Люси Фич-Перкинс

Дети великого океана

I

Старый Короткохвостый

— Ах! — сказала мать Рамона и Риты, поднимаясь со своего места под кокосовой пальмой. Ей пришлось сделать всего несколько шагов, чтобы войти в свою маленькую кухню. — Феликс уже возвращается с поля и дети идут домой из школы. Все сразу. Дети сегодня запоздали и будут очень голодны. Нужно поскорее развести огонь. Рис быстро сварится.

Она хотела развести огонь, но в кухне не оказалось дров. Поэтому она опять вышла из кухни, спустилась с маленькой лестницы и прошла под дом. Дом их стоял на высоких сваях (столбах), и под ним всегда лежала куча хвороста.

Их собака Динго тоже жил под домом, когда он был дома, и там же лежали пустые корзины и куча стеблей земляного ореха. Там же стояла старая повозка и лежала куча досок. Две курицы уже уселись на ночь на кучу хвороста.

— Ш-y! — сказала мать близнецов, махая на них подолом юбки.

Когда они, кудахтая, слетели вниз, она взяла охапку дров и опять поднялась в кухню.

— Рамон должен принести мне дров, как только придет домой, — сказала она сама себе, когда вошла в кухню. Она сбросила на пол дрова и приготовилась разводить огонь.

Печка у нее была просто длинный ящик на четырех ножках. Ящик был наполнен землей. Сначала она положила на эту землю три камня, вот так — П-образно. Потом между ними положила кучку хвороста и подожгла его.

Она вымыла четыре пригоршни рису и положила их в глиняный горшок. Потом она налила в горшок воды из очень странного ведра. Это был длинный кусок стебля бамбука.[1]

Скоро огонь стал весело потрескивать и пар поплыл маленькими облачками к тростниковой крыше над головой Петры.

Когда все это было сделано, Петра выглянула в окно, — но она ничего не могла увидеть, потому что окно было закрыто. В окне у них не было стекла. Вместо стекла были вставлены в выдвижную раму тоненькие раковины. Она отодвинула раму и выглянула в окно. Она услышала лай Динго, потом она услышала голоса и, наконец, увидала Рамона и Риту. Они шли вдоль берега залива, а Динго прыгал около них и старился лизнуть их в лицо. Петра выбежала им навстречу и тоже поцеловала их. Потом они все вместе вошли в кухню.

Когда Рамон принес из-под дома дров, он сказал матери:

— Манонг (это было их ласкательное имя для матери), — я так голоден, что мог бы съесть тарелку риса величиной с этот дом.

— И я могла бы, — сказала Рита.

— Ах! Что мне делать?! — всплеснула в отчаянии руками мать: — Того, что варится в этом горшке, не хватит даже, чтобы наполнить одну единственную комнату. — Она улыбнулась им и добавила: — Но, мои ненс (это было ее ласкательное имя для детей), — может быть ваши глаза хотят больше, чем ваши желудки? Я положила четыре полных пригоршни в горшок. Было бы очень грустно, если бы вы лопнули.

Рита заглянула в горшок.

— Нет никакой опасности нам лопнуть, если это все, что ты приготовила, — воскликнула она, — я могла бы съесть все это одна до последней крошки.

Мать уже не улыбалась.

— Это все, что у нас есть на сегодня, — сказала она: — наши мешки с рисом почти пусты и ведь в них не прибавится рису до жатвы, а отец еще только пашет поле для нового посева. В прошлом году урожай был плохой, вы это знаете, и если мы не будем бережливы, мы скоро окажемся совсем без риса.

Близнецы бросились к матери.

— Но, манонг, мы не можем же жить без риса. Эго же наша единственная еда! — сказал Рамон.

Мать ущипнула его за щеку.

— Ну, вам не придется голодать, — сказала она, — и если мы будем бережливы и отцу повезет в рыбной ловле, то у нас будет достаточно еды, даже если у нас будет очень мало риса.

Пока она это говорила, она взяла сковородку и начала разводить другой маленький костер на печке.

— Глядите, обжоры, — сказала она, — я поджарю для вас еще несколько бананов, и если вы думаете, что для вас и этого недостаточно, вы можете спуститься к реке и посмотреть, не найдете ли вы там крабов.

— Я видел там несколько норок крабов недалеко от плота, — сказал Рамон. — Идем же, Рита. — И дети побежали к реке. Динго бросился за ними, радостно лаял и бегал вокруг них.

— Снимите туфли, — крикнула мать им вслед. — Если вы не снимите их, то они будут мокрые и грязные, а вы должны их держать в порядке. Иначе в чем же вы пойдете в школу.

Близнецы сразу сели на землю и сняли туфли. Они оставили их под кокосовой пальмой и побежали вдоль берега к месту, где был привязан плот.

Когда они туда пришли, они начали палками шарить в тине, ища норок крабов. Черепаха, которая грелась на солнце, сидя на бревне, с плеском соскользнула в воду. Маленькая рыбка медленно проплыла среди тростника около берега. Дети видели и черепаху и рыбу, но не могли найти ни одного краба. Напрасно Рамон, лежа на животе на берегу, ощупывал палкой тину, перепачкав руки до локтя. Когда он, наконец, встал, его колени оказались тоже в грязи.

— Должно быть все крабы погибли от чумы… Я больше не буду искать здесь, — сказал Рамон. — Здесь то уж во всяком случае нет ни одного. Я пойду выше по реке и попытаюсь там найти. Идем!

Он вскочил на ноги и они побежали вверх по реке. Динго побежал за ними по пятам.

Скоро они подошли к тому месту, где старый карабу, Короткохвостый, валялся в мутной воде. Над ним, как всегда, роем вились овода, а белая цапля, стоя на его спине, жадно ловила и глотала их. Невдалеке плавали утки. Они тоже ловили мух.

Динго не любил Короткохвостого. Однажды, когда он на него лаял, старый Короткохвостый погнался за ним. Динго пришлось бежать от него и перепрыгнуть через бамбуковую ограду. Он прыгнул прямо на какое-то колючее растение. Острые колючки вонзились в Динго, так что он тогда едва смог выбраться из колючек. Динго помчался домой с поджатым хвостом, всю дорогу воя, и спрятался под дом зализывать свои раны. С тех пор он и невзлюбил Короткохвостого.

Теперь, когда он увидел лежащего в воде карабу, он принялся неистово на него лаять. Динго знал, что он сможет убежать раньше, чем старый Короткохвостый вылезет из грязи и погонится за ним. Поэтому он прыгал на самом берегу и лаял, лаял и, казалось, готов был укусить Короткохвостого за морду.

Короткохвостый был очень доброе животное, но он тоже не любил Динго. Поэтому он сразу стал медленно вылезать из воды, злобно фыркая. Он был так страшен, что мог бы испугать даже слона или тигра, если бы они только были в тех местах. Но их, конечно, не было.

Белая цапля закричала и улетела на мангровые болота,[2] вытянув назад свои длинные ноги. Утки поплыли вверх по реке так быстро, как только могли, а Динго и близнецы помчались домой с быстротой молнии. Конечно, Динго оказался дома первым. Он забился под дом и уже спрятался под телегу, когда близнецы вскарабкались по ступенькам и влетели в кухню.

— Ой! Ой! — воскликнула их мать, — вы не могли же наловить крабов так скоро. Почему вы вернулись?

Она подняла глаза от сковороды и увидела их испуганные лица. Она услыхала, как Динго визжит под домом.

— Да в чем же дело? — воскликнула она, с удивлением глядя на них.

— Короткохвостый, — едва могли выговорить, задыхаясь, близнецы. — Он бежал за нами! Он совсем взбесился!

Мать уронила банан, который хотела положить на сковородку.

— Где же он? — спросила она: — Он, должно быть, разломал ограду, потому что отец отвел его на пастбище.

Она подбежала к двери и выглянула в нее. Во дворе стоял Короткохвостый, весь покрытый грязью, и злобно фыркал.

— Он взбесился! — воскликнула Петра, захлопывая дверь так поспешно, словно она думала, что Короткохвостый может влезть по ступенькам и войти в кухню. — Он весь день волочил плуг на рисовом поле. Должно быть он взбесился от жары. Он может убежать и его украдут… Ну, что мы будем делать без Короткохвостого? Отец не сможет ни кончить пахать поле, ни отвезти рис на ярмарку, когда он поспеет. Как только мы будем жить, если у нас не будет риса в этом году! Где же отец?

— Мы не знаем. Мы не видели его, — захныкали близнецы.

Мать подбежала к передней стороне дома, отодвинула окно и выглянула в него. Прямо перед окном расстилались голубые воды Манильского залива. Он был усеян парусами рыбачьих лодок. Конечно там не было ее мужа. Она поглядела налево. Там тянулась длинная линия берега залива, но никого не было видно. Она посмотрела направо через реку, которая впадала в залив недалеко от их дома. Там стоял плот, крепко привязанный к кокосовому дереву, но Феликса не было и на плоту.

— Ай, ай! — крикнула она детям. — Отца нигде не видно.

Она подбежала к кухонному окну, высунула голову и позвала: «Феликс, Феликс»!

Близнецы тоже просунули голову в окно и кричали: «Отец! Отец!».

Услышав их голоса, начал лаять и Динго под домом. Старый Короткохвостый услышал его лай, злобно потряс головой и кинулся прямо к дому. В его нос было вдето кольцо и к кольцу была прикреплена веревка. Обыкновенно она была обмотана вокруг одного из его рогов, чтобы он не наступал на нее, но пока карабу гнался за Динго, она отвязалась и теперь волочилась по земле. Короткохвостый наступил на нее, и она потянула его за нос. Это еще больше рассердило его. Ведь ему же было очень больно! Он издал дикий рев и бросился туда, где он думал найти Динго. Карабу был слишком велик, чтобы влезть под дом. К тому же ему мешала бамбуковая решетка, которой было отгорожено все место под домом. Короткохвостый нагнул голову и заглянул под лестницу. Когда Динго увидел так близко от себя нос карабу, он завизжал так, как будто он опять упал на колючки, и стремительно выскочил с другой стороны дома и помчался, не останавливаясь, пока не скрылся из вида. Он пробежал через кокосовую рощицу, миновал посадку бананов, пробежал мимо бамбуковых зарослей около реки и, наконец, уселся, высунув язык, на вершине маленького холма позади рисового поля.

Как раз в это время из-за угла дома вышел отец близнецов. Он нес в одной руке пустую корзинку, а в другой бамбуковое ведро, в котором держат молоко. Когда старый Короткохвостый увидел корзинку, он подумал, что там есть для него что-нибудь вкусное. Он успокоился, повернулся и пошел прямо к своему хозяину.

— Входи же, входи скорее! — кричали дети и их мать. — Он совсем бешеный! — Они боялись, что старый Короткохвостый может подбросить Феликса, как иногда делают карабу, когда они очень рассержены.

Но Феликс не испугался. Он протянул корзинку, и громадное животное остановилось и обнюхало ее.

— Бедный старый Короткохвостый, — сказал Феликс, — жарко, ведь, было на рисовом поле, не правда ли?

— Он погнался за нами! — воскликнула Рита.

— Мы бежали домой так быстро, как только могли! — кричал Рамон.

— Динго лаял на него, — объяснила мать, — это и разозлило Короткохвостого.

Феликс передал молоко Петре.

— Принеси мне воды, — сказал он Рамону.

Рамон вынес ему воды в длинном бамбуковом ведре. Отец выплеснул на спину карабу целое ведро воды, и Короткохвостый был так доволен, как кошка, когда ее погладят.

— Он совсем успокоился, — сказал Феликс. — И совсем он не бешеный. Ему было жарко, он устал, а надоедливый Динго вывел его из себя. Динго надо отучить лаять на Короткохвостого. Иди сюда, Рамон, нечего трусить. Влезай на спину Короткохвостого и поезжай на пастбище.

Рамон привык заботиться о карабу. Он сбежал с лестницы, схватил Короткохвостого за остаток хвоста и, упершись одной ногой в его заднюю ногу, вскарабкался на него и уселся на его широкой спине. Отец взял в руку конец веревки и повел карабу к пастбищу. Добродушный, ленивый карабу медленно и послушно пошел за ним.

Рита и ее мать смотрели на них из дверей кухни, когда они увидели, что Короткохвостый совсем успокоился, они вернулись к печке. Увы! — рис уже больше не варился. Огонь погас, а рис был полусырой.

Рита побежала за хворостом, а мать раздувала угли, пока не вспыхнул огонь. Тогда она подложила сухих листьев и веток, и скоро рис в горшке опять весело закипел.

Рамон с отцом вернулись не скоро, потому что они чинили бамбуковую загородку пастбища, которую сломал старый Короткохвостый. Когда они вернулись домой, ужин уже ожидал их, и, хотя рису было и не столько, сколько им бы хотелось, но зато было достаточно жареных бананов и, кроме того, Петра сварила сухой рыбы.

II

Дождь и посадка риса

Ночью первый раз за много месяцев начался дождь. Сначала был слышен только шепот ветра в тростниковой крыше маленького домика. Потом об нее ударились несколько капель. Потом капли забарабанили все чаще и чаще, и скоро дождь полил, как из ведра.

Феликс Сантос проснулся, перевернулся на другой бок на своей постели, которая состояла только из мата (рогожки, сплетенной из тростника). Мат был разостлан прямо на полу. Феликс сказал жене:

— Как хорошо, что я уже вспахал рисовое поле. Дожди рано начались в этом году.

Он сказал, но Петра не отвечала, потому что ее не было на ее постели.

Как раз в это время струйка воды протекла через дыру в тростниковой крыше над его головой и потекла прямо ему на нос. Он вскочил и вытер лицо рукавом.

— Где ты Петра? — позвал он, но Петра опять не слышала его, потому что как раз в это время она сражалась с кухонным окном. Она оставила окно открытым, а дождь теперь плескал в него. Ветер дул так сильно, что Петра едва смогла задвинуть окно.

Дождь плескал и в отверстие для дыма над печкой. В комнате было темно, лишь иногда она освещалась вспышкой молнии. Феликс встал, оттащил свой мат на сухое место и пошел в кухню, чтобы посмотреть, что случилось с Петрой.

Он шел медленно, вытянув перед собой руки, боясь наткнуться на что-нибудь в темноте.

К этому времени Петра закрыла окно и тихо шла к своей постели, тоже вытянув вперед руки.

— Феликс всегда такой соня, — думала она. — Я думаю, если бы само небо разломалось на куски на нашей крыше, — он и то бы не проснулся! Какое счастье, что я вспомнила об окне, а то к утру все было бы совершенно мокрым.

Как раз в этот момент она наткнулась на что-то большое, мягкое и живое. Она так перепугалась, что ничего не могла сообразить.

— Убивают! Помогите! Феликс, где ты? — закричала она.

Конечно, Феликс сразу понял, что это Петра, когда она налетела на него, и он хотел удержать ее, чтобы она не упала. Но она уже падала. Феликс зацепился ногой за край мата и тоже упал. Он сложился пополам, как перочинный нож, и сразу сел, а Петра шлепнулась на него.

Потом вспыхнула молния и раздался такой удар грома, что весь дом задрожал. Петра села на пол.

— Ох, это ты! — воскликнула она.

— Ну, конечно! — сказал ворчливо Феликс. — Кто же еще мог бы здесь быть? Я встал, чтобы передвинуть мат от дождя. Крыша протекла, и дождь льет прямо мне на нос.

— Я знаю, где протекло, — сказала Петра, — потому что вода течет как раз по моей спине и я сейчас сижу в целой луже. Зажги скорее свет, мой дорогой.

Феликс поднялся и, осторожно ступая, начал искать спички. Сначала он наткнулся на сундук, где хранилась их одежда, и ушиб себе колено, а потом уж ему удалось найти их.

Она взяла спичку из рук Феликса, чиркнула ее об пол и зажгла лампадку.

При ее тусклом свете она вытерла лужу на полу, подставила под течь глиняный горшок, посмотрела на детей, спящих на своих матах, и, надев сухое, опять легла спать.

На следующее утро дождь перестал идти, но ветер не стихал. Вода капала с тростниковой крыши и падала струйками вниз, когда ветер шевелил тростник. Грозные тучи еще плыли по небу.

Феликс и Петра встали рано. Пока Феликс доил козу и кормил остальных животных, Петра пошла в кухню развести огонь и приготовить завтрак. Но печка была совсем сырая. Маленькая кучка растопки тоже была совсем мокрая, несмотря на то, что Петра ночью закрыла окно. Так что Петра долго не могла разжечь огонь. Сучья шипели и тлели, наполняя кухню дымом. Дым ел ей глаза. Он даже пролез через щели в перегородке, и даже за перегородкой, где спали дети, воздух сделался голубым.

Близнецы, чихая, проснулись. Они моментально оделись, свернули свои маты и вылетели из дверей на двор. Динго тоже скверно провел под домом эту ночь. Он выбежал им навстречу и повалялся от радости на спине. Все трое побежали искать снесенные курами яйца и кормить цыплят.

Когда рис, наконец, сварился и вся семья сидела за завтраком, послышался звук мокрых лап, топочущих по ступенькам лестницы, и в дверях появилась голова Динго. В зубах он нес совсем промокший туфель. С него даже капала вода.

Когда близнецы увидели это, они всплеснули в отчаянии руками:

— Наши туфли, наши туфли! — закричали они. — Мы оставили их вчера под кокосовыми пальмами, когда пошли ловить крабов. Мы совсем не думали, что может пойти дождь!

— Теперь посмотрите, что с ними сталось, — вздохнула Петра.

Но дети не дожидались, что скажет мать. Они побежали к кокосовой пальме. Там, как раз на том месте, где они их оставили, лежали их туфли, насквозь пропитанные водой.

Рамон поднял их, вылил из них воду, и дети печально пошли домой. В дверях стояла Петра, держа в руках четвертый туфель.

— Счастье ваше, что сегодня суббота, — сурово сказала она близнецам. — Если бы сегодня были занятия в школе, вам пришлось бы идти босиком.

Дети были очень огорчены. Не говоря ни слова, они положили туфли в ряд около плиты сохнуть. Им было так стыдно, что они испортили свои единственные туфли, что как только завтрак был кончен, они принялись помогать матери.

Рита вымыла посуду и поставила ее в шкап, а Рамон подмел лестницу и натер пол банановыми листьями. Он любил натирать пол, потому что очень весело было подложить под ноги сочные листья банана и скользить на них.

Когда пол был натерт, Рамон пошел к реке и принес в длинных бамбуковых ведрах воды.

Когда работа была окончена, опять начался дождь. Весь следующий день тоже лил дождь. Зато в понедельник утром, когда Феликс открыл дверь и выглянул наружу, круглое красное солнце выглядывало из-за гребня гор, которые лежали вдоль восточного берега. Первые прямые солнечные лучи осветили розовым светом верхушки кокосовых пальм и бамбука. Каждый умытый дождем лист ярко блестел и слегка шевелился от ветерка. Рисовое поле было совсем залито водой.

— Хороший день для посадки риса, — сказал Феликс. — Как хорошо, что я вовремя успел вспахать поле.

Даже раньше, чем он начал кормить свиней и доить козу, он пошел к грядкам, где у него росла рассада риса. Он шел посмотреть, готова ли рассада для высаживания.

Когда Феликс вернулся, он сказал Петре:

— Разбуди детей и собирайтесь идти на рисовое поле, как можно скорее.

— Но ведь сегодня детям надо идти в школу, — сказала Петра.

— Мне очень жалко не пускать их в школу, — отвечал Феликс, — но они должны помочь нам сажать рис. Рассада готова, и ее надо высадить всю сразу, а мы с тобой одни не успеем этого сделать.

Дети услышали их разговор и сразу вскочили. Они любили школу, но не меньше любили и посадку риса, потому что тогда они бродили весь день по воде. А они это любили почти так же, как старый Короткохвостый.

Феликс пошел вынимать из рассадника рассаду, срезал у нее верхушки и приминал землю к корешкам, чтобы она не осыпалась, пока рассаду понесут в поле. Дети же в это время помогали матери. Скоро вся семья была готова выйти на работу.

Они дошли до межи, прошли по ней до самого конца рисового поля. Межа эта была неглубокая канавка. Она отделяла их землю от земли соседей. Эта канавка не только служила межой, но и сохраняла воду. Канавы всегда были полны водой. Они пересекали всю землю под прямыми углами и делали ее похожей на огромную шахматную доску.

Феликс поставил корзину около межи и дал по пригоршне рисовой рассады детям и Петре. Все они подоткнули повыше штаны и юбки и стояли по колено в воде. Все они в одно время погружали корни рассады в грязь, так что над поверхностью воды чуть высовывались ее листья.

Их семья вышла на работу раньше всех. Но скоро и на соседних полях появились работающие, начался смех и болтовня. Все они то и дело наклонялись над своей работой и в то же время шутили и смеялись.

Солнце поднималось все выше и выше. Москиты[3] кружились над ними и пар поднимался маленькими облаками с залитых водой полей. Это была трудная работа, а все же, немного погодя, кто-то начал петь. Другие голоса подхватили песню, и скоро все наклонялись и поднимались, наклонялись и поднимались в такт песни. И каждый раз, наклоняясь, они сажали один кустик рассады риса, твердо укрепляя его корни в залитой водой земле.

Близнецы прилежно работали, вместе со всеми, почти до полудня. Потом все пошли домой поесть и поспать.

Два часа рисовые поля были пусты. Когда солнце начало склоняться к западу и жара стала не так сильна, все снова вернулись в поле и работали до захода солнца.

Петра под вечер ушла с поля раньше других, и когда усталые Феликс и близнецы медленно вошли во двор, она высунула голову в окно и крикнула им:

— Я подоила козу и накормила свиней. Пойдите, выкупайтесь в заливе и приходите ужинать.

Прямо перед домом была полоска песчаного берега. Через две минуты Феликс и близнецы уже полоскались в воде. Они даже не разделись. На них было надето так мало одежды, и они все были все равно такие мокрые и грязные, что им было проще вымыться сразу и самим и выполоскать свою одежду. А как было приятно очутиться в прохладной воде залива, после длинного дня работы на рисовом поле!

Когда они поужинали, они всей семьей спустились к реке и сели на плот отдохнуть. Они смотрели на светляков, летающих между деревьями, как тысячи огоньков, и на облака, плывущие по темному небу и закрывающие звезды. Они слушали мягкие удары волн о берег, пока не начали падать первые капли дождя.

III

Динго и маленькая коричневая курица

Весь следующий день дети опять работали на рисовом поле, но пошли спать на закате, потому что на другой день они должны были идти в школу. Занятия в школе начинались в половине восьмого.

Они уже почти открыли глаза и зевали, стараясь проснуться, когда под домом раздался странный крик. Рамон услышал его первый, и сон сразу соскочил с него. Он, прислушиваясь, сел на мат. Потом он свернул мат и начал одеваться. «Клэк, клэк, клэк, пип, пип, клэк, клэк, клэк, пип, пип», — кричал кто-то под домом.

Рита тоже услышала этот крик и так спешила одеться, что надела платье наизнанку. Она даже не подумала переодеться. Она юркнула под дом, почти налетев при этом на Рамона. Они пришли туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как маленькая коричневая курица вылезла из кучи соломы, ведя за собой выводок крошечных цыплят.

— О, мама, мама! — закричала Рита, — иди сюда скорее!

Петра была в кухне прямо над их головами. Пол в кухне был сделан из стволов бамбука. Между ними были щели. Поэтому Петра посмотрела вниз, просто через щель, вместо того, чтобы спуститься вниз. Она хорошо разглядела маленьких, бегающих вокруг матери, цыплят и красивую золотисто-коричневую наседку.

— Сколько у нее цыплят? — крикнула она в щель.

— Они так бегают, что я не могу сосчитать. Я думаю, что их во всяком случае не меньше десяти, — крикнул в ответ Рамон.

— Вот им еда! — крикнула Петра и высыпала горсть крошек в щель в полу.

Наседка созвала цыплят и стала их учить есть.

— Ах, — говорила Рита, всплескивая от восторга руками, — ну, разве это не умная маленькая курица? Она спряталась в соломе, и мы совсем не знали, что у нес там гнездо.

— Она всегда приходила есть, когда я кормил других кур и цыплят. Поэтому я даже не подозревал, что она сидит на яйцах, — сказал Рамон. — Она такая хитрая.

Они никак не могли скоро уйти от цыплят и все утро в школе только о них и думали.

В пять часов они вбежали, припрыгивая, во двор.

— Мама, мама, — кричал Рамон, — как ты думаешь, что будет? Учительница сказала, что, когда кончится уборка риса, будет большой праздник в городе и будут назначены награды за лучшие работы, сделанные в это лето самими детьми. Мы можем вырастить цыплят или овощи или сделать что-нибудь другое, что нам захочется, и все вещи, которые мы сделаем, будут выставлены в школе. Мама, можно мне взять себе коричневую курицу и ее цыплят и заботиться о них совсем одному, чтобы я мог выставить их?

— А я, мама, сплету корзинку совсем сама, — сказала Рита. — Она будет сделана из молоденьких, тоненьких стеблей бамбука, таких, из каких плетут шляпы. И по ее краю будут вытканы черные бабочки. Я все это придумала в школе.

Мать близнецов умела делать множество разных вещей. Она умела ткать прекрасные ткани на станке, который стоял в углу их комнаты. Она умела вышивать красивые узоры, умела плести маты, корзинки и шляпы. Она выучила немного плести корзинки и Риту. В школе Рита подучилась этому еще немного у учительницы, и теперь она думала, что сможет сплести корзинку совсем сама.

— Ты, конечно, можешь взять коричневую курицу и ее цыплят, — сказала мать Рамону. — А ты, Рита, сумеешь сделать корзинку совсем сама, только тебе придется подождать, пока мы достанем материала для нее.

— Я могу приготовить его сама, — воскликнула Рита. — По дороге в школу я знаю как раз такой бамбук, какой мне нужен. Там есть золотистый и черный бамбук.

Рамон сразу принялся устраивать курятник. Он нашел под домом ящик и, вместо одной из сторон, сделал в нем решетку из бамбука. Дна у ящика не было. Рамон положил на землю под ящик сухих стеблей земляного ореха. Потом он и Рита принялись ловить курицу, чтобы посадить ее в новый дом.

Но курице совсем не понравилась мысль сидеть в курятнике. Она кинулась бежать от детей, зовя за собой цыплят, и спряталась под кучу досок под домом. Напрасно Рамон сыпал корм перед тем местом, куда спряталась курица, чтобы выманить ее. Она не шевелилась.

Наконец Рамон в отчаянии сказал:

— Я пошлю туда Динго. Пусть он ее выгонит. Если я ее не запру в курятник, — она заблудится и растеряет половину своих цыплят. А я хочу их всех выкормить.

— Ой, не пускай Динго, — сказала Рита. — Ты же хорошо знаешь, какой Динго неуклюжий. Он непременно передавит цыплят.

Динго, услышав свое имя, поднял уши и подбежал к Рамону. Он наклонил голову на бок, махая хвостом, как будто спрашивал: «В чем дело? Я сделаю все, что нужно».

Рамон наклонился и показал собаке под кучу хвороста.

— Полезай туда и выгони их, — сказал он.

Доски были сложены так, что под ними был проход, как маленький туннель, от одного конца до другого. Это было сделано для того, чтобы они не гнили, лежа прямо на земле.

Рамон думал, что, если Динго поползет с одного конца, то курица и цыплята, наверное, выбегут с другого. Динго залаял и пополз в дыру. Снаружи остался только кончик его хвоста. Вдруг из под досок послышался визг. Динго поджал хвост и стал поспешно пятиться из туннеля. Когда он выскочил, хвост его был поджат, уши опустились, а кончик носа был в крови. Динго усердно тер его лапами.

Курица же и не думала вылезать. Она сидела под досками и сердито клохтала.

— Оставь ее там до утра. Пусть она там и ночует, — сказала Рита.

Тут мать позвала их ужинать. Рамон понюхал воздух.

— Пахнет камотес, — сказал он. — Наверное, рис кончился. Иначе мама не стала бы делать камотес. Ох, сколько же осталось еще до жатвы?

Рита сосчитала по пальцам.

— Вот смотри: теперь июль, потом идет август, сентябрь и октябрь. Во всяком случае осталось еще четыре месяца!

Рамон вздохнул, положив руку на живот.

— Когда придет жатва, — сказал он, — я сразу съем столько рису, сколько захочу. Я сварю для себя полный горшок и съем один все до крошки.

IV

На плоту

Когда утром прокричал первый петух, Рамон проснулся и спустился в темноте по лестнице. Он хотел встать раньше курицы и цыплят, чтобы они не успели убежать. Он заткнул соломой один конец туннеля и сел рядом с Динго у другого конца. Вот курица закудахтала. Тогда Рамон тихонько пополз к концу туннеля со своим курятником. Только что курица успела выйти, как Рамон опустил на нее курятник. Курица была поймана.

Она ужасно рассердилась. Она распушила перья на шее, клохтала и хотела непременно клюнуть Рамона. Один раз ей действительно удалось клюнуть его в большой палец. Рамон засунул палец в рот и заплясал от боли.

Рамон медленно волочил ящик по земле. Маленькая курица шла внутри ящика, потому что ей не хотелось быть ушибленной. Она отчаянно клохтала, зовя за собой цыплят. Рамон поставил ящик на зеленую траву на дворе, засунул под ящик блюдце с водой и насыпал рисовых отбросов.

Утром, за завтраком, Рита сказала:

— Я все думаю о своей корзинке, мама. Я решила, что не буду покупать совсем материала для нее. Я наберу его сама.

— Но ведь пройдет много времени, прежде чем ты соберешь и приготовишь материал, — сказала Петра.

— Я знаю, — ответила Рита, — но ведь и выставка будет только после жатвы, а до этого еще далеко.

— Ужасно далеко, — вздохнул Рамон. (Его порция риса была в это утро очень мала!)

— А, кроме того, — продолжала Рита, — я буду прилежно работать, и, если я сделаю все сама, корзинка будет совсем, совсем моя. Она будет гораздо больше моя, чем цыплята Рамона. Ведь он даже не сажал на яйца наседку! Она сама села.

— Ерунда! — сказал Рамон, — во всяком случае цыплята живые, а живые вещи куда лучше, чем какая-то корзинка.

Тут могла бы начаться ссора, но мать сказала:

— Ну, тише, тише! Ведь вы же знаете, что пока еще нет никакой корзинки.

— Но она будет! — твердо сказала Рита. — Вы увидите!

— Ерунда, — сказал опять Рамон. — Если ты и начнешь плести ее, все равно ты никогда не кончишь.

Рита, не говоря ни слова, посмотрела на Рамона. Она твердо решила, что, чтобы ни случилось, она обязательно закончит свою корзинку.

Она сейчас же пошла искать стебли бамбука. Еще до школы она нашла шесть длинных, нежных, зеленых стеблей и положила их под дом в тень сохнуть. Каждый день, по дороге в школу и обратно, она искала их, и скоро у нее уже была готова порядочная связка. Тогда, в одну из суббот, она принялась за работу. Она ножом расщепила стебли на узкие тонкие полосы. Но и теперь они еще не были готовы для плетения. Их еще надо было расплющить, оскоблить, прокипятить и выбелить.

Рамон смотрел изо дня в день на ее терпеливую работу и поддразнивал ее, рассказывая, как быстро растут его цыплята.

Наконец, материал был готов, и Рита начала плести корзину. Ее ловкие, терпеливые пальцы сплетали узенькие, похожие на нитки, полоски, и корзинка медленно, но все же росла с каждым днем.

Однажды утром, когда, перед уходом в школу, она прилежно работала, Феликс вернулся с рисового поля и сказал:

— Рис хорошо растет, и я теперь могу урвать немного времени от работ на ферме, чтобы съездить на рыбную ловлю. Теперь, ведь, каждую субботу вдоль берега проезжает лодка «Розита» и скупает устриц, креветок и рыбу для Манильского[4] базара. Можно будет продать мой улов прямо здесь, не возя его в город.

— Я надеюсь, что тебе повезет, — вздохнула Петра. — Нам так нужны деньги. Туфли у близнецов совсем износились.

— Я знаю это, — сказал Феликс, — но нельзя было раньше оставить работу в поле. Я приготовлю сегодня плот, а вечером мы поедем за крабами и рыбой.

— Можно нам тоже ехать? Можно и нам поехать? — просили близнецы.

Мать засмеялась.

— Вы похожи на Динго, когда он хочет, чтобы вы бросали для него палки в воду, — сказала она. — Он поднимает уши и смотрит на вас блестящими глазами, с открытым ртом. Совсем так, как вы смотрите теперь на отца.

— Да, и вам можно ехать, — улыбнулся Феликс.

— И мы останемся всю ночь на плоту? — воскликнули дети.

Отец кивнул головой.

— Только не задерживайтесь после уроков в школе, — сказал он.

Когда дети после школы вбежали во двор, Феликс готовил плот.

На передней части плота торчали вверх два бамбуковых шеста. К ним Феликс прикрепил большую сеть, которую можно были спускать и поднимать на блоке.

— Идите, — сказал Феликс, — помогите матери нести вещи, которые мы возьмем с собой.

Петра уже укладывала провизию в корзинку. Когда вбежали дети, у нее был озабоченный вид, и она считала по пальцам:

— Вот печка, — раз, — сказала она, дотрагиваясь ногой до маленького ящика, наполненною землей. — Немного рису — два, сковородка — три, дрова — четыре, соль — пять. Милые мои! наверное там гораздо больше вещей, но я уже не могу вспомнить, что я уложила!

— Отец ждет, — напомнила Рита.

— Знаю, знаю, — сказала мать, — я иду.

И, подняв поспешно корзину, она направилась к плоту.

Рита несла сковородку, а Рамон печку. Через несколько минут они все были у плота. Динго был там еще раньше их и носился по берегу с радостным лаем. Он ни на минуту не сомневался, что и он тоже едет.

— Динго на плоту, — это будет ужасно неудобно, — сказала Петра, но Динго уже был на плоту.

Рамон попробовал спихнуть его, но Динго не давался.

— Ну, довольно, — скачал Феликс. — Мы только время теряем. Пусть он остается. Кладите остальные вещи, и я оттолкнусь.

Петра и дети внесли печку, корзинку и дрова на плот и влезли сами. Феликс уже стал было отталкиваться от берега длинным шестом, когда Петра всплеснула руками и закричала:

— Подожди минуту! Где же спички? — она тревожно шарила в корзинке. — Ах, они остались дома! — воскликнула она.

Плот уже немного отошел от берега, но Рамон разбежался и прыгнул. Он был босой, и потому было совсем не беда, что он до колен погрузился в тину около берега. Он вылез на берег и помчался к дому. Влетев в кухню, он схватил спички и, перепрыгивая через несколько ступенек, сбежал с лестницы, перепрыгнул через курятник, который стоял у дверей, и понесся назад к плоту.

Курица сидела в курятнике. Она начала страшно кудахтать. Толстые цыплята, которые бегали вокруг курятника, рассыпались во все стороны, когда Рамон пролетел мимо них.

— Надо бы накормить курицу и поставить курятник под дом, на случай дождя, — подумал Рамон. — Ну, не беда ей один раз поголодать и вымокнуть.

Он перепрыгнул на плот и протянул матери коробку спичек. Феликс оттолкнул плот от берега, и они поплыли вниз по течению.

Потом Феликс опустил сеть. Он опускал ее в воду и снова поднимал три раза и не поймал ни одной рыбы. Каждый раз, когда сеть поднималась пустая, он отталкивал плот на другое место и пробовал снова опускать сеть. Петра сидела около корзин для рыбы. Она приготовилась помогать вынимать из сети и сортировать рыбу, а Рамон и Рита лежали на животах на краю плота и смотрели в темную воду. Они видели облака, отражающиеся на ровной поверхности, и свои собственные лица, глядящие на них, но рыбы не было.

Становилось все позднее и позднее, а они не поймали ничего. Даже нечего было сварить на ужин. Феликс начинал терять терпение, Рамон и Рита устали сидеть тихо, уши Динго повисли, и даже Петра выглядела унылой. Солнце скрылось за холмами Батаана за заливом, и быстро наступила тропическая ночь.

Когда стало темно, Петра пошла на заднюю часть плота. Она положила камни на маленькую печку и начала разводить огонь.

— Придется приготовить рис на ужин, — сказала Петра. — Но это будет очень мало. Я была уверена, что можно будет сварить рыбу. Ты бы лучше зажег фонари, пока не стало совершенно темно, — сказала она мужу, притягивая ему спички.

Феликс захватил с собой пять бамбуковых фонарей. Один он прикрепил к бамбуковой жерди, к которой была привязана сеть, а остальные четыре он поставил на углах плота. Скоро костер Петры весело потрескивал, а длинные полосы света от фонарей плясали по воде. В отдалении видны были фонари других рыбачьих плотов, отражающиеся в заливе. Над головой было темное небо.

— Кажется, что звезды упали с неба и плавают по морю. Правда? — сказала Рита, глядя в темное небо и на сверкающую огнями воду.

Как раз в это время Феликс опять поднял сеть и в ней, к их великой радости, оказалось десять крабов! Феликс переложил их в одну из корзин. Крабы ползали и карабкались в корзине один на другого, как огромные пауки. Феликс опять опустил сеть. На этот раз попалось еще больше крабов.

— Они, как бабочки, ползут к свету, — сказал Феликс.

И каждый раз, как он вынимал сеть, он вынимал из нее крабов или рыбу. Он клал крабов в одну корзину, а рыбу в другую, и снова торопливо опускал сеть. Динго сидел около корзины и смотрел на крабов.

— Если улов и дальше будет так же хорош, то будет, что продать хозяину «Розиты», — радостно сказал Феликс, опоражнивая сеть.

К несчастью для Динго, он сидел в этот момент слишком близко к одной из корзин. Один из крабов переполз через край корзины и свалился прямо на хвост Динго. В следующий момент Динго уже носился кругом и кругом по плоту, как бешеный. Краб вцепился ему в хвост. Чем быстрее бегал Динго, тем сильнее сжимал его хвост краб. Динго перепрыгнул через корзины с рыбой, через печку, опрокинул сковородку и, наконец, завертелся волчком, стараясь поймать свои хвост, но это ему никак не удавалось. Вся семья покатывалась со смеху, глядя на Динго. Наконец Рамон поймал его и крепко держал, пока Феликс снимал краба.

Динго был так напуган, что ушел в самый дальний угол плота и там улегся.

Когда все снова успокоилось, Петра приготовила жареную рыбу. Скоро Петра и дети уселись ужинать. Феликс же не мог оставить сети даже для еды и только между тем временем, когда он спускал сеть, и тем, когда он поднимал ее, он урывками набивал себе рот.

Они все были так увлечены своим делом, что никто из них не заметил, что плот тихо спустился вниз по течению реки и выплыл в залив. Каждая новая волна отлива уносила его все дальше и дальше от берегов.

V

Тайфун

Плот казался маленьким островком тусклою света среди полной темноты ночи. Когда они смотрели на залив, их глаза не видели ничего, кроме огней других рыбачьих судов и их блестящих отражений в темной воде. Луны не было, а звезды были скрыты за облаками.

Наконец, Феликс понял, что они выплыли из реки. Он потер глаза рукой и стал вглядываться в темноту, стараясь понять, где они находятся.

— Право, я не могу сказать, где мы, — сказал он. — Но рыба еще идет хорошо. Она идет на свет.

Едва он кончил говорить, как внезапный порыв ветра ударил о поднятую сеть и отнес ее так, что Феликс не мог ее достать, пока она сама не спустилась, когда ветер стих. Феликс забросил сеть снова в воду. Потом он помочил палец и поднял его, чтобы лучше узнать, откуда дует ветер. Порыв ветра прошел так же внезапно, как и пришел, и теперь чувствовался только легкий ветерок. Он дул с северо-запада. Раньше, чем настало время поднимать сеть, пронесся следующий порыв ветра, а за ним следующий.

— Мне это не нравится, — сказал Феликс. — Ветер дует с Китайского моря.

Даже близнецы знали, что такое ужасный ветер тайфун, который иногда налетает на Филиппинские острова с Китайского моря. Они дрожали от страха. На море поднялись волны с белыми гребнями. Дети прижились друг к другу и молча испуганно смотрели на Петру. Она ползала на коленях и переносила корзины на середину плота. Плот теперь дико кидало по волнам. Фонарь качался взад и вперед на бамбуковой жерди. Феликс напрасно старался подвести плот к берегу. Когда Петра перенесла на безопасное место все, что могла, она вернулась к детям и села между ними, крепко обняв их. Вдруг вспыхнула молния и раздался ужасный гром. Динго поджал хвост и пополз под навес.

Начался дождь, и дети с матерью тоже забрались под навес. По он был такой крошечный, что они могли там только лечь, прижавшись друг к другу и к подпоркам покрытой тростником хижины. При свете молнии Феликс увидел, что его отчаянные усилия подвести плот к берегу не поведут ни к чему. И ветер и волны гнали его плот от берега. Скорее могло случиться, что волны вынесут плот в открытое море. Тогда Феликс тоже пополз под навес. Но там уже не было для него места. По правде сказать, там его было недостаточно и для Петры с детьми. Они попробовали вытолкнуть оттуда Динго, чтобы освободить место для Феликса, но Динго так упирался, а плот в это время так страшно качался, что они оставили Динго в покое. Они боялись даже пошевелиться.

Феликс сел около них, обхватив одной рукой все шесть ног, торчавших из под навеса, а другой вцепившись в бамбуковые подпорки, на которых держалась крыша.

Дождь лил потоками. Стоял такой шум, что они даже не могли разговаривать друг с другом, да и что можно было сказать? Они очень хорошо знали, что каждую минуту их может смыть в бушующее море. Долго лежали они, дрожа от ужаса и холода, потому что они уже промокли до костей, а ветер дул на них ледяными порывами. Фонари потухли, плот наклонялся то в одну, то в другую сторону, и корзины скользили по нему, ударяясь друг о друга и о подпорки навеса. Потом корзины опрокинулись, и Феликс с отчаянием чувствовал, как его замечательный улов скатился скользким потоком мимо него в море. Печку тоже снесло в море, а следующая волна снесла и тростниковую крышу с навеса, оставив только торчащие кверху подпорки, за которые они держались.

Вдруг огромная волна перекатилась через плот и приподняла их так, что им показалось, что плот уносится из под них. Но в следующую минуту волна схлынула, захватив с собой в море все, что еще оставалось. Они все сбились в кучу, и каждый раз, когда волна уходила, они не верили себе, что они все еще на плоту и держатся за подпорки. Они знали, что бамбук никогда не сломается, но что плот может быть каждую минуту разнесен волнами на отдельные бревна — они тоже знали прекрасно.

Целых три ужасных часа бушевал страшный ветер. Они научились удерживать дыхание, когда налетала волна, чтобы не захлебнуться, и дышать опять, когда она проходила.

Наконец ветер стал стихать и дождь уменьшился. Но огромные волны все еще бросали их плот так, как будто он был не больше щепки.

Еще три часа их окатывали с головой разбушевавшиеся волны. И только когда длинная красная полоска на востоке показала, что близко рассвет, Феликс смог, наконец, поднять голову и оглядеться вокруг себя.

Он увидел на востоке длинную красноватую полосу далеко на горизонте. Это была неровная линия ряда холмов. На западе Феликс едва мог различить на темном небе холмы Батаана. Он понял, что они плыли по середине Манильского залива.

Феликс потрогал Петру за ногу. Кучка мокрой одежды пошевелилась, и Петра приподнялась на локте.

— Живы ли дети? — шепнул Феликс.

Петра кивнула головой. Она была так измучена, что почти не могла говорить.

— Они держались за мои руки всю ночь, — прошептала она. Она с трудом встала на колени и наклонила голову к Рамону и Рите, чтобы убедиться, что они действительно дышат.

— Оставь их, — прошептала она. — Они или спят или без сознания. — Она посмотрела на опустошенный волнами плот и заплакала.

— Если мы все равно утонем, так уж лучше и не будить их, — и она опять легла рядом с детьми.

— Держись крепче за детей и плот, — сказал жене Феликс. — Теперь уже не так сильно качает, а я сейчас отойду от вас.

Петра схватилась за него.

— Умрем уж вместе, если придется, — сказала она. — Если ты встанешь, — тебя снесет в море.

Феликс ничего не ответил. Он стоял на четвереньках и, несмотря на усилия Петры удержать его, он пополз к бамбуковым шестам, к которым привязывалась сеть. Они все еще стояли. Петра закрыла глаза. Она не могла видеть, как мужа унесет море. Феликс дополз до передней части плота. Он ухватился за бамбуковые шесты обеими руками, стараясь подняться на ноги. Он надеялся, что может быть с какой-нибудь лодки заметят их и спасут. Но не было видно ни одной лодки. Он оглядел плот. На нем не оставалось ничего, кроме их самих и Динго. Корзины, сети, даже его длинный шест — все было унесено.

Одну минуту он стоял неподвижно в отчаянии. Потом он снял с себя белую рубашку, привязал ее к веревке и поднял ее вверх по блоку.

Если какая-нибудь рыбачья лодка выдержала бурю и заметит их, они могут быть спасены. Он сел около шестов, чтобы наблюдать. Серая заря сменилась настоящим утром. Солнце жгло жалкую кучку людей на плоту. Им было нестерпимо жарко и хотелось пить.

Хотя море и было теперь гораздо спокойнее, но нигде на горизонте не было видно ни одной лодки. Слишком измученные, чтобы двигаться, Петра и дети лежали тихо и ожидали смерти. Динго приподнялся, дополз до Феликса и лег около него.

Белая рубашка на шесте слабо колыхалась в знойном воздухе. Прошел час, два, три… Феликс сидел, смотрел, смотрел и не видел ничего, что бы могло помочь им. Петра и дети лежали в оцепенении.

Наконец далеко, на востоке, Феликс увидел облако дыма.

— Это, должно быть, Манила, — подумал он.

Опять он осмотрел весь горизонт и, о радость! — на западе поднималась к небу тоненькая струйка дыма. Феликс громко вскрикнул от радости. Петра опять приподнялась на локоть.

— Смотри, смотри! — кричал Феликс, указывая на струйку дыма. — Это пароход идет из Батаана в Манилу. Это тот пароход, который каждый день пересекает залив, нагруженный рыбой. Мы как раз на его пути. Если бы только мы могли сделать так, чтобы они нас увидели!

Он отчаянно дергал веревку, и рубашка моталась на шесте вверх и вниз. Надежда влила силы в Петру. Она подняла детей.

Вода была теперь настолько спокойна, что они отважились проползти немного и если на середине плота, опять держась друг за друга.

— Они еще слишком далеко, чтобы увидеть нас теперь. Но я буду махать рубашкой вверх и вниз, — крикнул им отец. — Сидите, как можно выше, чтобы им легче было увидеть нас.

Пароход подходил ближе и ближе. Им казалось, что они смотрят на него уже целые часы и все еще на пароходе не было никакого признака, что их там заметили. Ждать было невыносимо.

— Если они не увидят нас, они могут наскочить на нас! — закричал отец. — Мы как раз на их пути.

— Они должны увидеть нас, — сказала Петра.

Она и дети изо всех сил махали руками, отец махал рубашкой, а Динго выл.

Ближе и ближе подходил пароход. Потом вдруг раздался резкий свисток, стук машины замедлился и через перила палубы показался ряд голов. Через несколько секунд пароход был уже совсем рядом с плотом. С парохода бросили веревку с большой петлей на конце и вся несчастная семья, один за другим, были подняты на борт парохода.

Трудно было решить, как быть с Динго. Одно время казалось, что на пароход не станут поднимать собаку. Но с парохода спустили корзинку, Феликс посадил Динго в корзинку и привязал его, чтобы собака не вздумала выпрыгнуть. И так Динго подняли на палубу.

Феликс оставил плот последним. Когда и он стоял уже на палубе со всей своей семьей, сердце его было переполнено такой радостью, что он совсем забыл, что погиб его плот и сети и корзины со всем уловом. Они стояли на палубе и смотрели, кок плот становился все меньше и меньше, так как машина парохода снова заработала и пароход шел полным ходом к Маниле.

Капитан был маленький человек с желтой кожей, густыми черными волосами и широким ртом. Рот его сделался еще шире, когда он улыбался, глядя на спасенную им семью.

— Ну, — сказал капитан, — я часто ловил рыбу в Манильском заливе, но никогда в жизни еще такой не вытягивал, как сейчас. Чего ради вы вздумали отправиться так далеко на этом плоту?

Феликс рассказал, как все случилось.

— Гм, — сказал капитан, — к счастью для вас судно нагружено фруктами и овощами, и мне есть чем вас накормить.

Он повернулся к одному из матросов.

— Принеси им чего-нибудь, что можно есть сырым, — сказал он. — И поскорее поворачивайся.

— И, пожалуйста, воды, — попросила Петра.

Матрос ушел и через несколько минут вернулся с корзинкой, полной ананасов, бананов и других фруктов. Он поставил корзинку на палубу перед Феликсом, Петрой и близнецами. Кроме того он принес еще в большой тыквенной бутылке воды. Когда они напились и наелись, и одежда их высохла на солнце, они почувствовали себя гораздо бодрее. Они были живы, в безопасности и все вместе. Тут было чему порадоваться.

Но было еще очень много, о чем надо было им подумать. Они были далеко от дома, без денег, и не знали, как добыть деньги, не знали, как им вернуться к их домику на берегу реки и что они найдут дома, когда вернутся. Тайфун, который отнял у них плот, мог и на берегу разрушить их дом, погубить рисовое поле и животных.

Феликс думал о рисовом поле и о ненакормленных животных и, не смотря на все, надеялся, что ветер все таки не уничтожил всего этого, как уничтожил плот. Петра сидела, обхватив голову руками, и думала о том же самом.

VI

После бури

Пароход уверенно шел вперед и уже через час он проходил мимо множества судов, которые собрались в порту Манилы. Он медленно вошел в устье реки и подошел к своей пристани.

Феликс поблагодарил капитана и со своей семьей и Динго спустился по сходням на пристань.

На пристани кипела работа. Люди разгружали рыбу и овощи с парохода. Другие нагружали весь этот груз на повозки. В повозки были впряжены карабу. Как только повозка наполнялась, на ней поспешно увозили товары на рынок. Целый ряд лодок был привязан к берегу. Взад и вперед сновали между большими пароходами хлопотливые пароходики, наполняя воздух своими свистками и дымом своих труб.

Дети никогда до сих пор не бывали в большем местечке, чем их маленький городок. Они стояли и смотрели во все глаза на всю для них новую, необыкновенную жизнь большого города. Тут были суда из всех стран света. Они привезли на острова железо, сталь и машины. Тут были громадные склады, куда складывали все, что привозили пароходы. Из складов эти товары выгружались и отправлялись туда, где они были нужны. Были тут пароходы, которые нагружались в Маниле сахаром, табаком, лесом, пенькой и кокосовыми орехами.

Это было так интересно и ново для Петры и детей, что они почти забыли о том, что они пережили, и о том, как им придется теперь жить.

Между тем Феликс не забывал об этом ни на минуту. Им нужно добраться как-нибудь домой и им нужно есть. Он бывал и раньше в Маниле и знал ее.

— Идите за мной, — сказал он Петре и детям. — Мы тут стоим у всех на дороге.

Он повел их от берега к покрытой травой площади, вокруг которой стояли прекрасные дома и от которой шли широкие улицы. По этим улицам ехало множество экипажей и автомобилей. Феликс остановился перед высоким каменным памятником.

— Сидите здесь, пока я не приду за вами, — сказал он и ушел снова на пристань.

Петра и дети рады были отдохнуть и посмотреть на все, что было вокруг них. Но они ждали Феликса так долго, что им даже надоело сидеть и смотреть.

Наконец показался Феликс со свертком в руках. Он весело улыбался.

— Где ты достал это, мой друг, — воскликнула Петра, беря сверток.

— Я работал на пристани, помогал разгружать пароход и заработал столько, что вот купил нам поесть, — отвечал Феликс. Но еще лучше то, что «Розита» как раз сейчас уходит от пристани и идет на север в нашу сторону. У меня нет рыбы, чтобы продать ее им, но зато капитан сказал, что, если я буду помогать грузить товар на судно на пристанях, он может взять с собой всех нас и довезти до дома. Идемте же. Они ждут нас.

Петра и дети сейчас же пошли за ним. Они прошли опять по шумной и переполненной работающими и спешащими куда-то людьми гавани и подошли к пристани, где стояла «Розита».

Когда они уже сидели на палубе «Розиты» и судно, пробираясь между другими, вышло из гавани Манилы и поплыло по заливу, они уселись все вместе и принялись за еду, которую принес им Феликс.

Море все еще не было совершенно спокойно, но на «Розите» ехать было совсем хорошо. Даже Петра забыла свои страхи, когда легкий ветер надувал паруса и они плыли по голубой воде к своему дому. Феликс сортировал рыбу по корзинам, а Петра с детьми выбрали себе местечко в самом дальнем углу палубы и крепко заснули.

«Розита» несколько раз останавливалась около маленьких прибрежных городков, забирая груз кокосовых орехов, овощей и рыбы, но усталые путешественники все спали. Динго тоже прикорнул около них.

Наконец Феликс разбудил их.

— Вставайте, вставайте же, — крикнул он им, — мы уже почти дома!

Они радостно вскочили на ноги, протирая слипающиеся глаза, и пошли по палубе, пробираясь между корзинами с рыбой и связками канатов, сложенных в ряд.

— Глядите, — воскликнул Феликс, — разве вы не видите реку и кокосовое дерево, к которому мы привязывали плот? И смотрите на крышу. Вон крыша нашего дома виднеется из-за деревьев!

— Да, да, она все еще на доме! — воскликнула Петра. — Я боялась, что ее снесло ветром.

С «Розиты» была спущена лодка. Феликс спустился в нее первым. Динго был вторым, потому что, как только он увидел хозяина в лодке, он завизжал, перепрыгнул через перила палубы, и, упав в лодку, чуть не перевернул ее. Через несколько минут благополучно спустились Петра и дети. Они стояли в лодке и кричали прощальные приветствия морякам, а маленькая лодка быстро шла прямо к берегу.

— Один из больших бананов свалился, — закричал Рамон, показывая на зеленую кучу листьев около кухни.

— Наверное, и бамбуковая заросль повалена, — сказал Феликс. — Вряд ли хоть один стебель остался стоять.

— Во всяком случае дом-то еще стоит, — сказала Петра.

— А вон и коза выглядывает из кухни! — закричала Рита.

— Как же она там очутилась? — всплеснула руками Петра. — Рамон, ты должно быть оставил дверь открытой, когда возвращался за спичками?

— Нет, не оставлял! — решительно сказал Рамон. — Я помню, что я закрыл ее. Во всяком случае, я почти помню, что я закрыл ее.

Они все были так счастливы, что очутились дома, что Феликс даже пошутил.

— Я нигде не вижу старого Короткохвостого, — сказал он. — Может быть, он тоже в кухне?

Петра улыбнулась, а дети разразились громким смехом при мысли о том, как старый Короткохвостый карабкался на лестницу.

В эту минуту нос лодки уткнулся в мягкий песок у берега. Петра с детьми выпрыгнули на берег и побежали к дому. Феликс простился с гребцом и пошел следом за ними.

Динго мчался впереди всех. Он увидел в доме козу и решил ее проучить за такой беспорядок.

Когда Петра с детьми подошли к двери, они не могли войти в кухню, потому что Динго сражался там с козой. Он лаял и носился но кухне, кусая ее за ноги. А коза вертелась кругом, бодая его, когда ей это удавалось.

— Они опрокинули ведра с водой! — вскричала Петра, когда она услыхала треск ведра и плеск воды.

Вода, должно быть, вылилась прямо на Динго, потому что в следующий момент он, совершенно мокрый, визжа, сбежал по ступенькам.

Когда Феликс подошел к дому, война между козой и Динго была окончена. Динго забился под дом. Коза и ее козленок бежали по дороге к пастбищу. Рамон подгонял их, а Рита и Петра убирали кухню.

Сведя козу на пастбище, Рамон начал искать свою курицу и цыплят. Нигде вблизи дома их не было. Даже курятник исчез. Рамон чувствовал себя очень виноватым. Как он мог не позаботиться о них? Он пошел вдоль берега реки, оглядывал все кругом и прислушиваясь.

Вдруг он услышал лай Динго, как будто бы он нашел большую ящерицу. Рамон побежал на лай. Собака стояла по колени в луже. На берегу лужи тревожно бегала и кудахтала маленькая коричневая курица. За ней бежал только один цыпленок из всего ее выводка. Это был самый крупный петушок, с перьями на хвосте, которым особенно гордился Рамон. В луже плавало два мертвых цыпленка и недалеко от нее валялся курятник. Остальных цыплят нигде не было видно.

Рамон мрачно поднял курятник. Курятник был совсем цел, хотя его и унесло ветром так далеко от дома. Потом он погнал домой курицу и ее единственного цыпленка.

— Если бы я только поставил курятник под дом, этого никогда бы не случилось, — печально думал Рамон. — Теперь весь выводок унесло ветром, кроме этого маленького петушка, и мне нечего дать на выставку. И зачем это бывает на свете тайфун?!

Когда он подошел к дому, он увидел, что отец рассматривает дыру в крыше. Ветер снес с нее часть тростника. Рита заглядывала в сундук, чтобы посмотреть, не пострадала ли от бури ее драгоценная корзинка. А Петра придумывала, что бы сделать на ужин.

Ночью Рамон проснулся. Отец и мать тихо разговаривали.

— Это тяжелый удар для нас, — говорил Феликс. — Невозможно заниматься рыбной ловлей без плота, корзин и сетей. А без рыбной ловли я не знаю, как мы проживем до нового урожая. Поле тоже было затоплено во время урагана. Конечно, рис может подняться снова, но уже нельзя ожидать, что урожай будет так хорош, как я надеялся.

Они помолчали минуту. Когда заговорила Петра, в ее голосе слышались слезы.

— Во всяком случае мы все живы, — сказала она. — Когда мы были на плоту во время бури, я думала, что не может быть ничего плохого, если только мы останемся живы, но… — на этом месте голос ее дрогнул, — может быть, мы спаслись только для того, чтобы умереть от голода.

— Ну, дело еще не так скверно, — сказал отец. — Мы можем продать старого Короткохвостого. Это единственная ценная вещь, которая у нас осталась.

— Нет, нам нельзя продавать Короткохвостого, — сказала Петра. — Тогда нам не на ком будет отвезти на рынок наш рис.

— Да, — согласился отец, — трудно нам будет без Короткохвостого. Без него мы не сможем сажать рис, а без риса мы не можем держать Короткохвостого. Надо придумать что-нибудь другое, чем помочь себе.

— Разве ты не можешь сделать другой плот? — спросила Петра.

— Могу, — отвечал Феликс, — и непременно сделаю его. Я уже решил его сделать из стволов бамбука, которые свалило бурей. Но без сетей, корзин и остальных вещей от плота мало толку.

Они снова замолчали. Рамон лежал совсем тихо. Петра тихо плаката.

Феликс сказал:

— Слезами горю не поможешь, Петра. Мы что-нибудь да выдумаем. Мы можем ловить для себя рыбу и крабов, в огороде растут овощи. Мы не будем голодать, даже если у нас и не будет денег на покупку сетей.

— И еще остается коза, — сказала Петра. — У нас будет молоко.

— Да, — сказал Феликс. — А кроме того можно продать цыплят и свиней.

Его голос звучал уже немножко бодрее.

— Если бы только мы могли достать новые сети и блоки! — воскликнул он. — Денег у нас нет, и потому нет никакой надежды купить все это.

— Теперь ночь, а в темноте всегда кажется хуже, — успокоительно сказала Петра. — Придет утро, тогда придумаем что-нибудь. Давай-ка спать.

Рамон же долго не спал. Он лежал на своем мате и все думал о том, как он может им помочь. Сначала он думал о том, как бы ему найти золотые россыпи на пастбище.

— Я почти уверен, что там есть золото, — думал он. — Если я его найду, я его выкопаю, принесу домой и все до последнего куска отдам маме. Тогда она может купить сети для отца и красивое платье себе. Может быть, мы сможем купить такую большую лодку, как «Розита». Я тогда буду капитаном… — Но тут он уже больше ничего не думал, потому что он крепко заснул.

VII

Жатва

На следующее утро вся семья долго спала. Когда дети проснулись, отец и мать уже кончили свой завтрак, и Феликс ушел принести побольше пальмовых листьев для починки крыши. Рамон тревожно посматривал на мать, которая тихо ходила и что-то делала около дома. Он хотел увидеть, плачет ли она еще. Но ее лицо было спокойно как всегда, и ему стало казаться, что-то, что он слышал ночью, было сном.

Он и Рита поспешно проглотили завтрак и побежали в школу. Когда они пришли в нее, утренние занятия уже начались. Они постояли минуту перед дверями школы, боясь входить, потому что они так опоздали. Наконец они робко приоткрыли дверь и заглянули в класс.

Тогда случилась удивительная вещь. Когда учительница увидела их, она пошла им навстречу и обняла их, а все дети захлопали в ладоши.

Дело в том, что в городке уже все знали, что семья Сантос уехала на плоту, и их никто не видал со времени бури. Все думали, что они погибли. Вот почему все так обрадовались, когда Рамон и Рита вошли в класс. Все так хотели знать, что с ними было и как они спаслись, что учительница не стала продолжать урок, а попросила Рамона и Риту рассказать все их приключения.

Очень приятно быть героями и знать, что ты можешь рассказать так много интересного. Большую часть приключений рассказал Рамон. Он рассказал о ветре и волнах, и о пароходе, который подобрал их, и о всех замечательных вещах, которые они видели на пристани в Маниле. А дети слушали его с вытаращенными глазами и открытыми ртами.

Два дня на Рамона и Риту смотрели как на что-то особенное. Дети старались всячески показать им свою любовь и внимание, они гордились даже честью пройтись рядом с героями такого ужасного приключения. Потом все это прошло, и к концу недели Рамон и Рита стали такими же простыми детьми, какими они всегда были. Никто уже не обращал на них особенного внимания. Вся школа интересовалась теперь приготовлениями к празднику жатвы. Дети только и говорили, что об этом празднике и о своих работах, которые они принесут на выставку.

Рамон был очень рад, что из всех детей только один мальчик Джозе тоже хотел выставить петуха. Он опять стал надеяться, что его петух может получить премию. Рамон стал еще заботливее ухаживать за ним. Он кормил его всем, что мог собрать, и с гордостью слушал его первое смешное кукареканье. Он был убежден сам и старался убедить Риту, что это самый красивый молодой петух во всем мире.

Рита кончала свою корзинку. Она все свободное время сидела над ней. Отец и мать мало говорили о своих заботах, но дети видели, что жизнь их становится все труднее.

У них было очень мало пищи, кроме камотес и фруктов, которых много росло вокруг них. Рис совеем кончился, свиньи, цыплята и утки были проданы. Больше нечего было продать, кроме карабу, но отец решил, что он лучше будет голодать, чем расстанется со старым Короткохвостым. Впрочем, если бы он захотел продать его, некому было бы его купить, потому что его соседи были так же бедны, как он сам.

Отец все же не терял надежды поправить свои дела. Он работал над плотом, хотя у него и не было денег на покупку сетей, веревок и блоков. Он ловил руками крабов и нырял на дно реки за устрицами и этим кормил свою семью.

Рамон уже давно рассказал Рите о том, что говорили ночью мать и отец, и они вместе старались придумать, чем бы им помочь. Рамон рассказал ей о золотых россыпях, которые он думает найти. Рита фыркнула на этот план, но не могла предложить ничего лучшего.

Раз Рамон отправился на пастбище искать золото. Динго побежал за ним. Вместо золота они нашли только несколько черепашьих яиц. На этом их поиски золота кончились. Рамон решил, что, может быть, он лучше может поддержать семью, разыскивая черепашьи яйца. Вечером он вернулся домой, гордый тем, что он сумеет теперь помочь отцу. В этот вечер у них был хороший ужин, какого давно не было.

Недели медленно проходили. Чем ближе подходило время жатвы, тем с большим беспокойством посматривал отец на небо, стараясь угадать, какая будет погода: если бы случился еще раз ураган или даже просто пронеслась бы сильная буря, весь урожай погиб бы. А ведь у них вся надежда оставалась только на урожай риса.

Наконец однажды вечером он сказал Петре:

— Завтра я начну срезать рис. Он уже готов. Я решил собрать его пораньше. Ведь вдоль берега ездят уже скупщики из Манилы и собирают новый урожай для ярмарки. Чем раньше мы продадим рис, тем выше будет цена на него. Надо будет лечь сегодня вместе с курами, чтобы встать на заре.

Еще задолго до рассвета вся семья проснулась. Их разбудил крик молодого петушка. Было еще так рано, что даже первый луч зари не окрасил неба на востоке. Скоро все они были на рисовом поле. В полутьме они казались четырьмя темными привидениями, когда они наклонялись и выпрямлялись, срезая стебли риса. Когда у них набиралась охапка стеблей, они связывали ее в маленький сноп пучком соломы. Они клали снопы риса в кучу на межу.

Феликс уже начал складывать снопы в громадные корзины, когда другие жнецы, взрослые и дети, пришли работать на соседние поля. Весь день над полями слышался смех и песни: урожай оказался лучше, чем они ожидали. И с каждым часом работы все меньше становилась опасность потерять его. Даже Феликс начал петь, а дети, когда они увидали его таким веселым, пели так, что удивительно, как они не охрипли.

Старого Короткохвостого впрягли в повозку, и он терпеливо стоял в конце поля, ожидая пока наложат снопы, чтобы отвезти их домой.

Рамон чувствовал себя очень важным, когда он сидел на спине карабу и правил им к дому и назад на поле.

Пока Рамон с отцом перевозили снопы, Рита с матерью готовились к молотьбе. Снопы складывали в кучу на плотно убитой земле перед дверями дома. Когда отец и Рамон привезли последний воз, вся семья начала прыгать по снопам и топтать и мять их, чтобы выбить зерно из соломы. Этот странный танец продолжался долго. Наконец Феликс ушел кормить Короткохвостого, а Петра взяла немного непровеянного риса, чтобы отшелушить его и сварить на ужин.

Она стучала пестом в ступе по рису и была так занята своим делом, что ничего кругом не слышала и не видела. Тем временем Рамон уже начал уставать от работы. Ему пришла в голову блестящая мысль: он оставил Риту топтаться одну по рису, а сам побежал на пастбище. Минуту спустя, он вернулся с козой и козленком. Он привязал веревку к рогам козы, втащил ее на кучу риса и стал ее гонять по рису рысью взад и вперед, взад и вперед. Когда Динго увидел эту новую забаву, он стал гоняться за козой, лаять на нее и хватать ее за ноги.

Оказалось, что коза действительно может работать, как замечательная молотилка! Она бегала галопом кругом и кругом по куче соломы, Динго с лаем носился за ней, а Рамон стоял в середине кучи, держа в руках веревку, и кричал насколько у него хватало легких. Сначала Петра не заметила этого шума потому, что она сама толкла рис с таким же шумом. Но когда она остановилась, чтобы перевести дух, она, наконец, услышала шум, который поднимали Рамон, коза и Динго.

— Что вы делаете с козой? Перестаньте сейчас же! — кричала она, подбегая к окну. Когда она высунула голову в окно и поняла в чем дело, она в отчаянии всплеснула руками.

Рамон не слыхал ни слова из того, что кричала ему мать, но, увидав ее в окне, он решил, что она должна быть довольна его выдумкой, и он еще сильнее принялся кричать и быстрее гонять козу.

— Стой! Стой! Перестань! — кричала Петра. — Ты с ума сошел! Коза не даст ни капли молока, если ты будешь так гонять ее.

— Мы здорово молотим! — закричал Рамон. — И Динго тоже помогает!

Петра была уже на половине лестницы, чтобы расправиться с изобретателем. Но раньше, чем она успела сбежать с лестницы и добежать до кучи соломы, Рамон сообразил, что она не одобряет его выдумку. Поэтому он соскочил с кучи и бегом пустился на пастбище, таща за собой козу. Он понял, что лучше ему переждать на пастбище, пока мать успокоится. А потому он сидел на пастбище, пока не сварился рис и Рита не пришла звать его ужинать.

Молотьба и веяние риса заняло еще два дня. Наконец, отвеянный рис лежал большой коричневой кучей на мате перед дверью. Отец сидел около него на корточках и долго соображал что-то.

— Тут достаточно риса нам на еду на год и еще останется немного для продажи. Если я продам весь рис, я могу купить сеть, блоки и веревки, которые нам так нужны. Но тогда нам придется очень плохо питаться весь год. Урожай лучше, чем я рассчитывал, а если бы не было тайфуна, то он был бы еще лучше. А теперь нужно выбирать: придать ли нам весь рис и снарядить плот или оставить рис и бросить мысль завести плот.

— А нельзя ли оставить часть риса и все таки купить сети и все остальное? — спросил Рамон. — Ведь так мы никогда не сможем есть столько риса, сколько нам захочется.

— Я думаю, что уж лучше несколько месяцев потерпеть, зато снова завести плот, — сказала Петра. — Тогда у нас опять будет два заработка. Если же нам придется зависеть от одного урожая риса, а он пропадет, то у нас не будет ни риса, ни рыбы. И тогда будет совсем плохо.

— Когда же, наконец, у нас будет все, что нам хочется? — чуть не заплакал Рамон.

Мать улыбнулась ему.

— Мы устроим пир, чтобы отпраздновать жатву, а остальное пошлем на базар, — сказала она весело, хотя никто не знал так хорошо, как она, как трудно будет накормить семью, когда у них не будет риса.

Отец с детьми стал ссыпать рис в мешки, а Петра, набрав побольше риса, пошла варить ужин.

VIII

Праздник урожая

Праздник урожая был теперь совсем близко. Накануне праздника Петра выстирала и выгладила платья детей, чтобы они выглядели совсем прилично, хотя они и были очень старые. Потом она починила и вычистила ботинки детей. Но даже она не смогла сделать их красивыми, как ни старалась.

Рита завернула свою корзинку в белую тряпку, а Рамон сделал для петуха бамбуковую клетку. Когда клетка была готова, Рамону надо было еще изловить петуха и посадить его в клетку. Петух стал теперь очень красив, — у него были блестящие золотисто-коричневые перья, крепкие желтые ноги и красный гребень.

Рамон подождал, пока петух сядет вечером на насест, и тогда подкрался и схватил его за ноги. Петух страшно кричал и отбивался. Когда же он все таки очутился в клетке, он был так оскорблен, что распушил перья на хвосте и не стал есть.

Наконец, пришел долгожданный день.

Рамон рано сбегал на пастбище, влез верхом на Короткохвостого и пригнал его домой. Потом Короткохвостого впрягли в повозку, нагруженную накануне мешками с рисом. На спину Короткохвостому положили, вместо седла, пустой мешок и, когда вся семья была готова, Рамон вскарабкался на карабу и уселся на его спине.

Рита и Петра уселись на мешки с рисом. Рита держала в руках свою драгоценную корзинку, а Петра — вышитое ею полотно, которое она надеялась продать. Отец передал бамбуковую клетку Рамону, который ни за что не соглашался, чтобы кто-нибудь другой берег его петуха, и они отправились в город. Феликс вел Короткохвостого за веревку, вдернутую в его нос, а Динго бежал сзади.

Дорога в город шла вдоль берега залива. Они проезжали мимо домиков соседей, и к ним присоединялись все новые нагруженные повозки. Все они медленно двигались к городу.

Улицы городка были полны одетыми в белое мужчинами, женщинами и детьми, потому что праздник урожая был самым большим событием в году. Все окрестные фермеры съехались в городок, чтобы присутствовать на празднике и продать свои продукты.

Из Манилы приехали скупщики риса. У пристани стоял пароход, поджидая погрузки.

Вместе со скупщиками приехали их жены и несколько американцев-путешественников. Им хотелось посмотреть на праздник урожая в маленьком городке.

Феликс сказал жене:

— У пристани стоит пароход. Я поеду туда, как можно скорее. Вы с детьми подождете меня в школе.

Петра и дети соскочили с повозки, забрали свои свертки, и скоро повозка скрылась из вида.

В школе уже была толпа детей. Все они были одеты в свои лучшие платья и держали в руках корзинки и свертки с теми вещами, которые они приготовили для выставки. Красная, совсем захлопотавшаяся учительница принимала работы детей и размещала их по скамейкам и полкам вокруг комнаты, прикрепляя к каждой вещи билетик с именем того, чья была эта работа. Матери детей помогали ей, наблюдая, чтобы работа их детей была так положена, чтобы ее было хорошо видно. Они осматривали вещи, сделанные другими детьми, и болтали друг с другом.

Рамон вошел первым. Он нес бамбуковую клетку и внимательно глядел по сторонам, стараясь увидеть, нет ли других кур на выставке.

— Сюда, — сказала учительница, протягивая руку. — Давай мне твоего петуха. Я его поставлю рядом с петухом Джозе. Только вы двое, ты да он, принесли цыплят.

Она подняла клетку над головами детей, столпившихся около длинной скамейки, заваленной овощами, и поставила ее около петуха Джозе, который сидел в открытом ящике и только был привязан за ногу.

Петух Рамона уже много вытерпел со вчерашнего вечера. Его поймали, засунули в ящик, который был для него мал, его трясло всю дорогу и теперь он уже совсем вышел из себя. Когда учительница поставила его клетку около другого петуха, он почувствовал, что этого соседа он уже никак не может вынести. Петух Джозе тоже натерпелся не меньше. Петухи смотрели друг на друга, наклонив головы и распушив перья на шее. Они глядели друг на друга только один момент, а потом они бросились один к другому с такой силой, что петух Джозе оборвал свою бечевку, а петух Рамона выломил две бамбуковых перекладины своей клетки и оба вцепились друг в друга клювами и когтями.

Напрасно учительница махала руками. Она боялась растащить их в разные стороны. Дети и их матери отступили к стенам. Петух Джозе бросился в открытую дверь, петух Рамона помчался за ним. Оба они пролетели над головами ошеломленных детей. Динго бросился за ними, и в следующее мгновение птицы и собака уже неслись по улице. Петух Джозе впереди, за ним по пятам несся петух Рамона, а Динго бежал за ними так быстро, что почти не касался земли. Рамон и Джозе бежали позади Динго. Мужчины, женщины, дети и даже американцы-путешественники — бежали за ними.

Рамон и Джозе были в отчаянии. Ведь это же ужасно — столько времени готовиться, ждать и вдруг лишиться возможности участвовать в выставке. Они во что бы то ни стало должны поймать своих любимцев и отвести их назад в школу.

Петух Джозе решил вернуться на свой двор. Джозе хорошо понимал это. Оба мальчика скоро остались далеко позади петухов и собаки и, когда они добежали до дома Джозе, они нашли петухов, кончающих драку, на крыше курятника, а Динго беспомощно прыгал перед курятником.

Напрасно мальчики старались облить петухов водой, петухи были слишком высоко для этого. Наконец, петух Джозе слетел с крыши и спрятался в кустах. Петух Рамона победоносно закричал свое кукареку, но он так устал, что Рамон смог влезть на крышу и схватить его.

Рамон взял своего любимца на руки и, сопровождаемый толпой, вернулся к школьному дому. Там он нашел сломанную клетку, засунул в нее измученного петуха и привязал его так, чтобы он не мог выскочить.

Не было уже никакой надежды получить премию ни для Рамона, ни для Джозе. У обоих петухов был такой печальный вид, что они не могли заслужить премию. Если бы не учительница, то Рамон и Джозе непременно бы подрались, так как каждый винил другого в том, что случилось. Но учительница сказала:

— Тут некого обвинять, кроме меня. Я не должна была ставить их рядом. На будущий год вы лучше выращивайте кукурузу или дыни, потому что я никогда больше не позволю приносить в школу ни одного петуха.

IX

О том, как все хорошо кончилось

Раздача наград на выставке была назначена в три часа. Учительница и члены школьного совета рассматривали вещи, сделанные детьми, и решали, которые из них лучше. Никого не впускали в школу, пока решалось это важное дело, поэтому и дети и родители пошли отдохнуть и закусить.

Петра и дети отдыхали в кокосовой рощице недалеко от школы. Было уже два часа, а Феликс все еще не возвращался. В три часа, когда двери школы снова открылись, Рамон спрятал своего петуха в кокосовой роще и велел Динго сидеть около него и сторожить. Затем Петра, Рита и Рамон пошли в школу.

Как раз, когда они подходили к школе, они увидели, что отец едет на старом Короткохвостом с пустой повозкой. Петра тревожно посмотрела на него.

— Ты все продал? — прошептала она, когда Феликс подошел к ним.

Феликс кивнул головой.

Их класс так изменился, что дети едва узнали его. Стены были украшены пальмовыми листьями, а в углах стояли большие букеты. На парте каждого ребенка красовалась его работа. Тут были овощи, выращенные в собственных детских огородах, лежали куски материй, сотканных детьми на ручных станках. Были красивые вышивки девочек и бутылки из кокосовых орехов, которые мальчики украсили резьбой.

На партах стояли корзинки из бамбука и маты, сплетенные из листьев пальмы.

Это была замечательная выставка. Учительница сияла от гордости, а все отцы и матери переходили от парты к парте, восхищаясь то одной, то другой работой детей. Только парты Рамона и Джозе были пусты.

Это было слишком тяжело для Рамона. Он тихонько проскользнул под локтями взрослых, юркнул в дверь и ушел в кокосовую рощу. Если он там и пролил несколько слезинок, то никто об этом не знал, кроме Динго. А ведь Динго никогда никому не мог сказать об этом.

Немного погодя, любопытство пересилило горе, и Рамон пошел снова к школе. Он протискался в переполненную народом комнату и в щелку между стоявшими перед ним мужчинами увидел, что городской глава взошел на кафедру, чтобы раздать премии. Он держал в руке корзинку Риты. И вот, что он сказал:

— Первая премия присуждается Рите Сантос за ее прекрасную корзинку. Тут есть и еще красивые корзинки, сделанные другими детьми, но Рита единственная девочка, которая сама срезала и приготовила материал. Она так же сама придумала форму корзинки и узор.

Раздались громкие рукоплескания. Люди перед ним раздвинулись, и Рамон увидел Риту. Рита вышла вперед и получила из рук городского главы свою корзинку с прикрепленным к ней банковским билетом. Он видел, как Феликс и Петра сияли от гордости за свою дочь, видел, что Петра ищет его глазами, чтобы посмотреть, радуется ли он успеху Риты. Это была трудная минута для Рамона. Он чувствовал желание очутиться опять в кокосовой роще и поплакать там, но как раз в эту минуту мать увидала его и улыбнулась ему так радостно, что он тоже улыбнулся ей в ответ. И сразу Рамону стало веселее и легче.

Когда все премии были розданы и все перешли из жаркой комнаты на школьный двор, Рамону было уже почти так же весело, как если бы он сам получил первую премию.

Пока они стояли на школьном дворе, из школы вышли две американки, приехавшие из Манилы. Одна из них сказала другой, указывая на Риту:

— Это та девочка, которая получила первую премию. — Она подошла к Рите и сказала: — Можно мне посмотреть еще раз твою корзинку?

Рита передала корзинку американке и во все глаза смотрела на иностранок.

— Подумайте только, ведь она все сделала совсем сама! — сказала старшая из американок, разглядывая корзинку со всех сторон. — Мне бы хотелось показать эту корзинку американским детям, чтобы они видели, какие красивые вещи умеют делать филиппинские дети. — Она повернулась к Рите. — Не согласишься ли ты продать мне свою корзинку? — спросила она.

Рита вздохнула: корзинка была для нее самой дорогой вещью на свете. Как же она может расстаться с ней? Рита уже было протянула руку, чтобы схватить корзинку, но тут она вспомнила о плохом урожае риса, о рыболовных сетях и о том, как им нужны деньги. Она отдернула руку.

— Я дам тебе за нее десять пезос, — сказала дама.

Десять пезос! Для маленькой дочери Феликса Сантоса это казалось целым богатством. Она кивнула головой в знак согласия, но долго, долго смотрела вслед уходящим с ее корзинкой в руках американкам.

Выставка в школе была только частью праздника. Вскоре толпа с площади перед школой разошлась по городу, чтобы попасть на другие развлечения. Только семья Сантос осталась в кокосовой роще.

Когда они остались одни, Рита сунула свою премию и свои десять пезос в руку отца.

— Теперь ты сможешь купить сети? — спросила она и спрятала свое сияющее лицо на груди матери.

Феликс посмотрел на деньги и его глаза наполнились слезами. Петра прижала к себе дочь, и все минуту помолчали. Рамон снова вспомнил свою обиду и огорчение и укоризненно посмотрел на петуха. Ведь он так хотел помочь отцу и матери!

— Если бы этот сумасшедший петух не убежал и не испортил бы все, у меня тоже были бы деньги для вас, — сказал Рамон дрожащим голосом.

Мать улыбнулась ему, притянула его к себе и обняла обоих детей сразу.

— Конечно, конечно, — сказала она. — Я знаю, как ты хотел нам помочь.

Потом она посмотрела на мужа, который все еще вертел в руках деньги, как будто бы он не мог поверить, что они настоящие, и боялся, что они могут улететь так же внезапно, как появились.

— Не думаешь ли ты, что мы теперь можем купить назад часть риса? — спросила Петра. — Судно еще не ушло от пристани, ведь люди из Манилы были здесь всего несколько минут тому назад.

Феликс сразу оживился:

— Прыгай же, — крикнул он Рамону, показывая на старого Короткохвостого.

В следующий момент Рамон уже сидел на спине карабу и повозка заскрипела вдоль улицы, а Феликс бежал около нее. Рита, ее мать и Динго бежали за ними.

Как раз когда они доехали до пристани, раздался пронзительный пароходный свисток, и пассажиры поспешили к сходням. Рамон увидел, что их мешки с рисом вот-вот увезут, и потому, колотя пятками старого Короткохвостого, заставил его скакать галопом вдоль пристани.

Феликс побежал вперед, взбежал по сходням и через минуту появился на палубе. Рамон видел, как отец возбужденно убеждает в чем то капитана. Матросы уже начали отвязывать канаты, когда Феликс появился снова на палубе и сошел на берег по гнущимся под его ногами сходням с мешком риса на спине. Он бросил мешок к ногам Петры и побежал назад, а через минуту вернулся снова со вторым мешком. Так он ходил четыре раза. Матросы тем временем свертывали канаты, торопясь отчалить. Потом отец что-то снова говорил с капитаном и, как раз в то время, когда начали уже поднимать сходни, Феликс перепрыгнул через них в последний раз и, сияющий, подошел к семье.

— Капитан сначала не хотел отдавать ничего из своего груза, — сказал Феликс. — Но с деньгами Риты и теми, что я получил за проданный рис, я не только взял назад четыре мешка, — этого будет достаточно для нас, — но и заказал ему привезти все для плота. Капитан все привезет в следующий свой приезд.

Потом колеса парохода начали рассекать воду и пароход стал медленно выплывать в залив. Семья Сантос стояла на пристани и смотрела ему вслед, пока он не стал едва виден далеко среди голубой воды.

Потом они погрузили мешки на повозку, дети и Петра сели на мешки, и они поехали снова в город.

— Теперь наши заботы кончились, — сказала Петра.

— Спасибо нашей доброй, прилежной дочке! — сказал Феликс. — У нас теперь хватит риса до нового урожая и скоро будет плот еще лучше старого.

Вдруг Петра воскликнула:

— Ах, мы всегда что-нибудь да забываем. Мы совсем забыли про петуха Рамона.

Они подъехали к кокосовой роще, поставили повозку рядом с клеткой петуха и поручили Динго сторожить их, а сами остаток дня бродили по городу, любуясь тем, что было выставлено в окнах магазинов.

Когда же Петра продала свою вышивку, они почувствовали себя такими богатыми, что купили всем по паре новых ботинок, а Рите, кроме того, еще и платье.

Когда они вышли из магазина со своими покупками, было уже поздно, но праздник в городе еще не кончился. Они услышали музыку, вошли за толпой в сквер и увидели там открытую платформу. На ней три человека разыгрывали пьесу о том, как прекрасную принцессу похитил разбойник и как храбрый рыцарь спас ее.

Два рыцаря, храбрый и злой, кружились, вокруг принцессы, стараясь проткнуть друг друга своими блестящими мечами и выкрикивали друг другу в то же время стихи. Когда они кончили говорить стихи, вышла вперед принцесса и рассказала всю свою историю. А в промежутках между их речами оркестр играл так громко, как будто бы он хотел лопнуть от музыки. Сантосы слушали, как очарованные. Наконец, Феликс подтолкнул Петру локтем и показал ей на солнце. Солнце огромным красным шаром стояло как раз над холмами Батаана далеко за заливом. Оно медленно убывало, как будто отдыхая, на краю неба, потом стало скользить ниже и ниже за холмы, пока в этой стороне неба не осталось ничего, кроме красного отблеска.

Пьеса закончилась с заходом солнца, и толпа стала расходиться. Стало быстро темнеть. Феликс, Петра и дети торопливо пошли к кокосовой роще, где старый Короткохвостый, все еще впряженный в повозку, терпеливо их ждал. Динго, прыгая, выбежал к ним навстречу. Скоро повозка медленно потащилась к дому.

Луна была уже высоко на небе, когда они повернули в свой двор и повозка остановилась у маленького домика.

Петра спрыгнула и поспешила в дом, чтобы скорее поставить вариться ужин. Пока Рита внесла новые ботинки и свое новое платье и осторожно положила все в сундук, Рамон выпустил своего петуха из клетки, а Феликс убрал драгоценные мешки с рисом. Потом повозку задвинули на ее обычное место под домом. Рамон влез верхом на Короткохвостого и поехал на пастбище.

Когда, спустя несколько минут, он вернулся вместе с Динго, бежавшим за ним по пятам, окна маленького домика приветливо светились, а из открытой кухни доносился приятный запах варящегося риса.

Примечания

1

Бамбук это огромное травянистое растение, с таким же пустым внутри стеблем, как наша рожь или пшеница. Стебли его бывают в жарких странах много метров вышины и очень толстые.

2

Болота, поросшие деревьями со множеством корней, которые свисают с ветвей дерева и вростают вокруг ствола в землю.

3

Мелкие насекомые, жалящие, как наши комары.

4

Манила — главный город Филиппинских островов.

Content

Люси Фич-Перкинс
Дети великого океана

I Старый Короткохвостый

II Дождь и посадка риса

III Динго и маленькая коричневая курица

IV На плоту

V Тайфун

VI После бури

VII Жатва

VIII Праздник урожая

IX О том, как все хорошо кончилось

Примечания