Саймон Скэрроу

Кровавые вороны Рима

Исторический роман

Ad meus plurimus diutinus quod optimus amicus, Murray Jones [1]

Краткая справка о составе римской армии

Четырнадцатый легион, как и прочие легионы римской армии, состоял из пяти с половиной тысяч воинов. Главной боевой единицей легиона являлась центурия из восьмидесяти человек, во главе которой стоял центурион. Центурия, в свою очередь, подразделялась на отряды из восьми солдат, которые жили в одном помещении в казарме или палатке во время военных кампаний. Шесть центурий объединялись в когорту, а десять когорт – в легион, при этом первая когорта была вдвое больше по численности. Каждый легион сопровождал кавалерийский контингент из 120 всадников, который делился на четыре эскадрона. Кавалеристы исполняли обязанности разведчиков и вестовых.

В римской армии была установлена следующая субординация в нисходящем порядке.

Легат – человек аристократического происхождения, как правило, лет тридцати пяти. Легат осуществлял командование легионом в период до пяти лет в надежде создать себе имя и получить возможность дальнейшего продвижения в политической карьере.

Префект лагеря – седеющий ветеран, прежде служивший в звании старшего центуриона легиона и находившийся на пике профессиональной военной карьеры. Он обладал огромным военным опытом и высокими моральными качествами. В случае отсутствия, ранения или гибели легата командование легионом переходило к нему.

Шесть трибунов исполняли обязанности штабных офицеров. Обычно они были молоды, немногим больше двадцати лет, и служили в армии с целью приобретения административного опыта, прежде чем получить младшие должности в гражданской администрации. Положение старшего трибуна было иным. Впоследствии этого человека ждали высокие политические должности, и, в конце концов, он принимал командование легионом.

Шестьдесят центурионов составляли «хребет» легиона и обеспечивали дисциплину и боевую подготовку. Этих воинов тщательно отбирали за командирские качества и готовность сражаться до последнего вздоха. Соответственно, потери в их рядах были выше, чем у остальных. Главный центурион командовал первой центурией первой когорты, имел множество наград и пользовался большим уважением.

Четыре декуриона в легионе командовали кавалерийскими эскадронами. Хотя ведутся споры по поводу существования должности центуриона, осуществлявшего общее командование кавалерийским контингентом.

У каждого центуриона имелся помощник: опцион, который исполнял обязанности ординарца и второстепенные командирские обязанности. Опцион жил в ожидании вакансии в центурионате.

После опциона низшими по званию были легионеры, подписавшие двадцатипятилетний контракт на службу в армии. Теоретически легионером мог стать только гражданин Римской империи, однако активно набирались рекруты из числа местного населения, которые после вступления в легион получали римское гражданство. Легионеры получали хорошее жалованье и время от времени могли рассчитывать на дополнительное вознаграждение от императора, когда тот чувствовал, что пора подкрепить верность воинов.

После легионеров шли воины наемных когорт, которых набирали в завоеванных провинциях. Они служили в кавалерии, легкой пехоте и других подразделениях. Римское гражданство эти воины получали по окончании двадцатипятилетнего срока службы. Кавалерийские подразделения, как Вторая фракийская когорта, имели численность либо пятьсот, либо тысяча человек. В последнем случае командование осуществляли самые опытные и талантливые командиры. Имелись также смешанные когорты, где на треть конных воинов приходилось две трети пехотинцев, которые поддерживали порядок на близлежащих территориях.

Глава 1

Февраль, 51-й год нашей эры

Колонна всадников с трудом продвигалась по тропе к вершине холма. Вдруг командир осадил коня и поднял руку, приказывая остановиться. Недавно прошедшие проливные дожди размыли тропу, превратив почву в жидкую липкую грязь, в которой вязли копыта кавалерийских лошадей. Промозглый воздух наполнился тяжелым храпом животных и хлюпающими звуками, раздававшимися при каждом шаге. Сбавив ход, колонна остановилась, лошади радовались неожиданной передышке, и из их ноздрей вырывались струи горячего пара. Командир был одет в красный плащ из толстой ткани, под которым виднелись начищенная до блеска нагрудная пластина и перевязь со знаками отличия, указывающими на звание. Легат Квинтат, командир Четырнадцатого легиона, охраняющего по приказу императора западную границу недавно завоеванной римлянами провинции Британия.

Задача оказалась нелегкой. Прошло почти восемь лет со дня высадки римской армии на остров где-то на краю света. В то время трибуну Квинтату едва перевалило за двадцать, его сердце переполняли чувство гордости и страстное желание завоевать славу для себя, Римской империи и только что взошедшего на трон императора Клавдия. Армия с боями пробивалась вглубь острова, нанося поражение за поражением огромному войску, собранному из местных племен под предводительством Каратака. Вконец измотав противника, римские легионы нанесли местным воинам сокрушительный удар на последнем рубеже, прямо перед их столицей Камулодун[2].

Тогда эта битва казалась решающей, и сам император прибыл в Британию, чтобы лично удостовериться в победе и заявить о своих правах на завоеванные земли. После заключения договоров с большинством вождей местных племен Клавдий вернулся в Рим, чтобы возвестить о своем триумфе и сообщить людям об окончательном покорении Британии.

Да только с покорением вышла неувязка. Под гнетом тяжких мыслей легат нахмурился. Проигранное генеральное сражение не сломило воли Каратака и не ослабило стремления оказывать сопротивление захватчикам. Получив жестокий урок, он понял, что глупо бросать в бой в открытом поле своих отважных, но плохо обученных воинов против римских легионов. Теперь Каратак вел продуманную коварную игру, заманивая колонны римлян в ловушки и посылая летучие отряды грабить продовольствие и нападать на сторожевые посты. Потребовалось семь долгих лет, чтобы загнать Каратака в горы, где жили племена силуров и ордовисов, славящихся своей воинственностью, которую непрестанно подпитывала фанатичная ярость друидов. Эти племена были исполнены решимости сражаться с римлянами до последней капли крови. Они провозгласили Каратака своим вождем, и в новый центр сопротивления стали стекаться воины со всего острова, в чьих сердцах горела неистовая ненависть к римским захватчикам.

Зима выдалась суровой, и пронизывающие до костей ветра и ледяные дожди вынудили римскую армию приостановить военные действия на долгие мрачные месяцы. И лишь к концу зимы, когда стали рассеиваться свинцовые облака и густые туманы над гористой местностью у границы, римские легионы возобновили кампанию против непокорных местных племен. Губернатор провинции Осторий Скапула отдал Четырнадцатому легиону приказ продвигаться вперед, в покрытые лесом долины, и строить крепости, которые сыграют решающую роль в готовящемся весеннем наступлении. На действия римлян противник ответил молниеносным ударом по самым сильным колоннам, посланным в его земли, поразив своей жестокостью легата Квинтата. Речь шла о двух когортах легионеров численностью почти в восемьсот человек. Командующий колонной трибун в самом начале атаки послал к легату вестового с просьбой срочно прислать подкрепление. На рассвете Квинтат выступил с оставшейся частью легиона из Глевума и теперь, по мере приближения к форту, выехал вперед под охраной отряда разведчиков. Сердце легата терзали тяжкие предчувствия, он страшился зрелища, которое ждало в крепости.

За холмом простиралась долина, уходящая вглубь земель силуров. Легат напряг слух, стараясь не замечать тяжелого дыхания лошадей за спиной. Однако впереди не раздавалось ни звука. Ни глухого ритмичного стука топоров, которыми легионеры рубят деревья, чтобы выстругать бревна для строительства крепости, а потом создать широкий кордон из свободного пространства вокруг рва. Ни голосов, разносящихся эхом по склонам с обеих сторон, ни шума битвы.

– Опоздали, – тихо пробормотал легат. – Опоздали.

Сердясь на себя за несдержанность, он быстро огляделся по сторонам. Только бы воины из эскорта не услышали его слов! Но они с безучастным видом ждали распоряжений командира. Нет, не с безучастным! На лицах всадников застыла тревога, а глаза всматривались в окрестности: не затаился ли поблизости враг? Легат тяжело вздохнул и пришпорил коня. Животное, словно чувствуя волнение хозяина, прядало остроконечными ушами. Тропа стала ровнее, и вскоре ехавший в авангарде всадник уже отчетливо видел въезд в долину.

Строительная площадка находилась в полумиле от отряда. Открытое широкое пространство очистили от сосен, оставшиеся пни походили на сломанные зубы, торчащие из взрытой земли. Еще отчетливо вырисовывались очертания крепости, но на месте глубокого рва, земляного вала и изгороди виднелись лишь груды обгоревших бревен и телег, да остатки палаток, с которых были сорваны и втоптаны в грязь покрытия из козьих шкур. Вал был разрушен во многих местах, а земля и деревянный фундамент сброшены в ров. Повсюду валялись тела убитых людей, лошадей и нескольких мулов. С трупов сорвали одежду, и издали они напоминали Квинтату личинки насекомых. От такого сравнения у легата пробежал по спине холодок, и он торопливо выбросил жуткую мысль из головы. За спиной слышались приглушенные возгласы и проклятия воинов, с ужасом рассматривающих место бойни. Лошадь легата замедлила шаг и остановилась. Квинтат со злостью вонзил ей в бока шпоры и, хлестнув поводьями, пустил рысью.

Признаков опасности не наблюдалось. Враги, завершив свое черное дело несколько часов назад, скрылись с добычей, торжествуя победу. После набега остались только руины форта, телеги да мертвецы. Да еще пирующее над трупами воронье. Подъехавшие всадники вспугнули птиц, и те разлетелись в стороны, наполняя воздух хриплым карканьем, негодуя на пришельцев, нарушивших трапезу. Они кружили над головами, словно черные ленты на штормовом ветру, оглушая легата мерзкими криками.

Квинтат придержал коня у разрушенных главных ворот. Бревенчатые башни форта построили первыми, а теперь от них остался лишь обугленный каркас, из которого еще вились тонкие струйки дыма. Они поднимались в воздух на фоне скал и покрытых деревьями склонов холмов, сливаясь с серыми облаками, придавливающими землю. С обеих сторон ров подходил к углам форта, где располагались остатки башен. Прищелкнув языком, легат направил коня мимо разрушенной караульной будки. На дальнем краю находились земляной вал и полоса открытого пространства внутри оборонительных сооружений. Чуть выше виднелись покореженные ряды палаток и первые тела убитых, сваленные в кучу, лишенные одежды, доспехов и обуви. Скрюченные трупы были покрыты кровью, которая все еще вытекала из черных зияющих ран. Над мертвецами успело потрудиться воронье: у некоторых птицы выклевали глаза, и на их месте виднелись черные провалы. Несколько трупов обезглавили, и на обрубках застыла черная густая кровь.

Квинтат молча рассматривал погибших легионеров, а один из штабных офицеров остановил рядом коня и с горечью заметил:

– Похоже, некоторые из наших воинов приняли бой. И то хорошо.

Квинтат проигнорировал слова офицера. Легко представить последние мгновения жизни этих людей, до самого конца сражавшихся спина к спине. А потом, когда прикончили последнего раненого, враги сорвали с воинов одежду, забрали оружие и снаряжение. Каратак забрал все, что пригодится впоследствии его воинам, а остальное сбросил в ближайшую реку или закопал, чтобы не досталось римлянам и не вернулось на склады Четырнадцатого легиона. Квинтат поднял глаза и осмотрел территорию форта. Среди растерзанных палаток валялись отдельные трупы и группы убитых, свидетельствуя о хаосе, наступившем, когда противник прорвался в крепость через недостроенные укрепления.

– Прикажете воинам спешиться и заняться погребением? – обратился к Квинтату трибун.

Глядя на офицера, легат не сразу понял смысл вопроса, и потребовалось несколько минут, чтобы его слова дошли до занятого горькими мыслями сознания.

– Оставьте все, как есть, пока не подойдет весь легион, – покачал головой Квинтат.

Трибун не мог скрыть удивления.

– Таков ваш приказ? Боюсь, это зрелище приведет к упадку морального духа легионеров, а он и без того не на высоте.

– Мне прекрасно известен настрой воинов, и нужды в советчиках нет, – не сдержал раздражения Квинтат и тут же пожалел о сорвавшейся с языка грубости. Трибун только недавно приехал из Рима. Облаченный в новенькие сияющие доспехи, он рвался поскорее применить на практике военные знания, полученные от других. Сам Квинтат не многим отличался от молодого трибуна, когда поступил на службу в свой первый легион. Откашлявшись, он заставил себя перейти на более мирный тон.

– Пусть наши люди посмотрят на убитых. Многие солдаты совсем недавно вступили в Четырнадцатый легион. Их привезли на замену павшим корабли из Галлии, первыми рискнувшие выйти в море после зимних штормов. Хочу, чтобы поняли, какая их ждет участь, если позволят противнику взять верх.

– Как прикажете, – после недолгой заминки кивнул трибун.

Слегка пришпорив коня, Квинтат двинулся к центру форта. Смерть и разрушения царили по обе стороны широкой, скользкой от грязи дороги, проходившей среди развалин, которую пересекала под прямым углом вторая дорога. Взгляд легата остановился на рваных клочьях, оставшихся от палатки командиров легиона, и сваленных в груду трупах. По спине Квинтата пробежал холодок. В одном из убитых он узнал Салвия, старшего центуриона когорты. Седовласый ветеран лежал на спине, устремив потухший взор в затянутое облаками небо. Нижняя челюсть отвисла, обнажая неровные желтые зубы. Салвий слыл отличным офицером и отличался исключительным мужеством и способностью быстро принимать решения в самых сложных ситуациях. Он имел множество наград и, вне всякого сомнения, полностью соответствовал высоким требованиям, которые предъявлял центурионат. В груди и животе старого воина зияло несколько страшных ран, и легат был готов поклясться, что на спине, если перевернуть труп, не обнаружится ни одной. Возможно, варвары не обезглавили Салвия, отдавая дань его воинской доблести.

Тела трибуна Марцелла, командира строительного отряда, видно не было. Квинтат, опершись о луку седла, перебросил ногу через спину лошади и спешился, ступив на хлюпающую от жидкой грязи землю. Подойдя ближе, он стал всматриваться в распростертые тела, надеясь отыскать молодого аристократа, первый военный опыт которого закончился так быстро и трагично. Осматривать обезглавленные трупы не имело смысла, и легат отказался от этого занятия. Перевернув на спину несколько убитых, он убедился, что Марцелла среди них нет. У двоих павших в бою воинов лица были изуродованы до неузнаваемости, и опознать их не представлялось возможным. Квинтат понял, что с поисками Марцелла придется повременить.

Вдруг легат застыл на месте, словно громом пораженный страшной догадкой. Окинув взглядом остатки лагеря, он попытался прикинуть, сколько убитых римских солдат осталось валяться в грязной жиже. Тел противника видно не было. Оно и понятно. Местные племена всегда уносили с поля боя своих убитых и хоронили в тайниках, чтобы римляне не могли подсчитать их потери.

– В чем дело, господин? – встревожился трибун при виде помрачневшего лица командира.

– Убитых с нашей стороны слишком мало. По моим подсчетам, не хватает по крайней мере четверти.

Осмотревшись по сторонам, трибун согласно кивнул.

– В таком случае куда они подевались?

– Остается предположить, что их захватили в плен, – угрюмо буркнул легат. – Плен… Да сжалятся над несчастными боги! Нельзя было сдаваться на милость врага.

– И что их ждет?

– Если повезет, станут рабами, – пожал плечами Квинтат. – И будут работать, пока не умрут от мучений. Но прежде их проведут по всем племенам как свидетельство того, что Рим можно победить в бою. Их подвергнут всевозможным унижениям и издевательствам.

Некоторое время трибун молчал, потом, судорожно сглотнув, поинтересовался:

– А если не повезет?

– Тогда пленников передадут друидам, которые принесут их в жертву своим богам. Живьем сдерут кожу и сожгут на костре. Вот почему лучше не попадаться варварам в руки. – Краешком глаза Квинтат заметил какое-то движение и повернулся к тропе, идущей от главных ворот. Головная центурия легиона перевалила через хребет и начала спускаться по склону, стараясь не сбавлять шаг, несмотря на скользкую дорогу. На мгновение между облаками образовался просвет, и луч солнца упал на передовую часть колонны, озаряя блеском орла легиона и остальные штандарты с изображением императора и различными эмблемами более мелких подразделений. Неужели это добрый знак? Если так, боги выбрали для него весьма сомнительный момент.

– Какие дальнейшие распоряжения, господин? – осведомился трибун.

– А? Что?

– Каков будет ваш приказ?

– Завершим то, что начали. Как только легион доберется до места, надо привести в порядок ров и крепостной вал, а потом заняться строительством крепости. – Квинтат, выпрямившись, застыл на месте, устремив взгляд на покрытые темным лесом склоны долины. – Сегодня дикари одержали крошечную победу, и не в наших силах что-либо изменить. Они устроят в горах пир. Глупцы! Сегодняшняя неудача лишь укрепит решимость Рима подавить последний очаг сопротивления и подчинить эту землю своей воле. И неважно, сколько на это уйдет времени. Можешь не сомневаться, император и Осторий не оставят нас в покое, пока не достигнут намеченной цели. – По губам легата пробежала горькая усмешка. – Так что, мой мальчик, лучше не привыкать к спокойной и комфортной жизни в Глевуме.

Молодой трибун лишь с серьезным видом кивнул в ответ.

– Ну ладно, займемся делами. Нужно поставить палатку, где разместится штаб. Пошли за моим секретарем. Необходимо как можно скорее отправить отчет. – Оглянувшись на тела центуриона Салвия и его погибших товарищей, легат тяжело вздохнул. Сердце разрывалось от горя и давящего предчувствия, что грядущая военная кампания принесет невыносимые страдания и море крови, с которыми римлянам еще не приходилось сталкиваться с момента высадки на проклятый остров.

Придется менять сами способы ведения войны. Римские солдаты должны действовать безжалостно, иначе не сломить моральный дух противника. А в бой их поведут опытные офицеры, четко понимающие поставленную цель, в сердцах которых нет места милосердию. К счастью, такие люди в римской армии имеются. Квинтат тут же вспомнил о центурионе Квертусе, одно имя которого обращало врагов в паническое бегство. Сотни таких офицеров вполне достаточно, чтобы в кратчайшие сроки справиться с любыми трудностями и невзгодами, обрушившимися на римскую армию в Британии. Да, на войне без таких людей не обойтись, но чем они займутся в мирное время? Квинтат отмахнулся от тревожной мысли. В конце концов, его это не касается. Пусть о дальнейшей судьбе прославившегося своей жестокостью центуриона беспокоятся другие.

Глава 2

Река Тамезис, два месяца спустя

– Клянусь всеми богами, это место сильно изменилось! – Центурион Макрон махнул рукой в сторону строений, растянувшихся по северному берегу Тамезиса. Грузовое судно как раз обогнуло очередной поворот в реке, и паруса колыхались на встречном ветру на фоне унылого, покрытого серыми облаками неба.

Появившийся на широкой палубе капитан сложил ладони рупором и что есть силы крикнул:

– Подняться на мачту! Убрать паруса!

Несколько матросов стали карабкаться по канатам наверх, а капитан уже давал следующую команду:

– Весла в уключины! Приготовиться грести!

Матросы, набранные из галлов и батавов, на секунду замешкались, но тут же бросились выполнять приказ, хотя и не скрывали недовольства. Наблюдая за их безмолвным, ради приличия, протестом, Макрон невольно усмехнулся. Точно так же происходит с солдатами, с которыми Макрон имеет дело большую часть своей жизни. Центурион перевел взгляд на сменяющийся пейзаж, тянувшийся по обоим берегам реки. Значительную часть территории очистили от деревьев, и теперь тут и там виднелись крестьянские хозяйства. Были здесь и дома побольше, с черепичными крышами, свидетельствующие о присутствии Рима в завоеванной провинции. Макрон, прервав размышления, глянул на своего попутчика, который стоял неподалеку, опершись локтями о боковые перила, и смотрел на речную рябь.

Деликатно откашлявшись, центурион повторил недавно сказанную фразу:

– Говорю, это место не узнать!

Катон смущенно улыбнулся в ответ:

– Прости, задумался.

– Понимаю, все твои мысли летят в Рим, – кивнул Макрон. – Не переживай, дружище, Юлия порядочная женщина и верная жена. Она сохранит тепло домашнего очага до твоего возвращения.

Спутник центуриона имел более высокое звание, но, несмотря на это, между друзьями сохранились доверительные отношения, установившиеся за восемь лет совместной службы. Когда-то старшим по званию был Макрон, но Катон получил повышение и чин префекта и теперь готовился принять первое в жизни постоянное командование Второй когортой фракийской кавалерии, состоящей из наемников. Прежний командир Второй когорты погиб во время последней военной кампании, и штаб императорской армии в Риме принял решение назначить Катона на его место.

– И когда еще это случится! – с горечью в голосе воскликнул Катон, который был младше своего друга. – Ходят упорные слухи, что триумфальные торжества, устроенные императором по поводу завоевания Британии, оказались преждевременными, и, похоже, нам предстоит сражаться с Каратаком и его последователями до скончания века.

– Что ж, меня такой оборот дела вполне устраивает, – пожал плечами Макрон. – Лучше честно нести солдатскую службу вместе с легионами, чем приспосабливаться к дворцовым интригам и бесконечным заговорам в Риме. А ведь только этим мы и занимались в последнее время.

– А я-то думал, ты ненавидишь Британию. В свое время проклинал эти сраные болота, холод и паршивую жратву. Не мог дождаться отъезда.

– Правда? Неужели я так говорил? – С невинным видом изумился Макрон. – Как бы там ни было, а мы снова оказались в этих краях. И намечается большой поход, а значит, представится шанс получить повышение и награды. И что еще важнее, пополнить свой пенсионный фонд. Я, дружище, видишь ли, тоже интересуюсь новостями. Идут разговоры о запасах серебра в горах в западной части острова. Если повезет, мы замечательно устроимся, когда, дав хорошего пинка дикарям, приведем их в чувство.

– Из собственного опыта знаю: благоразумие пинками не пробудишь, – не сдержал улыбки Катон.

– Ничего подобного! Если знаешь, куда и как ударить, кого угодно заставишь плясать под свою дудку.

– Ладно, тебе лучше знать.

У Катона не было желания продолжать спор. Все мысли молодого префекта занимала разлука с Юлией. Они встретились несколько лет назад на восточной границе империи, где отец Юлии, сенатор Семпроний, служил послом императора при правителе Пальмиры. Женитьба на сенаторской дочке давала младшему офицеру, каким в то время был Катон, возможность продвинуться по службе. И в то же время вызывала тревогу. Катону не хотелось терпеть насмешки членов старых аристократических семейств. Однако сенатор Семпроний быстро разглядел недюжинные способности Катона и с готовностью принял его в качестве зятя. День бракосочетания с Юлией стал самым счастливым в жизни Катона, но молодые не успели привыкнуть к семейной жизни, так как вскоре Катон получил от секретаря императора Нарцисса приказ отправляться в Британию. На секретаря усиливалось давление со стороны группировки, к которой примкнул молодой принц Нерон – прямой наследник императора Клавдия. Нарцисс связался со сторонниками Британика, внебрачного сына императора, и теперь их влияние на старого правителя величайшей в мире империи ослабевало с каждым днем. Нарцисс утверждал, что оказывает Катону большую услугу, отсылая подальше от Рима. После смерти императора начнется смертельная схватка за власть, и проигравшим, а также их сторонникам рассчитывать на милость победителя не придется. В случае поражения Британик обречен, а вместе с ним погибнет и Нарцисс.

А значит, Макрон и Катон, добросовестно, хотя и против воли, служившие императорскому секретарю, также подвергнутся опасности. И для их же блага лучше в этот момент сражаться где-нибудь на дальней границе империи, подальше от мстительного Нерона и его приверженцев. И неважно, что Катон недавно спас Нерону жизнь. При этом он умудрился перейти дорогу Палласу, императорскому вольноотпущеннику, который был мозгом группировки Нерона. Паллас не простит людей, ставших препятствием на пути к осуществлению его честолюбивых замыслов, и Нерон не бросится на выручку своему спасителю. И вот не прошло и месяца после свадьбы, отпразднованной в доме отца Юлии, а Катона и Макрона уже вызвали во дворец. Катона назначили командующим фракийской когорты, а Макрона – командиром одной из когорт в составе Четырнадцатого легиона. Оба подразделения входили в состав армии под началом губернатора Остория Скапулы в Британии.

Прощаясь с мужем, Юлия прильнула к его груди и горько плакала, спрятав лицо в складках плаща. Обнимая молодую жену, Катон смотрел на темные косы, ниспадавшие ему на руки. Горе Юлии разрывало душу, но приказ есть приказ, и чувство долга, объединяющее всех римлян и являющееся залогом победы над любыми врагами, взяло верх.

– И когда же ты вернешься домой? – Голос Юлии звучал глухо из-за шерстяной ткани плаща. Она подняла на мужа покрасневшие от слез глаза, и сердце Катона вновь пронзила острая боль предстоящей разлуки. Однако он не дал воли чувствам и заставил себя улыбнуться.

– Любовь моя, война скоро закончится. Каратак долго не продержится, и его войску придется сдаться.

– А потом?

– Буду ждать вести о восхождении на трон нового императора, и когда опасность минует, вернусь в Рим и подам прошение о гражданской должности.

Юлия на мгновение задумалась.

– На это, возможно, уйдут годы.

– Верно.

Некоторое время оба супруга молчали; наконец, Юлия решила высказать не дающую покоя мысль:

– Я могла бы приехать к тебе в Британию.

– Может быть, так и случится. Но сейчас не время. Весь этот остров – болото, кишащее дикарями, и я не смогу обеспечить комфорт, к которому ты привыкла. Кроме того, в Британии на каждом шагу подстерегают опасности, да и воздух там тлетворный.

– Какое это имеет значение? Ты же знаешь, Катон, мне случалось жить и в худших условиях. После всех испытаний, что выпали на нашу долю, мы заслужили право быть вместе.

– Ты права.

– Тогда обещай прислать за мной при первой возможности. – Юлия крепче обняла мужа, пристально глядя ему в глаза. – Обещаешь?

– Обещаю. – Катон чувствовал, как тает его решимость оградить супругу от тягот, подстерегающих в новой провинции.

Разомкнув объятия, Юлия отступила на шаг и с грустной улыбкой попросила:

– Катон, любимый, не испытывай мое терпение, не заставляй ждать слишком долго.

– Ни на день дольше, чем потребуют обстоятельства. Клянусь.

– Вот и хорошо. – Привстав на цыпочки, она поцеловала Катона в губы и, сжав на прощание руки, отступила назад – А теперь иди. Пора.

Катон в последний раз посмотрел на жену и, низко склонив голову, побрел прочь от сенаторского дома по улице, что ведет к городским воротам. Там он намеревался нанять лодку и, спустившись вниз по Тибру, встретиться с Макроном в порту Остия. Дойдя до конца улицы, он не выдержал, оглянулся и увидел застывшую в дверях фигурку Юлии. На сердце стало еще тяжелее.

Боль разлуки не утихла во время долгого морского путешествия до Массиллии и дальше по суше до Гесориацума, где друзья сели на грузовое судно, направляющееся к конечной цели пути, в Британию. Катон испытывал странное чувство, возвращаясь по прошествии нескольких лет на остров. Сегодня судно прошло мимо того самого места на берегу реки, где Катон с товарищами из Второго легиона пробивались с боями через орду варваров, подстрекаемых воплями друидов, которые осыпали проклятиями захватчиков и насылали на них чары. От воспоминаний по спине пробежали мурашки. Страшно подумать, что ждет их с другом впереди. Уйдут долгие годы, прежде чем можно будет привезти сюда жену.

– Уж не Лондиний ли там впереди?

Катон быстро обернулся на голос и увидел перед собой изящную пожилую женщину с суровым лицом. Она выбралась из люка, что вел в тесный пассажирский отсек, и теперь неуверенной походкой продвигалась по палубе. Голову женщины прикрывал платок, и легкий ветерок играл выбившимися из-под него седыми прядями. Катон и Макрон встретили женщину улыбками, и она заняла место рядом у борта корабля.

– Ты выглядишь куда лучше, мама.

– Ничего удивительного! – сердито заметила женщина. – Проклятую посудину больше не болтает на волнах. Я уж решила, что она не переживет бурю и отправится ко дну. Сказать по чести, это было бы куда милосерднее по отношению ко мне. В жизни не чувствовала себя так паршиво.

– Да какая еще буря? Так, пустяки! – презрительно усмехнулся Макрон.

– Неужели? А ты что скажешь? – она кивнула в сторону Катона. – Тебя ведь выворачивало наизнанку не хуже моего.

Катон болезненно поморщился. Корабельная качка прошлой ночью довела его до удручающего состояния. Свернувшись клубком, он извергал рвотные массы в деревянный таз, что стоял рядом с койкой. Даже в лучшие времена путешествия по Средиземному морю не вызывали у Катона восторга. А бешеный ветер с галльского берега стал настоящей пыткой.

– Подумаешь, легкий ветерок! – фыркнул Макрон. – К тому же свежий соленый воздух наполняет здоровьем легкие.

– И опустошает желудок, – мрачно заметила мать Макрона. – Лучше умереть, чем снова пуститься в подобное путешествие. Ох, даже вспоминать не хочется! Так что там виднеется вдали? Лондиний?

Друзья, проследив взглядом за ее рукой, различили ряд построек на северном берегу реки Тамезис. Причал соорудили из груды огромных бревен, которые привезли в русло реки. На них установили поперечные балки и, заполнив пространство камнями и землей, сделали мостовую. Несколько грузовых кораблей уже стояли на якоре у пристани, а остальные ждали в отдалении своей очереди на разгрузку товара. Скованные цепью каторжники переносили груз из трюмов кораблей в длинные низкие складские помещения. А за ними виднелись другие здания, многие еще недостроенные, так как новый город продолжал разрастаться. В сотне шагов от берега реки Катон с приятелем рассмотрели второй этаж огромного комплекса, возвышающегося над остальными постройками. Катон догадался, что это: базилика, место, где находится рынок, судебные помещения, лавки, конторы и органы административного управления. Как в каждом городе, который основал Рим.

– Да, это действительно Лондиний, – подтвердил капитан, присоединившийся к группе пассажиров. – Растет быстрее, чем гнойник на заднице у мула. И такой же мерзкий и зловонный.

– Что вы говорите? – нахмурилась мать Макрона.

– Ей-богу не вру, госпожа Порция. Настоящая крысиная нора. Грязные узенькие улочки, дешевые питейные заведения, где собирается всякий сброд, и отвратительные лавочки. Пройдет немало времени, прежде чем здесь наведут порядок и превратят это местечко в приличный в понимании нормальных людей город.

– Прекрасно, – улыбнулась Порция. – Именно это я и хотела услышать.

Капитан нахмурился, а Макрон рассмеялся словам матери.

– Мать хочет заняться здесь делом, – пояснил он.

– И какого рода делом? – Капитан с нескрываемым любопытством изучал пожилую женщину.

– Собираюсь открыть таверну, – сообщила Порция. – После долгого морского путешествия люди нуждаются в выпивке и прочих удовольствиях. Насколько я понимаю, через ворота Лондиния проходит множество купцов, моряков и солдат, и все они не прочь воспользоваться услугами, которые я предложу.

– Да, жизнь здесь бьет ключом, – согласился капитан. – Только она очень суровая. В новой провинции, как эта, выжить еще трудней. Купцы, что сколачивают себе здесь состояние, люди отчаянные и грубые, и они не станут церемониться с женщиной, которая пытается составить им конкуренцию.

– Мне приходилось иметь дело с разными головорезами, когда я держала таверну в Равенне. Так что здешние любители скандалов вряд ли доставят много хлопот, особенно когда узнают, что мой сын старший центурион Четырнадцатого легиона. – Она с нежностью взяла сына за руку.

– Верно, – подтвердил Макрон. – Всякому, кто посмеет обидеть мать, придется иметь дело со мной, а до сих пор это еще никому не сходило с рук.

Глядя на крепкую мускулистую фигуру римского офицера, на покрытое шрамами лицо и руки, капитан не сомневался в серьезности его слов и намерений.

– И все же зачем вам понадобилось забираться в эту дыру, госпожа? Куда выгоднее и безопаснее открыть таверну в Гесорациуме. Торговля там идет бойко.

– Именно здесь можно заработать большие деньги, если быстро сообразить, куда дует ветер, – поджала губы Порция. – К тому же, кроме сына, у меня нет никого на всем белом свете, и я хочу всегда быть рядом, насколько это возможно. Как знать, может, после отставки он станет работать вместе со мной.

В глазах Макрона сверкнул озорной огонек.

– Ценная мысль! Вино и женщины под одной крышей! Чего еще желать мужчине?

Порция шлепнула сына по руке.

– Все вы, военные, одинаковы! Одно на уме! Но как бы там ни было, я наживу состояние в Лондинии и останусь здесь до конца своих дней. Поступай, как знаешь, Макрон, а я остаюсь в Лондинии – тут мой последний приют.

Корабль быстро приближался к пристани, и вскоре стоящим на палубе людям ударил в нос едкий запах торфяников, смешанный с вонью сточных канав и древесным дымом, от которого запершило в горле.

– Вот тут и вспомнишь свежий морской воздух, – морща нос, пробормотал Катон.

Места встать на якорь не нашлось, и капитан отдал приказ продвинуться в конец вереницы кораблей выше по реке.

– Придется ждать своей очереди, – извиняющимся тоном обратился он к пассажирам. – Если желаете, можете остаться на борту, или прикажу своим парням доставить вас на берег на ялике.

Катон отошел от перил и принял решительный вид, как и подобает военному командиру. Этой манере он научился в свое время у Макрона.

– Едем на берег. Нам с центурионом нужно как можно скорее предстать перед местным начальством.

– Слушаюсь, господин. – Капитан потер лоб, мгновенно сообразив, что вольностям, уместным во время путешествия, наступил конец. – Немедленно распоряжусь.

Он сдержал слово, и как только судно встало на якорь, походные вещи офицеров и сундуки, принадлежащие Порции, были вынесены из трюма на палубу. На воду спустили маленький тупоносый ялик, и двое крепких гребцов помогли пассажирам в него сесть. Места хватило только на троих, а вещи было решено доставить на берег позже. Катон спустился в ялик последним и, ступив на шаткое суденышко, отчаянно замахал руками, стараясь сохранить равновесие, а затем тяжело шлепнулся на скамью. Макрон смерил друга усталым взглядом и досадливо прищелкнул языком. Гребцы налегли на весла, и ялик двинулся в сторону пристани. По мере приближения к Лондинию пассажиры разглядели на поверхности реки жирные полосы от нечистот, вытекающих из сточных труб вдоль пристани. В застойных водах у пристани плавали обломки бревен и прочий мусор, среди которого в поисках съестного сновали крысы. В конце пристани из воды выступали деревянные ступени, и гребцы направили ялик в их сторону. Когда ялик подошел ближе, один из гребцов протянул весло, чтобы зацепиться за скользкий канат, выполнявший функцию отбойного бруса. Так и держался, пока его товарищ накидывал петлю на причальную тумбу.

– Ну вот и приехали, госпожа! – улыбнулся матрос и принялся помогать пассажирам.

Первым на берег вышел Катон, а все остальные взобрались за ним по ступенькам на пристань и оказались на многолюдной улице, пролегающей между кораблями и складскими помещениями. Холодный весенний день наполнял гул голосов, сквозь который слышались рев мулов, свист хлыстов и окрики надсмотрщиков, подгонявших скованных цепью каторжников. Зрелище выглядело весьма хаотично, но Катон видел в каждой мелочи свидетельство огромных преобразований, пришедших на остров, в течение почти ста лет сопротивляющийся власти Рима. Хорошо ли, плохо ли, в Британии настало время перемен, и когда будет подавлен последний очаг сопротивления, новая провинция приобретет желаемый вид и станет частью империи.

Макрон присоединился к товарищу и, оглядевшись вокруг, пробормотал:

– Добро пожаловать в Британию… На задворки цивилизации, в самую жопу мира.

Глава 3

Вскоре вернулась лодка с вещами путешественников. Макрон подошел к небольшой группе людей, собравшихся возле ближайшего склада.

– Мне понадобятся носильщики, – объявил он громким командным голосом.

Мужчины тут же бросились к центуриону, и он выбрал нескольких покрепче. Один из них носил кожаный ободок вокруг головы, чтобы буйные светлые кудри не падали на лицо. Под кожаным ободком на лбу отчетливо виднелось клеймо, в котором Макрон сразу же узнал знак бога Митры. Эта религия пришла с востока, и число ее последователей в рядах римской армии стремительно росло.

– Ты ведь бывший солдат, верно?

– Так и есть, – кивнул мужчина. – Служил в армии, пока силурское копье не покалечило ногу и я безнадежно не охромел. Теперь мне не под силу угнаться за товарищами, и начальству пришлось отправить старого солдата на покой.

Макрон пригляделся к собеседнику. Поверх туники накинут изрядно поношенный солдатский плащ, а подошвы сапог привязаны к верхней части клочками ткани.

– Что ж, попробую угадать твою дальнейшую судьбу. Профукал выходное пособие и в результате вынужден влачить жалкое существование, так?

– Верно, господин, – подтвердил бывший солдат.

– Назови свое имя и подразделение, в котором служил.

– Легионер Марк Метеллий Децимус, Второй легион, – вытянувшись по стойке смирно, отрапортовал он и тут же с исказившимся от боли лицом схватился за бедро.

– Второй, говоришь? – Макрон в задумчивости погладил подбородок. – Мои бывшие сослуживцы. Вернее, наши. – Он показал большим пальцем в сторону Катона. – Служили вместе под началом легата Веспасиана.

– Это было до моего вступления в ряды легиона, – с сожалением в голосе признался Децимус.

– Ладно, Децимус, бери под свою команду этих людей и принимайся за работу. Наши вещи вон там, на пристани. Видишь моего друга и женщину, что стоит рядом?

Децимус глянул в указанном направлении и криво усмехнулся.

– Старовата для вашего приятеля. Разве что у нее куча денег… Тогда возраст значения не имеет.

– Женщина, о которой идет речь, – моя мать, – скрипнул зубами Макрон. – А теперь пошевеливайся!

Децимус стал поспешно давать указания товарищам. Пока они переносили сундуки и мешки, Катон попытался собраться с мыслями.

– Где находится местный гарнизон?

– Здесь нет гарнизона, господин, и крепости тоже. И даже укреплений не построили. Несколько лет назад тут был форт, но город разросся так стремительно и буквально поглотил его. Вон там, на месте прежнего форта, строится новая базилика.

– Вижу, – с нескрываемым разочарованием вздохнул Катон. – Тогда где можно найти кого-либо из представителей губернатора?

Децимус на мгновение задумался.

– Попробуйте заехать в апартаменты губернатора, что расположены в стороне от строительной площадки. Скорее всего, там вы его и найдете.

– Как, Осторий здесь, в Лондинии? – изумился Катон.

– Да, господин.

– Но ведь столица провинции Камулодун!

– Верно, официальная столица там. По крайней мере, именно оттуда родом Каратак, а император Клавдий пообещал воздвигнуть в городе храм в свою честь. Но Камулодун находится слишком далеко на востоке. Что бы там ни думали в Риме, а люди выбрали главным городом Лондиний. Даже сам губернатор не исключение. Вот поэтому вам и следует искать его, где я сказал.

– Хорошо, в таком случае веди нас к губернатору, – потребовал Катон.

Децимус поклонился и, взвалив на плечо вещевой мешок, крякнул под его тяжестью, так как там находились доспехи.

– Следуйте за мной, господин. – Бывший легионер, прихрамывая, свернул в боковую улочку.

Капитан грузового судна не обманул пассажиров. Лондиний в полной мере соответствовал описанию моряка и оказался на редкость омерзительным местом. Узкие многолюдные улицы, где, в отличие от Рима, не было введено ограничений для телег в дневное время. Катону со спутниками пришлось грудью прокладывать путь по запруженному людьми, лошадьми и повозками пространству. Децимус с приятелями отлично знали город и не сбавляли шаг, и Катон не на шутку опасался потерять их из вида. Он махнул рукой Макрону, который старался оградить от толкотни мать. По одежде и внешнему виду прохожих можно было без труда догадаться, что они съехались в Лондиний со всех уголков империи в надежде на легкую наживу в новой провинции. Да, Порции предстояло столкнуться с жестокой конкуренцией, и оставалось лишь надеяться, что звание сына защитит ее интересы от воров, проходимцев всех мастей и разбойников с большой дороги, наводнивших Лондиний в поисках добычи.

– Как ты, мама? Держишься? – забеспокоился Макрон.

Порция смерила презрительным взглядом группу представителей местных племен, проходивших по улице. Они были одеты в шкуры, а по обнаженным рукам извивались причудливые татуировки.

– Дикари!

Катон мысленно улыбнулся, потом нахмурился. Риму предстоит долгий тяжелый путь, прежде чем островитяне станут жить по законам империи. Каратак и его последователи, вероятно, находятся где-то к западу от Лондиния, но боевой дух его соплеменников, что живут в городе и окрестностях, отнюдь не сломлен. Они, несомненно, воспользуются любой неудачей римских легионов и поднимут открытый бунт. А поскольку основные силы армии губернатора сосредоточены на границе, ничто не удержит бунтовщиков, которые вихрем пройдутся по тем областям провинции, что римские власти уже обозначили на картах как усмиренные.

– Куда подевался чертов Децимус со своими бродягами? – грозно прорычал Макрон, вытягивая шею и еще больше сердясь, что из-за не слишком высокого роста не может рассмотреть всю улицу.

– Впереди, в двадцати шагах от нас, – успокоил друга Катон.

– Не спускай с мошенников глаз! Не хватает только остаться без вещей, едва ступив на проклятую землю! Я не намерен предстать перед легионами как какой-нибудь зеленый рекрут, маменькин сынок!

– Уж кем-кем, а маменькиным сынком тебя точно не назовешь, – фыркнула Порция.

Путешественники прибавили шаг, надеясь догнать носильщиков, однако на перекрестке уперлись в ряды повозок, нагруженных амфорами. Пробиться сквозь них надежды не было, а Децимуса и компании и след простыл. У Катона екнуло сердце. Неужели негодяй обвел их вокруг пальца и смылся с багажом?

– Эй, префект, сюда! – послышался голос слева, и у Катона с души свалился камень. Бывший легионер насмешливо покачал головой. – Подумать только, офицеры не могут угнаться за хромым калекой! И куда только катится мир!

Катон хотел поставить нахала на место и как следует отчитать за неуважение к высокому званию, но не успел. Децимус поднял руку и указал на высокие ворота на другой стороне улицы, в которую они свернули. За стеной виднелись леса и высокий бревенчатый каркас подъемного крана, возвышающийся на фоне задымленного неба.

– Сюда, префект. Вот здесь находится базилика. Ну, или то, что должно ею стать.

Не дожидаясь ответа, Децимус двинулся дальше, и поскольку движение уже не было таким оживленным, приезжие вскоре поравнялись с носильщиками. Телеги, нагруженные вином, проехали мимо, а вся компания подошла к воротам, у которых стояли двое часовых. Арка ворот была оштукатурена и побелена, но кирпичную облицовку на стене вокруг строительной площадки еще не закончили.

– По какому делу? – задал вопрос часовой, бегло оглядывая двух мужчин и пожилую женщину, чтобы определить их общественное положение.

Офицеры были одеты в аккуратные новые туники и военные плащи, купленные в Риме перед самым отъездом. Несмотря на отсутствие знаков отличия, указывающих на звание, и богатых перстней, уверенное поведение и шрамы говорили сами за себя. Особенно длинный косой шрам на лице Катона, проходивший ото лба до подбородка. Откашлявшись, часовой уже более любезным тоном спросил:

– Чем могу служить, господин?

– Я префект Квинт Лициний Катон, а это центурион Луций Корнелий Макрон. – Катон кивнул в сторону друга. – Мы только что прибыли из Рима, чтобы принять командование вверенными нам подразделениями. А сейчас хотим представиться в штабе губернатора и подыскать себе жилье.

– Ну, здесь, господин, вы его не найдете. Форт снесли еще два месяца назад.

– Это мне известно. Однако надеюсь, Осторий со своим штабом не работают под открытым небом.

– Это уж точно! – Часовой указал копьем на строительные леса вокруг большого одноэтажного комплекса. – Вон там строится дворец для губернатора. Он приказал строителям закончить первый этаж и убираться восвояси, однако ребята успели провести отопление, так что внутри живется тепло и уютно. Не то что нам, призванным охранять губернатора. Спим на улице в палатках.

– Такова солдатская служба, приятель! – прищелкнул языком Макрон. – Если она для тебя слишком тяжела, примкни к труппе актеришек или поищи счастья в другом месте.

– Ладно, идем! – Махнув рукой, Катон направился по расчищенной на строительной площадке дорожке, по обе стороны которой лежали бесконечные груды бревен, сложенные стопками кирпичи и стояли чаны для замешивания раствора.

Уже заложили фундамент для нескольких построек и возвели стены в половину человеческого роста в том месте, где вскоре должно было вырасти самое большое в провинции городское здание. Оно будет возвышаться над всей территорией, наполняя сердца местных жителей благоговейным трепетом. На строительной площадке трудилось множество народу, включая скованных цепью каторжников, которых использовали на подсобных работах. Сквозь гул голосов, визг пил и грохот камней слышались окрики надсмотрщиков.

Проходя мимо, Макрон одобрительно крякнул:

– Когда достроят, грандиозное будет сооружение.

На дальнем краю строительной площадки между лесами оставили зазор, чтобы освободить проход к находившемуся выше дому, где расположился со своими приближенными губернатор Осторий. Вход охраняли двое часовых, и Катону снова пришлось объяснять цель своего визита, после чего пришло время расплатиться с носильщиками. Он протянул руку к поясу, где висел кошелек, и стал развязывать шнурки.

– С вас один сестерций, господин. – Децимус приложил руку ко лбу, шутливо отдавая честь. – На каждого.

Брови Макрона поползли вверх.

– А не многовато просишь?

– Таковы расценки в Лондинии, благородный господин.

– Он говорит правду? – обратился Катон к часовому.

Легионер кивнул в ответ.

– Что ж, ладно. – Достав из кошелька несколько монет, он пересчитал деньги и отдал носильщикам. – Жизнь в Лондинии, похоже, обходится недешево. Можете идти… А ты, Децимус, задержись на пару слов.

Бывший легионер махнул рукой товарищам и вернулся к Катону.

– Что угодно, господин?

Катон устремил на носильщика испытывающий взгляд, стараясь рассмотреть за грязной ветхой одеждой и спутанными волосами признаки, характерные для людей, служивших в прошлом в армии. Если Децимус не солгал, его военная карьера оборвалась внезапно по вине случая. Что ж, в сражениях такое встречается на каждом шагу. Долгие годы удача не покидала Катона и Макрона во время самых тяжелых походов и жестоких боев, и до сих пор друзья отделывались легкими ранами и шрамами. Однако порой Катону казалось, что он испытывает судьбу, бросая ей открытый вызов. Рано или поздно его настигнет вражеское копье или меч, или пущенная из лука стрела, и тогда придется разделить участь Децимуса и других покалеченных воинов, которых в римской армии великое множество.

– Сколько лет ты прослужил в Британии?

Децимус в задумчивости почесал подбородок.

– Приехал я сюда пять лет назад из учебного лагеря в Гесориацуме. Служил во Втором легионе, сражался с деканглами, а затем меня вместе с отрядом отправили на усиление Четырнадцатого легиона в Глевуме. Еще два года воевал с силурами, пока не получил вот этот подарок. – Он похлопал по искалеченной ноге.

– Понятно. – Катон на мгновение задумался. – Ну и как тебе нравится жизнь портовой крысы?

– Хуже некуда, мать ее так! – носильщик торопливо оглянулся на Порцию. – Прошу прощения, госпожа.

– Лучшие пятнадцать лет своей жизни я прожила с моряком, так что оставь свои долбаные извинения при себе, – с невозмутимым видом откликнулась Порция.

Макрон с отвисшей челюстью уставился на мать – услышанная новость лишила центуриона дара речи. Однако он быстро пришел в себя, благоразумно решив сделать вид, что ничего особенного не услышал.

– А что еще остается солдату-инвалиду? – Децимус устремил на Катона вопросительный взгляд. – Мне еще повезло, получил часть выходного пособия. Его хватает на жалкое существование в здешних трущобах, но на приличную жизнь явно недостаточно.

– Согласен, – кивнул Катон. – Что ж, могу предложить непыльную работу. Правда, есть определенный риск. Если мое предложение тебя заинтересовало, приходи сюда на рассвете, поговорим.

Слова Катона удивили бывшего легионера, однако он ничего не ответил и с поклоном похромал назад к пристани.

Макрон проводил Децимуса взглядом, а когда тот скрылся из вида, обратился к другу:

– Объясни, что все это значит?

– Со времени нашего прошлого пребывания в Британии положение сильно изменилось. Разумеется, мы получим соответствующие инструкции от губернатора, но его оценка сложившейся ситуации не отразит истинного положения дел. Как всегда, последуют самоуверенные заявления и явная недооценка угрозы со стороны противника. Осторий ничем не отличается от остальных губернаторов и хочет убедить весь мир, что он успешно управляет провинцией, и эта точка зрения непременно должна найти отражение в письмах и докладах, которые мы будем посылать в Рим. Так что иногда полезно выслушать мнение простолюдинов. Кроме того, мне в лагере потребуется слуга, чтобы присматривать за вещами, и это должен быть человек, которому можно доверять.

– О каком доверии ты говоришь? – презрительно фыркнула Порция. – Как можно доверять этому бродяге? По-моему, обычный мошенник!

– Не надо делать поспешных выводов, – шутливо погрозил пальцем Катон. – Внешность обманчива, а иначе все приличные люди шарахались бы от твоего сынка.

– Они и шарахаются, – грозно рыкнул Макрон. – Если не хотят нарваться на неприятности.

– Вот негодник! – Мать шутливо шлепнула Макрона по плечу. – Да ты всего лишь котенок в тигриной шкуре, и не думай меня провести! Катон тоже видит тебя насквозь.

Лицо Макрона залила краска смущения. Он люто ненавидел разговоры, касающиеся проявления чувств, и сама мысль о том, что и его натуре не чужда некоторая сентиментальность, наполняла душу омерзением. Подобное слюнтяйство – удел поэтов, художников, артистов и иных простых смертных. Совсем иное дело воин. Настоящий солдат обязан управлять умом и чувствами и направить их на выполнение поставленной задачи. Долг превыше всего. А вот в свободное от службы время можно повеселиться на славу и пуститься во все тяжкие. Правда, не все военные одинаковы. Макрон бросил украдкой взгляд на друга. Худощавый, жилистый, на вид зеленый юнец. Впрочем, в последнее время Катон изменился. Во взгляде появилась суровость, а юношеская угловатость исчезла. Теперь каждое его движение точно рассчитано, ни одного лишнего жеста, что является отличительной чертой опытного ветерана. Но Макрон слишком хорошо знал характер друга, его беспокойный пытливый ум и страсть к трудам философов и историков, которые Катон тщательно изучал, будучи мальчиком. Да, Катон – воин совсем иного склада, и Макрон скрепя сердце признавал, что друг выгодно отличается от остальных.

– Ну, раз ты так решил, – с нескрываемым раздражением буркнул Макрон, – почему не купить раба? Можно позволить себе такую роскошь. В Лондинии полно пленных, что продаются по сходной цене.

– Не хочу слугу из местных племен. Еще не хватало, чтобы обозленный дикарь чистил мой меч и прикрывал мне спину день и ночь, пока я буду иметь дело с врагами. Нет, мне нужен тот, кто пойдет со мной по доброй воле. Да и кто подойдет на роль слуги лучше, чем бывший легионер? Децимус обладает всеми необходимыми достоинствами, и лучшего выбора не найти.

– Что ж, справедливо, – после недолгого раздумья согласился Макрон. – А теперь подыщем местечко, где можно оставить вещи. Мы отлучимся ненадолго. Ну как, справишься? – обратился он к матери.

– Уже пятьдесят лет, как неплохо со всем справляюсь. Давайте, идите по своим делам, мальчики.

Часовой указал на административное здание, которое занимал губернатор, и друзья, пройдя через двор, направились ко входу. Толстые стены приглушали шум стройки, но на плитах виднелся слой пыли и глубоко въевшаяся грязь, а по краям двора лежали груды строительных материалов. Многочисленные чиновники с грифельными досками и свитками сновали из кабинета в кабинет, а внутри штаб-квартиры, обогреваемой жаровнями, за длинными письменными столами работали люди. Катон подошел к младшему трибуну, погруженному в чтение документов, и постучал костяшками пальцев по столу. Трибун поднял голову:

– Чем могу служить?

Катон кратко изложил суть дела.

– Мы только что сошли на берег, я должен представиться губернатору и подыскать жилье до отправки по месту службы. Кроме того, нам понадобится комната для дамы.

– Жилье? Здесь с этим туго. Пришлось переделывать конюшню, чтобы разместить людей. Там есть несколько свободных мест. В помещении сухо и имеются приличные койки.

– А можно остановиться где-нибудь в городе?

– Что ж, попытайте счастья. Но это влетит в кругленькую сумму, да и грязь неимоверная. Большинство комнат сдается за почасовую оплату. Ну, понимаете, что я имею в виду.

– Нас устроит конюшня, – решил Катон. – Багаж мы оставили у входа. Найдется кто-нибудь, чтобы перенести его в конюшню? Пусть проводят даму. А нам с центурионом Макроном надо без промедления представиться губернатору Осторию. Будьте любезны, проводите нас к нему…

Трибун со вздохом отложил в сторону доклад, который изучал, и встал из-за стола.

– Сюда, господин. Я позабочусь о ваших вещах.

Он провел друзей через зал в коридор, вдоль которого располагались маленькие кабинеты. В некоторых работали писари, а другие занимали офицеры и гражданские служащие из штата губернатора.

Дверь в конце коридора была приоткрыта, и трибун жестом попросил Катона и его спутника подождать, а сам постучал по деревянной раме.

– Господин, два офицера, только что прибывшие из Рима, желают вас видеть.

После короткой паузы усталый высокий голос сказал:

– Хорошо, пусть войдут.

Глава 4

Губернатор Осторий сидел за письменным столом, закутавшись в теплый алый плащ. В комнате горела жаровня, и было очень душно. Пододвинув стул к огню, он склонился над кипами документов и грифельных досок. Осторий устремил усталый взгляд на вошедших в комнату офицеров, которые, вытянувшись по стойке смирно, отдали честь. Катону бросились в глаза изборожденное морщинами лицо губернатора и глубоко посаженные глаза, от которых тоже разбегались в стороны морщинки. Он знал, что Осторий слывет отличным воином, искусным администратором, а также решительным и требовательным командиром, но такая репутация как-то не вязалась с сидящим перед ним пожилым мужчиной хрупкого телосложения.

– Представьтесь, – потребовал Осторий и, тут же закашлявшись, прижал ко рту кулак, чтобы унять приступ. – Итак, слушаю вас.

Как старший по званию, Катон заговорил первым:

– Префект Квинт Лициний Катон.

– Центурион Луций Корнелий Макрон, – доложил вслед за ним Макрон.

Губернатор некоторое время молча изучал вновь прибывших.

– Передайте свои послужные списки начальнику штаба, я займусь ими позже. Хочется знать, чего стоят мои офицеры. Принимая во внимание задачи, с которыми приходится здесь сталкиваться, держать при себе людей пустых и легкомысленных – непозволительная роскошь. Полагаю, вас направили командовать определенными подразделениями?

– Так точно, господин губернатор, – отрапортовал Катон. – Я должен принять командование Второй когортой фракийской кавалерии.

– Отличные воины. Одна из моих лучших когорт, с тех пор как временно находится под началом центуриона Квертуса. Не дает пощады врагу, нанося поражение за поражением. Надеюсь, и вы последуете его примеру, когда примете командование. – Осторий перевел взгляд на Макрона. – Ну а вы?

– Направлен в Четырнадцатый легион, господин губернатор.

– Понятно, – кивнул Осторий. – Значит, присоединитесь к главной колонне, которой командует легат Квинтат. Отличный офицер, но не выносит людей, не соответствующих установленным им стандартам. Одним словом, мне здесь дорог каждый человек, в особенности опытные офицеры, среди которых большие потери. Думаю, Макрон, в Четырнадцатом легионе для вас найдется вакансия старшего центуриона. Полагаю, вы станете одним из самых опытных воинов в легионе, разумеется, пока живы.

Макрон с трудом сдержал рвущееся наружу раздражение. Губернатор не смеет разговаривать таким тоном, будто перед ним стоит какой-нибудь неудачник, сосланный командовать заставой где-то в глуши!

– Я имею твердое намерение дожить до пенсии и получить причитающееся денежное пособие, и ни один варвар не в силах мне помешать. Это еще никому не удавалось, хотя пытались многие. Впрочем, им пришлось дорого заплатить за наглость.

– Дерзкое заявление, центурион. – По губам губернатора пробежала легкая улыбка. – А теперь скажи, откуда такая уверенность? С чего ты решил, что представляешь угрозу для наших врагов на этом холодном, забытом богами острове, который Рим непременно хочет присоединить к империи?

Макрон медлил с ответом, так как его мысли вернулись в прошлое. Уличные бои в Риме, затем военная кампания в пыли, под палящим солнцем на юге Египта. А до того подавление восстания рабов на Крите и оборона Пальмиры от орды парфян. А еще раньше бунт иудейских фанатиков и направление в императорский флот для ликвидации гнезда пиратов, грабящих купеческие суда в Адриатическом море. Все это было уже после долгой службы во Втором легионе, охранявшем границу по Рейну, до того как он получил назначение в армию, что вторглась в Британию и сокрушила местных воинов под предводительством Каратака. Любой мог гордиться таким послужным списком, и звание центуриона Макрон получил заслуженно, в отличие от тех, кто делал карьеру благодаря могущественным семейным связям. Однако Макрон не собирался хвастаться боевыми заслугами перед губернатором и ответил коротко:

– В последние годы я откомандировывался в различные подразделения, до того служил во Втором легионе на Рейне, а потом здесь, в Британии.

– Значит, откомандировывался? В наше время этим красивым словом прикрывают шпионаж. Так чем именно ты занимался в так называемых командировках?

– Не имею права разглашать подробности, господин губернатор.

– Тогда, по крайней мере, скажи: на кого ты работал?

Макрон на секунду замялся и глянул на Катона, но друг с непроницаемым лицом смотрел прямо перед собой. Набрав в легкие воздуха, Макрон выдохнул:

– На императорского секретаря Нарцисса.

– Ты служил этой змее? – недобро прищурился Осторий. – И сюда ты прибыл по его приказу?

Макрон гневно скрипнул зубами, но ответить не успел.

– Если бы это было так, господин губернатор, – вмешался Катон, – мы вряд ли бы стали ставить вас в известность. Даю слово чести, мы больше не имеем дел с Нарциссом и приехали в Британию как простые солдаты, чтобы служить вам, императору и Риму. Вот и все.

– Слово чести! – фыркнул Осторий. – В Риме такой товар сейчас ценится недорого. – Откинувшись на спинку скамьи, он потер затылок. – Однако придется вам поверить. Но предупреждаю, если узнаю, что кто-то из вас приехал не только для воинской службы, выдам местным племенам, и пусть расправятся с вами по своему усмотрению. У друидов имеется множество интересных способов избавиться от пленников.

– Нам это известно, господин губернатор. Видели собственными глазами, – откликнулся Катон, чувствуя, как по телу пробежала дрожь при воспоминании о служителях культа Темной Луны. Эта встреча состоялась в самом начале службы в легионах, когда Катон был младшим опционом в центурии, которой командовал Макрон. В памяти промелькнули принесенные в жертву люди и безумные лица друидов, но Катон тут же отогнал жуткие образы.

– А вы что скажете, префект? – обратился Осторий к Катону. – В каких боевых действиях участвовали? Шрам на лице говорит о многом, но вы слишком молоды для звания, которое получили. Ваш отец сенатор? Или разбогатевший вольноотпущенник, жаждущий славы для своего семейства? Сколько вам лет?

– Мне пошел двадцать шестой год.

– Двадцать шестой? Моложе, чем я думал. И кто же в вашей семье поспособствовал быстрому продвижению в должность префекта?

Подобные высказывания Катон слышал много раз и давно с ними смирился, понимая, что от клейма низкого происхождения не избавиться до конца дней. И неважно, что он отличный воин и зять сенатора, всегда найдутся люди, которые напомнят, что он является потомком вольноотпущенника, бывшего раба в императорском дворце.

– У меня нет родных, господин губернатор. Только жена Юлия Семпрония, с которой мы вступили в брак уже после получения должности префекта. Она дочь сенатора Семпрония, но я ни разу не обращался к нему за протекцией.

– Говорите, Семпроний? – переспросил губернатор. – Мы знакомы. Семпроний служил трибуном в моем Восьмом легионе. Достойный человек, очень трудолюбивый и, что самое важное, заслуживает доверия. Такой никогда не подведет. Если он благословил ваш брак с любимой дочерью, стало быть, узрел в вас некие положительные качества. Однако как думаете, хватит ли у вас опыта для успешного выполнения обязанностей префекта?

– С момента поступления на военную службу я имел честь сражаться бок о бок с центурионом Макроном. Мой друг отличается скромностью и не любит распространяться о своем боевом опыте. Скажу лишь, что нам довелось воевать с германскими племенами, с бриттами, пиратами, иудеями, парфянами и нумидийцами. Так что свое ремесло мы знаем.

– Если все сказанное правда, у вас завидный послужной список, префект Катон, – задумчиво заметил Осторий. – Такими людьми я дорожу, особенно сейчас, когда необходимо навести порядок в Британии и обратить этих дикарей хотя бы в некое подобие цивилизованного общества. – Губернатор сделал жест рукой. – Вольно, господа.

Некоторое время Осторий собирался с мыслями, а потом обратился к вновь прибывшим:

– Очень важно ознакомить вас со сложившейся в Британии обстановкой. Не знаю, что вам наговорили в Риме, а только утверждение, будто мы здесь занимаемся обычной зачисткой, предшествующей полному покорению Британии… хм… Как бы это помягче выразиться? Одним словом, подобные заявления несколько преждевременны. Прошло семь лет с триумфального празднования победы, одержанной императором Клавдием. Да, семь долгих лет… Все это время мы с большим трудом, шаг за шагом, расширяли границы провинции. Но даже побежденным племенам, с которыми заключен договор, доверять ни в коем случае нельзя. С ними как с крысами: нельзя жить спокойно, пока не насадишь на копье. Всего два года назад, когда готовилось наступление на племена силуров и ордовисов, я приказал племени иценов сдать оружие, чтобы обезопасить себя от предательского удара в спину. Вполне разумная просьба, обращенная к людям, которые называются союзниками. Но как только я вывел армию в горы, эти ублюдки подняли восстание, вот и пришлось прервать поход и вернуться, чтобы разобраться с мерзавцами. Придурки засели в одном из земляных укреплений, но быстро сдали позиции. Мы покончили с иценами быстро, но вместо запланированного наступления пришлось строить на их землях крепости и дороги, чтобы не выпускать их из поля зрения.

Катон вспомнил гордого обидчивого воина племени иценов, который служил проводником, когда они с Макроном отправились в тыл противника по заданию командующего армией, вторгшейся в Британию. Префект без труда представил, как оскорбил Прасутага приказ сдать оружие. Местными племенами на острове управляла каста воинов, для которых не было большего унижения, чем требование разоружиться. Ничего удивительного, что вспыхнул бунт.

– А пока я возился с иценами, – продолжил рассказ губернатор, – Каратак, воспользовавшись передышкой, переманил на свою сторону обитающие в горах племена и стал их вождем. И когда, наконец, можно было продолжить военную кампанию, оказалось, он собрал целую армию, которая способна оказать серьезное сопротивление. Вот почему пришлось обратиться в Рим с просьбой о подкреплении. И теперь, когда оно прибыло, пора навсегда покончить с Каратаком и его сторонниками.

Макрону слова губернатора пришлись по душе. Центуриона радовала перспектива поучаствовать в грядущих сражениях и наряду с добычей получить повышение по службе. Макрон не любил разглашать свои честолюбивые планы, однако, подобно многим воинам, мечтал получить звание старшего центуриона легиона, обеспечивающее почет и многочисленные привилегии. Оно прокладывало дорогу в благородные слои общества, давало возможность приобщиться к сословию всадников, выше которого только сенаторы и сам император. Похоже, римскую армию ждут в Британии тяжелые бои, а значит, ряды центурионов сильно поредеют. Так случалось при каждой военной кампании, ибо центурионы неизменно оказывались на передовой и гибли десятками. Однако если повезет и удастся уцелеть, в один прекрасный день Макрону могут доверить командование Первой когортой в легионе. А потом не за горами звание префекта лагеря и командование легионом в случае отсутствия или тяжелого ранения и смерти легата. Одна мысль о грядущих перспективах вселяла в сердце Макрона надежду.

Губернатор со вздохом погладил покрытый седой щетиной подбородок и замолчал. Казалось, он с головой погрузился в невеселые думы.

– Я уже слишком стар для подобных приключений, и как только закончится срок службы, уйду на заслуженный отдых. Вернусь в свои владения в Кампанье, займусь виноградниками и буду доживать век с супругой. Я долго и преданно служил Риму и имею право на отдых… Ну а сейчас нас ждут большие дела! – Губернатор с усилием выпрямился и снова обратился к стоящим навытяжку офицерам: – Я готовлю очередное наступление и все же лелею в душе слабую надежду на заключение мира.

– Мира? – Катон решил, что ослышался. – С Каратаком? Вряд ли он согласится на какие-либо условия, предложенные Римом, даже самые выгодные.

– Неужели? А вам это откуда известно?

– Я знаком с этим человеком. Нам доводилось встречаться и беседовать.

В комнате повисло напряженное молчание. Губернатор, наклонившись вперед, сверлил молодого префекта пристальным взглядом.

– Как такое могло случиться? Каратак люто ненавидит Рим и всех воинов, что служат в легионах. Он редко берет пленных, а несчастные, попавшие к нему в руки, исчезают без следа. Итак, как вам удалось удостоиться этой сомнительной чести?

Катона не смутил грозный тон губернатора.

– На второй год после вторжения в Британию я вместе с товарищами был взят в плен Каратаком, и когда нас доставили во вражеский лагерь, он меня допросил.

– С какой целью?

– Хотел больше узнать о Риме и его воинах. Кроме того, он намеревался показать, что гордые местные племена никогда не склонят голову перед захватчиками. Заявил, что они все до одного погибнут в бою, но не сдадутся на милость императора.

– Понятно. И все же, как вам удалось уцелеть?

– Я совершил побег.

– Сбежали из вражеского лагеря?

Катон лишь кивнул в ответ.

– Видимо, боги питают к вам особую благосклонность, префект Катон. Не знаю ни одного римлянина, которому удалось бы совершить нечто подобное.

– Вы не знаете подробностей, господин губернатор, – хмыкнул Макрон. – Фортуна постаралась на славу в стремлении оградить префекта от бед.

Катон бросил многозначительный взгляд на друга.

– Ты и сам тогда не оплошал.

– Я заговорил о мире, господа, – нетерпеливо перебил Осторий. – Ваша встреча с Каратаком состоялась несколько лет назад, и все эти годы велась непримиримая война, измотавшая обе стороны. Смею предположить, что у противника, как и у нас, жажда нарваться на очередной конфликт несколько умерилась. Кроме того, недовольство положением в Британии у некоторых влиятельных лиц в Риме растет день ото дня. Прежде всего речь идет о Палласе, одном из ближайших советников императора. Думаю, вы с ним не знакомы, господа.

– Знакомы, господин губернатор, – деликатно вставил Катон.

– Если верить моим друзьям в Риме, Паллас – восходящая звезда на политическом небосклоне. Он является приближенным императора, его новой супруги и ее сына Нерона, который, возможно взойдет на трон после смерти Клавдия. Похоже, Паллас настаивает на выводе нашей армии из Британии и предлагает оставить эту провинцию. Она нам дорого обошлась и не оправдала средств, вложенных в нее Римом. Да и в будущем стабильной выгоды от Британии ждать не приходится, стоит иссякнуть потоку военнопленных, которые поставляются на рынок рабов. Надежды на обильные запасы серебра, олова и свинца на острове не подтвердились, и, насколько я понимаю, нас удерживают на этой земле лишь две причины. Во-первых, кое-кто из богатейших граждан Рима дал в долг крупные суммы вождям племен, заключившим с нами союзный договор. В их числе оказался и Нарцисс. Вот почему он настаивает на пребывании римской армии на острове, по крайней мере до тех пор, пока не получит назад свои деньги. А вторая причина – уязвленная гордость. Вывод римской армии из Британии станет унижением для императора, и наше поражение придаст силы врагам из других приграничных провинций. Разумеется, новый император, взойдя на трон, может оправдать эти действия стремлением исправить ошибку, совершенную предшественником. Так что, господа, сами видите, что положение Рима в Британии далеко не такое надежное, как пытаются представить.

Губернатор на некоторое время снова предался своим мыслям.

– Наши товарищи пролили здесь немало крови и многие погибли, и если отдадут приказ оставить Британию, все жертвы окажутся напрасными. И тут я вижу два пути. Либо отомстить за павших воинов и истребить под корень все племена, оказывающие сопротивление, либо заключить с ними долгосрочный мир. В любом случае действовать надо быстро, чтобы навести порядок до восхождения на престол нового императора. Только тогда можно вывести войска без ущерба для репутации Рима. Вот почему я пригласил на встречу всех королей и вождей местных племен, включая проживающих на севере бригантов. Хочу обсудить с ними условия возможного мира. Я гарантировал свободный проход через границу племенам, которые до сих пор не заключили с нами договор.

Макрон после недолгого колебания задал мучивший вопрос.

– И вы намерены сдержать слово?

– Разумеется.

– Даже если явится Каратак собственной персоной? Ведь если мы схватим его и других вождей, доставляющих столько неприятностей, то покончим с сопротивлением в два счета. Быстрее, чем сварится спаржа, брошенная в кипяток.

– Или окончательно восстановим против себя все племена, – устало вздохнул Осторий. – И дадим им повод объединить силы и нанести удар. И произойдет это еще быстрее, чем приготовление упомянутого вами блюда, господин центурион. Предоставьте принимать ответственные решения более мудрым головам, договорились?

Макрон обиженно поджал губы и, стиснув за спиной кулаки, ответил почтительным поклоном на оскорбительное замечание губернатора. В комнате повисло неловкое молчание, однако Катон поспешил его нарушить, переведя разговор в другое русло.

– Позвольте узнать, господин губернатор, где и когда состоится встреча?

– Через десять дней, в священной для местных племен роще, милях в шестидесяти от Лондиния. Возьму с собой несколько телохранителей. – Лицо Остория неожиданно озарила улыбка. – Вам обоим нет нужды торопиться в свои подразделения. Кроме того, мы лишь немного свернем в сторону от дороги, ведущей в Глевум.

– Вы хотите взять нас с собой? – изумился Катон. – Но мы, господин губернатор, воины, а не дипломаты, и нам хотелось бы как можно скорее принять командование по месту службы. И уж коли предстоят тяжелые сражения, необходимо до их начала познакомиться с людьми, которых придется вести в бой.

– Возможно, это не потребуется, если удастся заключить мир с противником. А поскольку вы прежде встречались с Каратаком, можете пригодиться во время переговоров. Короче говоря, вы оба едете со мной.

– Как прикажете, господин губернатор. Только почему вы решили, что местные племена готовы заключить с нами мир?

– Поскольку если они откажутся, я дам ясно понять, что до конца года все селения будут стерты с лица земли, а жители проданы в рабство. – Губернатор устало зевнул. – А теперь мне надо отдохнуть. Больше говорить не о чем, господа. Желаю в полной мере насладиться немногими радостями, которые способен предложить Лондиний. Думаю, вам кое-что предложат в офицерской гостиной.

Макрон и Катон вытянулись по стойке смирно и, отдав честь, направились к выходу. Бросив взгляд на груду документов на полу, Осторий медленно поднялся со скамьи и пошел к узкой походной койке у стены. Не снимая сапог, губернатор улегся на бок и, укрывшись плащом, погрузился в тревожный сон.

* * *

– Ну, какое у тебя сложилось мнение об этом человеке? – спросил Макрон, когда друзья отошли на почтительное расстояние от кабинета Остория.

Прежде чем ответить, Катон огляделся по сторонам, желая убедиться, что поблизости нет чужих ушей.

– Его силы на исходе. Губернатор измотан до предела, однако говорят, он отменный военачальник.

– Никто не в силах бороться с возрастом, – пожал плечами Макрон. – По себе знаю. Уже нет прежней прыти в бою. Всех нас рано или поздно ждет такая судьба.

– Только не вздумай подвести меня во время сражения. Если попадем в передрягу, как-то не хочется иметь рядом в товарищах по оружию старого немощного хрыча, – усмехнулся Катон.

– Вот она, людская неблагодарность! – шутливо возмутился Макрон. – Забыл, как я нянчился с тобой в первом бою? Ты тогда был зеленым новичком. Кто бы мог подумать, что в конце концов из тебя выйдет толк?

– Учился воинскому искусству у самых доблестных, – улыбнулся другу Катон.

– Закрой рот, приятель, а не то я разрыдаюсь, – хмыкнул Макрон. – А теперь поговорим серьезно. Меня терзают сомнения по поводу главнокомандующего. Судя по внешнему виду, пара месяцев походной жизни его доконает. И произойдет это в самый разгар кампании.

– Разве только ему удастся заключить мир с Каратаком или, на худой конец, с большинством племен.

– И каковы, по-твоему, шансы на мир с Каратаком?

Катон сразу вспомнил маленькую хижину, в которой его допрашивал Каратак, и горящие ненавистью глаза бритта, когда тот заявил, что скорее умрет, но не пойдет на поклон к Риму.

– Будь я любителем держать пари, дал бы сто против одного в твою пользу.

– И был бы прав, дружище, – прищелкнул языком Макрон. – Впереди нас ждут тяжелые времена, Катон.

– И мы не в силах что-либо изменить.

– Еще как в силах! – хитро подмигнул Макрон. – А как же прелести Лондиния, что ждут не дождутся нашего появления? – По лицу центуриона вдруг пробежала тревожная тень. – Только не вздумай проговориться о наших планах матушке, понял?

Глава 5

– Ну, мальчики, как вам нравится это местечко? – поинтересовалась Порция, когда вся компания заняла столик в таверне рядом с камином.

Они находились в Лондинии уже третий день, и сегодня вечером Порцию сопровождали сын и Катон. На дворе снова шел косой проливной дождь, барабаня по малочисленным черепичным крышам: основная часть домов в Лондинии была крыта соломой. По улицам гулял пронизывающий насквозь ветер. В таверне прежде находилась большая конюшня, но потом ее расширили пристройками и оборудовали у входа небольшой внутренний дворик. Двери заведения выходили на широкую улицу, что тянулась от набережной реки Тамезис до строительной площадки, где возводилась базилика. Несмотря на непогоду, на улице царило оживление, и сквозь шум дождя слышался грохот тележек и рев мулов.

Сбросив капюшон плаща, Макрон быстро огляделся по сторонам. В таверне было тепло и сухо, пол устлан соломой, которая впитывала грязь с сапог и сандалий зашедших с улицы посетителей. На прилавке стояли большие котелки с тушеным рагу и кувшины с подогретым вином, которые подавались посетителям. Большую часть помещения занимали длинные столы, по обе стороны которых находились скамейки. Несмотря на недавний ремонт, в воздухе стоял едкий запах лошадиного пота, но Макрона он не смущал. Центуриону случалось вдыхать и менее приятные ароматы.

– По сравнению с остальными подобными заведениями в городе вполне приличное местечко, – кивнул он.

Катон согласился с другом. В ожидании приказа Остория отправиться на встречу с вождями местных племен приятели коротали время по тавернам, которые рекомендовал Децимус. Других достопримечательностей в Лондинии не имелось. Порция изменила первоначальное мнение об отставном легионере и нашла его рекомендации весьма полезными. Она уже обследовала несколько таверн и осторожно расспросила владельцев, намереваясь выяснить, кто из них готов продать свое заведение.

Катон подозвал стоящую за прилавком девушку, совсем юную, коренастую, с нездоровым цветом лица. Однако на латыни она разговаривала вполне прилично.

– Кувшин вина для нас троих. А из чего сегодня рагу?

– Из того же, что и всегда, – пожала плечами девушка. – Овес и луковая размазня.

– Очень аппетитно, – натянуто улыбнулся Катон, – принеси три миски и хлеб. Надеюсь, он свежий?

– Довольно свежий, на днях испекли.

Не дожидаясь очередного вопроса, девушка заторопилась к прилавку и занялась подносом с заказом гостей.

– Мило, правда? – равнодушным тоном осведомилась Порция, глядя на сына. – Больше тебе сказать нечего?

– А каких слов ты ждешь? – проворчал Макрон. – Таверна как таверна, не хуже остальных.

– Ничего подобного, – погрозила она сыну пальцем. – Именно ее я намерена купить. Благодаря Децимусу выяснилось, что владелец – ветеран Второго легиона. Ему осточертела Британия и не терпится поскорее вернуться в Рим. Вот почему он продает заведение. Я предложила цену, и он согласился.

Макрон снова осмотрелся по сторонам, на сей раз более внимательно.

– Почему ты выбрала именно эту таверну?

– Во-первых, – стала закладывать пальцы Порция, – выгодное местоположение. Мимо проходит множество людей, большинство из которых работает в штате губернатора. А стало быть, они могут платить за вино и еду дороже. Во-вторых, здесь восемь комнат, которые и сейчас сдаются путешественникам. Их число можно увеличить за счет пристроек. Дела в провинции рано или поздно наладятся, город будет разрастаться, и на проезжих можно сколотить небольшое состояние. И в-третьих, на противоположной стороне двора есть небольшие складские помещения, которые можно сдать в аренду гильдии проституток. Не сомневаюсь, такая дополнительная услуга придется по вкусу многим посетителям. Здесь масса возможностей, и цена вполне приемлемая. – Порция на мгновение замолчала. – Есть лишь одно препятствие. Денег, которые остались от продажи моего дома в Ариминуме, не хватает, чтобы заплатить владельцу предложенную цену.

Схватившись руками за голову, Макрон тихо простонал:

– Вижу, куда ты клонишь, матушка. Хочешь забрать часть моих сбережений?

– Не просто забрать. Пусть это будет заем или, еще лучше, выгодное вложение денег. Я оплачу половину суммы, а ты – остальную часть, и я сделаю тебя не принимающим участия в делах компаньоном. Сорок процентов прибыли – твои.

– Сорок? А почему не пятьдесят? – возмутился Макрон.

– Потому что вся трудная работа ляжет на мои плечи. Сорок процентов – вот мое окончательное предложение.

Катон с благоговейным трепетом наблюдал сцену торга. Деловая хватка Порции и умение настоять на своем вызывали восхищение. Ясно, откуда Макрон в полной мере унаследовал эти ценные качества.

– Погоди-погоди! – привстал с места Макрон. – А если я не дам взаймы денег?

Порция сложила на груди изящные руки и, надув губы, капризно запричитала:

– Неужели ты и правда способен поступить так с родной матерью? Вынуждаешь меня купить захолустный трактиришко? А без твоей помощи ничего лучшего мне не светит. Придется работать до седьмого пота, чтобы добыть себе пропитание, и, в конце концов, умереть одинокой и всеми заброшенной!

– Черт побери, ты отлично знаешь, я этого не допущу! – рассердился Макрон. – Обещаю о тебе позаботиться.

– Спасибо, дорогой. Так как насчет нашей сделки?

– Ладно, так и быть, – раздраженно засопел Макрон. – Сколько ты хочешь?

– Всего пять тысяч денариев.

От неожиданности у Макрона отвисла нижняя челюсть.

– Пять тысяч! Но это же… Это же мое жалованье за несколько лет!

– Ты можешь себе позволить такую мелочь.

– Откуда ты знаешь?

– Заглянула в шкатулку, что ты хранишь на дне походного мешка.

– Но она заперта.

Порция с сочувствием глянула на сына.

– Ах, мой мальчик, я пятнадцать лет работала в питейном заведении Ариминума и научилась у посетителей многим полезным штучкам. Владение отмычкой – не самое трудное искусство. А вот откуда у простого центуриона скопилось столько денег – вопрос занятный.

Макрон быстро переглянулся с другом, и у обоих по спине пробежал холодок. В свое время в Риме они помогли разоблачить заговор в рядах императорской гвардии. Заговорщики похитили из императорской казны часть серебряных слитков, и во дворце кража осталась незамеченной. Катон настаивал на возврате слитков, но Макрон наотрез отказался, заявив, что они честно заработали это серебро. В результате друзья поделили добычу, и Катон оставил свою долю у римского банкира. Макрон, считавший всех банкиров продажными паразитами, поменял серебро на золотые монеты, занимающие меньше места, и возил их с собой. И вот маленькая тайна друзей неожиданно открылась. Макрон с тревогой огляделся по сторонам, желая убедиться, что их разговор никто не подслушивает.

– Ладно, так и быть, – обратился он к матери. – Пять тысяч, а мне – пятьдесят процентов прибыли.

– Я же сказала – сорок.

– Уступи сыну, – в отчаянии умолял Макрон.

– Сорок процентов, и точка.

– Черт возьми, сдаюсь! – скрипнул зубами Макрон. – Только не вздумай снова рыться в моих вещах.

Порция мило улыбнулась и потрепала сына по щеке.

– Я знала, ты примешь верное решение. В свою очередь обещаю вести честную игру и получить от полученных денег максимум прибыли.

На этот счет у Макрона имелись некоторые сомнения, так как он хорошо знал таланты матушки. Подобно многим мелким торговцам она была мастером делать приписки и обладала не менее виртуозной способностью потчевать посетителей самыми дешевыми блюдами. Однако теперь у Порции появились собственные средства к существованию, и такое положение дел вполне устраивало Макрона. Не нужно волноваться за судьбу матери, когда придется сражаться с врагом и надолго покинуть Лондиний. В любом случае, если мать окажется права, то и Макрону что-нибудь перепадет, и вложение денег окупится.

Вскоре служанка принесла дымящийся кувшин с подогретым вином и три миски с похлебкой. С грохотом опустив поднос на стол, она принялась расставлять перед гостями миски, простые глиняные чашки и раскладывать бронзовые ложки. Неожиданно девушка чихнула и тут же вытерла нос длинным рукавом.

– Девять сестерциев.

Катон потянулся за кошельком, но друг его опередил:

– Уж коли меня решили обобрать до нитки, то сегодня плачу я.

Порывшись в кошельке, он достал горсть монет и вложил в огрубевшую от работы руку прислуги. Быстро пересчитав деньги, девушка вернулась к прилавку под пристальным взглядом Порции.

– Когда заведение перейдет в мою собственность, придется произвести кое-какие изменения, – задумчиво произнесла она. – Взять, к примеру, эту девицу. Необходимо научить ее хорошим манерам и умению следить за своей внешностью.

– Ладно, давайте приступим к трапезе, – торопливо предложил Катон, желая положить конец словесной перепалке между матерью и сыном.

Все изрядно проголодались, а потому ели молча. Что до Катона, все его мысли сосредоточились на Риме, где осталась Юлия. Пройдут долгие годы, прежде чем закончится служба в Британии, и в один прекрасный день он попросит жену отказаться от привычной комфортной жизни в Риме и воссоединиться с супругом. Катон не питал иллюзий по поводу условий в приграничной крепости или провинциальном городке. Сам он давно привык к суровой походной жизни, а вот Юлия – дело другое…

Невеселые размышления Катона прервали голоса с улицы, и в следующее мгновение на пороге появились два офицера. В одном из них Катон узнал младшего трибуна, с которым недавно познакомился в штаб-квартире губернатора.

– Присоединяйтесь к нам, – пригласил новых посетителей Катон, предварительно утерев рукой губы.

Молодые люди в нерешительности застыли у входа.

– Выпивка за мой счет, – подмигнул Катон.

– Ну, раз так… – улыбнулся спутник младшего трибуна, высокий юноша с темными волосами изумительной красоты.

Молодые люди подошли к столу, и Катон представил друга и его мать.

– Трибун Марк Пеллин, – представился в свою очередь высокий юноша и кивнул в сторону товарища. – Кай Дециан. Мы с вами встречались у губернатора, верно? Вы – новый командующий фракийской кавалерийской когорты в составе легиона легата Квинтата.

– Именно так. – Поймав взгляд служанки, Катон жестом приказал принести посуду для гостей. Девушка неохотно поднялась с места и, наклонившись над прилавком, стала доставать чашки. – А мой друг примет командование когортой в Четырнадцатом легионе.

– Могу представить, что вас ожидает, – хмыкнул Пеллин. – Похоже, вас специально выбирали для такой работенки.

– Какой именно? – поинтересовался Макрон.

Служанка поставила на стол еще две чашки, и трибун Дециан стал разливать вино.

– Во владениях силуров есть сторожевая застава, куда направили фракийцев вместе с когортой из Четырнадцатого. По плану губернатора мощные колонны должны продвинуться как можно дальше вглубь территории и не спускать глаз с противника, чтобы немедленно пресечь любую попытку Каратака и его воинов прорваться в провинцию. Только из крепости поступают донесения о сложной обстановке внутри гарнизона.

– И в чем же дело? – удивился Катон.

– Ну, сами понимаете, особой любви между легионерами и наемниками никогда не наблюдалось. То есть, когда дело ограничивается оскорбительными кличками и потасовками, ничего страшного нет. Однако воины в этих двух подразделениях люто ненавидят друг друга, и тут уж не до шуток.

– Сдается мне, кто-то должен надрать идиотам уши, – сердито буркнул Макрон.

– Похоже, временно назначенный командующий справляется с обязанностями и в ожидании замены наладил дисциплину. Но, безусловно, гарнизону требуется сильная рука. Вот почему туда направляют таких людей, как вы. Я видел послужные списки и должен признать, они производят сильное впечатление. Именно люди вашего склада там и нужны. Особенно если учесть, что ваша колонна пойдет первой в наступление, задуманное губернатором.

– Если только ему не удастся договориться с вождями местных племен на назначенной в ближайшее время встрече, – предположил Пеллин.

– Думаю, всем понятно, что добром это сборище не закончится, – возразил его товарищ. – Дикарям не терпится ввязаться в драку. Если они не воюют с римлянами, то режут глотки друг другу. Осторий тратит время попусту, пытаясь вести переговоры. Тупоголовые варвары не понимают ничего, кроме хорошей порки. – Дециан на мгновение умолк. – И уж коли разговор зашел о тупоголовых варварах, полюбуйтесь на одного из их представителей: вон он, стоит во дворе.

– Что такое? – встревожилась Порция. – Варвар посмел явиться сюда?

– Именно так, госпожа. И не один, а вместе со своей женщиной и кучей других дикарей. Пришел, и все тут! Вижу, все они вооружены. Наверное, пожаловали на встречу по приглашению губернатора. Ну и детина! Не хотел бы встретиться с ним в бою.

– Чем выше рост, тем больнее падать, – фыркнул Макрон.

– Ну, чтобы свалить такого великана, потребуется лесорубный топор. В последние дни в Лондинии появляется довольно много дикарей, вызывая переполох среди населения. Многие местные жители давно отказались от синих татуировок и носят приличную одежду, а также переняли наши обычаи.

Катон имел все основания усомниться в словах Дециана. Несмотря на старания подражать римлянам, эти люди еще много лет будут считать себя бриттами. Особенно при наличии многочисленных племен, которые все еще рассматриваются как отдельные королевства, гордящиеся происхождением и независимостью. Со временем ситуация изменится вместе с их статусом. Подобные методы Рим использовал во всех завоеванных провинциях. Сначала заключается сделка с вождями местных племен, которая гарантирует им защиту Рима в обмен на мирное присоединение после смерти правящего вождя. Такая тактика оправдала себя во многих частях империи, но Катон не верил, что она сработает здесь. Договориться с жаждущими крови воинами Британии будет непросто. Доев похлебку, Катон запил кушанье подогретым вином.

– А как идет подготовка к новой военной кампании? – обратился он к Пеллину.

Трибун помрачнел лицом, поняв, что разговор пойдет на неприятную тему. Однако спорить со старшим по званию не полагалось.

– Почти все готово. Передовые склады заполнены всем необходимым. Последние отряды подкрепления движутся в свои подразделения, за кавалерийскими лошадьми тщательно ухаживают. Губернатор планирует выступить в первый погожий весенний день. Разумеется, если мирные переговоры закончатся провалом. А именно так и произойдет. А потом остается только молить богов о благосклонности. Местность, где предстоит сражаться, гористая и покрыта густыми лесами. Разведчикам удалось обнаружить лишь несколько тропинок. У противника прекрасная возможность организовывать засады. Если у Каратака хватит сообразительности, он измотает наши силы, применив тактику партизанской войны. Единственная надежда – отыскать их деревни и разорить, чтобы заставить варваров принять бой в открытом поле. А потом, если повезет, расправимся с Каратаком и его армией.

– Вижу, настрой у тебя не слишком бодрый, – хмыкнул Макрон.

– Бодрости и оптимизма у меня предостаточно. Ведь именно их губернатор требует от подчиненных в последнем приказе-инструкции. Не хочет, чтобы мы пугали прибывшие для подкрепления отряды, которым не терпится влиться в нашу славную дружную компанию. Никаких пораженческих настроений среди его окружения, а иначе губернаторский гнев падет на голову несчастного, который рискнет предположить, что победить Каратака в этой военной кампании вряд ли удастся. Так что, господа, оптимизма мне хватает. Однако должен заметить, это не мешает оставаться реалистом. И хочу предупредить всех, кто считает грядущий поход увеселительной прогулкой: вы вляпались в зловонную кучу дерьма. Прошу простить за грубость, госпожа.

Порция лишь с досадой отмахнулась, давая понять, что подобные высказывания ей не в диковинку. Вдруг она будто окаменела, не отрывая глаз от входной двери. Катон проследил за ее взглядом, и его взору предстали два воина огромного роста, которые только что зашли в таверну. На вновь прибывших гостях были накидки в коричнево-белую клетку, волосы стянуты сзади и заплетены в толстую косу, ниспадающую на спину. На мощных, покрытых волосами руках змеились замысловатые татуировки, а на поясе висели длинные мечи. Воины не спеша зашли внутрь, а вслед за ними – еще несколько человек, среди которых выделялся мужчина, настоящий сказочный великан. Ему пришлось наклониться, чтобы не удариться головой о притолоку. Рука об руку с гигантом шла одетая в плащ женщина, ее голову покрывал капюшон. Глянув на новых посетителей, служанка бросилась к двери за прилавком и стала звать хозяина.

Вся компания проследовала к прилавку, а предводитель, осмотревшись по сторонам, задержал взгляд на сидящих за столом римлянах. При виде Макрона и Катона свирепое выражение лица неожиданно сменилось удивлением.

– Великие боги! Глазам не верю! – Макрон схватил друга за руку. – Только посмотри, кто к нам пожаловал! Узнаешь?

– Разумеется, – спокойно ответил Катон. – Это Прасутаг.

Макрон, отодвинув со скрежетом скамью, поднялся с места.

– Эй, Прасутаг, это же я! То есть мы с Катоном!

От неожиданности Дециан едва не поперхнулся вином.

– Вы что, знакомы с этим дикарем?

Макрон, будто не слыша замечания трибуна, шагнул навстречу местному воину и протянул для приветствия руку. На мгновение Прасутаг застыл на месте, а затем, едва заметно улыбнувшись, кивнул, но руки не подал. Макрон тоже опустил руку и, еще не оправившись от изумления, встряхнул головой.

– Неужели это ты, Прасутаг? Вот так встреча!

– Приветствую тебя, центурион, – раздался женский голос, нарушивший тягостное молчание, воцарившееся в таверне.

Макрон стремительно повернулся в сторону гостьи. Женщина откинула назад капюшон, открыв взору заплетенные в тяжелые густые косы медно-рыжие волосы. Она приветливо улыбалась римлянину.

На секунду Макрон лишился дара речи и не сразу справился с волнением. Проглотив застрявший в горле комок, он с трудом выдавил:

– Боудикка…

Глава 6

– Королева Боудикка, – с притворной холодностью поправила женщина, но сияющие глаза выдавали ее веселье.

– Королева? – нахмурился Макрон. – Не понимаю.

– Я – супруга Прасутага, а следовательно, королева народа иценов. Вижу, и ты с момента нашей последней встречи повысился в звании. Уже не тот молоденький центурион, с которым мы когда-то были знакомы.

– Нет, я все тот же Макрон, только немного постарел.

Боудикка отошла от прилавка и взяла мужа за руку.

– Мы рады встрече.

Оба римских офицера обменялись взглядами с правителями народа иценов, и на некоторое время все замолчали, предаваясь воспоминаниям о некогда пережитых вместе невзгодах и опасностях. Сердце Макрона пронзила боль утраты при виде женщины, благосклонностью которой он пользовался в те безвозвратно ушедшие дни, когда Боудикка была своенравной девчонкой, дочерью одного из знатных иценов. Наконец Прасутаг не выдержал и, позабыв о королевском величии, с радостным гортанным кличем сжал Макрона в железных тисках дружеских объятий.

– Ха, как приятно снова встретиться с тобой, римлянин! Сколько лет, сколько зим!

С трудом высвободившись, Макрон перевел дыхание и не преминул похвалить старого приятеля:

– Вижу, ты стал говорить на латыни гораздо лучше.

– Приятно разговаривать с другом на его языке, – рассмеялся великан. Несмотря на чудовищный акцент, все слова он произносил очень отчетливо. Повернувшись к Катону, Прасутаг с улыбкой взял его за руку.

– А ты, Катон, все такой же отважный хитрец. – Он прикоснулся к шраму, пересекавшему лоб римлянина. – Знак воинской доблести, да?

– Всего лишь знак человека, не успевшего вовремя уклониться от меча, – рассмеялся Катон.

Боудикка тоже подошла к Катону и, слегка нахмурившись, принялась его рассматривать.

– Когда мы виделись в последний раз, ты выглядел совсем мальчиком, а теперь напоминаешь Макрона, каким он был в те времена.

– Как так? – шутливо возмутился Макрон. – Интересно, какой же в таком случае у меня вид сейчас?

Боудикка устремила на него пристальный взгляд.

– На лице прибавилось морщин, а в волосах появилась седина, а в остальном ты – прежний Макрон, которого я когда-то знала. И это замечательно. Приятно встретиться со старым другом. Ведь сейчас дружба приобретает особую важность, – продолжила Боудикка посерьезнев. – Отношения между римлянами и иценами очень хрупки. Полагаю, вам известно о недавних событиях?

– Мы слышали о бунте, – кивнул Катон. – Жаль, что так случилось.

– Жаль? – насупился Прасутаг. – Произошла трагедия. Разорвана связь, которую удалось установить между Римом и нашим народом. Осторий потребовал сложить оружие, несмотря на данное мной слово чести хранить верность союзу с императором. Некоторые разоружились, но большинство погибло с мечами в руках. – Прасутаг опустил взгляд. – Дураки, конечно. Но дураки отважные, и возможно…

– Ты поступил правильно. – Боудикка сжала руку мужа. – Остался в живых и теперь служишь своему народу. Ицены в тебе нуждаются.

Прасутаг лишь пожал плечами в ответ на слова жены. Катон понимал уязвленную гордость воина, но ему очень хотелось узнать, что же произошло на самом деле.

– Расскажи, как ты стал королем?

– Я – один из немногих, не принимавших участия в бунте. Тяжелая болезнь помешала мне сражаться бок о бок с товарищами. И когда восстание подавили, губернатор решил, что я заменю погибшего в бою прежнего короля.

– Понятно. Осторий сделал мудрый выбор. – Катон махнул рукой в сторону стола. – Выпьете с нами? Познакомитесь с матерью Макрона, а те двое – наши сослуживцы.

– Матушка Макрона? – многозначительно подняла бровь Боудикка. – Не терпится побеседовать с этой женщиной.

Однако Прасутаг остудил пыл жены и, глянув на молодых трибунов, покачал головой:

– Как-нибудь в другой раз, друзья. Когда не будет посторонних ушей.

Услышав слова Прасутага, Пеллин вспыхнул и поднялся из-за стола:

– Благодарим за выпивку, господа, но нам пора возвращаться в казармы. Просим разрешения удалиться.

Второй трибун поначалу удивился, но тут же смекнул, в чем дело, и поддержал товарища. Поклонившись Порции, трибуны, будто не замечая короля и королеву народа иценов, удалились. За столом повисло неловкое молчание, которое нарушила Боудикка.

– Полагаю, вам известно о созыве племен?

– Да, мы включены в состав губернаторской свиты.

– Ясно. – В голосе Боудикки уже не слышалось прежней теплоты. – Значит, там и встретимся. Или где-нибудь по дороге.

– Будем рады. А пока давайте выпьем, нам есть что вспомнить.

Боудикка хотела ответить, но супруг ее опередил:

– В другой раз. Без толпы римлян вокруг. Пойдем.

Прасутаг взял жену за руку и повел к выходу. Попутно он отдал команду воинам, и те, прошествовав через таверну, удалились вслед за королем и королевой.

– Разве так встречаются добрые друзья? – грустно вздохнул Макрон. – После стольких лет.

– Со временем многое меняется, старина, – утешил Катон.

– И ты туда же! Нашел старину! – возмутился Макрон. – Давай-ка лучше выпьем. Тем более что не надо делиться с парой дармоедов-трибунов.

Они снова уселись за стол напротив Порции. Катон поднял кувшин и нахмурился, обнаружив, что сосуд стал значительно легче. Однако на дне еще плескались остатки живительной влаги, и Катон поделил их по-братски, вылив львиную долю в кружку Макрона. Желая хоть немного оживить обстановку, он поднял кружку и произнес тост:

– За твое новое начинание, Порция! Судя по количеству проезжающих мимо посетителей, тебя ждет успех.

– Лучше бы они почаще здесь задерживались и заказывали выпивку, тогда и успех не за горами, – равнодушно бросила Порция.

Катон с печальным видом заглянул в полупустую кружку.

– И не ограничивались одним кувшином.

– Ну, где эти дебоширы? – послышался грозный голос, и из-за находящейся за прилавком двери появился грузный седой мужчина. За спиной у него с испуганным видом топталась девушка-прислуга. Оглядевшись по сторонам, владелец таверны убедился, что все посетители заняты выпивкой и не думают скандалить, и устремил на прислугу испепеляющий взгляд. – Так куда же они подевались?

Девушка отпрянула к двери, но хозяин таверны успел дать ей подзатыльник.

– Не смей отвлекать меня по пустякам, дурища! Иди лучше и подбрось дров в очаг!

Девушка присела, ловко увернувшись от очередного подзатыльника, и бросилась выполнять приказ хозяина.

– Полагаю, это и есть владелец таверны, которую ты хочешь купить? – Катон кивнул в сторону седого мужчины.

– Он, собственной персоной. – Порция жестом пригласила хозяина таверны подойти к их столу. – Самое время завершить сделку, коли сынок расщедрился и решил вложить деньги в мое новое начинание.

– Значит, теперь это называется вложением средств? – скривился Макрон. – А по мне больше похоже на грабеж среди бела дня!

Не обращая внимания на ядовитое замечание сына, Порция любезно улыбнулась хозяину таверны. Сразу чувствовалось, что этот человек привык командовать и не терпел от подчиненных даже намека на неповиновение. Несмотря на поредевшую шевелюру, он сохранил бравую выправку, выдававшую бывшего военного. Катон с первого взгляда определил, что в случае надобности хозяин легко урезонит разбушевавшегося посетителя, посмевшего нарушить покой в его заведении. Приглядевшись внимательнее, Катон узнал знакомые черты и не сдержал возгласа изумления.

– Центурион Гай Туллий!

Владелец таверны с подозрением покосился на посетителей, но в следующее мгновение его физиономия расплылась в радостной улыбке.

– Ба, кого я вижу! Катон и Макрон! Каким ветром вас сюда занесло? Если память мне не изменяет, вы распрощались со Вторым легионом много лет назад.

– Верно, – усмехнулся Макрон. – Однако ходят слухи, что вы, ребятишки, никак не справитесь с местными дикарями. Вот и пришлось призвать на помощь настоящих воинов, способных утихомирить этот сброд.

– Да ну тебя! – Туллий дружески шлепнул Макрона по плечу. – Мы прекрасно обходились без таких бузотеров, как вы! Но я все равно страшно рад. Приятно вновь встретиться со старыми товарищами по оружию. Клянусь всеми богами, нас, ветеранов, остались единицы. Ах, и вы, госпожа, с ними! – обратился он к Порции и озорно подмигнул. – Или, может, эти молодые люди с вами?

– И что тут забавного? – Недовольно поморщилась Порция. – Да будет вам известно, центурион Макрон приходится мне сыном.

Туллий с изумлением уставился на Макрона.

– Подумать только, оказывается, у тебя есть матушка!

Пододвинув табурет, он присел к столу.

– Эй, Туллия, неси еще кувшин вина! Да смотри, выбери хорошее! Погоди-ка… тащи сюда галльское! Итак, друзья, рассказывайте, что заставило вас вернуться в эту вонючую дыру? Уж точно не любовь к местному климату.

– Вонючая дыра, говорите? – Порция словно пригвоздила хозяина таверны взглядом к табурету. – Уж не поэтому ли вы торопитесь продать заведение? Тогда придется сбавить цену на тысячу, а то и две.

Туллий понял, какую совершил оплошность, распустив язык.

– Госпожа, я решил продать таверну и переехать в теплые края где-нибудь в Кампанье. Лондиний сам по себе тоже весьма недурен. Здесь можно заработать хорошие деньги. Да разве посмел бы я подсовывать всякую дрянь достойной матушке моего боевого товарища! И потом, мы ведь, кажется, договорились о цене. – В голосе Туллия послышались суровые нотки.

– Ничего подобного. Я предложила цену, а вы обещали подумать. Но теперь, видя ваше нетерпение поскорее избавиться от таверны, я пересмотрела свое первоначальное решение и полагаю, что девять тысяч – более разумная цена.

Туллий с нескрываемым удивлением уставился на женщину.

– Черт побери, а твоя матушка, Макрон, крепкий орешек! Но цена остается прежней – десять тысяч.

– Девять.

– Девять с половиной.

Порция на мгновение задумалась.

– Девять с половиной, и по рукам.

– Ладно, только из уважения к родне старого друга, – хмуро буркнул Туллий. – Но я терплю большой убыток. Граблю сам себя.

Плюнув на ладонь, он протянул Порции руку, и почтенная дама немедленно ей завладела, не давая времени переменить решение. Девушка-прислуга вовремя подоспела с полным кувшином вина и, поставив его перед посетителями, торопливо удалилась.

Туллий наполнил кружки до краев и произнес тост:

– Выпьем за Второй легион, друзья!

– За Второй! – дружно повторили Катон с Макроном и осушили кружки до дна.

К изумлению Макрона, вино оказалось гораздо лучше, чем он рассчитывал, и друзья незамедлительно налили по второму кругу.

– Эй, полегче! – умерила их пыл Порция. – Теперь все здесь принадлежит мне, так что за следующий кувшин придется платить.

– Вот это хватка! – с унылым видом проворчал Туллий. – Ладно, вернемся к нашему разговору. Полагаю, вы прибыли в Британию, чтобы пополнить ряды легионов Остория в новой военной кампании?

– Верно, – подтвердил Катон. – Макрон назначен старшим центурионом в Четырнадцатый легион.

– Тьфу! Четырнадцатый? Сборище никчемных слабаков. И в подметки не годятся бравым ребятам из Второго!

– Посмотрим, время покажет, – осторожно заметил Макрон, не желая подрывать репутацию вверенного ему подразделения. Старший центурион не сомневался, что сумеет навести там порядок. Он снова подлил себе вина.

– Ну а ты, Катон? Собираешься служить под началом Макрона? Думаю, ему пригодится такой опытный центурион, как ты.

На мгновение Катон почувствовал неловкость.

– Нет, меня направили в другое подразделение. Буду командовать когортой фракийской кавалерии.

– Ты? – выпучил глаза Туллий. – Значит, ты теперь в звании префекта? Черт побери, вот это да! Когда мы виделись в последний раз, ты был младшим центурионом. Здорово же ты продвинулся, дружище! То есть, простите, господин префект. – Туллий робко шаркнул ногой.

– Оставим формальности, ведь мы не на службе, – успокоил старого приятеля Катон. – То есть ты ведь больше не в армии.

– Верно, но сохранил уважение к званиям и к людям, что их носят. Префект Катон. Звучит здорово. Клянусь богами, ты, наверное, побывал в изрядных переделках и покрыл себя славой. Звание префекта просто так не дают. Или, может, ты переспал с любовницей императора? Или с самим Клавдием? Старый распутный пес. По крайней мере, такая о нем идет молва.

Осушив кружку, Макрон предостерегающе поднял палец:

– Хватит шуток. Катону это звание далось тяжело, я тому свидетель.

– Значит, справедливость восторжествовала, – согласился Туллий. – А теперь вы явились сюда, на кладбище всех честолюбивых замыслов. Именно так называется это проклятое местечко.

– Что ты хочешь сказать?

– А то, что славы здесь не добыть. Времена великих сражений остались в прошлом. Каратак со своей сворой засел в горах, а наши ребята торчат в крошечных крепостях и не спускают глаз с дикарей. И, отправляясь в дозор, думают лишь о том, как бы их не укокошили. Иногда удается схватить несколько размалеванных ублюдков и прижать им хвост. А только по всему видно: Риму еще очень долго придется укрощать бриттов, до тех пор, когда и память о вторжении исчезнет. Послушайтесь доброго совета и при первой возможности подайте рапорт о переводе в другое место службы.

– Ты ошибаешься, – вмешался Макрон. – Осторий собирается дать им последний шанс покориться власти Рима, и если это не удастся, нанесет решительный удар всеми силами, что имеются в его распоряжении. – Язык старшего центуриона стал заметно заплетаться.

– В самом деле? – хмыкнул Туллий. – Думаете, это первая попытка губернатора поставить ублюдков на колени? С чего вы решили, что у Остория больше шансов, чем у его предшественника Аулуса Плавтия?

– Потому что на сей раз на его стороне сражаться будем мы с Катоном! – ударил себя в грудь Макрон. – Вот так-то!

Катон, скрестив пальцы, только покачал головой.

А Макрон, сев на любимого конька, уже не мог остановиться.

– Зададим Каратаку трепку, вот посмотришь! Расквасим нос и выпорем этого варвара, как дворовую псину! Все закончится к сатурналиям[3].

– Может, желаешь заключить пари? – лукаво ухмыльнулся Туллий.

– Непременно! – с жаром воскликнул Макрон.

– Не смей, Макрон! – рыкнула на сына Порция.

Ответить тот не успел, так как в этот момент дверь распахнулась, впуская в помещение поток холодного воздуха. На пороге появился штабной писарь. Осмотревшись вокруг, он остановил взгляд на столе, за которым сидел Катон и его собеседники.

– А ну, закрой поддувало! – гаркнул через плечо Макрон.

– Прошу прощения, господин. – Писарь закрыл дверь на щеколду и, подойдя к столу, вытянулся по стойке смирно.

– Простите, префект, однако губернатор шлет наилучшие пожелания и просит вас обоих сопровождать его завтра утром в Дурокорновий.

– Мы будем на месте в указанное время, – кивнул Катон. – А теперь можете идти.

Писарь с поклоном удалился, а Катон встал из-за стола.

– Пора, Макрон. Нужно найти Децимуса, собраться в дорогу и лечь пораньше спать.

– Да брось ты! Так приятно выпить в компании Туллия. Вот навеселюсь вволю и приду.

Катон хотел было приказать другу следовать за собой, но передумал. Он достаточно хорошо изучил натуру Макрона и понимал, что подобное обращение только испортит старшему центуриону настроение. Лучше оставить его в покое. Пусть хорошенько напьется, а потом вернется в казарму, вполне довольный жизнью и счастливый. Кроме того, по причине неизбежного утреннего похмелья друг не будет досаждать ему по дороге в Дурокорновий и даст возможность побыть наедине со своими мыслями.

Глава 7

На рассвете Порция пришла проводить их в путь. Катон снабдил Децимуса достаточным количеством серебра для покупки трех мулов, на двух предполагалось нагрузить багаж, а третий предназначался для слуги. Катону и Макрону губернатор предоставил двух лошадей. Душераздирающей сцены у городских ворот не состоялось по причине отсутствия таковых в Лондинии. Их еще не успели соорудить, и Лондиний заканчивался рядами лачуг по обе стороны дороги, ведущей на запад. Макрон опасался оставлять мать среди диковатых на вид обитателей этого района и, остановив лошадь, дождался, когда небольшая колонна воинов пройдет мимо. Затем старший центурион торопливо чмокнул Порцию в лоб. Со вчерашнего перепоя разламывалась голова и сильно мутило, в результате чего над Макроном нависла нешуточная угроза опозориться перед товарищами, если вдруг накатит приступ рвоты.

– Давай простимся здесь, – предложил Макрон. – Не нравятся мне эти мерзкие рожи. – Он кивнул в сторону местных жителей, которые, встав с первыми лучами солнца, наблюдали за продвижением римлян по изрытой колеями дороге.

– Не волнуйся за меня. – Порция приподняла полу плаща, открывая взору висевшую на поясе туники наполненную свинцом дубинку. – Память о днях, проведенных в Ариминуме.

– Ну, ты уж не сильно зверствуй, не перебей всех местных, – пошутил Макрон, пытаясь сгладить грусть расставания. – Оставь и мне парочку, в конце концов, это моя работа.

Улыбнувшись одними уголками губ, Порция взяла сына за подбородок и посмотрела в глаза.

– Береги себя и этого мальчишку Катона. Не делай глупостей. Я же тебя знаю как свои пять пальцев. И мне известно, на какие безумства ты способен. Прошу лишь об одном: не рискуй понапрасну. Договорились?

Макрон покорно кивнул.

– Возможно, когда-нибудь и у тебя родится сын, – вздохнула Порция. – Вот тогда ты меня поймешь. А сейчас иди, пока я не расплакалась.

– Скорее небеса рухнут нам на головы, – произнес нараспев Макрон. – Тебя ведь ничем не пронять!

– Уходи!

Не сказав больше ни слова, Порция уронила руку и, отвернувшись от сына, решительным шагом направилась по дороге в центр Лондиния. Макрон смотрел матери вслед, но она так и не оглянулась.

– Несокрушимая словно скала, ничем не пронять, – пробормотал Макрон и, натянув поводья, пустился догонять губернаторский эскорт. Местные жители, утратив интерес к происходящему, разбрелись по убогим хижинам. Вот уже остались позади последние лачуги, и губернатор отдал приказ сесть на лошадей.

Катона обучали верховой езде в бытность рекрутом, да и в последующие годы ему приходилось воспользоваться этим мастерством, однако он чувствовал себя в седле не совсем уютно. К тому же лошадь попалась нервная и дергалась по каждому пустяку. Осторий ехал впереди отряда и время от времени бросал через плечо взгляд в сторону Катона, и префект прекрасно понимал его намерения. Губернатор испытывал нового командира кавалерии, проверяя, как тот справляется с норовистой лошадью. Катон, в свою очередь, сосредоточил все внимание на непокорном животном, стараясь предугадать его реакцию на происходящее вокруг и держать его поведение под контролем. Не приведи боги, начнет взбрыкивать или вставать на задние ноги, намереваясь сбросить всадника. Тогда позора не оберешься.

Дорога оказалась не из легких и большей частью представляла собой размытую грязную тропу. На участках, где она переходила в сплошное месиво, дорожные инженеры соорудили бревенчатую гать, засыпав промежутки между бревнами землей, чтобы обеспечить беспрепятственный проход колонн на марше, а также проезд всадников и колесного транспорта. Дождя пока не было, но все небо затянуло тяжелыми облаками, а в ложбинах стоял густой белый туман. Солнце так и не появилось, а потому картина вряд ли изменится до конца дня. Катон мысленно представил, какое впечатление произвел остров на римлян, высадившихся здесь первыми. Прохладный сельский воздух стал настоящей отрадой после зловонного Лондиния. Стоял конец апреля, и на голых ветвях деревьев и кустарников уже набухли почки, а кое-где пестрели яркими пятнами первые цветы. Вскоре город остался далеко позади, и лишь едва заметная коричневая линия на волнистом горизонте напоминала о его присутствии.

Катон быстро приспособился к характеру своенравной лошади и теперь мог лучше рассмотреть спутников. Перед отъездом в штабе губернатора состоялась короткая процедура знакомства, но Катон тут же забыл большинство имен. Однако этот тип людей был ему хорошо знаком. Остория сопровождали десять специально отобранных легионеров, выполняющих обязанности личных охранников. Закаленные в боях ветераны с безупречными послужными списками, которые готовы защищать губернатора ценой собственной жизни. Помимо них шесть трибунов, младших офицеров, которые будут получать должности в гражданской администрации и, возможно, в один прекрасный день попадут в сенат. А уж оттуда несколько избранных получат пост губернатора одной из римских провинций. Подобный путь проделал и Осторий Скапула, посвятивший жизнь двойным идеалам Рима и прославлению своего семейства. Несомненно, теперь он стремится завершить карьеру окончательным покорением Британии. Жаль только, что у местных племен на этот счет совсем другие планы.

В хвосте отряда ехал переводчик из местных жителей. Хотя глядя на аккуратно подстриженные волосы, красную тунику и плащ, можно легко принять его за римлянина. И лишь кельтская гривна с затейливым рисунком на шее выдавала его истинное происхождение. Теперь переводчика, стройного ухоженного мужчину лет тридцати, звали на римский лад Маркоммием, и с первого взгляда становилось ясно, что он распрощался с образом жизни и обычаями своего народа.

Катон ехал следом за трибунами, а Макрон пристроился к телохранителям и уже завязал с ними разговор. Они оживленно болтали под монотонный стук копыт, а небольшой отряд продвигался тем временем по тропе, проходящей по покрытым зелеными холмами землям племени атребатов. Среди дубовых рощ виднелись участки возделанной земли и крестьянские хижины, а кое-где встречались и поместья с ухоженными полями правильной формы. На пути то и дело попадались местные жители, трудящиеся на земле, которых Осторий приветствовал с улыбкой. Остальные офицеры следовали примеру губернатора, и Катону такое поведение пришлось по душе. Он никогда не одобрял высокомерия римлян к завоеванным народам. Ведь самый быстрый способ насадить римские нравы – установление добрых отношений, а самый верный путь вызвать ненависть – унижение людей, обращение с ними как с существами неполноценными. Такая политика вызывает лишь обиду и возмущение, а во многих случаях приводит к открытому бунту.

Через некоторое время Осторий придержал коня и поравнялся с Катоном. Дорога спустилась вниз, в долину, заполненную туманом, окутавшим всадников плотным облаком, сквозь которое едва виднелись смутные очертания деревьев и кустарников.

– Перед отъездом я проинструктировал трибунов и телохранителей, и сейчас хочу удостовериться, что вы с центурионом Макроном тоже введены в курс дела, – начал разговор Осторий. – Думаю, судьбоносное значение грядущего события понятно. Это наш последний шанс заключить мир с Каратаком и его сторонниками. Разумеется, нет гарантии, что он явится на встречу собственной персоной, однако там соберутся люди, разделяющие его взгляды, и, несомненно, обо всем доложат своему вождю. Многие уже являются нашими надежными союзниками, однако надо признать, что противников у Рима тоже хватает. Но все равно большинство проголосует за мир, а не за войну, и встреча принесет пользу, так как наглядно продемонстрирует, что сопротивляющиеся власти Рима находятся в изоляции. И все же я ничего не принимаю на веру, а потому хочу предупредить вас, а также находящегося в вашем подчинении старшего центуриона: относитесь к делегатам из числа местных жителей с подобающим уважением. Надеюсь, это ясно?

– Да, господин губернатор.

– Мое распоряжение распространяется и на друидов, которые также будут присутствовать на встрече.

– Друиды? Я считал их нашими самыми ярыми врагами. Они не раз подтверждали это мнение, когда мы с Макроном служили в Британии несколько лет назад.

– Они и сейчас люто нас ненавидят, и есть официальная установка истребить их всех до последнего. Только если мы запретим друидам присутствовать на сходе, надежды на заключение мира нет. От души надеюсь, что сумеем их убедить, воззвав к разуму.

– Друиды, насколько я их помню, оголтелые фанатики, – прищелкнул языком Катон. – И они скорее примут смерть, чем пойдут Риму даже на самые малые уступки.

– Я уже говорил вам, префект, не следует судить по прошлому, – с нескрываемым раздражением перебил Осторий. – Люди меняются, и наступает момент, когда даже самым заклятым врагам надоедает убивать друг друга, и тогда вдруг возникает желание договориться о мире.

– Согласен, ваши слова верны в отношении нормальных людей, но не друидов.

– Отбросьте подобные мысли, префект. Я ведь не забавы ради затеял этот разговор. Между нами не должно быть места непониманию, префект Катон. Будете вести себя любезно и предупредительно со всеми, включая друидов. Нет, в особенности с друидами. Мой приказ распространяется и на вашего приятеля центуриона. И не вздумайте затеять с кем-нибудь ссору. Понятно?

– Да, господин губернатор.

– Прекрасно. Каратаку, если он соизволит появиться, также оказывать подобающие знаки почтения, как и любому представителю племени силуров или ордовисов.

– Слушаюсь, господин губернатор.

– Тогда будьте добры, проследите, чтобы центурион Макрон тоже уразумел, как нужно себя вести.

Губернатор пришпорил лошадь и вскоре занял прежнее место во главе колонны. Глядя вслед Осторию, Катон чувствовал, как в душу закрадываются дурные предчувствия. Похоже, губернатор делает слишком высокую ставку, стремясь любой ценой заключить мир. Даже если удастся убедить Каратака сложить оружие, Осторий должен понимать, что условия такого мирного договора будут неприемлемы для Рима, если их истолкуют как унизительные для императора и его легионов. И хотя Катон полностью разделял желание губернатора положить конец вражде, он все равно опасался, что после схода борьба вспыхнет с новой силой. И это, разумеется, обрадует Макрона. Катон с грустью улыбнулся. Его друг жаждал битвы и на поле боя чувствовал себя как рыба в воде. Война была его стихией. Любопытно посмотреть, как Макрон будет выполнять приказ губернатора.

Придержав коня, Катон дождался, когда Макрон и легионеры с ним поравняются. Похоже, друг оправился после похмелья и рассказывал какую-то занимательную историю, не выпуская из рук бурдюк с вином, который ему услужливо предложил один из легионеров.

– …и вот я говорю: «Скверно, если девица одноногая». А этот осел ничего не понял!

В ответ раздался дружный хохот.

– Старая история, – обратился Катон к другу. – Слышал ее от тебя уже раз десять, не меньше.

– Хорошая шутка как вино, с годами становится только лучше, – парировал Макрон и, перебросив поводья через луку седла, приник к бурдюку с вином.

– Разумно ли это?

– Надо опохмелиться, – причмокнул губами Макрон.

– Видела бы тебя сейчас матушка. Интересно, что бы она сказала?

– Даже не представляю. А ты что делаешь в хвосте среди рядовых?

– Хочу передать приказ губернатора. Он велел нам вести себя смирно в присутствии представителей местных племен. Так что на твоем месте я бы воздержался от выпивки.

– Не волнуйся. Я умею держать себя в руках, если сочту нужным. А сейчас желаю повеселиться с ребятами. И не сомневайся, когда придет время, буду вести себя безупречно. Разве я тебя когда-нибудь подводил?

– Ну, подводить не подводил, а в пару потасовок втянул. А сейчас как раз настало время не давать повода для нареканий и быть пай-мальчиками. Примерными римскими гражданами.

– Если бы я хотел таковым стать, не пошел бы в армию.

– Послушай, Макрон, мы получили приказ, а потому разговор окончен.

Макрон с унылым видом кивнул и нехотя вернул бурдюк с вином владельцу, а затем присоединился к Катону. Колонна продвигалась вперед сквозь навевающий жуткие мысли туман, и префект стал беспокойно озираться по сторонам. Наблюдая за ним, Макрон лишь насмешливо фыркнул:

– Остается лишь уповать на то, что местные племена тоже хотят заслужить похвалу за примерное поведение. Для засады лучшего места не придумать. Можно атаковать со всех сторон и перебить как цыплят, а мы и глазом моргнуть не успеем.

– Благодарю за моральную поддержку.

Катон напряг зрение и слух, стараясь различить подозрительное движение или шорох, но со всех сторон раздавался лишь мерный топот копыт да приглушенный разговор трибунов и телохранителей. Небо немного прояснилось, и из-за облаков выплыл бледный солнечный диск, осветивший землю, однако тепла он не принес.

Царившее в отряде мрачное настроение немного оживилось, но вот дорога снова перевалила через хребет, ныряя в очередную, утопающую в клубах тумана низину. Солнце уже стояло в зените, и губернатор остановил колонну, чтобы дать короткую передышку лошадям и всадникам. К Катону и Макрону подошли два легионера и взяли под уздцы лошадей, давая офицерам возможность немного размять ноги.

– Ну, как себя чувствуете, оказавшись снова на британской земле? – улыбнулся префекту Осторий. – Во всей империи не сыскать более мерзкого местечка. Просто волосы дыбом встают, верно?

В памяти Катона сохранились яркие воспоминания о британских туманах, окутывающих окрестности в течение долгих дней, наводя ужас на некоторых воинов с богатым воображением. Макрон, разумеется, к их числу не принадлежал, а вот Катон встревожился не на шутку. Он уже собирался ответить Осторию, но вдруг услышал на тропе тихий стук копыт.

И Осторий уже не улыбался. Отойдя в сторону, он оглянулся на стоящих возле лошадей безмолвных охранников.

– Центурион Макрон, уберите этих воинов и ваших слуг с дороги, распределите поровну по обоим флангам на расстоянии пятидесяти футов и не двигайтесь с места, пока я не отдам приказ. Остальным седлать коней и перекрыть тропу.

Катон и его спутники сели на лошадей и выстроились в ряд поперек тропы. Осторий некоторое время прислушивался, и, сев в седло последним, выехал вперед и остановился посреди дороги. Катон заметил, как рука губернатора сжала рукоять меча. Стук копыт слышался все отчетливее.

– Как думаете, сколько их? – с тревогой в голосе поинтересовался один из младших трибунов.

Кому адресован вопрос, понять было трудно, но Катон почувствовал, что молодого офицера надо приободрить. Префект имел достаточный опыт кавалериста и без труда определил примерное количество всадников.

– По-моему, не больше десятка.

Трибун успокоился и, следуя примеру командующего, положил руку на рукоять меча. От внимания Катона не ускользнула нервная дрожь в пальцах, и вспомнились собственные страхи, одолевавшие на заре военной карьеры в последние минуты перед битвой. Теперь все страхи остались в прошлом, но сохранились грызущее чувство тревоги и боязнь подвести товарищей. Особенно Макрона. А еще ужас перед перспективой остаться калекой после тяжелого ранения, став предметом всеобщей жалости и злых насмешек. От размышлений префекта отвлекла лошадь, попытавшаяся выйти из строя. Стиснув зубы, Катон пришпорил непокорное животное и заставил вернуться на прежнее место. А стук копыт звучал все ближе, и вскоре из тумана вынырнуло несколько теней, и послышался окрик на языке одного из местных племен. Первый всадник осадил коня, и за его спиной появился небольшой отряд.

Снова прозвучал вопрос на одном из местных диалектов, и Осторий, подняв в приветственном жесте руку, выкрикнул в туман:

– Римляне!

В ответ послышались приглушенные голоса, а затем наступило молчание. Рядом с Катоном звякнул металл, и префект, обернувшись, увидел, как молодой трибун вытаскивает из ножен меч.

– Болван, немедленно верни оружие на место! – одернул он юнца свистящим шепотом. – Не вздумай и пальцем шевельнуть без приказа губернатора.

Трибун послушно выполнил распоряжение, но руки с эфеса не убрал.

– Приблизьтесь и назовите себя! – приказал Осторий. После небольшой паузы один из бриттов выехал вперед, и взорам римлян предстал крепкий рослый мужчина с длинными, падающими на плечи волосами, одетый в отделанный мехом плащ, под которым тускло поблескивала кольчуга. Всадник приблизился, и губернатор опустил руку.

– Приветствую вас, король Прасутаг.

– И я вас приветствую, губернатор Осторий. Поначалу мне показалось, что здесь засада.

– Кто посмеет устроить вам засаду на территории, которая находится под нашим контролем?

– У каждого имеются враги. – Прасутаг подал знак спутникам, и они подъехали к своему вождю, а Осторий приказал Макрону и телохранителям вернуться на дорогу. Заметив приближающихся с обеих сторон римлян, всадники иценов заметно встревожились. Желая рассеять их подозрения, Осторий направил коня вперед и обменялся рукопожатием с Прасутагом.

– Сочту за честь, если вы присоединитесь и проделаете с нами оставшийся до Дурокорновия путь.

– И я буду польщен, если вы присоединитесь к нам, – промолвил в ответ Прасутаг.

Мгновение поколебавшись, Осторий согласно кивнул:

– Прекрасно. С радостью принимаю ваше приглашение.

После слов губернатора обстановка разрядилась, и молодой трибун рядом с Катоном облегченно вздохнул и расслабился в седле.

Вскоре теперь уже более многочисленная процессия вышла из тумана и стала подниматься по дороге, которая, по всем признакам, использовалась гораздо чаще. Она проходила через вереницу хребтов, простиравшихся на запад. Облака потихоньку рассеивались, и в прорехах голубого неба тускло светило солнце, отбрасывая на окрестности причудливые тени. Губернатор ехал рядом с Прасутагом, время от времени обмениваясь с ним парой слов. Воины иценов шли следом, а за ними – королева Боудикка в сопровождении Макрона и Катона. Римляне замыкали шествие.

– Я предполагала, что мы вас нагоним, – призналась Боудикка. – Во время последней встречи мы оказались в щекотливой ситуации, и мне хочется расставить все по своим местам и выяснить отношения.

В отличие от супруга Боудикку с юных лет обучал латыни нанятый отцом купец. Он предвидел, что когда-нибудь придется разговаривать с представителями великой империи, которые, достигнув побережья Галлии, готовились к вторжению в Британию.

– Прошло немало лет, а ты, Макрон, совсем не изменился. Красив и неуправляем, как в прежние дни.

В ответ центурион буркнул нечто нечленораздельное. Непросто после долгой разлуки снова встретиться с женщиной, с которой имел физическую близость. Нет, безусловно, тогда их связывали искренние, теплые чувства, и все же верх брала необузданная страсть. Положение усугубляло присутствие Прасутага, с которым Боудикка обручилась перед отъездом Макрона из Британии. И вот теперь Прасутаг стал королем, а Боудикка – его супругой. Возникла чертовски неловкая ситуация, и Макрон не знал, как из нее выпутаться. Разумеется, о возврате к старому нет и речи, но обращаться к Боудикке, как того требует ее высокое звание, тоже не очень получается. Приятельский тон, выбранный королевой, нисколько не облегчал участь центуриона.

– А вот ты, Катон, стал закаленным в боях ветераном. И шрам на лице тебе идет, придает свирепый вид.

– Вот и жена говорит то же самое.

– Так значит, ты женился? Что ж, ничего удивительного. И кто счастливая избранница?

– Ее зовут Юлия.

– А где она сейчас?

– Осталась в Риме.

– Думаю, разлука стала для вас обоих тяжким испытанием. Почему ты не взял ее с собой?

Катон задумался, подыскивая подходящие слова. Ну как объяснить, что Юлия привыкла к комфорту и роскоши, которые обеспечивал отец? Как рассказать о своих опасениях, что жена не смирится с необходимостью жить в Британии с ее суровым климатом и негостеприимными обитателями?

– Предпочитаю, чтобы Юлия жила там, где ей удобнее.

– Вот как? – Боудикка метнула в сторону Катона удивленный взгляд. – Я-то всегда считала, что женщине удобнее всего находиться рядом с супругом.

– Римские женщины отличаются от местных.

– Хочешь сказать, они не склонны к шалостям?

– У них сильно развито чувство долга. Наши жены приучены ждать возвращения мужей с воинской службы и хранить для них тепло домашнего очага.

– Вот оно что. Понятно, почему твоя Юлия предпочитает вести такой образ жизни. Вероятно, не желает претерпевать лишние беспокойства и волнения. Угадала?

Катон с трудом сдержал раздражение. Ему вовсе не хотелось посвящать посторонних в подробности своей супружеской жизни. Кроме того, Боудикка разбередила рану и лишь усилила мучительные сомнения, уже давно грызущие душу.

– Расскажи лучше о себе, – решительно сменил он неприятную тему разговора. – Как тебе живется в роли королевы и супруги Прасутага? Вы с ним счастливы?

С лица Боудикки исчезла улыбка, и она устремила взор на маячившую впереди широкую спину мужа.

– Прасутаг стал королем всего два года назад.

– Вот повезло парню! – вмешался в разговор Макрон.

– Вряд ли можно назвать это везением. Ему пришлось выбирать между изгнанием и королевским титулом. Мало того, что Прасутаг стал ставленником Рима, ему приходится мириться с наличием ряда крепостей вдоль границы наших земель и обеспечивать беспрепятственное прохождение римских дозоров. Хуже всего, что Осторий заставил Прасутага выплачивать долги прежнего короля Бодомина, который назанимал кучу денег у римских ростовщиков. Теперь наш народ душат налогами и, кроме того, обязывают ежегодно отправлять по пятьсот юношей на службу в ваших когортах наемников. И, должна заметить, если Рим и дальше намерен обращаться с британскими племенами подобным образом, то всеобщее восстание – лишь вопрос времени.

– Ицены расплачиваются за неповиновение власти Рима, – с невозмутимым видом заметил Макрон. – На что они надеялись, оставшись в одиночестве?

– Да, единственное открыто восставшее племя. Но недовольных и обиженных гораздо больше. Наши соседи тринованты находятся в еще более тяжелом положении, с тех пор как губернатор основал колонию ветеранов в Камулодуне. Вашим людям раздали окрестные земли, но они захватили гораздо больше положенного. Любого, посмевшего подать жалобу, жестоко избивают, некоторых даже убивают. А этот храм в честь Клавдия, что строится в самом центре города! Я и не догадывалась, что Клавдий причислен к лику богов! – недобро усмехнулась Боудикка. – Во всяком случае, когда мне довелось увидеть его во время краткого пребывания в Камулодуне, сходства с божеством я не заметила.

– Тише, – предупредил Катон. – Опасно вести подобные разговоры. И если о них станет известно в Риме, дело плохо. Бессмертные имеют прескверную привычку постоянно напоминать остальным о том, насколько те смертны.

– Может, ты и прав. А только угрозы теряют силу, если народ доведен до крайности. Тринованты уже и так удручены потерей части земель, но на этом дело не закончилось. Их заставляют платить налоги на постройку храма. Как вам это нравится, а? Обирают людей до нитки, выкачивают все деньги, чтобы воздвигнуть памятник их угнетателю! Если Рим предлагает нам такой мир, губернатору придется попотеть, убеждая племена в его ценности. Я не жду ничего хорошего от этого схода.

– Тогда почему вы здесь? Зачем Прасутаг принял приглашение Остория?

– Приглашение? О чем ты? – горько усмехнулась Боудикка. – «Требование» – куда более подходящее слово. Хозяин приказывает рабу, как своей комнатной собачке. А приехали мы сюда из боязни навлечь на иценов еще большую немилость губернатора. Думаю, с остальными племенами, которые на свое счастье являются союзниками Рима, дело обстоит точно так же.

– Осторий стремится к миру, – продолжал упорствовать Катон. – Он хочет положить конец вражде в этой провинции.

– Неужели не понимаешь? – сверкнула глазами Боудикка. – Я ведь объяснила, что означает мир для племен, которые уже находятся под римским игом. А теперь признайся, Катон, обрадовался бы ты такому миру, окажись сам на месте местных жителей?

Глава 8

На третий день похода, когда уже стали сгущаться сумерки, небольшой отряд римлян и иценов свернул с дороги на Дурокорновий и направился к заставе в Цунетио, находившейся в пяти милях от священных колец. Именно там должен был состояться сход племен. Маленький гарнизон состоял из неполной центурии галлов под началом опциона, который уступил свое скромное жилище губернатору. Солдатам же приказали покинуть казармы, чтобы разместить прибывших гостей. Ночевать им предстояло в складских помещениях или под открытым небом. Опциона проинструктировали по поводу схода и приказали оставаться на заставе, не вступая в контакт с проходящими мимо местными жителями. Осторий стремился оградить себя от любых неожиданностей, результатом которых может стать очередная кровопролитная военная кампания.

– Все ваши приказы выполнены, господин губернатор, – отрапортовал опцион. – В течение пяти дней ни один человек не выходил за ворота крепости.

– Отлично. А делегации местных племен мимо проходили? Вы их видели?

– Видел. Их очень много. И среди них друиды.

– Точно? Ты не ошибся? – засомневался Макрон.

– Нет, это явно друиды. На некоторых были разноцветные одежды, а на других – простые однотонные плащи. Правда, их немного, но они выделяются среди остальных и держатся ото всех особняком.

– Слышал? – обратился центурион к Катону. – Перспектива разборок с этими типами меня не радует.

– Никаких разборок с друидами или кем-либо из прибывших на сход не будет, – грозно нахмурился Осторий. – Надеюсь, я ясно выражаюсь? Всем участникам схода в течение десяти дней обещано беспрепятственное прохождение к священным кольцам в Авибарии и обратно. И каждый, кто посмеет затеять смуту во время перемирия, лишится головы.

– Понятно, господин губернатор, – склонил голову Макрон. – Но что если другая сторона не пожелает выполнять установленные условия? Как прикажете действовать в таком случае?

– Категорически запрещается применять оружие, за исключением самообороны, и только если другая сторона применит его первым, – с решительным видом заявил Осторий, глядя на офицеров. Воины иценов уже заняли предназначенные для них казармы, и лишь небольшая группа осталась на улице, молча слушая обращение губернатора к римлянам. – Если потасовки избежать не удастся, ничего не предпринимайте без моего приказа. А тот, кто ослушается, пусть пеняет на себя.

Губернатор сделал паузу, чтобы до всех дошла серьезность его угроз. И уже более миролюбивым тоном продолжил:

– Все племена уже, должно быть, прибыли. Сейчас мой переводчик Маркоммий объедет лагерь и проверит. И если все на месте, первое собрание проведем сегодня вечером. Поскольку это место священно для местных жителей, дождемся, когда они сообщат о готовности нас принять. А потом, господа, доверимся воле богов.

– Интересно, каких богов он имеет в виду: наших или местных? – шепнул Макрон на ухо другу.

– А до тех пор, – закончил речь Осторий, – предлагаю всем отдохнуть. Вечером вам потребуется ясность ума. Все свободны.

Осторий направился на квартиру опциона, а трибуны и телохранители разошлись по казармам.

– Ну что, идем? – предложил Макрон. – У одного из губернаторских телохранителей есть кувшин с приличным вином, и я пообещал сыграть на него в кости. Присоединяйся, если хочешь.

Предложение друга прельщало Катона. Приятно отвлечься от мрачных мыслей и скоротать пару часов в компании Макрона и других воинов. Однако теперь он префект, старший по званию, и об этом не следует забывать ни самому Катону, ни легионерам даже в свободное от службы время.

– Нет, спасибо, – покачал головой Катон. – Мне нужно кое о чем подумать.

– Опять скучаешь по жене? – улыбнулся Макрон.

– Мне ее все время не хватает, – признался Катон.

– Ну, скоро тебе будет не до грусти. – Макрон хлопнул друга по плечу и направился к выходу.

Проводив Макрона, Катон взобрался на сторожевую башню и устремил взор на запад, туда, где за волнистой линией горизонта скрылось солнце. Там, в нескольких милях от заставы, находились священные каменные кольца и лагерь представителей местных племен, среди которых есть и друиды. От воспоминаний о друидах Темной Луны по спине пробежал холодок. Они с Макроном сражались против друидов во время предыдущей службы в Британии. Жестокость этих свирепых фанатиков по отношению к римлянам не знала предела. И если друиды решили приехать на сход племен, они, несомненно, приложат все силы, чтобы убедить остальных истреблять римские легионы и даже племена, которые в данный момент являются союзниками Рима. Вот реальная опасность, нависшая над римлянами. И вполне возможно, что призывы Остория к мирному разрешению конфликта закончатся всеобщим бунтом, который поставит находящуюся в затруднительном положении римскую армию перед необходимостью сражаться с превосходящими силами противника. Самое страшное, если перед племенами предстанет Каратак собственной персоной и уговорит племена принять участие в войне против захватчиков. От этих мыслей Катон зябко поежился.

– Что, холодно?

Катон оглянулся и увидел на верхней ступеньке лестницы Боудикку.

– Да, немного замерз. День выдался тяжелый, и я устал.

Боудикка зашла в сторожевую башню, но Катон уже успел справиться с расшалившимися нервами. Королева встала рядом и проследила за взглядом Катона.

– Завтра будет еще тяжелее и утомительнее. По-моему, губернатор Осторий совершает ошибку. Не надо было все это затевать. Никакие посулы не удовлетворят враждебные Риму племена, и, разумеется, хозяева губернатора в Риме не пожелают выполнять данные обещания.

Катон с тоской подумал, что королева права, но он не сомневался в искреннем стремлении губернатора избежать дальнейшего кровопролития.

– Возможно, так и есть, – нехотя согласился он.

– Тогда что мы тут делаем?

Катон быстро огляделся по сторонам и, убедившись, что их не подслушивают, зашептал:

– Осторий – старый больной человек, изнуренный бременем высокой должности. И ему больше всего хочется поскорее вернуться домой к семейному очагу и насладиться остатком жизни в мире и покое. Еще одного похода ему не пережить. Боюсь, это место его окончательно доконало.

– Тогда пусть уезжает и заберет свои легионы.

Катона удивила прозвучавшая в голосе Боудикки ярость. Ведь в последние два дня отношения между римлянами и иценами были вполне дружелюбными.

– Ты же знаешь, этого никогда не произойдет.

– Тогда всем придется жить с последствиями его политики, – тихо промолвила Боудикка и вымученно улыбнулась. – Ну ладно, хватит. Старые друзья должны гнать печальные мысли прочь. Мы делили горе и радости, и нашу дружбу не так легко разрушить. Скажи, Макрон все еще сердится, что я тогда вышла замуж за Прасутага? Я пыталась объяснить, что выбора нет.

– Макрон остается верен себе и не носит в сердце обиды. Он испытывал к тебе сильные чувства, но когда ты отдала руку другому мужчине, он погрустил, посердился, да и забыл. Такой уж он человек. Едва ли он затаил зло на тебя или Прасутага.

– Мне бы твою способность к философствованию.

– Ну уж поскольку речь зашла о Макроне, вряд ли уместно упоминать философию, – хмыкнул Катон. – Если хочешь нанести ему смертельную обиду, назови в лицо философом.

Боудикка рассмеялась, а потом вдруг стала задумчивой.

– И все же хочется верить, Макрон не так быстро предал забвению нашу любовь, как ты пытаешься меня убедить.

В голосе королевы слышались нотки сожаления, и Катона обожгло чувство вины. Ему и в голову не приходило, что друг может вызвать в сердце Боудикки такие глубокие переживания. Макрон был замечательным воином, каких на свете мало, и преданным другом. Однако обладал он и некими иными качествами, которые, по мнению Катона, вряд ли могли понравиться женщине, если она не зарабатывает на жизнь известным древним ремеслом. Катон тут же устыдился гаденьких мыслей, ведь Макрон был его самым близким и верным другом, и префект испытывал к нему братские или даже сыновние чувства.

Внимание Катона привлекла вспышка света у невысокого хребта на горизонте, где в предзакатных лучах на фоне разъяснившегося неба сияло солнце.

– Как красиво, – прошептала Боудикка.

– Да, – кивнул Катон, но его мысль продолжала работать.

Невозможно определить, на чем зиждется дружба. То же самое можно сказать и о любви. Макрон обладал неким не поддающимся описанию качеством, которое привлекало Боудикку. Вероятно, это верно в отношении любого человека – в каждом есть черты характера, вызывающие отклик в душе представителя противоположного пола.

– Взгляни! – Боудикка подняла руку и показала на запад.

Катон прервал неуместные размышления, увидев во мраке яркий огонек недалеко от холма, за который село солнце. Потом загорелся еще один и еще, и вскоре пламя приняло форму узкого эллипса, от которого отходила в сторону огненная линия. Один из часовых тоже заметил огни и стал колотить острием копья по медному котлу, что висел у ворот заставы, подавая сигнал тревоги. Вскоре появился опцион и приказал занять позиции вдоль ограды. Дверь ближайшей казармы распахнулась настежь, и на улицу выбежал Макрон со шлемом в одной руке и кольчугой в другой. Следом за ним вышли остальные римляне, и один из них направился к Осторию. Прасутаг и его воины тоже покинули предоставленное им жилье, стали взбираться по покрытой дерном внутренней стене на устланную досками дорожку за изгородью из заостренных кольев. А часовой все грохотал по котлу.

– Черт бы тебя побрал! Перестань греметь! – рявкнул Макрон, надевая кольчугу. – Доложи обстановку! Что ты увидел?

Ответить часовой не успел, так как его опередил Катон.

– Вижу огни на западе! – крикнул он во весь голос со сторожевой башни.

Последний воин занял свое место у изгороди, и в этот момент на дорожку, тяжело дыша, взобрался Осторий. Теперь многочисленные огни были отчетливо видны, и над рядами воинов повисло тяжелое молчание.

– Что это? – решился, наконец, заговорить один из младших трибунов. – Похоже на армию на марше.

– Полагаю, это Авибарий, – откашлявшись, промолвил Осторий.

– Верно, римлянин, – раздался мощный голос Прасутага. – Это он.

Прасутаг глянул на сторожевую башню и, увидев жену, нахмурился. В следующее мгновение великан уже взбирался по лестнице наверх, и под его тяжестью вся конструкция слегка покачнулась. Взойдя на площадку, Прасутаг обменялся с Катоном краткими приветствиями на языке иценов и встал между префектом и супругой.

– Кострами отмечена граница священных камней, – сообщил Прасутаг. – Когда умирает солнце, мир освещает огонь. Когда жрецы отдадут приказ.

– Жрецы? – У Катона перехватило дыхание. – Ты говоришь о друидах?

Прасутаг кивнул в ответ.

– Они готовят место для встречи. Сначала нужно исполнить ритуалы и совершить жертвоприношение, чтобы умиротворить духов и задобрить наших богов.

– И какие приносятся жертвы? – тихо поинтересовался Катон, но Прасутаг не ответил. Он напряженно всматривался вдаль.

– Скоро за нами пришлют, – наконец, сообщил он на ломаной латыни.

– Так скоро?

– А чего ждать? – пожал плечами король племени иценов. – У вас еще остались незаконченными какие-то дела? – Он устремил на супругу многозначительный взгляд.

– Мы вспоминали прежние дни, мой король, – с недовольным видом откликнулась Боудикка. – Когда мы четверо были друзьями.

– Это было так давно. С тех пор много воды утекло, многое переменилось. Теперь ты моя супруга и королева народа иценов.

– А как же наша дружба? Неужели она умерла? – обратился к Прасутагу Катон.

– Разве можно назвать другом человека, который обирает тебя до нитки?

– Ты имеешь в виду Рим, – улыбнулся Катон. – Но мы с Макроном ничего у тебя не забирали, так почему нам не остаться друзьями, как в прежние времена?

Прежде чем ответить, Прасутаг удивленно поднял брови:

– Потому что вы – римляне.

– Впереди какое-то движение! – крикнул младший трибун. – К нам скачет всадник.

– Благодарю, трибун Дециан, – сурово оборвал его Осторий. – Может, я и становлюсь стар, но пока еще не ослеп.

– Каковы будут ваши приказы, господин губернатор? – обратился к Осторию командир заставы.

– Пусть ваши люди выстроятся в боевой готовности вдоль ограды и зорко следят за противником. Надеюсь, этих воинов нельзя застигнуть врасплох, верно?

– Верно, господин губернатор, – улыбнулся опцион.

– Думаю, вам и вашей свите лучше держаться в стороне, – обратился губернатор к Прасутагу. – И не создавать впечатления, будто вы находитесь под моим покровительством.

– Народ иценов не нуждается в покровительстве, – скрипнул зубами Прасутаг.

– Разумеется, вы правы, – поспешил согласиться Осторий. – Просто разумнее не провоцировать ваших соплеменников и не давать лишний раз повод для поспешных выводов.

После минутного колебания Прасутаг отдал приказ своим воинам и стал спускаться со сторожевой башни. Бросив исподтишка виноватый взгляд на Катона, Боудикка последовала за супругом. Люди Прасутага тоже спустились с покрытого дерном крепостного вала, и теперь приближающийся к заставе всадник их не видел. Вскоре стук копыт стал более отчетливым, и возле рва показалась темная тень. Всадник что-то выкрикнул на своем языке.

– Черт возьми, куда запропастился переводчик! – гневно прошипел Осторий. – Маркоммий, ко мне, быстро!

Переводчик, протиснувшись мимо трибунов, встал рядом с губернатором.

– Что он сказал?

– Спрашивает вас, господин губернатор.

– А откуда ему известно, что я здесь?

Маркоммий обменялся парой фраз со всадником.

– Он говорит, за нами следили от самой Каллевы. А также за отрядом иценов. Остальные ждали нашего прибытия, чтобы начать церемонию. А теперь гонец просит нас и короля Прасутага следовать за ним к священным кольцам.

– Кто он такой? Пусть назовет свое имя! – потребовал Осторий.

Катону со сторожевой башни было хорошо видно гонца в темных одеждах, с беспорядочно развевающимися волосами. Префект сразу понял, кто перед ними, прежде чем переводчик успел раскрыть рот.

– Это друид, господин губернатор. Говорит, его имя известно лишь приверженцам этого культа. Таков обычай. И он… снова просит вас следовать за ним вместе со свитой.

– Просит? – хмыкнул Осторий. – Подозреваю, он выразился более категорично. Мне нужен точный перевод со всеми нюансами.

– Слушаюсь, господин губернатор.

– Скажи, мы немедленно отправляемся в путь. А вы помните, – обратился губернатор к офицерам, – ничего не предпринимать и не говорить без моего приказа.

– А если с вами произойдет несчастье? – задал Дециан давно мучивший его вопрос.

– Тогда придется действовать по своему усмотрению, – криво усмехнулся Осторий. – Впрочем, все предельно ясно. В случае моей гибели командование принимает префект Катон. Кстати, вот он.

Офицеры, подняв головы, наблюдали за спускающимся со сторожевой башни Катоном. Он прекрасно знал свои обязанности, однако перспектива командовать людьми в отчаянной ситуации вызывала тревогу.

Лошади, привыкшие, что их в конце дня расседлывают и сытно кормят, возмущенно храпели. Животным явно не хотелось снова облачаться в тяжелое снаряжение. Децимус присматривал за мулами, радуясь в душе, что не придется ехать верхом вместе с господами. На землю уже спустилась ночь, Осторий приказал открыть ворота крепости и вывел отряд навстречу друиду. Всадник поджидал губернатора, не двигаясь с места. Подъехав ближе, Осторий придержал коня, а друид, прищелкнув языком, пустил свою лошадь вперед. Катон и Макрон ехали следом за губернатором и переводчиком, получив возможность рассмотреть сопровождающего. Вблизи друид имел еще более дикий и жуткий вид. Он не спускал с Остория надменного взгляда.

– Пусть не надеется запугать нас своей злобной рожей, – сердито прошипел Макрон. – Эх, если бы не приказ, уж я бы поставил ублюдка на место!

– Еще не время, Макрон, – прошептал в ответ Катон. – Но, по-моему, тебе скоро представится такой шанс.

Друид отвлекся от губернатора и пустил коня медленным шагом вдоль колонны. Осторий смотрел прямо перед собой, всем своим видом показывая, что пристальное внимание друида не может вывести его из равновесия. Вскоре всадник поравнялся с Катоном и Макроном, который озорно подмигнул ему, расплываясь в улыбке. Друид прорычал в ответ нечто похожее на проклятие и двинулся дальше. Молодые трибуны, глядя на командира, старались держаться бодро и не выдавать нахлынувшей тревоги. Доехав до Прасутага и его свиты, друид остановился. В воздухе повисла напряженная тишина. Потянув носом воздух, друид с отвращением поморщился и плюнул под ноги королю иценов, а затем что-то сказал на своем языке.

– Что он говорит? – с невозмутимым видом поинтересовался Осторий.

– Что ицены слишком долго находятся в компании римлян и теперь так же мерзко воняют.

– Кто бы говорил! – скривился Макрон. – Каково слышать подобные дерзости от вылезшего из болот волосатого чудовища!

– Придержи язык, – тихо предостерег друга Катон.

Друид неожиданно издал хриплый гортанный клич и, развернув косматого коня, снова направил его в голову колонны. Подъехав к Осторию, он подал знак, предлагая следовать за собой к светящимся в отдалении огням. Ночной воздух наполнился глухим стуком копыт и позвякиванием доспехов.

– Он едет слишком быстро, – пожаловался трибун Дециан. – Впереди не видно ни зги. Следовать за ним на такой скорости – настоящее безумие!

– Если может он, должны суметь и мы, – сурово одернул Катон.

Вскоре трава под копытами лошадей сменилась утоптанной землей, и Катон понял, что колонна выехала на дорогу из Каллевы, а потому беспокойство за сохранность лошадей потихоньку улеглось.

Впереди дорога проходила через небольшую рощу, а затем поднималась на гребень невысокого холма. Друид, хорошо знакомый с местностью, остановился, поджидая римлян. Взобравшись на вершину холма, Катон увидел в низине священные камни Авибария, и от этого зрелища перехватило дыхание. Внизу простиралась огненная дорога в полмили длиной и пятьдесят футов шириной, по обе стороны которой виднелись каменные столбы. В конце дороги находилось круглое пространство, внутри которого также стояли камни, а на вершине земляной насыпи горели огни. В том месте, где огненная дорога врезалась в земляные укрепления, располагались открытые ворота, а на противоположной стороне кольца стояло два монументальных обелиска, поперек которых лежала плита. Перед этим сооружением находился каменный алтарь, едва заметный даже при ярком свете огней, так как он был сплошь покрыт кровью, проливавшейся здесь в течение многих лет. По проходу по направлению к воротам двигался людской поток. Друид, пришпорив коня, указал жестом на ближайший к римлянам конец прохода, где на свободном участке столпились сотни людей и лошадей.

Всадники спустились по покатому склону и вскоре приблизились к толпе, которая при виде друида и его спутников шарахнулась в сторону. Проезжая сквозь ряды местных жителей, Катон чувствовал на себе взгляды сотен глаз, но ни приветственных возгласов, ни враждебных выкриков в адрес римского губернатора и его спутников не раздавалось. До самого прохода их сопровождало гробовое молчание. Здесь друид остановил коня и спешился. Тут же к вновь прибывшим бросилось несколько мальчиков, чтобы забрать поводья. Дождавшись, когда римляне будут готовы продолжить путь, друид взмахнул рукой и выкрикнул короткий приказ, после чего ступил в проход.

Большинство приехавших на сход уже зашли в круг, и на дороге из огня и камня осталась лишь завершающая часть процессии. Друид прибавил шаг, но Осторий, не желая выпускать инициативу из рук, задал своим спутникам более умеренный темп. Оглянувшись, друид обнаружил, что расстояние между ним и римлянами увеличивается, и в бессильной злобе обнажил зубы в свирепом оскале. Однако ему пришлось остановиться и ждать, когда подтянутся римляне. Больше он не пытался вырваться вперед. По обе стороны от процессии римлян в отблесках пламени вырисовывались фигуры людей, и это мрачное зрелище пробудило в душе Катона недобрые предчувствия.

– Не нравится мне это место, – буркнул рядом Макрон, инстинктивно хватаясь за рукоять меча. Однако он тут же опомнился и отдернул руку. – Если начнется заваруха, до лошадей слишком далеко. Даже если мы сумеем к ним пробиться.

– Ну, если вспыхнет драка, нам просто не позволят выбраться из круга, – возразил Катон.

– Благодарю за оптимизм и поддержку. Так-то ты собираешься вселять мужество в воинов своей когорты!

– Самая горькая правда лучше сладкой лжи, мой друг.

Презрительно фыркнув, Макрон замолчал, продолжая настороженно следить за тем, что творится вокруг. Наконец римляне дошли до входных ворот, ведущих в круг, и Катон увидел, что они унизаны непонятными предметами, похожими на крупные жемчужины. И только при ближайшем рассмотрении он понял, что это висящие на штырях лицом вниз черепа.

– Всемогущий Юпитер-Громовержец! – в ужасе выдохнул Дециан. – Что это? Храм или бойня?

– И то, и другое, – тихо объяснил Маркоммий. – Наши боги время от времени требуют жертв.

– Варвары! – Дециан смотрел на переводчика с нескрываемым омерзением.

– Никто не приглашал тебя на нашу землю, римлянин.

– Ну, раз уж мы здесь, то пора положить конец подобным зверствам.

– Прикусите языки! – оглянувшись, пригрозил Осторий.

Римляне проехали через дубовые ворота высотой пятнадцать футов, и Катон прикинул, что черепов не меньше сотни. Он всем своим существом ощущал присутствие мрачных призраков мертвых, враждебно взирающих на вторгшихся в Британию пришельцев. И вот уже перед ними открылся огромный круг. Представители местных племен, прибывшие раньше, уже заняли места по его внешней границе. Друид показал рукой на открытый участок слева от алтаря и что-то сказал переводчику.

– Он просит вас стать туда, господин губернатор. Ицены должны находиться рядом с вами.

– Хорошо, – согласился Осторий.

Взоры всех присутствующих были прикованы к римлянам и воинам иценов, когда они проходили по самому центру святилища.

– А горные племена тоже здесь? – обратился Катон к Маркоммию. – Ордовисы и силуры?

Переводчик стал присматриваться к выстроившимся по кругу людям, а Катон сразу отметил некоторые различия в одежде и прическах.

– Их нет, – покачал головой Маркоммий. – Каратака тоже не видно. Ничего удивительного, ведь всем известно: римляне только и ждут удобного момента, чтобы его схватить.

– Губернатор гарантировал неприкосновенность всем участникам схода. Даже Каратаку.

– Такие обещания с легкостью нарушаются.

Катон бросил взгляд в сторону Остория.

– Достойнейшие из римлян держат данное слово.

Между каменных столбов за алтарем возникла фигура, облаченная с головы до пят в черный балахон. Голову друида украшала кожаная шапка с расходящимися в разные стороны оленьими рогами, похожими на голые ветви деревьев зимой. Римляне и ицены заняли предназначенные для них места, и друид, служивший проводником, поспешно присоединился к стоявшим возле алтаря собратьям. Над кругом воцарилось молчание, и вдруг друид с оленьими рогами взошел на алтарь и воздел к небу руки с распростертыми пальцами. В свете горящих на земляном валу факелов давно не стриженные, неухоженные ногти казались хищными когтями. Друид заговорил нараспев высоким голосом, а когда он умолкал, ему вторили остальные.

– О чем это они? – шепотом спросил у Маркоммия Макрон.

– Молятся, чтобы все присутствующие проявили мудрость и исполнили волю богов своих племен. Верховный друид просит божественных духов выразить свою волю нашими устами… А взамен предлагает дар.

– Что за дар? – насторожился Катон.

Маркоммий не успел ответить, так как в этот момент между столбов появилась еще одна фигура: мальчик-подросток в белых одеждах, с гирляндой омелы на шее. С широко раскрытыми глазами мальчик медленно направился к алтарю, и было видно, как дрожат его губы.

Глава 9

Вслед за мальчиком шел мужчина в разрисованном плаще. Одну руку он положил на плечо мальчику, а вторая бессильно повисла вдоль тела. Мужчина изо всех сил старался не выдавать своего отчаяния, и когда подросток приблизился к алтарю, нежно поцеловал его в маковку и на мгновение замер. В этот момент верховный жрец выкрикнул команду, и мужчина в ужасе отпрянул, открыв рот в безмолвном крике. К нему тут же подошли два друида и увели на прежнее место.

– Во имя Аида, что здесь происходит? – рыкнул Макрон. – Объясни, Маркоммий! Неужели мои подозрения оправдались?

– Богам приносится в жертву невинное дитя. А мужчина – его отец.

– Что?! Какой отец согласится принимать участие в этом кошмарном фарсе!

– Стать избранным – высокая честь, римлянин. Смотри, мальчик идет на алтарь добровольно. А когда жертвоприношение совершится, отец будет пользоваться уважением соплеменников.

– Как можно уважать человека, отдавшего на заклание собственное дитя?

Голос Макрона дрожал от гнева, и Катон, зная повадки своего друга, испугался, что тот бросится на жрецов и попытается остановить ритуал. Разумеется, не думая о последствиях.

– Макрон, прошу, держи себя в руках. – Катон стиснул пальцами запястье друга. – Мы здесь бессильны и не можем изменить происходящее.

– Это мы еще посмотрим! – оскалился центурион, вырывая руку.

– Не смей. – Катон стал перед Макроном, заслоняя собой алтарь. – Оставайся на месте. Это приказ.

Макрон в растерянности смотрел на префекта, не веря своим ушам.

– Катон, дружище, ты что, шутишь?

Мольба в голосе друга болью отозвалась в сердце Катона. Так хотелось признаться, что он разделяет чувства друга и тоже хочет помешать жуткому ритуалу. Но тут же в нем заговорил солдат, подчиняющийся приказам. А пока надо спасать Макрона.

– Держите его, – обратился Катон к двум телохранителям. – А если окажет сопротивление или начнет кричать, оглушите.

– Как, господин префект? – растерялся один из легионеров.

– Выполняйте приказ! – рявкнул Катон. – Да поторапливайтесь, пока нас всех не перебили по его милости.

Легионеры схватили Макрона, но тот был слишком потрясен, чтобы сопротивляться, и лишь с беспомощным видом смотрел на друга.

– Да что же это творится?

– Мы не можем спасти мальчика.

– Что там у вас? – послышался суровый голос Остория, продвигавшегося к месту происшествия. Легионеры на секунду замешкались, и Макрон высвободился из их рук. – А ну заткнитесь, черт бы вас побрал. Смирно! Объясните, префект, что здесь за возня!

– Уже все уладили, господин губернатор, – поспешил успокоить Катон. – Верно, Макрон?

Макрон на мгновение встретился глазами с другом, а потом в отчаянии опустил голову и сгорбился. Катон повернулся к нему спиной, чтобы загородить жуткое зрелище. Мальчик пытался взобраться на алтарь, но это ему не удавалось не то от страха, не то от нехватки сил. Вперед выступил верховный друид и, схватив подростка за талию, бросил на алтарь и крепко прижал к камню с распростертыми руками. Затем друид повернул голову мальчика к центру круга и, воздев руки к небесам, закинул назад увенчанную оленьими рогами голову и затянул нараспев молитву. Голос жреца поражал мелодичностью и богатством оттенков, каждую фразу за ним повторяли сначала все друиды, а затем собравшиеся на сход представители многочисленных местных племен. Даже лежащий на жертвенном алтаре мальчик. Его глаза были широко раскрыты, а губы шевелились, будто жили отдельной от тела жизнью. Песнопение становилось все громче, и Катон вдруг почувствовал, как чужая молитва проникает через уши в мозг, оплетая щупальцами все тело, растворяя его в мерном ритме заклинаний.

Но вот наступила кульминация: верховный жрец встал, сжимая в обеих руках кинжал с узким лезвием. Друид медленно поднял кинжал, и на отполированной стали блеснуло отражение пламени. Глаза всех присутствующих были прикованы к алтарю. Катон украдкой взглянул на друга. Макрон, стиснув зубы, придерживал левой рукой правую, инстинктивно тянувшуюся к рукояти меча. В этот момент песнопение внезапно прекратилось, будто у всех присутствующих одновременно перехватило дыхание. В воздухе повисла благоговейная тишина, лишь тихо шелестел легкий ветерок да потрескивал огонь в кострах.

Верховный друид, издав звериный вопль, с размаху вонзил кинжал в сердце подростка. От сокрушительного удара руки и ноги жертвы судорожно дернулись, а из легких вырвался предсмертный хрип, похожий на плач. Голова мальчика откинулась назад, нижняя челюсть отвисла, а пронзенное кинжалом тело все еще корчилось на алтаре. Кровь быстро пропитала белые одежды, заливая камень. Темное пятно постепенно расползалось, и кровь уже стекала струйками по алтарю. Мальчик затих, и по рядам присутствующих пронесся свистящий звук, знаменующий смерть жертвы.

– Больные на голову ублюдки! – простонал сквозь зубы Макрон. – Безумные дикари!

Катон шепотом попросил друга замолчать. Собравшиеся по внешнему краю круга люди смотрели на жреца, а тот уже приступил к работе и вскрыл кинжалом грудную клетку покойника. В холодный воздух вырвалось облачко пара, друид подался вперед, погрузил руку в рану и извлек окровавленный кусок плоти, который принялся внимательно рассматривать. Катон догадался, что это сердце мальчика, и к горлу тут же подкатила тошнота. Выдержав паузу, верховный друид опустил вниз руку, сжимающую сердце жертвы, и, оглядев зрителей, что-то объявил. По толпе пронесся вздох облегчения.

– Верховный друид говорит, что сердце здоровое и сильное, богам такой дар понравится, – тихо просвещал римлян Маркоммий. А друид повернулся к небольшой жаровне, горевшей у алтаря, и швырнул сердце в огонь. Пламя ярко вспыхнуло, и в ночные небеса поднялось огромное дымное облако. Катон понял, что это трюк, и друид вместе с сердцем бросил в огонь какое-то снадобье. Однако зрелище получилось впечатляющее и явно поразило толпу. Вдруг Катон заметил, что в это же мгновение верховный друид исчез, словно его поглотила земля. В толпе послышался тревожный шепоток, но тут вперед вышел друид, сопровождавший римлян и иценов на сход, и, подняв руку, успокоил людей.

– Он говорит, что сход племен можно начинать.

Губернатор кивнул в знак согласия, а друид продолжал говорить с толпой.

– Он говорит, что вы пригласили представителей племен с намерением обсудить условия длительного мира между Римом и королевствами Британии. Некоторые племена уже присягнули на верность Риму, но многие продолжают оказывать сопротивление. Однако и без участия Рима между рядом племен царит вражда и вспыхивают конфликты. Жрец напоминает всем собравшимся, что здесь священная земля друидов, и только они имеют право пролить кровь в пределах круга. Кроме того, римляне гарантировали беспрепятственное прохождение всем, кто явился на сход, как союзникам, так и противникам. А следовательно, на протяжении всей встречи никто не смеет затевать драки и задевать честь присутствующих. Любой, нарушивший эти правила, навлечет на себя и своих людей несмываемый позор и гнев богов. Если кто-либо из присутствующих не согласен с предлагаемыми условиями, он волен покинуть сход.

Друид умолк в ожидании ответа. Однако все молчали и не двигались с места.

– Хорошо. Тогда прошу губернатора этой части наших земель, именуемой в настоящее время провинцией Британия, произнести обращенную к племенам речь.

Поклонившись Осторию, друид отошел к алтарю. Подав знак переводчику, Осторий, под всеобщее молчание, уверенной поступью направился в центр круга. Заняв предназначенное для него место, губернатор осмотрелся по сторонам. Вокруг царила мертвая тишина: ни приветственных возгласов, ни гневных выкрикиваний. Безмолвие. Откашлявшись, Осторий начал свою речь, а переводчик переводил его слова на ритмичный кельтский язык.

– Я, Осторий Скапула, претор Рима, губернатор Британии и командующий наземными и морскими силами, базирующимися на острове, приветствую всех пришедших на сход. Мои слова относятся и к силурам, и ордовисам, являющимся заклятыми врагами Рима и всех его ценностей. – Губернатор сделал короткую паузу. – Прошло почти восемь лет с того дня, когда наши легионы высадились на остров. В первые же месяцы мы нанесли поражение самой сильной армии, которую смог собрать Каратак. И не единожды, а три раза. С тех пор ничто не стоит на пути у Рима. Ни ваши армии, несмотря на беззаветную храбрость воинов, ни горные крепости, какими бы неприступными они вам ни казались. Несмотря на достойное всяческой похвалы мужество, вы не можете победить нас в открытом сражении. Наши воины лучше обучены и экипированы. Они одержали триумфальные победы над блистательными армиями Карфагена, Греции и Галлии. Нас не остановили ни высокие горы, ни дремучие леса Германии. И не существует реки, какой бы быстрой и широкой она ни была, через которую мы не смогли бы в считаные дни построить мост. Нас ничто не остановит, каким бы долгим ни был путь. Если император дал приказ, результат может быть только один – победа. Вот так обстоят дела. Рим умеет воевать. За сопротивление вы платите сожженными дотла городами, деревнями и фермами, а ваших женщин и детей заковывают в цепи и продают в рабство. Но мы умеем не только воевать, но также строить мирную жизнь. Рим несет порядок и благосостояние всем, кто становится нашими союзниками и принимает наше покровительство. Да, приходится платить налоги. Но такова цена мирной жизни. Примите наши законы и обычаи, и со временем поймете, что римский образ жизни обеспечит вам будущее и послужит насущным интересам.

Вперед выступил высокий воин мощного телосложения, представляющий одно из племен, и с горечью в голосе заговорил на своем языке, указывая пальцем на губернатора.

– Это Венут из племени бригантов, – пояснил переводчик. – Супруг королевы Картимандуи.

– То есть король?

– Нет, господин губернатор. Племенем правит королева, а Венут ее супруг и не разделяет любви жены к римлянам.

– Понятно. И что же говорит супруг королевы?

– Возмущается наглостью вашей речи. Тем, что вы посмели призвать племена подчиниться Риму и сделали это на земле, которая является для всех нас священной с незапамятных времен. Обвиняет вас в попытке заставить нас отречься от своих богов.

Слова Венута вызвали возмущенный ропот, но Осторий поднял руку, призывая к тишине. Сердитые голоса умолкли, и губернатор продолжил речь:

– Рим не собирается отнимать ваших богов и не посягает на священные места. Можете и дальше исповедовать свою веру или принять нашу, как пожелаете. Если хотите, придерживайтесь нашего образа жизни, а нет – живите по-старому. Выбор за вами. Но вы должны научиться жить по римским законам при римском правлении. Согласитесь, мизерная плата за возможность остановить долголетнюю войну, а заодно и все межплеменные конфликты и стычки.

Выслушав губернатора, Венут не замедлил с ответом, и голос его звучал так же гневно.

– Он говорит, что именно так привыкли жить племена. Как иначе может воин проявить себя? Он должен показать всем свое мужество и ловкость в бою, и отнять у него такую возможность все равно что лишить смысла жизни.

– Значит, воинам придется поискать иную цель в жизни, – твердым голосом заявил Осторий. – Пусть станут фермерами или пойдут добровольно служить в ряды наших наемных отрядов. Другого будущего для них нет. Надо смотреть правде в лицо. Ваши воины должны отказаться от прежних замашек или пасть на поле брани, сражаясь с римскими легионами.

Венут ответил злобным смехом.

– Он говорит, вы не оставляете выбора.

– Наоборот, предлагаю выбрать между жизнью и верной смертью.

Маркоммий перевел слова губернатора, и из толпы послышались возмущенные крики протеста. У Катона возникли опасения за безопасность Остория, который, по его мнению, перегнул палку. Но тут из-за круга вышел следующий оратор и поднял руку, призывая соплеменников успокоиться. Это был крепкий мужчина, успевший обрасти жирком, с обвисшими щеками, обрамленными аккуратно подстриженной бородой. Он был одет в тканый плащ и свободные штаны, однако под плащом виднелась туника на римский лад, да и волосы подстрижены короче, чем у остальных местных жителей. Мужчина с уверенным видом вышел в центр круга и ждал, когда страсти улягутся.

– Это еще что за клоун? – поинтересовался Макрон.

– Нетрудно догадаться, – откликнулся шепотом Катон. – Когидубнус, из племени регнов.

– Тот, что продался раньше, чем на землю Британии ступил первый римлянин?

– Он самый.

– Уж лучше бы этот тип не выступал на нашей стороне, – заметил Макрон, видя, с каким презрением смотрят на Когидубнуса представители других племен.

– Прежде всего хочу выразить искреннюю благодарность губернатору за то, что он предлагает нам заключить долгий и прочный мир, – четким проникновенным голосом заговорил Когидубнус. – Вы все меня знаете: я – король Когидубнус, и скажу прямо, что тоже воспитывался как воин. И не раз водил свой народ в бой. Нет нужды искать подтверждения моим словам. Я пришел сюда поддержать предложение губернатора Остория Скапулы. Рим действительно показал себя могущественным союзником и другом моего народа. Могу смело утверждать, приход римлян принес нам выгоду, и регны не исключение, это относится ко всем племенам, которые примут руку дружбы, протянутую губернатором.

– Предатель! – выкрикнул на латыни голос из толпы, а затем повторил это же слово на местном диалекте.

Когидубнус, нахмурившись, вместе с остальными устремил взгляд в ту сторону, откуда прозвучало обвинение. Среди местных жителей началось движение, и вперед вышел воин богатырского телосложения. Откинув капюшон плаща, он открыл взору длинные белокурые волосы. В ту же секунду раздался хор взволнованных голосов, а Маркоммий лишь в изумлении покачал головой:

– Каратак…

Глава 10

Заклятый враг Рима вышел вперед и остановился на расстоянии вытянутого меча от Когидубнуса. Сжав кулаки, он смерил короля регнов полным презрения взглядом и заговорил громким голосом, слышным в последних рядах толпы. Маркоммий тут же приступил к своим обязанностям.

– Еще бы, ты своей выгоды не упустил. Всем известно о великолепном дворце, что строят для тебя римляне. Шикарная будка для любимой императорской собачонки. А ты и есть комнатная собачонка. Точнее, дворняга, которая выклянчивает лакомые кусочки с хозяйского стола. Наполовину бритт, наполовину римлянин. Когидубнус, ты продал честь и душу за блестящие безделушки, и да покроется навеки твое имя позором.

Когидубнус открыл рот для ответа, но Каратак с грозным видом двинулся на него, и король регнов сразу сник, торопливо пятясь к своим подданным. Каратак проводил его гневным взором, а потом, отмахнувшись, словно от назойливого насекомого, повернулся к толпе.

– Вы все меня прекрасно знаете, всем известно, что я сражаюсь с римлянами с первых дней их вторжения в наши земли. И я ни разу не уступил, не поддался врагу, нашему общему врагу! Я веду многолетнюю борьбу за нашу свободу, и пока орлы на штандартах римских легионов кружат над нашей родиной, всем нам уготована участь рабов. Такова горькая правда. Римский губернатор предлагает нам изменить образ жизни, забыть, кто мы такие и стать частью Римской империи. А разве легко отказаться от своей сути? – Каратак прижал руку к груди. – Я Каратак, король катувеллаунов, и хотя мое королевство больше не существует, я храню его здесь, в своем сердце. Храню память о своем народе, о нашей истории, о доблести в боях и надеюсь дожить до дня, когда римлян вышвырнут в море, как уже случилось прежде, когда их привел сюда в первый раз великий полководец Юлий Цезарь. И долгожданный день наступит, я верю в это так же свято, как в наших богов. – Он указал пальцем на Остория. – Римский губернатор предлагает забыть древние обычаи или погибнуть в бою. То есть мы должны выбрать между спасением своей чести и рабским существованием, как паршивые псы. Нет ничего проще! Я выбираю честь и свободу!

Каратак выдержал паузу, чтобы смысл сказанного дошел до всех присутствующих на сходе. Из толпы послышались одобрительные возгласы, но многие молча наблюдали за Каратаком и не спешили поддержать.

– Губернатор уверяет, что наше сопротивление неминуемо закончится поражением. Да, верно, в предыдущих сражениях мы потерпели неудачу, однако стремление к свободе не угасло. Много лет мы ведем борьбу с Римом, и теперь битве в открытом поле предпочитаем иные методы. Мы нападаем на римские заставы, сжигаем припасы и убиваем дозорных. Медленно, но верно уничтожаем римские легионы. Все это время мы собирались с силами и предпринимали против нашего общего врага еще более дерзкие вылазки. В подтверждение своих слов хочу показать всем вот это.

Каратак подал знак силурам, и тут же вперед вышли два человека, которые держали под руки третьего. Его лицо скрывал капюшон, а ноги заплетались, как у пьяного. При всеобщем молчании воины выволокли его в середину круга. Все трое остановились перед Каратаком, а тот, наклонившись вперед, откинул с головы неизвестного капюшон. Взору присутствующих открылась копна кудрявых темных волос и изможденное лицо с черными провалами вместо глаз. Дрожа всем телом, несчастный издал нечеловеческий гортанный вопль ужаса.

– Ему отрезали язык! – догадался Макрон.

– Сейчас узнаем его имя, – сдавленным голосом откликнулся Катон.

Каратак отдал своим людям приказ отойти в сторону и швырнул искалеченного человека вперед, а тот, спотыкаясь, проковылял несколько шагов и упал на четвереньки. Из груди пленника вырвался приглушенный стон боли, и он пополз по утоптанной земле, стараясь оказаться как можно дальше от оглушительно хохочущего Каратака и его спутников. Вождь бриттов повернулся к Осторию и его свите.

– Возвращаю его вам, – великодушно объявил Каратак. – Мы взяли этого человека в плен несколько месяцев назад вместе с остальными, которых уничтожили. А его возили по деревням, где он подвергался всяческим унижениям и издевательствам. Жаль беднягу, уверен, его ждало блестящее будущее. Однако необходимо показать соплеменникам, что легионеры сделаны из того же теста, из плоти и крови, как и все мы, и лишить их жизни столь же просто, как любого крестьянина. Даже если речь идет о знаменитом центурионе Квертусе, с которым мы в свое время непременно расправимся. А пока нам надоело таскать за собой этого трибуна и выставлять его на всеобщее посмешище. Пора передать его в руки соратников. Верно я говорю, трибун Марцелл?

Каратак встал за спиной беспомощного пленника и подтолкнул сапогом к губернатору так, что несчастный упал лицом вниз. В рядах представителей местных племен раздались презрительные злобные смешки, однако многие смотрели на происходящее с ужасом в ожидании неизбежного возмездия со стороны римлян. Губернатор, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев, скрипнул зубами и, повернувшись к свите, ровным голосом приказал:

– Поднимите его и уведите отсюда.

Макрон опомнился первым и бросился к пленнику. Катон последовал за другом. Склонившись над несчастным, центурион бережно взял его под руку, но тот, движимый инстинктом, отпрянул назад и хрипло зарычал.

– Позвольте, я помогу вам встать на ноги, господин трибун, – спокойно предложил Макрон, хотя при виде изуродованного лица с незрячими заплатками вместо глаз к горлу подкатывала тошнота.

Катон поддержал Марцелла с другой стороны, и друзья повели его к остальным трибунам и телохранителям, которые в ужасе наблюдали за происходящим.

– Ваши страдания закончились, – успокаивал Макрон. – Теперь вы снова среди соотечественников.

Катон подал знак двум телохранителям:

– Позаботьтесь о трибуне, отведите в крепость и проследите, чтобы его накормили и обработали раны.

Легионеры приняли Марцелла из рук друзей и вывели из круга. Макрон проводил их долгим взглядом, а потом вдруг обратился к Катону:

– Если со мной случится нечто подобное, обещай, что перережешь мне глотку.

– Ага, а потом отвечай перед твоей матушкой.

– Этим ты сделаешь одолжение и ей, и мне, – с мрачным видом заявил Макрон. – Так что, обещаешь?

– Хорошо, – пожал плечами Катон. – Как пожелаешь.

– Поклянись!

Настойчивость друга и лихорадочный блеск в глазах удивили Катона, но спорить он не стал.

– Жизнью клянусь.

Макрон вздохнул с облегчением.

– И я для тебя сделаю то же самое, – пообещал он.

Глядя на готовность друга лишить его жизни, Катон в изумлении поднял бровь, однако вспомнив изувеченное лицо трибуна, вдруг поставил себя на его место. Представил, как возвращается домой беспомощным калекой, как встречает его Юлия, как ужас на ее лице сменяется отвращением и жалостью. Нет, слепому этого не увидеть, но все и так станет ясно при первых звуках ее голоса. Возможно, и Марцелла ждет в Риме любимая женщина. Картины участи, которая может его постигнуть, были очень яркими.

А Каратак, отступив в сторону, наслаждался устроенным спектаклем. Но вот он снова вышел в центр круга и обратился к собранию:

– Этот трибун командовал тысячью легионеров, и все они были убиты или захвачены в плен во время всего лишь одного набега. И если удалось разбить такой большой отряд римлян, как тут согласиться с губернатором и разделить его уверенность в окончательной победе Рима? Нет ни одной заставы на границе с землями силуров и ордовисов, которой не угрожала бы моя армия, ни один обоз с продовольствием не может чувствовать себя в безопасности ни на одной из дорог, по которым ездят римляне и их союзники. Вот так и будет с этого момента и до дня, когда у врага пропадет охота с нами сражаться. Даже могущественному Риму не по силам вечно нести постоянные человеческие потери, подтачивающие боевой дух. И заявляю всем, что наше стремление защитить родную землю и отстоять свободу гораздо сильнее желания римлян ее покорить. В конце концов победа будет за нами!

Каратак с вызовом посмотрел на Остория, а среди его спутников послышались одобрительные возгласы. Осмотревшись, Катон обнаружил, что помимо горных племен к Каратаку присоединились бриганты и воины других племен из северной и западной частей острова.

Губернатор выступил вперед и встал перед Каратаком. Выкрики из толпы постепенно стихли. Осторий заговорил, но уже не прежним рассудительным, взывающим к благоразумию тоном. Его голос звучал сурово и холодно:

– Пытки, которым вы подвергли одного из моих офицеров, не останутся безнаказанными. С этого дня приказываю казнить десять твоих сторонников за каждого убитого или захваченного в плен римлянина. Мой приказ распространяется на все племена, которые проявили глупость и поддержали твое обреченное на провал дело. Теперь ясно, что мое предложение заключить мир оказалось бесполезной тратой времени. Время переговоров закончилось, и я даю торжественную клятву всем богам, которых почитаю, что не успокоюсь, пока не разобью твою армию и не доставлю тебя вместе со всеми родственниками в Рим. И там вас подвергнут унижению, которое во сто крат искупит страдания трибуна Марцелла. Кроме того, клянусь, что не уйду на покой, пока не истреблю все горные племена. Ордовисов и силуров сотрут с лица земли, и останется лишь память, напоминание остальным племенам, живущим на этом острове, какова цена сопротивления Риму.

– Хорошо сказано! – одобрительно хмыкнул Макрон.

– Клянись сколько хочешь, римлянин! – рассмеялся Каратак. – Твои клятвы ничего не изменят. Мы будем драться и убивать римлян, пока не сломим ваш боевой дух.

Ответить Осторий не успел, так как в этот момент выступил вперед Прасутаг и, дождавшись тишины, обратился к собранию. Выслушав первую фразу, Маркоммий перевел ее римлянам.

– Король иценов говорит, что уже достаточно пролито крови. Слишком много жертв с обеих сторон, и пора положить конец противостоянию. Он говорит, что за предложенный римлянами мир придется платить, но хотя цена и высока, это все же лучше, чем бесконечные страдания людей, которые оказались втянутыми в борьбу с Римом. Из личного опыта король знает о доблести римских легионеров. Ему доводилось сражаться на их стороне, и король иценов уверен в их непобедимости. Они не уступят, пока не одержат полную победу. – Последние слова Маркоммий перевел от первого лица: – Прошу тебя, Каратак, воспользуйся предоставленной возможностью, сложи оружие и прими мир. Последуй примеру народа иценов.

– Предлагаешь следовать твоему примеру? – с омерзением скривился Каратак. – Ты, ставший королем только после того, как был предательски зарезан последний представитель благородного рода, имевший мужество противостоять Риму! И сколько времени потребовалось храброму народу иценов, чтобы вступить в противоборство с римлянами? Годы, после того как они продали души императору в обмен на горсть серебряных монет? Слишком поздно твой народ осознал цену своего вероломства. Вы опоздали прийти на помощь, когда мы только начали сражаться с римлянами, а теперь уже ничего не изменишь. И вот вы живете под пятой римского сапога, как и бесхребетные тринованты, которые против воли держат у себя колонию ветеранов и при этом отдают все до последней монеты на налоги для постройки храма в честь императора Клавдия. И это называется дать нам свободу и разрешить почитать своих богов! – Каратак чуть понизил голос: – Прасутаг, твой народ страдает под тем же игом. Твоих воинов заставили сложить оружие, и ты сам остался беззащитным перед властью Рима. А что если прекратить этот позор? Не позволить обращаться с собой как с рабами? Думаешь, народ иценов будет вечно терпеть издевательство? Наступит день, терпение людей лопнет, и они поднимут бунт. И тогда поймут, что ты их предал. Ты хочешь убедить нас, что, заключив мир, спасаешь жизни. А правда в том, что приходится выбирать между войной и бесчестьем. Ты выбрал бесчестье… а получишь войну. Это так же неизбежно, как смена дня и ночи. – Каратак повернулся к вождям племен, заключивших договор с Римом, и в гневе указал на них пальцем. – Когда ваши воины и соплеменники будут сыты по горло римским миром, вас вышвырнут как ненужный хлам. И вы погибнете в пламени вместе со своими римскими друзьями. Подумайте хорошенько над моими словами, и если опомнитесь, ищите меня в горах!

Наградив вождей презрительным взглядом, Каратак подошел к Осторию и римским офицерам и заговорил на латыни. Катон отметил, что с момента их последней встречи, которая произошла много лет назад, Каратак существенно усовершенствовал свои знания.

– Война продолжается, и вам не победить народ Британии. Спасайте свои жизни и убирайтесь с острова. Только так можно установить мир. Мир между равными.

– У меня приказ, – покачал головой Осторий. – Император выразил свою волю, а его слово – закон. Британия станет частью Римской империи.

– В таком случае говорить больше не о чем. – Взгляд Каратака задержался на офицерах за спиной Остория. – Берегитесь, вас ждет та же участь, что и губернатора. Превратитесь в изможденных стариков, пустившихся в погоню за неосуществимыми амбициями. Британия станет вам могилой. – Он на мгновение умолк и при виде Катона нахмурился. – А тебя я знаю…

– Да, мы раньше встречались. Я попал к тебе в плен, когда мы сражались в болотах на западе.

Каратак задумался, потом, по-видимому, вспомнил:

– Да, верно! Тогда ты выглядел куда моложе! А теперь покрыт боевыми шрамами, и годы войны оставили свой след.

– Как и на тебе.

Губы Каратака тронула едва заметная улыбка.

– Когда ты был моим пленником, мы, помнится, вели долгие беседы.

– Верно, и я надеялся убедить тебя прекратить сопротивление.

– И вот прошли годы, ты стал старше, а мудрости так и не набрался.

– То же самое я думаю о тебе, – усмехнулся Катон.

Лицо Каратака на секунду застыло, но он не дал воли гневу.

– Хорошо сказано, – грустно улыбнулся вождь бриттов и взял Катона за локоть. – Как жаль, что мы враги.

– Тогда давай прекратим вражду.

– Слишком поздно. Риму следовало обращаться с нами как с равными, а не выступать в роли хозяина. И если нам суждено встретиться в бою, я без сожаления убью тебя.

– Возможно, – сжал губы Катон. – А может быть, при нашей следующей встрече ты будешь моим пленником.

Каратак потемнел лицом и, отпустив руку Катона, направился через круг к воротам. Его сторонники пошли следом за вождем. Макрон проводил его долгим взглядом и шепнул другу:

– Похоже, время переговоров действительно закончилось и придется сражаться до победного конца.

– Переговоров как таковых и не было, – возразил Катон. – С самого начала все это понимали. Слишком поздно. Каратак жаждет войны, и Осторий даст ему возможность повоевать. Так что мнимые переговоры – пустая трата времени. А теперь еще придется терять славных воинов.

Глава 11

Вернувшись на заставу, губернатор отпустил телохранителей и удалился в тесное жилище опциона, чтобы держать совет с офицерами. Сход племен занял гораздо меньше времени, чем предполагал Осторий, и надежда возобновить переговоры на следующий день рассеялась как дым. После ухода Каратака и римлян несколько племен последовало их примеру. Некоторые, не мешкая, отправились в родные земли, хотя уже наступила ночь. Все понимали, что попытка договориться об условиях мира на острове с треском провалилась.

– Если Каратаку не терпится повоевать, предоставим ему такую возможность, – объявил Осторий офицерам, собравшимся вокруг маленького столика. Кроме него, табурета и кровати, другой мебели в комнате не было. – В Лондиний я не вернусь, а отправлюсь на рассвете в штаб армии в Корновиоруме. Дециан, ты поедешь в Лондиний и ознакомишь штаб с моим решением. Пусть пакуют вещи и как можно скорее присоединяются ко мне. Передай командующим Девятого и Второго легионов, что я в ближайшее время начинаю военную кампанию, а они отвечают за покой и безопасность провинции за приграничной зоной. Префект Катон, вы с Макроном едете в Глевум и поступаете под командование легата Квинтата.

– Слушаюсь, господин губернатор.

– Итак, господа, решение принято, и теперь надо как можно скорее претворить его в жизнь. Никакого милосердия к сторонникам Каратака. Мой приказ – пленников не брать, а уцелевших женщин и детей отправлять в тыл и продавать работорговцам. Все враждебные селения, что встретятся на пути, сжечь дотла и сровнять с землей. Повторяю: всех, кто поднимет оружие против Рима, безжалостно уничтожать. Надеюсь, я ясно выразил свою мысль?

Офицеры согласно закивали в ответ.

– В таком случае самое лучшее, что вы можете в данный момент сделать, – это отправиться спать, так как очень скоро сон станет редкой роскошью. Все свободны.

Отсалютовав губернатору, офицеры вышли в ночную темноту. Макрон заметил, что все воины небольшого гарнизона выстроились во всеоружии вдоль изгороди. Вероятно, опцион успел переговорить с кем-то из губернаторских телохранителей и уже знал, что произошло в священном круге. Рисковать он не хотел, а потому приказал своим воинам стоять в карауле всю ночь. Телохранители уселись погреться вокруг костра, на котором готовили пищу, и тихо переговаривались между собой, обсуждая недавние события. В стороне от них Децимус старательно промывал раны Марцелла. Трибуна раздели, оставив лишь набедренную повязку, и теперь кормили из ложки похлебкой. Изо рта несчастного вырывались булькающие звуки, когда он пытался проглотить пищу. Слуга смывал засохшую грязь с безжалостно искалеченного тела, открывая взору кровоподтеки и резаные раны, свидетельствовавшие о зверском обращении.

– Какая участь ждет этого убогого? – с болью в голосе произнес Макрон.

– Уверен, в Риме у него есть родные, которые позаботятся о калеке и постараются скрасить его существование.

– Было бы куда милосерднее убить беднягу. Проклятые варвары! Хуже диких зверей!

– Может, ты и прав, но им не откажешь в сообразительности. Каждый, кто увидит Марцелла, когда его повезут домой, поймет, что случится с солдатами, попавшими в плен. Это зрелище потрясет людей. Даже в Риме, вдали от поля брани. Искалеченный молодой аристократ станет темой для разговоров и подтвердит опасения тех, кто считает неразумным расширение наших территорий за счет присоединения Британии. Тех, кто убежден в необходимости вообще оставить эту провинцию. Каратак знает, как наглядно продемонстрировать свою точку зрения, чтобы это наверняка достигло цели. Убив Марцелла, он лишился бы такой счастливой возможности.

Макрон в изумлении уставился на друга.

– Клянусь всеми богами, да ты не лучше Каратака, такой же бессердечный.

– Вовсе нет. Просто за поступками мне виден ход мыслей этого человека. И меня сильно тревожит, что Осторий может сыграть на руку врагу. Придя с огнем и мечом к горным племенам, он восстановит против нас остальных. Есть и еще одна не менее важная проблема. Если римские воины привыкнут к жестокому обращению с местными жителями, трудно будет привести их в норму после завершения кампании, когда их откомандируют в другие места. А потому необходимо выследить Каратака и вынудить сразиться в открытом бою.

– Я гляжу, ему не терпится ввязаться в драку, – задумчиво заметил Макрон. – Как красочно он разглагольствовал о разгроме колонны Марцелла, да еще заявил, что это лишь начало.

– Верно. Возможно, он и хочет произвести на нас именно такое впечатление.

– Как думаешь, что он намеревается делать на самом деле? – раздраженно повел плечами Макрон.

– Точно не знаю. Если мы заберемся в горы в погоне за армией Каратака и в поисках его цитадели, придется растянуть пути сообщения, и они станут легкой мишенью для набегов. Похоже, Каратак возвращается к прежней тактике заманивания, чтобы ударить в тыл. Вывести из себя Остория и подстегнуть его к военным действиям Каратаку удалось.

– Ну, он становится чрезмерно самонадеянным и стремится к спланированной операции на выгодных для себя условиях.

– Есть еще одна вероятность, – с сомнением пожал плечами Катон.

– И какая же? – с трудом сдерживая нетерпение, поинтересовался Макрон.

– Представление, устроенное Каратаком, предназначалось не только для римлян, но и для его сторонников. Он ведет очень долгую войну, а это испытание и для его воинов. Но наши солдаты подчиняются дисциплине, а его воинов надо вдохновлять на битву. Хотелось бы знать, может ли Каратак на них полностью положиться? Пока он одерживает победы, местные племена на его стороне, но если мы вымотаем их, Каратаку придется принять открытый бой, пока под его знаменами достаточное количество сторонников.

– Тогда остается надеяться на лучшее. Не очень-то хочется в последующие несколько лет гоняться за тенями по горам и лесам.

– Согласен. – Катон на мгновение задумался. – По крайней мере, один из наших офицеров понял суть дела. Центурион Квертус, похоже, оставил неизгладимый след в душе Каратака. Думаю, такой человек будет полезен, когда я приму командование фракийцами.

– А по-моему, Квертус не сильно обрадуется нашему приезду, – почесал подбородок Макрон. – Он добывает для себя лавры, а тут вдруг появляешься ты и хочешь все отнять. Ситуация может оказаться весьма щекотливой.

– Ну, если Квертус настоящий офицер, такой как ты, Макрон, опасаться нечего. – Катон потянулся и зевнул. – А сейчас самое время отдохнуть.

Забрав из конюшни седельные вьюки, друзья направились в казармы, где одиноко горела тусклая масляная лампа. Трибуны уже раскатали походные постели и устроились на ночлег, укутавшись в плащи. Макрон и Катон пробрались в дальний угол и расстелили тонкие матрацы из грубой ткани, набитые конским волосом. Многие уже успели уснуть, но некоторые еще бодрствовали.

– Помяните мое слово, – бормотал, обращаясь к товарищам Дециан. – Грядущая кампания обернется катастрофой. Мы имеем дело с дикарями. Сами видели, они хуже диких зверей…

На некоторое время все замолчали.

– Не хочу разделить участь Марцелла, – прошептал один из трибунов.

– Пусть ублюдки сидят у себя в горах, – не унимался Дециан. – Построить форты в ряд, чтобы ни один мерзавец не проскользнул. Это и есть лучший выход.

Макрон улегся на матрац и многозначительно кашлянул:

– Послушайте, трибун, я бы с вашего позволения хотел немного поспать. Но осуществить мое намерение непросто, если вы собираетесь бодрствовать всю ночь и рассказывать разные ужасы, которыми пугают детей да старух.

В полумраке Катон увидел, как трибун уже открыл рот для ответа, но неожиданно передумал и, закутавшись до подбородка в плащ, умолк. Макрон что-то недовольно буркнул и, устроившись поудобней, вскоре тихо захрапел. Катон знал, что надо пользоваться моментом и как можно скорее уснуть, пока храп друга не набрал полную силу. По пути из Рима он научился нехитрому трюку выбрасывать ненужные мысли из головы и отключаться. Катон представлял, как, комната за комнатой, строит маленькую виллу на Албанских холмах рядом с Римом. Когда доходила очередь до триклиния, он обычно засыпал. Однако Катон помнил, что, если сон приходил на этом месте, значит, впереди ждала ночь, полная тревог. Но сейчас долгий день в седле и нервное напряжение, пережитое во время схода, сыграли свою роль, и Катон погрузился в сон, не успев достроить атриум. К счастью, это случилось задолго до момента, когда рокочущий храп Макрона прокатился по казарме, нарушая покой перепуганных трибунов, расположившихся вдоль дальней стены.

* * *

До Глевума дорога оказалась тяжелой и заняла полдня. Оттуда губернатор со свитой продолжили путь на север по дороге, ведущей в Корновиорум. Остановившись на вершине покатого холма, Катон, Макрон и Дециан изучали открывшуюся внизу картину. Четырнадцатый легион построил большую крепость в низине, рядом с рекой Северн, и, как водится, недалеко от внешнего рва, за пределами полета стрелы, образовалось большое поселение. Большинство построек было выполнено в местном стиле. Круглые мазанки, увенчанные тростниковыми крышами с отверстием в центре, через которое выходил дым из домашних очагов. Некоторые дома имели более солидный вид: их построили галльские торговцы, последовавшие за своими покупателями, когда из легионов создали армию, вторгшуюся в Британию. В поселении свободные от службы солдаты могли утолить жажду выпивкой и провести время с женщинами. А если легион оставался на месте, некоторые мужчины обзаводились женами и семьями. Подобные союзы заключались неофициально, так как рядовым воинам запрещалось жениться во время службы. Однако они стали устоявшейся традицией, ибо римским солдатам были свойственны все человеческие слабости.

Помимо основной крепости имелись еще два небольших форта для наемников, кавалерии и пехоты, прикрепленных к Четырнадцатому легиону. С холма это выглядело как небольшой, но расширяющийся город. На дальнем берегу реки виднелась открытая ровная местность. Присмотревшись, Катон различил серую массу холмов, служащую границей территории силуров. Нависшие над холмами облака заслоняли покрытые густым лесом горы, что находились выше.

– Не самые радостные перспективы, – в задумчивости заметил Макрон. – Ну что ж, по крайней мере, не придется тайно выполнять грязную работу для Нарцисса.

– Принимая во внимание сложившуюся ситуацию, вряд ли назовешь это везением. Скоро сам убедишься.

Катон прищелкнул языком и пустил лошадь по широкой грязной тропе, что вела вниз к восточным воротам крепости. Дорога проходила мимо нескольких мелких хуторов, где местные жители сеяли овес и пшеницу для летнего урожая. Они успели привыкнуть к римским солдатам и не обратили внимания на трех всадников. Только маленький мальчик, возившийся в грязи рядом с матерью, вдруг глянул на Макрона из-под гривы темных волос и вдруг улыбнулся. Улыбка, озарившая лицо ребенка, тронула сердце сурового воина.

– Смотри, Катон, не все здесь относятся к нам с ненавистью. – Макрон улыбнулся в ответ и подмигнул мальчику.

– Дай срок, – покачал головой Катон. – Очень скоро этот паренек возьмет в руки меч.

– И все равно, маленький лучик солнца за сегодняшний день, верно?

Катон не ответил и, пришпорив коня, пустил его рысью. Макрон и Децимус, скрепя сердце, поехали за ним. Слуга подъехал на своем муле ближе к Макрону и с озабоченным видом поинтересовался:

– Простите за неуместный вопрос, господин, но часто ли префект бывает так мрачен?

– Да нет же, – хмыкнул Макрон. – Только когда у него хорошее настроение.

Ребенок еще некоторое время следил за ними, но вот с его лица сошла улыбка, и он занялся зажатыми в кулачках фигурками из соломы. С тихим рычанием мальчик сжал их еще сильнее и разорвал в клочья.

Проезжая мимо поселения, Макрон опытным взором бывалого солдата оценил удовольствия, которые здесь можно получить, и про себя решил при первой же возможности нанести визит в некоторые заведения. Два легионера стояли на часах на покатом переходе, ведущем через ров к воротам крепости. Этим утром Катон облачился в доспехи. Децимус начистил нагрудную пластину, и сияющий металл вместе с красной лентой, завязанной вокруг пояса, ясно указывали на высокое звание. Часовые вытянулись по стойке смирно, а за их спинами опцион, командующий караулом, созывал остальных солдат по обе стороны ворот. Катон проехал через переход и ответил на приветствие опциона.

– Легат Квинтат в лагере? – спросил он.

– Да, господин. Должен быть в штабе. – Немного помявшись, опцион обратился к Катону: – Предъявите подтверждение ваших полномочий, господин.

Катон протянул руку к переметной сумке и достал восковую табличку с печатью губернатора, где указывались его полное имя, звание и цель путешествия. Глянув на табличку, опцион вернул ее владельцу.

– Хорошо, проезжайте.

Вскоре всадники оказались в крепости. Аккуратные ряды бревенчатых казарм тянулись по обе стороны широкой улицы, ведущей к группе больших зданий, где находились штаб, квартиры старших офицеров и складские помещения Четырнадцатого легиона. Свободные от службы солдаты чистили доспехи или играли в кости, остальные готовились сменить караульных или собирались в дозор. Некоторые казармы пустовали, так как их бывшие обитатели уже были откомандированы из легиона и направлены на передовые заставы. Из оружейной мастерской слышался тихий стук молотков, а несколько находившихся в наряде воинов с ведрами, лопатами и щетками в руках выдвигались к отхожему месту. При виде до боли знакомой картины Макрон улыбнулся.

– Квинтат любит порядок.

– Чистоплюй и штабная крыса, – скривился Децимус.

– Для армии это важно. Нельзя отправиться на борьбу с варварами во имя Римской империи, не приведя себя в надлежащий вид.

Дежурившие у ворот часовые пропустили их в расположение штаба. Оставив лошадей и мула с Децимусом, Катон и Макрон пошли представляться легату. Несмотря на подготовку к военной кампании, здесь царила спокойная рабочая обстановка. Чиновники сидели, склонившись над документами, и когда требовалось, разносили донесения старшим офицерам. В кабинете у Квинтата находился квартирмейстер Четырнадцатого легиона, и когда секретарь доложил о Катоне и Макроне, легат попросил немного подождать и тут же переключил внимание на вытянувшегося по стойке смирно квартирмейстера.

– Амбар следует проверять ежедневно, это входит в твои обязанности. И если бы ты выполнял их, как полагается, крысы не уничтожили бы тысячу модиев зерна. Теперь надо их каким-то образом компенсировать.

– Следующий обоз с зерном прибудет к концу месяца, господин легат. Я отправлю письмо с просьбой прислать на этот раз больше зерна, чтобы восполнить утраченное.

– Конец месяца меня не устраивает, – покачал головой Квинтат. – Зерно должно поступить в течение пяти дней.

У квартирмейстера отвисла нижняя челюсть.

– Но господин легат…

– Никаких отговорок! Сам проследи за исполнением. Если не можешь договориться с резервным отделением, купи зерно у местных жителей. Все, свободен!

Квартирмейстер, отсалютовав, вышел из кабинета. На его лице застыло озабоченное выражение. Квинтат горестно вздохнул и устремил взор на двух находившихся в кабинете офицеров.

– Итак, господа?

Катон представился и передал таблички с послужными списками. Некоторое время легат с любопытством рассматривал посетителей, но, прочитав их послужные списки, одобрительно кивнул.

– Хорошо, что вы уже служили здесь раньше. Кроме того, можете похвастаться богатым боевым опытом. Правда, в списках имеются некоторые пробелы.

– Мы ждали нового назначения в Риме, на половине жалованья.

– Напрасная трата ваших военных талантов. Сидеть и ждать, пока толстозадые чиновники, не торопясь, подыскивают для вас новое дело. Проклятые бюрократы! – По губам легата пробежала сочувственная улыбка, но тут же исчезла. – Но вот вы в Британии, и вижу, вам неймется поскорее приступить к обязанностям и сразиться с врагом.

– Читаете мои мысли, господин легат, – усмехнулся Макрон.

– Ну, при ином ходе мыслей вам делать здесь нечего. Господа, я не потерплю людей, пренебрегающих своими обязанностями. И неважно, какое у них звание. Перед нами серьезный противник, и мне нужен весомый результат. Понятно?

– Понятно, господин легат.

– Случилось так, что судьба мне улыбнулась… да, очень крупно повезло, пока в ожидании вашего прибытия заставой в Брукциуме командует центурион Квертус. Квертус не теряет времени даром и использует любую возможность, чтобы уничтожить как можно больше врагов. Он спалил столько деревень и убил так много силуров, что соперников в этом деле у него в римской армии не найдется. И враг дрожит перед ним от страха. Пленники рассказывают, что Квертуса называют Кровавым Вороном и одно его имя наводит ужас на местных жителей.

– Кровавый Ворон? – переспросил Макрон, бросая многозначительный взгляд на Катона. – А пленники не говорят, чем Квертус заслужил такую кличку?

– Ну, здесь все предельно ясно. На знамени фракийской когорты изображен ворон, а слово «кровавый» говорит о методах, к которым прибегает Квертус и его воины. И теперь вся когорта называет себя Кровавыми Воронами.

По спине Катона пробежал холодок.

– Какие же имеются в виду методы, господин легат?

Прежде чем ответить, легат на мгновение замялся:

– Видите ли, Квертус прошел путь от рядового до офицера. Его призвали в армию во Фракии, хотя семья Квертуса родом из горной местности в Дакии, где о цивилизации слыхом не слыхали. А потому некоторым его методы покажутся… спорными. Однако не следует забывать, что застава находится в самом сердце силурских земель и приходится сражаться с варварами, используя их же способы. Если, конечно, мы хотим их победить. Вот, кстати, взгляните.

Легат извлек свернутый рулоном пергамент и разложил на столе. Это оказалась карта с обозначением позиций, занимаемых римлянами. Окружающая территория также была представлена во всех деталях. Однако на карте оставалось много пустых мест с подписанными под ними названиями местных племен, включая силуров и ордовисов.

– Глевум. – Легат постучал пальцем по карте. – Под моим командованием Четырнадцатый легион, две кавалерийские когорты наемников и четыре когорты пехоты. Треть моей колонны находится в фортах, которые мы построили или еще достраиваем. Наша задача – контролировать долины и играть роль наковальни, на которую могучим молотом обрушится удар главных сил римской армии. Этим молотом станет колонна, которой командует губернатор. Они базируются вот здесь, дальше на север, в Корновиоруме, вместе с Двадцатым легионом и двенадцатью когортами наемников. Когда Осторий будет готов выступить, он ударит по ордовисам, а затем повернет на юг, чтобы уничтожить силуров. Если все пойдет по плану, Каратак со своими воинами окажется зажатым между нашими колоннами и будет разбит.

Катон изучил карту и, несмотря на недостаточную осведомленность относительно территории, по которой должны пройти силы римлян, понял суть стратегии губернатора.

– План разумный и основательный, – одобрительно кивнул он.

– Приятно слышать, префект, что вы оценили его по достоинству, – усмехнулся Квинтат. – Осторий, несомненно, обрадовался бы вашей поддержке. Однако для начала ему придется отыскать Каратака. Ублюдок изворотлив как угорь. А пока нам наверняка известно лишь одно: Каратак в данный момент находится на землях ордовисов.

Катон вспыхнул и уже собирался ответить на издевку, но предпочел держать рот на замке, чтобы не нарваться на новое оскорбление.

– А ваша задача, если она заслужит вашего одобрения, следить за долиной, в которой находится Брукциум. – Легат указал на значок на карте. – Будете патрулировать долину и не пускать туда врагов. Если решите, что хватит сил, можете расширить военные операции. Последний отчет от Квертуса поступил месяц назад. Он сообщает, что сжег несколько деревень на западе и юге и убил более тысячи человек. Сам он тоже понес тяжелые потери, и я, как только придет подкрепление из Галлии, отправлю к нему колонну.

– Значит, вот уже месяц, как от Квертуса нет вестей? – прищелкнул языком Макрон. – За это время многое могло случиться. Возможно, противнику удалось уничтожить форт.

– В таком случае враг дал бы нам об этом знать. Каратак обычно трубит о своих победах на всю страну. Нет, думаю, Квертус удерживает свои позиции.

Изучив карту, Катон установил, что Брукциум находится в самом сердце силурских земель, милях в шестидесяти от Глевума и примерно в сорока милях от ближайшего римского форта. А следовательно, его положение очень уязвимо. Обозу с продовольствием придется переходить через горные перевалы, а затем продвигаться по заросшим густыми лесами долинам. Для засады лучшего места не найти.

– Как часто в форте пополняются запасы?

– Они не пополняются.

– Как же так? – нахмурился Катон. – Без этого не обойтись. Ведь в Брукциуме несколько сотен человек, не говоря уже о лошадях.

– Поначалу нескольким обозам удалось прорваться, – пожал плечами Квинтат. – Но потом силуры блокировали подступы к крепости, и мы уже не смогли снабжать гарнизон. Тогда я разрешил Квертусу искать другие варианты, пока не иссякли прежние запасы, и центурион ответил, что он вместе с воинами намерен жить за счет даров земли. Больше известий не было, а стало быть, Квертус нашел выход.

– Верится с трудом, – усомнился Макрон. – Он окружен врагами, и они, при желании, могут уморить гарнизон голодом.

– Ну, насколько мне известно, пока им это не удалось. А Квертусу удается обеспечивать своих людей, и его система работает. Сами убедитесь, когда доберетесь до места. Вот увидите, у Квертуса можно многому научиться, и если у вас, префект, хватит здравого смысла и мудрости, вы отдадите должное этому человеку.

Кроющаяся в словах легата критика рассердила Катона, и он едва сдержался, чтобы не выплеснуть гнев наружу. Ведь Катон – профессиональный военный, много лет служивший императору верой и правдой, и уж кому, как не ему, лучше знать, что к советам подчиненных стоит прислушиваться. Особенно если речь идет о таких выдающихся личностях, как центурион Квертус.

– Разумеется, господин легат, – ответил он, проглотив обиду.

– Вот и славно. На рассвете отправляйтесь в путь, а я обеспечу эскорт, который проводит вас до крепости. Полагаю, конного отряда вполне достаточно. Когда примете командование фортом в Брукциуме, немедленно пришлите подробный доклад о боеспособности обеих когорт и их успехах в борьбе с силурами. Разумеется, если сможете безопасно отправить гонца в Глевум. А теперь, господа, прошу меня простить, нужно готовить остальную колонну к грядущей военной кампании. Желаю удачи.

Квинтат показал на дверь, и Катон с Макроном, отсалютовав, покинули кабинет легата и направились по коридору во внутренний двор, где поджидал Децимус.

– Центурион Квертус вызывает у меня серьезные сомнения, – поделился Макрон своими соображениями с другом. – Похоже, этот тип доставит нам массу хлопот.

– Он играет по собственным правилам, с этим не поспоришь, – согласился Катон. – Однако ты сам слышал, что центурион успешно бьет врага. А именно этого требуют легат и губернатор. Надеюсь, когда я приму командование, и мы не ударим лицом в грязь.

– Не думаю, что центурион Квертус встретит нас с распростертыми объятиями, – засопел Макрон. – Вот уже несколько месяцев он сам себе хозяин. Так с чего ты взял, что он добровольно отдаст тебе бразды правления?

– Потому что он солдат и обязан выполнять приказ.

– Хочется верить, что ты прав, – поджав губы, буркнул Макрон.

Глава 12

Вскоре после рассвета пошел дождь, и Глевум исчез за серой дымкой мороси. Путники, укутавшись в плащи, направили лошадей по дороге, ведущей к виднеющимся вдали холмам. Прошлым вечером Макрон и Децимус наведались в поселок и в одной из захудалых таверн утешились парой кувшинов дешевого вина. Катон остался в штабе и занялся изучением архивов, чтобы побольше узнать о вверенном ему подразделении и его теперешнем командире. Все годы, проведенные в Британии, фракийцы сражались достойно, но в последние месяцы им пришлось уничтожить больше противников, чем за последние восемь лет.

Что касается Квертуса, ничего нового, кроме того, что уже сообщил Квинтат, отыскать не удалось. Не считая пустячного нарекания со стороны предыдущего командира фракийцев. После схватки на берегу реки Северн префект Албин приказал Квертусу доставить пленных в Глевум. Однако до крепости они так и не дошли. По словам Квертуса, пленники в первую же ночь попытались совершить побег и были убиты. Все до одного. Ни о каком дисциплинарном взыскании не упоминалось, а через несколько дней префект упал с лошади и погиб, раскроив череп о камень.

Остальная часть гарнизона в Брукциуме, состоящая из когорты легионеров, также имела добротный, но не слишком впечатляющий послужной список. Ситуация резко изменилась в последние месяцы, и воинам под командованием Квертуса неизменно сопутствовала удача. Настораживало лишь одно: с тех пор как Квертус увел своих людей в горы, не поступило ни одного сообщения о нарушении дисциплины. Обычно ими пестрели все доклады, регулярно отправляемые в штаб легиона. А здесь лишь кратко указывалось число убитых противников и сожженных деревень. А потом и вообще никаких сведений в течение последнего месяца.

Катон со спутниками и эскортом проехали по бревенчатому мосту через реку Северн, который построили инженеры Четырнадцатого легиона, и направили лошадей по протянувшейся вдоль берега дороге. По сравнению с остальными областями провинции здесь встречалось гораздо меньше местных жителей, не считая нескольких крестьянских хозяйств, разбросанных в отдалении. Люди были одеты в лохмотья и звериные шкуры, что придавало им дикий вид. Обычно они пасли небольшие стада коз или трудились на плодородных полях у реки. Через каждые пять миль путники проезжали мимо маленьких фортов, построенных для охраны дороги. Гарнизон состоял из двадцати-тридцати наемников, укрывающихся за покрытой дерном стеной, на которой стоял прочный деревянный забор. Часовой наблюдал за окрестностями с небольшой сторожевой башни, возвышающейся над скромными укреплениями.

На исходе дня колонна подъехала к крупному форту Иска, который охраняла когорта галлов. Верховых лошадей и вьючных животных развели по конюшням, после чего Катон со спутниками последовали за декурионом в офицерскую столовую, разместившуюся в одной комнате. Вся мебель состояла из двух обеденных столов и прилавка, за которым тощий хозяин торговал скверным вином по цене первосортного, ибо конкурентов у него здесь не имелось. Этот берег реки Северн находился на землях силуров, и никто из маркитантов при римской армии не отваживался останавливаться в поселке за стенами крепости.

Макрон и Децимус в течение дня избавились от тяжкого похмелья и теперь попросили хозяина принести кувшин вина. Вид у Макрона был недовольный, как у человека, который точно знает, что его бессовестно обманывают.

– Пять сестерциев за эту мочу? – грозно рыкнул Макрон, скривив гримасу после первого глотка. – Бесстыдный грабеж!

– Вино не такое уж и плохое, – возразил Децимус, отхлебывая из кружки.

– Еще бы! – фыркнул Макрон. – Особенно если оно досталось тебе даром. Смотри, вычту из жалованья за все вино, что ты пьешь.

– Тогда придется справляться с этой мочой в одиночку, господин старший центурион, – изобразил обиду Децимус. – Вам бы следовало поблагодарить меня за бескорыстную помощь.

– Да ну? – сердито сощурился Макрон. – А ты что скажешь? – обратился он к Катону.

– А? В чем дело? – рассеянно откликнулся Катон. – Прости, я задумался.

– В вине. Попробуй и скажи свое мнение.

Катон заглянул в самосскую керамическую кружку и принюхался. Уксусный запах перебивала застоялая смесь козьего сыра и нечистот. Исключительно ради друга Катон все же отважился сделать глоток, но, почувствовав на языке вонючую жижу, скривился.

– И эта дрянь называется вином? – возмутился он, с грохотом ставя кружку на стол.

– Именно так считает наш приятель за прилавком. Винодел хренов! Пожалуй, пойду скажу ему пару ласковых.

– А что толку? На что еще можно рассчитывать в такой глуши вдали от границы?

– Великие боги! Надеюсь, ты ошибаешься. – Слова друга ошеломили Макрона. – Интересно, что же тогда пьют в Брукциуме?

Катон повернулся к декуриону, который совершенно спокойно пил охаянное Макроном вино и был целиком поглощен этим занятием.

– Ведь тебя зовут Требеллий, так? – деликатно откашлявшись, обратился к нему Катон.

– Верно, господин, – откликнулся декурион.

– Похоже, лазанье по горам не доставляет тебе радости. По крайней мере, вино помогает отвлечься, так что давай, пей.

Требеллий покорно сделал глоток, при этом выражение лица ничуть не изменилось.

– Кажется, кое-кому это пойло по душе, – заметил Макрон.

– Я же говорил, господин, – хмыкнул Децимус. – Вино не такое уж и скверное. В Британии быстро привыкаешь к разного рода гадостям. Все-то здесь хуже некуда: погода, вино и даже женщины – неотесанные грубиянки. Во всей империи не сыскать таких мерзких баб. Странно, что Клавдий и его советники надеются сделать что-то путное из этого гиблого места. А по-моему, нам вообще следовало не соваться сюда и оставить дикарей в покое. Хотят жить в землянках, поклоняться друидам и вечно драться друг с другом, ну и на здоровье! Не полезь император в Британию, и я бы бегал на обеих здоровых ногах.

– А кто тебя сюда гнал? – нахмурился Макрон. – Ведь прекрасно знал условия договора, который подписывал. Едешь, куда пошлют, не задавая лишних вопросов. Убиваешь, кого прикажут, вот так-то. А если эти уроды тебя опередят, что ж, ты знал, чем рискуешь. Кому не нравится, могут вести праздную жизнь изнеженных франтов, что убивают время, читая труды по философии. – Макрон искоса глянул на друга. – Присутствующие, разумеется, не в счет.

– Благодарю за лестное мнение, Макрон, – вспылил Катон, но тут же вернулся к разговору с декурионом. – Сколько времени ты служишь в Четырнадцатом легионе?

– Летом исполнится двадцать лет.

– А фракийская кавалерия, как долго они служат в Четырнадцатом?

– Эти ребята? Уж и не припомню. Все годы, что я служу.

– Мне довелось повидать немало наемных отрядов, – улыбнулся Катон. – И хороших, и плохих. А вот служить с фракийскими кавалеристами не приходилось. Что они собой представляют?

– Ну, от них не воняет, как от других наемников, – шмыгнул носом декурион. – Не то что германцы. Но от германцев, по крайней мере, знаешь чего ожидать, а фракийцы другие. Есть в них особая жестокость. Однако кавалеристы отменные. Хорошо, что они сражаются на нашей стороне.

– Ясно. – Катон протянул руку к кувшину и наполнил кружку декуриона. – А что скажешь о центурионе Квертусе?

– Да вроде и сказать нечего, – осторожно откликнулся декурион. – Фракийцы общаются только между собой. Я встречался с Квертусом на строевом плацу, когда мы были на учебных маневрах. Мощный мужик. Ни дать ни взять кирпичный сортир. Да и нутро под стать.

– Видно, ты специалист по отхожим местам, – встрял Макрон.

Катон метнул в сторону друга гневный взгляд.

– А что еще? – вновь обратился он к декуриону.

– Я же говорю, он отважный воин, и люди пойдут за ним в огонь и воду.

– Умеет вдохновить солдат?

– Можно и так сказать. Смотря о каком вдохновении идет речь. Квертус – прирожденный воин, из тех, что умрут, но не отступят ни на шаг. Вот только беда, что он требует того же от подчиненных. Я видел, как он чуть не до смерти забил солдата на учебном плацу только за то, что тот не мог заставить лошадь перепрыгнуть через ров. Скажем так: Квертус высоко ценит дисциплину. И верность. Говорят, в родных краях он был вроде принца. – Декурион огляделся по сторонам и наклонился ближе. – А еще жрецом, который разбирается в колдовстве и магии, требующей человеческих жертв.

– Говоришь, в магии? – задумчиво повторил Катон. – С настоящей магией мне пока встретиться не довелось.

– Не спеши с выводами, – шутливо склонил голову набок Макрон. – Ведь кто-то же определенно наложил проклятье на это чертово вино.

Декурион наградил его угрюмым взглядом и, осушив до дна кружку, отодвинул ее в сторону и благодарно поклонился Катону.

– Пойду я лучше присмотрю за лошадьми. Их надо накормить перед вторым дозором.

Он встал из-за стола и вышел из столовой.

– Ну, что я говорил? – криво усмехнулся ему вслед Макрон.

– Не следует насмехаться над чужой верой, – мягко заметил Децимус.

– Да ладно! – усмехнулся Макрон. – Магия! Жрецы! Жертвоприношения! Полная чушь! Все, у кого осталась хоть капля мозгов, знают, что настоящей силой обладают только римские боги. Вот почему Рим управляет всем миром.

– Я думал, Рим правит миром благодаря доблести воинов, которые превосходят всех остальных, – заметил Катон. – Как бы там ни было, но мы пока не имеем власти над половиной племен, проживающих на острове.

Децимус хотел возразить Макрону, но передумал и уставился в свою кружку. После недолгого молчания он все же заговорил:

– Некоторые боги ложные. Возможно, большинство из них. Но есть один, обладающий великой силой. Он идет к нам с востока и обещает райскую жизнь всем, кто за ним последует.

– Я и раньше слышал такую ерунду! – рассмеялся Макрон. – Помнишь, Катон? В Иудее? Придурки, что объявили себя учениками какого-то странствующего святого. Надеюсь, ты не его имеешь в виду, Децимус?

– Никогда не слышал этот иудейский бред, – покачал головой бывший легионер. – Я говорю о Митре, единственном истинном боге.

– Митра… – почесал небритый подбородок Макрон. – В некоторых подразделениях есть приверженцы его культа, так что я в курсе. Но меня он не привлекает. Что есть у Митры, чего не может дать Юпитер? Вера в Митру ничуть не лучше чепухи, что нес Требеллий о нашем фракийском приятеле.

– Думаю, не все так просто, господин, – поджал губы Децимус.

– Вижу, куда ты клонишь. – Макрон указал на клеймо на лбу Децимуса. – Только напрасно теряешь время. Говорю же: великий и могущественный Юпитер, а также остальные римские боги возвышаются над другими божествами, которые им и в подметки не годятся.

– Возможно, вы сейчас в это искренне верите, господин, однако я все равно помолюсь Митре, чтобы он указал вам верный путь.

– Молись кому хочешь, – пожал плечами Макрон. – Ничего не изменится. Я лично прокляну каждого, кто думает иначе.

Слушая друга, Катон вздохнул и переключил мысли на центуриона Квертуса. Несомненно, он отменный воин и настоящий лидер, выполняющий все приказы командования, что начальству всегда по душе. Такой человек не захочет, да и не станет легко сдавать свои позиции. Брукциум находится вдали от Глевума, так что Катону придется рассчитывать только на собственные силы и авторитет. Грядущая перспектива общения с гарнизоном Брукциума оптимизма не вселяла, и чем больше Катон думал о ближайшем будущем, тем безотраднее выглядела картина.

* * *

Наутро отряд добрался до Силурских гор. Извилистая дорога поднималась вверх по широкой горной долине, где протекала река Аск. От проливных дождей в начале года и тающих снегов с гор она сильно разлилась и вышла из берегов. Небольшие форты вдоль дороги стали встречаться чаще. Из-за деревянных заборов часовые с тревогой всматривались в раскинувшийся вокруг угрюмый пейзаж. Все деревья по обе стороны дороги были срублены, чтобы дозоры и караваны с продовольствием, проезжающие через долину, не попали в засаду. Но выше, за расчищенными участками возвышались могучие деревья, и под их сенью сгущался непроглядный мрак. В отдалении, где начинался крутой подъем, виднелись каменистые склоны, поросшие высокой травой и кустарниками, сгибающимися под порывами ветра.

Дорога начала петлять вокруг скалистых холмов, и разговоры среди всадников сами по себе затихли. Унылая природа и неприятное чувство, что за ними следит скрытый враг, расшатывали нервы. Катон застегнул шлем и поравнялся с декурионом, ехавшим во главе колонны. От его внимания не ускользнули тревожные взгляды Требеллия.

– Думаешь, нам здесь грозит опасность? – обратился он к декуриону.

– Несколько дней назад наш дозор попал в этом месте в засаду, и пока удалось добраться до ближайшей заставы, половину людей перебили. В последнее время враг стал вести себя гораздо наглее. Несколько раз силуры совершали набеги на пограничные зоны, доходили даже до реки Северн.

– Если они уже однажды устроили здесь засаду, глупо делать это снова. Мы в безопасности.

– Хочется верить, – без особого энтузиазма откликнулся Требеллий.

– Далеко еще до Брукциума? – Катон хотел отвлечь декуриона от мрачных мыслей.

– Полдня пути до последней заставы, потом потребуется еще день, чтобы перейти через перевал и спуститься в долину. А уж оттуда до форта несколько миль.

– Вот и славно.

– Да уж, – кисло улыбнулся Требеллий. – Поскорее бы выбраться из проклятых гор и вернуться в Глевум, в объятия милой.

– Вот как? Да ты счастливчик!

– Да, повезло. Моя женщина не какая-то избалованная штучка из Италии и даже не из Галлии. Гарвена из местных, наполовину силурка. Красотой девушка не блещет, но очень выносливая и мне верна. А еще она научила меня своему языку, что как нельзя кстати, особенно когда покупаешь еду у здешних торговцев и надо поторговаться.

– Могу представить.

Некоторое время они молчали, но вдруг декурион показал на поворот дороги, где со стороны долины выступал скалистый утес.

– Вон там, за утесом, находится маленький форт, где мы и остановимся, чтобы дать отдых лошадям. А я заберу у опциона рапорт о боеготовности и положении дел с провиантом.

– Хорошо, – с отсутствующим видом кивнул Катон.

Дождь превратился в холодную морось, и префект радовался возможности оказаться под крышей и погреться у огня, прежде чем снова пуститься в нелегкий путь. Неожиданно сквозь стук копыт по каменистой тропе Катон различил подозрительный приглушенный шум и прислушался. На мгновение он даже решил, что это игра воображения и ему просто передалась тревога декуриона. Однако лучше лишний раз проверить, чем после пожалеть.

– Стой! – скомандовал Катон, поднимая вверх руку.

Ехавший рядом декурион тоже натянул поводья и придержал коня, а вслед за ним остановилась вся колонна, и все вокруг погрузилось в напряженную тишину.

– В чем дело? – спросил Макрон, подъезжая к другу.

– Я услышал подозрительный звук. Там, впереди.

Макрон прислушался и покачал головой:

– А я ничего не…

Звук раздался снова, долгий и мощный, приглушенный туманом и возвышающимися впереди скалами. Давно Катон не слышал ничего подобного, однако мгновенно узнал трубный призыв боевого кельтского рога.

Глава 13

– Засада! – хрипло выдохнул Требеллий. С расширившимися от ужаса глазами он всматривался в тянувшуюся по обе стороны дороги лесополосу. Всего на расстоянии броска копья. – Нужно убираться отсюда!

– Погоди! – скомандовал Катон. – Возьми себя в руки, ведь ты же офицер! – Затем обратился к Макрону: – Оставайся здесь. Пусть солдаты сбросят тюки и готовятся к бою. Да старайтесь не шуметь. А мы с декурионом поедем вперед и выясним, в чем дело.

– Мы?! – Вид у Требеллия был затравленный. Однако под гневным взглядом Катона он все же сумел преодолеть себя. – Слушаюсь, господин префект.

– Тогда вперед. – Катон пришпорил коня и перешел на кентер. Секунду помедлив, декурион поехал следом.

Макрон, повернувшись к эскадрону, уже набрал в легкие воздуха, чтобы гаркнуть команду, но вовремя опомнился и отдал приказ хриплым полушепотом:

– Так, ребята, не шуметь, понятно? Тюки на землю…

У подножия утеса Катон пустил лошадь рысью, а затем остановился. Звук рога стал отчетливее, слышались крики людей. Глянув на скалу, Катон определил, что в этом месте она высотой не более пятидесяти футов. Несколько камней упали сверху и лежали у дороги, так что можно было взобраться на вершину.

– Держи моего коня, – приказал Катон, спешиваясь, и стал взбираться наверх.

Декурион с тревогой наблюдал за его действиями.

– Куда вы, господин префект?

– Хочу узнать, что там происходит. – Катон через плечо глянул вниз. – Стой здесь и никуда не уходи.

Не дожидаясь ответа, он продолжил путь к вершине, тщательно проверяя камни и выступы, служившие опорой для рук и ног. Подъем был коротким, однако отнял много сил, и Катон, тяжело дыша, наконец перекатился через хрупкую крошащуюся кромку и отполз подальше от ненадежного края. Затем встал на ноги и глянул в сторону, откуда доносились звуки рога. За скалой дорога спускалась прямо в долину, где на невысоком холмике находилась римская застава. В данный момент ее окружило не менее сотни людей, вооруженных копьями и щитами. Некоторые воины носили шлемы, но большинство стояли с непокрытыми головами, их длинные темные волосы были завязаны сзади в пучок.

Катон заметил, как из-за виднеющихся вдали деревьев тоже выходят люди, которые несут по направлению к заставе огромное длинное бревно. Их намерения не оставляли места для сомнений. Прежде чем спуститься к поджидавшему внизу Требеллию, Катон еще раз огляделся по сторонам, желая убедиться, что успел рассмотреть все силы противника.

– Враг собирается напасть на заставу, – сообщил он, вскакивая в седло. – Нельзя терять ни минуты, если мы хотим спасти товарищей!

Катон направился прямо к Макрону и жестом приказал двигаться вперед. Вскоре эскадрон выстроился у скалы в ожидании дальнейших распоряжений. Избавившись от лишнего груза, лошади оживились и, взволнованно всхрапывая, били копытами о землю. Последним подъехал на муле Децимус, вооруженный щитом и старым армейским мечом.

– Враги намерены захватить заставу, – принялся объяснять Катон, мысленно составляя план действий. – Сейчас они всецело заняты подготовкой, так что нашего приближения не заметят, а когда заметят, будет уже поздно. Противник окажется зажат в тиски между нашим отрядом и силами гарнизона. Когда обойдем скалу, вы выстроитесь в шеренгу и двинетесь вперед со скоростью, которую задам я. Нужно ударить одновременно, и тогда атака принесет желаемые плоды. Тот, кто попытается меня обогнать, окажется по уши в дерьме, то есть в течение месяца будет чистить отхожие места.

Кое-кто рассмеялся шутке, остальные ограничились улыбкой, и Катон понял, что эти люди не подведут.

– По сигналу к атаке бейте врага не жалея сил. Сломите их волю и вымотайте силы, не давайте пощады, пока не отпадет охота воевать!

Катон всмотрелся в стоящие перед ним лица, желая убедиться, что ясно выразил свою мысль. В горящих нетерпением глазах он прочел ответ. Развернув коня, положил руку на эфес короткого меча. В Брукциуме надо будет подобрать на складе кавалерийский меч с более длинным клинком.

– Оружие к бою!

Вслед за Катоном Макрон, Децимус и Требеллий выхватили из ножен мечи, а остальные взялись за копья. Спустив с плеч ремни щитов, они придерживали поводья левой рукой, закрываясь щитом с одной стороны. В бою поводьями не воспользоваться, а потому надо надежно закрепиться между передней и задней луками седла и подготовиться управлять лошадью с помощью ног.

Катон опустил вниз острие меча.

– Вперед, рысью!

Следуя приказу, колонна двинулась вперед. Слышались храп лошадей, позвякивание сбруи и отрывистые команды всадников. Макрон пришпорил коня и поравнялся с другом.

– Ну вот, снова вместе в бой!

Катон не сводил глаз с дороги. Обогнув скалу, колонна вышла на ровную местность, и стало видно, как совсем рядом противник стремительно продвигается ко рву вокруг заставы. Некоторые воины метали копья, другие бросали камни, а в ответ с заставы летели легкие метательные копья и снаряды из пращи. Несколько местных воинов лежали на земле, но группа людей с тараном уже добралась до ворот, и в следующее мгновение послышался грохот от страшного удара.

– В шеренгу стройся! – скомандовал Катон, и идущие за ним воины прибавили шаг, продвигаясь на фланги и образуя ровную линию.

Теперь от врага римлян отделяло не более двухсот метров. Но противник их уже заметил, и звучавший минуту назад торжествующий победный клич сменился встревоженными возгласами. Атаковавшие ворота воины опустили таран и отступили от заставы.

Однако момент неожиданности был упущен, и предводитель вражеского отряда уже выкрикивал приказы, а его воины повернулись лицом к наступавшим римлянам и стали выстраиваться в шеренгу. Катон понял, что шанс разбить противника при первой атаке ускользает из рук. Если разбойники сомкнут ряды и выставят вперед копья, вполне вероятно, что они выстоят против атаки конников. И все же важно ударить одновременно всей мощью. Катон прокручивал в уме все варианты, высчитывая расстояние до противника и время, необходимое для нанесения удара. Если лошади пойдут галопом на разной скорости, его воинов легко рассеять в разные стороны. Набрав в легкие воздуха, Катон указал острием меча в сторону местных воинов и отдал приказ:

– В атаку!

Макрон подхватил приказ командира. С искаженным в диком оскале лицом он размахивал над головой мечом, придерживая левой рукой поводья. Эскадрон Требеллия с боевым кличем поднял копья, готовясь нанести удар. Замыкавший колонну Децимус понукал отчаянно ревущего, изо всех сил сопротивляющегося мула. Ноги Децимуса почти волоклись по земле, и он время от времени ударял упрямое животное плашмя мечом. В ушах Катона свистел ветер, ледяной мелкий дождь бил в лицо, а сердце рвалось из груди. Сжав бедрами бока лошади, он слегка наклонился вперед. Едкий запах лошадиного пота ударил в нос, а щеку обожгла зловонная слюна животного. Впереди он увидел готовящихся к бою воинов противника, их мечи и копья были направлены в сторону наступающих римлян. Другие их соотечественники сбились в небольшие группы, а некоторые уже бежали под прикрытие деревьев. Предводитель что-то злобно выкрикивал им вслед, а потом вдруг повернул к всадникам искаженное свирепой гримасой лицо. Кто-то изо всех сил дул в рог, стараясь вселить мужество в товарищей. Наиболее стойкие и твердые духом отвечали громкими воинственными возгласами.

Быстро оглядевшись по сторонам, Катон обнаружил, что его люди растянулись неровной цепью.

– Держать строй! – крикнул он во весь голос.

Приказ услышали лишь находившиеся рядом, и прежде чем Катон успел исправить положение, римляне уже столкнулись лицом к лицу с врагом. Перед глазами расплывались перепуганные злобные лица, некоторые с затейливой татуировкой синего цвета. Потом слева от Катона послышался глухой удар: одна из передовых лошадей врезалась в группу местных воинов и ударилась грудью о щит. Раздалось пронзительное ржание, и в следующее мгновение всадник вонзил копье в шею сбитого лошадью человека. Катон видел, как местные воины окружают лошадь, пытаясь всадить в нее мечи и копья. Затем его внимание сосредоточилось на выстроившихся в шеренгу людях впереди. Предводитель подбадривал их воинственными криками. Эти воины выглядели более дисциплинированными и были лучше вооружены. Отделанные бронзой щиты, на некоторых даже шлемы и доспехи, добытые у убитых римлян.

Один из воинов Требеллия бросился прямо на их копья, но лошадь отпрянула в сторону, и всадник едва удержался в седле. Катон успел вовремя натянуть поводья и уклониться вправо, избегая столкновения. Удары большинства римлян попадали в цель, поражая противников. Им приходилось постоянно поворачивать лошадь в разные стороны, чтобы самим не стать легкой добычей. Шум битвы перекрывал голос Макрона.

– Руби их, ребята! Бей!

Стиснув зубы, Катон выбрал противника в конце шеренги, высокого жилистого воина с торчащими в разные стороны темными волосами над оскаленным лицом. Обеими руками он держал тяжелое копье. Воин тоже заметил Катона. Упершись ногами в землю, он принял боевую стойку. Катон пришпорил коня и ринулся вперед. От неожиданности противник инстинктивно попятился на шаг, а Катон описал коротким мечом дугу вниз. Достать воина он не рассчитывал и попытался нанести удар по древку копья, но варвар отвел копье в сторону, и меч Катона лишь скользнул по нему, не причинив вреда. Оба стремились нанести следующий удар первым, однако Катон оказался проворнее. Пришпорив коня, он рубанул мечом и на сей раз отсек врагу два пальца на руке. Из обрубков фонтаном брызнула кровь. Взревев от боли, варвар отбил удар меча и сам взметнул копье. Лошадь Катона была отменно выучена, но, не выдержав напора, присела на задние ноги, и острие копья скользнуло мимо Катона и вонзилось в бок животному. От боли лошадь встала на дыбы и ударила варвара передними копытами, отшвырнув его в сторону. Копье застряло между ребрами животного, и лошадь, дико мотая головой, снова встала на дыбы. Поверженный противник лежал на спине, а Катон безуспешно пытался усмирить ошалевшую от боли лошадь, с ужасом понимая, что это вряд ли удастся.

Лошадь не слышала команд всадника и, спотыкаясь, продвигалась вперед, пока не врезалась во вражескую шеренгу. Споткнувшись о камень, она тяжело завалилась на правый бок, а острие копья входило все глубже и глубже в тело, пока не послышался хруст сломанного древка. Катон выпустил поводья из рук и попытался соскочить с лошади, однако словно прирос к седлу. Земля стремительно приближалась, и, наконец, он с глухим стуком рухнул на траву. От удара перехватило дыхание, на мгновение перед глазами промелькнула серая полоска неба, а потом он уткнулся лицом в грязь.

Собравшись с силами, Катон сумел поднять голову и увидел в полуметре от себя искаженное болью лицо человека, которого только что покалечил. Тот изрыгал проклятия на своем языке. В следующее мгновение Катон почувствовал мощный удар в спину, буквально вдавивший его в землю. Он отчаянно старался сделать вдох, а лошадь корчилась в судорогах сверху. Вот она с испуганным ржанием взметнула в воздух копыта.

Катон знал, что раненая лошадь может убить ударами копыт, и вжался в землю, чувствуя нестерпимую боль в придавленной правой ноге. Умирающее животное приковало его к земле. Вдруг он обнаружил, что меча в руке больше нет. Приподняв голову, Катон увидел в траве рукоятку и поймал на себе пристальный взгляд воина, которого тоже придавила смертельно раненная лошадь. Враг опомнился первым, быстро протянув искалеченную руку за оружием. Выбросив вперед левую руку, Катон поймал противника за запястье, прежде чем тот успел воспользоваться мечом. Вдавленные в землю умирающей лошадью, они отчаянно боролись. Извернувшись, Катон умудрился высвободить вторую руку и изо всех сил сжал обрубки пальцев противника. Взвыв от боли, тот ослабил хватку, и Катон, вырвав у него меч, сжал оружие в правой руке. Не теряя времени, он нанес воину удар в грудь, а тот попытался отвести его голыми руками, получив еще несколько страшных ран. Собравшись с силами, Катон снова ударил, острие клинка вошло в грудь. Он быстро выдернул меч и опять нанес удар. Изо рта противника вырвался булькающий звук, и варвар завалился на спину, безмолвно шевеля губами. Устремив взгляд в небо, он пытался здоровой рукой зажать раны, а сквозь пальцы фонтанами била кровь.

Тяжело дыша, Катон оперся на локоть. Обагренный кровью меч все еще был направлен в сторону поверженного врага, который уже не представлял угрозы. Катон хотел оглядеться по сторонам, проследить за ходом битвы, но из-за высокой травы и судорожно дергающегося тела лошади рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Со всех сторон доносились звон мечей, треск щитов, глухие удары, попавшие в цель, возгласы, полные торжества или отчаяния. Правая нога нестерпимо болела, так как ее придавило тяжелым седлом. Катон попытался ее высвободить, но от боли потемнело в глазах, и пришлось, откинувшись назад, облокотиться о землю. Оставалось лишь в беспомощной ярости проклинать судьбу. Голова умирающего воина скатилась набок и со злорадной ухмылкой смотрела на мучения Катона. Но вот изо рта хлынула кровь, воин закашлялся, обрызгав лицо Катона. Кровь заполняла легкие, не давая дышать, а он все еще отчаянно цеплялся за жизнь.

– Клянусь всеми богами! – бормотал Катон. – Я не намерен погибнуть так глупо.

Он снова попытался высвободить ногу, упершись левым сапогом о круп лошади, но тщетно. Умирающее животное всей тяжестью придавило седло, и задача оказалась невыполнимой. Выбившись из сил, Катон завалился на спину, опираясь локтями о землю.

– Пропади все пропадом!

Сознание собственной беспомощности бесило, но меч он держал наготове, ожидая, кто подойдет первым: враг или друг.

* * *

От страшного удара череп местного воина с хрустом треснул, как огромное яйцо. Скривившись, Макрон опустил меч. Тело противника содрогалось в конвульсиях, оружие выпало из обессилевших рук, а в следующее мгновение рядом упал и его владелец. Из раскроенной головы вытекала кровь вперемешку с мозгами. Выпрямившись в седле, Макрон осмотрелся по сторонам, вглядываясь в сражающихся людей. Врагов, представляющих реальную опасность, поблизости не наблюдалось, и Макрон быстро оценил создавшуюся ситуацию.

Строй врага удалось нарушить, и теперь на всей территории вокруг форта велись поединки. На земле валялось множество мертвых тел, и Макрон быстро сообразил, что погибло не меньше трети людей Требеллия. Остальные сражались с превосходящими силами противника. Атака захлебнулась, и теперь варвары постепенно одерживали верх, так как их было значительно больше, чем римлян. Несколько воинов под предводительством командира уже окружили эскадронного знаменосца. Прижимая знамя к груди, тот свободной рукой отбивал удары длинной спатой. Но силы были неравными. Самый отчаянный из воинов прыгнул вперед и, выхватив поводья из руки знаменосца, стал дергать голову лошади, чтобы всадник потерял равновесие. Предводитель вонзил меч римлянину в бок, а один из воинов вырвал у него из рук древко и с торжествующим воплем поднял знамя вверх. Макрон увидел искаженное болью и горем лицо знаменосца, который, собрав последние силы, развернул коня и ударил похитителя знамени плашмя по спине. Знамя упало на землю вместе с врагом, но его товарищи набросились на римлянина, стащили с лошади и стали добивать на земле.

Макрон заметил четверых солдат Требеллия, находившихся поблизости от упавшего знамени. Сложив руки рупором, он во весь голос крикнул:

– Спасай знамя, декурион!

Требеллий оглянулся и увидел Макрона, который показывал пальцем в сторону группы местных воинов. Они уже успели расправиться со знаменосцем и теперь намеревались удрать вместе с захваченным трофеем. Успех вдохновил их товарищей, и положение римлян стало критическим.

– Ну же, ублюдки! – рявкнул Макрон, повернувшись к форту. – Помогите нам!

Командир гарнизона уже оценил ситуацию, и в следующее мгновение ворота открылись, и отряд наемников строевым шагом направился к месту, где кипела битва. Вздохнув с облегчением, Макрон поднял меч и огляделся по сторонам в поисках нового противника. И обнаружил, что Катона нигде не видно. По спине пробежал холодок.

– Катон, где ты? Отзовись!

Тут он заметил в нескольких шагах кровавое красное пятно на траве и гребень принадлежащего префекту шлема. Не медля ни секунды, Макрон развернул коня и поскакал к месту, где, вероятно, случилось несчастье с другом. Неподалеку валялась конская туша, и Макрон мгновенно сообразил, что Катон оказался в западне. Его внимание привлек местный воин, который только что прикончил легионера и вытащил из тела окровавленное копье. Воин тоже заметил красный гребень шлема в траве, его глаза загорелись кровожадной радостью, и он устремился к беспомощному Катону.

– Не сметь, пес! – рыкнул Макрон, пришпоривая коня.

* * *

Катон, еще не видя противника, почувствовал его приближение. А потом показалась высокая фигура, бегущая по высокой траве в его сторону. Воин был одет в теплый коричневый плащ, накинутый поверх черной туники, и штаны, перевязанные ремнями. На шее поблескивала серебряная гривна, а мокрые от дождя волосы свисали прямыми прядями до плеч. Катону хватило секунды, чтобы рассмотреть противника, потом он напряг все силы и, застонав от натуги, снова попробовал высвободить ногу. Лошадь истекла кровью и затихла. Мертвая туша придавила седло, а вместе с ним и ногу. Повернувшись набок, Катон привстал как можно выше на левом локте и направил острие меча на приближающегося врага.

Воин сразу понял, что попалась легкая добыча, и со свирепой ухмылкой нацелил копье на беспомощного римского офицера. Стиснув зубы, Катон встретился с ним взглядом, полный решимости не давать волю страху перед лицом неминуемой смерти. Жаль только, что она оказалась такой нелепой и бесславной. Какой позор быть заколотым, словно коза на привязи! Катон надеялся, что Юлии не сообщат подробностей его постыдной гибели и жена станет оплакивать его как героя, которым Катон всегда хотел быть.

Воин отвел назад копье, готовясь к удару, а Катон тем временем напряг руку. Вот острие копья, похожее на широкий лист, метнулось молнией вниз, чтобы нанести глубокую смертельную рану. Однако Катон точно рассчитал действия противника и приготовился парировать удар. Спешить нельзя, а то промахнешься. И вот острие копья с лязгом ударилось о кромку клинка, отскочило в сторону и, скользнув над плечом, просвистело у самого уха, так что Катон ощутил кожей движение воздуха.

Взревев от разочарования, противник снова отвел копье, намереваясь ударить беспомощного римлянина. На сей раз он рассчитал удар и отбил меч Катона с такой силой, что префект едва не выронил оружие, ощутив острую боль, пронзившую руку. В следующее мгновение варвар повернул копье торцом и с силой ударил по шлему Катона. Оглушенный Катон завалился без сил на спину, а его противник с ликующим воплем поднял копье в последний раз, намереваясь добить префекта.

– Не смей, ублюдок! – прорычал Макрон.

Варвар в растерянности оглянулся, и тут на него наехала лошадь. Макрон, выпрыгнув из седла, навалился на воина, и оба тяжело рухнули на землю. При падении они выронили из рук оружие, и Макрон, вытащив из-за пояса кинжал, вонзил его в противника. Толстая ткань плаща спасла воина, острие не проникло глубоко в тело. Макрон нанес второй удар, ранив противника в плечо. Благодаря мощному телосложению центурион имел серьезное преимущество в ближнем бою. Встав на четвереньки, он придавил коленями противника и одновременно схватил его за волосы, чтобы отвести голову в сторону и обнажить шею. Макрон уже занес руку для смертельного удара, но тут раздался голос Катона:

– Погоди, Макрон! Не надо!

– Зачем он тебе сдался? – оскалился Макрон.

– Хочу допросить.

Разочарованно крякнув, Макрон буркнул:

– Ладно, приятель, тогда отдохни.

Повернув кинжал, он ударил воина рукояткой по голове, и тот, обмякнув всем телом, рухнул на землю. Выпустив из рук волосы поверженного врага, Макрон убрал в ножны кинжал и меч, а затем, подбоченившись, обратился к другу:

– Чем это ты там развлекаешься? Отлыниваешь от работы?

– Очень смешно, – буркнул Катон. – Видишь, я попал в переплет. Давай, не теряй понапрасну времени, помоги.

Зашелестела трава, и друзья увидели отряд наемников во главе с опционом, спешащий в их сторону.

– Кай Лентул, – представился опцион.

– Вовремя подоспел, опцион, – скривился Макрон. – Вы уклонились от сражения, но по крайней мере можете сейчас принести хоть какую-то пользу. Помогите префекту выбраться из-под проклятой коняги.

Опцион с солдатами, положив на землю копья и щиты, стащили лошадиную тушу с Катона. Префект заскрипел зубами, так как боль пронзила ногу с новой силой.

– Осторожней! – простонал он.

Наконец Катон смог сесть и осмотреть ногу. Медные заклепки на конской сбруе вдавились в тело, оставив глубокие следы под коленом. Кровообращение потихоньку восстанавливалось, но боль не проходила. Проклиная все на свете, Катон с трудом встал на ноги и попробовал сделать шаг, но его повело в сторону. Нога занемела и не хотела слушаться. Макрон вовремя подоспел на помощь и подхватил друга под руку.

– Ну как ты?

– Замечательно, спасибо за заботу, – огрызнулся префект. – Какую еще глупость спросишь?

Макрон, не обращая внимания на грубость, рассматривал ногу друга.

– Надеюсь, перелома нет?

Катон лишь покачал головой и выпрямился, чтобы оглядеть поле боя.

Римляне разбили врага, но победа досталась дорогой ценой. На земле валялись вперемешку трупы людей и лошадей. Требеллий собирал уцелевших воинов своего эскадрона, и Катон прикинул, что в седле осталась едва ли половина солдат, которых он повел в атаку. Остальные были ранены или убиты. Несколько лошадей стояли без всадников и били копытами о землю. Последний замешкавшийся местный воин уже добежал до рощи и скрылся за деревьями. По подсчетам Катона, противник потерял не менее тридцати человек. Наемники ходили по полю битвы и добивали уцелевших врагов. Схватка была быстрой и жестокой, но заставу удалось спасти, а противник получил суровый урок.

Катон вдруг вспомнил, что эскадрон Требеллия потерял боевое знамя, однако гнаться за варварами в лес, чтобы его вернуть, было большой глупостью. Незачем напрасно рисковать жизнями людей. По возвращении в Глевум декуриону придется держать ответ перед командующим. В армии потеря знамени не допускается, и оправдания этому нет, даже если речь идет о самой маленькой боевой единице. Требеллию, по меньшей мере, грозит разжалование в рядовые и всеобщее презрение, и это позорное пятно навеки погубит его репутацию. Но уж лучше так, чем потеря остальных людей при попытке спасти честь эскадрона. Возможно, со временем знамя найдется. Когда римляне разгромят силуров и присоединят их земли к провинции Британия.

– Макрон, прикажи Требеллию отвести людей в форт, пока он еще не успел наделать глупостей.

– Ясно, – кивнул Макрон.

Катон попросил двух наемников помочь ему добраться до ворот форта. Еще два воина несли бесчувственного пленника. Сначала надо привести в порядок больную ногу и дать время раненому прийти в себя, и уж потом выяснить, какую информацию можно от него получить.

Глава 14

Требеллий, отступив на шаг от пленника, вытер о тряпку окровавленный кулак.

– Думаю, теперь он готов ответить на все вопросы.

Катон наблюдал за происходящим, сидя на табурете в офицерской столовой. Легкие раны на ноге промыли и перевязали, но колено, вывихнутое во время короткой схватки с копьеносцем, причиняло сильную боль при ходьбе. Один из наемников соорудил для него нехитрый костыль, чтобы можно было передвигаться, пока не заживет колено. Ходить с костылем было неудобно, но Катон утешал себя надеждой, что через пару дней полностью выздоровеет. Чего нельзя сказать о копьеносце, который сейчас расплачивался за посягательство на жизнь префекта.

Силура раздели до пояса и сковали руки спереди, продев древко копья через сгибы локтей за спиной. К древку привязали веревку, а ее другой конец перекинули через прочную балку в офицерской столовой. Требеллий потянул за веревку, поднимая пленника на ноги, заставляя его встать на носки, а затем закрепил веревку на балке. Потом он стал наносить удары в живот и лицо, не слишком сильно, чтобы не покалечить, однако вполне достаточно, чтобы помучить и запугать. Требеллий рассказал, что учился искусству вести допрос, и, наблюдая за декурионом, Катон пришел к выводу, что тот хорошо освоил ремесло. Макрон сидел за столом рядом, склонившись над миской с дымящейся ячменной похлебкой, и тоже следил за допросом. На столе стоял кувшин с вином, две кружки и миска с похлебкой для Катона, к которой префект даже не прикоснулся.

– Ладно, – откашлялся Катон. – Спроси, откуда пришел его отряд. Хочу знать, где находится их селение.

Требеллий, как умел, перевел вопрос. Силур, подняв глаза на Катона, сплюнул в его сторону кровавую слюну и что-то пробормотал. Требеллий, закинув голову пленника назад, ударил его по лицу.

– Хватит, – остановил его Катон. – Что он сказал?

Требеллий отпустил волосы силура, и его голова бессильно упала на грудь.

– Посылает куда подальше, господин префект. А еще желает нам отыметь друг друга.

Макрон опустил бронзовую ложку и изобразил возмущение.

– Какая непристойность! Надо научить этого варвара выражаться прилично. Игра стоит свеч. Скажи ему, декурион, что, если он не проявит к нам подобающего уважения, я приду и поимею его сестру, и мать, и всех дочерей. И даже проклятых собак, если он не образумится и не начнет говорить дело. – Макрон помахал ложкой. – Давай, переводи!

После короткого разговора с пленным декурион с усмешкой сообщил:

– Он говорит, его собаки не станут иметь с тобой дела, хватит с тебя и свиней.

Макрон молча смотрел на пленного, потом раскатисто захохотал.

– А парень не сдрейфил… пока, – добавил он уже более суровым тоном.

Катон жестом попросил друга замолчать.

– Скажи, так или иначе, ему придется сообщить все, что меня интересует. Он может избавить себя от страданий, или мы продолжим допрос до вечера. А может, и дольше, пока не получим желаемое. Он ничем себя не опозорит, если сообщит нам нужные сведения и спасет себя от ненужной боли.

Требеллий перевел слова префекта, подкрепив их очередным ударом в живот. Силур застонал, но, стиснув зубы, не произнес ни слова. Катон приказал Требеллию продолжить допрос, и декурион постарался на славу, нанося поочередно удары в живот, в голову и под ребра. Силур держался стойко и лишь стонал от боли и прерывисто дышал. Украшенная синими татуировками грудь то судорожно вздымалась, то опускалась.

– Нет, так мы ничего не добьемся, – решил, наконец, Катон. – Надо избрать другой путь. Декурион, опусти пленника вниз и принеси воды и хлеба.

– А может, приложить к заднице раскаленное железо? Я мигом устрою. Очень действенный метод развязать язык, – предложил Требеллий, вытирая вспотевший лоб.

– Пока не нужно, – отказался Катон. – Хотя потом, возможно, пригодится. Давайте попробуем его просто разговорить. Найди Децимуса и попроси принести какой-нибудь еды и воды, а также вина для меня и центуриона.

Требеллий развязал веревки, и силур со стоном рухнул на землю. От удара у него перехватило дыхание. Декурион отправился выполнять приказ, а Требеллий убрал из-под локтей пленника древко копья, освободив ему руки. Силур лежал на боку, корчась от боли. Наконец к нему вернулась способность нормально дышать, и тогда, справив малую нужду, он с трудом добрался до стены и сел, прислонившись к ней. Все это время варвар не сводил с римлян горящего ненавистью взгляда.

Доев похлебку, Макрон отодвинул миску в сторону и вытер рукой рот.

– Послушай, – обратился он к другу, – по-моему, мы этому типу не нравимся.

По губам Катона пробежала легкая улыбка.

– А мы притащились в такую даль, чтобы поделиться благами цивилизации, – не унимался Макрон. – И вот как нас отблагодарили. Иногда мне кажется, варвары не заслуживают усилий, которые мы прилагаем, желая придать им человеческий облик. Что собираешься делать с этим уродом, когда Требеллий закончит работу?

– Думаю, декуриону с этим парнем не справиться, – откликнулся Катон, в задумчивости постукивая костылем по сапогу. – Крепкий орешек, ничего не скажешь. Придется взять его с собой. Привяжем к мулу, а когда доберемся до Брукциума, допросим еще раз. Наверняка в гарнизоне у Квертуса имеется заплечных дел мастер.

Силур стрельнул глазами в сторону Катона, и префект заметил, как его лицо исказилось от страха. Это длилось лишь мгновение, а затем пленник снова стиснул зубы, продолжая молчать.

– Видел, Макрон?

– А что?

– Как он отреагировал на имя Квертуса. Похоже, нас не обманули, и центурион действительно пользуется дурной репутацией среди местного населения.

Дверь в столовую открылась, и Требеллий пропустил вперед Децимуса с массивным деревянным подносом в руках, на котором стояли кувшин с вином, три самосские кружки, фляга с водой и небольшой кусочек хлеба. Поставив поднос на стол, он наполнил кружки вином и передал трем офицерам.

– Дай пленному воды, – приказал Катон. – И хлеба.

Децимус с опаской приблизился к силуру и встал на колени рядом. Вынув из фляги пробку, он поднес ее к глазам пленника. Силур мгновение помедлил, потом открыл рот, и Децимус стал его поить. Пленник жадно глотал воду, и она стекала по подбородку на грудь. Утолив жажду, он откинулся назад, а Децимус всунул ему в руку ломоть хлеба. Силур с трудом дотянулся до рта и, оторвав зубами кусок, стал жевать. Некоторое время Катон терпеливо ждал, затем попросил Требеллия перевести очередной вопрос:

– Спроси, как его зовут.

– Зачем тебе знать его имя? – нахмурился Макрон. – Ты же не в друзья к нему набиваешься?

– Погоди, Макрон, не мешай.

Катон подал декуриону знак, вновь предлагая перевести вопрос. Силур некоторое время колебался, соображая, как поступить, но, в конце концов, решился.

– Говорит, его звать Турр.

– Ясно. А я – префект Катон. – Катон постучал кулаком в грудь. – А этого ворчливого грубияна зовут центурион Макрон.

Принимая во внимание, что Требеллий в течение нескольких часов избивал пленника, Катон решил сохранить его имя в тайне и снова попытался найти слабое место силура. На вид тому было около тридцати, и Катон наугад задал следующий вопрос:

– Скажи, Турр, у тебя есть семья, любимая женщина?

Пленник откусил кусок хлеба и принялся старательно пережевывать, намереваясь выиграть время для размышлений. Катон ему не мешал, а Макрон молча наблюдал за сценой, прислонившись к стене со сложенными на груди руками. Покончив с трапезой, силур кивнул:

– Да, есть.

– И у меня осталась в Риме жена, – улыбнулся Катон. – Очень переживает и ждет не дождется окончания войны. Хочет, чтобы я поскорее вернулся домой. А может, она приедет ко мне в Британию, когда в провинции все успокоится и наступит прочный мир.

Турр внимательно слушал префекта, а потом заговорил сам.

– Он говорит, что все смогут вернуться к семьям только после ухода римлян с острова, – перевел Требеллий.

– К сожалению, все гораздо сложнее, – грустно покачал головой Катон. – Большинство племен уже стали нашими союзниками и признали господство Рима со всеми благами, которые оно несет местным жителям. Разумеется, за блага приходится платить определенную цену. Мы не можем бросить своих друзей на растерзание Каратаку и его войску. Скажу больше: репутация императора зависит от наведения порядка и установления мира в Британии, и неважно, какими жертвами этого достигнут и сколько потребуется времени. А тебе пора понять: если Рим поставил перед собой цель, она непременно будет достигнута, и нет силы, способной ему помешать. Переведи, Требеллий.

Выслушав переводчика, силур кивнул и снова заговорил на своем языке.

– Говорит, у римлян и силуров много общего: ни те, ни другие не подчинятся чужой воле. Впереди долгая война.

– Возможно, – пожал плечами Катон. – Только мне не верится. Римские солдаты – лучшие в мире, и исход войны не вызывает сомнений. Поверь, Турр, если силуры и дальше станут поддерживать Каратака, этот путь погубит их народ и не принесет обеим сторонам ничего, кроме ужасных страданий. Так не лучше ли посмотреть правде в глаза? И не выгоднее ли для силуров попытаться заключить мир с римлянами? И тогда я смогу вернуться к жене, а ты, Турр, воссоединишься с семьей. Разве не к этому мы все стремимся?

– Допустим, я согласен с вами, – печально улыбнулся пленный. – Да только что толку? Наши желания идут вразрез с намерениями вождей. И римский император, и Каратак не остановятся и будут вести войну до последней капли крови. Нашей крови. Так что придется сражаться.

– Ну, тебе, дружок, битвы больше не грозят! – снова встрял Макрон. – В любом случае, война для тебя закончилась.

Катон сделал вид, что не слышит слов друга, и внимательно следил за пленником. Последнее замечание силура внушало надежду. Значит, он разочаровался в своем вожде. Наверняка Турр не одинок, и многие соплеменники его поддерживают. Как и Турр, многие местные жители искренне откликнулись на призыв взяться за оружие, полагая, что борьба с Римом куда более достойное занятие, чем вечная междоусобица и бесконечные стычки с соседними племенами. Каратак знал, как вдохновить воинов, и гордые племена горцев с готовностью его поддержали. Однако вместо сражения на поле боя их впутали в затяжную, изматывающую силы войну, которая с каждым месяцем приносила все более горькие плоды. В отличие от профессиональных солдат римской армии, силуры были земледельцами и пастухами, и им не терпелось вернуться к семьям и теплу домашнего очага. Им до смерти надоело гоняться за римлянами по горам под ледяным дождем и пронизывающим до костей ветром. Катон решил, что настало время воспользоваться своим преимуществом.

– Спроси, почему он так боится центуриона Квертуса? – с натянутой улыбкой обратился он к Требеллию.

Похоже, вопрос удивил декуриона, но высказывать свои соображения он воздержался. При имени Квертуса пленник судорожно сглотнул и уставился в землю.

– Смотри, как подействовало! – Макрон подошел к силуру и пнул сапогом в бок. – Ну, отвечай!

Силур поджал ноги и убрал голову в плечи, как побитая собака, а потом заговорил тихим прерывистым голосом.

– Говорит, Квертус – порождение сил тьмы. Он сжег множество деревень, уничтожая все живое на своем пути. Не щадит даже младенцев, собак и тех истребляет. Жестокость Квертуса не знает границ, он поклоняется темным богам и приносит в их честь кровавые жертвы. Отправляясь в бой, он натягивает на себя кожу, содранную с побежденных могучих воинов. Квертус пьет кровь убитых людей и ест человеческое мясо. Его воины рабски подчиняются воле командира и во всем подражают. Они повсюду сеют смерть и разрушения. Одним словом, ведут себя как…

Требеллий попросил пленного повторить последнее слово и после недолгих колебаний перевел:

– Самое подходящее слово в латыни, которым он называет Квертуса и его людей, «дикари».

– Дикари? – расхохотался Макрон. – Подумать только, дикари! И это про римлян? Вот наглый сукин сын! Требеллий, отойди-ка в сторонку. Сейчас я покажу этому ублюдку дикарей!

– Угомонись, Макрон, – прервал друга Катон. – Оставь его в покое.

Префект в задумчивости разглядывал силура. Квертус, несомненно, наводит ужас на местное население, и это неплохо. Если можешь вселить страх в душу противника до встречи в открытом бою, считай сражение наполовину выиграно. Разумеется, силур преувеличивает жестокость центуриона, и неудивительно. Слухи всегда обрастают самыми невероятными подробностями. Да, центурион Квертус сторонник крутых мер, и использует суровые методы для победы над врагом. Но остальное – полная чушь! Нечто из области ночных кошмаров. Однако теперь Катон знает слабое место пленника.

– Спроси еще раз, где находится его деревня, – обратился он к Требеллию. – Скажи, если не ответит, отвезем его в Брукциум и передадим для допроса Квертусу.

Услышав перевод, силур вздрогнул как от сильного удара, и Катон понял, что перспектива попасть в руки печально известного центуриона приводит пленного в ужас. Всплеснув руками, он подался вперед к Катону и принялся о чем-то умолять.

Декурион с довольным видом перевел его речь:

– Молит вас о пощаде. Просит не отсылать в Брукциум, а отправить в Глевум. Лучше участь раба, чем встреча с Квертусом. Ну, потом стал бормотать молитвы своим богам.

Наклонившись вперед, Катон ткнул пленного в грудь костылем.

– Тогда говори: где находится твоя деревня? Если скажешь, даю слово спасти тебя и всех жителей. Да, вас обратят в рабов, но не сожгут заживо и не зарубят мечом. Ну, говори!

Из груди Турра вырвался хрип, и он покачал головой, разрываясь между страхом перед встречей с лютым врагом, преследующим в кошмарах, и позором предательства. Скрипнув зубами, он склонил голову и снова ушел в себя.

– Ну что, продолжить допрос? – подмигнул Требеллий. – Теперь, когда вы нагнали на негодяя страха, очередная взбучка окончательно его сломит.

Катон на мгновение задумался. Несмотря на страх, силур не выдал семью, вероятно, цепляясь за слабую надежду, что по дороге в Брукциум римляне подвергнутся нападению. Однако, если удастся добраться до форта без приключений, пленнику придется принять выбор, предложенный префектом.

– Нет, подними его, – приказал Катон Требеллию. – Выведи на улицу и как следует свяжи на ночь. Да смотри, чтобы он ничего с собой не сделал. А лучше сходи к опциону и скажи, чтобы велел своим людям время от времени проверять, как пленный себя ведет. Ну ладно, на сегодня все.

Требеллий поставил пленного на ноги.

– Пойдем, моя прелесть. Пора баю-бай.

Вытолкав силура из столовой, декурион захлопнул за собой дверь.

– Хочу поговорить с опционом, что командует фортом, – обратился Катон к Децимусу, который, пристроившись в углу, жевал кусок сушеной говядины.

Вскочив с места, Децимус захромал к выходу. После недолгого молчания Макрон указал на миску с похлебкой, предназначенную Катону.

– Может, поешь?

Похлебка остыла, превратившись в желеобразную массу.

– Нет, угощайся, если хочешь.

Пока Катон размышлял над создавшейся ситуацией, его друг быстро расправился со второй порцией похлебки.

– Чем ближе к Брукциуму, тем больше чудес. Даже если половина болтовни нашего приятеля Турра – правда, мы попали в хорошую переделку. Тебе не кажется, что кое-кому это выгодно?

– То есть как это выгодно? – не понял Макрон.

– До отъезда сюда мы не обзавелись многочисленными друзьями в Риме. Чего не скажешь о врагах. Вот почему Нарцисс оказал нам милость, отослав как можно скорее в Британию.

– И вот мы на месте. Так в чем загвоздка?

– А в том, что это место находится по дороге в один из самых отдаленных фортов, окруженный вражескими воинами, а командует гарнизоном кровожадный маньяк. Знаешь, Макрон, создается впечатление, что нас умышленно отправили в западню.

– И чья это работа?

– А ты как думаешь? Наверняка дело рук Палласа.

Катон мысленно представил масляную физиономию вольноотпущенника-грека, ставшего советником императора. Слуги, окружающие стареющего, теряющего силу императора, строили планы, как получше устроиться, когда на трон взойдет его преемник. Паллас спелся с новой женой императора Агриппиной и ее сыном Нероном. Возможно, Нерон уже взошел бы на престол, если бы Катон и Макрон не спасли жизнь Клавдию, когда на императора совершилось покушение.

– Мы расстроили заговор Палласа против императора, – вздохнул Катон. – И он хочет отомстить, а заодно спрятать все концы в воду.

– Жаль, что проклятому греку удалось выйти сухим из воды. И все-то ему нипочем.

– Верно. Но нам-то известно о его делишках. И пока мы живы, Паллас видит в нас возможную угрозу и не допустит, чтобы мы предали гласности все, что знаем. Хотя мало кто нам поверит. Для Палласа лучший выход отправить нас на верную смерть.

– Похоже, у тебя неважно с памятью. Когда Нарцисс велел нам ехать в Британию, форт еще не был построен. А твой предшественник погиб незадолго до нашего назначения. Так что новость никак не могла дойти до Рима до нашего отъезда.

– Ну и что? Детали роли не играют. Я думаю, как только Паллас узнал о нашем назначении в Британию, он тут же отправил весточку одному из своих шпионов с приказом позаботиться о нашем провале. То есть послать туда, откуда не возвращаются. Сдается мне, у Палласа есть свой человек в окружении губернатора, если не сам губернатор. Кем бы ни были эти люди, они постараются найти верный способ с нами расправиться. Брукциум идеально подходит для этой цели. А поскольку прежний префект погиб, нет нужды искать для него новую должность. Так что все сыграло на руку Палласу.

– Неужели такое возможно? – засомневался Макрон. – Сказать по чести, мне кажется, ты преувеличиваешь опасность. А наша отправка в Брукциум – простая случайность.

– И ты этому веришь? После всех хитросплетений, свидетелями которых мы были последние годы? Тебе ведь хорошо известны дворцовые интриги.

Разговор прервало появление Децимуса и опциона. Они зашли в столовую, и, прежде чем представиться, офицер плотно закрыл за собой дверь.

– Опцион Манлий Ацер, господин префект. Вы хотели меня видеть.

– Вольно, опцион. Присаживайтесь.

Неофициальный прием старшего по званию несколько озадачил опциона, однако он послушно занял место на скамье напротив.

– Ведь это последняя застава перед фортом Брукциум, верно? Дальше нет даже сигнального поста.

Манлий кивнул в ответ.

– Дело в том, что из Брукциума уже в течение месяца не поступает донесений. Вы что-нибудь слышали?

– Слышать не слышал, но десять дней назад видел дозорный отряд у входа в долину. Фракийские кавалеристы. Показались на мгновение и скрылись за деревьями.

– И никаких вестей? Или просьб подвезти продовольствие?

Опцион снова покачал головой.

– Странно, верно? Вам не кажется?

– «Странно» не то слово, господин префект. До того как Квертус принял командование, префект каждые десять дней присылал на склад два эскадрона и две центурии легионеров, чтобы сопровождать до форта обоз с продовольствием. После смерти префекта некоторое время поддерживался прежний порядок, но потом за поставками стали приезжать все реже, и в конце концов просьбы пополнить запасы вообще перестали поступать.

– Почему же вы не послали дозорный отряд узнать обстановку? – удивился Макрон.

– Это не входит в мои обязанности. Мне приказано охранять перевал с этой стороны и сообщать в Глевум, если появится противник.

– Замечательно, – съязвил Макрон. – Сегодня вы тоже не спешили прийти нам на помощь, а теперь еще и эта безалаберность. Безобразие.

– Господин центурион, в моем распоряжении нет и сорока человек, и, находясь в самом центре вражеских земель, мы не можем себе позволить рисковать без особой нужды. Если хотим уцелеть.

– Но именно в этом и заключается ваш долг, Ацер. И наш тоже. Любые отговорки непростительны.

Манлий хотел ответить, но, заметив недобрый блеск в глазах Макрона, счел более разумным промолчать, и стыдливо опустил глаза. Катон не счел нужным подрывать репутацию опциона и вернулся к прерванному разговору.

– Если не просят продовольствия, значит, Квертус и его люди сами себя обеспечивают.

– Или их всех перебили, – испуганно предположил Децимус. – Если от них нет вестей, значит, так и есть.

– Опцион утверждает, что видел их разъезд десять дней назад, – возразил Макрон.

– Именно, – согласился Катон. – А значит, форт стоит на месте, а его гарнизон цел и невредим. Ладно, скоро выясним. Если с рассветом двинемся в путь, доберемся до места до темноты.

– Вы собираетесь ехать в Брукциум? – зябко поежился Децимус.

– Разумеется. У меня приказ принять командование фортом.

– Но там творится что-то нехорошее, господин префект. Ехать туда – сущее безумие! По крайней мере, нужно сначала узнать, куда вы собираетесь нас вести.

– Несмотря ни на что, мы на рассвете отправляемся в Брукциум.

– Нет уж, увольте. У меня другая дорога. Утром я возвращаюсь в Глевум, а оттуда в Лондиний.

– Что, пешком, на хромой ноге? – ухмыльнулся Макрон. – безопаснее поехать с нами в Брукциум.

– Я возьму мула.

– Нашего мула. Да кто ж тебе позволит?

– Дайте мне одного на время. – Ветеран устремил на Катона умоляющий взгляд.

– Нам нужно везти пленника и собственный багаж, – покачал головой префект. – Если изменишь решение и останешься с нами до осени, я выдам тебе сотню денариев в виде вознаграждения.

– Сотню? – возмутился Макрон. – Да ты спятил!

Катон поднял руку, призывая друга к молчанию.

– Если там и правда так опасно, как говорят, ты мне понадобишься. – Он не сводил с Децимуса пристального взгляда. – А за сто денариев ты дивно заживешь в Лондинии, когда все закончится. Ну, что скажешь?

Предложение префекта выбило Децимуса из колеи. В конце концов жадность взяла верх над страхом.

– Похоже, у меня нет выбора. Остаться здесь не могу, вернуться в Лондиний – тоже. Придется идти вперед. Так и быть, сто денариев, и я согласен.

– Очень великодушно с твоей стороны, – усмехнулся Катон. – А пока принеси наши походные постели. Мы с центурионом Макроном ляжем спать здесь. И сам отдохни. Завтра будет нелегкий день.

Децимус с несчастным видом удалился.

– Какое счастье, что Децимус решил остаться в нашей компании, – притворно вздохнул Макрон. – Сто денариев разрешили все сомнения.

– Сам понимаешь, деньги красноречивее любых слов, – многозначительно поднял бровь Катон. – А в данном случае искушение велико.

– Возможно, ваш слуга прав и его страхи не напрасны, – вмешался опцион Ацер.

– А вот это уже интересно!

– Не знаю, как и сказать.

– Воспользуйтесь обычными словами, дружище! – грозно нахмурился Макрон. – Пока я не потерял терпение.

Опцион поморщился, однако сдержал раздражение.

– Не знаю, что вам говорили про дела в Брукциуме, но, по-моему, с момента постройки там творится неладное. Предыдущий префект, как бы точнее выразиться, был слабоват, и вся власть в гарнизоне перешла Квертусу.

– Откуда вам известно? – удивился Катон.

– Слышал кое-что от людей, проезжающих через заставу на склады. И не только. – Опцион понизил голос. – Говорят, Квертус держит крепость в ежовых рукавицах и жестоко наказывает за малейшую провинность. Ходят слухи, он приказал забить до смерти одного из опционов за то, что тот усомнился в правильности приказа не брать пленных после налета на деревню.

– Крепкая дисциплина – хорошо, но это переходит все границы! – вскипел Макрон.

Катон бросил в его сторону предостерегающий взгляд.

– Продолжайте, Ацер. Что еще вы слышали?

– Некоторое время префект закрывал глаза на проделки Квертуса, но в конце концов не выдержал и заявил, что написал рапорт о переводе Квертуса в другое подразделение. Это произошло незадолго до несчастного случая с префектом.

– На что ты намекаешь, опцион? – недобро сощурился Макрон.

– Просто сообщаю, что слышал. А уж вы, господа, сами делайте выводы. – Опцион встал с места и обратился к Катону: – Я рассказал достаточно, господин префект, а сейчас пора проверить часовых. После сегодняшнего нападения я удвоил их число. Не хочу получить еще один сюрприз.

– Правильно, – одобрил Катон. – Можете идти.

После ухода Ацера Макрон не стал сдерживаться.

– Подумать только, все заладили одно и то же! Квертус напугал до смерти не только варваров, но и наших. Возможно, ты прав и здесь кроется нечто большее, чем я предполагал.

– Скоро узнаем. Уже завтра будем в Брукциуме. – Катон потянулся и сладко зевнул. – И тогда, наконец, лично познакомимся с центурионом Квертусом.

Глава 15

– Скоро доберемся до вершины перевала, – сообщил шепотом Требеллий, словно опасаясь, что их подслушивают.

Густой туман скрывал возвышающиеся по обе стороны скалистые склоны, и стук лошадиных копыт по тропе, покрытой сыпучей сланцевой породой, казался пугающе громким. Катон ехал на свежей лошади по кличке Ганнибал, послушной и выносливой. К счастью для префекта, животное не унаследовало буйного нрава своего знаменитого тезки и не доставляло римлянину хлопот. День перевалил далеко за полдень, мелкий дождь моросил, не прекращаясь, покрывая плащи путешественников мелкими бусинами капель. Пленника привязали к мулу, и его обнаженная спина, покрытая татуировками, влажно блестела. Царившее вокруг безмолвие пугало, и всадники, поднимаясь вверх по тропе, опасливо оглядывались по сторонам. Укутавшись плотнее в плащ, Катон старался сдержать дрожь.

– А что за перевалом? – спросил он у декуриона.

– Тропа ведет вниз в долину, прямо до крепости. Отсюда миль пять. Сами скоро увидите.

– Тебе приходилось здесь бывать прежде?

– Один раз, вскоре после завершения строительных работ.

– Опиши планировку.

Требеллий на мгновение задумался, припоминая детали.

– Расположение очень удобное, над узким горным ущельем, по которому протекает быстрая речка. С одной стороны форт защищен скалой, а с двух других – крутым обрывом, рвом и земляной насыпью. Брукциум надежно укреплен, и чтобы туда прорваться, потребуется целая армия, да и той придется вести долгую осаду.

– А долина хорошо просматривается?

– Отлично, – кивнул Требеллий. – Только что толку? В такой туман, как сейчас, все равно ничего не разглядеть. А туманы здесь – дело обычное. Не возьму в толк, почему людям, будь то дикари-силуры, так нравится жить в этих краях. – Декурион ненадолго умолк, потом вдруг обратился к Катону. – Как только доберемся до вершины перевала, я возвращаюсь назад, в Глевум.

– Знаю.

– Мы и так проводили вас дальше, чем предписывает приказ.

– Все правильно. Не надо передо мной оправдываться, декурион. Дальше мы и сами справимся.

– Конечно, господин префект. – Декурион пришпорил коня и проехал вперед, чтобы занять свое место во главе небольшой колонны.

Некоторое время друзья ехали молча, потом Макрон не выдержал и поравнялся с Катоном.

– Хочется верить, что все обойдется, – мрачно буркнул он. – Если долбаные дружки нашего приятеля-силура сейчас следят за продвижением колонны, после ухода Требеллия и его парней нам вряд ли удастся благополучно добраться до места.

– Если враги испытывают перед Квертусом такой же дикий страх, что и пленный силур, в долине нам нечего опасаться. Если нам что-то и грозит, то не силуры.

– Как это понимать? – Макрон устремил на друга испытывающий взгляд.

– Ты ведь слышал рассказ Ацера о гибели прежнего префекта? Похоже, и мне придется остерегаться, если не хочу повторить его судьбу.

Макрон, оглядевшись по сторонам, перешел на шепот.

– Ты действительно веришь, что Квертус способен на такое? Прикончить своего командира в разгар военной кампании?

– Трудно найти более удачный момент, ты не находишь? Враг напирает со всех сторон, гарнизон несет тяжелые потери… Одной смертью больше, одной меньше, кто станет разбираться? Если убийца достаточно умен и осторожен, у него все шансы выйти сухим из воды. Судя по рассказам очевидцев, центурион Квертус – человек жестокий и безжалостный. Он не потерпит, если кто-нибудь посмеет встать у него на пути.

– Может, ты и прав, а только…

– Что? Ах, Макрон, ведь мы оба знаем людей, совершивших гораздо более тяжкие преступления. Или я ошибаюсь?

– А я-то думал, что удара в спину надо опасаться только в Риме. Ну, мать твою! – тихо выругался Макрон. – Да что же это такое, Катон, а? Где бы мы ни оказались, приходится иметь дело с предательством! Будто над нами висит проклятие. Приехав в Британию, я так радовался, что вся мерзость осталась там, в Риме. И вот на тебе!

Продолжать разговор не хотелось. Вскоре дорога стала ровнее, но вдруг воин, выехавший вперед, что-то выкрикнул. Требеллий тут же приказал остановиться и вызвал разведчика к себе.

– Там впереди, на дороге, что-то есть.

– Что именно?

– Не разглядеть. Туман стал чуть реже, вот я и увидел, но теперь он снова сгустился. – В голосе воина слышался страх.

Макрон натянул поводья и пустил коня вперед.

– Ну все, я сыт по горло этой чушью! Поехали!

Катон с трудом сдержал раздражение на друга, неожиданно взявшего бразды правления в свои руки, однако спорить не стал и, пришпорив Ганнибала, последовал за ним. Проезжая мимо декуриона, Макрон поманил его рукой.

– И ты, приятель, с нами.

Проехав сотню метров по тропе, офицеры увидели вынырнувшую из тумана фигуру разведчика. Он всматривался во мрак, держа наготове копье.

– Что ты там увидел? – грозно рыкнул Макрон, поравнявшись с воином. – Давай, рассказывай!

– На тропе что-то стоит, господин центурион.

– Говоришь, что-то? А точнее? Что-то или кто-то?

– Похоже, человек, – судорожно сглотнул разведчик. – Он стоит посреди дороги. Это длилось всего мгновение, а потом все скрыл туман.

– А он тебя заметил?

– Не знаю. Он стоял неподвижно, даже когда я окликнул, не пошевелился.

– Ясно, – буркнул Макрон. – И больше ничего? Никаких признаков движения? Или подозрительных звуков?

– Ничего, господин центурион.

– Что скажешь? – обратился Макрон к другу.

Катон чувствовал, как бешено забилось сердце, и с трудом сдержал ползущую по спине дрожь. Сделав над собой усилие, он постарался придать голосу уверенность:

– Центурион, нам надо самим посмотреть, что там. А ты, декурион, – обратился он к Требеллию, – если услышишь шум, немедленно скачи к нам со своими людьми. Понятно?

Требеллий лишь кивнул в ответ, не выразив желания присоединиться к старшим офицерам.

Все вокруг окутал туман, колеблющийся на ветру, словно вуаль, то сгущаясь, то разрываясь клочьями просветов и снова застилая пеленой окрестности. Со всех сторон давила зловещая тишина. Но вот снова подул ветерок, и стало видно тропу, а на ней тонкий силуэт шагах в пятидесяти. Друзья одновременно придержали лошадей.

– Что это? – прищурился Макрон. – Ты видишь лучше. Там человек?

– Похоже, только он не шевелится.

Про себя Катон отметил, что если это и человек, то поза у него весьма странная. Набрав в легкие воздуха, он громко окликнул:

– Кто там, отзовись!

Ответа не последовало, и человек по-прежнему не подавал признаков жизни. Немного подождав, Катон пустил коня вперед, и друг последовал за ним.

– Не нравится мне это, – бурчал под нос центурион. – А что если опять засада?

– Если бы так, то разумнее застать нас врасплох, – успокоил Катон, хотя у самого от волнения стучало в висках и вспотели ладони.

Напрягая слух и зрение, он оглядывался по сторонам, однако все было спокойно. Друзья подъехали ближе, и фигура стала вырисовываться отчетливее, и можно было рассмотреть, что это мужчина. А вскоре стало понятно, почему он не двигается и не отвечает на окрики Макрона. Обнаженного человека насадили на толстый кол, который воткнули посреди тропы. Бледную кожу украшали синие татуировки. Руки, ноги и голова безжизненно обвисли. Катон рассмотрел, что кол воткнули в пах, и темная кровь расплывалась пятном по дереву, стекая на землю у основания.

– Во имя Аида, что здесь происходит? – тихо выдохнул Макрон.

– Полагаю, сигнальный знак. Так Квертус обозначил границы своей территории, предостерегая всех, кто рискнет их нарушить и войти в долину.

– Кого же он пугает, врагов или нас?

– Надо понимать, и тех, и других. А иначе зачем устанавливать этот ужас здесь, где на него может наткнуться наш разъезд? – Префект от неожиданности едва не поперхнулся, так как заметил с одной стороны дороги очередной труп, насаженный на кол, а напротив еще. Они стояли в ряд поперек дороги, ведущей в долину. – Смотри, Макрон, он тут не один.

Макрон тихо выругался и, сложив руки рупором, крикнул:

– Декурион, веди сюда своих людей. Опасности нет!

– С чего ты так решил? – удивился Катон.

– Ну, эти трое угрозы не представляют, верно?

– Так и есть. – Катон не мог отвести глаз от трупов. – Эти уже не опасны.

Вскоре из пелены тумана показался Требеллий, а за ним и вся колонна. Всадники остановили лошадей перед насаженными на кол людьми. Среди них было много ветеранов, познавших все тяготы войны, и, тем не менее, увиденное зрелище потрясло воинов до глубины души. Их лица сделались серыми от страха. Пленный силур, переброшенный через спину мула, поднял глаза и застыл, охваченный ужасом, а потом что-то быстро заговорил, и в его голосе слышалась мольба.

– Децимус! – прикрикнул Макрон. – Заткни его!

Децимус отвел взгляд от жуткой картины и, подъехав к пленнику, пригрозил кулаком. Турр вздрогнул и, стиснув зубы, настороженно наблюдал за действиями римлян.

– Кто эти люди? – спросил Требеллий.

– Полагаю, силуры, – Катон указал на татуировки на теле одного из убитых. – Скоро узнаем. Децимус, веди пленного вперед.

При виде еще трех трупов у Турра отвисла челюсть, а сам он задрожал всем телом.

– Спроси, это его люди?

Требеллий перевел вопрос, и Турр испуганно кивнул.

– Точно работа Квертуса, – заявил Макрон. – Больше некому.

Центурион хотел продолжить свою мысль, и в этот момент один из насаженных на кол людей тихо застонал. Головы всадников повернулись в его сторону, и Катон увидел, что несчастный шевелится, едва заметно перебирает ногами по шершавому деревянному колу.

– Всемогущий Митра! – воскликнул Децимус. – Он еще жив.

Катон быстро спешился и прямо по заросшим травой кочкам пошел к умирающему. Макрон последовал за другом, а остальные молча наблюдали за ними. Приблизившись, Катон увидел совсем молодого воина, не старше двадцати лет. Худощавого телосложения, спутанные волосы прилипли к голове и плечам, полуоткрытые глаза закатились. Умирающий снова тихо застонал и попытался прижать подошвы ног к колу, чтобы хоть немного приподняться. Но всякий раз его ноги скользили по мокрому дереву, и острие с хлюпающим хрустом вонзалось еще глубже в тело. Катон понял намерения несчастного. Он не надеялся освободиться, а лишь хотел поскорее положить конец адским мукам.

Катон почувствовал, как желудок закручивается узлом и к горлу подкатывает тошнота. Он уже открыл рот, намереваясь приказать Макрону избавить силура от страданий, но неожиданно изменил решение. Негоже перекладывать такую работу на плечи друга. Стиснув зубы, Катон вынул из ножен меч и после недолгого колебания стал осуществлять задуманное. Сделав шаг вперед, он прикоснулся острием клинка к обнаженному телу, чуть ниже грудной клетки. Силур открыл глаза и, не отрываясь, смотрел на Макрона, а потом перевел взгляд на стоявшего внизу Катона. Глаза умирающего были пронзительно синего цвета. На остальные детали Катон старался не обращать внимания.

Растрескавшиеся губы зашевелились, и силур тихо прошептал слова мольбы. Потом кивнул, и тут же его лицо исказилось от дикой боли, которую причинило даже такое слабое движение.

Собравшись с силами, Катон чуть отвел назад меч и вонзил силуру под ребра, пока острие не коснулось кости. Голова силура откинулась назад, из груди вырвался предсмертный хрип. Катон повернул клинок сначала влево, потом вправо и выдернул из раны. Кровь хлынула рекой, стекая по колу на землю, и в воздух поднялась едва заметная струйка пара. Тело силура судорожно задергалось, он отчаянно ловил ртом воздух, а потом вдруг весь обмяк и затих. Голова бессильно упала на грудь, а сам он висел на холоде, словно туша в мясной лавке. Катон, стараясь придать лицу безразличное выражение, наклонился, чтобы вытереть клинок о траву, а затем резким движением вложил его в ножны. Оглядевшись, он увидел, что все внимательно за ним следят.

– Здесь больше делать нечего. Едем дальше.

– Прошу прощения, господин префект, – после короткой паузы, смущенно откашлявшись, заговорил Требеллий, – но я со своими людьми возвращаюсь в Глевум.

– О чем это вы, декурион?

– Здесь начинается долина, и, как вы сами сказали, насаженные на кол тела обозначают территорию, которую контролирует гарнизон форта. Теперь вы благополучно доберетесь до нового места службы.

Катон устремил на декуриона испытывающий взгляд и определил, что тот безуспешно старается спрятать животный страх.

– Возможно, вы правы, но прежде чем нас покинуть, хотелось бы, чтобы вы проводили моих людей до места, откуда виден форт. И тогда с чистой совестью доложите легату, что мы прибыли в пункт назначения целыми и невредимыми, а не пропали без вести по дороге. Надеюсь, я ясно выразился?

– Яснее и быть не может, господин префект. Но я уже сказал, что возвращаюсь.

Трусость Требеллия переполнила чашу терпения Макрона, и центурион обрушил на него долго сдерживаемый гнев.

– Хочешь нас бросить, да? Ах ты трус! Чего испугался? – Макрон махнул рукой в сторону насаженных на кол людей. – Думаешь, покойники спрыгнут вниз и зададут тебе хорошую трепку? Стыдись, Требеллий! Веди себя как подобает мужчине и воину!

– Я не трус, – скрипнув зубами, спокойно ответил декурион. – Вот уже восемь лет я вместе со своими воинами сражаюсь на этом проклятом острове. Через пять лет мне выходить в отставку, и я в точности выполняю приказы. А в приказе сказано проводить вас и префекта до долины, что и было сделано.

– Тогда слушай новый приказ, – прервал спор Катон. – Приказываю сопровождать нас до Брукциума.

Декурион с вызовом смотрел на префекта, не говоря ни слова. Тогда Катон решил пойти другим путем и воззвать к благоразумию Требеллия.

– Послушай, Требеллий, ты ведь понимаешь, что тебя ждет по возвращении в Глевум. Придется держать ответ за потерю знамени на заставе. А если пойдешь с нами до Брукциума, обещаю замолвить за тебя словечко перед легатом.

Немного подумав, декурион грустно покачал головой:

– Простите, господин префект, но я все же вас покину. Даже если я соглашусь исполнить вашу просьбу, мои люди в Брукциум не пойдут.

Катон некоторое время сверлил его взглядом в надежде, что декурион передумает, однако Требеллий глаз не опустил. Сокрушенно вздохнув, Катон решился на последнюю попытку призвать к дисциплине и направился к своей лошади. Вскочив в седло, он скомандовал:

– В путь!

Приказ был встречен гробовым молчанием, и ни один из воинов не сдвинулся с места. Катон чувствовал, как стучит кровь в висках, а промозглый воздух показался еще холоднее. Люди Требеллия ждали приказа декуриона.

– Слышал, что сказал префект? – рявкнул Макрон. – В колонну стройся, сейчас выступаем!

– Нет, – громко возразил Требеллий, чтобы услышали его воины. – Мы выполняем приказы легата, а не ваши. Колонна, кругом! Стройся!

– Не сметь! – взревел Макрон, хватаясь за меч.

Катон дернул поводья и встал между другом и декурионом.

– Прекрати, Макрон. – обратился он свистящим шепотом к центуриону. – Требеллий и его воины напуганы, если станешь на них давить, всякое может случиться.

– Но послушай…

– Не вмешивайся. Это приказ.

Макрон, насупившись, убрал меч в ножны.

– По крайней мере, хоть кто-то здесь выполняет приказы старших по званию.

Друзья наблюдали, как Требеллий торопливо строит воинов в колонну по двое. Наконец все было готово к выступлению, и декурион, повернувшись в седле, отсалютовал старшим офицерам.

– Вы доберетесь до Брукциума еще до темноты. Желаю удачи.

Катон промолчал, а Макрон сквозь зубы процедил:

– И ты катись к такой-то матери.

– Колонна, за мной вперед! – поднял руку Требеллий.

Всадники пустили лошадей рысью и направились по тропе через перевал. Вскоре последний воин скрылся в тумане, но еще некоторое время слышался удаляющийся стук копыт, а потом в воздухе повисла гнетущая тишина. Они остались совсем одни. Децимус, ежась от страха, принялся беспокойно оглядываться по сторонам.

– Что будем делать, господин префект? Еще не поздно поехать следом за колонной.

– Придержи язык, пока не спросят, – одернул Катон, разглядывая труп молодого силура. – Здесь больше делать нечего.

– Да уж, покойники – народ неразговорчивый, – поддержал Макрон. – Остается надеяться, что скоро появятся и живые… И хорошо, если они будут на нашей стороне. Проклятый туман и тишина доводят меня до бешенства.

– То есть у нас имеются все основания продолжить путь, – улыбнулся Катон и, объехав труп, направил Ганнибала по тропе, ведущей в Брукциум.

Макрон и Децимус последовали за префектом. Децимус дернул за веревку, к которой были привязаны мулы, и животные с приглушенным ревом двинулись за всадниками. Вскоре всю компанию поглотил густой туман. Пленный силур тихо бормотал молитвы своим богам. Спуск в низину продолжался около мили, постепенно серая пелена стала понемногу рассеиваться, и путники разглядели лесистые холмы с обеих сторон. Децимус первым почуял неладное и, подстегнув мула, поспешил подъехать ближе к офицерам.

– Господин префект, за нами кто-то есть.

Друзья придержали лошадей и, повернувшись в седлах, стали прислушиваться.

– Не выдумывай, Децимус, – устало вздохнул Макрон. – У страха глаза велики. Никого здесь нет.

– Ш-ш-ш! Да послушайте же, – прошептал Децимус.

– И что ты услышал? – выдержав паузу, поинтересовался Катон.

– Лошадь… Много лошадей. И мне вовсе не почудилось, господин префект.

– А я ничего не слышу.

– Я же говорил! – презрительно фыркнул Макрон. – Ты, Децимус, пугаешься собственной тени.

За спиной у всадников послышалось тихое ржание, и все трое замерли на месте. По спине Катона пробежал противный холодок.

– Ага, значит, тени? – буркнул Децимус. – А я предупреждал. Что теперь делать? Искать укрытие? Если поймают, то сделают с нами то же, что Квертус с их соплеменниками. А то и придумают кое-что похуже.

– Похуже? – насмешливо поднял бровь Макрон. – Похоже, я недооценил твое пылкое воображение. Может, встретимся с ними лицом к лицу?

– Не годится. Мы не знаем, сколько там людей. Лучше всего сделать вид, что мы их не замечаем, и продолжить путь. А ты, Децимус, держи ушки на макушке и, если они приблизятся, немедленно доложи. По дороге присмотрим место, где можно укрыться. Брукциум уже совсем рядом, и мы даже можем встретиться с дозорным отрядом. А сейчас вперед.

Путники поехали дальше по тропе. Катон и Макрон следили за тем, что делается впереди и с флангов, а Децимус, нервно ерзая на муле, то и дело оглядывался через плечо. Ехавшие сзади неизвестные всадники не пытались приблизиться, и об их присутствии напоминали лишь еле слышное ржание лошадей и тихий стук копыт о каменистую дорогу. С трудом верилось, что в этом призрачном царстве промозглой мглы и пробирающей до костей сырости есть еще живые существа. Проехав с полмили, Макрон поравнялся с другом и шепотом сообщил:

– Там, слева, еще люди.

– И я их заметил несколько минут назад.

– А почему не сказал?

– Не хотел тебя пугать.

– Ха-ха! – На лице Макрона не дрогнул ни один мускул.

Оба офицера продолжили путь, время от времени поглядывая искоса влево. Дорога стала ровнее, и в рассеявшемся тумане предстала раскинувшаяся по обе стороны долина. Примерно в полумиле влево виднелась кромка леса, а вдоль полосы деревьев двигались цепочкой десять всадников. На таком расстоянии рассмотреть, кто они, не представлялось возможным. Катон глянул украдкой вправо: на таком же расстоянии за ними следовала еще одна группа всадников.

– Боюсь, Макрон, мы попали в западню. Взгляни вон туда. – Катон сделал едва заметный жест, и друг, проследив за ним взглядом, тихо выругался.

– Почему они не нападают? – недоумевал Макрон. – Ведь давно же заметили и следят.

Мозг Катона лихорадочно работал. Пути к отступлению нет, единственный выход – двигаться вперед. А там, в полумиле, дорога уходит в лес, протянувшийся по дну долины. Если добраться до него, достаточно опередив преследователей, можно запутать след и укрыться среди деревьев.

– Господин префект! – тихо окликнул Децимус. – Вы видели? Нас окружили со всех сторон!

– Вижу, – спокойно откликнулся Катон. – Не обращай внимания и жди моего приказа.

– Что ты задумал? – поинтересовался Макрон.

Катон оставил вопрос друга без ответа, высчитывая расстояние и угол, под которым преследователям придется свернуть в лес. Мулов придется бросить, им не угнаться за лошадьми. Катон быстро прокрутил в уме все возможные варианты. На мгновение даже мелькнула жестокая мысль бросить Децимуса на произвол судьбы, чтобы дать себе и Макрону шанс оторваться от погони. Однако он тут же отбросил в сторону эту возможность. Что бы ни подсказывал здравый смысл, существует еще кодекс чести командира, который не позволяет оставить в беде вверенных ему людей. А следовательно, оставить Децимуса на растерзание недопустимо.

Придержав коня, Катон поравнялся со слугой и зашептал:

– Слушай внимательно: по моему знаку быстро слезешь с мула и вскочишь сзади на моего коня.

– А что делать с пленником? – поинтересовался Макрон.

– Оставим его вместе с мулами. Если за нами гонятся его соплеменники, они остановятся, чтобы его освободить, а мы выиграем несколько минут.

– Что ты задумал, приятель?

– Поскачем что есть духу к лесу. Преследователям придется сделать крюк, чтобы нас нагнать, и они утратят преимущество. Если удастся их намного опередить, можно сойти с тропы и затеряться в лесу.

– Сущее безумие! – запротестовал Децимус. – Нас всех переловят.

– Возможно. Но с двумя седоками на одной лошади нас на открытой местности поймают куда быстрее. А в лесу у нас больше возможностей убежать от преследователей.

– Надо было мне остаться в Лондинии, – горестно простонал Децимус.

– Завел старую песню! – в сердцах сплюнул на землю Макрон.

– Замолчали оба! – скомандовал Катон. – И ждите моего сигнала.

До кромки леса оставалось не более четверти мили, когда Катон заметил, что всадники берут их в клещи с обеих сторон. Настало время действовать. Придержав коня, он скомандовал Децимусу:

– Пора! Пересаживайся!

Децимус быстро соскользнул с мула и с помощью протянутой руки Катона вскочил в седло и крепко ухватился за заднюю луку. Убедившись, что Децимус крепко держится в седле, Катон пришпорил Ганнибала.

– Скачи во весь опор, Макрон! Я – следом!

Хлопнув коня по крупу, Макрон наклонился вперед и понесся к виднеющимся вдали деревьям. Перепуганные мулы с ревом затрусили вслед за лошадьми, но под тяжестью багажа и привязанного пленника продержались недолго и вскоре в растерянности остановились на дороге, не понимая, почему их бросили.

Разгадав план римлян, преследователи с обоих флангов устремились к просвету между деревьями, где дорога углублялась в лес, намереваясь отрезать им путь. Макрон уже вырвался вперед, и Катон едва сдержал желание окликнуть друга, чтобы тот придержал коня и не бросал их одних. Однако такая мысль была недостойной, и Катон тут же выбросил ее из головы. Стиснув зубы, он снова пришпорил Ганнибала, от копыт которого разлетались в разные стороны мелкие камушки и куски дерна. Холода и промозглого ветра больше не чувствовалось, а перед глазами маячила мощная мускулистая шея лошади, скачущей галопом в сторону спасительного леса.

– Давай, Катон! – крикнул через плечо Макрон. – Не отставай!

Преследователи подъехали совсем близко, и даже сквозь стук копыт за спиной уже отчетливо слышались их крики, но слов было не разобрать. Наклонившись вперед, Катон снова пришпорил коня. Вдруг по обе стороны появились деревья, и тропа ушла в лес. Впереди дорога была довольно прямая, но вскоре сворачивала за могучие дубы и терялась из вида.

– Макрон! – От тряски Катон с трудом выкрикивал распоряжения. – Сразу за дубами сворачивай с тропы! Давай вправо!

Макрон кивнул в ответ, и обе лошади понеслись по узкой тропинке. Катон не решался оглянуться и не видел преследователей. Вдруг, неподалеку от изгиба дороги, он услышал взволнованный крик. Один из преследователей уже добрался до уходящей в лес тропы и находился всего в сотне шагов от римлян. И все же у беглецов еще была надежда довести до конца свой план. Катон снова погнал вперед Ганнибала. До поворота оставалось совсем немного, и Макрон уже объезжал упавшие ветки и кусты куманики у подножий древних дубов, а потом и вовсе скрылся из вида. Катон чувствовал, как под тяжестью двух седоков бока Ганнибала раздуваются, словно кузнечные мехи. Несмотря на все усилия Катона лошадь постепенно сбавляла ход, но вот и долгожданные дубы. Ганнибал уже почти их объехал.

Катон наклонился в сторону и увидел на тропе шагах в десяти от себя Макрона с мечом в руках. Его конь храпел и бил копытом о землю. Катон натянул поводья, и Ганнибал повернул влево, ответив испуганным ржанием коню Макрона. От резкого толчка Децимуса швырнуло вперед, он сильно толкнул Катона, и тот уткнулся лицом в лошадиную гриву.

Однако префект мгновенно выпрямился.

– Макрон, какого черта…

И тут он увидел всадников, перегородивших тропу в пятидесяти шагах от беглецов. Неизвестные люди с длинными по плечи волосами, одетые в темные плащи, молча разглядывали римлян. Каждый воин был вооружен копьем и овальным щитом. Катон едва успел их рассмотреть, так как внимание отвлек быстро приближающийся стук копыт за спиной.

– Вляпались в дерьмо! – простонал Децимус, но Катон уже вынимал из ножен меч.

– Заткнись! – одернул он бывшего легионера, подъезжая к Макрону.

– Ну что, плакал наш план, – мрачно усмехнулся Макрон. – И что теперь? Попробуем прорваться?

– Других вариантов нет, – согласился Катон. – Ты готов?

Друзья крепче сжали рукояти мечей и, дав лошадям шенкеля, приготовились ринуться в бой. Рядом послышался глухой скрежет: Децимус тоже извлек меч из ножен.

Вдруг за спиной помимо стука копыт раздались тревожные возгласы. Доехав до поворота, преследователи поняли, что им собираются оказать сопротивление, и в замешательстве остановились. Катон решил, что лучшего момента для прорыва не дождаться и надо скорее воспользоваться растерянностью противника. Он уже набрал в легкие воздуха, намереваясь издать боевой клич, и тут напряженную тишину нарушил раскатистый низкий голос, и из группы всадников, перекрывших дорогу впереди, отделился один и направился в сторону римлян. Он словно играючи управлял лошадью и поставил ее поперек тропы. Уши животного были настороженно подняты, шея вытянута вперед, а из ноздрей шел пар.

Катон чувствовал, как удары сердца отдаются в ушах, и почему-то решил, что их слышно всем вокруг. Однако волнение не помешало рассмотреть выехавшего на тропу всадника. Темные волосы мужчины, как и у остальных его спутников, были связаны сзади широкой лентой. Выступающий вперед лоб, глубоко посаженные темные глаза и скрывающая нижнюю челюсть густая борода. Даже широкий плащ не скрывал мощного телосложения, а обнаженные руки напоминали окорока, покрытые темной щетиной. Всадник с безучастным видом рассматривал римлян, а его воины ждали команды, держа наготове копья, чтобы по первому знаку расправиться с дерзкими пришельцами, посмевшими забраться в самое сердце диких гор.

Молчание затягивалось, и каждое мгновение казалось Катону вечностью. В его воспаленной памяти запечатлелась каждая мелочь, все звуки и запахи, которые, возможно, станут последними в жизни. Неожиданно незнакомец чуть откинулся назад в седле и, упершись левой рукой в бок, спросил на латыни:

– Кто вы такие?

– Римляне, – откликнулся Макрон.

– Скажи на милость! – в голосе всадника слышалось изумление. – Какая жалость. А я-то собирался поучить уму-разуму еще нескольких силурских подонков и примерно наказать в назидание соплеменникам… А вы что здесь делаете?

Катон, немного успокоившись, вложил меч в ножны.

– Я – префект Квинт Лициний Катон. А это центурион Луций Корнелий Макрон. Я послан принять командование фортом в Брукциуме. А вы, полагаю, фракийцы из гарнизона?

Всадник кивнул.

– А вы кто? – поинтересовался Макрон и опустил меч, не спеша, однако, возвращать его в ножны.

Всадник, прищелкнув языком, направил лошадь к римлянам и остановился прямо перед ними. Темные глаза впились в Катона.

– Я – центурион Квертус.

Глава 16

Отряд выехал из леса и оказался на тропе, проходящей по открытой местности. Туман поднялся вверх, но небо по-прежнему застилали серые облака, и сквозь их нависшую над землей вуаль лишь изредка пробивались слабые лучи солнца. Моросящий дождь еще больше портил настроение Катону и его спутникам, которых сопровождали к форту фракийские наемники. Изучив документы Катона, подтверждающие право принять командование фортом, центурион Квертус приказал привести мулов и пленного силура, а затем построил своих людей и повел колонну по направлению к форту. Выехав на открытую местность, он послал вперед двух разведчиков, а сам подъехал к Катону и Макрону.

– Может, объясните, что все это значит? – задал вопрос Макрон. – Какую цель вы преследовали, когда ваши люди охотились за нами?

Квертус поджал губы так, что они исчезли в густой бороде.

– Это земли силуров, – ответил он после недолгой паузы. – По крайней мере так было до постройки форта. А моя обязанность – бить врага. Вас заметил один из моих разъездов еще до перевала. Подъехать ближе они не могли, а из-за тумана не представлялось возможным определить, что вы римляне. Мы здесь уже давно не встречали римлян, кроме тех, что в нашем гарнизоне.

– Оно и понятно, – кивнул Катон. – Вы также давно не отправляете рапорты в Глевум, и кажется, кое-кто в штабе считает вас и весь отряд без вести пропавшими.

– Однако это не помешало направить сюда вас.

Катон и Макрон украдкой переглянулись.

– Почему вы не поддерживаете связь со штабом? – Катон не скрывал недоумения.

– Мы окружены врагами, и если отправить посыльного с рапортом, он может попасть в руки к силурам. Я потеряю воина, а рапорт все равно не дойдет по назначению. Считаю это бессмысленным. Если понадобится сообщить легату важные сведения, я позабочусь, чтобы он получил рапорт. А пока я выполняю приказ и громлю врага. Вот почему и послал один из эскадронов, чтобы устроить вам засаду, если вдруг окажетесь силурами. Кстати, вы легко попались на удочку и оказались в западне. Правда, мне казалось, вас было гораздо больше, не считая пленного.

– Эскорт проводил нас до входа в долину и вернулся в Глевум, – объяснил Катон. – И там мы наткнулись на трех насаженных на кол силуров, которых оставили умирать страшной смертью. Вероятно, ваших рук дело.

– Пусть враг знает, чего ждать, если окажется у меня на пути. Такие колья стоят на всех подступах к долине. Мы также оставляем их за собой после налета на деревню или стычки с местной бандой.

– Зачем?

– Но это же ясно. – Квертус пронзил префекта испепеляющим взглядом. – Чтобы напугать противника.

– Наших ребят такие памятники тоже напугали, – недобро усмехнулся Макрон.

– Значит, им надо держаться от меня подальше и не путаться под ногами, – нахмурился Квертус. – Не надо мешать моей работе.

– Работе? Вы, вероятно, имели в виду выполнение приказов. А приказано вам изматывать противника, а не вести свою личную войну.

– Здесь, в долине, я устанавливаю правила, – пожал плечами Квертус, глядя перед собой. – Во всяком случае, до тех пор, пока легата мои действия устраивают.

– Понятно. Но теперь командование фортом принимаю я, – напомнил Катон. – И в Брукциуме многое может измениться.

– Посмотрим.

– А теперь, поскольку я являюсь новым префектом, прошу обращаться ко мне «господин», центурион Квертус.

– Как прикажете, господин. – Центурион смотрел на Катона с нескрываемым презрением.

Словно ледяная рука сжала сердце префекта. От фракийского офицера исходила откровенная угроза. Катон решил действовать осмотрительно и не показывать страха. Не хотелось дать этому человеку шанс избавиться от соперника, посягнувшего на его право командовать людьми. Пожалуй, самое разумное – просветить Квертуса относительно дальнейших перспектив.

– Говорят, вы понесли значительные потери с момента постройки форта.

– Кое-какие потери есть. В основном слабаки.

– Тогда могу вас обрадовать: через несколько дней из Глевума выступит колонна пополнения и направится в Брукциум.

– Опять римляне? – Квертус метнул в сторону префекта сердитый взгляд.

– Да, главным образом легионеры. Хотя хорошие наездники смогут заменить убитых кавалеристов, если я так решу.

В словах Катона скрывался тонкий намек, что фракиец вернется в свое подразделение и передаст командование гарнизоном префекту.

– По прибытии в форт жду полный отчет за период вашего командования, а также список продовольственных запасов и сводку численности гарнизона на сегодняшний день. Кроме того, завтра на рассвете обеим когортам предстоит смотр строя.

Квертус молчал, и Катон вспыхнул от гнева. Многозначительно кашлянув, он снова обратился к фракийцу:

– Вы слышали мои приказы, центурион?

– Так точно, господин префект.

– Тогда в следующий раз будьте добры это подтвердить.

– Слушаюсь, господин префект, – бесцветным голосом откликнулся Квертус. – Если вопросов больше нет, пойду проверю, что узнали разведчики.

– Вы ведь утверждаете, что долина находится под вашим контролем, – вмешался в разговор Макрон. – О чем свидетельствуют колья с насаженными на них людьми. Они же служат острасткой для врагов.

– Именно так. Это сильно нервирует силуров, а моим людям лишний раз напоминает, какого рода войну мы ведем. Такая участь ждет любого, кто позволит взять себя в плен. Этот урок даже вы двое должны усвоить. И чем скорее, тем лучше. – Квертус искоса глянул на Макрона. – Однако среди врагов есть и отважные, стойкие воины, вот их-то и следует остерегаться.

Пришпорив коня, Квертус пустил его кентером и, обогнав колонну, направился к появившимся на некотором расстоянии разведчикам. Друзья смотрели центуриону вслед, на его развевающийся, словно стая воронья, плащ.

Катон осмотрел воинов, и фракийцы выдержали его взгляд, будто им не было дела до нового префекта, прибывшего командовать фортом Брукциум. У многих на лицах красовались темные крученые татуировки, непохожие на замысловатые синие рисунки, которые в чести у бриттов. Плащи и туники сильно поношены, снаряжение и оружие на удивление разношерстное. Здесь и копья, что выдаются наемным войскам, и отвоеванное у силуров оружие, и даже весьма экзотические образцы, вероятно, привезенные из родной Фракии.

В хвосте колонны, у края дороги, ехал на муле Децимус. Отсюда его было хорошо видно Катону и Макрону, и друзья время от времени старались его приободрить. За Децимусом на другом муле следовал пленник, притороченный к луке седла. На его лице застыло страдальческое выражение.

– Что скажешь, Макрон? – обратился к другу Катон.

– Центурион Квертус не сильно рад нашему появлению, – приглушенным голосом ответил Макрон.

– Не то слово!

– В жизни не встречал такого сброда. – Макрон едва заметным жестом показал на людей, едущих сзади. – Даже среди наемных подразделений самого прискорбного вида. Эти люди похожи на дикарей, их трудно отличить от местных жителей.

– Возможно, именно этого и добивается Квертус. А может, решил пойти еще дальше, чтобы его люди выглядели еще более устрашающе, чем силуры.

– Меня им не напугать, – решительно заявил Макрон.

– Не знаю, кому вообще удастся нагнать на тебя страх.

Макрон ответил улыбкой на похвалу друга, но сразу помрачнел.

– Все равно ситуация, в которой мы оказались, мне не нравится. Нужно не спускать глаз с этого Квертуса. Может, он уже строит планы, как ловчее от нас отделаться, не привлекая внимания штаба.

– Читаешь мои мысли, – согласился Катон. – Но пока Квертус наводит ужас на местные племена, легат не захочет с ним расстаться. Так что надо действовать осмотрительно.

– Меня еще кое-что тревожит, – признался Макрон. – Если и остальные воины в форте похожи на эту толпу, что нас ждет впереди? Они ведь не станут добровольно заниматься строевой подготовкой и не пожелают привести себя в подобающий для римского солдата вид.

– Ты прав.

На руку Катона, держащую поводья, упала капля, и префект глянул на небо. Из-за гор наплывали тяжелые темные облака, несущие проливной дождь. Накинув на голову капюшон, он плотнее закутался в плащ. На землю упало еще несколько капель, и вскоре начался ливень, сомкнувшийся стеной вокруг всадников, превращая тропу в скользкое грязное месиво.

– Знаешь, – сердито буркнул Макрон, – в такие моменты мне кажется, что гораздо разумнее оставить эти елисейские поля местным обитателям. Пусть радуются! За каким хером Клавдию понадобилось присоединять к империи эту вонючую дыру?

– Макрон, ведь ты же понимаешь, нам не пристало задавать вопросы. Мы здесь, потому что таков приказ, вот и все. И говорить больше не о чем.

– Ну вот, дожили! – расхохотался Макрон. – Наконец и ты чему-то научился.

* * *

Дождь лил без передышки до конца дня. На закате в верхней части долины показалась земля, которая некогда была пахотной. По обе стороны дороги виднелись заброшенные фермы, кое-где еще уцелели опустевшие хижины, в которых уже давно не дымились очаги. Некоторые были сожжены дотла, и черные обломки поднимались к небу, словно гнилые зубы старой карги. Рядом раскинулись заросшие сорняками и диким ячменем поля. У дороги, в высокой траве, Катон разглядел останки животных – иссушенные ветром шкуры, висящие на скелетах, там, где их закололи. Встречались и трупы людей с иссохшими черными лицами и пустыми глазницами. Очередные свидетельства зверств Квертуса и его людей.

Тропа пошла по берегу узкой реки, по ее течению. Дождь, падающий на поверхность воды, разлетался в разные стороны брызгами серебряных монет. Путники проехали еще несколько миль, и перед наступлением темноты, наконец, показался форт Брукциум. Катон, выпрямившись в седле, стал всматриваться вдаль. Из описания Требеллия он уже имел некоторое представление о форте и теперь сам убедился, что его расположение выбрано очень удачно. Река огибала низкий холм, на котором построили форт, образуя естественную защиту с трех сторон. Противник, решившийся напасть на форт, не преодолеет покрытые дерном крепостные валы, возвышающиеся на крутых склонах, спускающихся к берегу реки. Четвертая сторона была защищена рвом, за которым тоже находился крепостной вал.

– Впечатляет! – признал Макрон. – У Каратака мало шансов взять Брукциум штурмом.

Катон согласился с другом. Какими бы храбрецами ни были местные воины, они не имели представления об осадных орудиях. Вот почему силуры возлагали большие надежды на многочисленные крепости, построенные на холмах. И хотя такие сооружения хорошо зарекомендовали себя в стычках местных племен, им не выстоять против римских баллист и катапульт. Баллисты легко пробивали стены и ворота горных фортов, а катапульты сбивали со стен воинов, у которых хватило храбрости защищать свою землю и оказывать сопротивление грозному противнику. А потом римлянам оставалось только построиться «черепахой» и, проникнув через пробоины, покончить с оставшимися в живых защитниками.

И все же британские воины находились в начале пути и только недавно нашли способы противостоять превосходству, которое римская армия имела на поле боя и в осадном деле. Каратак потерпел несколько сокрушительных поражений, прежде чем научился уклоняться от заранее подготовленных сражений с римскими легионами и направлять тяжелую поступь римской армии против нее самой. Вот уже в течение нескольких лет он организует налеты на караваны с продовольствием, проникая вглубь подвластной римлянам территории, и успевает скрыться, прежде чем римляне прибегнут к ответным мерам.

Стратегия Каратака оказалась действенной и принесла плоды. Налетчики возвращались к своим племенам, нагруженные добычей, награбленной в засадах, во время набегов на особняки и обозы, а также на утратившие бдительность дозоры. Выпустив инициативу из рук, римляне только отправляли к месту происшествия колонны легионеров, которые уже никого там не находили. В конце концов губернатор Осторий понял, что затяжную войну с местными племенами можно прекратить, лишив Каратака и его войско последнего надежного убежища. Без победы над силурами и ордовисами установить мир в Британии невозможно.

Завидев вдали форт, Квертус и оба разведчика придержали коней и дождались, когда подойдет вся колонна, чтобы вместе продолжить путь.

За пределами крепостной стены не было ни селения, ни бани, только крытые соломой стога сена, предназначенные в качестве резерва для корма лошадям. Вокруг стоял невысокий деревянный забор, а ворота охраняли два часовых. Тропа вела к главным воротам Брукциума.

– А это еще что? – Макрон в недоумении указал на склон.

Катон, повернувшись в седле, приложил к глазам руку козырьком, защищаясь от дождя, и посмотрел в направлении, указанном другом. От ворот форта, метров на сто, по обе стороны тропы с интервалом в десять шагов были установлены короткие шесты, увенчанные косматыми шарами. Катона осенила страшная догадка, и к горлу подкатила тошнота. Подъехав чуть ближе, он увидел, что не ошибся. Шары оказались человеческими головами. Целая улица вызывающих ужас трофеев с застывшим на лицах выражением смертной муки, которую пришлось испытать этим людям в последние минуты жизни. Головы поблескивали под дождем, и вода стекала ручьями с длинных прядей волос.

Катон проглотил застрявший в горле ком, стараясь справиться с тошнотой. А потом глянул вверх, на саму крепость, и снова увидел человеческие головы, насаженные на колья деревянного забора. Они смотрели на долину, будто предостерегая путника, рискнувшего приблизиться к этой обители непроглядного мрака и смерти. Какой же черной может быть людская душа! Друзья в молчании проезжали между рядами отрубленных голов, принадлежавших некогда жертвам Квертуса и его воинов.

Они приблизились к узкой мощеной дороге через внешний ров, из крепости прозвучал приказ, и ворота стали медленно открываться, скрипя под тяжестью толстых бревен. Квертус остановил коня и, развернувшись, встал поперек дороги, лицом к ехавшим сзади друзьям. Темные волосы и плащ центуриона промокли от дождя и, казалось, слились в одно скользкое блестящее целое. Бороду Квертуса прорезала ухмылка. Махнув рукой в сторону темного провала ворот, он объявил:

– Центурион Макрон, префект Катон, добро пожаловать в Брукциум!

Глава 17

Раздался стук в дверь, и на пороге показался Децимус. Поклонившись Катону, он отрапортовал:

– Господин префект, все офицеры прибыли и ждут в прихожей.

– Прекрасно. – Катон встал из-за письменного стола. – Помоги надеть доспехи.

– Слушаюсь. – Децимус направился к деревянной раме, на которой висели доспехи и оружие Катона.

Со времени приезда в Брукциум прошло два часа. Пленного силура отвели в караульное помещение, а Децимус уже успел перенести багаж в помещение штаба, где офицерам выделили жилье, и даже распаковать. Квертусу не пришлось освобождать комнаты, принадлежавшие предшественнику Катона, так как он туда и не заселялся. Вещи прежнего префекта остались на месте, и Децимус позвал двух оставшихся при штабе чиновников, чтобы их убрать. Чиновники оказались седыми ветеранами, слишком немощными, чтобы участвовать в сражениях рядом с более молодыми и сильными товарищами. Они объяснили Катону, что после передачи крепости под начало Квертуса всем штабным служащим приказали покинуть рабочие места за письменными столами и вступить в ряды воинов, сражающихся с местными племенами. Никакой учетной документации по двум когортам в гарнизоне не велось, и помещение штаба пребывало в заброшенном состоянии. Остались всего два чиновника, которые выполняли любые распоряжения временно исполняющего обязанности командующего.

Катон скинул походную одежду и сапоги, сменив их на чистую тунику, короткую кожаную куртку без рукавов с наплечниками и сапоги из телячьей кожи. Такая обувь гораздо более удобна и практична, по сравнению с грубой солдатской, которой Катон отдавал предпочтение в полевых условиях. Катон вытянул вперед руки, и Децимус быстро приладил наспинную и нагрудную пластины кирасы, а затем принялся застегивать пряжки. Закончив с одной стороной, он обошел вокруг префекта и приступил ко второй.

– Сказать по правде, я такого не ожидал, – деликатно кашлянув, начал он разговор.

– Мы тоже не ожидали, – откликнулся Катон. – У центуриона Квертуса свои, весьма своеобразные представления об обязанностях командующего гарнизоном и долге офицера римской армии.

Смущенно крякнув, Децимус занялся следующей пряжкой.

– Знаете, господин префект, в жизни не видывал такого местечка. И надеюсь, больше не увижу. А эти жуткие головы! И трупы, сброшенные в ров. Так не годится! А его воины… их словно околдовали. По дороге в форт никто не захотел со мной и словечком обмолвиться. И я заметил страх в их глазах. Будто боятся разговаривать.

– Возможно, они просто соблюдали дисциплину.

Децимус застегнул последнюю пряжку.

– Вы правда так считаете?

– Я не обязан докладывать слуге о своих соображениях, Децимус. И тебе не подобает обсуждать действия старшего центуриона. Понятно? – Катон не хотел унижать ветерана, но слуга должен знать свое место и не переходить установленные границы без особого разрешения. Однако префект тут же сменил гнев на милость и заговорил уже совсем другим тоном: – Таков порядок, который необходимо соблюдать в обычных условиях. Однако наша ситуация весьма далека от того, что принято считать нормальным. А следовательно, в данный момент надо вести себя в высшей степени осторожно в отношении центуриона Квертуса. Ты, Децимус, мне сейчас нужен как никогда. Стань моими ушами и глазами среди рядовых воинов. Постарайся выяснить, что здесь происходит. Может, кто-нибудь знает подробности о судьбе моего предшественника, префекта Албина. Но прошу тебя, будь осторожен.

– Непременно, господин префект. Поскольку вы не оставили мне выбора и привезли в Брукциум, я намерен выбраться отсюда целым и невредимым, дабы получить от вас обещанные денежки.

– Если я сам доживу до той поры, когда смогу рассчитаться с долгом.

– Вы правда думаете, нам грозит большая опасность? – выпучил глаза Децимус.

– Разумеется. А ты еще не понял? – удивился Катон. – В этих горах и долинах живут самые жестокие и беспощадные воины Британии. Они люто ненавидят римлян и будут сражаться до конца. Однако вполне вероятно, что угроза исходит не только от них. Не стану лукавить, Децимус, я тоже в жизни не встречал места, похожего на Брукциум. А потому мне надо вести себя осмотрительно. Тебе и Макрону тоже. Будь все время настороже, ясно?

– Да, господин префект.

– Вот и славно. Хочется верить, что я преувеличиваю и дело обстоит не так уж и плохо и через пару дней я посмеюсь над своими страхами.

– Сомневаюсь.

– Ладно, посмотрим. Ну а теперь за дело.

Децимус снял со стойки ярко-красную ленту и, обмотав вокруг кирасы, завязал спереди, а свободные концы заправил, чтобы они ниспадали красивыми кольцами.

– Ну, как я выгляжу? – обратился Катон к Децимусу.

– В любом другом месте я сказал бы – великолепно, – поджал губы слуга. – А здесь, уж простите, господин префект, вы похожи на белую ворону.

Катон молча указал на меч, и Децимус накинул ему на плечо ремень и прикрепил справа ножны. Затем поднял ворот туники, чтобы шея префекта не терлась о кирасу. Отступив на шаг, он полюбовался своей работой и вымученно улыбнулся.

– В таком виде можно предстать перед самим императором.

– Да, и вот еще что. – Катон ненавидел хвастовство и показуху, но в данном случае счел, что награды укрепят его положение в гарнизоне. Пусть офицеры поймут: новый командующий не слабовольный неженка, просидевший на роскошной римской вилле. – Вон там, в ящике, моя перевязь с наградами.

Децимус послушно достал перевязь из блестящей кожи, увешанную множеством отполированных дисков. Надев перевязь поверх нагрудной пластины, Катон встретился глазами с восхищенным взглядом ветерана, который бросился застегивать пряжку на спине.

– Похоже, вы, господин префект, успели поучаствовать во многих сражениях. Награды просто так не раздают.

– Верно, – усмехнулся Катон. – А что до сражений… я их повидал более чем достаточно. Однако чувствую, что впереди еще предстоит много битв, если боги не решат иначе.

– Намерения богов мне неизвестны, зато я точно знаю, какие на наш счет планы у Каратака. И не только у него, но и у центуриона Квертуса тоже.

– Теперь решения принимаю я, – твердо заявил Катон.

Глубоко вздохнув, он глянул на дверь и на мгновение задумался, собираясь с тревожными мыслями. Потом взял кожаный футляр с документами, подтверждающими его полномочия принять командование гарнизоном, и направился к выходу. Выйдя в коридор, Катон пошел в главный зал, находящийся в помещении штаба, и стук его сапог отдавался отраженным от стен гулким эхом.

* * *

Зайдя в зал, Катон увидел центурионов и опционов фракийского отряда и пехотной когорты Четырнадцатого легиона, которые сидели на расставленных рядами скамейках. Зал освещался масляными лампами, установленными в железные подставки вдоль стены, и обогревался горящей жаровней.

Макрон стремительно вскочил с места и гаркнул:

– Смирно! Командующий идет!

Остальные офицеры замялись, но вот Квертус не спеша встал, а за ним последовали и другие. Катон, обойдя вокруг зала, занял место перед офицерами и подал знак Макрону.

– Вольно!

Офицеры сели, и Катон дал им время устроиться поудобнее, а сам обвел взглядом людей, которыми ему предстояло командовать. Он ждал, что внешний вид офицеров фракийской кавалерийской когорты составит разительный контраст с легионерами, но увиденная картина повергла его в шок. Почти все офицеры ходили небритыми и носили длинные волосы, завязанные сзади, как у центуриона Квертуса. Только в двух центурионах Четырнадцатого легиона и их опционах можно было распознать римлян, с короткой стрижкой, в туниках установленного в римской армии образца. От этого зрелища у Катона екнуло сердце, и стало ясно: задача, которую придется решать, куда труднее, чем он первоначально предполагал. Он крепко сжал в заложенных за спину руках документы, подтверждающие полномочия.

– Добрый вечер, господа. Если этот форт похож на остальные, до вас уже дошел слух о моем приезде. Однако, во избежание недоразумений, хочу представиться. Я – префект Катон, назначенный командующим гарнизоном в Брукциуме. – Он достал из-за спины футляр и, открыв крышку тубы, извлек документ с императорской печатью и поднял вверх, чтобы все могли видеть, а затем вернул документ на прежнее место. – Со мной также прибыл центурион Макрон, – Катон указал на друга. – Он примет командование Четвертой когортой Четырнадцатого легиона. Прежде чем начать собрание, хотелось бы узнать больше о людях, поступающих под мое командование. Итак, каждый офицер докладывает по очереди.

Катон не успел определить, кто будет первым, так как его опередил Квертус. Встав с места, сложив на груди руки, он заговорил:

– Хорошо, как прикажете. Я – центурион Сикар Квертус из Дакии. Я был принцем среди своего народа, но после убийства отца был вынужден бежать. Воспитывался во Фракии, где и был призван в полк и отправлен служить на Рейн. Там и оставался, пока полк не получил приказ присоединиться к армии, которую набирали для вторжения в Британию. В последующих военных кампаниях меня повысили до звания опциона, а потом и центуриона, а также дважды награждали за храбрость в бою. После смерти префекта Албина я стал командиром когорты и всей крепости, и тогда мы перенесли военные действия вглубь силурских земель, сожгли множество селений и уничтожили тысячи врагов. Благодаря мне слово «Рим» заставляет содрогнуться каждого на территории от Глевума до самого моря. Врагам хорошо известно мое имя, и оно наводит ужас на всех, кто его слышит. – Вытянув вперед руки, Квертус сжал кулаки. – Я – Квертус, истребляющий всех, кто посмеет стать у меня на пути! И никому не под силу меня одолеть!

Присутствующие офицеры затопали ногами в знак одобрения, и Квертус некоторое время упивался своей славой. Но вот он опустил руки, и в помещении мгновенно установилась тишина. Центурион с самодовольной ухмылкой смотрел на Катона.

– Эти офицеры – мои братья. Они командуют моим кавалерийским эскадроном. – Квертус стал называть по очереди офицеров. – Фермат, Кремакс, Стеллан, Пиндар, Митридат и Мирон. Все они – отважные воины. А что до остальных, – он кивнул в сторону центурионов-легионеров, – это пехота, центурионы Публий Север и Гай Петиллий. Их задача – защищать форт, раз уж ни на что другое не годятся.

Названные офицеры вспыхнули от стыда и гнева, однако ответить на оскорбление в свой адрес не осмелились. Квертус наградил обоих полным презрения взглядом, потом, насмешливо наклонив голову набок, обратился к Катону.

– Долгие месяцы мы ведем войну против силуров, и легат из Глевума не вмешивается в наши дела. Я не просил замены префекту Албину и при всем уважении к вам, новоиспеченный господин префект, должен заметить, что вы здесь не нужны. Возвращайтесь в Глевум и скажите легату, что я выполняю все его приказы, и буду так действовать впредь, пока от силуров не останутся одни воспоминания.

Катон, увидев, как побелело от гнева лицо Макрона, возмущенного неслыханной наглостью, испугался, что друг своим вмешательством испортит все дело, и решительно встал между ним и фракийцем.

– Центурион, не в вашей власти решать, кто здесь нужен, а кто нет. Мы оба подчиняемся законам и порядкам, действующим в римской армии, и дали императору клятву беспрекословно выполнять приказы вышестоящих командиров. Мне приказано принять командование в этой крепости, и вы признаете мои полномочия, так как нам обоим известно, какие суровые наказания ждут всех, кто посмел ослушаться приказа. Я признаю ваши заслуги и потому готов закрыть глаза на нарушение субординации с вашей стороны, объясняя это рвением, которое вы проявляете в борьбе с врагом, однако в дальнейшем подобных выходок не потерплю. Надеюсь, я ясно выразился?

Квертус с деланым изумлением уставился на Катона, что еще больше разозлило и насторожило префекта.

– Как прикажете, господин префект, – с издевательской ухмылкой поклонился фракиец.

– Именно так. А теперь садитесь. – К великому облегчению Катона Квертус не стал спорить и занял свое место. Катон выдержал паузу, чтобы улеглись страсти, а затем продолжил: – Признавая достигнутые вами за последние месяцы успехи, не следует забывать о цели, которую преследует губернатор, начиная военную кампанию. Создание фортов, подобных Брукциуму, должно ограничить передвижение противника и вымотать силы воинствующих племен, чтобы впоследствии вынудить Каратака сконцентрировать против нас все свои силы. И тогда римская армия сможет выступить против врага и попытаться навязать решающее сражение.

Если удастся разгромить силуров и ордовисов, Каратак уже не будет представлять опасности. Ни одно из племен больше не доверит ему командование и не позволит привести к очередному поражению. А поскольку других вождей, способных повести за собой людей, среди местного населения нет, с угрозой римским интересам в Британии будет покончено навеки. Моя задача – позаботиться, чтобы гарнизон Брукциума сыграл отведенную ему роль в генеральном плане. И я не потерплю рядом офицеров и солдат, не понимающих или не желающих исполнять свой долг.

Этот гарнизон является частью римской армии, и я сделаю все возможное, чтобы он соответствовал принципам, которым должны следовать римские воины. И первым шагом на этом пути станет смотр строя завтра на рассвете. Мне также нужны сводки численности гарнизона, оружия и снаряжения, продовольственных запасов для людей и кормов для лошадей. Все сведения должны быть дополнены последними данными, а копии посланы в штаб. Отныне в жизни гарнизона произойдут существенные изменения, и надеюсь, вы проявите должное благоразумие и окажете всяческое содействие. – Катон выдержал короткую паузу. – Встретимся завтра утром, господа. А сейчас все свободны.

И снова произошла заминка: офицеры ждали, как поступит Квертус.

– Слышали, что сказал префект? – обратился он к присутствующим, поднимаясь с места. – Все свободны!

Офицеры послушно встали и направились к выходу, а Катон в это время боролся с бушующим в душе гневом от пережитого унижения. Дождавшись, когда в зале останутся только пара офицеров и Квертус, он окликнул центуриона:

– Центурион Квертус, задержитесь.

Квертус, пожав плечами, вернулся и уселся на одну из задних скамей. Последний офицер покинул зал, бросив напоследок любопытный взгляд через плечо. Макрон не сдвинулся с места.

– Прикажете мне тоже остаться, господин префект?

– Нет необходимости, центурион. Можете идти.

– Слушаюсь! – Отдав честь, Макрон вышел из зала строевым шагом.

После ухода друга Катон сосредоточил внимание на фракийце. Без плаща, в одной тунике, Квертус выглядел еще мощнее, чем показалось Катону при первой встрече. Телосложением он не уступал лучшим борцам на арене Рима, а угрюмое лицо и злобный взгляд могли навести страх на любого. И Катон был невольно вынужден вспомнить о своем высоком звании, которое подчиненные должны уважать. Недобро прищурившись, он обратился к фракийцу:

– Объясните, что здесь происходит?

– В каком смысле, господин префект?

– Перестаньте валять дурака, Квертус! Воины гарнизона похожи на дикарей, ходят в лохмотьях, на головах безобразие! Их внешний вид противоречит всем допустимым нормам. Они не похожи на цивилизованных людей.

– Избавьте меня от нотаций, префект. Мы не играем в войну, а по-настоящему воюем. – Он с презрением указал на начищенные до блеска доспехи Катона и медали. – Здесь нет места для ценностей цивилизации. Вот уже шесть лет Рим сражается с горными племенами, а похвастаться пока нечем. В этой борьбе я потерял много друзей, близких мне людей. Местное население – вот настоящие дикари. Подстрекаемые фанатиками-друидами, они люто ненавидят Рим, и пока их не истребят под корень вместе с проклятыми друидами, римский порядок в провинции не установить, и мира тоже не дождаться. Я сражаюсь с ними достаточно долго и знаю, что эти люди будут бороться с Римом до последней капли крови. И каждое поражение лишь укрепляет их решимость. И есть только один способ сломить их дух и положить конец сопротивлению.

– И какой же?

Фракиец наклонился вперед и впился глазами в Катона:

– Никакой жалости. Надо показать дикарям, что мы можем быть еще более жестокими и беспощадными, чем самые кровожадные из их друидов. Я нагнал на них такого страха, что меня боятся даже во сне, и я буду приходить к ним в кошмарах, заполненных огнем и кровью.

– Именно с этой целью вы выставили вокруг форта насаженные на кол головы?

– Конечно. И по этой же причине хочу, чтобы мои люди имели еще более дикий и устрашающий вид, чем враги.

– Что ж, поздравляю, цель достигнута, – язвительно заметил Катон. – Но ведь здесь кроется еще кое-что, верно?

Квертус ответил не сразу, но вот по его губам пробежала едва заметная улыбка.

– А вы догадливы, префект. Тактические приемы и внешность людей – лишь часть задуманного плана. А самое главное, чтобы они, когда придет время, думали и действовали как дикари. Тут одними приказами не обойтись. Воины должны действовать не раздумывая, превзойти дикостью тех, с кем сражаются. Только так можно одержать победу. И мы побеждаем. Каждая разрушенная деревня, каждый убитый мужчина, женщина или ребенок, каждое изуродованное тело, выставленное на обозрение, ослабляет решимость врага. – Немного помолчав, Квертус понизил голос: – Когда форт только построили, силуры нападали на нас каждую ночь. Устраивали засады разъездам, нападали на караваны с продовольствием и убивали сопровождающих, а потом издевались, присылая отрубленные головы наших товарищей. А когда командование перешло в мои руки, мы стали жечь фермы, разрушать селения и вытеснять дикарей из долины, всех до последнего. Кого не успели прикончить. Потом двинулись в соседние долины, чтобы варвары поняли, кто повинен в их страданиях. Слухи о наших делах распространились быстро, и скоро на пути стали встречаться целые покинутые деревни. Страх, как любая зараза, передается от человека к человеку, ослабляя решимость и способность сопротивляться. Еще немного, и мы сломим дух горцев. Уж я-то знаю. Потребуется не больше месяца, и дикари приползут к нам на коленях, умоляя о мире на любых условиях.

Катон молча слушал, вникая в смысл сказанных центурионом слов. Все это он видел собственными глазами, однако Квертус явно что-то недоговаривал. И кроме того, подвиги центуриона никоим образом не оправдывали неуважение к старшему по званию. Да и обстоятельства смерти прежнего префекта наводили на тревожные мысли.

– Полагаю, ваши… достижения стоили недешево. Сколько человек вы потеряли с тех пор, как приняли командование крепостью?

– Не больше, чем Рим может себе позволить.

– Сколько?

– Я не веду учет численности.

– И все же приблизительную цифру назвать можно, – настаивал Катон.

– За победы на войне надо платить. – Квертус сложил руки на груди. – А цена – человеческие жизни. Я потерял половину когорты, но их место заняли легионеры-добровольцы, а таких нашлось немало. Есть и другие, вроде Петиллия и Севера, у которых для такой работы кишка тонка. Они обороняют форт, когда я веду остальных в бой с врагом. Однако сейчас легионеров не хватает, так что подкрепление придется весьма кстати. Чтобы хватило людей закончить задуманное мной. – Глаза центуриона радостно блеснули.

– Квертус, теперь фортом командую я, и мне решать, как действовать дальше.

– Проявите благоразумие и позвольте мне продолжить начатое дело… господин префект, – дерзко заявил фракиец.

– Это угроза? – Катон с трудом сдерживал желание схватиться за меч.

Квертус на мгновение будто окаменел, но тут же сменил тон.

– Мы с вами соратники и сражаемся за одно дело, разница лишь в способах ведения войны. Мой метод приносит желаемые плоды, можете сами убедиться, если примете участие в следующем набеге. Вот тогда и увидите, что я прав. Кажется, вы недавно стали свидетелем нападения банды силуров на заставу, что находится в долине?

– Верно, но как вы узнали об этом?

– Один из разведчиков наблюдал из засады, а потом доложил мне. Мы немедленно снарядили погоню за силурами, но вместо них наткнулись на вас. Вам даже пленника удалось захватить. Вот допрошу его и выясню, где находится деревня, а уж потом накажем негодяев в назидание другим.

– Я хочу, чтобы пленного допросил центурион Макрон.

– А он обучался искусству ведения допросов?

– Макрон? – с легкой улыбкой переспросил Катон. – Он освоил это дело в процессе повседневной работы. Кто-кто, а Макрон умеет развязать язык любому. Впрочем, с допросом можно подождать до завтра.

– Как прикажете, господин префект, – согласно кивнул Квертус.

– Не стану лукавить, центурион, ваша деятельность в последние месяцы привела меня в замешательство, и теперь нужно как следует обдумать сложившееся положение. Поговорим завтра после смотра строя.

– В смотре нет необходимости.

– Мне лучше знать, – устало зевнул Катон.

Фракиец встал с места.

– Других распоряжений не будет?

– Будет. К завтрашнему утру уберите отрубленные головы с крепостной стены.

Квертус с легким поклоном покинул зал. Оставшись в одиночестве, Катон без сил рухнул на стул и, обхватив руками голову, закрыл глаза. Он испытывал антипатию и недоверие к фракийцу, однако центурион убедительно доказал действенность своих методов, и возможно, они на самом деле заслуживают одобрения. Изнуряющее путешествие из Глевума начинало сказываться на способности соображать, и мысли путались в голове. Катон чувствовал, что нуждается в отдыхе. К завтрашнему дню нужно выспаться, так как он наверняка принесет очередную порцию тяжких испытаний.

Он сдержал зевок, поднялся с места и, расправив плечи, почувствовал, как хрустнули суставы. Выйдя из зала, Катон не обнаружил в коридоре Макрона и немного встревожился. Разве удастся спокойно заснуть, если другу в этот момент может грозить опасность в чужом форте, где весь гарнизон заразился от Квертуса жаждой крови? В конце концов Катон решил, что Макрон парень крепкий и в состоянии позаботиться о своей персоне. Медленным шагом он направился в выделенное для сна помещение, плотно закрыл за собой дверь и после недолгого колебания запер на задвижку. Потом на всякий случай придвинул к двери шкаф с документами и только тогда решился лечь спать.

Катон снял с пояса меч и доспехи и сложил их на полу рядом с походной койкой. Упав без сил на тонкий матрац, набитый конским волосом, он с чувством облегчения закрыл воспаленные глаза. Он попытался воспроизвести в памяти разговор с центурионом Квертусом, но усталый мозг отказывался работать. Последним видением среди спутанных мыслей стал молодой силур, насаженный на кол у входа на перевал, ведущий в долину смерти. Катон невольно нахмурился, смутно осознавая, что это предвестник куда более жутких зрелищ, с которыми придется столкнуться в недалеком будущем. Наконец он погрузился в тяжелый, тревожный сон.

Глава 18

– Эй! – окликнул одного из центурионов Макрон, выйдя из здания в темный внутренний двор перед казармами. Над входными воротами одиноко горел закрепленный в кронштейне факел. – Стой, Север!

Центурион остановился и повернулся лицом к улыбающемуся Макрону.

– Ведь это ты, я не ошибся? Послушай, дружище, сколько же лет прошло? – Подойдя к Северу, Макрон похлопал его по плечу, удивляясь худобе и изнуренному лицу центуриона. В тусклом свете факела поблескивала лысина в обрамлении реденькой бахромы жестких волос. – А ты сильно изменился, Север. Я даже не сразу тебя узнал. Что стало с атлетом-легионером с шапкой белокурых кудрей, который разбивал сердца всех женщин в селениях возле крепости, что занимал Второй легион?

– Он постарел и стал пугливым, – тихо откликнулся Север, глядя мимо Макрона в сторону коридора, ведущего в зал. – Надолго префект задержит Квертуса?

– Зная Катона, могу предположить, разговор будет долгим.

Север облегченно вздохнул и вымученно улыбнулся Макрону.

– Хорошо, что ты почти не изменился. По-прежнему здоров как бык, а шевелюрой сапоги можно чистить.

– Значит, и ты меня узнал?

– Как только увидел.

– Тогда почему сразу не дал знать? Сомневаюсь, что в наше время остались настоящие мастера боевой подготовки. Как же славно встретить знакомое лицо в этом жутком местечке.

– Да, место действительно кошмарное. – Улыбка на лице Севера погасла.

– И это все дело рук Квертуса, верно? Озверевший убийца!

Север устремил на Макрона пристальный взгляд.

– Ты и представить себе не можешь, что здесь творится на самом деле. Вот почему я сделал вид, что не узнал тебя там в зале. Моей жизни и так грозит смертельная опасность, и я стараюсь лишний раз не привлекать к себе внимание.

– О какой опасности идет речь, Север?

Север опасливо огляделся по сторонам, но в тени внутреннего двора все было спокойно, их никто не подслушивал.

– Послушай, Макрон, нам надо поговорить, но здесь неподходящее место. Пройдем на нашу сторону форта, подальше от фракийских ублюдков. У меня припасено несколько кувшинов галльского вина, и я с удовольствием угощу тебя стаканчиком.

– Замечательно! Идем! – Макрон хлопнул бывшего сослуживца по плечу. – Нам и правда надо многое обсудить. Как славно хорошенько выпить, прежде чем принять командование когортой.

Они вышли из штаба и свернули на главную улицу, разделяющую территорию форта пополам. Слева Макрон заметил нескольких офицеров, направляющихся к длинным казармам, в одном крыле которых были расквартированы воины, а в другом находились конюшни с лошадьми. Север и Макрон повернули направо, к более низким строениям, где разместились казармы когорты легионеров. По пути цепкий взгляд Макрона заметил признаки запустения. Дорожки между бревенчатыми строениями и мазанками заросли сорняками, некоторые сточные канавы засорились, и на поверхности скопились лужи зловонной жижи. И ни единого звука, характерного для крепостей, в которых Макрону довелось побывать. В казармах царила мертвая тишина. Не слышно хриплого смеха солдат, пропускающих стаканчик вина за игрой в кости. Никто не сидит на улице и не приводит в порядок амуницию. Все люди словно испарились. Вскоре они добрались до казарм легионеров, пройдя мимо высокой поперечной бревенчатой рамы со ступенькой, к которой гвоздями была прибита подножка. Макрон скользнул по ней взглядом, но ничего не сказал, увлеченный разговором со своим спутником.

– Славно, что мы оба стали центурионами. Мне для этого потребовалось достаточно много времени, ну и определенное везение, разумеется. А как сложилась твоя судьба? Помню, тебя сравнительно быстро перевели из Второго легиона.

– Верно, – кивнул Север. – Тогда набирали людей с Рейна, чтобы пополнить ряды легионов, предназначенных для броска через Данувий в Скифию. Именно оттуда родом наш командир. Сам понимаешь, я предпочитаю не распространяться об этой части моей военной карьеры.

– Он больше не командир, в форт прибыл новый префект.

– И ты этому веришь? Вряд ли Квертус так легко откажется от власти над всем гарнизоном.

– Выбора у него нет. Соблюдение субординации обязательно.

– Очень скоро ты увидишь, что в Брукциуме дело обстоит несколько иначе, – горько усмехнулся Север и поспешил сменить тему разговора: – А что стало с остальными ребятами после моего ухода?

Макрон в задумчивости почесал подбородок, вспоминая боевых друзей.

– Постумий утонул, когда его корабль потерпел крушение. Лукулла укусила охотничья собака, рана загноилась, и он умер от заражения. Помнишь Баркона? Здоровый такой детина! Его выбрали в телохранители легата, а потом заметил сам Калигула и перевел в преторианскую гвардию. По последним слухам, он получил повышение и стал центурионом на флоте в Мессине. Акулей стал штабным чиновником, но его прогнали за махинации с бухгалтерией. Пизон погиб в стычке с германцами, которые отказались платить налоги. А Марий… Ты не поверишь, его убил ударом копыта мул.

Оба бывших сослуживца рассмеялись, но вот Север с любопытством посмотрел на собеседника.

– Я кое-что слышал о твоем продвижении в центурионы. Говорят, сам Клавдий вызвал тебя в Рим, чтобы наградить и повысить в звании.

– Верно. Положенная в таких случаях церемония и несколько месяцев отпуска в городе. А потом снова пришлось вернуться на Рейн.

– Только и всего? – На лице Севера отразилось разочарование. – Но, по слухам, дело на этом не закончилось.

– А ты как сюда попал? – поспешил сменить тему Макрон. – Как оказался в Брукциуме, в самой жопе империи?

– Приказали, и пошел, – пожал плечами Север. – Осторий полон решимости сокрушить последний очаг сопротивления Риму. Вот и строит крупные форты, подобные Брукциуму, способные выдержать любую атаку, с достаточным количеством воинов, чтобы испортить жизнь местным племенам. Фортам постоянно грозит опасность, но губернатор готов пойти на риск и расплатиться нашими жизнями.

Макрон огляделся по сторонам.

– Только некоторым фортам похреновее, чем другим.

– Расскажи подробнее.

– Я рассчитывал услышать твой рассказ.

– Не здесь, – тихо откликнулся Север и указал на дальний конец здания казармы. – Там и размещается Вторая центурия Четвертой когорты Четырнадцатого легиона. Вернее, то, что осталось от моей центурии. Жилье командира когорты находится в конце улицы.

– Кто в данный момент центурион?

– Пожалуй, я. Должен быть Стеллан, но он перешел к фракийцам, так что остались только мы с Петуллием. Маловато для двух центурий.

– Двух центурий? – удивленно поднял брови Макрон. Полноценная когорта легионеров состоит из четырехсот восьмидесяти человек и разделяется на шесть центурий, по восемьдесят воинов в каждой. В данный момент от нее едва ли осталась треть. – Что случилось с остальными?

Они уже подошли к дверям квартиры Севера, и центурион жестом пригласил Макрона зайти. У маленького очага, пытаясь согреться, сидел ординарец. При виде офицеров он стремительно вскочил на ноги.

– Титус, разожги огонь посильнее и принеси кувшин вина из моих запасов. Ты ужинал? – обратился он к Макрону.

Макрон покачал головой в ответ.

– Тогда принеси и хлеба. А сыр остался?

– Нет, господин. Вы доели остатки два дня назад. И хлеб тоже. Правда, есть сухари.

– Что ж, неси сухари, – вздохнул Север. – И захвати побольше проклятой вяленой баранины.

Поклонившись, ординарец занялся очагом и подбросил туда несколько поленьев.

– Перебои с поставкой продовольствия? – поинтересовался Макрон.

– Нет, если тебе по вкусу соленая или вяленая баранина и сухари. Квертус живет за счет местного населения, стараясь таким образом избавиться от власти Глевума. То есть мы питаемся тем, что награбили из окрестных деревень. А поскольку зерновые лишь недавно посадили, приходится довольствоваться тем, что местные жители запасли на зиму.

– Я голоден как волк и съем что угодно. И к тому же умираю от жажды.

– К счастью, у меня имеется кое-что получше местного пива. А иначе пришлось бы радоваться и ему. Других напитков здесь нет.

– Пиво?

– Так здесь называют эту дрянь. Лошадиная моча и та пахнет приятней. Но Квертус поит местным пивом своих людей, полагая, что простая пища помогает сосредоточиться на предстоящих убийствах.

Ординарец развел огонь и вышел из комнаты, а Макрон все донимал Севера вопросами.

– Похоже, здесь пролито немало крови с обеих сторон. Так что же случилось с Четвертой когортой?

– Мы стали нести потери сразу по прибытии в долину, когда начались работы по постройке форта. Ничего серьезного, обычные стычки с местными, когда те нападали на наши отряды, подвозившие строительный материал. А когда строительство закончилось, префект стал посылать в долину дозоры. Мы получили приказ преследовать только вооруженных людей, разрешалось и даже всячески поощрялось ведение торговли с местными жителями. – По лицу Севера пробежала улыбка. – Похоже, префект придерживался наивного мнения, что строить империю можно не только с помощью силы.

– Понятно. И мне доводилось встречать таких людей, – вздохнул Макрон. – Чудаки с бредовыми идеями.

– Вот именно. А тем временем силуры благополучно устраивали засады, нападали на наши разъезды, а потом, припрятав оружие, ускользали в свои деревни, как ни в чем не бывало, а нам приходилось мириться с их наглостью. И только Квертус не смирился. Его отряд в течение многих лет сражался с силурами, и он утверждал, что прекрасно знает мышление противника, а все попытки префекта решить дело мирным путем обречены на провал. Что ж, возможно, он прав. Наверное, ему лучше знать. За несколько лет до этих событий, еще до своего повышения в центурионы, Квертус попал в плен вместе с остатками эскадрона, которым командовал. Кажется, силуры держали их в заточении в течение нескольких месяцев и многих убили, а остальных передали друидам для совершения обряда жертвоприношения. Квертусу удалось бежать, но он видел, как сжигали живьем его товарищей. Так что, думаю, он неплохо осведомлен об образе жизни и мышлении силуров. Как бы там ни было, Квертус пришел к выводу, что силуров не победить. Более того, он считает, что справиться с ними можно, лишь превзойдя в варварстве. Чтобы силуры боялись римлян так же, как мы друидов.

– Значит, такова его стратегия? – надул щеки Макрон.

– Это далеко не все, – понизил голос Север. – Квертус понимал, что люди, которые за ним пойдут, должны разделять его принципы ведения войны. Вот почему он подстрекает своих воинов менять внешний вид и возвращаться к старым обычаям, принятым во Фракии. И методы боевой подготовки Квертус тоже изменил, нацеливая людей на беспощадное убийство и беспрекословное подчинение своей воле. Однажды он привел в крепость пленников из деревни, что на другом конце долины. Человек двадцать мужчин, женщин и несколько детей. Приказал привязать их к шестам на тренировочном поле и велел своим людям отрабатывать на них удары копьями. Один из воинов отказался, и тогда Квертус выхватил меч и уложил его на месте. Сам я при этом не присутствовал, но говорят, он убил беднягу не моргнув глазом, а потом объявил остальным, что такая участь ждет каждого, кто посмеет ослушаться приказа.

– Клянусь царством мертвых, это уж чересчур!

– Префект Албин придерживался того же мнения.

Разговор прервал приход ординарца, который принес кувшин с вином, две кружки и деревянную тарелку с аккуратно разложенными полосками вяленой баранины и ячменными сухарями. Поклонившись, он вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь. Дождавшись, когда стихнут его шаги, Север продолжил рассказ.

– Префект вызвал Квертуса и, как я слышал, попросил больше такого не повторять. В противном случае угрожал доложить легату о нарушении дисциплины. И тогда Квертус стал уничтожать свои жертвы на месте. Однако до префекта дошли слухи о его подвигах, и Албин заявил, что отныне намерен сопровождать его в дозорах.

– Об остальном нетрудно догадаться, – хмыкнул Макрон. – С первого же дозора префект не вернулся.

Север кивнул в ответ.

– По официальной версии, префект погиб во время набега на деревню, когда упал с лошади. В отместку за смерть префекта ту деревню по приказу префекта сожгли дотла первой и изрубили в куски всех жителей. Потом это стало общепринятой практикой. Деревня за деревней, ферма за фермой. И так до тех пор, пока в долине не осталось ни одной живой души, за исключением Брукциума. В начале года Квертус взялся за прилегающие долины. Разумеется, он нес тяжелые потери и тогда предложил легионерам присоединиться к фракийцам. К тому времени запасы продовольствия подходили к концу, и поскольку легионеры в набегах не участвовали, а оставались защищать форт, Квертус заявил, что и еды им требуется меньше, чем наемникам. Потом он сказал, что легионеров вообще не стоит кормить, так как они не рискуют жизнью. Жить на голодный желудок несладко, и наши ребята с охотой приняли предложения Квертуса. И Квертус их принял, при условии, что римляне будут беспрекословно выполнять его волю и внешним видом не будут отличаться от фракийцев. Вот что произошло со Стелланом и Ферматом.

– Значит, они римские офицеры? – вытаращил глаза Макрон.

– Были. Треть фракийской когорты состоит из легионеров. Квертус поставил еще одно условие, прежде чем принять их в свои ряды. – Север налил обоим вина и уставился в свою кружку. – Квертус приказал взять отрубленную голову одного из врагов и выпить кровь.

– Ты, наверное, шутишь? – не поверил Макрон.

– Клянусь всеми богами, хотел бы я, чтобы это оказалось шуткой. Да только это правда.

Макрон участвовал во многих походах, слыл бывалым воином и видел много ужасов, но и он похолодел от страха и приступа тошноты.

– Нет, не может быть.

– Скоро сам убедишься. И новый префект тоже. Квертус не станет долго ждать.

– Думаешь, Катону грозит опасность? – Макрон устремил пристальный взгляд на бывшего сослуживца.

– Разумеется. Считай, он покойник, если попытается что-то предпринять против Квертуса.

– Но ведь он префект, назначенный самим императором! – возмутился Макрон. – Его слово здесь – закон! И если Квертус попробует бунтовать, Катон быстро призовет его к дисциплине или арестует.

– Да что ты? А кто же станет арестовывать Квертуса?

– Но ведь здесь армия, и все приказы вышестоящего начальства неукоснительно выполняются, – настаивал Макрон.

– Верно, армия. Только в форте она подчиняется Квертусу. Как думаешь, кого послушаются фракийцы в случае конфликта между новым префектом и Квертусом? А их примеру последует большинство уцелевших легионеров. Никто не посмеет возразить. Помнишь крест, мимо которого мы прошли? После смерти префекта нашлось несколько офицеров и солдат, которые отказались принять Квертуса в качестве командира. Они выступили против Квертуса перед всем гарнизоном, и Квертус приказал своим людям арестовать их за бунт. Их по очереди распяли на кресте и оставили умирать мучительной смертью. С тех пор никто не смеет выступать против Квертуса. Хуже того, обещана награда за донос на любого, кто замышляет мятеж. Можешь сам представить, какое это надежное средство заставить людей держать язык за зубами. – Север осушил свою кружку. – Лучше бы ты сюда не приезжал, Макрон! Но ты ведь ничего не знал. И никто за пределами форта даже не подозревает. Не считая горемычных силурских ублюдков.

– Почему никто не попытался известить легата о творящемся в Брукциуме кошмаре? – поинтересовался после недолгого молчания Макрон.

– Легионерам разрешается покидать форт только с фракийским дозором. Захватив власть, Квертус объявил, что каждый, кто попытается выехать из форта, будет немедленно казнен как дезертир.

– И все же кто-нибудь рискнул добраться до Глевума? – поинтересовался Макрон.

– Один из опционов. Только он не прошел и пяти миль, как попал в руки фракийцев.

– И что дальше?

– Квертус сдержал слово. – Центурион протянул руку за полоской вяленой баранины и принялся жевать, глядя в упор на Макрона. – Ты проезжал мимо останков этого опциона по пути в форт. Его голова насажена на кол, а труп сброшен в ров.

За столом повисло тяжелое молчание, Макрон не мог опомниться от услышанного.

– Безумие! Полный бред! Нужно как можно скорее известить легата.

У Севера слова Макрона не вызвали особого энтузиазма.

– А чего ему тревожиться? Мы четко выполняем приказы и сражаемся с силурами и ордовисами. Что касается нашего гарнизона, Квинтат считает, что все идет по намеченному плану и проблем в Брукциуме нет. А иначе зачем ему понадобилось посылать сюда тебя и префекта Катона? Так что на поддержку из штаба не надейся.

– Значит, надо действовать самим. Нельзя сидеть сложа руки.

– Желаю удачи, Макрон. Но меня в это дело не впутывай. Как старый друг, я честно рассказал, что здесь творится, и предостерег от необдуманных поступков. На большее не рассчитывай.

– И ты меня не поддержишь?

Север на мгновение задумался и беспомощно пожал плечами.

– А что я могу? Остается только надеяться, что Каратак признает себя побежденным и сдастся. Для меня это единственный способ выбраться отсюда живым. Если же Каратак разобьет Остория и вытеснит римлян с земель силуров и ордовисов, то сразу же займется нами. Принимая во внимание «подвиги» Квертуса и дикую жестокость по отношению к местным племенам, проживающим в окрестностях Брукциума, нельзя рассчитывать на милосердие Каратака к уцелевшим воинам гарнизона. Он будет беспощаден.

Тяжело дыша, Макрон откинулся на спинку стула. Он и представить не мог, что окажется в подобной ситуации. Следующая мысль была о друге, и центуриона охватила паника. Он оставил Катона наедине с Квертусом. Макрон попытался встать и зацепился за край стола, но Север вовремя подставил руку и не дал кувшину упасть.

– Эй, полегче, Макрон! Это все мое проклятое вино!

– Подавись своим вином! – рыкнул Макрон. – Префект в опасности!

– В данный момент ему ничего не грозит. Так что сядь, успокойся и все хорошенько обдумай.

Север указал на стул, и Макрон после недолгого колебания последовал его совету и сел.

– Давай, продолжай.

– Поначалу Квертус попытается склонить префекта на свою сторону, и если это удастся, никакого конфликта не возникнет, он будет действовать по-старому. Люди пошли за Квертусом, потому что он после гибели Албина принял командование в соответствии с уставом. А если он попытается убить Катона и сесть на его место, среди воинов возникнет раскол. Однако Квертус вполне может подстроить несчастный случай, особенно если новый префект захочет вырвать из его рук бразды правления. Пока у Катона защищен тыл, опасаться нет причин, но с Квертусом и фракийцами нужно вести себя крайне осторожно. Это относится и к тебе, дружище.

Макрон не успел ответить, так как в этот момент открылась дверь, и на пороге из темноты возникла чья-то фигура. Оба центуриона вздрогнули от неожиданности, а незваный гость со сдавленным смешком вышел на свет. Присмотревшись, Макрон узнал одного из офицеров фракийской когорты.

– Как здесь уютно! К тому же, кажется, я попал на пирушку!

– Послушай, Стеллан, что тебе надо? – занервничал Север.

– Благодарю за любезное приглашение! – добродушно рассмеялся Стеллан.

Закрыв за собой дверь, Стеллан прошел через комнату и придвинул стул.

– Лишней кружки не найдется? Ладно, и так сойдет. – Он схватил кувшин и наклонил горлышко так, что оно оказалось прямо над обрамленным бородой ртом. Стеллан жадно глотал алую жидкость, а напившись, с грохотом поставил кувшин на стол и облизнул губы.

– Славное пойло!

– Что тебе здесь надо? – повторил вопрос Север.

– Пришел познакомиться с новым командиром Четвертой когорты. – Он протянул Макрону руку. – Центурион Марк Стеллан, перешедший во фракийскую кавалерию. Приветствую тебя. Не имел возможности представиться раньше в штабе, но вот теперь тебя нашел.

– Вот и познакомились, – с безучастным видом откликнулся Макрон, не замечая протянутой руки. – Должен сказать, ты не слишком похож на центуриона.

Бородатое лицо Стеллана расплылось в ухмылке.

– А, ты имеешь в виду мой наряд? Это выдумка Квертуса. Хочет, чтобы у всех нас был устрашающий вид. Р-р-р! – Стеллан сделал страшную гримасу и расхохотался.

Макрон и глазом не моргнул.

– Верно, так пугают маленьких детей темной ночью. А мне ты напоминаешь сортирную швабру.

– Что ты сказал? – нахмурился Стеллан.

– Предмет, которым чистят нужники, – улыбнулся Макрон.

Стеллан с угрожающим видом наморщил лоб, но неожиданно снова ухмыльнулся.

– Надо признать, ты – крепкий орешек. Впрочем, любой, кто доживет до звания командира когорты, должен быть крепким орешком. Мы с тобой, Макрон, сделаны из одного теста. До добровольного перехода к Квертусу я тоже командовал Четвертой когортой.

– Понятно. – Макрон с небрежным видом протянул руку и помял между пальцами складку темного плаща собеседника. – Сомневаюсь, что мы сделаны из одного теста. Я ношу форму офицера римской армии, а не тряпье, в которое рядятся дикари.

Стеллан высвободил плащ и отодвинулся в сторону.

– Я не давал повода для подобного отношения, дружище. Просто заглянул, чтобы поприветствовать тебя в Брукциуме. Нам позарез нужны храбрые воины. Квертус говорит, что враг вот-вот дрогнет. Еще пара месяцев, и с варварами будет покончено. Поэтому я рад твоему приезду и префекту тоже. И колонна пополнения придется весьма кстати. Нам нужны свежие силы, чтобы преподать ублюдкам-силурам хороший урок.

– Похоже, они уже получили немало уроков, как и воины в крепости.

Стеллан метнул косой взгляд в сторону Севера, но тот молча уставился в свою кружку.

– Кажется, кто-то наплел тебе небылиц, центурион Макрон. А правда заключается в том, что мы здесь действуем несколько иными методами. У некоторых для этого кишка тонка, а потому им лучше держать рот на замке. Однако не сомневаюсь, как только ты все увидишь собственными глазами, согласишься с Квертусом и поддержишь его, как большинство из нас. А если нет, то, по крайней мере, не встанешь у него на пути. Таков мой совет.

– Благодарю за заботу, Стеллан, – натянуто улыбнулся Макрон. – А теперь прости, я страшно устал и хочу пойти в предоставленное мне жилище, распаковать вещи и лечь спать. Хочу иметь свежий вид на завтрашнем смотре строя, где новый префект представится гарнизону и примет командование.

– Ах да, конечно… префект Катон, командующий фортом Брукциум. Какие громкие звания! Только звания нужно подкреплять делом, Макрон. Пусть это станет для тебя первым испытанием в новом назначении. Скажи, хорошо ли ты держишься в седле?

Резкая смена темы разговора застала Макрона врасплох.

– Как и положено любому легионеру, – замявшись, ответил он.

– Что ж, подойдет. Квертус не откажется от еще одного хорошего офицера во фракийской когорте.

– Поблагодари его за любезное предложение, но в настоящее время я являюсь командиром Четвертой когорты Четырнадцатого легиона.

– Вот именно, в настоящее время, – холодно усмехнулся Стеллан.

– Я намерен сделать Четвертую когорту лучшей в легионе. Сделай одолжение, Стеллан, скажи римлянам, которые перешли к Квертусу, что и для них у меня найдется место. По крайней мере, до прибытия колонны пополнения. А затем я отправлю в Глевум рапорт с просьбой наделить всех легионеров, служивших во фракийской кавалерии, привилегиями, жалованьем и вознаграждениями, полагающимися при службе в легионах. Может, сам подумаешь над моим предложением?

– Вряд ли.

– Не хочешь? Жаль. – Макрон поднялся с места. – Я-то думал, что под этим недостойным маскарадом и вонючими немытыми волосами кроется истинный римлянин, но, похоже, ошибся. Спокойной ночи… фракиец.

Стеллан недобро сощурился, однако ничего не сказал, и Макрон вышел из комнаты. Тяжело вздохнув, он направился к казармам в конце улицы. Высадившись в Британии, он надеялся продолжить службу в легионе. Это напоминало возвращение домой: знакомые виды, звуки и запахи, привычный распорядок дня. И вот теперь в Брукциуме Макрон понял, что судьба зло посмеялась над его мечтами. Сам того не ведая, он оказался в ужаснейшем из кошмаров, где повсюду по пятам ходит смерть.

Глава 19

Ночью разыгралась буря. Потоки дождя стекали по деревянным кровлям вниз, затопляя узенькие улочки между рядами казарм. Впрочем, к утру, еще до рассвета, ненастье стихло, и на бледно-голубом небе, покрытом стаями облаков, появилось солнце. Воины гарнизона вышли на плац, расположенный под крепостью, и выстроились перед земляной насыпью, служившей командирской трибуной. Земля напиталась влагой, и под тяжестью сапог и лошадиных копыт ведущая от ворот дорога быстро превратилась в топкое болото. Колья с насаженными на них головами валялись в грязи, и Квертус собрал бригаду, чтобы надежно установить их на прежние места.

Катон и Макрон покинули форт раньше Севера и первой центурии легионеров и прошли к трибуне, чтобы наблюдать за приготовлениями. Легионеры, пользуясь привилегией, строились рядами по четыре в центре строевого плаца. Макрон знал о плачевном состоянии двух уцелевших центурий, тем не менее, увидев их воочию, испытал горькое разочарование. Смехотворное зрелище, пародия на римскую центурию.

В отличие от легионеров, фракийская когорта вышла на плац во всей красе, демонстрируя мощь. Десять эскадронов выстроились по пять на флангах легионеров. Знаменосец выехал вперед и, пустив коня вправо, развернул красное знамя с черным вороном, сжимающим в когтях череп. Отряд Катона построился в полном молчании и выглядел прискорбно. Центурион Квертус прибыл на плац последним. Проезжая вдоль рядов своих воинов, он придирчиво, с хозяйским видом разглядывал подчиненных. Повернув коня, он не спеша направился к трибуне, легко соскочил с седла и, передав поводья ординарцу, поднялся наверх.

– Хорошо, что решили к нам присоединиться, – кивнул Макрон и занял место справа от Катона.

Фракиец не ответил и молча стал слева от префекта, сцепив руки за спиной. Легкий ветерок играл гривами лошадей, темными плащами фракийцев, шевелил знамя Кровавых Воронов и плюмаж на шлемах офицеров.

Катон вынул кожаную тубу и извлек документ, уполномочивающий принять командование фортом. После вчерашнего разговора с Квертусом и беседы с Макроном сегодня утром он испытывал некоторую тревогу. Если фракийский центурион захочет воспользоваться моментом и бросит вызов новому префекту перед людьми, которых в течение долгих месяцев держал в ежовых рукавицах, судьба Катона ясна, и иллюзий строить не стоит. В лучшем случае его арестуют и поместят в камеру, что находится под зданием штаба. И Катон решил действовать осторожно, пока не представится возможность выявить слабости Квертуса.

Развернув документ, Катон стал его зачитывать:

– Я, Тиберий Клавдий Друз Германик, первый гражданин, верховный священнослужитель, отец нации, настоящим документом объявляю о назначении Квинта Лициния Катона префектом Второй фракийской кавалерийской когорты. Вышеназванному Квинту Лицинию Катону поручается заботиться о чести когорты, подчиняться приказам вышестоящих офицеров и посвятить свою жизнь императору, сенату и народу Рима. – Катон сделал паузу перед тем, как зачитать главное. – Настоящее назначение сделано по указу императора, и офицеры и солдаты, находящиеся в подчинении Квинта Лициния Катона, должны помнить, что в соответствии с присягой, данной при вступлении в ряды римской армии, они обязаны беспрекословно выполнять приказы вышестоящего начальства, как самого императора, под угрозой сурового наказания по законам военного времени. Своей рукой подтверждаю вышесказанное.

Повернув документ, Катон поднял его вверх, чтобы все могли видеть императорскую печать. Выждав время, он опустил документ и, свернув, положил обратно в кожаную тубу. Пробежав глазами по рядам воинов, он начал свою речь.

– Мое имя и звание вам известны, и, вероятно, вам также сообщили, что я прибыл из Рима принять командование фортом. Но это далеко не все. Некоторые из вас служили под началом разных командиров, большинство из которых вышли из богатых знатных римских семей с крепкими связями. Но некоторым командирам пришлось прокладывать себе дорогу из низов. Так вот, я из их числа. Я поступил на службу во Второй легион, когда тот дислоцировался на Рейне. Там и состоялось мое первое сражение с германскими племенами. А потом легион присоединили к армии, которую готовили для вторжения в Британию, и с момента высадки я участвовал во всех битвах, пока Каратак не был разбит перед своей столицей Камулодун. После этого я сражался с дуротригами, друидами Темной Луны и другими врагами Рима.

Итак, господа, перед вами воин, заслуживший право стать префектом и командиром гарнизона в Брукциуме. Я не изнеженный аристократ и стоял на часах в суровую зимнюю стужу, как и вы. Как и вас, меня колачивал тростью центурион, и я знаю, как день за днем маршировать с полной выкладкой, а потом вечерами строить форт. Я знаю, чего ждать от подчиненных, потому что побывал в их шкуре. Я жил и сражался, как вы все, и шрамы на теле доказывают правдивость моих слов. – Катон на мгновение умолк, а затем продолжил: – От людей под моим началом я требую соответствия самым высоким принципам и на меньшее не соглашусь. Война с силурами и ордовисами длится три года, и тысячи наших товарищей отдали жизни в сражениях. Но это не напрасная жертва. Губернатор Осторий собрал сильную армию, которая еще до конца года нанесет решающий удар врагу. И мы внесем свой вклад в великую битву и победу Рима. Мы добудем себе славу и украсим новыми наградами боевые знамена! – Выхватив из ножен меч, Катон взметнул его вверх. – Слава Второй фракийской! Слава Четырнадцатому легиону!

Макрон эхом повторил клич префекта, и легионеры на плацу последовали его примеру, но фракийцы в темных плащах хранили гробовое молчание.

Когда робкие крики легионеров стихли, Квертус вознес к небесам длинный кавалерийский меч. Над строевым плацем разнесся его рокочущий бас:

– Слава Кровавым Воронам!

В то же мгновение в воздух поднялся целый лес копий, и громогласный клич едва не оглушил стоящих на трибуне офицеров. А Квертус продолжал выкрикивать слова, прославляющие фракийцев, и воины отвечали яростным ревом. Макрон искоса посмотрел на друга. Катон стиснул зубы, не скрывая негодования, и Макрон не на шутку за него испугался.

Наконец Квертус опустил меч и вложил в ножны, и над плацем тут же повисла зловещая тишина. Фракиец снова занял место подле префекта, а Катон, выступив вперед, обратился к остальным офицерам:

– Официальная часть закончена, господа, но прежде чем приступить к смотру строя, хочу объявить о своем решении. – Катон на мгновение умолк, понимая, что его слова станут ударом для Макрона. Но при данных обстоятельствах такая мера была необходима, и вопли фракийцев только лишний раз убедили префекта в правильности выбора. Откашлявшись, он продолжил: – Центурион Квертус, я назначаю вас своим заместителем. Вы хорошо знаете людей и понимаете их чаяния. Итак, принимаете ли вы мое предложение?

Катон устремил на фракийца пристальный взгляд, и тот после недолгого молчания скривил в усмешке губы.

– Принимаю, господин префект.

– Прекрасно. Надеюсь, вы будете добросовестно исполнять свои обязанности и точно следовать приказам.

– Безусловно. Пока вы командуете гарнизоном, мой опыт и добрый совет всегда к вашим услугам.

– Благодарю. А теперь приступим к смотру. Пусть фракийцы спешатся и построятся в две шеренги.

– Слушаюсь, господин префект. – Отдав честь, Квертус спустился с трибуны и стал выкрикивать приказы своим воинам. Катон смотрел ему вслед, болезненно ощущая молчаливое присутствие Макрона рядом.

– Мое решение тебя удивило?

– Не мне судить, – коротко ответил Макрон. – Гарнизоном командуешь ты, а стало быть, и отдаешь приказы.

Катон кивнул в ответ, чувствуя невольное раздражение от страстного желания объясниться с другом. После двухлетнего командования различными подразделениями Катона сделали префектом, и он превзошел друга по званию. И сейчас тосковал по прежним моментам откровенности, особенно по возможности спросить совета у единственного на свете человека, которого считал близким другом. Вспоминая годы, когда они с Макроном были в одном звании, Катон испытывал чувство невозвратной потери. Ощущение равенства во всем исчезло для обоих друзей, и Катон понимал, что Макрон не меньше его горюет о прошлом. И вот в минуту полного одиночества возникло искушение расслабиться и забыть о своем высоком положении, но Катон безжалостно подавил порыв нахлынувших чувств, проклиная себя за слабость. Нельзя забывать о возложенных обязанностях и грозящих каждую минуту опасностях. Решение назначить Квертуса своим заместителем и первым помощником далось тяжело. Катон поначалу намеревался сместить Квертуса с должности командира и положить конец возмутительным нарушениям армейской дисциплины. Однако если открыто выступить против Квертуса сейчас, большинство воинов гарнизона, скорее всего, встанут на сторону фракийца, и тогда они с Макроном окажутся в весьма незавидном положении. До прибытия подкрепления пусть Квертус думает, что одержал верх над новым префектом. Но как только у Катона появится достаточное число сторонников, которые не питают верноподданнических чувств к фракийцу, можно будет без труда поставить зарвавшегося наглеца на место.

– Воины готовы к смотру, господин префект, – напомнил Макрон.

– Отлично.

Расправив плечи, Катон направился к шеренгам застывших в ожидании людей. Квертус стоял с отрядом знаменосцев когорты, под красным знаменем с черным вороном. Дождавшись, когда префект пройдет мимо, он пошел в ногу с Макроном вслед за командующим гарнизоном, вдоль передовой шеренги солдат.

От опытного глаза Катона не ускользнула ни одна мелочь. Внешний вид фракийских воинов поверг бы в отчаяние любого римского центуриона, отвечающего за строевую подготовку подчиненных. В запыленные черные плащи въелась застарелая грязь, и никому не приходило в голову подштопать обтрепанные края и небольшие прорехи. Неряшливые, спутанные гривы волос, у большинства татуировки на лицах. Несмотря на то что Катон уже видел этих людей накануне, для военного профессионала общий вид когорты представлял удручающее зрелище. Он достаточно долго прослужил в армии и имел определенные представления о внешнем виде воинов и их боевой подготовке, а также о взаимозависимости этих обоих факторов. Дикий вид когорты мог лишить присутствия духа даже человека отважного, и Катон ясно представлял впечатление, которое фракийцы производили на противника, привыкшего к безупречной выправке римского войска. Вылетающий из нависшего над горами тумана конный отряд под предводительством Квертуса вселял смертельный ужас в сердца намеченных жертв.

Катон остановился напротив высокого сухопарого воина.

– Покажи свой меч, – потребовал он.

– Слушаюсь, господин префект. – Прислонив копье к плечу, он вынул длинный клинок. Спата легко выскользнула из ножен, и воин взметнул меч вверх, чтобы Катон мог его рассмотреть. Металл блестел, и следов ржавчины, характерных для неухоженного оружия, заметно не было. Пощупав режущую кромку, Катон убедился, что она отлично заточена, как и должно быть у хорошего солдата.

– Благодарю, – одобрительно кивнул он. – А теперь распахни плащ.

Фракиец выполнил приказ, и Катон увидел начищенные до блеска песком и замшей доспехи. Поощряя дикий вид своих подчиненных, Квертус требовал бережного ухода за оружием. Катон приказал воину вложить меч в ножны и выбрал наугад еще несколько фракийских кавалеристов, с удовлетворением убедившись, что все проявляют надлежащую заботу о снаряжении. Затем он осмотрел верховых лошадей. Это были крупные животные мощного телосложения, каких выращивают для нужд армии в Галлии и Испании. Они сбросили зимний шерстяной покров, но бока и задние ноги были испачканы грязью, чтобы не было видно клейма на крупе. Это вполне соответствовало варварскому облику всей когорты. Тем не менее седла и все снаряжение не вызывали нареканий, а сами лошади выглядели бодрыми и сытыми.

– Полагаю, они приучены к суровым условиям, – обратился Катон к Квертусу.

– Так точно, господин префект. Я занимаюсь их тренировкой с конца зимы. Все лошади в отличном состоянии и готовы к битвам. В начале месяца они уже успели побывать в деле.

– Понятно. Что ж, несмотря на непотребный внешний вид, люди и верховые лошади в хорошей форме. Что до внешности, придется заняться этим вопросом.

– Какое значение имеет внешний вид, если они успешно уничтожают врага… господин префект?

– Самое непосредственное, если я так сказал. – Катон специально повысил голос, чтобы слышали все окружающие.

– Воля ваша, – слегка нахмурился Квертус.

Катон понимал, что не следует спешить с демонстрацией своей власти, и обратился к Макрону.

– А теперь посмотрим на легионеров твоей когорты.

– Слушаюсь, господин префект, – с готовностью откликнулся Макрон.

Они миновали проход, разделяющий два подразделения, и вместе с центурионом Севером приступили к осмотру легионеров. От внимания Катона не ускользнули изможденные, усталые лица. Он медленно шел вдоль выстроившихся шеренг. В отличие от фракийцев, легионеры содержали одежду и снаряжение в безупречном порядке: шлемы начищены до блеска, щиты в отличном состоянии, а оружие не уступало по остроте кавалеристам. Однако в их поведении чувствовалась неприкрытая нервозность.

Катон указал на легионера, слегка наклонившегося вперед, пытаясь перенести тяжесть тела на обод щита.

– Выпрямись, воин! Назови свое имя! – Голос префекта звучал сурово.

– Кай Бальб, господин префект.

– Так-то ты представляешься на смотре строя! Напился что ли?

– Нет, господин префект.

– Тогда почему стоишь как скрюченная старая шлюха!

Лицо легионера исказила гримаса боли. Стиснув зубы, он с трудом выпрямился.

Север, приблизившись к Катону, зашептал:

– Он болен, господин префект. И большинство воинов когорты либо больны, либо ослабли. Ничего удивительного, ведь они получают половину пайка или даже меньше, когда между набегами запасы подходят к концу.

Катон вновь задумался над положением, в котором оказался. Еще одна проблема, созданная Квертусом. Хотя ее-то, пожалуй, можно решить. Какой смысл отправляться в набег, оставляя Брукциум на больных, ослабших людей, мало пригодных для защиты? Однако, вероятно, фракиец все точно рассчитал. Силуры вряд ли посмеют сунуться в долину, где красуются жуткие трофеи, добытые беспощадными чужеземцами, которые, проникнув вглубь их родных земель, построили неприступную крепость.

– Сколько людей не в состоянии присутствовать на смотре по причине болезни? – задал вопрос Катон.

Север поспешно глянул на восковую дощечку:

– Четырнадцать человек из Первой центурии и двенадцать – из Второй.

– А из других центурий?

– Других центурий не существует, господин префект. Десять дней назад я объединил остатки когорты в две центурии. Больные включены в списки центурий, человек десять. Но я обязал каждого, кто еще может стоять, присутствовать на смотре строя.

– Но вот этот стоит с трудом. – Катон указал на Бальба. – Заберите его с плаца и отведите в лазарет. Ему требуются отдых и хорошее питание, чтобы восстановить силы. Мой приказ распространяется и на остальных.

Север бросил украдкой взгляд в сторону Квертуса, который о чем-то весело рассуждал в кругу своих офицеров.

– В соответствии с действующим приказом легионерам полагается только определенный паек.

– В таком случае я назначаю им другой паек, – с нескрываемым раздражением заявил Катон. – Нельзя допустить, чтобы стены крепости обороняли люди, едва держащиеся на ногах.

– Тогда, господин префект, прошу издать письменный приказ. Для получения дополнительных пайков придется предъявить его каптенармусу, а он из фракийцев.

– Мать твою! – буркнул Макрон. – Дело зашло слишком далеко, и ублюдков-наемников следует срочно поставить на место.

– После смотра я сам этим займусь, – кивнул Катон. – Центурион Север!

– Слушаю, господин префект.

– Отправьте Бальба в лазарет, а также всех, кто слишком слаб для участия в обороне форта. Центурион Макрон, можете распустить когорту.

– Слушаюсь, – отдал честь Макрон и, повернувшись к подчиненным, крикнул: – Вторая когорта, Четырнадцатый легион, разойдись!

Легионеры вытянулись по стойке смирно, а затем, повернувшись направо, дружным строем покинули плац. И лишь потом, нарушив строй, направились к воротам, ведущим в форт.

– Пойду в штаб за разрешением на увеличение пайков, – предложил Макрон.

– Иди. И я с тобой. Только отпущу Квертуса и его людей.

Макрон отдал честь и жестом позвал с собой Севера, а Катон вернулся к фракийской когорте и отдал Квертусу распоряжение распустить кавалеристов. Затем он подозвал командира.

– Осталось еще одно дело. Пленный силур. Его нужно допросить.

– Я уже об этом позаботился, господин префект. Мои ребята вчера вечером с ним пообщались.

Катон смерил собеседника холодным взглядом.

– Я же сказал: допрос будет вести центурион Макрон. А вы такого приказа не получали.

– Решил взять инициативу в свои руки. Подумал, чем скорее мерзавец заговорит, тем лучше.

– Ясно. И что, он рассказал, где находится деревня?

– Вел себя паинькой, – усмехнулся Квертус. – Указал точное местоположение селения и назвал число мужчин-воинов.

– Замечательно. – Гнев на фракийца за ослушание прошел, так как сведения, полученные от пленного, открывали новые возможности. – Значит, нужно как можно скорее подготовить карательную экспедицию.

– Я распоряжусь.

– Я сам ее возглавлю, и центурион Макрон поедет вместе с нами. Не терпится посмотреть на вверенную мне когорту в действии.

С лица Квертуса мгновенно сошла улыбка.

– Нет необходимости, господин префект. Мы с ребятами знаем, что к чему. Положитесь на меня, и мы сами разберемся с силурами.

– Я принял решение, центурион. После полудня встретимся в штабе и обсудим план набега. Приведите с собой пленника. Возможно, он сообщит новые полезные сведения.

Квертус озадаченно поднял брови.

– В чем дело, центурион?

– Пленника у нас больше нет.

– То есть как? Он что, сбежал?

– Нет, он здесь. Просто я решил, что мы получили от него всю информацию и он нам больше не нужен.

– Мне лучше знать, – возразил Катон. – Так где силур?

– Вон там. – Квертус указал на дорогу, ведущую в форт.

Катон огляделся по сторонам.

– А что он там забыл? Я никого не вижу.

– Вон там. Последний кол.

По спине Катона пробежал холодок, но он заставил себя взглянуть на вереницу насаженных на колья голов. Ближайшая выглядела свежее остальных. К горлу подкатила тошнота. Катон узнал избитое до кровавых синяков лицо молодого силура, захваченного в плен два дня назад.

– Великие боги…

Глава 20

Через два дня, еще до рассвета, Катон лежал на постели из папоротника в неглубокой впадине на крутом холме. Ночь выдалась холодной, и он дрожал от пронизывающей до костей сырости, пока из-за горного хребта на востоке не показалось солнце. Впервые за много дней небо было чистым, и впереди ждал погожий день. Катон оставил малиновый плащ у своих воинов, расположившихся лагерем среди деревьев, и облачился в черный плащ, чтобы не выделяться на земле, когда станет светло. Рядом с ним Квертус внимательно изучал раскинувшийся внизу мирный пейзаж. Справа и слева простирались заросшие лесом склоны. На широкой равнине раскинулись возделанные земли, засеянные рядами, а среди них виднелись каменные загоны, где лежали стада коз, старающихся сохранить в тепле родившихся весной козлят. Козлята крепко спали, прижавшись к матерям. Среди разбросанных группами округлых хижин выделялась одна, самая большая, не менее пятидесяти футов в ширину. Она стояла на возвышении в центре долины. Из люка на крыше лениво струился дымок. Двое мужчин стояли, прислонившись к обмазанным штукатуркой стенам по обе стороны прохода, который они охраняли. Остальные спали вокруг догорающих костров, которые еще дымили перед хижиной. Поблизости расположилось еще несколько небольших построек.

– Вот наша первая цель, – шепотом сообщил Квертус, указывая на большую хижину. – Там живет вождь племени и его свита. В его распоряжении не меньше сотни мужчин. Немало для такой деревни. Наверное, у него гости. Да еще есть люди на крестьянских дворах. Может, наберется еще сотня. Только вряд ли им довелось держать в руках что-то более серьезное, чем дубина или коса.

– И косой можно наделать бед, – горько усмехнулся Катон, вспоминая рану, полученную от вооруженного косой друида. Оставшийся на груди шрам временами ныл до сих пор. Отбросив неприятные воспоминания, он обратился к центуриону: – Итак, каков ваш обычный план атаки?

Прежде чем ответить, Квертус окинул взглядом окрестности.

– В конце эта долина выходит на речную долину. Я послал четыре эскадрона в обход холма, чтобы перерезать пути к бегству.

– Впервые об этом слышу, – сухо откликнулся Катон. – И когда вы отдали приказ?

– Прошлой ночью, когда вы с центурионом Макроном спали.

– А почему вы не доложили, когда я проснулся? Как префект я обязан знать о ваших действиях.

Квертус спокойно встретился глазами с Катоном.

– Вы же сами сказали, что хотите ознакомиться с моей тактикой набегов. Вот я и подумал, что вы не собираетесь принимать активное участие в принятии решений, связанных с операцией, а потому не счел нужным сообщить.

Некоторое время Катон молчал, подбирая слова.

– Чтобы понять вашу тактику, Квертус, мне необходимо знать мельчайшие детали. Будьте добры впредь информировать меня о каждом принятом решении. Ясно?

– Да, господин префект.

– Вот и славно. А теперь продолжайте.

– Отрезав главный путь к бегству, мы нападем на вождя и его свиту. Когда они поднимут тревогу, выедем из-за деревьев и устремимся к возвышению, где стоит его хижина. Мои люди постараются наделать побольше шума. Чтобы до смерти напугать противника. Как можно быстрее расправимся со свитой вождя и дальше будем действовать, не зная жалости. Пленных не берем. Оставшись без предводителя и без знамени, большинство людей обычно хотят сдаться в плен. Некоторые попытаются спастись бегством, но наткнутся на четыре эскадрона, которые преградят им путь. И тогда мы истребим все живое и сожжем дотла постройки. Найдутся и те, кто надумает от нас укрыться. Дождутся, когда мы уедем, а потом выползут из своих нор, побегут к соседним племенам и станут рассказывать, какая участь постигла их союзников. А те, в свою очередь, направят сюда разведчиков и убедятся, что беглецы не лгут. – Квертус по-волчьи оскалился. – Вот так я и навожу ужас на врага. Легенды о Кровавых Воронах распространяются по землям силуров, наполняя сердца ублюдков страхом.

В голосе центуриона слышалось некое напряжение, и Катон мельком глянул на собеседника. Его лицо исказила злоба, за которой скрывалось нечто большее. Однако времени на размышления не оставалось. Скоро силуры начнут просыпаться, и фракийская когорта должна застать их врасплох и атаковать. Однако прежде чем отдать приказ об атаке, Катон счел нужным выяснить еще один вопрос.

– Ваш план кажется мне разумным, но я хочу внести одно изменение.

– Но вы сами сказали, что собираетесь лишь наблюдать и не станете вмешиваться, – резко возразил Квертус.

– Как бы там ни было, когортой командую я, а следовательно, и отдаю приказы. И будьте добры, обращаясь ко мне, не забывать слово «господин».

Квертус встретился с префектом взглядом, стараясь сохранить хладнокровие.

– Я знаю, что делаю, господин префект. Мы прибегали к этой тактике много раз, и она ни разу не подвела, так что нет нужды что-либо менять.

– Я сам решу, как лучше, – непреклонным тоном заявил Катон.

– В самом деле?

Квертус отодвинулся от края впадины и встал на колени. Его движения были полны гибкой грации, удивительной для такого крупного мужчины. Квертус небрежно забросил полу плаща на плечо, открывая взору меч. Катон с вызовом смотрел на наглеца. Префект и центурион на мгновение замерли. Но вот Квертус, усмехнувшись, поднялся во весь рост, возвышаясь над лежащим на земле командиром.

– Ну и какие же изменения вы желаете внести, господин префект?

Катон, опершись на локти, глянул через плечо, в полной мере осознавая свою уязвимость. Чуть отодвинувшись, так что хижины внизу исчезли из вида, он встал на ноги и лишь тогда спокойным голосом обратился к фракийцу, хотя в любую минуту был готов к предательскому удару.

– Будем действовать по вашему плану, но по окончании операции возьмем пленных. Сломив сопротивление противника, заберем всех, кто уцелеет.

– И зачем это нужно?

Катон знал, что не обязан давать объяснения подчиненному, однако вовремя заметил опасный огонек в глазах фракийца. Не стоило вступать в открытый конфликт с Квертусом один на один.

– Пленные обычно сообщают полезную информацию, и за них можно получить деньги.

Имелась еще одна причина. Катон не одобрял убийства женщин, стариков и детей, однако понимал, что если скажет об этом, то подвергнется граду насмешек со стороны Квертуса.

– Перед нами враги, господин префект. Даже дети. Мерзкие дикари! – Центурион сплюнул. – Зачем позволять гнидам превратиться во вшей? Не лучше ли покончить с ними одним ударом?

– Их следует пощадить, потому что по окончании кампании они станут частью империи и будут платить налоги. Полагаю, императору не понравится, если мы станем без разбора уничтожать будущих подданных.

– До императора далеко, и он не знает, что на самом деле представляют собой варвары. Их никогда не приобщить к цивилизованной жизни, и нужно безжалостно уничтожать как паразитов, каковыми они и являются, – скрипнув зубами, как от боли, выдавил Квертус. Глаза центуриона горели дикой злобой. – Их всех надо стереть с лица земли, деревню за деревней, не щадить даже скот, свиней и собак. Ни одно существо не должно выжить.

Катона поразила неистовая ярость в голосе фракийца, и стало ясно, насколько опасен этот человек. Глядя на центуриона, Катон почувствовал, как волосы встают дыбом, а по спине пробегает противный холодок страха. Сглотнув застрявший в горле комок, он постарался придать голосу уверенность:

– Почему вы так ненавидите силуров?

Квертус уставился на префекта из-под кустистых бровей.

– Будто не знаете.

– Не имею представления. Но если есть серьезная причина для ненависти, назовите ее.

Фракиец опустил голову, и Катон не мог следить за выражением его лица.

– Видишь ли, римлянин, я хорошо знаю силуров. Жил среди них, когда попал в плен. Со мной обращались хуже, чем с собакой. Связали и морили голодом, не давали воды. Издевались и насмехались. Всячески унижали… И в этом участвовали не только воины, но также женщины и дети. Думаете, дети невинны? Ошибаетесь! Если позволить, их жестокости нет предела. Вот, взгляните. – Закатав рукав, он поднял правую руку, и Катон увидел сетку грубых белых шрамов. Квертус мрачно ухмыльнулся. – Это следы копий, острия которых предварительно раскаливали в костре. Такие следы остались на руках, ногах, груди и спине. А вы говорите «дети»… Их нужно безжалостно уничтожать вместе с остальными. Иного пути я не признаю.

Катон искренне сочувствовал страданиям, которые выпали на долю этого человека. Макрон и Юлия в свое время побывали в плену у взбунтовавшегося гладиатора и его сторонников, и хотя не любили об этом вспоминать, Катон знал об оставшихся рубцах. Тем не менее, он твердо верил, что никакие страдания не оправдывают жестокости, и ни для кого не делал исключений. Отойдя на полшага, он мягким тоном произнес:

– Центурион Квертус, приказываю брать пленных.

– Ни за что! – Фракиец, сжимая рукоять меча, слегка присел, как загнанный в угол дикий зверь. – Они умрут! И я убью каждого, кто проявит милосердие.

– Тогда придется убить меня, – неосторожно вырвалось у Катона, и он тут же ужаснулся собственной глупости. Пальцы невольно скользнули к оружию.

– Убить вас? – хмыкнул Квертус. – Думаете, не смогу?

Сердце словно молот стучало в груди Катона.

– Ведь вам и прежде доводилось убивать римлян, верно?

– Вы правы, префект. – Послышался скрежет извлекаемого из ножен меча.

Катон положил руку на эфес, но сдержался и не стал обнажать оружие.

– Прекратите, Квертус. Подумайте, что творите. Угрожаете мне оружием. Клянусь богами, я прикажу вас распять.

– Что здесь происходит? – раздался рокочущий бас. Из полумрака показался Макрон, пробирающийся сквозь чахлые деревца, растущие по краю оврага.

Квертус с хриплым рычанием вложил меч в ножны и выпрямился. Катон последовал его примеру, чувствуя, как бешено бьется в груди сердце. На мгновение ему захотелось позвать на помощь Макрона и покончить с фракийцем, пока есть возможность. Однако Квертус может смертельно ранить одного из них, и что будет, если они вернутся в лагерь без центуриона? Как к этому отнесутся преданные Квертусу воины? И что бы Катон ни придумал, ему не поверят и пошлют на поиски командира, а когда найдут труп, разорвут на куски и префекта, и Макрона. Нет, пока рано принимать решительные меры. Сделав над собой усилие, Катон спокойным голосом обратился к другу:

– Как ты здесь оказался, Макрон?

– Вы слишком долго отсутствовали, господин префект, вот я и встревожился и решил удостовериться, что с вами не случилось ничего плохого. С вами обоими.

Слова Макрона звучали весьма недвусмысленно, и Квертус, разумеется, все понял. Глянув на небо, центурион поджал губы и процедил:

– Пора начинать, господин префект. Пока враг не проснулся.

– Вы правы, – кивнул Катон, не сводя взгляда с фракийца. – Возвращаемся в лагерь. Вы идете первым.

Квертус мгновенно выбрался из оврага, раздвигая широкими плечами тонкие деревца, с которых падала роса. Катон без промедления последовал за ним, и Макрон присоединился к другу и пошел рядом.

– Все хорошо, господин префект? – спросил он шепотом.

– Отлично.

– Похоже, я успел вовремя. Что между вами произошло?

– Небольшое расхождение во мнениях, только и всего.

Помолчав, Макрон буркнул:

– Расхождение во мнениях с этим фракийским мерзавцем может стоить человеку жизни. Будьте осторожны, не спускайте с него глаз.

– Поверь, так я и делаю.

Войдя в густой сосновый лес, раскинувшийся на склоне горы, друзья попытались догнать Квертуса и идти с ним в ногу. По небу уже расходились бледные отблески света, придавая деревьям молочный оттенок. Квертус время от времени оглядывался, однако не замедлял шаг, но и не стремился вырваться вперед, оставив спутников далеко позади. Создавалось впечатление, что он старается держать безопасную дистанцию. Вскоре они добрались до поляны, на которой заночевали фракийские кавалеристы, не разводя костров для обогрева. Воины уже успели оседлать коней и теперь стояли небольшими группами, прислонив копья к плечу и тихо переговариваясь между собой. Овальные щиты были сложены на земле.

Увидев командира, фракийцы поспешили к лошадям и, взяв в руки поводья, ждали приказа. Легко вскочив в седло, Квертус вполголоса скомандовал:

– По коням!

Катон и Макрон, забрав поводья у слуг, тоже сели в седло и заняли место между знаменосцем и трубачами. Фигура Квертуса возвышалась невдалеке. Центурион следил за ста двадцатью всадниками, представлявшими основную силу. Наконец все сели на коней, и центурион, одобрительно кивнув, скомандовал:

– Выступаем!

Он свернул на узкую тропинку, ведущую на поляну, и, прищелкнув языком, пустил коня рысью. Катон и Макрон вместе с остальными последовали за фракийцем. За ними шли колонной эскадроны. Воздух наполнился мерным стуком копыт и позвякиванием уздечек. Через сотню метров тропинка перешла в старую дорогу, ведущую в долину, и Квертус повел колонну вниз по покатому склону. Некоторое время деревья заслоняли вид, но вот отряд выехал на открытую местность. По обе стороны раскинулись пастбищные угодья. При виде всадников сытый скот забеспокоился.

Примерно в миле Катон рассмотрел холм, на котором находилось жилище вождя племени. Впереди дорога проходила рядом с другими хижинами, из которых и состояло поселение. Дальше виднелись загоны и покрытые кожами ямы с зерном, а затем дорога спускалась вниз к быстрой реке. На другом берегу, через брод, она поднималась по склону холма.

Подняв руку с мечом, Квертус скомандовал:

– Кентером!

Фракиец пришпорил лошадь, и та, слегка взбрыкнув, перешла на более быстрый аллюр. Под приглушенный стук копыт отряд последовал за командиром. Из ближайшей хижины выглянула чья-то голова с расширившимися от страха глазами. Мужчина что-то выкрикнул, предупреждая односельчан, и скрылся из виду. Минутой позже колонна прошла мимо хижины, и Катон заметил женщину, прижимающую к груди младенца. Глянув на знамя, она повернулась и побежала прочь от деревни в сторону леса. Отовсюду появлялись люди, разбегаясь в разные стороны. Один из всадников выехал из строя, но окрик офицера тут же заставил его вернуться в колонну.

Впереди показался брод, и вот уже Катон в серебряных фонтанах брызг переправлялся через реку. На другом берегу Квертус замедлил шаг и, прижав руку к бедру, скомандовал:

– В шеренгу стройся!

Катон, Макрон и знаменосец с трубачами оказались в центре шеренги, а эскадроны расположились с флангов.

– Поднимаемся! – Макрон указал рукой на склон. – Нас заметили!

Несколько мужчин выскочили из хижин и, яростно жестикулируя, призывали товарищей браться за оружие.

В шеренгу выстроились за считаные минуты, и как только последний всадник занял положенное место на фланге, раздался призывный звук рога, немедленно подхваченный другим трубачом.

– Это их подстегнет! – прорычал Квертус. – Медлить нельзя, наносим удар! – Выхватив из ножен меч, фракиец взметнул его в воздух. – Кровавые Вороны, по команде в атаку!

Глава 21

Опустив меч, Квертус пришпорил коня и с боевым кличем понесся вперед. Воины вместе с Макроном подхватили клич, а Катон, стиснув зубы и прерывисто дыша, подгонял лошадь, плашмя ударяя по крупу клинком. Удаляясь от реки, шеренга стремительно набирала скорость, безжалостно сминая густую, по щиколотку, траву, на которой поблескивали капли росы и пестрели ярко-желтые цветы. За спинами всадников над холмами поднималось солнце, и первые лучи заливали долину золотистым светом.

Лошади мчались карьером, от бешеной скачки в ушах Катона свистел ветер, а тело подпрыгивало в седле. Вцепившись руками в поводья, слегка наклонившись вперед, он изо всех сил сжимал бедрами лошадиные бока. Руку с мечом он опустил вниз, чтобы случайно не пораниться и не задеть ехавшего справа Макрона. По той же причине фракийцы держали копья вертикально, и Катон заметил, что они приучены к строгой дисциплине: ни один человек не потерял самообладания и не опустил копье. В ушах гремел раскатистый голос Макрона. Одна из лошадей вырвалась вперед, и Квертус, перекрикивая шум, отдал приказ держать строй.

Шагах в ста пятидесяти силурские воины спешили к жилищу вождя, чтобы выстроить оборону по периметру. Они хватали первое попавшееся под руку оружие или то, что могло им служить. У многих имелись плоские круглые щиты с искусными изображениями диких животных. Вооружены силуры были разнообразными копьями, мечами и топорами. Из хижины выбежал вождь: высокий жилистый мужчина с лысиной, обрамленной рыжими волосами, заплетенными в две косы. Соплеменники позаботились, чтобы он успел надеть кольчугу. В правой руке вождь сжимал боевой топор с длинной рукоятью и выкрикивал приказы.

Кровавые Вороны добрались до гребня холма, но были вынуждены объезжать хижины и сгрудились в кучу. Всадники изрыгали проклятия, а лошади нервно ржали, прижимаясь друг к другу боками. Из хижин все еще выбегали люди. Катон поравнялся с одной из них, кожаный полог откинулся, и на пороге появился силур, прикрывающийся щитом. Он метнул охотничье копье в скачущих мимо всадников. Острие копья вонзилось в бок лошади, на которой впереди Катона ехал знаменосец. Лошадь с визгом метнулась в сторону, вырвав копье из рук силурского воина. Копье ударилось торцом о стену хижины и с грохотом отскочило, Расщепленное древко летело прямо в лицо Катону, но он успел отклонить голову в сторону, хотя и почувствовал удар, пришедшийся по гребню шлема. Повернувшись в седле, он направил меч на силура. Спата, которую он взял на складе в крепости, имела больший радиус действия по сравнению с гладиусом, к которому привык. Меч ударился о деревянную дверную раму, а силур отскочил назад. Катон хотел нанести второй удар, но хижина уже осталась позади.

Справа Макрон ударил низкорослого силура в коричневой тунике. Просвистев в воздухе, меч Макрона рассек ему щеку и раздробил челюсть. Воин рухнул на землю и пропал из вида за лошадьми. Раздался наполненный болью крик, который тут же умолк, втоптанный в землю.

– Убивать всех! – выкрикивал Квертус с искаженным безумной злобой лицом.

Фракийцы вторили командиру, рубя мечами группу силуров, которые слишком поздно услышали сигнал тревоги и не успели присоединиться к товарищам, собравшимся у жилища вождя. Из хижины вождя выбежал еще один мужчина, высокий, крепкого телосложения. Его грудь защищали доспехи, а голову – шлем, из-под которого на плечи падали белокурые волосы. Вооруженный копьем и щитом, он втиснулся между двумя воинами, заняв свое место в линии обороны. Что-то в его лице поразило Катона и показалось знакомым. Однако времени, чтобы вспомнить, где они встречались, не было.

Кровавые Вороны неслись вперед по открытой местности, копыта лошадей разбивали догорающие костры, и в воздух взметывались столбы искр и пепла. Несколько фракийцев вклинились между Катоном и Макроном, разделив друзей. Катон оказался примерно в двадцати футах от товарища и всего отряда, а скачущие впереди всадники уже опустили копья, готовясь врезаться в шеренгу силуров. Послышался лязг оружия, глухие удары по щитам, боевые кличи замерли на устах воинов, и люди сошлись в смертельной яростной схватке. Впереди Катон заметил промежуток между двумя всадниками и, натянув поводья и подняв меч, устремился в освободившееся пространство, чтобы нанести удар.

Неожиданно перед ним возник вражеский воин с искаженным в оскале бородатым лицом. Подняв меч, он нацелил удар копья в шею лошади, на которой сидел Катон. Животное попятилось, вскидывая передние ноги, и Катону пришлось, вцепившись в поводья, наклониться вперед, чтобы не вывалиться из седла. Вражеское копье, задев лошадиное копыто, опустилось вниз, а силуру пришлось отступить на несколько шагов, чтобы не попасть под копыта испуганного животного. Вдруг лошадь рванула вперед, но Катон успел вовремя отклониться назад и выпрямиться, готовясь отразить очередную атаку силурского воина. Катон повернул руку, чтобы отвести в сторону удар копья, раздался лязг железа, всадник пришпорил коня и направил на противника. Клинок ударил по щиту, и силур, потеряв равновесие, упал. Катон не стал ждать, когда противник придет в себя и, собрав все силы, нанес удар вниз. Лезвие со свистом вонзилось в татуированное плечо, страшной силы удар рассек кожу и мышцы и раздробил ключичную кость. Взвыв от боли, силур отполз назад. Щит выскользнул из обессиливших пальцев, но у его владельца хватило сообразительности, невзирая на дикую боль, нацелить копье на Катона.

Катон что есть силы натянул поводья, вынуждая Ганнибала резко свернуть вправо. Острие копья со звоном отскочило от щита. Катон, повернувшись в седле, снова взмахнул мечом, но вложить в удар всю силу не смог. Однако и этого оказалось достаточно. Грудь силура залила кровь из раны на плече, выронив копье, он прижал руку к кровавому месиву и заковылял прочь с поля битвы. Катон не стал его преследовать и, убедившись, что непосредственная опасность пока не грозит, осмотрелся по сторонам. Наемники врезались в разрозненные ряды противника, а малочисленные группы силуров решили сражаться до конца возле хижины вождя. Макрон дрался рядом с Квертусом, они оба теснили силуров, рассеивая их ряды, и добивали сопротивляющихся воинов, которые падали на землю, уже усеянную телами убитых и раненых.

Вождь племени, его рослый соратник и несколько других воинов образовали плотный круг, пытаясь сдержать натиск фракийцев. Катон видел, как один из Кровавых Воронов направил лошадь в гущу сражения и занес копье для удара. Острие наткнулось на щит, фракиец отвел назад древко, но высокий силур с белокурыми волосами рванул вперед и ударил всадника копьем в бок. Удар оказался достаточно сильным, и фракиец, выпав из седла, рухнул на землю. К наемнику тут же бросился могучий силур с боевым топором, который держал в обеих руках, и изо всех сил нанес противнику удар в спину, вдавивший его в землю. Второй удар по затылку раскроил шлем и раздробил череп.

Внимание Катона отвлек знаменосец, прижатый к хижине группой силуров. Неумолимо приближаясь, силуры запугивали мечами лошадь, готовясь добить воина. Всем римским воинам внушали, что нет ничего позорнее потери знамени, которое попадет в руки врага, и Катон, не раздумывая, пришпорил коня и поскакал к хижине. Проносясь мимо группы фракийцев, стоящих в стороне от схватки, Катон обнажил окровавленный меч и выкрикнул приказ:

– За мной!

Он не стал оглядываться и проверять, как выполняется приказ: все его внимание сосредоточилось на попавшем в беду знаменосце. Один из силуров уже успел ранить лошадь, и кровь стекала по попоне, орошая землю. Второй силур сделал ложный выпад, вынудив знаменосца повернуться и столкнуться лицом к лицу с нависшей опасностью. Тут же его товарищ подбежал с другой стороны и ударил ножом в голень. Лицо знаменосца исказилось от боли, он отчаянно вертелся по сторонам, стараясь не упустить из вида всех троих противников.

Заметив приближение Катона, стоявший первым силур приготовился отразить удар. Упершись ногами в землю, воин прикрылся щитом и поднял меч, нацелив острие на мчащегося прямо на него римлянина. Над его головой Катон встретился взглядом со знаменосцем и поразился странному выражению, застывшему на его лице. Будто фракиец что-то тщательно взвешивал. Вдруг знаменосец выпустил из рук древко, и красное полотнище с черным вороном, взметнувшись в воздух, упало на землю.

– Ты что творишь…

Катон в ужасе наблюдал, как знаменосец схватил поводья и, пришпорив коня, понесся прочь от хижины. Кто-то из силуров с торжествующим воплем кинулся на знамя. Отбросив в сторону щит, он ухватился за древко, но вдруг заметил лошадь Катона. Что-то крикнув товарищам, силур пустился наутек вместе со знаменем.

Наклонившись вперед, Катон приготовился атаковать ближайшего к нему силура. Меч со свистом разрезал воздух, но силур, ловко увернувшись, сам пошел в наступление, нацелив мощный удар Катону в живот. Лошадь дернулась в сторону, и удар прошел мимо цели, острие лишь задело нагрудную пластину. Катон ударил силура по щиту, оттесняя в сторону. Противники на мгновение замерли, оценивая друг друга, и в этот момент товарищ силура бросился вперед, намереваясь присоединиться к схватке. А силур, завладевший знаменем, уже скрылся за хижиной, сжимая в руках добытый трофей. Катон услышал стук копыт за спиной: это подоспели фракийцы, которым он приказал следовать за собой. Катон решил продолжить наступление на стоявшего перед ним противника. Направив лошадь вперед, он принялся раз за разом бить мечом по разрисованной деревянной поверхности щита, от которой разлетались в разные стороны щепки, и постепенно оттеснил силура от товарища.

– Разберитесь с ними! – крикнул он приближающимся фракийцам и, пришпорив коня, помчался за хижину вождя, вслед за воином, унесшим знамя. В данный момент самой главной задачей было вернуть знамя. Катон пустил лошадь галопом, а за спиной слышался лязг оружия: фракийцы добивали двух силуров. Объехав хижину вождя, Катон увидел убегающего с поля брани силурского воина. Спускаясь по склону холма, он, словно крест, держал перед собой знамя Черных Воронов. Шагах в пятидесяти находился большой, сплетенный из прутьев загон, в котором стояло двадцать или тридцать лошадей, некоторые уже под седлом. Молодой конюх-силур выбежал из ворот и стал с тревогой всматриваться вдаль, откуда доносился шум битвы. Вдруг он нырнул внутрь и вскоре появился вновь уже с вилами в руках, которые направил на Катона. Укравший знамя воин несся вперед, временами оглядываясь на преследователя. Расстояние между ними постепенно сокращалось, и похититель не на шутку встревожился.

Сжав ногами бока лошади, Катон приготовил меч для удара, так как жертва была уже совсем близко. Клинок взметнулся вверх, и Катон, мгновенно рассчитав силу удара, опустил его вниз. В последнюю секунду силур, упав набок, покатился по траве, не выпуская из рук знамени Черных Воронов.

– Дерьмо! – выругался Катон, поворачивая коня к варвару. Однако тот уже вскочил на ноги и что есть духу несся к загону, выкрикивая на ходу распоряжения застывшему в воротах молодому конюху. Катон пустил коня кентером и вскоре поравнялся с беглецом, но тот уже добежал до ворот и повернулся лицом к преследователю. Тяжело дыша от напряжения, он направил конец древка на Катона. Погоня завершилась, и Катон остановил коня неподалеку от двух мужчин. Он видел, что молодой конюх с вилами в руках сильно перепуган. Его глаза расширились от страха, а руки дрожали. Подъехав ближе, Катон махнул мечом в сторону:

– Проваливай отсюда!

Молодой силур понял сказанные на чужом языке слова и неуверенно поплелся в сторону, но грозный окрик старшего товарища заставил его остановиться. За спиной раздался стук копыт, Катон оглянулся и, увидев скачущих к загону двух фракийцев, приободрился. Уж теперь-то знамя не попадет в руки врагу. Однако всадники неожиданно остановились, не доехав до места футов сто.

– Чего ждете? – сердито крикнул Катон. – Немедленно ко мне!

Однако фракийцы, будто не слышали приказа. Их лошади стояли в высокой траве, помахивая хвостами, а всадники молча наблюдали за происходящим.

Катон чувствовал, как в жилах закипает гнев. «Вот они, хваленые Кровавые Вороны», – с горечью подумал он и хотел снова окликнуть фракийцев, но в это мгновение укравший знамя силур с хриплым криком бросился в наступление. Времени на размышления у Катона не оставалось, и, подняв над головой меч, он повернулся к противнику, прикрываясь щитом. Глаза силура расширились, зубы обнажились в оскале. Сгруппировавшись, он вложил в удар всю силу. Острие врезалось в нижнюю часть щита, раскалывая дерево, прошло через пластины и вышло с противоположной стороны, зацепив лошадь прямо перед коленом Катона. Лошадь метнулась в сторону, а Катон обрушил удар меча на голову силура. Воин наклонился и, бросив знамя, отступил, готовясь к бою. Затем он что-то крикнул молодому конюху, и юноша неуверенно двинулся вперед, обходя Катона сбоку.

– Мать твою! – процедил Катон, крутя головой, чтобы держать в поле зрения обоих противников. Затем он рискнул оглянуться на склон холма, где по-прежнему спокойно ждали два фракийца. И тогда от недоброго предчувствия по спине побежали мурашки. Творилось что-то неладное. Однако в первую очередь нужно было расправиться с врагом. Основную угрозу представлял старший по возрасту воин, и если удастся его уложить, молодой конюх несомненно обратится в бегство. С другой стороны, юноша явно нервничает, и его действия трудно предугадать. Кто знает, как он поступит: бросится удирать или, наоборот, накинется на Катона подобно дикому зверю. Желая избежать сюрпризов, Катон переключил внимание на конюха и, наклонившись вперед, нанес удар по вилам. У юноши не хватило сообразительности парировать удар, и в следующее мгновение вилы едва не оказались на земле. Катон немедля нанес несильный удар плашмя. Острие меча разорвало ткань туники, слегка поранив грудь. Юноша вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, и в ужасе попятился назад, выпустив вилы из рук. Потоптавшись на месте, он пустился наутек, прочь от загона, в сторону хижин, что виднелись метрах в ста.

Силурский воин, извергая ему вслед проклятия, снова ринулся вперед, размахивая знаменем Черных Воронов. На сей раз удар пришелся выше, и Катон поднял щит, чтобы его блокировать. В последний момент противник отвел острие в сторону, и железная поперечина в верхней части знамени пролетела мимо кромки щита. Затем мощным поворотом запястья он зацепил щит поперечиной и что есть силы потянул на себя. Щит накренился, и украшение в верхней части сильно ударило Катона по подбородку. В следующее мгновение он ощутил вкус крови во рту, а потом щит снова дернулся, и Катон выпустил его из рук. И знамя, и щит полетели к силуру, а тот, потеряв равновесие, рухнул на траву. Не дав ему опомниться, Катон наклонился в седле и вонзил меч в горло противника, пригвоздив того к земле. Повернув меч, он вынул оружие из раны. Кровь с булькающими звуками била фонтаном, и силур, задыхаясь и зажимая горло руками, сплевывал ее на землю. Убедившись, что с врагом покончено, Катон слез с лошади, чтобы подобрать знамя и щит. Накинув плечевой ремень щита на луку, он снова вскочил в седло и высоко поднял знамя, чтобы было видно изображение ворона. На сердце стало легко, ведь когорту удалось спасти от несмываемого позора, который обрушивается на любое подразделение в случае потери знамени.

Катон повернул лошадь, глянул на склон и увидел двух фракийцев, спускающихся вниз. Он был страшно зол и уже собирался выругать нерадивых воинов, но выражение, застывшее на их лицах, насторожило. Наездники медленно приближались и вдруг опустили копья и выставили вперед, готовясь нанести удар.

И удар предназначался Катону.

Глава 22

Большинство врагов были повержены, а уцелевшие сгрудились вокруг вождя и рослого белокурого воина, который своей отвагой удивил даже Макрона. Легко передвигаясь, он ловко наносил смертельные удары копьем и уже убил двух фракийцев, третьего тяжело ранил, а сам не получил ни одной царапины. Вокруг него собралось с дюжину силуров, некоторые были ранены, но все, подняв щиты, сражались с врагом.

Во время короткой передышки кавалеристы отступили и выстроились полукругом, прижав силуров к входу в жилище вождя. Тяжело дыша, силуры с ненавистью смотрели на фракийцев.

Подъехав к Квертусу, Макрон напомнил:

– Пора предложить им сдаться. Вы хорошо знаете их язык?

– Силуры дерутся до конца, пленных не будет, – бешено сверкнул глазами Квертус.

– Будут. – Макрон поравнялся с фракийцем. – Вы слышали приказ префекта. Берем в плен всех, кто пожелает сложить оружие, и только тех, кто откажется, можно добивать.

Квертус, свирепо зарычав, уставился на собравшихся возле хижины воинов.

– Таков приказ, – твердо заявил Макрон. – Предложите им сложить оружие.

На мгновение показалось, что Квертус откажется, но вот фракиец кивнул и, набрав в легкие воздуха, что-то крикнул силурам. Белокурый воин ответил, а Макрон, привстав в седле, стал искать глазами Катона.

– Где его носит? – тихо буркнул центурион. – Этого парня ни на минуту нельзя упускать из виду.

Вдруг он вспомнил, как друг завернул за хижину, гонясь за похитившим знамя силуром. Макрон глянул на Квертуса, который еще вел переговоры с силурами, и увидел, что те выпрямились и что-то отвечают центуриону. Очевидно, их сдача в плен – дело почти решенное, и Квертусу он больше не нужен. С такими мыслями Макрон проехал сквозь толпу фракийцев и пустил коня рысью в объезд жилища вождя, туда, где недавно видел друга. Проехав мимо распростертого на земле тела, он продолжил путь и, наконец, добрался до вершины холма. При виде красного гребня на шлеме Катона он испытал чувство облегчения. В одной руке префект держал знамя фракийской когорты, а в другой – щит. Невдалеке он заметил двух фракийцев, которые не спеша направлялись к Катону. Макрон уже собирался окликнуть друга, но слова вдруг застряли в горле. Всадники пустили лошадей кентером и, опустив копья, двинулись на Катона.

– Что за ерунда? – поначалу растерялся Макрон, но в следующее мгновение молнией пронзило сознание смертельной опасности, нависшей над другом. Пришпорив коня, он ударил животное по крупу:

– Вперед!

Лошадь понеслась галопом по склону, а Макрон не сводил глаз с надвигающихся на Катона фракийцев. Катон тоже следил за каждым их движением, пытаясь повернуть щит, чтобы защититься от удара. В последний момент он опустил знамя подобно пике и нацелил на всадника справа. И вот все трое сошлись в схватке, копье фракийца слегка задело щит Катона. Послышался лязг оружия, Катон и всадник справа обменивались ударами. Знамя для подобных целей не предназначалось, и Катону было сложно бороться за жизнь с его помощью. Шансы уцелеть становились все меньше, так как приходилось следить за действиями второго фракийца. Макрон видел, что друг долго не продержится, и что есть силы снова пришпорил коня. В этот момент знамя в руках Катона накренилось и, выскользнув из рук, упало на траву. С губ сорвался крик отчаяния, и Катон стал шарить рукой в поисках меча. Тем временем его противник, приблизившись с незащищенной стороны, собирался нанести смертельный удар. В последнюю секунду Катон изловчился и ударил щитом по лицу фракийца слева и, поднырнув под поднятое копье второго убийцы, оказался под прикрытием его щита. Вцепившись в плащ и тунику всадника, он попытался выбить его из седла. Их тела переплелись, Катон наполовину выпал из седла, а второй фракиец уже заходил с тыла, чтобы нанести префекту удар в спину.

Заметив приближение Макрона, второй фракиец замешкался и стал оглядываться по сторонам, а затем развернул коня, чтобы встретиться лицом к лицу с надвигающейся новой угрозой. Подняв щит, Макрон пригнулся, чтобы закрыть грудь. Времени для раздумий не оставалось, и он, стиснув зубы, во весь опор понесся на фракийца. А тот, лишь в последний момент поняв намерения центуриона, попытался отъехать в сторону, но не успел. Конь Макрона на полном ходу врезался в противника, сбив с ног его лошадь. Перепуганное животное с пронзительным визгом упало на бок, а затем перевернулось на спину, отчаянно брыкая ногами в воздухе. Всадник лишь успел издать короткий вопль отчаяния, и тут же умолк, придавленный лошадиной тушей, которая смяла в лепешку грудную клетку и раздробила конечности.

Схватка между Катоном и вторым фракийцем еще не закончилась. Стремясь удержаться в седле, Катон одной рукой обхватил противника за туловище, а второй вцепился в запястье руки с копьем, пытаясь отвести от себя острие.

– Держись, дружище! – крикнул Макрон, справившись, наконец, с перепуганной лошадью, которая хотела убежать подальше от места схватки.

Уцелевший фракиец изо всех сил дернул за поводья, отъезжая от Катона, с намерением выбросить префекта из седла. Катон понимал, что наверняка погибнет, если хоть немного ослабит хватку, и у противника появится достаточно пространства для нанесения удара. В какой-то момент он почувствовал, что вот-вот упадет под лошадь фракийца и, отпустив запястье противника, схватился за рукоятку кинжала, вытащил оружие из ножен и молниеносно вонзил ему в пах. Взвыв от боли и гнева, фракиец выпустил из рук копье и ударил кулаком в скулу, а затем в переносицу. Катон почувствовал, как в носу что-то хрустнуло, голову пронзила острая боль, а из носа ручьем хлынула кровь. Фракиец с грозным рычанием занес кулак для следующего удара, и тут Катон, подняв глаза, увидел вонзившийся в шею противника меч и почувствовал на лице теплые брызги крови фракийца. Фракиец, хватая ртом воздух, с изумлением смотрел на Катона. Но вот его глаза закатились, и всадник с хриплым стоном обмяк в седле. Кто-то вынул из раны меч, и фракиец снова вскрикнул, а его лошадь уклонилась в сторону, увлекая за собой Катона. Однако он успел вытащить кинжал из бедра противника и отпустил его плащ. Падая на землю, Катон отбросил кинжал в сторону, чтобы не наткнуться на него самому. От сильного удара перехватило дыхание, в ушах звенело, но Катон сохранил присутствие духа и сумел сгруппироваться. Лежа на земле, он слышал совсем рядом глухой стук копыт.

– Все кончено, дружище! – послышался встревоженный голос Макрона.

Катон поднял глаза и увидел поперечный гребень на шлеме центуриона, заслонявший льющийся с неба свет. Приободрившись, он встал, с трудом держась на шатких ногах, и тыльной стороной руки стал вытирать льющуюся из сломанного носа кровь. Макрон подобрал валяющееся на траве знамя и вонзил острым концом в землю, а затем перевел взгляд на обоих поверженных фракийцев. Упавшая лошадь поднялась на ноги и стояла невдалеке от корчащегося в предсмертных судорогах хозяина. Второй фракиец в последний раз качнулся в седле и, соскользнув набок, упал на землю. Его конь, отскочив на несколько шагов, остановился и принялся щипать траву.

– Может, объяснишь, что за заваруха здесь произошла?

Катон все еще дышал с трудом, испытывая мучительную боль в носу. От скопившейся крови его голос звучал глухо.

– Погоди… дай опомниться…

– Парни явно собирались тебя прикончить. Я это видел собственными глазами.

Кивнув, Катон направился к фракийцу, сраженному мечом Макрона. Наклонившись, он увидел страшную глубокую рану на шее. Меч центуриона раздробил ключичную кость и несколько ребер. Из раны толчками лилась кровь, стекая по груди на траву. Стиснув зубы, фракиец уставился в белесое небо. Катон опустился на колени рядом с умирающим.

– Почему вы на меня напали?

Фракиец перевел взгляд на Катона, но ничего не ответил. Префект наклонился ближе:

– Говори!

Губы фракийца скривились в насмешливой ухмылке.

– Вижу, ублюдок нуждается в подсказке, – мрачно заметил Макрон.

Обойдя друга, он встал в голове у фракийца, а затем поднял левую ногу и надавил на рану. Для начала тихонько. Не дождавшись результата, надавил уже сильнее. Корчась от боли, раненый взвыл, но Макрон не унимался. Его сапог оказался в самой ране, гвозди впились в окровавленную плоть с раздробленными костями. Наконец он прекратил пытку.

– А ну отвечай на вопросы префекта, иначе будет еще хуже.

– Зачем ты на меня напал? – повторил вопрос Катон.

Задыхаясь от боли, фракиец облизал пересохшие губы и едва слышно выдавил:

– Я сделал это для центуриона.

– Какого центуриона? Квертуса?

Раненый едва заметно кивнул.

– Хозяин когорты он, а не ты… Тебе никогда не командовать нами…

– Он приказал меня убить?

Фракиец осел в траву и, истекая кровью, задрожал всем телом. Катон ухватил его за шарф и резко дернул голову вверх.

– Квертус отдал приказ меня убить? – прорычал он в лицо умирающему.

Глаза фракийца закатились, и он, задыхаясь от вытекающей изо рта крови, прошептал:

– Квертус…

– Что? Что приказал Квертус? Отвечай!

Но было уже поздно. Голова фракийца безжизненно откинулась назад, и Катон, немного помедлив, ослабил хватку, выпуская из рук шарф.

– Ублюдок!

Он поднялся, а Макрон убрал сапог из раны и вытер о траву. Глядя на распростертое тело, центурион прищелкнул языком:

– Надо отдать Квертусу должное: он умеет воспитывать в своих людях верность.

– Верность? – с горечью в голосе переспросил Катон. – Кому? Уж точно не Риму, а больному на голову мерзавцу, которому захотелось искупаться в крови.

– Я пошутил, – успокоил друга Макрон.

Некоторое время они смотрели друг на друга, и Катон, наконец, нервно усмехнулся, радуясь возможности снять накопившееся в груди напряжение.

– Вот это другой разговор, – хмыкнул Макрон. – Мне ли тебя не знать, Катон. А ирония… она никогда не была моей сильной стороной. Однако, во имя Плутона, объясни, что здесь творится? Думаешь, эти подонки действовали на свой страх и риск? Или выполняли приказ Квертуса?

– А сам ты как думаешь? Конечно, их направлял Квертус. Он жаждет моей смерти, хочет расправиться, как с прежним префектом, чтобы единолично управлять Брукциумом, стать этаким царьком.

– Он сильно рискует, – фыркнул Макрон. Смерть одного префекта можно списать на несчастный случай, но смерть его преемника уже напоминает заговор. – Помолчав, он встряхнул головой. – Проклятье… заговор. Он навис над нами подобно кровавому облаку. Я-то думал, славно заживем, вернувшись в армию. И вот на тебе! Уверен, что Квертус приложил к этому руку?

– Не сомневаюсь. Все заранее подготовлено, и знаменосец тоже участвовал в заговоре. Он позволил силуру похитить знамя, зная, что я кинусь его преследовать, а потом удрал с поля боя. И как только я оказался вдали от когорты, эти двое пришли по мою душу. Мерзавцы выжидали, давая шанс противнику прикончить меня, а потом решили добить. Чистая работа, ничего не скажешь! Я бы пал геройской смертью, спасая знамя когорты, а Квертус поведал бы тебе красивую историю и послал соответствующий рапорт в штаб, когда подвернется подходящий момент. – Катон нахмурился. – Хитер и изворотлив как змей.

Макрон пнул мертвого фракийца носком сапога.

– Что будем делать? План Квертуса не сработал, попытка покушения провалилась, и ты остался жив. Как быть дальше? Вонзить Квертусу нож между ключиц? Ублюдок это заслужил.

Ответить Катону помешал приближающийся стук копыт. По склону холма спускался эскадрон фракийцев во главе с Квертусом. Макрон с мрачным видом приготовил меч к бою, Катон стал рядом, положив руку на эфес.

– Послушай, Макрон, – прошептал он. – Мы в большой опасности. Позволь мне сперва вступить в переговоры.

Макрон кивнул, не спуская глаз с приближающихся всадников.

Квертус остановил коня, а его спутники выстроились по обе стороны командира. В воздухе повисла напряженная тишина, а Катон тем временем всматривался в лицо фракийского офицера. Заметив в его взгляде болезненное разочарование, он утвердился в своих подозрениях.

– Значит, вам все-таки удалось спасти честь когорты. – Квертус сделал жест в сторону знамени.

– Я спас знамя, – спокойно ответил Катон, – а вот этих людей спасти не удалось. – Он указал на трупы фракийцев, распростертые на земле.

Квертус тоже посмотрел на тела, а потом перевел взгляд темных глаз на Катона.

– Что здесь произошло? – поинтересовался он безразличным тоном.

– Эти воины пытались отнять знамя у силура, а он убил обоих, прежде чем я подоспел на помощь.

Макрон беспокойно заерзал, так как неожиданное объяснение застало центуриона врасплох. Катон отчаянно молил всех известных ему богов, чтобы друг держал язык за зубами и не испортил дела.

– Значит, они погибли как герои, – удовлетворенно кивнул Квертус.

– Именно так.

– Вижу, вы, господин префект, ранены, – наконец заметил Квертус.

– Пустяки.

Отвернувшись, Катон направился к лошади и вскочил в седло. Немного помявшись, Макрон последовал примеру друга, метнув на фракийца испепеляющий взгляд. Осмотрев долину, Катон заметил вдалеке фигуры мужчин и женщин, прижимающих к груди детей. Пытаясь спасти свою жизнь, они устремились к деревьям, росшим по обе стороны долины. Он не спеша вытер кровь с губ, она уже начала застывать в носу и теперь сочилась тонкой струйкой.

– Центурион Квертус, прикажите своим людям собрать пленных в одно место. Убивать только того, кто окажет сопротивление. Пленных и наших погибших товарищей привести к жилищу вождя племени. Ясно?

Квертус молча кивнул.

– Я спрашиваю, вы все поняли, центурион?

– Да, господин префект.

– Так-то лучше. Немедленно выполняйте приказ.

– Слушаюсь, господин префект.

Развернув коня, Квертус выкрикнул распоряжения своим воинам. Фракийцы тут же отправились передавать приказ другим эскадронам, а Катон и Макрон поехали обратно вверх по склону. Квертус подал знак остальным всадникам, и они последовали за префектом и его другом.

На вершине холма Катон выехал на открытый участок земли перед большой хижиной, где обнаружил около двадцати силуров, сидящих на земле под охраной фракийских наемников. Среди пленных оказался и белокурый воин, выделявшийся мощным телосложением и светлыми кудрями среди темноволосых соплеменников. У него отобрали оружие, щит и шлем, и теперь Катон мог лучше рассмотреть лицо пленника. Остановившись неподалеку, он стал всматриваться в силурского воина.

– Взгляни на этого, Макрон. Знакомое лицо. Ты его узнаешь?

– Нет, не припомню, – пожал плечами Макрон.

– Видел его совсем недавно… Точно видел, – нахмурился Катон, направляя коня к пленнику.

Белокурый воин с вызовом смотрел на префекта.

– Встать! – приказал Катон, подкрепляя слова жестом.

Пленник даже не пошевелился, и тогда вмешался побагровевший от гнева Макрон.

– Слышал приказ префекта? Встать, грязная собака!

Медленно, стараясь не утратить достоинства, пленник встал на ноги и, расправив плечи, с презрительной усмешкой посмотрел на врагов.

– Кто ты? – требовательным тоном спросил Катон. – Ты ведь не силур.

– Я из племени катувеллаунов, – с легким акцентом ответил пленник на латыни.

– Тогда что ты тут забыл? Твое племя покорилось Риму еще несколько лет назад, а значит, ты находишься здесь незаконно. Ты изгой. – Катон старался придать голосу холодность.

– Изгой? Нет, я не изгой и дал клятву сражаться против Рима до последней капли крови. Как и многие мои соплеменники. Я решил идти за Каратаком.

При упоминании имени вражеского вождя, Катона осенило. Вот где он раньше встречал этого человека. В каменном круге, среди свиты местного короля, который оказывает сопротивление власти Рима с момента высадки легионов в Британии. Как и многие катувеллауны, пленник был светловолосым, но не только это насторожило Катона. Лицом и телосложением он напоминал самого Каратака.

– Как тебя звать?

– Хочешь знать мое имя? – Губы воина скривились в усмешке. – Оно известно моему народу и тем, кто сражается со мной бок о бок, как положено братьям.

– Ишь ты! – хищно оскалился Макрон. – Господин префект, если он не назовет себя, язык ему больше не понадобится. Позвольте отрезать поганый язык наглого мерзавца.

Макрон протянул руку к кинжалу и, вынув оружие из ножен, поднял вверх, чтобы пленник мог рассмотреть. Некоторое время Катон молчал в надежде, что кровожадное предложение поможет делу. Пленный воин отвел взгляд от кинжала, презрительное выражение исчезло, и стало видно, что в его сердце проник страх.

– Назови свое имя, – повторил приказ Катон. – Пока не лишился языка.

Пленник поднял глаза, пытаясь обрести самообладание.

– Хорошо, назову. Я – Маридий.

– Маридий, – повторил Катон. – Воин племени катувеллаунов и, если не ошибаюсь, брат короля Каратака.

Глава 23

– Ну, что будем делать с этим Маридием? – поинтересовался Макрон, грея руки над жаровней.

Хотя приближалось лето, окутанные туманами и омытые дождями силурские горы продувались холодными ветрами. За стенами здания штаба ледяной ветер стучал в ставни кабинета Катона. Децимус принес друзьям тушеное мясо. Лошадей, раненных во время недавнего сражения, объездчик лошадей фракийской когорты признал негодными для дальнейшей службы, и их пустили на мясо. Гарнизон Брукциума несколько дней наслаждался дополнительными порциями мяса, готовясь, впрочем, вскоре перейти на привычную похлебку.

Катон налил в кружку поску – традиционный напиток легионеров, представляющий собой разбавленное вино.

– Повезло, что парень попал к нам в руки.

– Верно, – согласился Макрон. – Однако хотелось бы знать, что он делал в этой деревне.

Отхлебнув из кружки, Катон на мгновение задумался.

– Возможно, его послал туда Каратак, чтобы завербовать новых сторонников. Или лично посмотреть, какое впечатление производит Квертус на его союзников, и переманить их на свою сторону. Лучше, если он сам расскажет.

– Он не произнес ни слова. Ребята Севера над ним славно потрудились, но мерзавец оказался крепким орешком. В данном случае внешность не обманчива. Ничего путного выудить не удалось. Может быть, сегодня вечером повезет больше.

– Надеюсь. Я приказал Квертусу подключить к допросу его людей.

– Зачем понадобилось прибегать к его помощи? – насупился Макрон.

– Я – префект фракийской когорты и командующий фортом, а потому считаю необходимым при каждой удобной возможности напомнить об этом Квертусу и его… моим людям.

– Не думаю, что фракийцам повезет больше, чем моим парням, – устало вздохнул Макрон. – Хотя один их вид способен повергнуть в ужас кого угодно, хоть и Маридия. И все же я не разделяю твоих надежд.

– Если не заставим заговорить, можно использовать Маридия в качестве заложника, уповая на братские чувства Каратака. В любом случае, его нужно доставить в Глевум. Маридий слишком важный пленник, и держать его здесь неразумно.

Макрон согласился с другом и перевел разговор на другую не менее важную тему.

– А как поступим с остальными пленниками? Не держать же их в форте.

После сражения, состоявшегося восемь дней назад, в плен сдалось всего около пятидесяти человек. Большинство предпочло смерть в бою, или их зарубили фракийцы, и свой выбор эти люди сделать не успели. По возвращении когорты в Брукциум всех пленных согнали в одну из пустующих казарм и надежно заперли. Кормили их скудным пайком раз в день, а каждое утро разрешали выносить парашу. Воины гарнизона уже съели большую часть продуктов, награбленных в деревне, и скоро придется расходовать запасы, хранящиеся в крепости в хлебном амбаре.

– Я уже определил их судьбу, – сообщил Катон. Он сидел за столом на кóзлах, который служил вместо письменного. Откинувшись назад, он наблюдал за Децимусом, который снял с подноса миску с едой и бронзовую ложку и поставил перед командиром. – Их отправят под охраной в Глевум. Сопровождать пленных будут четыре эскадрона фракийцев под командованием Квертуса.

Оторвавшись от своей миски, Макрон удивленно поднял брови.

– С чего ты взял, что он согласится?

– Потому что это приказ. Я устрою так, что, если Квертус откажется, это придется сделать перед всем гарнизоном. И тогда посмотрим, за кем пойдут воины.

– Не хочу тебя расстраивать, но фракийцы поддержат Квертуса, все до единого, – вздохнул Макрон.

– Думаю, ты прав. Вот почему мы ждем прибытия колонны подкрепления. И когда твои легионеры наберутся сил, будет достаточно людей, чтобы повернуть события в нужное нам русло. Если выбрать подходящий момент, Квертусу придется либо пойти на попятный, либо выступить против превосходящих сил. Он переступил черту, но путь к отступлению еще не закрыт. Так что хочу дать ему еще один шанс.

После долгого молчания Макрон, сделав над собой усилие, поинтересовался:

– Во имя всех богов, зачем ты это делаешь, Катон? По приказу этого ублюдка тебя пытались убить.

Катон опустил голову на сложенные на столе руки, обдумывая, что ответить другу. Макрон, разумеется, прав. Фракиец опасен, его поступками движет безумие, понять которое невозможно. И дело не в диких способах ведения войны и не в присущей его народу кровожадности. Квертус жаждет мести, снедаемый желанием стереть с лица земли всех силуров и все, что о них напоминает. Однако следует признать, насаженные на колья головы, разлагающиеся трупы и сожженные дотла селения оказывают должное действие и навевают ужас на врагов. Силуры испытывают дикий страх перед фракийской когортой и при виде знамени Черных Воронов обращаются в бегство в надежде спасти свои жизни. Наверное, на войне лучшее оружие – страх. Ничто не может перед ним устоять: ни самые лучшие доспехи, ни высокие земляные валы. Звериной стратегии Квертуса, основанной на запугивании противника, можно противопоставить разве лишь равной силы мужество. А значит, главным оружием на войне все-таки является ужас…

В следующее мгновение Катон, презирая себя за холодную расчетливость, отбросил в сторону постыдные мысли. Он не Квертус и никогда ему не уподобится. В то же время Катон не отрицал, что и сам способен на подобную жестокость. Разница между ним и фракийцем в том, что Катон предпочитает не быть жестокосердным… Или это просто отговорка, которую он придумал, чтобы оправдать нравственную трусость. Глядя на друга, Катон размышлял, стоит ли делиться с ним своими сомнениями. С точки зрения Макрона, Квертус вынес себе смертный приговор, когда распорядился избавиться от Катона. Все остальное не имело значения. В суждении о людях Макрон выбирал прямой путь и не любил рассуждать.

– Если Квертус согласится сопровождать пленных в Глевум и не будет путаться под ногами, мы сможем полностью контролировать ситуацию. А по возвращении ему уже не удастся вернуть прежнюю власть. Если же попытается, я буду вынужден действовать в соответствии с уставом, и арестую его за нарушение субординации и за попытку мятежа. А затем последует надлежащая правовая процедура.

– Да что с тобой, Катон, мать твою? Опомнись! – простонал Макрон. – Какая, в задницу, правовая процедура, когда эта мразь бьет тебе в спину? Если враг затеял грязную игру, плати ему той же монетой. Только скажи, и я вспорю ублюдку мечом брюхо, не пролив ни единой слезы. Таково мое понимание правовой процедуры.

Катона пылкая речь друга застигла врасплох.

– Ну, видишь ли… – Он замолчал, давая Макрону возможность остыть и уж потом продолжить разговор.

За спиной осторожно кашлянул Децимус.

– Мне можно идти, господин префект?

– Да, и поищи себе какой-нибудь еды, – разрешил Катон.

– Благодарю, господин. – Децимус направился к выходу, намереваясь оставить друзей наедине, но тут его окликнул Макрон.

– Эй, Децимус, посмотри, не осталось ли силурского хлеба на офицерском складе. Если найдешь, принеси по буханке каждому.

– Слушаюсь, господин. – Децимус бесшумно закрыл за собой дверь на щеколду.

Мрачные мысли лишили Катона аппетита.

– С меня хватит и рагу.

– Как знаешь. Если не хочешь хлеба, я съем твою порцию.

Макрон налегал на рагу, черпая ложкой дымящуюся еду, а Катон, погруженный в свои мысли, едва прикоснулся к блюду и лишь время от времени его помешивал.

– Знаешь, Макрон, нам надо вести себя осмотрительно, – наконец нарушил он молчание. – Прежде мы не попадали в подобную ситуацию.

Катон вспомнил обратную дорогу после набега на силурскую деревню. Они с Макроном договорились день и ночь держаться колонны, и когда один спал, другой бодрствовал. Квертус организовал покушение на Катона, и наверняка среди его сторонников найдутся люди, готовые выполнить его волю и убить вышестоящего офицера. По возвращении в форт Катон приказал назначать часовых в штабе только из числа легионеров, воинов, которых рекомендовал центурион Север, считая их достойными полного доверия.

– К сожалению, ты прав, – согласился Макрон. – А я-то думал, что нет ничего опаснее, чем работать на эту мерзкую крысу Нарцисса. То-то боги над нами потешаются.

– А кому здесь весело, Макрон? Я серьезен, как никогда. Пока Квертус находится в форте и бросает мне вызов, нам грозит смертельная опасность. Если хотим его обезвредить, надо действовать постепенно. Для начала дождемся, когда прибудет колонна подкрепления, а уж потом наведем подобающий порядок. И Квертусу придется смириться. Другого выбора у него нет.

– И что дальше? Простим и забудем? Разрешите напомнить, господин префект, он пытался вас убить!

– А где доказательства? Что я могу без доказательств?

Макрон открыл рот, намереваясь возразить, но передумал и, нахмурившись, встряхнул головой:

– Дерьмо собачье! Ты опять про эти свои правовые процедуры?

– Именно. Я не могу выдвинуть обвинения против Квертуса ни за покушение на мою жизнь, ни за убийство прежнего префекта. Кроме того, тут замешан не только Квертус. Помнишь, я как-то сказал, что к нашему направлению в Брукциум может иметь отношение Паллас? Возможно, ему захотелось отправить нас в такое место, где можно легко погибнуть.

– И ты действительно думаешь, такое местечко трудно отыскать в этом уголке империи? – Макрон взмахнул ложкой в воздухе.

– Мы сейчас не в империи, а на дальней границе провинции. Так далеко, что, если попадем в беду, никто не придет на помощь. А мы и правда в беде. И если попытаемся избавиться от Квертуса и идти напролом, можешь не сомневаться, человек Палласа в Британии немедленно обвинит нас в преступлении. Нельзя убить старшего центуриона и даже выдвинуть против него обвинения в нарушении дисциплины, не имея на то веских доказательств. Любая подобная попытка выйдет нам боком. Особенно если есть люди, которые только ищут подходящий предлог, чтобы окунуть нас по уши в дерьмо. Как я уже сказал, надо быть в высшей степени осторожными – уж если избавиться от Квертуса, то сделать это надо законным путем. Понимаешь, о чем я, Макрон?

– Что же это такое, Катон? – тяжко вздохнул центурион. – Я-то думал, вся мерзость осталась позади. Надеялся вернуться в легион и служить, как полагается солдату, предоставив вершить грязные делишки тем, кому по душе такая работенка. – С несчастным видом он отправил в рот очередную ложку рагу. – Помяни мое слово, на этом дело не закончится.

– Угомонись, Макрон, – не сдержал улыбки Катон. – Ты ведь и сам не верил, что мы легко выпутаемся, верно?

* * *

Открыв дверь офицерской столовой, Децимус, прежде чем переступить порог, внимательно огляделся по сторонам. По причине позднего часа в столовой никого не было, в очаге слабо горел огонь, заливая скромную комнату теплым светом. Не обнаружив ни одного офицера фракийской когорты, Децимус с облегчением вздохнул и поспешно закрыл за собой дверь. Затем он направился к проходу на склад, где хранился провиант для офицеров. С одной стороны находились полки, предназначенные для общего пользования, а с другой – запасы с указанием имени каждого офицера. Децимус про себя отметил, что в обоих рядах еды осталось совсем мало. Добыча из сожженной деревни была небогатой: несколько головок козьего сыра, кувшины с вкусным местным элем и черствые плоские буханки хлеба, оказавшиеся на вкус такими же неаппетитными, как и на вид.

Децимус взял две буханки из общих запасов и сделал отметку на восковой дощечке, что висела на ремешке перед дверью. В следующее мгновение он услышал, как кто-то открыл, а потом закрыл дверь. Судорожно сглотнув, Децимус выскользнул со склада и натолкнулся на маячившую на пороге мощную фигуру центуриона Квертуса. Свет от очага отбрасывал дрожащие тени за спиной фракийца, заливая его угрюмое лицо красноватыми отблесками, из-за чего Квертус выглядел еще внушительней, чем при дневном свете. Центурион молча сверлил слугу префекта взглядом.

Децимус робко заковылял к двери.

– Если позволите, господин…

– Стой, – пробасил центурион. – Я проголодался. Принеси сыра и хлеба. И захвати кувшин пива.

– Господин, я несу все это в штаб.

– Потом отнесешь.

– Префект и центурион меня ждут.

– Закончишь работу и пойдешь. А пока разведи посильнее огонь и тащи сюда еду.

Децимус на мгновение замешкался, но фракиец грозно рыкнул, и слуга торопливо положил буханки на стол. Подойдя к очагу, он взял несколько поленьев из лежащей в углу груды и положил на тлеющие угли, а затем принялся раздувать огонь, пока язычки пламени не перекинулись на нижние поленья. Все это время он чувствовал на себе тяжелый взгляд фракийского офицера. Усевшись на скамью, Квертус молча наблюдал за действиями слуги.

– Достаточно, – вымолвил он наконец. – А теперь неси еду.

Децимус торопливо вскочил и направился к продовольственному складу, где положил на деревянную тарелку все, что требовал центурион, а затем вернулся в столовую.

– Вот, кушайте на здоровье, господин. Если я больше не нужен…

– Стой, это еще не все. – Оторвав кусок хлеба, Квертус принялся сосредоточенно жевать и, покончив с этим занятием, заговорил: – Тебя зовут Децимус, верно?

Децимус кивнул, дрожа от страха, что грозному фракийцу известно его имя.

– Что, язык отсох?

– Н-нет, господин.

– Так-то лучше. Ладно, Децимус, может быть, ты мне пригодишься.

– Рад служить, господин.

– Тебе нравится служить у префекта?

– Никогда об этом не задумывался, господин, – облизал пересохшие губы слуга.

– Уверен, что задумывался. Вряд ли тебе по душе торчать в таком глухом месте, как Брукциум. Похоже, ты из бывших солдат. И тебя списали из-за хромоты, так?

Децимус снова кивнул, но нахмуренный лоб фракийца заставил его обрести дар речи:

– Да, господин. Я служил во Втором легионе. До встречи с префектом работал на верфях.

– И ты бросил уютный Лондиний ради этой дыры?

– Префект назначил хорошее жалованье. В тот момент предложение показалось мне выгодным.

– А теперь, по-видимому, не кажется, – усмехнулся Квертус. – Оказаться в таком месте не захочется даже за очень большие деньги. Ведь так ты сейчас думаешь? На свете нет такого количества серебра, из-за которого стоит так рисковать.

Децимусу хотелось поскорее ускользнуть от фракийца, а потому он решил не скрывать своих мыслей.

– Уверен, что есть, господин. За определенную сумму можно пойти на любой риск.

– Не сомневаюсь в твоей искренности, – заметил Квертус.

– Если я больше не нужен, то, пожалуй, пойду, – робко кашлянул Децимус. – Нельзя заставлять ждать префекта и центуриона Макрона.

– Перед уходом хочу, чтобы ты, Децимус, кое-что хорошенько обдумал. – Наклонившись вперед, фракиец устремил на ветерана неподвижный взгляд, от которого похолодело внутри.

– Ты любишь серебро, а стало быть, мне подходишь. Что если я предложу тебе за службу вдвое больше префекта?

– Не понимаю, господин.

– Да будет тебе, Децимус. Не думай, что Кровавые Вороны приносят из набегов только хлеб да пиво. В здешних горах полно залежей серебра, потому-то император и хочет прибрать к рукам земли силуров. Нам удалось добыть много серебра, и я обещал справедливо поделить его между всеми офицерами и своими людьми. Не хочешь присоединиться и получить свою долю? Если будешь мне служить. А, вижу, мое предложение тебя соблазнило. Давай, решайся. Что если я дам тебе втрое больше префекта, а?

– Катон обещал заплатить тысячу сестерциев.

– Не слишком щедро для такого славного малого, как ты. Префект – настоящий скупердяй. Как тебе понравится сумма в три тысячи сестерциев?

От изумления Децимус вытаращил глаза, а Квертус не отставал.

– Разумеется, надо получить и то, что обещал префект. И тогда обеспечишь себя до конца жизни. А я только прошу стать моими глазами и ушами и докладывать все, что префект говорит обо мне и моей когорте. Только и всего. Ну, Децимус, что скажешь?

Слуга некоторое время молчал, а его мозг лихорадочно работал.

– Мне надо подумать, господин.

Квертус смерил собеседника пристальным взглядом.

– Ладно. Ответ дашь завтра. И вот еще что: если узнаю, что передал хотя бы частицу нашего разговора, лишишься головы. Скоро сам поймешь, как в этом форте выгодно хранить мне верность. Ну, все понял?

– Да, господин, – выдавил Децимус.

– Тогда иди и помни: одно неосторожное слово, и ты покойник.

– Понял-понял, господин, – закивал Децимус, поспешно пятясь из офицерской столовой. Закрыв за собой дрожащими руками дверь, он осторожно опустил щеколду и торопливо заковылял в сторону штаба.

Глава 24

Маридия с избитым в кровь лицом и связанными за спиной руками выволокли из камеры в небольшую комнату в караулке. Его раздели по пояс, открыв взорам покрытую кровоподтеками грудь. Один глаз сильно распух и ничего не видел. От пленника исходило страшное зловоние, а все тело было перепачкано испражнениями и засохшей кровью.

– Подвесить его! – приказал Квертус, и палачи подтащили пленного под балку в центре комнаты, с которой свисал железный крюк.

Один из фракийцев поддерживал Маридия, а второй притащил деревянное бревно длиной в четыре фута с привязанной к обоим концам веревкой. Заломив пленному руки за спину, он вставил под них бревно и, накинув на крюк веревку, стал регулировать, пока бревно не установилось параллельно полу. Лицо Маридия исказила гримаса боли.

Катон и Макрон наблюдали за приготовлениями со скамьи. Макрон, прислонившись к стене, вытянул вперед ноги и сложил на груди руки. По всей видимости, страдания пленника его ничуть не трогали. Катон оказался не таким бессердечным. С его точки зрения допрос являлся неизбежным злом, и префект с нетерпением ждал окончания неприятной процедуры.

Один из палачей, повернувшись к Квертусу, сообщил:

– Пленник готов.

Ответить центурион не успел. Катон, не сдержав гнева, подался вперед:

– Ты должен обращаться ко мне, воин, если не хочешь быть наказанным за неповиновение.

Фракиец молча глянул на Квертуса, и тот благосклонно кивнул. Палач, вытянувшись по стойке смирно, четко отрапортовал:

– Так точно, господин префект. Пленник готов к допросу.

– Можете начинать, – махнул рукой Катон.

– Слушаюсь, господин префект!

Один из воинов, обойдя вокруг пленного, стал к нему лицом, а второй зашел сзади и сильно ударил ногой под колени. Пленник осел вниз, и вся тяжесть тела пришлась на плечи. Коротко вскрикнув, он откинул назад голову и крепко зажмурил глаза, стараясь справиться с нестерпимой болью. Стоящий перед Маридием фракиец, слегка присев, отвел кулак назад и ударил в живот. У пленного перехватило дыхание, и он стал судорожно ловить ртом воздух. Удар следовал за ударом: в грудь, в живот и солнечное сплетение, и вскоре истошный крик перешел в глухие стоны с хрипами.

– Неужели обязательно надо прибегать к такому зверству? – наклонился к уху друга Катон.

Макрон с мрачным видом кивнул.

– Ты сам видел, как себя ведут силуры. Здесь, в Британии, растят крепких парней, а потому, прежде чем приступить к допросу, нужно над ними слегка поработать. В большинстве случаев такой подход приносит желаемые плоды, но Маридий – особый случай. Возможно, Квертусу и его людям удастся преуспеть там, где Север потерпел неудачу. – Макрон умолк, и стало слышно, как урчит у него в животе. – Жаль, что не успел прикончить последнюю буханку. Проклятый Децимус плелся нога за ногу, и вот теперь я умираю от голода.

– Неужели тебе хочется есть? – изумился Катон. В отличие от Макрона, у него самого неприятное зрелище напрочь отбило аппетит. Однако ничто на свете не могло отвлечь мысли центуриона от еды.

Избиение продолжалось еще некоторое время, но вот вперед выступил Квертус и жестом попросил своих людей отойти в сторону.

– Пока достаточно, ребята. Пусть передохнет, а потом продолжим.

Фракийцы отошли от пленного и сели за стоящий в углу комнаты стол, а Квертус устроился на табурете перед пленником. В комнате наступила тишина, которую нарушали прерывистое дыхание Маридия и завывания ветра за стенами кордегардии.

Поднявшись с места, Катон подошел к фракийскому офицеру и встал рядом.

– Известно, что ты знаешь латынь, как и твой брат. Вы оба бегло говорите на этом языке. Вероятно, у вас был хороший учитель.

– Нас обучал пленный римлянин, которого мы предали смерти, как только поняли, что можем обходиться без его услуг.

– Зачем же понадобилось учить наш язык?

Сделав глубокий вздох, Маридий устремил горящий ненавистью здоровый глаз на своих мучителей:

– Отец говорил, что для победы прежде всего надо понимать своего противника. И я узнал о Риме все, что требуется.

– Неужели? – едва заметно улыбнулся Катон. – Ну и что же тебе известно о нас?

Облизнув пересохшие губы, Маридий на мгновение задумался.

– То, что вас терзает ненасытная жажда захвата чужих земель, имущества и свободы других людей. Вы очищаете земли от местных жителей и превращаете их в пустырь, называя это «нести цивилизацию». Какая там цивилизация! – презрительно хмыкнул Маридий. – Вы алчны до безумия и, подобно огромной жирной пиявке, высасываете кровь из всего мира. Ваши солдаты убивают, насилуют и сжигают все живое, что попадается на пути. Как вот эти фракийские подонки, что выполняют для вас грязную работу. Они не воины и не мужчины, просто мерзкие отбросы.

– Придержи свой паршивый язык, урод! А не то мои ребята вырвут его из твоего вонючего рта.

– Да провались ты…

Квертус сжал руку в кулак, но Катон его остановил.

– Не надо. Пока с него хватит.

Встретившись глазами с пленным, он спокойно произнес:

– Говоришь, мы покушаемся на чужие земли, но скажи, Маридий, чем наши действия отличаются от междоусобных войн, которые ведешь ты сам, твой брат и отец, чтобы завоевать и покорить соседние с катувеллаунами племена? Возрази, если я ошибаюсь, но ведь твое племя разбило триновантов и захватило их столицу. Вы также отобрали земли у коританов, добуннов и атребатов. – Катон недоуменно пожал плечами. – По-моему, нет особой разницы между амбициями римлян и катувеллаунов, разве что мой народ справляется со своими задачами гораздо лучше.

Скривив губы, Маридий сплюнул Катону на сапог.

– Да пошел ты!

– Кроме того, используя свой язык, мы проявляем больше утонченности и фантазии, это относится и к проявлению гнева, и к ругательствам. – Катон бросил многозначительный взгляд на свой сапог.

– Ах ты недоделок! – возмутился Макрон.

Катон, поморщившись, не обратил внимания на слова друга.

– Итак, нам больше нет нужды притворяться, что за конфликтом между римлянами и местными племенами стоят высокие моральные принципы. Все дело в том, кто победит. И тебе следует понять, что триумф за Римом. У нас больше людей, и они лучше обучены, а также имеются ресурсы, о которых Каратак не может и мечтать. Он может лишь оттягивать час своего поражения. И гибель людей с обеих сторон будет на его совести. Победить нас ему не по силам, и Каратак лишь способен продлить страдания и увеличить разрушения перед неизбежным крахом. Ведь это же ясно как день.

– Лучше потерпеть поражение и погибнуть, как подобает воинам, чем жить рабами.

– Рабами? Не выдумывай. С тобой и твоими братьями станут обращаться не хуже, чем с королем Когидубнусом, у которого хватило мудрости сразу заключить с нами союз.

– Жирный трус! – скривился Маридий. – Он навлек проклятие на себя, весь свой род и племя, став презренным предателем в глазах остальных племен Британии.

– Ну, скажем, не всех племен. Атребаты – лишь одно из двенадцати племен, заключивших мир с Римом.

– Тогда да обрушится проклятье и на их головы! – выкрикнул Маридий.

– Все это очень интересно, – устало зевнул Макрон после недолгого всеобщего молчания. – Да только что толку? Этот придурок обезумел, как и все его племя. Давайте выясним, что нам нужно, и положим конец этой комедии.

Катон поднял руку, призывая друга к молчанию.

– Прежде чем продолжить допрос, даю тебе последний шанс, Маридий. Я восхищаюсь твоим мужеством и гордостью, но они лишь продлевают страдания твоего народа.

Пленник хрипло рассмеялся.

– Что смешного в моих словах?

– Эти люди – не мой народ. Они силуры и ордовисы, и мне плевать на их страдания.

– Очень мило, – заметил Макрон.

– Тем не менее это люди и заслуживают от своих вождей лучшего отношения, – пояснил свою мысль Катон. – Они заслуживают мира.

– Мира в римском понимании?

– Просто мира, – не заметил издевки Катон. – И мы его обеспечим, когда разобьем Каратака. А сейчас мне нужно знать, где находится его армия и какова ее численность. И мне все равно, каким путем я добуду эти сведения. Главное – их получить.

Пленник нахмурился и с вызовом выдвинул вперед нижнюю челюсть.

– Да катись ты…

– Ну вот, заладил! – вздохнул Макрон.

Катон устало вздохнул и кивнул Квертусу.

– Ваши люди могут продолжить допрос.

Центурион поставил табурет на прежнее место и подал знак фракийцам. Воин, занимавшийся избиением пленника, подошел к Маридию и, хрустя костяшками обветренных пальцев, стал поворачивать в разные стороны шею, словно борец, разминающийся перед поединком. А Маридий стиснул зубы и закрыл глаза, готовясь принять новые удары.

Неожиданно дверь в кордегардию открылась, и все взоры устремились на дежурного офицера, одного из опционов Севера. Войдя в комнату, он отдал честь Катону.

– Прошу прощения, господин префект, часовой докладывает, что заметил внизу движение.

– Движение? – переспросил, нахмурившись, Катон. – Выражайся яснее, воин.

Опцион был очень молод, всего на год-два старше Катона, когда тот получил первое звание. Он сильно волновался, стараясь привести в порядок мысли.

– Докладывайте, что вам известно, опцион. – Сделав над собой усилие, Катон сумел придать уверенность своему голосу. – Что именно увидел часовой?

– Он говорит, перед фортом собрались какие-то люди.

– Он сам видел? Сколько их?

– Он слышал голоса и лошадиное ржанье. Вот и отправил солдата, чтобы нашел меня.

– А вы где были?

– В отхожем месте, господин префект, – в смущении выдавил опцион.

Катон с трудом сдерживал досаду. Опцион явно весело проводил время в кругу приятелей и весело болтал в теплой и сухой общественной уборной. Так поступали многие. Это куда приятнее, чем обходить с дозором обдуваемые всеми ветрами земляные валы крепости. Опцион находился на дежурстве и в случае необходимости мог справить малую нужду у подножия крепостного вала. Ну а с большой нуждой можно потерпеть до конца дежурства.

– С тобой разберемся позже, – сурово пообещал Катон. – А сам ты что-нибудь видел или слышал, когда поднялся на стену?

– Н-не уверен, господин префект.

Терпение Катона лопнуло.

– Так видел или нет?

– Кажется, я слышал голоса. – Опцион то и дело переводил взгляд с Катона на Макрона.

– Дураку просто померещилось! – рассмеялся Квертус. – Вода в реке высокая, и некоторые принимают шум быстрого потока, ударяющегося о камни, невесть за что. Остальное зависит от полета фантазии. Никого там нет. Возвращайся к своим обязанностям, опцион, и отчитай как следует часового. Пусть почистит недельку твое дерьмо в сортире, может, подлечит нервишки.

– Подождите, – вмешался Катон. – Вы слишком самоуверенны, центурион.

– И имею все основания. Силуры перепуганы до смерти и не посмеют сунуться в долину. Многие месяцы они и носа сюда не кажут. А ваш солдат шарахается от собственной тени. Я-то думал, легионеры сделаны из более прочного материала.

– Нет лучшего воина, чем римский легионер, – вспылил Макрон. – Запомни это, фракиец.

– Возможно, но что касается часовых, я встречал и получше. Опцион, прикажи своему человеку взять себя в руки и не праздновать труса.

– Нет, это уж слишком, – окончательно вскипел Макрон, хватаясь за меч и наступая на Квертуса. – Возьми свои слова обратно, не то вышибу зубы и загоню в глотку, так что весь следующий месяц будешь ими гадить.

Квертус встал и с легкой улыбкой устремил на Макрона удивленный взгляд. В его глазах застыл ледяной холод, и Катону вдруг стало страшно за товарища. Он торопливо встал между двумя центурионами, не давая конфликту разгореться дальше, и обратился к переминающемуся с ноги на ногу опциону.

– Опцион, наш форт находится в тылу вражеской территории, а следовательно, рисковать нельзя. Если тебе или кому-то из твоих воинов покажется, что форту грозит опасность, немедленно об этом доложите. Вы передали Северу, чтобы собирал центурию?

Опцион с виноватым видом покачал головой.

У Катона защемило сердце. Слишком поздно наказывать опциона, это означает лишнюю потерю времени.

– Тогда немедленно это сделайте. Пусть Север и его воины немедленно идут на стену. Но не создают шума. Выполняйте приказ.

Опцион стрелой вылетел из комнаты, радуясь возможности улизнуть от сурового взгляда командующего.

– Возможно, ничего страшного не случилось, и вы, Квертус, правы. Но я не стану рисковать безопасностью форта. Давайте сами посмотрим, что там происходит. – Катон умолк, а затем указал на пленника, который все еще висел со связанными руками на железном крюке. – А вы, ребята, отведите пленника в камеру.

На улице все казалось спокойным, только ветер гулял между строениями. Небо прояснилось, и на нем виднелось множество звезд. Восковая луна смутно вырисовывалась за серебристым облаком, и света от нее было немного. Катон остановился, прислушиваясь, но сигнала тревоги не прозвучало, а за стенами форта стояла тишина, ни одного звука, намекающего на угрозу. Приободрившись, он вместе с двумя другими офицерами направился к главным воротам, выходившим на склон, спускающийся к строевому плацу в долине.

Катон умышленно сдерживал шаг, чтобы фракиец не заметил его волнения. У ворот они услышали тихий голос Севера, отдающего распоряжения своим воинам, и глухой стук сапог. Легионеры торопливо покидали казармы и строились по местам на стене. Караульная будка представляла собой сооружение из бревен и дерна, а небольшая жаровня неподалеку от караульного помещения обеспечивала находящихся на дежурстве воинов теплом и светом.

Офицеры зашли в будку и поднялись по лестнице на площадку над воротами, с оградой из толстых сосновых кольев. При виде офицеров часовой встал по стойке смирно.

– Это ты заметил движение? – резким голосом спросил Катон.

– Да, господин префект.

– Тогда доложи подробно.

Повернувшись спиной к ограде, часовой прислонил к плечу копье и махнул рукой в темноту, где находился защитный ров.

– Вон там, внизу, господин префект. Я услышал голоса со стороны строевого плаца и заметил какое-то движение.

– Видел кого-нибудь? Уверен?

Немного помявшись, часовой доложил:

– Да. Это точно был человек. Сидел на корточках в траве неподалеку ото рва.

Квертус презрительно фыркнул, опираясь на деревянные перила вдоль ограды, и стал всматриваться в темноту.

– Ничего не видно и не слышно… И когда ты что-то заметил?

– Как заметил, сразу доложил опциону, господин центурион.

– И с тех пор ничего?

– Нет, господин, – подтвердил часовой.

Квертус что-то досадливо буркнул и повернулся к Катону. При тусклом свете звезд Катон рассмотрел ехидную ухмылку на лице фракийца.

– Похоже, я оказался прав… господин префект.

Катон не ответил и, подойдя к ограде, стал тоже прислушиваться и всматриваться в скрытый темнотой строевой плац. Территория ниже рва была окутана тьмой, сквозь которую Катон смутно различал очертания стогов сена, и то лишь потому, что точно знал, где именно они находятся. Макрон встал рядом и тоже попытался отыскать признаки надвигающейся опасности.

– Что скажете, господин префект?

Оглядевшись по сторонам, Катон услышал, как легионеры выстраиваются вдоль стены по обе стороны будки часового. Несмотря на приказ действовать бесшумно, стук подбитых железными гвоздями сапог и звон оружия звучали неестественно громко в ночной тиши. Катона одолевали тяжкие сомнения: с одной стороны, необходимо соблюдать осторожность, но с другой – не хочется выставить себя глупцом перед Квертусом, подняв по тревоге центурию Севера из-за причуд часового. Теперь Катон мог хорошо разглядеть часового. Легионеру перевалило за тридцать: лицо суровое, с бороздками морщин, как у всех ветеранов. Такой человек не станет поднимать шум без веской на то причины. Немного успокоившись, Катон обратился к другу:

– Сам я ничего не вижу, но часовой утверждает, что кого-то видел, а потому пусть все воины остаются на посту до рассвета.

– Слушаюсь, господин префект, – облегченно вздохнул Макрон. – А как быть со второй центурией и фракийцами?

– И вы намерены поднять моих людей, только потому что у часового шалят нервы? – возмутился Квертус.

– Это мои люди, центурион, – решительно возразил Катон. – Все воины в форте подчиняются моим командам, включая вас. Прошу не забывать.

– Как прикажете, – пожал широченными плечами фракиец после минутного молчания. – Однако считаю своим долгом напомнить, что знаю воинов, крепость и долину гораздо лучше вас, а потому с уверенностью заявляю: там все спокойно. Враги слишком трусливы и не посмеют показаться вблизи Брукциума. Впрочем, эта зараза трусости, похоже, распространилась и в наших рядах.

Замечание центуриона относилось к часовому, но ветеран никак не отреагировал на оскорбление.

– Принимаю ваши слова к сведению, центурион, – резко ответил Катон. Он уже принял окончательное решение и теперь обращался уже к другу: – Поднимайте весь гарнизон по тревоге.

– Слушаюсь, господин префект.

Спустившись с лестницы, Макрон направился к казармам.

– Оставь нас наедине с центурионом, воин, – попросил Катон часового.

Подняв щит, ветеран отошел на другой конец площадки. Убедившись, что он не услышит дальнейшего разговора, Катон принялся отчитывать фракийца.

– Я больше не потерплю возражений.

– Но я же сказал, что всего лишь хочу дать совет.

– Между добрым советом и оскорбительными пререканиями с вышестоящими офицерами, которые вошли у вас в привычку, огромная разница. Я положу конец этому безобразию, – процедил Катон сквозь стиснутые зубы в лицо фракийцу. Забыв о прежнем намерении вести себя осмотрительно, Катон не сдержался и дал волю закипающему в груди гневу. – Я достаточно хорошо ознакомился с жизнью крепости, солдатами и офицерами, а также с вашими прославленными методами ведения военных действий против врага. Для Рима и римской армии они неприемлемы. И я их не признаю. Фортом командую я, и отныне мои приказы должны беспрекословно выполняться. Если вы, центурион Квертус, снова переступите границы дозволенного, я прикажу вас арестовать и выдвину обвинения. Ясно?

Фракиец, подбоченившись, дерзко смотрел на префекта.

– Ну вот, наконец… Я долго ждал, когда это свершится. И уже начал думать, что вы такой же бесхребетный болван, как и префект Албин. А теперь послушайте, что я скажу. Я достаточно насмотрелся на таких молодцев, как вы. Молодые люди, удачно попавшиеся на глаза легату или губернатору, которых незаслуженно повысили в звании. Я сражался с врагами, когда вы еще под стол пешком ходили. Да, конечно, на вашу долю тоже выпало достаточно походов и сражений. Однако чванливые римские офицеры вот уже почти десять лет пытаются покорить Британию, а враг по-прежнему цел и невредим и насмехается над вами. – Наклонившись ближе, Квертус ударил себя в грудь. – Над вами насмехается, а передо мной дрожит. Я знаю, как отбить им охоту воевать. Ваши методы потерпели крах, а мои приносят желаемые плоды. Так что лучше не суйте нос куда не следует и позвольте мне как прежде командовать гарнизоном… господин префект. – Последние слова фракиец произнес с нескрываемой насмешкой и презрением.

– Ваши методы? – спокойно переспросил Катон. – Не вижу в ваших действиях никакой логики. Насаженные на колья головы и тела, сожженные селения, зверски убитые женщины и дети. В чем же тут смысл? Передо мной стоит жестокий кровожадный дикарь.

– Дикарь, который знает врага так же хорошо, как и своих воинов.

– Неужели?

Квертус на мгновение умолк, а затем заговорил безразличным тоном:

– Считаете меня дикарем… Что ж, ладно. Я обучался стратегии, находясь в лапах врага. Это очень жестокие люди, и понимают только один язык – ответную жестокость. Вот я и решил отплатить той же монетой. Скоро у них пропадет желание сражаться. Я знаю, что делаю, префект, и не отступлю от своих принципов с вами или без вас. Поймите это, и тогда, возможно, в один прекрасный день вы вернетесь в Рим.

Ответить Катон не успел, так как часовой, вытянув вперед руку, полушепотом сообщил:

– Господин префект, вон там, внизу!

Катон проследил взглядом за рукой ветерана и без труда различил возникшего из темноты всадника, уверенно направляющегося по бугристой почве к рядам насаженных на колья голов. Затем он повернул на ведущую к воротам форта дорогу. Глядя на приближающегося всадника, Катон порадовался, что не поддержал Квертуса и не отчитал часового. А всадник уже подъезжал ко рву, и в этот момент из-за гряды облаков выплыла луна, заливая тусклым светом ночной пейзаж. Теперь уже можно было разглядеть незваного гостя и сопровождающих его людей, едущих по строевому плацу. При виде этой картины у Катона екнуло сердце. Остановив коня, всадник поднес к губам рог, и его резкий звук разорвал ночную тишину. Протрубив несколько раз подряд, незнакомец дал понять, что не намерен застигнуть гарнизон врасплох, а хочет что-то сообщить.

– Как только приблизится, метни в него копье, – приказал Квертус часовому.

– Не надо, – вмешался Катон. – Он играет по правилам, и мы последуем его примеру. Отставь копье в сторону.

Выполнив приказ, часовой снова перевел взгляд на приближающегося всадника.

– Какие еще правила? – сердито засопел Квертус.

Не обращая внимания на фракийца, Катон оглянулся, намереваясь посмотреть, что делается в форте. Весь гарнизон поднялся по тревоге, в казармах зажегся свет, воины выбегали на улицу, надев доспехи и оружие, и спешили встать на свои посты. У подножия каждой башни разожгли жаровни, готовясь развести костры из осмоленных дров, чтобы осветить людей, направляющихся к форту.

– Эй вы, в крепости! – раздался голос незнакомца, подъезжающего к мосту через ров.

– Стой, дальше нельзя! – сложив рупором ладони, крикнул Катон.

Всадник послушно придержал коня и, выпрямившись в седле, устремил взор на темные фигурки людей, собравшихся на площадке над будкой привратника. За его спиной, рядом со строевым плацем загорелся факел, потом еще и еще… В их свете Катон рассмотрел шеренгу людей, выстроившихся перед фортом.

– Кто ты и чего хочешь? – крикнул Катон.

После короткой паузы раздался мощный рокочущий голос, пронесшийся вдоль всей стены:

– Я – король Каратак, военный вождь трех британских племен.

У Катона застыла в жилах кровь. Перевесившись через перила, он всмотрелся в лицо всадника, освещенное факелами, и убедился, что тот говорит правду.

– Я пришел забрать то, что мне принадлежит, – продолжил свое обращение Каратак на хорошей латыни. – В крепости находится мой брат, и я требую отдать его, если он еще жив.

Появление Каратака перед воротами форта стало полной неожиданностью, и Катон лихорадочно просчитывал варианты грядущей военной кампании. Значит, Каратаку донесли о пленении брата, и он ради освобождения Маридия бросился на юг, чтобы вести переговоры. Следовательно, вражеская армия осталась без командира. Прекрасная возможность для губернатора Остория нанести удар. За спиной скрипнула лестница, и на площадке появился запыхавшийся Макрон.

– Слышал? – обратился к другу Катон.

– Да. Легким ублюдка можно позавидовать, теперь все в форте знают, кто к нам пожаловал. – Макрон подошел к перилам. – Что ни говори, а в храбрости этому парню не откажешь.

– Нужно немедленно с ним покончить, – прорычал Квертус. – Не дать мерзавцу удрать.

– Он прав, – процедил сквозь зубы Макрон. – Прикажи его убить.

– Ни в коем случае, – жестко оборвал Катон.

А Каратак снова обратился к стоявшим на площадке офицерам:

– Я спрашиваю, где мой брат Маридий? Отвечай, центурион Квертус!

Катон не дал фракийцу ответить и, подавшись вперед, объявил:

– Фортом Брукциум командую я, префект фракийской когорты.

– Префект? А куда подевался кровожадный пес Квертус?

Набрав в легкие воздуха, Катон ответил громким голосом, чтобы услышал каждый солдат в форте:

– Теперь он подчиняется мне.

– А кто ты, римлянин? Назови свое имя.

Причин скрывать имя у Катона не было.

– Префект Квинт Лициний Катон.

– Ага, префект Катон… Скажи, мой брат жив?

– Жив.

– Отлично. Тогда я требую его выдачи.

– Слыхали? Выдачи! – хохотнул Макрон. – Вот наглая тварь! – Пошлите его куда подальше, господин префект.

– Немедленно убить, – буркнул Квертус. – Пока не поздно.

Катон будто их не слышал.

– Маридий – мой пленник. С какой стати я должен его отпускать?

Каратак ответил не сразу.

– Потому что, если не отпустишь, я захвачу крепость и, клянусь всеми богами своего народа, уничтожу всех твоих подчиненных. Так же, как ты перебил моих союзников. А уцелевших насажу на колья и выставлю на земляном валу Брукциума. А из ваших голов выстрою улицу до самого Гобанниума… Освободи Маридия, и обещаю пощадить весь гарнизон при условии, что вы покинете форт и вернетесь в Глевум.

– Да он насмехается над нами, – прошептал Макрон. – Каким образом он собирается захватить форт? Для этого потребуется целая армия.

В сознании Катона молнией сверкнула страшная догадка.

– Я не сдам крепость и не отпущу Маридия, – спокойно заявил он.

Некоторое время Каратак молчал, потом промолвил:

– Что ж, быть посему.

Развернув коня, он что-то крикнул на родном языке в сторону долины, и в ту же секунду люди с факелами ринулись вперед.

Вытянув шею, Макрон напряженно всматривался вдаль.

– Что они собираются делать?

– Полагаю, направляются к стогам сена.

Вскоре красный свет факелов приблизился к стогам, и вот уже по воздуху пролетел первый факел и упал на стог. Факелы летели друг за другом, языки пламени лизали сено, и через несколько секунд огонь распространился по всей площади, осветив окрестности. И тогда находящиеся в крепости люди увидели тесные ряды вражеских воинов, растянувшиеся по долине. Несметная сила застыла в молчаливом ожидании.

– Великие боги! – испуганно пробормотал часовой.

Катон и остальные офицеры не произнесли ни слова и только в растерянности смотрели на вражескую армию. Недавняя мысль о том, что Осторий воспользуется выигрышной ситуацией, показалась сейчас Катону насмешкой судьбы. Оставалось лишь посмеяться над собственной наивностью. Каратак привел к стенам Брукциума все войско.

– Римляне! – выкрикнул Каратак. – Смотрите сами! У меня хватит людей, чтобы сокрушить Брукциум, что я и намерен сделать. Если не отпустите Маридия и остальных пленников и не сложите оружие. Даю время подумать до рассвета.

Он снова развернул коня и поскакал прочь между рядами разлагающихся человеческих голов. Гарнизон Брукциума, погрузившись в безмолвие, смотрел вслед вражескому вождю и орде воинов, купающихся в красных отблесках от горящих стогов сена.

Глава 25

После отъезда Каратака Катон некоторое время смотрел на пылающие стога сена и огромную армию, подошедшую к стенам крепости. Однако он не замечал со стороны противника намерений немедленно пойти на штурм. Объявив отбой боевой тревоги, он приказал центурии Севера стоять в карауле до полуночи. Остальным воинам разрешалось отдохнуть у подножия земляного вала, чтобы их можно было быстро поднять в случае необходимости.

Раздав приказы, Катон собрал старших офицеров в помещении штаба. Все молча ждали начала собрания, разговаривать никому не хотелось. Макрон велел Децимусу принести еды и разбавленного водой вина, а сам занял место на скамье у стены. Квертус со своими офицерами уселся напротив. Катон не спеша прохаживался между ними в ожидании Севера и Петиллия. Эти офицеры расставляли легионеров на передовой стене, которая подвергалась наибольшему риску. Фракийцы выстроились на трех остальных стенах, которые были защищены рекой и скалами.

Вскоре появился Децимус с небольшим котелком ячменной похлебки с бараниной. Он также принес миски, ложки, два кувшина вина и кружки из самосской глины. Пока он расставлял посуду, подоспели Север и Петиллий и уселись рядом с Макроном.

– Подай еду, а потом возьми на складе обмундирование и присоединись к центурии Севера, что дежурит на стене, – приказал слуге Катон.

Обслужив офицеров, Децимус удалился, а Катон обратился с речью к офицерам.

– Поешьте как следует. Думаю, в последующие три дня вам не представится такой возможности. Хочу ознакомить вас со сложившейся ситуацией. Похоже, мы обнаружили армию, за которой губернатор Осторий охотится вот уже два года. Вопрос в том, сможем ли мы ему об этом сообщить. Доживем ли. – Катон умолк, но его грустную шутку, призванную разрядить обстановку, никто не поддержал. Устало вздохнув, он продолжил: – Каратак требует, чтобы мы сдали крепость и отпустили пленных. Разумеется, его интересует всего один пленник: его брат Маридий. В случае нашего согласия он обещает дать нам возможность вернуться в Глевум.

– Чего стоят его обещания? – перебил Квертус. – Каратак не лучше остальных дикарей, что живут в этих горах. У него нет представлений о чести, и верить его словам нельзя.

Катон согласно кивнул.

– А если и можно, сильно сомневаюсь, что приказа Каратака достаточно для смягчения сердец силуров, что идут вместе с ним. После всех славных подвигов, что вы натворили в долинах, примыкающих к Брукциуму, силуры жаждут мести. Им не терпится выместить гнев на вас и ваших воинах, а заодно и на всех нас, кто находится в крепости. И что бы ни говорил их предводитель, силуры не успокоятся, пока не расправятся с последним римским солдатом.

– Рано или поздно наступает час расплаты, – изрек Макрон, поднимая кружку. – В хорошенькую историю ты нас втравил, приятель.

Фракиец насупился, а один из его офицеров схватился за меч. Однако Квертус жестом приказал ему сесть на скамью. Повисшее в комнате тяжкое молчание нарушил центурион Север:

– А что если выдать силурам Квертуса при условии, что остальным позволят уйти из долины?

– Трус! – оскалился фракиец.

– Ты во всем виноват, – не унимался Север. – По твоей милости мы вляпались в дерьмо. И силурам нужна твоя голова. Макрон прав, пожинай, что посеял.

– Остынь, Север, – вмешался Макрон. – Я пошутил. Мы не выдаем своих людей на растерзание силурским псам. Даже если речь идет о Квертусе.

Север огляделся по сторонам в поисках поддержки, а затем обратился к Катону:

– С какой стати нам приносить в жертву свои жизни ради Квертуса?

– Потому что мы – офицеры римской армии. Если выдать Квертуса врагам, это ляжет несмываемым пятном на твою честь и честь всего легиона. Ничего подобного я не допущу. Кроме того, я уже принял решение. Мы исполним свой долг и будем оборонять крепость. К тому же это для нас единственный шанс выжить. Вы меня поняли, центурион Север?

Легионер собирался возразить, но при виде застывшего лица командующего и презрительных взглядов товарищей передумал и только едва слышно пробормотал:

– В таком случае мы все – покойники.

– Не спеши, – возразил Катон. – Во-первых, Каратаку и его воинам сначала нужно захватить крепость, а наша задача этого не допустить. Расположение Брукциума очень выигрышное, и пойти на штурм можно лишь с одной стороны. Несмотря на численное превосходство, силуры не смогут бросить на нас все силы. Пока хватает людей для защиты ворот и стены с обеих сторон, мы удержим крепость.

– И надолго нас хватит, господин префект?

– Простоим, сколько требуется. Пока не подоспеет помощь или враг не откажется от попытки захватить крепость.

– На помощь рассчитывать не стоит, – сдавленно рассмеялся Север. – Слишком уж мы далеко забрались.

– Неправда, – оборвал Макрон своего подчиненного. – Как только рассветет, зажжем сигнальный костер, и если повезет с погодой, дым увидят в Гобанниуме. Поднимется тревога, и легат Квинтат направит к нам колонну. Вот увидишь, так и будет.

– Сигнальный костер разжигать нельзя, – возразил Катон.

– Почему? – нахмурился Макрон.

– Сам подумай. Квинтат думает, что до армии противника несколько дней пути на север, неподалеку от армии Остория. Заметив дым сигнального костра, он, конечно, пошлет на помощь колонну, которая угодит в ловушку. У Каратака хорошие разведчики и достаточно сил, чтобы истребить одну колонну Четырнадцатого легиона. Значит, нельзя разжигать костер, обрекая товарищей на верную гибель. Придется сражаться до конца или найти способ передать легату весточку, прежде чем он пошлет помощь. – Вдруг Катона осенила страшная мысль. – Ох ты, вот же дерьмо!

– Что такое? – поднял бровь Макрон.

– Колонна подкрепления. Наверное, она уже движется к Брукциуму, и если подойдет, когда здесь Каратак…

Все офицеры сразу поняли, что грозит товарищам. Первым опомнился Макрон.

– Если они увидят дым от сигнального костра, то сообразят, что на нас напали, и повернут назад.

– Если небо будет ясное, – засомневался Катон.

– В любом случае, господин префект, нужно их предупредить. Необходимо известить легата.

– Каким образом? – засомневался Катон. – Думаю, Каратак замкнул вокруг нас кольцо, и только отчаянный смельчак отважится прорваться сквозь вражеское оцепление. Я не пошлю человека на верную гибель.

– Даже если найдется доброволец?

– Даже если найдется.

– Но мы должны рискнуть, – упрямо встряхнул головой Макрон. – И не только ради спасения собственной жизни. Осторию необходимо сообщить о сложившейся ситуации. Узнав, что Каратак вместе с армией стоит у стен Брукциума, он немедленно пошлет сюда войско. Осторий так долго ждал этой возможности. Нельзя упустить шанс расправиться с врагом одним махом раз и навсегда.

– Я все понимаю, – остудил пыл друга Катон. – Однако чтобы передать сообщение губернатору, потребуется несколько дней, даже если смельчаку повезет и он доберется до Глевума. А к тому времени осада по той или иной причине будет уже снята. – Катон окинул взглядом находящихся в комнате офицеров. – Господа, я подробно представил положение, в котором мы оказались. А правда заключается в том, что нам предстоит стоять здесь насмерть и как можно дольше сдерживать натиск Каратака.

– А как поступим с Маридием? – поинтересовался Квертус. – Как решим его судьбу?

– Попробуем использовать в своих целях. На рассвете я выведу его к караульной будке и покажу Каратаку. Предупрежу, что при первой же попытке атаковать крепость перережем ему горло.

– И ты выполнишь обещание? – Макрон устремил на друга изумленный взгляд.

– Пригрожу, но убивать не стану. Слишком важный пленник. Губернатору Осторию он нужен живым.

– А если Каратак захватит форт, что тогда? – подался вперед Квертус.

– Если так случится, отдам приказ убить Маридия, – после недолгого раздумья ответил Катон.

– Есть еще один выход, господин префект.

– Жду ваших предложений, Квертус. Говорите.

– Можно мечами проложить себе дорогу. Сомкнув строй, прорваться сквозь ряды врагов и добраться до Глевума.

– Полное безумие! – возразил Макрон. – Их слишком много. Нашей кавалерии не хватит места для броска, и если кавалеристы останутся с пехотой, их окружат и перебьют. – Вдруг его осенило. – Да, конечно, пехота проложит путь для кавалерии, и вы прорветесь. Однако тогда придется пожертвовать моими людьми. А вы благополучно удерете. Вот что ты задумал, я прав?

Квертус на мгновение задумался.

– Лучше спасти одно подразделение, чем лишиться двух. Расчет простой, центурион.

– И после этого ты смеешь называть меня трусом? – вскипел Север.

Выступив вперед, Катон повысил голос.

– Тихо, господа! Никто не покинет форт. Все останемся здесь и будем сражаться. Другого пути нет. За спиной Каратака многотысячное войско. А у нас… Квертус, какова численность фракийцев по последним данным?

– Двести тридцать шесть.

– А сколько раненых?

– Двадцать семь. Пятеро тяжелых. Остальные на ногах, несмотря на раны.

– Что ж, каждый, кто способен стоять, займет место на стене. А что у тебя, Макрон? Сколько людей в твоей когорте?

– Сто сорок восемь и девять с легкими ранениями. Стало быть, всего сто пятьдесят семь. Хотя большинство сильно истощены.

– Так, четыреста двадцать или около того, – быстро подсчитал Катон. – Достаточно, чтобы удержать стену по обе стороны главных ворот.

– Едва ли, – усомнился Квертус. – Как только начнутся потери, силы придется растягивать.

Катон смерил фракийца уничтожающим взглядом.

– Это и так понятно, и когда возникнет нужда, этот вопрос будет решен. А пока есть все основания считать, что мы удержим крепость. Провиант можно растянуть еще на десять дней и даже дольше, если урезать порции пленным. Самая большая сложность с лошадьми. Поскольку стога сена сгорели, придется довольствоваться кормом, что остался в форте.

– Что скажете, Квертус?

Фракиец задумчиво поскреб подбородок.

– В конюшнях корма хватит на три дня.

– Три дня? – переспросил Катон, делая в уме подсчеты. – Хорошо, оставьте один эскадрон на полном пайке, остальные лошади будут получать половину. Через два дня урежете порцию до четверти. И если к тому времени осада не будет снята, а корма закончатся, придется резать лошадей. По крайней мере, это пойдет на пользу людям. Свежее мясо подкрепит силы и прибавит мужества.

Квертус потемнел лицом, а его офицеры стали сердито переглядываться.

– Никто не посмеет резать моих лошадей без моего разрешения, – поднялся с места фракиец.

Катон небрежно заложил руки за спину, чтобы никто не заметил, как дрожат пальцы. Фракиец бросил ему вызов в присутствии всех офицеров. Сейчас подходящий момент отстоять свои позиции, но Катон опасался, что у него недостаточно авторитета для соперничества с Квертусом. Офицеры фракийской когорты полностью подчиняются его воле. Сделав над собой усилие, он заговорил спокойным уверенным тоном:

– Я достаточно долго терпел ваши оскорбительные выходки, центурион Квертус. В следующий раз, если посмеете обратиться ко мне в том же духе, прикажу взять вас под арест, несмотря на то, что сейчас дорог каждый человек, способный оборонять крепость. По вашей вине все, находящиеся в этой комнате, подвергаются смертельной опасности… Запомните, если я отдам приказ резать лошадей, он будет немедленно выполнен без возражений. И начнем с вашей лошади. Понятно?

В комнате повисла зловещая тишина. Катон, не моргая, смотрел в глаза центуриону. Фракиец стал мрачнее тучи, однако сдержался и, скрипнув зубами, кивнул, а потом сел на скамью.

С чувством огромного облегчения Катон сделал паузу, чтобы остальные могли в полной мере прочувствовать поражение фракийца, а затем снова обратился к офицерам.

– В случае атаки противника центурион Север будет держать в резерве половину центурии за главными воротами. Центурион Стеллан возьмет пятьдесят фракийцев для прикрытия флангов и тыла крепости. Остальные станут оборонять стену, выходящую на строевой плац. Понятно? – Катон оглядел офицеров. – Вы получили приказ и понимаете свой долг. Мне больше нечего добавить, господа. Центурион Квертус, разделите своих воинов на две вахты, будете меняться с легионерами. Да смотрите, чтобы были начеку.

– Мои люди хорошо знают свои обязанности, – с кислым видом откликнулся Квертус.

– Рад слышать. – Катон кивнул в сторону двери. – Тогда по местам, господа.

Квертус с фракийскими офицерами покинули штаб, Север и Петиллий последовали за ними, а Катон знаком попросил Макрона задержаться. Закрыв дверь, Макрон вернулся к другу.

– В чем дело?

– Когда начнется штурм, не спускай глаз с Квертуса, – заговорил шепотом Катон. – После инцидента в силурской деревне трудно предугадать, на что он может решиться в разгар боя.

– Не беспокойся, друг, – натянуто улыбнулся Макрон. – Если фракиец снова возьмется играть в свои игры, то быстро поймет, что и я шутить не собираюсь. – Макрон с коротким смешком провел пальцем по шее. – С удовольствием прямо сейчас всадил бы ублюдку клинок между ребер и хорошенько повернул для верности.

– Прекрасная мысль, – многозначительно поднял бровь Катон. – Только не следует торопить события. В данный момент Квертус нам нужен, ведь он имеет огромное влияние на воинов в крепости. Разберемся с фракийцем, когда будет снята осада. Разумеется, если доживем до этого дня.

– Вижу, и ты полон оптимизма, – нахмурился Макрон. – Молодец, нечего сказать.

Катон улыбнулся словам друга, радуясь кратковременной передышке, когда можно расслабиться после пережитого на собрании офицеров напряжения. Затем он надел подшлемник и шлем и стал застегивать ремешок. Макрон последовал его примеру, но справился с задачей гораздо быстрее. Заметив, как неловко Катон работает пальцами, он добродушно предложил:

– Давай я.

Отступив на шаг, Катон покачал головой, злясь на себя, что не сумел скрыть терзающую душу тревогу.

– Сам справлюсь. – И снова принялся возиться с непослушными ремешками.

– Думаешь, Каратак пойдет утром на попятную, если увидит, что брат может лишиться жизни? – осведомился Макрон.

– Не знаю, – задумался Катон, опуская руки. – Он привел к стенам Брукциума армию, преследуя две цели: рассчитаться с Квертусом за зверские набеги и освободить брата. На его месте я бы прежде всего поддержал союзников, а уж потом подумал о судьбе брата. Вот только брата у меня никогда не было, так что мне сложно представить глубину чувств, которые Каратак испытывает к Маридию.

– У меня тоже нет братьев, но думаю, я бы сначала попытался спасти брата, подвернись такая возможность, – пустился в рассуждения Макрон. – И если бы это не удалось, не знал бы покоя, пока не отомстил бы за его гибель.

– Тогда у тебя много общего с Каратаком.

Катон сам изумился неожиданно пришедшей в голову мысли. Возможно, в его словах заключается больше правды, чем хотелось бы. Определенно, Макрон и Каратак во многом родственные души, даже братья по оружию, несмотря на различие в целях, за которые они сражаются. У обоих твердые понятия о доблести и чести, оба отличаются прямолинейной честностью, о которой сам Катон мог только мечтать, понимая, что никогда таким не станет. Слишком многое он подвергает сомнению, терзаясь неуверенностью, а потому не может позволить себе роскоши идти прямым путем и точно знать, где добро, а где зло. От сознания, что ему не дано разделить чувства не ведающего сомнений Макрона, больно кольнуло сердце.

– У меня? – вскипел от негодования Макрон, – Что может быть у меня общего с этим ублюдком? Да никогда! Что за чушь! – Он протянул руку к щеколде. – Тоже мне, выдумал… Ладно надо возвращаться на стену.

Катон не успел загладить вину, так как Макрон стремительно вылетел из комнаты, бормоча под нос проклятия.

– Вот вам и воинское братство, – пожал плечами Катон, следуя за другом.

* * *

Всю ночь гарнизон Брукциума следил за подходами к крепости. Со складов принесли копья и сложили у подножия земляного вала, где уже лежали аккуратные вязанки прутьев, обильно смазанные дегтем, чтобы легко загорелись, когда придет время перебросить их через стену, чтобы осветить противника. В небольших жаровнях, расставленных вдоль внутренней стороны земляных валов, мерцал огонь, у которого пытались согреться некоторые солдаты. Отблески пламени падали на лица, окрашивая их в красноватый цвет. По сигналу из штаба сменились часовые. Звуки рога разнеслись над лагерем. Стога сена некоторое время ярко горели, освещая территорию под фортом и вражеских воинов. После полуночи огонь погас, и только кое-где в темноте вспыхивали искры.

Катон и Макрон обосновались в караульной будке, откуда по очереди ходили осматривать укрепления и проверять готовность воинов. Катон то и дело останавливался и, напрягая зрение и слух, всматривался в ночь, чтобы не пропустить ни одного движения противника. Кругом стояла тишина, не считая редких приглушенных голосов, доносившихся со строевого плаца. У других стен крепости ничего подозрительного не обнаруживалось. Кроме того, из-за шума реки все равно не представлялось возможным что-либо расслышать. Возвратившись в караульную будку, Катон сел на скамью, положив рядом шлем. Закутавшись в плащ, он закрыл глаза. Напротив раскатисто храпел Макрон. Скоро придется его будить, чтобы в очередной раз проверить укрепления. Катону не спалось, однако он хотел показать часовым, что полностью сохраняет присутствие духа и может дремать, несмотря на близость противника. Из личного опыта он знал, что это производит благоприятное впечатление на солдат, и вскоре слухи о хладнокровии командующего распространятся по всей крепости.

Голова Катона склонилась набок, грудь равномерно поднималась и опускалась, но сознание продолжало лихорадочно работать. Он мысленно представлял план крепости и территорию, на которой она располагалась. Затем попытался представить себя на месте Каратака и найти слабые места в обороне, а также решить, где и как лучше начать штурм. В ответ на каждое предполагаемое действие Каратака Катон придумывал свои варианты, ломая голову, как распределить скудные силы, чтобы сдержать натиск неприятельских полчищ. Хуже всего, если Каратак пойдет на штурм с двух или трех сторон. Тогда Катону очень скоро придется ввести в бой резервы, оставив уязвимыми несколько участков на стене. И еще одна мысль не давала покоя: Каратак полон решимости как можно скорее расправиться с крепостью и ее защитниками, прежде чем Осторию станет известно о его местонахождении. А значит, штурм крепости может начаться в любой момент.

Словно в ответ на его тревожные мысли, рядом послышался стук сапог, и кто-то встряхнул его за плечо. Делая вид, что очнулся от глубокого сна, Катон моргал глазами, глядя на склонившийся над ним темный силуэт дежурного опциона. При свете тусклой масляной лампы лица его было не разглядеть.

– В чем дело?

– Прошу прощения, но один из воинов утверждает, что слышал какие-то звуки перед воротами.

Катон показал на мощную фигуру Макрона, оглашающего комнату громогласным храпом.

– Неужели этот воин умудрился расслышать что-то еще, кроме храпа центуриона? Удивительно… Сейчас приду.

Катон стремительно поднялся с места и, надев шлем, стал на ходу застегивать ремни. Подойдя к спящему другу, он пнул его в бок носком сапога.

Макрон застонал, что-то бормоча во сне, но тут же открыл глаза и сел, яростно теребя густые кудри.

– Ну что там?

– Похоже, враг зашевелился.

– Вот как. Что ж, идем, посмотрим, что происходит. – Он взял шлем и встал.

Вверху, на площадке, опцион рассматривал раскинувшийся внизу склон. Он указал на высокую фигуру в углу:

– Вот этот воин, господин префект.

Моросил мелкий дождик, звезд на небе не было видно, только нависшие над землей тяжелые темные облака. Офицеры бесшумно подошли к часовому и встали рядом.

– Ну, приятель, говори, что стряслось, – обратился к нему Макрон.

– Минуту назад я слышал лязг оружия, – не оборачиваясь, ответил часовой. – Будто древко копья ударилось о край щита.

– Точное описание. Ты уверен?

– Я много раз слышал этот звук, так что узнал сразу. Да, господин, уверен.

– Хорошо.

Макрон подался вперед и вместе с Катоном стал всматриваться в темноту. Некоторое время они не двигались, но вот Макрон отошел назад, качая головой.

– Что бы там ни было, сейчас все спокойно.

Катон не двинулся с места. Воспаленный мозг лихорадочно работал. До восхода солнца оставалось не больше часа, но светлеть станет гораздо раньше. Самое удачное время для штурма. Защитники крепости провели бессонную ночь, устали и измучились, а потому любая мелочь может вывести их из равновесия и повлиять на боевой дух.

– Говорю же, все тихо, – настойчиво повторил Макрон.

– Я слышал, центурион, – с нескрываемым раздражением оборвал друга Катон. – И буду признателен, если впредь вы не будете высказывать свое мнение, пока я не попрошу.

Макрон обиженно засопел и с поклоном отрапортовал:

– Как прикажете, господин префект.

– Вот и прекрасно. – Взглянув в последний раз на склон, Катон лишний раз убедился, что в данный момент крепости ничего не угрожает, и снова обратился к Макрону: – Как только начнет светать, приведите на башню Маридия, чтобы показать Каратаку. Закуйте его в цепи в ближайшей конюшне, но так, чтобы быстро доставить сюда, если возникнет необходимость.

– Слушаюсь, господин префект.

Отдав честь, Макрон направился к опциону, ожидавшему у лестницы, ведущей вниз, в караулку. Катон с чувством вины проводил друга взглядом. Он не хотел обидеть Макрона, но бессонная ночь и грызущее чувство надвигающейся опасности сделали свое дело, вконец испортив настроение. Катон уже хотел под каким-нибудь предлогом окликнуть друга и извиниться за грубость, но в этот момент со стороны строевого плаца раздался слабый жужжащий звук. Он становился все громче и, казалось, доносился с широкой площадки непосредственно перед фортом. Все воины в крепости тоже его услышали и вытянули шеи в том направлении, откуда он шел. В темноте раздались отрывистые слова команды, и шум прекратился. Катон мгновенно узнал этот звук и понял, какая опасность грозит крепости.

– Ложись! – крикнул он, сложив рупором ладони. – Ложись все!

Мгновение спустя воздух наполнился грохотом: каменные снаряды ударялись о деревянные доски и бревна парапета вдоль стены поверх караульной будки. Большинство снарядов попадали в цель, а те, что со свистом пролетали над стеной, благополучно падали на лагерь. Уже слышались полные нестерпимой боли вопли – выпущенные из пращи снаряды попали в незащищенных часовых.

Из темноты снова послышался отрывистый приказ, и Катон сразу же узнал голос. Каратак! В ответ раздался оглушительный рев, и земля перед крепостью, казалось, ожила. Тысячи воинов поднялись из высокой по колено травы и устремились ко рву внизу крепости.

– Труби тревогу! – собрав все силы, гаркнул Катон. – Занять места на стене!

Глава 26

Со страшным грохотом снаряды из пращи ударялись о деревянное ограждение, заглушая пронзительные звуки длинной медной трубы, разносившиеся по крепости, призывая воинов к оружию. Воинственные крики врагов вскоре затихли, так как силуры стали карабкаться по склону по направлению к внешнему рву. Лишь изредка раздавались окрики, подбадривающие воинов, да проклятия в адрес засевших в крепости римлян. Осмотрев башню, Катон обнаружил, что один из воинов упал, сраженный снарядом. Над ним склонился Макрон, поддерживая легионера за плечи.

– Что с тобой, солдат?

Катон подошел к ним и присел на корточки. Воздух вокруг был наполнен свистом пролетающих над головой камней. Из горла раненого легионера вырывались булькающие хрипы, и Катон, заметив темную вмятину на шлеме, прикоснулся к ней рукой. Да, несомненно, глубокая вмятина осталась от удара каменного снаряда, и даже если он не раздробил череп, воин потерял сознание и выбыл из строя.

– Отнесите раненого за башню, – приказал Катон легионеру, присевшему на корточки рядом с ним.

Обойдя караульную будку сзади, Катон посмотрел вниз на форт. Несмотря на моросящий дождь, огонь в жаровнях старательно поддерживался, и в его отблесках префект разглядел людей, торопливо поднимающихся по деревянной лестнице, ведущей на покрытые дерном земляные валы. Центурионы и младшие офицеры покрикивали, призывая поспешить и пригнуть головы. Легионеры занимали отведенные им места и, встав на одно колено, прикрывались щитами. Они заняли позиции по обе стороны главных ворот, а фракийцы стали с флангов. Радуясь в душе хорошей выучке гарнизона, Катон отправился на поиски Макрона и вышел на площадку перед башней. Снаряды по-прежнему ударялись о бревна, но Катону нужно было непременно проследить за продвижением противника. Собравшись с духом, он укрылся за зубцом на крепостной стене и осторожно выглянул из-за него, пытаясь рассмотреть, что происходит у рва.

Темный склон кишел фигурками людей, и первые вражеские воины уже добрались до края рва и начали спускаться вниз, на скрытое тьмой дно. И сразу же послышался звон черепков разбитой глиняной посуды. По всей империи, наряду с другими препятствиями, на дне рвов втыкали такие черепки, чтобы задержать нападающих. Раздались истошные вопли поранивших ноги об острые края. Стрельба из пращей внезапно прекратилась, силуры опасались задеть товарищей, приближающихся к оборонительным сооружениям.

Встав в полный рост, Макрон приложил ладони к губам и крикнул, чтобы услышали на всей стене:

– Готовь вязанки хвороста!

Несколько человек притащили хворост на вал, где их товарищи уже подносили факелы к жаровням, готовясь поджечь вязанки.

– Зажигай! – приказал Макрон. – И бросай через стену!

Хворост был обильно смазан дегтем и загорался быстро, но из-за дождя с некоторыми вязанками пришлось повозиться. Однако вскоре и их охватило пламя. Как только хворост хорошо разгорался, два солдата подцепляли вязанку вилами и, размахнувшись по сигналу, швыряли через крепостной вал. Объятый огнем хворост с ревом летел сквозь тьму и падал на землю, разбрасывая во все стороны снопы искр, и постепенно затухал, освещая красными отблесками окрестности. Некоторые вязанки не долетали до цели и падали в ров, прямо на атакующих силуров. Послышались испуганные крики, люди пытались увернуться от сыплющихся на голову пылающех веток. Кое-кому не повезло: их опалило огнем, слышались крики боли. В свете горящих вязанок хвороста Катон разглядел небольшие группы воинов, промокших под дождем, которые уже карабкались по склону с топорно сделанными осадными лестницами.

Набрав в легкие воздуха, Катон скомандовал:

– Приготовить метательные копья!

Легионеры и фракийцы выстроились вдоль заграждения, взяв в руки копья. Расстояние было небольшим, и вот уже железные наконечники нацелились на лавину силуров, наступающих на крепость. В точном прицеле нужды не было, и воины мощным броском дружно метнули копья через заграждение. Освещаемое снизу кострами смертоносное оружие пронеслось по воздуху и врезалось в гущу противника. Катон видел, как одно копье вонзилось в живот стоящего на краю рва, справа от караульной будки, силура. Согнувшись пополам, воин выронил из рук боевой топор и рухнул на спину, вцепившись руками в древко.

Очередная волна штурмующих устремилась вниз, пробираясь к основанию стены – отличные мишени, по которым невозможно промахнуться. Наконец первая группа силуров с лестницей добралась до рва вместе со своим неуклюжим сооружением. Установив основание на раскисшей от грязи земле, они наклонили лестницу и прислонили к заграждению рядом с караульной будкой. Не теряя времени, силуры устремились по ступенькам вверх, подгоняемые окриками командира, облаченного в кольчугу. Охваченный яростным азартом битвы, он с остервенением колотил мечом по щиту.

– Видишь его? – обратился к другу Катон, и тот кивнул в ответ.

– Уничтожь немедленно! – приказал Катон, признавая превосходство Макрона во владении копьем. Сам он таким талантом не обладал и хорошо помнил, как во время первого сражения на границе по Рейну чуть по ошибке сам не насадил друга на копье.

Схватив одно из прислоненных к башне копий, Макрон подошел к парапету. Прицелившись, он отвел назад правую руку с напрягшимися бицепсами и слегка прищурился, а затем, крякнув от натуги, метнул смертоносное оружие во вражеского командира. Пролетев по плоской траектории, оно благополучно миновало силура, который как раз отступил на шаг в сторону, чтобы в очередной раз подбодрить подчиненных. Он даже не заметил, как копье вонзилось в землю там, где он стоял секунду назад.

– Ублюдок! – в гневе взревел Макрон. – Ну погоди, я тебя достану…

Он повернулся, чтобы взять другое копье, но Катон схватил его за руку.

– Слишком поздно. Посмотри!

Первый силурский воин уже добрался до вершины лестницы и вступил в бой с двумя легионерами, преградившими ему путь. Силур сжимал в правой руке боевой топор с длинной рукоятью, которым яростно размахивал во все стороны, поднимаясь на последнюю ступеньку. Тяжелым ударом силур пробил щит одного из защитников крепости и сшиб его с ног. При виде рассекающего воздух топора второй легионер инстинктивно попятился, а вражеский воин, воспользовавшись случаем, перекинул ногу через заграждение и спрыгнул в проход. Продолжая размахивать огромным топором, силур крошил тяжелые щиты легионеров, не давая им приблизиться, а в это время второй воин уже добрался до верхней ступеньки. Лестницы одна за другой устанавливались вдоль стены, и защитники крепости изо всех сил старались столкнуть их вниз. Если не удавалось, легионеры били мечами напирающих силуров по головам и плечам. Катон увидел, как находившийся неподалеку Квертус отсек руку воину, попытавшемуся перескочить через частокол. Силур рухнул вниз, а фракиец, издав торжествующий клич, оглянулся в поисках нового противника.

Сглотнув застрявший в горле комок, Катон вытащил из ножен меч.

– Макрон, ко мне! Мы нужны на стене.

Спускаясь по лестнице, ведущей в караульную будку, он перепрыгнул через несколько последних ступенек и устремился через проход на стену. Сделав несколько шагов, Катон столкнулся лицом к лицу с приземлившимся на четвереньки силуром, который только что перелез через частокол. Свет от находившейся внизу жаровни упал на лицо силура, и Катон увидел густую бороду и мокрые завитки волос, из-под которых смотрели горящие ненавистью глаза, оценивая противника. Оскалившись, силур бросился на Катона. Подняв над головой длинный меч, он собирался нанести удар вниз и раскроить римлянину череп. Катон уже приготовился отразить удар, но в это мгновение у него за спиной из караульной будки выскочил Макрон и толкнул его на силура. Спотыкаясь, с трудом сохраняя равновесие, Катон осознавал, что любой ценой должен устоять на ногах, если хочет сохранить жизнь. А в воздухе уже свистел вражеский меч, сверкая в отблесках пламени в жаровне.

– Чтоб тебя! – прошипел Макрон, отскакивая в сторону.

Катон, подавшись вперед, поднырнул под вытянутую руку силура и врезался тому в грудь. В нос ударил едкий запах пота. Ударом силура отбросило назад, и, зацепившись каблуком о грубо отесанный край доски, он упал. Выбросив вперед ногу, Катон согнул колено и затормозил над лежащим на полу противником. Варвар по-прежнему сжимал в руках меч и нацелил мощный удар по лодыжке Катона. Попади он в цель, префект навсегда остался бы калекой, но меч с глухим стуком ударился о внутреннюю часть парапета. Противники обменялись взглядами, и силур попытался вернуть себе меч, но опоздал. Наклонившись вперед, Катон вонзил короткий меч противнику между ребер. Клинок прошел через плоть, послышался хруст костей. Катон с силой повернул меч, как его учили в бытность новобранцем, а затем, наступив противнику сапогом на грудь, с чмокающим звуком вытащил оружие из раны. Хватая ртом воздух, силур осел назад.

Впереди Катон увидел лестницу, а рядом – воина с топором. На парапете появилась рука, а затем голова, плечи и острие меча. Силурский воин тоже заметил Катона и что-то крикнул, предостерегая товарищей. Схватившись за верхнюю часть лестницы, Катон попытался оттолкнуть ее от стены, но задача оказалась непосильной, так как на ступеньках скопилось слишком много людей. Желая удержаться, силур ухватился правой рукой за лестницу, чтобы удержать равновесие, но видя, что опасности нет, с ухмылкой снова вынул меч, чтобы ударить Катона.

Краем глаза Катон заметил какое-то движение – Макрон ударил силура мечом в лицо, раскроив скулу. Голова противника откинулась назад. С коротким криком он отпустил лестницу и прижал руку к ране, в результате чего утратил равновесие и полетел вниз, в темный провал под стеной. Его крик насторожил вооруженного топором воина. Глянув через плечо, он увидел двух римских офицеров.

– Займись лестницей! – крикнул Макрон. – А этот мой!

Ответить Катон не успел. Друг молнией пронесся мимо и, слегка присев, окинул оценивающим взглядом высокого широкоплечего силура, ловко вращающего в руке боевой топор. Дикарь явно хотел продемонстрировать виртуозное владение этим оружием.

Поспешно вложив меч в ножны, Катон ухватился за боковины лестницы. Упершись ногами, рванул грубо отесанные брусья и почувствовал, как лестница подалась в сторону. Затем она наклонилась еще сильнее, и Катон отпустил руки, а лестница уже стремительно падала вниз. Зацепив угол караульной будки, она рухнула в ров, сбросив по пути двух силуров.

Тем временем Макрон сделал ложный выпад, проверяя реакцию противника. Описав в воздухе круг топором, воин схватил топорище обеими руками, блокируя удар.

– Реакция отменная, – похвалил вполголоса Макрон и тут же подался вперед, намереваясь нанести настоящий удар.

Силур с ухмылкой отбил клинок в сторону и блокировал следующий удар в лицо. Его правая рука плавно скользнула по топорищу, после чего последовал удар по диагонали, нацеленный на плечо Макрона. Противник действовал стремительно, и Макрон едва успел отскочить в сторону. Лезвие топора просвистело совсем рядом. Макрон упал, ударившись о палисад, неподалеку от Катона. От удара перехватило дыхание. Воин с топором двинулся вперед и ударил торцом топорища Макрона в грудь. Удар пришелся по одной из серебряных медалей на перевязи и заставил центуриона отступить на шаг. Силур собирался нанести очередной удар тяжелым топорищем, но Катон, проскочив мимо друга, поразил силура мечом в грудь. Удар был сделан на полную вытяжку руки, и в результате рана оказалась неглубокой, однако заставила воина остановиться и повернуться лицом к новой опасности. Макрон уже успел перевести дыхание и встал рядом с другом.

– Эта скотина начинает меня раздражать.

Стиснув зубы, Катон не сводил глаз с противника и в следующее мгновение сделал очередной выпад. Позиция Катона была выгоднее, чем у друга, и он заставил силура отступить. С гневным рычанием Макрон ринулся вперед, и Катон последовал его примеру. Неожиданные действия офицеров застигли воина врасплох, он промедлил всего секунду, но этим подписал себе смертный приговор. Первым ударил Макрон, вонзив меч противнику в правое плечо. Варвар выпустил из руки топор, и оружие упало в проход. Катон, не мешкая, нанес удар пониже горла, раздробив ключичную кость и пронзив трахею. Безоружный силур, спотыкаясь, попятился и резко остановился, откинув назад голову. Острие тяжелого римского копья вонзилось ему в бок. Стоявший за спиной силура легионер вытащил из раны оружие и пинком сбросил вражеского воина вниз, на покрытый дерном склон. Некоторое время силур кубарем катился вниз, затем остановился, зажимая руками горло, из которого хлестала кровь.

– Славная работа, солдат! – усмехнулся Макрон. – Заколол как свинью.

Воин улыбнулся похвале и вернулся на свое место у парапета. Подняв вверх окровавленное копье, он готовился встретить следующего смельчака, рискнувшего подняться на стену. Катон вложил в ножны меч, не вытерев кровь, и окинул взглядом стену. Легионеры сражались с силурскими воинами, взобравшимися на верхние ступени лестниц, но спуститься в проход за парапетом никому не удалось. Одобрительно кивнув, он обратился к другу:

– Пока все идет хорошо. Возвращаемся в башню.

Забравшись наверх, они наблюдали за штурмом. Воины слева от ворот удерживали позиции, не пропуская врагов, столпившихся перед крепостью в свете горящих на земле вязанок хвороста. Катон с огорчением отметил, что пламя затухает быстрее, чем предполагалось. Он поднял глаза на тяжелое, затянутое тучами ночное небо. Дождь усилился, капли со стуком ударялись о шлем, создавая фон для шума битвы. На открытом пространстве за главными воротами воины резерва ждали своей очереди со сложенными на земле щитами и копьями. Перед ними расхаживал взад-вперед Север, постукивая мечом по поножам. Катон видел, как встревожен центурион, и мысленно прочел молитву богам, чтобы Север не оплошал, если придется вести людей закрывать брешь в поредевших рядах. Глянув направо, он увидел Квертуса, окриками подбадривающего своих людей. Время от времени фракиец поднимался в полный рост, не прячась от врага, и выкрикивал проклятья в адрес силуров, подавая пример храбрости, который был так нужен сейчас воинам. Поведение центуриона вызвало у Катона невольное восхищение.

– Дождь портит все дело, – обратился он к Макрону.

– Он мешает не только нам, но и врагу. У нас, по крайней мере, есть где укрыться.

– Я не о том, – покачал головой Катон. – Вязанки с хворостом гаснут, и если дождь не прекратится, утром мы не сможем развести сигнальный костер. А если и разведем, из-за облаков дыма все равно не увидят.

Макрон уставился в затянутое тучами небо, вытирая с лица капли дождя.

– В этой проклятой стране все против нас.

Катон не ответил, так как заметил движение на склоне перед караульной будкой. Присмотревшись, он увидел большую группу людей, крадущихся вверх по тропе, и подался вперед.

– Осторожнее, господин префект! – предостерег Макрон. – Хотите доставить радость вражеским пращникам?

В подтверждение его слов в воздухе раздался свист, и каменный снаряд пролетел над головой Катона. Префект с виноватым видом отступил за защитное дощатое прикрытие и оттуда продолжил наблюдение. По мере приближения отряда силуров тревога Катона росла. Наконец он понял причину.

– Смотри, они тащат таран… Ты только глянь, Макрон! – Он указал на взбирающихся по тропе людей. Силуры направлялись прямо к узкому мостику через ров.

– Только этого нам не хватало! – нахмурился Макрон, следя сквозь пелену дождя за действиями противника.

– Принести копья, и всем сюда! Быстрее! – скомандовал Катон легионерам, находящимся на башне.

Воины быстро выполнили приказ и выстроились перед башней.

– Отряд силуров пробирается к мосту, – принялся обрисовывать ситуацию Катон, стараясь перекричать грохот боя и шум дождя. – У них таран. Нужно любой ценой остановить врага и не подпустить к воротам.

Легионеры сразу сообразили, какая опасность нависла над крепостью. Разобрав копья, они подняли щиты, чтобы укрыться от снарядов, выпускаемых из пращей. Затем, нацелив оружие на противника, стали ждать приказов Катона. Макрон занял место рядом с ними. Теперь Катон мог лучше рассмотреть силурский отряд и длинное толстое бревно, что они намеревались использовать как таран. Скорее всего, это был ствол сосны, срубленной в лесу, который раскинулся вдоль долины. К счастью, у силуров не хватило смекалки снабдить бревно тяжелым железным наконечником. Однако и без него ворота можно было пробить даже тупым концом ствола. Первые ряды вражеского отряда уже подошли к мосту совсем близко, и Катон, подняв руку, скомандовал:

– Приготовиться!

Расстояние было значительным, кроме того, бросать копья в дождь сложнее, чем в сухую погоду, и Катон ждал, когда враг подойдет еще ближе. Первый удар должен нанести как можно больше ущерба.

У одного из легионеров сдали нервы, и он, крякнув от натуги, метнул копье, которое, не долетев до цели, приземлилось в нескольких метрах от первого вражеского воина.

– Кто этот идиот? – в гневе взревел Макрон, оглядывая выстроившихся вдоль парапета легионеров. Центурион быстро вычислил провинившегося. – Ну я с тобой разберусь! Пусть только закончится эта заварушка! А сейчас, мать твою, бери новое копье и жди приказа!

Проштрафившийся воин быстро схватил копье и нацелил на противника.

Катон заметил, что вражеский отряд сопровождают воины с большими круглыми щитами. А чуть дальше небольшая группа силуров под предводительством высокого воина остановилась, наблюдая за действиями отряда с тараном. Вероятно, это Каратак, отметил про себя Катон. Копьям туда не долететь. Намерения противника теперь окончательно прояснились. Пока римляне заняты защитой стены, приблизившийся к воротам отряд пробьет их тараном. План Каратака был хорош, вот только застать римлян врасплох не удалось.

Вот уже первые ряды силуров стали заходить на мост, и только тогда Катон, набрав в легкие воздуха, крикнул:

– Метать копья!

В следующее мгновение в воздух поднялась туча копий. Пролетая через мост, они врезались в гущу силурских воинов, которые представляли собой хорошую мишень. С глухими тяжелыми ударами железные наконечники вонзались в плоть, кроша кости. И вот уже, разрывая темноту, слышатся вопли и стоны раненых. Силурский отряд остановился, таран упал на землю, а воины со щитами подняли их вверх, защищаясь от ударов.

– Копья к бою! – снова скомандовал Катон. – Давай, ребята!

Легионеры быстро выполнили приказ, и на землю посыпались все новые и новые жертвы, в том числе и воины со щитами. Щиты силуров были сделаны из дерева и кожи и не могли выдержать мощного удара копий с железными наконечниками. Макрон без устали метал одно копье за другим, не забывая подбадривать легионеров. Уцелевшие силуры, выбравшись из месива убитых и раненых, обратились в бегство, спускаясь вниз по тропе. Катон слышал гневные окрики их вождя, потом они затихли, и послышался новый приказ. В следующее мгновение в темноту полетел град снарядов, выпущенных из пращей. Они врезáлись в деревянные доски и раскалывали легионерские щиты. Отскочив от парапета, один снаряд с оглушительным звоном ударился о нащечник Катона. К счастью, Катона не ранило, так как снаряд оказался небольшим и успел утратить большую часть ударной силы.

– Всем укрыться! – отдал приказ Катон.

Один из снарядов попал в легионера, от удара его развернуло, и следующий снаряд угодил в лицо. Нос и глазница мгновенно превратились в кровавое месиво. Воин, словно мешок с камнями, упал на дощатый пол, а его щит с грохотом откатился в сторону. Остальные легионеры укрылись за парапетом, используя тяжелые прямоугольные щиты как дополнительную защиту. А башню продолжали обстреливать тяжелыми каменными снарядами. Воспользовавшись короткой передышкой, Катон с тревогой глянул вниз. Силуры подобрали таран и уже переправлялись через мост. Рядом раздался треск дерева, и Катона осыпало дождем щепок, одна из которых впилась в щеку.

– Чтоб тебя! – выругался он, приседая.

По лицу Катона текла ручьем кровь, а сама щепка застряла в щеке. Нащупав твердый выступающий конец, Катон ухватился за него и, стиснув зубы, потянул. Щепка выскочила из раны, и префект в сердцах отшвырнул ее в сторону. Острая боль усиливалась с каждым мгновением, но Катону было не до того.

Макрон, тяжело дыша, подполз на корточках к другу.

– Ублюдки нас пригвоздили, господин префект.

Со стороны ворот донесся чей-то голос, а затем силуры принялись ритмично скандировать, нанося первые удары. От третьего удара ворота затрещали, и башня вздрогнула. Бревна на воротах, крепления, петли и засовы были надежными и прочными, но Катон понимал, что долго они не продержатся.

– Нужно задержать их как можно дольше. Я останусь на стене, станем и дальше метать в противника копья.

– Горячее предстоит дельце.

– Ничего не поделаешь. Нужно уничтожить варваров и попытаться спасти ворота. Иначе останутся только внутренние ворота, а если возьмут и их, считай, мы покойники.

Макрон молча кивнул.

– Прими командование резервом. Стройтесь за караульной будкой, а потом открывайте внутренние ворота. Если силуры прорвутся, идите в атаку, вытесните их с территории и отберите таран. Вскоре они организуют вторую вылазку, но мы выиграем время. Понятно?

– Да, господин префект.

– Тогда иди.

Макрон поспешил вниз, а Катон окинул взглядом воинов, укрывшихся за дощатым заграждением.

– Друзья! – обратился он к легионерам, стараясь перекричать лязг оружия, человеческие крики и мерные удары тарана. – Нужно и дальше засыпать врага копьями. Действуйте быстро, не зевайте, если не хотите стать легкой добычей для силурских пращников. Ну, вперед!

Катон знал, что идет на риск, но также понимал, что должен повести за собой людей, вдохновив личным примером. Он зашел за башню и взял легкое копье, намеренно не обращая внимания на двух убитых, которых туда отнесли. Укрывшись за заграждением, он приготовил оружие к броску. Затем резко встал, наклонился вперед и метнул копье вниз, на блестящие от дождя спины людей, бьющих в ворота тараном. Их одежда и волосы насквозь промокли. Катон видел, что попал одному из воинов между плеч и поспешил пригнуться. В следующее мгновение в то место, где он только что стоял, ударились два снаряда. Душу охватила волна ликования, и Катон, подняв вверх палец, крикнул:

– Еще один дикарь отправился к своим богам!

Глава 27

Выйдя из караульной будки, Макрон прикрылся щитом и направился к остаткам центурии, выстроившейся неподалеку. Заметив Макрона, центурион Север перестал расхаживать и устремил на него вопросительный взгляд.

– Готовься к бою! – приказал Макрон, и легионеры поспешно подняли щиты и взяли копья наизготовку, как на учебном плацу.

Макрон с удовлетворением наблюдал за их слаженными действиями, но удрученное выражение на лице Севера ему не понравилось. В этот момент силуры в очередной раз ударили тараном по внешним воротам, и Север, вздрогнув, обернулся на грохот.

– Скоро они прорвутся, – обеспокоенно заметил он. – Потом останутся только внутренние ворота, и нам их уже не остановить.

– Сомневаюсь! – громко, чтобы слышали легионеры, возразил Макрон. – Потому что именно нам предстоит задать хорошую трепку грязным дикарям. Вы двое, ко мне, – указал он на легионеров, занимавших место в строю слева. – Откройте внутренние ворота. Да смотрите, аккуратно.

От неожиданности Север разинул рот.

– Как это открыть ворота? Какого…

Макрон заставил себя улыбнуться и принялся уверенным голосом объяснять:

– Не переживай. Эти ублюдки вот-вот разрушат внешние ворота, но будь я проклят, если позволю им оставить даже малую царапину на вторых воротах.

Север смотрел на Макрона как на сумасшедшего, но Макрон не дал ему возможности возразить. Вынув из ножен меч, он обратился к легионерам:

– Положите копья, сейчас придется поработать мечами.

Воины мгновенно выполнили приказ и застыли в строю, держась за эфесы коротких мечей в ожидании следующего приказа.

– В колонну по четыре стройся! Сомкнуть ряды, щиты вперед!

Легионеры, шлепая сапогами по глубоким лужам, стали по местам. Два легионера, посланные открывать внешние ворота, уже подняли засов в виде бревна. Послышался скрип петель на деревянных гвоздях, и обе створки распахнулись внутрь, открывая взорам черную утробу короткого прохода, ведущего к внешним воротам. Выполнив задание, легионеры присоединились к товарищам, Макрон стал во главе отряда и жестом подозвал Севера.

– Врежемся в противника клином. Мы с тобой будем острием. Как гласит девиз центурионов: первые в бой, последние с поля битвы! – усмехнулся он.

– Первые в бой, последние с поля битвы, – с вялой улыбкой повторил Север.

Лицо Макрона посуровело. Обнажив меч, он взметнул его в пропитанный влагой воздух.

– Первая центурия, Четвертая когорта, мечи наголо! За честь и славу Четырнадцатого легиона, в атаку!

С победным кличем легионеры ринулись вперед. Вверху, на стене, все воины, не сражавшиеся в данный момент с врагами, оглянулись на шум. Макрон с радостью отметил, что Кровавые Вороны присоединились к общему хору голосов, который раскатистым эхом пронесся вдоль всей стены. Опустив меч, Макрон указал острием на проход. Из темноты раздался оглушительный треск: таран расколол одно из бревен на внешних воротах.

– Медленным шагом… вперед!

Легионеры бросились к проходу, подняв щиты и оставив без прикрытия только глаза. Едва они успели зайти внутрь, как последовал очередной удар, и таран пробил насквозь поврежденное бревно, сместив соседнее. В проломе Макрон различил темные силуэты людей, а также заметил, что бревенчатый засов пока не поврежден. Продвинувшись по переходу, он приказал легионерам остановиться невдалеке от внешних ворот, чтобы враг не разглядел их в темноте.

Под радостные вопли силуров таран снова ударил по воротам. Они понимали: еще немного, и цель достигнута. Еще одно бревно с треском раскололось. Следующий удар пришелся по бревенчатому засову. Подпрыгнув на железных скобах, что удерживали его с внутренней стороны ворот, засов упал на прежнее место, но тут же дал трещину. Еще два удара завершили дело. Бревно раскололось, и одну створку ворот отбросило внутрь. Легионеры увидели тесные ряды вражеских воинов, готовых ворваться в крепость. В этот момент Макрон заметил два пущенных вниз копья. Вскрикнув от боли, силурский воин дернулся всем телом и ухватился за древко, пронзившее насквозь спину и внутренности. В следующее мгновение он рухнул с моста в ров.

– За Рим! – крикнул Макрон, и на его призыв мгновенно откликнулось эхо голосов из перехода. – Вперед!

Столпившиеся у тарана силуры, напрягая зрение, всматривались в темноту, а их самих было отлично видно в свете недогоревших вязанок хвороста. Не давая противнику опомниться, легионеры под командой Макрона вырвались из прохода. Макрон ударил первого попавшегося под руку воина щитом, и тот, не устояв на ногах, упал на товарищей. Не теряя времени, Макрон прикончил его мощным ударом короткого меча в грудь. Рядом Север разрубил зазевавшемуся силуру плечо и руку, прежде чем тот успел прикрыться щитом. Легионеры не отставали от командиров и наступали с обоих флангов, разя мечами врагов. Для силуров контратака в момент триумфа стала полной неожиданностью. Воины, удерживающие таран, бросили его на мосту и поспешили убежать от опасного места, предоставив сражаться своим вооруженным товарищам. Некоторые силуры быстро опомнились и, подняв круглые щиты, бросились на выбегающих через разгромленные ворота римлян.

Завязался ближний бой, искусством которого превосходно владели легионеры. В образовавшейся на мосту толчее мелькали короткие, несущие смерть мечи, рубили направо и налево, убивая и калеча противников. На губах Макрона застыла свирепая ухмылка. Прокладывая путь щитом, он без устали наносил удары мечом. Иногда они проходили мимо цели, порой их удачно парировали, но промахивался центурион нечасто. Теплая кровь, стекая ручьем по гарде, пачкала руку, но Макрон ничего не чувствовал и шаг за шагом продвигался со своими людьми по мосту. Бросил мельком взгляд на ров, склоны и дно которого были усыпаны убитыми и умирающими врагами. Группа силуров столпилась на узкой полоске земли между эскарпом и стеной, намереваясь взобраться по лестницам наверх и наброситься на защитников крепости.

– Опустить копья! – послышался сверху голос Катона. – Это свои!

В пылу битвы Макрон не думал о риске погибнуть от рук товарищей и мысленно поблагодарил Катона за предусмотрительность. Вот он снова взмахнул мечом, и противник, прикрываясь щитом, попытался отбить удар. Неожиданно по рядам силуров словно прокатилась волна. Огромного роста воин, одетый в звериные шкуры, уверенно двигался вперед. Мощные руки сжимали гигантский боевой топор. Соплеменники смотрели на него с благоговением, торопливо уступая дорогу, чтобы не попасть под удар топора, которым великан размахивал над головой. Его внимание привлек увенчанный гребнем шлем Севера. С яростным ревом он ринулся на центуриона, намереваясь расправиться с офицерами и сломить моральный дух следующих за ними легионеров.

Север не дрогнул и, подняв щит, приготовил меч к бою. Иного выбора не оставалось. Плотные ряды воинов сзади сделали отступление невозможным. Выставив вперед ногу, гигант описал топором дугу на уровне груди. Головка топора со свистом пронеслась в воздухе и врезалась в кромку щита Севера, мощным ударом разбив вдребезги бронзовый обод и слои дерева и кожи. Поврежденный щит выпал из онемевших пальцев Севера и скатился по мосту в ров. Великан с торжествующим воплем снова взмахнул топором, на сей раз чуть выше. Север с полуоборота попытался парировать удар, с его губ сорвался последний отчаянный крик:

– Н-е-е-е-т!

Топор выбил меч из рук центуриона, и оружие закувыркалось в воздухе. В следующее мгновение лезвие полоснуло Севера по шее, и его голова, увенчанная шлемом, скатилась с плеч.

– Мать твою… – оторопел от неожиданности Макрон, и тут же холодный рассудок подсказал, что следующей жертвой великана станет он сам.

– Шалишь, дружок! Со мной эти штучки не пройдут! – прорычал Макрон и двинулся на гиганта, слегка присев, чтобы было легче удержать равновесие.

Макрон понимал, что противостоять удару огромного топора невозможно. Нужно подобраться к противнику поближе, лишить возможности размахнуться наводящим ужас оружием. А силур, расправившись с Севером, переключил внимание на Макрона и уже готовился нанести удар. Но Макрон его опередил и, подняв щит, врезался в гиганта. Ободок щита ударил дикаря в подбородок, вынудив закрыть рот и оборвать воинственный клич. Не теряя времени, Макрон нанес мечом удар под углом. В такой удар нельзя вложить всю силу, но он пришелся силуру в бок, пониже ребер. Клинок прошел через складки мехового плаща и вонзился в тело. Макрон рванул на себя меч, поражаясь силе и выносливости противника. В следующее мгновение он принялся наносить без остановки удар за ударом. Из груди противника вырывались хрюкающие звуки. Поняв, что топор стал бесполезным, он бросил оружие на землю и ухватился за щит, пытаясь вырвать его из рук Макрона.

– Хрен тебе, ублюдок! – выдохнул Макрон, крепче сжимая рукоятку.

Над центурионом нависло искаженное яростью лицо великана. Напрягшись всем телом, Макрон ударил силура в лицо облаченной в шлем головой, раздробив переносицу. Варвар ослабил хватку и попятился. Кровь стекала по бороде, пропитывая складки плаща, склеивая мех. Хватая ртом воздух, Макрон выпрямился и увидел, что находится на дальнем краю моста. Впереди удирал отряд силуров, которому поручили разрушить ворота, оставляя за собой тела убитых соплеменников. Большинство врагов погибло от ударов сброшенных со стены копий.

– Макрон!

Центурион поднял голову и увидел на стене Катона.

– Макрон, затащите таран внутрь!

– Понял!

Макрон приказал нескольким легионерам вложить мечи в ножны и подобрать обрубки ветвей, которые силуры использовали как рукоятки. Остальные легионеры образовали защитную стену на краю моста, чтобы прикрыть товарищей. И успели вовремя. Как только противник обратился в бегство, из темноты на римлян обрушился град снарядов, с грохотом отскакивающих от щитов. Кряхтя под тяжкой ношей, легионеры затащили таран в караульную будку, а Макрон проследил, чтобы все легионеры из защитной стены вернулись обратно в крепость.

* * *

Катон с облегчением вздохнул. Благодаря захвату тарана можно выиграть еще несколько часов. Внешние ворота разрушены, но внутренние – целы, и есть время засыпать переход землей и камнями, сделав его неприступным для врага. Глянув на небо, он увидел среди дождя и облаков первые проблески рассвета, тонкую серую полоску вдоль горных хребтов на востоке. Теперь была хорошо видна территория по обе стороны караульной будки и площадка перед ней. Там, упершись в бока стиснутыми кулаками, стоял Каратак и смотрел на крепость. Его глаза горели ненавистью. В следующее мгновение силурский вождь отдал своим сторонникам какой-то приказ: затрубил рог, оглашая гортанными звуками поле битвы.

Воины, добравшиеся до верхних ступенек лестниц и стремящиеся залезть на стену, отказались от своей затеи и стали поспешно спускаться вниз. Те, кто стоял на нижних ступеньках, стали осторожно пятиться. Спрыгнув на землю, они спускались по склону, а затем выбирались изо рва. Некоторые сохранили присутствие духа и не забыли захватить осадные лестницы. Несколько минут Каратак не двигался с места, но вдруг заметил на башне Катона и, подняв палец, указал прямо на префекта. В его жесте была неприкрытая угроза. Значит, Каратак не собирается отступать, пока не сотрет с лица земли форт Брукциум и не перебьет весь гарнизон вместе с командующим.

Развернув коня, силурский вождь вместе со своей армией стал медленно спускаться по склону.

За спиной у Катона скрипнула лестница. Оглянувшись, он увидел Макрона, который встал рядом с префектом.

– Первый бой мы выиграли, – прошептал Катон.

– Верно. Но потеряли Севера и других легионеров. Ты же сам видел.

– Видел.

Катон глянул на мост, где лежало обезглавленное тело центуриона, упавшее на труп силура, убитого копьем. Префект сразу же вспомнил свой первый долг, который необходимо исполнить в подобной ситуации.

– Дай приказ отменить боевую готовность. Фракийцы сменят часовых на стене. Пусть раненых отнесут к врачу, а остальным раздадут пайки. А еще скажи, что я горжусь своими воинами. Теперь враг надолго запомнит гарнизон Брукциума и поймет, что мы умеем драться в честном бою, а не только жечь деревни и устраивать резню.

– Последние слова тоже передать? – засомневался Макрон.

– Пожалуй, не стоит, – согласился Катон. – Просто передай, что я горжусь ими. Горжусь, что являюсь их командиром. Это должно воодушевить воинов… Очень скоро Каратак вернется, и надо укрепить боевой дух гарнизона.

Глава 28

Рассвело, и взору открылась картина после боя, совсем не похожая на ту, что видели еще вчерашним утром. От стогов сена остались лишь черные груды пепла. Там, где сгорели вязанки хвороста, темнели пятна выжженной земли, а рядом валялись обугленные ветки, которые залило дождем. Под стеной и во рву валялось множество трупов. Силуры понесли самые тяжелые потери перед главными воротами и на мосту. Среди мертвых тел торчали древки копий, словно забытые нерадивой швеей иголки. Противник отступил за строевой плац, и Катон послал отряд, приказав собрать среди груды трупов пригодные для боя копья. Заметив приближающихся пращников, легионеры поспешили вернуться через разгромленные ворота обратно в крепость. Второй отряд принес тела двух легионеров, убитых возле тарана, и труп Севера. Голову центуриона найти не удалось. Вероятно, во время отступления ее подобрал в качестве боевого трофея один из дикарей. Катон осматривал с башни окрестности.

Силуры разбили лагерь в устье долины. Укрытий они не построили и спали под открытым небом вокруг костров, которые умудрились разжечь после восхода солнца. Дождь прекратился, но земля и ветви деревьев напитались влагой, и только самым отважным, рискнувшим углубиться в лесную чащу, удалось добыть пригодное для разведения костров топливо.

Судя по величине лагеря, силуров было около десяти тысяч. При виде пасущихся на траве лошадей Катон прикинул, что у противника имеется несколько сотен всадников.

– Соотношение двадцать против одного, – мрачно пробормотал он. – Даже такому воину, как Макрон, не выстоять.

Окинув взглядом окрестности форта, Катон увидел небольшие отряды воинов, вставших лагерем на противоположном берегу реки, огибающей высокий холм, на котором находилась крепость Брукциум. Значит, путь к отступлению на этом направлении отрезан. Только человеку исключительного мужества под силу переплыть бурную реку с множеством порогов. Но даже если ему удастся переправиться на другой берег, чтобы выйти из долины и добраться до ближайшей римской заставы и поднять тревогу, придется пробиваться сквозь вражеский кордон. Такая попытка равносильна самоубийству, и все-таки, возможно, придется рискнуть и послать гонца. Небо застилали тяжелые облака, заслоняя горные вершины. С рассветом они сделались еще гуще, с каждым часом ухудшая видимость. А следовательно, зажигать сигнальный огонь бессмысленно: дыма не увидят ни в Гобанниуме, ни на какой-то другой римской заставе.

Катон вовремя сдержал зевок: ему не хотелось, чтобы находившиеся в подчинении люди заметили усталость командира.

– Дай знать, когда силуры зашевелятся, – обратился он к ближайшему часовому.

– Слушаюсь, господин префект, – отдал честь легионер и продолжил наблюдение за армией противника.

Спустившись в караульную будку, Катон встретился с Макроном. Центурион руководил работами по перекрытию прохода между внешними и внутренними воротами. Для этой цели воины разбирали часть ближайшей казармы, складывали обломки в плетеные корзины и постепенно заваливали проход.

– Скоро закончим, – сообщил Макрон. – Здесь силурам не пройти.

– Прекрасно, – похвалил Катон. Одним уязвимым местом в обороне стало меньше.

– А потери уже подсчитали? – осторожно поинтересовался Макрон.

Катон лишь тяжело вздохнул в ответ. Как только рассвело, писарь принес отчет.

– Двенадцать убитых, восемнадцать раненых. Большинство стали жертвами пращников. Впредь надо быть осторожней и не подставляться под удар без нужды. Слишком велик риск.

– А как не рисковать в подобной ситуации?

– Тоже верно, – почесал затылок Катон и тут заметил Децимуса. В полном легионерском облачении ветеран, прихрамывая, шел от штаба и нес оловянный котелок и кружку. Он старательно обходил лужи и хлюпающую грязь, но при виде командующего прибавил шаг.

– Вот, принес кое-что перекусить, господин префект. Вам необходимо поддержать силы. Здесь рагу и поска.

Катон с благодарностью взял котелок, только сейчас осознав, как сильно проголодался после ночного боя. Рагу не успело остыть, и он поторопился приступить к трапезе.

– А для меня не найдется? – облизнул губы Макрон.

– К сожалению, ничего нет, – вздохнул Децимус.

– Ясно, – хмыкнул Макрон. – Надеюсь, ты тоже получил удовольствие и съел, что оставалось, с аппетитом не хуже, чем сейчас у префекта.

– А иначе еда остыла бы. Ведь жалко, – потупил взор ветеран.

– Кто бы сомневался, – грозно прорычал Макрон.

Некоторое время Децимус не смел поднять глаза, но наконец, решился и робко начал:

– Господин префект, есть надежда выбраться отсюда живыми?

– Надежда есть всегда. – Катон с удовольствием проглотил очередной кусок мяса.

Децимус совсем поник, вобрав голову в плечи.

Доедая рагу, Катон наблюдал за проходившими мимо легионерами. Они выглядели усталыми, но полными суровой решимости. Некоторые даже обменивались шутками с товарищами. Первый успех поднял моральный дух. Правда, легионеры в этом и не нуждались. Это были закаленные в боях профессионалы, привыкшие к опасностям, лишениям и тяготам военной жизни, для которых традиции и честь легиона превыше всего. Они достойно исполнят свой долг. Другое дело наемники, которые стали главной заботой префекта. Их моральный дух вызывал большие сомнения, а выходки Квертуса только усугубляли и без того скверное положение. Правда, ряды фракийцев пополнились легионерами из второй когорты, однако Катон понимал, что эти люди весьма неустойчивы. Они привыкли нести дозор и совершать набеги на вражеские селения, а чтобы отстоять крепость, требуются сила духа и решимость. Очень скоро станет известно, кто чего стоит.

Будто в ответ на мысли префекта на площадке за стеной появился центурион Квертус.

– Вот еще одна проблема, – буркнул Макрон.

– Не обязательно.

– С этим типом только и жди неприятностей.

Катон выпрямился, поджидая фракийца. Квертус, обойдясь без официального приветствия, обратился к Катону:

– Жаркая выдалась ночка, господин префект. Но мы задали силурам трепку и заставили обратиться в бегство.

– Неужели? – Макрон почесал заросший щетиной подбородок. – Значит, вы считаете, мы одержали победу?

– На данный момент так и есть. Он не отважится на очередной штурм без хорошей подготовки, – уверенно заявил Квертус. – И события прошлой ночи лишний раз подтвердили мою правоту: дикари должны нас бояться.

Макрон переглянулся с другом.

– Стало быть, вы все герои, а?

Пропустив слова Макрона мимо ушей, Катон обратился к фракийцу:

– Полагаю, вы хотите о чем-то доложить?

– Да, господин префект. Речь о моих лошадях. Как вам известно, овса хватит на несколько дней, но животных нужно регулярно поить.

– Разумеется. В цистерне полно воды, а еще есть колодец.

– Они опустошат цистерну за пару дней, – покачал головой Квертус. – А колодец еще быстрее.

– Понятно. Тогда надо сократить норму.

– Невозможно, господин префект. Корма можно дать и меньше, а вот без воды лошади пропадут. А этого допустить нельзя, если мы собираемся ездить на них верхом.

– Что вы предлагаете?

Квертус махнул рукой на заднюю стену крепости.

– Там есть узкая извилистая тропа, которая спускается со скалы. Но человек с лошадью пройти по ней может. Мои ребята могут отвести лошадей к реке на водопой.

Катон задумался над предложением фракийца.

– Лучше сделать это под прикрытием темноты.

– Слишком опасно, господин префект. Стоит оступиться – и рухнешь в реку. По тропе можно пройти только при дневном свете.

– В таком случае позаботьтесь о безопасности и обеспечьте конюхам сопровождение на случай, если силуры устроят западню, – раздраженно пожал плечами Катон, полагая, что разговор окончен.

Однако Квертус не уходил.

– Хотите еще что-нибудь сказать, центурион?

– Позвольте поинтересоваться, что вы намерены делать дальше… господин префект.

– Что намерен делать? – переспросил Катон.

– Я – следующий за вами по старшинству и в случае вашей гибели должен довести до конца ваши планы.

– Я намерен оборонять крепость, – устало улыбнулся Катон.

Квертус кивнул в сторону вражеского лагеря. От его самоуверенности не осталось и следа.

– На сей раз мы отбили атаку противника, но не сможем удерживать крепость до бесконечности. Если и дальше будем терять столько людей, то после нескольких штурмов не сможем удерживать позиции. Нас раздавят.

– Благодарю за своевременное сообщение, – сухо откликнулся Катон.

– Мы не можем сидеть в ловушке и ждать, когда всех перебьют. Надо выбираться из крепости.

– Невозможно. Мы окружены со всех сторон, если вы еще не заметили.

– Значит, надо прорываться с боем, пока еще располагаем достаточным числом людей. – Квертус глянул на небо. – Если такая погода продержится, стемнеет рано и можно выступить под покровом ночи.

– И впотьмах вместо силуров перебить друг друга.

– А если использовать пленных в качестве живого щита? Вряд ли Каратак рискнет напасть и подвергнуть опасности жизнь брата.

– Каратак, возможно, и не рискнет, – покачал головой Катон. – Однако, памятуя о зверствах, которые учинили ваши люди за последние месяцы, сомневаюсь, что ему удастся удержать от мести своих союзников. Они не успокоятся, пока не перебьют всех нас, а головы заберут в качестве военных трофеев. Ваш план, Квертус, слишком опасен. Сейчас для нас самое лучшее – оставаться в крепости, пока не подоспеет подмога. Таково мое решение.

Фракиец смерил префекта ледяным взглядом.

– Ошибочное решение.

Ответить Катон не успел. Фракиец, развернувшись на каблуках, направился к своим людям, отдыхающим на склоне холма, ведущего к стене.

Макрон проводил его гневным взглядом.

– Силуры окажут нам неоценимую услугу, если вышибут этому уроду мозги.

У Катона не нашлось сил прокомментировать соображения друга. Доев рагу, он осушил кружку и задумался.

– Думаю, пора ввести в игру Маридия и остальных пленников.

* * *

Снова пошел дождь. Люди выстроились вдоль стены, с любопытством наблюдая за двумя легионерами, которые спустили вниз лестницу неподалеку от моста. Нахмурив брови, Катон поглядывал на друга.

– Не самая удачная мысль, дружище.

Катон указал на прижавшихся друг к другу пленников за караульной будкой под неусыпным надзором легионеров.

– Надеюсь, это позволит нам выиграть еще немного времени.

– С чего ты решил, что Каратак согласится?

– Скорее всего, не согласится, но станет обдумывать предложение, и каждый час, который уйдет на это занятие, увеличивает наши шансы выйти из передряги живыми.

– Ну, не больно-то. Сам недавно сказал. Мы сидим на отшибе, и пока небо затянуто тучами, никто не узнает о нашей судьбе. – Макрон с чувством сплюнул на стену. – Проклятая погода, мерзкий остров! Надо быть сумасшедшим или кельтом, чтобы высунуть нос из дома в этом болоте.

Катон улыбнулся, а Макрон заговорил уже спокойнее:

– Не лезь на рожон. При малейшем намеке на угрозу немедленно беги к лестнице. А я буду держать наготове своих ребят с копьями, чтобы тебя прикрыли.

– Что ж, хорошо, – согласился Катон после недолгого раздумья. – Только смотри, чтобы их не заметили. Тогда все пропало. Если Каратак заподозрит, что мы хотим заманить его в ловушку, нам отсюда живыми не уйти. Ну ладно, пора.

Катон подал знак трубачу, и фракиец, подняв изогнутый рог, заиграл. Мощный звук буцины прокатился по долине. Вскоре Катон заметил, как силуры оборачиваются и смотрят на крепость. Перебросив ногу через стену, он нащупал ступеньку и стал спускаться. Внизу Катон отступил на шаг и поднял руки к парапету, а Макрон сбросил прикрепленное к древку красное полотнище. Подняв флаг вверх, Катон принялся размахивать им над головой. Его без труда заметят. Красный флаг и военный плащ выделяются ярким пятном на фоне рыжеватой травы и вереска. Он осторожно спустился в ров, пробираясь среди груды тел. Некоторые еще были живы и со стоном протягивали в мольбе руки. Помочь им Катон не мог. Стиснув зубы, он выбрался изо рва и спустился по склону. Под призывные звуки буцины Катон, не переставая, размахивал флагом. Монотонный шум дождя делал день еще мрачнее.

– Ни шага дальше, господин префект! – послышался голос Макрона. – Оставайтесь в пределах досягаемости копья!

Катон остановился, продолжая размахивать промокшим на дожде полотнищем. Впереди виднелись первые ряды силуров, а остальные сливались в серую массу в заполнившем долину тумане. Один из часовых, охраняющих лагерь, побежал к наскоро сооруженной из веток и вереска большой хижине, которая выделялась на фоне толпы, мокнущей под дождем под открытым небом. В следующее мгновение из хижины вышла группа силуров и стала разглядывать одинокую фигуру римского офицера в четверти мили от лагеря. Некоторое время они оживленно переговаривались между собой, но вот один отделился и направился к лошадям. Отвязав белого жеребца, он вскочил в седло и медленным кентером направил коня к Катону. Вслед всаднику неслись ободряющие возгласы. Проехав мимо часовых, он двинулся в сторону крепости. Когда между ним и Катоном оставалось шагов десять, всадник замедлил ход и придержал коня, окидывая зорким взглядом окрестности и выстроившихся на крепостной стене воинов.

Катон положил флаг на землю.

– Ты хочешь говорить, римлянин? – спросил Каратак с акцентом по латыни.

– Хочу. – Катон указал на разбросанные по склону трупы. – Штурм прошлой ночью дорого вам обошелся. Не лучше ли одуматься и не губить понапрасну жизни своих воинов в бесполезных попытках взять крепость?

– Благодарю за заботу, – равнодушно откликнулся Каратак. – Но я исполнен решимости взять крепость и сжечь дотла. – Каратак с улыбкой показал на небо. – Если погода позволит.

– Крепость вам штурмом не взять. Она отлично укреплена, а у вас нет ни осадных орудий, ни опыта, чтобы изготовить необходимые приспособления и пробить нашу оборону.

– Мы обойдемся хорошим тараном. Даже у дикаря хватит ума его соорудить, в чем вы сами недавно убедились.

– Действительно, захваченный нами таран вызвал всеобщее восхищение. Более примитивную конструкцию и представить трудно. Мы заблокировали переход между воротами, так что никакие тараны не помогут. Остается только лобовая атака, а мы все видели, чем она закончилась.

– Верно, мы понесли тяжелые потери, – признал Каратак. – Но у вас положение не лучше. Кроме того, у меня людей гораздо больше, и я могу позволить себе любые потери. К тому же у многих моих сторонников в долине есть родственники, и они сгорают от желания отомстить за их зверское убийство. И я намерен штурмовать Брукциум, пока не сровняю его с землей и не перебью всех римлян, что прячутся за его стенами.

Катон хотел было объяснить силурскому вождю, что опустошительные набеги – дело рук Квертуса, но сразу понял бессмысленность своей затеи. В глазах силуров все римляне являются не знающими пощады угнетателями.

– Я ждал такого ответа и боялся его услышать, – вздохнул Катон и дважды поднял флаг, подавая сигнал, о котором они с Макроном условились раньше. Каратак вздрогнул, с подозрением оглядываясь по сторонам.

– Это еще что за уловки?

– Поверь, никаких уловок нет и в помине. Тебе известно, что у нас в крепости находятся пленники и среди них твой брат Маридий. Взгляни на стену, слева от караульной будки, и через пару минут сам их увидишь.

Вскоре вдоль парапета прошла шеренга пленных мужчин и женщин под охраной Макрона и нескольких легионеров. Среди них выделялась высокая фигура Маридия с гордо вскинутой головой. При виде Каратака он вскрикнул и тут же получил от Макрона увесистую оплеуху.

– Заткни свой поганый рот!

Катон поморщился, сердясь на друга за неуместную жестокость, а Каратак помрачнел лицом. Откашлявшись, префект обратился к силурскому вождю:

– Имей в виду, если снова пойдешь штурмом на крепость, я казню десять пленников на виду у всей твоей армии и насажу их головы на колья на караульной будке, как напоминание о вашей глупости. Если и этот аргумент не подействует, следующей жертвой станет твой брат, только я позабочусь, чтобы его смерть стала долгой и мучительной. Его распнут на стене. Говорят, прибитые к кресту люди умирают в течение трех дней. Маридий, как тебе известно, отменный воин, сильный и выносливый. Так что страдать ему придется долго.

Катон старался придать голосу холодное безразличие и сам испытывал отвращение к тому образу, который создавал, чтобы заставить Каратака изменить решение.

– Вот, значит, какова римская цивилизация, – недобро усмехнулся Каратак. – Ваши методы не лучше жестоких зрелищ, которые, как мне говорили, узаконены в Риме.

– О какой цивилизации может идти речь? Мы на войне, ты грозишься уничтожить меня и моих людей. А мой долг принять все необходимые меры, чтобы этого не допустить. Ты не оставляешь мне выбора.

– Понятно, – хитро прищурился Каратак. – Вижу, римлянин, твои уста говорят одно, а сердце этих слов не принимает. Неужели и правда исполнишь свою угрозу?

– Если снова пойдешь штурмом на крепость, увидишь, что я умею держать слово. Клянусь, прикажу перебить пленников, как только первый из силуров доберется до рва перед крепостью. Собственноручно лишу их жизни.

Катон встретился глазами с Каратаком, и тот выдержал взгляд префекта, а затем снова посмотрел на стену, где стоял его брат и другие пленники.

– Не думаю, что ты на это отважишься.

– И ошибаешься.

– Тогда и я хочу кое-что пообещать, римлянин. – Каратак повысил голос, чтобы его слова услышали стоящие на стене пленники. – Если посмеешь причинить вред хоть одному пленному, клянусь своими богами, я буду беспощаден к тебе и твоим людям. Мы возьмем крепость штурмом, и если вы убьете кого-нибудь из пленников, я захвачу живыми как можно больше римлян. И прикажу каждый день сдирать с одного из вас кожу, чтобы видели остальные. Твоя очередь наступит последней… А теперь хочу повторить прежнее предложение. Передайте пленных живыми и невредимыми, и я гарантирую беспрепятственный выход из долины. Я человек разумный и даю день на размышление. В случае отказа мы снова пойдем на штурм. И если к этому часу пострадает мой брат или другой пленник, я предупредил, какая судьба вас ждет. Больше нам говорить не о чем.

Развернув коня, Каратак направился в обратный путь к своей армии. Катон смотрел ему вслед, борясь с желанием крикнуть Макрону, чтобы тот приказал легионерам метнуть во вражеского вождя копья. Со смертью Каратака союз племен, оказывающих сопротивление Риму, развалится. Но момент был упущен. Каратак пришпорил коня, и скоро оказался вне досягаемости римских копейщиков.

Катон вздохнул, досадуя на себя за нерешительность, хотя и знал, что не в его характере проявлять жестокость и нарушать правила переговоров. Каратак тоже это почувствовал, и неудача легла на сердце префекта тяжким грузом. Он не сумел скрыть от врага свою истинную сущность. Закинув на плечо флаг, он направился в крепость.

Глава 29

Остаток дня прошел в приготовлениях к следующему штурму. Из кузницы доносился звон молотков. Там Макрон следил за изготовлением кальтропов, небольших железных шипов, которые часто втыкались в землю перед боевым порядком римлян, чтобы расстроить атаку противника. Стоило человеку или лошади наступить на кальтроп, и они, жестоко покалеченные, немедленно выбывали из строя. На складах в крепости такие заграждения отсутствовали, и Макрон приказал расплавить наконечники запасных копий, уздечки и железные бруски, предназначенные для торговли с местным населением. Однако зверские набеги Кровавых Воронов под предводительством Квертуса помешали коммерческим сделкам. Из кузницы валил дым, но его быстро разгонял ветер, не давая раствориться в нависших над землей облаках.

– Беда в том, что мы не сможем сделать достаточное количество кальтропов, – сетовал Макрон, когда префект наведался в кузницу, чтобы посмотреть, как продвигается дело.

В кузнице стояла жара, и кузнец с подмастерьями разделись до набедренных повязок. Обливаясь потом у печи, они по очереди раздували мехи, чтобы поддерживать огонь. Расплавленное железо выливалось в наспех сооруженную форму в виде буквы «V». Еще не успев остыть, изделия скреплялись по два. Нахмурившись, центурион указал на деревянную бадью, на четверть заполненную черными шипами.

– Этого едва хватит на десятую часть территории перед рвом.

– У нас достаточно материала, чтобы изготовить шипы для одного рва, но на остальные не хватит. Кроме того, работа займет дня четыре или даже пять.

– Что ж, и столько неплохо, – успокоил Катон. – Установим шипы пореже и будем надеяться, что они причинят достаточно увечий, чтобы сдержать атаку.

– Значит, ты считаешь, Каратак, несмотря на угрозу расправиться с братом, пойдет на штурм?

– Не сомневаюсь. На его месте я поступил бы так же.

– И ты выполнишь обещание? Расправишься с пленниками, как пригрозил?

Катон, помявшись, кивнул.

– Придется. По крайней мере, с одним для начала. Возможно, это заставит Каратака одуматься и не рисковать жизнью брата. Мерзкое дело, Макрон. Самому противно. Однако придется довести его до конца.

– Тебе незачем самому убивать пленных, – утешил Макрон. – Отдай приказ, и, если хочешь, это сделаю я. Или попроси Квертуса. То-то он обрадуется. Фракиец с самого начала не хотел оставлять их в живых.

– Нет, я должен сам, – с обреченным видом настаивал Катон. – Пусть Каратак видит, что мои слова не расходятся с делом. И воинам будет полезно убедиться, что я не уступаю жестокостью фракийцу. И если говорю, что убью, значит, так и будет. Лучшее средство наладить дисциплину.

– Ну, если ты правда так считаешь… – удивленно поднял брови Макрон.

– Остается только порадоваться, что Юлия не видит меня таким, – вымученно улыбнулся Катон.

– На этот счет не беспокойся. Она знает, что такое солдатская жизнь, и сама повидала немало смертей. Так что Юлия поняла бы твой поступок и не осудила.

– Убить врага в пылу боя одно, а здесь – совсем иное.

– В конечном итоге никакой разницы, – пожал плечами Макрон. – Смерть есть смерть, как ни старайся ее приукрасить.

– Ты действительно так думаешь? – Катон устремил на друга испытующий взгляд.

– Я это точно знаю. – Взяв кусок ткани, Макрон вытер лицо. – Убийство есть убийство, назови его душегубством или войной, все равно. Просто если нашей смертью распоряжается какой-нибудь высокопоставленный ублюдок, ее легче принять. Но попробуй объяснить это жертвам! – горько усмехнулся Макрон, но тут же нахмурился, увидев, как один из помощников кузнеца уселся на табурет и протянул руку за флягой.

– А ну вставай! Нечего отлынивать от работы! Будете отдыхать, когда я разрешу!

Легионер послушно поднялся с табурета и, взяв молоток и щипцы, потянулся за двумя раскаленными заготовками, чтобы изготовить очередной кальтроп.

– Пожалуй, мне пора заняться делом, господин префект.

– Ладно. Но ночью обязательно отдохни. Если Каратак предпримет попытку штурма до рассвета, хочу видеть тебя полным сил и готовым к битве.

– А вы сами хоть немного поспите?

– Попытаюсь.

Макрон вернулся к прежнему занятию, наблюдая за изготовлением малого по размеру, но очень эффективного оружия.

Катон с радостью покинул горячую кузницу и с наслаждением подставил лицо под холодный порывистый ветер. Облака спустились еще ниже, и хотя сумерки должны наступить не ранее чем через час, дневной свет уже начал блекнуть. Префект свернул к конюшням, где держали пленников, готовя себя к тяжкой обязанности, которую предстояло исполнить.

Не пройдя и десятка шагов, он встретил Квертуса. Центурион вынырнул из прохода между офицерской столовой и казармами, где разместились фракийцы. Заметив префекта, направился в его сторону.

– Можно вас на пару слов, господин префект?

– В чем дело?

– Позвольте отвести лошадей на водопой, господин префект. Как я уже говорил, эскадроны по очереди спустятся к реке. Я расставлю пикеты вверх и вниз по течению, на случай, если силуры попытаются напасть.

План казался разумным, и Катон не возражал.

– Хорошо, действуйте, только не рискуйте без нужды. При малейшем намеке на опасность немедленно возвращайтесь в форт. Если Каратак отрежет нас от реки и не станет хватать воды, придется избавиться от лошадей раньше, чем первоначально предполагалось.

– Как прикажете, – после недолгой заминки откликнулся Квертус.

Фракиец прошел к офицерской столовой, а Катон некоторое время смотрел ему вслед, бормоча про себя:

– Надо же, какие перемены в поведении… Может, он начинает понимать, что дерзить вышестоящему начальству больше нельзя. Жаль, что Квертус осознал это, только впутав весь гарнизон в страшную беду.

По крайней мере, одной проблемой меньше, и можно выбросить ее из перегруженной невеселыми мыслями головы. Или одним поводом для подозрений больше, шепнул внутренний голос. Будь проклят этот фракиец!

* * *

– Поднимай своих людей! – приказал Катон Маридию.

Условия, в которых содержались пленные, были вполне сносные для находящейся в осаде крепости. Каждый воин был на счету, и пленников охраняли четыре легионера. Руки силуров были заломлены назад и закованы в кандалы. Продетая в железную петлю цепь намертво прикрепляла каждого пленника к толстым бревнам, поддерживающим балки конюшни. Шанса освободиться и напасть на защитников крепости у силуров не было. Пользоваться отхожим местом они тоже не могли, и в конюшне стояло зловоние от человеческих испражнений и пота.

Принц из племени катувеллаунов сидел, гордо выпрямив спину, и с вызовом смотрел на префекта. Он будто не слышал приказа.

– Подними пленных! – приказал Катон легионерам, которые зашли вместе с ним в конюшню.

Легионеры начали подгонять пленников сапогами и древками копий. Послышались крики возмущения и боли, но силуры стали торопливо подниматься и вскоре столпились посреди конюшни. Под суровым взглядом Катона крики умолкли, и слышались лишь звон цепей и шарканье ног по соломе. Катон с отвращением смотрел на прилипшие к одежде, коже и волосам экскременты. Среди пленных были старики, женщины и стайка перепуганных детей, которые прижимались к родителям. Их прискорбный вид вызвал в сердце Катона жалость, но он немедленно подавил это чувство.

Нужно выбрать десять человек, которых казнят завтра, если Каратак попытается пойти на штурм крепости. Кого же выбрать? К горлу подкатила тошнота. Власть над чужой жизнью и смертью ужасала. Но он сам пообещал вражескому вождю, и теперь надо держать ответ за свои слова. Так кого же выбрать? Может, стариков? Позади долгая жизнь, и уже нечего терять. Или молодых? Их смерть произведет гораздо большее впечатление на врага. Чья жизнь более ценна: умудренная опытом или на ее заре? И где здесь логика? А как быть с людьми, способными нести воинскую службу? Во время войны именно их смерть принесет больше пользы, так как они укрепляют силу и мощь своего народа, позволяя продолжать войну. Однако их смерть не произведет такого впечатления на сердца и умы соплеменников.

Один из легионеров осторожно кашлянул, и Катон понял, что раздумывает слишком долго. Он сердился на себя за переживания о судьбах этих людей, а правда заключалась в том, что ответа на вопрос, кого обречь на смерть, попросту не существовало. Он – солдат и должен исполнить свой долг, и нечего разводить философию там, где ей не место. Выступив на шаг вперед, он указал на первого попавшего под руку силура.

– Берите этого и еще девять. И выводите из конюшни. Прикуйте их цепью к караульной будке.

– Слушаюсь, господин префект, – отдал честь опцион, командующий охранниками.

– Маридия заприте в кладовой под штабом, снаружи поставьте часового. Глаз с него не спускать. Он для нас слишком важный пленник, нельзя, чтобы с ним что-то случилось. Если он попытается лишить себя жизни, часовой будет держать ответ за последствия. Понятно, опцион?

– Да, господин префект.

Катон в последний раз окинул взглядом пленных.

– Выполняйте приказ.

Как, оказывается, легко определить судьбу десяти людей. Выбрал наобум, отдал приказ и дело с концом. Казалось, бремя ответственности должно свалиться с плеч, но почему-то этого не произошло. Принятое решение могильным камнем давило на сердце, истирая в пыль душу.

Уже начали спускаться сумерки. Катон в последний раз обошел крепость, желая убедиться в готовности защитников достойно встретить любые происки врага наступающей ночью. Направляясь вдоль стены, выходящей на реку, он увидел внизу фракийцев, ведущих лошадей на водопой. Их товарищи стояли в дозоре на склонах, готовые в любую минуту подать сигнал тревоги. На фоне остальных выделялась мощная фигура Квертуса, который уже успел спуститься к реке и поил коня. Глянув на противоположный берег, Катон убедился, что силуры при всем желании не могут помешать фракийцам. Впрочем, очень скоро ситуация изменится, и Каратак поставит вдоль берега пращников, чтобы пресечь любую попытку осажденных напоить лошадей.

После обхода стены Катон снова поднялся в башню караульной будки, чтобы понаблюдать за действиями противника, а затем отправился перекусить в свое скромное жилище. Надо определить ночной пароль, а потом можно вздремнуть часок-другой. Командиром второй смены часовых Катон решил назначить Макрона, единственного человека в крепости, на которого можно положиться. Уж он-то вовремя подаст сигнал тревоги, если Каратак все же решится на очередной штурм ночью. Катон с трудом поднялся по крутой лестнице и только сейчас вспомнил, что почти двое суток не спал. Самым горячим желанием было поскорее добраться до походной койки в скромной комнате, которую занимал командующий гарнизоном.

Дождь прекратился, и вечерние сумерки озарял свет лагерных костров в долине. Катон заметил группу силуров, которые усиленно трудились, обтесывая стволы деревьев у края строевого плаца. Это зрелище не слишком обеспокоило префекта, но вдруг его взгляд задержался на второй группе воинов, связывающих ветки в большие пучки. Для вязанок хвороста, они слишком велики, а значит, Каратак отдал приказ заготавливать фашины, чтобы перейти по ним через ров. С наступлением ночи силуры заполнят ими ров, что позволит притащить тараны к нескольким участкам стены. Не оставалось сомнений, что крепости предстоит пережить еще один ночной штурм. Ничто не заставит силуров отказаться от намерения захватить Брукциум. Грустные мысли не давали Катону покоя. Вот так и закончится его командование фортом. В должности префекта он пробыл меньше месяца.

Что за ерунда лезет в голову! – в ярости одернул себя Катон, понимая, что не имеет права на пораженческие настроения. Ведь от его решений зависят жизни сотен людей. Стыдно поддаваться минутной слабости и впадать в панику. Самому делается противно от позорных мыслей! Уже не в первый раз у Катона возникло чувство, что он только играет роль префекта и до смерти боится разоблачения. Бывалых воинов не проведешь, они рано или поздно поймут его настоящую сущность.

Хуже всего, если истинное лицо Катона разглядит Макрон. Потеря уважения друга разобьет сердце. С самых первых дней их дружба казалась странной. Поначалу Макрон отчаялся обучить Катона солдатскому ремеслу, но со временем подопечный продемонстрировал достаточно мужества и изобретательности, завоевав симпатию ветерана. Именно поддержка и похвалы Макрона придавали сил в продвижении по служебной лестнице, и, в конце концов, ученик превзошел наставника. Макрон стал для Катона чем-то бóльшим, нежели отец или старший брат: их объединяло особое солдатское братство. Связь, которая гораздо прочнее семейных уз. Может, она уступает по силе такому чувству, как любовь, но залегает куда глубже и требует большей отдачи.

«Ну вот, опять взялся за старое! Снова бессмысленное копание в своих переживаниях, – рассердился Катон. – Дурные мысли лезут в голову от усталости, и самое главное сейчас – хоть немного отдохнуть. Поспать пару часов. И хватит разглядывать вражеский лагерь».

Выйдя из караульной будки, Катон направился к себе, где уже поджидал Децимус. Слуга принес остатки черствого хлеба и кусок местного козьего сыра. Скудная трапеза не вызывала особого аппетита, но Катон заставил себя поесть, понимая, что должен набраться сил, чтобы выдержать тяготы предстоящего штурма. Вечерний инструктаж офицеров стал формальностью, так как все знали свои обязанности, а докладывать пока было нечего. Катон быстро отпустил подчиненных и возвратился в свое жилище. Сняв портупею и кирасу, он решил не разуваться на случай тревоги и без сил опустился на кровать. Затем погасил горевшую тусклым светом масляную лампу и улегся на набитый соломой матрац. В темноте вырисовывались смутные очертания балок и плоская деревянная черепица. В который раз он мысленно представил оборонительные укрепления форта, но вскоре погрузился в глубокий сон без сновидений, впервые в жизни оглашая комнату раскатистым храпом под стать Макрону.

* * *

Катона разбудил звук рога, и поначалу он ничего не понял. Охваченный приступом паники, он вскочил на кровати, быстро приходя в себя. Спустив ноги на пол, схватил портупею и направился к двери. В тесном внутреннем дворике Катон увидел выбегающих из помещения писарей. В свете жаровни их лица казались расплывчатыми и бледными. На небе уже забрезжил рассвет, и Катона охватил приступ гнева. Почему Децимус не разбудил его часом раньше, как приказано? Катон огляделся в поисках слуги, чтобы тот принес шлем и доспехи. Но ветеран будто сквозь землю провалился, а времени на его поиски не оставалось. Из казарм уже дружно высыпали на улицу воины, держа в руках снаряжение, и спешили занять отведенные места на стене. За пределами крепости не было слышно воинственных криков, и в самом форте, похоже, никто не сражался. Раздавались лишь топот сапог да команды офицеров обеих когорт.

Катон остановился, не зная, в каком направлении идти. Внутреннее чутье подсказывало, что надо бежать к стене, выходящей на лагерь силуров, но рог трубил у задней стены. Похоже, Каратак наступает с разных сторон. Катон помчался по улице, ведущей к задней караульной будке. Характерной особенностью римских лагерей являлось наличие четырех ворот, независимо от их функциональных возможностей. Брукциум не был исключением, хотя трое его ворот выходили на крутые склоны. Впереди послышались крики, а затем лязг и скрежет оружия.

– К задним воротам! – крикнул Катон. – Скорее к задним воротам!

Приказ префекта подхватили, и вот уже за спиной Катона застучали сапоги. По проходам между казармами люди бежали к задним воротам. В конце улицы возвышалась караульная будка, башня которой освещалась небольшой жаровней. Внизу сновали темные тени, и Катона охватил ужас при мысли, что враги ворвались в крепость. Но как это могло случиться? На часах стояла смена Макрона, и он никогда бы не допустил ничего подобного.

В этот момент, перекрывая шум схватки, раздался голос Макрона:

– Держи ублюдков!

Выхватив меч из ножен, Катон бросился в гущу сражения. Выбежав в проход между последними казармами, он увидел нескольких человек, удерживающих лошадей, и группу фракийцев у внутренних ворот. Фракийцы вели бой с небольшим отрядом, защищавшим проход. К своему изумлению, Катон обнаружил, что воины в отряде прикрывались легионерскими щитами и носили на головах римские шлемы. На одном даже красовался центурионский гребень. Значит, Каратак воспользовался захваченным снаряжением, чтобы обманным путем проникнуть в крепость.

– Не дайте им ускользнуть, ребята! – снова выкрикнул Макрон.

Ускользнуть? От неожиданности Катон остановился. Что же это такое? Что происходит? Вокруг караульной будки собиралось все больше людей. Некоторые несли факелы, зажженные от бивачных костров, горевших всю ночь. В их свете ситуация прояснилась. Отряд фракийцев во главе с Квертусом пытался пробиться мечами сквозь ряды легионеров, охраняющих караульную будку под командой Макрона, который был дежурным офицером. А люди все прибывали и в замешательстве наблюдали за потасовкой, не зная, как поступить и на чью сторону встать в неравном бою. Лицо Квертуса исказила гримаса дикой ненависти.

– Прикончить их! – крикнул он своим сторонникам. – Не теряйте времени, или мы все погибнем!

Катон с мечом наголо двинулся на фракийца.

– Квертус, бросай оружие! И прикажи своим людям сделать то же самое!

Находившиеся у ворот фракийцы неуверенно попятились, отступая от легионеров, и развернулись в сторону идущего навстречу префекта. Вокруг них столпились легионеры и наемники, поднятые с постелей по сигналу тревоги. Только сейчас Катон понял, что произошло, и отошел от Квертуса на безопасное расстояние.

– Да вы дезертировать вздумали? Центурион Петиллий!

– Я здесь, – откликнулся из толпы офицер.

– Немедленно ведите людей к воротам!

– Слушаюсь, господин префект. Легионеры, ко мне!

Легионеры бросились вперед и стали между фракийцами и воротами. Стало уже достаточно светло, и Катон разглядел людей, которые держали наготове лошадей. Изумлению префекта не было предела.

– Децимус? Во имя всех богов, что ты здесь делаешь?

Под взглядом Катона ветеран сник, отпустив поводья, двинулся вперед, поочередно стреляя глазами то в Катона, то в Квертуса. А затем торопливо занял место в рядах фракийцев, выстроившихся по обе стороны от командира. Остальные конюхи последовали его примеру и присоединились к фракийцам. Среди них префект заметил Маридия со связанными руками. И все-таки Катон не хотел верить свершающемуся у него на глазах предательству. Повернувшись к воротам, он крикнул:

– Макрон!

Ответа не последовало. Не теряя времени, он поспешил к Петиллию и его воинам.

– Макрон, отзовись, друг!

– Он здесь, господин префект, – откликнулся один из легионеров, и Катон бросился стрелой к подножию караульной будки. В полумраке он рассмотрел неподвижное тело распростертого на земле легионера. Второй легионер сидел, прислонившись к воротам, и зажимал левой рукой раненую правую руку, пытаясь остановить кровотечение. Еще один римлянин стоял на коленях возле лежащего на боку Макрона. При виде друга у Катона екнуло сердце. Присев на корточки, он стал всматриваться в знакомые черты. Веки центуриона слегка вздрагивали, из груди вырывались слабые стоны, но крови видно не было.

– Его ударили по голове, – доложил один из часовых. – Я сам видел, как это произошло сразу после вашего прихода.

У Катона гора свалилась с плеч, Однако в следующее мгновение его охватил приступ гнева. Обнажив меч, он повернулся к Квертусу.

– Арестовать этого человека! Всех их арестовать!

Центурион Петиллий переминался с ноги на ногу и выглядел растерянным.

– Трусы! – сплюнул Катон. – Трусы и дезертиры! Выполняйте приказ! Арестуйте фракийцев!

Петиллий робко приблизился к центуриону и его воинам.

– Сложите оружие!

– Еще чего! – расхохотался Квертус. – Только попробуйте, и меня поддержат все воины! Верно, ребята? Нам до смерти надоел этот римский щенок! У него нет права вами командовать. Крепость принадлежит мне и фракийцам!

Центурион взметнул в воздух меч, и столпившиеся вокруг воины поддержали его поначалу робкими возгласами, а затем приветственными криками. Катон заметил, что к ним присоединяются некоторые воины, столпившиеся вокруг караульной будки, намереваясь поддержать командира. По спине префекта пробежал озноб. Еще немного, и ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Выступив вперед, он обратился к воинам:

– Послушайте, что я скажу!

Дождавшись, когда наступит тишина, Катон указал пальцем на Квертуса.

– Этот человек – трус! Он собирался покинуть крепость и бросить нас на произвол судьбы!

– Ложь! – взревел Квертус. – Я послал своих людей поднять тревогу, потому что этот римлянин отказался дать приказ! Хочет, чтобы мы все здесь погибли! А я бы вас спас!

– А что здесь делает брат Каратака? – Катон указал на Маридия. – Ты хотел использовать его как заложника и прорваться сквозь вражеские заслоны. Разве не так?

– Естественно, – хитро прищурился Квертус. – А иначе у моих людей не было бы шанса выбраться отсюда. Лучше использовать ублюдка для благого дела, чем оставить без толку гнить в цепях.

– А сам ты собирался остаться здесь, верно? – с саркастической усмешкой поинтересовался Катон. – После того как отправил своих людей из крепости?

– Разумеется. Мое место здесь, рядом с товарищами. Я должен вести их в бой.

– Бессовестный лжец и трус! Вон там, у ворот, свидетели твоей измены. Люди, на которых ты напал, чтобы удрать из крепости. Ты перебил бы их всех и сбежал, открыв ворота врагам. Явно рассчитывал, что нас уничтожат, а ты вернешься в Глевум и расскажешь, как пробивался с боем и сохранил для легата ценного пленника. Я тебя раскусил.

– Никого ты не раскусил! – огрызнулся фракиец, протягивая руки к своим сторонникам. – Братья, пришло время восстановить нашу власть в крепости и избавиться от спесивого дурака! Его самого надо арестовать за трусость! Префект, который не в состоянии истребить врага под корень. Он не достоин вашей верности, а меня вы не раз видели в деле. Так пойдемте со мной, братья! А эту собаку закуем в цепи вместе с силурским ублюдком!

Квертус взметнул вверх меч с боевым кличем, который подхватили самые рьяные приспешники. Катон чувствовал, как гулкие удары сердца отдаются в ушах. Власть стремительно ускользала из рук, и надо было немедленно действовать, пока еще остается надежда перетянуть на свою сторону фракийских наемников. На верность легионеров можно положиться, но они в меньшинстве, и если начнется драка, потерпят поражение. Чтобы спасти положение, остается лишь одно: воспользоваться шансом, который, сам того не желая, неосмотрительно предоставил Квертус.

Собравшись с силами, Катон вышел на открытую площадку между легионерами и фракийцами, где все могли его видеть. Он поднял вверх руки, и шум постепенно утих.

– Все слышали, что центурион Квертус обвиняет меня в трусости. И я ни от кого не потерплю подобного оскорбления! Вы все – храбрые воины, и только отважный офицер достоин вашей верности. Так посмотрим, кто чего стоит. Кто действительно достоин быть командиром Кровавых Воронов! – Он направил острие меча на Квертуса. – Я вызываю этого человека на поединок за право называться вашим командиром. И если Квертус откажется, значит, он и правда трус! А я утверждаю, что так оно и есть!

Некоторое время стояла гробовая тишина. Слова Катона всех ошеломили. Однако Квертус быстро опомнился и, презрительно усмехаясь, обратился к префекту:

– Хочешь со мной сразиться? – Фракиец понизил голос, чтобы его слова мог слышать только Катон: – Да ты просто убогий дурачок, префект Катон, и сейчас поплатишься за глупость своей никчемной жизнью.

Квертус сбросил с плеч меховой плащ и развязал ремни на нагрудной пластине, которая упала на землю. Фракиец остался в одной тунике, как и Катон. Правда, он был на голову выше и гораздо более мощного телосложения. Положив клинок на плечо, он обратился к префекту:

– Какое оружие выбираешь, спату или гладиус?

Мозг Катона лихорадочно работал. У кавалерийского меча больший радиус действия и он тяжелее, но Катон привык сражаться легионерским оружием, которое служило ему верой и правдой во всех военных кампаниях.

– Прежде чем стать префектом, я был легионером и буду сражаться как легионер.

– Как пожелаете, – по-волчьи оскалился Квертус. – Тогда давай начнем. Освободите место! – Фракийцы отступили назад, освещая факелами площадку для поединка. А на небе уже появилась бледная полоска, и Катон увидел, что облака редеют и между ними появляются светлые пятна. Теперь, когда пути к отступлению не было, его охватило странное спокойствие. Сосредоточив внимание на фракийце, он слегка присел, приготовив меч к бою.

– В Брукциуме может быть только один командующий, – твердо заявил Катон. – Других вариантов нет. А значит, бьемся до смерти одного из нас.

– До смерти, – согласился Квертус.

Сглотнув застрявший в горле комок, Катон набрал в легкие воздуха и крикнул:

– Начинаем!

Глава 30

Катон едва успел договорить, как Квертус, издав воинственный клич, больше похожий на рев дикого зверя, бросился в атаку. По-видимому, фракиец хотел запугать противника, но на сей раз его излюбленная тактика не дала желаемых результатов. Катон и глазом не моргнул в ответ на ужимки центуриона, а его рука уверенно держала меч. Длинный клинок фракийца описал по диагонали дугу, целясь Катону в шею, однако префекту удалось уклониться от удара. Мечи с лязгом ударились друг о друга, с острия клинка Квертуса слетела искра и, упав на землю, погасла. Катон, не теряя времени, нанес удар в грудь по касательной, намереваясь пустить первую кровь, и преуспел. Острие клинка, разорвав складки туники, оцарапало изгиб шеи. Квертус попятился и, подняв меч, приготовился блокировать последующие удары.

Катон понимал, что должен подойти как можно ближе к противнику и использовать в полной мере преимущества короткого меча. Он пошел в наступление, нанося короткие мощные удары. Фракийцу оставалось лишь обороняться под натиском префекта и постепенно отступать к зрителям, обступившим площадку плотным кольцом. Воины поспешно расступались, освобождая место для поединка. Квертус, собрав всю недюжинную силу, отбил в сторону меч префекта, намереваясь нанести удар в голову. Теперь отступать, уворачиваясь от ударов, пришлось уже Катону. Префект привстал на подушечки пальцев, чтобы пружинить ногами, поворачиваясь в нужном направлении. Катон отходил от фракийца все дальше, чтобы выиграть время и обдумать очередной шаг. Оба противника тяжело и часто дышали. Катон чувствовал, как пульсирует в висках кровь, будто после быстрого бега на большое расстояние, и ни на секунду не упускал фракийца из вида. В руках и ногах ощущалась удивительная легкость, словно они жили отдельной жизнью, а сердце переполняло радостное возбуждение.

Квертус скрипел от злобы зубами, однако не мог скрыть изумления. Уголки его рта приподнялись в насмешливой гримасе.

– А ты искусный воин, префект. Кто бы мог подумать? Оказался гораздо крепче, чем я предполагал. Только это тебя не спасет.

Катон, легко прыгнул вперед, делая обманный прием, стремясь проверить реакцию фракийца, а заодно заткнуть ему рот. Квертус ловко ретировался и, вытянув меч, направил острие в лицо Катону, чтобы воспользоваться преимуществом большего размаха и остановить противника.

– Не спеши!

Отойдя на безопасное расстояние, Катон стал оценивать возможности фракийца, отличавшегося быстротой и силой. Сочетание в высшей степени опасное, если бы к ним не прибавлялись самодовольство и неуемная спесь, которые могли сыграть Катону на руку. Разумеется, если удастся дожить до минуты, когда ими можно будет воспользоваться. От внимания Катона не ускользнуло опасное возбуждение на лицах воинов, наблюдающих за поединком. На смену мертвой тишине зазвучали выкрики: «Прикончи римское отродье!» Еще одна группа фракийцев в знак поддержки своего командира угрожающе потрясала кулаками. Малочисленный отряд легионеров как мог старался подбодрить Катона. Вокруг стоял страшный шум и гам. Все это напоминало Катону бои гладиаторов, и он мысленно благодарил судьбу, что ему не довелось пережить позор и страх людей, вынужденных сражаться ради развлечения праздной толпы.

Квертус следил за каждым движением противника, планомерно продвигаясь по кругу до места, где сторонники оказались у центуриона за спиной. А перед Катоном мелькали враждебные лица, искаженные злобой. Вопли фракийцев заглушали легионеров, но вот, перекрывая шум, отчетливо прозвучал голос:

– Давайте же! Прикончите фракийского пса!

– Заткнись, дурак! – раздался за спиной Катона другой голос. – Хочешь, чтобы потом фракийский пес свел с тобой счеты?

Катон горько усмехнулся. Вот как фракиец запугал весь гарнизон. Даже ненавидящие Квертуса легионеры сомневаются в способности своего командира выиграть поединок. Ничего, он еще покажет себя! Докажет, что имеет право командовать гарнизоном не только властью, данной императором, но и силой оружия. Очень скоро все увидят, как ошибались на его счет.

Квертус принял небрежную позу, в знак презрения повернулся к противнику спиной и, подняв руки, поприветствовал своих сторонников. В ответ раздался хор восторженных голосов. Фракиец, сжав кулаки, стал потрясать ими в воздухе.

Катон двинулся на Квертуса, мысленно представляя, как всадит клинок в позвоночник и, повернув под углом, пронзит черное сердце. Наемники закричали, предостерегая командира, а Квертус молниеносно развернулся и, чуть присев, приготовился отразить атаку. Желая порадовать товарищей, он расхохотался Катону в лицо.

– Значит, хотел ударить в спину, так? А еще называл меня трусом!

Фракийцы встретили слова командира возмущенным воем. А Квертус уверенно пошел на противника, размахивая мечом по широкому эллипсу. Катон, ни на секунду не останавливаясь, шел ему навстречу. Вот он мощным ударом отбил в сторону спату и, сделав выпад, попытался ударить фракийца в грудь. Квертус уверенно парировал удар и, продолжая наступать, ударил Катона гардой в грудь. Префекта отбросило назад. Ему удалось ослабить силу удара, но дыхание сбилось, и грудную клетку пронзила острая боль. В тот же момент Катону пришлось поднять меч вверх, чтобы отразить внезапный рубящий удар в голову. Затем фракиец нанес крученый удар, который Катон тоже отбил, однако в следующее мгновение бедро чуть выше колена словно обожгло огнем. К счастью, рана оказалась неглубокой.

Соперники разошлись в разные стороны, и Квертус при виде алой струйки крови на ноге префекта издал торжествующий крик. Фракийцы радостно зашумели, а легионеры молча следили за префектом, не скрывая тревоги. Катон попытался определить, насколько серьезна рана, и быстро глянул вниз. Кровь бежала по голени, стекая дальше по голенищу сапога. Он присел, потом встал, однако боль не усиливалась, а значит, мышцы не повреждены. Тем не менее кровотечение не останавливалось, и если поединок затянется, сил удачно его завершить не останется. Стиснув зубы, Катон снова двинулся вперед, потом сделал вид, что споткнулся, и застонал якобы от боли.

– Ты меня разочаровал, префект Катон, – хохотнул Квертус. – Думал, ты протянешь дольше. Только взгляни на себя! Худосочный слабак! Да к тому же истекаешь кровью, будто заколотая свинья. Я бы мог оставить тебя подыхать от потери крови, но хочется показать, как надо красиво убивать противника. Чтобы весь гарнизон видел: их настоящий командир – я!

Катон склонился над раненой ногой и, тяжело дыша, глянул исподлобья на фракийца.

– Тебе не место в римской армии, – выдохнул он, облизав пересохшие губы. – Не говоря уже о праве командовать гарнизоном крепости.

– Посмотрим, – усмехнулся Квертус, осторожно приближаясь к противнику.

Катон подпустил его ближе и, распрямив спину, поднял меч, готовясь еще раз сразиться за свою жизнь. Фракиец тоже поднял меч и, выставив вперед правую ногу, собирался нанести решающий удар. Но не успел. Катон с яростным хрипом молнией бросился на центуриона. Глаза фракийца расширились от изумления, и он сам не понял, как острие клинка, разорвав ткань, вонзилось ему в левое плечо, проткнуло мышцы и уперлось в кость. От сильного удара Квертус зашатался. А Катон, не теряя времени, налег всем телом на меч и повернул рукоять.

Однако фракиец в очередной раз подтвердил заслуженную репутацию отважного и искусного воина. Быстро придя в себя, он оттолкнул Катона, и меч выскользнул из раны. Префект отлетел на несколько шагов, споткнулся, но удержался на ногах и остановился. Повернувшись к фракийцу лицом, он снова ринулся в бой, и противники обменялись серией ударов. Снова раздались подбадривающие крики, каждому хотелось поддержать своего командира, но теперь наемники уже не могли заглушить голоса легионеров. Вскоре противники разошлись в стороны, испепеляя друг друга полными ненависти взглядами.

– Ах ты пронырливый ублюдок! – прорычал Квертус. – Хотел схитрить? Погоди, я тебе покажу…

Катон, не отвечая на оскорбления, медленно двинулся по кругу. Рана Квертуса оказалась глубокой, но кровь на черной тунике была почти незаметна, и только ткань местами пропиталась насквозь и слегка поблескивала. Катон воспрянул духом. Рана не смертельная, но потеря крови большая, и кровотечение при малейшем напряжении будет усиливаться.

– Мать вашу! Что здесь происходит? – спросил кто-то заплетающимся языком.

Краешком глаза Катон увидел, как Макрон, пошатываясь и прижимая к голове руку, медленно поднимается с земли. Увидев двух сражающихся офицеров, он быстро оценил ситуацию.

– Выпусти ему кишки, дружище! – собравшись с силами, рявкнул Макрон. – Прикончи гада!

Квертус со злобным рычанием снова пошел в атаку, размахивая налево и направо длинным мечом. Катон, отступая, парировал мощные удары фракийца, от которых начало сводить правую руку. Еще немного, и меч упадет на землю.

И вот то, чего так боялся Катон, случилось.

Кавалерийский меч со всей звериной силой, которую вложил в удар Квертус, обрушился на эфес гладиуса. Пальцы Катона свело судорогой, и меч выскользнул из рук. Квертус, торжествуя, приготовился нанести смертельный удар и добить противника. Катон вовремя отскочил в сторону, и клинок просвистел совсем рядом за спиной и с глухим стуком ударился о землю. Фракиец нанес очередной удар, от которого Катон снова удачно увернулся.

– Что, так и будешь от меня бегать? – ухмыльнулся Квертус. – Стой на месте и прими смерть, как подобает уважающему себя мужчине. Эх ты, трусливый римлянин!

Упершись ногами в землю, Катон расставил руки, чтобы при малейшем движении противника отскочить в сторону и спастись от удара. Он понимал, что движется назад, к караульной будке. А вокруг восторженно ревели фракийцы, требуя крови. Спокойствие, которое Катон ощущал в начале поединка, разлетелось вдребезги. Перед глазами пляшут чужие злобные лица, а над головой очистилась от облаков синяя полоска неба. В сознании одна за другой пролетали картины прошлой жизни. Вот он улыбается Юлии наутро после свадьбы, заливисто хохочет Макрон, радуясь выигрышу в кости… а ноздри щекочет пьянящий аромат в воздухе после летнего дождика… В памяти всплывают драгоценные моменты жизни, и человек отчаянно хватается за них, пытаясь удержать, вкусить напоследок их прелесть, прежде чем уйти в небытие.

Какой-то предмет, сверкнув в воздухе, упал на песок к ногам Катона. Опустив глаза, он увидел кавалерийский меч и, не раздумывая, схватил его. Сразу почувствовалась разница в весе и балансе, по сравнению с коротким гладиусом. Мышцы руки напряглись под тяжестью оружия. Лицо соперника застыло. Такого поворота событий Квертус не ожидал. Триумфальная победа, в которой он был уверен минуту назад, стремительно ускользала из рук.

– Ну, хватит шутить! – рыкнул фракиец, приподнимая меч. – Тебе конец, римская мразь!

Обнажив в оскале стиснутые зубы, он вытянул вперед руку с мечом и бросился прямо на Катона. Острие было нацелено в горло префекту. Катон отступил, ударившись пяткой о бревно в воротах. Лодыжку пронзила острая боль. Путь к отступлению закрыт, отскочить в сторону тоже нельзя. Остается только удерживать занятую позицию. Катон поднял спату, будто хотел парировать направленный на него удар, в который Квертус вложил всю свою мощь. Катон судорожно сглотнул, чувствуя, как от страха сжалось горло, а затем нырнул вниз, прямо под ноги противнику. Клинок пронесся над головой, и страшный удар расколол ворота. Тяжелый сапог ударил Катона в висок, и боль отдалась в шею. Он упал на землю и перекатился набок. Рукоять спаты накренилась, а острие глубоко вонзилось в тело Квертуса. Катон что есть силы вцепился в меч, который рванулся вниз, выворачивая запястье вместе с клинком. Сапоги проволочились по земле, фракиец издал глухой стон, а потом наступила тишина.

В голове у Катона звенело, однако он понял, что крики утихли. Удар в голову оглушил, и Катон не сразу заметил совсем рядом с собой лицо Квертуса. Глаза фракийца были выпучены, нижняя челюсть отвисла, а рот судорожно хватал воздух. Потом на Катона накатил приступ тошноты, голова закружилась, и глаза закрылись сами собой.

– Ему конец, – раздался откуда-то издали голос.

Катон хотел кивком дать знать, что не станет спорить с судьбой. Кто-то подхватил его под руки и поднял с земли. Голова постепенно начала проясняться, тошнота прошла, и он рискнул открыть глаза. И увидел до боли знакомое лицо, на котором застыла тревога.

– Как ты, Катон?

Катон моргнул и, с трудом шевеля языком, достаточно четко произнес:

– Макрон. Ты жив?

– Кто, я? – хохотнул Макрон, постукивая себя по голове. – Еще не изготовили оружие, которое способно пробить этот череп!

– Кто бы сомневался, – пробормотал Катон. – А что Квертус?

– Я же сказал, фракийцу конец. – Макрон показал на землю.

Катон, проследив за его рукой, увидел лежащего на боку Квертуса. Кавалерийский меч почти по рукоять вонзился в пах и, повернувшись под углом, разворотил все внутренние органы. Фракиец перекатывался с бока на бок, а под ним расплывалась огромная лужа крови. Из горла Квертуса вырывались предсмертные хрипы.

Сознание Катона мгновенно прояснилось.

– Отлично.

Он стал всматриваться в лица столпившихся вокруг людей. Некоторые фракийцы выглядели потрясенными, другие не скрывали гнев и помрачнели, когда легионеры стали скандировать имя Катона.

– Надо позаботиться о вашей ноге, господин префект, – забеспокоился Макрон. Сняв с шеи платок, он аккуратно забинтовал рану.

Катон старался сосредоточиться. Итак, с проклятым фракийцем покончено. Он победил Квертуса в честном поединке в присутствии всего гарнизона. И страшно рисковал своей жизнью, чтобы положить конец борьбе за власть в крепости. Он окинул наемников холодным расчетливым взором. Вперед вышел один из фракийцев, и Катон заморгал в изумлении, узнав центуриона Стеллана.

– Простите, господин префект.

– В чем дело?

Стеллан кивнул в сторону умирающего командира.

– Мой меч, господин префект. Хочу забрать его назад.

– Твой меч? – удивленно поднял брови Катон. – Да-да, разумеется.

Стеллан подошел ближе и, немного помявшись, перевернул Квертуса на спину и ухватился за рукоять. Упершись сапогом Квертусу в пах, Стеллан извлек меч. Из страшной раны с хлюпаньем хлынула темная, почти черная кровь. Тело фракийца напряглось, из горла вырвался последний хрип, а потом оно медленно обмякло, и глаза остекленели. Стеллан вытер с клинка кровь и, вложив меч в ножны, вытянулся перед Катоном по стойке смирно.

– К вашим услугам, господин префект.

– Скажи, почему?

– Не понял?

– Почему ты бросил мне меч?

Стеллан нахмурился.

– Квертус обозвал вас трусливым римлянином, а это неправда. Римские офицеры – не трусы. Как бы там ни было, вы имеете право умереть с мечом в руках.

– Спасибо.

Стеллан встретился взглядом с префектом и, чуть помедлив, признался:

– Для Квертуса я бы сделал то же самое.

– Для этого мерзавца? – не выдержал Макрон. – Этого ублюдка?

– Думайте о нем, что хотите, но у Квертуса было сердце воина, и он заслужил право умереть как воин.

В этот момент у передних ворот раздался звук рога, и все повернулись на сигнал тревоги, пронесшийся по крепости. Первым опомнился Катон.

– По местам! Все на стену!

– А с этими что делать? – Макрон указал на группу наемников, которые поддержали Квертуса. – Дезертиры проклятые!

– Разберемся с ними позже. А сейчас дорог каждый человек. Отправьте их по подразделениям.

– Что, и Децимуса?

Катон посмотрел на своего слугу. Под уничтожающим взглядом двух офицеров ветеран задрожал, и в душе Катона шевельнулась жалость к этому или любому другому человеку, который стал рабом своего страха. А к жалости добавилась доля сочувствия. Но страх быть разоблаченным оказался еще сильнее. Никто не должен знать, каких усилий ему стоило совершить поступки, которые с точки зрения Макрона, являются проявлением мужества.

– Отправь его ко мне на квартиру, – распорядился Катон, испытывая некоторое чувство вины.

* * *

Поднявшись на башню над главными воротами, Катон осмотрел раскинувшуюся внизу долину. Лучи восходящего солнца уже окрасили в розовый цвет вершины гор на востоке. Небо постепенно расчищалось, обещая теплый погожий день с легким ветерком. Лучшего времени для сигнального костра и не придумаешь. Дым заметят на расстоянии десяти, а то и двадцати миль. Во вражеском лагере кипела бурная деятельность. Местные воины поспешно формировали отряды и седлали пони, которых все горные племена так любят за густую шерсть. Первые отряды уже двигались ко входу в долину, по направлению к Гобанниуму. Им навстречу в сторону крепости шел небольшой отряд, который в данный момент остановился на привал у подножия холма. Катон сразу понял его назначение: долгожданное подкрепление для обороны крепости, пока основные силы будут сражаться с силурами. Кому еще здесь быть, кроме римских солдат? На мгновение сердце Катона переполнила неистовая радость, на смену которой тут же пришел ледяной ужас. Префект представил, что вскоре произойдет. Однако еще есть время предотвратить катастрофу.

Катон перебежал на другой конец площадки и, перегнувшись через перила, махнул рукой опциону, отвечавшему за сигнальный костер. Сигнальный костер представлял собой огромную железную корзину, заполненную хворостом, обильно смазанным дегтем. Рядом лежала груда сухих листьев, чтобы было больше дыма.

– Немедленно зажечь сигнальный костер!

Опцион бросился выполнять приказ, а Катон сосредоточил внимание на входе в долину. Он заклинал всех известных богов рассеять облака и отогнать дождь в это единственное утро, когда колонна подкрепления из Глевума направляется к форту. Она уже подошла слишком близко, и дым сигнального костра не предупредит своевременно о грозящей опасности. Намерения противника предельно ясные. Каратак готовит римской колонне засаду. Местные воины окружат ее со всех сторон и перебьют всех легионеров. А римляне пребывают в счастливом неведении и не подозревают, какая над ними нависла угроза. Ведь римляне уверены, что вражеская армия во главе с вождем находится далеко на севере, и главное для них – наступление, которое готовит губернатор Осторий. Очень скоро им откроется правда, но будет поздно. Сердце Катона переполнила горечь.

Правда, остается один мизерный шанс спасти колонну. Нельзя стоять сложа руки и смотреть, как зверски убивают товарищей.

Глава 31

– Почему не хочешь послать меня? – сердился Макрон. – Ты ранен и к тому же нужен здесь, в крепости.

Катон застегнул ремешки на наголенниках и, выпрямившись во весь рост, улыбнулся другу:

– Меня назначили префектом Второй фракийской когорты и всего гарнизона, и теперь, когда Квертус не стоит поперек дороги, самое время подтвердить свое звание.

Друзья разговаривали у боковых ворот, выходящих на склон, по которому спускалась дорога ко входу в долину. На открытой площадке между казармами и конюшнями поспешно седлали коней два эскадрона кавалерийской когорты. Для задуманной Катоном операции выделили шестьдесят всадников. Больше не получалось. Иначе у Макрона не хватит людей для обороны крепости. Катон смотрел на столб густого дыма от сигнального костра. С небольшого расстояния его можно заметить, но поднявшийся на рассвете легкий ветерок быстро развеивал его в разные стороны, превращая в расплывчатые сероватые клочья. Если кто-нибудь из колонны подкрепления увидит сигнал и у командира хватит ума повернуть назад, есть слабый шанс спасти людей.

– Ну и чего ты добьешься с шестьюдесятью всадниками? – прищелкнул языком Макрон, оглядывая вражеский лагерь. Центурион не скрывал тревоги за судьбу друга. – Твой поступок равносилен самоубийству.

– Не совсем так, – грустно улыбнулся Катон. – Наши кавалеристы и лошади гораздо лучше, чем у силуров. Кроме того, я рассчитываю на внезапность. Противник не ждет, что мы бросимся на выручку колонне подкрепления.

– С чего ты так решил? – сердито буркнул Макрон.

С лица префекта сошла улыбка, и он, понизив голос, чтобы услышал только Макрон, обратился к другу:

– А по-твоему, я должен наблюдать из крепости, как убивают наших товарищей? Нет, надо рискнуть и попытаться помочь им вырваться из западни. На моем месте ты поступил бы точно так же, и сам это хорошо знаешь.

Макрон и сам понимал, что друг прав, но смириться с его решением не мог.

– Послушай, Катон, твои действия лишены логики. Ты бросаешься навстречу колонне и пытаешься спасти товарищей. Но шансы на удачный исход пятьдесят к одному. Погубишь себя и фракийцев, а колонне подкрепления все равно конец.

– Не согласен. А ты готов сделать ставку на пятьдесят против одного?

– Только дурак станет биться об заклад на таких условиях.

– Тогда можешь считать меня дураком. Ставлю десять сестерциев. – Катон протянул руку, которую Макрон с готовностью схватил.

– Идет! Никогда мне деньги не доставались так легко! – Центурион изо всех сил старался придать голосу беззаботную веселость.

Наступило неловкое молчание, затем друзья ударили по рукам и попрощались.

– Отряд готов выступить, – сообщил Катон, глянув через плечо друга. – Пора в путь. Держи наготове одну центурию, чтобы открыли ворота, если мы… когда мы вернемся с колонной подкрепления.

– Не волнуйся, я сам буду ими командовать.

– Вот и славно. Значит, до скорой встречи.

Катон проверил, как сидит шлем, и направился к лошади, которую держал под уздцы один из фракийцев. Взяв поводья, он потрепал Ганнибала по щеке и тихо шепнул на ухо:

– Не подведи меня сегодня, дружок. Как дам команду, лети быстрее ветра.

Ганнибал, всхрапнув, вскинул голову, и Катон, пересиливая острую боль в ноге, вскочил в седло. Никто не должен заметить страданий командира. Конюх подал ему большой овальный щит, и Катон быстро накинул ремень на плечо. По традиции старшим офицерам в качестве оружия полагался меч, но Катон предпочел тяжелое длинное копье, как у остальных воинов, которых вел в бой. Взвесив в руке копье, он нашел центр тяжести и вставил торец в небольшой кожаный чехол, прикрепленный к седлу. Оба эскадрона выстроились по двое за своими офицерами, центурионом Стелланом и декурионом Кастосом, фракийцем. Катон смотрел на суровые лица воинов. Они ждали от префекта традиционной короткой напутственной речи перед сражением.

На разглагольствования времени не оставалось, и Катон предпочел бы на сей раз обойтись без формальностей и сразу отдать приказ выступать. Однако со смерти Квертуса прошло слишком мало времени, и людям нужна поддержка префекта.

– Кровавые Вороны! Наши товарищи попали в беду. Каратак собирается их всех перебить, а головы отдать своим союзникам друидам в качестве трофеев. Недостойная участь для любого воина! Враг намерен унизить их у нас на глазах, а значит, и нас опозорить, если мы не сумеем этому воспрепятствовать. Но мы не смиримся и не отдадим товарищей на растерзание. Сегодня это наша главная цель. А задача перед нами стоит простая. Мы отправляемся на выручку колонне и с боем прорвемся сквозь ряды противника, чтобы подкрепление смогло добраться до крепости… Прошлого уже не изменить, но нам выпал шанс увенчать Кровавых Воронов неувядаемой славой. Те, кому удастся уцелеть, никогда не забудут этот день и будут навеки пользоваться почетом и уважением всей римской армии. – Катон умолк, переживая в душе, что не сумел произнести вселяющую мужество речь, одну из тех, что читал в книгах по истории в юные годы. Подняв вверх копье, он снова обратился к эскадронам: – Во славу Рима! Во славу Кровавых Воронов!

Центурион Стеллан подхватил призыв и тоже взметнул в воздух копье:

– Во славу Кровавых Воронов!

Все воины повторили призыв за командирами. Волнение всадников передалось лошадям, и они нетерпеливо били копытами. Катон подал знак Макрону.

– Открыть ворота! – скомандовал центурион. Стоявшие наготове два легионера мгновенно подняли засов и распахнули створки.

– Вперед! – Катон, пришпорив коня, помчался к арке под караульной будкой.

Фракийцы во главе со Стелланом последовали за префектом. Проезжая мимо Макрона, Катон обменялся с другом взглядами. Проехав через ворота, эскадроны перешли через мост над узким рвом и вышли на тропу, что спускалась по диагонали со склона. Катон не прибавлял скорости, так как знал, что силуры заметят отряд, только когда он обогнет невысокий холм, на котором стоит форт. А потом нужно мчаться во весь опор. Сердце билось все чаще, и Катон с трудом сдерживал желание оглянуться на караульную будку и надежные стены крепости. А впереди уже маячил арьергард вражеской армии, движущейся на перехват колонны подкрепления. Катон старался держать себя в руках и не давать воли эмоциям, но в голове роились тревожные мысли о грядущей опасности.

Если удача не отвернется, офицер, командующий колонной, выставит посты для прикрытия основной силы. И как только дозорные заметят приближение противника, колонна сомкнет ряды и с помощью тяжелых щитов и железной дисциплины прорубит себе дорогу к крепости. Однако командиром колонны может оказаться один из новоиспеченных трибунов, свято верящий в превосходство Рима и презирающий тупых дикарей. Такие допускают просчет за просчетом, набивая шишки и учась на собственных ошибках. Некоторым со временем удается встать на ноги, другие платят жестокую цену за непомерную самоуверенность.

Дорога постепенно становилась ровнее, и Катон уже видел край строевого плаца и раскинувшийся впереди вражеский лагерь. Теперь их могут обнаружить в любой момент. А возможно, уже заметили. Катон пришпорил коня.

– Вперед, Ганнибал, вперед!

Лошадь перешла на рысь. Стеллан и Кастос повторили команду подчиненным, и копыта зацокали громче. Прежде чем покинуть крепость, Катон тщательно изучил долину и решил двигаться к голому уступу, выходящему на перевал. Местность открытая, и кавалерии есть где развернуться. Он натянул поводья, поворачивая Ганнибала в нужном направлении, и окинул взглядом силы силуров. Оставшиеся в лагере воины уже заметили всадников и, отчаянно жестикулируя, показывали на выехавшие из крепости эскадроны. В следующую секунду рог протрубил сигнал тревоги, предупреждая находившихся в долине товарищей. Арьергард силуров, отъехавший на полмили, мгновенно остановился и развернулся лицом к беглецам. После короткой заминки силуры выстроились в шеренгу. Большинство воинов имели щиты и копья, у остальных было оружие попроще, а доспехи отсутствовали.

Катон уверенной рысью повел фракийцев на вражескую шеренгу. Все больше силуров останавливалось, оглядываясь на смельчаков, дерзнувших так неожиданно покинуть крепость. Пока противник не знал, как отреагировать на сюрприз, и Катона это немного утешило. Любое замешательство в рядах врага отсрочит нападение на колонну подкрепления. Каратак не сможет ударить всей силой, и у римлян появится возможность выстроиться для битвы, что гораздо лучше, чем быть застигнутыми врасплох на марше. Лучше всего, если они заметили дым сигнального костра и поняли предупреждение.

Еще три вражеских отряда развернулись лицом к фракийцам и торопились перейти по открытой местности и занять позиции на флангах шеренги. Это зрелище не вывело Катона из равновесия, так как он не собирался вступать с ними в бой. Для небольшого кавалерийского отряда, пусть и отлично обученного и вооруженного, смерти подобно вступать в открытый бой с превосходящими силами пехоты. Такой поворот дела в планы Катона не входил. Реальную угрозу представляла кавалерия силуров, которая значительно превосходила числом два эскадрона и, что еще хуже, имела преимущество в скорости. Если силурские всадники пойдут в атаку и задержат фракийцев достаточно долго, пока подоспеет пехота, все закончится очень быстро. И сегодня два эскадрона станут первой потерей римлян.

Вражеская шеренга уже подошла на четверть мили, и Катон прикинул, что силуров не меньше пяти сотен. Подняв копье, он указал на уступ горы, выходящий на перевал.

– Поворачивай вправо!

Оба эскадрона мгновенно последовали за префектом. В рядах противника наступило замешательство, силуры испугались, что их шеренгу обойдут с флангов. Наконец командиры пришли в себя и уговорами и силой, пуская в ход копья и мечи, заставили воинов выстроиться эллипсом. Кавалерия римлян продолжала двигаться вперед и вскоре подошла на достаточно близкое расстояние, откуда уже были слышны боевые кличи и оскорбительные выкрики силуров. Некоторые фракийцы не остались в долгу и отвечали той же монетой, пока не вмешался центурион Стеллан.

– Заткните свои поганые глотки, иначе сразу по возвращении в крепость выдвину против вас обвинения и отдам под суд! – пригрозил он.

Фракийские эскадроны продолжили путь рысью и добрались до возвышенности под уступом. Слева находилась ведущая в долину тропа, которая проходила через редкую полосу деревьев и поднималась к седловине, приютившейся между двух гор. Катон видел, как вражеские отряды поднимаются вверх по обе стороны тропы, намереваясь занять выгодную позицию и напасть на колонну подкрепления. Перед ними шла кавалерия Каратака во главе с небольшой группой всадников, одетых в яркие плащи. Они несли развевающееся на ветру знамя своего командира. Силурские кавалеристы находились достаточно далеко и пока не представляли прямой угрозы для фракийцев. Оглянувшись, Катон обнаружил, что воины, мимо которых они только что проскочили, снова выстраиваются в шеренгу и перекрывают дорогу к крепости, отрезая римлянам путь к отступлению. Теперь оба эскадрона обречены. Новое открытие повергло префекта в уныние.

Во время подъема бока Ганнибала вздымались от напряжения, но Катон то и дело подгонял лошадь, не позволяя сбавить скорость. Наконец они добрались до уступа, где земля выравнивалась в узкую полоску, покрытую пучками травы и пятнами торфяника. Катон глянул вниз, в долину. Пехота силуров, намеревавшаяся отрезать римлян от крепости, уверенно продвигалась вверх по склону. Привстав в седле, Катон заметил под елями тонкую ленточку колонны подкрепления. Солнечные лучи отражались от наполированных до блеска щитов, окрашивая их в малиновый цвет. Замыкал колонну малочисленный кавалерийский отряд, охраняющий повозки и фургоны в обозе. Всего семьсот или восемьсот человек, не больше. От такого подсчета у Катона екнуло сердце. Он-то надеялся, что легат Квинтат пошлет для сопровождения обоза в Брукциум по крайней мере в два раза больше легионеров или наемников. А теперь и последняя робкая надежда прорваться общими силами в Брукциум разлетелась вдребезги.

Катон определил, что колонна провела в пути часа два и прошла пять миль от места предыдущей ночевки. Ясно, что они не намерены идти ночью, торопясь добраться до Брукциума. В противном случае колонна попадет прямо в лапы Каратака, который расправится с ней в два счета. Похоже, никто не заметил поднимающегося из крепости дыма, или на него просто не обратили внимания. Не видели легионеры ни вражеских отрядов, засевших в оврагах у края широкой седловины, ни тех, что поджидали на тропе, ведущей в долину. Пребывая в неведении, колонна двигалась прямо в расставленный Каратаком капкан.

Стеллан подъехал к префекту и, остановив коня, оценил обстановку.

– Какие будут распоряжения, господин префект?

– Надо предупредить колонну о грозящей опасности. – Катон стремительно повернулся в седле: – Трубите наступление! Да не жалейте сил! Как можно громче!

Трубачи, набрав в легкие воздуха, поднесли к губам длинные изогнутые кавалерийские рожки. В следующее мгновение по долине разнесся сигнал атаки, отражаясь от скал, под которыми стояли фракийцы. Катон указал на уступ.

– Едем туда, обойдем засаду и доберемся до колонны. Пусть продолжают трубить наступление.

– Слушаюсь! – отчеканил Стеллан.

Катон поднял копье и наклонил вперед:

– Вторая фракийская, за мной!

Лошади пошли рысью вдоль уступа на склон и дальше к перевалу. Колонна остановилась, и Катон вздохнул с облегчением. Теперь он отчетливо видел центурию легионеров, у остальных воинов были в руках овальные щиты наемников. Похоже, никто не собирался готовиться к бою. Мысленно проклиная безалаберность командира, Катон пришпорил Ганнибала. Всего в нескольких сотнях метров впереди и дальше вниз по склону воины Каратака строились для атаки. Сигнал кавалерийских рожков им тоже послужил предупреждением, и Катон различил бледные пятна поднятых вверх лиц. Он быстро представил в уме расположение вражеских сил и место, где произойдет сражение. Шанс прорваться обратно к крепости сводился к нулю. Оставался еще один путь к отступлению – Гобанниум. Если удастся добраться до заставы и Каратак начнет осаду, ему придется растягивать силы на обе крепости. И тогда у Макрона и всего гарнизона Брукциума появится шанс выжить.

Мысли Катона прервал блеющий звук кельтских рогов, доносившийся из отряда, сгруппировавшегося вокруг Каратака. Сигнал подхватили трубачи в других отрядах, и вот уже рокочущей волной пронесся над склоном воинственный клич силуров. Поднимаясь с земли, воины хлынули ревущим потоком, чтобы ударить в лоб и по флангам римской колонны. У Катона все сжалось внутри. В чем дело? Ни один человек в колонне не двинулся с места.

– Они что, ошалели? Чего ждут? – недоумевал Стеллан.

Словно в ответ на его слова солдаты начали строиться вокруг обоза, а кавалерийский отряд собрался с одной стороны, сформировав шеренгу. Катон видел, что воины хорошо вымуштрованы, но у них мало шансов успешно завершить маневр. Силуры ворвутся в лагерь раньше.

– Будь я проклят! – пробормотал префект, поворачиваясь в седле, чтобы отдать приказ: – Стой! В шеренгу становись и готовься к атаке!

Глава 32

– К атаке? – переспросил центурион Стеллан, разворачивая лошадь. – Господин префект, нельзя идти в атаку вниз по склону. Он слишком крутой, и пока доберемся до перевала, половина людей попадает.

– Сам знаю! – огрызнулся Катон. – Впредь моих приказов не обсуждать, центурион! А сейчас строй людей и придерживайся скорости, которую я задам. Ни один человек не должен вырываться вперед или плестись в хвосте. Доберемся до поля боя одновременно. Других шансов уцелеть нет. Понятно?

Стеллан молча кивнул.

– В шеренгу стройся! – передал он приказ префекта.

Оба эскадрона повернули влево и растянулись по склону. Глянув вниз, Катон определил, что до ровного места, где можно дать приказ атаковать, нужно пройти триста метров по крутому спуску. Скачки по открытой местности, как случается в менее дисциплинированных армиях, не будет. Римская кавалерия прошла курс строгой муштры, и наращивание скорости при подготовке к атаке точно рассчитано. Лошадям дадут волю и позволят скакать галопом, когда до противника останется менее пятидесяти метров. И все равно, при атаке вниз по склону нужно действовать осторожно, чтобы не нарушить строй.

Вскоре оба эскадрона были готовы к бою. Руки воинов крепко сжимали щиты и копья. Лошади помахивали хвостами, а некоторые прядали ушами, чувствуя волнение всадников. Катон поднял вверх копье:

– Держать строй! Услышите приказ идти в атаку, не останавливайтесь, пока не дойдете до колонны… Кровавые Вороны, вперед!

Ганнибал стал спускаться по склону шагом. Впереди самые шустрые из врагов уже добрались до колонны, а легионеры еще не успели выстроиться вокруг обоза. Первую атаку силуров отбили без труда, но враги хлынули лавиной, и легионеры в головной части колонны не имели возможности перестроиться. Линия обороны нарушилась, и легионеры столпились вокруг повозок и фургонов в центре лагеря. Кавалерийский эскадрон, находившийся неподалеку, ринулся в гущу битвы, но его смела орда силурских воинов, взяв римскую колонну в кольцо.

У подножия холма отряд пехотинцев, преследовавший фракийцев, остановился и повернулся лицом к противнику. В их рядах Катон заметил темные плащи друидов. Они подбадривали нападающих воинственными криками и слали проклятия в адрес приближающихся всадников. Склон становился все более покатым, и Катон понял: пора!

– Построиться клином! – крикнул он через плечо.

Командиры эскадронов передали по цепочке приказ, и воины, сменив скорость, быстро превратили шеренгу в похожий на острие стрелы клин, самая широкая часть которого состояла из десяти человек. Так легче заполнить любую брешь и встать на место павших товарищей. Чтобы добраться до римской колонны, атакованной силурами, нужно прорваться сквозь строй врагов. Следуя намеченному плану, Катон постепенно поменял направление и повел отряд к правому флангу противника, до которого оставалось не более сотни шагов. Самые недисциплинированные из воинов уже начали стрелять из луков, понапрасну тратя стрелы. Расстояние между враждующими сторонами стремительно сокращалось.

– Перейти на кентер! – отдал приказ Катон.

Ганнибал дернулся под всадником и поскакал вперед. Земля гудела под лошадиными копытами, а воздух наполнился позвякиванием сбруи, скрипом кожи и глухими ударами щитов. Противник был уже совсем рядом, и Катон крепче сжал рукоять щита и поднял над головой копье, намереваясь нанести первый удар по врагу. Впереди мелькали лица силуров, выражающие страх, азарт боя и суровую решимость. Собравшись с силами, он крикнул во весь голос:

– Кровавые Вороны, в атаку!

Фракийцы мгновенно подхватили клич и, пришпорив коней, приготовились принять бой. Резкие звуки труб перекрыли цокот копыт и воинственные крики. Катон слегка подался вперед, прикрыв левый бок щитом. Мышцы правой руки напряглись, сжимая копье, чтобы в любой момент сразить первого силура, преградившего путь. Наконец враждующие стороны сошлись в схватке. Заметив приближение Катона, два силурских воина отскочили в разные стороны, и префект ударил копьем того, кто оказался ближе. Однако дикарь проявил завидное проворство, и копье просвистело в воздухе, не достигнув цели. Ганнибал врезался в ряды противника, и Катону преградил путь еще один силур, оказавшийся настоящим храбрецом. Он и не думал отступать.

Прикрывшись щитом в форме воздушного змея, варвар поднял вверх длинный меч. Вцепившись в поводья, Катон повернул голову лошади, и та заржала, почувствовав во рту мундштучные удила. Ганнибал свернул в сторону и ударил грудью в щит силура, откинув его назад. Катон тут же нанес удар копьем и попал противнику в бедро. Рана оказалась поверхностной, но варвар взвыл от боли и заковылял прочь. Сжав пятками лошадиные бока, Катон выпрямился и поскакал дальше. По обе стороны фракийцы громили врага, прорываясь сквозь строй силуров. Один из кавалеристов увлекся и погнался за удирающим со всех ног силуром.

– Оставь его! Вперед! Вперед! – крикнул Катон.

Пришпорив Ганнибала, он снова стал подниматься по пологому склону к перевалу, где уже отчетливо виднелись знамена, развевающиеся на заросшем травой гребне холма, и слышался звон оружия. Фракийские эскадроны прорвались сквозь шеренгу противника справа и рассеяли силурских воинов. Катон глянул через плечо и с удовлетворением отметил, что клин не распался, хотя и имел уже более расплывчатые сочетания, чем перед началом атаки. Брешей в клине не было, и никто из фракийцев не ввязался в бой с пехотой силуров. Душу Катона наполнила радость, ведь прорыв завершился успешно. Однако восторженное настроение быстро прошло: надо было готовиться к главной битве, что ждала впереди.

Фракийский клин въехал на перевал, и впереди взорам открылась жуткая картина дикой в своей жестокости бойни. Тысячи вражеских воинов сновали вокруг осажденной колонны. Из римского эскадрона, который недавно бросился в обреченную на провал атаку, не уцелел ни один человек. Каратак со свитой, сидя верхом, наблюдали за сражением с пригорка. На мгновение Катону пришла в голову безумная мысль бросить фракийских кавалеристов на силурского вождя. Его смерть приведет в смятение все племена коалиции, которая до сих пор оказывает сопротивление Риму. И тогда в новой римской провинции Британия, возможно, наконец, наступит мир. Однако, поддавшись порыву чувств, он не успел отдать приказ. Каратак вместе со свитой спустился вниз, намереваясь принять участие в сражении на противоположном крае окруженной римской колонны.

А впереди некоторые силуры уже заметили приближение фракийцев. Жуткий внешний вид, который так приветствовал Квертус, и репутация безжалостных убийц, похоже, снискали им дурную славу, и большинство силуров спешили убраться у них с дороги. И только самые стойкие и мужественные воины имели дерзость вступить с фракийцами в схватку. Катон с ужасом смотрел на бурлящее море врагов, через которое предстоит пробиться его людям, чтобы добраться до колонны подкрепления. А что потом? Пройти через перевал невозможно. От этой мысли придется сразу отказаться. Нужно действовать здесь и сейчас. Придется сражаться вместе с фракийцами, пока хватит сил, и если боги проявят милость, возможно, Катону удастся уцелеть. А если нет… Катон прочел молитву, вымаливая у богов быструю и, по возможности, легкую смерть.

Бока Ганнибала вздымались от напряжения, несмотря на это, он несся вперед, разбросав в стороны двух силурских воинов. А третий ударил клинком по бронзовому шамфрону, защищающему глаза и лоб лошади. К счастью, удар оказался скользящим, но сильно напугал Ганнибала. Конь встал на дыбы, брыкая копытами. Катон подался всем телом вперед, стараясь восстановить равновесие.

– Тише, дружок! Успокойся! – шепотом увещевал Катон, и Ганнибал опустил передние ноги.

Конь и всадник продолжили путь. Выстроенный фракийцами клин несколько притупился, когда кавалеристы врезались в ряды вражеской пехоты. С воинственными криками фракийцы рубили налево и направо длинными мечами, убивая и калеча силуров. Катон огляделся по сторонам и заметил, что некоторые седла пустуют. Совсем рядом одного из фракийцев окружили силурские воины, не давая двигаться дальше. Кавалерист яростно отбивался, не желая стать легкой добычей, но силуров было слишком много. Фракиец поднял копье и в этот момент получил удар топором в спину. Топор не пробил кольчугу, но раздробил кость. Копье выпало из рук, и варвары с торжествующим воем вытащили фракийца из седла. Что было дальше, Катон не видел.

Раскатистый бас центуриона Стеллана перекрыл шум битвы:

– Вперед, ребята! Вперед!

Пожилой, жилистый воин со спутанными седыми космами вынырнул из толпы силуров и, размахивая топором, бросился на Катона. Его зубы обнажились в диком оскале. Наклонившись вперед, Катон ударил копьем и вонзил острие противнику в пах. Рана оказалась глубокой, и силур, согнувшись пополам, выронил топор и встал на четвереньки. Катон молнией пронесся мимо навстречу очередному противнику. Он так увлекся битвой, что не заметил, как оказался радом с римлянами. В рядах силуров образовалась брешь, сквозь которую он увидел тяжелые прямоугольные щиты легионеров. Катон резко натянул поводья.

– Разомкните строй! Пропустите нас!

Реакции на его слова не последовало. Из-за щитов на Катона смотрели прищуренные глаза легионеров. Отыскав глазами гребень опциона, он направил на него копье.

– Эй, прикажи своим людям разомкнуть строй!

После недолгой заминки опцион отдал приказ, и Катон с радостью увидел, как между щитами образуется узкий проход, в который поспешил пустить Ганнибала. Оказавшись за спинами римских солдат, Катон развернул коня и, взмахнув копьем, крикнул:

– Кровавые Вороны, ко мне!

Отбиваясь от наседавших силуров, в образовавшуюся брешь устремились фракийские кавалеристы. Катон определил, что большей части обоих эскадронов удалось прорваться к колонне подкрепления. Группу отставших ждала страшная участь. Катон видел, как шагах в тридцати одного из них силуры стащили с лошади и зверски закололи мечами, а потом снова бросились в атаку на колонну.

Надев чехол на торец копья, Катон позвал:

– Центурион Стеллан! Декурион Кастос! Ко мне!

– Я здесь, господин префект! – Стеллан просочился в узкий проход между легионерами и фургонами.

– А где Кастос?

– Получил удар копьем в грудь и упал с лошади.

– В таком случае я принимаю командование его эскадроном.

– Во имя Аида, скажите, кто вы? – вмешался в разговор трибун, стоявший на одном из ближайших фургонов. Это был высокий широкоплечий человек всего несколькими годами старше Катона. Катон повернул коня и подъехал к фургону.

– Я – префект Квинт Лициний Катон, командующий гарнизоном крепости Брукциум.

– Трибун Манцин, – представился офицер. – Четырнадцатый легион. Каким ветром вас сюда занесло?

Катон не обратил внимания на резкий тон трибуна.

– Рассчитывал помочь колонне прорваться в крепость, но похоже, у вас недостаточно людей.

– Полностью согласен, – криво усмехнулся Манцин. – Только легат заявил, что небольшого эскорта вполне хватит. Не самое мудрое решение.

– Что теперь говорить! Каков ваш план?

– План? – Трибун махнул рукой в сторону фургонов, вокруг которых кипела битва. Раненых оттаскивали с поля боя и усаживали на землю, прислонив к фургонам. – Мы сражаемся за свои жизни. – Трибун на секунду замялся, вспомнив, что перед ним старший по званию. – Каковы ваши приказы, господин префект?

Оглядевшись по сторонам, Катон увидел, что римские солдаты пока удерживают свои позиции.

– Надо пробиваться с боем из этой западни. Вперед идти нельзя, по направлению к крепости врагов еще больше. Остается один путь – на Гобанниум.

– Непростое дело, – поджал губы трибун. – Вражеский отряд следовал за нами по пятам, как только мы выехали из Гобанниума. Не отставали от колонны до сегодняшнего утра, а потом исчезли. Вернее, так нам показалось.

– Гобанниум – наша единственная надежда на спасение. – В этот момент о щит префекта ударилась стрела и отлетела в сторону над шлемом. Катон невольно вздрогнул. – Мои люди очистят дорогу. Держите пехоту рядом, и двинемся в путь. Освободите три фургона для раненых. Остальные придется бросить. При виде легкой добычи силуры на некоторое время задержатся.

Манцин передал приказ префекта малочисленному резервному отряду. Легионеры положили на землю щиты и стали освобождать три последних фургона, выбрасывая снаряжение и продукты на землю, вздыбленную тяжелыми колесами, копытами животных и сапогами воинов. Раненых быстро перенесли в первый фургон. Катон понимал, что очень скоро он заполнится до отказа и то же самое произойдет с остальными фургонами.

Наблюдая за приготовлениями легионеров, Катон приказал Стеллану выстроить фракийцев поперек тропы, ведущей к заднему краю колонны.

Опцион, командующий резервом, подошел к префекту и отдал честь.

– Господин префект, как поступим с тягловыми животными? Возьмем с собой или прирежем?

Катон окинул взглядом мулов и волов, впряженных в брошенные фургоны. Оставлять животных врагу неразумно. Обычно в подобных случаях их уничтожают, только бы не достались противнику. Однако волы и мулы могут еще пригодиться. В голове Катона моментально созрел план.

– Выпрячь животных и поставить перед фракийцами, – приказал он опциону. – Сетки-кормушки у вас есть?

– Да, господин префект.

– Тогда прикрепите по кормушке к упряжи каждого животного.

– Не понял? – растерялся опцион и тут же отрапортовал: – Слушаюсь, господин префект!

– Проследи, чтобы сделали все как следует. Да поторопись.

Опцион помчался выполнять приказ, а Катон стал подсчитывать потери. Они составили треть всех воинов. Фракийцев осталось не более сорока. В колонне подкрепления дела обстояли несколько лучше благодаря вовремя сформированной стене из щитов, на которую натолкнулся противник. Потери легионеров оказались гораздо менее тяжелыми, чем у легковооруженных силуров. Однако такая ситуация скоро изменится. Солдаты в тяжелых доспехах быстро выматываются, вот почему во время запланированных военных операций легионеры сменяют друг друга. Однако по дороге в Гобанниум надеяться на передышку не приходится, и через несколько часов силы легионеров истощатся, и они станут легкой добычей для проворного противника.

Катон мысленно представил тропу, которая ведет из долины. Она проходит через перевал и спускается в другую долину. Там перевал сужается, а вдоль него густой сосновый лес. Если удастся до него добраться, тогда арьергард удержит силуров достаточно надолго, и остальная часть колонны избежит печальной участи и сумеет добраться до Гобанниума.

Над головами сражающихся воинов возвышалась фигура Каратака. Вместе со своей свитой он следил, чтобы никто не увиливал от битвы. На мгновение Катону показалось, что силурский вождь смотрит прямо на него, по-прежнему полный решимости истребить до последнего весь гарнизон крепости Брукциум, а также всех римлян, стоящих у него на пути. Но Каратак пришпорил коня и поехал в другую сторону, где быстро спешился, чтобы самому принять участие в сражении.

Трибун Манцин стал рядом с Катоном и вместе с префектом наблюдал за развернувшейся перед ними неравной битвой.

– Зачем вам понадобились тягловые животные? – поинтересовался он.

– Если ты читал Ливия, то должен сам сообразить.

– Ливия? – недоуменно пожал плечами Манцин. – К сожалению, он не входил в программу, которую я изучал.

– Скверно. А полезно почитать. – Катон увидел, что тягловых животных выстроили перед фракийцами, а последние три фургона развернули, и они готовы тронуться в путь. – Так, трибун, нам пора. Когда я дам приказ, животные отвлекут противника. Моя кавалерия пойдет вслед за ними и попытается проложить дорогу для колонны. Пусть ваши люди немедленно выступают и не растягивают строй. Щиты повернуть к противнику. Если сумеете, спасите раненых. Но если они отстанут, надежды нет. Бросайте фургоны. Все понятно?

– Понятно-то понятно, да принять это трудно, господин префект.

– Придется. Ни в коем случае нельзя задерживать колонну. Пока остается искра надежды спасти хоть сколько-то людей.

– Я понял, господин префект.

– Прекрасно. Тогда за дело.

Катон направил Ганнибала мимо фургонов, к выстроившимся в плотную шеренгу фракийцам. Опцион внимательно следил, чтобы ко всем мулам и волам прикрепили кормушки. Тягловые животные сгрудились за шеренгой наемников и сильно нервничали.

– Опцион, огниво при себе?

– Да, господин префект. – Тот похлопал по кожаному мешочку, прикрепленному к плечевому ремню.

– Тогда немедленно высекай огонь. А своим людям прикажи собрать солому и хворост, сделать факелы и зажечь кормушки.

Брови опциона поползли вверх от удивления, однако он, без лишних вопросов, принялся за дело. А Катон направился к центуриону, командующему арьергардом.

– Из какого ты подразделения, центурион?

Лихого вида смуглолицый офицер бодро отрапортовал:

– Четвертая испанская когорта, господин префект.

– Твое имя?

– Центурион Фернандус, господин.

– По моему приказу твои люди расступятся, чтобы пропустить животных. Да пусть не возятся, если не хотят, чтобы их раздавили копытами.

– Слушаюсь, господин.

Итак, пока все идет, как задумано. Катон вернулся на свое место во главе фракийцев, а опцион уже развел небольшой костер и бросал туда пригоршни сухого корма. Когда огонь достаточно разгорелся, он подал знак своим людям, и те зажгли скрученную в тугие жгуты солому и поспешили занять места сзади животных в ожидании очередного приказа. Усевшись поудобнее в седле, Катон взялся за копье:

– Зажигай!

Легионеры по команде бросили самодельные факелы в кормушки, которые тут же загорелись. В воздух взвились тонкие струйки дыма, а пламя разгоралось все сильнее. Яркий свет и сильный жар напугали животных, и они принялись толкать друг друга. Катон еще немного подождал, желая убедиться, что волы и мулы достаточно возбуждены и готовы ринуться в приготовленный проход. Один из волов уже взревел от страха и затопал передними ногами.

– Давай, Фернандус!

Центурион когорты наемников рявкнул во весь голос:

– Четвертая испанская, разомкнуть строй!

Воины, стоявшие в центре, отступили назад и отодвинулись в стороны. Сделали они это очень быстро, и силуры, оцепенев от изумления, стояли, вытаращив глаза на внезапно образовавшийся проход. Вол ревел без умолка: языки пламени подпалили ему шкуру. С диким храпом он бросился в проем, надеясь удрать от горящего сена на крупе. Остальные животные последовали его примеру и выбежали прямо на плотно сомкнутые ряды силуров. Уйти с дороги обезумевших от ужаса тягловых животных возможности не было, и силурские воины, сбитые с ног, падали им под копыта. Нет силы, способной остановить охваченных паникой волов и мулов. Все вокруг наполнилось оглушительным ревом, а огонь за их спинами разгорался все сильнее, усиливая сумятицу.

Но вот с топотом промчалось последнее животное, и Катон выставил вперед копье.

– Кровавые Вороны! Засуньте им копья куда подальше!

Это не был формальный приказ, но Катон не сомневался, что его поняли правильно. Пришпорив коней, фракийцы устремились в образовавшуюся брешь. Катон с эскадроном убитого в бою Кастоса атаковал слева, а Стеллан со своими воинами – справа. Прорываясь сквозь рассеянные и перепуганные ряды силуров, они без устали наносили удары, неся смерть врагам. Последний кавалерист покинул колонну, трибун Манцин отдал приказ двигаться вперед, и воины, прикрываясь стеной из щитов, пошли размеренным шагом по дороге к перевалу, выходящему на Гобанниум. Силуры не отставали, нанося удары по щитам или незащищенным частям ног и высматривая любой случайный просвет между щитами. Римляне отвечали ударами мечей. У некоторых сохранились метательные копья, которые с успехом использовали, насаживая как на вертел силуров, рискнувших подойти слишком близко. Колонна двигалась вперед, оставляя за собой кровавый след из убитых и смертельно раненных. Большинство из них были силуры, но встречались и римляне, которых, если они еще дышали, сразу зверски добивали.

Тягловые животные разбежались в разные стороны, тщетно пытаясь избавиться от припекающего спину огня. И теперь Катону и фракийцам предстояло очистить путь для колонны. Они атаковали противника с разных направлений, пресекая все попытки напасть на выстроившуюся прямоугольником колонну, медленно ползущую через перевал. Надежды Катона оправдались, силуры набросились на брошенные фургоны и разграбили их в поисках ценностей, доспехов и оружия. Лишь появление Каратака, который напустился на своих сторонников, остановило грабеж. Вождь не замедлил снова отправить их в гущу битвы.

Катон с фракийцами прошли около мили с небольшими потерями. Впереди показалась небольшая возвышенность, за которой долина сужалась. Катон стал собирать воинов для очередной атаки на противника, но центурион Стеллан, проехавший немного вперед, неожиданно придержал коня и стал всматриваться в дальний склон. Затем он принялся отчаянно жестикулировать.

– Господин префект, смотрите, вон там!

Вражеские отряды оттянули силы и настороженно следили за действиями фракийцев. Воспользовавшись кратковременной передышкой, Катон направился к Стеллану выяснить, что случилось. Вскоре причина беспокойства центуриона стала ясна. Тропа была перегорожена наскоро сооруженным завалом из камней и срубленных деревьев. Перед баррикадой и деревьями по обе стороны из земли торчали грубо оструганные колья, перекрывая узкий участок долины до самых скал. Укрывшись за баррикадой, с оружием наготове поджидали силуры. Радуясь растерянности римлян, они осыпали их оскорбительными насмешками. При появлении Катона и группы фракийцев восторженные вопли стали громче, эхом отражаясь от скал.

Неожиданное появление силурских отрядов поначалу привело Катона в замешательство. Никто не видел, как им удалось обогнать колонну. Потом префекта осенило: это тот самый отряд, что преследовал Манцина. Силуры и не думали исчезать, просто шли по пятам за колонной, пока не убедились, что римляне попали в расставленную западню. А потом отправились осуществлять завершающий этап плана, составленного их хитроумным командиром. Катон невольно восхитился изобретательностью и коварством катувеллаунского правителя, которому в очередной раз удалось перехитрить римлян.

Однако на смену восхищению мгновенно пришел леденящий душу ужас. Теперь оставался единственный хрупкий шанс выбраться живыми из мышеловки. Ничего не поделаешь, придется прорываться с боем, иначе всех ждет бесславный конец.

Глава 33

– Ты должен удерживать позиции до завершения операции, – объяснял Катон Манцину. – Треть людей уже погибла, и, чтобы прорваться через баррикаду, мне понадобится центурия галльских наемников. У тебя останется совсем мало воинов. Стеллан сделает все возможное, чтобы прикрыть фланги, но сдерживать основные силы противника предстоит остаткам эскорта и колонны подкрепления.

– Мы исполним свой долг, – заверил трибун, сжимая рукоять щита.

Позади, по направлению к Брукциуму, собирались полчища силуров. Они перекрыли всю долину и под воинственные крики командиров готовились к очередной атаке на римлян.

– В нашей ситуации надо не просто исполнить свой долг, – грустно улыбнулся Катон. – Твоим людям предстоит проявить чудеса героизма.

– Как говорится, идущие на смерть… – горько усмехнулся трибун.

– Я вовсе не это имел в виду, – покачал головой Катон. – После прорыва встретимся по ту сторону баррикады.

– Конечно, господин префект. Желаю удачи!

Кивнув на прощание Манцину, Катон присоединился к наемникам Первой центурии из когорты Фернандуса. Они выстроились сомкнутым строем в прямоугольник, восемь человек в ширину и десять в длину. Катон оставил копье и Ганнибала одному из ходячих раненых и занял место в первом ряду центурии.

После некоторой заминки командир когорты возразил:

– Господин префект, это мои воины, и я сам должен вести их в атаку.

– Но они выполняют мои приказы, и я не вправе требовать, чтобы они подвергались опасности, от которой я сам уклоняюсь.

– Как прикажете, – пожал плечами Фернандус.

– А теперь присоединяйся к когорте. Чутье подсказывает, что противник не станет долго ждать и очень скоро снова пойдет в наступление.

Центурион поклонился и пустил коня рысью к своим воинам, выстроившимся справа от легионеров, защищающих центр. Солдаты колонны подкрепления, которым предстояло усилить ряды гарнизона крепости Брукциум, удерживали левый фланг. Ряды фракийских эскадронов сильно поредели. При первой атаке они сдержат натиск Каратака и его орд, а потом останется лишь уповать на волю богов. Катон передвинул щит на левое плечо и приготовил меч к бою.

– Вперед на одной со мной скорости!

На лицах наемников застыло выражение суровой решимости. Все понимали, что их собственная жизнь и жизнь товарищей зависят от удачного прорыва через завал. А затем предстоит довольно долго удерживать образовавшуюся брешь, чтобы остальная часть колонны смогла отступить по дороге между сосновыми деревьями.

– Раз! Два! – повторял нараспев Катон, и прямоугольник сомкнутым строем двинулся к ряду кольев, до которых оставалось не более ста шагов.

А выше вражеские воины, укрывшись за завалом, уже поджидали римлян и готовили оружие для битвы. Катон услышал за спиной звуки боевого рога и воинственный рев силуров, бросившихся на редкую шеренгу римлян, прикрывавших отступление колонны.

Наемники постепенно продвигались по тропе, ведущей к завалу. Один из силуров забрался на баррикаду и принялся размахивать над головой кожаной плетью.

– Щиты вверх! Стройся «черепахой»!

Ряд за рядом стали подниматься щиты, а за ними центурия превратилась в окутанный полумраком мирок, наполненный тяжелым дыханием, запахом пота и бормотанием молитв, адресованных всем богам. Вдруг со стороны завала стали стрелять из пращей. Снаряды попадали в цель, ударяясь с глухим стуком об обтянутую кожей поверхность щитов. Катон опустил голову, чтобы наблюдать за происходящим поверх кромки щита, и снова стал мерно считать, задавая скорость:

– Раз! Два!

Рядом раздался отчаянный крик боли: одному из наемников снаряд попал в голень и раздробил кость. Прикрываясь щитом, он вышел из строя, а его место занял другой воин. По мере приближения к ряду кольев обстрел усиливался. Но вот отряд достиг цели, и Катон отдал приказ остановиться. Затем выбрал двух человек и распорядился убрать первый кол. Еще один наемник получил тяжелое ранение: каменный снаряд отскочил от щита и ударил в лицо, сломав скуловую кость и ослепив на один глаз. Солдат глухо застонал, однако из строя не вышел.

– Так держать, храбрец! – подбодрил Катон.

Вот уже первый кол вырвали из земли, потом еще один. И все это время не прекращался обстрел из пращей. Каменные снаряды градом летели на щиты. Потом раздался звук боевого рога, и Катон отважился глянуть поверх щита и проследить за действиями силуров. Вражеские воины взбирались на баррикаду и двигались лавиной вперед, намереваясь вступить в схватку с наемниками.

– Идут! Готовься к бою!

В следующее мгновение что-то сильно ударило по щиту Катона, и он, пошатнувшись, отступил на несколько шагов, но сразу же неимоверным усилием заставил себя двигаться вперед, не нарушая строя. Удары сыпались со всех сторон, силуры наседали, пытаясь вырвать из рук наемников щиты. Но центурия не сдавала позиций, прорубая дорогу мечами и оставляя за собой груды убитых варваров. Два воина, которым поручили вытаскивать из земли колья, покряхтывая от натуги, продолжали свою работу.

Вдруг раздался оглушительный треск, и сквозь стену из щитов пролетел град щепок. Широкая полоса света прорезала полумрак. Огромный силурский воин в одной набедренной повязке, с испещренным затейливыми татуировками телом, размахивал тяжелым боевым молотом, готовясь нанести очередной удар. Его первый удар разбил вдребезги щит, оставив на груди владельца глубокую воронку. Раненый наемник лежал на земле, и изо рта у него фонтаном била кровь. Молот описал зловещую дугу, отправляя к праотцам еще одного воина.

– Мать твою! – выругался Катон, видя, как два вражеских воина протиснулись в образовавшийся просвет. Один из них был вооружен охотничьим копьем, которое вонзил в живот наемнику. Второй силур сжимал в руке небольшой топор, которым ранил в предплечье еще одного наемника. Воины начали инстинктивно пятиться, и строй стал распадаться на глазах.

– Держать позиции! – набрав в легкие воздуха, крикнул Катон и вдруг почувствовал, как чьи-то пальцы ухватились за кромку щита, пытаясь вырвать его из рук. Катон ударил мечом по костяшкам пальцев и был вознагражден за ловкость. Противник, лишившись двух пальцев, взвыл от боли и отдернул покалеченную руку. А великан с боевым молотом расправился с очередной жертвой, ударом сверху проломив шлем и голову наемника. Кровь хлынула ручьем из ушей и разбитого черепа. Внутрь «черепахи» продолжали проникать вражеские воины, и Катон понял, что наемники долго не продержатся, а его первоначальный план равносилен самоубийству.

Преодолевая горечь поражения, он собрался с силами и крикнул:

– Отступаем! Отступаем!

Подняв щит, он начал осторожно, шаг за шагом, пятиться назад. Наемники сомкнули строй и пошли в ногу с командиром. Силуры следовали за ними по пятам. Гигант, возглавлявший атаку, крушил всех, кто попадался на пути. Катон понимал, что надо срочно ему помешать, пока еще боевой дух остатка центурии не сломлен окончательно. Он отдал приказ остановиться и стал ждать, когда молот снова взметнется в воздух для удара сверху. Когда нужный момент настал, Катон ринулся вперед, нацелив удар щита в лицо великана. Послышался тихий треск сломанного носа, и Катон, взмахнув мечом по короткой дуге вокруг щита, вонзил его силуру в подмышечную впадину. Удар получился недостаточно сильным, и ребра остались целыми. Клинок лишь нанес неглубокую поверхностную рану на покрытом татуировками теле. Добивать силура Катон не стал, так как надо было, не теряя времени, отвести центурию назад. По лицу гиганта струилась кровь, силур, спотыкаясь, попятился, не в силах оправиться от потрясения.

Неудача предводителя не на шутку встревожила его товарищей, и они отступили от «черепахи». Этого оказалось достаточно, чтобы между двумя сторонами открылась брешь. На земле осталось лежать куда больше силуров, чем римлян, а стена щитов и смертоносные острия клинков между ними удержали врагов от возобновления атаки. Силурам пришлось довольствоваться насмешками в адрес отступающих римлян, но и это быстро прекратилось. У одного из командиров хватило ума прикрикнуть на своих людей и отправить их заново устанавливать вырванные из земли колья.

Катон отвел центурию на безопасное расстояние, куда не долетали выпущенные из пращей камни, а затем приказал строиться в шеренгу, чтобы прикрыть арьергард колонны. Наконец у Катона появилась минутка сосредоточить внимание на главном поле боя. Враги отступали, однако потери римлян были не менее тяжелыми, чем у силуров. Обе стороны заплатили жестокую цену. Шеренга фракийцев сильно поредела, и было ясно, что во время следующей атаки им не выстоять. Катон поспешил к трибуну Манцину, которому ординарец перевязывал раненую руку.

– Прорваться не удалось, – сообщил Катон.

– Видел, – уныло отозвался Манцин. – Пробиться с боем к Брукциуму не получится и отступить на Гобанниум тоже. Небогатый выбор, господин префект.

– Верно. И все-таки выход есть. – Катон указал на невысокий бугорок почти в центре перевала. – Вот куда нам надо идти.

Трибун только пожал плечами.

– Не хуже любого места для последнего рубежа.

– Нужно занять позиции, пока Каратак снова не явился по нашу душу.

Манцин кивнул и знаком приказал ординарцу удалиться, так как тот закончил перевязывать руку. Три фургона затащили на вершину бугра, а тягловых животных отвели в сторону, где возницы перерезали им глотки. Катон приказал Стеллану собрать фракийцев, из которых уцелело двенадцать. Правда, им удалось спасти пятнадцать верховых лошадей.

– Останемся у фургонов и закроем собой бреши, если противнику удастся прорваться.

– Что значит «если»? – удивленно поднял брови Стеллан.

Катон сделал вид, что не расслышал замечания центуриона, и продолжил наблюдение за отступлением легионеров и наемников. Враг чувствовал, что конец близок, и начал продвигаться вперед. Каратак призвал воинов, оборонявших баррикаду, присоединиться к избиению римлян. Окровавленный великан оправился от удара, проворно вспрыгнул на баррикаду и, размахивая над головой молотом, повел свой отряд через вновь установленные колья. Людей у него было больше, чем уцелевших римлян.

К этому времени все римские воины обосновались на пригорке и готовились принять бой. Многие были ранены. В спешке их перевязали тряпьем, которое успело пропитаться кровью. Рядом лежали щиты, поврежденные ударами мечей и топоров. Стеллан подвел Ганнибала, и Катон вскочил в седло. Окинул взглядом выстроившихся кругом воинов. Они стояли плечо к плечу и молча ждали. Раненые в фургонах проклинали свою беспомощность. Некоторые держали в руках мечи и кинжалы, и Катон не мог с уверенностью сказать, как они собирались поступить: сражаться до последнего вздоха или свести счеты с жизнью, чтобы избежать мучительных пыток. Знаменосцы стояли на скамейках, предназначенных для возниц фургонов. Знамена когорт будут развеваться над головами воинов до самого конца.

Манцин, подойдя к префекту, протянул руку.

– Жаль, что наше знакомство оказалось таким коротким. Вам следовало остаться в крепости.

Катон с тяжким вздохом указал на колонну подкрепления.

– Эти люди были отданы под мое командование, и я не мог остаться в стороне и смотреть, как их всех перережут.

– У вас старомодные взгляды на долг командира, – грустно улыбнулся Манцин.

– Возможно. Однако высокое звание означает не только привилегии, но и бремя обязанностей. – Катон поднес к губам сложенные рупором ладони. – Друзья, скверно, что мы попали в такую передрягу. И теперь нам осталось исполнить последний долг. Пусть каждый уничтожит как можно больше врагов. Чем больше ублюдков мы убьем, тем легче будет впоследствии Риму. За нас отомстят, можете не сомневаться. Но это уже предстоит сделать нашим товарищам. Так пусть гордятся нами! Покажем противнику, как умирают римляне! – Он выхватил из ножен меч и поднял над головой: – За Рим, за императора!

– За Рим! – повторил за префектом Манцин, и клич подхватили остальные воины, сгрудившиеся на пригорке. Они приготовились дорого продать свои жизни.

Катон видел, как Каратак со свитой становятся во главе силурского войска. Может, вождь предложит римлянам сдаться? Если так, Катон не примет его условия. После зверств, учиненных Квертусом над местным населением, пленным римлянам не будет пощады. Их ждут мучительные, унизительные пытки и страшная смерть.

Впрочем, по поведению Каратака не было похоже, что он намеревался предложить какие-то условия. Вождь обратился к своим воинам, и в его словах на родном языке слышалось торжество. Силуры сначала окружили пригорок и только потом с оглушительными криками, яростно размахивая щитами и оружием, пошли в наступление. Их лица искажала дикая злоба и вместе с тем торжество. Вскоре силуры подошли совсем близко и стали отчаянно колотить по щитам римлян, в надежде пробить брешь и уничтожить тех, кто за ними скрывался.

Некоторое время римлянам удавалось держать строй, они сражались, не щадя себя и противников. Силуры не уступали. Вскоре перед шеренгой щитов образовалась груда мертвых тел, и варварам, чтобы добраться до противника, приходилось взбираться на трупы товарищей. Однако римляне несли тяжкие потери, и с каждым павшим в бою воином все плотнее сжималось кольцо вокруг фургонов и горстки всадников, обороняющих бугор. Катон решил повести легионеров и наемников в последнюю атаку на Каратака в надежде, что свершится чудо и удастся подобраться поближе и покончить с вражеским вождем. Но Каратак вместе со свитой покинул поле боя и издали наблюдал за разгромом остатков колонны.

Катон на мгновение задумался о своей смерти. Броситься на помощь людям, которые сейчас сражаются рядом с ним, было полным безрассудством. Но если он поступит иначе, то до конца дней станет мучиться угрызениями совести. В тот момент еще не прошла эйфория после победы над Квертусом. Тогда Катон одолел не только фракийца, но и страх неминуемой смерти. Он вдруг почувствовал себя свободным, доверив жизнь собственному мужеству и искусству владения оружием. Вероятно, это восторженное чувство и привело Катона к такому финалу. А также надежда, что его действия спасут этих людей. Теперь, когда все они были обречены, Катон решил принести себя в жертву, чтобы облегчить участь Макрона. Нужно убить как можно больше силуров, и тогда они, возможно, откажутся от новой атаки на крепость. Мысль, что он окажет последнюю услугу самому верному и преданному другу, согревала душу.

Тем временем великан-силур, разрушивший «черепаху», рвался вперед, наметив своей целью одного из легионеров. Римлянин, защищаясь, поднял щит, но он разлетелся в щепки под ударом молота, а его владелец упал на колени. Силур мощным пинком сшиб легионера на землю и прикончил смертоносным ударом в грудь. Бездыханное тело осталось лежать на окровавленной траве.

– Стеллан! Разделайся с этим уродом! – приказал Катон.

Центурион опустил копье и пришпорил коня. При виде очередной жертвы лицо силура исказил звериный оскал, и он взметнул вверх молот. Просвистев в воздухе, молот ударил в голову лошади. Стеллан, воспользовавшись моментом, вонзил копье в мощную шею противника, и острие вышло над ключицей. Захлебываясь хлещущей изо рта кровью, гигант взревел от боли. Лошадь Стеллана, пошатнувшись, упала набок, увлекая за собой всадника, и попутно придавив еще трех легионеров. Животное отчаянно брыкало ногами в воздухе и сбило копытами еще двух римлян. В шеренге образовалась брешь, в которую немедленно просочились силуры. Великан, дергаясь всем телом, проковылял к лошади и наклонился над Стелланом, намереваясь схватить того за шею. Центурион мог обороняться только одной рукой и, изловчившись, ударил силура в челюсть. Однако противник даже не почувствовал удара и в следующее мгновение могучие руки свернули Стеллану шею. Из горла силура фонтаном хлынула кровь, глаза закатились, и он рухнул на свою жертву.

Силуры нескончаемой лавиной двигались по склону, напирая на римлян. Сражаться общим строем стало невозможно, и воины бились порознь или объединялись небольшими группами, отражая натиск противника.

– Знамена! – крикнул Манцин, отступая к фургонам. Он оглянулся на Катона. – Спасайте знамена!

Катон на мгновение замялся, не зная, как поступить: сражаться до конца бок о бок с товарищами или спасти знамена, потеря которых навеки покроет их всех несмываемым позором. Наконец он решился и, повернувшись к стоящим на фургонах знаменосцам, обнажил меч.

– Передайте знамена мне!

Знаменосцы выполнили приказ, и Катон отдал знамя наемников одному из фракийцев. Знамя легионеров он оставил себе, воткнув конец древка в чехол для копья. Небольшой отряд силуров отделился от общей массы сражающихся и стал подбираться к фургонам.

– Уходите отсюда! – крикнул Манцин Катону, устремляясь навстречу противнику.

Одного силура он сбил с ног щитом, а второго пронзил мечом в живот. Высвободив клинок, Манцин принялся рубить наступающих врагов, но его сбили с ног трое силуров.

– Уходите! – успел он крикнуть напоследок.

– Кровавые Вороны, за мной!

Катон изо всех сил сжал бока лошади и понесся вниз, туда, где кипела битва, намереваясь прорубить себе путь и укрыться среди сосновых деревьев. Ведь силуры, устроившие засаду, покинули завал, чтобы участвовать в избиении римской колонны. Всадники старались держаться вместе, а лежащие на земле раненые силуры стремились откатиться в сторону и попутно нанести удар. Все вокруг наполнилось гулом битвы, повсюду лилась кровь. На Катона прыгнул юноша с безумным взглядом, пытаясь ухватиться за древко знамени, и префект изо всей силы ударил его сапогом в лицо. Описав в воздухе дугу, силур рухнул на землю. Кровавые Вороны проскакали мимо остатков римской обороны и врезались в ряды варваров.

Впереди какой-то хитроумный воин подкараулил всадников и метнул охотничье копье. Катон успел увернуться от удара, но следовавший за ним фракиец не заметил опасности, и копье угодило лошади между ног. Животное дернулось, и всадник выпал из седла. Он рухнул в гущу силурских воинов, сбив нескольких с ног, но уже в следующее мгновение те накинулись на фракийца, словно свора собак. Еще одного фракийца ударили топором по колену, но он не сдался, а, стиснув зубы, прижал бедро к седлу и продолжил путь. Ряды силуров постепенно редели, и вскоре Катон с фракийцами отъехали от места схватки. Впереди виднелось открытое пространство, за ним ряды кольев, а дальше сосновые деревья переходили в каменистую часть перевала.

Катон повернул Ганнибала в этом направлении, уцелевшие фракийцы поехали следом, отбиваясь от последних преследователей. Наконец отряд добрался до открытой местности, лошадиные копыта глухо застучали по торфянистой почве. Отчаянная попытка спасти знамена и с честью выйти из кипящей за спиной битвы удалась.

Ряды кольев остались позади, всадники сбавили ход, въехав в рощу. Катон придержал коня и оглянулся на бугор. Сражение подходило к концу. Силуры сновали возле фургонов, добивая беспомощных раненых. Катон поспешил скрыться под сенью деревьев, пока враги не заметили небольшой отряд всадников, которому удалось прорваться сквозь их ряды. Сквозь густые, тяжелые сосновые ветви кое-где проскальзывали золотистые лучи солнца. Шум битвы сюда не доходил, а над головой беззаботно чирикали птицы. Землю покрывал толстый ковер из опавших сосновых иголок и веток, по которому мягко ступали лошадиные копыта. Катон понимал, что надо как можно скорее выйти на дорогу и опередить противника. Если задержаться в сосновой роще, Каратак вскоре направит в погоню своих воинов, чтобы расправиться с ускользнувшими римлянами.

– Господин префект, – нарушил мысли Катона один из фракийцев. Кавалерист указал на воина, раненного в колено. – Надо помочь Эвмену. С такой ногой он долго не продержится в седле.

Катон и сам видел, что состояние раненого плачевное, а рана причиняет нестерпимые страдания. Нога беспомощно свисала с наскоро сооруженной повязки, удерживающей раздробленный сустав. На ковер из сосновых игл с сапога стекала кровь.

– Нам нельзя останавливаться, – покачал головой Катон. – Нужно как можно дальше оторваться от силуров.

– Господин префект, но ведь он не может в таком состоянии ехать верхом.

Фракиец был прав. Но Катон понимал, что даже короткая остановка для помощи раненому подвергает риску всех остальных. От этого на душе сделалось скверно. Нужно во что бы то ни стало добраться до Глевума и спасти знамена. И как можно скорее доложить губернатору Осторию о местонахождении Каратака и его войска. Заставив себя забыть о чувствах, Катон решительно ответил:

– Перевяжи ему рану, а потом догоняйте нас. Он должен ехать со всеми остальными. А если не сможет, придется оставить его здесь.

Фракиец отдал честь и с нескрываемой горечью бросился помогать товарищу. Катон, скрепя сердце, махнул рукой, предлагая отряду следовать дальше, по направлению к дороге, ведущей на Гобанниум.

Глава 34

Далеко за полдень небо очистилось от облаков, и над крепостью Брукциум засияло солнце. Макрон распорядился поддерживать сигнальный костер, и теперь, когда ветер утих, серые клубы дыма поднимались высоко над долиной. Все время после отъезда Катона и двух эскадронов фракийцев Макрон оставался в башне над главными воротами, так как здесь была самая высокая точка обзора в крепости. Он наблюдал, как всадники взобрались на уступ и проехали вдоль горы, а затем скрылись из вида. Последний отряд силуров исчез за гребнем у входа на перевал, после чего оставшиеся во вражеском лагере воины приступили к своим обычным делам. Разведчики следили за крепостью с безопасного расстояния, а их товарищи рыскали в поисках еды, дров и бревен для постройки укрытий. Силуры также занимались сооружением заслонов, чтобы во время следующей атаки укрываться от метательных копий защитников крепости.

– Оказывается, дикарей можно кое-чему научить, – криво усмехнулся Макрон, но уже в следующее мгновение его лицо стало сурово-сосредоточенным, а взгляд снова устремился в сторону перевала.

Его мучили неизвестность и тревога за судьбу друга. Как там продвигается отчаянный замысел Катона? Гарнизон остро нуждается в воинах из колонны подкрепления вместе с эскортом. Брукциум может выдержать сколько угодно штурмов, имея две когорты в полном боевом составе вместе с эскортом, посланным охранять колонну подкрепления. Макрон с болью в сердце смотрел на воинов, занявших позиции на стене. Как мало их осталось! Как редко они стоят! Всего в крепости насчитывалось менее двух сотен боеспособных солдат. Если Каратак надумает пойти на штурм до возвращения Катона, у силуров появится отличная возможность опрокинуть оборону защитников крепости. Напряженно всматриваясь в даль, Макрон признался себе, что друг может и не вернуться. Время тянулось бесконечно долго, и Макрону казалось, что Катон покинул крепость давным-давно. Не давал покоя страх, что произошло самое худшее.

В отчаянии Макрон стукнул себя кулаком по колену. За это время могло случиться что угодно. Возможно, войску Каратака пришлось убраться восвояси, а может быть, отступать была вынуждена колонна подкрепления. Также не исключено, что на перевале сейчас кипит битва. Кто знает, какой из этих вариантов наиболее вероятный? Прислонившись к деревянным перилам, Макрон на мгновение закрыл воспаленные глаза. От постоянного недосыпания кружилась голова. Ноги и руки вдруг онемели и не хотели слушаться, и Макрон впервые в жизни задумался, сколько еще он сможет прослужить в армии. Он знал многих ветеранов, прослуживших гораздо дольше положенных по контракту двадцати пяти лет. Сказать по совести, впрок им это не шло. Однако армейское начальство закрывало глаза на их немощи, так как высоко ценило драгоценный боевой опыт, приобретенный во время службы в легионах.

Сам Макрон, как многие старые служаки, мечтал уйти на покой и обзавестись маленькой фермой в Этрурии, заботиться о которой будут рабы. А вечера можно коротать в местной таверне, предаваясь воспоминаниям в компании других ветеранов. Однако теперь, когда перспектива уйти в отставку маячила совсем близко, Макрон вдруг стал испытывать отвращение к спокойному образу жизни и порой даже впадал в отчаяние. Воинское дело было единственным ремеслом, которое он знал и по-настоящему любил. Чего стоит жизнь без привычного распорядка дня, дружеских пирушек в ожидании очередного похода? Все это стало неотъемлемой частью его существования, приросло намертво, будто вторая кожа.

Мысли Макрона унеслись далеко, в окутанные туманной дымкой приятные воспоминания. Очнулся он от резкой боли. Беспомощно моргая глазами, Макрон стал оглядываться по сторонам и понял, что задремал и стукнулся подбородком об острую щепку, выступающую из деревянных перил. Резко выпрямившись, он ужаснулся, что позволил себе уснуть, пусть даже на мгновение. Если подобное случалось с часовым во время дежурства, его ждала смерть. И то, что сейчас он не на часах, не является оправданием. Макрон долго не мог успокоиться, упрекая себя за непростительную беспечность. Он с опаской огляделся по сторонам, желая убедиться, что двое часовых на башне не заметили оплошности командира. К счастью, они были поглощены наблюдением за вражеским лагерем. Макрон с облегчением вздохнул. При всем желании он никак не может повлиять на события, которые происходят сейчас на перевале. Так что самое разумное сейчас – немного отдохнуть и поесть, пока вокруг крепости все спокойно. Надо беречь силы, они сегодня еще понадобятся.

Лениво потянувшись, Макрон направился к лестнице.

– Я буду в штабе. Если объявится префект или наша колонна… что бы ни произошло, немедленно сообщите.

– Слушаюсь, господин, – поклонился один из часовых.

Спустившись вниз, Макрон вышел из караульной будки и развязал ремешок шлема на подбородке. Затем сунул шлем под мышку и снял подшлемник. Потные волосы прилипли к голове, и Макрон с удовольствием почесал череп. Утром легионеров отпустили отдыхать, и сейчас они сидели или лежали на крепостном валу. Некоторым даже удалось уснуть, а остальные тихо переговаривались между собой. И только несколько человек как ни в чем не бывало играли в кости у угловой башни, где их громкие голоса не тревожили товарищей.

Макрон зашел во внутренний дворик перед зданием штаба и обменялся приветствием с часовым. Несмотря на то что каждый человек был на счету, Макрон решил поставить охрану у сундука с деньгами гарнизона. В квартире командира Макрон положил шлем на стол и позвал Децимуса.

Ответа не последовало. В жилище стояла мертвая тишина. Макрон нахмурился от дурного предчувствия. После поединка с Квертусом Катон приказал слуге вернуться в штаб.

– Эй, Децимус! Куда ты провалился, мерзавец? – разнесся по пустому помещению рокочущий бас центуриона.

Грозно рыкнув, Макрон заглянул в кабинет префекта, но не обнаружил там никаких признаков жизни и решил проверить кухню в надежде найти что-нибудь съедобное. В нос ударил обычный для кухни запах дыма, а в дальнем углу вырисовывалась темная тень.

– Чтоб тебя… – выдохнул центурион, останавливаясь как вкопанный.

На крюке для мясных туш, прикрепленном цепью к балке, висело тело. Лицо удавленника распухло, глаза вылезли из орбит, а малиновый язык вывалился изо рта. Макрон не сразу узнал повешенного.

– Децимус! Что ты натворил, тупой ублюдок!

Макрон смотрел на качающееся в темном углу тело и испытывал некоторую жалость, но не сочувствие. А еще разочарование в человеке, лишившем себя жизни. Почему Децимус избрал такой путь? Из боязни наказания за предательство Катона? Или из страха оказаться захваченным силурами после падения Брукциума? Неважно, чем руководствовался Децимус, в глазах Макрона его поступок выглядел недостойно. Скверная смерть для любого человека, особенно для бывшего солдата римской армии. Оправдания самоубийству нет и быть не может. У Макрона не было времени читать истории о благородных римлянах, покончивших жизнь самоубийством во благо Рима или ради чести семьи. Куда лучше погибнуть с мечом в руке, выкрикивая проклятия в лицо врагам. А это? Из груди Макрона вырвался тяжелый вздох. Такой путь мог избрать только трус. На мгновение Макрон, сам того не желая, представил последние минуты жизни Децимуса, и отчаяние ветерана нашло отклик в его душе.

Однако он тут же выбросил из головы глупые мысли. Пусть уж в подобных тонкостях копается Катон. В поисках пищи Макрон заглянул на полку над шершавой столешницей и обнаружил кусок местного сыра и несколько ломтей черствого хлеба. Усевшись на табурет, он основательно подкрепился, умышленно отводя взгляд от тела Децимуса.

Доесть сыр Макрон не успел. В коридоре послышались торопливые шаги. Сначала кто-то забежал в апартаменты префекта, а потом добрался и до кухни.

– Господин центурион!

Макрон поспешил проглотить кусок, чтобы освободить рот.

– Я здесь!

На пороге появился запыхавшийся часовой.

– Господин префект, силуры возвращаются.

Внутри у Макрона все напряглось.

– А наши парни?

– Нет, господин. Никого… – часовой не договорил, уставившись на мертвое тело, висевшее на крюке.

Даже испепеляющий взгляд Макрона не привел его в чувство.

– Закончи доклад! – гаркнул центурион.

– А? Что? – очнулся часовой. – Да, простите. Местные возвращаются с перевала. Я сам видел среди них Каратака, господин центурион.

– А римлян нет? Точно?

– Абсолютно.

– И пленных тоже? – ухватился за последнюю угасающую надежду Макрон.

– По крайней мере я никого не заметил, когда отправился к вам с докладом.

Макрон встал и, собрав остатки нехитрой трапезы, кивнул в сторону повешенного.

– Снимите его и уберите прочь отсюда.

Он уже дошел до двери в коридор, но вдруг остановился:

– Отнесите Децимуса к другим покойникам. Когда все закончится, надо похоронить ублюдка по-человечески.

– Слушаюсь, господин префект.

– Ну и чего ты ждешь? – обрушился Макрон на часового. – Хочешь, чтобы вся кухня провоняла? И не забудь убрать под ним дерьмо.

Легионер, поморщившись, оставил копье и щит у кухонного стола, за которым только что сидел Макрон, и направился к помойному ведру. Глянув напоследок на самоубийцу, Макрон осуждающе покачал головой и вышел в коридор.

С мрачным лицом он пошел к главным воротам. Если Каратак с войском возвращается с перевала, значит, можно не сомневаться, силуры разбили колонну подкрепления. То есть гарнизону не приходится рассчитывать на помощь со стороны. Боеспособных воинов остается все меньше. Мрачная перспектива, ничего не скажешь! Остается только надеяться, что дым от сигнального костра увидят далеко за пределами Брукциума и сообщат легату Квинтату, что гарнизон крепости попал в беду. Но если и так, до Глевума более шестидесяти миль, и чтобы прийти на выручку гарнизону Брукциума, Четырнадцатому легиону потребуется не менее трех дней. Макрон понимал: столько им не продержаться.

Преодолевая боль в ногах, Макрон поднялся на башню и подошел к парапету. Часовой наблюдал за долиной. По дороге к лагерю двигалось несколько тысяч вражеских воинов. Над передовым отрядом всадников развевалось знамя Каратака, а за ними следовало остальное войско. Из лагеря им навстречу бросились остальные силуры, приветствуя возвратившихся товарищей радостными криками. Когда армия Каратака вошла в лагерь, солнце садилось за вершины гор. Долина купалась в алых отблесках, а на траву и заросли вереска вокруг крепости легли длинные тени.

Защитники крепости выстроились на стене и молча наблюдали за триумфальным возвращением вражеского вождя. Макрон рассмотрел лошадей без всадников, которых вели в поводу рядом с войском. По подстриженным гривам и седлам Макрон определил, что животные принадлежат римлянам. Значит, старания Катона спасти колонну подкрепления оказались напрасными. При мысли, что друг погиб вместе с двумя фракийскими эскадронами, у Макрона екнуло сердце. Напрягая зрение, он всматривался в ряды вражеских воинов. Некоторые передвигались, поддерживаемые товарищами, других несли на самодельных носилках, сооруженных из сосновых веток и красных легионерских плащей. Наконец он увидел то, чего ожидал. В хвосте колонны шла вереница пленных. Человек двадцать со связанными за спиной руками и петлями веревки на шеях. На них были доспехи, и Макрон рассмотрел на одном из пленников нагрудную пластину и офицерский плащ. Разглядеть с такого расстояния лицо не представлялось возможным, и Макрон не мог определить, кто этот пленный офицер. При мысли, что им может оказаться Катон, сердце забилось сильнее. Но слабая искра надежды сразу погасла, сменившись леденящим душу ужасом. Какую участь готовит Каратак пленным? Если в плен попал Катон, то для него было бы гораздо лучше погибнуть в бою.

На долину спустились сумерки, и Макрон распорядился, чтобы воинам гарнизона выдали полный паек. Морить людей голодом и экономить еду бессмысленно. На сытый желудок сражаться гораздо веселее, а ведь утром придется идти в бой. В лагере силуров уже начали праздновать победу, и Макрон решил, что Каратак на радостях позволит людям отдохнуть. Так что ночной штурм крепости не грозил. Тем не менее он приказал принести скатанные постели к подножию крепостного вала, чтобы быть наготове, если враг все же решится напасть на форт.

В долине один за другим зажигались костры. В их свете было видно, как пьют силуры, до защитников крепости доносились обрывки песен и веселый смех. Самый большой костер горел перед шалашом Каратака. Силурский вождь сидел с товарищами на возвышении, где находилась трибуна, с которой можно было обозревать строевой плац. С наступлением ночи празднество не прекратилось. На небе взошла новая луна, заняв свое место среди звезд. Потом на смотровом плацу началось какое-то движение, и Макрон разглядел собирающихся вокруг костра людей. В костер подбросили дров, и желто-красные языки пламени взлетели в ночное небо.

– Центурион Макрон!

Макрон повернулся на голос, прислонившись к стене башни. При лунном свете он увидел на стене Петиллия.

– Господин центурион, вы видите? Силуры собираются штурмовать крепость. Подать сигнал тревоги?

Макрон снова глянул на склон. Если силуры и собирались идти на штурм, то почему-то не скрывали своих намерений и действовали предельно открыто.

– Нет необходимости поднимать тревогу, – успокоил он Петиллия. – Каратак и его парни просто забавляются. А наши воины пусть отдохнут. По крайней мере они будут лучше подготовлены к тому, что принесет утро, чем перепившиеся враги.

Петиллий некоторое время молчал, потом с сомнением пожал плечами:

– Как прикажете. Надеюсь, вы правы.

Его слова задели гордость Макрона, и он уже хотел обрушиться на подчиненного с отборной руганью, но вдруг понял, что нервы Петиллия на пределе, как и у него самого. Что толку осыпать его оскорблениями?

– Иди поспи, центурион, – вздохнул Макрон. – Я сам за ними понаблюдаю.

– Слушаюсь.

Петиллий бросил последний взгляд на вражеский лагерь, а затем спустился по деревянной лестнице к подножию крепостного вала и сел, уронив на колени голову и скрестив руки.

Опершись на перила, Макрон следил за толпой, собирающейся вокруг костра. Ясно, грядет что-то очень важное. То, что должно стать кульминацией торжества. Потом из темноты появилась небольшая группа людей, и толпа расступилась перед ними. Возглавляла шествие фигура в темных одеждах. За ней шли силуры и вели пленников. Пленников бросили на землю возле костра. Всего пять человек. Силуры все подходили. Они несли деревянные сооружения в форме буквы «А». Первого пленника привязали головой к вершине треугольника, а ноги к бревнам, образующим угол. После завершения приготовлений фигура в черном балахоне указала на костер, и раму подняли вертикально вверх.

Пленник в ужасе корчился, понимая, как и Макрон, какая участь его ожидает. Несколько человек натянули веревку, прикрепленную к вершине сооружения, и стали медленно разматывать. Рама медленно поползла к костру. На мгновение толпа замерла, а потом послышались крики несчастного, перешедшие в безумный вой. Глядя на мучения пленного, толпа ревела от восторга. Римлянин беспомощно извивался, пытаясь освободиться от веревок. Его туника загорелась, а в следующее мгновение все тело было объято пламенем. Душераздирающие вопли неслись по долине.

Макрон отвернулся, не желая смотреть на пытку, и прислонился к шершавым бревнам палисада. Снизу доносились леденящие душу крики, от которых бежать было некуда. Глядя в звездное небо, Макрон молил богов, чтобы они поскорее прекратили мучения пленника.

Глава 35

– Не ожидал встретить вас здесь, господин легат.

Перед легатом Квинтатом стоял вконец измученный, обляпанный с головы до ног грязью человек. Его привели в штаб вскоре после того, как легат улегся спать. Легат накинул тунику и отправился в кабинет командующего крепостью Иска. Там уже ждал неизвестный, настойчиво требующий разбудить легата, несмотря на поздний час.

– Префект Катон… Создается впечатление, что вы прошли огонь, воду и медные трубы. Вид у вас изрядно потрепанный.

Катон слишком устал и не мог оценить по достоинству иронию Квинтата. Он едва держался на ногах, но нужно было как можно скорее ввести легата в курс дела. Может, еще не поздно спасти Макрона и защитников Брукциума. Катон провел в седле весь день с самого утра, после того как отряд проехал горный перевал. Вместе с уцелевшими фракийцами он выехал из леса, немного опередив погоню, которая преследовала их до самого Гобанниума. Раненого кавалериста пришлось оставить по дороге. Ехать дальше он не мог, а любая задержка была на руку врагу. Рисковать Катон не имел права. Раненый все понял и, попрощавшись с товарищами, обнажил меч и направил лошадь назад, навстречу преследователям.

В Гобанниуме Катон узнал, что легат Квинтат вместе со своей колонной выступил в Иску. После короткой передышки отряд снова двинулся в путь. Всадники провели в дороге весь день, и только после наступления темноты вдалеке показались огни лагеря Четырнадцатого легиона и когорт наемников, поступивших под начало легата. Отряд Катона остановил кавалерийский разъезд. Внешний вид фракийцев ввел римлян в заблуждение, и поначалу их приняли за врагов. Ситуацию исправило только присутствие префекта. Катон потребовал немедленной встречи с легатом, и его отряд проводили до крепости Иска, вокруг которой стояла лагерем небольшая армия. Оставив знамена трибуну из штаба легата, Катон поспешил в личные апартаменты Квинтата с докладом.

– День выдался тяжелый, господин легат, – сухо ответил Катон. – Я думал, вы в Глевуме.

– Два дня назад мы получили приказ Остория выступить на территорию силуров. Похоже, губернатор потерял армию Каратака и разведчики никак не нападут на след. Каратак двинулся либо на север, чтобы объединиться со своими союзниками бригантами, либо на юг. Это Осторий и поручил мне выяснить.

– Он отправился на юг, господин легат. И сейчас ведет осаду Брукциума. Об этом я и пришел доложить. А также о разгроме колонны, направленной мне в подкрепление.

– Как это случилось? – опешил Квинтат. – А что стало с эскортом? Где трибун Манцин?

– Все погибли.

– Невозможно.

– Они попали в засаду на горном перевале около крепости. Я повел кавалерийский отряд им на помощь в надежде прорубить Манцину и его людям путь в крепость. Но мы все оказались в западне. Мне удалось вырваться и спасти знамена.

– Значит, знамена в безопасности? Уже неплохо. Но, великие боги! Я потерял около тысячи человек.

– И потеряете крепость, если немедленно не отправите туда свою колонну.

Квинтат на мгновение задумался.

– Крепость – не самое важное дело. Сейчас основная цель догнать Каратака и вынудить его дать бой. В случае неудачи двинусь за ним по пятам, пока не подойдет Осторий, и мы общими силами возьмем Каратака в тиски. – Глаза легата заблестели. – А вы уверены, что это Каратак со всей своей армией?

– Не сомневайтесь, господин легат, это он. Мы с ним раньше встречались, так что я сразу его узнал. А с ним не менее десяти тысяч воинов.

– Должно быть, так и есть. Но зачем Каратаку понадобилось штурмовать Брукциум?

– Причины две. Во-первых, фракийцы в последние несколько месяцев грабили силурские земли и убивали людей.

– Дело рук центуриона Квертуса. Отличный офицер, – с довольным видом заметил легат.

– Его методы, как бы точнее выразиться… – Катон поджал губы… – были несколько необычными, и, похоже, именно они спровоцировали Каратака.

– Полагаю, львиную долю успехов вы приписываете себе?

– Уверяю вас, я бы никогда не покусился на лавры центуриона Квертуса. Однако имеется еще одна причина, подтолкнувшая Каратака к активным действиям, и она наиболее вероятна. Мы захватили в плен его брата Маридия, и сейчас он в крепости.

– Да вы, префект, не теряли времени даром, – улыбнулся легат. – Похоже, вы с центурионом Квертусом поладили. Не сомневаюсь, губернатор щедро наградит вас обоих, если удастся разбить Каратака. Разумеется, больше всех выиграет Осторий. Император как минимум устроит ему торжественный прием. Достойное завершение долгой карьеры на службе Риму.

– Я не ищу наград, господин легат. И Квертус их тоже не сможет получить.

– Да? А почему?

– Центурион Квертус мертв.

– И как он умер?

Катон на мгновение замялся.

– Он погиб в бою.

– Иного я и не ожидал, – кивнул легат. – За его смерть отомстят. А теперь надо, не теряя времени, отправляться в Брукциум. Подождите здесь, префект. Пойду отдам распоряжение в штабе готовиться на рассвете к выступлению. – Квинтат поскреб заросший щетиной подбородок. – Тридцать миль. Почти два дня на марше. Кого вы оставили командовать гарнизоном крепости?

– Центуриона Макрона.

– Надежный человек?

– Надежнее не найти.

– Тогда помолимся богам, чтобы успеть вовремя и спасти его и остальных воинов. Мы не можем терять таких доблестных офицеров, как Макрон и Квертус.

– Ваша правда, господин легат.

– Угощайтесь. – Легат указал на кувшин с вином на письменном столе. – А я пока отдам необходимые распоряжения. Скоро вернусь, и тогда расскажете все в подробностях.

– Благодарю, господин легат.

Оставшись в одиночестве, Катон некоторое время не двигался с места. От усталости сознание затуманилось, но отдыхать пока нельзя. Он взял со стола серебряный кубок тонкой работы и наполнил вином. Устроившись поудобнее на диване с набитыми конским волосом подушками, Катон отхлебнул из кубка. Вино оказалось сладким, Катон такое не любил. Однако напиток потек теплой струей в желудок, приятно согревая все внутри. Он с трудом удержался, чтобы не осушить вино залпом и не налить еще. Ясный ум еще пригодится в самое ближайшее время. Сначала надо решить еще несколько важных дел с легатом, а уж потом можно и передохнуть.

Отяжелевшие веки сами опускались на глаза. Катон резко встал, расплескав вино, и стал без остановки прохаживаться по кабинету. О том, чтобы снова сесть, не могло быть и речи. Голову словно набили шерстью. Сможет ли он быстро соображать, как того требует ситуация? Отдающая ритмичными ударами в виски головная боль еще больше ухудшала и без того невеселое положение.

Квинтат отсутствовал около часа и, наконец, появился в кабинете, полностью одетый и чисто выбритый. Катон мысленно обругал его за пустую трату времени, когда решается вопрос жизни и смерти.

– Рад застать вас бодрствующим, префект. Скоро представится возможность отдохнуть. Я приказал рабу приготовить постель в офицерской столовой. Там же имеются горячая пища и напитки.

Катон сдержанно поблагодарил легата за заботу, а Квинтат, усевшись за письменный стол, указал префекту на диван.

– Присаживайтесь.

– Я лучше постою, господин легат.

– Как хотите, – удивленно поднял бровь Квинтат. – А теперь хотелось бы выяснить некоторые подробности. Говорите, у Каратака около десяти тысяч воинов?

– По моим подсчетам, именно так.

– А какова численность кавалерии?

Катон задумался, приводя в порядок разбегающиеся в разные стороны мысли.

– Думаю, не больше пятисот.

– А что пехота? Как она экипирована?

– У четверти воинов имеются доспехи. Впрочем, сейчас, после разграбления обоза, уже больше. У остальных легкое снаряжение. Но настроены они решительно. Мне нечасто доводилось видеть подобную доблесть в бою. Силуры понесли тяжкие потери во время штурма Брукциума и атаки на колонну Манцина. Впрочем, это их не остановит. Каратак знает, как выжать из людей все соки.

– Возможно, вы правы. Но силуры не смогут противостоять Четырнадцатому легиону. Надеюсь, они задержатся у стен Брукциума до моего прихода, и тогда мы разделаемся с Каратаком. Слишком долго эта заноза торчит в боку Римской империи. И если боги избрали меня для завершения великого дела, может быть, удастся разделить славу с Осторием. Что скажете? – настороженно улыбнулся Квинтат. – Расположение и милость императорского двора никогда не помешают, Катон.

– По собственному опыту знаю: гораздо мудрее вообще не иметь дел с императорским двором, господин легат.

Квинтат окинул префекта оценивающим взглядом.

– Так говорите, по собственному опыту?

– Верно, господин легат.

– Понятно. Хотелось бы послушать вашу историю.

Катон ответил не сразу. Придав лицу непроницаемое выражение, он встретился взглядом с Квинтатом.

– Скажу лишь одно: легко нажить смертельных врагов, если верой и правдой служишь императору и защищаешь его интересы. Мое повышение в звание префекта стало наградой за верную службу. Но ведь жизнь одной рукой дает, а другой отбирает. И вот после повышения я обзавелся врагом в лице одного из могущественных людей при дворе.

– Наверняка перешли дорогу одному из любимцев императора, кому-нибудь из вольноотпущенников, истинных порождений тьмы. Или его новой жене и ее сыночку Нерону.

Катон сделал вид, что не понимает, куда клонит легат.

– Именно по причине неприязни со стороны этого человека я воспользовался первой возможностью и покинул Рим, чтобы командовать одним из подразделений на дальней границе. Рассчитывал посвятить себя военной карьере в надежде, что в Риме обо мне забудут. Оказывается, слишком многого хотел. Иначе как объяснить мое назначение в гарнизон крепости Брукциум?

Квинтат откинулся на спинку стула, сложив на груди руки.

– Что-то я не улавливаю ход ваших мыслей, префект.

– Все очень просто, господин легат. Мой предшественник погиб при загадочных обстоятельствах, скорее всего, был убит.

– Серьезное заявление.

– Любое убийство – дело нешуточное. Но в данном случае вы не стали разбираться и вникать в детали, предоставив центуриону Квертусу полную свободу действий в войне с силурами.

– Наш разговор принимает неприятный оборот.

Катон потер лоб, морщась от вызывающей тошноту головной боли.

– Господин легат, я не собираюсь добавлять вам хлопот, а всего лишь хочу ясности. И если вам не нравятся мои слова, поверьте, я себя чувствую куда хуже. Меня повсюду преследует злая воля могущественного врага в Риме. Прошу, окажите милость, позвольте говорить честно, что я и пытаюсь сделать.

После недолгого раздумья легат милостиво кивнул:

– Ладно, продолжайте. Однако знайте, я не стану ничего утверждать или отрицать.

– Понимаю. – Катон умолк, пытаясь обрести ясность мысли. – Моим назначением в Брукциум предполагалось решить две проблемы. Во-первых, надеялись от меня избавиться. И если бы об этом не позаботились силуры, то уж центурион Квертус не упустил бы случая покончить с очередным командующим крепостью. Благо опыт у него в подобных делах имеется. Во-вторых, вы решили… или точно рассчитали, что зверства Квертуса спровоцируют Каратака. Вряд ли он решился бы на поход против Остория, когда его союзники вынуждены мириться с живодерскими выходками центуриона Квертуса. А уж энтузиазма в таких делах центуриону не занимать. Следовательно, силурам либо пришлось бы подписать мирный договор, либо они пригрозили бы выступить войском на защиту своих земель. Каратак не мог допустить ни одного из вариантов. Вот его и вынудили пойти на Брукциум, где вы получите возможность встретиться с ним лицом к лицу. Примите мои поздравления, господин легат. Ловкий ход. Здесь, в глуши, на отдаленной границе, ваши таланты пропадают зря. Уверен, в Риме им нашлось бы лучшее применение.

– Я расцениваю ваши слова как оскорбление.

– Нет, просто констатация факта, – вздохнул Катон.

Лицо легата задергалось, однако он быстро взял себя в руки и пристально посмотрел на Катона.

– Ну и что вы предлагаете? Ведь понимаете, что мне ничего не стоит не оставить камня на камне от ваших обвинений. Кто их подтвердит? Мое слово против вашего.

– Прекрасно понимаю.

– Тогда чего хотите от меня?

– Чтобы меня оставили в покое, – бесстрастным голосом заявил Катон. – В том, что я обзавелся врагом во дворце, моей вины нет. С момента поступления на службу в армии я старался быть хорошим солдатом. И в течение нескольких лет мне это удавалось, пока меня и моего друга центуриона Макрона не заставили выполнять некоторые задания для одного из секретарей императора. И вот теперь, впервые за долгие годы, у нас появилась надежда избавиться от его власти и вновь целиком посвятить себя воинской службе. Поверьте, мы хорошие солдаты, отважные и опытные. Мы не заслуживаем быть бездумными фигурками в чьей-то игре. Не хотим, чтобы пропадали зря наш талант и наша верность Риму. Не хотим жить в вечном страхе, что нам в любой момент могут вонзить нож в спину. И вот моя просьба. Вы свою роль сыграли, оказали любезность, о которой попросили в Риме, и теперь ничего не должны этим людям. Так дайте слово, что не станете вредить мне и Макрону. Я готов нести службу в самых опасных местах, как велит солдатский долг. Оставьте нас в покое, и мы будем верой и правдой служить Риму и вам, а вам представится не одна возможность нас поблагодарить. А если вы снова решите плести заговоры, то поступите не только бесчестно, но и неразумно, позволив бездарно губить преданных людей и отличных профессионалов.

Катон умолк, и в кабинете повисло тягостное молчание.

– Предлагаете мне сделку? – хмыкнул Квинтат.

– О сделке нет и речи. Какой в ней смысл? Мне нечего предложить взамен. Это всего лишь просьба. Дайте слово, что будете обращаться с нами как с воинами, и этого достаточно.

– И вы поверите моему слову?

– Разве у меня есть выбор? А вот у вас он имеется. Можете жить как человек чести и доблестный воин или сделаться под стать обитателям змеиного гнезда там, в Риме. – Катон сделал усилие и выпрямился, бесстрашно встречая взгляд легата. – Так я могу рассчитывать на ваше слово?

Квинтат в задумчивости почесал подбородок.

– Так и быть, даю слово обращаться с вами так же, как с остальными своими подчиненными. Ну что, устраивает?

– Да, господин легат. Думаю, мы все обсудили. Можно мне вздремнуть на обещанной постели?

– Располагайтесь и будьте моим гостем.

Катон поклонился и на заплетающихся от усталости ногах вышел из кабинета. Легат проводил его взглядом, а потом, с досадой встряхнув головой, пробормотал:

– Какой славный молодой человек! И угораздило же его нажить влиятельных врагов!

Глава 36

Большую часть следующего дня силуры оставались в лагере, и воины гарнизона, получив короткую передышку, вздохнули с облегчением. Душераздирающие вопли сжигаемых заживо людей вывели из равновесия многих в крепости, и даже Макрон, несмотря на смертельную усталость, никак не мог уснуть. Далеко за полночь силуры закончили празднество и стали обустраиваться на ночлег, оставив догорать костры. Утром, после восхода солнца, никаких признаков готовящейся атаки на крепость видно не было, и Макрон отправил основную часть гарнизона отдыхать в казармы. Четверть воинов осталась дежурить на стене, наблюдая за действиями противника. Отдав необходимые распоряжения, Макрон свернулся калачиком на полу башни и погрузился в тяжелый, беспокойный сон.

Часовой, как приказано, разбудил центуриона в полдень, и Макрон сразу отправился взглянуть, как себя ведут враги. Силуры все еще отсыпались после бурной ночи. Лишь небольшие отряды юношей и мальчиков рыскали по долине в поисках дров. Еда, по-видимому, тоже кончалась. Из соседней долины в лагерь пригнали маленькое стадо коров и коз. Животных принялись резать неподалеку от шатра Каратака, и вскоре первую тушу выволокли на строевой плац и стали разрезать на куски, готовясь зажарить на вертеле над только что разведенным костром. Костры загорались один за другим, и запах жареного мяса доносился до защитников крепости, раздражая голодные желудки.

У Макрона тоскливо урчало в животе. Как славно было бы полакомиться куском говядины после скудного пайка, на котором последние дни жил гарнизон крепости! Центурион даже подумывал прирезать несколько лошадей, но потом отбросил эту мысль. Такой поступок плохо отразится на моральном духе уцелевших фракийцев. Животных можно уничтожить, когда станет ясно, что крепость падет. Не доставаться же им врагу! Но только тогда и не раньше. А пока приходится довольствоваться жидкой похлебкой и остатками пересохшего сыра и черствого хлеба. Хвала богам, голод превращает даже самую неаппетитную баланду в изысканное яство.

Далеко за полдень пиршество в лагере силуров подошло к концу, и небольшой отряд стал подниматься по склону к главным воротам. Силуры известили о своем приближении блеянием рожков. В гости к защитникам крепости шел сам Каратак в сопровождении четырех человек. Один из них носил черный плащ друида, а второй оказался пленником. С пленного римлянина сняли доспехи и сапоги, оставив в одной рваной тунике. Его тащили под руки два дюжих воина. Голова пленника бессильно упала на грудь. Услышав звуки рога, центурион Петиллий поднялся на башню и стал рядом с Макроном.

– Что мерзавцы задумали на сей раз? – вздохнул Петиллий.

– Скоро узнаем.

Каратак с компанией остановились вне пределов досягаемости копья, и силурский вождь, подбоченившись, обратился к защитникам крепости:

– Римляне! Вчера ночью вы видели, какая судьба постигла некоторых ваших товарищей. Жаль, что за таким красочным зрелищем пришлось наблюдать издалека. Если бы вы пожаловали в гости к нашим кострам, то посмотрели бы, как горит их плоть, и послушали молитвы, что возносились вашим богам. – Каратак сделал паузу, картинно оглядываясь по сторонам. – Ну и где ваши боги? Где Юпитер и Марс? Похоже, они утратили к вам всякий интерес. Или испугались могущества наших божеств? Как бы там ни было, они остались глухи к мольбам умирающих. Досадно, что вы не разделили с нами веселье. А потому мы решили приготовить представление специально для вас. Вот здесь, где все прекрасно видно и слышно. – Каратак подошел к пленнику и грубым жестом поднял подбородок, чтобы в крепости увидели лицо несчастного.

– Это командир римской колонны, которую мы вчера разгромили, – объявил Каратак.

– Мать твою, – выругался Петиллий. – Значит, префекту и фракийцам конец.

Вражеский вождь снова обратился к гарнизону:

– Этот человек – трибун Гай Манцин, гордый высокомерный аристократ, один из тех римлян, что ведут свою родословную со времен Энея. А теперь посмотрим, как принимает смерть римский аристократ. Обычная казнь для него – непозволительное милосердие. Я никогда не гнушался учиться у врагов, а Кровавые Вороны оказались отменными наставниками. Вы нагнали страху на моих друзей силуров, и я должен им показать, что римляне – простые смертные, а не демоны. Когда мы возьмем крепость, отдам силурам всех, кто уцелеет, и пусть делают с вами все, что захотят. А цель сегодняшнего урока – наглядно показать справедливость поговорки: что посеешь, то и пожнешь. – Каратак с вызовом смотрел на столпившихся на стене людей, а потом, отступив в сторону, подал знак друиду.

Фигура в черном плаще приблизилась к Манцину и вынула нож. Друид разрезал тунику у шеи, а затем рванул вниз и разорвал пополам, обнажив Манцина спереди.

– Великий Митра! – в ужасе выдохнул Петиллий. – бедняге хотят выпустить кишки.

– Веди сюда Маридия! Да живее! – скомандовал Макрон.

Петиллий побежал вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Вскоре его сапоги загрохотали по направлению к казармам, где находился принц катувеллаунов. А перед крепостью представление шло полным ходом. Друид сделал неглубокий надрез на груди Манцина. Трибун попытался освободиться из цепких рук двух воинов, но силуры оказались сильными воинами и держали пленника крепко. По бледной коже потекла струйкой кровь. Друид выждал время и сделал еще один надрез, уже выше и глубже. Не выдержав боли, римлянин вскрикнул, и его голос болью отозвался в сердце Макрона.

Центуриона охватила дикая ярость на врага и собственную беспомощность. А друид резал снова, и Макрон, не выдержав, отвернулся и побежал на другую сторону башни, моля всех богов, чтобы Петиллий поторопился. Снова раздался истошный вопль пленника, и Макрон с перекошенным лицом скрипнул зубами. Наконец в проходе между двух конюшен показался Петиллий, гнавший перед собой пинками Маридия. На Маридии из одежды были одни мешковатые штаны, что остались на нем после допроса несколько дней назад. Лицо и тело покрывали кровоподтеки, опухоль на глазу и губах заметно спала.

– Тащи ублюдка сюда! Да поторапливайся! – взревел Макрон.

Макрон устремился на прежнее место и замахал руками, привлекая внимание Каратака.

– Эй, хватит! Прикажи друиду убрать нож!

Вражеский вождь и его спутники оглянулись на крик. Голова Манцина откинулась назад, и из груди вырвался слабый стон.

– В чем дело? – откликнулся Каратак. – Хотите испортить развлечение? Я думал, римлянам привычны такие забавы. Неужели перепугались вида крови? Или кишка тонка?

Макрон не ответил на издевки Каратака, понимая, что надо тянуть время. Только бы Петиллий поторопился и побыстрее притащил на башню Маридия! Макрон лихорадочно соображал, чем помочь Манцину.

– Слушай, ты, долбаный дикарь! Мне надоели твои игры! Хочешь поиздеваться над пленниками? Мы это тоже умеем. Если друид еще раз посмеет поднять нож на трибуна, клянусь всеми богами, будешь жалеть об этом до конца своей поганой жизни!

Каратак лишь рассмеялся в ответ.

– Не трать понапрасну силы на пустые угрозы! Мое войско сильно расстроится, если я остановлю представление. Я обещал отдать трибуна друидам, чтобы принесли в жертву нашим богам. Теперь его ничто не спасет!

На лестнице за спиной Макрона послышались шаги, и в следующее мгновение показалась голова Маридия. Макрон бросился к пленному принцу и поволок его к деревянным перилам. Схватив Маридия за длинные волосы, он поднял голову пленника, чтобы Каратак и его спутники увидели лицо.

– Узнаешь братца, Каратак? Если не прекратишь измываться над трибуном Манцином, буду резать его на куски. – Макрон вытащил из ножен кинжал и поднял вверх, чтобы видел Каратак.

Наступила напряженная тишина, которую, наконец, нарушил Каратак:

– Не посмеешь. Он слишком ценный заложник для Рима.

– До Рима далеко! – рявкнул в ответ Макрон. – Мы находимся в проклятой дыре на краю света. Здесь есть только я и ты, да два наших пленника. Если покалечишь Манцина, сделаю то же самое с Маридием. Понял?

Каратак некоторое время молча смотрел на младшего брата и стоящего рядом с ним римского офицера. Наконец вождь снова заговорил:

– Если причинишь вред брату, клянусь подвергнуть всех римлян, уцелевших после штурма крепости, самым жестоким пыткам и унижениям, прежде чем предать смерти. Та же участь ждет всех пленников, которых я захвачу, изгоняя ваше римское отребье с наших земель. Клянусь!

Макрон молчал, не отвечая на угрозы.

– Он не шутит, – буркнул за спиной Петиллий.

– Я тоже.

Друид повернулся к Каратаку, и они обменялись несколькими фразами, после чего друид что-то выкрикнул и снова ударил ножом Манцина. На сей раз, он рассек трибуну щеку. Макрон, не колеблясь, ударил Маридия кинжалом в челюсть. Маридий взвыл от боли. На дощатый пол фонтаном брызнула кровь.

– Держите его крепче! – скомандовал Макрон.

Петиллий и два часовых окружили Маридия и схватили за плечи. Алая кровь стекала по шее и волосам на грудь.

Изрыгая проклятия, Каратак двинулся в сторону крепости. Его рука потянулась к мечу. Вдруг вождь остановился и указал пальцем на Макрона.

– Я тебя убью! Задушу голыми руками! Вырву сердце и скормлю собакам!

– Сначала придется взять крепость, – мрачно усмехнулся центурион.

– Возьму, не сомневайся! Вам не выстоять!

– Посмотрим. А пока отведи трибуна обратно в лагерь и позаботься о нем. Каждое утро будешь приводить его сюда. Хочу убедиться, что он жив. В противном случае казню твоего брата.

Из груди Каратака вырвался звериный вой.

– Это не в моей власти, римлянин! Трибун принадлежит друидам.

– Так забери его у них.

– Нельзя!

– Кто здесь командует, ты или этот клоун в черном тряпье?

Каратак боролся с обуревавшим гневом.

– Он верховный друид племени силуров, избранник богов. Я над ним не властен.

– Да мне насрать! Прикажи ему отойти от трибуна!

Каратак снова обратился к друиду, и они принялись что-то обсуждать на повышенных тонах. Друид, нетерпеливо взмахнув рукой, вернулся к Манцину и ударил ножом в бок, а затем, повернув клинок, рассек по диагонали живот. Из груди трибуна вырвался хриплый стон, кишки вывалились из раны и соскользнули в пах. Подняв окровавленный нож, друид вонзил его в сердце пленника, затем отступил назад и, воздев руки к небу, стал пронзительным голосом выкрикивать нараспев молитвы. Воины отпустили Манцина, и безжизненное тело упало на землю.

– Ах ты ублюдок! Гребаный дикарь! – Выхватив меч, центурион направил острие Маридию в горло. Его глаза горели бешеной злобой. – Смотри и запоминай!

Макрон с нечеловеческой силой обрушил меч на череп Маридия. Из проломленной макушки в воздух полетели мозги и осколки костей. Макрон высвободил меч, тело Маридия застыло, будто окаменев, потом судорожно дернулось и рухнуло на пол.

Из груди Каратака вырвался звериный вой, который подхватило все войско, наблюдавшее за сценой из лагеря.

Макрон оглянулся. Каратак выхватил меч и стал наносить удары по распростертому телу Манцина, словно обезумевший мясник. Макрон отвернулся, ожесточая сердце для следующего шага, который предстояло совершить. Собравшись с духом, он рубанул по шее Маридия. Пришлось нанести несколько ударов, пока не отделился последний хрящ. Переложив меч в левую руку, Макрон схватил отрубленную голову за волосы, поднял перед собой и швырнул в пространство. Ударившись о склон, голова покатилась дальше и остановилась невдалеке от Каратака.

Не выпуская из рук окровавленный клинок, дрожа всем телом, Каратак смотрел на голову брата. Затем направил меч на Макрона.

– Я тебя уничтожу! Перебью вас всех до единого! Всех римлян! Мужчин, женщин, детей! Не оставлю камня на камне от крепости! Никто из вас не доживет до завтрашнего утра! Никто! – Каратак отвернулся, неловким движением вложил меч в ножны и, закрыв лицо ладонями, стал спускаться по склону в сторону лагеря. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Один из воинов наклонился, поднял голову Маридия и пошел догонять товарищей, которые на почтительном расстоянии уныло плелись за вождем.

– Так, доигрались, – мрачно констатировал Петиллий.

– С наступлением темноты силуры придут по нашу душу, – согласился Макрон. – Пусть все воины, охраняющие стену, поедят и приготовятся драться не на жизнь, а на смерть. – Глянув на обезглавленное тело в луже крови, он распорядился: – Но сначала уберите с глаз эту мерзость.

Макрон в последний раз глянул на тело Манцина. Друид изуродовал молодого трибуна до неузнаваемости. Подобная судьба грозила и Макрону. Центурион упрямо сжал губы и встряхнул головой. Ну нет, он не оставит Каратаку такой радости. Будет сражаться до последнего вздоха и погибнет с мечом в руках.

* * *

Силуры пошли на штурм, не дождавшись темноты. После возвращения Каратака в лагере сразу началось движение. Силуры собирались в отряды, заготавливали новые вязанки хвороста и сваливали грудой на строевом плацу. Работали молча, с угрюмыми лицами, что их народу не свойственно. Глядя на приготовления врагов, Макрон понял, что они полны решимости отомстить римлянам за смерть Маридия. С наступлением сумерек Макрон собрал уцелевших офицеров у главных ворот. Всего несколько человек.

Центурион с удовлетворением отметил, что ни один из них не проявлял признаков страха.

– Всем известно, что нам предстоит выдержать. Каратак твердо решил взять крепость при следующем штурме. Враги ожесточились, и тяжелые потери их не остановят. Если им удастся взобраться на стену и закрепиться, нам конец. Тогда лучше умереть, чем попасть в плен. Хочу, чтобы все поняли: это не пустые слова. Наша воля к победе не должна уступать решимости противника, и, может быть, судьба подарит нам хрупкий шанс. Не стану обманывать и лукавить. Первую атаку мы, возможно, выдержим, ну а дальше остается только гадать. Если крепость падет, мы все – покойники. А именно так и случится. Врагов слишком много, и ждать помощи со стороны не приходится. Теперь важно лишь одно: как мы умрем. Как подобает воинам – или как шелудивые псы. – Макрон умолк, а когда заговорил, его голос стал мягче. – Нельзя допустить, чтобы силуры захватили пленников, – обратился он к лекарю. – Если они возьмут стену, трубач протрубит пять раз. Это знак, что все кончено. И тогда вместе с помощниками добейте раненых. Понятно?

– Да, господин центурион, – кивнул лекарь. – Постараемся, чтобы смерть была легкой и быстрой.

– Вот и славно. Мой приказ относится и к лошадям, – обратился Макрон к старшему офицеру фракийской когорты. – Выберите для этой цели нескольких человек, и как только прозвучит сигнал, начинайте калечить лошадей. Это быстрее, чем убивать, и не менее эффективно.

– А почему не убить их прямо сейчас? Пока есть время.

– Я не сдаюсь ни при каких обстоятельствах, – грустно улыбнулся Макрон. – Никогда. Даже из такой безнадежной ситуации может быть выход. До самого конца не признаю поражения. Ну а если боги действительно уготовили нам такую судьбу, только тогда мы смиримся и примем их волю. А теперь, ребята, по местам!

Перед уходом Макрон обменялся рукопожатиями со всеми офицерами. С тяжелым сердцем поднялся он на башню и, надев шлем, стал ждать штурма.

При угасающем свете дня силуры выстроились перед лагерем. Темная масса вооруженных людей на фоне горящих костров. Некоторое время стояла тишина, но вот раскатисто протрубил рог, отражаясь эхом от скал, и силуры молча двинулись в атаку.

– Идут! Готовься к бою! – крикнул Макрон, приложив ладони к губам.

Легионеры и фракийцы подошли к парапету. Макрон наблюдал, как враги взбираются по склону. Снова протрубил рог, и на сей раз войско отозвалось оглушительным ревом. Макрон скривился в злорадной ухмылке. Каратак решил пойти на штурм под прикрытием темноты, но его люди двинутся лавиной, представляя собой отличные мишени. Особенно когда доберутся до внешнего рва.

– Факелы! – снова крикнул Макрон.

Вся стена осветилась небольшими огненными дугами. Защитники крепости стали бросать в наступающих самодельные факелы. Ударяясь о склон холма, они пролетали немного дальше. В свете факелов Макрон разглядел первые ряды атакующих, вынырнувших из темноты. Воинственные крики замерли, и силуры стали взбираться по холму к крепости.

– Приготовить метательные копья!

Воины занесли копья в ожидании следующего приказа.

Макрон дождался, когда толпа силуров заполнит склон и двинется к внешнему рву. Торопиться не надо, пусть подойдут еще ближе, чтобы ни одно копье не промахнулось мимо цели.

– Бросай!

Копья взлетели в темноту, а затем в свете факелов обрушились дождем на плотные ряды противника. Макрон видел, как несколько силуров упали на землю. Из несущейся ко рву людской лавины послышались вопли.

– Продолжай метать!

Воины хватали приготовленные копья и швыряли в наступающего противника. Скоро запас копий закончится, однако Макрон решил использовать их сейчас, пока у защитников еще есть такая возможность. Смертоносные копья сразили многих силуров, но вот уже первые воины добрались до рва и стали спускаться вниз. Теперь Макрон понял замысел противника. Каждый воин нес в руках небольшую вязанку дров. Перебравшись через ров, они взбирались по внутреннему склону и складывали свою ношу у подножия стены, а затем убегали. Из темноты появились первые, сплетенные из прутьев заслоны. Их подносили к краю рва и устанавливали в ряд, образуя самодельную стену для защиты нападающих. Непрекращающийся град метательных копий наносил противнику большой урон. Вершину холма, ров перед крепостью заполнили тела убитых и раненых. Но силуры шли, не останавливаясь. Они выскакивали из-за заслонов и складывали дрова в быстро растущие груды вдоль стены. Большинство воинов проявляли особое старание с наружной стороны караульной будки, швыряя вязанки в проломы, в местах, где защитники крепости в спешке блокировали разрушенные внешние ворота.

Громкий треск заставил Макрона нырнуть вниз. С обеих сторон последовало еще несколько ударов, и центурион тихо выругался. Силуры привели пращников, которые теперь метали снаряды из-за укрытий с близкого расстояния. Осмелев, Макрон выглянул из-за парапета, чтобы осмотреть стену справа от караульной будки. Одного воина уже сразил снаряд из пращи, и безжизненное тело лежало на спине на покрытом дерном крепостном валу. Снаряд попал еще в одного воина, когда он прицеливался, чтобы метнуть копье. Голова откинулась назад, оружие выпало из рук, а сам он рухнул на землю. Пращники подошли слишком близко к стене, и метать копья стало опасно.

– Бросай копья! Всем в укрытие! – скомандовал Макрон.

Офицеры повторили приказ, и защитники, опустив оружие, спрятались за палисадом. Снаряды пролетали над головами, ударяясь о бревна в стене. Санитары поспешно подбирали раненых и уносили в лазарет. Сколько еще воинов погибнет этой ночью?

В течение часа силуры складывали в груды дрова и хворост возле крепости, а пращники зорко следили за любым движением на стене и сразу посылали туда смертоносный снаряд. Макрон время от времени отваживался выглянуть из-за укрытия, чтобы проследить за действиями противника. Наконец он увидел Каратака с оруженосцем. Вождь наблюдал из-за заслона за работой своих воинов. Макрон видел, как отряды воинов взбираются с ведрами на груды дров. По воздуху разнесся резкий запах дегтя, и центурион понял, какая участь ждет гарнизон крепости. Потом в горле защекотало от едкого дыма. Груды дров загорались одна за другой. Послышался треск горящего дерева. Парапет отчетливо вырисовывался на фоне пламени, горящего у подножия караульной будки. Желтые языки поднимались вверх.

– Чтоб тебя… – прошипел Макрон сквозь стиснутые зубы.

– Горим! Выходите! – послышались крики снизу.

Собравшиеся на стене воины с тревогой смотрели на Макрона.

– Пора уходить, ребята, – улыбнулся Макрон. Его голос был спокойным. – Не хочется заживо сгореть в жертву поганым богам дикарей.

Легионеры стали спускаться по лестнице вниз. Макрон последовал за ними и тут же почувствовал обжигающий жар пламени, поднимающегося вверх перед караульной будкой. Он поспешил вниз, а караульное помещение уже заполнил едкий дым. Обе двери, ведущие в переход за стеной, были открыты, и легкий ветерок лишь сильнее раздувал пламя. Сквозь просветы между бревнами караульной будки виднелись тонкие нити света, и в следующее мгновение Макрона оглушил треск горящего дерева. Макрон сделал вдох и согнулся пополам от приступа кашля. Воспаленные глаза слезились. Добравшись до ближайшей двери, он выбрался из караульной будки и, проковыляв несколько шагов, присел.

Он не сразу откашлялся и долго моргал глазами, чтобы смахнуть слезы и оценить сложившуюся ситуацию. Вдоль всей стены горело несколько костров, и самый большой был разведен перед караульной будкой.

– Господин центурион!

У подножия крепостного вала стоял центурион Петиллий и указывал на караульную будку.

– Приказать одной из центурий принести воды?

Макрон на мгновение задумался и покачал головой:

– Не надо. Легионеры станут отличной мишенью для пращников. Кроме того, в цистерне воды совсем мало, и делу не поможешь. Выведите людей из опасных участков, остальные пусть остаются на своих местах.

Петиллий поспешил выполнять приказ, а Макрон еще ненадолго задержался на стене. Наконец боль в легких прошла, и он спустился к казармам. Языки пламени уже лизали угол караульной будки, и спасти строение не представлялось возможным. В конце концов оно все равно рухнет. Огонь будет гореть несколько часов, потом погаснет, и к утру останутся лишь обгорелые руины. Каратак со своим войском беспрепятственно войдет в разрушенную крепость и обрушится всей мощью на уцелевших защитников.

Вскоре вернулся Петиллий, и Макрон приказал оставить несколько человек на часах, а остальным спуститься вниз и отдохнуть между казармами.

– А как быть с лошадьми и ранеными в лазарете? – шепотом спросил Петиллий.

Макрон некоторое время смотрел на бушующее пламя.

– С ними разберемся в последний момент. Не надо подрывать боевой дух воинов. Когда придет время, я отдам приказ.

– Слушаюсь, господин центурион.

– И ты, Петиллий, тоже отдохни.

– А как же вы, господин центурион?

– Я прекрасно себя чувствую. – Макрон похлопал Петиллия по плечу и указал на костры. – Пока не прогорит, нас не потревожат. Я пока пойду в штаб. Если что, немедленно сообщите.

Петиллий направился к ближайшему отряду, укрывшемуся за стеной. Макрону бросилось в глаза отрешенное выражение, застывшее на лицах людей, мимо которых он шел. Они смирились со своей судьбой, и Макрон не решился ободрить их шуткой. Любая попытка вселить в их сердца надежду на спасение выглядела бы сейчас фальшиво. В кабинете командующего гарнизоном он сел за стол, достал пустую восковую табличку и стило и начал писать письмо матери. Чувства, которые он описывал, были простыми и бесхитростными. Центурион просил прощения за прошлые грехи и выражал надежду, что мать будет гордиться сыном, который погиб, не уронив чести. Короткое прощальное письмо, как раз уместившееся на табличке. Макрон перечитал послание, захлопнул и перевязал табличку. Потом отнес ее вниз, в подземное помещение для хранения ценностей и аккуратно положил под один из ящиков с документами. Выйдя из штаба, Макрон почувствовал спокойную уверенность, что исполнил свой долг, и теперь осталось завершить одно последнее дело.

* * *

Костры горели всю ночь, языки пламени поднимались все выше, а потом огонь начал постепенно спадать. После полуночи башня со стоном медленно наклонилась в сторону склона холма, а потом рухнула на мост и дальше в ров. Послышались торжествующие вопли силуров. Вскоре крики утихли, и тишину нарушало лишь потрескивание угасающего пламени. Некоторое время деревянный каркас караульной будки оставался на месте, сохраняя свои очертания, но, в конце концов, рухнул и он, превратившись в обгорелую груду развалин. Едва на горизонте забрезжил серый рассвет, Макрон надел шлем, взял щит и поднялся на крепостной вал, чтобы составить компанию часовому, наблюдавшему за противником. Осторожно глянув через парапет, он увидел сплетенные из веток заслоны, а за ними силурских воинов.

– Остальные явятся позже, господин префект, – доложил часовой. – Отдыхают, ждут, пока догорит.

– Уже недолго ждать, скоро пойдут на штурм, – согласился Макрон.

Часовой, помолчав, прошептал:

– Скорее бы все закончилось.

– Но сначала надо прихватить с собой на тот свет как можно больше дикарей, верно?

Часовой устало улыбнулся, и они продолжили наблюдение за лагерем противника, чтобы не пропустить момент, когда силуры пойдут в последнюю атаку на развалины крепости.

Темнота постепенно отступала, уступая место блеклому утру. Уже стали видны склон холма под крепостью, строевой плац и долина. В окрестностях не наблюдалось никаких признаков движения. Только горстка людей поспешно ретировалась по направлению к дальнему краю долины. Наконец отступили и воины, укрывавшиеся за сплетенными из веток заслонами. Построившись в небольшую колонну, они убрались прочь.

– Что за игру они ведут? – растерялся Макрон, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Господин центурион!

Часовой встал в полный рост и указал на восток, на вход в долину. Макрон проследил за его жестом и увидел голову колонны всадников, которые уже достигли вершины перевала и начали спускаться по тропе, ведущей в крепость. Поначалу Макрон не поверил глазам, не смея надеяться. Он молчал, даже когда остальные часовые на стене стали кричать взволнованными голосами, созывая всех защитников наверх, чтобы те сами увидели свершившееся чудо. Центурион Петиллий подбежал к Макрону и, прищурившись, смотрел на движущуюся к крепости колонну, похожую на гигантскую сороконожку.

– Неужели наши?

– Наши? – хрипло рассмеялся Макрон. – Конечно, мать твою, наши! Кто же еще?

Глава 37

Легат Квинтат осмотрел тела, разбросанные по земле и по рву, а затем перевел взгляд на зияющие руины караульной будки и нескольких участков стены. Поморщившись от едкого запаха обугленного дерева, он обратился к Макрону:

– Вижу, здесь разыгралась нешуточная битва, центурион.

– Да, господин легат, – безучастным голосом отозвался Макрон.

– Люди, не дрогнувшие в таком сражении, становятся героями. Не сомневаюсь, вас наградят, когда губернатор Осторий прочтет мой рапорт и отошлет его в Рим. Гарнизон крепости Брукциум отличился в бою, так что знамена легионеров и фракийцев тоже украсят награды. – Легат с улыбкой повернулся к Катону: – Кровавые Вороны снискали себе славу неистовых в бою воинов. Разумеется, это прежде всего заслуга центуриона Квертуса. Жаль, что он не дожил до сегодняшнего дня.

– Действительно, жаль.

– Ну да ладно. Уверен, его имя надолго сохранится в памяти людей.

– Несомненно, – согласился Катон.

Квинтат снова вспомнил о Макроне.

– Выполняйте приказ. Крепость должна быть разрушена до основания. Не хочу, чтобы после нашего ухода здесь нашли пристанище враги. Вы свободны, центурион.

Макрон, отдав честь, пролез через пролом в стене и скрылся из виду.

– Отважный боец, но уж очень угрюмый и неприветливый.

– Центурион измотан до предела, – с трудом сдерживая раздражение, вступился за друга Катон. – В таком состоянии вряд ли у кого-нибудь возникнет желание поддерживать беседу.

– Защищайте своих офицеров сколько душе угодно, – напустился на Катона легат. – Однако вы меня сильно обяжете, если впредь будете соблюдать субординацию и не спорить с командующим. Может быть, вы с центурионом и герои, только не стоит лишний раз испытывать мое терпение. Надеюсь, мы друг друга поняли?

– Да, господин легат.

– Вот и хорошо. Как я уже сказал, пусть ваши люди кончают с крепостью и присоединяются к арьергарду. Боюсь, отдохнуть им не придется. Надо спешить, если хотим догнать Каратака. Нельзя допустить, чтобы он снова ускользнул. Осторий этого не простит. – Лицо Квинтата осветила довольная улыбка. – Однако в первый раз именно губернатор потерял его след. Как было бы приятно покончить с Каратаком до появления Остория. Просто отрада для души.

Катону стоило большого труда сдержать гнев. Командующие армиями не имеют права сводить счеты с политическими соперниками на поле боя. Речь идет о жизни множества людей, и командующий несет ответственность перед теми, чьи судьбы держит в своих руках. Отбросив все лишнее, он должен сосредоточить все мысли на удачном исходе военной кампании. Только победа над врагом имеет значение. По крайней мере, так должно быть. Однако временами создается впечатление, что война – не более чем продолжение политических игр, и Рим не исключение. Интересы представителей высших слоев общества часто сталкиваются, и дело заканчивается войной.

Легат Квинтат следил за своей колонной, проходящей мимо развалин крепости. Тысячи людей, мулов, лошадей и фургонов, нагруженных военным снаряжением.

– Мы потеряли слишком много лет, стараясь принести мир в эту провинцию. Император объявил, что Британия завоевана, через несколько месяцев после первой высадки на остров, и поэтому нам не представилось шанса увенчать себя славой. Однако между официальной точкой зрения и реальным положением дел существует большая разница, верно? Я с радостью отправлюсь служить на границу, где слава меня непременно найдет. Однако я забегаю вперед. – Легат шутливо прикрыл ладонью рот. – Сначала нужно уничтожить врага. Разгром Каратака положит долгожданный конец сопротивлению местного населения на этом убогом острове.

– Надеюсь, господин легат.

– А у вас есть сомнения на сей счет? – нахмурился Квинтат.

– Для начала нужно одержать победу над войском Каратака, – осторожно заметил Катон. – А уж тогда станет ясно, закончится на этом дело или нет. Как бы там ни было, Каратак показал себя хитроумным противником. Кто знает, возможно, у него имеется в запасе немало сюрпризов. Есть и другие племена, не испытывающие почтения к Риму. Не надо забывать и друидов. Они мастера разжигать ненависть в сердцах местных жителей. Боюсь, пройдет еще много времени, прежде чем в Британии установится мир.

– Знаете, префект Катон, ваше настроение навевает уныние. Уверен, вы можете оказать неоценимую помощь, когда требуется поднять моральный дух людей. Иметь такого человека рядом в трудную минуту – одно удовольствие. Завидный оптимизм, – раздраженно пожал плечами Квинтат.

– Оптимизм – качество весьма похвальное, господин легат. Однако суровая действительность плохо сочетается с хорошим настроением. Знаю по собственному опыту.

– Ваш опыт? – Губы легата скривились в улыбке. – Надеюсь, вы проживете достаточно долго, чтобы в ваших устах слово «опыт» звучало внушительно.

Катон встретился взглядом с легатом.

– И я надеюсь.

Квинтат подал знак солдату, держащему под уздцы лошадь, и тот мгновенно передал поводья легату, а потом, поклонившись, помог сесть в седло. Глянув сверху вниз на Катона, Квинтат заговорил командным тоном:

– Разрушьте крепость, соберите своих оставшихся людей и присоединяйтесь к колонне.

– Слушаюсь, господин легат.

Квинтат пришпорил коня и пустил рысью по тропе, ведущей на строевой плац, где проходила колонна легионеров. Катон некоторое время смотрел ему вслед. Вряд ли он сможет разделить оптимизм легата по поводу близкого конца войны с Каратаком и другими племенами, сопротивляющимися жестокой власти Рима. И все же, несмотря на сомнения, Катону хотелось надеяться, что затянувшаяся военная кампания скоро завершится. Если в Британии воцарится мир, можно будет привезти сюда Юлию. Со временем многие подразделения находящейся на острове армии будут перебазированы, и возможно, удастся получить более удачное назначение. В более теплое и цивилизованное место.

Катон глянул на скалистые горы по обе стороны долины и невольно поежился. Дикая, враждебная страна. Трудно представить, что ее можно укротить. Пожалуй, вообще не стоит привозить Юлию к этим берегам. Когда местные жители сдадутся, лучше попросить новое назначение, поближе к Риму. О месте в столице Катон пока не мечтал. До тех пор, пока во дворце находятся могущественные недоброжелатели. Но не вечно же им там сидеть. Катон криво усмехнулся. Люди, плетущие заговоры за спиной императора, обычно долго не удерживаются. Скоро на трон взойдет новый император. Скорее всего, им станет Нерон, приемный сын Клавдия. А ведь Катон однажды спас юноше жизнь. Если он станет императором, начнется чистка «старой гвардии», и тогда Катон сможет вернуться в Рим, воссоединиться с Юлией и жить в мире.

Эти мысли согревали душу. Отвернувшись от проходящей мимо колонны пехоты, Катон прошел через пролом рядом с разрушенной караульной будкой и отправился на поиски Макрона.

Внутри крепости пахло жженым деревом и дегтем. Небольшие отряды воинов складывали груды дров и хвороста в дверных проходах казарм и конюшен. По иронии судьбы римлянам предстояло завершить то, что не удалось сделать врагам: разрушить крепость.

Он нашел Макрона в штабе. Центурион руководил погрузкой в фургон сундука с жалованьем гарнизона и документов. Погрузкой занимались легионеры. Похоже, Макрон так и не проникся доверием к фракийцам.

– Как идет работа, Макрон?

Центурион поприветствовал друга и, пробежав пальцами по волосам, почесал затылок, собираясь с мыслями.

– Больных и раненых уже определили в товарный обоз, туда же отправили пленных силуров. Кавалерийских лошадей вывели из конюшен и вынесли все снаряжение, которое можно перевозить в оставшихся фургонах. – Макрон кивнул в сторону сундуков. – Вот погрузим их, и все.

– А наше с тобой обмундирование?

Макрон указал на фургон во внутреннем дворе.

– Уже погрузили.

– Хорошо. Как только фургоны выедут из крепости, можешь отдать приказ разводить костры.

– С удовольствием.

Катон с любопытством посмотрел на друга:

– Неужели тебе по душе такой финал?

– А что? Чего тут жалеть? – Макрон обвел взглядом внутренний двор перед зданием штаба. – Слишком многое тут напоминает о Квертусе. Будто его тень все еще бродит по Брукциуму. И неудивительно! Таких ублюдков и в потустороннем мире не жалуют. Я думаю, Квертусу самое место в царстве Аида.

Слова друга ошеломили Катона. Никогда прежде не видел он Макрона в таком подавленном состоянии.

– Послушай, Макрон, – ласково заговорил он с другом. – Квертус мертв. Я его убил. Не стоит о нем вспоминать.

– Не получается. Вот уже двадцать лет я служу в легионах, и за это время повидал много ужасов, встречался с омерзительными личностями. Но им далеко до Квертуса. Будто его сердце было тронуто тьмой.

– Говоришь, темное сердце? – Катон на мгновение задумался. – Наверное, ты прав.

– Какое там «наверное»! – хмыкнул Макрон. – Ублюдок был психопатом. Его душа погрузилась во мрак, такой же глубокий, как воды Тибра. Сродни дикому зверю и коварный, как змея. Такого нельзя оставлять в живых. Жаль только, что не я его прикончил. – Макрон с тревогой посмотрел на друга. – Надеюсь, неприятных последствий не будет?

– Пока нет. Легат знает с моих слов, что Квертус погиб в бою. Однако если потребуется написать подробный рапорт, правда выйдет наружу. Думаю, рано или поздно так и произойдет. Поползут слухи. За нашим поединком наблюдало множество свидетелей.

– Верно. Только мало кто из них встанет на защиту Квертуса. Ведь он хотел сбежать, отдав нас на растерзание Каратаку. Так что не я один тебя поддержу.

– Знаю, – улыбнулся другу Катон. – И нисколько не тревожусь по этому поводу. – Лицо Катона приняло задумчивое выражение. – И все-таки жаль, что так случилось. В тактике Квертуса имелись и положительные стороны.

– Шутишь?

– Нисколько. Страх – самое эффективное оружие на войне. А Квертусу удалось наполнить сердца врагов диким ужасом. Его единственная ошибка в том, что он запугал до смерти и своих людей.

– Слишком много для него чести, Катон! Квертус был мерзавцем, и точка! Да к тому же сумасшедшим. Злобный ублюдок, прогнивший до мозга костей. Мало того, заразил этой гнилью остальных: своих воинов, силуров… и даже меня. – Макрон отвел взгляд в сторону, восстанавливая в памяти картины смерти Манцина и Маридия, и поморщился, как от сильной боли. – Так что не надо впадать в крайность. Не все покойники достойны похвал. Про иных не скажешь ни одного хорошего слова. – Внимание Макрона привлекли фургоны: – Чего ждете? – гаркнул он. – Барахло погрузили? Вывозите фургоны из крепости на строевой плац! Да смотрите, чтобы ничего не украли по дороге. Ну, трогай!

Возница на первом фургоне щелкнул кнутом, и тяжелые колеса загрохотали по внутреннему двору к боковым воротам, на дорогу вокруг крепости, ведущую к строевому плацу. Грустное настроение развеялось, словно чары злого волшебника, и друзья вновь вспомнили о своих обязанностях.

– Такова воля судьбы, – расправил плечи Макрон. – Все готово, можно поджигать крепость, господин префект.

– Буду ждать тебя снаружи вместе с остальными воинами, – кивнул Катон. – Давай, действуй.

Катон направился к обгоревшим развалинам стены, выходившей на строевой плац. За спиной раскатистый бас Макрона отдавал приказы отряду, которому предстояло поджечь крепость. Спустившись к подножию холма, Катон оглянулся и увидел, как в небо поднимаются черные столбы дыма. Вскоре из пролома в стене вышел Макрон с группой воинов и стал спускаться вниз, где его уже ждали товарищи. Катону захотелось пройтись пешком, и он жестом отпустил конюха, державшего под уздцы лошадь. Уцелевшие воины гарнизона выстроились в шеренгу и по сигналу Катона присоединились к арьергарду колонны.

Далеко впереди кавалерия легата Квинтата преследовала Каратака и его войско. Вскоре силурам придется принять бой. Разыграется великая битва, во время которой подвергнутся испытанию воинское искусство и мужество обеих сторон. Если одержат победу римляне, появится шанс установить мир в провинции. В противном случае кровавая бойня затянется на долгие годы. Такое развитие событий удручало Катона. Снова будут страдать и гибнуть люди. Местные племена не теряют надежды, в конце концов, посрамить Рим. Только этому никогда не бывать. Ни один римский император не допустит такого финала, какую бы цену ни пришлось заплатить. Вот чего действительно следует бояться Каратаку и его сторонникам.

И снова все сводится к страху. Возможно, в этом смысле центурион Квертус был абсолютно прав.

– Маловато нас осталось, – прервал размышления префекта Макрон, показывая на следующую за ними изрядно поредевшую колонну воинов и лошадей. – Обе когорты понесли тяжелые потери.

– Верно. Однако легат пообещал при первой же возможности прислать пополнение из Лондиния. Вскоре мы снова окажемся на передовой.

При мысли, что скоро придется муштровать новобранцев, Макрон улыбнулся.

– Снова займемся бесхитростной, честной солдатской службой. Наконец-то!

– Вот это другое дело! Узнаю старого друга! – с довольным видом усмехнулся Катон. – Станем муштровать новеньких, пока не рухнут на землю от изнеможения. Зато в бою будем ими гордиться. Твои воины и Кровавые Вороны станут лучшими когортами во всей армии. Ни одно британское племя перед ними не устоит.

– За это надо выпить, – поддержал Макрон.

– Первый кувшин вина за мой счет. Вот только остановимся лагерем на ночлег.

– Зачем так долго ждать? – Макрон распахнул плащ и извлек на свет флягу. – Позволил себе воспользоваться остатками фалернского. Весьма недурное вино. – Он передал флягу другу. – Уступаю первенство как старшему по званию.

– Дружба прежде всего, – покачал головой Катон. – Только после тебя.

Макрон со смехом вытащил пробку и, отхлебнув вина, вернул флягу Катону. Префект на мгновение задумался и, подняв вверх флягу, произнес тост:

– За Рим, за честь, а главное, за дружбу!

Послесловие автора

В исторических романах часто упоминается завоевание Британии императором Клавдием, тогда как более подходящим словом является «вторжение». Между двумя этими словами огромная разница. Рим, являющийся самой долгоживущей сверхдержавой Древнего мира, положил глаз на Британию за сто лет до вторжения армии императора Клавдия. В то время Юлий Цезарь, не гнушаясь зверствами, старался изо всех сил оставить свое имя в памяти потомков и истребил галлов, захватив их земли в пользу тогда еще Римской республики. Вторжение в Британию, которая считалась оплотом варварства и первобытной жестокости, утвердило его репутацию великого завоевателя в умах римского народа. Так и случилось, несмотря на общеизвестный факт, что оба вторжения Цезаря вылились лишь в кратковременную военную разведку южной части острова. Император Клавдий продолжил начатое Цезарем дело, чтобы прославить свое царствование, начало которого было довольно сомнительным и ознаменовалось убийством предшественника. Сам Клавдий взошел на престол, когда преторианская гвардия осознала, что возврат Рима к республике лишит их огромных привилегий.

Как бы то ни было, вторжение и оккупация продолжались. После разгрома войска под командованием Каратака рядом с его собственной столицей императору вздумалось объявить «миссию законченной». Подобную опрометчивость и неточность формулировки продемонстрировал в 2003 году президент Буш в отношении Ирака. В Риме устроили празднование, а император, наслаждаясь поддержкой подданных, занялся другими делами. В Британии осталась римская армия, которая должна была завершить завоевание и навести в провинции порядок, чтобы она приносила доход.

Однако до завоевания острова было далеко, и потребовалось несколько лет для установления границы от залива Уош до реки Северн. И еще больше, чтобы продвинуть эту границу дальше на север и запад, до гор современного Уэльса. И вот тут продвижение римлян затормозилось. Легионерам и наемникам пришлось сражаться с двумя самыми решительно настроенными племенами силуров и ордовисов под предводительством вождя, которому удалось разработать эффективную тактику против военной машины Рима. Вместо того чтобы участвовать в планомерных операциях и сражаться в открытом поле, Каратак взял на вооружение проверенный временем метод партизанской войны против более сильного противника. Отряды Каратака наносили удары по отдельным крепостям и колоннам, успевая бесследно исчезнуть до прихода римских легионов. Каратаку помогало географическое положение Уэльса с его гористой внутренней частью и густыми лесами, которые покрывали его в те времена. Такая местность идеально подходила для партизанских военных действий против римской армии.

Как обычно случается в подобных конфликтах, партизаны захватывают инициативу в свои руки и продолжают оказывать сопротивление до тех пор, пока можно избегать прямых столкновений с превосходящими силами противника. Нанося удары по наиболее уязвимым участкам сил Каратака, как делал центурион Квертус, римляне могли перехватить инициативу и вынудить местные племена принять открытый бой. Так и происходит в моем романе, когда Каратаку приходится отражать атаки Кровавых Воронов.

Подобная тактика хорошо работала в мире, где отсутствовали средства массовой информации, которые тут же сообщают о «сопутствующем» ущербе. Наводит на определенные размышления интересный факт: эффективность современных вооруженных сил обратно пропорциональна масштабу средств информации, которые становятся все более массовыми. И наоборот, успех партизанских действий прямо пропорционален тому же размаху средств массовой информации. Как, должно быть, завидуют современные генералы своим далеким предшественникам, которые имели полную свободу действий!

Однако вернемся к Катону и Макрону. После вынужденного отхода армии Каратака они присоединяются к колонне легата Квинтата и вместе с ним стараются догнать армию силуров и вынудить принять бой. Несмотря на оптимизм легата, Каратак еще не раз бросит вызов Риму, когда его военачальники были уверены, что подавили у местных племен волю к сопротивлению. До завоевания Британии далеко, и борьба, в которой участвуют друзья, продолжается. Впереди ждут сложные задачи и тяжкие испытания. В следующем романе этой серии оба героя снова столкнутся лицом к лицу с Каратаком.

Примечания

1

Моему самому верному и лучшему другу, Мюррею Джонсу (лат.).

2

Современный Колчестер.

3

Сатурналии – празднества в честь бога Сатурна, проводившиеся во второй половине декабря.

Content

Саймон Скэрроу
Кровавые вороны Рима
Исторический роман

Краткая справка о составе римской армии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Послесловие автора

Примечания