Леонид Владимирский

Заметки путешественника

«А ещё жить хорошо, потому что можно путешествовать!»

Н. М. Пржевальский

Первый вечер в Париже (Франция)

Наконец сбылась моя мечта, и я в Париже! За трое суток, отведённых туристу, надо успеть побывать в Лувре, Музее современного искусства им. Помпиду, музее Родена, на Монмартре…

Наш самолёт прилетел в Париж вечером. Туристский автобус привёз нас в старенький отель на площади Республики. Меня поселили в номере с Петей, инженером из Воронежа. После ужина гид объявил, что у нас свободное время.

— Ну что, пойдёмте знакомиться с Парижем? — спросил я Петю.

— А кто будет третьим? — забеспокоился он.

Надо объяснить, что перед поездкой нам, советским туристам, дали указания, как надо себя вести за рубежом: «Во избежание провокаций ходить по городу только группами не менее трёх человек и, конечно, быть морально устойчивым». Мы спустились вниз и увидели необходимого нам третьего туриста, молодого мужчину спортивного вида, который внимательно рассматривал план города.

— Зураб, — представился он нам.

Тут в холл вошли три дамы из нашей же тургруппы.

— Пойдёмте с нами гулять по Парижу, — радостно предложил им Петя.

— Нет, мы не можем, — отказала ему яркая, уверенная в себе брюнетка, которая шла первой, а следовавшая за ней симпатичная блондинка пояснила:

— У нас важное дело!

Третьей была пожилая женщина, похожая на учительницу. Она приветливо улыбнулась и сказала:

— Добрый вечер!

И дамы прошли мимо нас к выходу.

— Оно и к лучшему, — сказал Зураб и, помолчав, добавил:

— А она — ничего!

Конечно, он имел в виду брюнетку.

«А блондинка лучше», — подумал я.

Зураб указал место на плане. Здесь из окна автобуса я заметил афишу кинотеатра. Что-то о любви. Написано синей краской по жёлтому фону и никаких рекламных изображений героев!

— И что это значит? — спросил Петя.

— Скоро узнаете. Уверен, это будет вам интересно, — ухмыльнулся Зураб.

— Пошли.

И мы с ним дружно направились к выходу. Я уже догадался, куда мы идём. Озадаченный Петя замешкался. Но что ему оставалось делать? И он пошёл за нами.

Ориентируясь по плану, мы, наконец, нашли в одном из переулков кинотеатр. Над входом горела гирлянда красных лампочек. Не было никаких рекламных фотографий. И у кассы — никого. Мы купили билеты, и вдруг…

Надо объяснить молодым читателям, что в те времена всем было известно, что «у нас в стране секса нет», и понятно, что, попав в столицу любви — Париж, нам захотелось посмотреть: что же это такое. И вдруг… мы нос к носу столкнулись с нашими «деловыми» дамами. Не скрою, мы были изумлены. А брюнетка, ничуть не смутившись, подошла к кассе, купила билеты, и дамы молча, не замечая нас, направились к входу в зал. Я не выдержал и, как галантный кавалер, поспешил откинуть входную портьеру и пропустил дам вперёд. И уж собирался сам войти, как вдруг красная драпировка вздулась, и из-за неё задним ходом буквально вывалилась последняя из вошедших, пожилая дама. Глаза у неё были круглыми. Немного отдышавшись и набрав полные лёгкие воздуха, как при погружении в холодную воду, она снова нырнула в тёмный зал. За ней вошел, и я и сразу понял, что её так сильно взволновало: во весь экран, крупным планом, был этот самый «порно-секс».

Изображение сопровождалось душераздирающими стонами. Билетерша осветила фонариком ряд пустых кресел, и дамы уселись демонстративно поодаль. Но не тут-то было!

— Вместе так вместе! — сказал Зураб и подался к пышной брюнетке.

Я последовал его примеру и занял кресло рядом с симпатичной блондинкой. Смотреть на экран вскоре стало неинтересно. Грубая физиология, дебильные актёры, полное отсутствие выдумки не вызывали положительных эмоций. Наконец фильм окончился и зажёгся свет. Но мы не ушли, так как не видели начала фильма. Я оглядел зал. Кроме нас, в нём сидели только три араба, два негра и на последнем ряду молодая парочка. Билетерша пришла с лотком и предложила нам бутерброды с сосисками. Но аппетит у нас начисто пропал.

Начался следующий сеанс, и когда дело дошло до знакомого крупного плана, я, уверенный, что моей очаровательной соседке уже тошно смотреть на экран, шепнул ей:

— Ну что, хватит, пойдёмте?

К моему удивлению, она ответила:

— Нет!

И мы стали смотреть финал фильма по второму разу. Вдруг я почувствовал очень лёгкое и нежное прикосновение к своей ноге с той стороны, где сидела блондинка. Я замер.

«Вот как, оказывается, действуют такие фильмы на женщин», — подумал я.

Потом скосил глаза на соседку, но она невозмутимо глядела на экран. Я был в смятении. Надо же было как-то реагировать на такие смелые сигналы!

«Видно, я ей очень нравлюсь, — обрадовался я. — Но что делать? Взять за руку? Или сразу…»

Но тут фильм закончился и зажёгся свет. Блондинка встала и, не глядя на меня, направилась к выходу.

«Разочаровалась? Конечно! Поделом же мне, недотёпе! Уверен, что, если бы брюнетка погладила Зураба, он знал бы, как себя вести! А я?!»

И тут я увидел в проходе между креслами… кошку! Самую обыкновенную домашнюю кошку, да ещё и с сосиской в зубах! Так вот кто тёрся о мою ногу!

Странно, но почему-то я не расстроился, а, наоборот, — обрадовался.

Обратно в отель шли все вместе. Впереди Петя. Он поторопил нас:

— Уже скоро одиннадцать, опаздываем!

За ним в молчании две дамы. Потом я в одиночестве. Замыкала шествие парочка — Зураб с брюнеткой. Слышался негромкий смех. Они всё время отставали. И даже чуть не потерялись!

Первый вечер в Париже… Запомнился.

Японский сувенир (Япония)

В Киото, древней столице Японии, я зашёл в лавчонку сувениров. Моё внимание привлекли спортивные куртки, висящие под потолком.

— Это то, что мне надо. Жаль, что они на пуговицах, а не на молнии.

Я показал продавцу наверх, на куртку, сделал рукой жест, словно расстёгиваю молнию, и сказал:

— Дзы! Дзы!

Продавец заулыбался, закивал головой и скрылся в глубине лавки. Вскоре он вернулся с длинной коробкой, перевязанной красной лентой.

— Вот это да! — восхитился я. — До чего же японцы додумались: куртки в коробках продают!

Продавец торжественно развязал ленту и снял с коробки крышку. И я увидел…

На красной шёлковой подкладке лежал изогнутый кинжал в инкрустированных ножнах.

— Это что такое? — удивился я.

— Ха-ра-ки-ри! — радостно объявил продавец, очень довольный тем, что по моим жестам сразу угадал моё желание.

«Ничего себе, сувенирчик! — подумал я. — Со значением! Кому же его японцы дарят? А что, если привезти в Москву и подарить…»

Я рассмеялся.

Танец живота (Египет)

Я позвонил в посольство в Каире и сказал чиновнику, что хотел бы улететь домой в Москву завтра утром.

— Поможете с билетом?

— Постараюсь, — ответил тот. — Позвоните мне в 12 ночи.

Этим же вечером группа туристов и я, примкнувший к ним художник, поднялись на борт нильского теплоходика. Это был ресторан-поплавок, где нас ожидал прощальный ужин. Перед трапом на верхнюю палубу я заметил телефон-автомат.

— Это то, что мне будет нужно в 12 часов, — обрадовался я.

Мы поднялись наверх, и я сел за первый столик. Стемнело, зажглись разноцветные фонарики, и на небольшую площадку прямо передо мной вышли три музыканта. Появилась девушка и начала исполнять выразительный «танец живота».

Она была совсем юная, по-восточному красивая, в лёгком прозрачном наряде. Мне она понравилась. Я достал из своего альбома листок и стал рисовать её, почти обнажённую в танце. Она это заметила и попыталась взглянуть на рисунок. Но я закрывал его. Любопытство танцовщицы нарастало. Но вот смолкла музыка, и танец окончился. Раздались аплодисменты, и я показал ей набросок. Она радостно вскрикнула и, неожиданно вырвав его из моей руки, проворно спрятала себе на грудь под лифчик. Поклонилась и убежала вниз по трапу. Зрители продолжали хлопать, но теперь уже не танцовщице, а мне!

А дело в том, что у арабов принято бросать танцовщицам под ноги бумажные деньги. Девушки их поднимают и прячут. Если под правую бретельку лифчика — «Спасибо!». Если под левую — «Можешь надеяться!». А если за лифчик на грудь, то — «После танца я твоя!».

— Каков успех! — восхитились наши дамы. — На грудь спрятала!

— Художник! Ты что медлишь? Спеши, а то опоздаешь! — зубоскалили мужчины.

И тут я вспомнил, что нужно позвонить в посольство! На часах уже было пять минут первого. Я сорвался с места и бросился по трапу вниз вслед за девушкой. К телефону. Дозвониться до посольства оказалось непросто. На это у меня ушло около двадцати минут. Чиновник дождался моего звонка.

— Всё в порядке, — сказал он. — Вы летите вместе с тургруппой в шесть часов утра.

Обрадованный, я влетел вверх по трапу. Все смотрели на меня. Видимо, они с нетерпением ждали моего возвращения.

— Ну, и что? Ну и как? Удалось? — со всех сторон посыпались вопросы и от мужчин, и от женщин.

— Всё в порядке!!! — радостно провозгласил я.

Прошло десять лет, и по делам я зашёл в журнал «Юный художник». С редактором мы обнялись, похлопали друг друга по спинам, вспомнили о путешествии по Египту. И тут он неожиданно попросил:

— Ну, теперь-то ты можешь рассказать, как у тебя там было с египтянкой?

И что я мог ему ответить? Обмануть его ожидания и опять бубнить истинную правду про телефонный звонок? Скучно.

«Надо обязательно придумать для этой истории увлекательный экзотический эротический финал», — решил я.

Каюсь. Пытался. Но не получается.

Фантазии не хватает.

Черт на палочке и Коварная принцесса (Нов. Зеланд)

В меню было написано: «Чёрт верхом на палочке». Наша делегация обедала в одном из лучших ресторанов Веллингтона.

— Чёрт его знает, что это за чёрт? И какой он величины, — сказал мой сосед по столу Василий Иванович. — Можно и голодным остаться, а попробовать хочется. Давайте, я закажу чёрта, а вы отбивную?! И поделимся. Чёрта попробуем и сыты будем.

Я согласился.

Мне принесли большой кусок мяса, и я отдал половину соседу. А чёрт оказался черносливиной, завёрнутой в кусочек поджаренной ветчины. Этот мизерный деликатес был проткнут палочкой. Василий Иванович раскрыл рот и торжественно отправил туда чёрта. А мне протянул палочку.

— Вот те на! — Но я не обиделся. В чёрте и делиться-то было нечем.

Через пару дней мы обедали в ресторане в Роторуа и прочли в меню: «Принцесса с Гавайских островов».

— Ну, — сказал мой сосед. — Я уверен, что эта принцесса с островов должна оказаться достаточно крупной дамой.

Я получил отбивную и разрезал её пополам. А он — царское кушанье: в центре большого подноса лежала жареная птица, а вокруг неё фрукты Тихого океана: авокадо, киви, манго, папайя, бананы… Порция, похоже, была рассчитана на четверых.

Я уже предвкушал удовольствие от общения с принцессой, но сосед отодвинул её от меня подальше.

— А как же наш уговор? — удивился я. Василий Иванович посмотрел на меня с укоризной.

— Чудак-человек! — сказал он. — Вам что, неизвестно, что порядочные мужчины женщинами не делятся?

И всё съел сам… На ужин Василий Иванович не явился.

— Что случилось? — спросил я его позднее.

— Коварная дама, — сказал он, морщась и поглаживая живот. — А вы должны мне сказать спасибо! Я же все неприятности взял на себя! Я вас спас!

Все оплачено (Индонезия)

Руководитель нашей делегации был явно расстроен.

— Что случилось? — спросил я его.

— Во всей Джакарте не нашлось для нас нормального отеля, вот и пришлось раскошелиться на этот — «Всё оплачено»! А мы ничем не пользуемся!

— А чем можно? — поинтересовался я.

— Ну, например, есть здесь такая услуга: «Завтрак в постель».

— Хотим завтрак в постель! — в один голос воскликнули я и мой сосед — профессор, милейший человек, отличный семьянин Ефим Семёнович.

— А что ещё можно заказать? — не унимался я.

— Остальные услуги не про нашу честь, — хмыкнул руководитель делегации.

Будильник разбудил нас без четверти восемь. Я вскочил с постели, раздвинул на окнах тяжёлые шторы, и в комнату ворвались лучи утреннего индонезийского солнца. Я забрался обратно под одеяло, и мы стали терпеливо ждать.

Ровно в восемь раздался лёгкий стук в дверь, и вошла миловидная девушка в ярком национальном одеянии и с подносом в руках. Она поставила завтрак на столик, и тут я заметил, что на нём только одна розетка с вареньем.

— А где вторая? — спросил я. Затем показал на варенье, на Ефима Семёновича, на себя и для пущей ясности поднял вверх два пальца. Девушка улыбнулась, закивала головой и ушла. Мы принялись за еду.

Вновь раздался стук в дверь, и на пороге появилась наша милая знакомая, но не одна. За ней в комнату впорхнула вторая красавица! Первая подошла к моей постели и грациозно уселась на её край. Я только рот открыл от удивления. А вторая атаковала бедного Ефима Семёновича. От смущения он натянул на себя одеяло до самого носа и испуганно восклицал:

— Уходите! Уходите! Что вы делаете! Я боюсь щекотки! Мы так не договаривались!

События развивались непредвиденным образом. Мне всё же удалось не потерять самообладания и с помощью решительных жестов объяснить девушкам, что их услуги нам не нужны. Они удивились и ушли. «Странные эти русские», — наверно, подумали они.

Ефим Семёнович вылез из-под одеяла. Когда он отдышался, я сказал:

— Глупо получилось. Не надо было мне приставать с этим вареньем!

— Нет, — возразил Ефим Семёнович, — я думаю, что… — Но в этот момент приоткрылась дверь, и в неё заглянул писатель Юрий Яковлев, известный любитель розыгрышей.

— Ну, что, ребята? Понравился сюрприз? Справились? — Он захохотал и захлопнул дверь. Мы переглянулись.

— Так вот в чём дело!

Впору было рассмеяться. Но Ефим Семёнович грустно вздохнул:

— А девочки-то были очень симпатичные!..

Неполная коллекция (Египет)

На египетском курорте Хургада я побывал ещё тогда, когда там был всего один отель. Он стоял на самом берегу Красного моря и напоминал бочку без дна и покрышки. Внизу бассейн, наверху небо, а по окружности — шесть этажей номеров для туристов.

В ресторане со мной за столом сидели две симпатичные студентки-подружки. Одна — скромная, серьёзная Татьяна, а вторая — весёлая, озорная Лариса. Нашего официанта, статного молодого нубийца, звали Али. Он говорил по-английски. Его одежда — длинная рубаха галабея и круглая шапочка — были из золотой парчи и хорошо сочетались с шоколадного цвета кожей.

— Какой красавец! — восхищалась Лариса. Но Али нравилась светловолосая Таня. Это было видно из того, что на завтрак он клал ей на стол не один апельсин, как другим туристам, а целых два!

На третий день нашего отдыха Али предложил Тане после ужина прокатиться с ним на лодке и полюбоваться закатом. Таня вежливо отказалась, но Ларисе идея понравилась.

— Это так романтично! — воскликнула она. — Али! Таня согласна, если пойдёт не одна, а вместе с нами, всем столом!

Мы двинулись вдоль берега Красного моря. Зрелище было незабываемое: на красном небе большое красное солнце садилось в красное море. Но идти было трудно.

Египетская пустыня — это не песок, а щебёнка, и ноги быстро устали.

— Ещё немного! — уговаривал нас Али.

Наконец, за очередным холмом мы увидели лодку, но… не на море, а на берегу. Это был старый деревянный баркас.

— Вот тебе и на! — удивилась Лариса.

Но Али ничуть не смутился и широким жестом пригласил нас подняться на борт его корабля. Мы с Таней ещё раздумывали, но Лариса была уже там. Маленькая каюта внутри была обвёрнута ковром. На полу лежали подушки. Девушки уселись на них, Али, согнувшись пополам, устроился рядом. Я не поместился, остался на палубе. Хозяин зажёг фонарь, и разноцветные блики легли на всё вокруг. На ковёр, на руки Али, на одежду девушек, на их лица.

В углу лежала груда апельсинов. Видимо, золотой запас хозяина. И на них оказались цветные узоры от волшебного фонаря. Али включил проигрыватель.

— Это наша музыка, — сказал он. — Она вам понравится.

И вдруг, совершенно неожиданно, зазвучала… знакомая с детства «Шехерезада» Римского-Корсакова! Лучше не придумать!

— Тут как в сказке, — вздохнула Лариса. — Не хочется уходить.

— Но пора, — сказал я.

Али приложил руку к сердцу и обратился к Тане:

— Пускай твои друзья уходят, а ты можешь остаться.

— Это с какой стати? — удивилась Татьяна.

Али осторожно взял её руку в свои большие ладони и торжественно, неожиданно по-русски, произнёс:

— Танья, я тебя лублю!

Первой среагировала Лариса:

— Смотрите! Выучил! А давно ты её любишь?

— Уже три дня, — с гордостью за своё постоянство ответил Али.

Таня высвободила руку:

— Спасибо, Али, но нам надо идти.

— Останься! Не пожалеешь! — настаивал Али.

Но Татьяна отрицательно покачала головой. Тогда раздосадованный кавалер вытащил откуда-то из-под ковра свой козырной аргумент: большой фотоальбом. Он начал его листать:

— Смотри, Таня! Здесь портреты самых красивых женщин со всего мира. И все они меня любили!

И действительно, на каждой странице альбома были помещены фотографии красивых молодых — и не очень — дам. А под ними на разных языках автографы — комплименты в адрес великолепных достоинств несравненного Али.

— Американка, француженка, немка, испанка… — начал перечислять Али.

— А русской нет, — добавила Татьяна.

— Да, неполная твоя коллекция! — подзадорила собирателя Лариса.

Обратно в отель мы шли уже в темноте. На небе мерцали яркие южные звёзды, в ушах звучала «Шехерезада». Сказка не кончалась. Али показывал дорогу, но молчал, как обиженный ребёнок. Не оценила Таня его искренние чувства!

Утром я сказал Тане:

— Думаю, что сегодня на завтрак у тебя второго апельсина уже не будет.

Но второй апельсин был.

— Смотри-ка! Не разозлился! Добрый парень, — порадовалась Лариса.

— Надо бы ему какой-нибудь подарок сделать. Но какой? Что у нас есть? Матрёшка? Палехская шкатулка? Но они ему ни к чему. Папиросы и водка? Но он наверняка не курит и не пьёт… Подарю-ка я ему свою фотографию. Просто так. Пусть хвастается!

Автопортрет (Индийский океан)

А история эта произошла под самый Новый 1961 год. Наша делегация летела в Австралию. За окошком самолёта всё было голубое: и небо без единого облачка, и Индийский океан внизу. Ровно гудели моторы самолёта, было солнечно и спокойно.

Я достал походный альбом для набросков и нарисовал девушку, сидящую в соседнем ряду. Она заинтересовалась и подсела ко мне на свободное кресло. Англичанку звали Джеральдин. Она с папой, мамой и братом путешествовала. Мне показалось, что её отца, невысокого пожилого господина, я уже раньше видел. Но где?

— А мой папа тоже художник, — сообщила мне Джеральдин.

Недолго думая, я передал альбом её отцу.

«Посмотрим, какой он художник», — с некоторым злорадством подумал я.

Седой господин не смутился и быстро, за несколько мгновений, что-то начертил в моём альбоме. И передал его мне обратно. Я взглянул и буквально остолбенел… На рисунке был изображён знаменитый киногерой Чарли! А под ним стояла подпись «Чарли Чаплин». Джеральдин сказала:

— Этот автопортрет в роли Чарли папа рисует только в хорошем настроении…

А из соседнего ряда мне улыбался сам Великий артист, режиссёр, сценарист, художник, композитор, фильмы которого любят и дети, и взрослые во всём мире, — Чарльз Спенсер Чаплин.

Портрет был нарисован мастерски. У Чарли на портрете не было ушей, овала лица, а только самое главное: глаза, удивлённые брови, нос, усики, а на голове — котелок. А больше ничего и не нужно было рисовать. Он был и так очень похож!

«Высший класс!» — подумал я и вспомнил, что ещё один гений умел так рисовать самого себя. Конечно же, наш Александр Пушкин!

Я спросил Чаплина, не будет ли он против беседы с русскими. Через пару минут вся наша небольшая группа была рядом с ним.

Чаплин с женой Уной, дочерью Джеральдиной и сыном Майклом путешествовал по Азии и направлялся из Японии в Индонезию. Мы встретились с ним на перелёте из Сингапура в Джакарту. После взаимных представлений Чаплин спросил:

— Вы из Москвы?

— Да, — подтвердили мы.

— Там у меня есть знакомые. Режиссёр Александров с женой Любой. Жил и мой друг гений кино Сергей Эйзенштейн. Я хотел бы побывать в вашей стране, но инкогнито. Я не люблю торжественных встреч. Я уже вышел из того возраста, когда легко быть дипломатом.

— Но, — возразили мы, — у нас, вас очень любят и встречали бы со всей искренностью!..

О чём только не говорили за два часа перелёта… Чарли Чаплин был радушен к нам, энергичен и бодр. Ему никак нельзя было дать 71 год. Уне было тридцать четыре. В одном интервью она сказала:

— Я замужем за молодым человеком. Люди считают, что он мне в отцы годится, но в нашем доме возраст не в счёт. Он подарил мне зрелость, а я храню его молодость.

И действительно, уже после нашей с ним встречи Чаплин издал две книги — «Моя автобиография» и «Моя жизнь в кино», снял фильм «Графиня из Гонконга», а через два года у супругов родился их восьмой ребёнок, сын Кристофер. Чаплин прожил ещё достаточно много лет и тихо уснул в Рождественскую ночь 1977 года.

Между тем беседа продолжалась.

— Самая трудная задача для художника — создать яркий живой образ главного героя. Если это случилось и зрители его полюбили — успех такому произведению обеспечен.

Чаплин говорил и о том, как трудно художнику быть зависимым от продюсеров, от всех тех, кто финансирует искусство.

— Мне лично ни успех, ни слава независимости не принесли. Её принесли деньги. Только они позволили самому ставить фильмы, работать, как хочется.

Боясь утомить Чаплина, мы несколько раз порывались уйти, но Чаплин удерживал нас, говоря, что эта беседа ему интересна и приятна.

Стюардесса объявила посадку, и мы, сердечно попрощавшись с Чаплином и его семьёй, вернулись на свои места и пристегнули ремни.

В Джакарте из самолёта сначала вышли все пассажиры, а уж потом, под щёлканье затворов фотоаппаратов и шелест камер, по трапу спустился Чарли Чаплин. Его подхватили под руки, и повели к машине. Я был поражён, — это был совсем не тот человек, что совсем недавно беседовал с нами. На лице его не было и тени той приветливости, что очаровала нас, — оно было невыразительно и безразлично ко всему, что происходило вокруг.

В моей мастерской на стене висят иллюстрации к сказкам: Элли разговаривает с соломенным пугалом Страшилой, Мальвина воспитывает озорного Буратино, храбрый витязь Руслан на белом коне спешит к своей Людмиле… А среди них, в самом центре, новогодний сюрприз — рисунок Чарли, — тоже, безусловно, сказочный.

И вот уже более сорока лет, прошедшие со времени встречи в самолёте, я смотрю на него и пытаюсь научиться так себя рисовать. Но так лаконично и выразительно, как у Чарли Чаплина, не получается. Надо ещё подучиться.

Экскурсия по Сене (Франция)

В Париже, у самого подножия Эйфелевой башни, есть причал, от которого туристы отправляются в обзорную экскурсию по реке Сене. Триста человек входят на борт и садятся на стулья на палубе прогулочного катера.

Он плывёт медленно, и гиды дают объяснения на разных языках: на носу корабля — по-немецки, в центре — по-английски, на корме — по-русски. А ещё на испанском, японском, арабском… Здесь собираются туристы со всего мира.

— Слева вы видите одно из чудес средневековой архитектуры — готический собор XII–XIII веков, Нотр-Дам, или, как его ещё называют, — Собор Парижской Богоматери. Это первое крупное здание города. Высота его башен равна 69 метрам. Париж строился вокруг Нотр-Дама. Это был его центр…

— Его центр… его центр… — звучит на разных языках.

Катер проплывает под мостом, а там — скопление людей, мольбертов. Гиды поясняют:

— Это второй Монмартр, — художники в тени моста рисуют портреты туристов.

— Теперь посмотрите налево, — продолжают гиды. — Эти баржи наглухо причалены к набережной. Раньше здесь жили рыбаки, а теперь это место стало модным, и здесь обитает богатая богема — преуспевающие музыканты, художники, актёры. Например, здесь живёт известный киноактёр Пьер Ришар. Тот, который «блондин в жёлтом ботинке».

Баржи были нарядно украшены на вкусы хозяев флажками, фонариками, пальмами в кадках, какими-то скульптурами. Там звучала музыка. У всех пассажиров прогулочного катера было приподнятое, праздничное настроение — и вдруг…

Я прошу извинения у читателей за описание следующего события.

…И вдруг… На набережной, прямо над одной из роскошных барж туристы увидели группу мужчин, человек пять. Когда катер поравнялся с ними, они разом повернулись к нам спинами, спустили брюки и стали синхронно вертеть … из стороны в сторону. Эдакое шоу!

От неожиданности на какое-то мгновение все триста туристов со всего земного шара замерли. Потом грохнул хохот! На носу корабля кто-то хлопал в ладоши, в центре свистели и топали ногами… На корме реакция была разная.

— Ну и насмешили, — раздался позади меня сердитый мужской голос. — Буквально «юмор ниже пояса»!

— Им что, не стыдно? — удивлялась его дама. — И это французы?!

— Вот это да! — гоготал парень в джинсах. — Такого я ещё не видел! Мо-лод-цы! Мо-лод-цы!

— Это они для каждого теплохода устраивают такое представление, или только для нашего? — спрашивала у спутника девушка…

Кто были эти «они»? Пьяницы-бомжи? Но те наверняка не стали бы действовать по команде. Да и зачем им это? Значит, богатые обитатели баржи? Проснулись к обеду, поднялись на набережную: «А ну, кавалеры! Вспомним молодость! Раз, два, три!..»

Ошеломляющее «шоу» осталось позади. Катер плыл по Сене дальше. Разноязычные гиды продолжили свои объяснения:

— Впереди мы видим самый красивый мост Парижа. Он был построен в ХIХ веке к приезду сюда русского императора Александра III…

Париж есть Париж. Он разный.

Черные человечки (Индийский океан)

Я всегда считал, что в древности самыми замечательными скульпторами были греки. Оказывается, что не менее интересными мастерами были и индейцы Мочака из Южной Америки. Жили они полторы тысячи лет тому назад там, где теперь государство Перу, и лепили из чёрной глины кувшины в виде человеческих голов, эдакие портреты-сосуды.

На втором этаже перуанского археологического музея в городе Лиме мы увидели десятки таких реалистически выполненных чёрных керамических ваз. Все портреты очень разные. Надменный повелитель области в богатом головном уборе, слепая старуха, старый воин с вытекшим глазом, молодая женщина с распухшей и подвязанной щекой… Эти портреты поражают не только острой наблюдательностью мастера, но и ярко переданным характером натуры.

Ознакомившись с портретным творчеством древних умельцев, наша тургруппа спустилась к выходу. Я обратил внимание на то, что на первом этаже есть ещё один зал.

— В план посещений туристами он не входит, — объяснила экскурсовод.

— А что там?

— Эротика древних.

Через пять минут все любознательные мужчины нашей тургруппы уже рассматривали небольшие скульптурные композиции, изображающие чёрных человечков в разных позах. Фантазии в любовных играх у древних людей было хоть отбавляй. Куда нам до них! В своей простодушной наивности древние скульпторы ничего не утаивали и изображали всё дотошно, правдиво. И с юмором.

Минут через двадцать, когда мы, мужчины, шумной компанией выходили из зала, на пороге его уже стояли наши любопытные дамы, с нетерпением дожидавшиеся своей очереди. Они не поленились, вышли из автобуса, где уже успели занять свои места, и пришли обратно в музей. Им было совершенно необходимо повысить уровень своих знаний в этой области. Конечно же, все наглядные пособия в виде открыток в ларьке Археологического музея были раскуплены мгновенно.

На другой день одна из дам нашей компании пришла на завтрак совершенно расстроенной. На ней лица не было.

— Что стряслось? — спросили мы её.

— Ужас! Ужас! — шептала она, держась пальцами за виски. — Понимаете, я всегда, когда путешествую, посылаю домой, друзьям, знакомым, открытки из городов, где бываю. А Лима — такой красивый город! Короче, я решила послать его виды матери мужа и своему начальнику. Надумала на свою голову оказать им внимание. А мужу и подружке — открытки с изображениями…

— …Чёрных человечков! — хором сказали мы.

— И, конечно, с озорными пожеланиями успехов в этом деле? — догадался я.

— Да, — со вздохом подтвердила дама. — Но…

— А что же здесь ужасного? — удивились мы.

— Но я… — Несчастная готова была расплакаться. — Но я… кажется… перепутала конверты!

Опасный город (Чили)

Мне сообщили, что в холле гостиницы меня дожидается какой-то русский.

— Что это за знакомый на другой стороне планеты? — заинтересовался я.

Наша делегация Общества дружбы СССР — Чили находилась в городе Консепсьене. Мы остановились в гостинице «Край света». Внизу меня встретил коренастый мужчина средних лет с окладистой рыжей бородой.

— Здравствуйте, — приветствовал он меня по-русски. — Я родился в Чили, но я русский и люблю Россию. Меня зовут Владислав. Называйте меня Вовик. Я купец, но немножко рисую. Я приглашаю вас на обед.

В ресторане к нам присоединился приятель Вовика — местный художник. Во время обеда я обратил внимание на сидевшую рядом со мной за длинным столом большую компанию мужчин. Её возглавлял загорелый крепыш с седым ёжиком на голове и глазами-буравчиками. Я достал походный альбом и уже собрался нарисовать его для своего архива, как художник попросил у меня фломастер и на салфетке сделал на крепыша шарж. И попросил передать его на соседний стол. Не раздумывая, я выполнил его просьбу.

Мужчины в полном молчании, без единой улыбки, передали карикатуру по цепочке крепышу. Тот, мельком взглянув на неё, разорвал салфетку на мелкие клочки и посмотрел на меня с ненавистью. Он, конечно, решил, что это я, гость из СССР, посмел над ним посмеяться.

— Плохо дело, — сказал мне по дороге домой Вовик. — За столом сидели богатый фермер и его банда. Говорят, что они на днях убили двух сторонников президента Альенде. Теперь кукуйте в номере и не высовывайте носа на балкон! А то и подстрелить могут. А вечером мы где-нибудь повеселимся.

После ужина к подъезду отеля подъехала машина, и мы с моим соседом по номеру — маститым учёным, седым представительным Сергеем Дмитриевичем, быстро в неё нырнули.

— Куда бы вы хотели пойти? — спросил нас гостеприимный хозяин.

— Только не в кино и не в театр, — поморщился я. — Этого и у нас хватает… Хотелось бы общения с интересными людьми…

— Но мы же языка не знаем! — возразил Сергей Дмитриевич.

— А это и не надо! — обрадовался Вовик. Он уже всё решил. — Мы поедем в гости к моим друзьям в приятный дом. Я давно собирался их навестить.

— Но нам к одиннадцати часам надо обязательно вернуться! — заволновался Сергей Дмитриевич.

— Жалко, что у вас мало времени. Но ничего. Пообщаетесь немножко — и домой! А сейчас я зайду на минутку в мой магазин, — и Вовик остановил машину у яркой витрины продуктового магазина. Вернулся он с большой корзиной, полной сладостей и фруктов, и с большой бутылью вина.

На окраине города фары машины осветили калитку в белой стене. Нас приветливо встретила пожилая хозяйка и повела через благоухающий тёмный сад в небольшой одноэтажный домик. В гостиной был приятный полумрак. В центре стоял большой круглый стол, а на нём — лампа под абажуром. Вскоре появились три юных создания, одна другой лучше. Видимо, дочки хозяйки. Одеты они были в лёгкие короткие платья золотистого, синего и красного цвета, которые очень шли к их тёмным кудрям. Мне понравилась девушка в красном, и её, конечно же, звали Кармен!

Вспомнились мои юношеские стихи:

Под джазовые всплески,

В восторге перемен,

Ищу лукаво-дерзких.

Таких, как ты — Кармен!

И вот нашёл! И где?

Вовик был как дома и разговаривал за троих. Мы немножко выпили. Хозяйка включила музыку, и Кармен пригласила меня на танец. Зазвучала моя любимая бразильская мелодия «Мучо». Я обнял красавицу за тонкую талию, она доверчиво положила свою ручку мне на плечо. Её губы были рядом с моими…

— А похоже, я ей понравился! — с гордостью подумал я. — И где я нахожусь? В подмосковном доме отдыха? Нет! На другой стороне земли, в Южной Америке? Нет! Я нахожусь ещё дальше — в раю! — Голова моя шла кругом.

К сожалению или к счастью, музыка закончилась. Я пылко поцеловал девушку в щёчку, а она, встав на цыпочки, что-то шепнула мне на ухо. Я, конечно, ничего не понял, но утвердительно закивал головой. Кармен взяла меня за руку и хотела куда-то повести. «С такой девушкой — хоть на край света!» — подумал я.

И вдруг остановился. «Край света»? Что-то знакомое! А который час? Я посмотрел на часы. Надо было срочно возвращаться в отель.

Но девушка не хотела меня отпускать. Она обвила мою шею руками и что-то горячо зашептала. Я был в смятении. «Хорош кавалер! Очаровал девушку, а теперь — дёру! А может, всё же остаться? — Но я же не на отдыхе! А в составе ответственной делегации!.. Хотя бы попрощаться с ней как-нибудь по-хорошему». Я попытался освободиться. Но девушка только крепче прижалась ко мне всем телом. Тут подошёл Вовик.

— Скажите ей на прощанье что-нибудь очень приятное! — попросил я его. Он повернулся к Кармен и сказал ей несколько слов. И вдруг, как по волшебству, её руки упали, она поскучнела и отошла от меня. Уже в двери я снова поклонился ей, но она не смотрела в мою сторону.

Мы сели в машину. На душе у меня было тепло и грустно. Я встретил девушку своей юношеской мечты и… навсегда расстался с ней. А может, я уезжаю от своего счастья?

— Что вы сказали ей? — спросил я у нашего друга.

— А то, что у вас денег нет, — ответил Вовик.

Экстремалы (Таджикистан, Фанские горы)

Мы — три приятеля, московские художники, решили встряхнуться и отправиться путешествовать.

— Я хочу туда, где тепло, — заявил Виталий.

На дворе стоял сентябрь месяц.

— А я не был в Средней Азии, — сказал Олег.

— Согласен! — сказал я. — Махнём в Самарканд. Там тепло, фрукты, памятники старины, экзотика!

(В то время это был Советский Союз.) Так и решили.

В Самарканде мы неделю восторгались его достопримечательностями, посетили музеи, а потом нам захотелось на природу. Так мы оказались в Таджикистане, в Зерамшанской долине на Пенджикентской турбазе.

Утром первого дня мы сидели на её террасе, увитой виноградом, где прямо над головой висели его гроздья, и наслаждались таджикской дыней. Перед нами на стене была карта области с маршрутами туристских походов.

— Какой маршрут выберем? — спросил Олег.

— Я — никакой, — сказал Виталий. — Мне и тут хорошо. — И он принялся за очередную порцию дыни.

Во двор турбазы въехал небольшой грузовик, и трое парней стали забрасывать в него тяжёлые рюкзаки.

— Куда едете? — подошёл я к одному из них. Парень указал в сторону гор.

— А вам куда надо?

— Да нам всё равно, — ответил я. — Нам всюду интересно. Мы туристы. Возьмите нас.

Уже через десять минут мы с Олегом в кузове машины мчались неведомо куда. По сторонам дороги были фруктовые сады, вдоль её росли серебристые тополя, а вдали на юге маячили Фанские горы. Олег без устали щёлкал затвором фотоаппарата. Через несколько часов пути машина доехала до предгорья и остановилась. Дальше вверх по ущелью по берегу горной речки шла узкая тропа.

— А можно нам пойти с вами? — спросил у спутника Олег. Ехать обратно нам не хотелось.

— Мы альпинисты, а вы… — парень мельком взглянул на нас. — Пожалуй, до горного озера доберётесь. Там красиво. Вам понравится.

Идти в гору по скалистой тропе, когда рядом головокружительный обрыв в бурлящий поток, для нас, москвичей, весьма непривычно. Но охота пуще неволи.

Я старался в обрыв не смотреть. Иногда приходилось карабкаться в гору на четвереньках, хвататься руками за камни, за корни елей и подтягиваться. Мы пыхтели. Но крепились и упрямо лезли всё вверх и вверх… Отступать было некуда. Сами напросились.

Через каждые полчаса альпинисты, жалея нас, останавливались, а потом и вовсе понесли наши рюкзаки. Это плюс к своим огромным и тяжеленным!

К вечеру мы, таким образом, забрались на высоту два километра над уровнем моря и очутились на большой поляне среди гор. Здесь кое-где лежал снег. Мы очень устали, от высоты болела голова. Кроме того, были легко одеты и мёрзли. Утром, в жаркой долине, мы, конечно, не могли предполагать, что вечером будем мёрзнуть на снегу. Наши поводыри разожгли костёр, накормили нас, поставили свою палатку, и мы завалились туда спать. Где спали они, я не знаю.

Следующее утро стало одним из самых ярких впечатлений всей моей жизни. Над Фанскими горами поднялось солнце. Сразу потеплело. Небо было почему-то светло-зелёным. Такого же цвета была и вода в незамёрзшем небольшом озере. По его берегу росла причудливо изогнутая аларга, корявое деревце с серебристым стволом и розовой древесиной. Из неё делают карандаши. На солнце снежные отроги гор стали золотистыми, а в тени почти фиолетовыми. Я достал планшет с бумагой и нарисовал всю эту красоту цветными мелками. Олег взахлёб фотографировал.

— Что это за снежная вершина? — спросили мы у альпинистов.

— Это Чимтарга, высотою четыре с половиной километра. Мы туда, — ответили они.

— А зачем? — задал я наивный вопрос.

— Интересно, — ответил один.

— Мы — экстремалы, — добавил другой, — любители новых, сильных ощущений.

«И мы, кажется, тоже», — подумал я с гордостью.

Днём мы расстались с нашими заботливыми друзьями. Они отправились дальше вверх, а мы с Олегом — вниз.

К вечеру мы вышли из ущелья и оказались в долине, на том самом месте, где вчера высадились из машины. Дальше шла ровная дорога вдоль реки, но уже стемнело. А скоро стало и совсем темно. Пришлось двигаться медленно, буквально ощупью, ориентируясь на далёкий лай собак и огоньки кишлака. Лай неуклонно приближался и наконец стал грозно раздаваться прямо перед нами. Собак мы в темноте не видели, но знали, что это огромные лохматые среднеазиатские овчарки, которые охраняют стада овец. Они снежного барса или тибетского волка могут испугать. Мы, конечно, тоже испугались и стали от них пятиться.

Тут я умудрился свалиться с речного обрыва. Упал удачно, не в воду, а на спину, на песок. Собачий лай прекратился. Овчарки сделали своё дело, отогнали нас от кишлака и удалились куда-то. Наступила тишина. Только вода в речке рядом со мной журчит… Она вела себя совсем иначе, чем в ущелье. Там злилась и пенилась, а здесь была ласковой. Лежу, отдыхаю, смотрю на звёзды. Хорошо! Слышу, Олег зовёт меня, но как-то негромко, неуверенно:

— Лёня, ты где?

А мне отвечать не хочется, лень. Помолчал ещё. А он снова:

— Ты живой?

— Нет, — отвечаю. — Я уже в раю! Наслаждаюсь!

Нашёл он меня по звуку голоса, помог выбраться на берег. Собачьего лая, к счастью, больше не было слышно, и мы пошли по дороге к кишлаку. И вскоре постучались в первое же светящееся оконце глинобитного домика у дороги.

Хозяйка сразу нас впустила, и мы очутились в тёплом небольшом помещении, окружённые оравой ребятишек всех возрастов. Мы тут же роздали им печенье, остававшееся у нас в рюкзаках ещё с Москвы. Из наших объяснений хозяйка поняла только одно слово «Москва» и закивала головой. Она накормила нас лепёшками и напоила кислым молоком. Это была ещё молодая женщина в синем платке, халате и с коралловыми бусами на шее. Огонь от очага освещал лицо таджички снизу, и это было необычно. Несмотря на усталость, я встрепенулся и за десять минут нарисовал мелками её портрет. Как это бывает в минуты душевного подъёма, портрет получился удачным. Теперь я его показываю на всех своих персональных выставках.

Позднее пришёл хозяин. Он был тоже в халате, подпоясанном платком, и в чёрной четырёхугольной тюбетейке. Он постелил нам на деревянной террасе какие-то шкуры. Наша спальня оказалась на столбах и нависала прямо над рекой. Олег сразу уснул. А я лежал, перебирал в памяти последние события и думал: как много ярких впечатлений было всего за два дня! И ещё: как много на свете хороших людей! Смотрел на звёзды, на серебристые под лунным светом снежные вершины, и слушал ровный рокот воды под нами.

И вдруг я вспомнил! И даже приподнялся и сел. Так ведь здесь, в этих самых Фанских горах, оставил своё сердце замечательный бард Юрий Визбор! Слова его известной песни –

«Я сердце оставил в Фанских горах,

Теперь, бессердечный, брожу по равнине.

И в тихих беседах, и в шумных пирах,

Я молча мечтаю о синих вершинах».

«Так вот они, эти синие вершины, прямо передо мной!» — подумал я. Мало того. От турбазы в Фанские горы ведёт только одна дорога, одна туристская тропа. Значит, мы поднялись в гору на чудесную поляну по той же тропе, по которой прошёл и Визбор! Всё точно:

«Лежит моё сердце на трудном пути,

Где гребень высок, где багряные скалы…»

А на поляне, среди снежных вершин, мы пережили тот же восторг, что и он. Так вот куда завела нас судьба! И ещё: решил, как смогу, буду путешествовать! Это же так здорово! Потом уснул.

Утром старенький рейсовый автобус повёз нас обратно на турбазу.

— Ну, как съездили, туристы-авантюристы? — приветствовал нас Виталий.

— Хорошо! — ответили мы.

Он сидел за завтраком. На том же месте, где мы его оставили, и в той же позе, и опять ел дыню. Словно двое суток, которые были для нас огромными, промелькнули на террасе турбазы мгновенно, не оставив никакого следа, кроме дынных корок.

— А ты как провёл время? — спросили мы Виталия.

— Прекрасно! Лучше не бывает, — ответил он.

Мой кипарис (Крым)

Теперь «Артек» находится за рубежом, на Украине, а раньше в эту солнечную страну детства меня часто приглашали выступать перед детьми. В один из таких приездов компанию гостей посадили в автобус и повезли сажать «Парк Дружбы».

Детская поэтесса Агния Барто держала саженец кипариса за вершинку, а я ей помогал, — засыпал его корень землёй. Рядом трудился знаменитый диктор радио — Юрий Левитан, далее — композитор Юрий Чичков и другие почётные гости.

К нам подошёл садовник и воткнул рядом с деревом рейку с красивой дощечкой, на которой золотом было написано: «Агния Барто, лауреат…» и т. д., у соседних кипарисов: «Народный артист…», «Заслуженный…».

Закончив посадку деревьев, мы все отправились обратно в автобус. Меня нагнал садовник и спросил:

— Молодой человек, почему вы не посадили своё деревце?

— А где оно? — удивился я. — Пойдёмте, автобус подождёт!

Мне остался саженец похуже, да и место на самом краю парка, рядом с канавой для стока дождевой воды. За несколько минут мы посадили деревце, и садовник воткнул рейку с дощечкой, на которой стояло: «Заслуженный художник…».

— Но я не имею такого звания, — смущённо сказал я.

— А кто же вы? — удивился садовник.

— Просто художник, — ответил я и поспешил выдернуть рейку.

— Ну, ладно, — успокоил меня садовник. — Когда получите звание, мы её обязательно водрузим на место.

Прошли годы, я получил звание и опять приехал в Артек.

«Как там мой кипарис поживает? Вокруг растут именитые, а он, бедный, даже без дощечки! — подумал я. — Не засох ли с горя?» И поспешил в рощу.

Деревья выросли и были уже выше меня. Никаких дощечек около них не сохранилось. Ни у заслуженных, ни у народных. Да и сами их хозяева ушли в иной мир. Осталась красивая роща.

Побродив по ней, я обнаружил, наконец, дождевую канаву и ахнул: мой кипарис оказался совсем не заморышем, а высоким и пышным.

— Ну, молодец! — сказал я ему. — Выдюжил!

ПРОЙДЕТ ВРЕМЯ, МНОГОЕ ЗАБУДЕТСЯ,

НО ДОБРЫЕ ДЕЛА ОСТАНУТСЯ!

И новые малыши будут декламировать: «Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу. Всё равно его не брошу, потому что он хороший». Вот и мой Буратино в полосатом колпачке уже полвека бегает по страницам книг; да смешное соломенное пугало Страшила, со снопиком ржи на голове вместо волос, в который раз радостно провозглашает:

— Э-ге-ге! Я снова в книжке!

А ещё я кипарис посадил!

Content

Леонид Владимирский
Заметки путешественника

Первый вечер в Париже (Франция)

Японский сувенир (Япония)

Танец живота (Египет)

Черт на палочке и Коварная принцесса (Нов. Зеланд)

Все оплачено (Индонезия)

Неполная коллекция (Египет)

Автопортрет (Индийский океан)

Экскурсия по Сене (Франция)

Черные человечки (Индийский океан)

Опасный город (Чили)

Экстремалы (Таджикистан, Фанские горы)

Мой кипарис (Крым)