Артур Гриффитс

Пассажирка из Кале (сборник)

© М. Брыных, составление, 2014

© DepositРhotos.com / exmatrix3 / daboost / meginn / rossella71 / Vaclav.Kostal, обложка, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод, 2014

* * *

Тюремный рок

Майор Артур Гриффитс (1838–1908), автор более 60 книг, из которых почти половина посвящена если не военному делу, то истории тюрем и тюремщиков, попал в клуб классиков детектива через черный ход. Ему с юных лет была предначертана карьера солдата, но судьба внесла свои поправки, и в отставку Гриффитс вышел в буквальном смысле из тюрьмы. Чтобы еще восемь лет провести на службе в тюремных стенах.

В отличие от Эмиля Габорио, искавшего любую возможность получше изучить преступный мир «в полевых условиях», Артуру Гриффитсу далеко ходить не надо было. На протяжении многих лет он был соседом удивительных историй и характеров.

Тем не менее в своих детективных романах Гриффитс часто отдает предпочтение вымыслу (для сурового же документалиста остаются научные статьи, мемуары и очерки).

Главная его литературная заслуга – создание такого самобытного поджанра, как «железнодорожный детектив». Эти сумрачные, загадочные истории о преступлениях, совершенных в замкнутом пространстве, обрели второе дыхание в киножанре нуара. Несущийся навстречу беде поезд – главный герой многих остросюжетных историй и по сей день.

Тем не менее имя Гриффитса и его книги практически неизвестны нашему читателю, поэтому не будет лишним познакомиться с биографией этого автора.

Артур Джордж Фредерик Гриффитс родился 9 декабря 1838 года в индийском городе Пуна (современное название – Пуне, восьмой по количеству населения город страны). Артур был младшим сыном Джона Гриффитса, подполковника шестого королевского Ворвикширского пехотного полка.

Закончил колледж имени короля Вильяма на острове Мэн (коронное владение Великобритании в Ирландском море; остров известен тем, что на его территории существует старейший парламент в мире – с 979 года).

В феврале 1855 года Артур Гриффитс поступил на армейскую службу в составе 63-го (теперь – Манчестерского) пехотного полка в звании энсина (младшего лейтенанта). Участвовал в Крымской войне 1853–1856 гг., был свидетелем осады и падения Севастополя. Отличился в Кинбурнской баталии 1855 года, за что был награжден Крымской медалью.

27 июля 1855 года Гриффитсу присвоено звание лейтенанта.

В 1856 году полк будущего писателя перебазирован в Галифакс (Новая Шотландия, Канада).

По рекомендации генерал-майора сэра Уильяма Айера Гриффитс направлен в Торонто, чтобы вступить в должность флигель-адъютанта командующего войсками в Британской Северной Америке, но это назначение так и не было утверждено Военным министерством, и Гриффитс отправился домой.

В Англии он продолжил военное образование в Мушкетерской школе в графстве Кент. В 1860 году Гриффитс занял шестое место среди абитуриентов Штабного колледжа (Военная академия Великобритании). Из-за обострившейся вероятности войны с США в ноябре 1861 года Гриффитс получил приказ вернуться в свой полк, где уже через три месяца ему было присвоено звание капитана.

В 1864–1870 гг. Гриффитс был бригадным майором в Гибралтаре, где исполнял обязанности временного начальника Гибралтарского пенитенциарного учреждения. Его успешная административная деятельность на этой должности не осталась незамеченной властями, и на родине Гриффитс продолжил службу в тюремной администрации. Он был заместителем начальника тюрем Четэм (1870–1872), Миллбэнк (1872–1874) и Вормвуд Скрабс (1874–1881). В 1878–1896 гг. служил инспектором тюрем, работал над унификацией методов администрирования подобных учреждений по всей стране. В итоге стал известным в Европе авторитетом по администрированию пенитенциарных систем и историком лондонских тюрем.

Его книги «Воспоминания о Миллбэнке» (1875) и «Хроники Ньюгейта» (1884) получили высокие оценки как серьезные научные исследования. Репутация Гриффитса укрепилась после награждения в 1890 г. медалью за монографию о жизни и деятельности филантропа, первого реформатора английских тюрем Джона Говарда (1726–1790). В 1896 году Артур Гриффитс представлял Англию на международном конгрессе антропологов-криминалистов в Женеве.

Гриффитс вышел в отставку в звании майора и посвятил себя литературе и журналистике. К этому времени у него уже был опыт редактора газеты «Gibraltar Chronicle» в 1864 году. В последующие годы Гриффитс был редактором таких разных изданий, как «Home News» (1883–1888), «Fortnightly Review» (1884) и «World» (1895). В 1901–1904 гг. редактировал «Газету армии и военно-морского флота», продолжая традиции ее основателя, одного из родоначальников военной журналистики, сэра Уильяма Говарда Рассела.

Широкой публике Гриффитс стал известен прежде всего как автор сенсационных историй о тюремной жизни, среди которых – «Тайна тюремного дома» (1893), «Принцесса тюрьмы» (1893), «Преступники, которых я знал» (1895), «Тайны криминалистов и полиции» (1898), «Знак широкого острия» (1900), «Истории государственного служащего» (1902). Многие из этих произведений, где показаны привычки и обычаи криминального мира, были неоднократно переизданы.

В своих лучших детективных произведениях – «Завязка и развязка» (1885), «№ 99» (1885), «Римский экспресс» (1896), «Пассажирка из Кале» (1905) – Гриффитс, с одной стороны, следует традиции Габорио (ведь он не хуже «отца европейского детектива» знал методы работы французской полиции), с другой – создает абсолютно оригинальные схемы и приемы.

Ранние же его романы – «Шиллинг для королевы» (1873), «Сын Марса» (1880) и «Тонкая красная линия» (1886) – были написаны под влиянием крымского военного опыта, а в романе «Лола» (1878) исходным материалом послужила гарнизонная жизнь в Гибралтаре.

Всего же майор Гриффитс при жизни опубликовал три десятка романов, в большинстве своем – детективных. Это не мешало ему вплоть до последних лет жизни продолжать научные изыскания. Так, например, уже в начале ХХ века Гриффитс участвовал в создании официальной «Истории войны в Южной Африке 1889–1902 гг.» в четырех томах.

Романы Гриффитса «Римский экспресс» и «Пассажирка из Кале», включенные в этот том, начинаются, как знаменитый фильм Луи Люмьера: поезд отправляется, и впереди – скучные часы ожидания для всех, кроме пассажиров майора Гриффитса. В конечный пункт они приедут немного другими людьми. Конечно, если останутся живы.

Пассажирка из Кале

Предисловие

Хочу заявить, что факт, вокруг которого я выстроил эту историю, действительно имел место и произошел лично со мной. В июле 1902 мы с женой ехали из Кале в Базель на Энгадинском экспрессе и были единственными пассажирами. Остальное – чистый вымысел.

А. Г.

Глава I

(Рассказ полковника Эннсли)

Переправа из Дувра в Кале не была приятной. Непрекращающийся моросящий дождь согнал с палубы почти всех пассажиров. Как ни странно, их было немного, это я заметил еще во время посадки, хотя в воскресный день в конце июля можно было ожидать гораздо большего наплыва желающих попасть в центральную Европу. Я не предполагал, что в поезде останутся свободные места, хотя лично меня это не касалось, поскольку я заранее выкупил билет в спальный вагон до Люцерна.

Свободные места! Зайдя на платформу, у которой остановился этот поезд de luxe, я увидел, что я не только первый, но и вообще единственный пассажир. Пять спальных вагонов и вагон-ресторан, вместе со всеми проводниками, поварами, слугами и остальными работниками – все ждали меня, и меня одного.

– Работы не слишком много? – усмехнувшись, спросил я у проводника.

– Parbleu[1], – ответил этот француз или, судя по акценту, скорее швейцарец, полиглот и космополит, как и большинство представителей его профессии. – Никогда не видел ничего подобного.

– Значит, все купе в моем распоряжении?

– Мсье, если пожелает, может занять весь вагон… Все пять вагонов. Можем это устроить. – И глаза его блеснули в предвкушении чаевых.

– Надеюсь, поезд не отменят? Мне нужно ехать.

– Конечно, не отменят. Поезд поедет даже без мсье. Вагоны ждут в другом конце. Погодите, что это у нас?

Мы разговаривали, стоя на платформе, в некотором отдалении от железнодорожного вокзала. Дорога к нему оставалась открытой и хорошо просматривалась: я увидел группу из четырех человек, которая приближалась к нам. Я рассмотрел двух женщин, человека в форме, вероятно, одного из проводников, и носильщика, нагруженного ручным багажом.

Когда они подошли, я осмотрительно удалился в свое купе. Там было открыто окно, и я имел возможность слышать и видеть все, что происходит на платформе.

– У вас есть места до Люцерна? – на идеальном французском спросил напряженный и взволнованный, но очень мелодичный голос.

– Места? – повторил проводник. – Мадам может взять хоть пятьдесят мест.

– Что я вам говорил, мадам? – вставил сопровождавший ее человек в форменной одежде.

– Мне не нужно пятьдесят, – несколько раздраженно и даже сердито ответила она. – Всего два. Отдельное купе для меня и горничной. Ребенок будет с нами.

Только теперь я заметил, что горничная держала в руках сверток, содержимое которого не вызывало сомнения. Она покачивала им из стороны в сторону размеренными движениями, как убаюкивают ребенка.

– Если мадам желает, горничную и ребенка можно разместить отдельно, – предложил любезный проводник.

Но ее это не устроило.

– Нет, нет, нет, – резко отрубила она. – Я хочу, чтобы они ехали со мной. Я ведь уже сказала об этом, разве вы не слышали?

– Parfaitement[2], как мадам пожелает. Только поезд совсем не заполнен. Можно сказать, пуст. У нас всего один пассажир, джентльмен.

Это известие оказало на нее странное воздействие. Сначала на ее лице появилось удовлетворенное выражение, но ему на смену быстро пришла нервная настороженность, переросшая почти в страх. Пока проводник готовил билеты, она повернулась к горничной и обратилась к ней по-английски:

– Что делать, Филпоттс? Что если это окажется…

– О, нет! Никогда. Нам нельзя возвращаться. Вы должны решиться сейчас. Бояться-то нечего. Я видела этого мужчину, когда мы подходили. Он похож на джентльмена, на военного, а не на… вы знаете, о людях какого сорта я говорю.

Комплимент мне был приятен, но упоминание о людях «иного сорта» меня немало озадачило.

– Думаете, можно ехать? Думаете, здесь будет безопасно? Даже в этом пустом поезде? Уж лучше бы толпа, мы могли бы затеряться среди множества людей.

– Но тогда нас заметило бы множество людей. Кто-то мог бы вас узнать, мог бы сообщить кому-нибудь.

– Хотела бы я знать, кто этот пассажир. Тогда мне было бы намного спокойнее на душе. Если он будет ехать рядом, быть может, удастся уговорить его побыть с нами или хотя бы помочь с нашим сокровищем, пока я не передам его. Это такая обуза! Ужасно. Как я могла так поступить? Сейчас меня от одной мысли в дрожь бросает. Превратиться в вора! Я превратилась в обычного вора!

– Да все вокруг воруют, в этом ничего такого нет, если вас не поймали. К тому же вы все очень ловко сделали. А с какой выдержкой! Никто с вами не сравнится в этом деле. Вы словно всю жизнь этим занимались. – Горничная говорила с восторгом скромного исполнителя, воздающего хвалу гениальному преступнику.

Эта, как я понял, сообщница, обрядившаяся горничной, вид имела вполне благопристойный, внушающий уважение, и являлась прямой противоположностью своей младшей компаньонки: аккуратное, но непритязательное платье, сбитая, приземистая фигура, широкое, открытое и, как могло бы показаться случайному наблюдателю, честное лицо, неторопливые движения, свидетельствующие о взвешенном характере – такого человека не мучают угрызения совести, да и дурные поступки или вспоминания о них вряд ли его тронут или огорчат.

Наконец проводник протянул им билеты и с вежливым поклоном указал на вагон, мой, в который они и вошли. Я же, не испытывая ни малейшего интереса к услышанному, наоборот, вышел из него с другой стороны, направляясь в ресторан.

Кем были эти люди, с которыми меня столь странно и неожиданно свела судьба? Одна была леди, тут я не мог ошибиться, слишком многое это доказывало: голос, осанка, внешний вид – все говорило о благородном происхождении и воспитании, как бы низко она ни пала, чем бы ни запятнала свое высокое положение.

Она могла ступить на скользкую дорожку, или ее могли подтолкнуть к этому, но какими бы ни были причины ее нынешнего падения, она не могла всегда быть вором, которым она сама себя признала. Это слово слетело с ее собственных уст, и говорила она об этом не без раскаяния. Наверняка у нее имелось серьезное оправдание, должно быть, она стала жертвой какого-то необоримого искушения, какого-то сокрушительного давления – это чувствовалось в ее волнении, в ее страхе.

Могло ли быть это светлое создание воровкой? Могла ли эта прекрасная женщина, столь щедро одаренная природой, столь очевидно достойная обожания, быть в душе презренным, опустившимся злодеем? Поверить в это было трудно. Пока я колебался, не зная, что и думать, она подошла к двери в ресторан, где я обедал, и у меня появилась возможность осмотреть ее внимательнее и спокойнее.

«Дочь богов, божественно высока, божественно прекрасна»[3].

Высоту и стройность ее изящной фигуры подчеркивало узкое, явно сшитое на заказ, прямое по всей длине от ворота до пят пальто; грациозная посадка головы, подбородок чуть выдвинут вперед, гордое, непокорное выражение на несомненно прекрасном лице. Красивые темно-голубые глаза, точеный нос с изящными чувственными ноздрями, маленький рот с крепкими, плотно сжатыми губами, богатая копна блестящих каштановых волос, связанных в узел под твидовой дорожной шляпкой.

Когда женщина повернулась и посмотрела прямо на меня, она произвела впечатление человека, наделенного решительным, несгибаемым характером, который готов на многое, который, приняв решение, идет своей дорогой, не дрожа и не пасуя перед любыми возможными препятствиями.

Потом, к моему удивлению, хотя это было ожидаемо, леди подошла и села за соседний столик. Она говорила своей компаньонке, что хочет узнать обо мне побольше, что хочет привлечь меня на свою сторону, как бы спорно это ни звучало, и, судя по всему, теперь собралась попытаться. Надо сказать, это выглядело несколько вызывающе, но, признаюсь, мне это даже понравилось, и у меня не возникло ни малейшего желания скрестить с ней шпаги. По-видимому, она была умной, расчетливой и отчаянной авантюристкой, возжелавшей обвести меня вокруг пальца, но еще она была красивой женщиной.

Когда официант принес ей тарелку супа, она, зачерпнув первую ложку, низким, напряженным голосом, как будто ей пришлось сделать большое усилие над собой, чтобы нарушить convenances[4] и обратиться к незнакомому мужчине, произнесла по-английски:

– Прошу прощения. Вы сочтете меня странной, но я оказалась в довольно затруднительном положении, даже в опасности, и только поэтому решилась обратиться к соотечественнику, к английскому офицеру.

– Как вы узнали? – спросил я, тут же заключив, что мой багаж подвергся осмотру, и стал с интересом ждать объяснений.

– Это было нетрудно. Джентльменов, которые одеваются, как вы, узнать так же просто, как если бы ваши имена были напечатаны у вас на спинах.

– И еще потому, что они, как правило, указаны на вещах из нашего багажа. – Я многозначительно посмотрел на нее, усмехнулся, и лицо ее вспыхнуло. Каким бы твердым ни был ее характер, она сохранила способность краснеть легко и глубоко, природное свойство людей со светлыми лицами.

– Позвольте представиться, – сказал я, сжалившись, и протянул ей свою карточку, которую она приняла с пристыженным видом, похоже, довольно для нее непривычным.

– «Подполковник Бэзил Эннсли, Клуб “Марс и Нептун”», – прочитала она вслух. – А в каком полку вы служили?

– Стрелковый полк принцессы Ульрики. Но после повышения я его оставил и сейчас свободен. Жду назначения.

– Сам себе хозяин?

– В общем, да, пока меня не вызовут на службу. Надеюсь получить место в штабе. А пока катаюсь по Европе.

– И из Люцерна куда-нибудь поедете?

– Конечно. Через Сен-Готард, до Комо, а то и дальше. А вы? Я не ошибаюсь, мы с вами попутчики на Энгадинском экспрессе? – спросил я для поддержания разговора. – Вы едете в Люцерн или дальше?

Глава II

– Возможно. – Ответ последовал не сразу, а после долгого обдумывания. – Если я вообще поеду на этом поезде.

– А у вас есть сомнения?

– Да. Скажу вам честно, я ужасно боюсь этой поездки. Боюсь с тех пор, как… С тех пор, как поняла, что ехать придется. И все оказалось еще хуже, чем я ожидала.

– Позвольте спросить, почему вам так кажется?

– Понимаете, я еду одна. Точнее, почти одна, со мной только моя горничная.

– И ребенок, – добавил я мимоходом, без всякой задней мысли и был удивлен, увидев, что эта случайная фраза заставила ее снова покраснеть.

– Ребенок! О да, ребенок. – Меня поразило, что она не сказала «мой» ребенок.

– Это, конечно же, большая ответственность, – снова пришел на выручку я, и она с готовностью подхватила мысль.

– Да! Вы же видите, в каком я положении. Когда я думаю, что буду всю дорогу ехать в пустом поезде, мне становится страшно.

– Не понимаю, чего вам бояться?

– Только подумайте. Здесь не будет никого, никого кроме нас. Нас, двух одиноких женщин, и вас. Если предположить, что пять проводников и остальные ополчатся против нас? Нас могут ограбить, убить.

– Ну, зачем же так? Не нужно жертвовать здравым смыслом ради глупых страхов. Им не придет такое в голову. Я уверен, все они порядочные, уважаемые люди, работники солидной компании, и, прежде чем попасть сюда, прошли тщательный отбор. В любом случае у меня и отнимать-то нечего. А у вас? У вас есть повод бояться воров? Женщины бывают беспечны и иногда возят с собой драгоценности. Наверняка ваша шкатулка туго забита.

– Вовсе нет, – с почти истеричной поспешностью вскричала она. – У меня нет ничего такого, чем они могли бы соблазниться. Но все равно может случиться что-то ужасное. Я чувствую, что мы находимся в их руках.

– Я этого не чувствую. Скажу прямо, я считаю, что вы сгущаете краски. Но, если вы так боитесь, почему бы вам не подождать и не поехать на другом поезде?

Могу признаться: несмотря на то что у меня не на шутку разыгралось любопытство, я бы предпочел расстаться с ней, оставить и ее саму, и все, что с ней связано, в особенности самую подозрительную часть, загадочное сокровище, в Кале.

– А следующий поезд скоро? – нервно поинтересовалась она.

– Да. До Булони. Он пересекается с поездом из Виктории в 2:20 и с паромом из Фолкстона. Вам нужно доехать до Булони на энгадинском поезде и дождаться его там. Прибывает он, кажется, в шесть вечера.

– Так я потеряю время?

– Несомненно. В Базеле вы будете на два часа позже и можете не успеть на Люцерн и Сен-Готард. Вы, кажется, говорили, что вам нужно в Неаполь?

– Я не говорила Неаполь, – сухо ответила она. – Это, наверное, вам нужно в Неаполь. Я не сообщала, куда еду.

– Возможно. Значит, мне это послышалось. Но я не собираюсь выпытывать у вас, куда вы едете, и сам я не собираюсь в Неаполь. Если я вам больше не нужен, позвольте вас оставить. Пора садиться на поезд, и у меня нет ни малейшего желания опоздать на Энгадинский экспресс.

Она тоже встала и вместе со мной вышла из ресторана.

– Я все же доеду до Булони, – сообщила она о своем решении, хотя я ее не спрашивал, и мы зашли в вагон. Она отправилась в свое купе, а я в свое. Закрываться я не стал, но ее дверь хлопнула.

Размышляя о необычной встрече и моей новой знакомой, я выкурил не одну сигарету. Кто она? Мужчина помоложе наверняка увидел бы в ней совершенно честную, воспитанную, красивую женщину, которая попросту не может лгать, и даже я, повидавший жизнь и женщин, склонялся к этому. Любые мысли о том, что она может быть мошенником, вором, человеком с извращенным понятием о морали, казались лишенными здравого смысла.

И все же, к каким иным выводам мог я прийти, услышав произнесенные ею же слова, усиленные и подкрепленные речами ее компаньонки?

«Черт бы побрал эту женщину и ее голубые глаза. Лучше бы я вообще никогда с нею не встречался. Хорошенькое дело – полюбить воровку. Надеюсь, в Булони она сойдет с поезда. Мы уже подъезжаем».

Я путешествовал достаточно часто, чтобы определить это на глаз. Однако, узнав окрестности Булони, я вдруг понял, что поезд останавливаться не собирается. Сверившись с «Брадшо»[5], я удостоверился, что ошибся. Поезд проезжал мимо этого города, не заходя на вокзал.

«Что ж, значит, сойти с поезда у нее не получится. По крайней мере, пока. Если она не передумала, придется ей ждать до Амьена. Ее это тоже устроит».

Но, как видно, ее это не устраивало. Во всяком случае, она поспешила выказать свое неудовольствие от невозможности сойти в Булони.

Едва мы миновали город, как в двери моего купе возникла приземистая фигура ее горничной (или же компаньонки), которая сильным глубоким голосом, не терпящим возражений, коротко сказала:

– Леди хочет поговорить с вами.

– И что, позвольте узнать, ее сиятельству от меня нужно? – беззаботно поинтересовался я.

– Она не «ее сиятельство», она просто леди, моя хозяйка, миссис Блэр. – Уточнение и дополнение были произнесены холодным, сдержанным тоном. – Вы идете?

– Не вижу причин, – не слишком любезно отозвался я. – Я что, у нее на побегушках? Если бы с ней случилась беда, серьезная беда, о которой она говорила мне в ресторане, если бы ее совершенно необоснованные страхи вдруг воплотились, я бы с готовностью бросился на помощь к ней, как и к любой женщине, но за такое короткое время ничего подобного случиться не могло.

– А я решила, что вы джентльмен, – последовал презрительный ответ. – Хорош джентльмен! Сидит тут, как пень, когда его зовет леди.

– Леди! – произнес я с таким сарказмом, что ее бесстрастное лицо покраснело, а невозмутимые глаза яростно вспыхнули. А когда я добавил: – Хороша леди! – мне показалось, она хотела меня ударить. Но она всего лишь усмехнулась и прошипела:

– И вы называете себя офицером, полковник? Вы невежа, обычный хам!

– Убирайтесь! – не выдержав, вскричал я. – Уходите. Я не хочу больше слышать ни о вас, ни о вашей хозяйке. Мне известно, кто вы и чем занимались, и вы не те люди, с которыми я хотел бы иметь дело. Я не желаю вас знать.

Она уставилась на меня, приоткрыв рот и выпучив глаза. Лицо ее мертвенно побледнело, и мне показалось, что у нее вот-вот начнется истерика от бессильной злобы.

Но неожиданно сцена изменилась. За ее спиной возникла сама леди, миссис Блэр. Ее высокая фигура возвысилась над горничной, на лице – борьба чувств: гнева, печали, ужаса.

Глава III

– Что это такое? – в большом волнении воскликнула она. – Подождите, Филпоттс, ничего не говорите, оставьте его мне… Ступайте в наше купе немедленно. Вы же знаете, нам нельзя уходить одновременно. Его нельзя оставлять одного, кто-то должен присматривать. Скорее, скорее, я за него волнуюсь. А теперь, сэр, – миссис Блэр обратилась ко мне, когда Филпоттс ушла, – может быть, объясните, почему вы ругаетесь с моей горничной и почему позволяете себе клеветать и бросаться обвинениями в адрес двух беззащитных женщин?

– Вы много услышали? – спросил я, чувствуя себя пристыженно. Моя совесть взыграла еще до того, как я поежился под ее испепеляющим взглядом.

– Достаточно, чтобы потребовать извинений. Как вы смеете? Как смеете вы говорить такие вещи? Что вы себе вообразили, о каких гадостях думаете, я не имею понятия, но вы ничего не знаете. У вас нет ни одной причины меня осуждать.

– Признаю, и давайте прекратим на этом, – взмолился я, ибо не мог заставить себя сказать ей, что она сама себя обличила своими речами и что она сама была главным свидетелем против себя. Это было бы слишком жестоко, воспользоваться нечестно полученным превосходством было бы неблагородно. Кто дал мне право судить ее?

Она пристально посмотрела на меня проницательным взглядом. Мне показалось, что эта женщина заглянула в мои самые потайные мысли и вывернула меня наизнанку.

– Нет, я это так не оставлю. Я настаиваю, чтобы вы рассказали все начистоту. Я должна знать, что у вас на уме.

– А если я откажусь? Решительно и категорически. Если я не соглашусь с вами и отвечу, что мне нечего рассказывать, что тогда?

– Тогда я не поверю вам. Довольно увиливать. Я должна все знать. Я не уйду до тех пор, пока вы не скажете, что думаете обо мне и почему.

Она вошла в маленькое купе и уселась рядом со мной на узком бархатном сиденье, так близко, что складки ее твидовой юбки (пальто она сняла) скользнули по моей ноге. Меня окутал ее сладкий запах (она пользовалась чудными духами, кажется «Violette Ideale»), и моя рука невольно придвинулась к ней на несколько дюймов. Она устремила на меня напряженный прямой взгляд, который в других условиях показался бы мне чарующим, но сейчас лишь вселял тревогу и заставлял смущенно отводить глаза.

Не дождавшись от меня ответа, она с решительной настойчивостью снова взялась за свое:

– Послушайте, полковник Эннсли, сколько еще это будет продолжаться? Я хочу услышать объяснения и услышу их. Почему вы обо мне думаете плохо?

– Почему вы так решили? – Я попытался уклониться от ответа. Не вышло.

– Я не могу ошибаться. Я сама слышала, как вы говорили моей горничной, что не хотите иметь с нами ничего общего, что мы вам не чета. Почему? Чем я отличаюсь от… остального вашего мира, давайте это так назовем?

– Ничем, насколько я вижу. Во всяком случае вы бы вписались в любое, даже в высшее общество.

– И все же я вам «не ровня». Я что, жулик, обманщик, мошенник, побирушка? Или я каким-то образом лишилась своих прав, своего доброго имени, своего положения в обществе, в вашем мире?

Я молчал, угрюмо и упрямо. Она нашла во мне слабину и видела ей только одно объяснение. Она догадалась, что мне что-то известно. Нечто неприятное для нее. Но ей этого было мало. Она намерилась пробить стену моей сдержанности, побороть мою немногословность и выудить из меня признание, хочу я того или нет.

– Вы мне не откажете. Я хочу знать худшее, у меня есть на то причины.

– Зачем вы меня к этому подталкиваете? – Я подобрался, чтобы казаться решительным и непоколебимым. Ее лицо, ее фиалковые глаза исподволь околдовывали меня, лишали сил, и все же я был полон решимости не сдаваться.

– Если вы расскажете, почему так плохо обо мне думаете, я смогу оправдаться или, во всяком случае, объяснить то, что, как вам кажется, опорочило меня.

– Вы признаете, что вас что-то опорочило? Я такого не говорил.

– Тогда почему вы меня осуждаете? А вы меня осуждаете, в этом я уверена, – требовательно прибавила она, когда я отрицающе повел рукой. – Вы считаете, что ведете себя со мной благородно, по-мужски? Как подобает джентльмену, человеку чести? Как вам не совестно!

– Некоторые люди слишком легко рассуждают о совести или бросаются этим словом, как пустым, бессмысленным набором звуков, – строго произнес я.

– Вы хотите сказать, что у меня нет совести? Или что мне должно быть стыдно?

– После того, что вы сделали, да! – выпалил я.

– А что я сделала? Что вы знаете об этом или о том, что меня к этому привело? Как смеете вы судить меня, не зная обо мне ничего? Не имея даже намека на доказательства? – Она вскочила и шагнула к двери, где остановилась и резко развернулась, как загнанный зверь.

– У меня самое лучшее доказательство. Ваши же слова. Я слышал, как вы разговаривали с горничной в Кале.

– Полковник Эннсли подслушивал? Фу!

– Не специально! Я стоял у своего окна, – негодующе принялся защищаться я, – и жалею, что вообще что-то услышал. Я ничего не хотел знать. Ваши тайны меня не касаются.

– Как и мои поступки, я полагаю? – вставила она совершенно безразличным тоном.

– А также их последствия, мадам. – Однако моя попытка оправдаться не увенчалась успехом. Миссис Блэр только презрительно покачала головой.

Неужели она была таким прожженным, огрубевшим преступником, что ее не пугали ни разоблачение, ни арест, ни порицания, ни закон, ни наказание? В Кале она несомненно боялась, ею владели какие-то опасения, какой-то навязчивый страх. Но теперь, стоя передо мною, после полного разоблачения и практически в моей власти, она могла улыбаться, легкомысленно и спокойно, и не придавать значения своему положению.

Если я рассчитывал на то, что теперь, когда ее тайна открылась, мне удастся отделаться от нее, то я очень ошибался. У нее на меня имелись более далеко идущие планы. Она хотела использовать меня, как и для чего, я понять не мог, но вскоре осознал, что она хочет со мной подружиться. Эта женщина находилась в расцвете, и, как мне думалось тогда, вечное женское начало, стремящееся привлечь и покорить мужчину, все равно вызвало бы у меня восторг и изумление, что бы я о ней ни думал, кем бы ни считал.

Неожиданно, хотя я не давал к этому никакого повода, она снова села рядом со мной.

– Послушайте, полковник Эннсли, давайте разберемся. – Сказано это было совершенно дружелюбным тоном, в ней не осталось ни тени страха, в ее голосе не было слышно ни стыда, ни раскаяния. Настроение ее изменилось полностью. Теперь она была débonnaire[6] и даже игрива, ее переполняло веселье. – Что вы собираетесь сделать? Отправить меня за решетку? На следующей станции позвать жандармов, чтобы меня взяли с поличным? Хотите поискать в моих вещах то, что я… украла?

– Я не полицейский, и это не мое дело, – огрызнулся я. Ее несерьезность показалась мне весьма неуместной.

– Вы можете телеграфировать в Англию, в Лондон, в Скотленд-Ярд: «Женщина по фамилии Блэр на Энгадинском экспрессе. Сообщить всем полицейским отделениям по пути, французским и швейцарским. Найти и задержать».

– Я бы хотел прекратить этот разговор, миссис Блэр.

– Я не миссис Блэр, – воскликнула она и рассмеялась так, будто услышала отменную шутку. – Это один из моих псевдонимов. Меня больше знают как Скользкая Сью, графиня Плантагенет, Американская проныра, миссис Мортимер…

– Прошу вас, избавьте меня от этого. Мне совершенно все равно, как вас зовут, и я бы не хотел выслушивать весь список, – прервал ее я, но унять строптивую женщину так и не удалось.

– Выслушаете. Вы должны все узнать обо мне и моих подвигах. Ту знаменитую кражу в Букингемском дворце организовала я. На государственном балу я собрала неплохой урожай драгоценностей. Я обчистила десяток поместий. Я залазила в карманы на улице и выносила из магазинов старые кружева, я мошенничала и подделывала…

– А еще пиратствовали и ограбили Английский банк, – подхватил я и рассмеялся, когда она встала в полный рост. Ее настроение снова необъяснимо переменилось. Она высокомерно посмотрела на меня сверху вниз и холодным, бесстрастным голосом произнесла:

– Почему бы и нет? Я же воровка. Вы считаете меня обычной воровкой.

Глава IV

От неожиданности я смог лишь беспомощно, безнадежно пролепетать заплетающимся языком несколько слов о том, что она сама в этом призналась. Ничто не могло разрядить неожиданно накалившуюся обстановку, и все же упрекать ее в содеянном, бросаться обвинениями в ее адрес было решительно невозможно.

Она увидела это в моих глазах, в смущенной мине, в руках, поднятых в попытке смягчить ее гнев, и в следующих словах ее послышались примирительные нотки.

– Есть разные степени проступков, разные оттенки вины, – сказала она. – Преступления, злодеяния, правонарушения, называйте их, как хотите, не всегда являются совершенным злом. Иногда их можно простить, если не оправдать. Вы согласны?

– В вашем случае мне бы очень хотелось согласиться, – осторожно ответил я. – Я по-прежнему ничего не знаю.

– Вот и хорошо, – твердо произнесла она. – Я ничего не могу вам рассказать. Я не имею на это права, мы с вами совершенно чужие люди, и я не обязана ничего вам объяснять, даже если вы попросите.

– Я ничего не просил и не собираюсь просить.

– Значит, вы согласны понять, забыть мои слова, отбросить подозрения?

– Если вы скажете, что я могу доверять вам, что когда-нибудь вы объясните мне то, что сейчас кажется таким непонятным.

– Мне очень хочется сделать это прямо сейчас, – на миг глубоко задумавшись, произнесла она, а потом, бросив на меня долгий, внимательный взгляд, покачала головой. – Нет, пока что нельзя. Вы должны заслужить мою откровенность, должны доказать, что не станете злоупотреблять ею. Со мной связаны другие люди, и я говорю не только за себя. Вы должны поверить мне, довериться мне или забыть обо мне.

– Как скажете. Я подчинюсь вашему решению. Хотите – расскажите все, а не хотите – не рассказывайте ничего. Если расскажете, я вам помогу, если не расскажете, все равно помогу, насколько это будет в моих силах.

– Безо всяких условий? – И когда я кивнул, ее лицо озарилось такой улыбкой, что все сомнения и тревоги, еще терзавшие меня, вмиг рассеялись. Но, околдованный магией ее ярких глаз, я смело произнес:

– Согласен. Я к вашим услугам. Делайте со мной, что хотите.

– Обещаете? – Она протянула ко мне обнаженные белые, теплые руки, и я на миг прижал их к своим губам в знак верности и подчинения. – Вы будете моим рыцарем и защитником. Я говорю серьезно. Я могу призвать вас сражаться за меня или хотя бы защитить меня в моем нынешнем положении. Что может случиться за время этого путешествия, предугадать я не могу. Есть риск, есть опасность, и я могу попросить вас разделить их со мной. Вы уже жалеете, что согласились?

Она пристально наблюдала за мной, ожидая увидеть малейшие признаки неуверенности, но, что бы ни творилось у меня в душе, внешне я остался тверд.

– Я не разочарую вас, – сказал я и уверенно добавил: – Значит, вы все же решили не сходить с поезда.

– Я должна ехать, у меня нет выбора. Я не могу задерживаться. Но я больше не чувствую себя одинокой и незащищенной. Если случится беда, скажу откровенно, я попытаюсь переложить ее на вас.

– С какой стороны вы ее ждете? – невинно спросил я. – Если я правильно понимаю, вы опасаетесь преследования?

Она предупреждающе подняла палец.

– Так мы не договаривались. Вы не должны меня расспрашивать. Пожалуйста, не задавайте вопросов, просто ждите развития событий. Пока что довольствуйтесь этим. Я больше ничего не могу добавить.

– Надеюсь, я увижу вас снова? – спросил я, когда она встала, собираясь уходить.

– Конечно, если хотите. Почему бы нам попозже не пообедать вместе в вагоне-ресторане? – с обезоруживающей простотой предложила она, улыбнувшись, что ей так шло. – Там будет официант, и на мили вокруг ни одного сплетника.

– А горничная может сесть за соседний столик как ваша компаньонка.

– Филпоттс? Ни в коем случае. Ей нельзя оставлять… Она должна дежурить. Одна из нас должна постоянно находиться на месте. Кто знает, что может произойти. Мы можем потерять его, его могут украсть. Это было бы ужасно после всего, через что нам пришлось пройти.

– По-видимому, для вас это огромная цена. Если бы мне было позволено… – «Узнать больше» хотел я сказать, но она вложила в мои уста другие слова.

– Помочь нам дежурить? Нести караул, так, кажется, говорите вы, военные? Стать одной из нас, войти в шайку воров и вместе с нами отвечать перед законом? О, я бы не осмелилась вас просить о таком. Я вижу, как вы сникли.

– Я готов на многое, чтобы послужить вам. Я с радостью поддержу вас, помогу в любой беде, но всему есть предел, – ответил я несколько сбивчиво под ее насмешливым взглядом. И снова с ней произошла стремительная перемена.

– Значит, есть предел и вашей преданности? – Голос ее сделался холодным, язвительным, и я с болью в сердце почувствовал, что опять упал в ее глазах. – Мне не ждать от вас самопожертвования? Что ж, хорошо. Полезно знать, как далеко можно заходить. Искренне надеюсь, что мне вовсе не придется обращаться к вам за помощью. Какое счастье, что я не стала посвящать вас в свои тайны! Счастливо оставаться, – рассмеялась она и, высокомерно качнув юбками, удалилась.

– Я больше ей ни слова не скажу! – с жаром вскричал я, раздосадованный и раздраженный выше всякой меры ее непостоянным характером. Мне казалось, что меня втягивают в западню, в ловушку, в какую-то страшную неприятность. Но что я знал о ней, о ее истинном характере? Как же мои первоначальные сомнения и подозрения? Она не только не развеяла их, но даже, наоборот, своими оскорбительными словами лишь окончательно сбила меня с толку, своим коварным умом вырвала из меня жалость и обещание оказать дружескую помощь. Я проникся к ней сочувствием, хотя в минуты здравомыслия понимал, что она этого недостойна. Случись мне потерять бдительность, она наверняка втянет меня в неприятности.

Следующие полчаса я проклинал ее и обзывал себя ослом, безнадежным, непроходимым тупицей, податливым на женские чары, готовым идти на поводу у каждого смазливого личика. Но потом со мной произошла резкая перемена. В моих ушах зазвенел ее богатый, красивый голос, я увидел ее обворожительные глаза, вспомнил ее грациозную фигуру, и мое сердце полетело к ней. Мне стало ее ужасно жаль. Как мог я так отмахнуться от нее? Как мог я быть таким черствым, если она действительно попала в беду? Ведь она – женщина, слабая, беззащитная женщина. Я не мог оставить без помощи, бросить ее. Каким бы неприглядным ни было ее поведение, она обратилась ко мне за защитой, но я чувствовал сердцем, что от меня она может получить нечто большее. Разумеется, я понимал, что не должен становиться между нею и возмездием, неминуемо следующим за любым проступком, но что если я мог бы помочь ей избежать его?

Такая возможность оказалась ближе, чем я думал. Благим намерениям, вскормленным моими последними размышлениями о миссис Блэр, суждено было очень скоро пройти проверку.

Глава V

Поезд прибыл в Амьен точно по расписанию ровно в пять вечера, и была объявлена остановка на пять минут. Я вышел на платформу размять ноги. Внимания на нас никто не обращал. Как видно, здесь знали, что поезд ехал пустым, потому что не было видно ни официантов из буфета с café au lait[7], фруктами или brioches[8], ни носильщиков, ни других работников вокзала.

Я не думал, что здесь кто-нибудь сядет на поезд, прямой экспресс, со спальными вагонами и дополнительной оплатой за места. Но когда мы подъехали к вокзалу (наш вагон был первым), я заметил на платформе человека с чемоданом в руке. Он прошелся рядом с поездом, пока тот останавливался, и обратился к группке проводников, которые вышли на перрон и от нечего делать разговаривали. Кто-то указал на нашего проводника, они поговорили и направились прямиком к нашему вагону.

Очевидно, новый пассажир ехал в Люцерн через Базель. В нашем почти пустом вагоне появилось новое лицо, еще один попутчик. Не только любопытство заставило меня присмотреться к этому человеку повнимательнее. Мною овладело странное, неопределенное, необъяснимое предчувствие, недоброе ощущение того, что судьба уготовила мне неприятную встречу, тесное общение с этим человеком, которое не принесет покоя или удовлетворения ни мне, ни ему.

Кто он? Его положение в обществе, род занятий, профессию было не так-то просто определить. Судя по одежде, по белому жилету и рубашке с причудливым узором (намек на итальянское происхождение), по перстням и яркой бриллиантовой заколке в элегантном галстуке можно было предположить, что это богатый коммерсант, агент или коммивояжер.

Вскоре у меня появилась прекрасная возможность прибавить к первому впечатлению дальнейшие наблюдения. Когда поезд тронулся, он сел на откидное сиденье (или strapontin) прямо напротив моего купе. Почему он сел именно здесь, я не понимал, пока он не попытался проявить общительность и не завел разговор через коридор. Мое купе было предпоследним, а новому пассажиру дали соседнее купе. Со своего места ему был виден весь коридор до другого конца вагона, где находилось купе миссис Блэр и ее спутников.

Не могу сказать, что он мне понравился. Этот человек не производил приятного впечатления. Бледная, дряблая кожа, рыжие волосы, острая бородка, закрученные кверху усики, под ними бледные губы, тоже как будто приподнятые уголками вверх, казалось, он все время улыбается, а точнее усмехается, не доверяя и не веря ничему вокруг. Глаза у него были посажены так глубоко, что почти терялись за песочными ресницами в глубинах век, которые он к тому же все время слегка прищуривал, глядя на мир напряженным взглядом готового к прыжку хищника. Весь его внешний вид, беспокойные движения, написанная на лице скрытность – все казалось мне отталкивающим. Мне он был неприятен, и я отчетливо дал ему понять, что у меня нет желания с ним разговаривать.

Однако отделаться от него оказалось не так-то просто. Я был с ним холоден чуть ли не до грубости, я смотрел на него с пренебрежением, я не отвечал на его замечания и непрекращающиеся вопросы – ничто не выводило его из себя. Я уже готов был закрыть дверь перед его носом, но тут мне пришло в голову, что после этого он может пройти дальше по коридору и, обнаружив женщин, обратить свое грязное любопытство на них.

Я почувствовал, что лучше смириться с его неприятным обществом, чем позволить ему утомлять миссис Блэр беспардонной дерзостью.

То, что я не ошибся, стало очевидно сразу. Он достал коробку с сигарами и протянул мне с такой оскорбительной фамильярностью, что я не нашел ничего другого, кроме как бросить с вызовом:

– Здесь не курят. В том купе едут женщины.

– Женщины? Вот так новость. – Однако выражение его лица четко указало на то, что он об этом знал. – Женщины, значит. А сколько, позвольте узнать?

– Одна. С горничной и ребенком, – угрюмо ответил я.

– С ребенком, – повторил он. – Скажите, мсье, вы с ними знакомы? Можете описать?

– Ничего рассказывать вам о них я не буду. Что вы задумали? Для чего расспрашиваете? Сами узнавайте то, что вам нужно. – Дерзость наглеца меня возмутила.

– Черт возьми, а вы правы. Схожу спрошу, можно ли мне закурить. Вот сам все и узнаю. – Он быстро встал, и откидное сиденье с громким хлопком сложилось.

Звук этот заглушил жужжание электрического звонка, которым я вызвал проводника, перед тем как выскочил из купе и схватил незнакомца за руку.

– Никуда вы не пойдете! – решительно вскричал я. – Я вас сотру в порошок, если вы сделаете хотя бы шаг.

– А ну-ка отпустите меня! Кто вы такой, черт побери? И что вы несете? Уберите руки, или я их сам уберу.

Но он был слишком мягкотел и вял, чтобы противиться мне, поэтому я без труда оттащил его назад. Признаться, мысль о том, чтобы померяться с ним силами, даже доставила мне удовольствие.

Тут появился проводник.

– Что здесь происходит? Прекратите. Ругаться и драться запрещено.

– Значит, люди здесь должны вести себя прилично? – бросил я в ответ. – Тогда сделайте так, чтобы этот тип не нарушал покой ваших пассажиров.

– Я никого не трогал, – возразил он. – Вы ответите за это. Я ничего плохого не делал.

– Я за этим прослежу. Садитесь и не выходите отсюда. – С этими словами я чуть ли не силком втолкнул своего противника в его купе, и он, тяжело дыша, плюхнулся на бархатное сиденье. – Присматривайте за ним, – сказал я проводнику, который хотел возразить, но был успокоен парой пятифранковых монет. – Люди такого сорта так и норовят устроить неприятности, а мы обязаны позаботиться о дамах.

Сказав это, я увидел несколько взволнованное лицо миссис Блэр, выглянувшей из своего купе. В следующую секунду она вышла в коридор и направилась ко мне.

– Что случилось? Я слышала шум, раздраженные голоса, возню.

– В Амьене к нам подсел один невежа. Пришлось поучить его манерам. Я сказал ему, что здесь курить нельзя, и он хотел ворваться к вам, но я ему помешал. В несколько грубой форме.

– Где он? Здесь? – Она посмотрела в ту сторону, куда я ткнул большим пальцем, и заглянула в купе поверх моего плеча.

– Ах! – Невольное восклицание было полно боли и удивления, миссис Блэр в ужасе вскинула руками. – Это он! Тот человек, – задыхаясь, пролепетала она. – Он не должен меня видеть. Отпустите меня! Отпустите!

Но силы оставили ее, и, если бы не я, она упала бы на пол. Кое-как я провел ее до ее купе и передал горничной, которая осторожно приняла хозяйку и начала успокаивать ее. Эти две возможные сообщницы явно были очень близки: утонченная, хрупкая женщина, терзаемая внутренними противоречиями растревоженного сознания, полагалась на свою более сильную, более решительную компаньонку и зависела от нее.

– Что с вами, мадам? Ну, ну, не плачьте, – приговаривала горничная, нежно поглаживая ей руки.

– О Филпоттс, только представьте! Он здесь! Фальфани, этот… этот… вы знаете…

Разумеется, мне все тут же стало понятно. Тупица! Можно было сразу догадаться. Я-то ломал голову, пытаясь определить, кем является этот человек, и не увидел самого простого решения, несмотря на многочисленные очевидные признаки. Этот человек, естественно, был сыщиком, полицейским или частным агентом, и его грязным занятием (как видите, моя добропорядочность успела пострадать, и я, соблазненный, уже был близок к тому, чтобы переступить черту законности), его грязным занятием было преследование моей милой новой знакомой.

– Что теперь делать? – спросила миссис Блэр, нервно дрожа. – Я начинаю думать, что у нас ничего не получится. Мы потеряем наше сокровище. Его отнимут у нас.

– Вы не можете, не должны, не имеете права сейчас отступать, – с большим убеждением ответила горничная. – Нужно что-нибудь придумать, найти способ перехитрить этого Фальфани. У нас это получалось раньше и получится снова. В конце концов, он ничего не может нам сделать. Сейчас мы во Франции, а к утру будем в Швейцарии.

– Думаете, нам нужно ехать дальше? Может быть, лучше незаметно сойти с поезда на первой же станции и убежать?

– Он сделает то же самое. Он не выпустит нас из виду. Да и потом, что это даст? Будет только хуже. Если сойти с поезда, мы окажемся в его власти. Нам все равно нужно двигаться вперед. Мы должны дойти до конца, до самого конца. Иначе не стоило и начинать.

– Если он будет следить за нами, то все узнает. Мы не сможем этого скрыть от него, не сможем скрыть, где мы его взяли. Не сможем его сохранить, они придут и отнимут его у нас. – И она истерически зарыдала. – Я не вижу выхода. Кругом темнота, черная ночь. Я… я жалею…

– Что затеяли все это? – быстро спросила горничная, и я услышал легкую насмешку в ее тоне, которая, впрочем, заставила ее упавшую духом компаньонку собраться.

– Нет, нет, нет. Я не жалею и никогда не буду жалеть. Я намеренно пошла на это, понимая, какую цену придется заплатить, и она будет заплачена, чего бы мне это ни стоило. Не сожаление меня мучает, а страх потерпеть неудачу, когда успех так близко.

– У нас все получится. Не унывайте, моя красавица. – Горничная любовно похлопала ее по щеке. – Мы найдем выход. Быть может, этот джентльмен, полковник, нам поможет.

– Поможете? – Кто смог бы устоять перед ее слабым голосом, перед ее сияющими глазами? Если бы у меня еще оставались какие-то сомнения, они испарились.

– Все, что в моих силах, будет сделано без колебаний и промедлений, – серьезно заявил я, думая не о последствиях, а о том, как бы снова прикоснуться к ее руке и добиться ее искренней благодарности. Понимал ли я, что иду на сделку с совестью?

Глава VI

(Отчет тайного агента Доменико Фальфани начальству, господам Бекке и Ко, «Частные расследования», Сент-Мартинс-лейн, 279, Вестминстер, Лондон)

Господа, я хочу наконец изложить историю выполнения своего задания и рассказать о том, что случилось со мной после того, как я получил первые инструкции. Вы поручили мне найти и призвать к ответу одну титулованную особу, которая совершила тяжкое преступление. Обстоятельства ее исчезновения и пособники ее бегства вам уже хорошо известны. Единственное, что мне было сообщено, как вы знаете, это то, что она скорее всего попытается сбежать за границу, и при этом самым прямым маршрутом на юг, в Швейцарию и далее через Альпы в Италию. Указания я получил в воскресенье ранним утром, а кража предположительно была совершена в субботу вечером. В туристических агентствах мне не удалось узнать, сколько и какие билеты в указанном направлении были проданы.

Поэтому первым делом мне предстояло установить наблюдение за уходящими на континент поездами. Первый из них направлением в Дувр и Кале выехал с вокзала Чаринг-Кросс в 9 часов утра. Наблюдая за ним и за пассажирами, я доехал на нем до вокзала Каннон-Стрит, где продолжил поиски, однако безрезультатно. В значительной степени мне помогло то, что по воскресеньям мало кто ездит за границу.

Без труда выяснив, что разыскиваемой особы в этом поезде нет, я тотчас вернулся на Чаринг-Кросс и успел на следующий континентальный поезд в 10 часов.

Я решил взять билет до Амьена, потому что это точка пересечения железнодорожных путей, которую проезжают все поезда, идущие на юг, в Париж или Швейцарию. Конечно, можно еще ехать через Дувр, Остенд и Брюссель, но вы мне сообщили, что мой коллега Людовик Тайлер работает с этим направлением.

По долгу службы мне положено хорошо знать континентальное расписание, и вскоре я наметил поезда, которые нужно было проверить.

Первым приходил одиннадцатичасовой поезд из Виктории, который идет через Дувр и Кале, где соединяется с Парижским экспрессом и Энгадинским экспрессом со спальными вагонами. Они оба проходят через Амьен, только Энгадинский там отходит от главного направления в Базель и дальше, с заездом в Люцерн, Цюрих и Кур.

В 14:20 прибывает поезд из Чаринг-Кросса, идущий через Фолкстон и далее в Булонь, Амьен и остальные города, по тому же маршруту, что и Энгадинский экспресс. Это последний из дневных поездов, удобный для тех, кто хочет терять как можно меньше рабочего времени на дорогу, и мне показалось очень вероятным, что моя подопечная поедет именно на нем.

До Амьена я добрался, когда еще не было пяти, и мне пришлось полчаса дожидаться первого экспресса из Кале. Я был очень разочарован, когда он наконец появился из туннеля и подошел к платформе, на которой я стоял, заглядывая в вагоны, потому что мне показалось, что поезд пуст. Проводники, расстроенные отсутствием чаевых, подтвердили, что пассажиров в поезде не было. Только одному из них, Жюлю л’Эшелю, повезло, в его вагоне ехала пара пассажиров. Я поговорил с ним, не особо надеясь на удачу, но удивился, когда он рассказал, что везет двух женщин с ребенком и джентльмена. Англичане? Да, все англичане. Одна женщина – леди, настоящая леди, grande dame belle personne[9], высокая, статная, хорошо одета. Вторая, несомненно, ее горничная. Ребенок… Обычный ребенок, младенец.

Я почувствовал, что это они. Описание точно совпадало, и ошибки быть не могло. Они находились внутри вагона передо мной, и если бы им удалось сбежать, винить в этом я мог только самого себя. Оставалось только сравнить пассажирку с данным мне описанием и фотографией и удостовериться, что это действительно она. Остальное – дело техники.

Однако возникло совершенно непредвиденное препятствие.

Как я уже говорил, там был еще один пассажир, джентльмен, и мне показалось, что будет благоразумнее сперва познакомиться с ним. Я не сомневался, что с первого взгляда определю, обычный это путешественник или друг и сообщник разыскиваемой.

К сожалению, он встретил меня весьма враждебно. Мне стоило больших усилий оставаться любезным и разговаривать с ним самым вежливым тоном. Без ложной скромности скажу, что по части такта и воспитанности я не уступаю принцам королевской крови. Но вся моя любезность разбилась о стену откровенной грубости. Этот человек оказался наглым, бессовестным хамом. Как я ни старался, ничто не смогло успокоить его. Я предложил ему сигару («Борнео», одна лучших марок, по 10 шиллингов за сотню), но он не только отказался, но еще и запретил курить мне, сославшись на то, что в вагоне находятся женщины (это было первое упоминание о них). Когда я, не согласившись подчиняться указаниям, предложил спросить у них самих, он в бешенстве накинулся на меня.

К счастью, мне на помощь пришел проводник. Если бы не он, я бы наверняка получил серьезные травмы. Он весьма любезно проводил меня в мое купе и держался со мной, как старый друг, кем он, собственно, и являлся, потому что я узнал в нем Жюля л’Эшеля, с которым когда-то давно работал на источниках в Бормио.

Мне, разумеется, стало понятно, что мой противник был каким-то образом связан с разыскиваемой или даже находился с ней в сговоре. Я решил, что должен незамедлительно узнать о нем как можно больше, поэтому, как только Жюль ушел, пообещав зайти попозже, поговорить о старых деньках и о том, как мы изменились за это время, я осторожно выглянул из купе, чтобы подсмотреть за этим человеком. После того как он себя повел, джентльменом я его называть не могу.

Увидеть его я не увидел, зато услышал его голос и еще несколько голосов, разговаривавших в дальнем конце вагона. Наверняка он присоединился к своим друзьям – то, что нужно, чтобы навестить его купе, решил я. Оно находилось рядом с моим, к тому же дверь в нем была соблазнительно приоткрыта. Нескольких минут, даже секунд хватило бы мне, чтобы понять, что он из себя представляет.

Я увидел, что он, по крайней мере, не делал из своей поездки тайны. Багаж его был разложен по купе: несессер, свернутые пледы, пара тростей, связанных с зонтиком, – все очень аккуратно и респектабельно. И на каждом из предметов нацеплен бумажный ярлык с указанием того, что меня интересовало в первую очередь.

«Подполковник Бэзил Эннсли», – прочитал я. Клуб – «Марс и Нептун», знаменитое заведение для военных на Пикадилли. Внизу значилась цель его путешествия: «Гостиница “Бельвю”, Белладжо, Комо». Найти его будет легко, если он мне понадобится, решил я. Этого заносчивого, буйного армейского офицера всегда можно призвать к ответу, если он поведет себя недостойно или впутается в какое-нибудь темное дельце.

После столь удачного открытия я от радости несколько утратил бдительность и задержался в чужом купе дольше, чем следовало.

– Каков мерзавец! – закричал кто-то у двери, и я снова почувствовал, как меня схватили за плечо. – Что это вы здесь делаете? Объяснитесь!

– Произошла ошибка, – начал оправдываться я, пытаясь вырваться. Но железная хватка не ослабевала, и из лап противника я смог выбраться только после того, как появился мой друг Жюль.

– Что же это такое! – вскричал Жюль. – Что вы делаете? Мне придется подать на вас жалобу за нарушение порядка.

– И подавайте! – ответил он, грозя мне кулаком. – Только виноват в этом не я. Почему я застаю этого человека в своем купе? Он наверняка рылся в моих вещах.

– Ничего подобного, полковник Эннсли! – возразил я, забыв об осторожности, и он тут же ухватился за это.

– Ах, так вы уже и имя мое знаете! Это доказывает, что я прав. Вы копались в моих личных вещах. Я этого не потерплю. Этот человек – вор! Ему место за решеткой.

– Я не единственный вор в этом вагоне, – закричал я в ответ, потому что он и его угрозы уже вывели меня из себя.

– Не знаю, к чему вы клоните или кого надумали обвинять, но я вам вот что скажу, мой друг. На следующей остановке я вызываю полицейских и передаю вас им.

Я посмотрел на Жюля, ожидая помощи. Неприятности с полицией мне были совсем ни к чему. Конечно, они бы мне ничего не сделали, но мне, возможно, пришлось бы задержаться, сойти с поезда, в результате я мог упустить разыскиваемую и провалить все дело.

Жюль ответил сразу.

– Будет вам, будет. К чему эти громкие слова? Здесь весь поезд в вашем распоряжении. Кто вы вообще такой?

– Проклятье, не ваше дело! – закричал полковник и указал на один из багажных ярлыков. – Вот кто я такой. И я могу сделать так, что вы очень скоро вылетите с этой работы. Я поймал этого человека в весьма недвусмысленном положении, когда он копался в моих вещах, и я настаиваю, чтобы его задержали.

– Этого недостаточно, – возразил Жюль. Он все еще был на моей стороне, но под напором нахрапистого офицера уже немного сник, и я почувствовал, что должен сам за себя постоять.

– Если вы меня задержите, я засужу вас за неправомерное лишение свободы. Вы можете помешать моему делу.

– Именно это я и собираюсь сделать. Догадываюсь, какое у вас дело. Наверняка нечистое.

– Я своего дела не стыжусь, и за мной стоят могущественные друзья. Я действую от имени…

– Да? – насмешливо спросил он, когда я прикусил язык, боясь сболтнуть лишнее.

– Это вас не касается. Они достаточно влиятельны, чтобы вы почувствовали тяжесть их рук.

– Во всяком случае, скажите, кто вы такой. Я имею право знать. Вы, не спрашивая меня, узнали мое имя, теперь я настаиваю, чтобы вы назвали свое.

Я неохотно назвал свое имя.

– Доменико Фальфани? Это настоящее имя или кличка? Бросьте, вы знаете, о чем я говорю. Вам по профессии положено понимать любые языки и жаргоны. Он вам этим именем назвался? – Этот вопрос был адресован проводнику. – Ну-ка покажите список пассажиров.

Я кивнул Жюлю, он достал список и наверняка понял, что было у меня на уме, когда я в свою очередь тоже захотел взглянуть на этот документ.

– Имею полное право, – твердо сказал я, отклоняя все возражения полковника. – Взяв бумагу в руки, я прочитал имена вслух. – «Полковник Эннсли, миссис Блэр, горничная, ребенок». – Ее имя я произнес с презрением. – И вы говорите о кличках? – усмехнулся я. – Блэр, конечно! Да ее наверняка зовут Смит или Джоунс или еще как-нибудь.

– Говорите о леди уважительно! – вскричал полковник и схватил меня за локоть.

– Леди? Бросьте, полковник. В любом случае она не миссис Блэр, можете не сомневаться, – сказал я важно, как судья на суде. – Более того, полковник, я бы на вашем месте не стал выдвигать против меня обвинения, которые вы не можете ничем подкрепить, потому что я могу ответить встречными обвинениями, не такими простыми для вас. Если попытаетесь меня остановить на следующей станции, я остановлю вашу… Перестаньте! – У него чертовски сильные руки. – Вашу миссис Блэр. И ее путешествие закончится не в самом приятном месте.

– Это мы еще посмотрим, – ответил полковник. Лицо его оставалось каменным, но запала, по-моему, поубавилось. – Я поступлю так, как посчитаю нужным. А пока убирайтесь отсюда, оба. Это мое купе, и вы не имеете права здесь находиться.

Глава VII

Какими бы ни были намерения полковника, когда он поймал меня в своем купе, что-то – я думаю, мои последние слова – заставило его изменить их. Возможно, он почувствовал, что нападки на меня могут дорого ему обойтись. Я вынужден был занять твердую позицию, хотя, скажу честно, меня не обрадовало случившееся, и мне особо гордиться нечем.

Я повел себя неосмотрительно. Взялся за него слишком уж решительно. Оправдывает меня лишь то, что люди обычно относятся ко мне приветливо, когда я обращаюсь к ним дружелюбно. И все же вторжение в его купе было опрометчивым шагом.

Но хуже всего то, что я по-прежнему оставался в неведении. Я мог только предполагать, что в том вагоне ехала именно та женщина, которую я разыскивал, потому что до сих пор не видел ее. Меня вынудили раскрыть карты, прежде чем я укрепил позиции. Поэтому, вернувшись в свое купе, я первым делом вызвал Жюля, проводника, и, положив перед ним выданную мне фотографию, спросил, узнает ли он эту женщину.

– Еще бы! Это же моя пассажирка, – не раздумывая, ответил он. – Ваша фотография или взяли ее в соседнем купе? Ах, ваша. И что вас с ней связывает?

– Когда-нибудь расскажу, Жюль. Пока что вы только должны знать, что я ищу ее. Я должен следить за ней, тенью следовать за ней, пока не придет время действовать.

– Авантюристка?

– Она завладела тем, что ей не принадлежит. Она выкрала это из… Неважно откуда, но это нужно у нее забрать хоть в дороге, хоть после.

– После, пожалуйста. Нам здесь не нужны скандалы.

– Пятьсот франков не убедят вас предоставить мне свободу действий всего на полчаса? Я могу все сделать, скажем, на подъезде к Базелю. Там бы и сошел. Никто бы ничего не успел сделать, а эта женщина не осмелится поднимать шум.

– Это я не осмелюсь пойти на такое… Даже за тысячу франков. Мое место стоит дороже. Жизнь, конечно, собачья, но все же лучше, чем сидеть за решеткой. К тому же ее друг полковник. Он будет смотреть в оба, это как пить дать.

– Мне тоже нужно быть начеку и найти способ его перехитрить. Ничего, я с ним поквитаюсь. Этот напыщенный самоуверенный грубиян обломает об меня зубы. Думаю, я найду на него управу.

Так я говорил своему другу, который согласился делать все от него зависящее, чтобы помочь мне или, во всяком случае, не мешать. Я не спешил. Но, как говорится, гордыня до добра не доводит. Я был не таким умным и прозорливым, как мне мнилось. Придется мне рассказать вам, насколько я недооценил возможности своего противника в предстоящем поединке.

Поезд ехал своей дорогой, за окном начало темнеть, я сидел у себя в купе, размышляя над своим положением, обдумывая, какие шаги предпринимать в тех или иных обстоятельствах. Больше всего приходилось опасаться того, что эта женщина сможет незаметно покинуть поезд на одной из промежуточных остановок в Базеле, в Лаоне, Реймсе, Шомоне или еще где-нибудь.

Для меня главной задачей было не допустить этого, и Жюль обещал помочь. Я посчитал, что она решится на это скорее всего ночью, когда на станциях темно и пусто, и мы с Жюлем распределили часы дежурства до завтрашнего дня. Он начинал наблюдение первым. В Базеле, куда мы прибывали в пять утра, я рассчитывал призвать на помощь Тайлера, моего коллегу, который ехал со стороны Остенда через Брюссель и Страсбург.

Пока же я затаился и давал о себе знать только для того, чтобы показать, что я настороже и готов при необходимости действовать. Когда поезд сбавлял скорость и подъезжал к очередной станции, первый выходил и начинал патрулировать платформу. Полковник тоже всегда выходил, но со мной не разговаривал. Он, кажется, был склонен презирать меня, не замечать моего существования или исподволь вызвать меня на какие-то неблаговидные действия.

Полагаю, леди была расположена примерно так же, потому что, когда настало время ужинать, она смело вышла из своего купе, и по пути в ресторан я в первый раз встретился с ней лицом к лицу. Я стоял у двери своего купе.

– Ужин подан, – значительно сказал мне полковник, но я сделал вид, что не понимаю, и покачал головой.

– Вы сейчас пойдете ужинать, – повторил он резким командирским голосом, как будто обращался к своим солдатам.

– Я сам решу, когда мне ужинать, – довольно грубо ответил я.

– Одну секунду, – шепнул он леди, которая прошла дальше по коридору, и снова повернулся ко мне. – Друг мой, послушайте, я не хочу оставлять вас здесь одного. Вы пойдете с нами в вагон-ресторан, даже если мне придется самому отнести вас туда.

– Я не буду с вами ужинать, – воскликнул я.

– Я не просил вас ужинать со мной, но вы будете ужинать тогда же, когда буду ужинать я. Я готов заплатить за ваш ужин, но за один стол с вами не сяду. – Он рассмеялся. – Вы будете ужинать под моим наблюдением, вот и все. Хотя от одного вашего вида меня тошнит. Так что вперед. Идите первым. Пропустите его, миссис Блэр.

У меня не было выбора, он ведь мог снова накинуться на меня. Что-то в его поведении внушало мне страх, и я против воли подчинился.

Во всем вагоне-ресторане нас было трое, и были мы не особенно веселой компанией. Наши столы стояли почти рядом, но мы не разговаривали. Только один раз полковник высокомерно осведомился, какое вино я предпочитаю. С леди он тоже перебросился лишь парой ничего не значащих слов, по-видимому, из-за того, что я находился рядом. Но, должен признаться, я поужинал с превеликим удовольствием, потому что у меня с Амьена маковой росинки во рту не было. После этого я вернулся в свое купе и лег, радуясь возможности поспать несколько часов, пока Жюль стоит на посту.

Мы договорились, что он должен разбудить меня перед Базелем, и я, тупица, считая его другом, положился на то, что он это сделает. Дружба такого рода не требует больших усилий, как я понял, к своему большому огорчению.

Спал я крепко, но урывками, как человек, которого постоянно беспокоит шум поезда и стук колес на плохо соединенных рельсах. После одного из самых долгих провалов в сон я проснулся, разбуженный полным отсутствием шума. Поезд явно уже давно стоял на какой-то станции.

Что-то подсказало мне открыть штору и выглянуть в окно. Я с внутренним беспокойством увидел, что мы стоим в Базеле. Вокзал показался мне знакомым, но вскоре я различил надпись «Basilea» (Базель) и часы, стрелки на которых показывали половину шестого. Люди уже не спали. Рабочий люд, расчетливые, трудолюбивые швейцарцы торопливо сновали по платформам, путешественники по двое, по трое приезжали и уезжали на поездах через этот большой вокзал на границе Швейцарии.

Но что это? Кто это торопливо переходит платформу? Силы небесные! Группа из четырех человек, две женщины и двое сопровождающих их мужчин, с сумками и чемоданами – ошибки быть не могло.

Леди, так называемая миссис Блэр, бежала со всем своим багажом вместе не только с полковником, но и с вероломным Жюлем л’Эшелем. Он перехитрил меня. Последние сомнения отпали, когда я ринулся к двери купе и обнаружил, что она заперта. Тогда я начал трезвонить в электрический звонок, но ответа так и не дождался. Открыв окно, я высунул голову и стал звать на помощь. Никто не откликнулся. Только двое ленивых носильщиков подошли поинтересоваться, что случилось, и, получив ответ, заявили, что это их не касается. Мол, ключей у них нет, верно, произошла какая-то ошибка, проводник все объяснит, когда вернется, и мне нужно просто дождаться его.

Наконец вернулся Жюль. Неторопливой походочкой он подошел к поезду со стороны ресторана и, усмехаясь, остановился прямо под моим окном.

– Что случилось? Заперты? Не может быть! Кто бы это мог сделать? Я узнаю. – Говорил он медленно и невозмутимо.

– Нет, нет. Сначала выпустите меня. У вас есть ключ. Я сразу понял, что это ваших рук дело. Я должен выйти, иначе они сбегут, – закричал я.

– Вполне может быть. Я бы даже сказал, они наверняка уйдут. Это была идея полковника. Лучше поговорите об этом с ним в следующий раз, когда увидитесь.

– Я думаю, этого не случится. Он не собирается возвращаться.

– Ошибаетесь. Они вернутся до отправления поезда, можете не сомневаться. И вы сможете с ним поговорить. После этого мы вас выпустим. – Этот предатель смеялся надо мной. – Да вот он идет. Скоро поедем.

Тут я увидел, что последний шанс успешно выполнить мое задание исчез безвозвратно. Я опять начал кричать и требовать, чтобы меня выпустили, но в ответ услышал лишь смех. Работники вокзала хотели вмешаться, но Жюль ответил им вместо меня, красноречивым жестом показав им, что я пьян и что он сам займется мною.

Я упал духом. Поезд уже начал отъезжать, когда, к моей неописуемой радости, я увидел Людовика Тайлера. Он вышел на платформу и, узнав меня, бросился бежать с криком:

– Фальфани, Фальфани!

– Не думайте обо мне! – закричал я ему. – Я не могу выйти и поеду дальше. Теперь вы принимаете ее. Она в ресторане. Узнать легко, она в длинном пальто, с горничной и ребенком. Вон она, у двери стоит! Уходите, не показывайте ей, что со мной разговариваете. Она не должна знать, что мы действуем сообща. Надеюсь, она еще не заметила. Уходите. Но держите меня в курсе. Телеграфируйте в Люцерн о своих действиях. Вторую телеграмму шлите в Гешенен на телеграфную станцию, я получу или одну или обе. Укажите, куда мне отвечать и где я смогу присоединиться к вам.

Глава VIII

Столь своевременное появление коллеги несколько смягчило для меня удар. Сам я потерпел неудачу, но надеялся, что Людовик Тайлер под моим руководством подхватит след и продолжит мою работу. Вскоре, после первых его указаний, я мог снова вступить в игру.

Пока что меня больше всего интересовало, не оказались ли появление Тайлера и наш с ним разговор замеченными другой стороной. Если бы полковник узнал, что след его подруги взял кто-то другой, он бы наверняка сразу вышел из поезда, чтобы помочь ей. Но он не вышел. Я ясно слышал, как он разговаривал с Жюлем в соседнем купе. Пока мы ехали, я посчитал хорошим знаком то, что они не спешили меня освобождать. Никто не приходил ко мне до тех пор, пока мы не проехали Ольтен, первую после Базеля остановку, где я мог бы выйти и вернуться. Это означало, что они по-прежнему считают меня главной угрозой и не подозревают о существовании Тайлера.

Я посмеивался в кулак, но в не меньшей степени вознегодовал, когда Жюль л’Эшель с полковником пришли освобождать меня.

– Вы заплатите за это! – горячо вскричал я. – Вам это будет стоить места, л’Эшель, а вы, полковник Эннсли, пойдете под суд. Вы нанесли мне ущерб и будете отвечать за свои незаконные действия.

– Пф! Зло, которое вы можете сделать, ничто по сравнению с тем, что вы могли натворить, – возразил полковник. – Мы это как-то переживем. Пока что я вас перехитрил, и это главное. Теперь вы не сможете преследовать несчастную женщину.

– Несчастную женщину? Да вы хоть знаете, кто она?

– Конечно, знаю, – с наглым видом ответил он.

– Она проговорилась? Сама рассказала? А она не из робкого десятка. Да что тут удивляться после того, что она сделала.

– Замолчите! – взорвался он. – Если скажете еще хоть слово против этой леди, я вам все кости переломаю.

– Я ничего не говорю. Об этом все говорят. Это было в газетах. Вы должны были читать. Ужасная история. Неслыханное вероломство… Подлость… Бессовестное предательство…

Он так сильно схватил меня за руку, посмотрел на меня так яростно, что я на мгновение даже встревожился.

– Замолчите, говорю вам. Оставьте леди в покое. Вы ее уже не найдете, я позаботился об этом. Она сбежала от вас.

– Вы полагаете? Не будьте столь самоуверенны. Мы свое дело хорошо знаем и не работаем поодиночке. Вы задержали меня на время, но я не единственный игрок.

– Единственный, кто считается, – насмешливо произнес он.

– В самом деле? – точно таким же тоном ответил я. – А что если в Базеле меня ждал приятель, который получил там мои инструкции в то самое время, когда вы думали, что надежно заперли меня, и теперь он ведет дело?

Полковник был раздавлен, я видел это отчетливо. Поначалу мне даже показалось, что он от злости бросится на меня с кулаками.

– Негодяй! – взревел он. – Все это гнусная ложь! Объяснитесь.

– Я не обязан вам ничего объяснять, – спокойно ответил я. – Я буду отчитываться перед своим начальством. Я тайный агент.

Похоже, это его проняло, потому что он начал разговаривать спокойнее. Но смотрел полковник мне прямо в глаза, и я чувствовал, что от него еще можно ждать неприятностей.

– В таком случае, я полагаю, вы не имеете права мне ничего рассказывать. Вы пойдете своей дорогой, а я пойду своей.

– Советую вам оставить это дело, полковник, – вежливо произнес я. – Я человек мирный и стараюсь избегать неприятностей, но если вы не отойдете в сторону, обожжете пальцы.

– Это как же?

– Закон против вас. Вам лучше в это не вмешиваться. Вы хоть представляете, что эта женщина… эта леди, – поправился я, увидев, как сверкнули его глаза, – сделала?

– Ничего плохого. – Он, похоже, был близок к новой вспышке гнева.

– Скажете это на суде, когда вас будут судить за неуважение к органам власти, а потом еще признают ее соучастником. Как вам это понравится? Думаю, спеси у вас тогда поубавится.

– Проклятье! Ваш суд не сможет со мной ничего сделать. Единственный человек, который может устроить мне неприятности, это сам лорд Блэкаддер, а мне на него плевать.

– Граф Блэкаддер? Вы с ума сошли? Это же великий человек, богатый и влиятельный аристократ. Вы не сможете с ним бороться. Он вам не по зубам. Против него совершили ужасное злодеяние, и он сделает все, не пожалеет ни средств, ни денег, чтобы поквитаться.

– Лорд Блэкаддер – наглец, жестокий, трусливый негодяй. Я все знаю и о нем, и о том, что случилось. Мне доставило бы громадное удовольствие всыпать ему пару горячих. А если не получится, уж я постараюсь помешать его мерзким планам.

Я насмешливо улыбнулся.

– Обычный полковник против графа? И вы еще на что-то рассчитываете? Вздор!

– Посмотрим. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

На этом наш разговор закончился, потому что мы уже подъезжали к Люцерну, и я начал обдумывать дальнейшие действия. Теперь все зависело от того, какие новости меня там ждали, что сообщил Людовик Тайлер.

Поэтому, выйдя из поезда, я направился прямиком на телеграфную станцию, которая находилась на углу большого вокзала. Там, когда я показал свою карточку, мне вручили конверт. Это было послание из Базеля от Тайлера, и говорилось в нем следующее:

«Они взяли билеты на 7:30 утра до Брига через Бриенн, Лозанну и, предполагаю, Симплон. Буду сопровождать. Можете присоединиться ко мне с любой стороны, в Бриге или Домодоссоле? Чем раньше, тем лучше. Телеграфируйте мне о своем передвижении из всех остановок на пути. Адресуйте в мой поезд № 70».

Новости указывали на то, что они решили ехать не через Сен-Готард, а через другой перевал в Альпах, ведущий в Италию. У меня с собой был «Брадшо». Я зашел в ресторан на платформе и за утренним кофе стал составлять маршрут по расписанию. Мне хотелось объединить усилия с Тайлером, и я быстро листал железнодорожный справочник, проверяя, возможно ли это и как это лучше всего устроить.

Вначале мне пришло в голову вернуться в Базель и поехать за ним по той же дороге, но поезда для этого не состыковывались. Он ехал на скором дневном поезде, который должен был прибыть в Бриг в четыре часа. Я же, если возвращаться в Базель из Люцерна ближайшим поездом, мог попасть в Бриг не раньше одиннадцати часов следующего утра.

Меня это никак не устраивало, и я отказался от этой мысли. Потом я вспомнил, что, отъехав от Сен-Готардской линии, в Гешенене я пересекаю маршрут старого фуркского дилижанса, движущегося через Чертов мост, Госпентал и Ронский ледник. Меня ждал пятидесятимильный переезд, зато так в Бриг можно было попасть этим же вечером, часов в десять-одиннадцать.

Прежде чем принять окончательное решение, мне нужно было учесть опасность разминуться с Тайлером и теми, кого он преследовал. Иными словами, я мог опоздать, если бы леди решила не задерживаться в Бриге, а взять экипаж до Симплона или даже до Домодоссолы. Вероятно, она так спешила, что даже ночной переезд через перевал не испугал бы ее. Тайлер наверняка последовал бы за ней, и к тому времени, когда я доберусь до Брига, они бы уже пересекли половину Альп, а мне пришлось бы их догонять.

Поэтому я обратил внимание на итальянский конец дороги и стал думать, как и когда я могу попасть в Домодоссолу, как предлагал Тайлер. Никаких сложностей не предвиделось, и я выяснил, что могу добраться туда еще вечером. Судя по расписанию, это было несложно. Мне предстояло покинуть Люцерн по Сен-Готардской линии, миновать Гешенен и у Беллинцоны проехать через туннель на итальянской стороне. Там по железнодорожной ветке я должен был добраться до Локарно с его пароходной линией на Лаго-Маджоре. Согласно справочнику, на озере существовало постоянное соединение, поэтому я мог высадиться в Палланце и оттуда быстро добраться до Домодоссолы. Если обосноваться там вовремя, каждый экипаж, спускающийся с Симплона, будет проходить перед моими глазами.

Не оставалось сомнений, что маршрут Беллинцона – озеро Маджоре был предпочтительнее, и я наконец остановил выбор на нем. Захлопнув «Брадшо», я положил справочник в сумку, допил кофе и пошел на телеграфную станцию, чтобы сообщить Тайлеру о моих планах и одновременно попросить его ждать меня на конечной станции в Домодоссоле или связаться со мной там в «Отель де ля Пост». Выйдя из ресторана, я встретился с человеком, видеть которого мне хотелось меньше всего. Это был полковник, он приветствовал меня громким смехом и фамильярно хлопнул по спине.

– Здравствуйте, мой злокозненный сыщик! – с издевкой протянул он. – Хорошо устроились? Сверились с «Брадшо»? Разослали телеграммы? Чем думаете теперь заняться?

– Я отказываюсь с вами разговаривать, – строго начал я. – И прошу вас не вмешиваться в мои дела. Мне знакомство с вами не нужно.

– Скажите пожалуйста! – воскликнул он. – Как мы высоко летаем. А упасть случайно не боитесь? – И к своим словам он присовокупил некрасивый жест.

– Сейчас мы не в вагоне и не одни. Вокруг полно полицейских, а швейцарская полиция не любит скандалов, – ответил я с достоинством.

– Ну ладно, Фальфани, расскажите лучше, что собираетесь делать? – продолжил он все тем же тоном.

– Что за дерзость? Я вас не знаю и не хочу знать, оставьте меня в покое.

– И не думайте, мой славный друг, я не оставлю вас в покое. Можете привыкать. Я буду следовать за вами по пятам, я буду заниматься тем, чем будете заниматься вы. Теперь мы будем неразлучны, как сиамские близнецы. Поверьте.

– Чудовищно! Я не собираюсь этого терпеть. Я обращусь за защитой к властям.

– Да-да, сделайте это, мой друг. Посмотрим, кому от этого будет хуже. Не хочу задирать нос, но весь мир хорошо знает меня, а что вы скажете о себе?

– У меня есть мандат от начальства, у меня есть письма, рекомендации от самых уважаемых людей.

– Включая графа Блэкаддера, надо полагать? Что ж, признаю ваше преимущество. Попытайтесь. Возможно, когда-нибудь это вам что-то и даст, но вы потеряете немало времени. А я не спешу, – значительно произнес он, и его слова неожиданно привели меня в чувство. Я понял, что так воевать с ним бессмысленно. Полковнику нужно противопоставить хитрость и тактику. Надо пустить ему пыль в глаза, сбить со следа, повести по ложному пути, одурачить, избавиться от него.

Что же я мог сделать, чтобы отделаться от него теперь, когда стало понятно, что он не собирается оставлять меня в покое? Он не выпустит меня из виду и будет следовать за мной повсюду.

Приближалось время отправления Сен-Готардского экспресса в 9:08, а я все еще не купил билет. В Амьене, не зная, чего ждать, я взял билет только до Люцерна. Теперь появилась необходимость продолжить путь, но я не видел способа купить новый билет так, чтобы об этом не узнал мой соглядатай, который наверняка подойдет к кассе и услышит, куда я собираюсь ехать.

Я уже начал впадать в отчаяние, когда неожиданно заметил одного из агентов бюро путешествий Кука, которых можно встретить на каждом вокзале, и поманил его к себе.

– Видите этого господина? – Я кивнул на полковника. – Он хочет отправиться в путешествие и попросил позвать вас. – Когда туристический агент отправился исполнять свой долг с тем, чтобы, вероятно, получить отказ в грубой форме, я незаметно скользнул в сторону и скрылся из виду.

Не сомневаясь, что мой маневр остался незамеченным, я слился с толпой перед окошками кассы. Но, расплачиваясь за билет до Локарно, я, к своему неудовольствию, услышал, что у соседнего окошка кто-то заказывает билет туда же, и голос показался мне странно знакомым.

Повернув голову, я увидел Жюля л’Эшеля, проводника спального вагона, только теперь он был не в форме, и на лице его играла довольная улыбочка.

– Похоже, мы опять будем попутчиками, – как ни в чем не бывало заметил он.

– Зачем вы едете на озеро Маджоре? Почему вы не на службе в вагоне? – подозрительно спросил я.

– У меня дела в Локарно, и я взял отпуск на несколько дней, чтобы заняться ими.

Я чувствовал, что он говорит неправду. Наверняка его подкупили, и теперь он помогал полковнику следить за мной. Отныне мне предстояло иметь дело с двумя врагами, и я с тяжелым сердцем вынужден был признать, что полковник не тот человек, которого можно недооценивать.

Глава IX

Свое место я занял не без труда, потому что, когда подошел Сен-Готардский экспресс, на перроне началась давка. Поезд был составлен, как обычно, из купейных вагонов разных классов en suite[10], и я понял, что мне не удастся скрыть в нем свое пребывание. Через пять минут Жюль и полковник подтвердили мою догадку, заняв соседние со мной места.

– Приятная компания собралась, – явно подтрунивая надо мной, сказал полковник. – Всем в Локарно, да? Вы бывали в Локарно, господин Фальфани? Маджоре – сказочное озеро. Там проводится много экскурсий, особенно на пароходе. Обязательно посетите Борромейские острова. Можно заглянуть в Бавено или Стрезу. А дорога на Симплон чего стоит!

Я отказался участвовать в разговоре, буркнул только, что терпеть не могу экскурсии, пароходы и озера и хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Похоже, вы слегка не в духе, господин Фальфани. Печально. Слишком много впечатлений, надо полагать, нехватка сна. Прошлой ночью вы перетрудились, – не унимался он. Жюль вообще довел меня до белого каления своим хихиканьем – так он радовался моему замешательству.

Сильнее, чем когда-либо, я задумался нал тем, как выйти из ужасного положения, в которое попал. Возможно ли их провести когда-нибудь, где-нибудь? Воспользовавшись намеком полковника, я сделал вид, что собираюсь поспать, и, наверное, вскоре действительно задремал. Должно быть, именно во сне мне пришла эта идея, простая идея, воплотить которую при сноровке и определенном везении было совсем не сложно.

Решение подсказали мне короткие туннели, которые встречаются так часто в Альпах на подъеме к Сен-Готарду. Всем известно, что это главная особенность горных железных дорог и чудо инженерной мысли. Туннели бурятся по кругу, чтобы достичь необходимой длины и степени подъема при умеренном угле наклона. Проходящий в туннеле поезд так сбавляет скорость, что с него легко можно спрыгнуть, не причинив себе никаких травм. Оставался один вопрос: как это сделать, не привлекая к себе внимания моих преследователей.

Так я размышлял с закрытыми глазами, продолжая делать вид, что сплю, и надеясь, что моя полная неподвижность заставит их утратить бдительность. Жюль, как типичный представитель своей профессии, всегда был большим любителем соснуть в дороге, и, когда мы въезжали в предпоследний большой туннель у Гешенена, я заметил, что он уже крепко спит. Насчет полковника я не был так уверен, но он производил впечатление уставшего человека, которого одолевает сонливость.

Настало мое время. Если что-то делать, нужно действовать немедленно, решил я. К счастью, мы сидели в самом конце вагона, и кроме нас троих в отделении на шесть мест ехал еще только один человек. Четвертый пассажир не спал, но я подал ему знак молчать, прикоснувшись к губам пальцем, и в следующую минуту выпрыгнул из поезда.

Признаться, я ожидал, что после моего исчезновения в поезде забьют тревогу, но, пока вагоны грохотали мимо меня, сверкая огнями, никаких криков я не услышал. Я вжался спиной в стену туннеля, где мне ничего не угрожало, и все же мне довелось испытать несколько неприятных мгновений, когда идущий от вагонов горячий воздух опалил мне щеки.

Как только промчался последний вагон, я оторвался от стены, увидел мерцающий свет, обозначавший вход в туннель на другом конце станции, и припустил к нему со всех ног.

Я знал, что прыжок с поезда не мог остаться незамеченным, и, следовательно, как только поезд остановится, люди из Гешенена отправятся обследовать туннель. Поэтому первым делом мне нужно было сойти с колеи, что я и сделал, как только вышел из туннеля. Я вскарабкался на ограждение, спрыгнул с другой стороны на дорогу, сошел с нее и поднялся по склону, чтобы спрятаться среди камней и деревьев.

Поиски меня, если можно их таковыми назвать, не были ни долгими, ни тщательными. Через час, когда все успокоилось, я пошел в сторону шоссе, знаменитой дороги, которая ведет через Чертов мост к Андерматту, расположенному выше в трех милях. На станцию Гешенена я на всякий случай заходить не стал, и мне пришлось распрощаться с мыслью получить телеграмму от Тайлера, которая, возможно, меня там ждала. Но это ничего не меняло. Мне теперь предстояло сообщить ему последние новости об изменении планов, которые приведут меня прямиком в Бриг, и, войдя в Андерматт, я направился к почтовому отделению, чтобы послать телеграмму и заказать дополнительную почтовую карету из Брига.

С неописуемым ощущением облегчения я откинулся на мягкую спинку и наконец почувствовал себя свободным. Однако радость моя оказалась недолгой. Задолго до Госпенталя, примерно в миле от Андерматта, меня потревожили странные крики, примешавшиеся к звону бубенцов на упряжи.

– Ату, ату его! – кричал громоподобный голос у меня за спиной, и, обернувшись, я к своему ужасу, увидел другую карету, несущуюся на огромной скорости, вне всякого сомнения, для того, чтобы перехватить нас. Вскоре они подъехали достаточно близко для разговора, и ко мне обратился проклятый полковник.

– Ах вы, хитрый лис! Решили рвать когти? Хорошо, что кто-то заметил, как вы прыгали с поезда, а то мы могли потерять след.

Я не ответил.

– Хорошее утро для прогулки, господин Фальфани. Долгой прогулки, – продолжил он, заливаясь смехом. – Надо полагать, в Бриг путь держите? Мы тоже. Жаль, что мы не поехали вместе. В нашей карете хватило бы места троим.

Я продолжал хранить молчание.

– Нехорошо получилось. Но ничего, доедем засветло.

После этого я велел извозчику остановиться и махнул рукой остальным, дорога, мол, ваша.

Но, когда остановился я, они тоже остановились, и полковник усмехнулся. Когда я поехал дальше, они тоже тронулись, опять со смехом. Так повторилось несколько раз, и, когда дорога через Госпенталь раздвоилась, один рукав шел к Сен-Готарду, второй уходил к Фурке, я свернул на первую, потому что так было короче, и резко повернул обратно, просто чтобы проверить моих преследователей. Они по-прежнему не отставали. Внутри у меня все оборвалось. Я оказался в когтях ненавистного солдафона. Он схватил меня за ворот, положил на обе лопатки, и мне не оставалось ничего другого, кроме как признать себя побежденным.

– Я предупреждал, что вам не удастся от меня отделаться, и, богом клянусь, этого не будет, – убежденно вскричал он, и его тон разом утратил насмешливые нотки. – Я знаю, что вам нужно в Бриге. Вы думаете, что найдете там своего пособника и надеетесь, что совместными усилиями сможете навредить той леди. Так вот, этого не случится. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помешать этому. Запомните это. И, если попытаетесь что-то сделать, ждите больших неприятностей.

Признаюсь, ему удалось запугать меня. Он был таким сильным, таким властным и таким, как я начал подозревать, неразборчивым в средствах, что, как я почувствовал, не смогу успешно сопротивляться ему. Во всяком случае, в одиночку. Мне было нужно заручиться поддержкой Тайлера, его советом, его спокойствием, его деятельной помощью. Я должен был связаться с ним как можно раньше, и в моем нынешнем положении самый близкий путь к нему лежал через Бриг.

Поэтому, смирившись с судьбой, я решил ехать дальше вместе со своим несговорчивым эскортом, сопровождавшим меня милю за милей этого бесконечного утомительного путешествия. Мы остановились в Фурке для завтрака и короткого отдыха, днем сделали остановку на Ронском леднике, после чего в стремительно сгущающихся сумерках, видя перед собой высокий заснеженный пик Маттерхорн, продолжили путь по равнине через деревню и ферму и дальше, пройдя под темным, звездным небом через Мюнстер, Фиш и Морель, и примерно в одиннадцать часов вечера наконец достигли Брига.

Я поехал прямиком в «Отель де ля Пост», не обращая внимания на то, что мои мучители сопровождали меня. Больше навредить мне они не могли, и близкое присутствие Тайлера давало надежду на восстановление наших позиций.

Но в гостинице Тайлера не оказалось, как не было его и в Бриге. Лишь короткая телеграмма от него сообщала неприятные и поразительные новости:

«Потерял ее где-то между Бригом и Лозанной. Пытаюсь вернуться. Позже телеграфирую еще раз. Ждите в Бриге или оставьте адрес».

Должно быть, охватившее меня крайнее отчаяние отразилось на моем лице. Я был настолько потрясен, что даже не стал сопротивляться, когда полковник самым бесстыдным образом взял телеграмму из моих рук и спокойно ее прочитал.

– Не повезло вам! – воскликнул он, не в силах сдержать радость. – Черт возьми, прекрасные новости!

Глава X

(Отчет второго сыщика, Людовика Тайлера)

Я ехал через Остенд, Брюссель и Страсбург и должен был прибыть в Базель с этой стороны в 4:35 утра. Мне было дано указание найти там Фальфани, и я рассчитывал, что смогу это сделать, если поезд прибудет по расписанию, что и случилось. Мы приехали вовремя, и в ответ на мой первый вопрос я услышал, что Люцернский экспресс еще стоит у платформы, но готовится к отправлению.

Я успел только мельком увидеть Фальфани и переброситься с ним лишь парой слов. Он сам оказался в неприятном положении. Они его разоблачили, сбили со следа и заперли в купе вагона. Теперь мне предстояло продолжить погоню.

– Ваша очередь, Людовик, – торопливо сказал он мне, высовываясь из окна. – Что бы ни случилось, не отставайте от нее ни на шаг и смотрите в оба. Она хитра, как дьявол, и легко обведет вас вокруг пальца, если потеряете бдительность. Поспешите. Найдете ее в зале ожидания при ресторане, ее легко узнать.

Он описал ее, и я ушел, пообещав послать телеграмму в Люцерн. Фальфани был прав. Не узнать ее было невозможно. В столь раннее время людей на вокзале почти не было, и среди типично одетых по-простому швейцарцев никто не мог сравниться с английской леди, путешествующей с горничной.

Она показалась мне красавицей: высокая, прямая, легкая в движениях, хоть и затянута в узкое пальто, каштановые кудри, выбивающиеся из-под пикантной фиолетовой шляпки, обрамляли одно из самых прекрасных лиц, которые мне приходилось видеть. А видел я немало, ибо не отрицаю, что питаю слабость к красивым женщинам, но эта была выше всякого сравнения. Подходить к ней официально было скучно, но почему бы не получить от работы немного удовольствия, если есть такая возможность? Мне вовсе не обязательно вести себя с нею вызывающе. Во-первых, это может помочь делу, а во-вторых, почему бы не провести время с приятностью, даже если в конце мне придется показать зубы?

Когда я вошел в зал ожидания, она оценивающе осмотрела меня, и на миг мне показалось, что она меня раскусила. Она видела, как я разговаривал с Фальфани?

Если это так, если эта женщина считала меня одним из преследователей, она бы смотрела на меня с отвращением, однако мне показалось, что все было наоборот, мой внешний вид ей, похоже, даже понравился. Почему бы нет? Я в свое время имел успех и могу сказать, хоть это прозвучит нескромно, меня оценивали по достоинству и другие дамы, не менее благородные. В конце концов мне, конечно, пришлось бы исполнить свои неприятные обязанности, но в ту минуту передо мной стояла весьма приятная задача: познакомиться.

Пока что мне нужно было выяснить, в каком направлении она собиралась ехать. Билет она уже купила, о чем свидетельствовало то, что она сидела со всеми своими вещами и носильщиком в зале ожидания, готовая выйти на платформу, как только откроются двери. (Всем известно, что в Швейцарии до сих пор распространено глупейшее и крайне неудобное правило не подпускать пассажиров к поезду до последней секунды.)

Зал ожидания обслуживал много линий, и мне оставалось только терпеливо ждать, когда она пойдет к своему поезду. Когда наконец работник вокзала открыл дверь и объявил посадку на Биль, Невшатель, Лозанну и Бриг, она встала, чтобы занять свое место, и у меня отпали последние сомнения относительно направления ее путешествия. Дождавшись, пока она выйдет, я скользнул обратно к кассе и взял билет до Брига, конечной станции маршрута. Так я мог быть готов к любым неожиданностям. Я мог сойти в любом месте, где сходила бы она. Получив билет, я успел дать телеграмму о последних новостях Фальфани в Люцерн, после чего пошел на платформу.

Без труда найдя леди, я сел в ее вагон. Это был типичный швейцарский вагон с купе en suite.

Я хоть и занял купе на приличном расстоянии, имел возможность наблюдать за ней.

Я думал: получится ли сломать лед и познакомиться с ней, если мне повезет и подвернется возможность? Проводник швейцарец, грубый, властный тип (обычное дело для представителей этой профессии), довольно бесцеремонно обратился к ней и, судя по жестам, начал отчитывать ее за количество и размер сумок на сетке над ее местом. Потом он принялся их снимать и, не обращая внимания на ее гневные протесты на плохом немецком, бросил несколько штук на пол.

Я увидел в этом свой шанс. Поспешив на помощь, я, свободно владея немецким, как и несколькими другими языками – это необходимо при моей профессии – резко упрекнул проводника и назвал его невоспитанным грубияном за то, что он так ведет себя с беззащитной одинокой дамой. В награду я был одарен милой улыбкой и почувствовал, что имею право сказать несколько слов в ответ на ее сердечную благодарность. Она с готовностью ответила, и я подумал, что могу пойти дальше и спросить, не нужно ли чем-нибудь помочь.

– Видите ли, я первый раз еду этим поездом, – с совершенно невинным видом сказала она. – Возможно, вы знаете, во сколько мы прибываем в Лозанну?

– Точно не скажу, – ответил я, – но у меня в сумке железнодорожный справочник, принести?

– Нет, нет, не хочу вас утруждать.

– Что вы, мне это совсем не трудно. Схожу принесу.

Я пошел к своему купе, охваченный желанием услужить столь очаровательной женщине. У меня и в мыслях не было, что она играла со мной. Я, как последний болван, не услышал предупреждения, которое слетело с ее же уст.

Возвращаясь с «Брадшо» в руке, я застал какой-то миг, когда две женщины продолжали разговаривать, не замечая меня. Горничная, должно быть, сделала какое-то замечание, неприятное хозяйке, и та отвечала ей довольно резко.

– Я знаю, что делаю, Филпоттс. Сделайте милость, оставьте это мне. Это единственный способ.

Потом она увидела меня, и ее поведение мгновенно изменилось. Она обратилась ко мне сладким, совершенно спокойным голоском:

– О, вы так добры. Мне ужасно стыдно.

– Почему? Для меня удовольствие быть вам полезным. Вы, кажется, говорили, Лозанна? – спросил я как бы между прочим, открывая справочник. – Вы едете в Лозанну?

– Нет, в Веве, и оттуда в Монтре. Я просто хотела узнать, будет ли у нас время для déjeuner[11] в Лозанне. В этом поезде, кажется, нет вагона-ресторана?

– Нет. Вагон-ресторан есть в следующем, что является большой ошибкой, ведь то обычный медленный поезд, а наш – специальный экспресс. Но в Лозанне у вас будет полчаса. Полагаю, этого достаточно? В Лозанне будем в двенадцать, и после этого у нас тридцать минут свободного времени.

– Вы едете дальше, за Лозанну?

– Возможно. Я еще не решил. Это зависит от того, встречусь я с друзьями там или дальше. Если они сядут на поезд, мы поедем в Бриг, чтобы перейти через Альпы по перевалу Симплон до озера Маджоре.

Все это я рассказал с беззаботным видом, но на самом деле незаметно следил за тем, как она это воспринимает. Как оказалось, не зря. На лице ее проступил густой румянец, руки задрожали. Я не сомневался, что у нее были точно такие же планы. Она собиралась выехать в Италию, мы это знали, или, во всяком случае, так считало наше начальство. Она проведала, что Фальфани следил за ней, поэтому теперь запутывала следы, колеся по Швейцарии с тем, чтобы доехать до Брига и пересечь горы по дороге.

Мне казалось, что я перехитрил ее, вот только забыл я, что при этом выдал собственные планы и заставил ее насторожиться. За мою неосторожность меня ждала расплата.

– В самом деле? – сдержанно произнесла она с вежливым интересом. Самообладание уже полностью вернулось к ней. – Надеюсь, вас ждет приятная поездка. Долго ли туда ехать? Как будете добираться?

– Дилижансом часов девять, – ответил я, сверившись с «Брадшо». – И стоит сорок франков. Но частным экипажем или дополнительным почтовым намного дороже.

– Позвольте взглянуть? – Я передал ей справочник. – Хотя я никогда не понимала этого «Брадшо».

– Если у вас есть сомнения, я с удовольствием вам все объясню, – предложил я, но она со смехом отказалась от моей помощи, сказав, что ей хочется самой разобраться в этой головоломке, и я, оставив ей книгу, отодвинулся в угол. Мерный стук колес постепенно убаюкал меня. Я сонливо размышлял и с наслаждением рассматривал ее прекрасное лицо, пока она сосредоточенно изучала справочник, не подозревая о том, что эта прекрасная женщина готовит план моего уничтожения.

Первой остановкой был Биль, или на французский манер Бьен. Стояли мы минут десять или даже больше, поэтому я успел сходить на телеграфную станцию при вокзале, где к своей радости нашел послание от Фальфани, в котором он сообщал, что постарается побыстрее приехать в Бриг, если я не предложу другого.

Ответ, который я сразу направил в Гешенен, звучал так:

«Заявляет, что едет только в Монтре. Не верю ей. Думаю, ей нужно в Бриг. Приезжайте туда и ждите. Возможно, придется объединить силы».

Мы с Фальфани сходились во взглядах и действовали сообща.

Я считал, что мы на правильном пути, а после второй и третьей телеграммы, которые я получил в Невшателе и Ивердоне, у меня отпали последние сомнения. Наконец, когда мы подъезжали к Лозанне, я решил предупредить леди, что пора начинать готовиться к выходу. Привлекать к себе ее внимание не пришлось, потому что она украдкой наблюдала за мной. На губах ее заиграла милая и приветливая улыбка, которая могла осчастливить и более самоуверенного человека, чем я.

– Подъезжаем? Замечательно! Я умираю от голода. – И улыбка переросла в жизнерадостный смех, когда она встала с сиденья, готовясь выходить из вагона. – Боюсь, вам придется подождать, Филпоттс, мы не можем его оставить. – Она указала на ребенка, крепко спавшего рядом с ней. – Но я пришлю или принесу вам что-нибудь. Надеюсь, этот господин проведет меня в буфет.

Я, понятное дело, согласился.

– С превеликим удовольствием, – сказал я и повел ее в ресторан, расположенный в дальнем конце платформы. Мы сели за столик tête-à-tête[12] и приготовились вкушать. Странно, но, несмотря на ее слова, ела леди очень мало.

– Наверное, я слишком долго ждала. Пожалуй, возьму что-то другое, – произнесла она, попробовав отбивную, и принялась внимательно изучать меню. Время прошло незаметно, и, когда до отправления оставалось пять минут, она встрепенулась. – Бедняжка Филпоттс, я совсем про нее забыла! Не могли бы вы мне помочь?

И я посчитал своей обязанностью отнести еду в поезд. Быстро пройдя по платформе, я запрыгнул в вагон и подошел к тем местам, где мы оставили горничную с ребенком.

Они исчезли, и горничная, и ребенок. Исчезло все: пледы, сумки, вещи, люди. В купе никого не было, поэтому никто не мог рассказать, когда они ушли или куда направились.

Я выбежал на платформу, думая, что моя спутница идет за мной, но, к своему изумлению, обнаружил, что она тоже исчезла.

Глава XI

На какой-то миг я оказался сбит с толку и растерялся, но быстро взял себя в руки. Они точно все рассчитали. Можно ли было их еще найти? Единственный шанс заключался в мгновенном и решительном действии. Я должен был как можно скорее снова взять след, поехать за ними и найти их, где бы они ни были.

Можно было предположить, что они просто пересели в другой вагон в расчете на то, что я, не обнаружив их, начну обыскивать вокзал. Я принялся бегать по поезду, выбегать на платформу и запрыгивать в вагоны, искать, вынюхивать, да так увлекся, что не обратил внимания на явные признаки отправления поезда: проводники fertig[13], предупредительный гудок, ответный свисток паровоза – ничего этого я не заметил, и поезд пришел в движение, прежде чем я успел выйти. Я ринулся к двери, чтобы выпрыгнуть, но меня остановили.

– Was ist das? Nein, nein, verboten[14]. – Сильная рука схватила меня за воротник и оттащила от двери. – Это был тот самый проводник, враг, которого я нажил себе, помогая леди, и теперь он с радостью воспользовался возможностью насолить мне.

Я отчаянно боролся, но к тому времени, когда наконец сбросил его с себя, поезд уже набрал такую скорость, что прыгать с него было просто небезопасно. У меня не осталось выбора, кроме как дождаться ближайшей остановки и оттуда как можно скорее вернуться в Лозанну. К счастью, ждать пришлось всего двадцать пять минут. Сойдя в Веве, уже через десять минут я сел на обратный поезд. Всего я потерял меньше полутора часов.

Однако за такое короткое время многое может произойти. Для моих беглянок этого было более чем достаточно, чтобы покинуть вокзал Лозанны и предпринять дальнейшие шаги, спрятаться в каком-нибудь укромном месте, затаиться или уехать в другое место.

Первым делом мне предстояло найти на вокзале человека или людей, которые могли видеть сбежавших. Возможно ли, что они, эти две женщины, разделились окончательно? Очень маловероятно. Скорее стоило ожидать, что они снова объединились, как только меня не стало видно на горизонте. Вместе им наверняка было проще и безопаснее, поэтому я стал спрашивать о двух женщинах, леди и служанке с ребенком.

На вокзале я нашел немало людей в железнодорожной форме, но все они, как свойственно людям их профессии, держались надменно и безразлично по отношению к путешествующей публике, и никто из них не проявил ни малейшего интереса к моему делу. Один пожал плечами, второй промолчал, посмотрев на меня свысока, третий рявкнул, что слишком занят, а четвертый строгим тоном велел заняться делом и не шляться по вокзалу.

Не получив помощи от железнодорожников (и здесь я хочу огласить свое мнение, сложившееся за годы путешествий по разным странам: по части грубости и зазнайства швейцарские должностные лица не имеют себе равных), я вышел из вокзала и попытался что-то разузнать у извозчиков и коммивояжеров, поджидавших пассажиров. Одного за другим я расспросил каждого извозчика, но не услышал ничего определенного. Большинство стояло на своих местах, когда пришел полуденный поезд, многие отвозили пассажиров с багажом в Лозанну и высаживали их у различных гостиниц и частных домов, но никто не видел людей, соответствующих моему описанию.

После этого стало понятно, что моя леди не покидала вокзал в экипаже и не ушла открыто. Но то, что ее никто не видел, не снимало вопроса. Эти люди ленивы и глупы, ничего кроме заработка их не интересует, и они попросту не обращали внимания на тех, кто не выказывал желания нанимать экипаж. Но и это меня не сбило. Тайному агенту, который боится трудностей, лучше поискать другое занятие. Стоя перед большим вокзалом, принадлежащим железнодорожной компании «Юра-Симплон», я обратил внимание на небольшой фасад Гер Сант-Люс, одной из промежуточных станций на Ficelle, или канатной дороге, которая соединяет Уши на озере с верхними районами Лозанны.

Расстояние в ярдов сто, если не меньше, до нее можно было преодолеть быстро и незаметно, достаточно было дождаться, когда схлынет поток пассажиров, высадившихся из очередного поезда. Этот фуникулер был оснащен большим количеством кабинок, и до Лозанны наверху или Уши внизу можно было добраться за считанные минуты. Срочно продолжить поиски в этом направлении было необходимо. Я слишком хорошо понимал, что и так потерял много времени, причем в самом начале, и теперь мог безвозвратно потерять след.

Я вошел на станцию Сант-Люс, все еще не решив, какое направление выбрать, когда подъехал вагончик, идущий наверх. Это решило мои сомнения. Я подбежал к платформе и запрыгнул в него. С чего-то начинать все равно надо было. Оказавшись внутри, я сразу расспросил проводника, пробившего мой билет, но он ничем не смог помочь.

– Видел ли я этим утром двух дам с ребенком? Grand Dieu[15], да я видел две тысячи женщин. Глупо задавать мне такие вопросы, мсье.

– Я готов заплатить за то, что меня интересует, – тихо сказал я, вкладывая в его руку пять франков. Недаром говорят: Point d’argent, point Suisse[16] – его тон поменялся мгновенно.

– Дама, красивая, высокая, изысканная, comme il faut[17], и няня с ребенком? – повторил он мое описание и добавил: – Parfaitement[18], видел ее. Такую не скоро забудешь.

– Он поехала в Лозанну?

– Ma foi[19], да! Или в Уши? – Кажется, его охватило внезапное сомнение. – В Лозанну или в Уши? Вверх или вниз? Гром и молния, двадцать тысяч молний, не могу вспомнить… – И, понизив голос, прибавил: – Не за пять франков.

Я удвоил взятки, надеясь, что это в достаточной степени освежит его память и развяжет язык. Но плут все еще колебался, когда мы доехали до самого верха, и я не смог от него добиться ничего большего, кроме как заверения, что это была Лозанна.

– Если, конечно, – лукаво добавил он, – это не был Уши.

Но он видел ее, в этом я не сомневался. Видел ее не далее как час-два назад и обратил на нее особое внимание. («Dame![20] Уж я в beau sexe[21] толк знаю!») Более того, он заметил, что к горничной она обращалась по-английски, который он кое-как понимал. Но относительно того, куда она ехала, в Лозанну или в Уши, – «Diable![22] Не могу вспомнить, хоть убей!»

Мои десять франков мало что дали, кроме этой сомнительной новости, но, оказавшись в Лозанне, я решил, что мне следует прочесать город в поисках следов моей беглянки. Возможно, она сюда вовсе не приезжала, однако существовал точно такой же шанс обратного, и было безумием не использовать нити, которые оказались у меня в руках. Я решил незамедлительно проверить все гостиницы. Конечно, такая затея отняла бы немало сил и времени, но сделать это было необходимо. Я был обязан снова ее найти, или я бы уже никогда не посмел смотреть в глаза своему начальству. Мне было стыдно признаваться Фальфани, что меня одурачили, обвели вокруг пальца, и я решил, что больше не буду слать ему телеграмм, пока не появятся хорошие новости.

Я стоял на большом мосту через долину реки Флон, который соединяет старый и новый районы Лозанны. Отсюда было рукой подать до лучших в городе гостиниц: «Гиббон», «Ришемон», «Фалькон», «Гран Пон» и других. Вскоре я обошел их все. У «Гиббон» я нашел valet de place[23] и поручил ему обойти все маленькие гостиницы и пансионы, которых осталось еще с полдюжины, оставив на себя привокзальную гостиницу, которую я, в спешке садясь на канатную дорогу, не осмотрел. Мы договорились, что встретимся там, но на всякий случай я взял его адрес (Эжен Фалун, Рю Пре Флери), куда мог отправиться, если бы мы по какой-то причине разминулись. Это был высокий, тощий, голодного вида парень с нескладной фигурой, непомерно большой головой и уродливо кривыми конечностями. Но этот Фалун не был дураком, и его знание города мне очень пригодилось.

Войдя в вагончик фуникулера, я снова встретил проводника, который оказался таким бесполезным помощником, и уже хотел высказать ему свое недовольство, когда он обезоружил меня свежими новостями.

– О, мсье, я вспомнил! Та дама с горничной спустилась вниз. Я видел носильщика, который помогал ей перенести вещи к пароходу у причала в Уши.

– Она села на пароход? Куда поплыла? – азартно спросил я.

– Носильщик сам вам скажет, если я его найду, когда спустимся. Это, конечно, будет непросто, но я бы мог взяться…

Очередные пять франков разрешили его сомнения, и я, отменив проверку привокзальной гостиницы ради этой более важной зацепки, поехал к озеру.

Глава XII

На пароходном причале меня представили носильщику, довольно бестолкового вида существу с копной торчащих в разные стороны волос на голове, и я сразу приступил к допросу. Однако отвечал он туманно и, как мне показалось, не совсем правдиво. Проводник тоже участвовал в допросе, уговаривал его отвечать, правда, как-то чересчур рьяно. У меня возникло сильное подозрение, что все это было затеяно специально, чтобы запутать меня еще больше. Видел ли он действительно английскую леди? Мог ли он описать ее внешность? Она была высокой или низкой? Хорошо одета, красива или наоборот? Как выглядела ее спутница? Высокая или низкая? Как была одета? Если судить по внешности, она была ровней первой даме?

Ответы я получил малоутешительные. Леди? Разумеется, они были леди, обе. Одеты? По последней моде. Очень заметные дамы.

– Кто-нибудь из них что-то нес с собой? – поинтересовался я.

– Да, когда я их увидел, у них было полно багажа. Поэтому меня и подрядили. Сумки, sacs de nuit[24], пледы, чехлы, шляпные коробки, много всякого, как у любых путешественников.

– А ничего особенного вы не заметили? Какого-нибудь свертка, о котором они особенно заботились?

– Они обо всем заботились, но так, чтобы о чем-то особо, не припомню.

Это не совпадало с моими собственными наблюдениями, и он не мог не заметить ребенка на руках. Я уже не сомневался, что мой друг был жуликом и говорил только то, что услышал от кого-то.

– Во сколько это было? – спросил я.

– Несколько часов назад. Я не смотрел на часы.

– Но вы же знаете, какие пароходы прибывают. Носильщики должны знать расписание.

– Ну же, вспомни, Антуан, – вмешался проводник, явно для того, чтобы помочь ему сориентироваться. – Ты должен знать, их ведь не так много. Это было около двух, правда? Когда прибывает прямой пароход из Веве и Ле Бувре.

– Да, так и было, – в вялом взгляде его проблеснула искра разума.

– И женщины, ты говоришь, сели на него, верно? Ты уверен?

– Наверное. Я их вещи занес на борт.

– Вы уверены, что это был двухчасовой, а не вернувшийся из Женевы в четверть третьего? – Я достал «Брадшо» и водил пальцем по расписанию, сверяясь.

– Четверть третьего? – Взгляд его померк окончательно. – Может, вы и правы. Понимаете, два парохода стоят у одного причала, почти вплотную, нетрудно и ошибиться.

– Я уверен, – сказал я, испытывая сильнейшее отвращение к этому человеку, – уверен, что вы ошибаетесь во всем. Вы не видели этих женщин, никто из вас. – Я, гневно насупив брови, повернулся к проводнику. – Вы, отъявленный пройдоха, взяли мои деньги, обманув меня. У меня есть большое желание сообщить об этом вашему начальству, и я настаиваю на том, чтобы вы вернули мне все деньги. Вы – вор и лжец.

– Вы бы не говорили так уверенно. Мое начальство сперва послушает своего собственного работника, и будет не очень хорошо, если я сообщу им, что вы мешали мне работать и еще выдвигали против меня ложные обвинения.

У меня вспыльчивый характер. Я вынужден признаться в этом недостатке, ибо он слишком часто мешает мне, особенно в работе. Неслыханная наглость проводника возмутила меня выше всякой меры, и возмущение, соединившись с горьким разочарованием, вызвало у меня непростительный приступ бешенства, о чем я буду сожалеть всю свою жизнь. Не говоря более ни слова, я бросился к нему, схватил за горло, потом сбил с ног и начал яростно бить мерзавца головой об землю.

Помощь подоспела к нему очень быстро, и весьма действенная, потому что вскоре я оказался между двух огромного роста жандармов, которые крепко держали меня с обеих сторон. Потом меня, как любого правонарушителя, отвезли в кутузку в верхней части города, чем на время лишили возможности продолжать погоню.

В Швейцарии с законом шутки плохи, особенно в кантоне Во. Меня задержали во время нападения на должностное лицо при исполнении обязанностей, что правда в том смысле, что каждое швейцарское должностное лицо считает своим долгом оскорблять чувства безобидных иностранцев и издеваться над ними.

В полиции Лозанны ко мне отнеслись без особого уважения. Мне не позволили объясниться и сразу бросили в камеру, предварительно обыскав и отобрав у меня все вещи. Среди них был нож, карманный револьвер, который я обычно ношу с собой, бумажник со всеми документами и портфель. Бумажник и портфель имели замки, и они потребовали ключи, думая, что я где-то прячу их при себе, но я ответил, что, если им надо, пусть сами ищут. На самом деле замки на них имели особую конструкцию, и, зная секрет, любой мог их открыть пальцами. Секрет я выдавать не стал.

В темноте моей одиночной камеры, имея достаточно времени обдумать свое незавидное положение, я понял, каким был ослом и что винить кроме себя мне некого. Но что толку заниматься самобичеванием? Передо мной стояла задача: освободиться как можно скорее, и я начал думать, как это лучше сделать.

Поначалу я вел себя паинькой, извинялся, признавал ошибку и обещал сделать все, чтобы возместить ущерб своей жертве. Я предложил деньги, согласился выплатить на месте любую сумму, которую они назначат, а на остальное выписать расписку.

Мои тюремщики с негодованием отвергли это предложение. Я решил, что в Швейцарии правосудие продается? Я оскорбил закон, а не отдельное лицо. К тому же (в этой продажной стране деньги – главная ценность) откуда у меня может взяться столько наличности? Моя расписка не будет стоить и бумаги, на которой она написана.

Нет, нет, ничто не могло меня спасти. Я был должен предстать перед исправительной полицией, чтобы ответить за правонарушение, и мог рассчитывать на скорое наказание. Меня ждали тюрьма и месяца два, а то и больше в кандалах. Допущенное мною грубое насилие в отношении невинного человека будет покарано строжайшим образом.

Тут я изменил тактику и пошел в атаку. Я как британский подданный требовал уважения и должного обращения. Я настаивал на встрече с британским консулом. Когда они рассмеялись и сказали, что он не станет мешать вершению правосудия ради какого-то бродяги, я им прямо сказал, что путешествую под покровительством британского министра иностранных дел, прославленного маркиза Лансдауна. Пусть мне принесут мой бумажник, я покажу паспорт с королевским гербом и подписью одного из секретарей ее величества. Все, кто служит у господ Бекке, имеют заграничный паспорт, это лучшая защита, если тебя ловят на горячем.

Упоминание такого большого человека произвело сильное впечатление на моих тюремщиков, значительно усилившееся видом пачки новеньких английских банкнот, уютно лежащих в кармане бумажника, который я открыл, но так, чтобы не выдать секретной пружины. Когда я достал пару пятерок и передал главному тюремщику, прося о помощи, отношение ко мне изменилось, но об освобождении речь не шла. Мне пообещали принести обед из расположенного по соседству ресторана и позволили послать короткую телеграмму Фальфани с сообщением о том, что непредвиденные обстоятельства задерживали меня в Лозанне. Потом принесли постельные принадлежности, на которых я после ночи в поезде сумел заснуть и проспать крепким сном до следующего утра.

Я вызвал Эжена Фалуна, и ему позволили навестить меня рано утром, как только тюрьма открылась. Расторопный, практичный человек, он сразу приступил к выполнению моих указаний. Я поручил ему сначала телеграфировать в Англию в наше управление, коротко описать мое затруднительное положение и попросить передать меня кому-нибудь в Лозанне или Женеве. После этого он должен был сходить к британскому послу, показать ему мой паспорт в подтверждение моего гражданства и при необходимости получить юридическую консультацию. Я был предупрежден, что меня могут в ближайшее время допросить, но окончательное разбирательство по моему делу скорее всего пройдет через несколько дней.

Весь тот день и половину следующего я размышлял над своей неудачей, которую, надо сказать, сам на себя накликал, хотя от этого она не стала менее досадной. Я уже почти убедил себя, что меня нужно оставить прозябать здесь до конца моих дней, но неожиданно удача улыбнулась мне, и дневной свет рассеял мрак моих невеселых дум. Ко мне пришли несколько посетителей, и им разрешили по очереди повидаться со мной. Первым пришел консул, а вместе с ним смышленый швейцарский адвокат, который пообещал скоро все уладить. Дело сведется к штрафу, и при хорошем поведении меня выпустят под залог. Мог ли я найти залог? Это был единственный вопрос, который мне задали. Пока мы это обсуждали, среди посетителей нашелся уважаемый и богатый часовщик из Женевы, которого попросили (наверняка за этим стояли Бекке) оказать мне всяческую помощь. У меня появился повод для радости, потому что я уже не сомневался, что меня отпустят, хотя не раньше завтрашнего дня.

Провести еще одну ночь в заточении мне было неприятно, но я выдержал это испытание со всем смирением, на которое был способен, и на следующее утро, представ перед судом, с готовностью заплатил штраф. Моего поручителя, часовщика, я заверил в том, что больше не стану себя компрометировать.

Глава XIII

После освобождения настроение у меня поднялось, но для радости требовалось нечто большее, чем свобода. Появились новости о моей беглянке. Фалун узнал, что она не покидала станции «Юра-Симплон», а оставалась в «женском зале ожидания» до следующего поезда в Женеву, который пришел в 13:35. Она, вероятно, прямо у меня под носом села на тот самый поезд, которым я вернулся из Веве. В нашей профессии и такие совпадения бывают.

Фалун удостоверился в этом окончательно лишь на второй день моего заточения, но выяснил при этом, что на этот поезд было продано только два билета первого класса до Женевы. Он пошел даже дальше: объехал все семь остановок на этом маршруте и узнал, что ни на одной из них пассажиры, соответствующие описанию англичанок, не сходили. Таким образом, мои поиски перенеслись в Женеву, где еще оставалась возможность найти беглянок, хотя я не сильно обольщался. Этот город мне хорошо знаком, я бывал в нем до этого много раз и слишком хорошо знал, как там развита транспортная система и сколько там всевозможных лазеек. Поскольку у англичанок имелись серьезные причины спешить, надежда на то, что они задержались там, была очень слаба.

Тем не менее, в сопровождении Фалуна я срочно выехал в Женеву и приступил к планомерным поискам. Для начала мы навели справки на вокзале Корнавен, куда приехали из Лозанны, и здесь нам сопутствовала удача.

Их видели на этом вокзале, двух дам, одну высокую, вторую низкую, с ребенком. Они не поехали дальше и с тех пор на вокзале не показывались. Это вселяло надежду. Однако в городе на противоположной стороне имелся еще один вокзал, Гар Дез Волон, откуда шла короткая линия до Ле Бувре на южном берегу озера, и я послал туда Фалуна на разведку, договорившись встретиться через час в кафе «Де ля Курон» на Ке-дю-Лак. Я же тем временем занялся гостиницами и начал с перворазрядных, расположенных на правом берегу: «Бу Риваж», «Руси», «Де ля Пэ», «Националь», «Де Берг» и остальных. Не узнав ничего нового, я решил продолжить с гостиницами на левом берегу и вышел на мост Монблан через Рону, держа путь к «Метрополю».

И снова удача решила вернутся ко мне. Едва ступив на мост, я увидел фигуру, приближающуюся ко мне с противоположной стороны.

Я узнал ее сразу. Это была сама леди.

Она, вероятно, заметила меня в ту же секунду, потому что резко остановилась и замерла, как человек, неожиданно увидевший какую-то опасность: край пропасти или ядовитую змею под ногами. Потом она быстро посмотрела по сторонам, словно ища какую-нибудь лазейку.

И в этот миг один из многочисленных трамваев, которых так много в Женеве, выехал на Рю де Монблан со стороны вокзала Корнавен, перед мостом немного сбавив скорость. Моя леди приняла решение мгновенно. Одним быстрым, ловким прыжком она оказалась в трамвае.

С не меньшей скоростью и решительностью я последовал за ней, и мы вошли в вагон почти одновременно.

Там было всего два свободных сиденья, причем, что удивительно, друг напротив друга. Я занял свое место, признаться, не без злорадства, потому что она уже увидела меня, и мне было интересно узнать, как на нее повлияло мое неожиданное появление. Удовольствия ей это не доставило, иначе она не пустилась бы наутек, едва завидев меня.

Ждать пришлось недолго. Она мгновенно выбрала линию поведения и как ни в чем не бывало с улыбкой обратилась ко мне. Ее самообладание – чуть не сказал наглость – захватило меня врасплох.

– Я не ошибаюсь? – совершенно спокойным тоном начала она. – Это вас мне нужно поблагодарить за помощь в поезде пару дней назад?

Я настороженно ответил, что да.

– Боюсь, вы сочли меня невоспитанной, ведь я сбежала не сказав ни слова, верно? Понимаете, дело в том, что мой ребенок неожиданно заболел, и няне пришлось срочно покинуть вагон. Она едва успела перехватить меня, когда я хотела вернуться в поезд. Простите меня. Жаль, что я не попрощалась с вами тогда.

– Прошу, не надо извиняться, – вежливо произнес я, хотя внутри у меня все клокотало от возбуждения. Что это означало? Какая-то новая хитрость? От этой коварной женщины можно было ждать чего угодно.

– Мне показалось, вы шли на другую сторону озера, – продолжила она. – Вы надолго в Женеве?

– Нет. А вы?

– Не знаю, возможно, и задержусь. Мне начинает нравиться это место. Я нашла очень удобный номер в гостинице «Корнавен» у вокзала. Возможно, вы ее знаете.

Неужели это правда? Ее откровенность озадачила меня. Я не верил ее словам и не понимал смысла ее признаний. Наверняка здесь таилась какая-то ловушка, рассчитанная на мою доверчивость.

– Я тоже хочу задержаться здесь на несколько дней, но еще не устроился, – сказал я и добавил, что ничего не имею против «Корнавена».

– Почему бы нет? – охотно согласилась она. – Хорошие условия, удобные номера, вежливый персонал, приличная cuisine[25]. Вам там понравится.

Разговаривала она в высшей степени любезно и обходительно. Чересчур любезно, отметил бы человек осторожный.

Трамвай к этому времени проехал площадь Молар и Альмон Марше и теперь сворачивал на Рю де ля Корратри, в сторону театра и парка Бастион. Куда ехала моя невольная спутница?

Она ответила на мой вопрос, сойдя с трамвая на площади Нев и бросив мне на прощание несколько слов.

– Совсем забыла, мне нужно зайти кое к кому здесь неподалеку. Надеюсь, еще увидимся. Попытайтесь все же поселиться в «Корнавене». Если получится, sans adieu[26].

Я не мог позволить ей снова исчезнуть. Что если весь ее рассказ – ложь? Что если не было никакой гостиницы «Корнавен» и никто в ней не останавливался? Нельзя было упускать ее из виду, и я тоже выпрыгнул из трамвая. Увидев ее удаляющуюся фигуру, я пустился в погоню.

Не знаю, заметила ли она, что я следил за ней, но мне пришлось за ней побегать. Она переходила с улицы на улицу, ныряла в темные переулки и дворы, шла вперед и возвращалась назад, как опытный вор, спасающийся от полиции. Наконец она остановилась, обернулась и, решив, что отделалась от меня (а я, хорошо зная правила игры, мгновенно скользнул в ближайшую дверь), нырнула в маленькую и неприглядную гостиницу на тихой, уединенной площади. Гостиница называлась «Пьер Фатио», а вовсе не «Корнавен».

Дверь, за которой укрылся я, являлась входом в какое-то темное третьесортное кафе, прекрасно подходящее для моих целей и идеально расположенное. Из него было отлично видно «Пьер Фатио», и я решил оставаться здесь, пока леди снова не выйдет на улицу. Пока я неторопливо поглощал абсент, обдумывая прошлые и будущие события, мне вдруг пришло в голову, что было бы неплохо вызвать сюда Фалуна. Время встречи уже прошло.

Я нацарапал записку в три строчки и отправил ее в кафе «Де ля Курон» с посыльным, которому подробно описал внешность моего помощника.

Через какое-то время Фалун присоединился ко мне, и, поскольку моя леди еще не показывалась, я велел ему продолжать наблюдение, а сам, не скрываясь, вышел из кафе, чтобы все, кому это интересно, увидели, что я сдался.

Но это было далеко не так. Я намеревался побывать в «Корнавене», чтобы узнать, все ли так на самом деле, и, если выяснится, что меня обманули (а я подозревал, что так и будет), вернуться к Фалуну и разработать план дальнейших действий. В первую очередь мне нужно было снова наладить связь и объединить силы с Фальфани.

Однако с гостиницей «Корнавен» меня не обманули. Когда я осведомился у консьержа, мне ответили, что миссис Блэр с горничной и ребенком действительно здесь остановились. Мог ли я ее увидеть? Если мсье оставит карточку, ее передадут ей, как только она вернется. Сейчас она куда-то ушла. (Это я и так знал.) Зайдет ли мсье еще раз?

Я не спешил поздравлять себя с тем, что хоть что-то начало проясняться, потому что у меня все еще оставались определенные сомнения, но намеревался использовать наилучшим образом полученные сведения. Я снял номер в «Корнавене» и сделал заказ на еще один для Фальфани, которого нужно было вызвать немедленно. При первой же возможности я отправил ему такую телеграмму:

«Задержан непредвиденными contretemps[27] в Лозанне. К счастью, все разрешилось. Потерянная нить снова найдена. Нужна ваша помощь. Приезжайте немедленно. Гостиница “Корнавен”. Она здесь.

Людовик»

Я обратил внимание на время отправки телеграммы: 16:17. Она наверняка дойдет до Фальфани до того, как из Брига отходит последний поезд в моем направлении, и я не могу передать, какое облегчение принесло бы мне его появление. Совместными усилиями мы смогли бы обложить нашу добычу и уже не выпускать ее из виду до тех пор, пока наше начальство не возьмется за дело.

Потом, взяв экипаж, я подъехал к тому месту, где оставил Фалуна. За время моего отсутствия ничего не изменилось. Из «Пьер Фатио» никто не выходил, что показалось мне довольно странным. Меня не покидало ощущение, что она затеяла какую-то игру. Чем больше я терзал свой мозг, пытаясь разобраться в ее намерениях, тем меньше их понимал.

Время шло, и я подумал, что будет благоразумно вернуться в свою гостиницу. Миссис Блэр могла ускользнуть, воспользоваться каким-нибудь другим выходом, и я почувствовал, что наблюдение нужно переносить в «Корнавен», где она остановилась. Фалуна я на всякий случай оставил на месте, сумев донести до него важность доверенного ему задания.

Очень скоро я возблагодарил судьбу за то, что решил это сделать. Миссис Блэр не вернулась к тому времени, когда в «Корнавене» прозвенел звонок, созывающий постояльцев к table d’hôte[28], но не успел я проглотить первую ложку супа, как в гостиницу влетел Фалун, возбужденный и разгоряченный, с ошеломительными новостями.

– Elle se sauve! Она убегает! – закричал он. – Ее экипаж уже подъезжает к вокзалу… Она хочет сесть на поезд.

Я вскочил, выбежал из зала, схватил шляпу и помчался через площадь к вокзалу. И я увидел ее. Невозможно было не узнать ее высокую, грациозную фигуру в том же жемчужно-сером пальто, которое было на ней в трамвае. Она прошла через открытые двери на платформу, где уже стоял поезд с паровозом.

– Отходит в 7:35. До Кюло и дальше через Амберье в Париж, – сообщили мне в кассе.

«Запутывает следы», – сразу понял я. Ей все надоело, и она решила вернуться домой. Еще минута или две, и я бы ее снова потерял. Теперь оставалось одно: действовать быстро и решительно. Я должен был поехать этим же поездом. Нужно было как можно скорее купить билет и занять место. Вскоре это было сделано. Я выбрал место недалеко от ее вагона и решил внимательно за всем наблюдать, по возможности не выдавая себя.

Перед самым отправлением на вырванном из записной книжки листке я написал короткое послание Фальфани о своем поспешном отбытии и его причинах. Аккуратно сложив листок, я написал на нем адрес и вручил Фалуну, который должен был найти моего коллегу в гостинице «Корнавен», когда тот прибудет последним поездом из Брига. Одновременно с этим я вручил ему солидную плату за труды, но попросил оказать помощь и Фальфани.

Больше леди я не видел. Она не вышла ни в Бельгарде, когда проходил французский таможенный осмотр, ни в Кюло, и я, подумав, что она решила продолжить путешествие на север, задремал, но в Амберье ко мне прибежал проводник, которого я подкупил в начале поездки.

– Мсье, мсье, поторопитесь. Мадам сошла и уже уходит с вокзала. Похоже, идет в «Отель де Франс», сразу напротив.

И действительно, она шла в сторону гостиницы со всеми своими вещами. (Как же хорошо я их уже знал к этому времени!) С нею горничная с ребенком на руках и носильщик с багажом.

Я ускорил шаг, и мы вошли в гостиницу почти одновременно. Нагнав ее, я не без внутреннего ликования поинтересовался:

– Не понравилось в Женеве? Как-то вы слишком скоро уехали.

– К кому вы обращаетесь, сэр? – ответила она сдержанным, необычным голосом. Сквозь ее густую вуаль лица рассмотреть я не мог, но это была ее фигура, ее одежда, ее осанка. Передо мной стояла леди Блэкаддер, или, как она теперь себя называла, миссис Блэр.

– Ну уж нет, сударыня, – ответил я. – Вам меня не провести. Я все знаю, вы у меня в руках, и я не позволю вам снова сбежать.

Я собирался провести ночь на ногах, наблюдая и выжидая, пока меня не сменят другие, которым я незамедлительно телеграфировал.

Глава XIV

(Полковник Эннсли продолжает рассказ)

Свое повествование я прервал на том месте, где обещал помощь леди, с которой познакомился в Энгадинском экспрессе. Обещание мое было безоговорочным, и, несмотря на то что в ее деле кое-что вызывало подозрение, я сознательно не обращал на это внимания. Это была ее тайна, которую я должен был уважать. Я не сомневался, что рано или поздно она сама мне все расскажет.

В вагоне-ресторане, во время обеда, под наблюдением ее преследователя, мы и решили сбежать от него в Базеле. Думаю, у нас это хорошо получилось.

(Здесь полковник пересказывает события, происходившие с ними между Базелем и Бригом, и, поскольку все это уже было описано Фальфани, приводить его рассказ нет необходимости. Можно только заметить, что Эннсли быстро обнаружил бегство сыщика у Гешенена и пустился в погоню, не теряя времени.)

Как можно было предполагать, добравшись до Брига, я увидел, как огорчился Фальфани, чему очень обрадовался. Телеграмма, которую он получил, его так обескуражила, что он позволил мне взять ее из его рук и прочитать. Какой-то его друг, а скорее всего коллега, сообщал, что его задержали в Лозанне и что он упустил «ее», леди, несомненно.

Впрочем, на душе у меня было неспокойно, потому что, расставаясь в Базеле, мы договорились, что она поедет через Симплон, чтобы вернуться в этот самый Бриг, в котором я оказался столь неожиданно. Если бы все пошло по плану, я бы уже встретился с ней или получил бы от нее известие. Ее в Бриге точно не было. Мы с моим союзником л’Эшелем обыскали весь город вечером, а потом еще раз утром, но ее никто не видел.

Все пошло вкривь и вкось. Я не мог понять, что мне делать дальше, и вынужден был вцепиться в Фальфани зубами. Так я или узнал бы что-нибудь новое через него, или хотя бы, находясь постоянно рядом с ним, не позволил бы ему сделать очередную пакость.

Один из нас, либо л’Эшель, либо я, следил за ним постоянно вот уже третий день этой катавасии, в которую я оказался вовлечен.

Ночью мне пришлось пойти на крайнюю меру, я запер Фальфани в его номере.

На следующее утро, обнаружив это, он пришел в ярость и набросился на меня с криками.

– Я заявлю в полицию! Я посажу вас за решетку за преследование и неправомерное лишение свободы. Я все равно отделаюсь от вас. Вы здесь не останетесь, вы уедете из Брига.

– С удовольствием… Если вы отсюда уедете. Разве я вам не говорил? Куда вы, туда и я.

– Это неслыханно! Это чудовищно! Я не собираюсь плясать под вашу дудку. Вы не имеете права так поступать. Зачем вы это делаете?

– Наверняка вы и сами понимаете зачем. Не из-за ваших beaux yeux[29], это уж точно. Я вас презираю. Вы подлый, скользкий шпион и заслуживаете хорошей трепки за то, что запугиваете даму.

– Хочу вам сообщить, что я имею полное право делать то, что я делаю, – с важным видом произнес он. – Я – представитель закона. За моей спиной стоят большие люди, люди, которые скоро призовут вас к ответу. Погодите немного, посмотрим, как вы запоете, когда будете иметь дело с дворянином. Достопочтенный граф Блэкаддер скоро прибудет сюда собственной персоной. Надеюсь, уже сегодня. Вот с ним можете и договариваться! Как вам такое, а?

Я презрительно рассмеялся.

– Господи, какой же вы тупица! Я вам уже говорил, что думаю о лорде Блэкаддере, и, если будет нужно, повторю это ему в лицо, когда он сюда пожалует.

Этот разговор происходил у table d’hôte, перед самым обедом, а сразу после него Фальфани вышел из гостиницы и направился в сторону вокзала. Я последовал за ним и увидел, как на платформе он, сняв шляпу, подобострастно раскланивается перед пассажиром, вышедшим из только что прибывшего поезда. Если бы я даже не знал лорда Блэкаддера в лицо, этого было бы достаточно. Они вместе вернулись в гостиницу, и я пошел за ними, держась на расстоянии.

Я прогуливался у входа, размышляя о том, как будут развиваться события, когда ко мне вышел официант с карточкой, которую он вручил мне, низко кланяясь, больше из уважения к самой карточке, чем ко мне.

«Граф Блэкаддер» – значилось на карточке, а ниже карандашом было приписано: «Желает поговорить с полковником Эннсли немедленно».

– Что ж, почему бы не поговорить, – сухо ответил я. Мне показалось, что приглашение было написано слишком высокомерным тоном. – Где он?

Официант указал на гостиницу, и я увидел бледное, злое лицо, глядящее на меня из окна на первом этаже. Один вид его вызвал у меня сильнейшее раздражение. На его лице были написаны превосходство и гордыня, как будто он считал, что все вокруг обязаны выполнять каждое его желание и ползать перед ним на коленях. Я возмущенно сунул карточку в карман и повернулся к официанту, который все еще ждал моего ответа.

– Мсье пойдет?

– Нет. Передайте его светлости, что он найдет меня здесь, если хочет поговорить. Все. – И я взмахом руки отправил его.

Вскоре из гостиницы вышел лорд Блэкаддер. Магомет пришел к горе. Вблизи его лицо понравилось мне еще меньше. Из-под сердито сведенных бровей сверкали злые глаза, уголки рта опущены вниз, крючковатый нос напоминал клюв хищной птицы.

– Полковник Эннсли, если не ошибаюсь? – холодным, пренебрежительным голосом произнес он, поднося один палец к краю шляпы.

– Да, это мое имя, – ответил я, не отвечая на приветствие.

– Я лорд Блэкаддер, вы получили мою карточку. Я бы хотел поговорить с вами в более уединенном месте. – Он окинул взглядом открытый двор перед гостиницей. – Могу ли я надеяться, что вы согласитесь подняться в мой номер? Мне нужно обговорить с вами дело, которое касается непосредственно вас.

– На это я согласиться не могу. Между мною и вами, лорд Блэкаддер, не может быть ничего, что касалось бы непосредственно меня, ничего такого, что нужно было бы скрывать.

– То, что я хочу сказать, может оказаться очень неприятным для вас, полковник Эннсли. Я советую вам согласиться на то, чтобы наш разговор никто посторонний не услышал.

– Не вижу причин прятаться. И, должен сказать, мне совершенно все равно. Говорите, что хотите, милорд, и как угодно громко, только, пожалуйста, побыстрее.

– Что ж, прекрасно, если вы так хотите. Я хочу сказать вам, полковник, что вы допустили непозволительную вольность, вмешавшись в мои дела.

– Для меня это новость.

– Не советую со мной связываться, сэр. Вы ведете себя непростительно, недостойно джентльмена.

– Осторожнее, милорд, – горячо воскликнул я.

– Люди, которые забываются так, как вы, должны отвечать за свои поступки, и я вам обещаю, что призову вас к ответу.

Этот разговор порядком меня раздражал, но я держал себя в руках.

– Мне ваше мнение не интересно, и не вам судить о том, что такое джентльмен. Со мной согласится каждый, кто хоть раз открывал газету в последнее время.

– Как смеете вы, сэр, говорить о моем поведении или осуждать его? – взорвался он.

– Что вы, для меня огромное удовольствие сказать вам, что я о вас думаю, лорд Блэкаддер, и, поскольку я готов ответить за свои слова, я не стану себя сдерживать.

– Я требую сатисфакции.

– Пожалуйста! Это легко устроить. Здесь и до Франции, и до Италии рукой подать. В обеих странах этот древний способ решать дела чести все еще в ходу. Секундантов найдем в ближайшем гарнизоне. Я с удовольствием в любое время встану с вами к барьеру.

– Вы грубый, наглый задира! – вскричал он возмущенно, но заметно сник. – Я под присягой заявлю, что вы мне угрожали.

– Сделайте это непременно. Это ведь в вашем духе. Человек, который может шпионить, который может так жестоко обходиться с женщиной, способен на все. Способен делать заявления, которые не может воплотить, способен угрожать вещами, которые не осмелится сделать.

– У меня есть самые убедительные доказательства моих слов. Вы решили вторгнуться в мою жизнь…

– Если это так, то я об этом очень сожалею.

– Вы будете отрицать, что присоединились к моим врагам, что поддерживали их план и хотели вместе с ними обманом лишить меня моей… моей… собственности, которую я ценю и почитаю превыше всего?

– Не знаю, о чем вы говорите, лорд Блэкаддер. Но, чем бы вы ни были раздосадованы, мне не нравятся ни ваш тон, ни ваши манеры, и я больше не стану с вами разговаривать.

Я отвернулся и пошел прочь.

– Постойте, постойте. Вы должны меня выслушать, я еще не закончил. – Он торопливо догнал меня и пошел у меня за спиной, говоря все громче и громче. – Само ваше присутствие здесь – преступление. Вы не имеете права здесь находиться.

– Вы полагаете, что вся Швейцария принадлежит вам, мой благородный граф? – бросил я через плечо, не сбавляя шага. – Это не ваша страна, чтобы мне указывать.

– Я вам обещаю, вы не останетесь здесь, не будете злоумышлять против меня. Я запрещаю! И я покончу с этим. Предупреждаю.

– Вы сами знаете, что говорите вздор. Я буду делать то, что посчитаю нужным, а вы поступайте, как хотите.

И там, на пороге гостиницы, я лицом к лицу встретил Фальфани, который возбужденно выбежал на порог, держа в руке голубой конверт. Весь вид его говорил о том, что он только что получил важные новости.

Я на миг замер, надеясь, что он проговорится и мне удастся узнать, что случилось. Фальфани не подвел.

– Послание из Женевы, милорд, от Людовика Тайлера, – громко начал он, но был прерван самим милордом, который назвал его идиотом и с многозначительным жестом в мою сторону повел его подальше от гостиницы.

Но поздно. Я уже услышал достаточно, чтобы понять, что второй сыщик наконец подал признаки жизни и что его сообщение, судя по ликованию Фальфани, было в их пользу. Чем довольнее была другая сторона, тем хуже было нашей.

Глава XV

Возможно, я был слишком резок с моим лордом Блэкаддером, но лишь те немногие, кто не знает обстоятельств его развода, упрекнут меня. Скандал произошел совсем недавно, и дело Блэкаддера было у всех на устах. Об этом писали все газеты, и оценки, по большей части, были не в пользу его светлости. Однако ему удалось склонить присяжных на свою сторону, и на основании данных показаний судья расторгнул брак.

И все же общественное мнение сочувствовало графине Блэкаддер. Это был несчастливый союз, неравный брак по расчету, навязанный слабой девушке равнодушными и бессердечными попечителями, которые только и ждали, как поскорее отделаться от двух сестер-двойняшек, леди Клэр и Генриетты Стандиш, сирот, не имевших близких родственников.

О богатстве лорда Блэкаддера ходили легенды, но он был человеком низких моральных устоев, roué[30] и повеса, к тому же обладал весьма хилым телом и был напрочь лишен тех качеств, которые могли бы увлечь женщину.

Вскоре после рождения сына, наследника титула и громадного состояния, они начали отдаляться друг от друга. Милорд был намного старше своей прекрасной юной супруги и отчаянно ревновал. Искра недоверия переросла в огонь подозрений, и бушующее пламя охватило его, когда после службы за границей вернулся давний предмет воздыханий леди Генриетты Чарли Форрестер из отряда «Черная лошадь» и их имена стали упоминаться вместе досужими бездумными сплетниками, всегда готовыми опорочить имя красивой женщины. Об этом так много говорилось, так часто нашептывалось на ухо лорду Блэкаддеру, что он в конце концов пришел в неописуемую ярость и решил любыми способами, правдой и неправдой отделаться от жены, поручив ловким и опытным адвокатам состряпать против нее правдоподобное обвинение.

Леди Блэкаддер ненавидела и презирала мужа, но невольно играла ему на руку. На самом деле она ни разу не поступила дурно, о чем в один голос говорили все ее друзья, особенно сестра Клэр, верная и преданная душа, но неоднократно давала повод для домыслов.

Один очень неоднозначный случай, который невозможно было опровергнуть, в конце концов стал основанием для обвинения. На суде было доказано, что она решила бросить лорда Блэкаддера, более того, что она собиралась бежать с майором Форрестером. Рассказывали также, хоть и с меньшей долей уверенности, что она встретилась с ним на вокзале Виктория. Их видели рядом, они ехали одним поездом, и имелось сильное подозрение, что они вместе прибыли в Брайтон. Некоторые из служащих вокзала подтвердили это под присягой.

Сама леди Блэкаддер категорически отрицала это и приводила иную версию событий. Да, она ездила в Брайтон, но одна. Майор Форрестер проводил ее, но они расстались у двери вагона. В Брайтон она ездила для того, чтобы проведать старую служанку, некогда служившую у нее, которую она очень любила и у которой часто искала утешения в минуты волнения или беды. Возможно, думала она, это станет первым шагом на пути к разрыву с милордом.

Эта служанка искренне умоляла ее остаться с мужем и вернуться на Гроувенор-сквер.

Поездка в Брайтон стала краеугольным камнем дела против леди Блэкаддер. Ее извратили и выставили доказательством проступка самого отвратительного характера. Нашлись и доказательства. Свидетели под присягой заявили, что видели ее с майором Форрестером и в Лондоне на вокзале Виктория и в Брайтоне, из чего и был сделан вывод, что в Брайтон они приехали вместе.

Доказательств обратного не было. Служанка, жена бывшего то ли французского, то ли швейцарского курьера, по фамилии Бруэл, на суде не выступала просто потому, что ее не удалось разыскать в Брайтоне. Предполагалось, что эта пара содержала там меблированные комнаты, но поселились они в Брайтоне недавно, в справочник внесены еще не были, и потому их адреса никто не знал. Лорд Блэкаддер доказывал, что таких людей не существовало вовсе и что они были придуманы для того, чтобы поддержать изобретательную, но несостоятельную защиту.

Недвусмысленно намекалось, что они были похищены, и это не первые исчезнувшие загадочным образом важные свидетели этого запутанного дела, которое вели господа Гадекер и Гоби. Таким образом, удовлетворительного, да что там удовлетворительного – хотя бы правдоподобного объяснения посещения леди Блэкаддер Брайтона так и не было выдвинуто и тем более установлено, и надежды у нее не осталось. Отсутствие Бруэлов привело к тому, что она проиграла дело. Судья решил в пользу лорда Блэкаддера, и ему было присуждено право опеки и содержания ребенка, младенца виконта Аспдейла.

Поняв, с кем мне придется иметь дело, я не испытывал ни малейших сомнений в том, что несчастная мать в отчаянии решила исправить свои, как она думала, ошибки и каким-то образом смогла забрать ребенка до того, как его отняли у нее.

Я встретил ее на Энгадинском экспрессе, когда она бежала.

Что дальше? Ее перехватят и лишат – законно, разумеется, но все равно жестоко – ребенка, ее плоти и крови? Суд мог принять такое решение, но я, как мужчина и человек чести, должен был предотвратить это и оказать ей полную и твердую поддержку.

Я, полный решимости помочь леди Блэкаддер, все еще был погружен в такие раздумья, когда л’Эшель, помогавший мне проводник, срочно вызвал меня и сообщил, что, по его мнению, остальные собирались покинуть Бриг.

– Я видел, как Фальфани и милорд листали indicateur[31], и услышал, как они шепотом упоминали Женеву. По-моему, они собираются сесть на ближайший поезд.

– Несомненно, – согласился я. – Мы сделаем то же самое. Их нельзя упустить.

Когда началась посадка на отправлявшийся в 18:57 поезд до Женевы, мы – я и л’Эшель – появились на платформе, и лорд Блэкаддер понял, что мы задумали. Это ясно отразилось на его лице. Он негодовал, он гримасничал, он обращался к Фальфани, пару раз подходил ко мне со сжатыми кулаками, и я начинал думать, что он наконец решится меня ударить. Увидев, что я вошел в один с ним вагон с явным намерением не выпускать его из виду, он откинулся на подушки сиденья с видом человека, смирившегося с неизбежным злом.

Поезд тянулся ужасно медленно, и в Женеву мы приехали после одиннадцати вечера. Вышли мы на вокзале Корнавен. Они двинулись в сторону выхода, и я последовал за ними, думая, что, если они возьмут экипаж, мне придется пуститься в погоню, но они продолжили путь пешком, явно направляясь в какое-то место неподалеку. Как оказалось, в гостиницу «Корнавен», расположенную совсем рядом с вокзалом.

Войдя, они подошли к стойке администратора, за которой дежурил ночной портье. Я услышал, как они спросили человека по имени Тайлер, и портье, не заглядывая в записи, сердито ответил:

– Тайлер! Тайлер! Ma foi![32] Ваш Тайлер – недостойный человек. Он сбежал из-за обеденного стола, не заплатив по счету!

– Я с этим разберусь, – высокомерно ответил лорд Блэкаддер, назвав свое имя и положение, после чего портье низко поклонился. – Позвольте спросить, – продолжил его светлость, – останавливалась ли у вас некая миссис Блэр, леди с ребенком и няней?

– О да, милорд. Они уже несколько дней снимают у нас салон и семнадцатый номер.

– Что ж, хоть что-то хорошее, Фальфани, – с удовлетворенным вздохом произнес лорд Блэкаддер. – А что же ваш друг? Тайлер? Этот болван, вероятно, уже спит?

Тут к Фальфани подошел какой-то оборванец и, прикоснувшись к потертой шляпе, протянул ему листок бумаги со словами:

– Верно, это вам, мсье. Я услышал ваше имя…

– Ага! Это от Тайлера, милорд! Теперь все понятно. – И он протянул записку графу.

– Провалиться мне, если я что-то понимаю! Он пишет, что они уехали, а этот человек, – он указал на портье, – уверяет нас, что они находятся здесь, в этой гостинице. Ничего не понимаю!

– Это какая-то новая уловка, милорд, можете не сомневаться. Эта женщина и дьявола перехитрит. Но мы разберемся. Дождемся вестей от Тайлера, а сама леди здесь у нас под рукой.

– Так ли? Этот человек может ошибаться. Откуда вам известно, – обратился он к портье, – что миссис Блэр все еще в гостинице? Когда началась ваша смена? Что если она ушла, а вы не заметили?

– Это невозможно, милорд. Вот посмотрите, в журнале все записано. Номер 17 занят, а его миссис Блэр снимает.

– Но ее может не быть внутри. Понимаете? Она может его снимать, но не жить в нем.

– Смотрите, милорд, смотрите, там ее спутница, – вклинился Фальфани и кивнул на женскую фигуру, стоявшую поодаль в тени лестницы.

Это была Филпоттс, горничная «миссис Блэр», и она пыталась привлечь к себе мое внимание. Лорд Блэкаддер ее не увидел, потому что его взгляд упал на меня.

– Вы! Вы! – яростно зашипел он. – Вы продолжаете за мной следить? Это возмутительно! Это уже настоящая травля. Как вы смеете вторгаться в мою личную жизнь? На каком основании? Убирайтесь, или я не отвечаю за последствия.

Признаюсь, я всего лишь рассмеялся и остался на месте, хотя крики милорда привлекли внимание. К нам подбежало несколько человек, они уже обступили меня, когда мне на ухо шепнули:

– Идемте, сэр. Незаметно удалитесь. Моя хозяйка очень хочет видеть вас. Она ужасно расстроена.

Глава XVI

Графиня встретила меня тепло, я сразу заметил, что мое появление обрадовало и успокоило ее.

– Я и не надеялась на такое везение! – искренне воскликнула она. – Я не знала, что вы поблизости. Корила себя за то, что отпустила вас. А вы тут как тут, как раз когда мне стало труднее всего. Но постойте… Я все еще могу рассчитывать на вашу помощь?

– Конечно же, леди Блэкаддер!

– Леди Блэк… – Она посмотрела прямо на меня, как мне показалось, испуганно и удивленно, потом, покраснев, продолжила: – Я могла бы и догадаться, что вас моя маскировка не провела, но не называйте меня леди Блэкаддер. Мне этот титул не принадлежит.

– Если мне будет позволено вторгнуться в столь деликатную область, могу заверить вас, что я на вашей стороне. Все были на вашей стороне. Надеюсь, вы поверите, что я и теперь, и всегда буду к вашим услугам.

– Да-да, я уверена в этом. Я знаю, что могу целиком на вас положиться, и сейчас мне это больше всего нужно. Вы знаете, что лорд Блэкаддер в эту минуту находится здесь, в гостинице?

– Я пришел с ним. Я следил за ним и за сыщиком Фальфани с тех пор, как его светлость появился на сцене. Мы с ним поспорили и повздорили. Дело чуть до драки не дошло.

– Он бы не стал драться! Жаль, что вам не удалось его хорошенько вздуть, он того заслуживает. Но сейчас этим делу не поможешь. Как мне сбежать от него?

– С ребенком?

– Конечно. Сама я его ни капельки не боюсь.

– Вы хотите оставить ребенка у себя?

– Для этого я все и начала.

– Что бы ни говорил суд, вы одна имеете на него право. Вы ведь его мать.

Она снова вспыхнула и заулыбалась, довольно забавно.

– Я ни в коем случае не собираюсь отдавать его лорду Блэкаддеру. Во всяком случае, без борьбы. Но он подобрался так близко…

– Ребенок там? – Я кивнул на соседнюю комнату. – Действительно, близко. Что собираетесь делать?

– Все должно было пройти без заминки. Да, все уже почти закончилось, но потом кто-то или что-то меня подвело. Возможно, я слишком многого ждала? Теперь нам снова угрожает опасность.

– Что вы, леди Блэкаддер, будьте мужественной. Давайте поговорим и решим, что делать. Нужно разработать новый план. Не сдавайтесь теперь. До сих пор вы были так отважны, оставайтесь же такой и дальше.

– Спасибо, полковник Эннсли. Обещаю, я буду храброй. – Она с очаровательной откровенностью протянула мне руку, ее прекрасные глаза благодарно засияли. Любой мужчина пошел бы на многое, вынес бы многое ради такого взгляда.

– Уже поздно, но вы должны выслушать мой рассказ, прежде чем мы начнем обдумывать следующий шаг. Будете слушать? Я вас не утомлю. Но это долгая история. Сперва позвольте объяснить, с чего все началось. Я должна вывести вас из заблуждения. Я не леди Блэкаддер… Нет-нет, поймите меня правильно, это не из-за развода. Я никогда не была леди Блэкаддер. Леди Блэкаддер – это Генриетта Стандиш, а я – Клэр Стандиш.

– Какой же я глупец! – вскричал я. – Я должен был догадаться.

– Как вы могли догадаться? Но позвольте продолжить. Я до конца своих дней не забуду того отвратительного судилища, тех ужасных дней бракоразводного процесса, когда адвокаты дрались и спорили из-за моей дорогой сестры, как собаки из-за кости, скалили зубы и рычали друг на друга, пока судья восседал над ними, как старый важный филин, и даже не шевелился.

Генриетта наотрез отказалась появляться на суде, несмотря на то что адвокаты ее к этому подталкивали. Она могла бы пролить свет на темное прошлое, она могла бы отмести трусливые обвинения и ложь, которой окружили ее имя. Если бы присяжные хотя бы увидели ее милое, грустное лицо, если бы они услышали рассказ обо всем, что с нею произошло, из ее красивых губ, они бы вынесли совсем другое решение. Но сестра ни в какую не соглашалась. Она не хотела защищаться, не хотела побеждать. Она хотела просто дождаться, когда все кончится, и спряталась в укромном уголке в Апеннинах, где я должна была присоединиться к ней с ребенком, малышом Ральфом.

О том, что она могла потерять его, вопрос вообще не стоял, иначе она бы заставила себя бороться, чтобы не лишиться того, что ценила больше жизни.

Для меня решение суда стало громом среди ясного неба, хотя, признаюсь, под конец слушаний у меня начали появляться нехорошие предчувствия. Судья решил доверить наследника заботам лорда Блэкаддера и отнять у милой, кроткой Генриетты ее самое большое сокровище, лишить ее счастья. Невинное дитя должны были отдать на воспитание чужим людям, состоящим на услужении у его бессердечного, бесчувственного отца.

Я собрала все свое мужество и выслушала то, что было сказано на суде, весь поток чудовищной лжи, изливавшийся из клятвопреступников и лжесвидетелей, чьи показания принимались на веру, как Божье слово. Одним из них был известный вам Фальфани, который не раз исполнял презренную роль шпиона.

Как только судья огласил свое жестокое решение, я выскользнула из зала, выбежала на Странд, запрыгнула в двуколку и помчалась в Гамильтон-террас. У меня давно был готов план, и я собиралась незамедлительно начать действовать.

Верная Филпоттс уже ждала меня, приготовив все, как я велела. Мы быстро запеленали малыша – он, золотце, даже не заплакал, – взяли багаж, собранный еще несколько дней назад, вещи, необходимые для поездки в Фуентеллато, и отправились в путь.

Я знала, что погоня не заставит себя ждать, но у нас была фора, дававшая надежду выехать в Италию беспрепятственно. Когда я впервые увидела вас в Кале, меня охватил жуткий страх, который, впрочем, быстро прошел. Вы не были похожи на сыщика и успели стать моим другом до того, когда в Амьене на поезд сел Фальфани, этот негодяй.

(После этого леди Клэр Стандиш начала описывать свою поездку из Базеля в Лозанну и хитрость, при помощи которой она избавилась от второго сыщика, о чем читателю уже было рассказано.)

Добравшись до Женевы, я сразу же связалась с Генриеттой. Мне казалось, что теперь, когда я зашла так далеко, ей стоило присоединиться ко мне, чтобы мы вместе решили, как поступать дальше. Первой и главной нашей задачей было любой ценой оставить у себя ребенка и защитить его от кого бы то ни было. Я не знала точно, до каких границ простирается действие английских законов, но не верила, что суд по бракоразводным делам и его агенты доберутся до нас даже в глухой итальянской деревеньке. Больше всего я боялась лорда Блэкаддера. Он до того самоуверен и беспринципен, что, если бы ему не помог суд, он бы пустился на хитрости или даже применил силу, чтобы добиться своего. Мы не могли бы чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока он ищет нас. Лучший способ уберечься от его когтей – сделать так, чтобы он не знал, где мы находимся.

Фуентеллато для этого не подходило, потому что хоть ему и не было известно, где именно нашла убежище Генриетта, он наверняка о чем-то мог догадаться, выяснив, куда я еду. Если бы ему не удалось перехватить меня по дороге, он бы приехал прямо туда. Я бы сделала все, чтобы он нас не нашел, но куда еще мы могли уехать? Дальше за границу? На край земли? Мы не сомневались, что лорд Блэкаддер не остановится ни перед чем, пойдет на любые крайности, чтобы вернуть наследника.

Поэтому было крайне важно, даже необходимо отделаться от его агентов, которые шли за мной по пятам. Это было еще одной причиной объединить усилия с сестрой. Я придумала хитрый способ запутать и сбить с толку моих преследователей, сделать отвлекающий ход, пустить гончих псов по ложному следу, чтобы лисичка успела юркнуть в норку.

Глава XVII

Два Ричмонда выйдут в поле![33] Таков был мой большой план. Появятся две компании, две группы людей, состоящие из одной леди, одной горничной и одного младенца, совершенно одинаковые и неотличимые. В нужное время мы должны разделиться и разъехаться в противоположных направлениях, и я надеялась, что мне хватит хитрости увлечь за собой преследователей, чтобы дать спастись другой стороне.

Я все точно рассчитала. Фуентеллато находится недалеко от Пармы, на той же железнодорожной линии. Если бы сестра выехала сразу через Пьяченцу в Турин, она могла бы успеть на Мон-Сенисский экспресс, идущий через Модан и Кюло, где можно пересесть на поезд до Женевы, чтобы добраться до меня во вторник.

Так и случилось. Сестра в точности выполнила мои указания, и я встретила ее. Я сняла номер здесь, в этой гостинице, потому что она расположена близко к вокзалу, но Генриетте лучше было поселиться в другом месте, чем дальше от меня, тем лучше. Она поехала в «Пьер Фатио», гостиницу на другом конце города.

Это долгая история, полковник Эннсли, но уже мало что осталось добавить. Хотя самая интересная часть еще впереди.

Мы занялись подготовкой к исполнению нашего плана. Мы, четыре женщины. Наши горничные, обе прекрасные швеи, оказали нам огромную помощь. Вскоре все было готово. В Женеве можно купить все. Здесь огромное количество хороших магазинов и опытных работников, и мы вскоре обзавелись всем необходимым для маскировки: длинные серые пальто, шляпки и все остальное. Мы стали неотличимы, как солдаты одного полка.

Филпоттс и Викторина, горничная сестры, тоже оделись одинаково, и мы сделали куклу, которую никто не отличил бы от настоящего ребенка.

Все было готово к этому утру, и я решила, что сестра с малышом Ральфом должна уехать, но другим путем, пока я буду отвлекать сыщиков. Можно было не сомневаться, что они скоро прослышат обо мне и снова меня найдут. Я надеялась, что они попадутся на наш крючок и я смогу увлечь их за собой, давая Генриетте возможность переехать в Лион и дальше на юг в Марсель. Конечно, по Ривьере добираться до Турина дольше, но эта дорога была открыта и, я надеялась, свободна. Что думаете о моем плане?

– Восхитительный план! – воодушевленно воскликнул я. – Вы поразительно умный человек, леди Клэр. Прошу, продолжайте. Наверняка все вышло, как вы задумали?

– Увы, нет. Все было продумано и подготовлено, и сегодня вечером мы заработали первое очко в игре. Генриетта поехала в Амберье с пересадкой в Лионе. Она вышла прямо из гостиницы, одна, потому что мне, разумеется, нельзя было показываться, чтобы нашу тайну не раскрыли. Отчасти так и произошло. Сегодня в Женеве появился один из сыщиков, не главный, а второй, который увязался за мной в Базеле. Я столкнулась с ним нос к носу на мосту Монблан и попыталась улизнуть, но он последовал за мной. Я запрыгнула на трамвай, он тоже. Чтобы усыпить его внимание, я с ним заговорила и подружилась, посоветовала остановиться в этой гостинице. Потом я вышла, оставив его в трамвае, и направилась в гостиницу «Пьер Фатио», только чтобы его запутать, шла я кругами, через узкие улочки и переулки, чуть сама не заблудилась.

Мне показалось, я отделалась от него, во всяком случае, когда я входила в гостиницу, рядом его не было, и все же, наверное, он проследил за мной и что-то пронюхал. Мне уже известно, что он поехал в Амберье за Генриеттой…

– Вы в этом уверены?

– Она прислала мне телеграмму из Амберье. Я получила ее меньше часа назад. К ней подошел какой-то человек, приняв ее за меня. Он решил, что она – миссис Блэр, и сказал ей, что не хочет ее снова потерять из виду. Поэтому, как видите…

– Если она поедет через Лион в Марсель, он последует за ней. И это означает, что ваш план не сработал?

– Вряд ли. Я не думаю, что он может ей как-то сильно помешать или сделать что-нибудь плохое. К тому же в Марселе она может полностью изменить планы. Есть множество способов сбежать из порта. Она могла бы сесть на первый же пароход на Восток и уплыть в Индию или Цейлон, в Австралию или Китай.

– И что может помешать?

– Генриетта, моя сестра, сдалась. Мужество покинуло ее в эту самую важную минуту, когда она на волоске от успеха. Она боится путешествовать одна с Ральфом и возвращается ко мне завтра утром первым поездом в пять или шесть часов.

– Сюда? Прямо к ним в руки?

– Вот именно. И весь мой большой план будет погублен. Естественно, они об этом проведают, и мы никак не сможем узнать, что они после этого захотят предпринять. Лорд Блэкаддер, я знаю, готов на все. Поверьте, полковник Эннсли, я в отчаянии. Что мне делать?

Она жалобно посмотрела на меня полными слез глазами и протянула ко мне руки жестом одновременно трогательным и очаровательным.

– Что нам делать, леди Клэр, – поправил ее я. – Меня это тоже касается, если мне будет позволено так сказать, и я хочу дать вам совет.

– Я приму его с благодарностью, обещаю.

– Сейчас нужно действовать только решительно. Вы должны еще раз поменяться с сестрой, леди Блэкаддер…

– Зовите ее леди Генриетта Стандиш. От другого имени она полностью отказалась.

– Конечно. Значит, леди Генриетта решила сесть на первый поезд из Амберье в… У вас есть «Брадшо»? Спасибо… В 5:25 утра. В 6:48 она будет в Кюло. Вы должны, если это возможно, поменяться детьми и одновременно поменяться ролями. Я не сомневаюсь, что вы не побоитесь отправиться в Марсель с настоящим младенцем.

– Ни капли! – пренебрежительно усмехнулась она. – Но Генриетта… А что будет с ней?

– Этим займусь я. На самом деле сейчас не это главное. Главное и первое, что вам нужно сделать, это забрать маленького Ральфа. И сделать это придется прямо под носом у врага, потому что есть все основания бояться, что они не станут сидеть сложа руки. Второй сыщик, этот Тайлер – я слышал, как они называли его этим именем, – сообщит им о передвижениях ее светлости и призовет их, или хотя бы Фальфани, к себе.

– Если я сяду на утренний поезд, они наверняка сделают то же самое, но они не должны меня увидеть, иначе догадаются о двойниках.

– И все же вы должны сесть на этот поезд, иного пути нет.

– Конечно, можно было бы немного изменить внешность, но этого мало. Что если мне прийти на вокзал намного раньше их и спрятаться в каком-нибудь заранее заказанном для нас купе?

– Это можно устроить. Можно выкупить все места.

– Деньги значения не имеют.

– Они многое могут, особенно в Швейцарии. Оставьте это мне, леди Клэр. От вас требуется одно: будьте готовы завтра утром, очень рано. До пяти.

– Если нужно, я вообще не буду ложиться.

– Значит, решено. Я к вам зайду, а вы не забудьте выпить кофе.

– Филпоттс приготовит. Никто в гостинице не должен знать. Будет счет за номер…

– Я разберусь. Вернусь после того, как вас отвезут на экипаже с задернутыми занавесками. Обставим все, как будто больная дама едет в Экс-ле-Бен через Кюло и ее нельзя беспокоить. Неважно, если при этом увидят меня. Даже будет лучше, если там окажется милорд, потому что у меня есть свой маленький план, леди Клэр… Нет, пожалуйста, не спрашивайте пока, но, я думаю, нам это поможет.

– Вы мой самый верный и преданный друг, – сказала она, протянула мне руку и пожелала спокойной ночи. Ее ладонь задержалась в моей лишь на какую-то секунду, но мне захотелось думать, будто ее мягкое теплое прикосновение означало, что я заслужил ее особую благодарность.

Глава XVIII

Выйдя из семнадцатого номера, я спустился на первый этаж в поисках курительной комнаты и чего-нибудь горячительного, которые помогли бы мне выбрать наилучший план завтрашних действий.

Проходя по коридору, я заметил л’Эшеля, которого считал своим человеком. В укромном углу он о чем-то оживленно шептался с Фальфани. Вряд ли они увидели меня, во всяком случае, л’Эшель об этом не упомянул, когда подошел ко мне через какое-то время и спросил, будут ли распоряжения на утро. Я ответил строго:

– Что вам только что говорил Фальфани? Правду, пожалуйста, или от меня больше ничего не услышите.

– Да он vaurien и fainéant[34], думает, что вокруг него все такие же, как он. Он сказал, что милорд готов заплатить мне пятьсот франков, если я расскажу, чем занимались вы и находится ли здесь, в гостинице, леди, которая в воскресенье ехала с нами в Базель.

– Я не возражаю, чтобы вы взяли эти деньги, если скажете мне кое-что. Как долго милорд собирается оставаться здесь? Вам это известно?

– Они все утренним поездом поедут в Кюло или куда-то дальше. Пришла срочная телеграмма от их человека в Амберье.

– Вот как! В таком случае можете передать им, что я тоже поеду этим поездом. Отделаться от меня будет не так-то просто. Передайте им это. И если им нужна леди, пусть ищут ее. Здесь ее нет.

Это была ложь во благо. Я как джентльмен должен был так поступить, и, думаю, мне это простится.

На вокзале деньги сделали свое дело. В начале шестого утра меня встретили у отдельного входа и вместе с моей драгоценной свитой провели обходным путем к тому месту, где поезд дожидался, когда его отгонят к платформе для посадки. Для леди Клэр уже было готово двухместное купе, и она заняла свое место. Никто ее не видел кроме исполнительного работника вокзала, который это все и организовал.

Потом я вернулся в гостиницу и дождался в фойе, пока Блэкаддер с компанией вышли и отправились к вокзалу. После этого я попросил у администратора гостиницы счет леди Клэр, оплатил его и пошел на вокзал, заняв купе недалеко от леди Клэр. Проходя возле вагона, я легонько постучал в окно. Мы заранее договорились, что это будет условный сигнал, что все идет по плану.

Не думаю, что лорд Блэкаддер видел меня тогда. Однако в Бельгарде, на швейцарской границе, где мы простояли полчаса, пока шла таможенная проверка – процедура, всегда вызывающая раздражение, но на этот раз проведенная с вовсе выводящей из себя дотошностью, всем пассажирам было велено выйти на платформу, и я на минуту испугался за леди Клэр, но обращение к французскому бригадиру, «un galant homme»[35] от имени леди, которой так нездоровится, что ее решительно нельзя беспокоить, возымело действие, тем более что было подкреплено двумя пятифранковыми банкнотами.

Лорд Блэкаддер стоял на платформе вместе со всеми. Увидев меня, он подошел ко мне со своим обычным высокомерным видом, на этот раз забавным образом оттененным признаками обиды и беспомощности.

– Предупреждаю вас, полковник Эннсли, это плохо закончится. Я обращусь к властям. Мы скоро будем на французской земле, а я хорошо знаю французские законы. Они защищают людей от таких, как вы.

– Если вы так говорите, могу вам посоветовать искать защиты у жандармов или полиции, – воскликнул я, но тут же себя одернул.

Я уже решил, что с ним делать, но время для этого еще не пришло.

– Ваша дерзость, сэр, переходит всякие границы, и вы ответите за это, обещаю.

Но тут послышались крики «En voiture! En voiture!»[36], и нас настоятельно стали заталкивать в вагоны. Лорд Блэкаддер поспешил на свое место в хвосте поезда, в нескольких вагонах от наших купе. Увидев, что дорога открыта, я, проходя мимо купе леди Клэр, постучал условным стуком, достал свой ключ и скользнул внутрь.

Она встретила меня милой, искренней улыбкой, лучшей наградой, которую только может просить мужчина.

– Настала решающая минута, леди Клэр, – загадочно начал я. – Нам нужно поговорить напоследок. Теперь наше будущее будет во многом зависеть от того, как сложатся события, но мы должны, насколько это возможно, подготовиться к ним. Пока что у нас все получилось. Я думаю, лорд Блэкаддер не догадывается, что вы в поезде, и я очень сомневаюсь, что он рассчитывает на встречу с леди Генриеттой в Кюло. Думаете, она там?

– Я уверена.

– Значит, все зависит от вас. Будьте внимательны, будьте готовы ко всему. Вам предстоит найти ее с фальшивым ребенком, как только поезд остановится.

– Я найду ее.

– Для вас это первейшая и главнейшая задача. Вы должны найти ее сразу. На все про все у вас несколько минут. Найдете сестру, поменяетесь детьми и пошлете ее на поезд до Экс-ле-Бена. Он уже будет там стоять. После этого вы срочно возвращаетесь сюда, в это купе, сидите здесь тихо и, если все будет хорошо, едете дальше в сторону Амберье. Враг даже не узнает, что произошло.

– Один вопрос. А что будет делать в Кюло враг? Вдруг они тоже увидят Генриетту?

– Я на это надеюсь. Я рассчитываю, что они ее увидят, потому что это входит в мой план.

– Они же поймают ее, остановят, отнимут милого Ральфа.

– Подождите, все увидите. Через минуту все устроится. Но, пока есть время, давайте договоримся, как вы будете выходить на связь со мной. Мы оба будем передвигаться, и самый надежный адрес, который я могу дать, это Лондон. Телеграфируйте туда в мой клуб «Марс и Нептун» на Пикадилли. Я отправлю туда указание, чтобы они все телеграммы открывали и сразу телеграфировали мне. О своем местопребывании я буду им сообщать ежедневно. Но мы уже в Кюло. Будьте осторожны, прошу вас.

Все вышло как нельзя лучше. В тени карликовых платанов, даже не пытаясь прятаться, стояла точная копия леди Клэр, ее сестра-близнец, леди Генриетта Стандиш, до недавних пор леди Блэкаддер. Она внимательно следила за нашим поездом, наверняка высматривая в окнах сестру.

– Подождите минуту, – бросил я леди Клэр, выпрыгивая из купе. – Сейчас увидите, зачем.

Не успел я это произнести, как увидел, что преследующая сторона тоже заметила ту, ради которой было затеяно это путешествие. Они высыпали на платформу и бросились к ней. Если у них и оставались какие-то сомнения, их развеяло появление человека, который выбежал откуда-то из глубины вокзала и отчаянно замахал им.

Настал мой выход. Я рванул вперед с решительностью регбиста, вклинивающегося в драку за мяч, схватил лорда Блэкаддера за горло и затряс.

Глава XIX

(Снова Фальфани)

Когда этот наглый и несдержанный английский полковник потерял голову настолько, что на вокзале в Кюло напал на достопочтенного графа Блэкаддера средь бела дня у нас на глазах, я даже обрадовался. Ибо ужас, охвативший меня при виде подобного безобразного поведения, не помешал мне в тот же миг понять, что уж теперь-то он получит по заслугам. Французские власти не станут терпеть бесчинства на железнодорожном вокзале, и правосудие должным образом покарает нарушителя. Этот негодяй полковник, зачинатель драки, несомненно будет немедленно арестован.

Свалка, естественно, привлекла к себе всеобщее внимание. Несколько носильщиков подбежали и вместе с Тайлером и мною попытались вырвать милорда из рук хулигана. Вокруг нас мигом сгрудилась толпа из пассажиров и простых зевак, которые появились как будто ниоткуда, привлеченные неодолимым любопытством. Все разом загомонили, начали задавать вопросы и давать ответы, кое-кто засмеялся над незавидным положением милорда, несколько человек выказали возмущение и заявили, что подобного нельзя допускать и что учинивших скандал нужно призвать к ответу.

Вскоре появились жандармы (на французских вокзалах всегда дежурит патруль) и, оценив положение с первого взгляда, резким властным окриком заставили толпу замолчать.

– Пусть говорит кто-нибудь один. Объясните, что происходит. – Бригадир, или, по-нашему, сержант, обратился ко мне, несомненно увидев, что я стою впереди всех и похож на важную персону.

– Напал этот мсье, – сказал я, указывая на полковника, который, несмотря на наши усилия, все еще крепко держал милорда, – как вы сами можете видеть. Прошу вас усмирить его. Он может серьезно ранить милорда.

– Один из них английский милорд, hein[37]? А кто второй?

– Грязный vaurien! – горячо вскричал я. – Настоящий бандит! Он попрал все мыслимые и немыслимые законы, для него нет ничего святого…

Тут полковник так грубо отодвинул меня в сторону, что я до сих пор чувствую боль в плече.

– Довольно, друг мой. С вашего позволения, я сам за себя отвечу. Прошу прощения, мсье бригадир, – продолжил он, вежливо козырнув. – Вот моя карточка. Я, как видите, офицер английской армии и обращаюсь к вам как к товарищу по оружию, ибо вижу по вашим наградам, несомненно заслуженным, что вы ancien militaire[38]. Я прошу у вас справедливости и защиты.

– Защиты, несомненно! – презрительно вставил я. – Как волк, или тигр, или змея ждет защиты от своей жертвы.

Мне было противно видеть, как он заискивает перед жандармом, тем более что это, похоже, подействовало на старого вояку, который смотрел на pékins, обычных штатских, как на людей второго сорта.

– Если это необходимо, защиту мы вам обеспечим, mon colonel[39], – учтиво, но осторожно произнес сержант.

– Я прошу об этом, потому что они напали на меня. Они пытались избить меня, даже, боюсь, ограбить, и я был вынужден защищаться.

Прежде чем я успел опровергнуть эту чудовищную ложь, вмешался милорд. Он уже освободился и постепенно приходил в себя, горя желанием поквитаться за унижение.

– Это неправда! – воскликнул он. – Совершеннейшая ложь, и он знает, что это неправда. Ему прекрасно известно, что я лорд Блэкаддер, и ни я, ни мои люди его пальцем не тронули. Это нападение на меня беспричинно и не имеет оправдания.

– Пусть решают представители власти, – хладнокровно обмолвился полковник. – Отведите нас к начальнику вокзала или вызовите комиссара из города. Я не возражаю.

– Да, да, commissaire de police[40], судью, любого блюстителя порядка. Пусть приедут высшие чины! Я требую ареста, тюрьмы и строжайшего наказания, – продолжил милорд.

– Да! – вскричал полковник. – Пусть этим занимается кто угодно. За работу, mon brave[41], только вы должны взять либо всех, либо никого. Я настаиваю. Это мое право. Давайте все предстанем перед комиссаром.

– Здесь, в Кюло, нет комиссара. Придется ехать в Экс-ле-Бен. Пятнадцать миль отсюда.

– Почему бы нет? Я готов, – с непонятным мне рвением произнес полковник. Мне начало казаться, что он ведет какую-то игру.

– Я тоже готов, – подхватил милорд. – Пусть этот бандит предстанет перед законом, и пусть это вопиющее хамство будет примерно наказано.

Я обратил внимание на то, что после этих слов по лицу моего товарища Тайлера пробежала тень. Он явно не одобрял горячее желание милорда наказать обидчика. Почему?

Когда я встретился с ним глазами, он, увидев мой вопросительный взгляд, подошел ко мне и шепнул на ухо:

– Разве вы не видите? Он, – дернув пальцем в сторону полковника, – специально тянет наше время, пока леди уезжает от нас все дальше и дальше.

– Где она?

– Где? Уже не здесь, это точно.

Поезд, на котором мы приехали из Женевы, уже покинул вокзал. Никто из нас в пылу ссоры не заметил его отправления. Тут меня осенило. Все это было устроено специально для того, чтобы отвлечь наше внимание, пока она ускользает.

– Но секунду, Людовик. Этот поезд ехал в Макон и Париж. Леди ехала в другую сторону… Туда. Вы сами с ней приехали. Зачем ей возвращаться обратно?

– Ах, разве можно объяснить поступки женщин? Особенно этой. Но причина наверняка есть, и серьезная. Наверное, она заметила милорда и поняла, что попалась.

– Звучит правдоподобно, но я не понимаю. Если она ехала в Италию, что заставило ее повернуть, когда вы последовали за ней, и почему она снова поехала в эту сторону?

– Она приехала сюда только потому, что я выследил ее в Амберье, и хотела сбить меня со следа, – ответил Тайлер.

– Возможно. Но что-то не сходится. Как бы то ни было, мы должны ее снова найти. Это будет не сложно. Она не сможет затеряться с багажом, няней, ребенком и всем остальным. Но постойте, милорд что-то говорит.

– Кто-нибудь, узнайте, когда отходит следующий поезд в Экс. Я намерен довести это дело до конца. Сержант, проследите, чтобы задержанный не сбежал.

– Merci bien![42] Я не хочу, чтобы вы или кто-нибудь из вас учил меня моим обязанностям, – холодно ответил жандарм. Он явно сочувствовал противоположной стороне.

– Так я уже задержан? – жизнерадостно воскликнул полковник. – Как бы не так! Но я не стану чинить препятствия и готов ехать с вами. Когда отправляемся?

– В девять пятьдесят одну, в Экс прибудем в десять двадцать две, – сообщил Тайлер.

Каждый проводил оставшееся до отправления время (около двадцати минут) по-своему. Лорд Блэкаддер как заведенный расхаживал туда-сюда по платформе, распираемый гневом и разочарованием. Полковник пригласил обоих жандармов в buvette[43], л’Эшель присоединился к ним. Этот скользкий господин вызывал у меня определенные сомнения. Я хоть и подкупил его вчера вечером, но не был в нем уверен. Он присоединился к нашему лагерю, ехал с нами и во время последней стычки как будто отстаивал нашу сторону, но теперь, казалось, был готов выполнить любую прихоть своего настоящего хозяина. Милорд заплатил ему пятьсот франков. Были ли эти деньги выброшены на ветер? Решил ли он отказаться от сделки?

Тем временем мы с Тайлером посчитали необходимым посвятить эти минуты поиску следов леди и ее сопровождающих. Видел ли ее кто-нибудь? О да, многие, как работники вокзала, так и пассажиры. Можно даже сказать, как-то уж слишком много людей видели ее, потому что их рассказы были путаными и противоречивыми. Один facteur[44] уверял нас, что помогал ей заносить вещи в поезд, идущий в сторону Амберье, но мне его описание показалось очень расплывчатым, хотя Тайлер жадно проглотил его заявление. Другой человек рассказал совсем другую историю. Он ни на секунду не сомневался в том, что видел ее в экспрессе, идущем через Шамбери, Модан и Мон-Сенисский туннель в Италию. Я посчитал, что именно эта версия была истинной. Изначально она как раз собиралась ехать в Италию, и, естественно, предпочла бы продолжить путь в этом направлении.

Зачем же, задался вопросом Тайлер, она поехала в Амберье, зная, что он следит за ней? Несомненно, для того, чтобы запутать следы, ответил я. Разве не понятно, что на самом деле она рвется в Италию? Зачем еще ей могло понадобиться возвращаться в Кюло утренним поездом, когда она решила, что отделалась от Тайлера? Верное умозаключение, но Людовик всегда был упрямым существом, ревнивым и самоуверенным, упорствующим в своем мнении и считающим его выше мнения тех, кто умнее и сообразительнее его.

Потом мы услышали свисток приближающегося поезда, и все собрались на платформе. Л’Эшель, выходя из buvette, держался немного позади полковника и жандармов. На лице у него было странное выражение. Он улыбался до ушей и насмешливо указывал на полковника пальцем. Я не был склонен ему особо доверять, но он явно хотел убедить нас, что ни в грош не ставит полковника и что мы можем рассчитывать на его полную поддержку.

Глава XX

Всего нас было семеро, более чем достаточно для одного купе, поэтому мы поехали не вместе. Милорд щедро приобрел билеты в первый класс для всей нашей компании, но полковник заплатил за жандармов. Он отказался ехать в одном вагоне с благородным графом, откровенно и без малейших зазрений совести заявив, что предпочитает нашей компании общество честных старых солдат. Л’Эшель, все еще сохранявший нейтралитет, как мне показалось, примкнул к полковнику.

Приехав в Экс-ле-Бен, мы нашли омнибус, выполняющий service de la ville[45], но полковник отказался садиться на него и заявил, что пойдет пешком. Он, похоже, не испытывал ни малейшего унижения от того, что шел по улицам, как арестант, между двумя жандармами. Он сказал, что для него это честь. Ему явно хотелось обернуть происходящее в фарс, и многие прохожие хохотали при виде этого хорошо одетого джентльмена в залихватски сдвинутой набекрень шляпе, который шагал, уперев одну руку в бок, а второй фамильярно держа сержанта под локоть.

Он встретил и нескольких друзей, среди которых был один господин, весьма напоминающий его самого развязностью и высокомерием. Он приветствовал его, когда мы проходили угол площади рядом с «Отель д’Экс».

– Эй! Бэзил, мой мальчик! – воскликнул незнакомец. – Тебя замели? В полицию тащат? Что ты натворил? Ограбил церковь?

– Идем с нами, скоро узнаешь. Нет, правда, идем. Ты мне можешь понадобиться. Меня сейчас потащат к судье, и ты мне будешь нужен, чтобы засвидетельствовать мою личность.

– Конечно. Тут еще есть наши: Джек Тиррелл, Бобус Смит… Все из «Марса и Нептуна». Если нужно, они все поручатся. Куда нам идти?

– В mairie, ратушу, – ответил полковник, уточнив у своих конвоиров. – У меня там встреча с мсье комиссаром и достопочтенным графом Блэкаддером.

– А, этот благородный господин? А что с ним? Что он тебе сделал или ты ему?

– Я всего лишь ударил его по голове, вот и все.

– Значит, он это заслужил. Но Чарли Форрестер будет доволен. Счастливо оставаться, скоро увидимся. Я приведу всех, кого найду на улице и в гостиницах.

Наша процессия двинулась дальше, впереди полковник с жандармами, за ними мы с Тайлером и в конце л’Эшель.

Милорд уже ждал нас. Он уехал вперед на фиакре и теперь стоял сам у входа в полицейский участок, расположенный на первом этаже «Отель де Вилль», красивого старого серокаменного здания, обращенного фасадом к Establissement Thermale, знаменитым источникам, которые и дали этому городу название Экс-ле-Бен[46].

– Сюда? – спросил милорд и, коротко махнув рукой, хотел войти первым, но жандармы довольно грубо оттолкнули его и пропустили вперед задержанного.

Однако, когда мсье комиссар, сидевший там напротив своего greffier[47], встал и сдержанно поклонился, осведомившись о цели нашего прихода, милорд вышел вперед и вежливым голосом начал на неплохом французском:

– Я – потерпевшая сторона и требую наказать обидчика. Я требую правосудия… у вас.

– Pardon, monsieur, je vous prie[48]. Для таких случаев существует определенный порядок, и позвольте вас заверить, во Франции правосудие превыше всего. Не нужно требовать его таким тоном.

Комиссар, человек степенный, держался крайне официально и напыщенно – обычное дело для французских государственных чинов, особенно низшего ранга. На нем был черный костюм, над тугим белым воротничком с обязательным для французских официальных лиц белым галстуком громоздилось непроницаемое лицо.

– Позвольте спросить… – сухо произнес он.

– Я сейчас все объясню, – торопливо начал милорд.

– Подождите, мсье, я хочу услышать объяснения не от вас. Это обязанность присутствующих здесь представителей закона, которые, я уверен, готовы доложить. Слушаю вас, сержант.

– Но вы должны выслушать меня, мсье комиссар. Я требую, чтобы вы это сделали. Этот человек, – он указал пальцем на полковника, – напал на меня. Я лорд Блэкаддер, английский пэр, и имею право требовать к себе внимания.

– Каждый человек, даже самый бедный и низкий, имеет на это право в республиканской Франции. Вам будет уделено все необходимое внимание, но только тогда, когда я посчитаю нужным. Сначала я должен выслушать своих людей. Продолжайте, сержант.

– Протестую, – настойчиво воскликнул милорд. – Вы обязаны выслушать меня. Я буду жаловаться вашему начальству… Я поставлю в известность британского посла. Вы хоть понимаете, кто я?

– Вы – человек с неуправляемым темпераментом и ведете себя непозволительно. Я прошу вас держать себя в руках и уважать convenance[49], в противном случае я буду вынужден указать вам на дверь.

– Я не позволю себе затыкать рот. Я буду говорить, я… я…

– Успокойтесь, мсье. Я еще раз прошу вас сменить тон и проявить уважение к моему чину. – С этими словами комиссар выдвинул ящик стола, достал трехцветный кушак, медленно обвязался им и снова вопросительно обратился к сержанту.

– Не произошло ничего серьезного, мсье комиссар, – заявил вероломный жандарм. – Обычная потасовка. Один удар, возможно, удар в ответ, обычная rixe[50].

– Между двумя порядочными людьми? Fi donc![51] Да обычные voyous, rôdeurs de barrière[52] не повели бы себя так. Это не по-французски. Мужчины чести здесь выясняют отношения иначе. Они не приходят в police correctionnelle[53].

– Только не подумайте, что это была моя идея! – вмешался в разговор полковник с присущей ему несдержанностью. – Я предлагал лорду Блэкаддеру решить наш спор по-джентльменски, и я готов встретиться с ним, когда и где он сам захочет.

– Нет, сударь, дуэли противоречат нашим законам. Но я хочу посоветовать вам выяснять отношения где-нибудь в другом месте и не занимать мое время.

– Это неслыханно! – возопил милорд, теряя терпение. – Вы не выполняете свои обязанности, мсье комиссар, и это нельзя терпеть.

– Я перед вами не отвечаю, сударь, и действия свои объясню à qui de droit[54], тем, кто имеет право задавать мне вопросы. Дело закрыто. Жандармы, отпустите задержанного. Попрошу всех освободить помещение.

Мы всей компанией вышли на площадь, где уже собралась довольно большая группа людей, по-видимому, друзей полковника, потому что, как только он появился, они громогласно приветствовали его.

– Заключенный покинул суд с незапятнанной репутацией, – закричал полковник в ответ на посыпавшиеся со всех сторон шумные вопросы.

– Но что произошло? Почему вас задержали? – не унимались они.

– Спросите у этого господина, лорда Блэкаддера. Возможно, кто-то из вас знает его. Во всяком случае, вы о нем слышали. Мы с ним разошлись во мнениях, и мне пришлось его наказать.

Ту же посыпались грубоватые шуточки:

– Познакомьте меня с его светлостью, – сказал кто-то.

– Ваша светлость надолго в Экс? Мы вам никак не пригодимся?

– Не обижайтесь на Бэзила Эннсли, он такой выдумщик.

– Надеюсь, он вас не сильно помял? Он не хотел, правда!

По лицу графа я видел, что он с трудом сдерживает ярость. Потом, процедив что-то насчет «хамов» и «сброда», он протолкался сквозь толпу и зашагал прочь, крикнув нам последнее указание присоединиться к нему как можно раньше в гостинице «Откомб» на холме.

Мы быстро последовали за ним, и нас сразу же провели в его частные апартаменты. Было крайне необходимо обсудить и принять какой-нибудь план действий. Однако, когда я спросил у него, что он предлагает делать дальше, мой безобидный вопрос был встречен ураганом брани и упреков.

– Вы жалкие, бездарные идиоты! Я что, должен рассказывать вам, что нужно делать? За что я вам плачу? И правда! Вы не сделали ничего полезного, напротив, это по вашей милости я оказался в унизительном положении и стал всеобщим посмешищем. А ко всему этому вы еще и провалили дело. Я послал вас найти моего ребенка, а что сделали вы? Где эта гнусная женщина, которая выкрала его у вас из-под носа? Мерзавцы! Растяпы! Болваны! Безмозглые ослы!

– Прошу прощения, милорд, – кротко вставил Тайлер, ибо, признаюсь, я после подобного совершенно незаслуженного выговора не мог бы говорить вежливо, – но я могу заверить вашу светлость, что очень скоро все наладится. Поверьте, положение не безнадежно. Мы не сегодня-завтра найдем беглецов. У меня есть зацепка и, с позволения вашей светлости, я займусь этим немедленно.

Он несомненно поверил в то, что леди поехала на запад, и я почувствовал, что обязан предупредить графа о возможной ошибке Тайлера.

– В этой версии ничего нет, милорд. Это чистой воды предположение, не имеющее ни единого доказательства.

– Расскажите, что это за версия, – попросил его светлость. – Я решу, чего она стоит.

И Тайлер огласил свою версию.

– Все было бы так, – вставил я, – если бы я не знал, что все было иначе. Леди с ее сопровождением видели, когда они ехали в противоположном направлении. Мне это точно известно.

– А я точно так же уверен в том, что видел сам, – сказал Тайлер.

Его светлость смотрел то на меня, то на Тайлера, явно озадаченный и со все нарастающей злобой.

– Черт возьми, какое счастье, когда на тебя работает пара беспомощных существ, которые настолько запутались, что даже не могут придумать общий план действий. Как я должен решать, что лучше, если вы мне не помогаете?

– Если ваша светлость позволит, у меня есть предложение, – произнес я серьезно и, надеюсь, с достоинством, потому что хотел показать ему, что мне не нравится, как он с нами себя ведет. – Куда поехала леди, на юг или на север, на восток или на запад, пока что непонятно, и, хоть я не сомневаюсь, что точно знаю направление, предлагаю дождаться развития событий, прежде чем продолжать погоню. На мой взгляд, ключ к решению находится здесь, в наших руках. Нам нужно лишь немного подождать. Этот полковник сам нам укажет путь.

– Полагаете, у него с беглецами есть какая-то связь?

– Не сомневаюсь. Я уверен, что леди во многом полагается на него и, вероятнее всего, скоро позовет его или хотя бы сообщит ему, как у нее дела.

В первый раз за весь этот разговор его светлость посмотрел на меня одобрительно. Тон его изменился, воинственный запал стих.

– Вы правы, Фальфани, и я полностью поддерживаю ваше предложение, – искренне произнес он. – Займемся этим немедленно. Установите наблюдение за этим негодяем Эннсли. Не спускайте с него глаз.

– Сначала придется найти его, – угрюмо буркнул Тайлер.

– Это не будет сложно, ведь он был здесь всего полчаса назад, да и л’Эшеля можно найти. У меня есть причины надеяться, что он на нашей стороне и знает, где полковник.

– Сделайте это. Я доверяю вам. Результаты сообщите мне незамедлительно. После этого посоветуемся и решим, что делать дальше. Теперь оставьте меня.

Я кивнул и направился к двери, но Тайлер задержался, и я услышал, как он несмело произнес:

– Прошу прощения, ваша светлость… Я надеюсь, вы не сомневаетесь, что я готов исполнять поручения вашей светлости… Но есть одна вещь, которую я бы очень хотел сделать.

– Продолжайте.

– Я бы хотел проверить свою версию. Она верная, я в этом уверен, и я понимаю, что неправильно, даже преступно от нее отказываться. Вы дадите мне пару дней? Этого хватит, чтобы все проверить и разобраться. Если окажется, что я не прав, я тут же вернусь, а если след окажется верным, на что я надеюсь и чего жду, уверяю вас, вы не пожалеете.

– В этом что-то есть. В любом случае это направление тоже нужно проверить, – веско произнес его светлость. – Я согласен подождать два-три дня, пока вы не вернетесь с отчетом или пока не появится что-то определенное в другом направлении. Я полагаю, его можно отпустить, Фальфани?

– Здесь его использовать никак не получится, поэтому лучше отпустить. Пусть поищет ветра в поле. Очень скоро он убедится, что я был прав.

– Увидим, – запальчиво и самоуверенно ответил Тайлер, и я с готовностью признаю: мы действительно увидели, что он был совсем не так глуп, как мне казалось.

Глава XXI

Оставив его светлость, я спустился к парадному входу гостиницы, намереваясь заглянуть на огонек к полковнику. Хотя в это время года в Эксе гостиницы забиты, город этот небольшой, и когда появляются новые лица, их видят все. Есть там пара общественных мест, где каждый бывает хотя бы раз или два за день. Cercle, или казино, и его succursale[55] «Вилла де Флер», с их многочисленными просторными помещениями, читальными и концертными залами, комнатами для игры в баккару, с их ресторанами, прекрасными садами, весь день переполнены изысканно одетыми людьми самых разных национальностей.

В ожидании частного омнибуса я вышел на лестницу, ведущую из гостиницы в город, и вдруг услышал за спиной свое имя. Обернувшись, я увидел Жюля л’Эшеля.

– Здравствуйте, – сказал я, подозрительно осматривая его. – Что вы здесь делаете?

– Полковник, мой хозяин (вы же знаете, что я поступил на службу к нему), послал меня сюда проверить, можно ли здесь снять номер.

– Почему он выбрал именно эту гостиницу? – недовольным тоном спросил я, хотя сердце у меня затрепетало от восторга.

– Она считается лучшей в городе. Вы здесь остановились?

– Не я, лорд Блэкаддер, но это совсем другое дело. Все-таки есть определенная разница между ним и полунищим полковником, которому, вероятно придется туфли постояльцам чистить, чтобы отработать счет. Здесь слишком высокие цены.

– Я думаю, полковник может за себя заплатить не хуже других. Как бы то ни было, он собирается остановиться здесь.

– Надолго?

– Наверное. Он обмолвился, что хочет пройти весь курс процедур, полечиться на источниках, в банях, и среди прочего просил меня найти лучшего доктора.

– То есть, он собрался пробыть здесь не меньше трех недель.

– Почему бы нет? Он сам себе хозяин.

– Значит, он бросил носиться с этой леди. Обжег пальцы и не добился ничего хорошего.

– Откуда мне знать? Это не мое дело. Зато я нашел себе уютное местечко, непыльную работенку. Это лучше, чем застилать постели в спальных вагонах или трястись в экспрессах.

– Хорошо платят, если мне позволено спросить?

– Пятьдесят франков в неделю, pour tout potage[56].

Я пристально посмотрел на него, раздумывая, как лучше к нему подступиться. Л’Эшель был швейцарцем и, как большинство его соплеменников, знал себе цену. За сколько удастся его перекупить?

– Хорошо. И как успехи? Нашли номера? Полковник поселится здесь?

– А что скажет его светлость? Наверняка ему это не очень понравится. Может, отговорить полковника? Я могу сказать, что номеров свободных не оказалось. Я сделаю, как скажете.

– Весьма любезно с вашей стороны.

– Я всегда говорил, что готов помочь… за определенное вознаграждение, разумеется.

– Назовите цену. Но не забывайте, что вам уже кое-что перепало. Вчера вечером я дал вам пятьсот франков.

– Что такое пятьсот франков! Мне нужно намного больше. Тысяча франков и пятьдесят франков на каждый день, пока я буду работать на вас. Согласны на мои условия?

– Милорд не согласится. Он деньги на ветер не бросает и не станет платить такие суммы за кота в мешке.

– Значит, я найду другого покупателя для своих котов. Пожалуй, расскажу полковнику, что вы пытались меня подкупить. Он в этой гостинице с вашим патроном не уживется.

– Что ж… – Я заколебался, не желая показывать волнение. – Давайте предположим на минуту, что вы получили то, что просите, или нечто близкое к этой сумме. Я не в том положении, чтобы обещать даже половину, но что вы готовы делать для нас?

– Все, что скажете.

– Вы будете преданы нам душой и телом, будете ставить интересы милорда выше интересов полковника, будете сообщать нам обо всех шагах полковника? Будете читать его письма и пересказывать их нам, будете шпионить за ним, следить, куда он ходит, чем занимается, с кем встречается?

– Я обещаю делать все это, если вы обещаете не выдать меня. Обещаете сохранить это в тайне и защитить меня от полковника? Если он прознает, что я его продаю, я потеряю место, да еще, думаю, вдобавок он мне голову оторвет.

– Ни одна живая душа не узнает об этом кроме милорда и меня. Я должен сообщить ему, иначе вы не получите денег.

– Но есть еще один человек, тот, который присоединился к вам в Кюло и был с вами в комиссариате. Я его не знаю. Это кто-то из ваших?

– Да, это Тайлер, он с нами. Приехал со мной из Лондона. Но полчаса назад он уехал.

– Совсем? Уволен, сам ушел или что?

– Отправился за своей добычей. Он думает, что знает все лучше других. Он решил, что леди поехала обратно, и собирается ехать за ней в Амберье, Макон, Париж, а то и в Англию. Бесполезная это затея, конечно, но милорд согласился проверить это направление.

– А вы не согласны?

– Как я могу соглашаться, если точно знаю, что он ошибается? Ее видели в экспрессе, который едет через Модан и Мон-Сенисский туннель. Сначала она собиралась в Италию, там ее ждет сестра, разведенная леди. Мы это знали с самого начала. Надо же, вернуться в Англию! Что за чушь! Я остаюсь при своем мнении, что бы ни говорил Тайлер.

– Значит, сделка? Я могу рассчитывать на деньги? Как скоро выясните? Я бы хотел начать сразу. Я могу прямо сейчас рассказать вам кое-что такое, что вас очень заинтересует. Но у меня правило: деньги вперед.

– Я сейчас сбегаю наверх, спрошу его светлость. Подождите пять минут.

Милорд дал согласие не слишком охотно. Мне удалось его убедить, насколько выгодно иметь шпиона в стане врага. Вскоре он получил возможность убедиться в моей правоте, когда л’Эшель спрятал в бумажник банкноты и сообщил свою новость.

– Теперь, когда я стал человеком его светлости, могу сообщить вам вот что. Полковник не собирается задерживаться в Эксе надолго. Он ждет вестей.

– К нему кто-то должен прийти?

– Да. Он хочет, чтобы вы думали, будто он здесь долго задержится. В действительности он уедет в ту же минуту, когда она его позовет, исчезнет вот так. – Л’Эшель щелкнул пальцами. – И вам найти его будет не так-то просто.

– Это хорошо. Вы стоите своих денег, я уже вижу это. Только будьте старательны, следите внимательно и сообщайте нам все важное. Мы вам доверяем.

– Ваше доверие будет оправдано. Принимая деньги, я служу хозяину преданно и изо всех сил, – произнес он с искренним выражением лица, чем полностью завоевал мое доверие.

Боже, боже! Как же лживы люди! И как глупы! Я мог бы догадаться, что не стоит доверять человеку, который, как мне было прекрасно известно, служил двум господам.

Почему я решил, что его преданность милорду окажется крепче верности полковнику?

Глава XXII

Остаток первого дня в Эксе не ознаменовался какими-либо существенными событиями. Мы были несколько удивлены, что полковник так и не появился в гостинице, но объяснение этому дал л’Эшель, с которым я, как было условлено, встретился вечером. Из его рассказа я понял, что полковник решил остаться в городе, где у него много друзей и жизнь веселее. Ибо, как все знают, Экс-ле-Бен в сезон превращается в очень оживленное место, и центром местной жизни становится казино. Полковник поселился в соседней гостинице, и я то и дело встречал его, то прогуливаясь в тени деревьев и слушая оркестр, то за игорным столом, где я пару раз ставил несколько мелких jetons[57].

Каждый раз он встречал мой взгляд, когда я смотрел на него, как будто чувствуя, что я наблюдаю. И каждый раз начинал смеяться. Если кто-то находился рядом с ним – а его почти все время окружали красивые женщины и мужчины одной с ним закваски, – он неизменно привлекал ко мне их внимание, и те тоже, глядя на меня, начинали смеяться. Все это было довольно унизительно. Он явно всем им рассказывал, чем я занимаюсь, несомненно, в самых нелицеприятных выражениях, выставляя меня на посмешище и описывая на свой лад все, что было между нами.

Один раз он имел дерзость подойти ко мне, когда я стоял перед зеленой доской, на которой вывешивают телеграммы.

– Где мы встречались? – с развязной улыбочкой начал он. – Кажется, ваше лицо мне знакомо. Ах, да! Мой старый друг Фальфани, частный сыщик, участвовавший в деле Блэкаддера. Кажется, мы не так давно встречались.

– Попрошу вас не обращаться ко мне. Я вас не знаю и знать не хочу, – ответил я с достоинством. – Я отказываюсь вести с вами какие бы то ни было разговоры. – И я отошел от него.

Но несколько его шумных друзей окружили меня и заставили слушать его колкости.

– Как его светлость? Надеюсь, все хорошо, и небольшая утренняя contretemps[58] ему не испортила настроения. Могу ли я просить вас передать ему мои глубочайшие сожаления в связи с тем, что произошло, и пожелать ему от меня скорейшего выздоровления? Если я могу что-то сделать для его светлости, если ему нужно что-нибудь узнать от меня, надеюсь, он знает, что я всегда к его услугам. Он надолго решил здесь остановиться?

– Его светлость… – попытался его прервать я.

– Позвольте порекомендовать ему не откладывать дело в долгий ящик и пройти весь оздоровительный курс как можно скорее. Теплые источники творят чудеса. Это не только приятно, но и весьма полезно для успокоения и восстановления нервных сил. В Эксе ему нужно полечиться. Я этим занялся и ему советую, так и передайте.

– Полковник, что вы себе позволяете? – взорвался я. – Я не потерплю подобного обращения! Оставьте меня в покое, я не собираюсь больше с вами иметь дело.

– А стоило бы. Я – единственный человек, который может быть вам полезен. Вам придется обратиться ко мне, так что лучше будем друзьями.

– Спасибо, обойдемся без вас, – отрезал я. – Его светлости вы не нужны. Он может сам себе выбирать агентов.

– Своим подлым, трусливым способом, – быстро ответил полковник и бросил на меня такой многозначительный взгляд, что я испугался, не прознал ли он, что мы подкупили его человека. – Но в эту игру могут играть двое, когда-нибудь вы в этом убедитесь.

В тот же вечер встретившись с л’Эшелем в «Кафе Амадео», что в «Пляс Карно», я спросил его напрямую, подозревает ли о чем-то полковник, но он твердо ответил, что это совершенно невозможно.

– О том, что я встречаюсь с вами, он, разумеется, знает, только думает, что я это делаю в его интересах. Ему хочется знать, чем занимаетесь вы, не меньше, чем вам наблюдать за ним. Кстати, от вашего человека никаких вестей?

– Зачем это мне вам рассказывать?

– О, просто если бы я подбросил полковнику какие-нибудь новости, кто знает, он мог бы чем-то выдать свои планы. Если Тайлер на правильном пути, он может захотеть отправиться за ним, а если нет, полковник захочет помочь в другом направлении.

– Звучит разумно, признаю. Но я могу только сказать, что часа два назад мы получили от него телеграмму, и, похоже, пока особых успехов у него нет. Она была отправлена из Лиона, оттуда открыта дорога в Париж, а он едет на юг! Идиот!

– Несчастный. Но что поделать? Не всем же быть хорошими сыщиками, друг Фальфани. Повезло графу, что у него есть вы.

Расстались мы как друзья. Чем чаще я видел л’Эшеля, тем больше он мне нравился. Работать со столь проницательным человеком было одно удовольствие, я ему об этом так и сказал.

Вечером и на следующий день не случилось ничего заслуживающего внимания. Я не отдалялся от полковника и постоянно, но ненавязчиво держал его под наблюдением, надеясь, что достаточно хорошо знаю свое дело для этого.

Меня поразило изменение в его поведении. Он стал очень молчалив, что заметили все. С его лица не сходил озабоченный вид, выдававший внутреннее беспокойство. Что-то ему не нравилось, какое-то сомнение, какой-то затаенный страх снедали его, и несколько раз мне показалось, что ему хотелось спрятаться, не чувствовать на себе моего цепкого, проницательного взгляда.

– Вы правы, – сказал л’Эшель. – Счастье отвернулось от него, и он не хочет, чтобы вы это видели. Ему нужны новости, но те не спешат. Сегодня он десять раз спрашивал меня, нет ли для него телеграммы, еще и сам постоянно ходит к администратору справляться. От Тайлера новости были?

– Да, еще одна безумная телеграмма, на этот раз из Марселя. Только представьте! В следующий раз она придет из Константинополя, из Каира или Тимбукту. Что еще ему взбредет в голову?

– Что говорит милорд?

– Много чего. И не особенно приятные вещи. Он уже рвет и мечет. Его и веревкой не удержишь. Хочет мчаться за Тайлером и, если он это сделает, провалит все дело. Надеюсь, ваш полковник скоро раскроет карты.

– Вы же понимаете, что я не могу его заставить. Но ничего, copain[59], все наладится.

И все наладилось, как это часто бывает, когда казалось, что хуже быть уже не может.

Я всегда встаю рано, а в Эксе так и подавно просыпался чуть свет, потому что в такую жару самая приятная погода стоит ранним утром. Примерно в семь утра я, заканчивая туалет, услышал стук в дверь, и в следующий миг, не дожидаясь разрешения, в комнату ворвался л’Эшель.

– Уже оделись? Какая удача! Нельзя терять ни секунды. Идемте скорее! У входа ждет фиакр.

Он назвал адрес, и вскоре мы уже мчались вниз по склону холма, на котором стояла гостиница. По дороге л’Эшель поделился новостью:

– Эта чертова телеграмма наконец пришла. Именно такая, какую он ждал, могу поклясться. Он прямо от счастья запрыгал, когда ее прочитал.

– Но что было в послании? Продолжайте! – закричал я в возбуждении.

– Не могу сказать, потому что не видел.

– Вы меня за дурака держите?

– Да как же я мог ее увидеть, если он сразу сунул ее в карман? Но я думаю, что очень скоро увижу ее. И вы тоже.

– Вы хотите сказать, что выкрадете ее? Залезете ему в карман?

– Что может быть проще? Он уехал в баню, ранняя пташка, и сейчас принимает душ, а это означает, что он снял себя всю одежду, которая сейчас висит в раздевалке и ждет, пока я отвезу ее домой. У меня будет четверть часа и даже больше, прежде чем они привезут его в гостиницу в простынях и уложат в кровать.

– Ха! – воскликнул я. – Прекрасная идея! Как собираетесь это провернуть?

– Достану телеграмму из кармана его жилета, прочитаю или передам вам.

– Передайте мне, это самое лучшее, – быстро сказал я, почувствовав укол подозрения.

– Но нужно будет положить ее обратно, – продолжил л’Эшель, – потому что он наверняка спросит про нее, как только вернется в гостиницу.

За несколько минут он успел войти в баню и выйти с одним из черных холщовых мешков, в которых valets de chamber[60] носят вещи господ. Проходя мимо, он подмигнул мне, и мы вместе направились в отдаленный, скрытый тенью уголок на небольшой площади рядом со стоянкой экипажей, где сели в газетном киоске на плетеные кресла у кафе «Сентраль».

– Читайте! – сияя, промолвил он и протянул мне знакомый голубой листок.

«Благополучно добрались с няней и малышом. Молю вас приехать как можно скорее. Не терпится продолжить путь. Клэр, гостиница “Кавор”, Милан».

– Превосходно! – воскликнул я, хлопнув себя по бедру. – Теперь сомнений не осталось. Так и надо этому дураку Тайлеру. Милорд будет вам очень благодарен. – И я вернул ему телеграмму, переписав ее себе в блокнот слово в слово.

– Надо полагать, теперь вы тоже поедете в Милан? – спросил л’Эшель.

– Конечно! Первым же поездом. Не думаю, что вы сможете раньше нас выехать.

– Несомненно. Веселая компания соберется! Прямо как в старые времена.

Глава XXIII

(Снова полковник Эннсли)

У меня нет причин жаловаться на события, увенчавшиеся происшествием в Кюло. Свое нападение на лорда Блэкаддера я оправдываю тем, что это была вынужденная, обусловленная обстоятельствами мера, хотя мне было очень жаль его, особенно из-за того, какое впечатление он произвел на судью и жандармов. Но я не мог забыть той роли, которую он играл в этом деле, точно так же как я не мог отказаться от своего решения помогать женщинам в беде. Любой настоящий мужчина повел бы себя так же, и я в глубине души чувствовал, что добиваться благосклонности леди Клэр меня не в последнюю очередь подталкивали нежные чувства.

Я все еще не знал точно, что произошло между сестрами, когда прикрывал их бегство в Кюло. У меня не было возможности узнать, состоялась ли подмена, и я не осмеливался задавать вопросы, чтобы не вызвать подозрения и поставить под удар все дело. Получить весточку от леди Генриетты я не надеялся, потому что она скорее всего не знала моего адреса. Леди Клэр же, несомненно, телеграфировала бы мне через Лондон при первой же возможности. Я не забыл послать из Кюло телеграмму распорядителю моего клуба с указанием пересылать мне всю корреспонденцию без малейшей задержки.

Затем, продолжая блуждать в потемках, я, как прозорливый полководец, стал выяснять, чем занят противник. Противник в лице лорда Блэкаддера и его двух преданных приспешников, Фальфани и Тайлера, находился здесь, в Эксе. Я услышал, как он назначал им встречу в гостинице «Откомб», и стал думать, как мне выведать их планы. К счастью, после разговора с полицейскими я попросил л’Эшеля, проводника спального вагона, пойти со мной. Я спросил у него, согласен ли он поступить ко мне на службу.

– Я готов выплачивать вам полное жалование, – пообещал я, – если вы захотите оставить свое нынешнее место. Вы станете моим камердинером и личным помощником. Я, возможно, отправлюсь в путешествие по Европе, и вам придется поехать со мной.

Предложение ему, похоже, понравилось, и он быстро согласился с моими условиями.

– После вчерашних событий, л’Эшель, – продолжил я, – думаю, я могу вам доверять. Уверен, вы будете выполнять мои указания, и обещаю вам, что не забуду этого. Разведайте, чем занимается другая сторона, и попытайтесь как-нибудь узнать планы лорда Блэкаддера.

– Как далеко я могу зайти? – прямо спросил он. – Они наверняка попытаются подкупить меня. Они уже это делали. Принимать их предложение? Это самый простой способ выяснить все, что вас интересует.

– Это же ужасная подлость, – возразил я.

– Вы просто отплатите им той же монетой, – ответил он. – Мне так будет легче, и вы не проиграете.

– Ей-богу, не нравится мне это. – Я все еще медлил, но его доводы были столь убедительны, что я в конце концов отбросил колебания, и не пожалел.

(Читателю уже было рассказано, как Фальфани ловко взял в оборот л’Эшеля и нашел его, как ему казалось, легкой добычей. Мы знаем, как поддерживалась связь между двумя противостоящими лагерями, как Фальфани обманом заставили думать, будто он следит за полковником Эннсли глазами л’Эшеля, как последний сообщал своему истинному хозяину настоящие новости об успехах Тайлера. Когда стало понятно, что преследователь не отстает и уже добрался до Лиона, полковник, почувствовав опасность, решил, что нужно предпринять более деятельные меры, чтобы сбить со следа погоню. Далее продолжит сам полковник.)

Известие о том, что Тайлер прислал телеграмму из Лиона, меня сильно обеспокоило. Я четко увидел, что это означает. В следующем послании будет названо местопребывание леди Клэр, в то время единственной леди, участвовавшей в деле, как они считали, леди с настоящим ребенком. Очень скоро у меня уже не будет возможности использовать вторую леди с фальшивым ребенком. Тут следует кое-что уточнить. Я, хоть и не мог знать этого наверняка, придерживался той мысли, что маленький лорд Аспдейл находится с тетей, а не с матерью, которая, как мне искренне хотелось верить, уже добралась до Фуентеллато.

Теперь было необходимо убедить моего лорда Блэкаддера и его людей в обратном и сделать так, чтобы они как можно скорее отправились в Италию.

Поэтому мы с л’Эшелем изобрели хитроумный план, как сбить их с пути. Организовать отправку телеграммы из Милана мне в Экс было не сложно. По нашей просьбе это сделал какой-то миланский друг л’Эшеля, но выглядело все так, будто она пришла от леди Клэр. У моего человека было множество знакомых в железнодорожной службе, и каждый день через Экс проезжал кто-то из них на идущих в разные стороны экспрессах. Щедрое вознаграждение помогло осуществить эту хитрость.

Липовое послание достигло меня утром третьего дня нашего пребывания в Эксе, и вторым действием нашего предприятия л’Эшелю предстояло сделать так, чтобы телеграмму увидел Фальфани. Свою задачу он выполнил весьма искусно, сделав вид, будто выкрал у меня телеграмму, и подсунув ее Фальфани.

Третьим действием был мой незамедлительный отъезд из Экса. Тайны из этого я не делал, даже наоборот. В гостинице было дано указание подготовить счет, на вокзале мое имя было вписано в список пассажиров отправляющегося в 13:41 поезда до Модана и Италии. Я не сомневался, что мне не позволят уехать одному.

Но вдруг, как гром среди ясного неба, произошло событие, изменившее все. Не успел я расправиться с утренним café au lait[61] и круассанами (типичный для Франции petit déjeuner[62]), как к моей кровати, где я, опять же по местной традиции, отдыхал после бани, принесли письмо.

Писем я не ждал, никто, кроме администратора моего лондонского клуба, моего адреса не знал, и, после того как я отправил ему телеграмму, прошло слишком мало времени, чтобы письмо от него успело дойти до меня обычной почтой.

Я покрутил в руках странное послание, внимательно рассмотрел написанный незнакомой мне женской рукой адрес, как делает озадаченный человек, пытающийся в уме решить загадку вместо того, чтобы сразу вскрыть конверт.

Когда я наконец распечатал его, мой взгляд сразу устремился на подпись. К своему величайшему изумлению, я прочитал имя «Генриетта Стандиш». Отправлено письмо было из гостиницы «Модена», Экс-ле-Бен. Это небольшая частная гостиница находится за городом на дороге к Гранд-Порт.

«Дорогой полковник Эннсли,

Я только что увидела в “Gazette des Etrangers”, что вы остановились в Эксе. Я тоже живу здесь, поскольку не смогла продолжить путешествие, как собиралась, после встречи с сестрой в Кюло. Я подумывала задержаться здесь еще на несколько дней, но увидела имя лорда Блэкаддера в списке.

Что делать? Я ужасно испугана и корю себя за то, что сама поставила себя в это мучительное и унизительное положение.

Могу ли я просить у вас совета и помощи? Молю и заклинаю, придите ко мне, как только получите это послание. Спросите миссис Блэр. Хоть я не имела чести встречаться с вами, ваша доброта к Клэр вселяет в меня уверенность, что я могу обратиться к вам с этой просьбой. Все утро я буду дома. Я вообще почти не выхожу, а теперь, когда знаю, что он здесь, и вовсе стану затворницей.

С безмерной благодарностью искренне ваша

Генриетта Стандиш».

Ну и дела творятся! Леди Блэкаддер, оказывается, в Эксе! Вот и полагайся после этого на женщин. Она уже один раз расстроила хитроумные планы сестры, не поехав в Амберье, когда перед ней и ее дорогим ребенком была открыта дорога к спасению, и вот теперь опять ставила под удар все наши расчеты. Как, спрашивается, я должен был защитить ее от преследователей, если она сама осталась у них под боком и могла в любую минуту встретиться с кем-то из них? Мои планы смешались, и у меня имелись основания бояться (насколько веские основания, я тогда даже не догадывался), что они будут сорваны и что нам угрожает ужасный провал.

Я торопливо оделся и спустился к «Модене», где меня сразу приняли. «Миссис Блэр» дала указания пропустить меня к ней, как только я появлюсь. Мне оказалось достаточно одного взгляда, чтобы оценить высокую, грациозную фигуру, повторяющую прекрасные черты ее сестры настолько, что их и впрямь можно было перепутать даже на небольшом расстоянии. Та же гордая посадка головы, то же гибкое тело, даже мелодичный голос, которым она приветствовала меня, можно было принять за голос леди Клэр.

Однако, едва взглянув на ее лицо, я ощутил разницу. Не во внешних чертах, а во внутреннем характере, который проявляется в глазах, в линии рта, в контуре подбородка. Глаза леди Клэр говорили о мужестве, несгибаемой силе воли, ее прекрасные губы, изогнутые точно лук Купидона, выдавали решительность и целеустремленность, красивый округлый подбородок как правило был выдвинут вперед и легко мог делаться вызывающим, даже агрессивным.

Леди Генриетта явно была вылеплена из другого теста. Глаза того же фиалкового оттенка, красивые, молящие, мягкие, часто опускались вниз, как будто она чувствовала за собой вину, рот и губы казались безвольными и нерешительными. Я видел перед собой лицо леди Клэр, и кому-то оно могло показаться более миловидным, свидетельствующим о нежном, трепетном, уступчивом характере, который обычно привлекает сильный пол, но для меня она проигрывала во всех отношениях в сравнении с ее более энергичной, уверенной в себе сестрой.

Ее объяснения я выслушал без малейшего удивления, ибо они лишь подтверждали то, что я ожидал теперь, когда мне было позволено узнать и оценить ее лучше.

– Что говорить, и что вы подумаете обо мне, полковник Эннсли? – начала она горестно и даже почти жалобно. – В тот миг, когда я поняла, что мне придется разлучиться с ребенком, что-то во мне надломилось. Я ничего не могла делать. Меня как будто разбил паралич. Вы знаете, я не такая храбрая, как моя дорогая сестра Клэр, не такая уверенная, поэтому пала духом.

– Но я надеюсь и верю, что вы произвели обмен. Леди Клэр забрала маленького лорда Аспдейла и оставила вам куклу? Скажите, прошу.

– Ах, да, да, мы произвели обмен, – ответила она так сбивчиво и неуверенно, что я засомневался. И все же я не мог поверить, что она говорит неправду.

– Видите ли, сейчас очень многое от этого зависит. Правильнее даже сказать, все. Будет очень плохо, если… если…

«Если это не так», – хотел сказать я. Но как я мог? В эту минуту опасности я не хотел обвинять ее в том, что она умышленно запутывает меня.

– Но что теперь? – спросила она. Голос ее дрогнул, глаза заволокло слезами, казалось, она была на грани истерики. – Что если Блэкаддер узнает, что я здесь, и… и…

– Он ничего не сможет вам сделать, если у него не будет права действовать, – без тени сомнения в голосе ответил я. Возможно, несколько жестко, несмотря на испуганное выражение ее лица. – Если у вас нет действительных причин бояться вмешательства. Леди Генриетта, я боюсь, что вы были не совсем честны со мной. Где маленький лорд Аспдейл?

– Там! – Она указала на соседнюю комнату и безудержно зарыдала.

Глава XXIV

Если бы я сказал, что известие о пребывании леди Блэкаддер, или, как она предпочитала называть себя, леди Генриетты Стандиш, в Эксе вместе с ребенком меня ошеломило, это было бы недостаточно полным описанием охвативших меня чувств. На минуту я оказался захвачен врасплох и даже не мог сообразить, что теперь делать. Я беспомощно взирал на несчастное, полное горя и раскаяния существо, не решаясь заговорить о дальнейших планах. Я до того верил, что мне удалось пустить лорда Блэкаддера по ложному следу, что теперь разочарование буквально парализовало мою изобретательность.

Мало-помалу ко мне стало возвращаться здравомыслие, я начал осознавать определенные факты и делать выводы. Главной задачей было убрать лорда Блэкаддера из Экса. До тех пор, пока он оставался там, нам угрожала опасность. Наша игра закончится в ту самую минуту, когда он узнает истинное положение вещей. Теперь он мог обратиться в полицию, имея гораздо более веские основания, чем в тот раз, когда я устроил ему вполне заслуженное наказание. Как же его спровадить? Увлечь за собой! Я должен был уехать оттуда и увести их за собой, так, чтобы они не сомневались, что я веду их прямиком к их цели. У них не должно было возникнуть ни малейшего подозрения в том, что их добыча находится здесь же, под боком. Несомненно, я не должен был отказываться от первоначального плана. Когда я уведу их за собой из Экса, дорога для леди Генриетты будет открыта, ей придется снова замести следы и спрятаться где-нибудь в надежном месте, пока преследователи не удалятся на безопасное расстояние.

Как только леди Блэкаддер немного успокоилась, я попробовал добиться от нее одобрения своих планов. Однако мысль о том, что ей придется со мной расстаться, была для нее невыносима, и она снова поддалась панике.

– Прошу, умоляю вас, полковник Эннсли, не оставляйте меня. Я не могу оставаться здесь одна. Я сделаю все, что скажете, замаскируюсь, поеду третьим классом, все, что угодно, но, ради всего святого, не бросайте меня, или я не знаю, что произойдет.

– Без этого никак не обойтись, леди Генриетта. Вы просто обязаны остаться здесь хотя бы еще на день-два, пока не уедут остальные. Если они увидят вас или вы случайно с ними встретитесь, все наши планы рухнут.

– О, как вы жестоки! Это бесчеловечно. Я расскажу Клэр, она наверняка меня поймет. Почему она не рядом? Зачем я отпустила ее? Наверное, я самая несчастная женщина на свете.

Признаюсь, эти стенания и подспудные упреки в немалой степени очерствили меня. Эта женщина была настолько неразумна, до того не осознавала, что делается для нее, что я в конце концов утратил терпение и произнес очень сухо:

– Леди Генриетта, давайте расставим точки над i. Вы хотите, чтобы ваш ребенок остался с вами? Говорю вам откровенно, есть только один способ этого добиться.

– Мой дорогой Аспдейл! Конечно, я этого хочу. Как вы можете предполагать такие ужасные вещи? Я от вас совсем не такого ждала. Клэр говорила… Неважно. Но, прошу вас, поймите, я никогда не отдам моего малыша.

Ее упрек меня, надо сказать, уязвил, и хоть я очень старался держать себя в руках, это было чрезвычайно трудно.

– Леди Генриетта, у меня нет ни малейшего желания разлучать вас с ребенком, и ни при каких обстоятельствах я не стану вам этого советовать. Но одно могу сказать совершенно определенно: пока вы находитесь здесь, в Эксе, существует опасность, что вы его потеряете… Было настоящим безумием приезжать сюда, где опаснее всего.

– Откуда мне было знать? – возразила она, теперь уже довольно сердито. – Мне кажется, вы не имеете права меня упрекать. Это неприлично.

– Боже мой, – раздраженно промолвил я, – сейчас не об этом речь. Для нас главное защитить и спасти вас, когда опасность ближе всего.

– И вы хотите бросить меня, чтобы я боролась одна? Разве это разумно? Разве это благородно, по-мужски бросать бедную женщину в минуту опасности?

– Протестую! Не нужно так говорить. Я объяснил, почему это необходимо. Неужели вы не видите, что это безумие? Нам конец, если нас увидят вместе или если даже вас увидят одну. Мне еще предстоит сегодня уехать из города, чтобы их одурачить.

– И оставить меня без защиты со всем, что я сейчас могу потерять? Если бы Клэр это слышала!

– Это бы ничего не изменило, кроме того, леди Клэр встала бы на мою сторону.

– Да, конечно, вы же думаете, она настолько вами увлечена, что согласится с каждым вашим словом.

– Я предлагаю самый безопасный и единственный путь! – ответил я, боюсь, несколько запальчиво. – Вы обязаны принять его.

– Полковник Эннсли, вы разговариваете со мной, как с каким-нибудь рядовым. Будьте добры, не забывайте, что вы не имеете права мне приказывать. Я сама буду решать, как мне поступать.

Тут я пришел в ярость и вскочил с раздраженным возгласом.

– Право слово, леди Генриетта, вы добьетесь, что я вовсе умою руки и оставлю это дело. Но я пришел к вам ради вашей сестры и для нее должен сделать все, что в моих силах, что бы там ни думали вы. Я для себя выбрал путь и буду следовать ему. Если вы не намерены изменить свое мнение, я займусь своими делами. Не вижу смысла продолжать этот разговор. Позвольте откланяться.

Я двинулся в сторону двери, продолжая посматривать на нее, но без особой надежды на то, что она наконец прислушается к голосу разума. Голова ее по-прежнему была высоко поднята, подбородок непокорно выдвинут, но вдруг с ней начали происходить перемены. Во взгляде появилась неуверенность, губы затрепетали, руки начали сжиматься, в следующее мгновение она не выдержала и закричала с отчаянием в голосе:

– Нет, нет, нет! Не оставляйте меня… вот так. Я этого не вынесу, я слишком подавлена, слишком взволнована, слишком испугана. Мне не к кому обратиться за помощью кроме вас. Что же мне делать? Что делать? – И она упала в кресло, рыдая так, словно у нее разрывалось сердце.

Положение было довольно неловкое, я бы даже сказал, конфузливое. В другое время я бы, пожалуй, растерялся, но сейчас сложились чрезвычайные обстоятельства. Близилась роковая минута, расстройство всех наших намерений и крушение надежд было неминуемо, если бы я поддался ей. Теперь все зависело от моих действий, и я знал, что наш единственный шанс заключался в исполнении моего плана.

Я это осознавал, поэтому ее слезы не произвели на меня большого впечатления. Кто-то назовет меня бессердечным, но ее стенания действительно не вызвали у меня сочувствия. Я понимал, что сейчас не время лить слезы, и мне нужно быть твердым и непоколебимым, кем бы она меня ни считала. Тем не менее, я рассчитывал, что, когда леди Клэр узнает подробности этого неприятного разговора, она одобрит мое решение.

Ждать, пока леди Генриетта успокоится, я не мог. Драгоценного времени было слишком мало, чтобы тратить его на попытки привести ее в чувство, поэтому я, не дожидаясь разрешения, прошел в другой конец комнаты, позвонил в колокольчик и попросил посыльного прислать горничную леди. Явилась коренастая француженка, вероятно, своевольного и невозмутимого нрава. Осмотрев оценивающе хозяйку, она устремила на меня подозрительный взгляд.

– Займитесь своей хозяйкой, – резко произнес я. – Боюсь, я принес ей плохие вести, и у нее нервный припадок. Наверняка он скоро закончится. Пожалуйста, когда она придет в себя, скажите ей, что я вернусь через полчаса. Надеюсь, к этому времени она уже сможет пойти со мной.

– Что это? – вдруг оживилась леди Генриетта, явно заинтересовавшись моими словами. – Пойти с вами? Куда, я бы хотела знать?

– Это имеет значение? Вы просили меня не покидать вас, и мы не расстанемся. Я собираюсь взять вас с собой. Вы возражаете? Это же было ваше желание.

– Беру свои слова обратно. Я не пойду с вами. Во всяком случае, не зная куда. Сперва вы должны рассказать, куда вы собрались и что хотите делать. Я, по-вашему, должна довериться человеку, которого почти не знаю? Человеку, который относится ко мне так невнимательно, который такой злой и бездушный, который теперь хочет отвезти меня один бог знает куда, потому что так упрямо считает, что прав?

– Леди Генриетта, – сказал я вежливо, но очень холодно, с трудом сохраняя спокойствие, поскольку, признаюсь, ее слова очень подействовали на меня, – давайте говорить напрямую. Либо вы полностью и бесповоротно соглашаетесь на мое предложение, либо я отказываюсь вам помогать. У меня долг перед леди Клэр, и я искренне стремлюсь выполнить его, но при вашем нынешнем отношении чувствую себя освобожденным от этого долга. Я не отказываюсь брать на себя ответственность, но только при условии, что мне будет позволено действовать так, как я сам решу.

– Как это по-мужски! Конечно же, все должно быть по-вашему, и все вокруг просто обязаны слушать вас, – воскликнула она со все возрастающим раздражением, не обращая внимания на то, что я попытался выбрать самый мудрый путь.

– Я знаю, что прав, – ответил я, возможно, немного неуверенно, потому что ее предвзятость и необъяснимое нежелание увидеть, как обстоят дела в действительности, меня уже порядком утомили. Но я быстро взял себя в руки и твердо добавил: – У вас есть полчаса, чтобы принять решение, и ни минутой больше, леди Генриетта. Дадите ответ, когда я вернусь. Предупреждаю, через полчаса перед домом будет стоять экипаж и очень советую быть готовой ехать со мной. Соберите вещи и оплатите счет. Отказ я не приму, помните это.

Глава XXV

В свою гостиницу я вернулся злой как черт и раздраженный сверх всякой меры стычкой с леди Генриеттой Стандиш, испытывая острейшее нежелание встречаться с ней снова. Сердце мое повторяло ее призывы к леди Клэр. Все воспринималось бы по-другому, если бы ее энергичная сестра сейчас была с нами и помогала советом. Просто удивительно, насколько непохожи эти сестры! К одной меня влекло все больше и больше, другую я все больше и больше презирал.

Разум мой был полон мыслей о прекрасной женщине, сделавшей меня добровольным пленником ее чар, и ее дивный лик встал у меня перед глазами, когда я увидел вышедшее из-под ее руки послание, которое вручил мне портье, когда я переступил порог гостиницы. Телеграмма от леди Клэр пришла из Лондона, но отправлена была в Марселе.

«Вчера добралась сюда, – говорилось в ней. – Сегодня утром явился один из них… Не бойтесь… Обмен не состоялся… Пока останусь здесь… Гостиница “Терминус”.

Клэр».

Я читал и перечитывал это короткое послание, наслаждаясь сладостным томлением в сердце, словно этот лист бумаги позволил мне прикоснулся к моей возлюбленной и увидеть в прочитанных словах доказательство яркости ее разума и остроты мысли. Она сообщила ровно столько, сколько мне было необходимо знать: о погоне, об отсутствии опасности, о несостоявшейся попытке подменить ребенка и о том, где ее можно найти. Не встреть я леди Генриетту, теперь я бы все равно был готов ко всему, что могло произойти.

Было около десяти утра, и времени до отправления восточного экспресса оставалось не так уж много, каких-то три с половиной часа.

Первым делом я приказал как можно скорее приготовить крытое ландо и отправить его дожидаться меня на одну из улиц рядом с гостиницей «Модена», потом вызвал л’Эшеля и велел готовиться к поездке. Еще я сказал ему, что весь день буду очень занят, и поэтому поручаю ему купить билеты и ждать меня на платформе. Какое-то время я спорил с собой о том, стоит ли сообщать л’Эшелю о присутствии в Эксе леди Генриетты и в конце концов решил, что будет разумнее этого не делать, хоть у меня и не было никаких оснований сомневаться в нем. По той же причине я поручил ему собирать вещи у меня в номере, чтобы лишить его возможности проследить за моими действиями. По-прежнему существовало опасение, что Фальфани продолжает следить за мной, хотя л’Эшель уверил меня, будто сторона Блэкаддера настолько довольна известием, которое он сообщил им, что наблюдение за мной они почти полностью оставили на него.

Когда я ехал в «Моден», хвоста за мной не было, в этом я не сомневался. Экипаж я выбрал случайно и адрес назвал не сразу, а немного проехав. В гостинице я послал свою карточку, а потом и сам, признаюсь, довольно бесцеремонно поднялся в номер леди Генриетты.

Она была там, в шляпе и жакете, следовательно, готовая исполнять мои желания. Рядом с ней сидела ее горничная Викторина с ребенком на коленях. Багаж, к счастью, не тяжелый, уже был собран и ждал, когда его снесут вниз.

Но если я думал, что леди Генриетта подчинится мне без очередной перепалки, то глубоко заблуждался. Я оказался втянут в нечто гораздо большее, чем перепалка. Это была настоящая ссора.

– Экипаж у порога, – самым что ни на есть любезным тоном произнес я. – Нам ехать час, и я рад, что вы готовы и согласны присоединиться ко мне.

– Я, как видите, готова, но не согласна, – недовольным тоном ответила она. – Скорее даже наоборот. Чем больше я об этом думаю, тем все более возмутительным и нелепым мне кажется ваше поведение. Куда мы едем? Я настаиваю на ответе. Я хочу получить четкий прямой ответ, иначе не сдвинусь с места. – Ее упрямому, решительному виду не соответствовали одежда и прочие приготовления к поездке. Тогдашнее отношение ко мне леди Генриетты я списал на непостоянство ее характера. Она из тех, кто может принять решение и в следующую секунду передумать.

– Вы имеете полное право знать, куда мы едем, и у меня нет ни малейшего желания от вас это утаивать, – ответил я все таким же спокойным, вежливым тоном. – Я предлагаю вам поселиться на время, на самое короткое время, в Ле-Бурже, это небольшое местечко в голове озера. Возможно, вы о нем слышали, в деревне имеется уютная маленькая гостиница «Дон дю Ша». Вам понравится.

– Не понравится. Мне вся эта затея не нравится. Зачем меня хоронить заживо в такой глухомани?

– Там не хуже, чем в Фуентеллато, которое вы сами выбрали.

– В Фуентеллато у меня свой дом, свои слуги. Там безопасно.

– Не сейчас, поверьте. Там они вас найдут, выследят без труда и очень быстро. Они способны на все, на любое насилие, чтобы захватить вас и лишить сокровища. – Я указал на ребенка.

– Здесь, в Эксе, я буду еще больше в их власти.

– Доверьтесь мне. Я знаю, что говорю. Все будет хорошо, если вы сейчас скроетесь на несколько часов, самое большее несколько дней. Если они не найдут вас сразу, то не найдут никогда. Только позвольте мне идти на шаг впереди, я их обработаю и отведу от вас. Поверьте, после этого они уже никогда не смогут разыскать вас или причинить вам зло.

– Хотела бы я вам верить, – сказала она. – Если бы только я могла также верить в вас и доверять вам, как Клэр, – прибавила она упавшим голосом, все еще в муках сомнения. – Почему Клэр оставила меня? Если бы она сейчас была со мной, или я бы знала, где она!

Меня так и подмывало поделиться последними новостями, но я сдержался. Леди Генриетта видела ее последней и должна была знать, что ее сестра поехала в сторону Лиона и Марселя, поэтому она только бы расстроилась, если бы узнала, что сестра уже сегодня оказалась в Марселе, а завтра будет в Генуе. У нее бы возникло непреодолимое желание поехать к ней, а мне было нужно, чтобы леди Генриетта хотя бы на время исчезла вместе с ребенком.

– Я уверен, скоро вы сможете с ней связаться. Вы же договорились об этом в Кюло, верно?

– Ни о чем мы не договаривались. Все было в спешке, а нам о многом нужно было поговорить. Она рассердилась на меня, когда я сказала, что не смогу расстаться с моим милым мальчиком. Мы наговорили друг другу разного…

– А! – Я уже достаточно услышал, чтобы понять, что они разошлись во взглядах и, возможно, крупно поссорились. Леди Клэр не стала мириться с новым проявлением нелепой слабости сестры. – Позвольте спросить, вы согласны довериться мне или нет? – продолжил я о важном. – Если мы собираемся куда-то ехать, то пора.

Она с угрюмым видом неохотно кивнула.

– Надо полагать, мое мнение вас мало интересует, ведь я полностью в вашей власти. Только знайте, я этого не забуду и не прощу вам того, что вы позволили себе командовать мною. Я поеду. Но против воли.

Она решительным шагом вышла из гостиницы и, первой сев в экипаж, махнула Викторине, чтобы та передала ей ребенка и садилась рядом. Мне она такого знака не подала, хотя я шел прямо за ней. Но я шагнул внутрь без приглашения, объяснив это тем, что мне лучше не маячить на козлах.

Извозчик получил указания, и экипаж понесся по улице Марльо, пока не достиг поворота на голову озера. Менее чем через час мы подъехали к «Дон дю Ша», скромной, без претензий гостинице, в которую я заранее телеграфировал о нашем приезде. Встретили нас подчеркнуто любезно. Нам выделили все самое лучшее, на что, как я и ожидал, леди Генриетта лишь брезгливо морщила нос.

Жаловаться она не жаловалась, она вообще со мной не разговаривала, держалась высокомерно и презрительно-отстраненно. Всем своим видом она показывала, что не желает со мной иметь ничего общего.

Только в конце, когда я собирался уезжать и приподнял шляпу на прощание, она поддалась порыву отчаяния и сжала мою руку чуть ли не до боли.

– Вы не должны покидать меня. Я не хочу остаться здесь брошенной. Ни один мужчина, ни один джентльмен не сделал бы такого. Прошу, умоляю, останьтесь! Будьте хотя бы где-нибудь поблизости. Я не смогу здесь одна.

Последние ее слова задели меня за живое. Снова мне захотелось объяснить ей, почему я вынужден идти на столь, как могло показаться, варварский поступок. Но она оставалась глуха ко всем моим доводам и продолжала цепляться за меня, когда я садился в экипаж.

Когда я наконец отделался от нее и экипаж отъехал, ее жалобный, укоризненный голос все еще звенел у меня в ушах. Для меня то возвращение в Экс – самый неприятный эпизод в моей жизни.

Все это заняло довольно много времени, и, когда я въехал в город, уже было начало второго. Я поехал прямиком на вокзал и был встречен на платформе верным л’Эшелем.

– Мсье, мсье, поверите ли? Они уехали полчаса назад, и не восточным, а западным экспрессом.

– Вы их видели?

– Я с ними разговаривал. Фальфани сам рассказал мне об изменении планов. От их человека на юге пришли такие убедительные новости, что милорд на полной скорости бросился к Тайлеру. Они только рады, что вы остались здесь.

Я довольно рассмеялся.

– Так вы не против, мсье? Не боитесь их?

– Ни капли. Они делают как раз то, что мне нужно. Я тоже изменил планы. Теперь я еще на какое-то время задержусь в Эксе. С удовольствием еще в бани похожу.

Но на самом деле мысли мои были о том несчастном существе, которое я оставил в Ле Бурже. Меня переполняло счастье от осознания того, что теперь я смогу исполнить желание леди Генриетты и, возможно, вернуть ее расположение.

Я остановил первый попавшийся фиакр и пустился в обратный путь в Ле Бурже. Эта поездка была намного медленнее, чем первая, и к маленькой гостинице я приехал почти в три часа.

Это воистину был день неожиданностей, странных чувств и волнующих происшествий.

Выпрыгнув из фиакра, я спросил, где «миссис Блэр». Мне ответили, что она уехала.

– Уехала? Как уехала? Когда? – поразился я.

– Мадам покинула гостиницу почти сразу после мсье, – негодующе сообщила patronne[63]. – Она, видите ли, осталась недовольна. Заявила, что здесь слишком triste[64] и что это место угнетает ее. Вызвала меня и потребовала принести indicateur. Потом велела срочно подать экипаж и поехала в Кюло, это в пятнадцати милях отсюда, чтобы успеть на поезд.

– Не в Экс?

– Нет, конечно. Когда я сказала ей, что там на поезд сесть легче, она велела мне придержать язык, заявила, что сама знает, что ей делать, и что в моих советах она не нуждается.

В Кюло? Значит, она хотела ехать к сестре, в этом можно было не сомневаться. У меня заныло сердце от ощущения новой опасности.

Глава XXVI

(Леди Клэр Стандиш высказывает свое мнение)

Я сдержалась, когда мой доблестный рыцарь, полковник, набросился на лорда Блэкаддера, это презренное существо, и задал ему встряску. Мне захотелось высунуться в окно и крикнуть: «Браво», но я понимала, что выдавать себя нельзя, поэтому сдержала радость. Лишнего времени у меня не было, поэтому мы с Филпоттс выпрыгнули на платформу и бросились к Генриетте.

– Скорее, скорее, дорогая, до отправления поезда меньше десяти минут. Дай мне ребенка, нужно снова поменяться.

– Как это? – ахнула она, глядя на меня изумленными, растерянными глазами. – Я должна отдать моего мальчика? Своего собственного ребенка? Я не могу. Не могу! Зачем? Зачем?

– Потому что Блэкаддер здесь, и с минуты на минуту ребенка у тебя отнимут. К счастью, я еще могу спасти его.

– Клэр, пожалуйста, объясни. Я не понимаю совсем ничего. Что я должна сделать?

– Поезжай в Фуентеллато с куклой. Все очень просто. Они поедут за тобой, полковник Эннсли займется этим, а я тем временем нашего малыша отвезу в безопасное место и не буду его никому показывать, пока у нас не появится возможность встретиться. Поэтому, умоляю, не задерживайся. Дай мне ребенка.

– Не могу. Не могу. Я не расстанусь с ним. Это мой ребенок. Никогда! Ничто меня не заставит.

– Честное слово, Генриетта, ты невыносима. Подумать только, моя собственная сестра меня подводит. Ты же все испортишь! Позволь забрать Ральфа! – И я протянула руки к ребенку, которого держала Викторина.

Но мать встала между нами, забрала ребенка, прижала его к себе и воскликнула:

– Уходи, уходи, ты не получишь его. Мне все равно, что будет, я сумею его защитить.

Я умоляла и настаивала, я перепробовала все, кроме силы. Бесполезно. Моя глупая сестра как будто обезумела. Она не хотела понимать, что ставит под удар все наши планы, у нее, как у тигрицы, осталась одна мысль: не дать никому отнять детеныша.

Время летело. Раздались крики «En voiture», а я знала, что мой поезд должен отправляться в 8:05. Еще немного, и я могла бы опоздать. Впрочем, невелика беда, если обмен не состоялся. Однако, если бы я с куклой осталась с Генриеттой и ребенком, наша уловка могла в любую секунду обнаружиться.

Мне нужно было принимать решение на месте, и я тогда могла думать только о том, что продолжение игры с двумя детьми может запутать наших преследователей. Сначала у меня возникла мысль отправить Филпоттс одну с куклой и остаться с Генриеттой. Сестра была такой беззащитной, такой слабой, такой неуверенной, что и до Фуентеллато могла сама не добраться. Наверняка так и нужно было сделать, но меня ее глупое упрямство довело до белого каления, и я не стала этого скрывать.

– Последний раз спрашиваю, Генриетта, ты будешь делать, что я говорю? – с напором спросила я.

Но она только крепче прижала к груди ребенка и зашептала ему что-то нежное на ушко.

– Значит, поеду я. Возможно, так будет лучше. Они могут увязаться за мной и оставить тебя в покое. Тебе нужно сесть на поезд в другую сторону. Он будет здесь через десять минут. Сиди тихонько, и, может быть, сможешь доехать до Италии незаметно.

– Ты правда меня бросаешь? – жалобно промолвила она. – Когда мы снова увидимся?

– Я поеду в Марсель по югу Франции и присоединюсь к тебе в Фуентеллато. Тебе ничто не мешает туда приехать. Полковник Эннсли задержит остальных здесь, можешь не сомневаться. Мне пора. – И с этими словами мы с Филпоттс побежали обратно на платформу, незаметно шмыгнули в вагон и продолжили путь в Амберье.

Этот взволнованный разговор поселил во мне ощущение отчаяния и бессилия. Едва я успокоилась настолько, что смогла размышлять трезво, мне стало понятно, что я совершила большую глупость. Сможет ли Генриетта сама о себе позаботиться? Вряд ли, ей не хватит силы духа – чуть не сказала «ума», – чтобы самой выбраться из лабиринта опасностей и ловушек, окружавших ее со всех сторон. Я корила себя, я бранила себя на чем свет стоит за то, что оставила ее, поддалась внутреннему порыву и так жестоко с ней обошлась. Под перестук колес одна мысль завладела мною. Я должна сойти и вернуться немедленно, по крайней мере, при первой же возможности. Нужно было вернуться по своим следам в Кюло, где я надеялась оказаться вовремя, чтобы поддержать ее. Господи, прошу, сделай так, чтобы мои злые, необдуманные поступки не причинили ей вреда.

На следующей станции, Вирье, в 8:21 я вышла и менее чем через час вернулась на обратном поезде в Кюло, где, отправив Филпоттс с куклой в самый дальний угол дамского зала ожидания, обследовала вокзал в поисках Генриетты. К моему удовольствию, ее нигде не было видно. Оставалось предположить, что она все же уехала, как мы договаривались.

Вокзал все еще гудел после скандала, который полковник Эннсли учинил, чтобы посодействовать моему спасению. Я чуть было не попалась на глаза некоторым из своих врагов, но они явно были ослеплены яростью после нападения на великую особу, лорда Блэкаддера. Пару раз я прошла буквально в нескольких дюймах от моего любезного полковника. Мне очень хотелось обратиться к нему, и лишь страх перед возможными неприятными последствиями удержал меня от этого.

Я успокоилась, когда все они сели на поезд до Экс-ле-Бена, где дело должен был рассмотреть комиссар полиции (я слышала, как об этом говорили в Кюло). В том, что мой полковник сумеет за себя постоять, я не сомневалась и поэтому не особенно волновалась за него. Опасения вызывала Генриетта, но я, увидев все стороны, Ральфа, Блэкаддера и остальных, в Кюло, посчитала, что ей удалось покинуть это место в безопасности.

Теперь мне предстояло определиться с собственными планами. Я долго не могла решить, стоит ли последовать за сестрой в Фуентеллато, куда она скорее всего отправилась. Да, я бы в конце концов смогла ее там найти, но, с другой стороны, это помешало бы устроенной мною мистификации, на которую я так рассчитывала и которая помогла бы мне, если бы не слабость сестры, а я все еще не отказалась от надежды увлечь их за собой, чтобы пустить по ложному следу.

Один раз у меня возникло желание взять и открыто объявиться перед ними в Эксе. Но таким поступком я бы ничего не добилась, более того, после этого я бы уже ничего не смогла делать. Я подумывала послать Филпоттс найти полковника, чтобы передать ему записку с подробным описанием моего положения, и эта идея меня на время захватила, но и ее я отбросила, потому что не увидела, какую пользу это может принести. Меня терзали сомнения, я никак не могла принять решение, пока наконец просто так, без всяких оснований, чтобы остановиться хоть на чем-то, не надумала вернуться к своему первоначальному плану и продолжить путешествие на юг.

Можно было поехать хотя бы в Марсель. Добраться до него я могла уже этим вечером и там действовала бы по обстоятельствам. От меня требовалось одно – сообщить, где я нахожусь, Генриетте в Фуентеллато и полковнику через его лондонский клуб, как договаривались.

Как оказалось, это было самое мудрое решение. Почему – сейчас станет понятно.

В Кюло мне пришлось немного задержаться. Ближайший поезд на запад отходил в 12:40. У меня оказалось почти три часа свободного времени, и я потратила их на поход в деревню, где нашла скромную харчевню и совершенно несъедобный завтрак.

Повсюду меня ждали утомительные задержки. Медленный поезд до Амберье, еще более медленный переезд в Лион, в котором я оказалась не раньше четырех часов и узнала, что до ближайшего экспресса на Марсель должен пройти еще один час. Поездка казалась бесконечной, но когда я уже начала терять терпение, одно событие вмиг разбудило мою бдительность и заставило нервы задрожать от напряжения.

Я увидела Тайлера, второго сыщика, которого я уже несколько раз обводила вокруг пальца. Он стоял на платформе и так же, как я, дожидался марсельского поезда в 17:19.

Он приехал сюда вслед за мной, это было очевидно, причем один, что меня несказанно обрадовало. Мне уже приходилось меряться с ним силой, и я чувствовала, что не уступаю ему ни в ловкости, ни в хитрости. Он имел на меня зуб и наверняка теперь будет смотреть в оба, но я считала себя достаточно сильной, чтобы вступить с ним в борьбу и победить.

Глава XXVII

Когда я в первый раз увидела господина Людовика Тайлера, он был занят оживленным разговором с одним из проводников и парой носильщиков. Судя по его жестам, он описывал им нашу компанию, и я даже ощутила жгучее желание подойти к нему и сказать: «Вуаля!», но потом отступила назад и задумалась. Его я нисколько не боялась, но он наверняка приведет за собой остальных, а мне совсем не хотелось в одиночку, без помощи полковника, столкнуться с тремя противниками одновременно.

Прямой связи с полковником Эннсли у меня не было, поэтому ждать его в скором времени не приходилось, даже если бы он не был занят делами Генриетты.

Если бы у Тайлера появилась какая-то, хотя бы малейшая зацепка, он несомненно увязался бы за мной, и я ему такую зацепку дала, велев Филпоттс пройти у него на глазах к поезду, тем самым обнаружив себя. После этого она вернулась в зал ожидания, где мы вместе немного изменили внешность при помощи сменной одежды, которая имелась у нас в багаже. Кроме того, я надела плотную вуаль, а Филпоттс сменила изящную шляпку на мягкое кепи. Но главное – мы избавились от фальшивого ребенка: разобрали его на составные части (маленькая подушка и несколько тряпок) и спрятали их.

Тайлер нас не узнал, когда мы прошли мимо него в сторону поезда. Он высматривал двух женщин с ребенком, а увидел одинокую пассажирку, похожую на меня, но без спутницы или свертка на руках. Впрочем, какие-то подозрения у него все же возникли, потому что, как только поезд тронулся, он прошел по всем вагонам, внимательно рассматривая пассажиров в каждом купе. Начал он с нас и был заметно разочарован, но через время вернулся и снова немного постоял у нашего окна. Я спрятала лицо за воротником, а Филпоттс зажалась в угол.

За время поездки он возвращался еще несколько раз, чтобы рассмотреть нас, и наверняка занял бы место в нашем купе, если бы не табличка «Dames seules» («Только для женщин»). Его явно одолевали большие сомнения. Вероятно, он догадался, что это именно те женщины, которых он искал, но где ребенок? Я живо представляла, что творилось у него в голове. Что мы могли сделать с малышом? Спрятали? Оставили где-то по дороге в каком-нибудь бюро находок или детском приюте? Наверное, множество решений приходило ему на ум, но ни одно не удовлетворяло, ибо почему, размышлял он, мы ехали в Марсель, да и вообще куда-либо без ребенка?

Чтобы покрепче привязать его к себе, я, воспользовавшись тем, что купе было полностью в нашем распоряжении, восстановила куклу. «Малыш» быстренько снова появился на свет за закрытыми занавесками, и в 22:30, наконец прибыв в Марсель, мы молчаливой процессией прошли к гостинице «Терминус» прямо под носом у бдительного сыщика. Я чуть не рассмеялась ему в лицо, когда мы вошли в лифт у главного входа и поднялись до нашего номера на втором этаже.

Спала я крепко и долго. Встав с кровати посвежевшей и готовой к любым неожиданностям, я выглянула в окно на маленькую окаймленную линией платанов площадь и увидела моего друга господина Тайлера, который шагал туда-сюда, как часовой на посту. Он явно установил наблюдение за гостиницей, и в тот день я мало что могла сделать так, чтобы об этом не стало известно ему.

Впрочем, это меня ничуть не беспокоило, потому что, в сей тихий утренний час спокойно все взвесив на свежую голову, я поняла, что мне нужно делать. Преследований я больше не боялась, напротив, пусть они все сядут мне на хвост, чем больше, тем лучше. Теперь я была намерена дать мистеру Тайлеру достаточно оснований для того, чтобы он призвал их к себе.

Не спеша одевшись и всласть повозившись с luncheon-déjèuner[65], я вызвала экипаж, удобное ландо с парой лошадей. В мои планы входило заморочить голову своему соглядатаю, и начаться все должно было с невинной прогулки нашей компании. День выдался знойный, южное солнце палило почти как в тропиках, гнетущая, влажная жара располагала к неторопливости и сонливости. Тем не менее, я вынесла «ребенка», усадила его на колени Филпоттс и откинулась на спинку противоположного сиденья с видом величайшего безразличия, после чего мы преспокойненько отъехали от гостиницы на глазах у сыщика.

Сворачивая на длинный склон, ведущий к улице Грас-а-Дье, я незаметно посмотрела назад и с удовольствием увидела, что он запрыгнул в фиакр и отправился за мной. Думаю, в тот день он накатался на всю оставшуюся жизнь. Я водила его за собой из одного района города в другой, кружила, сворачивала с улицы на улицу вдоль всего проспекта Канебьера, а потом поехала еще дальше на Резерв, где находится ресторан Рубьона, в котором всем посетителям предлагают знаменитый рыбный суп буйабес.

Когда тощая лошадка господина Тайлера начала выдыхаться, а ей было не тягаться с моей рослой парой, я смилостивилась и вернулась в город, намереваясь сделать долгую остановку в конторе господ Кука и сына, этих помощников всех путешественников. У меня давно появилась мысль, что самый надежный, если не единственный действенный способ покончить с нашими трудностями – это уплыть за моря-океаны, подальше от английских блюстителей закона. Я всегда лелеяла надежду уехать в какие-нибудь дальние края, где не действуют королевские законы, где можно было бы жить под чистым небом, в приятной обстановке, вдали от невзгод и житейских неурядиц.

Теперь, когда враг наступал мне на пятки, не приходилось надеяться, что мне удастся избавиться от преследователей, но я могла отвлечь их от настоящего сокровища, которое находилось в руках моей сестры-глупышки, и сбить со следа. Мысли об этом и привели меня в туристическую контору. Я планировала раздобыть список всех пароходов, выходящих из марсельского порта в течение ближайших двух-трех дней. Все знают, что здесь не прекращается движение судов на восток, запад и юг, и я посчитала, что мне не составит труда подобрать что-то подходящее для себя.

Услужливый управляющий обрушил на меня поток сведений, которым, казалось, не будет конца.

– Желаете на восток? Конечно, у нас есть несколько предложений. У «Пи энд О» полдюжины пароходов ходит на восток через Порт-Саид и Суэцкий канал в Индию, Цейлон и Австралию. С той же линии можно попасть в Гибралтар и на запад. «Мессаджери Меритим» охватывает все средиземноморские порты. Итальянской «Общей навигацией» вы можете добраться до Генуи и Неаполя, а суда «Трансатлантик» ходят в различные алжирские порты, Тунис, Бон, Филиппвилль, Алжир, другие компании обслуживают побережье Марокко, особенно Танжер.

Ну и выбор! Я взяла на заметку все подходящие варианты и решила вернуться после того, как обойду все судоходные компании – очередное испытание для Тайлера и откровенное указание на мои намерения.

Наведя справки, я выбрала Триполи, на что у меня было несколько причин. Пароход отправлялся через пару дней, в воскресенье, как раз когда это было нужно мне, хотя на самом деле сама я не имела ни малейшего желания плыть в Триполи. То, что этот город находился в некотором уединении, суда заходили туда и отправлялись оттуда довольно редко, было очень кстати – если бы только мне удалось заманить преследователей в эту ловушку, они могли бы там застрять надолго.

Соответственно я заказала хорошую каюту на пароходе «Оазис» компании «Трансатлантик», отплывающем из Марселя в Триполи в воскресенье в восемь утра, и оплатила билет.

Приятно было видеть, как фиакр моей «тени» подкатил к двери вскоре после того, как я ушла, и Людовик Тайлер вошел в контору пароходной компании. Я не сомневалась, что теперь он ловко, как ему казалось, разведает мои планы относительно «Оазиса».

В тот же день, немного позже, я из любопытства снова пришла в контору задать пару вопросов насчет багажа. Перевести разговор на другие темы, связанные с остальными пассажирами, было нетрудно.

Выкупленными оказались несколько кают, две из них на имя Людовика Тайлера. Мне оставалось только ждать. Вечером я телеграфировала полковнику Эннсли, так сказать, отчет о своем прибытии и надеялась на следующий день получить от него ответ.

Тайлер не показывался и не преследовал меня, я о нем тоже не вспоминала. Мы оба выжидали, зная о планах друг друга достаточно, чтобы невозмутимо предвкушать то, что неминуемо должно произойти. Когда я обедала в ресторане при гостинице, он спокойно вошел в зал и лишь скользнул по мне глазами, не задерживая взгляда, и для меня это было настолько само собой разумеющимся, что я, увидев его, чуть не кивнула. Мы были как дуэлянты, приветствующие друг друга перед тем, как скрестить клинки, и каждый верил в превосходство своего мастерства.

(Нет необходимости подробно излагать рассказ леди Клэр Стандиш о том, как они с сыщиком наблюдали друг за другом в Марселе. В субботу утром, входя в ресторан, Тайлер всем своим высокомерным и самоуверенным видом показывал, что все идет так, как он задумал, и он действительно получил известие от Фальфани, что вечером они с лордом Блэкаддером будут в Марселе.

В ту же субботу, немного позже, леди Клэр получила телеграмму от полковника Эннсли с последними новостями и рассказом о передвижениях леди Генриетты вплоть до ее отбытия в Марсель. Он обещал по дороге выслать еще одну телеграмму о дальнейшем развитии событий, и около девяти вечера леди Клэр было сообщено, что они приезжают поездом, прибывающим в Марсель на следующий день в четыре утра. Таким образом, все участники этой запутанной истории должны были собраться в одном месте, и теперь лишь от ловкости и решимости одной умной женщины зависело, сможет ли она обратить события в свою пользу.)

Снова дадим ей слово.

– Известие о том, что Генриетте по-прежнему грозит опасность, меня сразило, и я очень заволновалась, когда узнала, что она едет сюда, прямо в пасть к врагу. Но я верила в удачу, а еще больше в свои силы и надеялась, что смогу уберечь ее от беды, пока горизонт не очистится.

В десять вечера я была на платформе, ожидая Блэкаддера и его окружение. Когда они появились, встретивший их Тайлер первым делом подошел к милорду и что-то ему сказал. Тот заозирался, явно высматривая меня, и я предпочла незаметно скрыться. Мне не хотелось приближать решающую минуту, тем более что он был способен устроить скандал даже в гостинице в столь позднее время. Я испытала настоящее облегчение, когда он ушел, и еще большее, когда увидела, что он не свернул к «Терминусу», моей гостинице, а направился к ожидавшему его экипажу. Он явно собирался остановиться где-то в городе, либо в «Ноай», либо в «Лувре».

После этого я легла немного отдохнуть, но проснулась вовремя, чтобы снова оказаться на платформе к четырем утра и встретить моих друзей. Это была радостная встреча, но мы потратили на нее немного времени. Генриетту я увидела уставшей и подавленной. Полковник как всегда пришел на помощь и, когда мы пожали руки, коротко сказал:

– Позаботьтесь о ней, леди Клэр, а остальным теперь займусь я. Поговорить можем и позже.

– Вы можете подойти к двери гостиницы часа через два? Мне нужен ваш совет, а возможно, и помощь.

– Вы же знаете, вам нужно только попросить, – по-военному быстро и четко ответил он с тем искренним, решительным выражением глаз, которое я так хорошо знала и так любила. Наконец-то рядом со мной оказалась отважная, преданная душа, человек, которому можно доверять безоговорочно и всем сердцем.

Теперь я почувствовала, что справлюсь со сложной задачей, которую поставила перед собой. Мой план заключался в следующем: отправить лорда Блэкаддера за море до самого Триполи вслед за Филпоттс и фальшивым ребенком.

Глава XXVIII

Мы с Филпоттс приехали к причалу, у которого стояли пароходы компании «Трансатлантик». «Оазис» уже вывесил флаг отплытия. По длинным трапам, растянувшимся между его бортом и берегом, сновали пассажиры, шли носильщики с багажом, взбирались докеры с грузом. Наверху стоял главный стюард со своими людьми, все при полном параде: белые рубашки, белые галстуки, белые перчатки. Поприветствовав нас, они спросили номера наших кают и предложили помочь донести сумки.

Один протянул руки, чтобы взять у Филпоттс ребенка, но та яростно замотала головой, а я по-французски крикнула, что никому не доверю малыша, кроме няни.

В следующую секунду у меня за спиной раздался голос, который я узнала сразу:

– Разумеется, они там, и он с ними. Почему бы не забрать его прямо сейчас?

– Не так быстро, лорд Блэкаддер, – вмешалась я, яростно развернувшись к нему. – Никакого насилия, или знакомство с еще одним полицейским комиссаром вам обеспечено.

О том, что случилось в Эксе, я услышала от полковника, который, могу сразу сказать, встретил меня незадолго до этого и теперь держался неподалеку.

– Филпоттс, спускайтесь вниз и запритесь, – велела я. – У нас тридцать седьмая каюта… – Я резко замолчала, словно вдруг осознала, что сказала лишнее.

– Леди Клэр, позвольте мне, – раздался вкрадчивый голос лорда Блэкаддера. – Будьте разумны, вы же понимаете, чем все это должно закончиться. Позвольте посоветовать: не доводите меня до крайних мер. Ребенок все равно будет моим, поймите это, но нам нужно договориться между собой. Отдайте его мне сами и не пожалеете. Просите все, что хотите, что угодно… Жемчужное ожерелье, алмазный браслет…

– Неужели вы настолько низкий человек, настолько подлое, презренное существо, чтобы предлагать мне подобную сделку? Как смеете вы думать обо мне так плохо? Пропустите меня, я не могу здесь оставаться, не хочу дышать с вами одним воздухом. И никогда больше со мной не разговаривайте! – закричала я, полная мучительного стыда и неизмеримого презрения, после чего развернулась и зашагала прочь.

Спустившись, в каюте я нашла Филпоттс, которая была занята тем, что укладывала куклу «спать» на третью койку.

– Неужели вам совсем не страшно оставаться одной с этими негодяями? – спросила я в некотором сомнении, рассчитывая на ее преданность, но и не желая взваливать на нее слишком тяжелую ношу.

– Ну что вы, миледи, они же ничего не могут мне сделать. Конечно, они придут в ярость, но их только поднимут на смех. В самом худшем случае они обратятся к капитану, тот не станет поворачивать. Не бойтесь, я могу о себе позаботиться. Из Триполи я вам напишу в ту же гостиницу в Марселе.

– Если мы уедем, ваше письмо последует за нами. Возвращайтесь как только сможете, найдете дальнейшие указания. Но пора прощаться, уже звонят провожающим спускаться на берег. И еще кое-что. Советую, когда выйдете далеко в море, пойдите к милорду и скажите ему, что хотите бросить меня и перейти на его сторону. Обещайте помочь вернуть ребенка, скажите, что передадите его ему в руки… За определенную цену.

– Я не прикоснусь к его грязным деньгам, миледи!

– Нет ничего плохого в том, чтобы поживиться за счет врага. Я бы выжала из него все, что получится, но вам решать, конечно же. Вы же знаете, что бы ни случилось, я всегда буду вашим другом, и я никогда не забуду, чем обязана вам.

Я хотела ей еще многое сказать, но снова прозвонил колокол, и пришло время прощаться.

Выйдя из каюты, я прошла по нижней палубе до места, которое наметила еще вчера, когда специально заглянула на «Оазис». Через минуту я вышла на открытый воздух и вдруг оказалась среди матросов, которые спускали груз в трюм. Я не успела ни растеряться, ни смутиться, ни испугаться, потому что в следующий миг мою руку сжали чьи-то сильные пальцы, и над самым ухом раздался спокойный, уверенный голос:

– Сюда, леди Клэр, здесь всего пара ступенек, – сказал полковник, уводя меня на дальний от берега борт судна. Там была прикрепленная лесенка, и под ней на воде покачивалась привязанная к нижней ступеньке лодка. Бережно направляемая моим верным помощником, я спустилась, заняла место на корме нашей лодочки, мы оттолкнулись от борта парохода и поплыли. Спустя полчаса мы уже вернулись в гостиницу.

В первый раз за всю эту тревожную, полную событий неделю я вздохнула спокойно. Во всяком случае, насущная опасность осталась в прошлом, мы отделались от преследователей, и теперь у нас было достаточно времени полной безопасности, чтобы обдумать наше положение и понять, что нас ждет впереди.

Как только появилась Генриетта, я поднялась в ее номер. Она держалась очень скромно. При виде ее пристыженно потупленных глаз у меня пропало всякое желание попрекать ее теми неприятностями и волнениями, которые пали на нас из-за ее поведения. Но когда я великодушно произнесла «Я не собираюсь тебя бранить», она тут же бросилась мне на грудь.

– Бранить меня? Нет, за последние сутки меня и так слишком много бранили. Никогда еще я не встречала человека, который бы мне не нравился больше, чем твой любезный друг полковник Эннсли, этот грубиян, самонадеянный мерзавец. Он разговаривал со мной, как со школьницей! Он дошел до того, что начал распоряжаться и указывать мне, как себя вести и что делать. Я… я…

– Послушалась его? Как кроткая овечка, да, Генриетта? – рассмеялась я. – Он такой.

– Я тебе не завидую ни капельки, Клэр. Ты станешь несчастной женщиной, ведь ты ненавидишь уступать, а он заставит тебя это делать. Он тебя приручит и станет тобой распоряжаться. Этот твой полковник превратится в жестокого, властного хозяина, хоть сейчас он и возносит тебя до небес.

– Возносит меня до небес? – Может ли для женщины существовать музыка прекраснее, нежели слова о той власти, которую она имеет над мужчиной ее мечты?

– Ты еще спрашиваешь? Он ничего не говорит и не принимает никаких решений, пока с тобой не посоветуется. Твое слово для него закон, он постоянно о тебе вспоминает. Или ты еще не знаешь о своей очередной победе?

– Есть такие вещи, которые не принято обсуждать, дорогая, даже с собственными сестрами, – ответила я довольно прохладно. Меня задели ее тон и манеры, хотя слова доставили исключительное удовольствие.

– Ну будет тебе, будет, – усмехнулась Генриетта. – Выкладывай все начистоту. Признайся, ты влюбилась по уши в этого полковника. Почему нет? Ты свободна и можешь выбирать. Я свободна не была… – Ее глаза наполнились слезами при воспоминании о печальном конце собственного брака.

Я попыталась успокоить, утешить ее, указала на малыша Ральфа и посулила будущее, полное материнского счастья.

– Если мне позволят оставить его. Но как его оставить после решения суда и с таким настойчивым врагом, как Блэкаддер? Пока что нам ничего не грозит, но когда-нибудь он вернется, он сделает все, чтобы найти меня, и я потеряю своего милого малыша навсегда.

Мысль о том, что невозможно вечно прятаться от преследователей, меня тоже угнетала. Казалось, что единственный путь к спасению заключается в постоянном передвижении, в бегстве, в поиске новых тайников при первой же опасности. Мы превратились в изгнанников, отторгнутых собственным народом, в вечных скитальцев, обреченных на бесконечные странствования, не имеющих права остановиться и обрести покой.

И все же после приятного déjèuner мы втроем провели военный совет.

– Все очень просто, – заявил мой дорогой полковник в своей обычной безапелляционной, но убедительной манере. – Я все обдумал и теперь могу обещать вам немедленное избавление от всех неприятностей. Вам нужно как можно скорее отправиться в Танжер.

– В Танжер? – изумленно воскликнула я.

– Да, леди Клэр, в Танжер. Это последнее убежище для преступников… Прошу прощения, я не хочу никого обидеть, – рассмеявшись, продолжил он. – Вы нарушили закон и пустились в бега, теперь вас могут арестовать в любой части света, в любой стране, кроме Марокко. Вы должны плыть в Марокко, оттуда не проводится экстрадиция, королевские законы там не действуют. Живя там, вы будете в полной безопасности до конца своих дней.

– Похоже, вам не терпится избавиться от нас, – сказала я, несколько обиженная сухим, деловитым тоном.

– Осмелюсь надеяться, что мне будет позволено сопроводить вас и оставаться с вами…

Настало время Генриетте посмеяться над столь прямолинейным предложением. К сожалению, могу добавить, что и сама я немного покраснела.

– Оставаться с вами так долго, как будут нужны мои услуги, – продолжил он серьезно, не обратив внимания на смех сестры и неотрывно глядя на меня с безошибочно узнаваемым выражением. Этот пронзительный, ждущий взгляд буквально приковал мои глаза. Если до сих пор еще оставались сомнения в том, что «происходит между нами», они в один миг улетучились. Мое сердце полетело к нему, и я невольно кивнула, скорее в ответ не на его предложение, а на его мысли. Его искреннее, красивое лицо просияло, и я догадалась, что он все понял.

– Понимаете, – быстро продолжил он о насущном, – это место мне знакомо вдоль и поперек. Я служил в Гибралтаре и часто ездил в Африку. Там, в Танжере, не так уж плохо: приличные гостиницы, есть и замечательные виллы, если предпочитаете; прекрасные условия для отдыха в сезон, все условия для верховой езды. Вопрос в том, как мы будем туда добираться.

Тут я могла помочь. Посещения конторы Кука сделали из меня настоящего специалиста по отправкам суден, и вскоре мы приняли решение сесть в тот же вечер на пароход компании «Бибби лайн», который доставит нас в Гибралтар за два-три дня. Оттуда в Танжер можно было доплыть на пароме. Л’Эшель, человек полковника, был отправлен заказывать каюты, и мы успели на корабль вовремя. Спустя три дня мы уже с удобством устроились в гостинице «Атлас», расположенной прямо над широкой песчаной полосой, серпом охватывающей залив. Попали мы туда в сезон палящей жары, но нам повезло – наша гостиница выходила фасадом на северную сторону, откуда дул полный живительного озона бриз.

Глава XXIX

Танжер, дикое место, в котором царят самые свирепые, необузданные нравы, показался мне очаровательным городом. Наши впечатления всегда складываются под влиянием мимолетного настроения, место нам нравится или не нравится в зависимости от того, что творится у нас в душе, когда мы его видим впервые. В этом расположенном на западе самом что ни на есть восточном городе меня одолевало такое безграничное, глупое счастье, что я полюбила его всем сердцем. После изматывающей и богатой на события последней недели я погрузилась в безмятежный рай, наполненный полнейшим покоем. Изменилось само устройство моей жизни, исчезло лихорадочное возбуждение, тягостное волнение уже не сжимало сердце, а все заботы легли на другие плечи, покрепче моих. Я смогла спокойно дожидаться исхода, наслаждаясь безмятежностью и забыв прошлое, как дурной сон.

Мне хватало возможности греться на солнце, дышать свежим воздухом, упиваться пробуждающейся любовью. Мы с Бэзилом много времени проводили вместе, гуляли, изучали старый город и древнюю крепость, помнящую еще британское владычество; мы бродили по базару Соко, где собираются толпы существ самого дикого вида из глубин центральной Африки. Как только мы сюда приехали, полковник первым делом раздобыл лошадей, и мы стали часто кататься вместе, доезжали даже до Маршана и мыса Спартель. Иногда я корила себя за такое безграничное счастье. Моя милая Генриетта продолжала ворчать на прошлое, не испытывая ни малейшей надежды на лучшее будущее, но даже она постепенно оттаивала по мере того, как шли дни и ничего плохого не происходило, а ее малыш Ральф креп, набирался сил и здоровья.

Так прошла неделя нерушимого покоя, безмятежного, как синева чистого летнего неба, ни облачка не выплыло из-за горизонта, не было никаких причин ждать нарушения этой идиллии. Но так не могло продолжаться вечно. Надеяться на это было все равно что витать в облаках или погрузиться в блаженный сон, навеянный отсутствием плохих предзнаменований, которые так часто таятся и остаются незамеченными до последней секунды, когда сваливаются, как снег на голову.

Однажды мне пришла каблограмма от Филпоттс. Она, возвращаясь из Триполи, прибыла в Марсель и поспешила сообщить мне, что отделаться от лорда Блэкаддера не удалось. Они снова пересекли Средиземное море вместе, все на том же «Оазисе».

«Пока все спокойно, – писала она, – но за мной следят… Пришлите указания. Нам лучше пока не встречаться».

Это послание нас, двух бедных женщин, застало врасплох. Бэзил на минуту задумался, а потом презрительно рассмеялся.

– Его светлость ничего не сможет нам сделать. Бояться нечего. Он может бушевать или пытаться запугивать нас сколько душе угодно, а точнее, насколько ему будет позволено, мы же попросим о защите пашу. Я давно собирался этим заняться.

– Вы это серьезно?

– О да. Я уже посоветовался с нашим министром. Сэр Артур мой давний друг. Он посоветовал мне, разумеется, неофициально, в частном порядке, не терять бдительность. Ничего для нас сделать он не может, но и против выступать не будет. Если лорд Блэкаддер появится здесь, а это рано или поздно случится, помогать ему он не станет. Он обещает. В то же время он не сможет вас защитить, мы должны сами о себе позаботиться.

– Думаете, лорд Блэкаддер найдет нас здесь, в Танжере?

– Непременно найдет. У него под рукой Филпоттс, но он не станет полагаться только на нее. Если хорошенько копнуть в Марселе, можно без труда узнать, что мы уплыли в Гибралтар. Он последует за нами со своими людьми, натасканными сыщиками, и им не составит труда выследить нас в Танжере. Они могут объявиться здесь в любой день. Мы должны быть готовы к этому.

– От Ральфа Блэкаддера можно ожидать чего угодно.

– Да, это так. Он способен на все: коварство, предательство, хитрость, подлость, даже насилие, когда представляется такая возможность. Очень важно не играть ему на руку, не давать ему ни единого шанса. За ребенком нужно постоянно наблюдать, днем и ночью.

– В таком случае, я думаю, нужно предупредить Генриетту, чтобы они с Викториной и малышом больше не катались по городу на осликах, как раньше. Теперь это небезопасно.

Но когда я поговорила с сестрой об этом, она осталась недовольна: что, теперь и свежим воздухом нельзя подышать и обстановку сменить? Я лишила ее последних удовольствий, пока сама я только то и делала, что каталась на лошади, кокетничала да заигрывала с Бэзилом Эннсли, ей приходилось сидеть дома, умирая от скуки и мучаясь от невыносимой жары.

Мы с Бэзилом согласились, что было бы жестоко ограничивать ее передвижения, даже имея такой серьезный повод и даже если бы она согласилась на столь неприятные условия, чего, естественно, не случилось. Поэтому мы, не сообщая ей, установили наблюдение. Полковник, его человек или я сама все время сопровождали ее или шли за нею в пределах видимости. Еще мы наняли парочку надежных мавров, которые всегда должны были держаться где-то рядом, чтобы в случае необходимости оказать помощь.

А потом наши худшие ожидания подтвердились. Однажды утром л’Эшель, не сказав никому ни слова, исчез и вернулся лишь под вечер с новостями из порта. Лорд Блэкаддер и двое его подручных только что сошли на берег с «Хосе Пьелаго», парохода, осуществляющего регулярные перевозки между Кадисом и Альхесирасом, Гибралтаром и Танжером. Он видел их на таможне, где они пробивались через толпу оборванных еврейских грузчиков, мавров – торговцев яйцами и продавцов сладких фруктов. Они сели на ослов, единственное средство передвижения в городе, где не используется колесный транспорт, и л’Эшель рассмешил нас описанием жалкого зрелища, которое явил собою негодующий лорд с болтающимися по бокам рыжего кожаного сиденья ногами. Багаж их тоже взвалили на ослов, и вся процессия, привычная картина на узких клочках Танжера, поднялась на холм к Соко и направилась к гостинице «Шериф», которая считается лучшей в городе и находится за городскими стенами, рядом со зданием британской дипломатической миссии.

Л’Эшель, честная, преданная душа, посчитал, что послужит нам лучше всего, если проследит за ними и, если получится, возобновит знакомство с сыщиками. Сначала он какое-то время слонялся вокруг гостиницы, а потом открыто вошел в сад и направился к тенистой, забранной деревянной решеткой веранде, где они курили и отдыхали после утомительной поездки.

Встретили л’Эшеля хорошо. Фальфани, мой друг по поезду из Кале, был уверен, что после разговора в Эксе л’Эшель работает на него, и потому обрадовался его появлению. В его представлении л’Эшель мог снова оказаться полезен, во всяком случае, мог вывести их на нас, и он поступил мудро – рассказал, где нас искать в Танжере. Все равно они наверняка выяснили бы это и без его помощи, а такая «откровенность» позволила ему втереться к ним в доверие, что в свою очередь давало ему возможность узнавать их планы и действия.

Фальфани сразу ему рассказал, что милорд ушел в британскую миссию, должно быть, хотел похвалиться, что перед графом открываются любые двери. Его светлости нужно было всего лишь изъявить желание, и погоне наступит конец. Однако милорд вернулся в ярости и, не замечая присутствия л’Эшеля, принялся пылко бранить министра, грозился научить сэра Артура уважать пэров Англии, обещал немедленно телеграфировать в Министерство иностранных дел и настоять на отзыве этого никчемного дипломатишки. Закончилось все это сообщением о том, что просьба его светлости о помощи была категорически отвергнута, причем, судя по тому, что услышал полковник, в довольно откровенной и резкой форме.

Все это и многое другое сообщил л’Эшель нам в гостинице «Атлас». Он подробно пересказал нам все заявления лорда Блэкаддера, его страшные угрозы, обещание не остановиться ни перед чем, чтобы разыскать сына и наследника; разговоры о том, как он подкупит пашу и мусульманских чиновников, известных своей продажностью; о том, как будет идти по нашему следу повсюду, как будет расставлять ловушки и захватывать нас врасплох. В своем неистовстве он дошел до того, что обещал напасть на «Атлас» и силой отобрать то, что принадлежит ему. В конце своих пышущих злобой излияний Ральф Блэкаддер в спешном порядке покинул гостиницу и приказал своим приспешникам следовать за ним, похоже, собираясь сотворить какое-то безумство.

Признаюсь, я содрогнулась, когда представила себе, как этот обезумевший, беспринципный человек будет носиться по Танжеру, охваченный жаждой мести и готовый на все, чтобы добиться своего. Мой дорогой Бэзил изо всех сил старался меня успокоить мужественными словами, рожденными его стойким, решительным духом.

Но даже его заставило дрогнуть неожиданное потрясение, обрушившееся на нас в ту же самую секунду. Где Генриетта?

Когда первое возбуждение улеглось, мы решили передать ей принесенные л’Эшелем новости и снова просить ее быть особенно осторожной во время прогулок, но, к своему огромному удивлению и беспокойству, выяснили, что ее нет в гостинице. Она как обычно вышла с Викториной и Ральфом, но никого из нас не предупредила. Нам сказали, что ее сопровождает один из мавров, Ахмет Эль Мансур, но мы ему не очень доверяли. На этот раз была очередь л’Эшеля сопровождать ее, но от своих обязанностей его отвлекла необходимость проследить за лордом Блэкаддером. Мы с Бэзилом с самого утра уехали на долгую прогулку и вернулись в гостиницу одновременно с л’Эшелем.

Мы отбросили страхи, надеясь, что они необоснованны и что это подтвердится, когда она вернется к обеду.

Но настал час, два, половина третьего, а Генриетты все не было. Не было и никакого объяснения ее отсутствия.

Могла ли она стать жертвой происков лорда Блэкаддера? Что если ее поймали, заточили, а мальчика уже везут в Англию?

Глава XXX

Никто не сомневался в том, что лорд Блэкаддер имеет отношение к загадочному исчезновению леди Генриетты, и все же было трудно поверить, что он мог так быстро добиться своего. Сомнения наши усилились, когда он сам появился в «Атласе» и даже имел наглость требовать встречи с ней.

Бэзил вышел к нему в переднюю, а я осталась в номере, прислушалась и услышала, что они сразу же перешли на повышенный тон. Ссора вспыхнула мгновенно, точно искра упала на трут.

– Как смеете вы приходить сюда? – начал Бэзил Эннсли.

– Кто вы такой, чтобы останавливать меня? Я пришел для того, чтобы потребовать справедливости и вернуть то, что принадлежит мне по праву. Так и передайте этим двум леди и скажите, что я заберу моего мальчика, – ответил милорд.

– Не пытайтесь меня одурачить, лорд Блэкаддер. К чему это притворство? Вы прекрасно знаете, что его здесь нет.

– Я не собираюсь препираться с вами. Эй, Тайлер, Фальфани, заходите туда оба и найдите ребенка. Да уберите с дороги этого мерзавца! – взревел он в припадке ярости.

Не в силах оставаться в стороне, я призвала на помощь работников гостиницы и вместе с ними бросилась в переднюю, чтобы помешать бесчинству.

Потасовка уже началась. Двое нападавших, подстрекаемые Ральфом Блэкаддером, кинулись к Бэзилу, который стоял спиной к стене, широко расставив ноги, готовый ударить первого, кто прикоснется к нему.

– Вперед! Покажите ему! Вышвырните его! – захлебывался криком Ральф. Но вдруг граф осекся и покачнулся, руки его взлетели в воздух, силы покинули дряблое тело, и он повалился на пол, как подкошенный. Когда его подняли, на его губах алела кровь, смешанная с пеной. Он два-три раза тяжело, с хрипом, вздохнул, а потом прямо на руках у своих помощников умер.

Позже врачи сказали нам, что у него случился апоплексический удар, вызванный продолжительным нервным раздражением мозга.

Никто не ожидал такого внезапного и драматического dénouement[66], столь жуткого окончания этой истории, но и после этого страшная неопределенность осталась.

Что случилось с моей сестрой и маленьким Ральфом?

Пока работники гостиницы занимались умершим, Бэзил засыпал сыщиков вопросами. Он призывал их рассказать все, что им известно; уверял, что им это зачтется; упирал на то, что быть верным своему покойному работодателю им больше не нужно. Где и как лорд Блэкаддер встретил Генриетту? Что он с ней сделал? Где она теперь?

Но мы ничего не смогли узнать от этих людей, они отказывались отвечать на наши вопросы. Из обычного ослиного упрямства, решили мы поначалу, но потом увидели, что они попросту не понимают, чего мы от них хотим. Они уверяли нас, что не видели никакой леди и что несчастный пэр никого не задерживал и даже не встречал во время поездки из одной гостиницы в другую. Из виллы «Шериф» он примчался в «Атлас», нигде не останавливаясь и ни с кем не разговаривая по дороге.

Если за исчезновением Генриетты стоял не лорд Блэкаддер, что же с ней случилось? Танжер – не самое безопасное место на земле, но кто осмелился бы среди бела дня подойти к англичанке в сопровождении горничной и проводника мавра? Охваченный тревогой Бэзил велел подать лошадь и уже хотел скакать организовывать поиски, когда в гостиницу вошла сама Генриетта.

– Обо мне волнуетесь? – спросила она с беззаботной, почти детской веселостью. – Я ужасно опоздала, но со мной такое случилось!.. Что это вы такие серьезные? Не из-за меня, надеюсь?

Я отвела ее в сторонку и в двух словах описала ужасные события последних нескольких минут. Какое-то время она потрясенно молчала.

– Конечно, ужасно, что произошло такое, но, если честно, жалею я только об одном… Что теперь он никогда не узнает.

– Не узнает чего, Генриетта? Ты с ума сошла?

– Не узнает того, что мне стал известен план, жертвой которого я стала. Милая, я нашла Сьюзен Бруэл, и она во всем призналась. Их подкупили, чтобы они уехали, и они все это время прятались здесь, в Танжере.

– Продолжай, продолжай. Пожалуйста, расскажи все, что знаешь.

– Мы втроем поехали кататься на осликах, и мне вдруг вздумалось осмотреть узкие темные улочки, где дома чуть ли не сходятся над головой и неба почти не видно. Потом там стало так душно, что я начала задыхаться и очень испугалась. В конце концов я попросила Ахмета вывести меня оттуда на открытое место. Миновав два-три резких поворота, мы очутились на плато или террасе, высоко поднятой над морем. Там стояла небольшая гостиница, а над ее дверью было указано имя хозяина: «Доменико Бруэл»! Можешь поверить? Так звали мужа Сьюзен, и я решила, что она тоже должна быть где-то там. Правда, поначалу я растерялась, не знала, как поступить. Думала послать Ахмета за тобой или полковником, но мне было слишком страшно оставаться там без него. А потом из дома вышла сама Сьюзен и бросилась ко мне с распростертыми объятиями. Она явно была не в себе, то смеялась, то плакала.

«О, миледи, так это и правда вы! Что мне вам сказать? Как объяснить, – истерично начала она. – Мы поступили низко, бесчестно, но это все Доменико! Они предложили нам такую сумму, что мы могли безбедно прожить оставшуюся жизнь, он согласился, и мы переехали сюда. С того дня я не знала радости. Сможете ли вы меня простить?»

Так она причитала долго, и я видела, что она действительно раскаивается, хотя ее вины в этом не было. К тому же я начала надеяться, что теперь, найдя ее, мы сможем снова открыть дело и отменить несправедливый приговор. Это нужно сделать прямо сейчас, тем более что Ральф уже не будет ставить нам палки в колеса.

Я молча склонила голову, благодарная судьбе и потрясенная странным поворотом событий, неожиданным светом, вспыхнувшим в окружавшей нас тьме.

Осталось рассказать, чем закончилось это приключение, начавшееся в спальном вагоне между Кале и Базелем и столь резко оборвавшееся на североафриканском побережье. Первое, что нам предстояло, это возвращение в Англию при первой же возможности. В тот же вечер мы сели на форвудовский пароход и достигли Лондона меньше чем через пять дней. В городе в ту пору было малолюдно, и мы не стали там задерживаться. Из-за судебных каникул мы не могли немедленно возобновить процесс, но адвокаты Генриетты договорились, чтобы специальная комиссия поехала в Танжер и сняла показания с Бруэлов на месте.

А мы? Я убедила Генриетту поселиться в Марлоу, что в верховьях Темзы. Она заняла симпатичный коттедж и часто принимала гостей, полковника Эннсли и Чарли Форрестера. Мы вчетвером провели много спокойных безмятежных дней на берегу тихой реки, вдали от шума поездов, даже не вспоминая о «Брадшо», который в конце наших странствий был брошен на дно дорожной сумки, да так там и остался.

Однако нам все же пришлось еще раз обратиться к нему, когда мы с Бэзилом отправились в свадебное путешествие. Мы снова оказались в Кале вместе с Филпоттс, но на этот раз на нашем пути не было преград, и нас ждало новое, куда более радостное и гораздо менее богатое событиями путешествие на Энгадинском экспрессе.

Римский экспресс

Глава I

Римский экспресс, или, как его называют, direttissimo, то есть «самый прямой», одним мартовским утром уже подъезжал к Парижу, когда пассажирам одного из спальных вагонов стало известно, что в вагоне произошло неприятное событие, а точнее трагедия.

Поезд в это время находился на последнем отрезке пути, безостановочном стомильном переезде между Ларошем и Парижем. В Лароше была остановка для утреннего завтрака, на который вышли многие, если не все пассажиры. Из семи человек, ехавших в спальном вагоне, шестерых видели в ресторане или на платформе, седьмая, женщина, осталась в своем купе. Потом все вернулись на места, чтобы поспать или подремать, но были и такие, кто занимал очередь в уборную, ходил за водой, просил принести полотенца, в общем, занимался обычными для окончания поездки делами.

Несколько раз вызывали проводника, но тот так и не объявился. В конце концов его нашли. Ленивый пройдоха спал, оглашая свое маленькое купе в конце вагона громким храпом и сиплым дыханием. После того как его сумели разбудить, он все же приступил к исполнению своих обязанностей, впрочем, так неохотно и вяло, что на чаевые от тех, кого он должен был обслуживать, ему вряд ли стоило рассчитывать.

Постепенно оделись и приготовились к выходу все пассажиры, кроме двух: той самой женщины, занимавшей 9 и 10 места, и мужчины из соседнего двойного купе 7–8.

Поскольку будить пассажиров являлось обязанностью проводника, которому, как любому представителю этой профессии, хотелось после прибытия в пункт назначения поскорее отделаться от путешественников, он постучал в обе двери, пассажиры за которыми предположительно спали. Дама откликнулась:

– Сейчас, сейчас.

Однако из номера 7–8 ответа не последовало.

Снова и снова проводник стучал и громко звал, но, не дождавшись ответа, наконец открыл дверь и вошел в купе.

К этому времени уже совсем рассвело. Шторки на окнах опущены не были, более того, одно узкое окно было открыто нараспашку, что позволяло в подробностях рассмотреть купе и все, что в нем находилось.

Пассажир лежал неподвижно на кровати. Быть может, он так крепко спал, что не услышал, как его звал проводник? Нет, он не просто спал. Неестественное положение конечностей, сведенные ноги, рука, безвольно, но закоченело свисающая с кровати, – все это указывало на более глубокий, вечный сон.

Человек был мертв. И умер он не естественной смертью.

Одного взгляда на запятнанную кровью постель, на зияющую на груди рану, на избитое, искаженное лицо было достаточно, чтобы открылась ужасающая истина.

Произошло убийство! Убийство самого отвратительного характера. Жертву убили ударом ножа в сердце.

С безумным, испуганным криком проводник выскочил из купе, и на взволнованные вопросы тех, кто оказался рядом с ним, смог лишь пролепетать срывающимся голосом:

– Там! Там! В купе.

Таким образом, факт убийства стал известен всем после личного осмотра, ибо все (даже единственная женщина появилась на секунду) заглянули туда, где лежало тело. Минут на десять или больше купе наполнилось возбужденной, жестикулирующей многоязычной толпой в полдюжины человек, одновременно разговаривающих на французском, английском и итальянском.

Первую попытку восстановить порядок предпринял высокий, статный мужчина средних лет с яркими глазами и резкими движениями, который отвел проводника в сторону и на хорошем, но с сильным английским акцентом, французском с напором произнес:

– Послушайте, вы обязаны что-то сделать. Никто не имеет права находиться сейчас в этом купе. Здесь могут быть следы… или улики… Ладно, не обращайте внимания, просто выведите отсюда людей. Будьте построже. Помните, вы будете отвечать перед законом.

Проводника передернуло, как и многих пассажиров, которые услышали последние слова англичанина.

Закон! Играть с ним не стоит нигде, а тем более во Франции, где господствует опасное убеждение, что каждый, кого можно более-менее обоснованно заподозрить в совершении преступления, считается виновным до тех пор, пока не будет доказано обратное.

Теперь все шесть пассажиров и проводник попали в категорию обвиняемых. Все они оказались под подозрением, они и только они, ибо убитого видели живым в Лароше, и преступник должен был сделать свое грязное дело после этого, во время движения поезда, другими словами, когда экспресс шел на полной скорости и никто не мог его покинуть, не рискуя при этом свернуть шею.

– Как же это неудобно для нас всех! – с горечью в голосе сказал высокий английский генерал по имени сэр Чарльз Коллингем своему брату священнику, вернувшись в свое купе и закрыв за собой дверь.

– Я так не думаю. Почему? – спросил преподобный Сайлас Коллингем, типичный английский церковник с обрамленным прямоугольными седыми бакенбардами румяным лицом, в черном саржевом костюме и с обязательным белым галстуком.

– Как почему? Разумеется, нас всех теперь задержат, а может, и арестуют… Задержат точно. Начнутся допросы, перекрестные допросы, запугивание… Знаю я эту французскую полицию и как они к людям относятся.

– Если нас остановят, я напишу в «Таймс», – воскликнул его брат, человек по профессии мирный, но наделенный желчным взглядом, указывавшим на взрывной характер.

– Конечно, пиши, мой дорогой Сайлас, при первой же возможности. Вот только возможность такая представится еще очень нескоро. Говорю тебе, это суровый край, и нас ждут большие неприятности. – С этими словами он, достав портсигар и спички, закурил и стал смотреть на медленно поднимающийся к потолку табачный дым со спокойствием старого ветерана, привычного стойко переносить любые превратности судьбы. – Я только надеюсь, что нас все же довезут до Парижа, – прибавил он страстным, однако не лишенным дурных предчувствий тоном. – Нет! Проклятье, мы сбавляем скорость!

– А что тут такого? Машинист, или начальник поезда, или, как там его называют, ведь должен узнать, что случилось.

– Разве ты не понимаешь? Пока поезд едет на полной скорости, с него никто не сойдет, а если скорость уменьшится, его можно покинуть.

– И кому понадобится его покидать?

– Не знаю, – довольно раздраженно бросил генерал. – Все равно мы уже останавливаемся.

Поезд остановился по сигналу тревоги, поданному кем-то из спального вагона, однако, кто именно его подал, установить было невозможно. Впрочем, это точно был не проводник, поскольку он крайне удивился, когда к нему пришел машинист.

– Как вы узнали? – спросил проводник.

– Узнал? Что узнал? Вы же сами меня остановили.

– Я не останавливал.

– Кто же тогда звонил?

– Я не звонил. Но хорошо, что вы пришли. Совершено преступление. Убийство.

– Боже правый! – воскликнул машинист, после чего бросился в вагон разбираться. Ему нужно было просто подтвердить факт убийства и принять все положенные меры предосторожности. Машинист, дородный, бесцеремонный и властный человек, деспотичный, преисполненный осознанием собственной значимости бездушный французский служака, знал, что делать (как он считал), и делал это без малейших колебаний и зазрений совести.

– Никто не должен выходить из вагона, – безапелляционно заявил он. – Ни сейчас, ни по прибытии на вокзал.

Раздавшийся было недовольный ропот он пресек сразу.

– Можете обращаться к парижским властям, они будут решать. У меня обязанности простые: задержать вас и поместить под наблюдение до принятия их решения.

Потом посмотрим. На этом все, господа, сударыня…

Со свойственной представителям его народности галантностью он поклонился женщине, появившейся у двери купе. Какую-то секунду она стояла и с видимым волнением прислушивалась, а потом, не сказав ни слова, ушла в свое купе и заперлась.

Сразу после этого по сигналу машиниста поезд тронулся и продолжил путь. Ехать оставалось недолго, и уже через полчаса на Лионском вокзале Парижа большая часть пассажиров (все, кроме путешествовавших в спальном вагоне) покинула римский экспресс и прошла через турникеты. Оставшимся было сказано не покидать свои места. Через какое-то время в вагон поднялась группа официальных лиц, и пассажирам велели выходить на платформу по одному, запретив, однако, брать с собой любые вещи. Все сумки, пледы и багаж должны были остаться в поезде. По очереди их в сопровождении конвоя провели в просторный, но совершенно пустой зал ожидания, явно специально подготовленный для них.

Там их рассадили на стулья, расставленные на большом расстоянии друг от друга, и строго запретили вступать в какие бы то ни было разговоры и даже обмениваться жестами. Этот приказ был подкреплен свирепого вида охранником в сине-красной форме, который встал перед ними, сложил на груди руки и, строго сдвинув брови и покусывая усы, принялся наблюдать за ними.

Последним в зал ввели проводника. С ним обращались так же, как с пассажирами, только строже. К нему приставили отдельного охранника, и вообще создавалось впечатление, что он находится под особым подозрением. Однако на нем это не сильно сказывалось, ибо, хотя остальные были явно очень огорчены происходящим и стали жертвой самых недобрых предчувствий, проводник сидел неподвижно, с отстраненным, вялым, равнодушным видом человека, которого только что разбудили и который не обращает внимания ни на что вокруг, потому что вот-вот снова заснет.

Тем временем спальный вагон со всем содержимым, включая труп, отогнали на запасный путь, где с двух сторон приставили часовых. Двери опечатали, дабы оставить в неприкосновенности внутреннюю часть вагона до приезда Chef de la Sûreté, или начальника сыскной полиции. Все и вся ожидало прибытия этого важного чиновника.

Глава II

Мсье Фльосон, шеф полиции, человек пожилой, пришел на работу в семь утра. Жил он недалеко от префектуры, за углом на Рю де Арк, но даже в столь ранний час был аккуратно и по форме одет, как и подобает ответственному министерскому служащему. Под узким сюртуком сияющая безукоризненной белизной рубашка, под мышкой портфель, или так называемый адвокатский саквояж, набитый разнообразными отчетами, служебными записками и прочими документами, связанными с делами в разработке. Мсье Фльосон, маленький человечек, в обхождении скромный и спокойный, был неизменно аккуратен и щепетилен, на мягком, умном лице его за очками в тонкой золотой оправе поблескивали подвижные хорьковые глаза. Однако когда что-то шло не так, когда ему приходилось иметь дело с дураками, когда он выходил на горячий след или готовился к встрече с врагом, лик его становился энергичен и азартен, как у терьера.

Как только он сел за стол и принялся раскладывать бумаги, которые сыщик, будучи человеком обстоятельным и педантичным, бережно хранил в отдельных пачках, завернутых в «Фигаро», его позвали к телефону. Вызывали шефа полиции, как мы знаем, на Лионский вокзал, и в телефонной трубке он услышал такие слова:

«Преступление на поезде номер 45. В спальном вагоне убит человек. Все пассажиры задержаны. Пожалуйста, приезжайте немедленно. Дело чрезвычайной важности».

Тут же был прислан фиакр, и мсье Фльосон вместе с Галипо и Блоком, инспекторами, которые раньше других явились на службу, на всей возможной скорости помчались по парижским улицам.

Полицейские встретили его перед вокзалом, прямо под широкой террасой, и коротко изложили факты, насколько они были известны и в том виде, в котором их уже знает читатель.

– Пассажиров задержали? – первым делом спросил Фльосон.

– Только тех, кто ехал в спальном вагоне.

– Нужно было задержать всех. Хотя бы переписать имена и адреса. Кто знает, что они могли рассказать?

На это ему ответили, что, поскольку преступление предположительно было совершено во время движения поезда, подозревать имело смысл только тех, кто находился в спальном вагоне.

– Никогда нельзя спешить с выводами, – с нотками раздражения в голосе произнес шеф. – Покажите карту состава… Список пассажиров в спальном вагоне.

– Его не могут найти, мсье.

– Как это не могут найти? Проводник обязан в конце поездки передать его начальству и по закону… нам. Где проводник? Задержан?

– Конечно, сэр. Только с ним что-то не так.

– Еще бы! Ничего подобного не могло произойти без его ведома. Если он выполнял свой долг, а не… Но давайте обойдемся без поспешных выводов.

– Он еще потерял билеты пассажиров, которые обязан сохранять до конца поездки. Но после того, как стало известно о случившемся, к своей записной книжке он доступа не имел. В ней все его бумаги.

– Час от часу не легче. За этим что-то есть. Отведите меня к нему. Погодите. Для меня можно найти какую-нибудь отдельную комнату рядом с тем помещением, где сейчас находятся задержанные по подозрению? Нужно будет провести расследование, снять показания. С минуты на минуту прибудет господин судья.

Вскоре мсье Фльосон обосновался в соседней с залом ожидания комнате и в качестве предварительной меры первой необходимости, превосходящей по важности даже осмотр спального вагона, приказал привести на допрос проводника.

Задержанный, родившийся в Амстердаме мужчина тридцати двух лет, который позже назвался Людвигом Гроотом, выглядел таким поникшим и безвольным, и в глазах его стоял такой туман, что мсье Фльосон начал с резкого замечания.

– Вы всегда такой? Ну-ка соберитесь!

Проводник продолжал глядеть прямо перед собой погасшими глазами и не ответил.

– Вы пьяны? Вы… Возможно ли? – воскликнул шеф и, охваченный неожиданно возникшим сильнейшим подозрением, продолжил: – Чем вы занимались между Ларошем и Парижем? Спали?

Проводник немного приподнял голову.

– Думаю, спал. Наверное, спал. Меня сильно в сон клонило. Я до этого не спал две ночи, но у меня такое часто бывает и обычно я не такой. Не понимаю.

– Ха! – воскликнул проницательный шеф. – Вы эту сонливость чувствовали до того, как выехали из Лароша?

– Нет, мсье, не чувствовал. До этого голова у меня была свежая… Совершенно свежая.

– Гм. Понятно. – Шеф вскочил, обежал стол и принялся обнюхивать понурого проводника со всех сторон. – Так-так. – Маленький человечек покружился вокруг него, потом взял одной рукой голову проводника, а второй оттянул его нижнее веко, обнажив глазное яблоко, понюхал еще немного, после чего вернулся на свое место. – Превосходно. Теперь, где карта состава?

– Прошу прощения, мсье, я не могу ее найти.

– Как?! Где вы ее храните? Посмотрите еще раз! Ищите! Она нужна мне.

Проводник безнадежно покачал головой.

– Она исчезла, мсье, вместе с моей записной книжкой.

– А ваши бумаги, билеты…

– Все было в ней, мсье. Должно быть, я обронил ее.

Странно, весьма странно. Однако… факт этот решил пока что взять на заметку.

– Вы можете назвать имена пассажиров?

– Нет, мсье. Вряд ли. Я их не настолько запомнил.

– Fichtre![67] Как же меня это раздражает! Подумать только, иметь дело с таким глупцом! С таким тупицей! Ослом! Но вы, по крайней мере, знаете, какие купе были заняты и сколько каких пассажиров было в каждом? Да? Можете сказать? Ничего. Мы приведем сюда пассажиров, и вы вспомните, кто какое место занимал после того, как я выясню их имена. Теперь скажите хотя бы, сколько всего человек было в вагоне.

– Шестнадцать. Там два купе на четыре места и четыре на два.

– Погодите. Давайте сделаем план. Я нарисую… Вот. Все правильно? – И шеф показал ему такой чертеж.

– Итак, у нас шесть купе. Рассмотрим купе «А» с номерами 1, 2, 3 и 4. Они все были заняты?

– Нет, только два. Англичанами. Я знаю, что они говорили на английском – я немного понимаю. Один был военный, а второй, по-моему, пастор или священник.

– Хорошо. Это мы можем проверить. Теперь «В» с номерами 5 и 6. Кто был там?

– Один мужчина. Имени его я не помню, но в лицо узнаю.

– Дальше. «С» с номерами 7 и 8?

– Тоже один мужчина. Это его… То есть, там и произошло преступление.

– А, значит, 7 и 8? Прекрасно. А следующие, 9 и 10?

– Женщина. Единственная женщина в вагоне. Она ехала из Рима.

– Минутку. А остальные откуда ехали? Они что, подсели по дороге?

– Нет, мсье, все ехали из Рима.

– Включая убитого? Он был римлянином?

– Этого я не знаю, но на поезд сел в Риме.

– Очень хорошо. А эта женщина, она ехала одна?

– В купе – да, но не совсем.

– Не понимаю.

– С нею была служанка.

– В вагоне?

– Нет, не в вагоне. Она ехала пассажиркой второго класса, но иногда приходила к хозяйке.

– Выполнять обязанности, надо полагать?

– Да, мсье. Когда я позволял. Но она приходила слишком уж часто, и мне пришлось поговорить с самой мадам графиней.

– Так она графиня?

– Я слышал, что горничная обращалась к ней так. Это все, что я знаю.

– Когда вы в последний раз видели горничную?

– Вчера вечером, около восьми.

– Не сегодня утром?

– Нет, в этом я уверен.

– Не в Лароше? Она не пришла к хозяйке, когда той нужно было вставать и одеваться?

– Нет. Я бы не позволил.

– И где, по-вашему, сейчас эта горничная?

Проводник посмотрел на него лишенным всякой осмысленности взглядом.

– Наверное, где-то здесь, на вокзале. Она бы не оставила хозяйку, – наконец промямлил он.

– Как бы то ни было, мы это скоро выясним. – Шеф повернулся к своим помощникам, стоявшим все это время у него за спиной.

– Галипо, выйдите, поищите ее. Нет, стойте. Кажется, глупость этого простофили заразна. Опишите эту горничную.

– Высокая, стройная, темные глаза, черные волосы. Одета во все черное, простая черная шляпка. Больше не припомню.

– Найдите ее, Галипо. Не спускайте с нее глаз. Она может нам понадобиться… Пока не знаю зачем, она, похоже, никак не связана с происшествием, но горничная все равно должна быть под рукой. – Потом, повернувшись к проводнику, он продолжил: – Прошу вас, заканчивайте. Вы сказали, номера 9 и 10 занимала женщина. А 11 и 12?

– Эти всю дорогу были свободными.

– А последнее купе на четыре места?

– Там ехали двое французов. По крайней мере, я решил, что они французы, потому что они между собой и со мной разговаривали по-французски.

– Значит, теперь собрали всех. Пожалуйста, отойдите в сторонку, и я начну вводить пассажиров. Распределим, кто где сидел и установим имена. Блок, заводите их по одному.

Глава III

В каждом случае мсье Фльосон задавал примерно одинаковые вопросы, и на этом раннем этапе расследования они сводились в основном к установлению личностей.

Первым вошел один из французов. Общительный, мордастый толстяк представился Анатолем Лафоле и назвался торговцем драгоценными камнями. Он занимал место номер 13 в купе «F». Вместе с ним ехал мужчина помоложе, поменьше и потоньше, но весьма сходного характера. Звали его Жюль Дево и был он комиссионером. Он занимал номер 15 в том же купе «F». Оба француза назвали свои адреса с именами множества людей, которым они были хорошо знакомы, и сразу заявили, что считаются людьми почтенными и уважаемыми.

Третьим появился высокий седовласый англичанин, который сыграл определенную роль в обнаружении преступления. Себя он назвал генералом Чарльзом Коллингемом, служащим армии ее величества, а священником, который делил с ним купе, был его брат преподобный Сайлас Коллингем, ректор Тикстун-Ламмас в Норфолке. Они занимали места 1 и 4 в купе «А».

Когда допрос был окончен, английский генерал спросил, будут ли его задерживать.

– Пока что да, – коротко ответил мсье Фльосон. Он не хотел, чтобы ему задавали вопросы. В данных обстоятельствах это была его прерогатива.

– Я спрашиваю, потому что хочу связаться с британским посольством.

– Вас там знают? – спросил сыщик, решив не верить его словам, ибо это могла быть уловка.

– С лордом Дафферином я знаком лично. Я был с ним в Индии. Еще я знаю полковника Папиллона, военного атташе, мы служили в одном полку. Если я обращусь в посольство, он несомненно сам приедет.

– Как вы предлагаете обращаться?

– Это вам решать. Я хочу только, чтобы там узнали, что моего брата и меня задержали по подозрению и обвиняют.

– Это не совсем так, мсье генерал, но как хотите. Мы позвоним отсюда на ближайший к посольству пост и попросим сообщить его превосходительству…

– Конечно, лорду Дафферину и моему другу полковнику Папиллону.

– …о том, что случилось. А теперь, с вашего позволения, я продолжу заниматься делами.

Следующим был вызван единственный пассажир купе «B», соседнего с купе англичан. Это был итальянец по имени Натале Рипальди, смуглый, темнокожий мужчина со смоляными волосами и черными колючими усами. Длинный темный плащ, фетровая шляпа с широкими опущенными краями, которую он держал в руке, и опущенный затаенный взгляд весьма убедительно придавали ему подозрительный вид.

– С позволения мсье, – сказал он, когда были заданы формальные вопросы, – я мог бы кое-что рассказать об этом преступлении.

– Каким образом, скажите на милость? Вы принимали участие? Присутствовали? Если да, почему до сих пор молчали? – холодно произнес сыщик, воспринявший предложение без особого восторга. Ему надлежало быть начеку.

– До сих пор у меня не было возможности обратиться к представителям власти. Вы, я полагаю, официальное лицо?

– Я начальник сыскной полиции.

– В таком случае, мсье, запомните, пожалуйста, что я могу предоставить важные сведения. Я готов говорить прямо сейчас, если хотите меня выслушать.

Мистеру Фльосону так хотелось подойти к расследованию непредвзято, что он вскинул руки и произнес:

– Подождем с этим, пока не прибудет мсье судья. В любом случае займемся этим позже. На этом все, спасибо.

Губы итальянца слегка искривились, выказав презрение к методам французского сыщика, но он поклонился и, не произнеся ни слова, удалился.

Последней появилась женщина в длинном дорожном котиковом пальто и с вуалью на лице.

Контесса ди Кастаньето, как она представилась, была англичанкой по рождению, но носила фамилию мужа-итальянца, с которым они жили в Риме. Муж ее умер года два-три назад, и она ехала в Лондон.

– Этого достаточно, мадам. Благодарю вас, – вежливо произнес сыщик. – Пока все.

– Скажите, мы не будем задержаны? Ведь правда же? – умоляющим, почти жалобным тоном произнесла она.

– К сожалению, графиня, это необходимо. Бесконечно сожалею, но, пока мы не продвинемся, пока не установим факты и не сделаем выводы… Поверьте, мадам, я не имею права рассказывать больше.

– О, мсье, я так хотела продолжить путешествие. Друзья ждут меня в Лондоне. Я надеюсь… Я умоляю, заклинаю вас отпустить меня. У меня слабое здоровье. Прошу вас, пообещайте, что отпустите меня.

Произнося эти слова, она подняла вуаль и показала то, что не станет скрывать ни одна женщина, особенно когда желает добиться расположения противоположного пола. У нее было красивое лицо… Удивительно красивое. Ни долгое путешествие, ни усталость, ни волнение, ни последовавший страх не смогли омрачить ее изумительной красоты.

Яркая брюнетка с чистой и гладкой, как слоновая кость, светло-оливковой кожей; огромные насыщенного бархатисто-коричневого цвета, блестящие от набежавших слез глаза; приоткрытые алые губы, единственное яркое пятно на лице; виднеющиеся за ними блестящие жемчужные зубы – нельзя было смотреть на эту очаровательную женщину и не поддаться ее чарам. Мсье Фльосон был французом, галантным и восприимчивым, но сердце свое он обратил в лед. Сыщик должен опасаться чувств, и в этой мольбе он усмотрел некое коварство, что его возмутило.

– Мадам, ваши просьбы бессмысленны, – грубо бросил он. – Я не придумываю законы, я обязан следить за их выполнением, как любой добропорядочный гражданин.

– Думаю, меня можно назвать добропорядочным гражданином, – промолвила графиня, устало улыбаясь. – Но я все равно хочу, чтобы меня отпустили. От этого ужасного убийства я и так ужасно пострадала. У меня нервы совсем расшатались. Это жестоко. Но я не стану упрашивать. Позвольте только моей горничной прийти ко мне.

Но сердце сыщика еще не оттаяло, и он не согласился даже на это.

– Боюсь, мадам, пока что я не могу позволить вам общаться с кем бы то ни было, даже с вашей горничной.

– Но ее же не подозревают. Она тогда даже не была в вагоне. Я не видела ее после…

– После? – подождав немного, повторил мсье Фльосон.

– После Амберье, который мы проезжали вчера в восемь вечера. Она помогла мне раздеться и лечь. Потом я сказала ей, что до Парижа она мне не понадобится, и отослала. Но сейчас она нужна мне.

– Она не приходила к вам в Лароше?

– Нет. Разве я не говорила? Проводник, – она указала на проводника, который стоял у другой стороны стола и смотрел на нее, – он не разрешил ей зайти в вагон, говорил, что она приходит слишком часто и слишком надолго, что я должна заплатить за место для нее и так далее. Я не захотела платить, поэтому она поехала в другом вагоне.

– И заходила к вам время от времени.

– Да.

– В последний раз в Амберье?

– Да, я же сказала. Он подтвердит.

– Благодарю вас, мадам, на этом все. – Шеф встал, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Глава IV

У него были другие дела, и ему не терпелось к ним приступить. Поэтому, поручив Блоку проводить графиню обратно в зал ожидания и жестом отпустив проводника, шеф поспешил в спальный вагон, осмотр которого, столько долго откладывавшийся, требовал его срочного внимания.

Долг каждого хорошего сыщика посетить место преступления и скрупулезно изучить его дюйм за дюймом, выискивая, вынюхивая, расследуя, собирая любые, даже малейшие следы убийцы.

Как я уже говорил, спальный вагон был отправлен на запасный путь, опечатан и взят под охрану. Но для шефа полиции, разумеется, не существовало преград. Взломав печати, он вошел в вагон и направился прямиком в купе, где лежало потревоженное тело убитого.

Зрелище было жуткое, хоть и не новое для мсье Фльосона. Мертвец лежал на узкой полке в той же позе, в какой умер после того, как ему нанесли смертельный удар. Он был раздет до рубашки и рейтуз. Открытая на груди рубашка являла взору зияющую рану, несомненно, ставшую причиной, возможно, мгновенной смерти. Но были нанесены и другие удары, по-видимому, в купе проходила борьба, яростная и беспощадная, не на жизнь, а на смерть. Дикая жестокость убийцы восторжествовала, но только после того, как он почти до неузнаваемости обезобразил лицо жертвы.

Смертельную рану убийца нанес ножом, это сразу было видно по ее форме. Лицо тоже было изрезано и исколото ножом. Отсутствие крови на некоторых ранах и их характер указывали на то, что они были нанесены после того, как жертва умерла. Мсье Фльосон внимательно, но ни к чему не прикасаясь, осмотрел тело. Полицейский медицинский эксперт должен был увидеть труп в том виде, в котором найден. Положение тела, как и природа ран, могут многое сказать о преступлении.

Шеф изучал мертвеца долго и с пытливым интересом, беря на заметку все, что можно было охватить взглядом, и догадываясь о гораздо большем.

Черты лица различить не представлялось возможным, и о внешности убитого можно было судить только по длинным, слегка вьющимся черным волосам и таким же черным густым вислым усам. Льняная рубашка, шелковые рейтузы. На пальцах два дорогих кольца. Руки чистые, ногти ухоженные – этот человек жил не физическим трудом. Он явно был не из рабочих, а из обеспеченных и образованных слоев.

Заключение это подкрепилось осмотром ручного багажа, который все еще лежал в купе: шляпная картонка, пледы, зонтик, коричневая сафьяновая сумка. Все эти вещи могли принадлежать только состоятельному человеку. На некоторых предметах имелась монограмма «Ф. К.», те же инициалы значились на белье. Но на сумке обнаружился багажный ярлык с полным именем: «Франсис Куадлинг. Пункт назначения Париж». Владелец сумки явно не имел причин скрывать свое имя. Но, что более странно, убийца или убийцы даже не попытались скрыть его личность.

Мсье Фльосон в поисках дальнейших улик открыл сумку, но не нашел ничего важного, только воротнички, запонки, губку, тапки и две итальянские газеты за вчерашнее число. Ни денег, ни ценностей, ни документов. Возможно, и даже вероятно, все это забрали с собой.

Покончив с главным, шеф полиции приступил к осмотру купе и только сейчас с удивлением обнаружил, что одно из окон раскрыто нараспашку. Когда его открыли? Этот вопрос нужно было задать проводнику и остальным, кто находился в купе, но сыщик решил незамедлительно осмотреть окно повнимательнее, и, как оказалось, не зря.

На дальнем выступе подоконника, наполовину в вагоне, наполовину снаружи висел кусок белого кружева, обрывок предмета женского туалета, хотя какого именно предмета и как он туда попал, стало понятно мсье Фльосону не сразу. Долгое и тщательное обследование куска кружева, который сыщик дальновидно не стал снимать, показало, что он был неровным и потрепанным, к тому же намертво засел на своем месте. Его не могло туда отнести случайным порывом ветра, и, видимо, он был просто вырван из какой-то одежды или головного убора или платка. Такое кружево могло использоваться где угодно.

Продолжая осмотр, мсье Фльосон сделал второе открытие. На столике под окном лежал короткий обрывок гагатового стекляруса, часть отделки женского платья.

Два этих предмета женского происхождения, один частично вне вагона, а второй рядом с первым, породили множество умозаключений, но привели к неизбежному выводу: в купе какое-то время находилась дама. Мсье Фльосон не мог не связать эти две находки с открытым окном. Окно, разумеется, мог ранее открыть и сам убитый. Однако, подумал сыщик, довольно необычно пассажиру, и особенно итальянцу, ночью в марте лежать под открытым окном в движущемся поезде.

Кто же открыл окно и зачем? Возможно, осмотр наружной стороны вагона выявит новые факты? С этой мыслью мсье Фльосон покинул вагон и вышел на рельсы, или верхнее строение пути.

Здесь он оказался намного ниже уровня окна. Спальные вагоны лишены подножек, как обычные вагоны, и попадают в них с платформы по ступенькам, которые есть на обоих концах. Шеф был невысок ростом и к окну смог добраться только после того, как подозвал одного из охранников и приказал «сделать лесенку», faire la petite echelle. Это означало, что охраннику пришлось согнуться и подставить спину, на которую маленький мсье Фльосон проворно вскарабкался и оказался на необходимой высоте.

Таким образом, путем рассуждений мсье Фльосон достиг той точки, где подозрение пало на женщину, единственно возможную, и женщиной этой была титулованная, благородная леди, назвавшаяся контессой ди Кастаньето.

Это заключение прямиком подтолкнуло его к дальнейшим действиям. Согласно составленному им предварительному плану поисков исчезнувшей карты состава, он вошел в соседнее купе, которое занимала графиня.

В купе царил беспорядок, обычный для недавно покинутого спального места, весь вид его и оставшиеся вещи однозначно указывали на пол и положение ехавшего здесь пассажира, деликатной, благовоспитанной светской дамы: еще не развернутые пледы, пара тапочек на полу, губка в непромокаемой сумочке на кровати, щетки, бутылочки, крючок для застегивания перчаток, зеркальце, предметы из несессера. Все это, несомненно, должна была убрать горничная, но, поскольку она не пришла, вещи остались разбросанными в беспорядке по всему купе.

Мсье Фльосон кинулся к вещам на кровати и первым делом принялся за энергичные поиски кружевного шарфа или какого-нибудь предмета одежды с кружевами.

Он не нашел ничего, но совершенно не расстроился. Это скорее говорило против графини, у которой, будь она невиновна, не было причин избавляться от предметов, которые могли бы ее уличить, о чем она, разумеется, не догадывалась бы.

Далее он взялся за несессер и ловкими пальцами начал аккуратно собирать в него содержимое.

Нашлось все, кроме одного маленького пузырька, отсутствие которого он заметил, но не придавал этому значения, пока не наткнулся на него позже при весьма необычных обстоятельствах.

Прежде чем покинуть вагон, обойдя остальные купе, мсье Фльосон особенно тщательно обыскал уголок, в котором располагалось небольшое кресло, единственное место отдыха проводника. Сыщик не забыл, в каком состоянии находился проводник во время допроса. Он уже тогда почти не сомневался, что его одурманили, опоили или накачали наркотиками.

Все сомнения отпали, когда рядом с креслом проводника шеф полиции обнаружил маленькую бутылочку с металлической крышечкой и платок. На обоих предметах имелась монограмма, которую, несмотря на сложное хитросплетение изящных вырисованных букв, можно было прочитать как «К С К».

Монограмма принадлежала графине, такая же имелась на ее остальных вещах. Поднеся бутылочку к носу, по ее запаху он сразу определил, что в ней содержалась настойка лауданума или какое-то лекарство на его основе.

Глава V

Мсье Фльосон был опытным сыщиком и прекрасно понимал, что самых простых объяснений стоит остерегаться. Однако чувство удовлетворения, если не сказать радости, он испытал и на вокзал вернулся с сильным предубеждением против контессы ди Кастаньето.

Но у входа в зал ожидания сыщика встретил помощник, Галипо, с новостью, которая разбила его надежды и придала новое направление мыслям.

Горничную графини не удалось найти.

– Как?! – вскричал шеф, но в следующую секунду удивление сменилось подозрением.

– Я искал, мсье, смотрел везде, но ее нигде нет. И на вокзале ее точно нет.

– Она проходила через турникет с остальными пассажирами?

– Никто не знает. Никто ее не помнит, даже проводник. Однако она ушла отсюда, в этом можно не сомневаться.

– Но она была обязана остаться и исполнять свой долг. Она нужна хозяйке… Та ее спрашивала! Зачем ей сбегать?

Этот вопрос представился ему бесконечно важным, требующим незамедлительного и серьезного обдумывания.

Знала ли графиня о ее исчезновении?

Она совершенно искренне умоляла привести горничную. Но, может быть, она делала это для отвода глаз? Женщины рождаются актрисами и при необходимости могут сыграть любую роль, изобразить любые чувства. Что если графиня сама желала исчезновения горничной и для этого сделала вид, что не знает о нем?

– Попробую ее разыскать, – сказал себе мсье Фльосон.

Но, с другой стороны, если предположить, что горничная сбежала? Зачем ей это понадобилось? Почему она это сделала? Потому что… Потому что она чего-то боялась. Чего? Пока что подозревать ее было не в чем. Во время убийства в вагоне ее не было. А графиня была, и существовали веские основания подозревать, что находилась она в том же купе, где было совершено преступление. Если горничная боялась, что ее напугало?

Этому имелось лишь одно логическое объяснение. Она либо состояла в сговоре с графиней, либо знала нечто, что могло уличить графиню, а возможно, и ее саму. Горничная скрылась, чтобы избежать неудобного допроса, не желая навлекать неприятности на хозяйку, что в свою очередь могло сказаться на ней самой.

– Нужно надавить на графиню. Судье я так и скажу, – промолвил сыщик, входя в комнату, отведенную для полиции, и увидел мсье Бомона ле Арди, судью и комиссара округа.

Последовало продолжительное совещание. Мсье Фльосон со всем красноречием государственного обвинителя рассказал все, что ему было известно и что удалось к этому времени выяснить, и был похвален за успехи.

– Согласен с вами, – сказал судья, – сначала нам нужно разобраться с исчезнувшей горничной и заняться графиней.

– Тогда я сейчас приведу ее. Погодите! Что там происходит? – воскликнул мсье Фльосон, вскакивая и выбегая в зал ожидания, где, к его изумлению и негодованию, под гомон встревоженных голосов один из дежурных полицейских, можно сказать, боролся с английским генералом, а графиня полулежала на стуле, близкая к обмороку.

– Что это такое? Как вы смеете?

Слова эти были адресованы генералу, который одной рукой держал противника за горло, а другой не давал ему вынуть из ножен саблю.

– Перестаньте! Прекратите! Вы оказываете сопротивление представителю власти. Прекратите или я вызову подкрепление, и вас бросят в камеру!

Кровь забурлила в жилах маленького шефа полиции и говорил он со всей убежденностью и достоинством официального лица, столкнувшегося с грубым нарушением закона.

– Я не виноват, это все ваш головорез, – ответил сэр Чарльз, не разжимая рук. – Он повел себя возмутительно.

– Отпустите его, мсье. Вы сами ведете себя недостойно! Вы, военный офицер высшего ранга, нападаете на охранника! Позор! Недостойно!

– Этого мерзавца нужно задушить! – продолжил генерал и одним резким движением руки отбросил охранника чуть ли не в другой конец зала, где француз, наконец обретя свободу, выхватил саблю и угрожающе замахнулся… Впрочем, не делая попыток вернуться к обидчику.

Но мсье Фльосон встал между ними с поднятой рукой и потребовал объяснений.

– Все очень просто, – свирепо выпалил сэр Чарльз. – Эта леди… Вы сами видите, как эта несчастная мучается, как она взволнована. Она попросила стакан воды, а эта скотина, трижды скотина, как вы говорите во Франции, отказался принести.

– Я не имел права покинуть зал, – возразил охранник. – У меня приказ.

– Поэтому я сам хотел принести воды, – зло продолжил генерал, глядя на охранника так, будто был не прочь снова вцепиться ему в горло, – а этот человек решил помешать.

– И правильно сделал, – вставил мсье Фльосон.

– Так почему он сам не сходил за водой или хотя бы не попросил кого-то? Честное слово, мсье, это не делает чести ни вашим людям, ни вашим методам. Я раньше думал, что француз всегда вежлив и галантен, особенно в отношениях с дамами.

Шеф пришел в некоторое замешательство, но, вспомнив, что он думал конкретно об этой даме, подобрался и сурово промолвил:

– За свое поведение я буду отвечать перед своим начальством, а не перед вами. К тому же вы, кажется, забыли, в каком положении находитесь. Вы здесь… задержаны! Все вы! – обратился он ко всему залу. – И под подозрением! Жестокое преступление было совершено… кем-то из вас.

– Я бы на вашем месте не был в этом так уверен, – вклинился неугомонный генерал.

– А кто еще это мог быть? После Лароша поезд ни разу не останавливался, – откликнулся сыщик, позволяя втянуть себя в спор.

– Вообще-то останавливался! – с презрительным смешком заметил сэр Чарльз. – Теперь мы видим, как хорошо вы осведомлены об этом деле.

И снова шеф почувствовал себя неуютно. Он оказался на зыбкой почве, лицом к лицу с новым фактом, опровергающим все его теории… Если остановка действительно была, это нужно как можно скорее проверить. Однако продолжение сего разговора в присутствии всей группы задержанных ничего бы не дало (а вот потерять можно было многое). Подобное развитие событий шло вразрез с французской традицией ведения расследования, которая требует секретности, опроса свидетелей по одному и недопущения между ними любого общения или сговоров.

– Что я знаю или не знаю, вас не касается, – сказал он с безразличием, которого на самом деле не чувствовал. – Я вызову вас, мсье генерал, в свое время, и это касается остальных. – Он сухо поклонился залу. – Каждый из вас будет допрошен. Мсье судья сейчас находится здесь и предлагает начать с вас, мадам.

Графиня вздрогнула и побледнела.

– Разве вы не видите, что она не в том состоянии! – пылко воскликнул генерал. – Она еще не пришла в себя. Да проявите хоть немного… Не буду говорить «рыцарства», это бесполезно. Но немного обычного человеческого сострадания и оставьте мадам в покое, хотя бы пока.

– Это невозможно. Совершенно невозможно. Мадам контесса должна быть допрошена первой, для этого есть причины. Поэтому, я думаю, она найдет в себе силы.

– Я попробую, если вы этого хотите. – Графиня встала, неуверенно сделала несколько шагов и остановилась.

– Нет, нет, графиня, не идите, – воскликнул генерал по-английски, бросаясь к ней и подавая руку. – Это жестоко, мсье. Так нельзя поступать.

– Отойдите в сторону! – закричал мсье Фльосон. – Я запрещаю вам подходить к этой женщине, обращаться к ней и разговаривать. Охранник, что стоите? Выполняйте обязанности!

Но охранник, хоть все еще держал саблю наголо, не особенно спешил исполнять приказание. Ему вовсе не хотелось снова вступать в схватку с этим властным человеком, тем более что тот оказался генералом. Субординация была для него не пустым словом, и он испытывал глубокое уважение к генералам, пусть даже иностранной армии.

Генерал же проявил твердость и продолжил разговор с графиней, говоря по-английски, чем довел до белого каления мсье Фльосона, не понимавшего этого языка.

– Не потерплю! – завопил он. – Галипо, Блок! – И, когда его двое верных помощников вбежали в зал, он гневно указал на генерала. – Схватите его. Если надо, применяйте силу. Он пойдет в violon, ближайший участок.

Шум в зале привлек судью с комиссаром, и теперь вокруг генерала собралось шесть представителей закона, включая охранника, сила достаточно внушительная, чтобы вызвать страх даже у самого непокорного драчуна.

Но генерал, похоже, увидел лишь комическую сторону этого положения. Он рассмеялся.

– Что, все пришли? Или еще кто-то остался? Почему бы не пригнать кавалерию с артиллерией? – глумливо произнес он. – И все для того, чтобы не дать старику помочь слабой женщине! Браво, господа!

– Послушай, Чарльз, по-моему, ты заходишь слишком далеко, – вмешался его брат священник, который, впрочем, наблюдал за происходящим с видимым удовольствием.

– В самом деле. Уверяю вас, в этом нет необходимости, – прибавила графиня со слезами благодарности в больших карих глазах. – Я очень тронута. Спасибо вам. Вы настоящий воин, настоящий английский джентльмен, и я никогда не забуду вашу доброту. – И она вложила руку в ладонь генерала обворожительным жестом, который любой мужчина счел бы за награду.

Тем временем судья, самый главный из собравшихся, узнал, что произошло, и обратился к генералу со спокойным, но строгим упреком:

– Я уверен, мсье не заставит нас пускать в ход всю силу закона. Я бы мог, если бы захотел и на что имею полное право, сию же минуту отправить вас в «Мазас» и посадить в одиночную камеру. Ваше поведение недостойно военного и специально рассчитано на то, чтобы помешать свершению правосудия. Но я не сомневаюсь, что вы как джентльмен, как настоящий представитель вашей нации и вашей профессии, просто поддались вполне естественному порыву и что, трезво все взвесив, вы это поймете и не повторите своей ошибки.

Мсье Бомон, обладавший мягким голосом, лысой головой и удобным белым жилетом, был серьезным, напыщенным человеком, из тех, кто добивается своего убеждением, а не силой. К тому же, будучи прекрасно воспитан, он не одобрял категорических методов своего вспыльчивого коллеги.

– О, всем сердцем, мсье, – искренне произнес сэр Чарльз. – Вы видели, или, по крайней мере, знаете, как здесь все было. Не я начал это, и не меня нужно винить. Но я повел себя неправильно, признаю. Что я теперь должен сделать?

– Дайте слово, что будете соблюдать наши правила… Они могут показаться неприятными, но мы считаем их необходимыми… И больше не разговаривайте с остальными задержанными.

– Конечно, конечно, мсье… После того, как скажу пару слов мадам контессе.

– Нет! Нет. Я не могу позволить даже этого…

Но сэр Чарльз, не обращая внимания на угрожающе поднятый судьей палец, когда женщину уже уводили в другую комнату, крикнул:

– Будьте мужественны, милая леди! Будьте мужественны! Не дайте им запугать себя. Вам нечего бояться.

Дальнейшее пренебрежение властью больше не понадобилось, когда ее почти силой вывели.

Глава VI

Только что закончившийся эпизод произвел довольно сильное впечатление на мсье Фльосона, которому теперь было сложно сосредоточиться должным образом на всех подробностях дела, как старых, так и всплывших недавно. Но он рассудил, что у него будет время все хорошенько обдумать позже, пока судья будет проводить допрос.

Судья занял место за небольшим столом, прямо напротив него расположился greffier, или секретарь, которому надлежало записывать все вопросы и ответы verbatim[68]. Немного в стороне, так, чтобы на ее лицо падал яркий свет, усадили свидетельницу. На графиню устремились три пары глаз: судьи, шефа полиции и комиссара.

– Полагаю, мадам, вы сможете ответить на несколько вопросов, – любезно начал мсье Арди.

– О да, надеюсь. Хотя у меня ведь нет выбора, правда? – покорно согласилась графиня.

– В основном они касаются вашей горничной.

– А, – быстро и слегка взволнованно произнесла графиня, но взгляды троих официальных лиц выдержала, не моргнув глазом. – Разумеется. Я ничего утаивать не буду и расскажу все, что знаю. – Теперь она уже говорила с полным самообладанием. – Но, если позволите спросить… Почему вы ею заинтересовались?

– Скажу вам откровенно. Вы просили ее привести, мы послали за ней, и…

– Да?

– Ее не могут найти. Ее нет на вокзале.

Графиня вскинулась от удивления… Удивления слишком непосредственного для того, чтобы быть фальшивым.

– Не может быть! Это невозможно! Она бы не посмела оставить меня здесь одну.

– Parbleau![69] Она посмела. Ее совершенно точно нет на вокзале.

– Что с ней случилось?

– В самом деле, мадам, что? Может быть, у вас есть соображения на этот счет? Мы надеялись, вы сможете нас просветить.

– Не смогу, мсье.

– Быть может, вы посылали ее в гостиницу предупредить ваших друзей о том, что вы задержаны? Или с просьбой помочь вам в беде?

– Как я могла? Когда я видела ее в последний раз, ни о какой беде я не знала.

– Вот как! И когда это было?

– Прошлой ночью в Амберье. – Она указала на мсье Фльосона, которому пришлось кивнуть.

– Как бы то ни было, она куда-то ушла. Это не имеет особого значения, но все равно странно, и ради вашего же блага мы бы хотели, чтобы вы помогли нам ее найти, если вы хотите ее найти, конечно же.

Очередная маленькая ловушка не сработала.

– Я думаю, что не буду ее держать после такого бесстыдного бегства.

– И более того, ее нужно призвать к ответу. Она должна рассказать, почему так поступила. Поэтому мы должны заняться ее поисками…

– Не испытываю ни малейшего желания, – быстро сказала графиня, чем накликала на себя еще большее подозрение.

– Хорошо, мадам, теперь описание. Вы можете описать ее рост, сложение, цвет глаз, волос и общий вид?

– Высокая, во всяком случае, выше среднего роста, стройная, хорошая фигура, глаза и волосы черные.

– Красивая?

– Это зависит от того, что вы вкладываете в это слово. Кое-кому из людей ее положения она могла бы показаться такой.

– Как она была одета?

– Простое саржевое платье, черная соломенная шляпка с коричневыми лентами. Я не разрешаю своей горничной носить яркую одежду.

– Понятно. Имя, возраст, где родилась?

– Гортензия Петипри, тридцать два года, родилась, кажется, в Париже.

Когда были названы ее приметы, судья посмотрел на сыщика, но ничего не сказал. В этом не было необходимости, потому что мсье Фльосон, писавший в своем блокноте, сразу встал и вышел. Покинув комнату, он подозвал Галипо.

– Вот подробное описание горничной. Перепишите его и раздайте всем, кому надо, начальнику вокзала и полицейским агентам. У меня есть предположение, всего лишь предположение, что эта женщина ушла недалеко. Возможно, все это ничего не даст, но попробовать стоит. Люди, которых ищут, часто оказываются именно в том месте, куда бы они ни за что не пришли, если были бы поумнее. Действуйте и возвращайтесь сюда.

Тем временем в комнате судья продолжал допрос:

– Где, мадам, вы нашли эту горничную?

– В Риме. У нее не было места. Я узнала о ней в агентстве и в бюро найма, когда искала горничную пару месяцев назад.

– Значит, она служит у вас не так уж давно?

– Да, я же говорю, она попала ко мне в декабре.

– У нее были хорошие рекомендации?

– Прекрасные. Она жила с хорошими семьями, французскими и английскими.

– А как она вела себя у вас?

– Безукоризненно.

– Что ж, довольно о Гортензии Петипри. Я думаю, она находится где-то неподалеку. Если она нам понадобится, мы сможем ее найти, не сомневайтесь, мадам.

– Прошу вас, не тратьте на нее силы, я все равно не хочу ее оставлять у себя.

– Хорошо, хорошо. А теперь еще один небольшой вопрос. Насколько я понимаю… – Он сверился с грубым планом вагона, который набросал мсье Фльосон. – Насколько я понимаю, вы занимали купе «D» с местами номер 9 и 10.

– Я ехала, кажется, на девятом.

– Верно. В соседнем купе… Вы знаете, кто ехал в соседнем купе? Я имею в виду номера 7 и 8.

Губы графини дрогнули, и она, поддавшись внезапному чувству, промолвила тихим голосом:

– Это там… там…

– Будет, будет вам, – сказал судья таким тоном, будто успокаивал ребенка. – Вам не обязательно об этом говорить, для вас это наверняка очень тяжело. И все-таки, вам это известно?

Она медленно кивнула, но не произнесла ни слова.

– А этот человек, этот несчастный, вы видели его… Нет-нет, не потом, конечно же, а за время поездки. Вы разговаривали с ним?

– Нет. Нет… Определенно, нет.

– И не видели?

– Видела. Он обедал в Модане с остальными.

– Совершенно верно! Это единственный раз, когда вы его видели? Раньше, в Риме, вы его не встречали?

– Кого? Убитого мужчину?

– Кого же еще?

– Нет, насколько я знаю, не встречала.

– Если бы он входил в круг ваших друзей…

– Прошу прощения, но он совершенно точно не входил в круг моих друзей, – прервала его графиня.

– Хорошо, если бы он вас знал, он бы наверняка подошел к вам и сказал об этом.

– Думаю, да.

– И он этого не делал? Не пытался заговорить с вами? А вы с ним?

– Я видела его, пассажира этого купе, только один раз, я уже сказала когда. Почти всю поездку я провела в своем купе.

– Одна? Наверное, вам было очень скучно, – с улыбкой произнес судья.

– Я не всегда была одна, – нерешительно ответила графиня, немного краснея. – В вагоне у меня были друзья.

– Вот как! – значительно протянул судья. – Кто они? Лучше назовите, мадам. Мы все равно выясним.

– Я и не собиралась это скрывать, – ответила она, и на смену румянца пришла бледность, вероятно, из-за возможных подозрений. – Зачем мне это?

– И эти друзья…

– Сэр Чарльз Коллингем и его брат. Они несколько раз заходили ко мне. Иногда один, иногда другой.

– Днем?

– Конечно, днем. – Глаза ее негодующе вспыхнули.

– Вы давно их знаете?

– С генералом я познакомилась в Риме зимой. Он познакомил меня со своим братом.

– Замечательно. Генерал знал вас и был к вам не безразличен. Это объясняет его странное, непозволительное поведение…

– Мне не кажется, что оно было странным или непозволительным, – с чувством прервала его графиня. – Он джентльмен.

– Конечно, настоящий preux cavalier[70]. Но продолжим. Я полагаю, вы не очень крепко спите, мадам?

– Да, это так. Обычно я плохо сплю.

– Значит, вас просто разбудить. Прошлой ночью вы не слышали ничего необычного в вагоне и, главное, в соседнем купе?

– Ничего.

– Ни голосов, ни ссоры, ни звуков борьбы?

– Нет, мсье.

– Странно. Не понимаю. Внешний вид тела, трупа не оставляет сомнений в том, что была стычка, драка. Но вы, человек, который очень чутко спит, не услышали ровным счетом ничего, хотя вас разделяла тонкая деревянная перегородка. Это в высшей степени необычно.

– Я спала. Да, я спала.

– Человек, привыкший спать чутко, наверняка проснулся бы. Как, в таком случае… Как вы это объясните? – Вопрос был задан в мягкой форме, но судья не особенно старался скрыть недоверие.

– Очень просто. Я приняла снотворное. Я, когда путешествую, всегда принимаю снотворное, и поэтому мне все время приходится иметь под рукой сульфонал или хлорал.

– Значит, это принадлежит вам, мадам? – Судья с торжествующим видом достал стеклянную бутылочку, которую мсье Фльосон подобрал в спальном вагоне рядом с креслом проводника.

Графиня быстрым жестом протянула руку, чтобы забрать ее.

– Нет, я не могу вам это отдать, но можете осмотреть вблизи, если хотите. Скажите, это ваше?

– Конечно, мое. Где вы ее нашли? В моем купе?

– Нет, мадам, не в вашем купе.

– А где же?

– Прошу прощения, этого мы вам не скажем… пока.

– А я ее вчера искала, – продолжила графиня в некоторой растерянности.

– После того, как приняли хлорал?

– Нет, до этого.

– А зачем вам понадобился пузырек? Это лауданум.

– Для нервов. У меня больной зуб… Право же, мне не обязательно рассказывать вам о своем здоровье.

– Пузырек горничная забрала?

– Я так решила. Она, должно быть, достала его из сумки.

– И не вернула.

– Другого объяснения я не вижу.

– Понятно.

Глава VII

Подведя допрос графини к вопросу о пузырьке лауданума, судья замолчал и с удовлетворенным «понятно» посмотрел на коллег.

И мсье Фльосон, и комиссар одобрительно кивнули, разделяя его торжество, после чего сдвинули головы и зашептались.

– Великолепно, мсье судья! – сказал сыщик. – Ловко вы это обставили. Теперь дело ясное.

– Несомненно, – кивнул комиссар, который был человеком грубоватым и верил, что самый лучший и простой способ решать вопросы – это бросать все и вся в кутузку. – С ней все понятно. Ее нужно арестовать немедленно.

– Возможно, мы могли бы, нет, мы обязаны найти доказательства, более определенные доказательства, – размышлял вслух судья. – Я бы хотел, прежде чем мы продолжим, осмотреть вагон, – вдруг принял решение он.

Мсье Фльосон с готовностью согласился.

– Пойдем вместе. Это может затянуться, так что, мадам, вы останетесь здесь.

– А потом? – спросила графиня, которая за время этого тихого совещания разволновалась еще больше.

– Потом! Кто знает? – последовал ответ, и сыщик пожал плечами самым загадочным образом.

– Что у нас есть против нее? – спросил судья, как только они оказались одни в спальном вагоне.

– Пузырек лауданума и состояние проводника. Его, вне всякого сомнения, опоили, – ответил сыщик, и последовавший разговор принял форму диалога между ними, комиссар в нем участия не принимал.

– Да, но почему графиня? Есть ли уверенность, что это она?

– Это ее лауданум, – сказал Фльосон.

– Возможно, она говорит правду и действительно потеряла его, а горничная нашла.

– Против горничной у нас ничего нет. Мы о ней ничего не знаем.

– Кроме того, что она исчезла. Но это говорит больше о ее хозяйке. Все очень запутано. Пока что я не понимаю, каким образом действовать.

– Но обрывок кружева? Разорванный стеклярус? Они могут принадлежать только женщине, а единственной женщиной в вагоне…

– Это насколько известно нам.

– А если удастся доказать, что они принадлежат ей?

– Вы можете это доказать?

– Это достаточно просто. Нужно ее обыскать. Прямо на вокзале. В комнате для задержанных есть работница, обыскивающая женщин.

– Это серьезная мера. Она все-таки графиня.

– Пусть графини, совершающие преступления, не думают, что с ними будут миндальничать.

– Она англичанка или имеет родственные связи в Англии. Я, право же, не уверен. Что если мы ошибаемся? Будут неприятности. Мсье префект предостерегал по возможности избегать осложнений, особенно международных.

Говоря это, он нагнулся и, достав из кармана увеличительное стекло, начал осматривать кусок кружева, все еще висевший на окне.

– По-моему, это дорогой материал. Что скажете, мсье Фльосон? У вас в таких делах опыта побольше моего будет.

– Лучший или один из лучших. Думаю, это валансьен. Из оборки какой-нибудь нижней юбки. Полагаю, этого достаточно, мсье судья?

Мсье Бомон ле Арди неохотно согласился, и шеф отправился обратно, чтобы провести обыск, не тратя времени.

Графиня пыталась возражать против нового оскорбления, но слабо. Да и что она могла сделать? О том, чтобы сопротивляться, пленнице, практически без друзей (генерала к ней не пускали), нечего было и думать. Более того, ей дали понять, что, не подчинись она добровольно, к ней будет применена сила. Ей не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

Матушка Тонтен, как назвала себя женщина, которой поручили провести досмотр, была дородной старой мегерой со злющим лицом, неприятным мягким вкрадчивым голосом и наглыми, фамильярными манерами. Ей вручили для образца кусок кружева и стекляруса и велели проверить, есть ли на одежде графини нечто похожее.

И вскоре она показала свое мастерство.

– Ага! Ну-ка, ну-ка. Что это у вас, моя прекрасная принцесса? И как такая благородная дама попала в руки матушки Тонтен? Но я не обижу вас, моя красавица, моя маленькая. О, нет, нет, я вас не трону, дорогая моя. Поверьте мне. – Она протянула к ней когтистую руку, а сама при этом посмотрела в сторону. Графиня не поняла или не захотела понять значение этого жеста. – У мадам есть деньги? – продолжила старая карга наполовину вкрадчивым, наполовину угрожающим шепотом, надвигаясь на нее, как коршун.

– Если вы хотите, чтобы я подкупила вас…

– Фу, какое нехорошее слово! Просто маленький подарочек, пара-тройка желтых монет, двадцать, тридцать, сорок франков – сами решите. – Она помахала протянутой рукой, и, видя это, графиня была готова на все, лишь бы эта ужасная женщина к ней не прикасалась.

– Постойте, постойте! – воскликнула графиня, дрожа всем телом. Торопливо нащупав сумочку, она достала несколько наполеондоров.

– Ага! Ну-ка, ну-ка. Одна, две, три, – жирным, довольным голосом забасила женщина. – Четыре, да, четыре, пять. – Она сжала монеты в ладони, и в глазах ее загорелись алчные огоньки. – Пять. Сделайте сразу пять, слышите? Или я позову их и все расскажу. Вам, моя принцесса, от этого лучше не станет. Что это? Вы пытались подкупить бедную старуху, матушку Тонтен, честную и неподкупную Тонтен? Значит, пусть будет пять!

Дрожащими руками графиня высыпала все содержимое сумочки на подставленную ладонь старухи.

– Bon aubaine! Как же мне повезло! Мне здесь платят сущие гроши. Я такая бедная, и у меня дети, много детишек. Вы же не расскажете им, полиции. Нет, вы не посмеете. Нет, нет, нет.

Бормоча себе под нос, она отошла в угол и спрятала деньги. После этого вернулась, показала обрывок кружев и втиснула его в ладонь графини.

– Вы знаете, что это, маленькая моя? Откуда это? Где еще такое имеется? Мне велено искать, есть ли на вас такое. – Быстрым движением она приподняла край юбки графини и в следующую секунду, негромко рассмеявшись, отпустила его.

– Так-так. Вы правильно сделали, что заплатили мне, моя девочка, правильно! Когда-нибудь, сегодня, завтра, когда я попрошу, вы вспомните мамашу Тонтен.

Графиня слушала ее в ужасе. Что она натворила? Отдала себя во власть этой бессовестной жадной старой ведьмы.

– А это, моя принцесса? Что это у нас, а?

Матушка Тонтен подняла обрывок гагатового стекляруса и, когда графиня наклонилась, чтобы рассмотреть получше, вложила его ей в руку.

– Вы, конечно, узнаете его. Но осторожнее, моя красивая. Если кто-то сейчас вас увидит, вы погибли. Я не смогу вас спасти. Тс! Ничего не говорите, просто смотрите. И быстрее отдавайте обратно. Я не могу вам его оставить.

Все это время графиня поворачивала стеклярус туда-сюда на ладони с озадаченным, взволнованным, но никак не испуганным видом.

Да, она узнала этот предмет, или ей казалось, что узнала… Но как он попал сюда, в руки клевретов французской полиции?

– Отдайте, скорее! – Раздался громкий стук в дверь. – Они идут. Помните! – Матушка Тонтен приложила длинный палец к губам. – Ни слова. Я ничего не нашла, конечно же. Ничего, могу поклясться. И вы не забудете матушку Тонтен?

Мсье Фльосон остановился в двери в ожидании отчета. Когда старуха отвела его в сторону и сказала, что обыск не принес ровным счетом никаких результатов, на его лице появилось растерянное выражение.

Ничто не подтверждало подозрений против графини.

Сыщик перевел взгляд со старой женщины, которой он поручил неприятные поиски, на молодую, которая им подверглась. Графиня, к его удивлению, не стала жаловаться. Он ждал, что она начнет ругаться, но, как ни странно, она восприняла все очень спокойно. В ее лице не было заметно негодования. Да, графиня была бледна, и руки ее дрожали, но она ничего не говорила, во всяком случае не вспоминала о том, через что только что прошла.

И он снова отправился к коллегам на совет, оставив графиню в другой комнате.

– Что дальше, мсье Фльосон? – спросил судья. – Что нам с ней делать?

– Отпустить, – коротко ответил сыщик.

– Как? – язвительно изумился судья. – Вы предлагаете такое после всех ваших подозрений? Таких сильных, таких обоснованных?

– Они стали еще сильнее. И я не сомневаюсь, что они оправдаются. Но сейчас я предлагаю ее отпустить, под наблюдение.

– А, и проследить за ней?

– Именно. Это можно поручить хорошему агенту, например Галипо. Он говорит по-английски и при необходимости может последовать за ней куда угодно, хоть в Англию.

– Ее можно выдать Англии, – вставил комиссар, которого не покидали мысли об аресте.

– Вы согласны, мсье судья? В таком случае, если позволите, я отдам необходимые приказы, а вы не сообщите ли графине, что она может покинуть вокзал?

У графини появилась причина изменить свое мнение о французских властях. На смену необычайной суровости пришла подчеркнутая любезность. С многословными извинениями и частыми поклонами ей сообщили, что ее вынужденное задержание подошло к концу и что теперь она не только может покинуть вокзал, но еще мсье Фльосон и комиссар сами сопроводят ее на улицу, где ее ждет омнибус, на который уже погружены все вещи вплоть до аккуратно собранного несессера.

Но пузырька с металлической крышечкой, как и платка, ей не вернули.

Охваченная радостью, она либо не придала этому значения, либо не пожелала показывать, как ей хочется вернуть эти вещи.

Она не заметила также, что, когда омнибус проезжал через ворота внизу большого склона, по которому спускается дорога, ведущая от Лионского вокзала, за ним на почтительном расстоянии следовал скромный фиакр, который в конце концов остановился перед гостиницей «Мадагаскар». Ехавший в фиакре Галипо не упускал графиню из виду ни на секунду. Зайдя следом за ней в гостиницу, он дождался, когда она покинула холл, и подошел к хозяину гостиницы. Разговаривали они долго.

Глава VIII

Первый этап расследования закончился с обнадеживающими, но противоречивыми результатами.

Несомненно, слежка за графиней еще могла что-то дать, например подтвердить первую версию, но нельзя было забывать и об остальных пассажирах спального вагона. У графини могли иметься сообщники (да вот хотя бы этот надоедливый английский генерал, который так рьяно ее защищал), или же кто-нибудь из них мог рассказать о том, чем она занималась во время поездки.

Но тут мсье Фльосон почувствовал укол совести. Он вспомнил, что два путешественника дали ему две зацепки, но обе они так и остались нерассмотренными. Одна – намек от итальянца на то, что он мог бы существенно помочь расследованию. Вторая – брошенные генералом в качестве насмешки слова о том, что поезд во время переезда из Лароша в Париж все же останавливался.

После совещания с судьей и обсуждения этих фактов было решено, что предложение итальянца представляется более важным, и он был тотчас вызван на допрос.

– Кто вы, чем занимаетесь? – дежурным тоном спросил судья, но последовавший ответ вызвал у него неподдельный интерес и заставил бросить укоризненный взгляд на мсье Фльосона.

– Свое имя я уже называл. Натале Рипальди. Я следователь римской уголовной полиции.

– Что? – воскликнул мсье Фльосон, багровея. – Это неслыханно! Почему, черт побери, вы сообщаете об этом только сейчас?

– Мсье наверняка помнит, как полчаса назад я говорил о том, что хочу сообщить что-то важное.

– Да, да, конечно, но к чему такая скрытность?

– Мсье не проявил никакого интереса, и я решил, что не должен навязываться с тем, что он наверняка выслушает, когда сам посчитает нужным.

– Чудовищно! Ужасно! Я это так не оставлю. Ваше начальство еще услышит, как вы себя ведете! – продолжал бушевать шеф.

– Кроме этого, они услышат и мою версию этой истории и, надеюсь, прислушаются к ней. Я не стану скрывать от них, что я хотел при первой же возможности поделиться с вами своими сведениями, но вы отказались со мной говорить.

– Нужно было настоять! Это ваш прямой долг. Вы – служитель закона или называете себя таковым?

– Пожалуйста, если считаете нужным, телеграфируйте в римскую полицию, и вам ответят, что Натале Рипальди, ваш покорный слуга, по указанию руководства сел на экспресс до Парижа. Вот мои документы, официальная карточка, некоторые официальные бумаги…

– О чем же вы хотели нам сообщить?

– Я знаю, кем был убитый.

– Нам это уже известно.

– Возможно, но только его имя, насколько я понимаю. Я знаю, кем он был по профессии, чем занимался и с какой целью он ехал на поезде, потому что меня приставили за ним следить. Вот почему я здесь.

– Так он был подозреваемым? Преступником?

– Кем бы ни был этот человек, он сбежал из Рима с большой суммой денег.

– Значит, вор!

Итальянец сложил ладони выражающим сомнение и неодобрение жестом.

– Вор – сильное, плохое слово. То, что он перевозил, принадлежало ему или принадлежало раньше.

– Нельзя ли поконкретнее? – вспыльчиво перебил его маленький шеф.

– Если вы будете задавать вопросы, я…

Тут его перебил судья.

– Расскажите, что знаете. Обсудим потом.

– Убит Франсис А. Куадлинг из фирмы «Корресе и Куадлинг», что на Виа Кондотти в Риме. Они банкиры. Фирма существует давно, когда-то она считалась одной из лучших и имела высочайшую репутацию, но в последние годы, после смерти Корресе, у нее начались трудности. В определенных кругах была поставлена под сомнение их финансовая состоятельность, и правительство предупредили, что большой скандал неминуем. Поэтому дело передали полиции, а меня направили собирать сведения и следить за этим Куадлингом. – Он ткнул большим пальцем в сторону платформы. – Его хорошо знали и любили в Риме. Многие не верили дурным прогнозам, и я в том числе. Но долг есть долг…

– Естественно, – выпалил пламенный маленький сыщик.

– Я поставил себе задачу: установить за банкиром наблюдение, узнать его образ жизни, привычки, выяснить, с кем он дружит, где бывает. Вскоре я уже знал многое, но не все. Об одном факте я хочу сообщить вам сразу. Он состоял в близких отношениях с Ла Кастаньето… Во всяком случае, часто наведывался к ней.

– Ла Кастаньето! Вы имеете в виду графиню, пассажирку спального вагона?

– Да, я имею в виду ее. – Французы переглянулись, и мсье Бомон ле Арди быстро пролистал страницы, на которых были записаны показания графини.

Она отрицала, что была знакома с убитым, Куадлингом, а теперь возникло доказательство того, что они не просто были знакомы, но и состояли в тесных отношениях!

– Он побывал в ее доме в тот самый день, когда мы все выехали из Рима, вечером, перед закатом. У графини есть квартира на Виа Маргутта, и, покинув ее, он вернулся к себе в Кондотти, потом сходил в банк, задержался там на полчаса, вышел с сумкой и пледом, взял экипаж и поехал на вокзал.

– Вы последовали за ним?

– Конечно. Увидев, как он подошел к проводнику и спросил номера 7 и 8, я догадался, что он задумал тайно выехать из Рима. Когда через какое-то время прибыла ди Кастаньето, я понял, что они скорее всего в сговоре и, возможно, бегут, чтобы тайком пожениться.

– Почему вы не арестовали его?

– Даже если бы у меня было на это время, таких полномочий мне никто не давал. Я должен был следить за синьором Куадлингом, ордера на арест у меня не было. Прямо там, на вокзале, я принял решение сесть на тот же поезд, чтобы не упустить своего человека. Иного пути я не видел.

– Вы сообщили начальству?

– Прошу прощения, мсье, – твердо сказал задавшему вопрос шефу итальянец, – но есть ли у вас право расспрашивать меня о моих отношениях с начальством? Во всем остальном, что касается убийства, я к вашим услугам, но это касается только меня и их.

– Если этого не скажете вы, скажет само ваше начальство. И вам бы лучше не мешать следствию. Продолжайте, синьор, но будьте осторожны. Как вы решили поступить?

– Действовать по обстоятельствам. Если бы мои подозрения подтвердились…

– Какие подозрения?

– Как же… Что банкир везет с собой большую сумму наличными и ценными бумагами. И потом выяснилось, что я не ошибся.

– Откуда вам это известно?

– Я это увидел собственными глазами, когда однажды заглянул в его купе и увидел, как он их пересчитывает. Их было очень много…

Сыщики снова переглянулись. Наконец-то преступление обрело мотив.

– И это оправдало бы его арест?

– Именно. Я собирался по прибытии в Париж сразу обратиться в вашу полицию и задержать его, но судьба распорядилась иначе.

Последовало молчание, долгое молчание, ибо расследование достигло следующей очень важной точки: благодаря четкому мотиву подозрения против графини стремительно обретали ужасающую силу.

Однако, возможно, этот смуглоликий итальянский сыщик, оказавшийся столь ценным союзником, мог помочь чем-то еще.

– Еще пару слов, – сказал судья Рипальди. – За время поездки вы разговаривали с Куадлингом?

– Ни разу. Он избегал общества.

– В ресторане, должно быть, видели?

– Да, в Модане и Лароше.

– Но не обращались к нему?

– Ни слова не сказал.

– Он мог подозревать, кто вы на самом деле?

– С чего бы? Меня он не знал, да и я старался не попадаться ему на глаза.

– А с кем-нибудь из пассажиров он разговаривал?

– Очень немного. С графиней. Да, пару раз, думаю, с ее горничной.

– А, горничная. Так вы заметили ее? Ее никто не видел. Странно, она, кажется, исчезла.

– Вернее, сбежала? – со странной улыбкой уточнил Рипальди.

– Во всяком случае, ее нет здесь, рядом с хозяйкой. Вы можете это объяснить?

– Может быть, она испугалась. Мне кажется, у них с графиней отношения были лучше и ближе, чем обычно бывает между хозяйкой и прислугой. Они дружили.

– Горничная что-то знала?

– Мсье, это всего лишь догадка, и я не ручаюсь за ее достоверность.

– Да, эта горничная… Опишите ее?

– Высокая, темная, довольно общительная. Она успела завести друзей… Проводника и английского полковника. Я видел, как полковник с ней разговаривал. Я сам с ней разговаривал.

– Что же с ней могло случиться? – задумчиво произнес судья.

– Не хочет ли мсье судья, чтобы я занялся ее поисками? Конечно, если у вас больше нет вопросов и вы не хотите меня задерживать дольше.

– Сейчас мы это обсудим и сообщим вам через минуту, если вы подождете за дверью.

И, когда итальянец вышел, они приступили к обсуждению.

Это было хорошее предложение, он знал ее в лицо, знал все факты, ему можно доверять…

– Но можно ли? – с сомнением в голосе промолвил сыщик. – Откуда нам знать, что он говорит правду? Кто даст гарантию, что он будет действовать в наших интересах? Вдруг он сам как-то замешан в преступлении? Вдруг он сам убил Куадлинга или помогал убийце?

– Все это, конечно, возможно, но… прошу меня простить, дорогой коллега… как-то уж слишком натянуто, вам не кажется? – спросил судья. – Почему бы не использовать этого человека? Если он нас предаст, выкинет какой-нибудь фокус, если у нас появятся причины снова его задержать, он вряд ли сможет уйти от нас.

– Отпустим его и пошлем кого-нибудь с ним, – сказал комиссар, и это было первое практическое предложение, которое он за все это время привнес.

– Прекрасно! – воскликнул судья. – Шеф, у вас здесь есть еще один человек, пусть он идет с итальянцем.

Вызвав Рипальди, они сказали ему:

– Мы принимаем ваши услуги, мсье. Можете приступать к поискам немедленно. С чего думаете начать?

– Куда уехала ее хозяйка?

– Откуда вы знаете, что она уехала?

– Среди пассажиров в зале ожидания ее нет. Или вы ее арестовали?

– Нет, она свободна, но мы присматриваем за ней. Она поехала в свою гостиницу, «Мадагаскар», недалеко от Больших бульваров.

– Значит, там я и буду искать горничную. Наверняка она ждала хозяйку в гостинице или очень скоро присоединится к ней.

– Вы же не станете себя обнаруживать? Они могут ускользнуть от вас. К тому же вы не имеете права задерживать их здесь, во Франции.

– Я буду осторожен, и всегда можно обратиться в полицию.

– Это правильно. Но вы можете потерять драгоценное время, упустить возможность, поэтому мы приставим к вам своего человека.

– Очень хорошо, если вы так желаете. Наверняка так будет лучше. – Однако человек внимательный несомненно уловил бы в его тоне нотки, указывающие на то, что это предложение ему не особенно приятно.

– Я вызову Блока, – сказал шеф, и второй инспектор явился получать указания.

Это был плотный коренастый невысокий человек с фигурой, больше всего похожей на бочку, что сильно подчеркивал короткий сюртук, который он имел обыкновение носить. Маленькие поросячьи глазки почти терялись на жирном лице, круглые полные щеки еще немного и лежали бы на воротнике.

– Этот господин, – продолжил шеф, указывая на Рипальди, – из римской полиции. Он предложил нам свою помощь. Вы будете сопровождать его. Проедете с ним в гостиницу «Мадагаскар» и свяжетесь с Галипо, который там уже работает.

– Может, будет проще, если я сам свяжусь с Галипо? – предложил итальянец. – Я видел его здесь и смогу узнать…

– Не уверен. Он мог изменить внешность. К тому же он не знает последних событий и может оказаться не слишком любезным.

– Вы могли бы написать записку для него.

– Вряд ли. Лучше послать Блока, – отрубил шеф. Ему не нравилось подобное упрямство, и он посмотрел на коллег, как будто ожидал, что они согласятся отменить решение доверить поиски горничной итальянцу. Возможно, правильнее было бы оставить его пока что на вокзале.

– Я просто хотел как лучше, – торопливо вставил Рипальди. – Естественно, решать вам. Если я не найду горничную в гостинице, возможно, мне придется искать в других местах и тогда помощь мсье… Блок? Спасибо… несомненно, окажется весьма кстати.

Эти слова возродили доверие, и спустя несколько минут двое сыщиков, которых общее занятие мигом превратило в добрых друзей, покинули вокзал в закрытом экипаже.

Глава IX

– Что дальше? – спросил судья.

– Английский офицер, если позволите, мсье судья, – сказал сыщик. – Этот хулиган, солдафон с его казарменными привычками. Мне не терпится с ним поближе познакомиться. Он насмехался, подшучивал надо мной, говорил, что я ничего не знаю… Что ж, теперь посмотрим.

– Хотите сами его допросить? Хорошо. Пусть введут.

Войдя, сэр Чарльз Коллингем приветствовал всех трех официальных лиц холодным сдержанным поклоном, немного подождал и, не дождавшись приглашения сесть, произнес с напускной вежливостью:

– Я полагаю, мне позволено сесть?

– Простите. Конечно, присаживайтесь, – поспешно промолвил судья, по-видимому, слегка устыдившись.

– Спасибо. Вы не возражаете? – Генерал достал серебряный портсигар. – Могу я предложить вам? – Он дружелюбно протянул коробочку.

– Мы не курим на работе, – резко ответил шеф. – И в судебных органах курение запрещено.

– Бросьте вы, я просто хотел быть вежливым и не признал в этой комнате судебного органа, так что, если позволите, думаю, я все же сделаю три затяжки, это поможет мне успокоиться.

Он явно играл с ними. От былого возбуждения, столь бурно проявившегося, когда он встал на защиту графини, не осталось и следа, и теперь он был совершенно, нет, надменно спокоен.

– Вы называете себя генералом Коллингемом? – продолжил шеф.

– Не называю. Я и есть генерал сэр Чарльз Коллингем, британская армия.

– В отставке?

– Нет, я все еще состою на действительной службе.

– Это нужно будет проверить.

– Всенепременно. Вы уже отправили запрос в Британское посольство?

– Да, но оттуда еще никто не явился, – презрительно промолвил сыщик.

– Если вы не верите мне, зачем задаете вопросы?

– Мы обязаны провести допрос, а вы обязаны отвечать. Если не будете отвечать, у нас есть способы заставить вас это делать. Вы подозреваетесь в причастности к серьезному преступлению, и ваше поведение неприятно… недостойно… позорно…

– Тише, тише, дорогой коллега, – вмешался судья. – Если позволите, я продолжу с этого места. А вы, мсье генерал, я уверен, не станете нам мешать или препятствовать. Мы представляем закон в этой стране.

– А я это делал, мсье судья? – ответил генерал, сама вежливость, и выбросил недокуренную сигарету.

– Нет-нет, я ничего такого не хотел сказать, я просто прошу вас как воспитанного человека относиться к нам подобающим образом и постараться помочь.

– Я готов. Если и случилась какая-то неприятность, то явно не по моей вине, а из-за этого маленького господина. – Генерал пренебрежительно кивнул на мсье Фльосона, чем едва не начал новую перебранку.

– Давайте не будем больше говорить об этом, а перейдем к делу. Насколько я понимаю, – сказал судья, пролистав несколько страниц лежавшего перед ним отчета, – вы являетесь другом контессы ди Кастаньето?

– Очень любезно с ее стороны называть меня другом. Я горжусь тем, что она считает меня таковым.

– Как давно вы ее знаете?

– Четыре-пять месяцев. С начала последнего зимнего сезона в Риме.

– Вы часто бывали у нее дома?

– Да, мне было разрешено заходить к ней просто так, по-дружески, если вы это хотите знать.

– Вы знали всех ее друзей?

– Как мне отвечать на этот вопрос? Я знаю только тех, кого встречал там время от времени.

– Да, верно. Вы часто встречали там синьора… Куадлинга?

– Куадлинга? Куадлинг… Что-то не припомню. Фамилия, кажется, знакомая, но его самого я не помню.

– Вы когда-нибудь слышали о римских банкирах Корресе и Куадлинге?

– Ах да, конечно. Хотя дел я с ними никогда не имел и с господином Куадлингом не встречался.

– Даже у графини?

– Ни разу. В этом я полностью уверен.

– Тем не менее, у нас есть достоверные свидетельства о том, что он был там частым гостем.

– Мне это непонятно. Я не только ни разу его не встречал, но даже не слышал, чтобы графиня когда-либо упоминала это имя.

– В таком случае вы, должно быть, удивитесь, если я вам скажу, что он был в ее квартире на Виа Маргутта вечером в день отъезда из Рима. Его позвали, приняли, и он провел с ней больше часа.

– Я не удивлен, я поражен! Я сам заходил к ней около четырех часов, чтобы предложить свою помощь с поездкой, и ушел в начале шестого. Поверить не могу!

– Сейчас я вас удивлю еще больше, генерал. Что вы подумаете, когда я скажу, что этот самый Куадлинг – этот друг или знакомый, называйте, как хотите, во всяком случае, человек близкий ей настолько, чтобы навещать ее перед долгим путешествием, – был найден мертвым в спальном вагоне?

– Не может быть! Вы уверены? – воскликнул сэр Чарльз, едва не выпрыгнув из кресла. – И какие выводы вы из этого делаете? Что вы предполагаете? Хотите обвинить эту женщину? Чушь!

– Я уважаю ваше рыцарское желание защитить даму, которая называет вас другом, но мы в первую очередь – официальные лица, и чувствам нельзя позволять влиять на наши решения. У нас есть серьезные основания подозревать эту женщину. Я говорю это откровенно и верю, что вы, как солдат и человек чести, не злоупотребите доверием.

– Могу ли я узнать, что это за основания?

– Она – единственная женщина, которая была в вагоне во время переезда от Лароша до Парижа.

– Вы подозреваете, что это дело рук женщины? – заинтересовался генерал.

– Да. Хотя я не имею права об этом рассказывать.

– И вы уверены, что эта дама, утонченный, деликатный человек из высшего общества – поверьте, я знаю, о чем говорю, – которую вы подозреваете в совершении этого жестокого убийства, была единственной женщиной в вагоне?

– Это очевидно. Кто еще? Какая другая женщина могла находиться в вагоне? В Лароше никто не входил, и до Парижа поезд не останавливался.

– По крайней мере, в последнем вы точно ошибаетесь, это я точно знаю, а значит, можете ошибаться и в остальном.

– Поезд останавливался? – вклинился сыщик. – Почему нам никто об этом не сказал?

– Возможно, потому что вы не спрашивали. Но это факт. Уверяю вас. Все вам скажут то же самое.

Сыщик бросился к двери и позвал проводника. Конечно, он имел на это полное право, но такая поспешность показала, что он не поверил услышанному, и это вызвало у генерала улыбку. Правда, потом он захохотал во весь голос, когда все еще плохо соображающий полусонный проводник, не задумываясь, подтвердил его слова.

– По чьему требованию был остановлен поезд? – спросил сыщик, и судья одобрительно кивнул головой.

Ответ на этот вопрос позволял найти нового подозреваемого.

Но проводник ответить не смог.

Кто-то подал аварийный сигнал, во всяком случае, так заявил проводник, иначе поезд бы не остановился. Однако он, проводник, этого не делал, и никто из пассажиров не признался, что звонил машинисту. Тем не менее, поезд останавливался.

– Что ж, это меняет дело, – признался судья. – Вы пришли к каким-то выводам? – обратился он к генералу.

– Делать выводы – ваша работа. Я всего лишь указал на факт, который опровергает вашу теорию. Но, если хотите, я расскажу, что сам думаю.

Судья кивнул в знак согласия.

– Сам по себе факт остановки поезда не имеет никакого значения. Любой робкий или впечатлительный человек, оказавшись невольно вовлеченным в такое жуткое преступление, от страха первым делом бросился бы останавливать поезд. Вызывает подозрение, что никто не признался в том, что это сделал. Отсюда следует один вывод: для остановки поезда имелась более веская, тайная причина.

– И что же это за причина?

– Неужели вы сами не понимаете? Для чего же еще могли остановить поезд, если не для того, чтобы дать кому-то возможность сойти с него?

– Но как такое могло быть? Вы бы увидели этого человека, кто-нибудь увидел бы его, тем более при таких обстоятельствах. В коридоре вагона толпились люди, оба выхода были под наблюдением.

– Я считаю – поймите, это всего лишь мое мнение, – что тогда этот человек уже покинул вагон. Точнее сказать, внутреннюю часть вагона.

– Как? Куда? Что вы имеете в виду?

– Покинул через окно купе, в котором нашли мертвое тело.

– Значит, вы видели открытое окно? – быстро спросил сыщик. – Когда вы его видели?

– Я вошел в купе, как только поднялся шум, и мне сразу пришло в голову, что кто-то мог сбежать через окно.

– Но женщина не смогла бы этого сделать. Выбраться из движущегося на полном ходу экспресса не по силам никакой женщине, – упрямо произнес сыщик.

– Господи боже, да что вы заладили: женщина, женщина? Почему это не может быть мужчина?

– Потому что… – заговорил судья, но тут же на миг замолчал, увидев протестующий жест мсье Фльосона. Маленький сыщик был очень обеспокоен беспечностью коллеги. – Потому что, – решительно продолжил судья, – в купе было найдено вот что. – Он протянул генералу кусок кружева и обрывок стекляруса, быстро добавив: – Вы видели это или нечто подобное раньше. Наверняка. Я призываю вас, я требую, нет… Я обращаюсь к вашему чувству долга, сэр Коллингем. Прошу вас, расскажите, что вам известно.

Глава X

Генерал какое-то время сидел, молча глядя на кружево и стеклярус, потом твердо произнес:

– Долг велит мне не скрывать ничего. Дело не в кружеве. Хотя поклясться в этом я не могу – я, да и большинство мужчин, не отличу одно кружево от другого, но мне кажется, что эти бусинки я уже видел.

– Где? Когда?

– Ими была обшита накидка контессы ди Кастаньето.

– А! – одновременно воскликнули три француза, но каждый со своей интонацией. В голосе судьи слышался интерес, в голосе сыщика – торжество, в голосе комиссара – возмущение, как будто он поймал преступника на горячем.

– Во время поездки она была в этой накидке? – спросил судья.

– Не могу сказать.

– Ну же, генерал, вы все время находились рядом с ней. Мы настаиваем, чтобы вы ответили на этот вопрос! – запальчиво воскликнул ликующий мсье Фльосон.

– Повторяю, я не могу ответить. Насколько я помню, графиня была в длинном дорожном пальто, ольстер, как мы его называем. Может быть, одежда с таким украшением была под ним. Но, если я видел ее – а я уверен, что видел, – то не во время поездки.

Тут судья шепнул мсье Фльосону:

– Во время обыска никакой второй накидки не нашли.

– Мы не знаем, насколько тщательным был обыск, – ответил сыщик. – По крайней мере, теперь у нас появилось прямое указание на стеклярус. Наконец-то петля затягивается вокруг этой графини. – Во всяком случае, – громко произнес он, поворачиваясь к генералу, – этот стеклярус был найден в купе убитого. Мне бы хотелось услышать объяснение.

– От меня? Как я могу это объяснить? К тому же это не имеет отношения к вашему вопросу – покинул ли кто-нибудь вагон.

– Почему не относится?

– Графиня, как нам известно, вагон не покидала. А насчет того, входила ли она в это купе… раньше… это очень маловероятно. Более того, подобное предполагать весьма бестактно.

– Они с Куадлингом были близкими друзьями.

– Это вы так говорите. Не знаю, на каком основании, но я с этим не согласен.

– Тогда как мог стеклярус с ее одежды попасть туда? Она его носила.

– Когда-то да, согласен, но не обязательно во время поездки. Она могла кому-то отдать накидку, горничной например. Насколько мне известно, женщины часто дарят вещи служанкам.

– Все это не более чем предположение, простая версия. Эта горничная… О ней мы пока еще вовсе не говорили.

– В таком случае я предлагаю вам это сделать незамедлительно. Мне она кажется… довольно интересным человеком.

– Вы ее знаете? Разговаривали с ней?

– Знаю, некоторым образом. Я видел ее на Виа Маргутта и поздоровался с ней, когда она входила в вагон.

– А во время поездки вы часто с ней разговаривали?

– Я? Боже, я с ней вообще не разговаривал. Конечно, я обращал на нее внимание, невольно, и, возможно, мне стоило поговорить об этом с ее хозяйкой. Мне показалось, что она слишком легко заводила друзей.

– Например.

– Хотя бы проводник. Я видел их вместе в Лароше в буфете. И этот итальянец, с которым вы разговаривали до меня. Да и сам убитый. Она, похоже, со всеми познакомилась.

– Вы хотите сказать, что горничная может оказаться полезной для следствия?

– Несомненно! Как я говорил, она постоянно приходила и уходила из вагона и более-менее близко сошлась с несколькими пассажирами.

– Включая ее хозяйку, графиню, – вставил мсье Фльосон.

Генерал рассмеялся.

– Я полагаю, большинство хозяек близки со своими горничными. Говорят же, что господин не может быть героем для своего лакея, и у противоположного пола, думаю, то же самое.

– Они сошлись так близко, – злобно продолжил маленький сыщик, – что горничная исчезла, лишь бы не отвечать на неудобные вопросы о ее хозяйке.

– Исчезла? Вы уверены?

– Ее не могут найти, это все, что нам известно.

– Я так и думал. Значит, это она покинула вагон! – воскликнул сэр Чарльз с таким пылом, что официальные лица разом утратили величавое спокойствие и наперебой закричали:

– Объясните! Скорее! Что, черт возьми, вы имеете в виду?

– Я с самого начала подозревал и сейчас расскажу почему. Вы, наверное, слышали, что в Лароше вагон опустел. Все, разве что кроме графини, пошли в ресторан на утренний кофе. Я закончил одним из первых и, выйдя на платформу покурить, заметил, или мне показалось, что заметил, край платья, мелькнувший в двери спального вагона. Я решил, что это горничная, Гортензия, несет хозяйке кофе. Потом подошел мой брат, мы немного поговорили и вместе вошли в вагон.

– Через ту же дверь, в которой вы видели юбку?

– Нет, через другую. Брат пошел в наше купе, а я задержался в коридоре, чтобы докурить сигарету, когда поезд тронулся. К этому времени уже все кроме меня вернулись на свои места. И как только я собрался пойти прилечь на полчаса, я отчетливо услышал, как повернулась ручка купе, которое, как мне было известно, пустовало всю дорогу.

– Купе с номерами 11 и 12?

– Возможно. Соседнее с купе графини. И не только ручка повернулась, еще и дверь приоткрылась.

– Это мог быть проводник.

– Нет, он в это время был на своем месте в конце вагона, вы знаете это, и крепко спал. Я слышал его храп.

– Кто-нибудь вышел из свободного купе?

– Нет, но мне показалось, нет, я даже уверен, что на секунду за дверью мелькнула та же самая юбка. Потом дверь быстро закрылась.

– У вас появились какие-то соображения на этот счет? Или вы не придали этому значения?

– Я не задумывался. Решил, что горничная захотела провести остаток пути поближе к хозяйке, потому что, как я слышал от графини, проводник им очень мешал встречаться. После того, что произошло, как видите, для остановки поезда причина была.

– Совершенно верно, – с готовностью согласился мсье Фльосон с почти не скрываемой усмешкой. Он уже не сомневался, что сигнал к остановке подала графиня, чтобы дать горничной возможность сбежать. – И вам все еще кажется, что кто-то, предположительно эта женщина, покинула вагон во время остановки? – спросил он.

– Да, есть у меня такое предположение, а выяснить, так это или нет, – ваша задача.

– Чтобы женщина вот так вылезала в окно! Расскажите это кому-нибудь другому.

– Дорогие коллеги, вы, разумеется, осмотрели внутреннюю часть вагона? – спросил судья.

– Конечно. Но я осмотрю его еще раз. Внешняя его сторона гладкая, там нет подножек. Только акробат смог бы выбраться из окна движущегося поезда, да и то с риском для жизни. Но женщина… Нет, об этом нечего и думать.

– Если бы ей помогали, думаю, она могла бы подняться на крышу, – быстро вставил сэр Чарльз. – Я в своем купе выглядывал из окна. Для мужчины это не составило бы труда, и женщине с помощником было бы не так уж сложно.

– Это мы сами выясним, – довольно резко бросил сыщик.

– Чем раньше, тем лучше, – добавил судья, и все встали, собираясь направиться к вагону, но тут в дверях появился дежурный полицейский, а за ним английский военный офицер в форме, которого он пытался не пропустить, но без особого успеха. Это был полковник Папиллон из посольства.

– Джек, дружище, приветствую вас! – радостно воскликнул генерал и пошел к нему жать руку. – Я знал, что вы придете.

– Конечно, я бы пришел, сэр. Как видите, я собирался на официальный прием, но его превосходительство настаивал, моя лошадь стояла у двери, и вот я здесь.

Все это было сказано по-английски, но атташе наконец повернулся к официальным лицам и, многословно извиняясь за вторжение, попросил позволить генералу поехать вместе с ним в посольство после допроса.

– Разумеется, мы за него отвечаем. Он останется в вашем распоряжении и появится, как только снова понадобится вам. – Он повернулся к сэру Чарльзу. – Обещаете, сэр?

– О, с удовольствием. Я давно хотел немного пожить в Париже, и мне ужасно хочется узнать, чем все закончится. Но мой брат? Он должен вернуться домой к следующей воскресной службе. Ему рассказывать нечего, но и он в любое время приедет в Париж, если понадобится.

Французский судья очень любезно согласился на все эти предложения, и братья англичане были отпущены. Таким образом, всего покинуло вокзал четверо из задержанных пассажиров.

Затем официальные лица проследовали к вагону, который по-прежнему стоял там, куда его отправил шеф полиции, и вскоре убедились, что генерал был прав.

Глава XI

Трое служителей закона направились прямо ко все еще открытому окну, месту, которое нужно было осмотреть. Внешние стенки вагона покрывала пыль, кое-где темнели большие пятна грязи.

Сыщик на секунду остановился, чтобы окинуть взглядом общий вид, ища отпечатки рук, ног или след от женского платья на пыльной поверхности. Но ничего не было видно. Во всяком случае, ничего определенного или убедительного. Лишь кое-где виднелись штрихи, но это ничего не доказывало.

Потом комиссар подошел ближе и указал на подозрительного вида пятнышки вокруг окна и выше, между окном и крышей.

– Что это? – спросил сыщик, когда его коллега ногтем длинного указательного пальца поскоблил тонкую корку на одном из пятен.

– Сказать точно не могу, но, думаю, это кровь.

– Кровь! Боже правый! – вскричал сыщик, выхватывая из кармана увеличительное стекло и направляя его на пятно. – Мсье судья, взгляните, – произнес он после долгого и пристального изучения. – Что скажете?

– Похоже на то. Точно сможет установить экспертиза, но, я думаю, это кровь.

– Чувствую, мы на правильном пути. Кто-нибудь, принесите лестницу.

К вагону быстро приставили одну из этих смешных французских лестниц, узких наверху и расходящихся у основания, и сыщик проворно вскарабкался по ней, не выпуская увеличительной лупы.

– Здесь еще кровь, намного больше, и еще что-то похожее на… Да, точно! Это отпечаток двух ладоней. Она здесь забралась на крышу.

– Несомненно. Я теперь четко представляю, как это было. Она села на окно ногами в купе и взялась вот здесь. Потом на руках подтянулась и вылезла на крышу, – сказал судья.

– Но какие нужно иметь крепкие нервы! Какие сильные руки!

– Вопрос жизни и смерти. Оставаться внутри вагона было гораздо опаснее. Страх в таких случаях порой творит чудеса с людьми.

– Здесь еще! Еще! Следы ног, совершенно четкие. Это женские следы. Погодите, я сейчас проверю, куда они идут, – прибавил он, осторожно продвигаясь в конец вагона.

Спустя пару минут он спустился к коллегам и, радостно потирая руки, заявил, что ему все ясно, как божий день.

– Опасно, не опасно, трудно, не трудно, это ее работа. Я прошел по ее следам, видел место, где она приседала, проследил по всей крыше до конца, где она спустилась к выходу на платформу. Вагон она наверняка покинула, когда поезд остановился, и ей помогал сообщник.

– Графиня?

– Кто же еще?

– И где-то рядом с Парижем. Английский генерал говорил, что остановку сделали минут за двадцать до приезда на вокзал.

– Значит, ее поиски нужно начинать с того места. Итальянец пошел по ложному следу.

– Не обязательно. Горничная наверняка будет пытаться связаться с хозяйкой.

– Все же, было бы хорошо ее задержать до этого, – заметил судья.

– И при всем, что нам теперь известно, если на нее надавить как следует, можно добиться признаний, – азартно подхватил сыщик. – Кто пойдет? Обоих своих помощников я отослал. Конечно, можно по телефону вызвать кого-нибудь, а я и сам мог бы этим заняться.

– Нет, нет, дорогой коллега, сейчас мы не можем вас отпустить. Лучше позвонить. Я полагаю, вы захотите присутствовать при окончании допросов?

– Конечно, вы правы. Можно еще что-нибудь выяснить об этой горничной. Давайте теперь допросим проводника. Говорят, он с ней разговаривал. Может быть, удастся от него узнать что-то новое.

Нового удалось узнать не много. Явившийся Гроот, проводник, вид имел изможденный и жалкий, как человек, который только-только начал отходить от наркотического дурмана. Как ни давили на него следователи, он ничего не смог добавить к своему рассказу.

– Мы вас слушаем, – решительно произнес судья. – Рассказывайте все четко и прямо и не пытайтесь юлить, иначе я вас тут же отправлю за решетку. Ордер уже выписан. – Он помахал перед ним листом бумаги.

– Я ничего не знаю, – затравленно пролепетал проводник.

– Неправда. Нам все известно. Мы считаем, что эта трагедия не могла случиться без вашего ведома или попустительства.

– Право же, господа…

– Вы пили с этой горничной в буфете во время остановки в Лароше. А потом вы пили с ней в вагоне.

– Нет же, господа, это не так. Я не мог… Ее не было в вагоне.

– У нас другие сведения. Вы не сможете нас обмануть. Вы были ее сообщником и сообщником ее хозяйки, я не сомневаюсь в этом.

– Клянусь, я невиновен. Я даже почти не помню, что происходило в Лароше или после. Не отрицаю, я пил в буфете. Пил какую-то гадость. Так мне показалось, не знаю почему. И я не знаю, почему не мог поднять голову, когда вернулся в вагон.

– Вы хотите сказать, что сразу заснули?

– Наверное. Да. Что было потом, пока меня не разбудили, я не помню.

Помимо этой истории они ничего не смогли из него выудить.

– Он либо слишком умен для нас, либо полный дурак, – устало промолвил судья, когда Гроот наконец ушел. – Лучше отправить его в «Мазас», пусть посидит в одиночке день-два. После этого он станет попокладистее.

– Понятно, что ему дали наркотик. Горничная добавила опиум или лауданум в его напиток в Лароше.

– Причем лошадиную дозу, если он говорит, что заснул, как только вернулся в вагон, – заметил судья.

– Да, он так говорит, но ему должны были дать повторную дозу. Иначе откуда взялась бутылочка на полу возле его кресла? – задумчиво спросил шеф не столько у остальных, сколько у самого себя.

– Я не верю во вторую дозу. Как бы это сделали? И кто? Это был лауданум, и дать его можно было только подмешав в напиток, а проводник говорит, что не пил второй раз. И кто? Горничная? Он говорит, что больше ее не видел.

– Прошу прощения, мсье судья, но не слишком ли вы доверяете словам проводника? Меня его показания настораживают. Если честно, я не верю ни единому его слову. Разве он не говорил сначала, что не видел горничную после Амберье в восемь вечера? А теперь он признается, что пил с нею в буфете в Лароше. Все это одна сплошная ложь: и что он потерял записную книжку, и что потерял все документы. Ему есть что скрывать. Даже эта его сонливость, эта тупость какие-то ненатуральные.

– Не думаю, что он притворяется. Он бы не смог провести нас.

– Хорошо, а что если это графиня опоила его второй раз?

– Это из области догадок. Ничто не указывает на это, нет никаких доказательств.

– Как тогда объяснить пузырек рядом с креслом проводника?

– А не могли ли его подбросить специально? – вставил комиссар, у которого, видимо, случилось новое озарение.

– Специально? – раздраженно переспросил сыщик, предвидя ответ, который ему не понравится.

– Специально, чтобы навести подозрение на графиню?

– Мне так не кажется. Это бы указало на то, что она не участвовала в заговоре, а заговор наверняка был, все говорит об этом: и одурманивание проводника, и открытое окно, и бегство горничной.

– Разумеется, заговор, но кто за этим стоит? Эти две женщины? Могла ли одна из них нанести смертельный удар? Вряд ли. Женщины достаточно хитры, чтобы замыслить преступление, но им не хватает ни храбрости, ни грубой силы, чтобы его совершить. В этом деле участвует мужчина, можете быть уверены.

– Несомненно. Но кто? Неуемный сэр Коллингем? – быстро спросил сыщик, снова поддаваясь злости.

– Должен признаться, мне это не кажется вероятным, – заявил судья. – Да, его поведение заслуживает порицания, но он не из таких людей, которые становятся преступниками.

– Тогда кто? Проводник? Нет? Священник? Нет? Кто-то из французов? Их мы еще не допрашивали, но, судя по первому впечатлению, я бы не стал кого-то из них подозревать.

– А итальянец? – спросил комиссар.

– Вы в нем уверены? Мне он не понравился – слишком уж он рвался убраться отсюда. Что если он навострит лыжи?

– С ним Блок, – поспешил пояснить шеф с явным желанием поскорее отделаться от нежеланного подозрения. – Мы в любое время можем его взять, когда он будет нужен.

Как сильно он был им нужен, они поняли лишь позже, когда расследование вступило в новую стадию.

Глава XII

Не опрошены были лишь двое французов. Они остались напоследок совершенно случайно. Ход следствия обусловил необходимость в первую очередь обратить внимание на остальных пассажиров, но два слабовольных господина ничем не выказывали недовольства. Как бы ни раздражала их эта задержка, они предпочитали помалкивать. Любая вспышка или проявление недовольства обернулись бы против них, они об этом догадывались. И теперь, когда их наконец вызвали на допрос, они не только вели себя предельно сдержанно, но и были полны желания оказать всяческую помощь следствию и при надобности сообщить любые сведения.

Первым вызвали старшего из мужчин, мсье Анатоля Лафоле. Этот истинный парижский bourgeois[71], жирный и неторопливый, разговаривал елейным голоском с подчеркнуто почтительной интонацией.

Рассказанная им история в общих чертах повторяла уже известные нам факты, но его стали допрашивать в свете последних открытий и выводов.

Судья задался целью найти доказательства существования некого сговора среди пассажиров, в особенности двух женщин, и повел допрос соответственно. Как оказалось, мсье Лафоле было что сказать.

Когда его спросили, видел ли он горничную графини во время путешествия, мсье Лафоле уверенно ответил «да» и даже чмокнул губами, как будто воспоминание о красивой, привлекательной женщине доставило ему истинное удовольствие.

– Вы разговаривали с ней?

– О нет. Не было возможности. К тому же у нее и без меня друзей хватало… Причем близких друзей. Я несколько раз видел, как она шепталась в углу вагона с одним из них.

– И это был…

– Кажется, господин итальянец. Я узнал его по одежде. Лица его я не видел, оно было обращено к ее лицу и находилось к нему весьма близко, если позволено будет сказать.

– Они разговаривали как друзья?

– Больше чем как друзья, я бы сказал. Они стояли очень близко. Я бы не удивился, если бы, когда я отвернулся, он прикоснулся – просто прикоснулся – к ее алым губкам. Это было бы вполне простительно, прошу прощения, господа.

– Ага! Они были настолько близки? И она отвечала благосклонностью только ему? Кто-нибудь еще пытался добиться ее расположения? Любезничал наедине? Ну, вы понимаете…

– Я видел ее с проводником, кажется, в Лароше, но только один раз. Нет, итальянец был ее главным спутником.

– Как думаете, кто-нибудь еще заметил этот флирт?

– Возможно. Они не прятались, все было на виду.

– И ее хозяйка это видела?

– Не могу сказать. Ее я почти не видел.

Последовало еще несколько вопросов, в основном личного характера: адрес, род занятий, период пребывания в Париже в ближайшее время, и мсье Лафоле было позволено уйти.

Допрос второго француза, расторопного, энергичного молодого человека, приятного обхождения, с быстрым, пытливым взглядом, проходил примерно в том же ключе и полностью подтвердил все, сказанное мсье Лафоле. Однако мсье Жюлю Дево было чем удивить допрашивавших.

Когда его спросили, видел ли он графиню и разговаривал ли с ней, Жюль покачал головой.

– Нет. Она почти не показывалась, – ответил он. – Я видел ее всего раз и то мельком в Модане. Она не выходила из купе.

– Где и принимала друзей?

– Конечно. Оба англичанина ходили к ней туда, а вот итальянец – нет.

– Итальянец? Она знала итальянца, так это понимать?

– Об этом я и говорю. Только во время поездки, между Римом и Парижем, она этого не показывала. Но сегодня утром я пришел к выводу, что их что-то связывает.

– Почему вы так решили, мсье Дево? – возбужденно воскликнул сыщик. – Говорите напрямую все, что знаете. Это крайне важно.

– Хорошо, я расскажу. Как вы знаете, когда мы приехали на этот вокзал, нам велели выйти из вагона и перейти в зал ожидания. Первой в него вошла женщина, и, когда вошел я, она уже сидела. На ее лицо падал яркий свет.

– Вуаль не была опущена?

– Тогда нет. Я видел, как она ее потом опускала, и я знаю, почему она это сделала. У мадам прекрасное лицо. Я засмотрелся на него, подумал, как жаль, что такая красивая женщина угодила в такую неприятную историю, но вдруг лицо ее преобразилось.

– Каким образом?

– На нем появилось выражение ужаса, отвращения, удивления… Вернее, немного от всех трех. Не могу сказать конкретно, что именно, потому что выражение это очень быстро сменилось мертвенной бледностью, и она тут же опустила вуаль.

– Вы можете как-нибудь это объяснить? Что стало причиной такой перемены?

– Думаю, что-то неожиданное, какое-то потрясение или вид чего-то поразительного. Меня это так изумило, что я обернулся и посмотрел себе за спину, ожидая увидеть эту причину. И увидел.

– Причиной было…

– Появление итальянца, который вошел сразу за мной. Я уверен в этом, он сам это подтвердил, не словами, а тем, как усмехнулся ей. Это была неприятная, коварная, зловещая усмешка, и она доказывала, что их связывает какая-то тайна, возможно неблаговидная.

– И это все? – одновременно воскликнули судья и мсье Фльосон и даже подались вперед, так им хотелось услышать продолжение.

– Да. Но меня это так заинтересовало и насторожило, что я стал наблюдать за итальянцем, ожидая развития событий. Ждать пришлось долго.

– Прошу вас, расскажите как можно скорее, что было дальше.

– А было вот что, мсье. Когда все мы расселись, я обернулся и сначала не увидел итальянца, но потом все же заметил. Он занял место в самом конце, быть может, из скромности, быть может, для того, чтобы на него поменьше смотрели – не знаю. Он сидел в тени возле двери. Кстати, двери в эту комнату. Таким образом, он все время оставался на этой незаметной позиции, но все же я видел, как в этом дальнем углу сверкают его глаза. И направлены они были в нашу сторону, а точнее, на эту женщину. Она все время сидела рядом со мной. Потом, мсье, вы начали вызывать нас по одному, и мы вместе с мсье Лафоне появились перед вами первыми, если помните. Когда я вернулся, он все так же смотрел на нее, но уже не так прямо и безотрывно. Время от времени он косился на стол, стоявший рядом, прямо на проходе, по которому к вам шли люди. Я чувствовал, что это неспроста, но не сразу сообразил, что означают эти его движения глазами. Потом-то я понял. На столе лежала скомканная бумажка, и итальянец очень, нет, изо всех сил старался привлечь к ней внимание женщины. Если у меня и были сомнения на этот счет, они испарились после того, как он вошел сюда, в эту комнату. У двери он немного повернулся и кивнул, незаметно, но многозначительно на бумажку. Это, господа, убедило меня в том, что таким ловким способом он пытался общаться с этой дамой, и, если бы она ответила, я бы немедленно сообщил вам, законным представителям власти. Но то ли от по глупости, то ли от страха или нежелания иметь какие-либо отношения с этим человеком, дама не захотела, во всяком случае, не стала брать бумажку, что легко могла сделать, когда шла к вам мимо этого стола. Я не сомневаюсь, что бумажку туда бросили специально для нее, и вы, возможно, со мной согласитесь, но в такие игры играют вдвоем, а дама не захотела участвовать. Послание она не взяла, ни выходя из зала, ни возвращаясь.

– И что с ним стало? – с замиранием сердца спросил сыщик.

– Оно у меня. – Мсье Дево раскрыл ладонь и показал свернутую в маленький тугой шарик бумажку.

– Когда и как оно у вас это оказалось?

– Только что взял, когда меня сюда позвали. До этого я не мог двигаться, сидел, как привязанный, потому что мне было строго приказано не вставать с места.

– Превосходно. Вы правильно себя вели. А теперь скажите… Что там? Вы заглядывали?

– Нет! Я же только что ее взял. Господа, возьмите это послание и, если посчитаете нужным, скажите мне, что там. Наверняка там какая-то записка.

– Да, здесь слова. Написано карандашом, – сообщил сыщик, разворачивая бумагу, и передал ее судье, который прочитал записку вслух:

– «Будьте осторожны. Ничего не говорите. Если предадите меня, тоже пропадете».

Последовало долгое молчание. Первым заговорил судья.

– Мсье, – торжественно обратился он к Дево, – именем правосудия позвольте вас поблагодарить. Вы проявили недюжинную рассудительность и мудрость и оказали нам поистине неоценимую помощь. Вы можете что-нибудь добавить?

– Нет, господа. Это все. А вы… Вы больше ничего не хотите спросить? Нет? Тогда я могу идти?

Как видно, судьбе было угодно придержать факты, определившие сам характер расследования, до последнего свидетеля.

Глава XIII

Когда допрос закончился и были отданы необходимые распоряжения, официальные лица задержались на вокзале, чтобы посовещаться.

– Все крутится вокруг этих троих, двух женщин и итальянца. Они сообща замешаны в этом деле, хотя степень виновности каждого сейчас невозможно выяснить, – важно произнес сыщик.

– И все трое на свободе! – прибавил судья.

– Мсье судья, если вы выпишете ордера на арест, мы можем взять их… по крайней мере, двоих, когда посчитаем нужным.

– Немедленно! – вскричал комиссар, как всегда охочий до решительных действий.

– Хорошо. Будем действовать в этом направлении. Приготовьте ордера, – сказал судья, повернувшись к своему секретарю. – А вы, дорогой коллега, – продолжил он, обращаясь к мсье Фльосону, – не могли бы проследить за исполнением? Мадам остановилась в гостинице «Мадагаскар», и найти ее будет не сложно. Об итальянце Рипальди нам сообщит ваш инспектор Блок. Ну а горничную, Гортензию Петипри, придется искать. Вы, разумеется, займетесь и этим.

– Конечно! Я об этом позабочусь. Сейчас должен прийти мой человек, я тотчас отдам распоряжения. Найдите его. – Последние слова были обращены к вошедшему охраннику.

– Инспектор там, – сказал охранник, указывая на соседнюю комнату. – Он только что вернулся.

– Вернулся? Вы хотите сказать, прибыл.

– Нет, мсье, вернулся. Это Блок. Он уходил около часа назад.

– Блок? Значит, что-то случилось. Он принес вести, какую-нибудь хорошую новость. Позовем его, мсье судья?

Когда появился Блок, сразу стало понятно, что с ним случилась какая-то неприятность. Лицо его горело от сильнейшего возбуждения, держался он, как человек, который не может себя простить за совершенную ошибку.

– В чем дело? – резко спросил маленький шеф. – Вы одни, где ваш человек?

– Увы, мсье! Он исчез… Пропал. Я потерял его!

– Это невозможно! Вы шутите? Исчез сейчас, когда он нам больше всего нужен? Нет!

– К несчастью, это так.

– Идиот! Трижды идиот! Вы будете отстранены, уволены! Вы – позор полиции. – Мсье Фльосон рвал и метал, забывая, что совсем недавно против итальянца не было подозрений. Иногда мы склонны наделять других знаниями, которые сами получим намного позже. – Как это случилось? Объясните. Вы наверняка пили. Это либо пьянство, либо обжорство. Вас заманили в какую-нибудь закусочную.

– Мсье, я расскажу все, как было. Когда мы выехали около часа назад, наш фиакр шел обычным маршрутом, по набережной и вдоль реки. Мой человек всю дорогу был очень любезен.

– Еще бы, – прорычал шеф.

– Предложил мне прекрасную сигару, разговаривал… но не о деле, а о Париже. Театры, скачки, Елисейские поля, отели, лучшие рестораны – он знал все, весь Париж, как свои пять пальцев. Я удивился, но он сказал, что часто бывает здесь по делам. Ему не раз поручали следить за известными итальянскими преступниками, и он провел в Париже несколько важных арестов.

– Дальше, дальше! Ближе к делу.

– Примерно на полпути, когда мы проезжали мост Генриха Четвертого, он сказал: «Вообразите, дружище, уже почти полдень, а у меня с завтрака в Лароше маковой росинки во рту не было. Что скажете? Может, перекусим? Совсем немного?»

– И вы, ненасытный обжора, согласились?

– Честное слово, мсье, я был слишком голоден, а как раз в это время у меня обед. В общем, виноват, согласился. Мы зашли в первый попавшийся ресторан. «Встреча друзей», может, знаете, мсье? Отличное заведение, там готовят изумительный рубец по-кански. – Несмотря на волнение, Блок причмокнул мясистыми губами при мысли об этом сочном, но очень жирном блюде.

– Сколько раз повторять, ближе к делу!

– Прошу прощения, мсье, но это часть моего рассказа. Мы заказали две дюжины мареннских устриц и пару бокалов шабли, потом порцию рубца и бутылку – всего одну, мсье – Понте-Кане. Когда перекусили, взяли картошки и немного бургундского, потом ромовый омлет.

– Боже правый, вам нужно выступать толстяком в шапито, а не служить в полиции!

– Все это и привело меня к краху. Этот итальянец ел за троих, и я с ним. Прошу меня простить, мсье, я был так голоден. Но, когда мы дошли до сыра, это был нежный, зрелый камамбер, я наконец наелся.

– А как же ваш долг? Ваши обязанности?

– Я и об этом думал, мсье, но ведь он, этот итальянец, был точно такой же, как я, коллега, и мне нечего было его бояться… До последнего, когда он подсунул мне эту свинью. Я ничего такого не подозревал, когда итальянец достал бумажник (а бумажник этот был набит деньгами, мсье, и я, увидев это, признаюсь, совсем бдительность утратил) и попросил принести счет. Он расплатился итальянской банкнотой. Официант подозрительно покрутил ее в руках и пошел советоваться с управляющим. Через минуту мой встает и говорит: «Наверное, там какие-то сложности с обменом. Схожу, проверю. Я на минуту». Он ушел, мсье, и пиф-паф, больше я его не видел.

– Болван! Как можно жить с такой пустой головой? Почему вы не пошли за ним? Почему упустили из виду?

– Но, мсье, откуда мне было знать? Я же должен был сопровождать его, а не следить. Признаюсь, я поступил неправильно, но кто мог знать, что он захочет сбежать?

Мсье Фльосон не мог не признать справедливости этих аргументов. Только сейчас, в одиннадцатом часу, итальянец попал под подозрение и возник вопрос о его возможном желании сбежать.

– И главное, как хитро он это обставил! – продолжал оправдываться Блок. – Все свои вещи оставил. Пальто, трость, эту книжку… Кажется, это его личная записная книжка…

– Записная книжка? Дайте мне, – сказал шеф, и, когда она оказалась у него в руках, начал торопливо перелистывать страницы.

Это была небольшая записная книжка с отделанными медью углами, вся исписанная плотным мелким почерком.

– Могу разобрать только отдельные слова. Несомненно, это итальянский. Вы знаете этот язык, мсье судья?

– Не в совершенстве, но читать могу. Позвольте.

Он тоже полистал страницы, останавливаясь, чтобы почитать в отдельных местах, и кивая головой время от времени, явно пораженный важностью записей.

Мсье Фльосон тем временем продолжил строгий разговор с провинившимся подчиненным.

– Вам придется его найти, Блок, и побыстрее. В ближайшие сутки, даже сегодня, или я поломаю вас, как сухую палку, и выброшу в канаву. Конечно, такой законченный осел, как вы, не додумался обыскать ресторан и окрестности или поспрашивать у людей, не видел ли его кто?

– Прошу меня простить, мсье, но вы слишком строги со мной. К сожалению, я стал жертвой обстоятельств, но свой долг я знаю. Да, я опросил людей, и более того, мне о нем говорили.

– Где? Что именно? – сердито, но с явным интересом спросил шеф.

– Он с управляющим не стал разговаривать, а сразу вышел и даже не забрал сдачу. Он расплатился банкнотой в сто лир, это сто франков, а счет был всего на семнадцать франков.

– Ха! Это говорит против него.

– Он очень спешил. Едва выйдя за порог, он остановил первый же экипаж и хотел уехать, но его остановили…

– Дьявол, так почему вы его не задержали?

– Его задержали только на секунду. К нему обратилась женщина.

– Женщина?

– Да, мсье. Они обменялись всего парой слов. Он хотел пройти и оставить ее, но она не согласилась. Тогда они вместе сели в экипаж и уехали.

Представители закона уже слушали во все уши.

– Скажите скорее, – воскликнул шеф, – как выглядела эта женщина? Вы спросили свидетелей?

– Высокая, стройная, с хорошей фигурой, одета во все черное. Полицейский, который видел ее, говорит, что красивая. Волосы черные.

– Это же горничная! – Маленький шеф вскочил и, ликуя, хлопнул себя по бедру. – Пропавшая горничная!

Глава XIV

Радость шефа полиции, вызванная, как он считал, появившимся следом исчезнувшей горничной Гортензии Петипри, была несколько омрачена сомнениями, высказанными судьей относительно успешности ее поисков. После возвращения Блока мсье Бомон ле Арди с каждой минутой все отчетливее проявлял признаки недовольства и неодобрения действий своего коллеги.

– Если это была Гортензия Петипри, как она могла попасть туда через мост Генриха Четвертого, ведь мы думали ее найти где-то на железнодорожной линии? Это наверняка другая женщина.

– Прошу прощения, господа, – вставил Блок, – могу я сказать слово? Я думаю, что могу сообщить кое-что интересное о Гортензии Петипри. Насколько я знаю, женщину, очень похожую на нее, видели здесь на вокзале не далее как час назад.

– Проклятие! Почему нам раньше об этом не сообщили? – порывисто вскричал шеф.

– Кто ее видел? Он говорил с ней? Позовите его сюда, узнаем, что ему известно.

Был вызван и допрошен нужный человек, один из работников вокзала.

Да, он видел высокую, стройную, аккуратную женщину, одетую во все черное, которая, по ее словам, прибыла на вокзал в половину одиннадцатого пригородным поездом из Дижона.

– Черт возьми! – сердито произнес шеф. – И мы только сейчас об этом слышим.

– Мсье был тогда занят, да и мы еще не знали про ваше расследование.

– Я начальника вокзала поставил в известность еще в девять часов. Это невыносимо!

– Распоряжение искать эту женщину к нам пришло только что, мсье. Наверное, оно где-то задержалось.

Сыщик в душе проклинал бюрократизм и волокиту французского чиновничества.

– Ну хорошо, расскажите, как это было, – произнес он со смирением, которого на самом деле не ощущал. – Кто ее видел?

– Я, мсье. Я сам с ней разговаривал. Она стояла одна перед вокзалом, беззащитная и взволнованная. Я подошел и предложил помочь, и она рассказала, что приехала из Дижона, что ее должны были встретить друзья, но не встретили. Я предложил посадить ее в экипаж и отправить по назначению, но она объяснила, что не хочет разминуться с друзьями и предпочитает еще подождать.

– Прекрасная история! Она как-нибудь показала, что знает о том, что произошло? Она слышала про убийство?

– Что-то слышала, мсье.

– Кто мог ей рассказать? Вы?

– Нет, я ничего не рассказывал, но она знала.

– А разве это само по себе не подозрительно? Публично об этом еще не заявляли.

– Ходят слухи, мсье. Люди чувствуют, что что-то случилось. Это написано у всех на лицах. Разговоры шепотом, полиция.

– Она говорила об этом напрямую или просто упоминала?

– Она только спросила, известен ли убийца, задержаны ли пассажиры, ведется ли следствие, а потом…

– Что потом?

– Потом вышел этот господин, – он указал на Блока, – с кем-то. Они прошли рядом с нами, и я заметил, что женщина быстро отвернулась.

– Она наверняка узнала сообщника, но не хотела, чтобы на нее обратили внимание. Человек, который шел с Блоком, видел ее?

– Думаю, вряд ли. Все это случилось так быстро, они за какую-то минуту дошли до стоянки экипажей и уехали.

– Что сделала женщина?

– Сразу же заявила, что передумала и друзей ждать не будет, после чего быстро ушла.

– Разумеется, и оставила вас в дураках. Я думаю, она взяла экипаж и поехала за Блоком и его спутником.

– Да, наверное, я видел, как ее экипаж поехал следом за ними.

– Поздно об этом сокрушаться, – помолчав, сказал шеф. – Во всяком случае, это подтверждает наши мысли и наводит на определенные выводы. Нужно найти эту парочку. Их вина почти доказана. Они сами доказывают это своими поступками. Нужно их арестовать немедленно!

– Если сможете их найти, – скептически усмехнулся судья.

– Найдем! Доверьтесь Блоку. Он в этом очень заинтересован. Его будущее зависит от успеха поисков. Вы это понимаете?

Блок кивнул, одновременно осуждающе и согласно.

– Я не отчаиваюсь, господа, и, если будет позволено, я бы хотел вас попросить мне помочь, мсье. Не могли бы вы прямо из префектуры дать приказ агентам обойти все стоянки экипажей и собрать интересующие нас данные? Мы сегодня же найдем извозчика, который подвозил их, и уже после этого сможем взять самих птичек или узнаем, где их искать.

– А вы, Блок? Что будете делать вы?

– Я поеду туда, где я его оставил, вернее, он меня оставил, – попытался пошутить инспектор, но под ледяным взглядом судьи быстро посерьезнел.

– Ступайте, – коротко и сурово ответил мсье Фльосон. – И помните, теперь вам нужно доказать свое право служить в полиции. – Повернувшись к мсье Бомону ле Арди, шеф любезным тоном продолжил: – Что ж, мсье судья, по-моему, это обнадеживает.

– Извините, но я не могу согласиться с вами, – резко ответил судья. – Напротив, я считаю, что мы… а точнее, вы, поскольку ни я, ни мсье Гарро не принимали в этом участия, самым жалким образом провалили дело.

– Прошу меня простить, мсье судья, но вы слишком строги, – возразил мсье Фльосон, впрочем, с довольно кротким видом.

– Вы посмотрите с какой угодно стороны. Что мы имеем? Чего добились? Ничего! А если чего-то и добились, то самой малости, да и то под угрозой, если вообще не все потеряно.

– По крайней мере, мы убедились в виновности некоторых личностей.

– Которым вы позволили уйти между пальцев.

– Это не совсем так, мсье судья. Один человек все еще находится под наблюдением. Мой человек, Галипо, наблюдает за графиней в гостинице.

– Не нужно рассказывать мне о ваших людях, мсье Фльосон, – вскипел судья. – Один из них уже показал, чего стоит. Второй, наверное, настолько же глуп. Я не удивлюсь, если окажется, что графиня тоже ускользнула.

– Этого не случится. Я возьму ордер и арестую ее немедленно, лично! – вскричал мсье Фльосон.

– Этого недостаточно. Да, она одна у нас осталась, но мне графиня не кажется самой отъявленной преступницей среди них. Мы до сих пор не знаем точной степени вины каждого, но лично я не верю, что графиня была главным организатором или вообще чем-то большим, чем соучастник. Она каким-то образом оказалась или была втянута в это дело, и мы не знаем, как или почему, но, возможно, какие-то непреодолимые обстоятельства заставили ее пойти на это против воли. Я так вижу ее положение.

Мсье Фльосон покачал головой. У него относительно графини было совсем другое мнение.

– Когда вы будете ее снова допрашивать, господин судья, после того что нам стало теперь известно, я думаю, вы измените свое мнение. Она сознается… С вашим-то опытом, мсье судья, вы расколете ее в два счета и поймете, что я не ошибся в подозрениях.

– Так доставьте ее, тогда и посмотрим, – сказал судья, несколько умиротворенный лестью мсье Фльосона.

– Я приведу ее вам в течение часа, мсье судья, – с глубоким убеждением произнес сыщик.

Однако в этом, как и в других начинаниях, его ждало разочарование.

Глава XV

Давайте немного вернемся во времени и проследим за передвижениями сэра Чарльза Коллингема.

Еще не было и 11 часов, когда он вышел из Лионского вокзала вместе со своим братом преподобным Сайласом и военным атташе полковником Папиллоном. Пока собирали багаж, они на минуту остановились.

– Смотри, Сайлас, – сказал генерал, указывая на часы, – до поезда в 11:50 из Кале в Лондон у тебя еще полно времени. Но не задерживайся в Париже, поезжай сразу на север. Я полагаю, он может уехать, Джек?

– Конечно, если он обещал вернуться, если его будут вызывать.

И мистер Коллингем поспешил воспользоваться разрешением.

– А вы, генерал? Какие у вас планы? – продолжил атташе.

– Сначала схожу в клуб, возьму комнату, переоденусь. Потом наведаюсь в «Мадагаскар». Там остановилась одна дама, из нашей компании, и я хочу с ней встретиться. Она будет рада помощи.

– Англичанка? Что мы можем для нее сделать?

– Да, она англичанка, но вдова итальянца. Контесса ди Кастаньето.

– А я знаю ее! – удивленно промолвил Папиллон. – Помню, видел ее в Риме года два-три назад. Чертовски красивая женщина. Многие ею восхищались, но тогда она была в трауре и почти не выходила в свет. А жаль. Немало нашлось бы мужчин, готовых упасть к ее ногам.

– Так вы бывали в Риме? А вы случайно не встречались там с банкиром Куадлингом?

– Конечно, встречался. Постоянно. Это интересный парень, живет, как вольная птица, себе в удовольствие. Но сейчас, когда вы упомянули его имя, я начинаю припоминать, что он был без ума от этой самой контессы ди Кастаньето.

– Она отвечала ему взаимностью?

– Господи, откуда я знаю? Разве можно понять, что у женщины на уме? Может, и отвечала. Говорили, она оказалась в стесненных обстоятельствах, а он считался богатым человеком. Сейчас-то мы лучше знаем.

– Почему «сейчас»?

– А вы не слышали? Об этом было вчера в «Фигаро» и остальных газетах. Банк Куадлинга прогорел, а сам он дал деру, прихватив все, что смог унести.

– Недалеко он ушел! – воскликнул сэр Чарльз. – Вы удивлены, Джек? Разве вам не рассказали? Убитый в спальном вагоне – Куадлинг. Несомненно, это случилось из-за денег, которые он с собой вез.

– Это был Куадлинг? Боже мой, какая страшная смерть. Что ж, как говорится, nil nisi bonum[72], впрочем, мне он никогда особенно не нравился, да и вашу подругу графиню отпустили. Но мне пора. Мой прием начинается в двенадцать. Если я вам понадоблюсь, пошлите за мной на Рю Мироениль, 207 или в посольство. Но давайте договоримся встретиться сегодня вечером, а? Пообедаем в театре, что скажете?

После этого полковник Папиллон уехал, а генерала повезли на бульвар Капуцинок, и всю дорогу он напряженно размышлял.

Генералу не понравилась история отношений графини с Куадлингом, о чем сначала упомянули полицейские, а потом подтвердил Папиллон. Очевидно, она поддерживала это знакомство, эту связь до конца. Иначе почему она его приняла у себя дома перед самым отъездом? Одна. И они провели вместе больше часа. К тому же связь эта была тайной или казалась тайной, ибо сэр Чарльз, частый гость в доме графини, никогда не встречал там Куадлинга.

Что все это означает? И какие, в конце концов, последствия это будет иметь для него?

Гораздо большие, чем он был готов признать, даже сейчас, копаясь у себя в сердце. Все дело было в том, что графиня с первого взгляда произвела на него сильнейшее впечатление. Зимой, проведенной в Риме, он восхищался ею, но, как ему думалось, это было лишь мимолетное чувство, приятное платоническое увлечение мужчины средних лет, не рассчитывавшего вызвать у женщины настоящую любовь. Только сейчас, разделив с нею невзгоды, пройдя через общие трудности и опасности, он начал понимать, что может сделать случай; как, казалось бы, незначительное событие способно раздуть искру в настоящее пламя. Но все это, разумеется, вздор. Ему пятьдесят один, легкие романы для него дело не новое, но вдруг он осознал, что оказался пленен женщиной, хотя даже не знал, достоин ли ее внимания.

Что делать, как поступить?

Решение было принято сразу и без колебаний, и на его месте любой честный, воспитанный мужчина поступил бы так же.

– Видит бог, я останусь с ней до конца! Я буду верить ей, что бы ни случилось, и будь что будет. Такая женщина выше подозрений. Она наверняка невиновна. Нужно быть животным и негодяем чистейшей воды, чтобы считать иначе. Я уверен, она все объяснит, когда захочет. И я буду ждать этого.

Укрепившись в своем решении, сэр Чарльз примерно в полдень отправился в гостиницу «Мадагаскар». На стойке регистрации он поинтересовался, в каком номере остановилась графиня, и попросил передать ей свою карточку. Портье посмотрел на карточку, потом на посетителя, нетерпеливо дожидавшегося ответа, потом снова на карточку, после чего наконец вышел из-за стойки и перешел через внутренний двор гостиницы к кабинету управляющего. Через какое-то время к сэру Чарльзу подошел управляющий с карточкой в руке и с низким поклоном начал вежливый разговор.

– Да, да, – сердито воскликнул генерал, прерывая поток наблюдений о погоде и количестве английских гостей Парижа. – Будьте любезны, сообщите обо мне графине.

– Конечно! Я и пришел, чтобы сказать мсье генералу, что мадам вряд ли сможет с ним встретиться. Она нездорова. Во всяком случае она сегодня не принимает.

– Посмотрим. Я приму такой ответ только от нее самой. Отнесите или пошлите ей мою карточку немедленно. Я настаиваю. Вы слышите? – произнес генерал с таким напором, что управляющий тут же развернулся и бросился вверх по лестнице.

Возможно, управляющий сдал позиции так быстро еще и потому, что увидел за спиной генерала появившуюся в дверях фигуру Галипо. Заранее было решено, что, поскольку инспектору не стоит слоняться по внутреннему двору гостиницы, портье и управляющий должны присматривать за графиней и задерживать любых ее возможных посетителей. Галипо занял пост через дорогу у винного магазина с тем, чтобы при необходимости его можно было позвать.

Теперь он стоял за спиной генерала, который пока что не замечал его.

Но случилось так, что именно в эту минуту пришел посыльный из телеграфа. Подойдя к стойке с необычным голубым конвертом в руке, он назвал имя получателя.

– Кастаньето. Графиня Кастаньето.

На звук его голоса генерал резко повернулся и увидел Галипо, который подходил к посыльному, чтобы взять конверт.

– Прошу прощения, – воскликнул сэр Чарльз, оценив положение с одного взгляда, и вклинился между ними. – Я как раз собираюсь к ней подняться. Дайте мне телеграмму, я передам.

Галипо собрался было возразить, но генерал, уже узнавший его, спокойным, ровным голосом произнес:

– Нет-нет, инспектор, у вас нет на это права. Я догадываюсь, для чего вы здесь находитесь, но вы не уполномочены проверять чужую корреспонденцию. Отойдите. – Увидев, что сыщик заколебался, он прибавил уже другим, требовательным тоном: – Довольно. Я приказываю вам отойти. И поживее.

Тут вернулся управляющий с известием о том, что мадам контесса готова принять посетителя, и еще через несколько секунд генерал вошел в ее номер.

– Как хорошо, что вы пришли! – Она сразу направилась к нему с вытянутыми руками и искренней радостью в глазах.

Да, она была очень привлекательна в своем строгом черном дорожном платье, облекавшем высокую, грациозную фигуру. Темно-коричневые вьющиеся волосы оживляли ее прекрасное бледное лицо, а тонкая линия белоснежного муслина на запястьях и шее подчеркивала ослепительную чистоту кожи.

– Мог ли я не прийти? Я подумал, что могу понадобиться вам или что вы захотите узнать последние новости, – ответил он, беря ее за руки и удерживая их на несколько мгновений дольше, чем было необходимо.

– О, расскажите! Есть что-то свежее? – На щеках ее проступил алый румянец, но лишь на миг.

– Еще бы! Они выяснили, кем был убитый.

– В самом деле? Это точно? И кем они его теперь считают?

– Не знаю, стоит ли рассказывать. Возможно, вас это удивит или даже поразит. Я думаю, вы его знали…

– Меня уже ничто не может поразить. Кто это?

– Некий господин Куадлинг, банкир, который, как полагают, сбежал из Рима.

Известие это она восприняла настолько невозмутимо, с таким странным самообладанием, что на какое-то мгновение он даже почувствовал разочарование. Но объяснение нашлось быстро.

– Вы уже слышали?

– Да. Полицейские на вокзале говорили об этом.

– Но вы были с ним знакомы?

– Конечно. Они, к огромному сожалению, были моими банкирами. Из-за их неудач я потеряю большие деньги.

– Значит, вам и об этом известно? – торопливо и несколько нервно прервал ее генерал.

– Разумеется. Он сам мне об этом рассказал. Он пришел ко мне в тот день, когда я уезжала из Рима, с предложением… Весьма любезным предложением.

– Разделить с ним судьбу?

– Сэр Чарльз Коллингем! Как вы смеете? С этим существом! – Ее переполняло презрение.

– Я слышал… Кто-то говорил, что…

– Говорите правду, генерал, я не обижусь. Я знаю, что вы имеете в виду. Совершенно верно, этот человек когда-то докучал мне своим вниманием, но я скорее посмотрела бы на какого-нибудь курьера или повара. А теперь…

Она замолчала, не договорив. Генерал почувствовал, что вторгся в деликатную область. Больше вопросов он задавать не мог, и теперь все должно было исходить от самой графини.

– Но я расскажу вам, что он мне предлагал. Не знаю, почему я его выслушала. Нужно было сразу же сообщить в полицию, и теперь я жалею, что не сделала этого.

– Это могло спасти его от такой участи.

– Каждый злодей рано или поздно получает по заслугам, – уверенно, но с горечью в голосе произнесла она. – А этот господин Куадлинг… Но подождите, сейчас я все расскажу, и вы сами поймете, что это был за человек. Он явился ко мне с предложением… Вообразите!.. Он предложил, чтобы он, вернее, его банк, тайно вернул мне всю сумму моего вклада, все деньги, которые я держала там. За это он хотел, чтобы я присоединилась к его мошенничеству.

– Каков негодяй! Ей-богу, он получил по заслугам. И вы тогда видели его в последний раз?

– Я видела его во время поездки, в Турине, Модане, в… О сэр Чарльз, прошу вас, не спрашивайте больше о нем! – вдруг воскликнула она с отчаянием и страхом в голосе. – Я не могу говорить… Я связана обещанием… Я… я…

– В таком случае больше ни слова, – твердо заявил он.

– Есть и другие вещи, но мои уста запечатаны… Во всяком случае пока. Вы не думаете… не станете думать обо мне плохо?

Она нежно прикоснулась к его руке, и он накрыл ее пальцы своей ладонью с такой очевидной расположенностью, что ее щеки снова окрасил румянец. Лицо ее загорелось еще ярче, когда он тепло произнес:

– Ничто не сможет меня заставить пойти на это. Разве вы не знаете… Наверное, вы не знаете, но позвольте вас заверить, графиня, ничто и никогда не заставит меня забыть, как высоко я вас ценю. Я всегда буду доверять вам, верить в вас, думать о вас хорошо.

– Как же мне приятно, что вы так говорите! Особенно сейчас, в такую минуту, – очень тихо промолвила она и робко подняла на него глаза.

Ее пальцы все еще лежали на его руке, накрытые его ладонью, и она стояла к нему так близко, что сэру Чарльзу было очень просто и даже вполне естественно обвить второй рукой ее талию и притянуть к себе.

– И сейчас… в такую минуту… позвольте мне сказать одно слово, – прошептал он ей на ухо. – Вы дадите мне право оберегать вас? Быть рядом с вами, делить с вами невзгоды или защищать вас от них?

– Нет, нет, нет, не сейчас! – Она умоляюще подняла на него полные слез глаза. – Я не могу, не хочу принимать такую жертву. Вы благородный человек, у вас чистое сердце, поэтому вы так говорите. Но вы не должны связывать себя со мной, не должны ввязываться…

Он прервал ее возражения самым старым и самым действенным из известных для таких случаев способов. Первый сладкий поцелуй скрепил столь быстро возникшее между ними согласие.

И после этого она сдалась. Не осталось ни сомнений, ни колебаний. Она, приняв его любовь так же, как он предложил ее, свободно, всем сердцем и душой, забилась под его крыло, как потрепанная бурей голубка возвращается в гнездо, и там, проворковав тихо: «Мой рыцарь… Мой единственный, настоящий рыцарь», прижалась к нему, охотно и полностью отдавшись его нежным ласкам.

Такие мгновения, выхваченные из полного трепетного волнения сердца, вдвойне приятны и милы, когда за плечами беда.

Глава XVI

Они сидели, взявшись за руки, и почти не разговаривали, им хватало обретенной любви и осознания того, что они вместе. Время летело слишком быстро, и наконец сэр Чарльз с улыбкой предложил:

– Знаете ли вы, милая графиня…

– Меня зовут Сабина… Чарльз.

– Сабина, дорогая, быть может, это прозвучит прозаично, но знаете ли вы, что я умираю от голода? Я пришел сюда сразу же, не пообедав.

– Я тоже, – улыбнулась она. – Я собиралась пообедать, когда… Когда вы появились, как вихрь, а после этого все случилось так быстро.

– Вы жалеете, Сабина? Вы бы хотели… Вы бы хотели, чтобы этого не было? – Ласковым движением она накрыла пальцами его губы.

– Ни за что на свете. Но вы, военные… Вы ужасные люди! Вам невозможно противиться.

– Что вы! Это перед вами невозможно устоять. Но почему бы нам не сходить пообедать куда-нибудь. «Дюран», «Вуазин», «Кафе дю ля Пе»? Какое место предпочитаете?

– Я надеюсь, нас не попытаются остановить?

– Кто захочет нас останавливать? – спросил он.

– Люди в гостинице… полиция… Я не могу сказать точно кто, но очень боюсь, что такое может случиться. Я не совсем понимаю управляющего. Он несколько раз приходил, но разговаривал как-то странно, даже грубо.

– Так он ответит за это, – горячо произнес сэр Чарльз. – Я думаю, здесь вина этого грубияна сыщика. Все же они вряд ли посмеют…

– Сыщика? Он здесь? Вы уверены?

– Полностью уверен. Один из тех, кто был на Лионском вокзале. Я узнал его, и он был чересчур назойлив. Я даже поймал его, когда он пытался… Ах да, кстати… Я спас от него эту телеграмму.

Он достал небольшой голубой конверт из нагрудного кармана и протянул ей, поцеловав кончики ее пальцев, когда она его взяла.

– Ах!

Внезапное восклицание сорвалось с ее губ после того, как она, довольно небрежно разорвав конверт, пробежала взглядом послание.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросил он. – Я могу узнать?

Она не протянула ему телеграмму и неуверенно произнесла дрожащим голосом:

– Не знаю. Не думаю… Конечно, я не хочу от вас что-либо скрывать, но все же это дело, боюсь, касается только меня одной. Я не должна вас втягивать в это.

– Все, что касается вас, – мое дело. Я не хочу вызывать вас на откровенность, но…

Она покорно отдала ему телеграмму с негромким вздохом облегчения, впервые за многие годы почувствовав, что есть кто-то, готовый принимать решения вместо нее, готовый взвалить на свои плечи бремя ее забот.

Он прочитал телеграмму, но ничего не понял. В послании говорилось: «Должен увидеть вас немедленно, умоляю вас приехать. Гортензия здесь и доставляет неприятности. Только вы можете с нею совладать. Не задерживайтесь. Приезжайте немедленно, или нам придется отправиться к вам. Рипальди, гостиница “Ивуар”, Рю Бельшасс».

– Что это значит? Кто это прислал? Кто такой Рипальди? – довольно бесцеремонно спросил сэр Чарльз.

– Он… он… О Чарльз, мне нужно идти. Все, что угодно, лишь бы он сюда не приходил.

– Рипальди? Кажется, я слышал это имя. Не был ли он среди пассажиров спального вагона? Шеф полиции несколько раз упоминал о нем. Я прав? Пожалуйста, ответьте, я прав?

– Да, да, этот человек был с нами. Темноволосый. Он сидел рядом с дверью.

– Ах да, конечно. Но что… Но что, во имя всего святого, вас может связывать? Какое право он имеет посылать вам такие дерзкие сообщения? Расскажите мне все, Сабина. Вы же признали, что я имею право спрашивать.

– Да, конечно. Я расскажу все, Чарльз, но не сейчас… Не здесь. Мне нужно идти. Я поступила очень неправильно, очень глупо… Но идемте же, идемте. Я так боюсь, что он может…

– Так я могу пойти с вами? Вы не возражаете?

– Я бы очень этого хотела… Но поспешим!

Она подхватила котиковый жакет и протянула ему, чтобы он помог ей его надеть, что он и сделал, весьма галантно и заботливо, расправив оба пышных рукава под плечами и продолжая увлеченно говорить, пока она покорно и терпеливо стояла перед ним.

– А Гортензия? Это ваша горничная… Женщина, которая сбежала? Каким образом она оказалась с итальянцем? Честное слово, ничего не понимаю.

– Этого я тоже не могу объяснить. Все это так странно, необъяснимо. Но мы скоро все узнаем. Прошу вас, Чарльз, будьте терпеливы.

Они вместе спустились во внутренний двор гостиницы и, пройдя под аркой, вышли мимо стойки портье на улицу.

Увидев их, портье выбежал из-за стойки, догнал их и встал перед ними, перегораживая путь.

– Одну минутку, мадам, – произнес он отнюдь не примирительным тоном. – С вами хочет поговорить управляющий. Он попросил меня это вам передать и остановить вас, если вы будете уходить.

– Управляющий может поговорить с мадам, когда она вернется, – сердито ответил ему генерал.

– У меня приказ, и я не могу позволить ей…

– В сторону, мерзавец! – взорвался генерал. – Или клянусь, я преподам вам такой урок, что вы пожалеете, что на свет родились.

В это мгновение появился сам управляющий, и портье обратился к нему за помощью и защитой.

– Я просто передавал мадам ваши слова, мсье Огюст, а этот господин вмешался, стал меня оскорблять, угрожать…

– Я уверен, вы преувеличиваете, здесь какая-то ошибка, – любезным голосом произнес управляющий. – Но я действительно хотел поговорить с мадам. Хочу спросить, довольна ли она своим номером. Апартаменты, которые она обычно снимает, неожиданно освободились. Быть может, мадам хочет взглянуть на них и переехать?

– Благодарю вас, мсье Огюст, вы очень добры, но в другой раз. Сейчас я очень спешу. Когда я вернусь через пару часов, не сейчас.

Управляющий рассыпался в извинениях и больше не чинил им препятствий.

– О, как пожелаете, мадам. Превосходно. Тогда позже, когда у вас будет желание.

По-видимому, он добился своего, потому что с дальней стороны, наверняка после какого-то условного сигнала, появился Галипо. Коротким кивком сыщик отменил данный ранее запрет.

Был подан экипаж, и сэр Чарльз, усадив графиню, повернулся к извозчику, чтобы дать указания, когда возникло новое осложнение.

Кто-то, вышедший из-за угла, увидел, как графиня садилась в фиакр, и крикнул издалека:

– Стойте! Остановитесь! Я хочу поговорить с этой женщиной. Задержите ее. – Это был резкий голос маленького мсье Фльосона, которого большинство из присутствующих – а графиня и сэр Чарльз так уж точно – узнали сразу.

– Нет, нет, нет… Не дайте ему задержать меня… Я не могу сейчас ждать, – взволнованно и сбивчиво зашептала она, и эта мольба не осталась не услышанной ее верным и преданным другом.

– Трогай! – крикнул он извозчику с повелительной интонацией человека, привыкшего отдавать команды. – Вперед! Гони, что есть духу! Плачу вдвое. Скажите ему, куда ехать, Сабина. Я приеду позже. Скоро.

Фиакр сорвался с места и загромыхал по улице, а генерал повернулся к мсье Фльосону.

Маленький сыщик от ярости и разочарования побледнел как полотно. Но он был человеком расторопным, и потому, прежде чем наброситься на опостылевшего англичанина, который уже не первый раз сорвал его планы, он крикнул Галипо:

– Скорее! За ними! Следуйте за ней, куда бы она ни поехала. Возьмите. – Он сунул в руку подчиненному какую-то бумагу. – Это ордер на ее арест. Хватайте ее, где найдете, и везите на Ке де л’Орлож. – Это обиходное название главного управления французской полиции.

Преследование началось сразу, и шеф развернулся к сэру Чарльзу.

– Теперь с вами, – угрожающе прорычал он. – Вам придется ответить за то, что вы сделали.

– Ответить? – с издевкой в голосе отозвался генерал. – Это очень просто. Мадам спешила, поэтому я помог ей уехать. Вот и все.

– Вы противодействуете полиции. Вы помешали мне, начальнику сыскной полиции, исполнять свой долг. И уже не в первый раз. Но теперь вы должны ответить за это.

– Боже мой! – промолвил генерал тем же легкомысленным тоном.

– Сейчас вы отправитесь вместе со мной в префектуру.

– А если меня это не устраивает?

– Тогда вас туда отнесут со связанными руками и ногами, как любого бездельника, который сопротивляется требованиям полиции.

– Ого, какие громкие слова. Быть может, вы окажете мне любезность и сообщите, что я такого сделал?

– Вы помогли сбежать преступнику.

– Эта женщина преступник? Ха.

– Ее обвиняют в страшном преступлении… В совершении которого вы сами подозревались. Речь идет об убийстве человека в поезде.

– Каким нужно быть глупым гусаком, чтобы намекать на такое! Чтобы эта благородная, воспитанная, уважаемая дама… Это невозможно!

– И все это не помешало ей связаться с обыкновенными жуликами. Я не говорю, что она сама нанесла смертельный удар, но считаю, что это она задумала и спланировала преступление, поручив его исполнение сообщникам.

– Каким сообщникам?

– Рипальди, ваш итальянский попутчик, и ее горничная, Гортензия Петипри, которая исчезла сегодня утром.

Генерал пошатнулся от этого неожиданного удара. Еще полчаса назад он бы отбросил саму эту мысль, с негодованием возразил бы каждому слову, хотя бы намекающему на виновность Сабины Кастаньето, но подписанная Рипальди телеграмма, упоминание имени горничной и каких-то доставляемых ею неприятностей, угроза приехать к графине, если она не приедет к ним, и ее беспокойство, вызванное этим, – все это указывало на сговор, на существование неких тайных отношений, некоего согласия между нею и остальными.

Он не смог скрыть охватившего его волнения, что не укрылось от наметанного взгляда мсье Фльосона, который попытался обратить это в свою пользу.

– Мсье генерал, – сказал он с напускным добродушием, – я вижу, каково вам сейчас, и искренне сочувствую. Мы все можем увлекаться, и вашей вины в этом нет. Но сейчас, поверьте, я знаю, что говорю, имеются очень серьезные поводы подозревать ее. И это не простые домыслы, все подкреплено фактами. Я уверен, вы встанете на нашу сторону.

– Каким образом?

– Расскажите откровенно все, что знаете… Куда уехала графиня? Помогите нам задержать ее.

– Это ваши люди сделают и без меня. Вы приказали своему человеку следить за ней.

– Возможно. Но я все равно предпочел бы получить эти сведения от вас. Это доказало бы вашу добрую волю. Мне не нужно, чтобы они дошли до крайних мер…

– Ничего я вам рассказывать не стану! – горячо вскричал генерал. – Все, что я знаю о контессе Кастаньето или услышал от нее, священно. И я все еще верю в нее… искренне. Вы не сможете меня переубедить.

– В таком случае я вынужден просить вас поехать со мной в префектуру. Уверен, вы примете мое приглашение. – Говорил шеф негромко, но с большим чувством собственного достоинства. На последнем слове он сделал ударение.

– Это означает, что, если я не приму вашего приглашения, вам придется применить более жесткие меры?

– Наверняка до этого не дойдет… Во всяком случае, я надеюсь на это. Однако…

– Я пойду с вами, куда захотите, но больше не скажу вам ничего, ни слова. Только сперва я должен сообщить своим друзьям в посольстве, где меня искать.

– Пожалуйста, – пожал плечами маленький сыщик. – Мы можем заехать туда по дороге, и вы передадите привратнику.

Глава XVII

Сэр Чарльз Коллингем и его сопровождающий, мсье Фльосон, вместе сев в экипаж, отправились сначала на Фобур-Сент-Оноре. Генерал пытался сохранять бесстрастность, хотя оборот, который приняли последние события, заставил его несколько упасть духом, и мсье Фльосон, напротив, приободрившийся и торжествующий, видел это. Однако они не произнесли ни слова, пока экипаж не остановился перед главным входом Британского посольства, где генерал вручил свою карточку встретившему их внушительного вида привратнику.

– Пожалуйста, передайте это полковнику Папиллону как можно скорее. – Генерал написал на карточке несколько слов: «Угодил в новые неприятности. Если будет время, приезжайте ко мне в полицейскую префектуру».

– Полковник сейчас в канцелярии. Не хочет ли мсье подождать? – вежливо промолвил привратник.

Но сыщик на это пойти не мог и ответил вместо сэра Чарльза:

– Нет, это невозможно. Мы едем на Ке де л’Орлож. У нас безотлагательное дело.

Привратник знал, что такое Ке де л’Орлож, и внутренний голос сразу подсказал ему, кто говорит. Любой француз всегда узнает полицейского и, как правило, придерживается о нем не самого высокого мнения.

– Хорошо, – коротко произнес привратник, когда дверь отъезжающего экипажа захлопнулась, однако передавать карточку полковнику Папиллону не поспешил.

– Это означает, что я арестован? – спросил сэр Чарльз с отвращением.

– Это означает, мсье, что вы находитесь в руках правосудия до тех пор, пока не будет объяснено ваше поведение, – властным тоном произнес сыщик.

– Но я протестую…

– Я не желаю больше ничего слушать, мсье. Приберегите свои протесты для кого-нибудь другого.

Внутри у генерала все клокотало. Происходящее ему не нравилось, но что он мог сделать? После внутренней борьбы восторжествовало благоразумие, и он решил подчиниться, чтобы избежать худшего.

И, говоря по правде, худшего стоило бояться. Было крайне неприятно пребывать во власти этого человечка, который находился на своей земле и горел желанием продемонстрировать власть. С тяжелым сердцем сэр Чарльз подчинялся приказам: выйти из экипажа, подойти к боковому входу в префектуру, проследовать за своим напыщенным сопровождающим по длинным запутанным коридорам огромного здания, подняться по многочисленным лестничным пролетам, послушно остановиться по его команде, когда они подошли к закрытой двери на верхнем этаже.

– Пришли, – сказал мсье Фльосон, по-хозяйски, без стука открывая дверь. – Входите.

Сидевший за небольшим письменным столом посреди просторной пустой комнаты человек при виде мсье Фльосона встал и почтительно молча поклонился.

– Бом, – обратился к нему шеф, – оставляю этого господина с вами. Устройте его поудобнее. – Это было произнесено с подчеркнутой насмешкой. – Когда позову, приведете его в мой кабинет. Вы, мсье, весьма обяжете меня, если останетесь здесь.

Сэр Чарльз безразлично пожал плечами, взял предложенный стул, поставил его у камина и сел.

Оказавшись фактически в заключении, он осмотрел своего тюремщика сперва гневно, но потом с любопытством, удивляясь его довольно необычной внешности. Бом, как его назвал шеф, был невысоким плотным человеком с пышной копной волос на огромной голове, низко посаженной между богатырскими плечами, которые указывали на недюжинную физическую силу. Стоял он на очень тонких кривых ногах колесом, и причудливость его нескладной фигуры подчеркивала короткая черная блуза, надетая поверх остальной одежды, которая делала его похожим на французского мастерового.

Говорил он мало и не особенно вежливо. Когда генерал попытался завязать разговор обычным замечанием о погоде, мсье Бом лишь процедил:

– Я не хочу разговаривать.

А когда сэр Чарльз достал портсигар, как он почти машинально делал время от времени, оказываясь в неприятном или затруднительном положении, Бом предупреждающе поднял руку и прорычал:

– Запрещено.

– Так пусть меня повесят, если я закурю, но я не стану слушать каждого, кто решил покомандовать! – закричал генерал в сердцах, вставая и подсознательно переходя на родной английский.

– Что это вы сейчас сказали? – угрюмо спросил Бом. Он был человеком мсье Фльосона и просто выполнял долг в меру своего разумения. Вопрос был задан с таким обиженным видом, что генерал рассмеялся, успокоился и замолчал, так и не закурив.

Время шло, минул почти час мучительного для сэра Чарльза ожидания. Всегда есть что-то раздражающее в ожидании под кабинетом чиновника или должностного лица любого ранга, и генералу с трудом удавалось сохранять терпение, когда он думал о том, как недостойно повел себя с ним мсье Фльосон. К тому же все это время он волновался о графине. Сначала думал, что с ней, потом где она, а затем, и дольше всего, возможно ли, чтобы она действительно оказалась замешана в чем-то компрометирующем и преступном.

Неожиданно прозвенел электрический звонок. Рядом с Бомом стоял телефон. Он снял трубку, поднес ее к уху, выслушал указания, после чего встал и резко бросил сэру Чарльзу:

– Идемте.

Когда генерала наконец ввели в кабинет начальника сыскной полиции, к своему облегчению он увидел там полковника Папиллона. Рядом с мсье Фльосоном сидел судья, мсье Бомон ле Арди, который, вежливо дождавшись, пока англичане обменялись приветствиями, заговорил извиняющимся тоном:

– Я надеюсь, мсье генерал, вы простите нас за то, что мы так долго задерживали вас здесь, но на это у нас были, как нам казалось, достаточно веские основания. Если теперь они отчасти утратили убедительность, мы считаем свои действия обоснованными, потому что мы исполняли свой долг.

– Мы поймали женщину, которой вы помогли сбежать, – не удержавшись, выпалил сыщик.

– Графиню? Она здесь? Задержана? Нет!

– Разумеется, она задержана. Еще как, – так и сияя от удовольствия, ответил мсье Фльосон. – Au secret, если вы знаете, что это значит. Она находится в отдельной одиночной камере, и никому не позволено с ней ни видеться, ни разговаривать.

– Этого не может быть. Джек… Папиллон, это неправильно. Я прошу, умоляю, настаиваю, попросите вмешаться его светлость.

– Но я не могу, сэр. Вы просите невозможного. Контесса Кастаньето теперь подданная Италии.

– Она англичанка по рождению и просто женщина. Она благородная леди. Так с ней обращаться чудовищно, неслыханно! – выпалил генерал.

– Но эти господа утверждают, что у них есть ордер, что она сама нарушила закон…

– Я не верю этому! – негодующе вскричал генерал. – Я не верю этим людям, кучке идиотов. Я не верю ни единому их слову, даже если они будут клясться.

– Но если у них есть документальные свидетельства, изобличающие бумаги.

– Где? Какие?

– Мсье судья показывал мне записную книжку. – Генерал, проследив за взглядом Джека Папиллона, увидел небольшой carnet, или блокнот, по которому судья многозначительно постучал пальцем.

Потом судья примирительным тоном произнес:

– Нетрудно догадаться, что вы, мсье генерал, возражаете против ареста этой женщины. Это так? Но мы здесь собрались не для того, чтобы искать вам оправдания. Отнюдь. Мы имеем дело с умным, мужественным человеком, джентльменом и офицером высокого ранга, и вы узнаете то, что мы не расскажем никому другому. Во-первых, – продолжил он, поднимая записную книжку. – Вы знаете, что это? Видели раньше?

– Кажется, видел, но не скажу, когда или где.

– Эта вещь принадлежит одному из ваших попутчиков… Итальянцу Рипальди.

– Рипальди? – повторил генерал, не без волнения вспомнив, что видел это имя в полученной графиней телеграмме. – А, я понял.

– Вы слышали о нем? В какой связи? – спросил судья как будто мимоходом, но это была спонтанно возникшая ловушка.

– Я понял, – повторил генерал, не потерявший бдительности, – почему эта книжка мне знакома. Я видел ее в руках человека в зале ожидания. Он что-то писал в ней.

– В самом деле? Похоже, это его любимое занятие. Для него было привычным делом доверять свои мысли дневнику. И он не рассчитывал, что эти записи будет читать кто-то другой. Здесь все: его передвижения, намерения, замыслы, даже потаенные мысли. Эта вещь, которую он наверняка случайно потерял, уличает и его, и его друзей.

– Что вы хотите этим сказать? – торопливо осведомился сэр Чарльз.

– Только то, что на этих записях основывается большая часть наших подозрений против графини. Они странным образом, но убедительно подтверждают наши соображения.

– Я могу взглянуть? – пренебрежительно недоверчивым тоном спросил генерал.

– Здесь на итальянском. Вы читаете на этом языке? Если нет, я перевел самые важные части. – Судья протянул ему несколько листов.

– Спасибо. Если позволите, я бы хотел видеть оригинал, – и генерал спокойно протянул руку и взял записную книжку.

То, что он прочитал, быстро пройдясь взглядом по страницам, будет изложено в следующей главе. Читатель увидит, что некоторые записи выглядели весьма компрометирующими для его дорогой подруги Сабины Кастаньето.

Глава XVIII

Дневник Рипальди – полное имя владельца «Натале Рипальди» красовалось на внутренней стороне обложки – не представлял собой ничего необычного: невзрачная записная книжка в потертой серо-коричневой тканевой обложке, укрепленные белым металлом углы, замаранные от частого перелистывания разлинованные голубым и красным плотные страницы с загнутыми уголками.

Вначале шли записи о проделанной и предстоящей работе.

«11 января. Зайти в “Кафе ди Рома”. Беппо встретит».

«13 января. Навел справки о М. Л. Последний раз работала моделью в студии С., Палаццо Б.».

«15 января. В Циркуло Бонафиде что-то назревает. Присоединились Лоувайя, Малатеста и англичанин Спрот. Все – известные анархисты».

«20 января. Не забыть заплатить Тратторе. Бестия ждать не станет. Икс тоже давит, и Мариуцция. Положение усложняется».

«23 января. Приказал наблюдать за К. Взять его в обработку? Нет. Большие сомнения насчет его платежеспособности».

«10, 11, 12 февраля. Следил за К., пока ничего».

«27 февраля. К. себя не проявляет. Ошибка? Допросить его? Нужно срочно что-то делать. Икс угрожает префектурой».

«1 марта. У К. неприятности. Каждый вечер задерживается допоздна. Играет на большие ставки. Не везет».

«3 марта. К. что-то задумал. Готовится начинать?»

«10 марта. Встречал К. в разных местах».

Далее шел краткий отчет о перемещениях Куадлинга в день отъезда из Рима, во многом совпадающий с описанным в предыдущей главе. Состоял он в основном из записанных мыслей, предположений, надежд и страхов. Наверняка суматоха слежки не позволила ему вносить в дневник записи сразу, и он записывал их на следующий день в поезде.

«17 марта (вчерашний день). Он не пришел. Думал увидеть его в буфете в Генуе. Проводник отнес ему кофе в вагон. Надеялся завязать знакомство».

«12.30. Обед в Турине. К. не вышел к столу. Нашел его гуляющим у ресторана. Заговорил, получил короткий ответ. Кажется, не хочет, чтобы его видели.

Но с другими он разговаривает. Познакомился с горничной и хочет поговорить с ее хозяйкой. Когда я проходил рядом с ними, услышал: “Передайте ей, что я хочу с ней поговорить”. Потом они поспешили разойтись.

В Модане он пришел на таможню, потом в ресторан. Сидя за столом, кивнул женщине, она как будто его не узнала, что странно. Конечно же, она его знает. Тогда почему?.. Между ними что-то есть, и горничная в деле.

Что делать мне? Если вмешаться, я смогу расстроить любые их планы. Чего они хотят? Его денег, несомненно.

Я тоже. И у меня на них прав куда больше, потому что я могу сделать с ним все, что захочу. Он полностью в моей власти и поймет это – не дурак же. Он знает, кто я и зачем здесь нахожусь. Ему выгодно меня подкупить, и я готов продать и себя, и свой долг, и префектуру. А почему бы и нет? Есть ли у меня лучшие варианты? Появится ли у меня когда-нибудь еще такой шанс? Одним махом я получаю двадцать, тридцать, сорок тысяч лир, даже больше. Это же состояние! Я смогу уехать в республику, в Америку, хоть Северную, хоть Южную, вызвать Мариуццию… Нет – cospetto![73] – я останусь свободным! Буду тратить деньги на себя, потому что я сам, один их добуду, несмотря на опасность.

Придумал такой план.

Пойду к нему перед самым Парижем. Поговорю с ним, пригрожу арестом, потом намекну, что могу помочь спастись. Можно не бояться, что он не примет предложения, он должен его принять, что бы он там ни решил с остальными. И потом, кто они такие? Ему нужно бояться меня».

Следующие записи были сделаны позже, несомненно после того, как было совершено страшное деяние. Слова писались дрожащей рукой, и неровный почерк было очень трудно разобрать.

«Ох! Меня все еще трясет от страха и ужаса. Не могу не думать об этом. Никогда не смогу. Почему я поддался искушению? Что меня прельстило? Как я мог дойти до такого?

Если бы не эти две женщины – дьяволицы, фурии, – ничего бы не случилось. Одной удалось сбежать, а вторая… Она здесь. Такая сдержанная, такая хладнокровная и спокойная – кто мог ожидать от нее такого? От этой благородной, возвышенной дамы, утонченной и мягкосердечной! Мягкосердечной? Она – демон в платье! Прощу ли я ее когда-нибудь?

А теперь я оказался в ее власти. Но разве и она не в моей ли? Мы с ней в одной лодке, утонем или выплывем вместе. Мы связаны, я с ней, она со мной. Что нам делать? Как повести себя на следствии? Santissima Donna![74] Почему я не рискнул и не выбрался, как горничная? Тогда было так страшно, но сейчас все уже осталось бы позади, а теперь…»

Далее шла запись таким же нетвердым нервным почерком, судя по содержанию, сделанная в зале ожидания вокзала.

«Нужно привлечь ее внимание. Она отказывается смотреть в мою сторону, а мне необходимо, чтобы она поняла: я хочу сказать ей кое-что особенное. И, поскольку разговаривать нам запрещено, я пишу это здесь… Чтобы она попыталась взять мой дневник и незаметно прочитать записку.

– Cospetto! Она тупа, как пробка! Или страх окончательно помутил ее разум? Неважно, я все равно своего добьюсь».

После этого шло то, что полиция посчитала важнейшей уликой.

«Графиня. Помните. Молчание, полное молчание. Ни слова о том, кто я, или о том, что известно нам с вами. Дело сделано. Прошлого не воротишь. Будьте мужественны, тверды. Ни в чем не сознавайтесь. Стойте на том, что вы ничего не знаете и ничего не слышали. Отрицайте, что знали его или меня. Скажите, что крепко спали всю ночь. Скажите, что вас опоили снотворным. Придумайте что-нибудь, что угодно, только будьте бдительны и ничего не говорите обо мне. Предупреждаю вас, не трогайте меня, иначе… Но ваши интересы – это мои интересы. Мы или выстоим, или падем вместе. Потом я встречусь с вами. Я должен встретиться с вами где-нибудь. Если мы разминемся перед вокзалом, напишите мне до востребования в «Гранд отель» и дайте адрес. Это обязательно! Напоминаю: молчание и осторожность».

На этом заканчивались записи в дневнике. Чтение заняло у сэра Чарльза от пятнадцати до двадцати минут, и все это время французские официальные лица наблюдали за его лицом с большим вниманием, а его друг полковник Папиллон – с большим волнением.

Однако маска генерала была непроницаема. В конце он еще несколько раз перечитал отдельные страницы, держа записную книжку близко к свету и очень внимательно ее изучая.

– Итак? – произнес судья, когда встретил наконец взгляд генерала.

– Вы считаете это важным? – спросил генерал спокойным, ровным голосом.

– Разве можно считать иначе? Разве это не серьезное доказательство вины?

– Это, конечно, было бы так, если бы на эти записи можно было положиться. Но на этот счет у меня имеются серьезные сомнения.

– Но это всего лишь ваше мнение! – воскликнул сыщик. – Предположения. Почему не поверить дневнику? Он настоящий…

– Погодите, сударь, – сказал сыщик, поднимая руку. – Разве вы не заметили… Нет, такое, разумеется, не могло ускользнуть от внимания столь проницательного полицейского! Записи здесь сделаны разными руками.

– Что? Невозможно! – одновременно вскричали оба француза.

Они сразу поняли, что это открытие, окажись оно правдой, могло изменить весь ход их рассуждений.

– Сами посмотрите. Мне кажется, это совершенно очевидно и не вызывает сомнений, – твердо произнес сэр Чарльз. – Я совершенно уверен, что последние страницы написаны другой рукой.

Глава XIX

Несколько минут сыщик и судья изучали записную книжку, исследуя страницу за страницей, качали головами и отказывались признать очевидное.

– Не вижу ничего такого, – наконец произнес судья. – Несомненно, разница есть, но это объяснимо.

– Совершенно верно, – вставил мсье Фльосон. – Когда писалось начало, он был спокойным и собранным, а последние страницы, где почерк такой неровный и неразборчивый, были написаны сразу после преступления, когда его трясло от возбуждения. Естественно, почерк поменялся.

– Или он просто хотел изменить его. Вполне возможно, что у него возникло такое желание, – прибавил судья.

– Значит, вы признаете, что разница есть? – проницательно заметил генерал. – Но здесь нечто большее, чем измененный почерк. Как ни старайся изменить почерк, определенные признаки всегда остаются неизменными. Некоторые буквы, заглавные «Г», «Х» и другие, все равно проявят себя. Я знаю, что говорю. Я занимался почерковедением, меня это очень интересует. Это написано двумя разными людьми. Позовите эксперта, он подтвердит.

– Ну хорошо, – немного помолчав, произнес судья. – Давайте на секунду предположим, что вы правы. И что из этого следует? Какие вы делаете из этого выводы?

– Да наверняка вы сами понимаете, о чем это говорит, – с некоторым пренебрежением в голосе произнес сэр Чарльз.

– Конечно, у меня есть мнение… Но я хочу проверить, совпадает ли оно с вашим. Вы думаете, что…

– Я знаю, – поправил генерал. – Я знаю, что, поскольку в дневнике оставили записи два человека, он либо принадлежит не Рипальди, либо последние записи сделаны не им. Я своими глазами видел, как писались последние страницы. Но они написаны не почерком Рипальди, это неопровержимо, я уверен, могу поклясться, следовательно, он не Рипальди.

– Но вы бы об этом узнали еще раньше, – распаляясь, вставил мсье Фльосон. – Как вы могли не заметить подмены человека? Вы должны были увидеть, что это не Рипальди.

– Прошу прощения, но я не знал Рипальди. Во время поездки я на него внимания не обращал – не было причины. Я вообще не общался ни с кем из пассажиров, кроме своего брата и графини.

– Но кто-нибудь другой наверняка увидел бы подмену, – растерянно продолжил судья. – Одно это опровергает ваше предположение, мсье генерал.

– Я основываюсь на фактах, а не на предположениях, – непоколебимо возразил сэр Чарльз. – И уверен, что прав.

– Но, если это не Рипальди, то кто это? Кому могло прийти в голову обрядиться в его одежду и изображать его, да еще делать записи в его дневнике вместо него?

– Тому, кто хочет отвести подозрение от себя на других…

– Постойте… Разве он сам не признался открыто в том, что виноват?

– Какая разница, если он не Рипальди? Как только следствие будет окончено, он отойдет в сторону и примет свой настоящий облик… облик человека, которого считают мертвым, тем самым обезопасив себя от любых преследований в будущем.

– То есть, вы хотите сказать… Это поразительно! Великолепно! Браво, мсье генерал! – восторженно заговорил судья, и лишь профессиональная ревность удержала мсье Фльосона от того, чтобы присоединиться к похвале.

– Но как… что… ничего не понимаю, – ошарашенно промолвил полковник Папиллон. Его разум работал не так быстро, как у его компаньонов.

– Все очень просто, мой дорогой Джек, – начал генерал. – Рипальди, очевидно, пытался шантажировать Куадлинга, о чем он и писал в своем дневнике, но Куадлинг оказался не так-то прост. Несомненно, завязалась драка, и Куадлинг убил его, возможно, обороняясь. Он бы чистосердечно признался в этом, но в его нынешнем положении беглого банкрота не решился. Так это вижу я и надеюсь, что теперь господа со мной согласятся.

– Теоретически да, – охотно подтвердил судья. – Но необходимо найти доказательство подмены. Если бы удалось опознать труп, установить, что это не Куадлинг… Более того, если бы мы не упустили этого Лжерипальди! Теперь, мсье Фльосон, вы никогда его не найдете. Никогда.

Сыщик виновато повесил голову.

– Мы можем помочь вам справиться с обеими неприятностями, господа, – весело произнес сэр Чарльз. – Мой друг, полковник Папиллон, может опознать Куадлинга. Он хорошо знал его в Риме пару лет назад.

– Одну минуту, господа. – Сыщик коснулся кнопки звонка и приказал немедленно подать два фиакра.

– Верно, мсье Фльосон, – кивнул судья. – Мы все вместе поедем в морг, где сейчас находится тело. Вы не откажетесь содействовать, мсье?

– Секунду. Насчет второго вопроса, мсье генерал, – вставил мсье Фльосон. – Вы поможете найти этого негодяя, кем бы он ни оказался?

– Да. Человека, который называет себя Рипальди, можно найти… Во всяком случае, час назад вы бы его нашли в гостинице «Ивуар» на Рю Бельшасс. Но боюсь, что время потеряно.

– Все равно пошлем туда людей.

– Я слышал, что с ним находилась вторая женщина, Гортензия.

– Откуда вам это известно? – подозрительно спросил сыщик.

– Это подождет, – вмешался судья. – Пришло время действовать. И мы слишком многим обязаны генералу, чтобы сейчас не доверять ему.

– Спасибо, приятно это слышать, – продолжил сэр Чарльз. – Но, если я вам чем-то помог, быть может, и вы для меня что-то сделаете в ответ? Посмотрите, что приходится терпеть этой несчастной женщине. В качестве одолжения мне, вы отпустите ее?

– Позвольте, мсье, боюсь, что… Я не знаю как, сообразно с моим долгом… – начал возражать судья.

– Хотя бы позвольте ей вернуться в гостиницу. Она будет оставаться там до тех пор, пока понадобится вам. Это я могу вам обещать.

– Вы не отвечаете за нее.

– Думаю, она сделает то, что я попрошу, если бы я смог написать ей пару строк.

Судья сдался, улыбнувшись нетерпеливости генерала и догадавшись, что за нею стоит.

В скором времени от префектуры через короткие промежутки времени отправились три партии. Отряд полицейских поехал арестовывать Рипальди, графиня вернулась, а судья и его спутники отправились в морг, расположенный неподалеку, где были встречены со всеми возможными почестями и почтением.

Был вызван смотритель, или дежурный, он вышел к фиакру с непокрытой головой, низко кланяясь перед важными людьми.

– Доброе утро, Ла Пеш, – сказал мсье Фльосон резким голосом. – Мы приехали на опознание. Тело из Лионского вокзала. Убитый в спальном вагоне. Его уже привезли?

– Конечно, оно в вашем распоряжении, шеф, – подобострастно ответил старик. – Если господа не сочтут за труд пройти внутрь, я отведу их прямо в зал. Там много людей.

Обычная толпа любопытствующих неторопливо проходила мимо самой страшной в мире витрины, в которой выставленными товарами являются жуткие трупы, разложенные на мраморных столах рядами, изувеченные, истерзанные останки жертв насилия, подвергшиеся последнему ужасному надругательству после смерти.

Что за люди стоят в этой в очереди, какие нездоровые побуждения привели их сюда? Кто эти толстые, довольные жизнью женщины с корзинками в руках; благопристойные рабочие в пыльных блузах, убивающие время в перерыве между часами работы; уличная чернь, мужчины и женщины, находящиеся на разных стадиях упадка и деградации? Несомненно, есть среди них и такие, кем движут причины, которые мы не можем поставить под сомнение. Их разрывает на части и мучает неизвестность, они дрожат от ожидания, готовые в любую секунду увидеть среди выставленных на обозрение тел своих близких. Другие просто глазеют на дневной «улов», размышляя, возможно, ждет ли их самих такая участь. Пара человек – обычные праздные зеваки, и это не всегда французы, ибо морг, как магнит, манит неугомонного туриста, заехавшего в Париж. Удивительнее всего то, что сам убийца, вершитель ужасающего преступления, приходит сюда, в место, где его жертва лежит обнаженная, раскрытая перед всеми, и смотрит на нее, точно околдованный, чувствуя, возможно, больше раскаяния, чем страха быть пойманным. Это происходит настолько часто, что, когда парижской полиции случается не раскрыть убийство, она посылает в морг замаскированного агента, который смешивается с толпой и ведет наблюдение. При помощи этого трюка было проведено немало громких арестов.

– Сюда, господа, сюда. – Смотритель провел компанию через несколько комнат в глубину здания. Помещение это находилось, можно сказать, за кулисами морга, и им открылись все его мрачные тайны.

Температура неожиданно упала ниже точки замерзания воды, и воздух наполнился ледяным холодом. Но хуже этого был стойкий резкий запах искусственно сдерживаемого животного разложения. Процесс заморозки, новейшее научное изобретение, позволяющее замедлять распад материи, с недавних пор стал применяться в морге, чтобы сохранять тела свежими гораздо дольше, чем раньше, когда использовалась лишь обычная проточная вода. Были установлены специальные морозильные камеры, в которых неопознанные тела хранятся месяцами, прежде чем их оттуда вытащат, как мясные туши.

– Какое жуткое место! – воскликнул сэр Чарльз. – Скорее, Джек! Уйдем отсюда ради всего святого.

– Где мой человек? – быстро спросил полковник Папиллон.

– Вон там, третий слева, – прошептал мсье Фльосон. – Мы надеялись, вы сразу узнаете труп.

– Этот? Неужели вы думали, что я скажу, кто это? У него же лицо так обезображено, что ничего не понятно.

– И нет никаких примет или отметин, по которым можно сказать, Куадлинг это или нет? – разочарованно спросил судья.

– Ничего. И все же, я уверен, что это не он. По той простой причине, что…

– Да, да, продолжайте.

– Этот Куадлинг сейчас стоит в толпе.

Глава XX

Мсье Фльосон первым полностью осознал смысл неожиданного заявления полковника Папиллона.

– Бегите, бегите, Ла Пеш! Закройте внешние двери, никого не выпускайте. Отступите назад, господа. – Он деловито оттеснил компаньонов в самый конец зала. – Дай бог, чтобы он не заметил нас! Он узнает нас, даже если мы не узнаем его.

Затем так же торопливо сыщик схватил за руку полковника Папиллона и потащил его за собой обратно в наружное помещение, где толпа в молчаливом возмущении ожидала, пока ей объяснят причины задержания.

– Быстрее, мсье! – прошептал шеф. – Покажите его.

Но просьба была излишней. Полковник Папиллон вышел вперед, положил руку на плечо одного из мужчин, и, когда он произнес: «Мистер Куадлинг, я полагаю?», сыщик с большим трудом сумел сдержать изумление.

Указанный таким образом человек не походил ни на кого из тех, с кем сыщик встречался в тот день, и меньше всего на Рипальди. Усы исчезли, одежда сменилась полностью, маскировку дополняли темно-зеленые очки. Даже странно, что Папиллон вообще узнал его. Но случилось так, что именно в минуту опознания Куадлинг снял очки, вне всякого сомнения, для того чтобы получше рассмотреть цель своего приезда в морг, жуткое свидетельство своего злодеяния.

Естественно, он отшатнулся, весьма убедительно изображая негодование, и заговорил на сбивчивом французском, отрицая словами и жестами знакомство с человеком, за которого его только что приняли.

– Я этого не потерплю, – вскричал он. – Кто вы такой, как смеете…

– Ну-ну, – негромко вставил мсье Фльосон, – мы это обсудим, но не здесь. Пройдемте в кабинет. Пройдемте, я говорю, или нам применить силу?

Спасения не было, и после неудачной бравады незнакомца увели.

– А теперь, полковник Папиллон, посмотрите на него внимательно. Вы знаете этого человека? Вы уверены, что это…

– Мистер Куадлинг, покойный римский банкир. Нет ни малейшего сомнения. Я узнаю его.

– Этого достаточно. Тишина, сэр! – Последние слова были адресованы Куадлингу. – Теперь и я вас узнал как человека, который называл себя Рипальди пару часов назад. Бесполезно отпираться. Пусть его обыщут. Тщательно. Вы поняли, Ла Пеш? Зовите своих людей, он может сопротивляться.

Не особо церемонясь с поникшим задержанным, уже через три минуты они обыскали всю его одежду, каждый потайной карман и практически вывернули его наизнанку.

После этого все сомнения в его личности отпали, как и в его причастности к преступлению.

Во-первых, среди многих улик оказалась пропавшая записная книжка проводника спального вагона. В ней находилась и карта состава, и билеты пассажиров, все бумаги, которые Гроот необъяснимым образом потерял. Несомненно, их у него украли для того, чтобы помешать раскрытию убийства. В другом кармане обнаружился собственный бумажник Куадлинга вместе с визитными карточками, несколько адресованных ему писем, а главное – толстая пачка банкнот разных государств, английские, французские, итальянские, общей суммой в несколько тысяч фунтов.

– Что, все еще отрицаете? Ну, это несерьезно, бесполезно и пустая трата времени. Наконец мы раскрыли эту тайну. Я бы вам советовал во всем сознаться. Впрочем, у нас достаточно свидетельских показаний, чтобы выдвинуть против вас обвинение, – сурово произнес судья.

Но Куадлинг с бледным лицом демонстративно смотрел в сторону и молчал. Он оказался в ловушке, угодил в сеть и не собирался им помогать.

– Советую вам не молчать, вам же будет лучше. Не забывайте, у нас есть методы…

– Желаете продолжить допрос здесь, мсье Бомон ле Арди? Прямо сейчас?

– Нет, пусть его отвезут в префектуру, так будет удобнее. В мой кабинет.

Без лишних слов был подан фиакр, задержанного увезли на Ке де л’Орлож под конвоем в лице мсье Фльосона, который занял место рядом с ним, и двух полицейских, один из которых сел впереди, а второй на козлах, и поместили в тайную камеру.

– А вы, господа? – обратился судья к сэру Чарльзу и полковнику Папиллону. – Не хочу вас больше задерживать, хотя есть еще много вопросов, с которыми вы могли бы нам помочь разобраться, если мне будет позволено отнять у вас еще немного времени.

Как ни хотелось сэру Чарльзу поскорее вернуться в гостиницу «Мадагаскар», он чувствовал, что больше послужит графине, если доведет это дело до конца. Поэтому он с готовностью согласился сопровождать судью и полковника Папиллона, который из любопытства тоже согласился.

– Я искренне надеюсь, – сказал судья по дороге, – что наши люди задержали эту женщину, Петипри. Уверен, что в ее руках ключ к этой истории. Когда мы услышим ее рассказ, вина Куадлинга будет доказана. И, кто знает, она может полностью снять подозрения с мадам контессы.

За время только что описанных событий, которые заняли не меньше часа, полицейские агенты успели съездить на Рю Бельшасс. Вернулись они не с пустыми руками, хотя сперва могло показаться, что их поездка безрезультатна. Гостиница «Ивуар» была очень посредственным заведением. Эти меблированные комнаты владелец сдавал понедельно постояльцам, с которыми даже не знакомился лично. Всю работу выполнял администратор. Этот служащий, в соответствии с законом, предъявил полиции книгу записей постояльцев, но о вселившихся в этот день почти ничего рассказать не смог.

– Да, человек, назвавшийся Дюфуром, сегодня в полдень снял у нас номера, один для себя и еще один для мадам, которая была с ним. Ее тоже звали Дюфур, он сказал, что это его сестра. – И по просьбе полицейских он описал их.

– Наши пташки, – коротко произнес старший агент. – Их разыскивают, мы из сыскной полиции.

– Хорошо. – Подобные визиты случались в этом заведении не впервой. – Только вы не найдете здесь мсье. Он ушел. Вот его ключ висит. Мадам? Нет, она здесь. Да, это точно, потому что она только что звонила. Ага, вот опять. – Он посмотрел на яростно дергающийся колокольчик, но с места не сдвинулся. – За обслуживание они не заплатили. Пусть сама спускается и говорит, что надо.

– Правильно, и мы приведем ее, – сказал полицейский, направляясь вверх по лестнице к указанному номеру.

Однако, дойдя до двери, они нашли ее запертой. Изнутри? Вряд ли, потому что, пока они колебались, не зная, как поступить, изнутри донесся истошный крик:

– Выпустите меня! На помощь! Помогите! Вызовите полицию. Мне нужно многое рассказать. Скорее! Выпустите меня!

– Вызвать полицию? Мы уже здесь, моя дорогая. Но подождите. Спуститесь вниз, Гастон, и спросите, нет ли у администратора запасного ключа. Если нет, зовите слесаря. Ближайшего. Немного терпения, моя красавица. Не бойтесь.

Ключ быстро нашелся, и проход был открыт.

В комнате с вызывающим видом, уперев руки в бока, стояла женщина. Несомненно, та, которую они искали. Высокое, немного мужеподобное создание со смуглым красивым лицом и бешено сверкающими черными глазами – воплощение ярости.

– Мадам Дюфур? – начал полицейский.

– Дюфур? Вздор! Меня зовут Гортензия Петипри. А вы кто такие? La Rousse?[75]

– К вашим услугам. Вы хотите нам о чем-то рассказать? Мы пришли для того, чтобы спокойно отвезти вас в префектуру, если позволите, в противном случае…

– Я поеду спокойно. Другого я и не прошу. Мне нужно рассказать все, что я знаю об этом негодяе, преступнике, подлом убийце, который хотел сделать меня сообщницей. О Куадлинге, банкире из Рима!

В фиакре Гортензия Петипри продолжала сыпать такими злобными и горячими ругательствами в адрес Куадлинга, что ее обвинения превратились в сплошной, почти неразборчивый поток слов.

Лишь после того как она оказалась перед мсье Бомоном ле Арди, человеком с большим опытом проведения допросов, ее рассказ принял более-менее связную форму.

Ее историю лучше всего передать понятным сухим языком официального полицейского отчета.

Имя допрошенного свидетеля: Аглая Гортензия Петипри. Возраст: тридцать два года. Француженка, родилась в Париже, проживает на Рю де Венсен, 374. 19 ноября 189-в Риме была принята на службу графиней Кастаньето в качестве горничной и в доме хозяйки познакомилась с господином Франсисом Куадлингом, банкиром с Виа Кондотти, Рим.

Куадлинг добивался руки графини и пытался путем подкупа и угроз заставить свидетеля действовать в его интересах. Свидетель часто говорила о нем в положительном ключе своей хозяйке, которая не была расположена к нему.

Утром, за два дня до убийства, Куадлинг нанес графине продолжительный визит. Свидетель не слышала, что между ними произошло, но Куадлинг вышел очень расстроенный и снова попросил ее поговорить с хозяйкой. Он знал о том, что графиня собиралась покинуть Рим, но о собственных намерениях не упоминал.

Свидетель была очень удивлена, когда увидела его в спальном вагоне, но не разговаривала с ним до следующего утра, когда он попросил ее убедить графиню поговорить с ним, пообещав щедрую награду. При этом он достал бумажник и показал большое количество банкнот.

Свидетелю уговорить графиню не удалось, несмотря на то что она пыталась это сделать несколько раз. Свидетель сообщила об этом Куадлингу, после чего тот обратился к графине напрямую, но был принят очень холодно.

За время поездки свидетель много думала о сложившемся положении. Она призналась, что вид денег Куадлинга очень взволновал ее, но не смогла сказать, когда у нее впервые возникла идея ограбить его. (Замечание от судьи: однако в том, что она решилась на это, нет сомнений, и вывод этот основан на ее действиях. Это она украла у графини бутылочку с лекарством, и, несомненно, это она опоила проводника в Лароше. Это дало ей возможность находиться в спальном вагоне между Ларошем и Парижем, а то, что она там находилась, свидетель не отрицает.)

Свидетель неохотно признала, что вошла в купе, в котором было совершено убийство, в решающую минуту, когда происходила драка между итальянцем Рипальди и подозреваемым Куадлингом. Свидетель увидела, как последний нанес смертельный удар и как жертва упала на пол.

Свидетель заявляет, что от страха сначала даже не смогла ни крикнуть, ни позвать на помощь, и, прежде чем она смогла прийти в себя, убийца стал угрожать ей окровавленным ножом. Она бросилась на колени, моля о пощаде, но Куадлинг сказал ей, что она как свидетель может отправить его на гильотину, поэтому она должна умереть.

Свидетелю наконец удалось убедить его сохранить ей жизнь, однако только при условии, что она покинет вагон. Он указал на окно, как на единственный выход, но она долго отказывалась, утверждая, что это верная смерть. Когда Куадлинг снова пригрозил ее зарезать, она была вынуждена использовать последний шанс, не надеясь на то, что ей удастся остаться в живых.

Однако с помощью Куадлинга ей удалось выбраться через окно и попасть на крышу. Он сказал ей дождаться, когда поезд замедлит движение, и сойти. Дав свидетелю тысячу франков, он велел ей исчезнуть навсегда.

Свидетель сошла с поезда рядом с небольшой станцией Вильнев и оттуда пригородным поездом добралась до Парижа. На Лионском вокзале она узнала о начавшихся следованных действиях, а потом, дожидаясь снаружи, увидела Куадлинга, замаскированного под итальянца, который выходил из здания вокзала с другим человеком. Она проследила за ним, чтобы узнать, где он остановился, и при первой же возможности сообщить о нем властям. Однако Куадлинг, выходя из ресторана, увидел ее и сразу же предложил ей пять тысяч франков за молчание. Она поехала с ним в гостиницу «Ивуар», где он должен был передать ей указанную сумму. Куадлинг заплатил, но выдвинул условие: она должна была остаться в гостинице «Ивуар» до завтрашнего дня. По-видимому, он ей не доверял, поэтому запер ее в номере. Она же, не желая оставаться взаперти, начала звать на помощь и через некоторое время была освобождена полицией.

Такова была суть показаний Гортензии Петипри, и они подтверждались множеством частных деталей.

Когда она предстала перед судьей, рядом с которым сидели сэр Чарльз Коллингем и полковник Папиллон, последний тотчас заметил, что на ней была темная накидка, обшитая таким же стеклярусом, какой был обнаружен в купе убитого.

Куадлинг должным образом предстал перед судом ассизов и был приговорен к высшей мере наказания. Его виновность ни у кого не вызвала сомнения, однако присяжные, приняв во внимание определенные смягчающие обстоятельства, решили смягчить приговор. Главным аргументом стала уверенность Куадлинга в том, что первым на него напал Рипальди. Он заявил, что итальянский сыщик сначала пытался с ним договориться, требовал у него пятьдесят тысяч франков за возможность избежать заключения, что, когда Куадлинг наотрез отказался платить шантажисту, Рипальди ударил его ножом, но промахнулся.

Потом Куадлинг сцепился с ним и отобрал нож. Драка была яростной и могла закончиться победой любого, но неожиданное появление Петипри отвлекло внимание Рипальди, и тогда Куадлинг, обезумевший от ярости, ударил противника ножом в грудь.

И только потом Куадлинг осознал всю тяжесть содеянного и неизбежные последствия. В отчаянной попытке спастись он запугал Петипри и заставил ее выбраться через окно вагона.

Это он подал аварийный сигнал к остановке поезда, чтобы дать ей возможность сойти. Мысль о том, чтобы выдать себя за Рипальди, также появилась у него после убийства. Для этого он изуродовал его лицо до неузнаваемости, поменялся с ним одеждой и купе.

Благодаря признательным показаниям, Куадлинг избежал гильотины, но был сослан на пожизненную каторгу в Новую Каледонию.

Похищенные им деньги вернулись в Рим и были использованы для возвращения долгов вкладчикам его банка.

И еще одно.

Где-то в июне во всех парижских газетах появилось объявление:

«Вчера в Британском посольстве генерал сэр Чарльз Коллингем, рыцарь командор ордена Бани, сочетался браком с Сабиной, графиней ди Кастаньето, вдовой итальянского графа ди Кастаньето».

Сноски

1

Это точно! (фр.) (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Хорошо (фр.).

3

Строка из стихотворения Альфреда Теннисона «Мечта о прекрасных женщинах».

4

Условности (фр.).

5

Справочник расписания движения на железных дорогах.

6

Добродушна (фр.).

7

Кофе с молоком (фр.).

8

Сдобные булочки (фр.).

9

Знатная дама, красавица (фр.).

10

Рядом (фр.).

11

Обеда (фр.).

12

Вдвоем (фр.).

13

Наготове (нем.).

14

Это что такое? Нет, нет, нельзя (нем.).

15

Боже мой (фр.).

16

Нет денег, нет швейцарцев (фр.).

17

Благопристойная (фр.).

18

Точно (фр.).

19

Клянусь честью (фр.).

20

Еще бы! (фр.)

21

Прекрасном поле (фр.).

22

Дьявол! (фр.)

23

Работник гостиницы, выполняющий обязанности гида для туристов (фр.).

24

Портпледы (фр.).

25

Кухня (фр.).

26

До скорого свидания (фр.).

27

Осложнениями (фр.).

28

Общий обеденный стол (фр.).

29

Красивых глазок (фр.).

30

Развратник (фр.).

31

Справочник (фр.).

32

Ей-богу! (фр.)

33

Измененное шекспировское выражение «Шесть Ричмондов, должно быть, вышло в поле» из поэмы «Король Ричард III».

34

Негодяй и лодырь (фр.).

35

Благородному человеку (фр.).

36

По местам! По местам! (фр.)

37

Значит? (фр.)

38

Бывший военный (фр.).

39

Господин полковник (фр.).

40

Комиссара полиции (фр.).

41

Любезный (фр.).

42

Премного благодарен! (фр.)

43

Буфет (фр.).

44

Носильщик (фр.).

45

Поездки в город (фр.).

46

Слово «Экс» («Aix») происходит от латинского «aquae» (буквально: «воды»).

47

Секретаря (фр.).

48

Прошу меня простить, милостивый государь (фр.).

49

Правила приличия (фр.).

50

Драка (фр.).

51

Фи! (фр.)

52

Хулиганы, бандиты (фр.).

53

Полицейский суд (фр.).

54

Кому следует (фр.).

55

Филиал (фр.).

56

Всего-навсего (фр.).

57

Фишек (фр.).

58

Задержка (фр.).

59

Приятель (фр.).

60

Камердинеры (фр.).

61

Кофе с молоком (фр.).

62

Легкий утренний завтрак (фр.).

63

Хозяйка гостиницы (фр.).

64

Уныло (фр.).

65

Завтрак (фр.).

66

Исхода (фр.).

67

Черт возьми! (фр.) (Здесь и далее примеч. пер.)

68

Слово в слово (лат.).

69

Здесь: Поверьте! (фр.)

70

Отважный рыцарь (фр.).

71

Буржуа (фр.).

72

Ничего, кроме хорошего (лат.). Часть латинского выражения «De mortuis nil nisi bonum» – «О мертвых ничего, кроме хорошего».

73

Черт побери! (итал.)

74

Матерь Божья! (итал.)

75

Полиция? (фр.)

Content

Артур Гриффитс
Пассажирка из Кале (сборник)

Тюремный рок

Пассажирка из Кале

Предисловие

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX

Глава XXX

Римский экспресс

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Сноски