развитие, в этом отбор. Плохо для нас, да, хочется жить, но нас никто не спросит. Если мы будем угодны природе, нас вынесет на гребне волны, как пену, если нет, то и нет. Хаос отбора справедлив…

Артем скрипнул зубами. Почему старателя прозвали Доцентом, он уже понял. Рассуждал Доцент не как обычный чокнутый, а как сумасшедший с образованием. И, наверное, именно эта маскировка бреда под околонаучные размышления делала его даже убедительным и погружала слушателя в состояние легкого недоумения: «А может, все так и есть, как говорит этот чокнутый, может, Доцент и не сумасшедший вовсе?»

И все-таки очень хотелось треснуть его чем-нибудь тяжелым по голове. Нудное бормотание Доцента не просто встало Артему поперек души, а еще и побуждало к плохо продуманным действиям. Удержало от резких движений и хоть как-то успокоило Артема знакомство с Галкой.

Как только Доцент привел Артема в свою землянку, скаут понял, что даже в самой плохой ситуации может обнаружиться положительный момент. Не попади скаут в руки безумного старателя, ему не выпал бы случай познакомиться с этой своенравной, но интересной во всех отношениях девушкой. Она понравилась Артему сразу. Ответной положительной реакции он не заметил. Прикованная к ржавому автомобильному мотору Галка встретила Доцента и его нового раба недобрым взглядом и бранью, но относилось это все по большей части к хозяину. Артему досталось только пренебрежительно-раздраженное «чего уставился».

– В Древнем Риме говорили: «Идущие на смерть приветствуют императора». Это про гладиаторов. – Пристегнув Артема рядом с Галкой, старатель принялся набивать рюкзак нужными в походе вещами. – Вы тоже пойдете ради меня на смерть. Галка первой, Артемка вторым. Вы не выживете, никто не выживает. Но это нестрашно. Я найду других. А если выживете, сэкономите мне денежки, я вас… награжу. Нет, не отпущу, не надейтесь. Откупные ваши – по пять тысяч на нос. Вам долго придется работать. Оникс. Мне нужен оникс. Я увидел его в кислотной яме. Там, у большого цеха, на пустыре за погрузочным, справа от круглых баков, если смотреть в сторону «авроры». Знаете? Нет? Узнаете. Это котельная с тремя трубами. Но мы туда не пойдем, там много шума и ничего хорошего. Мы через главный цех, в дыру и на пустырь. Кислотная яма там. Ониксы. Много. Столбы гудят. У-у-у. Но если успеть, все получится. Пока гул у-у-у, а не у-у-у, – Доцент перешел на бас и загудел гораздо громче, – можно не бояться. Но когда совсем пароходный гудок, тогда бегом наверх и подальше. Потом ба-бах! Пыль, взрыв, клочья. Но сначала оникс мне! Потом бегом…

– Кто бы тебе глотку вырвал, – прошипела Галка. – В ушах звенит от трепа бесконечного. Заткнись хоть на миг!

– Все просто, все нормально, все получится…

Доцент, проходя мимо Галки, вдруг сильно ударил ее кулаком в лицо. То есть практичная часть натуры отреагировала на дерзость рабыни, а бесполезно-болтливая тем временем продолжила монолог в пустоту.

Удар отбросил девушку на Артема. Скаут, как сумел, поддержал ее, но Галка не задержалась на месте. Она тут же дернулась, пытаясь броситься на Доцента. Ничего не вышло, ведь руки у рабов были скованы за спиной наручниками, а к балласту-мотору Доцент пристегнул их еще двумя парами наручников. Теоретически Галка могла достать Доцента ногой, но только теоретически: слишком короткие были «поводки», чтобы встать в полный рост и зарядить с ноги.

Галка все-таки попыталась лягнуть вражину, но тот был уже слишком далеко – у стены со стеллажом, на котором были выставлены банки с какими-то химикатами. Остановился и продолжил бормотать:

– Недавно возрожденцы с кочевниками бились. Не здесь, к Лесу ближе, в Выселках. А потом на Химзавод все ринулись. Зачем, спрашивается? И зачем Швед кочевников повел подвалами? Никто не знает, ушли потом все куда-то. Бумажек с печатями набросали и ушли. «Вектор» искать. Знаете о нем? Знаете, вижу. А не знаете, и не надо! Это секрет. Кто им интересуется, долго не живет. Точно, точно. Вот и Шведа давно не видно. Почему? Да потому, что бумажки с печатями «Вектора»! А подвалы еще тогда провалились, Лес туда корни протянул, но потом одни завалило, а другие как овраги сделались. Вот и начала в провалах кислота бурлить. Не везде, местами, зато сильно. И арты пошли, как грибы после дождя. Всякие были, но я ониксы люблю. Полезные они и стоят дорого…

– Плохо дело, – утирая плечом кровь с разбитой губы, шепнула Артему Галка. – Из «кислотной ямы» трудно выбраться живым. Надо валить этого гада прямо здесь!

Артем оставил ее реплику без комментариев.

– Все связано в природе, свято место пусто не бывает, – продолжил бормотать Доцент. – Там убудет, здесь прибавится. Здесь подставят, там сами подставятся. Думаете, не так? Все так, у всего есть отдача. Бывает, не сразу отдача чувствуется, но это неважно. Вот, например, не пустили тебя егеря, Артемка, к Лесу. Обстреляли да залечь вынудили. Знаю историю, знаю, Мытарь рассказал. А зачем они так сделали? Не подумали, что кочевники вас нагонят? Точно знали, что так получится, потому и обстреляли. Теперь им отдача полагается, вздернут их дружка. Все связано…

Артем насторожился. Последние несколько фраз по интонации не сильно выделялись из потока слов, но по смыслу явно были обращены конкретно к Артему. Егеря умышленно остановили группу Бондарева, чтобы ее нагнали кочевники? А ведь Артем и сам о чем-то подобном думал. Кто, кроме егерей, мог стрелять со стороны Леса, не опасаясь, что зеленый монстр рассердится? Только егеря. Прочитали какие-нибудь заклинания, и огонь! Артем еще в овраге об этом подумал. И Бондареву пытался об этом сказать. Только не сформулировал внятно, поскольку засомневался, откуда у егерей автоматы и почему это Василиса и Сиплый подставили вместе с Бондаревым и скаутом еще и своего товарища, Грома? И вот вдруг Доцент подтвердил версию Артема. Насчет Грома и автоматов так и не прояснилось, но все равно очень странное получилось совпадение.

– Загрызу гада, – прошипела Галка. – Только подойдет еще, капец ему. Чего ты уставился, пацан?

– Я помогу, – серьезно сказал Артем. – Но не здесь. Пусть выведет сначала из поселка. Потерпи.

Галка резким движением головы откинула мешающую прядь волос и взглянула на Артема чуть иначе, с искоркой интереса.

– Ты, значит, Артем? Откуда?

– Из Черновки. Это под Старым Осколом.

– Нифигасе тебя занесло, – Галка недоверчиво усмехнулась.

– Я человека знаю, он вообще из Сибири. – Артем говорил ровно, даже не по годам солидно, но при этом не напрягался и не хохлился, чтобы выглядеть старше своих лет. – Бой был, патроны кончились, потом гранатой нас вырубили. Вот мы и попали к Головану в плен. А он этому… богомолу… продал.

– Почему «богомолу»? – Галка хмыкнула: – Похож, кстати.

– И бормочет все время, как молитвы читает.

– Это да. – Галка снова злобно зыркнула в сторону Доцента. – Пусть молится, гад. Это ему скоро пригодится. Как думаешь его завалить?

– По обстановке. Он ведь на Химзавод собрался. Бывала там?

– Бывала поблизости. На сам завод соваться – себе дороже. Говорю же, там «ямы кислотные», другие аномалии. Очень опасно. Группой еще ничего, а поодиночке не вариант. Еще там постоянно кто-то из старателей бродит. Валят без разговоров.

– Много артов?

– Если бы! Просто дуреют там люди от жадности да от безнаказанности. Там ведь зона, никаких правил, кроме одного – прав, кто победил. Вот и стреляют.

– Значит, там и завалим Доцента. Вместе набросимся и в яму скинем.

– План хороший, но… – Галка скептически скривилась. – Ладно, не буду пока. Может, еще здесь получится его прижать.

Вдруг что-то свистнуло, громко щелкнуло, и у Галки на щеке вспухла длинная красная полоса. Пленники невольно пригнулись, и только в этот миг до них дошло, что старатель ухитрился взмахнуть достаточно длинной плеткой.

– Говорить можно, договариваться нельзя! – Доцент снова взмахнул хлыстом, и теперь удар обжег шею Артему. – Договор рабов – это заговор против хозяина, я точно знаю. Будете говорить, будете получать хлыстом. Собаки преданнее, когда их бьют, послушнее. Вас буду бить, пока не пойдем, и в дороге буду бить. А не разговаривайте без разрешения, наука вам будет, «рабы немы», учили в школе? Нет, конечно, какая школа, вы ведь звереныши. Вы в новое время выросли, во время Леса и его зверенышей. Вы – Маугли, дикари. Вы даже не выжившие, вы заново рожденные…

Доцент сопровождал монолог ударами плетки. Поначалу пленники пытались увернуться или подставить плечи, но потом просто сгруппировались и лишь невольно вздрагивали, когда очередной удар приходился по открытому телу. При этом они почти не издавали звуков. Галка лишь шипела, громко втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Артем тоже держался достойно. Было больно, но рядом была девушка, и он терпел, как мог.

Сколько Доцент собирался хлестать пленников, неизвестно. На деле получилось не слишком долго. Ему помешали громкие звуки, которые ворвались в землянку и сбили Доцента с боевого настроя. Любопытство оказалось сильнее злости. Доцент бросил хлыст в угол и выбрался из землянки, чтобы выяснить, в чем причина внезапного оживления на рынке.

– Вот скотина, – прошептала Галка, морщась. – Хорошо еще, что размахнуться тут негде. И бить не умеет.

– Ты в порядке?

– Я в норме, донт ворри. Сам-то как? В первый раз, да?

– В рабстве? Впервые. Только рассказы слышал. Приятель у северных кочевников месяц батрачил.

– Северные это ничего, это терпимо. – Галка вдруг уткнулась Артему в плечо и потерлась носом.

Получилось забавно и мило. Хотя непонятно, с чего вдруг?

– Нос чешется, сил нет. – Галка усмехнулась. – Прикинь, да. От плетки больно, но терпеть получается, а когда чешется – не могу терпеть.

– Я… понимаю.

Артем растерялся. Минуту назад Галка выглядела такой неприступной, крутой и вдруг проявила нормальные эмоции. Даже, получается, доверила скауту свой маленький секрет. Как это следовало понимать? Просто как сплочение перед лицом общей опасности? Или как взаимную симпатию? Странно, что Артем думал сейчас о таких отвлеченных вещах, а не размышлял над планом побега, но тут уж что лезло в голову, то лезло.

– В полдень у кочевников большая сходка. – Галка взглядом указала на выход. – Вот и подтягиваются все на рынок. Пока толпятся вокруг, не выйдем из поселка.

– Это плохо. Мне тут сидеть порядком надоело.

– Мне тоже не нравится. – Галка подергала оковы. – Руки затекают. Ничего, потерпим. Зато интересно.

– Интересно? – Артем вновь удивленно взглянул на девушку. – Ты сейчас серьезно?

– А что? Скажешь, нет? Опасно, зато круто. Мне знакомый один книжки читал вслух и фильмы с играми пересказывал. Там всегда, прежде чем всех победить, герои в разные засады попадали. Иногда вообще едва не погибали и только в последний момент выкарабкивались. А когда такое в реальности происходит, вообще круто, наверное.

– В реальности не всегда так получается. – Артем покачал головой: – Даже наоборот – очень редко. Уж поверь, мне пришлось пару раз попадать в переделки.

– Ты ведь живой. – Галка выразительно округлила глаза. – Почему же не веришь?

– Потому что мы не в книжке и не в игре компьютерной. – Скаут приподнялся, насколько смог. – И не в кино. Там наручники проволочкой расстегивают. Вон, видишь, кусок валяется. Дотянешься?

– Дотянуться-то дотянусь… – Галка вытянула ногу и подцепила кусок проволоки, завалявшийся под столом, справа от «балласта». – Только я не умею расстегивать.

– Вот видишь. – Артем вздохнул. – Все равно подтяни, я попробую.

Галке вполне хватило гибкости и ловкости, чтобы подтянуть проволочку. И проволочка оказалась подходящей по диаметру, но… слишком мягкой, алюминиевой. Да и ковырял ею в замке наручников Артем наугад, совершенно не представляя, что конкретно должен сделать. Наручники не желали расстегиваться, а проволочка то и дело выскальзывала из скрюченных пальцев. В «сценарии реальности» явно не было написано, что Артема или Галку в прошлом кто-то случайно обучил расстегивать наручники.

В конце концов пальцы сделались деревянными, и Артем взял паузу, чтобы отдохнуть.

– Давай, теперь я помучаюсь, – предложила Галка.

Артем передал ей проволочку и чуть отстранился, чтобы видеть, что она будет делать. А заодно и чтобы без стеснения поглазеть на подругу по несчастью.

В понимании Артема, девушка была почти идеальна, даже с учетом ее странностей. И, похоже, у Галки тоже возник интерес к обычному на вид ровеснику. Ну, а что? Скаут вел себя уверенно. Показывал, что у него имеется моральный стержень и опыт, как у взрослого. Интересный вариант? Вот именно. А для Галки интерес был гораздо важнее всех прочих моментов. Артем эту странность уже уловил и зафиксировал. Короче говоря, у Артема имелись все шансы. Оставалось только выкрутиться из сложившейся ситуации, и можно развивать успех.

Полог брезентовой занавески на входе вдруг затрещал и едва не сорвался с проволочной струны-карниза. Доцент ворвался в свое убежище, как разъяренный бык. Недокормленный такой, худой, но все равно опасный. Что-то явно вывело Доцента из относительного равновесия. Он даже не бормотал, как обычно, а лишь мычал и ронял короткие ругательства и бессвязные слова:

– Хабар у них, понимаешь! Мать их… Толпа! Выродки! Все собрали! Ну нет! Химзавод мой! Все там не собрать! Идем сейчас! Прямо сейчас! Идем, идем!

Он торопливо закинул за спину рюкзак, схватил автомат и отвесил рабам пару подзатыльников, заставляя их пригнуться. Артем не успел заметить, спрятала Галка проволочку-отмычку или нет. Если не успела, Доцент мог снова начать «воспитательную порку».

В этот раз пронесло. Либо Галка спрятала отмычку, либо Доценту просто было не до того. Он спешил на Химзавод. Кто-то, видимо, очень сильно задел душевные струны ненормального старателя, рассказав ему, что все артефакты в аномальной зоне собраны, а ценные вещи в тайниках (старатели частенько прятали то, что не могли утащить) найдены и перепрятаны. Терпеть и дожидаться, когда на рынке станет поспокойнее, чтобы можно было незаметно выскользнуть и пробраться на Химзавод, Доцент больше не мог.

Старатель отстегнул «поводок» Артема и тут же прицепил его к звену Галкиных оков. После этого он пристегнул к последнему звену трехметровую цепь и только после этого отстегнул оковы от «балласта». Теперь вместо мотора балластом для рабов служил сам Доцент. По массе примерно вдвое меньше, зато опаснее. Артем заметил, что Доцент пристегнул обычным «карабином» цепь к своему поясу, после чего загнал патрон в ствол автомата и поставил переводчик огня на одиночный огонь. Пробиваться сквозь рыночную толпу с оружием на боевом взводе было крайне опасно, но в первую очередь опасаться этого следовало рабам. Доцент взял автомат наперевес, и ствол в такт его шагам гулял, нацеливаясь то на Галку, то на Артема.

Галка тоже обратила внимание на этот момент и покосилась на спутника. Артем едва заметно кивнул, как бы успокаивая, «все по плану, разберемся». Галка нахмурилась, явно не поверив спутнику. Во-первых, никакого особого плана у него не было и быть не могло, Галка это знала точно. А во-вторых, как можно разобраться с вооруженным психом, когда у тебя скованы за спиной руки? Задачка еще та, но Артем пообещал себе, что решит ее обязательно. Ведь иначе он выставит себя пустозвоном, и Галка потеряет к нему интерес. Этого Артем допустить не мог. Что угодно, только не это.

Глава 5

Черный Рынок. Бондарев

Как и приказал Хан, бригадир Голован не удалялся от Ставки более чем на три сотни метров. Он бродил по торговым рядам, иногда останавливаясь и оглядываясь на далекий шатер. Было непонятно, собирается ли Голован кружить по базару целые сутки или же выберет какую-нибудь точку «общественного питания» и засядет в ней. Но было ясно другое – пока Хан не примет окончательное решение о судьбе Бондарева, бригадир Голован далеко от Ставки не уйдет. Ему выпал шанс «прогнуться» перед Ханом, и Голован собирался использовать этот шанс на всю катушку.

Между тем Голован мыслил перспективно и не просто таскал Бондарева по рынку, а показывал «товар лицом». На главной рыночной площадке пленными не торговали, но никто не запрещал к ним прицениваться. Голована трижды останавливали какие-то торгаши и предлагали свою цену за майора. Бригадир каждый раз многозначительно хмыкал и обещал подумать.

Бондарева все это устраивало. Прогуливаясь под конвоем по базарной площади, он слышал и видел много полезного. Видел и запоминал, сколько в Ставке собирается бойцов, какое у них оружие, и слышал их разговоры. В основном это были слухи о том, что на северо-востоке началась война между Рынком и Армией. Слухи многократно перевирались, и очень скоро сформировалась легенда о настоящем бандитском войске, вооруженном тяжелой техникой и крупным калибром, которое штурмует северные форпосты. Окажись Бондарев на месте любого из местных кочевников, он запросто поверил бы, что именно Хан устроил заварушку под Волчанском. Ведь о провокаторах в слухах не упоминалось. И этот факт навел Дениса на мысль, что провокаторы из Старого Оскола добрались и до Черного Рынка.

Подтверждение этой мысли пришло неожиданно, примерно на пятом «круге». Голован и его свита в очередной раз прошли мимо ворот внешнего периметра Ставки, притормозили рядом с фруктовой палаткой, и Бондарев вдруг заметил мелькнувшую неподалеку знакомую фигуру. Это был адъютант Кравченко Пахом. Он двигался по соседнему ряду в компании двух кочевников и рассказывал им что-то, сохраняя на лице многозначительную мину. Явно двигал речь о каких-то важных событиях. Вероятнее всего, как раз о боях на севере.

Что ж, этого и следовало ожидать. Вряд ли группа Кравченко прибыла на Рынок, чтобы распространять ложные слухи. Скорее, провокаторы искали Бондарева, но почему бы им заодно не заняться делом по главной специальности?

Денис немного сдал в сторону, в тень палатки. Облегчать жизнь Пахому он не собирался. В принципе можно было указать на него Головану, и пусть кочевники разбираются с наемниками. Но и этот вариант Бондарев отбросил как несвоевременный. Раз уж попал в центр событий, следовало извлечь из этого максимальную пользу, узнать как можно больше о планах Ставки. Лишний шум мог этому помешать.

Какое-то время майор успешно продолжал свою шпионскую деятельность, но затем Бондареву все-таки пришлось отвлечься. Причиной стало появление на горизонте еще одного знакомого. Голован отвлекся на разговор с очередным продавцом – бригадир решил прицениться к почти новой «разгрузке», – а конвоиры Бондарева принялись облизываться, засмотревшись на лоток с жареной кукурузой. Именно в этот момент в толпе вдруг возник невысокий, коренастый и косматый «кочевник» с дробовиком за спиной. Принять егеря Сиплого за настоящего кочевника можно было только в толпе, косматый это понимал, поэтому держался в самой толкучке. Осознав, что обратил на себя внимание Бондарева, егерь сдал немного в сторону, в тень большой лотерейной палатки, притормозил и жестом приказал Денису быть готовым. К чему? Угадать было нетрудно.

Рядом с лотерейной палаткой вполне ожидаемо возникла Василиса. Одета она была неброско, а «раскрашена» по моде коренных обитательниц рынка, поэтому особо из толпы не выделялась. Кочевники все-таки косились на нее и даже пытались «подваливать», но Василиса каким-то непостижимым образом спроваживала кавалеров в считаные секунды. Что уж она им говорила, вроде бы не грубо, спокойно так и негромко, оставалось загадкой. Может быть, пользовалась своими лесными чарами, только с точностью до наоборот? Вместо «приворотных» слов нашептывала кочевникам «отворотные»?

Сиплый что-то буркнул Василисе, а затем внедрился в толкучку перед палаткой. Спустя какое-то время народ загалдел, а затем у палатки началась натуральная потасовка. Со всех сторон к очагу местной игровой индустрии потянулись зеваки, в торговом ряду образовался затор, а затем два людских водоворота закружили по сторонам от лотерейной палатки.

Толпа оттерла конвоиров и Голована от Бондарева, но поскольку майор стоял спокойно, демонстрируя всем видом, что не помышляет даже о лишних телодвижениях, а не то что о побеге, кочевники так и не заподозрили неладное. Голован на секунду перевел взгляд на эпицентр конфликта, затем скользнул по майору и вернулся к прерванному разговору с продавцом снаряжения. Конвоиры как раз расплачивались за кукурузу, поэтому тоже не сильно озадачились тем, что пленник оказался предоставлен самому себе.

Толпа на секунду вовсе перекрыла видимость и Головану, и бойцам. В этот самый миг кто-то ухватил Бондарева за пояс и резко потянул в узкий проход между палатками. Денис попятился, затем развернулся и быстро, но без суеты двинулся следом за каким-то тощим облезлым типом, одетым как местный грузчик.

Тип был вдвое мельче Дениса, но тянул Бондарева с настойчивостью портового буксира. Образовавшаяся сцепка раз пять или шесть сменила направление, пробираясь по лабиринтам из тюков, палаток, ящиков и телег, затем прошла насквозь через три «заведения» под брезентовыми навесами, снова сделала зигзаг по задворкам и нырнула, наконец, в небольшой склад, наспех сколоченный из горбыля и кусков фанеры.

– Ждите здесь, любезный. – Тощий «грузчик» шмыгнул носом и вынырнул из сарайчика.

Денис уселся на тюк с чем-то мягким и уставился на прикрытый брезентом выход. Вообще-то побег был ему сейчас невыгоден. Только-только хоть что-то прояснилось, только майор «зацепил» самого Хана, и вдруг такой поворот. Да, продолжать игру с Ханом было опасно, все равно что играть в русскую рулетку. Но Денис чувствовал всем организмом, что именно ради этой игры судьба и занесла его в Ставку. Возможно, Бондарев уже получил свою порцию информации, и теперь ему лучше двигаться дальше. Но что, если нет? Что, если второй раунд переговоров с Ханом прояснит всю ситуацию до конца?

«С другой стороны, не возвращаться же, – подумалось Денису. – Если судьба подкинула новый шанс, значит, такие у нее затейливые планы. Не сразу все выложить на блюдечко с голубой каемкой, а потянуть интригу, заставить меня пройти весь маршрут. Как в спортивном ориентировании – по контрольным точкам, отмечаясь в каждой у промежуточного арбитра. Зачем все это? Кто бы знал! Одно понятно: в каждой из точек есть фрагмент мозаики. В Черновке этим фрагментом стала семья, в Скородном – символы «Вектора», в Лесной Сказке – Василиса и ее пояснения насчет блокировки памяти, а в Шебекино я выловил Кулдыка. Теперь вот Ставка и в ней Хан. Все это: и места, и люди – звенья одной цепи, теперь в этом нет сомнений, но главное, что они помогают мне понять, что происходит и как этому противостоять. Возможно, я найду оптимальный способ уберечь Большую степь от масштабной войны, как раз если пройду все «контрольные точки». Не на это ли намекает мне судьба и не это ли подсказывали Сиплый, Василиса, а потом еще какой-то особо продвинутый выживший, сумевший установить связь без помощи радио, прямиком с моим сознанием? Короче говоря, «призрачно все в этом мире бушующем». А значит, будем «держаться за миг». Как идет, так идет. И нечего тратить время на выдумывание альтернативных моделей событий».

– Ты здесь? – послышался шепот по ту сторону входной занавески. – Бондарев!

Полог откинулся, и в сарайчик заглянул Сиплый.

– Добро пожаловать, – сказал майор без особых интонаций. – Давно не виделись.

– Я сейчас подумаю, что ты нам не рад, – втискиваясь в тесный складик следом за Сиплым, сказала Василиса.

– Тебе всегда рад. Как всему прекрасному. Просто не хотел становиться вашим должником.

– Почему? – Василиса достала нож и разрезала веревки на запястьях у майора. – Мы не потребуем от тебя ничего непосильного.

– То есть должок за мной все-таки теперь имеется.

– Не без того. А что тут удивительного? Мы помогли тебе, ты поможешь нам. Разве несправедливо?

– Справедливо, – Денис вздохнул.

– А справедливость – одно из проявлений гармонии. – Знахарка села перед Бондаревым на корточки и сочувственно взглянула на майора: – Сильно досталось тебе в плену?

– Вообще не досталось. – Бондарев потер зудящие после веревок запястья и пожал плечами.

– Ну, то есть выручать тебя не надо было, – пробурчал Сиплый. – Вот она, степная благодарность. Пойдем, Василиса, пусть он дальше сам.

– Погоди, Сиплый, – отмахнулась знахарка. – Ты делаешь выводы и сам же на них обижаешься. Денис не сказал, что его не следовало выручать. Так?

Она вопросительно уставилась на Бондарева. Майор почувствовал, что знахарка будто бы пытается его загипнотизировать или же прочитать его мысли. Короче говоря, влезть ему в мозги и в душу непонятно каким способом.

Денис вновь вспомнил свою мысленную беседу с неведомым чужаком в окрестностях Зиборовки. Сейчас в общем и целом ощущения были похожие. Только Василиса ничего мысленно не говорила. Но ее «подсознательное присутствие» Бондарев ощущал в полной мере. Ощущал и… блокировал! Каким образом? Этого он и сам не понимал. Воображение рисовало нечто вроде щита, который по забывчивости или намеренно оставил в подсознании у Дениса тот «чужой-из-Зиборовки». И теперь этот щит надежно отсекал любое телепатическое вмешательство извне. Как Василиса ни билась, а влезть в мысли Бондарева ей не удалось. Между прочим, как и Хану.

Только теперь до Бондарева дошло, что предводитель Орды тоже пытался просканировать сознание майора, но не преуспел и потому решил сначала разобраться в этой проблеме, а уж после принимать решение. В этом и заключалась суть лояльности Хана. Именно по этой причине, а вовсе не потому, что Бондарев живой свидетель происходившего на севере, майор получил отсрочку. В ином случае, не вызови Бондарев у Хана интереса, лидер кочевников приказал бы вздернуть пленника сразу. Даже если майор прав в своих подозрениях и в прошлой жизни они с Ханом были знакомы, это не помогло бы. В новом мире старые связи ничего не меняли. А порой только вредили.

Прошло не меньше минуты, прежде чем Василиса оставила свои попытки и просто удивленно вытаращилась на Бондарева. Кроме удивления, в ее чудесных зеленых глазах отражалась смесь недовольства, подозрительности и даже небольшая толика страха. Василиса будто бы опасалась, что Бондарев вот-вот сорвется с крючка и разрушит некие тщательно продуманные планы Василисы и ее компании.

– Твоя… аура… изменилась, – сказала она, явно подбирая слова.

– Слоев стало больше? – Денис усмехнулся.

– Нет, но… – Василиса переглянулась с Сиплым. – Впрочем, не важно. Ты поможешь нам? Я не настаиваю. Просто прошу. Даже не ради гармонии… просто по-человечески.

– Долг платежом страшен. – Бондарев кивнул: – Помогу. В чем?

– Надо вытащить Грома, – ответил Сиплый.

– Так и подумал, – Денис опять кивнул. – Это непросто будет сделать. Они с Артемом остались под замком.

– Ты слегка отстал от жизни. Грома купил один из бригадиров. Он привел Грома в Ставку и подарил Чубаю.

– Зачем?

– Может, тоже задолжал, – проронил Сиплый. – Неизвестно. Мы знаем только, где его держат. За первым ограждением Ставки, в вагончике с восточной стороны. Втроем будет несложно его вытянуть. Мы уже все продумали.

– А как же Артем?

– Нам нужен только Гром, – сказала Василиса твердо. – В данной ситуации мы вынуждены действовать максимально прагматично, пойми нас правильно.

– Я-то понимаю. – Бондарев невесело усмехнулся: – А как же ваша гармония? Она вас поймет?

– С ней мы договоримся, – сказал Сиплый. – Ты согласен помочь?

– Соглашусь, если вы поможете выручить Артема.

– Он не настолько ценен, чтобы ради него рисковать, – равнодушно заявил Сиплый.

– Неужели? – Денис взглянул на Василису: – Не ты ли говорила, что у парня огромный потенциал и он сможет стать кем-то как раз особо ценным? Что вдруг изменилось?

– Денис, мы не всесильны. – Василиса вновь попыталась «включить» свои чары, но теперь Бондарев воспринял ее попытку и вовсе как легкий укол. Воображаемый «щит» не подпустил Василису даже близко к подсознанию майора.

Прагматичное равнодушие егерей не стыковалось с максимой краевцев о гармонии всего сущего. То есть было очевидно, что Василиса и Сиплый только на словах верны идеологии егерского братства. На деле все было далеко не так красиво и пушисто. Под меховыми жилетками романтиков-егерей скрывались бронежилеты вполне практичных бойцов, которые использовали егерскую униформу, идеологию и ритуалы скорее как маскировку.

Что ж, это не стало для Бондарева ни откровением, ни разочарованием. Ему вспомнились слова Артема о том, что «эти егеря настоящие, но все равно такие же фальшивые, как Кулдык или Кравченко». Юный скаут формулировал сумбурно, но был очень близок к истине. И насчет «фальшивой сущности» конкретно этих трех егерей, и насчет того, что они знают об игре заговорщиков, да и о главном игроке – Бондареве – слишком много.

Денис пока не решил для себя, чего на самом деле хотят эти трое егерей, но понял главное: Василиса и ее кавалеры – такие же игроки, как и он сам. Хотят они этого или нет, знают об этом или нет. Неважно. Они прикрывались разными «фиговыми листиками», вроде стремления к гармонии, пытались выставить себя в лучшем виде, но играли по чужому заданию. То есть теоретически можно было поторговаться и попробовать переубедить егерей, но результат был предсказуем. Егеря сделают так, как им приказано. Поэтому Денис не стал даже пытаться.

Он лишь изобразил, что огорчен таким решением краевцев, но готов его принять. Наверняка егеря не поверили майору, но тоже сделали хорошую мину при плохой игре.

– Если захочешь, сможешь уйти сразу после операции, – сказала Василиса. – Мы не станем мешать. Обещаю.

– Я понял. – Бондарев кивнул и взглянул ей в глаза: – Ты ждешь, что я в свою очередь пообещаю не сбежать до операции? Хорошо, я не сбегу. И помогу вам без дураков, не для проформы, по-настоящему. Когда начнем?

– Дождемся разведчика, тогда решим.

– Того облезлого?

– Ну почему… облезлого… – Василиса не удержалась от усмешки. – Он раньше знаешь кем был? Генеральным менеджером одной крупной торговой сети. Миллионы зарабатывал. Теперь вот… шпионит на рынке. А ты говоришь, «потенциал» у Артема. «Все человеку… судьба посылает…»

– «…и случай», – закончил цитату вместо знахарки Денис. – Вечные строчки. Пока ждем, могу задать два вопроса?

– Хоть десять, – убедившись, что Бондарев смирился с ситуацией, Василиса заметно расслабилась и даже вернулась на привычную для себя «кокетливую волну». – Молочные ванны не принимаю. Ты ведь хотел спросить, как мне удается так хорошо выглядеть?

– Безусловно. – Денис отвесил шутливый поклон. – Тогда считаем, что я хотел задать три вопроса. Вы получили свой артефакт?

– Если бы! – Василиса вздохнула. – Как только вас взяли кочевники, эта странная компания с артефактом исчезла. Словно растворилась! Если бы Сиплый не отошел случайно… пардон, отлить… мы до сих пор бродили бы по окрестностям Харькова и тоскливо заглядывали бы под каждый лопух.

– Ага, было дело, – поддержал спутницу Сиплый. – Отошел, смотрю, кавалерия пылит. Кочевники на байках да на квадроциклах. А в кузовке одном бритый офицер отсвечивает. Тот самый, у которого энергия, как у тебя, слоеная. Ну, думаю, все, плакал наш «живокост», кочевникам достался. Принюхался, чую, нет! Военный имеется, а «живокоста» нет поблизости. Но я все равно молнией вжик, ноги в руки и до Василисы. Рванули мы следом, да куда там! Пешим порядком за байками не угнаться, понятное дело.

От пламенной речи у Сиплого пересохло в глотке, и он запнулся.

– Но тут выяснилось, что артефакт не у этого военного, – подхватила эстафету Василиса. – Его друзья тоже по следам кочевников двинулись. У них оказался артефакт.

– Ну, мы за ними, – опять встал на лыжню Сиплый. – Они умудрились машину раздобыть, а мы… короче говоря, тоже не пешком пошли. Вот и добрались сюда. А тут вы… по пояс в каше.

– И вы решили пересмотреть приоритеты.

– А ты как поступил бы?

– Точно так же. Артефактов много – Гром один. Вы все правильно сделали.

– Тоже так думаем. – Сиплый хмыкнул: – А «живокост» мы позже отыщем. Он ведь тоже неподалеку где-то, я чувствую.

– Получается, четверка с артом и пулеметом где-то рядом? – уточнил Денис. – Только по отдельности. Интересно девки пляшут.

– А мы о чем! – Сиплый многозначительно округлил глаза.

– Третий вопрос. – Василиса вопросительно посмотрела на Бондарева.

– Ты говорила, что до меня дважды встречала людей с такой же странной слоеной аурой и с заблокированными участками памяти. Кто были эти двое?

– Один… военный. – Василиса сделала вид, что пытается припомнить, когда и где сталкивалась с упомянутым человеком. – Не помню точно… да, кажется, офицер.

– Как его звали?

– Ну откуда ж мне знать! – Василиса всплеснула руками и довольно натурально удивилась, но Денис ей не поверил. – Случайная встреча, в каком-то поселке… да еще семь лет назад! Помню, что чернявый был такой, кажется десантник. Или…

– Спецназовец?

– Ну, может быть.

– И ты видела, как он погиб?

– Нет. Но он остался в поселке, который накрыло пыльцой. Насколько мне известно, никто не выжил.

– Ладно, а второй? Кто был вторым?

– Тоже военный, но странный какой-то… будто бы и не военный, а ученый, биолог. Так грамотно рассуждал о специальных вещах. Но на самом деле он любитель был. В химии разбирался отлично, а вот в остальном… на среднем уровне. Но мы поняли друг друга. Долго разговаривали, я даже запомнила, как его звали…

– Как? – Денис замер.

– Как? – Василиса растерялась. – Действительно… как? Я ведь помнила. Вылетело! Представляешь? Это важно? Да? Если вспомню, обязательно скажу.

– Не забудь. – Денис скептически хмыкнул и недоверчиво покачал головой. – И больше таких людей ты не встречала? Точно?

– Не встречала. Точно.

– А Кулдык?

– А при чем тут… – Василиса пожала плечами. – У него никаких заблокированных участков в памяти не было.

– И аура у него была обычная, – подсказал Сиплый. – Без слоев. Разве что низкая энергия. Но это не редкость. Четверть всех случаев. Вроде отрицательного резус-фактора. Я вот тоже всякого повидал, но если на круг, такое, как у тебя, биополе раза три-четыре встречал. У тебя, у военного бритого да у отщепенца нашего, Гамаюна, когда он еще на сторону низкой энергии не перешел.

– А четвертый кто?

– А это самое интересное… – Сиплый ухмыльнулся и покосился на Василису.

– Сиплый, кто-то идет, – как-то чересчур поспешно выпалила Василиса. – Что чуешь?

– Ничего не чую. – Сиплый и сам спохватился, что болтает лишнее. – Патефон вернулся. У него биополе, как у одноименного аппарата. Никакое. Только в упор можно учуять. Как он еще жив с таким-то мизером энергии – уму непостижимо.

Полог на двери сарайчика колыхнулся, и в помещение просочился уже знакомый Денису облезлый тип в засаленных джинсах и растянутой желтой футболке. Поверить, глядя на него, что в прошлой жизни это был преуспевающий топ-менеджер, было очень трудно. Впрочем, кто теперь выглядел, как раньше? Неувядающая Василиса?

Бондарев на миг замер. Ему вдруг показалось, что он точно знает, как выглядела Василиса до Пандемии. Что за наваждение вдруг посетило, майор сказать не мог, но ощущение было очень стойким. Как настоящие французские духи или характерный «больничный» запах, который не перебивала даже «Шанель». Смешение этих «ароматов» Денис улавливал всю свою сознательную жизнь. Так обычно пахло от жены после суточного дежурства. И примерно такие же запахи витали в старом бункере на уровне «Б», большую часть которого занимали госпитальный блок и медицинские лаборатории. А во время эвакуации этими запахами пропитался и штабной уровень «А». Нет, Юля Бондарева не навещала мужа в то время. Это начальница медслужбы пользовалась тем же набором косметики, что и жена Дениса. Почему вдруг возникли все эти мысли при взгляде на Василису? Она напомнила Начмеда? Или она и была тем капитаном медслужбы в юбке?

«Нет, Василиса тут ни при чем, – решил он для себя. – Она знахарка. Настоящие врачи не становятся знахарями. Слишком глубоко им вбивают в мозг академические знания. Бывают, конечно, исключения, но это не про Василису. Очень уж цепкий у нее ум. Если бы она училась на врача, то после Пандемии скорее подалась бы в лагеря бродяг или в Армию. Лечить, а не якобы постигать гармонию… и проворачивать при этом какие-то свои дела. Но… все-таки я почему-то уверен, что знаю, как выглядела Василиса раньше. Как? Примерно так же, была такой же рыжеволосой, зеленоглазой, статной, обворожительной, только… не была такой лукавой, что ли».

– Дамы и господа, – облезлый Патефон театрально поклонился. – Позвольте приветствовать вас в этом скромном, уютном…

– Салют, парниша, – перебила его Василиса. – Давай по делу. Что выяснил?

– Все плохо. – Патефон расплылся в улыбке, демонстрируя свое единственное сбережение из прежних времен – отличный фарфоровый оскал. – Наш уважаемый Гром теперь один из приговоренных к показательной казни.

– К чему?! – Василиса невольно выпрямилась.

– В полдень на центральной площади эти дикари устраивают что-то вроде папуасского праздника, – пояснил Патефон. – С плясками под барабаны и жертвоприношениями. По слухам, Хан собирается показать свою силу и казнить трех человек. Все из основных группировок. И все довольно крупные фигуры. Бродяга – член Совета, а какой-то офицер, говорят, из штаба Армии. Ну и уважаемый Гром. Его рекламируют как лидера северных егерей. Местные юмористы уже окрестили его Санта-Клаусом. Ну, вы поняли, да? Весь такой седой и с севера. Ему бы еще оленей…

– Мы поняли, – строго глядя на Патефона, сказала Василиса. – До полудня… два часа. Хочешь сказать, кочевники успеют все организовать?

– Запросто. Это дело Чубай контролирует. Он организатор высшего класса. Всех взбаламутить, пыль в глаза народу пустить, отвлекающий фейерверк устроить, а под шумок распилить бабло… Это про него. В прежние времена ему цены бы не было.

– У Хана, наверное, сильно не отпилишь, – заметил Сиплый.

– Наверное. Но не о том речь, уважаемый. Гром пойдет на мясо, это однозначно. Уж извините. Там все почти готово. На площади поляна уже накрыта. И не просто так, а от самого Хана. То есть его личными поварами все приготовлено. Этот нюанс халдеями особо подчеркивается. Патриархам-авторитетам столы расставлены, остальным вроде фуршета на прилавках, пиво и закуски. Для поднятия боевого духа после пира – показательные казни врагов. В финале – речь Хана. Он должен сделать какое-то важное заявление. То ли об успехах на северном фронте, то ли о походе на бродяг. Версии у всех свои, но вектор во всех случаях примерно похожий, боевой. Но главное – уже объявлено, что от поселенцев под раздачу попадает егерь-проводник Гром. И клетка с приговоренным выставлена на обозрение посреди площади. Хрен подберешься.

– Действительно, плохо дело, – озадачилась Василиса.

– А что за член Совета? – спросил Сиплый.

– Какой-то Карпов. Михаил или Максим. Знаете?

– Что-то слышал. – Сиплый пожал плечами: – Смутно. А военный…

– Майор. Фамилии не знаю. Холеный такой, упитанный, форма почти новая. Наверное, и впрямь из штаба Армии.

– Майор Савенко? – предположил Бондарев.

– Не знаю, сказал же, – Патефон скользнул недовольным взглядом по Денису. – Бритый наголо. И глаза… как у тебя.

– В смысле? – Бондарев уставился на Патефона.

– Во-во. – Егерь-разведчик почему-то поежился. – Тоже так смотрит. Не поймешь, человек или робот какой-то, прости господи. Будто бы глаза – объективы, а в глубине за ними процессор щелкает вместо мозгов. И вместо души заодно.

– О-о! – Сиплый закатил глаза. – Понесло опять! Слышь, Патефон, смени пластинку. Не все военные это терминаторы в душе. Есть и люди среди них.

– Не знаю. – Патефон вновь неприязненно покосился на Бондарева. – Лично я таких не встречал. Армеец – это одновременно диагноз и направление на техосмотр! Можете дать мне за это мнение в репу! Ну!

Он с вызовом в горящем взгляде сделал шаг в сторону Дениса.

– Успею. – Бондарев отстранился и подался влево, как бы прикрываясь Сиплым. – Вернемся к теме.

– А что тут… еще сказать по теме? – Патефон был явно разочарован незлобливостью майора. – Только выдать резюме. Хан не разменивается на мелочи. Воевать, так со всей Степью и даже с Краем. Провокация задумана серьезная, поскольку все трое достаточно важные шишки в своих группировках. Да и шоу получится отменное. В наличии все, что нужно для поднятия боевого духа Орды на предельную высоту. Пойло, закуска, кровь. Только девок маловато.

Патефон уставился на Василису. Было заметно, что ему очень хочется пошутить в проложенном ранее русле, но сделать это он не решился. И не потому, что боялся получить «в репу». От таких примочек Патефон, похоже, наоборот получал удовольствие. Василису он опасался по иной причине. Например, боялся, что она его сглазит. Недаром же ее считали не только знахаркой, но еще и ведьмой.

– Откуда у Хана уверенность, что он всех победит? – задумчиво проронила Василиса. – Допустим, Армию он может запереть в ее форпостах, а бродяг дезорганизовать, уничтожив Совет. Но как он намерен сражаться с Краем? Вблизи Леса воевать тяжело и очень опасно для обеих сторон.

– Может, он собирается и Лес… того… приструнить? – выдал предположение Патефон.

– Как ты это себе представляешь?

– Не знаю.

– У Хана, получается, еще четвертый враг имеется, – заметил Сиплый и кивком указал на Бондарева. – Ну, который тех провокаторов-наемников на Волчанск натравил.

– Я не натравливал, – Денис усмехнулся.

– Я не о тебе, а о твоих похождениях, – уточнил Сиплый. – Что ж получается, Хан и этих заговорщиков не боится? Он, случаем, не маку объелся?

– Вижу только один вариант, – сказала Василиса. – Хан каким-то образом получил в свое распоряжение очень серьезный козырь. Не знаю, что конкретно, но это какое-то очень мощное оружие или средство.

«Или он заручился поддержкой кого-то очень могущественного, – подумалось Денису. – Трудно представить себе кого-то более влиятельного, богатого и владеющего большим количеством секретов, чем Хан. Но отбрасывать вариант, что в нашем пруду появилась более крупная рыба, неразумно. Провокации действительно вышли на новый уровень, теперь в конфликт втягиваются все основные группировки. Без мощной поддержки Хан на такое не пошел бы. Ведь богатым и влиятельным он был и раньше. А года два назад к этому прикладывался немалый энтузиазм кочевников. Даже те, кто сейчас шакалят в степи, не отстегивая в общак, в то время были преданной частью Орды. То есть два года назад ситуация для большой войны складывалась более выгодная, но Хан и не подумал развязывать конфликт. Теперь же он провоцирует всех, фактически подыгрывая северным заговорщикам. Или это они ему подыграли? В этом случае, вполне вероятно, что Хан нашел поддержку в моем старом бункере на окраине Старого Оскола. И тогда выходит, заговорщики даже сильнее, чем мне казалось раньше. Это не группа, а целая организация с хорошим обеспечением и разветвленной агентурной сетью, а потому наглая и способная играть по-крупному. Надо будет над этим хорошенько поразмыслить на досуге».

Бондарев временно свернул тему размышлений о глобальных расстановках сил, которые могли обернуться новой «гробальной» катастрофой, и вернулся к текущим заботам:

– Как все-таки вы собираетесь подобраться к клетке?

– А? – Василиса тоже пребывала в глубокой задумчивости, поэтому включилась не сразу. – А-а… мы подойдем во время пирушки. Вы отвлечете, а я вскрою клетку.

– И окажешься в ней вместе с Громом. – Денис покачал головой. – Каратели Хана не будут участвовать в празднике. Не надейся. Они будут следить за порядком абсолютно трезвым взглядом. С дисциплиной у них все в порядке.

– Тогда мы… – Василиса запнулась.

– Тогда мы еще подумаем, – помог ей Сиплый. – Время есть. И ты думай, майор, коли помогаешь нам. Ты ведь помогаешь?

– Помогаю. – Бондарев обернулся к Патефону: – Принеси егерскую жилетку, как у Грома, фляжку спирта и пистолет.

– А в поясницу не поцеловать?! – Тощий егерь-разведчик едва не вспыхнул от возмущения, словно большая спичка.

– Патефон, делай, что сказано! – вмешалась Василиса. – Что ты задумал, Бондарев?

– То же, что и все. Провокацию. Нынче это модно, не знала?

Глава 6

Химзавод. Артем и Галка

Поход на Химзавод представлялся Артему мероприятием, полным опасностей и приключений. Но скаут никак не думал, что приключения начнутся еще на территории рынка.

Троица отошла от землянки всего на сотню шагов, когда Доцента едва не спровоцировали на стрельбу старатели. Они опять принялись подначивать конкурента, демонстрируя добытый на Химзаводе хабар. Доцент психанул, но стрелять не стал, а только бросился прочь сквозь толпу. Пристегнутые к нему рабы едва не рухнули от такого ускорения. Да еще ржущие, как кони, старатели тут же начали ставить им подножки.

Миновав условный затор из конкурентов, распсиховавшийся Доцент какое-то время упрямо двигался «против течения» толпы, волоча рабов за собой. Потом он вроде бы успокоился, притормозил и попытался пропихнуть рабов вперед, но тут случилась новая неприятность: на пути у троицы возникли бойцы из васюгановского клана.

Пользуясь тем, что руки у Галки были скованы за спиной, бойцы принялись ее щупать, за что мгновенно получили от Артема «с ноги». Бойцы схватились было за ножи, но им помешал какой-то отважный лох с завязанными в хвост сальными волосами.

Этот типичный по виду местный торговец отчаянно вклинился между бойцами и рабами, растолкал васюгановскую братву в стороны, а одному бойцу даже двинул кулаком в живот. Отчаянная решимость торговца настолько впечатлила кочевников, что они его даже не тронули. Лишь растерянно и недоверчиво уставились на сальноволосого, будто бы размышляя, что с ним делать. Наверное, так же смотрели бы волки на воробья, который вдруг бросился бы клевать их в морды, защищая зайца.

А затем в конфликт вмешался Доцент. Он сунул главному васюгановцу под нос ствол и сказал пару ласковых. После этого бойцов оттеснила толпа.

Но дальше троица все равно не двинулась. Третий повод для разбирательств дал как раз «воробей-защитник», который бросился на ножи ради спасения чужих рабов. Вернее, как выяснилось, ради Галки.

– Я выкуплю, – почти прижавшись к Галке, громко прошептал торговец. – Обещаю!

– Иди ты на фиг, Дюша, – сурово глядя на торговца, заявила Галка. – Продал, а теперь выкручиваешься? Не прощу!

– Галка, я ведь не такой, я другой! Я все сделаю! Меня Мороз послал! Он все учел! Пацана держись, он знает, что делать!

– Уйди, пока жив! – Галка оттолкнула Дюшу плечом. – Пошел вон!

– Что тебе еще, книголюб?! – опять вмешался Доцент. – Тоже хочешь пороху понюхать?!

Он вскинул автомат и едва не расквасил стволом Дюше нос. Торговец успел отпрянуть, и его тут же оттерла толпа.

– Мороз его прислал… – проронила Галка. – Гада такого. Шит! Откуда он узнал… что за… Черт!

– Молчать! – рявкнул Доцент. – Туда пошли!

Он подтолкнул пленников, направляя в сторону крайних на рынке палаток. Там толпа была не такая густая и не двигалась, словно горный обвал, в сторону центра рыночной площади. Через эту «тихую заводь» троица вполне могла пройти без новых приключений.

Когда Доцент и его пленники почти поравнялись с главным шатром Ставки, толпа действительно стала не такой плотной. Здесь можно было не только свободно вздохнуть, но и оглядеться. Артем повертел головой и вдруг увидел далеко в толпе майора Бондарева под конвоем Голована и двух бойцов. Эта компания двигалась «по течению», от Ставки к центру рыночной площади.

С Бондаревым надо было срочно связаться, но как? Понимая, что шанса больше может и не представиться, Артем рискнул. Он обернулся и набрал воздуха, чтобы закричать, но не тут-то было. Доцент мгновенно сориентировался в ситуации и дал Артему под дых. Весь набранный воздух так и остался в легких. Скаут временно забыл, как дышать, и согнулся пополам.

Когда Артем пришел в себя, Бондарева на горизонте уже не было.

Зато были Василиса и Сиплый. Замаскированные под кочевников егеря двигались вдоль палаток, деловито прицениваясь к товару. Впрочем, было заметно, что на самом деле они не прицениваются. Под видом торговцев-перекупщиков егеря незаметно двигались за кем-то следом. Скорее всего, как раз за Бондаревым и его конвоирами.

Кричать егерям Артем не захотел. Очень уж неоднозначной теперь представлялась роль этих людей в текущих событиях…

* * *

Всего полчаса бодрого марша по старому шоссе, и Михайловка исчезла из вида, прихватив с собой все раздражение Доцента. По мере приближения к окрестностям Химзавода старатель становился все более спокойным и сосредоточенным. Он даже говорить стал меньше. Но главное, он прекратил бить пленников.

Ребята шли впереди на дистанции в двадцать метров, иногда оглядываясь на Доцента. Этот вариант устроил всех троих. Пленники не слышали тошнотворных бормотаний полубезумного старателя, а он был спокоен за свое живое имущество и за собственную безопасность. К тому же, если пленники наткнутся на какую-нибудь проблему, у Доцента оставалась возможность вовремя отреагировать.

Впрочем, аномальные проблемы на таком приличном удалении от Леса встречались редко. А все источники обычных проблем сейчас находились в Михайловке, на большом празднике у Хана. Так что и пленники, и Доцент могли ни о чем не беспокоиться и смело топать по абсолютно свободному выщербленному шоссе.

– Я слышал про Химзавод, – сказал Артем, когда на горизонте показались высоченные отвалы смешанного с химикатами грунта. – Бродяги рассказывали. Там, говорят, много артов находят. А какие там аномалии? Много их? Крупные?

– Когда как, – Галка пожала плечами. – Бывает, электрические аномалии бушуют, даже над этими вот барханами зарево стоит.

– Высокие барханы, и длинные.

– Площадь эти ядовитые дюны тоже занимают неслабую, – Галка кивнула. – Как две Михайловки. А там дальше, за отвалами, огромный овраг. А затем снова отвалы. Это со старых времен осталось. Это ведь реальный был химзавод… имени этого… Ленина. Там дальше и железная дорога имеется, она вокруг всего Химзавода идет и внутрь заходит.

– Топать еще… – Артем вздохнул.

– Да, немало. Это все подступы. Местные называют их «карьер». Некоторые новички здесь и остаются. Надышатся пылью ядовитой, и гуд бай. Даже издалека на Химзавод не успевают посмотреть.

– А обойти этот карьер никак?

– Можно обойти с востока, но это долго и слишком близко к Лесу. А с запада берег Днепра. Хламу столько, что не пройти. И по воде не проплыть, сплошные коряги там да всякая арматура. Сразу днище лодки пропорешь. Раньше был еще подземный путь, типа секретный, но его завалило. Так что проще всего надеть маски и двигать через карьер.

– Маски это хорошо, только где они?

– Доцент выдаст.

– Думаешь?

– Мы ему на заводе нужны. Еще и наручники снимет. Знаю я эти схемы. Считается, что из карьера пути назад нет. Если пересек его границу, только вперед. А вернешься, не заглянув на Химзавод, – удачи не будет.

– И ты веришь?

– Не знаю. Не пробовала. Люди так говорят. Зря, что ли? Может, и есть в этом что-то. А ты не веришь в приметы?

– Если месяц на спину заваливается, к холодной ночи. А если солнце село в тучу, значит, жди на завтра бучу. А утренняя роса к погожему дню. Вот в это я верю. А в черных кошек и баб с пустыми ведрами… как-то не очень.

– Серьезный какой. – Галка улыбнулась и толкнула Артема локтем в бок. – Это хорошо. Мне нравится. Только не будь занудой, о’кей? На Химзаводе многие народные приметы не работают, а всякие суеверия, наоборот, к месту. Уж поверь.

– Подопытные, стоять! – крикнул Доцент. – Все, карьер. Давайте руки, браслеты сниму.

– Я ж говорила, – Галка усмехнулась. – Доцент, респираторы нулевые?

– Почти. – Старатель снял наручники, сдал назад, спрятал оковы в рюкзак, а затем бросил ребятам маски. – Всего-то по разу туда в них подопытные прошли. Назад уже не вернулись. Так что, считай, муха не сидела. А вам что надо? В упаковке? Заработаете, куплю вам новые. Я ведь все понимаю, я хороший владелец, берегу имущество, забочусь. Топайте дальше. С богом!

Ребята отошли на прежнюю дистанцию, и Артем негромко проронил:

– Если сейчас разбежаться и зайти ему в тыл…

– Нет, – оборвала его Галка. – Не в карьере. Если здесь его завалим, потом самим же будет хуже. Надо на заводе. Там можно все как несчастный случай обставить.

– Да какая разница? Сама говорила, тут правил и законов нет, все друг друга загрызть готовы.

– Ты не понимаешь? Одно дело, когда старатели грызутся, а другое – рабы бунтуют. Если сорвется мокрое дело или увидит кто-то, что мы владельца валим, нам капец. Все, кто есть поблизости, начнут охотиться на нас. Ну, это такая солидарность. Потому, что у них свои рабы имеются. А потом, когда нас убьют, они снова разойдутся по зоне и опять друг другу врагами станут. Вернее, не врагами, конкурентами, но зато злейшими.

– Теперь понял. – Артем покосился на Доцента. – Значит, будет ему несчастный случай. Маски надеваем?

– Рано. Ближе к этим кучам подойдем и наденем.

– Ты уверена? – Артем окинул Галку взглядом. – Ты какая-то бледная. Может, уже надышалась?

– Не знаю, – Галка зябко повела плечами. – Вроде бы нет, не надышалась пока, но… как-то нехорошо мне, ты прав. Это еще в поселке началось. Подташнивает, будто бы чем-то отравилась. Ничего, переживу.

– Надевайте маски! – приказал Доцент.

Ребята подчинились. Высоченные горы смешанной с химикатами земли были уже совсем рядом.

Минут тридцать группа двигалась почти в полной тишине. Доцент молчал, пленникам переговариваться было тоже неудобно, а других источников звуков рядом не было. В карьере не жили никакие звери, и даже птицы облетали его стороной. Группа спустилась в центральный овраг, преодолела его, выбралась наверх, в пустынное пространство между отвалами на другой стороне карьера, а затем взобралась на вершину самого высокого насыпного холма. С этой точки старателям и открылся отличный вид на знаменитый Химзавод.

Панорама впечатляла. Сразу за железной дорогой, как бы отделяющей карьерные подступы к аномальной зоне от территории самого Химзавода, лежал пустырь, заросший сорняками довольно странного вида. Местами трава больше походила на карликовый кустарник, кое-где виднелись замшелые проплешины, а в некоторых местах растительность, кроме странной формы, имела еще и необычную окраску. Цвет травы менялся от пыльно-зеленого до рыжего, а местами, наоборот, до лилового. Но с расстояния все эти краски смешивались, и пустырь казался зеленовато-бурым.

За ним начинались строения. Огромные цеха с застекленными в далекие прежние времена стенами теперь выглядели унылыми щербатыми исполинами. В рамах почти не осталось целых стекол. Разве что самое высокое здание могло похвастаться несколькими уцелевшими окнами на верхних этажах, как раз под огромными перекошенными буквами «рекламы» советского образца, гласившей, что «Ленину – слава».

Позади цехов первой линии торчали высокие трубы котельных, трубы-вытяжки и похожие на них технологические сооружения. Главным ориентиром стали три одинаковые трубы где-то почти в центре химзавода, которые стояли очень близко друг к другу. Создавалось впечатление, что где-то там, за цехами, причалил древний крейсер… Артем припомнил слова Доцента…

«Аврора? Вот о чем бормотал старатель!»

Если смотреть не поверх крыш, а на землю, перспективу рисовала внутренняя ветка железной дороги. Она уходила в глубь территории через проходную и узкий проезд между зданиями заводского периметра. А на внутренней территории линия ныряла в коридор между двумя двухэтажными погрузочными терминалами. В прежние времена под эти конструкции маневровые тепловозы подгоняли вагоны для загрузки-засыпки продукции завода. Наверное, этой продукцией были какие-то удобрения? А что еще можно было грузить таким способом?

Несколько вагонов так и приржавели к рельсам между погрузочными бункерами-терминалами. В принципе можно было заглянуть в них и найти ответ на предыдущий вопрос. Только зачем? Какая теперь разница, что производил в прежние времена Химзавод имени Ленина?

Взгляд Артема поднялся к верхним этажам большого цеха слева. Или это был не цех, а такое большое административное здание? Тоже теперь не имело значения. Артем уставился на него просто потому, что заинтересовался главной достопримечательностью. Над зданием до сих пор возвышался портрет лысого человека с бородкой. Видимо, того самого Ленина, которому «слава».

– Вот он какой, – пробормотал Артем и хмыкнул: – Ничего особенного вроде бы, а в каком почете был. Славили его, завод именем назвали.

– И не только, – глухо, из-за респиратора, сказала Галка. – В городе проспект с таким же названием был и Днепрогэс тоже имени Ленина.

– Крутой был деятель, получается. Круче Хана. Его-то именем ничего не назвали пока.

– Скажешь тоже, – Галка усмехнулась. – Завод имени Хана. Его именем только крематории называть.

– Пошли! – приказал Доцент. – Левее берите, на трехэтажку ориентир. Потом мимо нее и вдоль левого терминала до круглых баков. Под ними затаиться. Там скажу, куда дальше. Живее!

Группа спустилась с отвалов, пересекла окружную железную дорогу, миновала проходную, прокралась мимо внешнего цеха и побрела слева от невысокой насыпи внутренней ветки в сторону здания с портретом Ленина. Отрезок пути получился довольно большой, но преодолели его ходоки без приключений. Видимо, Доцент точно рассчитал момент, и его кажущаяся импульсивность ничего не изменила. Он пошел бы на Химзавод именно сейчас в любом случае. Даже если бы его не подначивали конкуренты. Пока почти все старатели были в Михайловке, на празднике у Хана, бродить по Химзаводу можно было почти без опаски. Расчет простой, но верный.

– Упарился. – Артем стянул респиратор. – Тут уже можно без маски?

– Можно. – После карьера Доцент сделался сосредоточенным и на редкость немногословным. Расчет расчетом, а ухо следовало держать востро. Не один Доцент был таким умным. Наверняка ханским праздником решил воспользоваться и кто-нибудь еще. – Здесь всегда слегка поддувает. Ветер юго-западный, с реки тянет, всю пыль в карьер обратно уносит.

– Не слушай его, – сказала Галка негромко. – Увидишь что-нибудь вроде облачка тумана или пыли, сразу надевай опять маску. Тут местами провалы, в них корни лесные, а кое-где и трава… аномальная такая. Бывает, что кустиками, а бывает – гривами стелется. Запросто могут пыльцой обработать.

– Лес вроде бы далеко, – усомнился Артем.

– Лес везде близко. Говорю же, деревьев тут нет, но трава и корни-то есть! И лужи всякие есть, разноцветные, почти болотца. Мхом окруженные. Там, ближе к главному цеху. Над ними испарения ядовитые поднимаются. Воняют – жуть! Да и мох, который, если приглядеться, тут везде, а не только вокруг луж, та еще зараза. Подсыхает, ветром сухие частицы сдувает и носит тут повсюду. А частицы эти тоже ядовитые. Короче, не прячь маску далеко. А лучше не снимай вообще.

– Сориентируюсь. – Артем не надел опять маску, но и не спрятал, оставил ее болтаться на шее.

– Давайте, давайте, – Доцент вдруг забеспокоился. – Быстрее, вперед!

– Нет! – Галка схватила Артема за руку. – Стойте! Там кто-то есть, вон за тем вагоном.

– Идите, сказал! – Доцент вскинул автомат.

– Ложись! – Галка дернула Артема за руку и бросилась в сторону, под прикрытие согнутой в бараний рог железной конструкции.

Артем ринулся за девушкой. Доцент невнятно выругался и выстрелил. Но не в рабов. Ребята услышали не сухой щелчок, а тугой хлопок. Звук ударил в правое ухо. Это значило, что Доцент стрелял как раз куда-то вправо.

Упав в укрытии, Артем развернулся, переполз на новую позицию и выглянул. Доцент целился в кого-то, засевшего среди обломков обрушенного перехода между правым большим цехом и погрузочной зоной.

Из руин прилетел отзвук ответного выстрела, и в считаных сантиметрах от головы Доцента просвистела пуля. Старатель упал, перекатился и дал короткую очередь по позиции противника. Попал в кого-то или нет, было непонятно.

Но Артем и не собирался это выяснять. Он прополз под ржавой конструкцией, затем мимо нагромождения полуметровых в диаметре обрезков труб и очутился в канаве рядом с насыпью внутренней «железки». Вновь обернувшись, скаут встретился взглядом с Галкой.

– Сюда! Ползком!

Галка без промедления выполнила приказ. Когда она почти покинула опасную зону, из развалин хлопнул новый выстрел, и пуля звякнула по рельсу в метре от нового укрытия парочки. Прикрывая парочку, Доцент вновь открыл огонь и на этот раз, похоже, в кого-то попал. Из развалин все-таки донесся отзвук еще одного выстрела, но теперь подстреленный Доцентом снайпер пальнул в небо.

– Бегом! – крикнул Доцент. – Встретимся, где сказал!

Парочка синхронно вскочила на ноги и бросилась к стене погрузочного терминала. Из развалин справа затрещали новые выстрелы, теперь не винтовочные – автоматные, но Артема и Галку поначалу прикрыл ржавый вагон, а затем они нырнули под наружную двухмаршевую лестницу, свернули за угол и прижались к железной стенке. Весь путь сопровождался громким звоном пуль по железу разной толщины и противным тонким воем рикошетов, но все обошлось. Ни одна пуля не задела везучих ходоков.

Дальше путь представлялся простым. Вдоль длинного погрузочного терминала до его противоположного торца. Но имелась одна проблема: прижимаясь к стенке, этот путь было не пройти. Вплотную к терминалу высился поросший ядовитым мхом и подозрительной травой откос, а дальше виднелись лужи вязкой жижи не менее подозрительного купоросного оттенка. Чтобы во все это не вляпаться, следовало взять левее и обойти по более-менее приличному участку. Он был захламлен и тоже покрыт странной травой, но хотя бы не заболочен.

Артем кивком указал на обломки такого же, как справа, закрытого перехода. Этот переход вел со второго этажа левого терминала в «ленинский» цех. Переход тоже был обрушен, рухнула средняя секция конструкции, но при падении она почти не развалилась на части. Стояла на земле наподобие вагона без торцевых стенок.

Скаут дал Галке отмашку и первым бросился к рухнувшей секции. Над ухом тотчас вжикнула пуля, а затем прикатился грохот выстрела. Кто-то выстрелил с довольно близкого расстояния, не более тридцати метров, но умудрился промазать. Артем исполнил простейший маневр – бросился влево, затем вправо и еще раз вправо и нырнул в тень полусгнившей коробки перехода. Вслед ему грохнул еще один выстрел, но теперь пуля не прожужжала даже близко. До Артема вдруг дошло, что стреляли из пистолета, поэтому расстояние в полсотни метров и стало для скаута чем-то вроде дополнительной защиты.

Артем нашел подходящую щель и выглянул из укрытия. В проломе стены на втором этаже погрузочного цеха мелькнул затянутый в кожу человек. Старатель был хорошо экипирован, но вооружен лишь здоровенным блестящим револьвером. Что за прикол бродить по зоне с таким красивым, но несерьезным оружием? Ну, об этом следовало поинтересоваться у самого старателя. Возможно, за спиной у него висело что-то более разумное, Артем просто не разглядел? Тогда получалось, что пустил в ход свой «кольт-питон» старатель просто для удовольствия. По безоружному-то, да еще почти в упор, отчего бы не жахнуть? Когда еще выпадет возможность проверить на деле, что за зверь этот «питон»?

Старатель появился снова, и теперь не в проломе, а на площадке наружной лестницы. Как раз над тем местом, где затаилась Галка. И старатель явно знал, что она там прячется. Ступал он мягко, свой «кольт» держал наготове, стволом вниз и чуть вперед, под углом градусов в сорок к вертикали. То есть он учел предыдущую ошибку и был готов срезать «птичку», как только она выпорхнет у него из-под ног.

И ведь Галка действительно собиралась «выпорхнуть». Она уже сгруппировалась, чтобы взять низкий старт и броситься к новому укрытию Артема. Скаут дернулся, собираясь выглянуть из укрытия и крикнуть Галке, чтобы ушла за угол, а затем внутрь терминала, но не успел. Девушка рванула вперед.

Стрелок снова отреагировал с легким запозданием, а главное, опять промазал! Но не потому, что был косоруким. Просто в тот самый миг, когда Галка бросилась бежать, под лестницей появился Доцент. Автомат он держал вертикально, стволом вверх. Очутившись точно под позицией старателя, Доцент дал очередь. С двух метров пули легко прошили ржавое железо лестничной площадки и сбросили старателя едва не на голову споткнувшейся вдруг девушке.

Артем бросился навстречу Галке, помог ей подняться и потащил ее в переход. Доцент на несколько секунд задержался рядом с телом незадачливого конкурента. Прихватив рюкзак и «кольт», он обшарил карманы убитого и присоединился к «подопытным».

– Тут ухо востро надо держать. – Доцент перезарядил автомат. – Мало-то мало народу осталось на белом свете, но в таких местах, как на проспекте. Даже в выходные и праздничные дни. И каждый свой кусок желает урвать. А как его урвешь, если все давно подмели, перепродали да попрятали? Только у другого отнять. А он не отдаст задаром, это ведь ясно. Вот и стреляют почем зря. Да еще мутанты тут любят пастись. В них тоже стреляют. И если просто мимо проходил – стрельнут. Инстинкт стрелка вырабатывается. Разум вообще отключается. И кто после этого люди, а кто звери в новом мире? Не знаете? А я знаю ответ. Все звери. Нет больше людей. Потому что это удел тварей неразумных – выживать бездумно. А люди не выживать, а жить должны… как люди, по-человечески, умно, красиво, с излишествами. Строить должны, выращивать и перерабатывать, торговать, делать что-то нужное и ненужное, придумывать всякую всячину, отдыхать интересно. А если они вот так… палят, потому что для них это проще, чем договориться, – Доцент указал «кольтом» в сторону трупа бывшего владельца револьвера, – то и не люди они. Животные на двух ногах. И никакие тут оправдания не работают. Не мы такие, жизнь такая? А вы не ходите сюда, чтоб пострелять да пограбить. Ходите за артефактами, добывайте их изобретательно, ждите, как на рыбалке, когда появятся новые, соревнуйтесь честно, договаривайтесь о правилах. Неужто мало азарта будет? Зачем же вы, как волки да шакалы, себя ведете?

– Нашелся ангел, – буркнул Артем. – Что ж ты рабов покупаешь, если весь такой правильный?

– Кто? Я? – Доцент коротко рассмеялся. – Правильный? Я не правильный, малец, я просто человек. Рабы у меня, эксперименты, наука. Это все человеческие придумки. Даже рабовладение! Зверью такие выкрутасы на ум не придут, а значит, я не зверье. Получается, не выживаю я, а живу. Плохо ли, хорошо ли, но по-человечески. Уловил мысль?

– Ущербная мысль. – Артем пожал плечами: – Но дело твое. Живые вещи владельцу не указ. Дашь револьвер? В два ствола проще будет отбиваться… от «животных на двух ногах».

– Самый хитрый выискался? – Доцент усмехнулся: – Ручным прикинуться решил? Знаю я таких ручных подопытных. Вы как те гранаты. Одно название, что ручные. А только отвернись, и пулю в спину получишь. Нет, Артемка, не проведешь. Чего встали?! Где место встречи? За круглыми баками. Вон там, видите?

– Ух ты! – Артем искренне удивился, увидев через пролом перехода ржавые шарообразные резервуары. – Что в них хранили?

– Тебе не понять, – Доцент махнул рукой. – Топайте!

– А все-таки?

– Идите, тогда скажу!

– Это газгольдеры, – вдруг заявила Галка. – Ну, газ в них хранили под большим давлением.

Доцент и Артем невольно переглянулись и уставились на девушку.

– Что вы смотрите? – Она похлопала глазами.

– Вычитала где-то? – спросил Доцент.

– Ты ведь это хотел нам вслед сказать?

– Ну-у… – Доцент кивнул: – Допустим. И ты что же… мысли мои прочитала?

– Не знаю, – Галка пожала плечами. – Угадала, наверное. У меня так иногда бывает. Угадываю, что будет дальше. Раньше смутно видела, а теперь… не знаю, что случилось, но все как наяву. Ну, в смысле, как будто это уже происходит. Все четко так вижу.

– Что ж ты рванула из укрытия, прямо под пули? – Артем недоверчиво хмыкнул.

– А я знала, что Доцент первым выстрелит. – Галка обернулась и с сожалением взглянула на тело бывшего владельца «кольта». – Я еще только собиралась бежать, а мне уже было этого человека жалко. Я потому и рванула без колебаний.

– Интересный прикуп у меня получился. – Доцент почесал стволом «кольта» висок. – Подопытные с задатками мутантов. Ловчий и кассандра. Интересно, интересно. Придется вас поберечь… насколько будет возможно. Топайте все равно первыми… к газгольдерам, я прикрою. Ну!

В общем-то, стометровка или чуть больше до газгольдеров была смешным расстоянием. Но преодолеть его оказалось не так-то просто. Во-первых, идти пришлось по ядовитому мягкому мху, утопая в нем по щиколотку, а то и глубже. А во-вторых, едва парочка покинула переход, из окна «ленинского» цеха открыли огонь два автоматчика. Пришлось маневрировать и прятаться за бетонным основанием конструкции, которая поддерживала трубопровод, протянувшийся на высоте второго этажа параллельно рухнувшему переходу от цеха к погрузочным терминалам.

Чуть позже к автоматчикам присоединился третий стрелок. Он лупил с крыши трехэтажного здания в тылу. Доцент, как и обещал, прикрыл. Хотя бы с тыловой проблемой он разобрался, но все равно было не по себе. Артем впервые очутился в ситуации, когда его жизнь зависела от навыков другого человека, да еще врага, и почти не зависела от умений самого скаута. Нет, ловкость и скорость имели значение, но использовать их на всю катушку Артем не мог из-за Галки. Она в принципе была не такой быстрой, а на пересеченной местности удержаться рядом с Артемом у нее не было вообще никаких шансов. Вот и оставалось маневрировать в темпе вальса, да в очередной раз надеяться на прикрытие, но теперь не четверки невозмутимых военных, а одного психически неуравновешенного Доцента. Замечательные условия игры на выживание. Но какой у Артема был выбор?

– Теперь можно, – сказала Галка, когда Доцент обстрелял позицию снайпера на крыше трехэтажного цеха и пулей умчался куда-то в сторону въезда в погрузочный коридор.

– Можно сбежать?

– Нет, надо идти, куда приказал Доцент. Если мы попытаемся убежать, нас подстрелят. Кроме тех двух стрелков в большом цехе есть еще трое, во-он в тех развалинах прячутся. И со стороны заводской проходной приближаются человек пять или шесть. Они, похоже, работают командой.

– Ты все это в предчувствии увидела?

– Глупости не говори. – Галка ухватила Артема за руку и потянула в сторону баков-шаров.

– Так ты выдумала про свои способности?

– Не выдумала. Но команду я не почувствовала, просто увидела их. Они слева направо мимо ворот пробежали.

– Слушай, так ведь это отлично, – Артем притормозил.

– Не останавливайся ты! – Галка его подтолкнула. – Подстрелят! Ныряй сюда!

Девушка направила скаута в тень газгольдеров. Укрытие было, пожалуй, самым надежным на сто метров вокруг. Железные баки-шары и окружающие их конструкции прикрывали парочку со всех сторон. Имея оружие, здесь можно было продержаться довольно долго. Но оружия не было, поэтому Артем решил сосредоточиться на предыдущей идее. Насчет побега. Момент был самый удобный, что бы там ни предсказывала Галка. Оставалось придумать план.

– Смотри, какой расклад. Теперь Доцент в запарке, догонять не станет…

– А если станет? – перебила его Галка.

– Так мы прямиком к воротам двинем! Навстречу той команде конкурентов. Если он за нами сунется, ему конец.

– А нам что? Новые хозяева?

– Опять заговоры плетешь, Артемка? – За спиной у Галки вдруг возник Доцент. Он вынул из-за пояса револьвер и приставил девушке к виску. – Учти, подопытный, это не мне, а ей конец придет, если рванешь в бега. Справедливый расклад?

– Нет, – Артем нахмурился.

– Не нравится? – Доцент, казалось, от души удивился. – Это потому, что ты выживший, а не живущий. Шантаж ведь тоже от человеческого хитроумия происходит. Домашним животным его не понять.

– Убери ствол, я все понял!

– Не мог ты ничего понять! – Доцент вдруг зловеще оскалился и нажал на спусковой крючок.

Артем на миг оцепенел. Револьвер громыхнул со страшной силой, но пуля, слава богу, не вынесла Галке мозги, а ударила в стенку круглого бака и срикошетила куда-то в сторону ближайшего цеха. Доцент в последний момент направил оружие вверх. Однако, поскольку выстрелил он над самым ухом у Галки, девушка вскрикнула от боли, зажала ухо ладонью и слегка присела.

– Скотина! – крикнула она срывающимся голосом.

– Доцент, хватит! – почти в унисон ей крикнул Артем. – Я все понял! Больше никаких заговоров, обещаю!

– Обещаньям я не верю. – Доцент стволом указал в сторону перевернутых вагонов, что художественно громоздились на площадке за тупиковым выездом из погрузочной зоны. – Идите туда. Здесь мы засветились, нельзя больше оставаться. Зеленые лужи огибайте, а между синими проскакивайте. Потом поздоровайтесь с Васяткой и ныряйте в круглый пролом. Там его увидите, между замшелыми холмами. Он один такой в стенке «авроры». Ждите там, газировку пейте, я догоню.

– Постой, какие лужи огибать, с каким Васяткой здороваться, при чем тут газировка?

Доцент не ответил. Артем еще только начал формулировать вопрос, а старатель уже слился с тенью ближайшего цеха. Все-таки каким бы он ни был сумасшедшим, а работал Доцент качественно. Теперь было понятно, почему он до сих пор оставался в живых.

– Ты что-нибудь поняла? – Артем обернулся к Галке.

– А? – Девушка повернулась к Артему левым ухом. – Звенит до сих пор! Что спросил?

– Ничего, – Артем махнул рукой. – Не подумал, что ты слегка оглохла. Извини. Доцент какой-то ребус загадал.

– А-а! Это я слышала, не волнуйся. Нам туда, – Галка решительно двинулась в направлении ближайшего перевернутого вагона.

Обогнуть две большие лужи с зеленоватой грязью удалось с первой попытки. Чуть дальше обнаружились еще два заболоченных участка с грязью сине-зеленого, купоросного цвета. Разделял их узкий перешеек, поросший толстым бурым мхом. Пройти по нему было вроде бы несложно, но перешеек вновь простреливался с позиций автоматчиков, засевших в «ленинском». Галка вжалась в стенку погрузочного терминала и придержала Артема.

– Опять накатило предчувствие, – сообщила девушка. – Что-то часто.

– Разве плохо? – Артем тревожно осмотрелся.

– Тошнит и слабость, аж коленки трясутся, – призналась Галка. – Может, не от предчувствий, но… совпадает.

– Маску надень. Надышалась, наверное.

– От испарений маска не поможет. – Галка поморщилась. – Все, отпустило. Ждем сигнала.

– Какого?

В глубине «ленинского» цеха заметалось гулкое эхо выстрелов.

– Сейчас! – скомандовала Галка.

Парочка бросилась по перешейку. Мох здесь был более толстым, но бежать по нему оказалось даже труднее, чем по пустоши перед газгольдерами. Ноги опять проваливались по щиколотку, да еще и увязали в притаившейся под мхом грязи. Но парочка была не слишком тяжелой и достаточно энергичной. Ребятам удалось не застрять, и вскоре купоросные болотца остались позади. Парочка тут же приняла вправо и свернула за угол погрузочного терминала.

– А вот и Васятка, – резко затормозив, сказала Галка.

Артем взглянул туда, куда указала спутница. На земле, наполовину утонув в моховой подстилке, лежал человеческий скелет. Одежда на нем истлела, как и плоть. Голова скелета была повернута влево. Умирая, человек смотрел на выезд из погрузочного коридора между терминалами.

– Поздороваться? – Артем хмыкнул. – Зачем?

– Не в этом дело. – Галка присела на корточки. – Пригнись!

Скаут сел рядом. Получилось, что парочка уселась как раз там, куда было обращено лицо погибшего человека.

– Ага, теперь видно, – Галка указала вперед и вверх.

Артем поднял взгляд и увидел круглый пролом в стене цеха, над которым высились три трубы. Замаскированная аномальной зеленью дыра была видна, только если присесть. Вот в чем заключался смысл ритуала «поздоровайся с Васяткой». Ребята поднялись и, пригибаясь, бросились к пролому.

Очутившись внутри цеха, парочка не сговариваясь бросилась вправо. Почему у обоих возникла мысль ринуться именно туда, они поняли, когда остановились перед двумя древними серыми аппаратами с надписью «Газированная вода». Ребус Доцента оказался вовсе несложным.

– Ну, вот и славно! – появляясь откуда-то из темноты, заявил Доцент. – Отдышались? Тогда идем дальше. Туда шагайте. Насквозь цех пройдем за три приема, и порядок. Там спокойно будет, этой тропы никто не знает.

– А других троп нет?

– Нет, Артемка. Другие тропы в другие места ведут. Химзавод, он, конечно, не очень большой, но закоулков тут необследованных еще прилично. И будет еще больше. Живет ведь зона, меняется. Здесь убудет, тут прибавится, а там вообще перевернется. Чуть ни каждый день новые фокусы, выкрутасы да моды. Понимаете, нет? Не очень? Ну и не важно. Просто уясните, что не застывшая тут зона, меняется она в деталях. Потому-то и ходят сюда выжившие, как на службу. Интересно им. Шагайте, подопытные.

Условная тропа шла через цех и подвал, а затем снова выводила наверх и делала зигзаг по задворкам цеха, между нагромождениями ржавых бочек и кучами мусора. Вскоре троица очутилась на площадке не просторнее волейбольной, огороженной, кроме цеховой стены, руинами невысокой пристройки, мусорным валом и грудой железного хлама. Кроме «тропы» через цех, отсюда имелся нормальный выход, между мусорной кучей и стеной пристройки. Вел этот коридор за пределы Химзавода, в сторону городских окраин.

Артем взял этот факт на заметку, хотя и заподозрил, что дело тут нечисто. Зачем Доценту было прорываться через всю зону, если он мог обойти Химзавод и спокойно попасть на свой заветный прииск с южной стороны? Получилось бы чуть дольше, зато без риска. Или так только казалось?

Артем попытался разглядеть что-нибудь в просвете коридора, но тщетно.

– Сюда, подопытные, – скомандовал Доцент и указал на край «площадки».

Артем не однажды слышал рассказы, как выглядит кислотная яма, но видел аномалию впервые. Это была скорее не яма, а небольшой замкнутый овраг с почти отвесными стенками, напоминающий очертаниями большую кляксу. Именно причудливые очертания дали название аномалии. Складывалось впечатление, что на землю плеснули кислотой и она проела эту огромную неровную дыру. Глубина ямы была небольшая, метра два от силы, а дно покрыто странной смесью из земли, песка и густой слизи. Издалека эта смесь походила на отработанную смазку, вроде грязного солидола.

Но главной достопримечательностью кислотной ямы была не ее конфигурация или ядовитая слизь на дне. Местами в яме сохранились нетронутые «кислотной коррозией» участки земли, формой и диаметром напоминающие каменные столбы. Выглядело это так, будто бы «кислота» не сумела сожрать какие-то особо твердые породы. На самом деле породы в столбах были едва ли намного тверже окружающего грунта, поэтому реальное происхождение столбов оставалось загадкой. Равно как оставался без ответа вопрос, почему артефакты возникали именно внутри этих столбов.

Арты были вмурованы в стенки, но добыть их при желании не составляло огромного труда. Существовала лишь одна проблема – добраться до столбов было очень трудно. И дело было не в ядовитой слизи на дне. Надел сапоги и шагай. Беда заключалась в том, что аномалия реагировала на любое движение.

Любой движущийся объект внутри аномалии превращался в своеобразную «эбонитовую палочку», которая заставляла аномалию накапливать «статическое электричество». На самом деле это было не просто электричество, а довольно серьезная аномальная энергия. Настолько серьезная, что от ее избытка столбы начинали гудеть и едва заметно вибрировать. И вибрация в свою очередь поднимала в воздух осевшую на стенках ямы и на столбах ядовитую пыль.

Казалось бы, и это не проблема. Надень хорошую маску – и все будет в порядке. Но! Именно на этом этапе кислотная яма проявляла свою истинную сущность. Накопленная энергия и мельчайшая пыль становились опаснейшими компонентами взрывного устройства. Когда аномалия уже не могла больше накапливать энергию, наступала разрядка. Между столбами на дне ямы проскакивал электрический разряд, который мгновенно поджигал пыль. Что и приводило к мощному объемному взрыву.

Как раз об этом и рассказывал Доцент «подопытным» еще в своей землянке. Теперь им выпал случай проверить все сказанное на практике.

– Резиновый костюм бы сюда, вроде армейского ОЗК, – проронил Артем, скептически разглядывая рыбацкие сапоги, вытряхнутые Доцентом из рюкзака.

– В смысле изоляции? Не помогает, – «успокоил» Доцент. – Все равно накапливается заряд. Тут не в материале дело. Важен сам факт движения. И скрытые свойства аномалии важны. Она ведь усиливает заряд в сто раз. Пальцем в ней шевельнул – в стенке электричества накопилось, что в десяти автомобильных аккумуляторах. Обувайся.

– И как это с законами физики? Стыкуется?

– Стыкуется. На самом деле ничего ведь особенного тут нет. Нормальная аномалия, – Доцент усмехнулся и вытаращился на Артема, будто бы ожидая реакции на шутку. Не дождавшись, он снова сделался озабоченным текущими проблемами, продолжил ковыряться в рюкзаке и, наконец, вытащил из него веревку. – Привяжу за пояс. Если что, дернем. Иногда удается вытащить до взрыва. Но это редко. Так что помни, даже если загудит так у-у-у, ты все равно плавно двигайся и медленно. Шансов больше. Понял, нет? Без паники, что бы там тебе ни казалось. Некоторые выколупнут арт, и бегом из ямы. Ты так не делай. Артефакт мы потом отыщем, далеко не улетит, а вот твои ошметки вряд ли найдем. А останешься непохороненным – будешь вечно бродить тут по цехам… в виде призрака. Слыхал звуки странные, когда подвалом шли? Ну, будто бы звал кто-то кого-то. Это вот такие подорванные аукали, найти ошметки их просили да закопать.

– Я понял. – Артем покосился на Галку.

Девушке было явно не по себе, но вряд ли ее напугала «страшилка» от Доцента или опять посетило предвидение. И вряд ли она была не в себе от волнения за скаута. Как ни печально. Скорее, ее мучило какое-то недомогание. И с каждым часом мучило все сильнее. Впрочем, она все-таки нашла в себе силы ободряюще улыбнуться Артему и одними губами сообщить, что «все будет хорошо, я это вижу».

Артем ей не поверил, но все равно благодарно кивнул. Правду она говорила или нет, было не столь важно. Артема гораздо больше вдохновлял тот факт, что Галка вела себя, как близкий друг. И это давало надежду на большее… если, конечно, удастся выкарабкаться. Для Артема это был очень мощный стимул.

– Надевай маску и спускайся, – приказал Доцент, вручая скауту небольшую фомку. – Вон тот столб, почти в центре, видишь? Справа вырост такой. Это и есть капсула с артефактом. Я думаю, там оникс. А ты что скажешь? Ты ведь ловчий. Что чувствуешь? Оникс?

– Оникс, – Артем кивнул.

– Вот и славно, – Доцент расплылся в довольной улыбке. – И осторожно орудуй инструментом. На самом деле столбы не сильно твердые, только подцепишь капсулу артефакта, вокруг нее сразу все раскрошится. Но если стукнешь, запросто может искра проскочить, и тогда нам всем… нобелевская… по ударно-прикладной физике аномальных явлений. Ха-ха.

Вопреки последней фразе, Доцент и не думал улыбаться.

– Ха-ха, – также сохраняя каменное лицо, согласился Артем.

– Галка, держи веревку, – приказал Доцент.

Сам он тоже взялся за веревку, но занял место в пяти метрах позади Галки. Яму Доценту было видно чуть хуже, чем девушке, но зато он контролировал и Галку. Заметив, что Артем оценил его тактическую страховку, Доцент ухмыльнулся и похлопал по рукоятке торчащего за поясом револьвера. Намек был понятен. Артем скрипнул зубами, надел маску и начал спускаться в яму.

Спускался он осторожно и двигался по дну ямы медленно, но аномалия все равно отреагировала. Почти сразу начали гудеть столбы на дне, и поднялась пыль. Завеса была пока едва заметная, маска надежно задерживала ядовитую пыль, но Артем все равно старался дышать «через раз». Артем вообще старался все делать плавно и экономно, представив себе, что плывет и ему требуется не допустить ни малейшего всплеска.

Метров десять он прошел без проблем, гул столбов оставался негромким, а пыль хоть и поднималась, но пока была по-прежнему почти не видна. Но когда Артем подобрался ближе к центру, напряжение в аномалии все-таки начало расти. До столба с вмурованным «ониксом» оставалось еще десять шагов, когда Доцент заволновался и крикнул, что аномалия на грани разрядки.

– Артем, лучше вернись! – крикнула Галка. – Время есть, попробуем еще раз, когда успокоится!

– Не успокоится она, – процедил сквозь зубы Артем. – Одно у нее успокоение, через разрядку.

Галка не услышала ответа, поэтому заволновалась еще сильнее и опрометчиво дернула за веревку. Это не заставило Артема сделать какое-нибудь резкое движение, но и само движение веревки оказалось для аномалии достаточным раздражителем. Гул столбов сделался басовитым, они заметно завибрировали, а пыль над ними начала интенсивно клубиться.

– Черт! – проронил Доцент. – Следующего раба надо будет забросить сразу ближе к столбу!

– Какого следующего?! – возмутилась Галка. – Артем дойдет и вернется!

– Вернется, – Доцент хмыкнул. – Сразу во все стороны. Отползай, подопытная. Ты еще пригодишься.

– Да пошел ты, урод! – Галка снова взялась за веревку, но теперь потянула плавно.

– Отползай, говорю! – Доцент попятился. – Не отползешь хотя бы на десять метров, тоже в фарш превратишься! Двигай сюда!

– А ну, Доцент, стоять! – Галка вдруг вытащила из-под куртки кусок арматуры и занесла его над камнем на краю ямы. – Ты тоже сгоришь, если еще хоть на метр сдашь назад! Замри!

– Эй, деваха, ты сдурела? – Доцент был явно озадачен. – Искра же… и все, всем нам крышка! Убери железку!

– Не уберу! Не двигайся, сказала! Быстро хватайся за веревку, ну!

– Так не двигаться или хвататься? – Доцент взял себя в руки и ухмыльнулся.

– Хватайся! Когда скажу, медленно потянешь!

– Зачетная попытка. – Доцент вновь усмехнулся и еще немного подался назад. – Ты, пожалуй, тоже осталась человеком. Мозги на месте, раз умеешь шантажировать. Только не получится меня развести, барышня. Ты ведь неравнодушна к этому пацану, а значит, не станешь его убивать. Не Джульетта ты. Да и он не Ромео, чтобы вы вдруг сговорились вместе погибнуть. Вот сбежать вы договорились, в это я верю, а погибнуть… нет. Хочешь рискнуть… валяй. Так и быть, не стану тебя отговаривать. Ва-банк пойду. Или вы оба выберетесь, или оба в пыль превратитесь. Ну, чего замерла? Тяни своего приятеля.

– Вот гад, – проронила Галка и, спрятав арматурину за пояс, вновь взялась за веревку.

Доцент сделал еще несколько шагов назад и спрятался за крупным бетонным обломком.

Из ямы послышалось громкое мычание, почти перекрывающее басовитый гул столбов, а затем над краем ямы показалась голова Артема. Он по-прежнему двигался медленно, демонстрируя завидную выдержку, но в этом и заключалась проблема. Край ямы был слишком ненадежным, чтобы опереться и медленно выполнить гимнастическое упражнение, известное в мальчишеской среде как «выход силы». Выбираться требовалось рывком, но именно этот рывок мог стать «последней искрой».

Галка понимала все не хуже Артема. Она крепко уперлась ногами в землю и потянула веревку. Скауту почти удалось взобраться на край ямы, но тут силы покинули его подругу, и она выпустила веревку. Артем судорожно вцепился в грунт, но все равно поехал обратно в яму.

Теперь скауту не оставалось ничего, кроме опасного резкого движения. Требовалось только выбрать, какое это будет движение. Артем понимал, что спрыгнуть в яму и попытаться выпрыгнуть обратно – худший вариант. Этот трюк гарантировал взрывную разрядку аномалии. Поэтому скаут поступил иначе. Он выдернул из-за пояса фомку, воткнул ее в грунт подальше от края ямы и подтянулся. Опять же, плавно, но уже не печально, а достаточно быстро.

И… все обошлось! Гул стоял уже невыносимый, хотелось заткнуть уши и бежать, но ведь аномалия не взрывалась!

Артем поднялся на ноги, стянул маску и сделал несколько шагов навстречу Галке. Он почти сиял от радости, а вот Галка почему-то смотрела на приятеля круглыми, полными страха глазами. Она будто бы опять видела ближайшее будущее, и оно ей, мягко говоря, не нравилось.

– Беги! – снова одними губами сказала Галка и крепко зажмурилась.

Артем без колебаний выполнил ее приказ. И в этот же момент землю, стены и воздух качнул мощный взрыв. Упругая волна подхватила Артема, встряхнула до полного онемения всего тела и швырнула прямиком на Галку. Парочка будто бы превратилась в единое целое, покатилась кубарем, врезалась в ближайшую ржавую бочку и замерла, припорошенная тлеющей пылью…

* * *

Ни Артем, ни Галка не знали, сколько времени провалялись без чувств. Но когда они пришли в себя, этот вопрос показался им не самым важным. Они выжили – вот что было главное. И повреждения вроде бы оказались не такими уж серьезными. Оба получили сотрясение, оба немного оглохли, и обоих мутило из-за отравления несгоревшей пылью из кислотной ямы. По большому счету, все это были мелочи жизни. Ключевым словом было именно слово «жизнь». Она продолжалась, и это было важнее всего.

«И продолжается она не самым худшим образом, – мелькнула мысль у Артема. – Я обнимаю самую лучшую девушку на свете. Разве плохо?»

Артем чувствовал, что Галка тоже пришла в себя, но освобождаться от его объятий она не спешила. Неужели ей тоже было приятно лежать вот так, на тлеющей земле, но зато в обнимку с Артемом? Скаут не мог поверить, что это возможно. Вернее, он мог и хотел в это верить, но пока Галка молчала, отказывался делать такой вывод. Чтобы не сглазить. Да, раньше он не обращал внимания на всякие там приметы и суеверия, но сейчас боялся сглазить.

– Надо подниматься, – шепнула Галка и вдруг чмокнула Артема в щеку. – Как только пыль осядет, Доцент пойдет нас искать. Ему помешают конкуренты… они уже бегут на шум, но у нас будет не больше минуты.

– Ты это все предвидишь?

– Да.

– Мы успеем сбежать?

– Если встанем прямо сейчас, да.

Артем поворочался и с трудом поднялся на четвереньки. Все тело ныло, как после тяжелой работы, а онемение в некоторых частях мешало нормально двигаться. Но Артем все-таки встал и помог подняться Галке.

– Туда! – Скаут обнял девушку за талию и потащил в проход между мусорной кучей и пристройкой.

– Очень длинный коридор, – выдохнула Галка. – Это опасно. Я не предвижу, но…

Позади вдруг раздался страшный скрежет. Она оглянулась и вздрогнула. Артем тоже обернулся и едва не потерял равновесие от увиденного зрелища. На месте значительной части мусорного завала, вплотную к цеховой пристройке, стремительно «протаивала» новая кислотная яма. Справа она соединилась со старой ямой, и теперь аномальный овраг принял форму полумесяца, который отрезал «прииск» Доцента от запасного выхода. Отныне путь к этой двойной кислотной яме лежал только через цех.

Что ж, беглых рабов это вполне устраивало. Следовало только поскорее убраться из опасной зоны. До того как оставшийся по ту сторону ямы Доцент поймет, что произошло.

Беглецы уже почти добрались до выхода, когда Галка вдруг снова обернулась. Артем тоже. До выхода из коридора парочке оставалось пройти метров пять. То есть немного, но одним рывком было не выбраться. А в начале коридора, перерезанного посередине кислотной ямой, стоял Доцент и целился в них из револьвера.

Два патрона в барабане «кольта» еще оставались, а расстояние на этот раз было подходящим для прицельного выстрела. То есть побег мог запросто сорваться в самый последний момент. Имелась надежда, что Доцент ограничится шантажом, он ведь любил доказывать таким способом, что выше прочих выживших. Но надежда рухнула уже в следующую секунду.

Доцент прицелился в Галку, мстительно ухмыльнулся и нажал на спусковой крючок. Отражаясь от стены цеха и крутых склонов кислотной ямы, по дворику заметалось эхо выстрела.

Доцент сделал, что обещал, но невезение предыдущего владельца револьвера будто бы перекинулось и на нового хозяина. В девушку Доцент не попал. Потому что за миг до выстрела Артем резко подался назад и прикрыл Галку собой.

Часть третья

Пламя

Наблюдатель – Центру

Автономный объект-носитель «МГЛА» обнаружен в окрестностях Ставки. Ликвидацию планирую провести силами всех агентов.

Агент «Восток» прибыл и взял АОН «МГЛА» под наблюдение.

Начинаю операцию по освобождению агента «Север».

Вынужден задействовать в операции агента «Юг».

Агент «Запад-2» вошел в зону контроля. Агент активирован дистанционно, функционирует нестабильно.

Центр – Наблюдателю

Изменения в планах одобрены.

Система объясняет нестабильную работу агентов, в том числе агента «Запад-2», слишком длительной консервацией. Сориентируйте агента на прикрытие агентуры первого уровня. В случае критического сбоя не пытайтесь перезагрузить, ликвидируйте на месте.

После освобождения агента «Север» и ликвидации АОН «МГЛА» немедленно перебрасывайте всю группу в пункт назначения по запасному маршруту. Крайний срок прибытия агентуры в пункт назначения остается прежним.

Глава 7

Черный Рынок. Бондарев и Василиса

Патефон поставленную задачу выполнил и перевыполнил. На худом сером лице его играла снисходительная полуулыбка, отчего клочковатая щетина топорщилась, усугубляя и без того нездорово-отталкивающий вид егеря-разведчика. Но на скандал Патефон больше не нарывался. Видимо, понимал, что свои обиды на Армию ему следует придержать до лучших времен. Патефон свалил на пол сарайчика добытые вещи и шагнул назад, к входной занавеске, как бы показывая, что дальше со всем этим барахлом диверсанты должны разбираться сами.

Жилетка оказалась потрепанная и продырявленная в трех местах пулями, зато большого размера и похожая на жилетку Грома. А вот со спиртом вышла накладка. Вместо него Патефон добыл два без малого литра самогона в стеклянной бутылке с ручкой. Пойло было вонючее и не такое крепкое, но в целом годилось.

Единственным, к чему у Бондарева не возникло вопросов, оказался пистолет. Старенький «ПМ» с двумя запасными магазинами был вполне исправен и тщательно смазан. Бонусом Патефон принес потертую кожаную куртку без подкладки и бейсболку неопределенного цвета с вышитым вензелем «NY» над козырьком. Маскировочные вещички предназначались Бондареву.

– Хотел темные очки прихватить, но не дошел до лавки. Народ двинулся к центру. Плотно, не протолкнешься. Теперь или по течению, или на месте.

– Спасибо, Патефон, этого хватит, – сказал Денис и протянул егерю-разведчику руку.

Тот на пару секунд завис, не зная, что ему делать, но после все-таки пожал Бондареву руку. Неохотно. И взгляд, как это полагается при рукопожатии, не поднял.

– Твои дружки в погонах мою заимку спалили в двадцать седьмом, – пробурчал Патефон, отводя взгляд. – Недалеко от Умани дело было. Вблизи Лесного острова Терновка. Группа Шульгина налетела. Типа, «куры, млеко, яйки». Потом самогон затребовали, патроны, деньги… короче, взломали по полной программе. А потом перепились и почти всю семью в расход. Я в отлучке был. Вернулся, а там… пепел и трупы. Сестренка только выжила. Но и она недолго продержалась, сильно обожженная была. Рассказала мне все и тоже… в мир иной. Переклинило меня тогда крепко. Два дня искал эту сволоту. С другой стороны Терновки обнаружил. Одного застрелил, а двоих зарезал. А потом нас всех пыльцой накрыло. Вояки еще двоих потеряли, но остальные успели уйти. Я тоже выкарабкался. На последнем дыхании. С тех пор худой такой и кашляю. Слыхал такую историю? Как Шульгин вашему начальству доложил? Он ведь должен был как-то за потери отчитаться. Сиплый шепнул, что ты особист. Значит, должен быть в курсе. Ты видел его рапорт?

– Нет, не видел, не моя зона ответственности. Но я точно знаю, что Шульгин вскоре дезертировал, – спокойно ответил Денис. – В каждой группировке есть свои отморозки, Патефон. Разве нет? Вопрос, кто с ними борется, а кто им все спускает. Мы боремся. Я лично борюсь, как офицер-контрразведчик.

– И мне от этого «легче». – Патефон все-таки поднял взгляд. Темный, полный едва сдерживаемого гнева. – Просто летать охота, как «легко». Ладно, военный, сейчас мы временные союзники, можешь работать спокойно, в спину не выстрелю. Да и не в наших это правилах. Думай, что нравится, а среди егерей отморозков нет! Пойло тебе зачем? Для храбрости?

– Для ерша. – Денис тоже был не прочь сменить тему. – И не мне, а тебе. Когда прибудем на место, плеснешь незаметно первача в пиво… Я покажу кому. Справишься?

– Как два пальца… об асфальт, – Патефон усмехнулся. – И шифроваться не придется. Никто не откажется, если предложу. Только вряд ли ерш кого-то свалит. Народ здесь подготовленный.

– Валить не надо, требуется раззадорить. – Денис обернулся к Василисе: – Добавишь что-нибудь?

– В смысле инструкций? – Василиса хмыкнула. – Или в смысле коктейля?

Она скинула свой компактный рюкзачок, порылась в нем и достала плоскую, обтянутую кожей фляжку. Открыв бутылку, она слила немного первача прямо на землю и возместила потерю жидкости своим зельем. Самогон едва заметно окрасился, сделался чуть желтоватым, но оттенок был заметен только при внимательном рассмотрении. И посторонний запах почти не чувствовался. Все забивала сивушная вонь.

– Задор гарантируется, – сказала Василиса, вручая бутылку Патефону. – Крыши потекут даже у самых дисциплинированных. И присутствие Хана их не остановит. Пьяная драка обеспечена. Я правильно поняла твой замысел, Денис?

– Правильно. Замысел прост, так что понять его несложно.

– С этим понятно, с пистолетом тоже, он пригодится, если что-то пойдет не так, – сказал Сиплый. – А жилетка зачем?

– Там увидишь. – Бондарев свернул жилетку мехом внутрь и вручил Сиплому. – Спрячь пока под куртку. На месте тоже следи за моими сигналами. Нарядишь в меховушку, кого укажу.

– Мне тоже будет роль? – Василису определенно раздражал тот факт, что Бондарев перехватил инициативу и теперь командует, но она сдерживала эмоции. – С текстом, надеюсь?

– Вам, сударыня, роль не требуется, вы всегда в образе, – Денис загадочно улыбнулся. – Я лишь озвучу маленькую режиссерскую просьбу. Когда отработают Патефон и Сиплый и будет объявлен ваш выход, сделайте так, чтобы даже суровые каратели на миг обомлели.

– Сиськи покажи, – криво ухмыляясь, посоветовал Патефон.

– Я подумаю. – Василиса скользнула по нему равнодушным взглядом. – Ты думаешь, Денис, пьяной драки будет мало, чтобы отвлечь внимание?

– Мало. Один отвлекающий момент обычно лишь мобилизует грамотную охрану. Два – действительно немного отвлекают. Но не забывайте, что клетки стоят на самом видном месте.

– Значит, надо еще что-то устроить, – вывел Сиплый.

– Это я беру на себя, – пообещал Бондарев. – Когда подойдет моя очередь появиться на сцене, Василиса откроет клетку, а ты, Сиплый, затолкаешь в нее подсадного в жилетке и вытащишь Грома.

– Тройной маневр – это толково, – одобрил Сиплый. – Не пойму одно: зачем подсадной?

– Чтобы не раскусили раньше времени, что все наши финты – это одна большая провокация, – терпеливо пояснил Бондарев.

– Ишь ты! Провокация? – Сиплый почесал в затылке. – С кем поведешься, от того и нахватаешься?

– Лучше сказать, дадим врагу по носу его же оружием.

– Это не только его оружие, – заметила Василиса. – Первыми начали заговорщики.

– Им тоже устроим что-нибудь похожее, когда придет время, – пообещал Бондарев. – Но пока «потренируемся на кошках».

– Слышал бы тебя Хан, наглеца такого, – Патефон в очередной раз ухмыльнулся. – Кошки! Нашел сравнение! Волки они да шакалы. После возрожденцев… – Патефон запнулся и, секунду подумав, перефразировал: – После армейских дезертиров самые гнусные звери во всей степи.

– Пусть так. – Бондарев проверил оружие, спрятал его в карман и надел бейсболку. – К бою, товарищи диверсанты. Справа по одному на выход шагом марш…

* * *

Выбор позиции оказался непростой задачей. На центральной площади рынка плотность толпы была неимоверной. Все пытались протолкнуться к столам, которые условно образовывали букву «П» – не сплошную, с проходами между столами и открытую к большому помосту, на котором расположились представители Ставки. С главного места на помосте, сложив руки на груди, толпу изучал Чубай, ближайший помощник Хана. Рядом с ним переминались с ноги на ногу человек двадцать, в основном главари крупных бригад, а между помостом и столами стояли в три ряда каратели в черных касках и с резиновыми дубинками наготове. То, что бойцы держали в руках не автоматы, а «спецсредства», не должно было обманывать, оружие висело у них за спиной, и применить его каратели были готовы по первому приказу Хана. Именно самого Хана. В окрестностях Савки стрелять было запрещено даже карателям, поэтому дать команду «огонь» мог только тот, кто наложил запрет, – лично Хан.

Вдоль столов, но уже не так плотно, выстроилось еще несколько десятков карателей. Они следили, чтобы к столам протиснулись только «бригадные» кочевники. Прочий кочевой люд оттирался распорядителями праздника к деревянным прилавкам стационарного деревенского рынка. Они располагались сразу за перекладиной буквы «П» и временно стали барными стойками и «шведскими столами» для кочевой «пехоты» и местной публики, которая тоже была не прочь угоститься на халяву.

Угощал Хан щедро. Мутное пиво из деревянных бочек лилось рекой, закуски были в основном простыми – сухари, прошлогоднее сало, печеные в золе овощи, но раздавались тоже без ограничений. Торжество халявы на отдельно взятой площади было абсолютным и безусловным. Под давлением соблазнов кочевники быстро теряли волю и, забыв про все свои «понты», ломились едва ли не по головам к прилавкам, заливали в себя литры мутного пойла и тянулись за добавкой.

В нескольких местах горели костры, на которых жарились большие куски мяса горбунов и, возможно, каких-то еще мутантов. По-хорошему, костры можно было развести и чуть дальше от столов и прилавков. Но Бондарев усмотрел в опасной вроде бы близости костров к центру площади особый умысел. Огонь и дым явно добавляли сборищу колорита. Так же как и музыкальное, а точнее – шумовое сопровождение. Где-то за помостом организаторов ритмично били барабаны.

Пока празднество только раскачивалось, на аккомпанемент мало кто обращал внимание, всех больше волновало, хватит ли на всех пива и закусок. Поэтому первые полчаса гомон и топот заглушали барабанные ритмы. Но когда тысячная толпа немного утолила голод и вечную жажду и поутихла, барабанный бой сделался хорошо различимой звуковой дорожкой праздника. Многие кочевники даже начали пританцовывать под навязанный музыкантами ритм.

В целом пиршество выглядело упорядоченным хаосом. За столами ближе к помосту начальства люди сидели, солидно потягивали свое пойло и пытались общаться – в основном жестами или склоняясь друг к другу, чтобы расслышать собеседника. Закуски здесь были самые солидные: кроме овощей и хлеба, имелся сыр и даже мясо. Да и люди собрались, по меркам Орды, приличные, уважаемые.

За такими же столами, расположенными ближе к «пехотной» зоне, народ стоял, поскольку там не было лавок. Да и закуски там были победнее. А перекладина буквы «П» и вовсе практически ничем не отличалась от «фуршетной» зоны. Здесь толпились мелкие бригадиры и командиры групп третьего сорта: либо недавно примкнувшие к Орде, либо принципиально работающие на Хана от случая к случаю.

Самая развеселая «тусовка», атакующая прилавки за «перекладиной» буквы «П», вообще не считалась каким-то сортом, поэтому довольствовалась самым отвратным пойлом и солеными сухарями. Но никто не возмущался. Ведь все знали, что иерархия Орды дело нестабильное и у каждого кочевника есть шанс переместиться со временем ближе к помосту. Было бы желание.

«Общество равных возможностей», – так называли Орду пламенные пропагандисты вроде Чубая, которого в народе называли «Геббельсом», или другого помощника Хана, рыжего, речистого и энергичного Терри Дьюка, в прошлом посольского работника по кличке Канадец. Оба не отрицали, что Орда – это дикое, злое и даже местами подлое общество. Но зато, подчеркивали они, демократичное, а потому сильное и непобедимое.

Под давлением пропаганды кочевники постепенно пропитались духом превосходства над всеми прочими выжившими и теперь легко велись на новую фишку – идею о высшем предназначении Орды. Якобы именно Черный Рынок должен объединить Большую степь и сделать из нее действительно новый, построенный «по понятиям» мир. Управлять которым кочевники будут в строгом соответствии с иерархией. Кто за столами ест сидя, тот и в новом мире будет восседать в креслах. А кто топчется у «барных стоек», тот будет присматривать за всяким бродячим и поселковым сбродом, пока тот работает на великую Орду. Но если «пехота» пожелает пробиться в начальство – никто не помешает. Демократия же.

Бондарев и егеря протолкнулись в зону для «отстоя и пересортицы», к дощатым прилавкам, и разошлись. Но недалеко, чтобы не светиться вместе, но и не терять друг друга из вида.

Денис первым делом осмотрелся, чтобы засечь ключевые точки и детали. В первую очередь он отметил расположение клеток с приговоренными и конструкцию этих передвижных «казематов».

Деревянные клетки были сделаны из толстых жердей, связанных друг с другом веревками. Имея острый нож или хотя бы осколок стекла, выбраться из клетки было бы нетрудно. Да вот беда, у пленников не было ножей. А спасательной команде, которая могла бы разрезать веревки, требовалось либо пройти по открытому пространству между кострами, либо зайти с какого-нибудь фланга. Но это означало приблизиться к столам для «ВИП-персон». Оба маршрута находились под надзором карателей.

Бондарев обернулся, чтобы оценить состояние «неорганизованных» кочевников. До момента, когда многие пустятся в пляс, оставалось не так уж много времени. Майор скептически поморщился и снова перевел взгляд на клетки.

Гром сидел в крайней справа. Егерь равнодушно наблюдал за разворачивающейся вакханалией и, казалось, ничуть не волновался за свою судьбу. У него во взгляде не было вообще ничего, даже отвращения к кочевникам, собравшимся так грубо нарушить мировую гармонию. Хотя нет. В какой-то момент Гром взглянул на ближайших авторитетных кочевников-патриархов с искоркой эмоций. Но это было скорее сочувствие. Гром будто бы жалел этих людей, не так давно бывших вполне цивилизованными, а теперь сидящих посреди натуральной клоаки. По уши в дикости и вонючей грязи.

В центральной клетке сидел в позе «лотос» бритоголовый офицер. Бондарев припомнил словесный портрет и кадры репортажа о бое в Черновке. Без сомнений, офицером в клетке был майор Савенко. Как он умудрился попасть в плен? Это было загадкой. Хотя чему тут было удивляться? У всех бывают проколы, даже у опытных разведчиков. Взять самого Бондарева. Он ведь тоже попал в Ставку не по своей воле. Интриговало больше другое – Савенко попал в Ставку следом за Бондаревым.

«То есть как шел за мной по пятам через северные территории, так и на южных рубежах Большой степи очутился следом за коллегой из Волчанского форпоста. Что за корпоративная солидарность? Совпадение? Ну уж нет! Но тогда придется сделать вывод, что Савенко намеренно сдался в плен кочевникам, чтобы оставаться поблизости. Какое-то невероятное получается предположение. Зачем ему это? Загадка. Как, впрочем, и все остальное, что связано с этим штабным майором».

Бондарев смерил коллегу взглядом. Глаза у Савенко были прикрыты, тело расслаблено. То есть тревожился он ничуть не больше Грома. Был фаталистом или безоговорочно верил, что все обойдется? Это была еще одна загадка.

За соседей плюс за себя самого волновался третий пленник – бродяга. Это был брюнет среднего роста, плотного телосложения, на вид лет сорока. Он не метался по клетке, заламывая руки, но и не сидел, уставившись в пол отсутствующим взглядом отчаявшегося человека. Он обхватил себя руками и озирался, будто бы выискивая в беснующейся толпе хоть кого-то, кто подаст ему знак, что все происходящее дурной сон или глупая инсценировка. Никаких лучиков надежды сквозь повисший над площадью дым не пробивалось, поэтому взгляд у бродяги с каждой минутой становился все более тоскливым. Но, по большому счету, он тоже держался достойно.

Бродяга вдруг наткнулся взглядом на Бондарева, и майору пришлось отвернуться, чтобы раньше времени не обратить на себя внимания пленников. Отвернувшись, Денис вновь окинул взглядом ударно пьянствующую «пехоту». Нет, этот контингент для его замысла не годился. Топтались бойцы только у прилавков, внутрь «буквы П» не заходили, да и не было в привлечении их к делу никакой изюминки.

«А что это за провокация без изюминки? – Денис усмехнулся своим мыслям. – Что я, хуже Князева?»

Бондарев сдвинулся вправо и обнаружил того, кого подсознательно искал. За столами поблизости от авторитетов, но переминаясь с ноги на ногу, а не сидя на лавке, квасили во славу будущих побед кочевники из бригады Голована: Ерема и Мытарь. Не составило труда разглядеть и самого Голована. Он хлебал дармовщинку еще ближе к столам солидных людей и даже чокался с несколькими из них. Видимо, слухи о расположении Хана, которое заслужил с утра пораньше Голован, уже дошли до авторитетов. А вот слухи, что бригадир упустил заинтересовавшего Хана ценного кадра и до сих пор не отыскал его, пока не дошли. И Голован пользовался этим тонким моментом на всю катушку. Когда еще выпадет случай так вот запросто подойти и познакомиться с «серьезными людьми»? Может быть, уже и никогда.

Денис обернулся, отыскал взглядом Патефона и также взглядом указал ему на головановских кочевников, а затем и на самого бригадира. Егерь-разведчик подал ответный знак, что задание принято, и вразвалочку двинулся к помощникам Голована.

Наблюдательный Мытарь «срисовал» облезлого, но богатенького «пассажира», еще когда тот сделал первый шаг. Так что Патефон был обречен встретиться именно с головановскими подручными.

«По первой» кочевники выпили за будущую победу, «по второй» – за лучшую в степи бригаду. Прошло от силы пять минут, и приблудный боец был торжественно зачислен в «головановские», за что и выпили по третьей. В этом подходе участвовал уже сам Голован, учуявший запах первача и решивший ненадолго прервать разговоры с большими людьми. Как сказал сам Голован, для передышки. На самом деле его просто больше никто не задерживал у столов для важных персон.

На сивушную вонь потянулись и другие кочевники, поэтому бутылку разыграли довольно быстро, и хотя бы по глотку досталось десяткам трем кочевников. Что, собственно, и требовалось. Как заверила Василиса, пока диверсанты пробирались к площади, ее зелье в сочетании с алкоголем давало эффект даже в минимальных дозах. Оставалось дождаться и проверить заявление Василисы на практике.

Не теряя времени даром, Бондарев присмотрел подходящего на роль «подсадки» кочевника. Седого, как и Гром, схожих с егерем габаритов, а главное, уже порядком накачавшегося. Денис обернулся и указал на него Сиплому. Тот кивнул, подобрался к седому кочевнику, обнял его и затянул какую-то песню.

Кочевник с готовностью подхватил мотив, правда, не сразу попал в слова. Сиплый, будто бы пытаясь подсказать новому приятелю текст, заглянул ему в глаза и что-то сказал. Кочевой обмяк, но не свалился, а завис, пошатываясь, как сильно пьяный. Сиплый вновь его обнял и потащил к головановскому столу. Якобы попросить у добрых людей пару глотков «освежающего» для страждущего товарища.

Получалось, что первый и второй этапы операции вроде бы прошли успешно, но их ключевые фигуры вот-вот должны были пересечься. А этого в плане не было. Сначала головановские должны были устроить заварушку, и уж после, под шумок, с их фланга к клеткам должны были подойти Сиплый с «подсадным» и Василиса. Но кочевники вели себя так, словно ничего «этакого» не выпили. Они шутили, ржали, вспоминая какие-то случаи из жизни, и даже не помышляли о других развлечениях.

Сиплый, понимая, что планы меняются, притормозил и растерянно взглянул на Дениса. Патефон тоже посмотрел на Бондарева, но не растерянно, а просто вопросительно. Майор лихорадочно перебрал несколько запасных вариантов, но не остановился ни на одном.

Кочевникам явно не хватало какого-нибудь толчка. Но какой толчок станет для них настолько весомым, что они вдруг сорвутся с катушек? Если кто-то вытащит сейчас из кармана пистолет и влепит пулю в затылок Головану? Но в этом случае «кто-то» не пройдет по площади и двух шагов. Каратели порвут его на части голыми руками. И не только его, но и замаскированных егерей. Нет, такая провокация исключалась. Требовался другой вариант, тоньше, изящнее, коварнее…

А что может быть изящнее женской ручки? И кто может быть коварнее ведьмы? А главное – есть ли в Большой степи люди, более доверчивые, чем майоры? Особенно те, которые всем встречным сообщают, что «верить нельзя никому», а сами верят подозрительным егерям. Эти вопросы Денис задал себе чуть позже, когда не очень сильный, но неожиданный толчок в спину заставил его резко податься в сторону головановских бойцов.

Кто так мягко, но очень уж «вовремя» толкнул в спину, Денис не гадал ни секунды. Он видел взгляды Сиплого и Патефона. Хотя бы по ним было нетрудно понять, что майора подставила именно Василиса. Егерь Сиплый, как обычно, мысленно одобрил подлую выходку подруги. Даже подлость в ее исполнении была для Сиплого священнодействием. А Патефон взглянул на майора как-то виновато, но в то же время со скрытым злорадством – «извини, но вам всем полагается собачья смерть».

Кочевники же отреагировали на резкое телодвижение Бондарева самым привычным образом. Они рефлекторно схватились за оружие, но так и не перевели его в боевое положение. От этого их предостерегли каратели, которые тоже вдруг резко подались вперед. Головановские мельком взглянули на карателей, кивками дали им понять, что все осознали, опустили оружие и вновь уставились на Бондарева.

– Блин через ять! – пьяно пробасил Мытарь. – Это ж наш беглый! Голован, глянь, какой наглый раб! Прямо на площадь приперся! Поиздеваться, похоже, решил!

– Какой еще раб? – проскрипел кто-то за столом патриархов. – Кто тут рабами торгует? Вы что, горемыки, рамцы попутали? Вам понятия по барабану?

– Не, ну… это… фигура речи, – попытался оправдаться Мытарь, обращаясь к «скрипучему» авторитету.

– Вот, значится, ты как! – Голован тем временем вытаращился на Бондарева и медленно двинулся к нему, нащупывая таки застежку кобуры. На этот раз предупредительные жесты и суровые взгляды карателей не остановили Голована. – Хан тебе жизни подарил чуток, и ты обрадовался, в бега подался! Получается, ограбить меня решил, имущество ходячее! Ну, я тоже сейчас кое-чего решу!

– Голован, стой! – строго прикрикнул на бригадира кто-то из-за «ВИП-стола». – Не по понятиям беспредел тут устраивать.

– А не пошли бы вы Лесом! – не оборачиваясь, предложил Голован и выхватил из кобуры пистолет. Но прицелиться в Бондарева он не сумел. Ближайший каратель взмахнул дубинкой и выбил пистолет у Голована. Бригадир схватился за руку и скривился от боли. – А-а, сука! Чего это?! Из-за раба вонючего честных людей обижать, да?! Это, что ли, понятия?!

– Авторитетное общество не одобряет работорговлю, – проскрипел все тот же голос из-за стола. – Угомонись, любезный.

– Да в задницу ваше общество! – внезапно разъярился Голован и молниеносно локтем врезал в переносицу замахнувшемуся вновь дубинкой карателю.

Поначалу затею Голована поддержали только Мытарь и Ерема, но уже через тридцать секунд в потасовку с карателями включились все бывшие собутыльники Патефона. А через минуту к месту схватки со стороны прилавков потянулась «пехота», спьяну решившая, что массовая драка включена в развлекательную программу.

Похоже, не сразу разобрались в происходящем и барабанщики. В первую минуту дружный бой десятка разнокалиберных барабанов сотрясал дымовую завесу над площадью в прежнем ритме. Но затем случилось нечто странное. Барабанщики ускорили ритм, будто бы подгадывая под темп завязавшейся драки.

Бондарев сумел сместиться подальше влево от эпицентра заварушки и выхватил взглядом Чубая. Помощник Хана стоял, сложив руки на груди, и без особых эмоций наблюдал за потасовкой. Он будто бы давал возможность зачинщикам драки показать себя во всей красе. Видимо, чтобы впоследствии ни у кого не возникло вопросов, за какие грехи наказаны эти кочевники.

Ядро схватки сместилось вправо и чуть ближе к помосту. Большинство авторитетов, пировавших за правой веткой столов, покинули свои места, но вовсе уходить никто из них не собирался. Все важные гости и патриархи столпились справа от помоста, и их тотчас прикрыли бойцы личной охраны, а также каратели из свиты Чубая. Таким образом, линия оцепления перед помостом стала втрое тоньше. Первая шеренга к тому моменту была вынуждена ввязаться в драку.

Бондареву это было выгодно. Ведь именно каратели первой шеренги тройного заслона перед помостом Чубая следили за клетками. Сейчас пленники остались фактически без присмотра, а пустовавшее ранее пространство перед клетками было густо заполнено дерущейся с карателями «пехотой». Момент для третьей фазы операции был самый выгодный. В такой обстановке Денису не требовалось устраивать дополнительные провокации, равно как и Василисе не пришлось гипнотизировать или отвлекать своими дамскими прелестями охрану клеток. То есть получалось проскользнуть на одном коньке.

«Все складывается даже лучше, чем задумывалось, – мелькнула мысль. – Хотя Василиса все-таки змея, теперь это окончательно ясно. Лишь внешне она гармоничная лесная дива. Внутри и впрямь ведьма, народ зря говорить не будет».

Денис начал маневрировать, приближаясь к клеткам. Он видел мелькающих впереди Сиплого и Патефона. А справа засек Василису. Егеря не хуже Бондарева поняли, что лучшего момента не представится, и постепенно продвигались к месту заточения Грома.

Теперь было важно, чтобы Чубай не решил, что «махач» затянулся, и не бросил преждевременно в бой скрытые резервы.

Когда до клеток оставалось десять шагов, на Бондарева налетел габаритный каратель, и Денис на полминуты отвлекся от тайной операции.

Каратель попытался врезать дубинкой, Бондарев резко сократил дистанцию, заблокировал руку кочевника и от души врезал ему коленом в пах. Когда боец, захрипев, согнулся, Денис добавил ему локтем снизу в челюсть. Каратель закатил глаза, рухнул навзничь и больше даже не шевельнулся. Нокаут получился глубокий, качественный.

Бондарев поднял дубинку карателя и продолжил свой путь, но сразу же понял, что егеря его опередили. В клетке Грома сидел пьяный кочевник в меховой жилетке. Самого Грома, как и его спутников, Бондарев не увидел. Они умело растворились в беснующейся толпе. Операция прошла как по маслу. Да и идея с подменой себя явно оправдывала. В суматохе никто не разглядывал пленника. Всем хватало наличия кого-то седого в егерской униформе внутри клетки.

Бондарев все-таки пробрался к клеткам и сбил дубинкой замок с отсека, в котором как ни в чем не бывало «медитировал» майор Савенко. По-хорошему следовало найти подмену и штабному, но это представлялось нереальной задачей. Нокаутированных кочевников по площади валялось уже немало, подтащи ближайшего, и готово, пятисекундное дело, да только драка вот-вот могла завершиться. Тратить даже пять секунд на доставку подсадного было слишком рискованно.

– Савенко, очнись! – негромко приказал Бондарев. Его слова утонули в барабанном бое и воплях дерущихся. Денис повысил тональность: – Майор, подъем! На выход!

Савенко едва заметно встрепенулся, открыл глаза, примерно на секунду замер, разглядывая Бондарева, а затем легко поднялся на ноги и выскользнул из клетки. Еще секундой позже он исчез в толпе. Без колебаний, промедления и комментариев. Как говорится, «ни спасибо, ни начхать». Впрочем, штабной майор поступил верно: на счету была каждая секунда. Размениваться на церемонии и рассыпаться в благодарностях сейчас не следовало.

Бондарев тоже подался было в толпу, но его вдруг что-то остановило. Денис ощутил какое-то непонятное, но сильное внутреннее сопротивление. Будто бы подсознательно он чувствовал, что поступает неправильно. Или же не довел важное дело до конца. Майор развернулся и взглянул на третьего пленника. Тот смотрел на Бондарева с затаенной надеждой.

Денис сбил замок с третьей клетки, бросил дубинку и нырнул в толпу.

И как раз в эту секунду полномочный представитель Хана «Геббельс-Чубай» во всю луженую глотку гаркнул: «Закончили шабаш!» Без сомнений, это следовало понимать и как призыв к беспредельничающим кочевникам, и как условный сигнал для резерва. Большой отряд карателей, как по мановению волшебной палочки – или тут уместнее будет сказать, волшебной резиновой дубинки, – появился слева от помоста и плотной стеной двинулся на «пехоту».

Барабаны вновь сменили ритм. Теперь они били в такт шагам карателей.

– Уберите их отсюда, пока окончательно не разбуянились! К речке гоните, пусть охладятся! – добавил Чубай и достал из кармана перчатки с металлическими вставками. Толкнув локтем командира правофланговых карателей, который наблюдал за действиями подчиненных с возвышения, Чубай кивком указал на Голована: – А этого ко мне! Лично растолкую свинье этой неблагодарной, почем нынче фунт лиха!

Четверо карателей протолкнулись к Головану, попытались его скрутить, но на выручку бригадиру пришли верные помощники Ерема и Мытарь. Потасовка вышла короткая, но отчаянная. Голован и Ерема раскидали карателей приемами самбо, а Мытарь врезал одному из черных бойцов так, что тот кувыркнулся назад и рухнул на помост к ногам Чубая.

Командир карателей жестом бросил в бой еще четверых бойцов в черных касках. Эти пошли в атаку более продуманно. Они не пытались схватить драчунов, а сразу пустили в ход резиновые дубинки. Мытарь под градом ударов был вынужден сдать назад, а Ерема споткнулся, упал на четвереньки и уполз под ближайший стол.

На поддержку четверке вернулись три карателя из первой группы, и Голован фактически остался один против семерых. Но бригадир не растерялся. Он запрыгнул на стол, заорал что-то невразумительное, но, судя по тону, залихватское, и помчался прямо по столам, безжалостно раскидывая и втаптывая в столешницы угощение вместе с посудой.

Забег взбешенного бригадира завершился через три стола. Один из карателей махнул дубинкой, как косой, и получивший подножку Голован полетел вниз. Прямиком на авторитета, не спешившего убраться из зоны боевых действий.

По иронии судьбы, этим особо важным приглашенным оказался тот самый хозяин усадьбы, у которого в гостях остановилась бригада Голована. Двухметровый мускулистый почетный житель Михайловки без труда подхватил падающего кочевника, одним движением перевернул и поставил его на ноги. Не сделай он этого, Голован наверняка свернул бы себе шею, очень уж неудачно бригадир «заходил на посадку».

Подкосивший Голована каратель перемахнул через стол и попытался продолжить экзекуцию, но сгоряча промахнулся и врезал по плечу авторитетному жителю. Тот не затянул с ответной реакцией ни на долю секунды. Отличный апперкот отбросил карателя обратно. Да по такой высокой траектории, что в полете через стол боец даже не задел уцелевшие блюда.

– Наших бьют! – заорал воодушевленный неожиданной поддержкой Голован и снова полез на стол. – Все за мной!

Авторитет схватил его за шиворот, вновь стащил со стола и крепко встряхнул.

– Закончили бучу, Голован! – рявкнул он бригадиру прямо в ухо. – Иди со мной!

Он решительно двинулся в сторону Чубая, буквально волоча за собой Голована, как нашкодившего мальчишку.

Бондарев к этому моменту уже почти добрался до прилавков. Дальше протолкнуться было почти нереально. Большая часть «пехоты» дрогнула под натиском карателей и подалась именно в эту сторону, под прикрытие разгромленных прилавков и в хитросплетение торговых рядов.

Толпа навалилась на прилавки, и они громко затрещали, но выдержали натиск. Народ начал их «обтекать», и Денис почувствовал, что его несет вправо. Получалось, что вскоре он мог оказаться в поле зрения наступающих стеной карателей. Попасть под дубинки, не имея пространства для маневра, было худшим вариантом, но сопротивляться течению толпы Бондарев не мог.

Вдруг кто-то толкнул его в бок, затем еще раз и еще. В конце концов настойчивый «толкач» вышиб Дениса из толпы и вколотил его в крохотный, меньше лифта в панельной многоэтажке, тупичок между прилавками. Сам «толкач» тоже умудрился выпасть из общей массы и занял оставшееся в «лифте» пространство. Бондарев развернулся и увидел спасенного им из клетки коренастого бродягу.

– Максим Карпов, – сочным баритоном представился бродяга, пожимая Бондареву предплечье – нормальное рукопожатие в тесноте было невозможно. – Я зампредседателя Совета бродяг.

Теперь, когда в глазах у бродяги не было смертной тоски, выглядел он и впрямь большим начальством. Держался солидно, говорил внятно, тоном человека, знающего свое дело и цену своей персоне. Вряд ли Карпов обучился этому в Совете. Такие навыки вырабатываются годами. Так что было логично предположить, что и до Пандемии Максим Карпов служил крупным чиновником в какой-нибудь государственной структуре, вроде городской администрации.

– Майор Бондарев, контрразведка Армии Возрождения.

– Очень приятно. – Карпов оглянулся. – Времени мало, поэтому слушайте внимательно, товарищ майор. В долгу не остаюсь принципиально. Вы здесь, похоже, как и я, на птичьих правах?

– Меня держали не в клетке, а на поводке. – Денис усмехнулся: – Так что я, скорее, на собачьих правах.

– Значит, вам тоже требуется помощь. Выбраться из поселка поодиночке будет проще, но уходить за реку через город – а это единственный выход с территории кочевников – лучше вдвоем. Выберетесь из Михайловки, идите в карьер. Это на подступах к Химзаводу. Там полно ядовитой пыли, но если не топать, не поднимать ее столбами, то и не надышитесь. Пересидите там до вечера, а потом двигайтесь на точку встречи. Это место на окраине Запорожья, запомните: Портовая, 13. Если пройдете между зоной Химзавода и Днепром, окажетесь на Северном шоссе. По нему дойдете до перекрестка с Портовой и повернете направо. Затем еще три квартала, и вы на месте. Запомнили?

– Так точно.

– Удачи, Бондарев! Буду ждать вас до полуночи.

Бродяга сделал шаг назад и вновь влился в толпу. Она была уже не такой плотной, но Карпов все равно быстро затерялся среди спешащего убраться с площади люда. Денис выждал лишь несколько секунд. Дольше задерживаться было опасно, толпа могла и вовсе рассосаться, и тогда майор рисковал стать тем самым «одним в поле воином» против стены бойцов в черных касках. Сосчитав мысленно до десяти, Бондарев тоже покинул «лифтовое» убежище.

Вернее, попытался его покинуть.

Толпа уже почти схлынула, а строй карателей развернулся и двинулся к помосту. На открывшемся позади карателей участке осталось только несколько человек, прежде прятавшихся за строем «черных касок». Пять или шесть были затянуты в черную кожу, а вот еще четверо носили совсем другую униформу: армейский камуфляж, только без нашивок и знаков различия!

Открывшаяся картина была настолько неожиданной, что Бондарев невольно замер, не веря своим глазам. В авангарде совершенно неуместной на рынке группы двигались Валерий Князев и его неизменный помощник Тунгус! Какого черта все это значит, Денис не мог и предположить.

«Неужели заговорщики и Хан все-таки заодно? – Мысли у Бондарева заметались, словно стрижи перед дождем. – Невероятно! Но как еще объяснить этот фокус?!»

Бондарев запоздало подался назад. Наемники все-таки заметили его и двинулись прямиком к прилавкам. И намерения у них были самые серьезные, сомневаться не приходилось. Князев первым скинул с плеча автомат и прицелился. Точно так же поступил Тунгус. На линии огня еще мелькали отдельные кочевники и местные жители, поэтому провокаторы не сразу открыли огонь, но воспользоваться паузой Денису не удалось. Он был зажат в тупике. Перемахнуть через прилавки он, конечно, мог, но бежать все равно было некуда. С позиции наемников отлично простреливалось все пространство слева и справа. Оставалось сдать назад, но там, в центре образованного прилавками «каре», стоял вагончик. Именно его стенка образовывала коварный тупик.

Денис вынул из кармана пистолет и приготовился защищаться, насколько это будет возможно.

Барабаны вдруг перешли на «дробь», будто бы дирижер угадал, что наступила кульминация.

Со стороны приближающихся наемников донеслись сухие щелчки выстрелов. Основные звуки утонули в грохоте барабанов, но короткий визг нескольких пуль в дополнение к щелчкам Денис все-таки услышал. Пули тюкнули в деревянные стойки прилавков, продырявили пустые пивные бочки и вышибли мозги двум случайным жертвам. Один подстреленный кочевник перевалился через прилавок и рухнул внутри торгового места, а другой упал в трех шагах от укрытия Бондарева. Но никто на это не отреагировал. Похоже, в суматохе убегавшие, поджав хвосты, простые кочевники и не заметили происходящего у них в тылу.

Между тем каратели как раз отлично видели, что наемники нарушают вето на использование оружия вблизи Ставки. Но и с их стороны никакой реакции не последовало. Даже намека на реакцию не было заметно. Складывалось впечатление, что у провокаторов имеется разрешение от самого Хана творить все, что им вздумается. В противном случае пришлось бы предположить, что в сердце Черного Рынка происходит революционный взлом всех правил и понятий.

Будь вождем кочевников не Хан, а кто-то другой, такое предположение могло бы стать версией. Но с Ханом такие номера пройти не могли. В Орде, как было сказано, любили изображать подобие демократии, принимали всех, а кому не нравилось – отпускали с миром, правда, без награбленного в составе Орды. И выходки, вроде устроенной Голованом пьяной потасовки, обычно сходили зачинщикам с рук. Назначался крупный штраф, и все дела. Но любые посягательства на власть Хана пресекались мгновенно и безжалостно. И посягательствами считались даже мелочи, вроде разовых исключений из установленных вождем правил, без консультации с самим Ханом.

Короче говоря, стрельба, устроенная наемниками, была явно санкционирована Ставкой. И теперь между кочевниками и наемниками можно было ставить знак равенства.

«Или я делаю поспешные выводы? – Бондарев прицелился в Князева, но стрелять не стал. Дистанция была пока слишком велика для пистолетного выстрела. – Обидно будет, если так и не узнаю правды. Ведь все так интересно закручивается. Эх, не надо было задерживаться у клеток! Рискнул и, казалось, выиграл, но теперь выясняется, что проиграл. С другой стороны, не мог же я бросить Савенко. Да и Карпов не заслужил, наверное, такой участи. А что отдуваюсь за всех спасенных только я, в одиночку… обидно, конечно, но, значит, такая судьба».

Наемники вышли на финишную прямую – между ними и укрытием Бондарева больше не осталось препятствий и лишних людей – и открыли уже нешуточной плотности огонь короткими очередями. Пули дырявили высохшие под степными ветрами доски прилавков, как бумагу. Дениса осыпало стружкой и древесной пылью, а для разнообразия еще и глиняным крошевом. Это пули расколошматили посудную горку из пивных кружек. Глиняная пирамида до последнего момента упрямо возвышалась на левом прилавке, но теперь пришла и ее очередь сгинуть в охватившем площадь хаосе.

У Бондарева почему-то возникла ассоциация с происходившим в Волчанске в момент первой атаки наемников. Майор точно так же очутился один, вооруженный лишь пистолетом против группы автоматчиков. Похоже, сработал пресловутый «закон парности». Лес бы его побрал!

Неожиданно в рукав Денису вцепилась чья-то крепкая клешня, и майор почувствовал, что его тянут куда-то под прилавок. Еще немного, и Бондарев рисковал беспомощно растянуться на земле в полный рост. Майор вывернулся, встал на четвереньки и нырнул в открывшийся узкий лаз под прилавком.

Лаз вел в достаточно глубокую сточную канаву, по которой Бондарев и пополз следом за довольно шустрым проводником. Минут пять пластуны интенсивно работали локтями и коленями, пробираясь под прилавками и вагончиком, а затем выбрались из канавы – довольно далеко от зоны стационарных деревянных прилавков – и сразу же бросились в ближайший проход между временными торговыми палатками.

Только теперь Денис разглядел своего проводника. Это, как ни странно, был Патефон. И снова, получается, сработал «закон парности». Даже дважды сработал. Как и в форпосте, из трудной ситуации майора в последнюю минуту вызволил тот, от кого он этого не ожидал. Тогда это был Артем, теперь – Патефон, который уже выручал сегодня Бондарева, когда увел его из-под носа у Голована. Вот и получалось, что «закон парности» сработал в сумме три раза за пять минут. Наверное, установил рекорд.

– Удался сегодня праздник, – утирая рукавом пот со лба, выдохнул Патефон. – Даже с салютом. Каково это, быть мишенью в тире?

– Переживаемо. – Денис сделал вдох-выдох, чтобы восстановить дыхание. – Ты зачем вернулся?

– Увидел военных, интересно стало. – Патефон подтолкнул Бондарева к большой палатке. – Что за дела у них могут быть с Чубаем? Или, скажешь, и это были дезертиры?

– Наемники, – коротко ответил Денис. – Просто вырядились. Для маскировки.

– И чего им от тебя надо?

– Секреты, – Бондарев пожал плечами. – Как и твоим. Думаешь, Василиса за просто так меня в поле зрения держит?

– Василиса даже не чихнет просто так. Скользкая она, как та змея. Себе на уме. С тобой, видишь, как она поступила… – Патефон замялся, подбирая нужное слово.

– Негармонично, – подсказал Бондарев.

– Вроде того, – Патефон нехотя кивнул. – Чужих хаем, своих выгораживаем, а они, бывает, хуже чужих поступают. Не понравилась мне Василисина выходка. На войне цель оправдывает средства, это понятно, только иногда… все равно противно становится. Я хоть и среди кочевых живу, а егерь в душе…

– Поэтому ты решил меня выручить?

– Я ради гармонии так решил. Ты мне по барабану. – Патефон взглядом указал в направлении площади, где все еще закручивались дымные вихри и звучал барабанный бой. – Ладно, военный, хоть ты и ненавистного племени, живи. – Егерь-разведчик остановился и махнул рукой: – Пройдешь через тот шатер и топай прямо. Пока бардак, никто не тормознет. На общей волне выйдешь из Михайловки легко, как будто смыли тебя. Ну, а дальше сам.

– Спасибо, Патефон… – Денис поднял взгляд. – Как тебя на самом деле звать?

– Зачем тебе? – Патефон хмуро взглянул на майора. – Чтобы мою историю проверить и в черный список меня занести? Как убийцу пятерых вояк?

– Чтобы поблагодарить по-человечески.

– Павел, – после недолгих колебаний сказал егерь.

– Спасибо, Паша, – Бондарев пожал Патефону руку.

– Двигай уже! – раздраженно приказал егерь-разведчик, отвернулся и добавил уже едва слышно: – Все равно вас, гадов, не прощу!..

* * *

Выбраться из Михайловки действительно удалось без особых проблем. Многие из тех, кто приходил на центральную площадь ради «халявы», а не для того, чтобы выслушать речь Чубая и ценные указания Хана, теперь расходились по своим домам и палаточным лагерям. «Приклеиваясь» то к одной, то к другой группе нетрезвых, бурно обсуждающих скандал кочевников и местных жителей, Денис легко миновал опасную зону вблизи Ставки. Дальше он двинулся самостоятельно. На всякий случай несколько раз останавливался, прислушиваясь к внутренним ощущениям и осматриваясь, но ни ловушек, ни преследования не обнаружил.

Выбрав удобную позицию в развалинах какого-то длинного здания, вроде бывшей конюшни, примерно в километре от южной окраины Михайловки, Бондарев устроил привал и в очередной раз оценил обстановку. Путь на юг был явно открыт. Но Бондарев все-таки не спешил следовать совету бродяги.

С этой точки уйти к Химзаводу было несложно в любой момент. Даже если наемники вновь возьмут след, засечь их Бондареву не составит труда, а значит, отрыв он сохранит и при худшем варианте развития событий. Проблема заключалась в том, что где-то в поселке остался Артем. Уйти без него майор не мог. Почему? Просто не мог, и все. Бондарев не радел о гармонии всего сущего, как объяснял свои действия Паша Патефон, но все-таки в чем-то мотивы были схожи. Бондарев тоже руководствовался спорными для многих выживших понятиями. Такими, как честь и боевое братство, и вытекающими из них условностями. Если формулировать коротко: Армия своих не бросает. Для Дениса формула была безоговорочной.

Но чтобы действовать согласно формуле, требовалось понять, где найти Артема и как его выручить. Второе было невозможно сделать без первого, а первое было нереально понять, если не вернуться в поселок. А возвращаться туда было смертельно опасно. Круг замыкался.

Если круг замкнут, в размышлениях мало смысла, но Бондарев все-таки задумался и скользнул рассеянным взглядом по сторонам. Будто бы в поисках подсказки. Ведь прежде подсказки встречались регулярно. Почему бы им ни отыскаться и сейчас, когда они нужнее всего?

В грудах мусора и серых стенах было мало интересного. Узоры из облезлой штукатурки, пулевых выбоин и растущего местами клочковатого мха не содержали ровным счетом никакой полезной информации. Похоже, Бондареву предстояло самостоятельно искать правильный ответ. Майор поднялся, прошел вдоль стены, выглянул наружу через другое окошко, снова обернулся и поднял взгляд на дальнюю стену. И обмер.

Несколько секунд назад стена была чистой. То есть грязной, серой, но на ней не было ничего лишнего. А теперь ее «украшал» метровый жирный «вензель». Латинская «V», перечеркнутая молнией! А рядом, для пущей ясности, были нарисованы еще три символа. Стрелка вниз, которая указывала на латинскую же букву «S», а чуть правее – международная буква «А».

Как Бондарев мог не заметить эту живопись, когда вошел в развалины? Или эти рисунки появились, когда майор отвернулся и принялся изучать далекие окраины поселка, думая одновременно о замкнутом круге обстоятельств? И кто опять рисовал на стене желанные подсказки? Майор Савенко? Его бойцы? Кто-то еще? Например, тот, кто мысленно подсказывал в Зиборовке? Если последний, то почему он опять не вышел на полуреальную телепатическую связь? А если это был Савенко, то зачем он шифровался теперь, после того как стало ясно, что Бондарев раскрыл его интерес к своей персоне? Почему штабной не вышел на контакт и не выдал открытым текстом все, что считает нужным довести до коллеги? Вопросов набирался воз и маленькая тележка, а ответов не было ни одного.

Бондарев рассеянно оглянулся по сторонам и вновь уставился на графическое творчество неизвестного художника. С логотипом «Вектора» было более-менее понятно. Неведомый подсказчик использовал уже знакомую Бондареву символику, чтобы обозначить, что это снова он. Тот самый, кто давал графические подсказки в двух предыдущих случаях. Стрелка вниз указывала не на землю, а на букву «S». Это сочетание символов следовало понимать просто – подсказчик советовал двигаться на юг. Да, главные события, повлиять на которые надеялся Бондарев, намечались на западе, теперь это было очевидно, но выбраться из окрестностей временной Ставки было реально, только перебравшись на правый берег. А единственный мост на сто километров вверх и вниз по течению Днепра находился южнее нынешней позиции Бондарева. Как и говорил Карпов.

«Так, может, он все это и намалевал? – Бондарев придержал мысль всего на полсекунды. – Нет, исключено. Рисунок сделал тот, кто в курсе событий на севере и моих похождений. С вероятностью в девяносто девять процентов это дело рук того, кто оставлял похожие рисунки на стенах уже дважды. А конкретно – дело рук штабного майора Савенко. Лишнее доказательство – буква «А». На юге я найду не только выход из ловушки и новый путь к полигону, но еще и того, из-за кого не могу решить, что делать дальше, – Артема. Другого смысла в этой букве быть не может. Майор Савенко отлично понял, в чем суть моих сомнений и колебаний, вот и дал мне возможность разрешить главное внутреннее противоречие. Откуда он узнал, что конкретно меня тормозит? Все просто. Он ведь тоже офицер. А вот откуда ему известно, что Артем ушел на юг? Тут возможны самые разные варианты. Во-первых, от Грома. Егерь видел Артема последним и мог что-то знать о его планах или дальнейшей судьбе. А Савенко и Гром достаточно долго сидели в соседних клетках, чтобы познакомиться и обменяться информацией. Во-вторых, штабной мог и сам увидеть, как Артем уходит на юг. В-третьих, об этом он мог услышать от Голована или от его бойцов. Для них столы были накрыты рядом с клетками. Так или иначе, очередной настенной шифрограмме стоит поверить. Прежние две сориентировали правильно. Так почему эта, третья, должна вдруг оказаться «уткой»? Савенко ведет себя странно, но, по большому счету, мы играем в одной команде, только на разных позициях».

Догадка, что Артем где-то на юге, на Химзаводе или в городе, серьезно взбодрила Бондарева. Кое-какие сомнения у него все-таки остались, но вместе с тем он отлично понимал, что выбора нет. Короткий путь – вернуться в Михайловку и поискать Артема – был перекрыт, оставался длинный, через аномальную зону и город.

«В конце концов, вернуться в поселок я всегда успею. Бешеной собаке семь верст не крюк. Но интуиция подсказывает, что возвращаться не потребуется, что я поступаю правильно. Придется довериться интуиции. Она ведь часть меня, а себе-то я верю»…

…По мере приближения к Химзаводу воодушевление стало иссякать вместе с силами. Бондарев притомился, и с каждым шагом у него оставалось все меньше уверенности, что он поступает правильно. Вроде бы спасенный бродяга не должен был врать. И майору Савенко вроде бы незачем было давать Бондареву ложные подсказки. Да и логика с интуицией в кои-то веки объединились и подсказали, что путь на юг самый разумный. Но сомнения все-таки грызли. Не глобального свойства сомнения, а чисто тактического, сомнения в собственных физических возможностях.

Во-первых, вот так, с бухты-барахты, пробираться через Химзавод было слишком опасно. Бондарев не был готов к такому рейду. У него элементарно не было нужной экипировки.

Во-вторых, за Химзаводом находился город, который таил не меньше опасностей для плохо вооруженного одиночки. Для путешествия по закоулкам заброшенного населенного пункта требовался не «ПМ» с двумя десятками патронов, а хотя бы автомат с несколькими запасными магазинами. И десяток гранат или бутылок с зажигательной смесью.

А в-третьих, еще немного дальше, на юге и юго-востоке, возвышалась темная стена Леса. И с каждой минутой эта стена становилась все темнее. И это был плохой признак. Было похоже, что надвигается Шторм.

Идти прямиком в анфиладу из трех смертельно опасных ловушек, надеясь во всех трех случаях опять проскочить «на тоненького», как это случилось на площади, представлялось авантюрой. Но выбора, похоже, опять не оставалось. Позади были наемники и кочевники. Ни те ни другие больше церемониться не станут, теперь Бондарев знал это точно. Плюс к тому приближался Шторм. Какой-то странный, неторопливый и больше похожий на грозовой фронт, но сути дела эти странности не меняли. В чистом поле от него было не укрыться. А убежище могло отыскаться либо в городе, либо, на худой конец, в цехах Химзавода. Хотя этот вариант представлялся еще более сомнительным, чем идея укрыться от Шторма в чистом поле. Поиск убежища на Химзаводе выглядел чем-то вроде выбора меньшего из двух зол.

В общем, было о чем подумать, и Бондарев думал, но при этом все-таки двигался на юг. Теория теорией, а на практике частенько все оказывалось совсем другим, и складывалось все непредсказуемо. В большинстве случаев приходилось сначала ввязываться в драку, а после ориентироваться по обстановке. Так зачем было заранее накручивать? Для разминки мозгов? Похоже, что так.

На границе зоны Химзавода, между курганами из смешанной с химикатами землей, Денис все же притормозил. Но не потому, что его окончательно оставили силы. До замшелых корпусов промышленного гиганта советской эпохи оставалось еще далеко, но Бондарев вполне отчетливо расслышал скороговорку выстрелов, а затем раскатистый взрыв. Что за бой развернулся на Химзаводе, майора мало интересовало, но он все-таки остановился и прислушался. После взрыва минут пять было тихо, но затем хлопнули еще два выстрела. То есть заварушка продолжалась, а значит, соваться на территорию было неразумно. Но и сидеть среди отвалов было опасно: Князев и его наемники наверняка шли по пятам. Следовало опять маневрировать.

Денис взобрался на ближайший курган и повертел головой. Обойти Химзавод слева означало сделать большой крюк и очутиться в городской черте слишком далеко от цели. Но это было полбеды. Главное, что этот маршрут пролегал слишком близко к Лесу. А над зеленым адом уже заметно потемнело небо. Теперь можно было не сомневаться, что нестандартный Шторм разразится обязательно. Вопрос только когда? В ближайший час или завтра примерно в это же время? Жизненный опыт на этот счет молчал. Лесные катаклизмы вели себя непредсказуемо. Сколько ни бились разведчики и военные ученые, а какой-то системы в «поведении» Штормов не выявили. Четкая система имелась только в одном: на любые серьезные раздражители, особенно рукотворные, Лес реагировал Штормом. И зачастую несоразмерно мощным.

Правый маршрут обхода аномальной зоны казался более выгодным. И крюк меньше, и строений немного, да и от Леса подальше. Но где плюсы, там были и минусы. На открытой местности, у берега Днепра, Бондарева могли запросто «срисовать» наемники. Да и отсутствие препятствий было кажущимся. На самом деле берег был изрыт ямами и оврагами, а где их не было, высились груды мусора и настоящие «засеки», только не из деревьев, а из хитросплетения ржавых металлоконструкций. Черт ногу сломит. Но, опять же, выбора, похоже, не оставалось, только каким-то образом двигаться по берегу.

Мысленно прокладывая маршрут вдоль реки, Денис перевел взгляд на окраину территории Химзавода и замер. Сначала он решил, что ему это кажется, даже попытался проморгаться. На подступах к заводу он видел странное темное пятно, которое накрыло небольшой участок местности и медленно смещалось в сторону города, плавно маневрируя по лабиринту из ржавого хлама.

Бондареву сразу же вспомнился чужой мысленный голос, который давал наставления перед тем, как майор попал в плен…

«…Нет смысла сопротивляться кочевникам, – пришла тогда странная, будто бы чужая мысль. – Место, где развернутся главные события, находится на другом берегу Днепра».

«Но если я не буду сопротивляться, то попаду в плен! – мысленно возразил Бондарев, непонятно – самому себе или влезшему в мозги чужаку. – В плен все к тем же кочевникам? И значит, не попаду, куда шел. Где логика?»

«Ты все поймешь чуть позже. Когда окажешься на правом берегу. Верь мне».

«Кому это «мне»? Кто ты?»

«И это ты поймешь чуть позже. Наберись терпения и постоянно держи в уме самое важное – все пути ведут к твоей цели».

«Даже если нас утащат на юг, в Ставку?!»

«Ты удивишься, но этот путь самый короткий».

«Кто ты?!»

«Я? – Бондареву показалось, что в мысленном голосе чужака мелькнули нотки иронии. – Ты думаешь, что говоришь с кем-то чужим, а не с самим собой? Ты веришь в мистику?»

«Нет, но… я не слышал раньше чужие голоса у себя в голове!»

«Все когда-то случается впервые. Расстройства психики после контузий – дело обычное».

«Я не сумасшедший! Пусть теперь дважды контуженный, но… я нормальный!»

«Все так говорят. – Чужой голос прекратил глумиться и будто бы отдалился. – Но ты прав. Ты нормальный. Насколько это возможно в мире выживших. Положись на интуицию, майор Бондарев, и следи за мглой. Она укажет верный путь…»

…В душе Денис оставался верен своему любимому принципу «доверять нельзя никому», но в то же время не видел смысла отрицать очевидное. Темное пятно и было той самой мглой, следить за которой советовал чужой голос. И она указывала путь по кромке воды мимо аномальной зоны прямиком в город. А дальше путь наверняка лежал через Днепрогэс на правый берег. Все, как и предсказывал чужой голос. И одновременно это был единственный выход из левобережной ловушки.

«Что ж, значит, надо все-таки довериться еще и загадочному незнакомцу-телепату и следовать его советам, – решил Бондарев. – Ведь и другие советчики рекомендуют нечто похожее. Да и с моими собственными планами советы совпадают, а себе-то я доверяю. Итак, если я правильно понимаю, улица Портовая должна пролегать где-то вблизи берега. Значит, туда мне и дорога».

Глава 8

Химзавод – окраина Запорожья. Артем, Кравченко, Бондарев

Галка отреагировала на движение Артема вполне предсказуемо. Она резко обернулась и подняла полный ужаса взгляд на приятеля. Артем уловил это лишь боковым зрением. Его взгляд был прикован к пространству в метре от замершей парочки. Именно в этом пространстве, в двух шагах от Артема, зависла блестящая револьверная пуля. Опасная вещица медленно вращалась, словно упрямо пыталась ввинтиться в непреодолимое силовое поле, возникшее у нее на пути.

Таким было действие кристаллического артефакта «оникс». Даже в пассивном состоянии он создавал вокруг владельца особое поле, которое реагировало на движущиеся с большой скоростью объекты и замедляло их. При активации «оникс» и вовсе был способен остановить летящую в хозяина пулю. Даже две. Правда, в этом случае он полностью разрушался.

Суть фокуса заключалась в том, что Артем все-таки добрался до нужного столба в кислотной яме и успел выковырнуть из него заветный арт. Когда парочка бросилась в бега, Артем предусмотрительно освободил артефакт от наслоений, игравших роль естественного контейнера, а когда Доцент поднял оружие, скаут сильно сжал кристалл. Обычно артефакты активировались именно таким образом. Артем не знал точно, активируется ли таким способом «оникс», но что ему оставалось? Только рисково экспериментировать. Все, как завещал Доцент. И эксперимент удался.

Сообразив, что рабы не только близки к тому, чтобы сбежать, но еще и уносят с собой ценный артефакт, Доцент злобно зарычал и вновь нажал на спуск. «Кольт-питон» бабахнул в последний раз, и в силовом поле зависла еще одна пуля. Вращалась она чуть быстрее первой и продвинулась дальше, но до владельца «оникса» и его спутницы тоже не долетела.

Артем поднял руку с артефактом, развернул ладонью вверх и разжал побелевшие от напряжения пальцы. Серовато-синий, слегка светящийся кристалл на глазах начал разрушаться, превращаясь в мелкое искрящееся крошево. Что ж, такова была судьба этого артефакта – спасти владельца ценой собственного существования. Такая вот почти человеческая жертвенность была запрограммирована в этом аномальном кристалле. Было над чем поразмыслить типам вроде Доцента.

Артем же долго размышлять не стал. Пока Доцент менял револьвер на автомат, парочке следовало выбраться из опасного коридора. На все про все от силы три секунды.

Артем стряхнул с ладони искрящуюся пыль – вместе с ней на землю упали обе пули, – развернулся, сгреб подругу в охапку и бросился к выходу из коридора, а затем резко свернул за угол пристройки.

Стрелять было бессмысленно, но Доцент все же выстрелил. Автоматные пули выбили из угла пристройки фонтанчики красного крошева, и они стали чем-то вроде издевательского салюта проигравшему. Финалом церемонии награждения деревянной медалью. Артем хмыкнул. Беглецов старателю было уже не достать. Нет, теоретически он мог сменить позицию, а еще лучше вернуться в цех, подняться на пару этажей и попытаться достать беглецов с господствующей высоты. Но на практике Доценту лучше было смириться с имущественными и финансовыми потерями и уматывать куда подальше.

Ведь, во-первых, на подходе были конкуренты. Артем добрался до торцевой стены пристройки, поднялся по завалу и увидел из нового укрытия, как в окнах третьего этажа цеха мелькнуло несколько силуэтов. Старатели двигались в сторону лестницы, по которой могли запросто спуститься к «прииску» Доцента. Новая кислотная яма, которую охраняет всего один конкурент, была для них отличным поводом устроить заварушку. В яме могли отыскаться арты, добыть которые старатели могли почти без риска. Старатели давно подметили, что новообразованные «незрелые» аномалии не настолько активны, как давно существующие.

Во-вторых, взрыв, выстрелы и всплески аномальной энергии в результате разрядки, а затем расширения кислотной ямы наверняка привлекли мутантов и всякую нечисть, которую мало кто видел, но все слышали – в гулких пустых цехах и подвалах частенько раздавались странные звуки и шорохи. Артем слышал еще от бродяг в Черновке, что Химзавод хоть и расположен вдалеке от Леса, но настолько тесно с ним связан подземными ходами, что в цехах запросто можно встретить любого из лесных обитателей. Даже темного лешего.

И был еще один опасный для Доцента момент. С пятого этажа за ним наблюдал какой-то стрелок. Он не спешил вниз, не проявлял интереса к новой кислотной яме, а просто следил за старателем через прорезь прицела. Пожалуй, этого старателя Доценту следовало опасаться больше, чем любых мутантов или пятерых конкурентов, несущихся сломя голову вниз по лестничным маршам. Да и этим конкурентам лучше было не высовываться. С такой выгодной позиции стрелок мог перещелкать их, как в тире.

Но ни Доцент, ни старатели этого не знали, поэтому бывший рабовладелец все еще вертел головой, пытаясь разглядеть среди завалов на другой стороне ямы сбежавших рабов, а конкуренты мелькали в разбитых окнах лестничных маршей.

Артем присмотрелся к стрелку повнимательнее и не поверил глазам. На самой выгодной в наметившемся противостоянии огневой позиции сидел вовсе не кочевник-старатель и не бродяга. Это был… егерь!

Вокруг него вилась непонятная серая пыль, которая довольно прилично маскировала стрелка, но Артем был уверен, что это именно егерь. Нет, скаут не сумел засечь характерные для егерей детали экипировки. Даже наоборот, если судить по форме, этого человека можно было принять скорее за военного. Но Артем чувствовал исходящую от стрелка энергию. Такую же мощную и «низкую», какой была энергия неизвестного егеря, наблюдавшего за группой Бондарева в лесостепном зеленом массиве Лесная Сказка, поблизости от дома Василисы.

Тогда Артем посчитал, что улавливает энергию потому, что она исходит от какого-то артефакта, лежащего в кармане у таинственного егеря, но теперь, немного разобравшись в своем таланте ловчего, Артем понял, что способен чувствовать не только аномальную энергию артефактов. Пока неуверенно, словно на ощупь, но он подбирался к открытию новой грани своего таланта. К той самой, что была так здорово отточена у егеря по прозвищу Сиплый. Артем постепенно понимал, что умеет чувствовать любую энергию: и неживую, и живую, и аномальную, и нормальную. Мир для него постепенно будто бы обретал дополнительные краски и нюансы.

Короче говоря, Артем был почти уверен, что в цехе на пятом этаже затаился тот самый егерь, что двигался по следам группы Бондарева по Лесной Сказке, а возможно, и по другим тропам затянувшегося вот уже на трое суток путешествия сквозь огонь, воду и медные трубы.

Егерь не стрелял, а только наблюдал, но Артем вдруг понял еще кое-что. Пока этот странный, замаскированный непонятной темно-серой пеленой человек контролирует обстановку, парочка могла чувствовать себя спокойно. Он не собирался прикрывать беглецов, но и причинять им вред тоже не хотел. Пусть и имел по утверждению Сиплого «низкую» энергию. «Низкая» не значило плохая, злодейская. В этом Артем был теперь почему-то уверен.

– Жалко, нет еще одного «оникса», – себе под нос пробормотал Артем, подытоживая свои наблюдения-размышления. – Можно было бы легко проверить, друг он или враг. Активировать арт и засветиться в прицеле у этого егеря.

Егерь вдруг повернул голову и уставился прямо на Артема. Скаут от неожиданности замер, словно истукан. Егерь перехватил оружие и указал свободной рукой в южном направлении. Жест он адресовал явно Артему. Правда, скаут поверил в это не сразу и не отреагировал. Егерь повторил жест и вопросительно склонил голову набок. На этот раз Артем кивнул. Егерь показал ему большой палец и медленно подался назад, в полумрак этажа.

Что все это могло означать, Артему оставалось только догадываться. Егерь указывал на юг. В сторону города. То есть предлагал Артему двигаться в Запорожье? Но зачем?! И кто такой этот «низкий», черт побери?! Похоже, не враг, но можно ли ему доверять, как другу? Что сказал бы на этот счет Бондарев? Правильно, «доверять нельзя никому». И как тогда поступить? Игнорировать совет егеря? Или все-таки двинуться в город? И что там искать? А главное, где, город ведь большой!

– Да, жалко «оникс», – запоздало согласилась Галка, и ее голос вывел Артема из оцепенения. – А что ты там еще сказал?

– Ничего. – Артем спустился вниз и обнял девушку. – На Доцента поругался. Но ты не переживай. Надо будет, найду еще десять таких «ониксов». Я ведь ловчий. И ты знаешь, с каждой встряской, вроде этого рейда в кислотную яму, мои способности усиливаются. Какой-то прям природный дар открылся.

– Аномальный дар, – уточнила Галка.

– Ну пусть так. Без хвастовства говорю, реально, я это чувствую.

– Я верю, – Галка кивнула. – Все-таки своими глазами видела, какой ты…

– Какой? – Артем улыбнулся.

– Талантливый. – Галка тоже улыбнулась и чмокнула его в нос.

– Э-э, ну это несерьезно! – Артем попытался прижать девушку к себе, но она отстранилась.

– Надо уходить отсюда.

– Согласен. – Артем огляделся. – Думаю, нам туда. В сторону города.

– Нет, надо возвращаться в поселок, – заявила Галка. – У меня там есть классное убежище. Спрячемся на недельку, подождем, когда Доцент про нас забудет, и можем гулять.

– Я не могу прятаться, – Артем покачал головой. – Я в команде работаю. Миссия у нас. Мне надо найти своих товарищей и вытащить их из плена. Понимаешь? Иначе миссия сорвется, а она очень важная. Для всей Большой степи.

– Ты это серьезно? – Галка озадаченно уставилась на Артема. – Или рисуешься?

– Обижаешь. – Артем посмотрел ей в глаза: – Все очень серьезно, секретно и опасно, честное скаутское.

– Чего ж ты мне это рассказываешь, если все секретно? – Галка хмыкнула.

– Я в тебе уверен. – Артем запнулся, но лишь на миг. – И предлагаю пойти со мной.

– Я? С тобой? – Галка растерялась. – Подожди… ты предлагаешь мне… пойти выполнять эту твою важную миссию? Но… почему?

– Потому что ты хороший человек, – выпалил Артем и покраснел.

– Нет, ну это ладно. – Галка не обратила внимания на его неловкость, настолько была озадачена предложением Артема. – Мысли вразбег! А твои товарищи, которых надо выручить, не будут против?

– Я их уговорю.

– Ага, понятно. – Галка пошарила взглядом по сторонам, собираясь с мыслями. – Нет, мне предложение нравится. Я люблю приключения, а с тобой дефицита в них не будет, это я чувствую, но все равно неожиданно как-то и… непонятно чуть-чуть. Почему все-таки? Ты ведь совсем не знаешь меня. А вдруг я вам помешаю?

– Не помешаешь. Ты здорово ориентируешься, умеешь выживать, а еще ты предвидишь события. Это нам очень даже пригодится.

– Ну да, это пригодится, если не пропадет.

– Это ведь твой талант, как он может пропасть?

– Ну… не знаю, – Галка пожала плечами. – Как пришел, так и ушел. Изи кам, изи гоу. Разве так не бывает?

– Галка, я не хочу тебя отпускать, – наконец собрался с духом и выпалил Артем.

– Ты… – Галка не сразу осознала, что сказал скаут, но когда поняла, замерла и заметно порозовела. – А-а… ну да… я поняла. Хорошо.

– Хорошо «что»?

– Все хорошо. – Она улыбнулась и взяла Артема за руку. – Я с тобой. Только все равно не понимаю, почему надо уходить в город? Почему не в Михайловку, ведь твои друзья остались там. Или нет?

– Я не могу пока объяснить. – Артем невольно поднял взгляд на здание цеха. – Но я точно знаю, сейчас надо двигаться в сторону города. А там посмотрим.

– Хорошо, я поняла, – Галка кивнула. – Пойдем в город, хоть я и не люблю это кладбище надежд. Там ловушек полно и отморозки встречаются – заводские старатели отдыхают.

– И ты предчувствуешь, что мы с ними встретимся?

– Нет, не в этом дело. Я, кстати, предчувствую от силы на полчаса вперед. И в следующие полчаса нам, похоже, ничто не угрожает. Я в принципе… информирую. Ты ведь меня, типа, проводником нанял… ну, чтоб друзьям твоим понятно было.

– Да, так им и скажем.

– Вот я и рассказываю про местные особенности. – Девушка вздохнула: – Ладно, идем. На Днепрогэсе не бывал?

– Я вообще здесь впервые.

– Дойдем, увидишь – обалдеешь, какое сооружение… имени Ленина. – Галка хмыкнула: – За мной, товарищ!

* * *

Правильный выбор наблюдательного пункта и грамотная расстановка агентуры почти всегда дают положительный результат. Бывает, в дело вмешиваются неучтенные факторы вроде Васюгана, как это вышло в случае с Галкой, но они лишь корректируют ход событий, на итог не влияют. В справедливости этого утверждения Кравченко убедился, когда общая ситуация на Михайловском рынке и в зоне Химзавода сначала вроде бы осложнилась, а затем вдруг разрешилась сама собой.

Выводы Степана Кравченко подтвердил вернувшийся из разведки Пахом. Сначала он доложил, что нашел и снова потерял Савенко. Штабной майор оказался одним из трех приговоренных к показательной казни и успешно сбежавших во время заварушки. Степан и сам это увидел, но все равно выслушал Пахома внимательно.

– Но, главное дело, Князев-то! – перескочив через тему, воскликнул Пахом. – Я вообще ничего не понял! Как он там очутился, на площади? И зачем? Да еще пальбу устроил. И хоть бы кто шевельнулся, чтоб ему помешать или там замечание сделать. Будто бы Князев это на самом деле Хан, только без скафандра, поэтому может творить, что ему вздумается.

– Стало быть, зря мы пытались руками Хана этих клиентов устранить? – Кравченко задумчиво покачал головой. – Князев мог и сам все сделать не напрягаясь. Что-то мне все это напоминает. Не подскажешь?

– Развод, подставу и провокацию?

– Вроде того, – Степан кивнул. – Но теперь, заметь, мы сами почти под раздачей. Мы! Свои! Что это за фокусы, скажи мне на милость? Князь нам больше не доверяет?

– Может, заказчики новую игру затеяли? – выдвинул версию Пахом. – Прямо в Ставке решили провокацию устроить и нас всех списали под эту задачу?

– Ну да, стрельба в Ставке – это по-нашему. Это крутая провокация. Но почему тогда Князю никто не помешал? Ты видел, как он гвоздил? Половину прилавков разнес в щепки. А вокруг каратели были. При желании они запросто могли Князя заткнуть. Но кочевники даже ухом не повели!

– А может, Хан тоже с заказчиками связан? Вот и приказал не трогать Князя.

– Так крепко связан, что разрешил Князю подставить северных кочевников? – спросил Кравченко с сомнением. – Верится с трудом. Одно дело, по военным пострелять, другое – кочевников подставить. Ладно, что было дальше?

Помощник в красках описал разразившийся на базарной площади скандал с участием Голована, последовавшее кулачное наказание зачинщика бунта и неразбериху, которая возникла, когда выяснилось, что пленники сбежали.

– Что там началось! – Пахом хмыкнул. – Чубай рвал и метал, приказал всем искать беглецов. А кого найдешь, когда кругом бухая толпа? Кочевники вроде бы засуетились, да только хуже сделали. Вообще все смешалось. Короче, никого не нашли.

Выслушав адъютанта, Кравченко задумчиво кивнул. Пахом подтвердил абсолютно все догадки Кравченко. Можно сказать, Пахом «озвучил» увиденное боссом немое кино. Ведь со своего заречного наблюдательного пункта Степан видел через «морскую» оптику все, что творилось на рынке, и даже чуть больше. Степан умудрился засечь главную цель – Бондарева. За ним охотилась группа Князева, но, если на круг, майор Бондарев был приоритетной мишенью для всего наемного отряда, поэтому Степан и заострил на нем внимание. Кравченко наткнулся на майора почти случайно, в тот момент, когда Бондарев под шумок вскрывал клетку, в которой сидел майор Савенко.

«Вот ведь фокус, – мелькнула тогда у Кравченко мысль. – Кочевников вокруг, как грязи, а не заметили лазутчика. А я с трех километров его увидел. Правильно говорят: лучшее видится с расстоянья».

Освободив Савенко и еще какого-то пленника, судя по виду – важного бродягу, Бондарев нырнул в толпу и растворился, но вектор его движения Кравченко засек. Толпа потащила майора в сторону южной окраины поселка. А оттуда выход был один: в сторону Химзавода. Туда же двинулись, настрелявшись по кружкам и прилавкам, Князев и Тунгус с помощниками.

Но все-таки Степана больше интересовал другой клиент:

– Куда Савенко делся?

– Он вдоль малой речки ушел к Днепру. И егеря за ним двинули. Сначала вроде бы в сторону Леса намылились, но потом с востока Ставку обогнули и ходу прямиком к городу. И этот… пассажир, которого Бондарев заодно освободил, туда же потопал.

– Когда ты все успел заметить?

– Так ведь Савенко и пассажир сразу направление взяли. А про егерей я случайно узнал. Позже, когда Чубай блажить перестал и все вроде бы успокоилось. Какие-то потрепанные старатели с Химзавода вернулись, сообщили, что трех «пушистых» на юге засекли. Тролля, бабу и седого со шрамом. Приметы вроде бы подходящие.

– Это да, – Кравченко кивнул. – Стало быть, все подтягиваются к Химзаводу и окрестностям. Это хорошо. Выгодно. Значит, и нам пора в путь.

– Куда?

– Туда же. Помнишь, я шпионку снаряжал на рынок? Там она теперь, на Химзаводе. И Артемка с ней. Очень интересное у них там выходит кино. Похоже, как раз они с Доцентом тех старателей потрепали. И кто-то им в этом крепко помог.

– И чего?

– Пахом, отпусти ручник. Думаешь, зачем Бондарев и Савенко к Химзаводу двинули?

– За Артемом, что ли? – Пахом покачал головой: – Не уверен.

– Почему?

– Да много почему. Для начала глянь еще раз на рынок через свой телескоп.

– Зачем?

– Ты глянь, трудно, что ли?

Кравченко пожал плечами и нехотя поднял бинокль. На базарной площади снова наметилось оживление. Но теперь оно было более-менее упорядоченным. Главным на сцене опять был Чубай, который энергично раздавал указания бригадирам и командирам небольших отрядов. Медленно, но верно на площади формировалось подобие большого строя, обращенного фронтом к помосту.

На самом помосте, за спиной у Чубая, кочевники в черных касках спешно сооружали что-то вроде рамы для навеса над креслом, в котором во время сорванного праздника восседал Чубай. Теперь это место явно предназначалось Хану.

То есть лидер кочевников не стал менять планы. Шоу, как говорится, должно было состояться при любой погоде. Ведь Хан собирался выйти на трибуну под навесом, скорее всего, чтобы сообщить, что Орда Черного Рынка выдвигается в боевой поход. Вероятно, прямо завтра утром.

– Все по плану, – опустив бинокль, сделал вывод Кравченко. – И что? Где подвох?

– Вон там, – Пахом указал на восток. – Туда теперь глянь.

Кравченко перевел взгляд на линию Леса у горизонта. Даже без бинокля было заметно, что Лес кажется темнее, чем прежде, на его фоне разливается синеватое свечение и образуются сети из мелких молний. Это были типичные признаки штормового предупреждения. Лесу что-то не нравилось, и он начинал волноваться.

– Думаешь, поэтому Хан так резко засобирался в поход? – Кравченко задумчиво взглянул на Пахома.

– Так точно! И не с утра собрался, а в ночь. И егеря поэтому к Лесу не пошли. И бродяга беглый прямиком к Запорожью двинул. И Бондареву с Савенко не Артем нужен и не секреты Химзавода. Они к мосту рванули, чтобы убраться подальше в степь. Единственный мост поблизости знаешь какой? Плотина Днепрогэс. Вот к ней все и погнали… от греха подальше.

– Возможно, – Степан кивнул. – А почему Лес-то заволновался?

– Это слухи, конечно, – замялся Пахом, – но очень уж серьезные люди их принесли. И в Ставке вроде как ничего не отрицают…

Пахом не закончил. Ему помешал Тунгус, который неожиданно вышел на связь. Наемники использовали радиосвязь только в исключительных случаях, поэтому Кравченко и его адъютант мгновенно прервали беседу и сосредоточились на переговорах в эфире.

– Слушаю тебя, – Степан поморщился: в эфире трещали помехи.

– Мы в городе, – пробилась сквозь помехи первая внятная фраза. – Все клиенты здесь. Как у вас?

– Наш клиент идет в вашу сторону.

– Хорошо. Встретимся… на правом берегу… выдвигайтесь. Скоро Шторм, учтите.

– Понял тебя, учтем.

Треск помех сделался подавляющим звуком в эфире, и Кравченко выключил передатчик.

– Я ведь говорил, – Пахом многозначительно уставился на босса. – Все к плотине идут, кому жизнь дорога. Ну, или на северо-запад, с Ханом.

– Шторм… – Кравченко почесал макушку. – Все верно, кулдык радиосвязи – первый признак штормового предупреждения. Но с чего вдруг? Ты, кстати, хотел пояснить. Что там за слухи?

– Урочище Звенигородка горит.

– Что? – У Кравченко невольно округлились глаза. – Как это горит? Лес не может гореть!

– С чего это дерево и не может гореть? – Пахом хмыкнул.

– Он сразу тушит все сам! Корнями головешки хватает и под землю затягивает. Или пыльцой засыпает не хуже, чем из порошкового огнетушителя.

– То большой Лес, а то урочище, зеленый остров посреди степи.

– Да какая разница?!

– Короче, босс, за что купил, за то и продаю! Кто-то подпалил Лесной остров вблизи Звенигородки. Отсюда и общее Лесное волнение. И Хан под этой маркой поход объявил. Типа, кочевникам надо срочно окунуться в гущу событий да порядок навести, пока бродяги все Лесные острова не пожгли.

– Хан решил все на бродяг свалить?

– Похоже на то.

– Опять же верится с трудом. Скорее, это сами кочевники придумали. Или наши заказчики, если Хан все-таки с ними связан. Да и если не связан, наши могли заслать группу под видом кочевых диверсантов. Но… раз пока нет другого объяснения…

– Вот именно, босс. Чего тут думать? У нас свои заботы имеются.

– Все теперь получается крепко и причудливо связано, Пахом. Настолько причудливо связано, что даже я не все теперь понимаю. Но в целом ты прав, Пахом. Поднимай бойцов, залежались. Уходим к Днепрогэсу. Для нас «гуща событий» намечается именно там. Шевелись!

* * *

Северная часть города могла бы носить гордое звание Сверхкрупного промышленного сектора, но бесконечные заводские, фабричные и складские территории разбавлял довольно большой жилой район. Ситуация типичная для старых городов, строившихся не по единому плану, а согласно требованиям времени. Сегодня казалось, что завод находится на окраине, а заселенные в ближайшие новостройки работники проживают на живописной границе с пригородом, но уже завтра чуть дальше в поле вырастали корпуса нового завода, поблизости от которого строились новые дома для рабочих. Так город и рос, постепенно превращаясь в лабиринт.

Галка ориентировалась в городском лабиринте на троечку, поэтому просто придерживалась направления на жилые кварталы вблизи реки, в начале улицы Портовой. В результате парочка трижды забредала в тупик. Но это ребят не смутило. Каждый раз они выбирались и топали дальше «чисто по вектору», как многозначительно заявил Артем. Вернее, не топали, а брели. Путь от окрестностей Химзавода был настолько неблизкий, что парочка в полной мере ощутила, насколько в Запорожье когда-то было сильным индустриальное стремление построить город-лабиринт, и желательно бескрайний.

Заводской район и сопутствующие жилые кварталы казались бесконечными. Теперь это были сплошь серые руины, но они не теряли колорита. Город по-прежнему выглядел настоящим промышленным гигантом. Только уснувшим, а вернее – впавшим в кому. Но не умершим, это точно. Заводские трубы не дымили, составы по заводским ветками не ездили, улицы были завалены мусором и обломками, но все равно сохранялось ощущение, что в любой момент всю эту мощь можно будет реанимировать. Только привести сюда людей и дать им конкретные задания. И все вернется. Иллюзия, конечно, но очень уж хотелось, чтобы она была хотя бы похожей на правду.

Портилось общее впечатление лишь в одном случае: если бросить взгляд на восток. Обращенная к восходу окраина города была полностью захвачена Лесом. С юга зеленый оккупант тоже подходил к городу вплотную, но из Заводского района южные окраины было не разглядеть.

Близость Леса и хитросплетение проездов, лабиринтов-складов и цехов превращали город в зону не менее опасную, чем тот же Химзавод. При этом здесь не было аномалий, производящих артефакты. Сочетание этих двух факторов превращало город в местечко совершенно непривлекательное для старателей, зато злачное с точки зрения всевозможных банд, отмороженных одиночек, дезертиров и прочего сброда. Как было принято выражаться в старые времена, свободные от Леса городские кварталы стали самым «криминогенным районом» в округе. Всех, кто сюда забредал, осознанно или поневоле, ждали трудные испытания и непременный выбор – стать жертвой или преступником.

Но так было раньше. Буквально до сегодняшнего утра. Еще не перевалило за полдень, а обстановка в городе круто изменилась, и он в одночасье превратился из «малины» в зону поспешной эвакуации. За считаные часы практически все население «лесного» левобережья перебралось на «степной» правый берег. Все потому, что Лес начал волноваться по всему обращенному к Запорожью фронту.

А чуть позже выяснилось, что Лес пришел в условное движение повсюду. Эту новость Артем и Галка подслушали, затаившись в развалинах. Слух о повсеместном волнении Леса бурно обсуждали уходившие к плотине горожане. С их слов, практически везде светлое августовское небо над Лесом и поблизости от него помрачнело, а по краю зарослей заметались мелкие пока электрические разряды и загадочные световые аномалии вроде светящихся пятен.

Впрочем, в городе поведение Леса все же отличалось от аномальной активности мрачных зарослей по краю Большой степи. Если там, за северными или южными окраинами города, Лес явно собирался вынести обитателям степи очередное штормовое предупреждение, то в Запорожье придумывался какой-то другой сценарий. Любому опытному глазу это было видно и без детального изучения предвестников Шторма. В городе также темнело небо, на краю зарослей формировались участки электрической паутины, там и сям мелькали световые фантомы. В зарослях блажило на разные голоса встревоженное зверье, над улицами городских окраин метались, галдя, стаи птиц. А по многочисленным канавам, трещинам и выбоинам стремительно расползались узловатые корни, стебли стелющихся и вьющихся растений, трава и похожие на мох гигантские колонии бактерий. Вроде бы все как везде. Но помимо типовых признаков надвигающегося Шторма, в городе наблюдались и необычные явления.

Например, небо темнело не над всей территорией, которую собирался накрыть аномальный катаклизм, а только над самим Лесом. От этого, если смотреть со стороны, казалось, что Лес намерен устроить не Шторм, а грозу. Было только непонятно, из каких туч он ее соорудит. Кроме темного неба, будущий катаклизм походил на приближающийся грозовой фронт лишь еще двумя признаками. Впереди него шла волна клубящейся пыли, и плюс к тому наступление стихии сопровождалось частыми и очень мощными громовыми раскатами. Если бы не скорость, с которой надвигалась фальшивая гроза, иллюзия получилась бы вполне убедительная. Но сымитированный Лесом грозовой фронт надвигался слишком медленно, да и отсутствие в темном небе тяжелых туч портило всю иллюзию.

Артем поначалу оглядывался на темный грохочущий горизонт каждую минуту, но затем бросил это дело и сосредоточился на более важных и опасных моментах. Поскольку из города вышли пока не все его жители, следовало держать ухо востро, как советовал Доцент. Артем так и делал, и у него неплохо получалось.

Фишка заключалась в том, что все беженцы несли с собой самое ценное, что у них было, и в подавляющем большинстве случаев половину этих ценностей составляли артефакты разного вида и назначения. Уловить энергию артов теперь не составляло для Артема никакого труда, и с каждой предотвращенной встречей с местными жителями это давалось ему все легче.

Очень скоро не Галка, а скаут-ловчий сделался проводником и уверенно повел спутницу по лабиринтам заводских окраин, огибая опасные места скопления горожан. Население Запорожья вряд ли дотягивало до пяти тысяч человек, но все оно почти одновременно вывалило на улицы, поэтому чем ближе к центру, тем больше приходилось парочке петлять. Галка даже пожаловалась на ватные от усталости ноги и затребовала передышку.

– Ты все бледнее и бледнее, – констатировал Артем, окинув Галку внимательным взглядом. – Что с тобой?

– Не знаю. – Девушка устало села на поваленный столб в надежной тени удобной для «пряток» подворотни. – Впервые со мной такое. Тошнит, кружится все, и сил нет. Может, на штормовое предупреждение реакция? Талант провидицы в плюс, а здоровье – в минус?

– Ты говорила, что это еще в поселке началось, утром. Никаким предупреждением тогда еще не пахло. Съела что-нибудь?

– Живот не урчит. – Галка вяло махнула рукой: – Ничего, пройдет. Отдохну пять минут, и дальше двинем.

– Нет. – Артем сел рядом. – Нельзя пока дальше. Более-менее свободная дорога тут одна, Северное шоссе, если табличкам верить. Там, дальше, сейчас весь город собрался. Надо подождать.

– Чего подождать? Когда народ на шоссе рассосется или когда нас Штормом накроет? Или чего? Секретного сигнала?

– Вроде того, – Артем нехотя кивнул.

Галка приняла его ответ за попытку уклониться от щекотливой секретной темы, хотя на самом деле Артем просто не знал, что ей ответить. Следуя совету загадочного егеря, скаут пришел в город, но что делать дальше, куда идти или где искать «то, не знаю что», Артем не представлял себе даже примерно. Вот и делал вид, что все по плану и что заминка имеет веское обоснование.

– Давай тогда хотя бы в подвал какой-нибудь спустимся, – предложила Галка. – За грехом поглубже.

– От греха подальше, – невольно исправил Артем.

– Там разберемся. – Она усмехнулась и лукаво подмигнула.

Скаута бросило в жар. Очень уж интимной получилась шутка. Или не шутка? Не время, конечно, и не место было думать о всяких глупостях, но кто в Мире Выживших выбирал время и место? Где привал, там и все остальное, вся жизнь. Она ведь может закончиться в любой момент. Это напоминание висело над каждым обитателем Большой степи, как тот меч… Артем не помнил точно чей.

Найти приличный и, главное, свободный подвал удалось практически сразу, в той же подворотне, а вот с «грехом» вышел облом. Едва опустившись на тонкую, но теплую полиуретановую подстилку, которая обнаружилась в углу захламленного подвала, Галка выключилась, как обесточенная лампочка. Просто «щелк», и в ауте.

Но это было к лучшему. Артем и сам вымотался так, что ему почти ничего не хотелось даже от Галки. Просто обнять ее и млеть от ее тепла, запаха, ауры. Она у Галки была очень красивая, перламутровая, насыщенная живой, хорошей такой, «высокой» энергией. Правда, в ней были заметны зеленовато-черные вкрапления и нити. Скорее всего, эти дефекты образовались от грызущей девушку неведомой болезни.

Артем «присмотрелся» к вкраплениям и нитям повнимательнее, и его осенило. Они были неживые. Эта энергия, которую Артем определил для себя как темно-зеленое свечение, исходила от чего-то неживого. То есть… Галку одолевали не бактерии и даже не вирусы, а нечто иное, например какой-то яд.

«Нет, яд не может иметь энергетическую ауру. Только если он сделан из перемолотого артефакта. Да и то… вряд ли раздробленный арт будет что-то излучать. Тут что-то другое. Но что? Какой болезнетворный дьявол может излучать неживую энергию? Эх, Маму Юлю бы сюда. Она вмиг во всем разобралась бы. Все-таки доктор она классный, от бога, как говорится. А мне остается только гадать, да и то… Ну, вот угадаю я, и что дальше? Чем буду ее лечить?»

– Шаги! – вдруг прошептала Галка, не открывая глаз. – Он идет!

– Тихо, тихо. – Решив, что девушка говорит во сне, Артем погладил Галку по голове.

– Все так натурально. – Галка открыла глаза и вполне осмысленно уставилась на Артема. – И необычно. Я увижу этого человека впервые, но буду знать, что уже видела его несколько минут назад. С ума сойти!

– О чем ты? Предвидение посетило?

– Артем, не тупи! – Галка села и кивком указала на вход в подвал: – Минут через пять он пройдет мимо этого дома. Мы должны выйти к нему.

– Да кто пройдет?!

– А я знаю?! – Галка всплеснула руками. – Высокий такой, крепкий, лет сорока, в военной форме, но без оружия, если пистолет не считать.

– Лучше не считать, – вспомнив, как провалил свою миссию «кольт-питон», сказал Артем. – Высокий, говоришь, и военный? И что он нам скажет, если мы к нему выйдем?

– Ну, разные варианты, – девушка пожала плечами. – Но эмоции во всех вариантах будут положительные. И у тебя, и у него.

– Идем! – Артем решительно поднялся и помог встать Галке. – Если ты окажешься права… ты не представляешь, как это важно… все сойдется, понимаешь?

– Нет, – честно ответила Галка. – Но верю тебе, как мутант мутанту.

– Тьфу на тебя, – Артем усмехнулся. – Не шатайся, ровно стой! Слушай, а может, ты здесь подождешь? Еще пять минут отдохнешь, тебя штормить перестанет.

– Не перестанет, – отмахнулась Галка. – И вообще. Чтобы я пропустила свой этот… как его… триумф? Фиг ю! Идем наверх…

…Минут пять ребята торчали в подворотне впустую, но на шестой Галку и впрямь настиг «этот, как его, триумф». Из тени дома напротив вынырнул высокий военный, который направился к дальнему углу приютивших парочку развалин. Для Артема военный был узнаваем даже в сгустившихся предштормовых сумерках. Габариты, силуэт, походка… но главное – эта его странная многослойная энергетическая аура. Приближающийся Шторм серьезно мешал разглядеть биополе в мельчайших деталях, сверхмощная «низкая» энергия катаклизма постепенно перекрывала Артему всю «аномальную видимость». Но Артем все еще видел главное и теперь отлично понимал, о чем толковали егеря-ясновидящие Василиса и Сиплый. У майора Бондарева действительно была уникальная энергетическая оболочка. В ней послойно чередовались оба вида базовой ауры, и «высокая», и «низкая», а еще имелись прослойки вовсе не понятной Артему энергии.

Короче говоря, без всяких сомнений, мимо временного убежища беглецов двигался майор Бондарев!

Артем кашлянул и шагнул вперед. Майор тотчас вскинул оружие, но так же резко его опустил и направился к парочке. Нырнув в подворотню, он сграбастал Артема, похлопал по спине и подтолкнул обратно к входу в подвал. Галку он поприветствовал лишь мимолетным взглядом и едва заметным кивком. Все это Бондарев проделал быстро, четко и молча.

Лишь очутившись в подвале, он, наконец, нарушил свой обет молчания.

– Чертовски рад, что ты жив, Артем. – Он снова похлопал скаута, теперь по плечу. – И что мы встретились, рад. Мучился всю дорогу, обманут предчувствия или нет, здесь ты или в Михайловке остался.

– Я тоже рад, что вы живы, и мы состыковались. – Артем расплылся в улыбке, хотя понимал, что в кромешной подвальной темноте майор не увидит его искренней радости. – Я тоже до последнего не верил, что все так выйдет.

– Не верил? – удивленно переспросил Бондарев. – То есть ты знал, что тебе надо ждать меня здесь? Тебе кто-то это подсказал, и ты последовал совету, хотя и сомневался?

– Круто, – проронила Галка. – Так быстро соображать… круто, ит из факт.

– Это Галка, – спохватился Артем. – Галка, это товарищ майор Денис Бондарев.

– Очприят, – проронила девушка.

– Мы теперь с Галкой вместе, товарищ майор, – торопливо принялся пояснять Артем. – Знаете, что она умеет?! Она будущее видит… иногда аж на полчаса вперед. Она нашу встречу увидела, вот мы и вышли к вам навстречу. Здорово, да? Я подумал, что нам это сильно пригодится…

– Стоп, Артем! Смирно! – Бондарев сжал скауту плечо. – Не надо меня уговаривать. Ты принял девушку в команду? Значит, на то были основания. Этого достаточно. Один момент. Отвечаешь за нее тоже ты. Если что, потащишь сам.

– Да вы не волнуйтесь, товарищ Бондарев, – сказала Галка. – Я самостоятельная. И самодвижущаяся.

– Тогда вопрос закрыт, привал окончен, за мной, бойцы! – Денис развернулся и двинулся к выходу.

– А разрешите вопрос: мы куда теперь? – спросил Артем.

– Для начала заглянем в одно местечко, а потом… куда и все. На правый берег. На этой стороне скоро будет совсем нечего делать.

– Да, я видел, Лес сильно волнуется. Говорят, повсюду. А почему, не знаете?

– Есть кое-какие подозрения. Но детали нам доложит…

– Карпов! – вдруг выпалила Галка. – Максим Карпов. Он ждет нас в двух кварталах отсюда, в маленьком таком дворике.

– Черт! – Бондарев достал из кармана зажигалку, чиркнул и в свете крохотного пламени с интересом взглянул на девушку. – Лихо! Значит, все это правда? И как часто тебя посещают эти «форвертсы»?

– Пока не штормило, редко было. А когда Лес заволновался… похоже, стало «по собственному желанию». Наверное, когда он успокоится, опять буду раз в неделю «вещать», а пока… как-то так. Но это все равно трудно. Сил много отнимает. Вот теперь минут пять ноги будут дрожать и заплетаться. Извините.

– Интересно, – оживился Артем. – А у меня все наоборот! Шторм всю мою чувствительность к артефактам и всякой аномальной энергии забивает, будто бы помехами. Мы, получается, дополняем друг друга… как бы.

– «Как бы», – многозначительно заметил Бондарев. – Все-таки у вас разные таланты.

– Ну да, понимаю, но ведь есть пересечения!

– Есть, Артем, но сейчас не до них. Поддержи товарища. Натурально поддержи, за талию. И за мной, бойцы. Максим Карпов ждать не будет. Отстанете – пеняйте на себя.

– Мы не отстанем, – заверила Галка.

– Снова предвидение? – Бондарев усмехнулся.

– Обещание.

Глава 9

Запорожье. Бондарев, Артем и Карпов

Кварталы вдоль улицы Портовой выглядели нетипично для строений пограничного с Лесом населенного пункта. Обычно пустующие дома в таких местах быстро превращались в руины, густо покрытые зеленью. А здесь и дома не выглядели такими уж развалинами, и на их стенах не было даже мха. Наверное, сказывалась близость реки, над которой свободно гуляли степные ветра. Горячие, пыльные, хлесткие. Лес явно их недолюбливал. Дома и сооружения центральной и портовой частей левобережья играли роль заграждений от степных ветров. Потому и выглядели почти нетронутыми.

Мысленно прокладывая путь к месту встречи с Карповым, майор Бондарев в который раз окинул взглядом местность. Кроме отсутствия буйной растительности, улица Портовая имела еще один отличительный признак. На ней сохранились участки, абсолютно нетронутые разрухой. Майору несколько раз попались на глаза уцелевшие окна, даже витрины, и припаркованные у тротуаров пыльные, но нетронутые ржавчиной или пожирающей металл черной плесенью легковушки, грузовики и автобусы. А еще здесь сохранилось несколько рекламных щитов с выцветшими картинками. В определенном ракурсе можно было совместить эти осколки цивилизации и увидеть картинку из прошлого. Статичную, пыльную, но вполне натуральную. Денис попробовал найти нужный ракурс, и у него получилось, но повторять эксперимент он не стал. Никаких приятных ностальгических ощущений у него не возникло. Слишком сильным и горьким было понимание, что всего этого больше нет и уже никогда не будет.

До условленного места оставалось пройти совсем немного, только пересечь наискосок улицу, но группе пришлось затормозить и спрятаться между пыльными машинами. Впереди, на перекрестке, появились какие-то люди. Судя по экипировке, это была местная банда. Двигались кочевники не на север, в точку сбора всех лояльных Хану бригад, а в сторону плотины. Ничего удивительного в этом не было, не все кочевники считали Хана своим вождем. Но самостоятельность этой банды не меняла ее сущности. Для армейского офицера и бродяг эти вольные кочевники были так же опасны, как и «организованные». Так что разумно было дождаться, когда они уйдут подальше, и уж тогда совершать последний рывок прямиком в маленький дворик на другой стороне улицы.

– Я их не почувствовал, – разочарованно шепнул Артем. – Наверняка у них есть при себе какие-нибудь артефакты, но я больше не улавливаю их энергию. Проклятое штормовое!

– Ничего страшного, – сказал Бондарев. – Выберемся, все восстановится.

– Такими темпами мы можем и не успеть до Шторма на правый берег, – заметил Артем. – Еще две-три таких паузы, и времени не останется.

– Без паники. – Денис улыбнулся: – Наше дело правое, а значит, все будет в порядке. Все получится. Да, Галка?

– Хотите, чтобы я заглянула вперед? – Девушка поежилась: – Не самая приятная процедура, но… если надо…

– Не надо. Я и сам могу спрогнозировать. На основе личного опыта. Мы обязательно успеем перебраться и двинем на запад.

– А зачем вообще куда-то двигать? В чем ваша миссия? Артем сказал, она важная, для всей степи важная, но ничего не растолковал. Хотя бы в двух словах.

– Если в двух словах: нам надо вывести на чистую воду тайную организацию, которая подталкивает Большую степь к войне всех против всех, – спокойно и даже охотно пояснил Денис. – Столкновения Армии с кочевыми бандами на северо-востоке, затем попытка запугать бродяг скорым нападением кочевников, дальше показательные казни… это все единая цепь провокаций.

– А зачем?

– Думаю, Организация старается оттянуть и отсечь Армию, бродяг и Край от Рудни. Там обнаружилось что-то очень ценное.

– И чтобы их отсечь, Организация посылает туда Хана? – Галка хмыкнула: – Как-то… не стыкуется это.

– С чем? – спросил Артем, до сих пор лишь кивавший в такт словам Бондарева.

– С логикой. Получается, заговорщики всех оттуда отгоняют, меняя на Хана? Значит, он представитель заговорщиков? То есть, помогая заговорщикам, он сознательно подставляет свою Орду? Разве это логично?

– Не очень, – Артем кивнул и вопросительно взглянул на Бондарева.

– Ты неплохо соображаешь, Галка, – Денис улыбнулся девушке. – Но, скорее всего, в твои рассуждения вкралась маленькая ошибка. Думаю, Хан не состоит в Организации, а значит, его спровоцировали двинуться на запад. Только это было сделано чуть раньше, до того, как началась активная фаза операции. Все было сделано просто и со вкусом. Провокаторы подкинули разведке кочевников достоверную информацию о находке егерей в Рудне, и эта информация стала для Хана мощнейшим стимулом. Он понял, что имеется шанс подчинить себе всю Большую степь, и начал подготовку к походу на запад.

– А показательные казни он зачем решил устроить? – спросил Артем. – Тоже провокаторы нашептали?

– Что ему оставалось? Если пошла такая пьянка, режь последний огурец. Хан понял, что его подставили, но решил, что если не может изменить ход событий, то ему надо хотя бы оказаться на гребне поднятой заговорщиками волны. Вот он и сориентировался по обстановке.

– Подсуетился, – вставила Галка.

– Выходит, Хан тоже пешка? – спросил Артем.

– Не пешка, конечно, более крупная фигура, но все равно Ханом, как и остальными, манипулируют заговорщики.

Мысленно Денис сделал сноску. На самом деле шахматной фигурой в партии заговорщиков мог оказаться не сам Хан, а только его загадочно-героический образ. Это в случае, если к заговору был причастен «Вектор», а скрывающийся под маской вождя кочевников человек был тем самым Профессором. В этом случае Галка оказывалась права, назвав человека под маской Хана представителем заговорщиков, и получали объяснение почти все странности. И то, что Хан жертвовал кочевниками на севере, и то, что подставлял бойцов на западе, собираясь атаковать Совет бродяг. Да и в самой Ставке, когда пытался устроить провокационные казни, он действовал скорее в интересах заговорщиков, чем Орды. Ну и вишенкой на торте было разрешение Князеву стрелять в Ставке.

Именно эти моменты и навели Дениса на мысль, что Хан ведет двойную игру. Если Хан был на самом деле человеком заговорщиков, то жалеть кочевников ему было незачем. Даже противопоказано. Ведь заговорщики хотели ослабить все группировки, в том числе и Черный Рынок, выбив из его рядов наиболее фанатичные бригады. Те, которые подчиняются Хану, пока он ведет Орду к вольной жизни, но моментально поднимут бунт, если Хан попытается загнать их в рамки нового мирового порядка, на который явно нацелились заговорщики.

Записать Хана, вождя всех времен и народов, в предатели всех времен и народов было смелым вариантом. Пожалуй, даже слишком смелым. Но Бондарев не стал отбрасывать его в сторону. Перед глазами у него стояли две картинки с подписью: «Найди десять отличий». Профессор и Хан. Отличий у этих людей было даже больше десяти, но имелись три схожие детали: рост, телосложение и характерный наклон головы. Маловато для идентификации, но вполне достаточно для сомнений.

– Они ушли, – сообщил Артем, прерывая размышления Бондарева.

– Бегом марш, – скомандовал майор и первым бросился через улицу к углу заветного дома номер 13.

Ровно через минуту троица очутилась в крошечном, квадратов в двадцать, забаррикадированном старой мебелью дворике. Древние шкафы, диваны, стулья и столы были тщательно подогнаны друг к другу и образовывали сплошной периметр, вроде стен без крыши. Вход в это странное сооружение был только один, со стороны улицы. Да, это был тот самый дворик, Денис был уверен, но Карпова в точке встречи почему-то не оказалось.

– Выглядит как укрепление, но от кого можно здесь отбиваться? – удивленно глядя по сторонам, проронила Галка. – Пули ведь насквозь всю эту фанеру прошьют. Даже пистолетные.

– А вы попробуйте, – вдруг послышался гулкий, как из бочки, голос.

Дверца одного из старинных шифоньеров открылась, и группа обнаружила, что у предмета мебели нет задней стенки. То есть из фанерной крепости имелся запасный выход. Он открывался в подъезд одного из домов, образующих дворик.

Бондарев заглянул в замаскированный подъезд, приветственно кивнул, затем обернулся и махнул ребятам «за мной».

* * *

– Хорошо, что хорошо кончается. – Максим Карпов жестом пригласил гостей располагаться по желанию, за столом или на диванах.

В просторном подвале горела керосинка, было много мягкой мебели, а главное, на столе стояли бутылки с водой и большая корзина с сухарями. Когда хозяин убежища кивком предложил угощаться, Артем и Галка сразу же набросились на нехитрую еду.

– Все только начинается, – возразил бродяге Бондарев. – Это, конечно, не твоя проблема. Здесь ты можешь пересидеть любые катаклизмы, но…

– Я все понимаю, Денис. – Карпов вздохнул: – Пересидеть не получится. Видел, как развивается этот Шторм?

– Необычно.

– Да. Знаешь почему?

– Нет.

– Лес опять идет в наступление. Не думаю, что ему удастся существенно продвинуться, но кое-где очертания его окраин изменятся, это факт. Здесь точно скоро будет молодой подлесок. Может быть, Портовая опять останется нетронутой, в качестве ветролома, но все равно оставаться здесь нельзя. Завтра отсюда до Леса будет шагов двадцать. Один прыжок для любого мутанта. Так что… пересидеть здесь не получится, ты прав. Да и в глобальном смысле…

– Я вообще-то именно в этом смысле говорил, – Бондарев кивнул. – Большая война начинается. Ее точно не получится пересидеть. Придется поучаствовать. Надеюсь, мы на одной стороне?

– Лично Максим Карпов? – Бродяга развел руками. – Какие вопросы? Ты меня выручил, значит, мы друзья. Но за весь Совет я говорить не могу. Как и ты за всю Армию, верно?

– Все так, но… у нас один враг, который провоцирует…

– У нас не один враг, а целая ватага врагов, – перебил его Карпов. – И провоцируют они не только нас. Ты ушел из Михайловки раньше меня, поэтому не слышал главной новости. Поблизости от лагеря Совета бродяг горит один из островов Леса на нормальной территории – урочище Звенигородка.

– Горит?! – Денис удивленно уставился на Карпова.

– Как это? – вторя майору, удивился Артем.

– Ужас какой-то! – охнула Галка. – Разве так бывает?

– Получается, что бывает, – Карпов пожал плечами.

– И кто умудрился его поджечь?

– А вот в этом главная интрига. Неподалеку, на левом берегу Днепра напротив Черкасс, стоит лагерем большая сводная бригада Черного Рынка. Естественно, кочевники валят все на бродяг. Даже какие-то доказательства предъявляют. Подробностей не знаю.

– А бродяги валят все на кочевников?

– Нам не требуется ничего ни на кого переваливать, – сказал Карпов серьезно и даже с прохладцей. – Только тупые кочевники могут сочинить такой бред, и только они же могут в него поверить. Убежден, что ни Армия, ни Край «доказательства» кочевников не примут.

– Это зависит оттого, кто конкретно будет рассматривать эти «доказательства», – заметил Бондарев. – Если внедренные агенты провокаторов, то примут.

– В Крае тоже есть их агенты? – удивился Артем.

– А ты как думаешь? – Бондарев выразительно посмотрел на скаута.

Артем на миг нахмурился, размышляя, затем кивнул. Намек майора он понял. После событий на Михайловском рынке Бондарев имел полное право подозревать егерей в любых грехах. Ведь они убедительно доказали, что их рассуждения о гармонии всего сущего – чистой воды уловка.

«А я еще в Шебекино это понял! – мелькнула у Артема мысль. – Только сформулировать не смог. Теперь товарищ майор на собственном опыте убедился, что егеря себе на уме. Взять ту же Василису. Она явно вписывается в стандарты Организации. Идеальная шпионка под прикрытием. Внешне вся такая гармоничная, а внутри реальная ведьма. А если дальше мысль развивать, то и среди бродяг найдутся агенты заговорщиков. Ведь кто-то же выдал кочевникам Карпова. А уж в том, что шпион Организации влияет на решения штаба Армии Возрождения, Бондарев, похоже, теперь вообще не сомневается. Короче говоря, теперь абсолютно ясно, почему Бондарев не делает больше исключения ни для кого. Все правильно, теперь все сходится. Если уж заговорщики решили разом «взорвать» Большую степь, они должны были заложить «мины» со всех четырех сторон».

– И какая реакция?

– У кого какая. Край мобилизован на тушение пожара, бродяги срочно собираются вокруг Совета, готовятся держать оборону, а Лес отреагировал серией Штормов поблизости от Черкасского участка степи и общим беспокойством в виде штормовых предупреждений по всей остальной пограничной полосе.

– Как здесь?

– И такие варианты имеются. Местами Лес корректирует линию своей опушки, я уже сказал. В целом недалеко до новой стихийной катастрофы. Еще одна провокация – и нам всем уже не потребуется воевать. Лес сделает все за нас.

– Следующая провокация будет против Края, – заявил Бондарев. – Лес они больше не тронут.

– Они это кто? – заинтересовался Карпов. – Кочевники?

– Нет. За всем этим стоят другие люди. Заговорщики.

– Понятно. – По лицу Карпова было ясно, что ему ничего не понятно, но он предпочитает не лезть с расспросами, а дождаться, когда собеседники сами догадаются дать более внятные комментарии.

Однако никаких пояснений он не дождался.

– А как реагирует Хан? – спросила Галка. – Ну, понятно, что там, на западе, его бригады Совет бродяг окружают, а тут?

– Орда срочно снимает лагерь, собираясь уходить туда же, на запад.

– То есть Михайловка скоро опять опустеет? – Галка покачала головой. – Ит из бэд. В пустом поселке Васюгану с Доцентом легко будет нас отыскать.

– Мы не вернемся туда, – негромко подсказал Артем. – Забыла?

– А, ну да. – Галка как-то растерянно посмотрела на скаута. – Что-то я… притормаживаю. Это все из-за отравления, наверное.

– Что ж, – сказал Бондарев, – обстановка ясна. Наступил момент истины. Это и есть начало обещанного удара Хана. Только провокаторы заставили Хана врезать не конкретно по бродягам, а по всему западу.

– Лес подожжен наемниками? – уточнил Артем. – Вроде Тунгуса и тех… которые были с Кравченко?

– Так точно. Наемниками-провокаторами, внедренными в бригады Черного Рынка. Или в армию бродяг. Теперь это не имеет значения. Организация заговорщиков добилась главного – всем окончательно не до полигона в Рудне. Она может спокойно его оккупировать и разбираться с тем, что там обнаружили егеря. Карпов, ты согласен?

– Я пока смутно понимаю, о чем вы толкуете, но с тем, что уже понял, – согласен. И если все так, нам действительно по пути, Денис. Во всяком случае, до лагеря Совета.

– Ого! – Артем с сомнением покосился на Галку. – Далековато идти.

– Выбора нет, – сказал Бондарев. – Максим прав. Очень важно не допустить на западе повторения восточного сценария. Чтобы это сделать, нам следует как можно скорее добраться до Совета бродяг и рассказать им все, что мы узнали. А потом рассказать это и Поселению Край. Если нашу информацию подтвердит Совет, в Крае нам быстрее поверят. Карпов, я правильно рассуждаю?

– Правильно. Только сначала надо будет убедить Совет. Там не все такие, как я. Есть, мягко говоря, очень недоверчивые люди. Но выбора нет. До Армии твоей далеко, да и достучаться ничуть не проще, чем до Совета…

– В Армии на самом верху тоже сидят шпионы заговорщиков, – подсказал Денис. – И лично я не знаю, кто может быть шпионом.

– Думаю, и в Совете имеются шпионы. – Карпов невесело усмехнулся: – Но у меня перед тобой преимущество. Я знаю, кто это. Тот, кто устроил так, чтобы я попал в плен к кочевникам. В общем, если поднимать волну, которая потушит все пожары, то со стороны Совета других вариантов нет.

– Мама дорогая, я не дойду! – шепнула Галка на ухо Артему. – Это ж где… под Белой Церковью? Километров триста отсюда!

– Все четыреста будут. – Артем вздохнул: – Ты можешь остаться.

– Где?! В городе? Одна?!

– Можно вернуться в Михайловку…

– Вообще не вариант! Там же Доцент… и остальные! Меня на части порвут, я глазом не успею моргнуть. И никакой Дюша не защитит! Нет уж, на фиг! Я с вами. Сколько пройду, столько пройду.

– Я донесу, – серьезно заявил Артем.

Тем временем Карпов не на словах, а на деле начал готовиться к дальнему походу и сгреб со стола остатки сухарей. Упаковав их и еще какие-то припасы, он жестом попросил Бондарева помочь. Вдвоем они сдвинули с места диван, под которым обнаружился прикрытый деревянной крышкой тайник.

– Раньше все из пластмассы было да из металла, – утирая испарину, сказал Карпов. – А теперь из дерева. Знаете почему?

– Потому что остальное производить надо, а дерево… настрогал, и готово, – проронил Артем. – Не загадка.

– Ошибаешься, парень. Главное не в этом. Вот вы спросили, какой прок от фанерной баррикады во дворе…

– Это я спросила, – напомнила Галка.

– Отвечаю. – Карпов откинул крышку, которая оказалась крышкой большого оружейного ящика, утопленного в пол. – Пулю дерево не остановит, а вот подвижные лесные корни, всякие грибы аномальные да новые микробы в такие ящики не лезут. Короеды ящики жрут, мыши могут прогрызть, а всякая аномальная дрянь не лезет. Даже черная плесень, которая металл с керамикой умудряется лопать, дерево не трогает. А предохраниться от аномальной лесной дряни в этих местах не менее важно, чем уберечься от пули. К тому же от пуль можно в каменных домах спрятаться.

– То есть эти дрова во дворе… вроде карантинного тамбура? – спросил Артем. – Чтобы в этот подвал аномальная лесная зараза не попала? Так, что ли?

– Вот именно.

– И что, помогает? – усомнилась Галка.

– Стопроцентно. Эти «дрова» для Леса вроде трупов. Ведь это все мертвое дерево. А ковыряться в могилах Лес не любит. В этом мы похожи.

– Ну, люди не все такие, – заметила Галка. – Некоторые ничем не брезгуют. В поселке мародер один есть, Упырем кличут…

– Да, – перебил ее Карпов, – Лес тоже может не побрезговать и сюда проникнуть, если ему приспичит. Но в обычной обстановке «тамбур» работает. Доказано.

Карпов достал из тайника два небольших рюкзака с припасами, три «помповых» дробовика и шесть пачек патронов.

– Богатые запасы, – Бондарев одобрительно кивнул.

Карпов бросил ружья и патроны майору и Артему, затем достал три ножа в ножнах и захлопнул тайник.

– Надеюсь, этого хватит, чтобы добраться до Совета, – сказал Максим и вручил нож и один из рюкзаков Бондареву. – Но в первую очередь это поможет выбраться отсюда. Идем.

Бондарев махнул ребятам и направился за Максимом, но его вдруг придержал за рукав Артем:

– Я забыл сказать… – Артем с опаской взглянул на выход. – Сейчас уже слабо чувствую. Все ощущения в энергетической ауре штормового предупреждения тонут. Но раньше четко улавливал…

– Короче, Артем.

– Егерь за нами шел. Необычный, с «низкой» энергией. Ну, помните, у дома Василисы его Сиплый вычислил. Он еще предположил, что это или Котов, или мифический Гамаюн может быть.

– Я помню.

– Этот егерь нас с Химзавода сюда отправил.

– Интересно, – Бондарев задумался. – Ты с ним разговаривал?

– Нет, он жестами…

– Только жестами?

– Ну да, а как еще? – удивился Артем. – Мысленно, что ли? Телепатически?

– Всякое бывает, – загадочно проронил Денис. – И ты думаешь, этот егерь опять где-то рядом?

– Ну да! Сейчас уже почти не чувствую его, говорю же, Шторм мешает, но перед нашей с вами встречей улавливал нормально. Он где-то совсем рядом отирался. Я, честно говоря, чуть было вас за него не принял.

– Молодец, Артем, ценное наблюдение, – Бондарев привычно хлопнул скаута по плечу. – Я учту. Но пока этот факт ничего не меняет. Ключевой момент сейчас – приближение Шторма. От него и надо плясать, а вернее, бежать. Остальные загадки побоку. Выживем – разберемся. Логично?

– Да, – Артем кивнул.

– Помогай Галке. – Денис взял дробовик наперевес. – Курс на плотину. Мы с Карповым будем прикрывать. Погнали.

* * *

Необычный штормовой фронт двигался против ветра, который немного притормаживал аномальную стихию. Впрочем, лишь немного. Медленно, но верно Шторм подходил к плотине Днепрогэс все ближе. Небо с каждой минутой становилось темнее, облака пыли сгущались, а электрическая паутина тянула нити-щупальца к домам и баррикадам вблизи плотины.

Вторым эшелоном по городу двигались подвижные и опасные «зеленые войска». Это были вездесущие корни аномального Леса. Они пробирались по захламленным, а местами проваленным коммуникациям, крались по подвалам и взламывали остатки асфальта. Захватив очередной квартал, они начинали карабкаться вверх по стенам полуразрушенных домов и покосившимся столбам.

И вот уже по этой, подготовленной Штормом и аномальной зеленью территории шла главная ударная сила – мутанты. За пылевой завесой, светом электрической паутины и растущими прямо на глазах зелеными маскировочными сетями было трудно разглядеть, какие именно обитатели Леса двигались на освоение нового жизненного пространства. Но рев, рычание и вой не оставляли сомнений – они идут! Левобережная часть Запорожья была обречена. На данном конкретном участке «фронта» Лес снова двинулся в атаку, и остановить его не было никакой возможности. Людям оставалось только спасаться бегством.

Артем и Галка двигались бодро, а вот Карпов отставал. Бондарев перепрыгнул через очередной свежий провал в асфальтовом полотне улицы и обернулся. Пока группа шла по относительно уцелевшим кварталам, бродяга еще поддерживал общий темп, но теперь Карпов заметно сдал. А между тем до первой линии надвигающегося кошмара оставалось не более километра. Лес уже хозяйничал на проспекте Металлургов, а штормовой фронт почти накрыл улицу Добролюбова. Освоить оставшуюся до реки дистанцию, по прикидкам Бондарева, аномальная стихия могла минут за тридцать. То есть приближалась она не слишком быстро, но лучше было все-таки поднажать.

А вдруг штормовой фронт по какой-либо причине рванет вперед? Или сменится ветер, и Лес решит, что теперь можно дополнить Шторм классическим выбросом ядовитой пыльцы? Все это следовало обязательно иметь в виду и не тормозить. Спасение находилось точно за урезом воды. Денис был уверен, что Лес остановится на берегу. Так что группе было жизненно важно очутиться в критический момент хотя бы на плотине Днепрогэс. Еще лучше – перебраться на правый берег, но… судя по состоянию Карпова, это было несбыточной мечтой.

– Максим, подтянись! – крикнул Бондарев, пытаясь перекричать ветер, воющий почти в унисон с далеким ревом зверья.

– Осторожно! – вдруг крикнул Артем и схватил майора за руку.

Бондарев почувствовал, как из-под ног уходит земля, и в последний момент прыгнул в сторону. На том месте, где он только что стоял, образовалась новая яма. С запозданием земля загудела, а со стороны штормовой завесы прикатился басовитый, продолжительный рокот. Казалось, что Лес перекатывает камни.

Хотя почему «казалось»? Скорее всего, так оно и было. Подвижные, растущие прямо на глазах корни вполне могли не только рушить здания, но и раскатывать обломки в стороны.

Денис оглянулся. Ямы соединились в длинные провалы, почти овраги, которые, змеясь, потянулись вдоль набережной. Бондарев на секунду представил, что будет, если свалиться в образовавшийся лабиринт. Выкарабкаться по осыпающимся стенкам представлялось нереальной затеей, если только наверху не останется кто-то с веревкой.

Говорят, что мысль рано или поздно материализуется. Но майор считал, что дело не в мистической материализации и даже не в предчувствии, а в подсознательной логической прокачке возможных вариантов развития событий. Так или иначе, в следующую секунду случилось именно то, чего он опасался. Земля снова вздрогнула и ушла из-под ног. И на этот раз Артему не удалось выдернуть Бондарева из опасной зоны. Да и сам он не удержался на ногах и поехал вниз.

– Вы упадете! – запоздало предупредила Галка и ринулась к провалу.

– Уйди от края! – заорал Артем.

– Девушка, на месте! – донесся издалека голос Карпова. – У меня веревка! Сейчас достану! Ждите меня!

– Смотрите! – закричала Галка. – Со стороны Леса по оврагам какие-то звери приближаются! Небольшие, но их очень много! Товарищ майор, Артем, бегите!

– Понять бы еще, куда бежать, – озираясь, проронил Артем. – И как ухитриться это сделать.

Глубина оврага была приличной, а дно покрыто рыхлым грунтом. Бежать по нему было действительно трудно. Но выбора не оставалось. Что за звери использовали овраги для скрытного перемещения из Леса на степную территорию, выяснять совершенно не хотелось. Бондарев поднялся и попробовал сделать несколько шагов. Скорость передвижения получалась небольшой, но это было лучше, чем сидеть и ждать встречи с неведомыми лесными мутантами. Надежда на то, что Карпов вовремя доберется до края оврага и бросит веревку, конечно, оставалась, но разумнее было все-таки двигаться.

– Назад! – крикнула Галка. – Вы не туда идете! Назад, там будет ветка! По ней вы прямо на Карпова выйдете! Скорее!

– Я не вижу ее, она слишком далеко от края оврага, – Артем повертел головой. – И значит, она тоже нас не видит. Она предсказывает?

– Ты не доверяешь ее предсказаниям?

– Доверяю, но… – Артем замер. – Слышите? Цокот и писк. Опять крысы? Как в Первомайском?

– Лучше не выяснять. – Бондарев развернулся и двинулся в «предсказанном» Галкой направлении.

Через двадцать шагов слева действительно обнаружилось ответвление, которое еще через десять шагов расширялось и углублялось. Это было невыгодно, однако вдалеке на краю нового оврага и впрямь мелькала фигура Карпова. Бондарев без колебаний протиснулся в устье ветки и медленно двинулся по осыпи.

– Не успеваем! – с тревогой в голосе крикнул Артем. – Уже близко пищат! Давайте сюда!

Он указал на каменный «островок» посреди оврага – большой фрагмент фундамента. Видимо, когда-то на том месте, где впоследствии пролегла улица Портовая, а теперь образовались овраги, стоял большой дом. Потом дом снесли, а поверх фундамента положили асфальт. Теперь же остатки древней постройки вновь увидели белый свет.

Фундаментная стенка была кирпичной, выщербленной, карабкаться по ней было вроде бы удобнее, чем по осыпи, но все равно слишком долго. А мутанты были уже близко. Майор приготовил оружие, встал к стене спиной, присел и кивком приказал Артему забираться на плечи. Скаут забрался, после чего Бондарев выпрямился. Верхушка акробатической пирамиды, то есть голова Артема, поднялась над срезом фундамента, и скауту оставалось только подтянуться. Руки слегка дрожали от волнения, но опора была твердой, не то что край кислотной ямы на Химзаводе, поэтому теперь Артем справился с упражнением без проблем.

На стене он был в безопасности, но оставался вопрос, как вытягивать Бондарева? С трехметровой высоты скаут отлично видел текущую по лабиринту серую живую массу. Нет, это были не крысы. На этот раз людьми собирались закусить похожие на крыс, но еще более мерзкие твари. Бесхвостые, облезлые, частично покрытые слизью, слепые и противно шипящие и попискивающие мутанты двигались сплошным потоком. Причем поток местами уходил под сыпучий грунт и через несколько метров появлялся снова. На ум при виде этого фокуса приходило сравнение слепых мутантов с кротами. Размерами эти кроты-мутанты были чуть меньше встреченных в Первомайском полуразумных крыс, но зубы у них были крупнее, пасти шире, а когти острее.

До фундамента кротам оставалось пробежать несколько десятков метров. Секунд двадцать, если говорить о времени. Артем упал на стену животом, свесился, насколько смог, и протянул майору руку.

– Ты шутишь?! – Бондарев отмахнулся и указал на груду обломков левее позиции Артема. – Туда ползи! Сталкивай обломки вниз!

Артем поднял голову и увидел то, о чем говорил майор. В десяти шагах от него, в том месте, где был когда-то угол фундамента, высилось нагромождение крупных кирпичных конгломератов, десятка по три замшелых кирпичей, связанных раствором. Каждая из этих глыб весила не меньше самого Артема, но ведь от него не требовалось поднимать их над головой. Если упереться и поднажать, свалить три-четыре глыбы вниз было, пожалуй, реально.

Скаут на четвереньках прополз по фундаменту до нагромождения и попробовал раскачать ближайший конгломерат. Он подался на удивление легко, с грохотом рухнул в проход и загородил примерно пятую часть просвета оврага. Вторая глыба отказалась двигаться с места, и Артем переключился на третий искусственный валун. Столкнуть его получилось, но глыба от удара о землю рассыпалась и существенно просвет не уменьшила. Четвертый и пятый сдвинулись только после раскачки, на что ушел почти весь запас времени, а заодно и все силы.

Препятствие на пути стаи мутантов получилось смешным, не выше метра, и не от стены до стены, а лишь в три четверти ширины оврага. Первые твари были уже в нескольких метрах от условной преграды. Артем представил, что будет дальше, и силы у него тут же нашлись. Он без раскачки столкнул вниз особо крупный конгломерат, и преграда стала полутораметровой. Еще две глыбы Артем столкнул уже на головы авангарду мутантов.

Теперь преграда перекрыла овраг почти полностью, но ближе к правой стене оставалась пока невысокой. Кроты тут же начали нырять в оставшуюся щель, а когда подоспела основная часть стаи, полезли прямо через завал и под ним. Реализованный Артемом план Бондарева был явно на грани провала.

Артем схватил несколько увесистых обломков и начал бомбардировать кротов. Толку было чуть. Даже точные попадания не причиняли тварям особого вреда. К тому же смешные потуги Артема вызвали у мутантов совсем несмешную реакцию. Они начали карабкаться не только по завалу, но и по стене, на которой стоял Артем. И надо сказать, у них неплохо получалось.

Цепляясь острыми когтями за трещинки и щербинки старой кладки, твари медленно, но верно приближались к верху фундамента, и вскоре Артему пришлось начать работу не только руками, но и ногами. Он пинками сбрасывал особо успешных скалолазов вниз, однако им на смену тотчас приходили новые.

Долго так продолжаться не могло, скаут это отлично понимал, но и отступить он уже не мог. Шаг назад, и конец – твари заберутся на фундамент, нападут, вцепятся в ноги и скинут вниз. А там… очень скоро от Артема останется лишь кучка добела обглоданных костей.

Внизу бабахнули несколько выстрелов, а затем выстрелы донеслись и с «берега». Видимо, подоспел Карпов. Скаут на миг обернулся и первым делом заглянул вниз.

К своему удивлению, Бондарева внизу он не увидел. Вот только что, секунду назад, слышал выстрелы, и звучали они гулко, звук явно отражался от стен оврага, но теперь внизу никого, кроме мерзких кротов, не было. Неужели твари свалили майора на землю? Вроде бы нет, никакие крупные тела на земле не валялись. Только несколько бьющихся в агонии подстреленных тварей. И вся живая, покрытая смешанной с грунтом слизью серая масса не сгрудилась над добычей, а металась по образованному завалом тупику и пыталась карабкаться на стены. Это означало, что цель они потеряли. Но как Бондарев сумел выбраться и куда он делся?

Артем поднял было взгляд на край оврага, но разглядеть ничего не успел. На носке кроссовка сомкнулись зубы мутанта, и Артему пришлось вернуться к своим проблемам. Пока он озирался, несколько кротов вскарабкались на стену и теперь пытались вцепиться скауту в ноги. Спасало то, что фундамент был неширокий, в два кирпича, и твари не могли наброситься одновременно. Самая смелая тварь вцепилась в обувь мертвой хваткой и даже прокусила кроссовок насквозь, но теперь мешала остальным продвинуться вперед.

Еще одна тварь попробовала обогнуть смелую подругу, но свалилась вниз. Другая поступила умнее: вскарабкалась первой на спину, но тут Артем дернул ногой, и пирамида разрушилась. Скаут тут же треснул вцепившуюся тварь камнем, но мутант не отцепился. Хуже того, на Артема вдруг прыгнул еще один слепой мутант, который едва не вцепился в руку. Скаут удачно отмахнулся и все-таки попятился. Больше держать оборону не было смысла. Тщетно пытаясь стряхнуть с ноги вцепившуюся тварь и потому исполняя что-то вроде танца солистки кордебалета, скаут начал отступление.

Отойти ему удалось шагов на пять. На шестом он запнулся, потерял равновесие и рухнул вниз.

Вернее, почти рухнул. Буквально на полметра ниже уровня фундамента Артем наткнулся на какую-то упругую преграду. По ощущениям, это было что-то вроде невероятно толстого каната. Скаут мгновенно сориентировался, развернулся и ухватился за канат обеими руками. Оказалось, что это никакой не канат, а толстенный корень, протянувшийся через овраг подобно подвесному мостику. Похоже, Лес твердо решил поглотить город и пока под землей, но дотянулся до портовой зоны.

Корень будто бы недовольно изогнулся и резко дернулся, но Артем держался крепко, и сбросить «налипшую грязь» аномальному корню-щупальцу не удалось. Тогда корень начал вытягиваться и провисать. Секунд через десять он мог провиснуть до самого дна оврага, и тогда корень могли «очистить» слепые твари. Естественно, скаут не стал дожидаться этого момента. Он энергично заработал руками и быстро добрался до «берега», на котором его поджидали Карпов, Галка и, как ни странно, Бондарев. Товарищи дружно подхватили скаута и оттащили подальше от края оврага.

– Я тоже по корням выбрался, – сообщил майор и махнул ружьем, как клюшкой для гольфа.

Вцепившаяся в обувь Артему тварь коротко вякнула и улетела в овраг.

– Нога цела?

– Да, нормально, пальцы не задело. – Артем с опаской оглянулся: – А они не выберутся?

– Это подземные твари, на поверхности им не климат. – Денис повертел головой. – Неслабо мы вернулись. Квартала на два. Надеюсь, больше не притормозим. Иначе можем и не успеть.

– Мы еще и пошумели неслабо, – также озираясь, заметил Карпов. – Стрельбу мог услышать… кто-нибудь. Мне показалось, что там, по набережной, параллельно шли какие-то люди, но теперь они исчезли. Может, затаились.

– А могли, наоборот, рвануть наперерез, – предположил Артем.

– На той стороне оврагов тоже кто-то мелькал, – добавила Галка. – И когда вы стрельбу начали, он тоже затаился.

– Тем более теперь придется поднажать, – констатировал Денис.

Бондарев окинул взглядом окрестности. Группа и замеченные Карповым неизвестные находились на речной стороне оврагов, поэтому путь к плотине им пока не был отрезан. А вот тем, кто остался по другую сторону трещин, ничего хорошего не светило.

Бондарев заметил вдалеке какого-то долговязого человека, который мчался в сторону реки по бывшему проспекту Ленина наперегонки с электрической аурой Шторма. Этому запоздавшему кочевнику или бродяге можно было только посочувствовать. Спуститься в овраг по корням и выбраться по ним же было теоретически возможно, но ведь на дне поджидали голодные твари. Впрочем, кое-где трещины еще оставались не слишком широкими. Взяв хороший разбег, перемахнуть через них было реально.

– Побежали?! – Артем отдышался и снова был готов к подвигам.

– Минуту дайте, – попросил Карпов. – Не отдохнул еще. Сердце прихватывает!

– Отставить инфаркты! – Майор крепко схватил его за руку: – Пойдешь у меня на буксире. Артем, вперед! Помнишь, как с «пружиной» бегал? Давай в том же темпе. Надо успеть выбраться на плотину!

– Думаете, туда Шторм не дойдет?

– Пыль и молнии могут дойти, но хотя бы Лес не дотянется! Бегом! Добежишь, тормози и прикрывай!

Артем рванул, как настоящий спринтер, и без всякой «пружины». Галка пыталась не отставать, но это было пустой затеей. Девушка оторвалась от старших товарищей, но ровно настолько же отстала от Артема. В результате группа вновь растянулась по набережной, но это лишь пошло на пользу.

К тому моменту, когда Артем был уже на плотине, а Галка на подходе к машинному залу ГЭС-2, Бондарев и Карпов только-только миновали второй шлюзовой переход. Дальше дорога делала плавный зигзаг. И вот как раз за этим поворотом отставших поджидал еще один неприятный сюрприз. Из развалин справа появилось несколько фигур в камуфляже, которые с ходу открыли огонь. Похоже, как раз это и были замеченные Карповым неизвестные.

Бондарев успел упасть и перекатиться, а Карпов просто рухнул в кювет. Майор быстро сменил позицию и попытался выстрелить, но вражеские пули защелкали по асфальту слишком близко, поэтому Бондарев вновь прижался к земле и пополз дальше.

Метрах в десяти прямо по курсу возвышалась бетонная глыба. Денис обогнул ее слева и занял наконец позицию. Теперь он мог разглядеть атакующих и даже прицелиться, хотя для эффективной стрельбы из дробовика расстояние было явно великовато.

По следам группы Бондарева, перебежками, двигались хорошо знакомые Денису личности. И это был бы действительно сюрприз, не столкнись Бондарев с этой шайкой еще днем, на рынке в Михайловке. На правом фланге атакующих двигались Князев и Тунгус. Ближе к центру мелькал Котов. Еще два бойца, знакомых Бондареву по Черновке, заходили слева. Для полноты картины не хватало только Кравченко с его вечным адъютантом Пахомом. Впрочем, и этой пятерки было вполне достаточно, чтобы устроить Бондареву и товарищам «полный кулдык».

Денис хладнокровно выдержал паузу, подпуская врагов поближе, и выстрелил в ближайшего из левофланговых. Боец рухнул навзничь, а его напарник залег и открыл огонь. Возобновили стрельбу и другие провокаторы. Бондареву пришлось сползти вниз и опять сменить позицию.

На новом месте не было мощных укрытий, но зато отсюда Денис хорошо видел Князева. Главный провокатор находился пока вне зоны досягаемости, но приближался быстро и уверенно. При этом резидент явно не видел, где теперь засел Бондарев. Денис понял, что еще десяток шагов, и самоуверенного Князева можно будет брать на прицел. Главное, чтобы позицию майора не обнаружил раньше времени кто-то из подельников резидента.

Майор бросил взгляд влево. Егор Котов сместился как раз на левый фланг. Если этот замаскированный под егеря наемник поднажмет, замысел Бондарева мог запросто сорваться.

Справа вдруг бабахнул дуплет. В бой наконец-то вступил Карпов. Денис чуть приподнялся. На этот раз Егора он не увидел, зато успел заметить, как падает второй из заходивших со стороны реки бойцов.

Князев и Тунгус перенесли огонь на позицию Карпова, но вдруг попятились и залегли у правой обочины дороги. Причина стала понятна уже в следующий момент. Из руин комплекса управления шлюзами по наемникам начал работать пулемет. Стрелок вел огонь не прицельно, скорее просто отсекал наемников, но большего и не требовалось.

Денис дождался, когда к нему подползет Карпов, отмашкой указал бродяге направление, вскочил и бросился к заветному повороту дороги на плотину. На этот раз Максим не отстал ни на шаг. Бондарев слышал его хриплое дыхание и тяжелый топот.

Артем и Галка встретили товарищей сразу за поворотом. Скаут был готов вступить в бой, но Бондарев жестом остановил Артема и мимикой дал понять, что сейчас лучше опять бежать со всех ног.

Группа резко взвинтила темп, и это стало большой ошибкой. Через двести метров начал вновь спотыкаться Карпов, а следом за ним вдруг притормозила Галка. Бондарев давно заметил, что девушке не по себе, а теперь это стало видно и всем остальным. Даже в тени надвигающегося Шторма было заметно, что Галка сделалась бледно-зеленой, словно была тяжело отравлена.

Девушка схватилась за живот и согнулась почти пополам.

– Без… меня, – выдохнула Галка и подняла измученно-виноватый взгляд на спутников: – Уходите!

– Да, – хрипло сказал Карпов. – Бегите. Мы прикроем.

– Только шнурки погладим! – Артем схватил Галку в охапку и потащил к пролому в стене здания машинного зала. – Прячьтесь здесь! Максим, сюда!

Бондарев кивнул, соглашаясь с инициативой скаута, а затем занял позицию, чтобы прикрыть товарищей. Идея спрятаться в здании, пусть и таком огромном, была не лучшей, но выбора не оставалось. Не бросать же бродяг на произвол судьбы. Судя по всему, теперь у группы Князева имелся однозначный приказ – уничтожить Бондарева и всех, с кем он тесно контактирует. Значит, Карпову и Галке ничего хорошего не светило.

– Опять пулемет стучал, слышали? – затолкнув бродяг в здание, Артем вернулся и занял позицию рядом с Бондаревым.

– Слышал, – Денис кивнул. – Снова прикрыли нас. Наемников отсекли.

– Опять те же бойцы? У которых артефакт?

– Это ты мне скажи. Чувствуешь его?

– В такой-то обстановке? – Артем взглядом указал на мрачную стену приближающегося Шторма. – Нет. Чутье на нуле. Извините.

– Значит, будем полагаться на простую логику. Пулеметчик отсек наемников, следовательно, он на нашей стороне. – Денис кивком указал вправо, на здание машинного зала: – Как думаешь, скоро отдышатся?

– Карпову минут пять, и восстановится, а вот Галке… не знаю. Такое ощущение, что отравилась чем-то. Она еще раньше жаловалась. Но если что, я ее понесу, вы не волнуйтесь!

– Это ты не волнуйся, бросать ее и не собирался. Понесем по очереди. Только Максим в себя придет, сразу стартуем. Предупреди, чтобы дал знать, когда будет готов.

– Уже предупредил. – Артем вдруг насторожился и вскинул ружье. – Идут!

Князев, Тунгус и Котов двигались теперь не так беспечно, но все равно быстро. Они поняли, что беглецы вооружены дробовиками, поэтому прижимались к дальней обочине шоссе. Так они сохраняли приличную дистанцию до здания, в котором укрылась группа Бондарева. Откуда они узнали, что беглецы прячутся в огромном машинном зале? Все просто: группа не мелькала на плотине, значит, где-то пряталась. А где, кроме как среди ржавых гидроагрегатов?

Когда наемники приблизились почти на расстояние ружейного выстрела, Бондарев прицелился. Стрелять было пока рано, но… еще несколько шагов, и наемники войдут в зону поражения, и тут уж медлить будет противопоказано.

Вдруг хлопнуло ружье Артема, и наемники залегли. Теперь их надежно прикрывали обломки у дальнего края дороги. Бондарев негромко выругался и с осуждением покосился на скаута:

– Рано!

– Извините. – Артем пригнулся и отполз в сторону.

Бондарев тоже сменил позицию, и как раз в этот момент кто-то из наемников полоснул очередью по укрытию беглецов. Именно кто-то один. Два других провокатора тоже открыли огонь, но целились они в противника, который приближался с тыла.

Бондарев с новой позиции сумел частично разглядеть нежданную группу поддержки. Под прикрытием пулеметчика, которого Денис не видел, к плотине приближались двое в армейском камуфляже. Еще один человек мелькнул далеко позади, но «засветился» он не хуже авангарда. Причем в самом прямом смысле. Даже в штормовом полумраке его бритая голова, казалось, отбросила заметный блик. Похоже, группу Бондарева вновь прикрыли выжившие в бою у Черновки воины, которых опять возглавил сбежавший от кочевников майор Савенко.

«Вот ведь упрямый, – подумалось Денису. – Что он ко мне приклеился? С провокаторами все ясно. Они поначалу хотели привести меня в бункер к заказчикам, а теперь заказчики передумали и приказали нас всех уничтожить. Вот наемники и стараются. Но какую цель преследует этот Савенко? Почему он так упрямо идет по моим следам? Даже в плен не побоялся сдаться, чтоб очутиться рядом со мной. Кстати говоря… майора Савенко выслеживали Василиса и Сиплый… Логично предположить, что и они могут быть неподалеку? Ну а что? Грома они выручили, могут вернуться к основной задаче. Тем более теперь втроем сделать это будет проще. В этом случае для полного комплекта будет не хватать только Кравченко и его людей».

Новая перестрелка развивалась вроде бы не в пользу наемников. Пулеметчик заставил их прижаться к земле и позволил своим товарищам подобраться к врагам вплотную. Но провокаторы все-таки выкрутились из сложной ситуации. Тунгус каким-то непостижимым образом ухитрился вычислить и обстрелять позицию пулеметчика, а Котов ранил одного из бойцов. Оставшийся в строю воин – безоружный Савенко был не в счет – смело бросился вперед и ухитрился сцепиться с Егором в рукопашном бою.

Безучастно наблюдать за происходящим Бондарев больше не мог. Артем, как выяснилось, тоже. Они не сговариваясь встали и двинулись прямиком к позиции Князева. Демарш был не самый умный, дробовики заведомо проигрывали автоматам на «скользкой» дистанции, но остановиться теперь значило проиграть.

Котов тем временем победил в рукопашной схватке, отправив бойца из группы Савенко в нокаут, и вдруг крикнул что-то, но не Князеву, а кому-то за поворотом. Бондарев к тому времени очутился уже на середине дороги, и с этой позиции ему открылась практически вся «картина маслом».

Электрическая аура молодого Леса, упрятанного за стеной штормового фронта, подобралась к берегу, и теперь мелкие молнии били в воду первого шлюзового канала, а тонкие ветки горизонтальных разрядов ползали по руинам, откуда еще недавно бил пулемет. На фоне синеватых вспышек Бондарев без труда разглядел контуры трех человек, которые утаскивали куда-то вдоль по берегу обмякшего майора Савенко. Офицер был жив, но не мог шевелиться. Похоже, его ударило одним из разрядов.

Вдруг сверкнула крупная молния, и в ее свете Денис разглядел, насколько сумел, особые приметы людей, спасавших Савенко. Один был коренастый, невысокий, другой повыше, но тоже крепкий, а вот третий был значительно изящнее товарищей. Именно так, изящнее. Похоже, это была женщина.

«Сиплый, Гром и Василиса? – мелькнула у Бондарева догадка. – Что ж, все логично. Им был нужен артефакт, они получили что хотели, правда, с нагрузкой в виде майора. Другие взяли бы артефакт и ушли, но егерям зачем-то понадобился и Савенко. Ради гармонии? Бросить беспомощного человека – значит нарушить гармонию, вполне егерский подход. Вот только больше не верится в искренность этих егерей. Подпортили они впечатление выходкой на базаре. Как сказал Артем, еще под Шебекино, они не фальшивые, но лживые, как… работающая под прикрытием стратегическая разведка Края? А что, толковая версия. Не хуже версии, что Василиса работает на заговорщиков. К тому же одно другому не мешает. В любом случае от Савенко егерям сразу был нужен не только артефакт, но и что-то еще. Что? Секреты Армии? Если они разведчики, все логично».

Но главный план картины находился в другом месте. И этот план тоже выглядел «логично». Слева от дороги Бондарев заметил активное движение. К плотине быстро двигалась еще одна ватага бойцов, одетых в камуфляж без опознавательных знаков. Всех разглядеть Денис не успел, но опять заметил Пахома. Без сомнений, на подходе была «недостающая» группа Кравченко. Как и опасался Бондарев, в ключевой точке собрались все разбросанные было обстоятельствами действующие лица. Может быть, в этом имелся какой-то скрытый смысл?

Денис затормозил и резко подался назад. Отчаянная атака определенно сорвалась. Князев и Тунгус тоже заметили подкрепление и вслед за Котовым бросились к группе. Нет, не потому, что хотели найти у бойцов Кравченко защиту от картечи, которой были заряжены дробовики Бондарева и Артема. Их бегство было маневром. Они просто рвали дистанцию. Что будет дальше, Денис мог спрогнозировать легко. Когда расстояние станет достаточно большим, чтобы не опасаться огня контратакующих беглецов, наемники развернутся и начнут поливать из всех стволов.

Артем оценил обстановку не хуже Бондарева. Заметив приближение новой группы провокаторов, он тоже притормозил и оглянулся на машинный зал, взглядом выискивая Карпова. Бродяга больше не прятался. Увидев, что прикрывающие его товарищи передумали контратаковать и теперь пятятся, он выбрался из пролома с ружьем наперевес. Но прийти на помощь бродяга явно не успевал. Теперь все решали считаные секунды, а чтобы выйти на удобную позицию, Карпову требовалось полминуты, не меньше.

Очутившись вне зоны досягаемости картечи, Князев и Тунгус ожидаемо развернулись, вскинули автоматы и прицелились в Бондарева и Артема. И теперь майора не прикрывали даже трухлявые прилавки. Он стоял на линии огня в полный рост.

Как любил выражаться Денис, вновь наступил «момент истины». Уже в следующий миг все могло решиться в пользу провокаторов. Бондареву показалось, что время замедлило ход, а наэлектризованный воздух сделался еще и густым. Настолько густым, что трудно было вдохнуть.

И вдруг внутри растянутой, как резина, секунды появилось что-то вроде воображаемой дырочки. И Денис зачем-то в нее заглянул. Ему опять почудилось, что он слышит чужой голос, который и посоветовал это сделать. В результате Бондарев увидел через «прокол» новый эпизод из «прошлой жизни». Эпизод был не таким уж коротким, но каким-то образом уложился всего в один медленный и трудный вдох-выдох.

Но поначалу была встреча взглядами с резидентом заговорщиков. В первый миг Князев смотрел враждебно, но просветление, которое промелькнуло в глазах у Бондарева, подействовало каким-то образом и на провокатора. А быть может, он тоже услышал чужой мысленный голос?

Князев замешкался и на пару сантиметров опустил ствол. Одновременно у него в глазах отразилась напряженная работа мысли. Князев будто бы силился что-то вспомнить.

А Бондарев тем временем переживал сложный комплекс ощущений. Стресс подстегнул память не хуже «болотного допинга», и майор опять вспомнил последние минуты перед процедурой выборочной блокировки памяти.

Бондарев уже припоминал этот момент во время допроса полковника Кулдыка. Но теперь Денис прокручивал эпизод в новом ракурсе. Теперь он видел лицо Профессора, его ассистентов, Коменданта и Спецназовца. Вне поля зрения оставались еще три ключевые фигуры, но остальных Бондарев видел теперь преотлично. А главное – узнавал!

Нет, Профессор и лаборанты так и оставались для него незнакомцами, ведь в новой жизни он не встречал никого из них – Хан, в его скафандре, не в счет. Зато Комендант теперь вспоминался именно как полковник Кулдык, а Спецназовец… этот холодный взгляд и вечное недоверие ко всему и всем… Теперь Бондареву было ясно, что этим офицером был Валерий Князев. Без всяких сомнений. Поэтому и спрашивал Хан, уверен ли Бондарев, что не встречался с Князевым раньше. А вот по какой причине сейчас задумался и притормозил сам Князев? Неужели тоже начал что-то вспоминать?

Начало последнего вопроса еще немного подстегнуло воспоминание…

«… – Неужели вообще никаких побочных эффектов? – спросил оставшийся «за кадром» Технарь.

– Побочных эффектов не больше, чем от таблетки аспирина, – заверил Профессор. – Знаете такое средство от всех болезней, кроме смерти? Садитесь в кресла.

– Я так и знал, – негромко проронил Князев, обращаясь к севшему рядом Бондареву. – Остались только три кресла, для вас. А кто будет стирать лишнее из мозгов господ ученых?

Вопрос он задал значительно громче предыдущей реплики.

– Не волнуйтесь, дорогой товарищ, о себе мы тоже позаботимся, – заверил Профессор.

– Каким образом? – Валерий недоверчиво усмехнулся: – Где ваши капельницы и шапочки с электродами?

Главный ученый характерно, в два движения, склонил голову набок и с интересом взглянул на Князева. Какое-то время они играли в гляделки, а затем Профессор вдруг обернулся ко второму лаборанту:

– Сядь вместо товарища офицера.

Лаборант покорно кивнул и уселся вместо Князева в кресло под капельницей. На лице у него не было и тени разочарования или опасения за свое здоровье. Пожалуй, наоборот, он был даже рад такому варианту.

– А вы, мой недоверчивый друг, садитесь за компьютер. Только не трогайте ничего, просто следите, чтобы графики показателей не уползли в красную зону. Если заметите непорядок, сообщите мне.

– И все-таки, – Князев не спешил выполнять указания Профессора, – кто избавит от лишних воспоминаний вас… а теперь и меня тоже? И каким способом?

– Другим. Между прочим, менее щадящим и более болезненным. А сделаю это я.

– А сами потом… примете яд?

– Зачем же так? – Профессор усмехнулся: – Я останусь единственным, кто будет помнить все.

– А если вас захватят враги? Как же секретность?

– Не захватят. Я уеду спецтранспортом, – Профессор многозначительно взглянул на Бондарева, – на полигон своей конторы. Там никто не достанет.

– О, а с вами можно? – оживился Князев. – Мне оставаться тут незачем. Я лучше бы в вашей конторе службу продолжил.

– Нет, со мной нельзя, – Профессор указал на камеру системы наблюдения. – Таковы совместные планы вашего командования и моей дирекции. Не нам их менять.

– Ты еще не вскрывал свой конверт, – сказал Кулдык Валерию. – Может, там найдется что-нибудь поинтереснее отсидки на полигоне.

– Ему просто боязно, хоть и крутой такой, – сказал Технарь. – Давайте уже покончим с этим поскорее. На волю охота. В пампасы.

– Давайте, – Кулдык уселся рядом с ним. – Занимайте, товарищи офицеры, места… согласно купленным билетам…»

…Бондарев попытался вспомнить все-таки лицо Технаря или внешность Сапера и Начмеда, но стресс избирательно вскрыл только один из заблокированных кластеров. Тот, что был напрямую связан с источником этого самого стресса.

Впрочем, и этого открытия могло хватить на три часа напряженных размышлений. Ведь посетившее Бондарева озарение взорвало прежний порядок вещей и перемешало все факты, догадки и версии. Что-то подобное Бондарев начал допускать после допроса Кулдыка, но никак не думал, что все так четко сойдется, что резидент новых обитателей бункера Валерий Князев окажется одной из прежних ключевых фигур.

Но почему его не «разблокировали»? Альтернативная методика не блокировала, а стирала память навсегда? Или у заговорщиков имелись еще какие-то соображения на этот счет?

Бондарев не мог с ходу сложить новую мозаику, но одно ему стало понятно сразу. Из трех прямо или косвенно «установленных» знакомцев по бункеру сейчас все трое оказались на стороне противника. Если на той же стороне окажутся Начмед, Технарь и Сапер, можно будет считать, что хозяева бункера выигрывают за явным преимуществом.

«Но пока счет равный. Против трех предполагаемых и явных злодеев, Кулдыка, Хана и Князева, три неизвестных – Сапер, Технарь и Начмед. Может, хотя бы они остались нормальными людьми и помогут мне, а не противнику. В общем, надежда на лучшее имеется».

Вспомнил что-то Князев или нет, осталось загадкой. Но бывший спецназовец так и не выстрелил. Он до последнего смотрел в глаза Бондареву, силясь выудить из своей ущербной памяти недоступные теперь воспоминания.

Вместо Князева выстрелил Тунгус. Если верить покойному Кулдыку, таежный охотник был лучшим стрелком Отряда, однако он вдруг промазал. Короткая очередь ушла в темное штормовое небо. Все потому, что в последний момент в руку Тунгусу вцепился очнувшийся боец из группы Савенко. Тот самый, которого минуту назад вырубил Егор Котов.

Тунгус попытался отмахнуться, но боец вошел с ним в клинч и начал теснить наемника к парапету плотины. Князев стряхнул оцепенение, но быстро понял, что помеха всего одна, и не стал отвлекаться. Видимо, он посчитал, что Тунгус вполне способен справиться с бойцом самостоятельно.

Резидент заговорщиков вновь поднял ствол и… опять не выстрелил! Непонятно откуда, из какой-то ямы, вдруг с диким воплем выскочил высокий, худощавый, припадочно-дерганый человек, одетый как типичный кочевник-старатель. В руках у старателя был автомат, так что в сравнении с Бондаревым он был явно более опасным противником.

Князев моментально развернулся в сторону вопящего кочевника и дал короткую очередь практически в упор. Сухие щелчки автоматных выстрелов почти утонули в последнем вопле кочевника: «Это мои рабы!» Пули прошили старателя навылет, но взятый разбег оказался настолько мощным, что даже автоматная очередь не остановила незадачливого рабовладельца. Кочевник по инерции пролетел оставшиеся три метра и врезался в Князева.

От удара резидент не удержался на ногах, завалился на Тунгуса, и вся эта троица опасно навалилась на парапет. Около секунды они балансировали на грани. Казалось, что любое неловкое движение, легкий толчок, даже порыв ветра способны сбросить троицу вниз. К исходу кризисной секунды Тунгус вроде бы начал потихоньку выравнивать положение, но тут последовал тот самый финальный толчок. Отброшенный было Тунгусом боец снова прыгнул на противника, и все четверо перевалились через парапет.

Бондарев представил, как упавшая с плотины четверка летит вниз с пятидесятиметровой высоты, и внутренне содрогнулся. А еще он мысленно поблагодарил отважного бойца и странного кочевника. Если бы не они…

– Спасибо Доценту, – вдруг крикнула за спиной у Дениса Галка. – Он хоть и сволочь был, а правильно говорил иногда. «Все имеет отдачу»! Вот и получил свою!

– Что? – Бондарев обернулся и вопросительно взглянул на девушку.

Она была по-прежнему белее полотна, но держалась на ногах нормально, не шаталась. Да и Карпов выглядел готовым к бою или бегству, тут уж как прикажет командир.

– Этот крэйзи… это наш с Артемом бывший хозяин, Доцент, – пояснила Галка. – Он из-за нас на пули рванул. Жаба его подтолкнула.

– Ясно, – как-то расслабленно, на выдохе, проронил Денис.

– Товарищ майор, ходу?! – спросил Артем. – Кравченко за поворотом!

– Нет. – Бондарев тем не менее согласно кивнул и дал отмашку: – Легким бегом марш!

– А где он? – удивился Артем. – Где Кравченко?

– Вниз ушел. Наверное, Князева вылавливать.

– Что там вылавливать? – Артем вытянул шею, как бы пытаясь заглянуть через парапет вниз. – Все в лепешку наверняка.

– Там же вода, – проронила Галка.

– С такой высоты… все равно что бетон.

– Бежим, бежим, – подбодрил их Карпов. – Ветер стихает. Шторм может дотянуться. Майор, ты чего встал?!

– Бегите, я догоню! – вдруг заявил Бондарев.

– Накроет сейчас! – Карпов опасливо взглянул на штормовой фронт. – Минут пять в запасе, не больше! Надо хотя бы до середины плотины добежать!

– Вот вы с Галкой и бегите, даю вам фору! – Бондарев махнул рукой, показывая жестом, что прения ни к чему не приведут. – Артем, со мной!

– Есть! – Артем даже примерно не представлял, зачем остается Бондарев, ведь прикрывать было больше не от кого, но поступил, как настоящий солдат. Сказал командир «со мной», значит, так надо. И никаких сугубо штатских расспросов «зачем и почему».

Бондарев вернулся к памятному камню у поворота и спустился в правый кювет. Первый из бойцов группы майора Савенко был там. И был не один. Рядом с ним полусидел пулеметчик. У бойца, а вернее офицера, было навылет прострелено бедро. Пулеметчику кровь заливала лицо. Но оба были в сознании. Они о чем-то беседовали и обреченно поглядывали на приближающийся Шторм. Пулеметчик был крупным парнем, при других обстоятельствах он запросто мог бы утащить раненого товарища на горбушке, но ему явно мешала контузия. Даже сидя боец покачивался, как лодка в бурном море, то и дело «теряя горизонт».

– А-а, товарищ майор, – увидев Бондарева, офицер слабо улыбнулся. – Живы. Это хорошо. Значит, все не зря.

– Донцов и Аверьянов? – наугад спросил Бондарев.

– Так точно. Что со Спиди, не знаете?

– Точно не скажу. Вниз прыгнул.

– Плохо дело, – пробасил Аверьянов. – А вы чего тут?

– Артем, помогай капитану. – Бондарев игнорировал вопрос пулеметчика.

– Да бросьте вы! – попытался отмахнуться Донцов. – Бегите, пока Шторм не накрыл.

– Отставить разговоры, – проронил Бондарев и кивнул скауту.

– Наша очередь вам помогать, – серьезно заявил Артем и взвалил капитана на закорки.

– Жилистый пацан, – одобрительно пробурчал Аверьянов и оперся о плечо Бондарева. – И вообще… качественный. Всю дорогу наблюдаю.

Денис кивнул и потащил пулеметчика к зданию машинного зала. Артем с живым грузом за спиной направился поначалу за Бондаревым, но ближе к месту даже обогнал и первым нырнул в пролом.

– Сюда! – крикнул он из полумрака. – Здесь комната защищенная! Стенки железные и дверь запирается! Галка нашла… еще давно.

Бондарев провел Аверьянова в найденную когда-то Галкой комнатку, усадил его у стены и сунул ему в руку пакет с драгоценными нанопластырями.

– Здесь три штуки, – пояснил майор. – Довоенные перевязочные пакеты, особо продвинутые. Раны дезинфицируют и заживляют, почти как «живокост». Завтра будете в порядке. Отлежитесь и уходите в ближайший форпост Армии. Скажете, что я вас направил, майор Бондарев, личный пароль «Коктебель». Примут без разговоров.

– Нам бы майора Савенко сначала отыскать… с артефактом.

– Ваше дело. – Бондарев потрепал Аверьянова по плечу: – Спасибо за все, бойцы. Артем, теперь уходим!

– Удачи, товарищ майор, – сказал вслед Донцов. – Доберитесь, куда шли, и надерите всем этим гадам задницы. Личная просьба.

– Постараюсь. – Бондарев махнул Артему и бросился к пролому.

За пределами здания машинного зала обстановка наэлектризовалась до предела. В самом прямом смысле. Казалось, что мелкие электрические искры проскакивают даже между пылинками. Шторм по-прежнему медленно, но неотвратимо наползал на плотину Днепрогэс. В разрываемом электрическими разрядами мраке уже утонул левый край здания машинного зала, и при желании Шторм запросто мог дотянуться до беглецов одной из миллионов молний. Но у аномального явления почему-то не возникло такого желания.

Шторм вообще вел себя не так, как ему полагалось. Обычно он не маскировался под грозовой фронт, а обрушивался на участок местности будто бы ниоткуда. Например, так было в Черновке. Но сейчас все складывалось иначе. Может быть, потому, что следом за Штормом двигался Лес? Впрочем, кто сказал, что аномальные явления должны строго придерживаться какой-то схемы? Главное не в форме, а в содержании. И тут Шторм оставался прежним. Смертельно опасным и неукротимым.

Бондарев и Артем нагнали товарищей уже напротив здания правобережного машинного зала. В ответ на вопросительный взгляд Карпова Денис проронил: «Все нормально» и кивком указал вперед, в сторону Плотинной улицы на правом берегу.

– Вот теперь можно и в Совет, Максим. Надеюсь, успеем до того, как все вокруг окончательно утонет в штормах и пожарах.

– Думаешь, совсем плохо дело? – с сомнением спросил Карпов. – Совсем никаких шансов?

– Так точно, дело дрянь, теперь не думаю, а точно знаю. – Бондарев бросил взгляд на Артема, который поддерживал Галку. – Но шансы есть. Иначе зачем бы мы так упрямо двигались к цели? Если выведем тех, кто все это затеял, на чистую воду, все можно будет…

Денис запнулся.

– Исправить? – подсказал Карпов.

– Нет. Исправлять поздно. Хотя бы остановить, и то будет хорошо. Погнали, Максим, время не ждет!..

…Когда группа перебралась на правый берег и двинулась по улице Плотинной в северо-западном направлении, тень здания машинного зала ГЭС-1 будто бы частично ожила. Сгусток серой мглы отделился от тени и скользнул вдоль обочины шоссе в сторону берега. На Плотинной мгла вновь смешалась с тенью ближайшего полуразрушенного здания и опять сделалась невидимой для любого стороннего наблюдателя. Проследить за ее перемещениями могли только три человека.

Первым был молодой ловчий Артем Чернов. Он был способен чувствовать энергию замаскированного мглой Гамаюна, но сейчас этому мешал близкий Шторм.

Вторым был Наблюдатель Системы. Правда, он мог улавливать присутствие человека-из-мглы, если тот временно сворачивал свою маскировку.

И еще был Денис Бондарев, человек, у которого пробудились те же таланты, что и у Гамаюна. Правда, сам Бондарев пока об этом лишь смутно догадывался, а Гамаюн не спешил раскрывать ему на это глаза. Еще не пришло время. Поэтому он наладил пока только односторонний контакт с Денисом. Мысленная связь устанавливалась, лишь когда это требовалось самому егерю-отступнику.

Так что в данный момент за перемещениями мглы и укрывшегося в ней Гамаюна не мог проследить никто. Егерь-отступник был в этом почти уверен. А значит, он по-прежнему оставался невидимкой не только для людей, но и для Системы. И это было важнее всего.

Эпилог

Наблюдатель – Центру

Ликвидация АОН «МГЛА» не удалась. Но получилось установить постоянное наблюдение. Объект движется к пункту назначения.

В результате штормового инцидента агент «Север» выведен из строя на неопределенный срок. Агент «Юг» его сопровождает и занимается реактивацией.

Агент «Восток» в результате стимуляции находится на грани «парадоксальной реакции». Прошу отменить стимуляцию во избежание нового случая сбоя по типу «МГЛА».

В программе агента «Запад-2» выявлен серьезный дефект. Эксплуатация невозможна. Агент ликвидирован агентом «Восток».

Что-то не везет нам с «западным» направлением. Прошу снять с консервации еще одного агента на замену выбывшему.

Центр – Наблюдателю

Ликвидация АОН «МГЛА» остается приоритетной задачей.

Стимуляция агента «Восток» остается в силе. Также будут стимулированы агенты «Север» и «Юг». В случае возникновения «парадоксальной реакции» вам следует уничтожать любого вышедшего из строя агента без промедления.

Пополнения не ждите. Резервы Системы не бесконечны. Действуйте имеющимся составом.

И последнее: Система предполагает, что в игру вступил АОН «МГЛА» Гамаюн. Предположительно он намерен помочь АОН «МГЛА» Запад прибыть в пункт назначения.

В случае прибытия того или иного автономного объекта-носителя «МГЛА» (или обоих) в пункт назначения он (они) будет (будут) ликвидирован (ликвидированы) самой Системой. Но уже вместе с допустившими это агентами и наблюдателем. Обещаем.

Днепрогэс. Князев и Кравченко

Как только странная связка из двух наемников, рядового Спирина и непонятно откуда взявшегося Доцента свалилась с плотины, Кравченко приказал своим бойцам мчаться вниз. Но не к внешней части плотины, а как раз наоборот, вниз по течению реки. Замысел своего командира наемники поняли пятью минутами позже, когда взмыленные, как загнанные кони, вылетели на берег в ста метрах ниже гигантской бетонной подковы ГЭС.

Нет, дело было не в желании Кравченко убежать по берегу от близкого Шторма. Командир наемников рискованно, но хладнокровно провел группу по самому краю опасной зоны электрической паутины и только затем свернул прямо к воде. По пути наемники увидели вполне приличное укрытие, небольшое железобетонное строение с зарешеченным окошком и железной дверью, но Кравченко опять промчался мимо. То есть ни убегать, ни прятаться от Шторма он не собирался.

Верный Пахом уже решил поинтересоваться, что замыслил босс, – не вплавь же пускаться до близкого к ГЭС острова Хортица! Но тут все вопросы отпали сами собой. Группа затормозила у кромки воды, и Егор Котов, самый глазастый из наемников, указал на гигантский пролом в стене ГЭС. Дыра зияла как раз напротив того места, где должны были войти в воду рухнувшие с плотины ныряльщики.

По мнению Пахома, это ничего особенно не меняло. Свалиться с такой высоты и выжить было нереально. Но Котов почему-то согласился с Кравченко, а не с его помощником. Степан заявил, что Пахом плохо знает Князева, а Егор Котов добавил, что Пахоменко совсем не знает Тунгуса.

– Могу поставить сто монет, что они уцелели, – добил Кравченко. – Спорим?

– Пожалуй, сто монет мало, однако, – прохрипел знакомый голос в прибрежных зарослях.

– Вперед, – скомандовал Кравченко, – помогите им!

Наемники бросились в кусты и уже через полминуты вернулись, неся на руках мокрых, но живых и даже вроде бы целых Князева и Тунгуса.

Еще через две минуты вся группа очутилась внутри бетонной постройки. Как раз в этот момент Шторм накрыл весь левый берег до самой воды. Кравченко только-только успел лязгнуть тяжелой задвижкой на двери, а Пахом захлопнул внутренние жалюзи-ставни на окне.

– Отличное укрытие, – зажигая фонарь и усаживаясь напротив Князева с Тунгусом, заявил Степан. – Дверь железная, окно с решеткой, железобетон с арматурой. Клетка Фарадея, и только. Жалко, воздух не фильтруется. Если в дело пойдет пыльца, за нами за всеми явится Кулдык… царствие ему небесное.

– Лес не станет травить своих зверей, – заметил Котов. – Они теперь здесь повсюду.

– Нормально, – хмыкнув, сказал Пахом. – И как мы будем отсюда выбираться, если теперь кругом Лес и зверье?

– Это пока молодой Лес, – попытался успокоить Егор. – Выберемся, когда Шторм утихнет. Всего один бросок через плотину, и мы опять в степи. Князь, как вы уцелели?

– Успели сгруппироваться, подмяли того кочевника и Спиди, – глухо ответил Князев. – Они приняли на себя удар о воду. Клиенты ушли?

Вопрос он адресовал Степану Кравченко.

– Так точно, – нехотя ответил Степан. – Ваши клиенты сами убежали, а нашего какие-то егеря утащили. Вместе с «изделием». Проследить не получилось.

– Ваш клиент вернул себе «изделие»?

– Ну да. Похоже, его не брали в плен. Он сам сдался кочевникам, чтобы отыскать на рынке Бондарева, а свой артефакт на время доверил Донцову и его воинам. А когда все из плена разбежались, Савенко соединился с группой. Дальше вы сами все видели.

– Все интереснее, однако, – проронил Тунгус. – Майор Савенко, пожалуй, знает о Бондареве гораздо больше, чем думают наши заказчики, раз опекает его с таким риском для собственной жизни. Однако, загадка.

– «Однако», наоборот все ясно, – Кравченко пожал плечами. – В чем тут загадка? Савенко сразу что-то заподозрил. Еще когда заказчики начинали всю операцию, задолго до прорыва Отряда. Думаете, армейская разведка зазря пайки получает? Не-ет, Савенко втянулся в дело осознанно. Это Бондарева мы вели, как ослика на веревке… первое время. А штабной сразу был заряжен на результат. Вот он и гнет свою линию всеми возможными способами.

– На какой результат? – Князев с непониманием взглянул на Степана.

– Сорвать нам операцию.

– Что-то фигово у него получается, – опять хмыкнув, заметил Пахом. – Операция ведь по плану идет. Или нет?

– Вот именно, еще идет, – сказал Кравченко многозначительно и поднял вверх указательный палец. – Всего-то второй этап. Так что у Бондарева и его страхующей команды есть все шансы нам подгадить. Одно радует: пойдут теперь они наверняка вместе. Догоним и всех разом прихлопнем.

– Отставить, – сказал резидент. – Майора Савенко утащили егеря, ты сам сказал. Поэтому твоя задача остается прежней: найти Савенко и обезвредить.

– Как скажешь, – Кравченко пожал плечами. – Я ведь как лучше думал. Если теперь с Бондаревым еще и Донцов с Авой – я краем глаза видел, как майор с Артемкой их из кювета вытаскивали, – ваша задача усложняется.

– Поэтому с нами пойдут все, кроме тебя, Пахома и еще кого-нибудь. Выбирай сам.

– Вот спасибо за доверие! – Кравченко всплеснул руками. – А если на местных нарвемся, как мы будем втроем отбиваться?

– Донцов с двумя бойцами как-то отбивался, – Князев холодной интонацией дал понять, что спорить бессмысленно. – Потеря артефакта – момент больше не принципиальный. Поэтому ваша задача лишь уничтожить Савенко. А наша задача в сто раз важнее. Что там известно штабному майору, вопрос скользкий. А вот Бондарев знает все, только не все пока разложил по полочкам. Так говорят заказчики. И наша главная задача – не допустить, чтобы он вмешался и сорвал игру. Что тебе еще не ясно?

– Все ясно, – Кравченко примирительно поднял руки. – Заказчик всегда прав, а значит, прав и его резидент. Один вопрос: как вы собираетесь выследить Бондарева?

– У тебя есть предложения?

– Есть одно, – Кравченко кивнул. – Пусть вон Егор топает по молодому Лесу и подлеску за майором Савенко. Котов у нас ведь егерь-отшельник по легенде. Как бы Гамаюн. Ему и гоняться за егерями. А я помогу вам выследить Бондарева. С гарантией.

– У тебя есть какой-то секретный способ, чтобы это сделать? Какой?

– Есть, но не скажу. – Кравченко ухмыльнулся: – У всех свои секреты. Ты ведь не сказал нам, что имеешь прямой выход на Хана. Ну, вот и я, стало быть, кое о чем умолчал.

– Какой выход на Хана, что ты мелешь? – Князев поморщился.

– Ты по рынку как по бульвару прошел и даже пострелять там умудрился. Двух местных бедолаг, между прочим, завалил случайно. Хочешь сказать, что не спрашивал разрешения у Хана?

– Забудь об этом, – Князев строго и очень выразительно посмотрел на Кравченко.

– И ты тогда забудь, что мы были командой и все у нас было общее. Работаем, как и прежде, вместе, все-таки на одних заказчиков горбатимся, но секреты врозь. Когда захочешь снова в одной лодке плыть, скажи, я соглашусь, я отходчивый. Цена вопроса – секрет твоих договоренностей с Ханом.

– Исключено.

– Ну, тогда, стало быть, мы больше не команда, а просто союзники. Как дальше сложится… только Лесу известно. Гарантирую одно – даже Тунгус не разнюхает то, что смогу узнать я.

– Например?

– Например, о чем говорят наши клиенты.

– Ты чтение мыслей на расстоянии освоил?

– Вроде того, – Степан самодовольно усмехнулся. – Я девчонку Бондареву подсунул. А ее «зарядил» предварительно. Жучок хороший, надежный, мощный. Выйдем из зоны Шторма, сразу связь наладится. Куда бы ни ушли к тому времени клиенты.

– Даже так? – Князев заинтересованно взглянул на Кравченко и протянул руку: – Хорошо, ты пойдешь со мной. Я принимаю твой вариант, но с поправкой. Секреты оставим при себе, но важной для дела информацией мы все-таки будем делиться. Выкладывай, союзник, что там у тебя за осколки забытых технологий?

Степан отпрянул и как бы невзначай направил на резидента автомат. Точно так же поступили четверо его бойцов и Пахом. Котов с Тунгусом заняли сторону Князева. В тесном замкнутом пространстве бетонного убежища все это выглядело как противостояние запертых в банке крыс. Когда на ум пришло такое сравнение, Кравченко невольно поморщился. И это вдруг подействовало на Князева. Он будто бы прочитал мысли Степана.

Резидент опустил руку и кивнул:

– Будь по-твоему. За Савенко пойдут Котов и…

– Я пойду один, – перебил Егор. – Как обычно. Так надежнее.

Он покосился на бойцов Кравченко. Они так и не отвели стволы в сторону.

Егор демонстративно повернулся к ним спиной и приоткрыл ставню. Снаружи вовсю бушевал Шторм. Пойти куда бы то ни было, по следам Бондарева или Савенко, пока не светило никому.

Котов прикрыл ставню, но неплотно. Он вдруг замер, прильнув к оставшейся щели.

– Увидел чего? – спросил Кравченко.

Егор молча сдвинулся вправо, уступая ему место наблюдателя.

Кравченко какое-то время понапрасну вглядывался в мешанину из пыли, мелких электрических разрядов и поднятого ветром мусора, но затем в разрыве все-таки увидел заинтриговавшую Котова деталь пейзажа. А точнее – группу персонажей, стоящих на плотине, в сотне метров от края зоны Шторма.

Даже издалека было понятно, кто эти люди, но Кравченко для верности поднес к глазам оптику. Сомнений не осталось. В окружении телохранителей в масках и прорезиненных комбинезонах на плотине стоял Хан собственной персоной. Стоял, словно и не замечая близкий Штормовой фронт, повернувшись лицом в сторону правого берега Днепра. Казалось, что Хан задумчиво смотрит вслед ушедшему по плотине Бондареву и его группе.

Что было интересного, с точки зрения Хана, в скромном армейском майоре? Этого, пожалуй, не знал даже сам майор Бондарев. При всей его особой вовлеченности в сверхсекретные интриги, как старого, так и нового мира.

Или Хан смотрел вслед кому-то другому? Кому? Бродяге? Юному ловчему и его подружке? Или кому-то еще?

Да, пожалуй, мог быть кто-то еще. Ведь ситуация складывалась нестандартная. Сам великий Хан пришел проводить этого «кого-то», рискуя попасть под Шторм.

Кравченко попытался присмотреться к правобережью, но не увидел ничего, кроме предштормовых клубов пыли, мечущихся в отсветах молний рваных теней, да серой мглы, поглотившей все подворотни. Если в этом хаосе и прятался кто-то важный, видел его только Хан.

Кравченко плотно прикрыл створки и обернулся к своим бойцам. Они вопросительно уставились на командира, но никакого приказа не дождались. Кравченко только кивнул и уселся под окном. Второй этап операции был завершен, а третий мог начаться лишь после Шторма. Что тут было добавить? Вот именно, нечего. Оставалось только ждать.

Примечания

1

Дерьмо (нем.).

2

Порядок (нем.).

3

Превыше всего (нем.).

Content

Вячеслав Владимирович Шалыгин
Выживают бессмертные

Пролог

Часть первая Хан

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть вторая Химзавод

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть третья Пламя

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Примечания