Светлана Мерцалова

Обратная сторона гламура

Часть 1

— Жизнь так прекрасна, — подмигнув своему отражению в зеркале, Вика улыбнулась. — Но если тебе двадцать и у тебя модельная внешность, и ты за рулем «Citroen», то у тебя больше причин для радости, чем у пассажиров раздолбанного трамвая.

С видом победителя Вика обогнала трамвай, но вспомнила куда едет, и настроение у нее разом испортилось:

— Последний раз этим занимаюсь! — поклялась себе Вика. — Сегодня не могу отказаться: счета нужно оплатить и бак пустой.

Притормозив около подъезда обшарпанной многоэтажки, где жила ее подруга Катрин, набрала номер на мобильном.

На самом деле подругу зовут Катька, но при знакомстве она величает себя Катрин. Они познакомились год назад на одном кастинге и с тех пор неразлучны.

Катрин приехала в город из республики Тува. Где находится эта республика, Вика представления не имела, так как не была сильна в географии. Ей импонировала провинциальная непосредственность Катрин, та не мучилась ненужными понятиями: что такое хорошо, а что такое плохо. Для Катрин хорошо все, что приносит деньги, а плохо, когда полный голяк…

«На вашем счету недостаточно средств,» — ответил мобильный.

Сегодня все сговорились против меня, не так ли? На мобильном пусто, в баке почти нет бензина, и доедем ли мы до места назначения — неизвестно?

Стоящие у подъезда бабки замолкли и уставились на нее осуждающе. Так волчья стая смотрит на чужака, перед тем как разорвать его. Вике стало неуютно, и она отвернулась. Вдруг хлопнула дверь, и из подъезда вышла Катрин, помахав ей ручкой. Соседки тут же переключились на нее, взахлеб обсуждая и перебивая друг друга. Воистину, ты о себе столько не знаешь, сколько знают о тебе твои соседи…

— Привет, подруга! Готова к труду и… к чему там еще? — заржала Катрин.

— Бак почти пуст, — пожаловалась Вика.

— На обратном пути заправишься.

— Туда еще доехать нужно.

— Не истери — прорвемся! — успокоила ее Катрин.

— Мне бы твой оптимизм.

Катрин выглядит шикарно, когда молчит, но дело в том, что этого она никогда не делает. Такое ощущение, что у нее денно и нощно ток-шоу, и не успев сесть в машину, она уже вынесла мозг…

— Представляешь, эта бестолочь Элка… — начала она.

— Ты про кого?

— Кобыла такая рыжая, — ответила Катрин. — Мы вместе снимались прошлым летом в бикини. Не помнишь?

— Помню, — соврала Вика.

Соврала, а иначе на ее голову обрушилась бы лавина ненужной ей информации, и это продолжалось бы до тех пор, пока она не вспомнит. А так Катрин продолжала вещать о последнем показе, где Элка наелась каких-то таблеток, и ее штырило всю дорогу. В конце показа та наступила себе на платье и шлепнулась на смех всем.

— Она сегодня тоже будет. Как тебе? — спросила Катрин.

— Ты о чем? — не поняла Вика, резко притормозив.

— Осторожней! — крикнула Катрин. — Не дрова везешь.

— Извини, светофор. Смотри-ка…

На трассе стояли дешевые шлюшки в коротких юбках с голыми пупками. Вика с Катрин посмотрели на них с презрением — так заведено.

— Как у них почки не отвалятся? Такая холодина! — и Катрин запахнула дубленку из ламы, хотя в салоне почти тропическая температура.

Блондинистая шлюха в кожаной короткой юбке и лакированных ботфортах, которые смотрелись неуместно среди всей этой грязи на тротуаре и мусора у обочин, разговаривала с водителем убитой вусмерть «семерки».

— Я думала, такие гопники вручную себя обслуживают, — удивилась Катрин. — Сколько он ей заплатит? Что думаешь?

— Не хочу об этом думать! — ответила Вика. — У меня голова другим занята.

Шлюха показала им средний палец и залезла в машину.

— Повезло тебе, милая! Сейчас получишь по самое не хочу! — захохотала Катрин. — Заметь, она еще и рада.

— Не обольщайся — мы не лучше. Сегодня будем заниматься тем же, правда, не в таком драндулете и за другие бабки, — заметила Вика.

— Правильно уточнила — за другие бабки. Этим дешевкам такое и не снилось.

— Мы отделены от них лишь стеклом моего ситроена, и в любой момент можем поменяться местами, — сказала Вика с грустью.

— Что на тебя накатило сегодня? — спросила Катрин и полезла в сумку. — Давай курнем по-быстрому. Сразу полегчает.

— Каким образом? После того, как я курну, бак тут же наполнится и на мобильном появятся деньги? — резко спросила Вика.

— Что ты хнычешь? Бак у нее пустой, — передразнила Катрин, доставая коробочку с травкой.

— Не нужно в моей машине! Терпеть этого не могу!

— Ой, какие мы, — скривилась Катрин. — Не разгоняйся! Это где-то здесь.

— Кто меня пригласил? Я его знаю?

— Какая тебе разница? Заезжай сюда! — показала Катрин. Вика припарковалась на свободное место и поправила волосы:

— Домик солидный!

Катрин набрала номер квартиры на домофоне. После нескольких сигналов вызова запищал зуммер, и открылась дверь.

Проходя мимо консьержки, Катрин назвала фамилию хозяина, и та с ухмылкой кивнула. Перед тем как зайти в лифт, Катрин попрыскалась «Lady Million» и расстегнула пуговицу на блузе. Просторный лифт бесшумно поднял их на третий этаж. Выйдя из кабины, они оказалась в коридоре, отделанным темным деревом. Дверь в квартиру была открыта, и они вошли в просторную гостиную. Отделанный мрамором камин, окно во всю стену, светлый угловой диван, на котором расселись несколько мужчин. Один из них приветственно махнул рукой, другие даже не обернулись в их сторону.

— Тут не принято представляться? — спросила Вика.

— В койке представишься, — хрипло хохотнула Катрин.

— Напитки на барной стойке, — подсказал тот, кто приветствовал их.

— Разбирайтесь сами.

Катрин схватила Вику за руку и потащила к барной стойке. Там уже сидели две девицы модельного типа с лысым хмурым дядькой. Одна из них — рыжая Элка. Вика сразу ее вспомнила. Элка выглядела шикарно — черное платье в облипку и копна рыжих волос, распущенных по плечам. Катрин расцеловалась с ней.

— Ты куда пропадала? — спросила Катрин.

— Уезжала, — загадочно ответила Элка и прошептала ей что-то на ушко.

Вторая девица со стрижкой а-ля Жанна д 'Aрк и стеклянными глазами была типичная модель — длинная, бледная, вялая. Кивнув им, она продолжала жевать резинку, выставив напоказ голый живот с колечками в пупке.

— Пошли курнем, — предложила Катрин.

— Куда? — спросила Вика.

— В ванную, — ответила Катрин.

Вика представила, как они будут сидеть в ванной комнате — одна на толчке, другая на кромке ванны, забивать косяк, а потом пускать его по кругу. Ситуация, достойная пэтэушной раздевалки. Она отказалась. Катрин потащила с собой Элку. Вика взяла бокал и двинулась к дивану. Усевшись, она медленно пила шампанское и разглядывала окружающих.

«Интересно, кого из них сегодня я буду ублажать? Все сидят с такими минами, как на пресс-конференции — хрен угадаешь…»

Мужчины продолжали разговаривать, не замечая ее. Все как один одеты в дорогие костюмы, пьют виски и обсуждают экономический кризис с его последствиями. У всех на лицах — самодовольство и презентабельность, и ведут они себя так, будто ее здесь нет. Напыщенные ублюдки!

С одной стороны — шампанское, тихий блюз, полумрак одурманивали ее, и в тоже время неизвестность слегка напрягала. Скорей бы все закончилось!

Катрин подошла и плюхнулась рядом.

— Какой из них мой? — спросила Вика.

— Не помню. Отстань! Они все одинаковые, как пешки, — пожала плечами Катрин.

— Почему они с нами не разговаривают?

— О чем с тобой разговаривать? Сиди и пей. Хочешь еще шампанского?

Вика согласилась, и они двинулись к барной стойке. Лысый уже ушел, и девицы сидели одни.

— Не хотите пройтись на показе в субботу? — спросила Элка. — Мы с Риткой согласились, а потом нас пригласили в другое место.

— Еще бы! — ответила Катрин.

— Хорошо, тогда я скину смс-ку. Конечно, дизайнер с прибабахом, но вам-то что? Серж Алмаzoff. Слышали?

— Где-то слышала, — ответила Катрин.

Незаметно Вика влила в себя еще пару-тройку шампанского, в голове у нее зашумело. Мужчины тоже уже прилично выпили: голоса стали громче, и чаще звучал смех.

Похоже, дело движется к развязке. Интересно, как нас будут разбирать?

В этот момент Элке позвонили и, уставившись на Вику, она принялась описывать ее по мобильному: типаж, цвет волос, цвет глаз…

— Какой размер ноги? — спросила Элка. — А рост? А объем…

Вика почувствовала себя посудомоечной машиной, выставленной в супермаркете.

— Завтра вам нужно подойти до обеда, — сказала Элка и дала адрес.

Лысый подошел к Катрин и что-то шепнул ей на ушко. Она ткнула локтем в бок Вику:

— Вон твой. Тот, что стоит у камина. Только не перепутай.

Выделить его среди остальных было не так просто. Пожалуй, единственное, что отличало от прочих, так это рыжая бородка, типа эспаньолки, которая его совсем не украшала. Зачем, спрашивается, рыжим курносым мужикам эспаньолка?

Подойдя к нему, Вика улыбнулась. Он, молча, взял ее за локоть, и они двинулись по коридору. Из-под опущенных ресниц Вика разглядывала его, но ничего не могла прочесть по лицу: простоватому и раскрасневшемуся от алкоголя.

«Только бы без всяких извращений…»

Он открыл дверь и, включив свет, спросил:

— Как тебя зовут? Меня — Игорь.

— Вика.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил он.

— Мартини.

— Иди в душ, а я пока приготовлю.

Ванная комната была отделана розовым с золотом кафелем, сбоку стоял розовый умывальник с золоченым краном, а в другом углу — розовая ванна. Вика включила воду и принялась разглядывать стоящие на полке бутылочки с кремом, соли для ванны, скрабы…

Смешав лавандовую и розовую соль, она, не спеша, залезла в теплую воду. Через пять минут раздался стук в дверь:

— Если хочешь, я принесу тебе мартини, — сказал Игорь.

— Было бы здорово, — ответила Вика.

Он принес ей бокал с мартини и уселся на кромку ванны. Они пили и болтали о всякой ерунде: о погоде, селебрити, Катрин, которую он неплохо знал. Интересно, что означает «неплохо знать Катрин»? Вика не стала уточнять, но была уверена, познакомились они в постели. Уж точно не в библиотеке.

Вике уже надоело мокнуть в ванной, но Игорь продолжал разговор.

Как ее бесят эти разговорчики перед трахом! Почему просто не завалить? Зачем такое долгое вступление? Эти избитые фразы, абсолютно несмешные шутки, от которых она должна смеяться, но ей не выдавить и улыбку. Почему не может быть все честнее и проще? Уверена, что гопник, снявший блондинку в лакированных ботфортах, даже не представился, а тут такая прелюдия…

Или это моральная подготовка? Так уже вода остыла, пока он морально подготавливается!

И чтобы не сидеть в ванной до утра, Вика попросила:

— Ты не подашь мне полотенце?

Завернув в розовое полотенце, Игорь помог ей вылезти из ванной. Выключив свет, он тут же взгромоздился на нее и запыхтел — тяжелый и горячий. Вика лежала под ним, не шевелясь, чувствуя себя мухой, запутавшейся в паутине. Для проформы она немного постонала, вслед за ней застонал Игорь. Все было быстро и благопристойно — почти супружеский секс.

— Тебе понравилось? — спросил он.

— Да, — соврала Вика.

Стоя под струей горячей воды, она тщательно намылилась. Ей хотелось смыть прикосновения Игоря, то же самое хотелось сделать с памятью — смыть воспоминания…

Как мерзко! Зачем о сексе так много говорят? Разве это может нравиться? Может, причина не в сексе, а в партнерах? Никого из них она не любила — вот в чем дело. Так продолжаться не может! Она больше не в силах притворяться!..

Проснулись они от звонка мобильного. С утра Игорь захотел еще разок, и Вика подчинилась. Утренний секс тоже длился недолго. После него быстрый душ, когда же Вика вернулась в комнату, то деньги уже лежали на платье.

В коридоре Игорь спросил:

— Тебя подвезти?

— Спасибо, не нужно, — ответила Вика.

— До следующей встречи! — попрощался Игорь.

До какой встречи? Не нужно никаких встреч! Вика ничего не ответила, лишь кивнула головой.

Выезжая со стоянки, Вика уже подсчитывала, что в первую очередь стоит оплатить, а что подождет. Как бы она ни выкраивала, так или иначе много чему придется подождать. Она двинулась на заправку.

— Полный бак?

— Да.

Разглядывая себя в зеркале переднего вида, Вика прокомментировала:

«Красивая кукла без угрызений совести…»

Настроение поганое. В такие дни у нее была своя терапия — она прокручивала историю самоубийства. Каждый раз, пройдя через придуманную смерть, ей еще сильнее хотелось жить.

Смерть — самый важный вопрос в нашей жизни, в ней сокрыта главная тайна. И разгадаем мы эту тайну, лишь встретившись со смертью лицом к лицу.

Смерть может быть красивой и отвратительной. Тленной и вечной. Смерть — самое главное наше шоу…

Каждый из нас родился, чтобы умереть. Но мы должны успеть вспыхнуть как можно ярче в тот короткий период, что нам отпущен судьбой. Вспыхнуть красиво дано не каждому, как и умереть…

Умирать нужно тоже красиво, как это сделала Мария Стюарт. Она сумела так тщательно подготовиться к своему уходу, что даже ее враги признали себя побежденными. Главное, чтобы смерть не застала тебя неподготовленной…

Неожиданно черный «Range Rover» слева ломанулся ей наперерез, Вика едва успела притормозить. Что за ишаки у нас на дорогах?!

— Еще чуть-чуть и… я бы разгадала эту тайну, — усмехнулась Вика.

Руки и ноги у нее дрожали от страха. Ей не хотелось умереть такой уродливой смертью.

Вика представила себя, зажатую, как в тисках, в расплющенной машине, пока спасатели выжигают дверь автогеном. Потом бесформенной кучей лежащую на асфальте, на утеху глазеющим прохожим. И в конце равнодушные санитары, приехавшие с опозданием, прикрывают ее белой простыней…

Только не так! Это противоречит ее концепции!

Вика притормозила у своего подъезда. Пока она доставала почту, дверь соседней квартиры открылась, и в коридор вышла старуха с мелкой брехливой собачкой и подозрительно посмотрела на нее. Старая карга! Только и делает, что шпионит за соседями.

Вика прошла на кухню и принялась варить кофе. За окном — муть, на столе лишь диетические галеты и ничего, чтобы чуть-чуть скрасило это упадническое настроение. Допив кофе, она открыла газету. На стол высыпались рекламные буклеты. Вика собрала и выкинула в мусорку — это самое подходящее место для них…

Реклама — это всегда дополнение комфорта к уже имеющемуся комфорту. Все в доме можно настроить, обустроить, освежить, а клей пустоты это скрепит. Можно и себя — омолодить, избавить от перхоти, секущихся волос — и на мгновение стать счастливым. Но завтра предложат новое средство, которое будет спасением от всего и без него жизнь, кажется, обречена на провал. Тот кто верит рекламе, тот сам себя обманывает, и ему никогда не выскочить из замкнутого круга. Ведь это бегство от пустоты в себе, которую хочется заполнить любой ценой…

Ее мысли прервал звонок в дверь. Вика впустила Катрин, которая прямо с порога начала:

— Как отработала? Нормальный дядька?

Раздеваясь, Катрин задавала вопросы и сама же на них отвечала. Вика поставила турку на огонь.

— Давай закажем пиццу, — предложила Катрин.

— Ты что, рехнулась? — спросила Вика, насыпая кофе. — У нас завтра показ. Извиняюсь, но у тебя задница уже не тридцать шестой.

— Для такой дешевки, как этот показ, моя жопа даже слишком хороша, — ответила Катрин.

— Я думаю, что этот показ не предел твоих мечтаний?

— Ты права, — согласилась Катрин и открыла холодильник.

— Куда полезла?

— Я только клубничный творожок. Это что? — спросила Катрин.

Не стесняясь, она перерыла весь холодильник, а в конце уронила на пол банку с кетчупом.

— Через полчаса уже выезжать, — размазывая по полу липкий кетчуп, сообщила она. — Еще нужно заскочить ко мне.

Пока Вика накладывала косметику, Катрин рассказывала о прошедшей ночи, о клиенте, о рыжей Элке — еще той шалаве, что спит и с тем, и с тем, и с жанной д 'арк…

Сегодня ванная комната показалась особенно убогой, а белый кафель напомнил больницу. На тусклом треснутом зеркале прикреплен листок:

«Я заслуживаю в жизни самого лучшего,

Все, в чем я нуждаюсь, всегда получаю,

Я хочу победить,

Я хочу быть первой…»

Вика грустно вздохнула: первой она до сих пор не стала и пока никаких шансов.

Как несправедливо! Ведь ей дарована такая утонченная внешность, но, очевидно, этого недостаточно, чтобы добраться до пьедестала…

Сейчас ей двадцать, и выглядит она шикарно, но через пять лет о модельном бизнесе можно забыть. У моделей век короткий…

Когда Вика вышла из ванной, то вся кухня была прокурена. Не найдя пепельницу, Катрин не удосужилась спросить, и бычки были воткнуты всюду, даже в остатки творожка. Вот неряха! Вику чуть не стошнило от омерзения…

* * *

На показ Вика приехала пораньше, она не любила опаздывать. Хотелось показать себя достойно, ей так нужна работа. Последний месяц у нее не было ни одного показа.

Вокруг царила суета: рабочие таскали динамики, софиты, детали подиума. Задевая ее, просили посторониться. Вике было неудобно путаться у них под ногами, но куда бы она ни встала, все равно оставалась для рабочих помехой.

Мимо нее прокатили стойки с одеждой. Что это за коллекция? Вся одежда сделана из валенков и дерюги. Хламиды цвета терракоты, хаки, некрашеного льна, без единого крючка, без единой пуговицы.

Появилась костюмерша — длинная, сутулая, с вдовьим пучком, и принялись перевешивать платья в соответствии со списком манекенщиц.

— Привет, подруга! — закричала Катрин, хлопнув Вику по спине.

Вика поморщилась. Может, в Туве такие колхозные шутки и канают, но Вику они бесили.

— Что за коллекция такая? Как она вообще держится на теле?

— Элка же говорила, что дизайнер шизанутый. Коллекция у него тоже шизанутая, — ответила Катрин. — Сейчас репетнем по-быстрому. Работяги уже закончили настраивать сцену.

— Так, девочки, раздеваемся и примериваем костюмы. Через двадцать минут репетиция. Кутюрье уже пришел.

— Кутюрье! — передразнила ее Катрин и заржала. — Сейчас ты его увидишь! Вон он!

Вика развернулась и уставилась на него: маленький, щупленький мужичок в шелковом костюме типа пижамки. Ровная челочка до середины лба, на носу очки в роговой оправе. Эдакий шизанутый ботан!

Объясняя что-то костюмерше, он томно растягивал слова и жестикулировал холенными ручками. Без спору — он выглядел безумным. Но как подчас трудно найти грань между творчеством и безумием. Творчество — это мир безумцев, и чем ты безумнее, тем больше шансов у тебя на успех. Для «нормальных» людей существуют фабрики и заводы.

Катрин скинула одежду и стояла, гордо оглядывая остальных. Напротив четыре манекенщицы тоже успели раздеться: костлявые, бледные, безлицые, безгрудые…

— Господи! — вздохнула Катрин. — Их что, из Освенцема пригнали?

По бокам гримерных столиков зажглись лампы, гримерши раскладывали принадлежности: косметику, кисточки, флаконы…

— Пройди со мной, — попросила Вику одна из костюмерш.

Она натянула на Вику что-то из дерюги, очень открытое. Грудь почти выпала из декольте. Костюмерша на скорую руку пыталась подогнать платье по фигуре: где английской булавкой, где подтягивая шнуровку. Серж Алмаzoff подошел и, оглядев Вику, довольно хмыкнул:

— Декольте так и оставим. Такой груди нечего стесняться.

Увидев себя в зеркале, Вика была приятно удивлена: даже такое несуразное платье смотрелось на ней хорошо. Она выглядела лучше всех, даже Серж Алмаzoff обращал на нее больше внимания, чем на остальных. Похоже, что она получила лучшие костюмы показа. Это Вика поняла по недовольным взглядам остальных девиц.

Серж Алмаzoff захлопал в ладоши и прокричал, растягивая слова:

— Девочки, на выход! Приступаем к репетициям проходов!

Репетиция началась. Все по очереди выходили, стараясь попадать в ритм музыки и запомнить, кто за кем.

— Девочки, еще раз! Музыка! — орал Серж. — Нет! Это никуда не годится! Как ты идешь? Стоп! Ты… Да! Ты — в зеленом. Почему тебя словно на палубе мотает? Плечи и спину держи неподвижно!

— У мне туфли на размер малы, — промямлила девица в зеленом балахоне.

— Это еще не причина, чтобы сорвать показ!

Еще одна проходка, и опять что-то не так. Потом Серж вылез на сцену и стал показывать, как нужно двигаться. Это вызвало у всех приступ утробного смеха.

— Еще ра-аз! Разворот! Взгляд! Не нужен мне взгляд умирающего лебедя. Это я тебе, да!

И еще одна проходка, а потом еще одна. Через полчаса их отправили к гримершам.

Вика уселась и закрыла глаза, пока гримерша накладывала грим. Серж Алмаzoff несколько раз подходил к ним и давал указания. Вика поняла, что сегодня она фаворитка.

— Готово! — сказала гримерша.

Без грима было бы лучше! Бледная, с фиолетовыми тенями и длиннющими ресницами со стразами, она выглядела, как инопланетянка…

Про остальных моделей и говорить нечего, те просто были синюшными. Даже обычно загорелая Катрин имела сегодня блеклый вид.

Вика подошла к ней. Катрин подкуривала сигарету.

— Интересно, что он тут делает?

— Кто? — оглянулась Вика.

— Вон тот, с хвостиком. В черной рубахе.

— Кто это? — спросила Вика.

— Ты не знаешь? Миша Вульф, — удивилась Катрин. — Крутой светский фотограф. Он снимает для классных журналов. Непонятно, что он тут потерял? Обычно такую муть он не снимает.

Зажглись софиты, и по залу поплыло пятно света, освещая подиум. Публика негромко захлопала. Журналисты, медийщики, фотографы уже заняли свои места.

— На сцену!

Вика стоит второй в очередь на подиум. Первой вышла Катрин, четко чеканя шаг, с лицом, лишенным всякого выражения. За ней кошачьей поступью продефилировала Вика. Публика зашевелилась, вспышки фотографов стали чаще. Изящно развернувшись, она одарила всех загадочной улыбкой. Послышались тихие аплодисменты, а Вика направилась назад. За кулисами ее уже ждала костюмерша. Не успела Вика притормозить, как та принялась расшнуровывать ей платье.

Еще один проход, потом еще один. Все менялась, как в калейдоскопе: наряды, манекеновые лица моделей, руки костюмерши, которые расшнуровывали ее, меняли платья…

Наступил черед последнего дефиле, все модели одна за другой вышли на подиум. Дойдя до конца дорожки, они расступилась, пропуская Сержа Алмаzoffа. Публика захлопала с энтузиазмом, некоторые даже привстали. Он обнял за талию Вику и вышел с ней вперед. Публика захлопала еще громче. Лица остальных моделей стали кислыми от зависти. Вика приняла эффектную позу и расцвела перед публикой. Как чужая зависть бодрит! Это высшая форма комплимента!

— Благодарю всех, что не накосячили! — улыбаясь, протянул Серж Алмаzoff.

За кулисами опять суматоха: модели снимали платья, костюмерши развешивали их на стойки. Вика уселась перед зеркалом и, выдавив немного молочка на ватный помпон, принялась смывать глаза.

— Добрый вечер! — услышала за спиной.

Вика развернулась. Рядом с ее столиком стоял Миша Вульф. Усевшись на табурет, он в упор посмотрел на нее.

— Буду краток. Хочу пофотографировать тебя. Как насчет следующей недели?

— Конечно.

— Завтра позвонишь, и мы договоримся, — Миша сунул ей в руку визитную карточку и встал.

— Обязательно позвоню, — пообещала Вика.

— Не буду тебя отвлекать. Чао! — на прощание кинул он.

Вика аккуратно засунула визитку в сумочку и принялась снимать грим.

— Зачем к тебе Миша Вульф подходил? — голос Катрин за спиной.

— У меня фотосессия на следующей неделе, — ответила Вика, показав ей язык.

— Повезло тебе, подруга, — с завистью процедила Катрин, вглядываясь в Вику и ища в ней то, что могло привлечь известного фотографа.

— Мне самой не верится, — созналась Вика.

— Ты худенькая. Мне тоже не мешало бы скинуть. Говорят, если принимать «экстази», то быстро похудеешь.

— Скурвишься ты со своего «экстази», — предупредила ее Вика.

— «Экстази» довольно безопасно.

— Определение «безопасный» не очень-то подходит к «экстази», — не согласилась с ней Вика.

— Многие девчонки сидят на «экстази» и ничего, — настаивала на своем Катрин. — Ты чего так долго копаешься?

* * *

В студии осветитель уже настраивал софиты, а в углу гримерша перебирала свои кисточки. Из-за шторы выглянул Миша Вульф:

— Быстрее. Мы тебя ждем.

— Извините, застряла в пробке… — начала было оправдываться Вика, но Миша жестом показал ей замолчать.

Скинув пальто, она уселась в кресло. Гримерша черным подвела глаза и покрасила ногти в черный цвет. Пока она делала прическу, Вика дремала, вверившись ее мастерству. Через полчаса она мельком глянула на себя в зеркало: волосы растрепанные, глаза обведенные темным, бледный цвет лица.

— Я точно из могилы поднялась, — ужаснулась Вика.

— Что нам и нужно: анти-гламур, — произнес Миша. — От гламура все устали. За ширмой вещи для тебя.

Вещи, если так можно назвать драные джинсы и затасканную майку всю в прорезях, лежали на стуле. Вика быстро переоделась.

Миша крикнул:

— Декорации и освещение готовы. Начинаем!

Похоже, что стоящий в центре студии диван принесли с помойки. Он был грязный, обитый шершавым серым плюшем, обшивка во многих местах рваная. Вике было неприятно на него садиться. Она стояла в нерешительности.

— Садись! — приказал Миша. — Да не так! Развались на нем.

Вика попыталась развалиться, но ей в спину уперлась пружина, которая торчала из дырки. Она дернулась и вскочила.

— Брезгуешь? Но ты сама выглядишь не лучше этого дивана: такая же потасканная, — засмеялся он. — Приступаем! У нас мало времени. Всего два часа.

Вика поняла, что если она не использует этот шанс, то другого может и не быть. Не обращая внимания на грязь и вылезшие пружины, она развалилась на диване.

— Раскрепостись! Никакого смущения. Смущаться позволительно детям и невинным девушкам, а не таким шалавам, как ты.

Вика дернулась от возмущения, но Миша остановил ее рукой.

— Мне наплевать, какая ты в жизни, но сейчас ты — дешевка, так что веди себя соответственно. В каждом взгляде и позе — провокация!

Вика облизала губы и направила взгляд в камеру…

Часть 2

В окно сочился тусклый рассвет, улицы тихи и безлюдны. Город еще спал, а Вика уже проснулась. Пробуждение было безрадостным: нет денег, нет работы и никакой надежды. За последнюю неделю Вика прошла несколько кастингов, но везде голяк.

Лежа в постели, она закурила, хоть ей совсем не хотелось курить. Ничего не хотелось: ни курить, ни вылезать из постели, ни выходить на улицу. Ее накрыло апатией ко всему…

Вика включила телевизор и принялась перескакивать с одного канала на другой. Бодрыми голосами дикторы вещали новости с дебильным восторгом. Как они с утра на таком позитиве? Интересно, что они принимают для этого?

Она продолжала щелкать. На одном из каналов сериал о любви. На экране — немолодая, потрепанная жизнью баба и вся в любви. Вика отложила пульт, ей стало интересно. Хотелось переключиться со своих проблем на чьи-то, пусть даже этой героини из тупого сериала.

Героиня во чтобы то ни стало решила вернуть любимого. Вот и герой-любовник нарисовался. И она из-за этого валенка убивается? Разве такое можно любить? А вот любит…

Вике стало грустно. Она еще ни разу не влюблялась, как и ее никто не любил. Платили хорошо, но не обрывали телефон после совместной ночи. Что с ней не так? Может, она не способна любить?

Вика вспомнила свой первый опыт. После школы с одноклассниками она пила джин в подъезде. Был один стакан на всех. Наливали треть на каждого и выпивали залпом. Вика сказала:

— Я так не могу.

Максим достал из кармана смятую, подтаявшую конфетку, в прилипшей к ней шелухе от семечек. И этой конфеткой Вика поделилась со своей подругой. Потом их долго рвало в кустах сирени.

Домой Вика идти не могла, и Максим затащил ее к себе. Вику еще мутило, но он повалил ее на диван и полез под кофту. Сил сопротивляться не было, а Максиму только этого и нужно. Он быстро разделся и стянул с нее джинсы. Вике все было неприятно: и тяжелое сопение Максима, и влажные пальцы, лапающие грудь, и слюнявые губы.

Он забрался на нее, а ей жарко и страшно, и каждое прикосновение причиняет боль. Хорошо, что это длилось недолго. Максим застонал и скатился с нее. Вика вскочила и, быстро одевшись, убежала. Не могла она больше видеть Максима. На этом их отношения закончились…

Потом были случайные встречи и случайные ночи. Случайные партнеры, которых поскорее хотелось забыть и случайные ласки, на которые не отзывалось тело, а душа безмолвствовала. Случайные руки не дарят тепла, а от случайных поцелуев не замирает сердце. И следующим утром тебя накрывает одиночеством, которое ничем не заглушить. Забирая часть тебя, они ничего не дают взамен — разве что деньги. Но никакие деньги не могут компенсировать ту пустоту, что остается после них, и то отвращение, что преследует тебя в подсознании…

Ее воспоминания внезапно прервал звонок мобильного. На дисплее высветился номер Миши Вульфа:

— Ты еще не видела себя?

И, не дождавшись ответа, скомандовал:

— Бегом в киоск! И у меня заказ на новую серию фотографий. Чем быстрее, тем лучше. Это твой шанс, подруга — не упусти его!

В одну секунду тусклое утро осветилось всеми цветами радуги. Вика вскочила и уже через пять минут стояла у киоска. Раскрыв номер, она увидела себя на центральном развороте. И выглядела она потрясающе! Наглая, циничная, сексуальная и жутко фотогеничная. Ее фотографии занимали еще несколько страниц.

Я ЭТО СДЕЛАЛА! У МЕНЯ ПОЛУЧИЛОСЬ!

Вике хотелось кричать и визжать, но никто из стоящих рядом этого бы не понял. На ее восторженное лицо уже косились тюленеподобная тетенька с киоскершей. Старые калоши! Сегодня — не ваш праздник!..

* * *

У каждого случается момент, что переворачивает жизнь на сто восемьдесят градусов, и этот момент не приходит ниоткуда — он всегда с вами. Каждый день можно повернуть его, а можешь пройти мимо, не заметив…

Как оказалось, что повернуть этот момент — не самое сложное, еще нужно удержаться на этом повороте. Успех возносит тебя над другими, отделяя от близких. Ты чувствуешь свое превосходство и не скрываешь этого. Тебе кажется, что все дозволено и ты всегда права…

Когда одна из подруг преуспевает, то остальные бесятся — и это в порядке вещей. С Катрин отношения основательно подпортились. Зависть бы нужно глушить в себе, но как нелегко. Катрин аж скосоротилась, когда Вика сообщила, что она сегодня звезда показа.

— Не обольщайся, такое уже бывало. Моделька носится по кастингам, вышагивает на дешевых показах… Вдруг ее фото приглянулось, и на какой-то момент все хотят заполучить ее. Обычно это не длится долго, — успокоила Катрин. — К следующему сезону находят новое лицо, и ты в пролете.

— Хорошее будущее ты мне напророчила. Спасибо!

— Не за что. Элке позвоню, она сегодня тоже с нами работает, — сообщила Катрин, набирая номер на дисплее. — Привет, подруга! И у меня…

После этого разговора Вике стало тошно. Что за народ — мутанты какие-то? Вместо того, чтобы порадоваться за подругу и поддержать ее, так нет, начинают гнобить…

— Давай за девчонками заедем. Нам по пути, — предложила Катрин.

— Почему им не взять тачку? — резко спросила Вика. — Я извозом не занимаюсь!

— Думаешь, ты самая крутая, да? Рано начала. Ты еще не звезда, а звездулька. И еще неизвестно, сколько ты будешь звездеть? — заорала Катрин.

— Ну ты и тупа-ая, — разозлилась Вика.

— Сама ты сука! — парировала Катрин.

— Слушай, мне не улыбается куда-то ехать и кого-то забирать. У меня сейчас показ, а утром была съемка. Я запаренная и без этого, — но, посмотрев на Катрин, она спросила. — Куда ехать?

Ничего другого ей не оставалось, так как Катрин от нее бы все равно не отстала. В последнее время она сидела на экстази и была вся дерганная, заводилась с полуоборота по пустякам.

— Заверни направо и до конца. Вон девчонки.

Они стояли на перекрестке: Ритка вся в черной коже с сигаретой в зубах, и Элка в клетчатом пальто, с хвостиком на макушке.

— Давайте не будем курить в машине, — попросила Вика.

Ритка выпустила дым в салон и, открыв окно, выкинула сигарету. Вот тварь!

Их разговоры просто выносили мозг. Основной темой их трепа было: кто с кем и скучнейшие детали.

— Смотри-смотри! Вон там Кеша живет!

— Класс! Я бы тоже хотела иметь в таком домике квартирку…

— Сегодня сходила ногти переклеила. Ну как?

— Напомни: мне нужно купить крем спрей… бля-бля…

— Я купила такой тоник — представить себе не можете…

— Илонка едет на неделю моды в Милан. Вот ей повезло!

— У нее лицо такое дебильное…

— Как она туда вписалась?

— Делов-то… Отсосала у кого надо…

— Это еще нужно знать: у кого сосать. Я вот не знаю…

— Я тебя умоляю…

Вика так резко затормозила, что телки повалились и заверещали. Так вам и нужно, кретинки, чтобы в следующий раз не было желания со мной покататься!

За кулисами царила суматоха. Многие модели сидели уже в бигуди, прихлебывая кофе из бумажных стаканчиков. Сегодня на показе работают два голубка — Ларик и Женечка. Они пришли раньше всех и уже успели своими закидонами довести до белого каления костюмершу. Голубые будут привередливей любой телки.

Все по очереди подсаживаются к гримершам. Первая на очереди Вика. Она уселась за гримерный столик и распустила волосы. Гримерша принялась аккуратно протирать ей лицо тоником, восхищаясь ее кожей.

Костюмерша бегала с расписанием и наставляла всех, но никто ее не слушал — все заняты своими делами. Закончилось тем, что она психанула и вывесила расписание на доску, где каждый мог бы сам проследить.

Ритка стоит нагишом: в одной руке бокал с красным вином, в другой сигарета. В пупке и во влагалище виднеются колечки пирсинга. Между лопаток и на одной из ягодиц — татуировки. Гримерша подошла к ней и принялась замазывать татуировки тоном.

— Интересно, она эти колечки снимает перед трахом или так? — спросила Вика, разглядывая ее влагалище.

— Меня тоже этот вопрос мучает, — согласилась Катрин. — Выглядит отстойно. Неужели кого-то это заводит?

— И как Элка отлизывает ей с этими железяками?

— Ты не думала, как она проходит металлоискатель? Наверное, звон такой, что службы безопасности вручную ее досматривают, — заржала Катрин.

В гримерке стоит расслабленная и совсем не рабочая атмосфера.

— Девочки, у кого-нибудь есть «визин»? Дайте, пожалуйста, — обращается ко всем Ларик.

— А мазь от геморроя тебе не нужна? — раздается в ответ.

— Девочки, неужели ни у кого нет «визина»? — не унимается Ларик.

— За каким тебе? Ты что: обкурился? — спросила Катрин.

— Конечно, нет, — жеманно отвечает Ларик. — Это от усталости.

— И кто это тебя так умотал? Случаем не Женечка?

— У меня вчера была фотосессия. А ты подумала? — махнул рукой Ларик.

— Я вообще ничего не думала, сынок, — отвечает ему Катрин, а в сторону. — Вот еще, о педрилах думать…

— Детка, не забывай предохраняться! — голосом учительницы дает совет Элка и тут же прыскает от смеха. — А не то залетишь…

Все ржут, а Ларик не унимается:

— Где мне достать «визин»?

— Достал уже! Эти педрилы за «визин» в жопу дадут! — разозлилась Вика.

— Они и так дадут… и не за «визин» даже, — хохотнула Катрин.

— А кто тут не даст? — спросила невозмутимая Ритка.

Вика посмотрела на ее тощий зад, сильно сомневаясь, что это кого-нибудь бы вдохновило.

Подошла костюмерша и пригласила Вику пройти с ней к стойке. Она сегодня — звезда показа, и все крутятся вокруг нее. Остальные телки кидали Вике вслед завистливые взгляды, чем улучшали ее настроение.

Ритку уже закончили одевать, и она стояла, как всегда отрешенная. Бледная кожа, подведенные темным глаза вкупе со стрижкой под пажа — все это выглядело трагически. Она напоминала звезду немого кино — холодную и загадочную. Вику это неприятно поразило.

— Но сегодня я — звезда показа, — успокоила себя Вика.

Громко заиграла музыка, и шоу началось. Вика вышла первая. Софиты практически ослепляли, а музыка оглушала. Она двигалась медленно в облегающем платье и ослепительно улыбалась направо и налево всем тем, кого из-за яркого света и вспышек фотокамер видеть не могла. По залу пронеслись вздохи восхищения. За кулисами ее уже ждала костюмерша: помогая вылезти из этого платья и облачиться в следующее. Она застегивала Вику сзади, а гримерша поправляла грим. Вика пыталась отдышаться и привыкнуть к новым туфлям, которые нещадно натирали. Вокруг — завистливые взгляды и шепот за спиной…

Ошеломленная своим триумфом, в конце вечера она стояла с дизайнером показа под громкие аплодисменты публики. Опьяненная успехом, она развернулась к остальным моделям, кто весь вечер завистливо косился на нее. Те стояли сплоченные, как мушкетеры, ведь так приятно объединиться против общего врага…

* * *

Шкафы открыты, куча вещей и на полу, и на стульях, и на тумбочке. Чемодан еще с ценником и гора косметики на постели. Вика бегает по квартире, складывая вещи и отвечая на вопросы:

— Я прошла тот кастинг и подписала контракт. Уже оформили визу и должны сегодня привезти билеты. Сначала лечу в Цюрих, а потом в Париж.

Катрин была на нервяках. Ходила вся дерганная по комнате, передвигала вещи на столе, заглядывая всюду…

— Даже не верится! — вздохнула Вика. — Порой жизнь преподносит такие подарки!

— Только не думай, что это безвозмездно, — философски заметила Катрин.

— Что ты имеешь в виду?

— За все приходится платить. Ты не знала? Все взаимосвязано: где-то получила, а где-то потеряла, — и Катрин многозначительно поглядела на нее. — Бесплатных пирожных не бывает, а за успех платишь самую высокую цену. Люди и покруче тебя ломались.

Как часто близкие люди делают вид, что хотят нас предостеречь, на самом деле только втихую и ждут, когда мы споткнемся. Гораздо приятнее утешать несчастных, чем жить рядом с чужим успехом.

— Только не надо меня грузить! — вспыхнула Вика.

— Загрузишь тебя, как же. Ты у нас теперь — звездулька! Куда нам, сирым, до тебя? — ядовитым тоном добавила Катрин.

Вика внимательно пригляделась к ней: круги под глазами, волосы тусклые, бегающий взгляд, обкусанные ногти.

— Ты что-то хреново выглядишь. До сих пор «экстази» принимаешь?

— Ага. Сегодня почти не спала, так меня колбасит, — созналась Катрин.

— Я тоже плохо сплю в последнее время. Ноги по ночам гудят, спина болит, и в ушах шум, — пожаловалась Вика. — После показов такая дерганная, что не успокоиться. Снотворное пока боюсь принимать.

— Что так?

— Только начни принимать, потом с него не слезть.

— Снотворное не так уж страшно, — заметила Катрин.

— Ты и про «экстази» так говорила. Теперь посмотри на себя.

Катрин сидела, крепко стиснув лежащие на коленях руки. Ее тело было напряжено и подрагивало.

— Уже заканчиваю. Я скинула шесть килограммов. Заметно? — спросила Катрин.

— Если честно, то тебе не идет. Только без обидок, — предупредила Вика. — Ты выглядишь измученной.

— С чего мне по-другому выглядеть? — созналась Катрин. — За последний месяц только на трех показах отработала, за один до сих пор не заплатили. Прошлую неделю работала в клубе на консумации. Гнилое место, но там хоть платят.

— Я тоже работаю, а денег мне постоянно не хватает. Или у меня запросы возросли? — пожала плечами Вика.

Часть 3

Цюрих встретил Вику туманом и дождем, но это не смогло испортить впечатление от старинного и красивого города. В аэропорту уже ждал водитель агентства, он отвез ее на съемную квартиру, которую она разделила с белобрысой полькой из Варшавы. Злата не первый раз в Цюрихе и неплохо ориентировалась в нем, что было очень кстати.

Кастинги распределены строго по времени, многие из них находятся в разных районах, и плутать по узким старинным улочкам, вымощенным брусчаткой или ехать на трамвае, который чуть плетется в другой конец города, без ее помощи Вика вряд ли смогла бы.

В Цюрихе она поняла, что терпение и стрессоустойчивость — самые главные качества модели. Ведь нужно успеть все: суметь правильно распланировать время, носиться по городу с тяжелой сумкой, спускаясь-поднимаясь в переходах и продираясь сквозь толпу, сидеть в очередях на кастингах, и при том выглядеть на все сто, излучая оптимизм.

Десятки раз отвечать на надоевшие вопросы: откуда, возраст, рост, размер ноги, продолжая улыбаться и благодарить. Всячески демонстрировать, как счастлива тут присутствовать, хоть ноги и стерты в кровь, спина болит, а голова к концу дня просто раскалывается…

Вика многому училась у Златы, постоянно любуясь ею. Все у Златы получалось красиво. И то, как она дефилировала по подиуму, как элегантно могла говорить на английском, как спокойно умела отнестись к отказу, не впадая в панику…

Через день Злата выходила на пробежку, после чего еще час занималась йогой. Следила за весом, в супермаркетах подолгу рассматривала каждую вещь, читая ингредиенты и количество калорий. Готовила рис-сырец с овощами и даже приучила Вику питаться этим…

Сегодня у Вики первый показ. В зале уже собрались режиссер, ассистент режиссера, операторы, осветители, толпы гримеров с кисточками в руках. Столы завалены париками и косметикой, у стены — нескончаемые ряды вешалок с одеждой. Костюмерши прикрепляют клейкой лентой листки с инструкциями.

Вика так напряжена, она каждую секунду боится сделать что-то не так.

— C'est magnifique! — воскликнул визажист, закончив гримировать Вику.

— Bellissimo! — застегнув последний крючок, всплеснула руками костюмерша.

Вика улыбнулась: приятно, когда тебя поддерживают, даже если это и не совсем искренне. Она расслабилась и впервые оглянулась. Кого тут только не было? Девчонки со всех концов света: азиатки, африканки, скандинавки…

Вику привлекла португалка Патриция, которая уселась на ее место. Таких тонких черт лица ей еще не приходилось видеть — лик святой, словно снятый с иконы.

— Это же транс, — сообщила Злата. — Пару лет назад она была мальчиком.

Глядя на идеальный бюст и тонкую талию Патриции, Вика с трудом верила, что та была рождена мужчиной.

— Инь и Янь в одном флаконе, — засмеялась Злата. — А что делать, если женщина внутри тебя?

Патриция развернулась и уставилась на них. Вике стало неуютно под ее взглядом. В том взгляде все: и вызов, и порок, и неприкрытая тоска…

— Быть натуралом скоро будет неактуально, — пожала плечами Злата. — К тому же у трансов много преимуществ перед нами.

— Какие? — удивилась Вика.

— У них нет ни предменструальных синдромов, ни бабской стервозности, ни целлюлита, к тому же они стрессоустойчивее.

Вика задумалась. Можно сказать, что красота не имеет пола, но как-то это не прикалывает. Похоже, чем выше культура, тем меньше у людей от природы. Доминирование гомосексуалистов и андрогинов — это признаки вырождения человека. Благодаря сему однажды и разрушилась Римская Империя…

— Через пять минут начинаем, — сообщила Злата.

Вике захотелось посетить дамскую комнату:

— Я сейчас, — прошептала она на ушко Злате и быстрым шагом направилась по коридору.

Тут она увидела, как Патриция открывает дверь и заходит в туалет. От неожиданности Вика замерла, как вкопанная. Она не ожидала, что трансы причисляют себя к дамам.

К кому еще? Тут только кабинки для леди и джентельменов. Третьей пока не существует, а Вике не хватило смелости оказаться с Патрицией в замкнутом пространстве. Она развернулась и пошла обратно…

Они так устали за неделю, что в воскресенье Злата предложила съездить отдохнуть в Монтре. Вика согласилась.

Поезд быстро бежал из Цюриха в Монтре, пересекая аккуратные, словно игрушечные деревеньки с церковью посередине, проносился по мостам над горными речками, проскальзывал между скал, нырял в туннели.

Швейцарские поезда — чистые, комфортные. Для пущего комфорта швейцарцы сняли обувь и вытянули ноги на противоположное сиденье. Вика представила нечто подобное в России: наши мужички в электричке снимают боты и суют тебе под нос не первой свежести носки, хорошо, если без дырок.

Удобно устроившись в кресле, Вика пила кофе. За окном мелькали живописные ландшафты: величественные панорамы гор, альпийские луга с изумрудной травой. На лугах паслись разомлевшие от солнца коровы, мелодично позвякивая огромными колокольчиками.

Проверка билетов — вежливо и с улыбкой. Контролер в темно-синей элегантной униформе весь сияет радушием. Извиняется, что потревожил.

Как все отличается от отечественного транспорта. Вике стало грустно. Она вспомнила наших контролеров: необъятных размеров тетенек, надвигающихся на тебя, как туча. Улыбки и извинения у них не в ходу.

А здесь — тотальное радушие. Откуда это? От сытости? От уверенности в завтрашнем дне? Если так, то у нас не скоро начнут улыбаться, мы еще не скоро уверуем в свое будущее.

На горизонте появилась Жемчужина Швейцарской Ривьеры.

— Наш поезд прибывает на станцию Монтре. Мадам и месье, выходя, не забывайте свои вещи…

Монтре — элегантный, роскошный город, раскинувшийся на уступах горного склона, полностью закрытый альпийской грядой от холодных ветров. Туманы и дожди здесь редкость. Буйно цветут кипарисы, лавры, магнолии и миндаль. Шеренги пальм выстроились в ряд вдоль берега, за ними высятся снежные массивы гор. Гладь озера сверкает на солнце, гордо проплывают белоснежные лебеди. С криками, напоминающими плач младенца, чайки падают в воду.

Вика с интересом разглядывала публику. Кого здесь только нет! Японские туристы, увешанные аппаратурой: они и отдыхают, как работают, не теряя ни секунды. Просматривая достопримечательности, они стараются запечатлеть себя всюду.

В черных лапсердаках и черных кипах кучкуются евреи, обсуждая извечную проблему — еврейские деньги, похищенные нацистами и осевшие в швейцарских банках.

Из черного лимузина вышел индийский магараджа в бежевых шелковых шальварах, в окружении пышнотелых жен, благоухающих жасмином и замотанных в экзотических расцветок сари.

Швейцарские бюргеры с безликими женами с швейцарской чинностью делают послеобеденный променад.

— Выпьем кофе, — и Злата кивнула на отель.

«Hotel Le Montreux Palace» возвышался над городом, словно плывущий корабль — вальяжный и гордый. Изысканное желтое здание в колониальном стиле, окруженное пальмами. Они зашли внутрь.

Зал поразил роскошью: столы стояли между мраморными колоннами, венецианские зеркала в позолоченных рамах. По дубовому паркету бесшумно скользили официанты.

Вика пила кофе, с любопытством оглядывая публику. Старушки с идеально уложенными седыми букольками, в элегантных, дорогих костюмах и золотых массивных украшениях. Заметно, что бабульки не обременены внуками, и времени на себя, любимых, у них хватает.

Старички выглядели как игроки в гольф: клетчатые брюки, рубашки-поло, кроссовки. Они сверкали искусственными зубами, прикрывая лысину бейсболками.

В зал с шумом зашли дети. Мокрые после бассейна они прошлепали босиком по паркету к своему столику, оставляя следы. Через секунду появилась уборщица и принялась тщательно вытирать пол. Родители, не стесняясь, усадили своих чад на антикварные стулья, хорошо еще, что успели подстелить полотенца.

— Богатые уверены, что вселенная движется лишь ради них, — сказала Злата. — Свои деньги они не заработали, а получили в наследство. Ничего не умеют и без денег ничего из себя не представляют. Это не о всех. Старички честно работали всю жизнь. В Швейцарии люди начинают жить в шестьдесят пять, когда выходят на пенсию. Всю жизнь работают, экономят, а перед смертью хотят получить то, чего не успели. Как говорится — лучше поздно, чем никогда…

Вика вспомнила бабушку, ее натруженные руки, не знавшие маникюра. Она ничего не делала для себя — это было не принято.

Ее поколение не жило для себя: всегда было ради кого или чего стоило жить: родина, ленин, сталин, светлое будущее…

В те времена умели промывать мозги. Люди жили в коммуналках или «хрущевках» — в двух комнатах по три семьи, работали, как каторжные за копейки, а светлого будущего так и не увидели. Оно обошло их стороной, зато пришла новая жизнь — жестокая, как в джунглях, на выживание…

Если не будешь жить для себя, то никто за тебя этого не сделает. Величайшая глупость — забить на свою жизнь ради идеи или кого-то. Благодарности не дождешься ни от кого, тем более от Родины…

Голос Златы вернул ее в действительность:

— Тут ничего интересного. Сидишь, как в богадельне.

Они расплатились и вышли. Перед ними была горная гряда. Злата спросила, указав на вершину:

— Поднимемся? Предупреждаю, что подъем будет головокружительный.

По зубчатой железной дороге они поднялись до «Rochers-de-Naye». Дорога проходила почти по верхушке хребта, и скалы обрывались прямо под ногами. Временами поезд дергался, и все начинали визжать, а Вика громче всех. Если они сейчас рухнут, то смерть будет жуткой.

Вика представила покореженный вагончик, лежащий на камнях внизу и куски тел, непонятно чьих. Всюду — кровь, мозги, глаза, выплеснутые из глазниц. И эти здоровые птицы, что кружат над ними — беркуты или орлы, успеют расклевать их до приезда спасателей. До каких спасателей? Спасать уже будет нечего…

Но поезд благополучно прибыл на место назначения, и Вика вздохнула с облегчением.

Под ногами — густая пена облаков, а вокруг вздыбившееся кольцо гор с заснеженными верхушками — ощущение вечности, незыблемости, стабильности. Все в мире может рушиться, но только не Альпы. Они как стояли, так и будут стоять, неподвластные ни времени, ни политическим катаклизмам. Это успокаивало.

— Есть в мире что-нибудь надежнее, чем швейцарские Альпы? — спросила Вика.

— Разве что швейцарские банки, — засмеялась Злата.

Они долго карабкались по горам, сидели у обрыва, наслаждаясь близостью к небу.

Потом спустились в маленький средневековый городок с улочками, вымощенными булыжником, такими крутыми и узкими, что, казалось, время остановилось, и ты не в двадцать первом веке, а сотни лет назад. На всех домах висят флаги Швейцарии и кантона Во, на подоконниках — пышным цветом герань, на клумбах — эдельвейсы. Слышались звуки йодля, негромкий колокольный перезвон.

— Так устала, что не чувствую ног. И хочу есть, — пожаловалась Вика.

— Мы поедим в настоящей швейцарской харчевне.

Они зашли в домик, напоминающий шале, внутри было душно и шумно. Вдоль бревенчатых стен — массивные деревянные бочки, оленьи головы. Музыканты с альпийскими рожками наигрывали местный фольклор. Нужно быть швейцарцем, чтобы прийти в восторг от этой музыки. Народ подпевал, всюду краснели лица, сдобренные большим количеством местных вин. В зале царило какое-то громкое, хмельное буйство.

Вика с Златой уселись за непокрытый стол на грубую деревянную скамью.

— Что они едят? — поинтересовалась Вика.

— Фондю. Это местное блюдо довольно специфическое. Фондю могут переваривать только швейцарские желудки, но мы должны попробовать.

На стол был водружен чан с сырной массой, стоящий на спиртовке, и поднос с белым хлебом. Кельнер объяснил им правило: тот, кто уронит кусочек хлеба в чан, штрафуется, выставляя бутылку вина. Стало понятно, отчего в зале такой гам, видно, не один кусок хлеба был утоплен сегодня.

Сыр горячий и тягучий, стекает с куска хлеба, нанизанного на вилку. Вика на своем опыте убедилась — нелегкая это задача удержать кусок.

От прохладного местного вина или от всеобщей радости стало очень весело, несмотря на жесткое сиденье, запах дыма и совершенно неудобоваримое фондю.

Полностью утратив чувство времени, они не заметили, как просидели здесь несколько часов. Очнулись лишь тогда, когда кельнер предъявил счет.

После выпитого дорога вниз не казалось такой жуткой, и Вика мирно дремала на плече у Златы.

Было поздно возвращаться в Цюрих, и они сняли комнату в небольшом пансионе.

— Не в чем спать. Пижамки нет, — сказала Вика, выходя из ванной, завернутая в полотенце.

— Спи голышом, — посоветовала Злата.

Скинув полотенце, Вика нырнула под одеяло и зажмурилась от удовольствия: постельное белье было свежее, пахло лавандой и приятно холодило разгоряченную от вина и солнца кожу. Наслаждаясь тишиной, она медленно погружалась в сон. Послышался шорох за спиной, и Злата змейкой скользнула под одеяло.

— Какая ты сладкая! — прошептала она на ушко, прижимаясь к Вике.

— Ты еще лучше, чем я думала.

Вику ошеломили ее ласки, но она не сопротивлялась — ей было любопытно. Вскоре она уже стонала под умелыми руками Златы. С каждой секундой ласки становились все изысканнее, и Вика обмякла, не в силах сопротивляться. Злата продолжала ее ласкать, затрагивая все более чувствительные места. Вика откинула одеяло, желая ощутить ее ласки всей своей распаленной кожей, участившимся трепетом пульса, всеми вставшими дыбом мельчайшими волосками на теле. Она давила в себе вопли наслаждения, которые раздирали ее. В какой-то момент не выдержала и хрипло закричала.

Потом они долго лежали без сил, прижавшись друг к другу…

* * *

С каждой ночью ласки становились все смелее, теперь Злата хотела не только ласкать сама, но и требовала таких же ласк от Вики.

— Нельзя только получать, нужно уметь и отдавать, — повторяла она.

Через пару недель эта связь уже тяготила Вику. Злата ревновала ее ко всем и даже устраивала допросы, если Вика где-то задерживалась.

Это была тирания любовью…

Сегодня у Вики фотоссесия купальников и белья «La Perla». Ее с двумя бразильянками отвезли в итальянский кантон Тичино. Выезжали из дождливого Цюриха, но лишь проскочили тоннель Сен-Готард, как оказались в цветущем лете. Всюду солнце, пальмы, магнолии. Автомобиль остановился у шикарного особняка с белыми колоннами, розовым бассейном и пальмовым садом…

Фотограф Клаудио — итальянец с черными кудрями до плеч и глазами, блестящими, как маслины, уже настраивал объектив фотокамеры.

Вике выдали черный купальник весь отделанный золотыми пряжками. В нем она выглядела шикарно — точеная, как статуэтка. Визажист намочил ей волосы и нанес немного мусса, получился «мокрый» эффект. Губы покрыл прозрачным блеском и сделал дымчатую подводку глаз.

Довольная собой, Вика поднялась и прошла к бассейну.

— Che bella ragazza! — услышала она вслед голос Клаудио.

Приятно, когда такой фотограф считает тебя красавицей. Вика одарила его лучезарной улыбкой и уселась в шезлонг, приняв эффектную позу. Клаудио подошел к ней, весь обвешанный камерами:

— Allora…

Внимательно посмотрел на нее и принялся снимать. Вика расцвела перед объективом. Клаудио работал быстро, пользуясь сразу несколькими камерами.

Потом знаком показал ей спуститься в воду. Она спустилась в бассейн и, намочив купальник, вынырнула, задержавшись руками за поребрик. Изогнувшись как можно сильнее, она подняла лицо и приоткрыла рот. Со всех сторон послышалось:

— Bellissimo!

Купальник прилип, а твердые соски виднелись через ткань. Ей пришлось повторить так несколько раз. Потом Клаудио попросил Вику подплыть к ступенькам и медленно выходить. Она чувствовала, как все восхищаются ею, и от этого словно заряжалась энергией. Такого с ней никогда не было! Клаудио еще полчаса снимал ее на лестнице, а потом крикнул:

— Basta!

Подбежала костюмерша и завернула ее в пушистый халат, накинув на голову полотенце.

Пока ей сушили волосы, Клаудио снимал другую модель. Вике принесли сандвичи и бокал шампанского. Она ела и наблюдала за Клаудио, а он, снимая бразильянку, каждые несколько минут оглядывался в сторону Вики. Его взгляды будоражили ее, как и холодное шампанское.

Она сделала последний глоток и отставила бокал в сторону. Ей не нужно шампанское, она была пьяна от успеха, от солнца, от обращенных к ней глаз Клаудио.

Когда все закончилось, он подошел к ней и нежно сказал:

— Tu sei molto bella!

У Вики закружилась голова от этих слов и от его взгляда. Он подал ей руку, и они вместе вышли из особняка. Клаудио что-то прокричал костюмерше, та кивнула головой.

На улице стояла серебристая «Maserati» с открытым верхом.

— Я живу не в Лугано, — сказал Клаудио, когда они садились в автомобиль.

— А где?

— В Карона. Мы туда быстро доберемся на моей красавице, — ответил он, с нежностью погладив руль.

Клаудио быстро вел машину, не сбавляя скорости, даже когда они поднимались и спускались по серпантину. Дорога проходила через каньоны, и Вика визжала на поворотах, заваливаясь на Клаудио.

Солнце уже садилось, окрасив небо в кровавый цвет. На холмах возвышались palazzo и соборы. Блестели синевой бассейны и бурно цвели розовые кусты. Листья пальм слабо колыхались под легким ветерком.

Они подъехали к одноэтажному домику со стеклянной террасой и небольшим бассейном. Клаудио помог Вике выйти и открыл перед ней дверь.

— La mia casa.

Он принес бутылку «Дом Периньон» и поставил вазу с фруктами. Они успели выпить лишь по бокалу, и их кинуло к друг другу.

Клаудио страстно целовал ее, а Вика стонала от наслаждения. Какое пьянящее чувство ощущать себя желанной. Сильные руки сжимали ее, причиняя приятную боль. С каждой секундой их желание становилось все нестерпимей. Они больше не принадлежали себе, забыв обо всем на свете. Клаудио поднял ее на руки и отнес в спальню.

Как приятно оказаться в мужских руках, да еще в таких умелых! Словно исполняя священный ритуал, он утонченно ласкал ее. Какая изысканная пытка! Вика мечтала лишь об одном, чтобы это никогда не кончалось…

— Ti amo, — шептал ей Клаудио всю ночь.

Клаудио дернул шнурок, и шторы распахнулись. В комнату хлынуло солнце и новый день. Клаудио пощекотал Вику и отослал в душ.

Вика подошла к зеркалу и долго разглядывала своё отражение. Как она хороша сегодня! Затуманенные поволокой глаза загадочно блестели, а губы припухли от поцелуев. Как приятно быть любимой! Одно огорчает — ей сегодня уезжать. Интересно, попытается Клаудио ее остановить?

За дверью послышалось:

— …in ritardo…

Клаудио торопит ее, и Вика быстренько залезла под холодный душ…

Вике выдали черный комплект — такого красивого белья она еще не видела. Это не белье, а произведение искусства. Визажист уложил ей волосы крупными локонами и сделал грим в стиле пин-ап. Черный цвет белья красиво оттенял ее золотистую кожу.

Снимали в помещении: то в спальне, то в центральной комнате. Вика сидела на антикварных креслах, полулежала на кровати с голубым балдахином, стояла у мраморных колонн…

Белье, мейк-ап и прически меняли несколько раз.

— Grazia, — поблагодарил Клаудио.

Ее сменила бразильянка. Вика уселась за столик и закурила. Сидела, наблюдая за работой Клаудио, но он почему-то сегодня не смотрел в ее сторону. Работал, ни на что не отвлекаясь. Может, он хочет сегодня закончить пораньше и поэтому так торопится.

Когда съемки закончились, всем моделям подарили те вещи, что они рекламировали. Бразильянки визжали от восторга. Вика оглянулась, пытаясь найти Клаудио. Где он?

— Девочки в машину!

Вика выскочила на улицу. Осветители собирали аппаратуру и уносили в автобус.

Завернув за дом, Вика услышала голос Клаудио:

— …Sм… bella… stasera…

Вика поняла, что он договаривается о встрече с очередной «беллой»…

Про нее Клаудио уже и забыл. От обиды слезы навернулись на глаза и стало трудно дышать.

— Виктория! — услышала она чей-то вопль.

Клаудио обернулся и, заметив ее, улыбнулся и помахал рукой на прощание. Вика рванула к машине. Забившись на заднее сиденье, она закрыла глаза, притворившись спящей. Бразильянки не обращали на нее внимание, копаясь в своих подарках и весело болтая.

Вика задыхалась от боли. Первый мужчина, с которым она испытала наслаждение, бросил ее с такой легкостью. Всю ночь он признавался ей в любви, а днем уже забыл. Хорошо, что была всего одна ночь, и она не успела привыкнуть к нему и полюбить. Вика молчала всю дорогу, глотая слезы и вспоминая любвеобильного Клаудио…

В Цюрих они вернулись почти ночью. Злата с нетерпением ждала ее приезда.

— Как прошли съемки? Понравилось в Тичино?

Злата закидывала ее вопросами. Вика не могла смотреть ей в глаза и, чтобы отвлечь внимание от себя, кинула пакет с подарками на кровать.

— Какое чудо! — восторгалась Злата, разглядывая вещи.

— Извини, но я так устала, что валюсь с ног.

Вика залезла в постель. Злата последовала за ней, ласкаясь и жалуясь, что плохо спала прошлую ночь и скучала по ней. Сегодня ласки Златы были особенно нестерпимы. Вика попыталась ускользнуть и тем самым насторожила Злату:

— Ты сегодня не такая, как обычно? Что-то произошло за эти два дня?

— Ничего не произошло. Я просто устала.

— Ты врешь. Не в первый раз я вижу тебя усталую. Дело не в этом. Ты сегодня равнодушная! Ты меня не хочешь!

Это была правда, но Вика соврала, чтобы избежать скандала:

— Тебе только кажется, поверь мне.

Злата резко вскочила и включила свет.

— Скажи правду! Сознайся, что у тебя кто-то был.

— Я же сказала, что нет. Почему ты мне не веришь?

— Кто это был: мужчина или женщина? — продолжала допытывать ее Злата.

Вика ничего не ответила, ей до смерти надоели эти разборки. По какому праву Злата смеет ее допрашивать? Они просто подруги, между которыми возникла любовная связь, но это же не повод устраивать допросы с пристрастиями?

— Я чувствую, что теряю тебя. Не покидай меня, — заклинала Злата, целуя ей руки.

Вика выдернула руку и почувствовала отвращение. Как может быть сильна ревность, если лишает человека чувства собственного достоинства. Вика так устала, и ей совсем не улыбалось всю ночь клясться в верности на крови. Она погладила Злату по плечу и сказала:

— Ты не права. Тебе это только кажется.

Злата просила Вику поклясться, что она ни с кем ей не изменила.

— Ты врешь, лживая сучка! — кричала Злата, глядя на нее с ненавистью.

— Почему ты мне не веришь? Что мне сделать, чтобы ты поверила? — спросила Вика и расплакалась от усталости и бессилия.

Злата кинулась ее успокаивать, заглядывая в глаза и задавая все новые вопросы. Она бесновалась всю ночь, измучив и себя и Вику. К утру они еле держались на ногах, обессилевшие от разборок.

Вика плелась на кастинг изможденная, бледная, с синяками под глазами и опухшими веками. В каком-то отупении она провела весь день, желая лишь одного — вернуться к себе и завалиться спать…

Возвратившись, она застала в комнате Злату. Та кинулась к ней, умоляя простить.

— Все хорошо, я уже забыла, — ответила Вика.

Ей хотелось спать и совсем не хотелось продолжения предыдущей ночи, но Злата не унималась. Обратив к ней взгляд, раболепный и униженный, она начала каяться:

— Я отвратительна, — созналась она. — Такая ревнивая. Прости меня!

Только не это! Вика чуть не зарычала от злости. Не собирается же она снова разыгрывать из себя мученицу.

— Я не могу больше! — крикнула Вика. — Я вся разбита! Давай возьмем тайм-аут. Я хочу спать!

Она зарыдала и упала ничком на кровать. Злата улеглась с ней рядом, гладя ей волосы и шепча на ушко:

— Спи, моя милая.

То, что делала Злата, было так унизительно, и это унижение убило у Вики последние остатки страсти к ней.

Как часто один неосознанный поступок может привести к тому, что чувства тут же гаснут. Та Злата, что еще недавно была для Вики недосягаемой, которой хотелось восторгаться и копировать, сейчас словно слетела с пьедестала. Все, что вначале так нравилось в Злате, чему она так пыталась подражать, сейчас бесило. Рис она просто не могла видеть, а от запаха капусты и брокколи Вику мутило. Ночей она стала бояться и лишь утешала себя, что контракт в Швейцарии уже подходит к концу, и скоро они разбегутся.

Когда закончился контракт, она была безумно рада. Она почти сбежала — просто собрала вещи и, ничего не говоря, уехала в аэропорт. Ей не хотелось ни слов прощания, ни поцелуев — ничего не хотелось…

* * *

«Капитан корабля Клод-Мишель приветствует вас на борту…»

Лайнер поднялся в воздух, и многие из пассажиров перекрестились. Им легче — они надеются на бога. Вика в бога не верит, ей остается полагаться на надёжность авиакомпании «Air France» и на профессионализм Клода-Мишеля…

За окном проплывают облака, а по салону проходит стюардесса с тележкой. Профессионально улыбаясь, она предлагает напитки. Французы заказывают красное вино, и стюардесса разливает его в пластиковые стаканчики.

«Santй!»

Они пьют за здоровье друг друга! Со всех сторон слышится смех. Беспечные французы уже и забыли, что они на высоте десять тысяч метров…

«Прощай, Швейцария — страна банков и шоколада! Прощай, Клаудио и та незабываемая ночь! Прощай, Злата и наша любовь, что длилась так недолго! Я знаю, что скоро буду скучать по тебе… да я уже скучаю…»

Люди проходят через нашу жизнь, оставляя каждый свой след. Злата оставила глубокий след — кто еще будет любить ее с такой нежностью?

Вике стало грустно, какой-то кусок жизни ушел в прошлое и не повторится уже никогда. Расставание так болезненно. Ведь расставаясь с кем-то, ты оставляешь с ним часть себя, а это всегда больно. Как была важна для нас эта оставленная часть, мы узнаем лишь со временем…

В Париже буду держать дистанцию — не хочу ни к кому привязываться.

«Приведите спинки кресел в вертикальное положение. Наш самолет пошел на снижение и через несколько минут совершит посадку в аэропорту Шарль де Голль…»

Пристегнувшись, Вика прильнула к иллюминатору и онемела от красоты увиденного. Крылья лайнера разрывали розовые утренние облака, а под ними — Париж. Купола соборов сверкали темным золотом, серебром искрилась текущая через весь город Сена, шпили церквей пронзали небо…

Элегантные стюардессы, выстроившись в ряд, прощались и желали всем приятно провести время в Париже.

Вика вышла из терминала и оказалась среди многочисленных стеклянных ярусов и эскалаторов, увозящих бесконечный поток пассажиров во все концы света…

* * *

Съемка началась в десять утра и закончилась в десять вечера. Ей пять раз меняли одежду, прически и мейк-ап. К вечеру болело все: каждая мышца, каждый волосок…

Вика вышла на улицу и оглянулась — как красив ночной Париж. До этого момента она не обращала внимания на город.

Когда утром мчишься на кастинг, то ничего вокруг не видишь, кроме названия улиц и номера домов. А после показа торопишься домой, ведь нужно успеть выспаться. И так каждый день…

Завтра выходной, и Вике не обязательно быть в десять часов в постели. Сегодня ей особенно не хотелось торопиться, дома ее никто не ждет. За целый месяц она так и не сдружилась со своими соседками. Вика делила маленькую квартирку со скандинавкой из Осло и румынкой из Бухареста. Скандинавка была слишком холодная и независимая, а румынка — себе на уме. Вике не хотелось с ними сближаться, и они не делали попытки, даже на кастинги и по супермаркетам она ходила всегда одна.

Сегодня Вика решила покататься по Сене. Кораблик, украшенный разноцветными фонариками, уже стоял на причале. Вика оплатила билет. Купив бокал шампанского, она устроилась на палубе.

Париж уже убрали к Рождеству. На острове Сите — главная елка страны, украшенная новогодними игрушками из кристаллов Сваровски.

Joyeux Noлl — поздравление в виде иллюминаций на всех центральных улицах. На Елисейских полях — огромные сверкающие шары. Тысячами новогодних гирлянд сверкает город, что приятно поднимает настроение.

С детства она любила Новый год — тот волшебный вечер, когда исполняются желания. Их всегда у Вики было много. Даже тогда, когда она перестала верить в деда Мороза, все равно продолжала загадывать желания. Завтра она пойдет покупать подарки всем, и себе в том числе.

В темной воде отражались сверкающие здания, арки мостов, железные баржи и Эйфелева башня — ажурная, устремленная в небо, как застывший мираж… Один поворот теплохода, и она растаяла, словно в тумане…

Вика шла по парижским улицам и глядела по сторонам, наслаждаясь предпраздничной суетой. Сувенирные палатки на каждом шагу, звучит музыка, всюду запах глинтвейна. Изысканные манекены, выставленные в центральных бутиках, улыбаются ей. Игрушечные Санта-Клаусы кланяются и поют:

«Jingle bells,

jingle bells,

Jingle all the way!»

Витрины украшенные праздничными гирляндами поднимали настроение, как в детстве. Пахло жареными каштанами. Она купила себе кулек горячих, прямо со сковородки. Прохожие, все завешенные пакетами с подарками, куда-то торопились. И Вика заразилась этим настроением. Она зашла в «Galeries Lafayette». Ей хотелось купить подарки близким и себе. Не спеша она бродила мимо прилавков, разглядывая товары. Огромные плюшевые зверюшки гавкали, мяукали, крякали. Барби в немыслимых нарядах сидели в розовых автомобилях, готовили ужин на розовых кухнях, расчесывали волосы перед розовым зеркалом. Она купила себе одну в костюме принцессы. Эта кукла пробудила в ней воспоминания далекого детства…

Ей шесть лет. Она пишет свое желание на листке бумаги и кладет под елку. Она заказала Барби. Вечером, вернувшись после работы, мама что-то спрятала в серванте. На следующий день Вика, подставив стул, открыла сервант и обнаружила там приготовленную к празднику для нее Барби-принцессу. Она ничего не сказала родителям и сделала вид, что очень удивилась, найдя куклу под елкой. Хлопая длинными ресницами, она благодарила родителей.

Отец сказал с нежностью:

— Ты — моя принцесса! Самая красивая!

Потом он усадил ее на колени — это было самое лучшее место, ведь там она чувствовала себя защищенной от всего плохого. Они смотрели новогодние передачи, а отец гладил ее по голове, пока она не засыпала. Это были самые счастливые моменты в ее жизни.

Как быстро все изменилось: родители развелись, и у отца появились новая «принцесса». Вику он тотчас забыл. Больше не было ни новогодних ночей, ни других семейных праздников.

Мать стала невыносимой: она считала, что совершает героический поступок, положив жизнь на дочь. Вику это только напрягало. Как часто Вике хотелось крикнуть:

— Живи своей жизнью и не нужно мне твоих жертв!

Как давно это было…

Она купила подарки: и отцу, и матери, и Катрин. Купила бы и Злате, если бы знала, где та сейчас…

Часть 4

Вика сидела и писала отказ от приглашения на какую-то презентацию. Она так устала за неделю, что субботний вечер решила провести дома.

В дни показов и съемок ей приходится выкладываться до конца, после рабочего дня сил хватает лишь принять ванну и добраться до постели.

Никакой личной жизни — на это просто нет времени, с трудом успеваешь выспаться. Просыпаешься, а ноги гудят так, будто и не спала. Жизнь проходит мимо: лишь съемки, показы, примерки, диеты…

Но ведь жизнь состоит не только из этого?

Самое страшное — это одиночество, которое преследует тебя. Никто этому не поверит, ведь твой мобильный не замолкает и электронная почта полна приглашений: презентации, шоу, приемы. Но как одиноко в толпе, ведь никому до тебя нет дела. Все кривляются, что рады тебе, дарят неискренние поздравления, лицемерные поцелуи. Тебе приходится производить впечатление, доказывая всем и себе в том числе, что ты способна покорить мир. Все потому, что ты среди тех, кто не хочет быть самим собой. И ты принимаешь эти правила игры, как бы тебя от них не тошнило. Шоу-бизнес — мир понтов, лицемерия, допингов…

Как трудно найти место подлинным чувствам среди этого нагромождения фальши. Почему люди так любят лгать? Потому, что ложь красива, как мечта. Вот ты и даришь эту мечту им.

Видя твое фото на обложке, все восхищаются и подражают той, что всегда шикарная, стильная и молодая, той, что сверкает в глянце и не знает сомнений. Но это ложь, ведь в глубине души ты остаешься запуганным ребенком, которому нужен совет, но некого спросить. И ты продолжаешь производить впечатление человека независимого, которому не нужны советы, пытаешься соответствовать образу, который сама для себя придумала, и еще сильнее запутываешься…

Ведь в жизни ты не та, что на обложке — не такая победная и не такая гламурная. Когда тебя любят все, это значит тебя не любит никто…

На работе сталкиваешься чаще всего с гомиками: дизайнеры, стилисты, манекенщики. Часто ощущение, что нормальных мужчин в природе не существует — выродились. И вообще нормальных отношений не существует, лишь однополая любовь.

Потом выходишь на улицу и видишь: влюбленные парочки гуляют в обнимку, проносятся свадебные кортежи, счастливые папаши катят коляски. В реальном мире ничего не меняется…

Время от времени, Вика звонила кому-нибудь из знакомых, чтобы провести вечер, который обычно заканчивался постелью.

Это даже не назвать отношениями, просто два человека, делающих карьеру, избегая одинокого вечера, встречаются. Бездушный, ни к чему не обязывающий секс, а утром разбегаются, каждый в свою жизнь. И некому хранить верность. В мире иллюзий ревности не существует: ты принадлежишь всем и никому. Никто не хочет серьезных отношений, ведь это накладывает обязательства, делая человека уязвимым.

Отношения среди моделей, как в школе между одноклассницами — те же издевки, клички, подставы, ядовитое шипение за спиной. Нагадить друг другу — это в чести. Каждый день, как на войне: подпиливали каблуки, подрезали платья, подкладывали кнопки в туфли. Слухи и сплетни — это вообще святое. Мало того, что работа изматывала полностью: и физически, и эмоционально, приходилось в перерывах думать, о чем говоришь, ведь каждое твое слово может быть использовано против тебя.

Одно утешало: не сплетничают лишь о тех, о ком нечего сказать…

Развалившись на заднем сиденье такси, Вика говорила по мобильному, а водитель прорезался сквозь поток автотранспорта. Притормозив у светофора, он остановился. Вика посмотрела в окно и увидела плакат, висящий на остановке, — на нем она, рекламирующая новый парфюм.

Водитель развернулся, внимательно посмотрел на Вику, потом на плакат и спросил:

— Это ты?

— Да, — ответила Вика и победно улыбнулась.

— Берегись, дочка, тщеславие — это опасная вещь.

— Может быть, но ведь без тщеславия ничего в жизни не добиться, разве не так?

— Это так, но нужно учиться трезво оценивать себя или пропадешь.

— Почему? — удивилась Вика.

— Слава — нелегкая ноша. Она ослепляет человека, а потом появляется чувство вседозволенности, оно и разрушает тебя…

Вика терпеть не могла такие разговоры и с неприязнью посмотрела на водилу с невзрачным лицом в засаленной кепочке.

«Любят все поучать, будто что-то понимают. Что этот дядька может знать об успехе? Просто повторяет кем-то сказанные слова, уже набившие оскомину…»

* * *

Вику пригласили дать интервью на телевидение. Тщательно наложив мейк-ап, она надела темный костюм — скромный, но жутко дорогой. Под пиджак — ничего, лишь пару капель «J’Adore» в ложбинку между грудей.

Войдя в большое помещение, освещенное софитами, она оглянулась. Осветитель еще копался с аппаратурой, а звукорежиссер настраивал звук. Вика распрямила плечи и придала лицу безразличное выражение, которое у нее было отработано для представителей медиа, но тут услышала за спиной:

— Меня зовут Артур, а ты — Виктория.

Вика развернулась и встретилась с Артуром взглядом. Невидимые глазу токи пробежали между ними, атмосфера в студии наэлектризовалась.

— Я буду брать у тебя интервью. Ты не против? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

От этого взгляда Вика засмущалась, как школьница, и разозлилась на себя.

Артур принадлежал к тому типу мужчин, под чье обаяние легко попасть. В нем сочетались — мужественность c нежностью, интеллект с чувственностью. Вот она и попалась…

— Ты готова? Начнем?

— Да.

Вика красиво и уверенно расположилась в кресле перед камерой и посмотрела в объектив. Артур представил ее зрителям и начал.

Первый вопрос:

— Приятно ли быть востребованной моделью?

— Конечно, — согласилась Вика. — Всегда приятно, когда хотят видеть на дефиле или съёмке только тебя и никого другого.

— Все знают, что это нелегкий труд, требующий не только физических затрат, но и большого терпения.

— Когда тебя фотографируют шесть часов кряду, то это превращается в сущий ад. Ты ослеплена вспышками фотографа, твое тело ломит от неудобных поз. Натурные съемки могут идти при любой погоде, и никого не волнует, что ты продрогла до костей или промокла до нитки…

— Ты тщеславна?

— Если скажу нет, ты мне не поверишь. Каждый, кто добился успеха в жизни, тщеславен. Ты лучше меня это знаешь.

— Как ты относишься к успеху?

— Твой успех — это всегда чье-то поражение. Если ты сегодня вытянула счастливый билет, значит, кого-то другого судьба им обделила. Ничего не дается в жизни просто так, и за успех приходится платить по прайслисту. Как дорог успех узнаешь не сразу, — Вика замялась на секунду. — Я надеюсь проскочить и выйти целой из этой мясорубки под названием шоу-бизнес.

— Как ты неуважительно о шоу-бизнесе, — засмеялся Артур.

— Это мир, где все продается и все покупается. И мы продаем себя камере. Публике нужны иллюзии, она не хочет правды. И мы дарим мечту! — Вика замялась. — Но это может быть опасно, тут, главное, самой не заиграться.

— Что для тебя успех? Реализация определенной цели или собственное возвеличивание?

— И то, и другое, — задумалась Вика. — Мне нравится моя работа и то, что я делаю свою работу, судя по рейтингам и по гонорарам — лучше многих..

— Теперь я убедился, что ты тщеславна, — засмеялся Артур. — Как ты относишься к неудачам?

— Когда мы планируем будущее, то не думаем о поражениях. Никто от них не застрахован, и вряд ли удастся их миновать. Главное — не тормозить, таковы правила игры. Нужно идти вперед или тебе конец. Если упустишь шанс на исполнение мечты, то потеряешь ее навсегда.

— А что насчет личной жизни?

— К сожалению, у меня пока нет личной жизни, но я уверена, что у меня будут и муж, и дети, и милый домик с большой лохматой собакой, — ответила Вика и посмотрела ему в глаза. — Жизнь для меня не только глянец и придуманный образ, который приходится играть каждый день. Однажды я закончу с этой клоунадой и буду жить своей жизнью…

Она знала, что выглядит шикарно. Она прочла это в глазах Артура, и еще много чего прочла…

— Ты была великолепна! — восхищенно сказал Артур.

Вика и сама это знала, но ей было так приятно услышать это от него.

— Спасибо!

Вика попрощалась, но медлила уходить. Она стояла и мечтала, чтобы все вокруг исчезли — и только они вдвоем…

— Ты не хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Артур.

— Умираю от жажды, — созналась она.

— Тогда — вперед! Напротив неплохой клуб. Как ты относишься к шампанскому?

— Положительно.

Вика поднесла бокал к губам, а Артур с восхищением смотрел на нее. Он был неравнодушен к женским запястьям, и от изящной руки с тонкой кистью не мог отвести взгляда. И не только от руки, ведь он был неравнодушен не только к запястьям. Он заметил, что под пиджаком ничего нет, и стоит лишь…

Вика посмотрела ему в глаза, а, посмотрев, поняла, что пропала…

Пропала потому, что ей захотелось, чтобы взяв за руку, он увел ее отсюда…

Пропала потому, что захотелось уступить ему…

— Потанцуем, — спросил он.

— С удовольствием, — и пошла за ним.

Артур прижал Вику к себе — и пол медленно уплыл у нее из-под ног. Она уже не видела ничего вокруг — лишь надрывный блюз и они одни. Одни в целом зале…

В нем вдруг проснулся зов предков, тот зов, что заставлял мужчину брать женщину за волосы и тащить к себе в пещеру. И в ней тоже проснулся зов предков — тот же самый зов, который заставлял женщину, затащенную за волосы в пещеру, покориться мужчине…

— Пошли посмотрим на ночное небо, — предложил он.

Они вышли на улицу. Ночное небо было красиво, но им уже не до того. Артур развернул Вику и крепко обнял. Губы встретились в поцелуе — и Вика больше не принадлежала себе. Артур это понял и, взяв ее за руку, повел в машину.

С опухшими от поцелуев губами и с затуманенным от шампанского взглядом Вика выглядела еще соблазнительнее. Желание было настолько сильно, что Артур с трудом сдержал себя, чтобы не завалить ее в машине. Артур вел одной рукой, так как вторая была занята…

Они быстро зашли в квартиру, он притянул Вику к себе, и она поддалась, слегка застонав. Нежный стон прозвучал как призыв, и тело обмякло в его руках.

С этой секунды ничего больше не имело значения. Вика шла ему навстречу, желая лишь одного — слиться с ним, не узнавая саму себя. Это было наслаждение, граничащее с болью…

Впервые Вика сказала:

— …люблю…

Разбросанная одежда, запах духов, простыни, пропахшие страстью… шепот любви… и два тела, сплетенных между собой…

— Почему мы не встретились раньше? Уверен, что всю жизнь искал именно тебя, — задумчиво сказал Артур.

— У тебя было много женщин?

— Это был долгий путь, прежде чем я нашел тебя, — уклончиво ответил он.

Все подробности прошедшей ночи всплывали в ее памяти. Вике не верилось, что одна ночь может так изменить жизнь. Еще вчера она ничего не знала об Артуре, а сегодня не представляет жизни без него…

Хотелось засыпать и просыпаться с ним, ни на секунду не разлучаясь…

Такое случилось с ней впервые, и она не представляла, как опасна первая любовь…

Артур был так нежен, а весна так прекрасна. Вокруг цвела сирень. И запах сирени ассоциировался у нее с любовью.

Проснувшись с первым лучом солнца, Вика побежала в душ. Через десять минут она вся свежая, благоухающая уже стояла на кухне. Апельсины — в соковыжималку, кофе, как он любит. Все на поднос — и бегом в спальню. Завтракали они в постели.

— Видеть тебя и больше ничего не нужно. Ты тоже так чувствуешь? — спросила Вика.

— Да, милая, — ответил Артур. — Когда ты так счастлив, то нечего больше желать.

И больше слов не нужно было — два тела слились воедино. Умирая от счастья, она раскрылась ему навстречу, и только это имело значение…

Страсть выжгла представление о времени. Это были дни непрерывного счастья, полного единения, поглощения друг другом. Вика снова и снова признавалась Артуру в любви, засыпала его смс-ками, звонила каждую свободную минуту. Ей нужно было слышать его голос и подтверждение, что он тоже ее любит и будет любить всегда. Желание знать друг о друге все, любить то, что любит другой, думать одинаково было так велико, что они абстрагировались от всех. После работы бежали домой, а дома вырубали мобильники, чтобы никто не мешал их счастью.

— Я так счастлива, что даже страшно! Как долго это может длиться?

— Затрудняюсь ответить…

— Только бы ничего не случилось, — сказала она и с надеждой посмотрела на Артура.

— В жизни не может быть только хорошее. Счастье тоже может обесцениться. Ведь ценно то, чего мало.

— Значит, счастье лишь временно? — спросила Вика.

— До меня у тебя было нескончаемое счастье?

— До тебя у меня не было сильных чувств: ни взлетов, ни падений.

— У тебя еще все впереди.

— И несчастье тоже? — и она замолчала, задумавшись. — Интересно, что плохого может произойти между нами?

— Я не предсказатель, — ответил он, и засмеялся как-то невесело.

Вика вздрогнула, нечто неизбежное послышалось ей в этом смехе, и стало смутно на душе.

— Скажи мне что-нибудь хорошее, — попросила она, прижавшись к нему.

Он повернулся к ней, и долго внимательно смотрел на тонкий овал лица, на изящный разлет бровей. Заметив, что он любуется ею, Вика запрокинула голову и прикрыла глаза. Артур нежно поцеловал ее. — Не буду говорить тебе, что ты красива. Это общеизвестно. Не хотел бы я иметь такую красавицу в качестве жены.

— Почему?

— С красавицей-женой можно превратиться в Отелло, а с некрасивой — спишь себе спокойно.

— Глупость какая! Ты так не думаешь, — Вика погладила его по плечу, наслаждалась правом на обладание им.

* * *

— Моя жизнь сплошная сказка, а сказки, как ты знаешь, всегда заканчиваются свадьбой, — сообщила Вика.

— Это тебе твой сказочник сказал? — подозрительно посмотрев на нее, спросила Катрин. — Артур говорил с тобой о будущем?

— Почему ты это спросила? Ты знаешь то, чего не знаю я? — вцепилась в нее Вика.

— Да ничего я не знаю! — отмахнулась Катрин, и перевела разговор.

— Разве ты никуда не собираешься? Ты сегодня свободна?

— Да. Если честно, то карьера модели меня больше не интересует. Тошнит от всего. Хочу быть тупой домохозяйкой.

Это была правда, сейчас ей хотелось просто семейного счастья. При виде мамаш с колясками на улице, витрин детских магазинов, голубых и розовых детских вещичек, разговорах о чьей-то беременности у ней наворачивались слезы на глаза. Она мечтала о домике с садом, окруженным кустами роз и залитым солнцем. Мечтала уединиться подальше от города, чтобы никто не вторгался в их жизнь, и не мешал им любить друг друга…

Но Вика ничего не сказала, ей не хотелось делиться сокровенным. После работы в Европе прежней близости с Катрин уже не было, но и других подруг у нее тоже не появилось.

— Тебе пока никто не предлагал быть тупой домохозяйкой, — ехидно заметила Катрин.

— Тут вопрос только времени, — ответила Вика, но голос ее неожиданно сорвался.

На днях Артур позвонил, что ему придется задержаться на студии до ночи, экстренно перезапись какой-то программы. Он произнес это скороговоркой, чтобы Вика не успела задать вопросы и добавил, что у него вторая линия. Вика рыдала весь вечер, упав ничком на постель. Но этого Катрин не нужно знать. И еще ей не нужно знать, что они ссорились несколько раз за последнюю неделю, чего раньше не случалось. Вика скидывала это на стресс, на их загруженность, на плохую погоду…

Часть 5

Артур открыл дверь и увидел Вику, сидящую у окна. Она о чем-то задумалась, и сидела вся отрешенная, недосягаемая. Длинная шея, тонкие запястья и лодыжки, как у породистой лошадки. Лучики солнца запутались в ее пушистых волосах…

— Что-то случилось? — спросил Артур.

— У меня съемка в Таллинне. Три дня, — грустно сообщила Вика. Артур снял куртку и прошел в комнату.

— Не хочу уезжать! — прижавшись к нему, прошептала Вика. Он нежно поцеловал ее заплаканные глаза.

— Как я буду без тебя? — спросила Вика.

— Всего-то несколько дней.

— У меня нехорошее предчувствие.

— Вот уж не знал, что ты боишься летать?

— Летать никогда не боялась, я боюсь чего-то другого, — она с тревогой посмотрела на него.

Артур прижал ее к себе и она размякла в его объятьях.

— Как бы я хотела иметь от тебя ребенка, — прошептала Вика. Артур поперхнулся и закашлял.

— Мне хорошо с тобой, ты для меня все, и мне больше ничего не нужно, — начал он осторожно. — Увы, я не могу так просто со всем порвать. Я часть бизнеса, что крепко держит меня, и мне не выйти из него.

— Когда-то я тоже хотела славы и успеха. Сейчас я хочу лишь тебя, — сказала Вика и закрыла ему рот поцелуем.

Второй день съемки. Гримерша целый час работала над ее лицом и по итогу — иллюзия полного отсутствия косметики.

— Что на этот раз впариваем? — спросила Вика.

— Шампунь с… аминокислотами и керамидами А2, — прочитал режиссер.

— Что такое — А2?

— Самому бы знать, но это неважно, — ответил он. — Запомни, чем неправдоподобнее реклама, тем больше ей верят.

— Это я заметила, — согласилась Вика. — Напиши на флаконе, что шампунь просто моет волосы, и никто его не купит. Поэтому и пишут: укрепляет, восстанавливает, нормализует, придает, регулирует. И чем непонятнее написано, тем круче. Если бы люди немного думали…

— Вот именно, если бы люди немного думали, то они не велись бы на рекламу. Проблема в том, что они не хотят думать, им нужно, чтобы ими управляли. Поэтому с давних пор и существовало промывание мозгов, не принципиально чем: религией, идеологией, рекламой. И если мы скажем, что наш шампунь с керамидами А2 самый лучший, им остается только поверить.

— Что они и сделают! — засмеялась Вика.

— Только сама такими шампунями волосы не мой, — посоветовал ей режиссер.

— Почему?

— Такие шампуни полны нанотехнологий. Знаешь, что это такое?

— Я читала про нанотехнологии, но не помню, — созналась Вика.

— Продукты с наночастицами могут вызвать рак. Производителей это не волнует, для них главное — высокие продажи.

— Вот гады!

— Се ля ви…

Вика натянула купальник телесного цвета, а сверху махровый халат.

Осветитель все еще копался со светом. Вика закурила, но тут луч прожектора высветил бутафорский душ.

— Виктория — в душевую!

Она скинула халат и прошла к кабинке — изящная, гибкая. Купальник, благодаря телесному цвету, казался почти невидимым.

— Намочи волосы, а теперь бери флакон. Бери так, чтобы было видно этикетку!

Под душем вода искрилась на коже, а губы блестели.

— Теперь откинься назад, пусть вода падает тебе на голову. Смываем шампунь!

Ей несколько раз пришлось намыливать и смывать шампунь, к концу дня волосы просто скрипели. Было сильное желание послать всех, но она только улыбалась.

— Отлично! Встань спиной и медленно поворачивайся в мою сторону, — продолжал командовать режиссер.

Вика просто искрилась счастьем и старалась делать все как можно лучше.

— Супер! Вика — ты великолепна, как всегда! Всем спасибо!

Вика была так профессиональна, что закончили на день раньше.

Она позвонила в агентство, чтобы обменять билет на вечерний рейс. Ей повезло — одно место было свободно. Вика решила не предупреждать Артура, а сделать ему сюрприз.

«Приведите спинки кресел в вертикальное положение. Наш самолет пошел на снижение и через несколько минут совершит посадку в аэропорту…»

Вике хотелось как можно быстрее получить багаж. Лента уже крутилась, но была пуста. Не прошло и пяти минут, как выскочил первый чемодан, ей же показалось, что это длилось вечность.

Светило солнце, и все вокруг казалось окрашено счастьем. Всю дорогу от аэропорта домой она шептала имя Артура, как заклятие…

Тихо открыв дверь, Вика скинула туфли и на цыпочках прошла в спальню. Не веря своим глазам, она замерла на пороге. В кровати Артур был не один, рядом с ним, укрывшись одеялом до самых глаз, лежала Ритка…

— Вика? — испуганно прошептал Артур.

— Извиняюсь, что помешала, но мне нужно забрать свои вещи, — сказала Вика, открыв шкаф и вынимая одежду.

Артур, замотав простыню как тогу, поднялся и подошел к ней:

— Я тебе сейчас все объясню. Это не то, что ты думаешь…

— Я и не думаю. Не могу ни о чем думать.

Залитая солнцем комната вдруг потемнела, и весь мир обесцветился. Все краски полиняли, окрасившись в зловещие тона…

— Давай не будем устраивать сцен, — попросил Артур.

— Давай, — усталым голосом согласилась Вика.

— Понимаешь, мне было одиноко, — он подошел вплотную и положил руки ей на плечи.

— И мне было одиноко, но я никого не видела, — сдерживая слезы, прошептала Вика. — Мне нужен только ты.

Путаясь в простыне, мимо них проскочила Ритка. Вика спросила:

— Ты променял меня на этот мешок костей?

— Я тебя не менял.

Было больно, так больно, как удар под дых и сил нет, чтобы вдохнуть…

Взгляды их встретились — в ее глазах была тоска, его же глаза не отражали ничего. Они стояли и смотрели друг на друга как чужие, и Вика поняла, что мечты потерпели крах. Слеза предательски скатилась по щеке. Иллюзии разрушились, как карточный домик.

«Глупая, надеялась на счастье. Хотела провожать его на работу, ждать, рожать ему детей. Этого не будет, потому что ты ему не нужна…»

Она не могла обижаться на Артура, ведь он ничего не обещал, а если так, то не за что притянуть его к ответу.

Когда увидел ее глаза, наполненные слезами, ему стало жаль Вику. Он понял, какую боль причинил ей, Артур не хотел этого. Просто после ее отъезда произошло отрезвление. Он проснулся утром и понял, что может жить и без Вики. Как бы ни было хорошо с ней, он не привык к постоянным отношениям, к тому же длившимся так долго. С момента ее отъезда он начал замечать всех хорошеньких женщин вокруг себя, вспоминать прошлых любовниц, представляя, как неплохо бы снова оказаться с ними в постели. Произошел неизбежный процесс — неземная любовь исчерпала себя и захотелось разнообразия. Ведь клятву верности он пока не давал…

Артур сделал попытку сгладить ситуацию:

— Я не хочу с тобой расставаться. Пойми, то, что произошло сегодня не меняет ничего.

— То, что произошло сегодня — меняет ВСЕ!

— Не истери! Мы люди свободных профессий, и верность нам только мешает.

— Что за чушь? Причем тут свободные профессии? — резко ответила Вика. — За все время, что мы вместе, я не посмотрела ни на одного парня! Мне нужен был только ТЫ!

Тут она поняла, как Артур ей дорог. От тоски сжалось сердце, а непролитые слезы душили ее, но ей не хотелось плакать при нем. Только не тут, не при Ритке. Вика решительно повернулась спиной и, взяв сумки, захлопнула за собой дверь.

Плакала Вика уже дома, когда поняла, что это конец. Она зарыдала в отчаянии — от горя, обиды, ревности, и слезы эти были горькие. Рыдала, выплескивая из себя боль и тоску через слезы. Ее предали, а она любит и тоскует.

Открыв бутылку вина, Вика налила полный бокал. Ей хотелось забыться хоть на время. Она сделала большой глоток, и вино тут же ударило в голову. Все вокруг стало менее резким, обтекаемым…

Вика пила, успокаивая себя тем, что воспоминания со временем сотрутся из памяти, и она сможет жить без этой боли…

Все когда-нибудь заканчивается, и у каждой сказки есть конец, и он не всегда счастливый… И ее сказке пришел конец…

Она налила второй бокал и залпом выпила. Алкоголь помогал ей забыться и постепенно заглушал тоску.

«Верность нам только мешает…»

Почему Артур так сказал? Какая сейчас разница? Теперь это неважно. Ее сердце разбито, и Вика не перестает плакать, виня себя во всем.

В последнее время, заметив небольшое охлаждение, она принялась ревновать его. С чувством собственницы она интересовалась, может, даже чересчур настойчиво: почему он задержался, где он был, с кем? Никто не любит, когда посягают на его личное пространство, а чувство, что ты под контролем, может взбесить кого угодно, достаточно вспомнить Злату. Наверное, она сама все погубила.

Прикусив губу, Вика смотрела в свой бокал и цвет красного вина ассоциировался у нее с цветом разрушенных иллюзий. Терпкое вино смешалось с вкусом крови из прикушенной губы. Любить — это всегда терять.

Можно вылечиться, только забыв все…

* * *

За окном умирал закат. Вика тоскливо смотрела на город, весь застроенный многоэтажками, укатанный асфальтом, дребезжащий трамваями, а ее лицо было залито слезами.

— Что ты истеришь, дура? — спросила Катрин. — У всех раз в жизни был попадос с первой любовью. Ты не единственная. У тебя знаешь сколько их будет? Ты во всех журналах, на тебя толпа мужиков дрочит! Как говориться: один бросил — десять подберут…

— Они мне не нужны! — резко ответила Вика.

— Ага-а! Тебе нужен этот хрен? Ты и так выжала из него все, что возможно. Ни с одной он дольше недели не задерживался.

Вика высморкалась и удивленно посмотрела на нее.

— Артура все знают, — продолжала Катрин. — Он многих моделек перепробовал, так что ты не одинока, — успокоила ее Катрин.

— Ты с ним была?

— Успокойся, нет. Не успела, — созналась Катрин. — В свое время он был и с Элкой, и с…

— Хватит! — закрыв уши, закричала Вика.

— Что орешь? С тобой он проваландался полгода, — и Катрин со смешком добавила. — «Они жили долго и счастливо и умерли в один день…» — так заканчиваются только сказки.

Увидев Викино несчастное лицо, Катрин смягчилась:

— Почему ты не предупредила его, что приезжаешь?

— Хотела сделать сюрприз.

— Обычно сюрприз получают те, кто его готовит.

— Почему ты не рассказала про него, если все знала? — спросила Вика.

— Ты бы мне просто не поверила или решила, что я завидую твоему счастью. Влюбленные бабы, что слепые котята… такие дуры…

— Это так, — согласилась Вика. — И я была слепа, глупа, настроила планов… Мне теперь жить не хочется.

— Ты слишком тонкокожая. Вы все городские долбанутые. Зацикливаетесь на вещах, что не имеют ценности.

— О чем ты? — удивилась Вика.

— Пожила бы в моем сельпо, то быстро бы поняла: о чем, — ответила Катрин. — Любил-разлюбил…

— Ты когда-нибудь любила?

— Это было давно, — ответила Катрин и отвернулась.

Вика с любопытством посмотрела на нее.

— И тебя кидали?

— Как и всех, — созналась Катрин. — И со мной такое было, но жизнь на этом не заканчивается. Тебя кинули, но ты продолжаешь жить: тусуешься, улыбаешься, даже если внутри такая боль, что разрывает сердце…

Вика удивленно смотрела на Катрин, с такой стороны она ее не знала. Катрин всегда выглядела такой неуязвимой, Вике почти не верилось, что она могла страдать.

— Поэтому я не ищу любви. Идеальной любви не бывает: или тебя кидают, или ты кидаешь. Кто-то бросается в любовь, сломя голову, другой уклоняется. Любовь — это всегда хаос. Ты лишаешься покоя, не можешь реально смотреть на вещи. Чем искреннее твое чувство, тем подлее тебя кидают, — Катрин закончила и, посмотрев на Вику, добавила. — Что и случилось с тобой…

* * *

Вике нужно было целиком переключиться на что-то, и она с энтузиазмом влилась в работу. К тому же работы прибавилось, единственно, что уже той радости, которую она испытывала на съемках и дефиле больше не было. Что-то сломалось в ней…

Когда память оживала, было очень больно. Она часами могла сидеть с бокалом вина, вспоминая, как жила тогда. Жила так, как никогда прежде. Как неслась к Артуру навстречу, и как безумная ждала его. Их ночи любви, что нарушали тишину лишь стонами наслаждений. Неистовую страсть и сладкую усталость каждое утро…

Пару раз высвечилался на дисплее номер Артура, но Вика не брала трубку. Что он может ей сказать? Что все было ошибкой. Она верит, но это не вернет того, что было раньше…

* * *

— Я хочу поговорить с тобой, — хватая ее за руку, просит Артур.

— А я не хочу, — гордо отвечает Вика, залезая в машину.

— Круто! — комментирует Катрин, после того как машина трогается.

— Не хочу быть гордой, хочу быть любимой, — заливаясь слезами, отвечает Вика.

— Любимой ты уже не будешь, так останься хоть гордой, — дала совет Катрин, как это делают самые лучшие подруги.

— Что мне еще остается делать? — обреченно спросила Вика.

— Правильно мыслишь. Если случилось однажды, поверь мне, это повторится снова. Во второй раз ты точно устроишь скандал, а Артур этого не потерпит. Вы люди публичные, каждый его шаг будет прокомментирован — добрых людей хватает. У тебя будет две возможности: или закрыть на это глаза и принять все как есть, или самой найти ему замену.

— Неужели нельзя хранить верность?

— Трудно, даже для супругов. В замужестве вообще тоска! — всезнающим тоном ответила Катрин. — Зарегистрированная любовь длится недолго. Через пару лет супруги обычно уже не трахаются, или трахаются с закрытыми глазами, представляя себе других.

— Почему так?

— Человек по своей природе охотник, пока преследует добычу — он ее желает, а как получил со всеми потрохами, так сразу же теряет к ней интерес. Загс — это конец всем чувствам, а свадьба — это далеко не хэппи-энд. Свадьба — это начало драмы.

Вика внимательно поглядела на Катрин, та сидела подтянутая и спокойная. Она сумела слезть с «экстази» и теперь работала в шикарном клубе на консумации.

— Ну, а дети?

— А что — дети? Ты очень нуждаешься в предках? Когда последний раз ты навещала мать? Ведь она живет под боком…

— Мне надоело выслушивать, что нужно думать о будущем, устраивать свою жизнь, выйти замуж. Вечный вопрос: почему я не такая, как все? Треп о том, что я была смыслом ее жизни, что она принесла в жертву свою жизнь ради меня. Я ее просила об этом? — ответила Вика и добавила. — С отцом я вообще не встречаюсь.

— Почему?

— Он — предатель. Не хочу говорить о нем.

— А с матерью?

— Редко. Приезжала ко мне недавно, жизни поучить, — ответила Вика. — Так бесит, когда люди, которые ничего сами не добились в жизни, начинают давать советы. У меня вечно чувство вины, что я не оправдала возлагавшихся на меня надежд.

— По этой причине я не хочу детей. Рожаешь ребенка и полностью забиваешь на себя. И кто скажет спасибо?

— Ты замуж не собираешься?

— Этого я не говорила. Когда-нибудь и выйду, но без иллюзий. Не собираюсь сходить с ума по своему мужу. У нас будет союз…

— Тебе каждый день ложиться в койку с этим «союзом»…

* * *

Она купила новый мобильный и поменяла сим-карту. Никогда больше Артур не сможет позвонить ей. Вычеркнула его из всех соцсетей. Перестала ходить в те места, куда они обычно ходили вместе. Артур остался в прошлом, которое нужно забыть, но это прошлое не забывалось…

Вика уселась перед зеркалом и закрыла глаза.

— Только не плачь, а то макияж, над которым я полчаса трудилась, придется восстанавливать, — попросила ее гримерша.

Вика аккуратно вытерла слезы. Не дай бог, кто увидит. Никто не должен знать, как ей плохо — здесь не та публика, которая кинется тебя утешать.

Вика узнала, что душу не следует открывать никому, и замкнулась в своем одиночестве. Неудачный опыт воздвигнул такую железную стену, что не пробить. Обида, злость, оскорбленное самолюбие раздирали душу.

Она запахнула плотнее свою кофту, словно желая унять озноб. Как ей холодно, и никто не сможет ее согреть. Как быть дальше? Нельзя жить в плену воспоминаний и обид, не двигаясь ни вперед, ни назад, лишь погружаясь в себя самого…

Не будь с ней Катрин в прошлый раз, она не оттолкнула бы Артура. Но в тот момент Вике не хотелось выглядеть слабой. Какая чушь! Почему люди так скованы условностями? Как будто самый важный вопрос: что подумают другие? Давно пора забить на общественное мнение и строить свою судьбу. Легко сказать, но кто настолько смел?

В глубине души она еще надеялась, что Артур появится. Как часто бывает в фильмах — в самый неожиданный момент герой появляется, и они кидаются друг другу в объятья, забыв об обидах.

Близкий кадр — герой страстно целует ее и, взяв за руку, уводит за собой в счастливую жизнь…

Слезы опять потекли и, отвернувшись, она промокнула их «клинексом». В этот момент она тосковала не по Артуру, а по той Вике, которой больше нет.

Артур принадлежит прошлому, тот кусок жизни уже позади, но часть ее сердца осталась там. Даже если он и вернулся бы сейчас, все было бы по-другому… Разбитую чашку как ни склеивай, прежней она не будет…

На людях Вика выглядела неприступно, словно закована в ледяную броню. Она была вынуждена улыбаться, отвечать, говорить. Часто к ней подходили мужчины и пытались завязать разговор, куда-то приглашали, но она отказывалась от всех приглашений. Никого не хотелось видеть, среди людей ей было особенно одиноко…

Теперь она уходила первой. Сама рвала отношения, ей больше не хотелось ни к кому прикипать. Если она чувствовала, что влечение перерастает в нечто большее, тут же уходила. Больше никто не сможет сделать ей больно. Только тот, кто тебе дорог, только он может причинить боль.

Все мужчины — предатели, теперь она в этом уверена. Когда-то давно самый любимый и родной мужчина ее предал — это отец. Потом Клаудио, Артур…

На этом и поставим точку..

Часть 6

Вика зашла в гримерную и оглянулась, все места были заняты. За ближайшим столиком сидела Ритка с закрытыми глазами, а гримерша приклеивала ей ресницы.

В этот момент Вика поняла, что чувствует бык, когда видит красную тряпку.

— Сука, сегодня у тебя невезучий день!

Не показывая вида, Вика уселась за освободившийся столик. Гримерша принялась накладывать ей тон на лицо. Через двадцать минут, когда все было готово, Вика закурила и развернулась. Ритку одевала костюмерша, а она в это время болтала по мобильному.

Закончив говорить, она оглянулась и увидела Вику. На секунду на лице отразился испуг, но она быстро взяла себя в руки и презрительно улыбнулась.

В ожидании показа Вика с Риткой взирали друг на друга с взаимным отвращением. Обстановка накалялась. Тут всех пригласили на выход.

Пока Вика следила за Риткой, к ней подошла костюмерша и принялась затягивать шнуровку покрепче.

Тут она услышала за спиной.

— …она ему осточертела, и он обратил внимание на Ритку…

От этих слов Вика задрожала от злости. Ритка наклонилась поправить перепонку на одной из туфель, в левой руке она держала бокал с красным вином. Вика вскочила и, отолкнув костюмершу, быстрым шагом направилась к кулисам. Проходя мимо Ритки, она со всей силы толкнула ее. Ритка упала и разбила бокал. Красное вино, разлившись, испачкало рукав ее платья, а разбитый бокал поранил ладонь.

— Какого черта? Что вы устроили? — закричал разгневанный режиссер.

— Чего она тут раскорячилась? — ответила вопросом на вопрос Вика.

Ритка подняла полный ненависти взгляд — и это было объявление войны. Все девчонки замерли от восторга в предвкушении потасовки.

— Вика, ты это сделала намеренно? — спросил режиссер.

— Нет, все произошло нечаянно, — хлопая наклеенными ресницами, невинным голоском ответила Вика.

Пока костюмерша затирала рукав испачканного платья, Ритка залепила себе ладонь пластырем.

— К выходу готовы? Начинаем! — закричал режиссер.

Вика стояла у выхода, когда Ритка, пробравшись сквозь толпу моделей, замерла в полуметре от нее.

— На выход! Виктория — ты первая!

Вика сделала шаг, но Ритка наступила ей на подол. Вика не могла двинуться с места и не понимала причину случившегося. Элка, что стояла следом, толкнула ее в спину, Ритка резко отпустила ногу. Вика с размаху шлепнулась на сцену.

— Что за бардак вы устроили? Ты что — пьяна?! — заорал дизайнер.

Вика на негнущихся ногах сделала проход, не попадая в такт музыке. На развороте ее занесло, и она чуть не упала. Когда Вика зашла за кулисы, то все накинулись на нее.

— Что с тобой? Ты напилась? — слышалось со всех сторон.

— Я трезвая. Дохнуть? — и, дохнув на всех, она засмеялась.

— Значит наширялась.

— Да пошли вы! — резко выкрикнула Вика.

— Переодевайся, сейчас следующая проходка! И чтобы никаких фокусов на этот раз!

Вика переоделась и ждала своей очереди, костюмерши держали Ритку на расстоянии от нее. Вика ослепительно улыбалась, вышла на сцену, но вдруг на нее навалилась усталость, ставшая обыденной и чувство страха охватили ее. Она еле дошла до кулис. К ней кинулись гримерша и костюмерша, одна помогала менять платье, другая поправляла грим.

Вика, затянутая в новое платье, оглядывалась по сторонам в поисках Ритки. У нее было одно желание — выцарапать ей глаза. Вдруг в гримерке пробежал смешок. Вика огдянулась и увидела, что Ритка с Элкой, уже готовые к следующей проходке, уставились на нее и о чем-то шепчутся и хихикают. Вика пришла в бешенство. Рыжая сучка Элка науськивает Ритку. Остальные модели замерли в ожидании, у многих был жестокий огонек в глазах, их это бударажило.

— Не успокоюсь, пока не раздавлю эту вошь! — прошипела Вика, направляясь к ним.

Увидев ее, Ритка выпрямилась и сделала шаг вперед. Словно борцы сумо они ходили по кругу, не торопясь делать первый выпад. Вика метнулась за ней и оказалась чуть проворнее, они сцепились. Выкрикивая проклятия, они старались дотянуться до лица соперницы.

— Что за коррида? На сцену! — крикнул дизайнер, вставая между ними.

До конца показа он не спускал с них глаз, всячески стараясь предотвратить драку. Ему это удалось.

— Это был худший день в моей карьере! — орал он, когда все закончилось. — Ни одна из вас не будет в моем шоу! Никогда!

Застегнув плащ и поправив волосы, Вика направилась к выходу. По пути она запустила в Ритку флаконом духов, что держала в руках наготове. Она промахнулась, и флакон со звоном разбился о стену. Элке, сидевшей рядом, осколок попал в плечо. Элка вся в крови закричала от страха.

— Ты не единственный, я сама уйду! — повернувшись к дизайнеру, ответила Вика.

У нее было такое злое лицо, что уже никто не смеялся. Она ушла, удовлетворенная, отомстив за свою боль и обиду…

* * *

Кошмар того, что она учинила, дошел до нее только утром. Проснувшись с головной болью, она уселась на кровати. Чтобы снять похмелье, Вика выпила немного виски. Что ее ждет после вчерашнего показа? Вику охватил страх и захотелось еще выпить. Она налила полстакана, и пока она медленно цедила, пискнул мобильный. Пришла эсэмэска. Первый отказ.

— Как быстро распространяются сплетни. С другой стороны, если я свободна сегодня, то могу выпить.

И она добавила еще виски в стакан. Тут раздался звонок в дверь. Вика с неохотой двинулась в коридор.

— Кого там принесло?

Катрин зашла в комнату и не поверила своим глазам. Она была потрясена тем, насколько изменилась подруга. Вика выглядела потрепанной, голос огрубел, в глазах пропал блеск, словно в ней что-то умерло.

— Ты уже все знаешь?

— Это было первое, что я услышала с утра, — ответила Катрин.

— Меня сняли с нескольких показов, — жаловалась Вика. — Эти дебилы не хотят со мной работать. Ну и «фак» им! Мне до тошноты осточертели их рожи!

— Что они должны были сделать — выдать тебе премию и на доску почета? — спросила Катрин.

У Вики не было желания выслушивать критику в свой адрес, и без того мерзкое настроение. Катрин — спокойная и холеная сидела и играла пачкой сигарет. Вдруг у Вики возникло желание выбить эту пачку у нее из рук, она с трудом сдержала себя.

— Наплевать на них! Я на все забила! Сегодня мой друг «Джонни Уокер». Он парень веселый и не предаст меня, — наливая щедрую порцию виски в бокал, сказала Вика.

— Тебе не хватит?

— С каких это пор ты у нас такая правильная? — спросила Вика, хлопая глазами в поддельном изумлении. — Сама только недавно от экстази тряслась, как мокрая кошка.

— Я уже слезла, а насчет тебя я не уверена.

— Если захочу, то в любой момент соскочу. Просто сейчас не время. Чего торопиться?

— Тебе того, что случилось, мало? Да ты уже облажалась достаточно! Скандал, публичная драка… Что следующее на повестке дня?

— Не успокоюсь, пока не уничтожу Ритку, — созналась Вика.

— Мать, при чем здесь Ритка? — удивленно спросила Катрин. — На месте Ритки могла оказаться любая другая телка. Если ты надоела мужику…

— Я ему не надоела! — крикнула Вика, охваченная яростью.

— Скажи, что он на Ритку повелся. Тебе не смешно? — спросила Катрин.

— Мне не смешно, — ответила Вика.

Она закурила и с недовольным видом уставилась в окно. На улице, как и прежде, шел снег вперемешку с дождем, и нудный день не кончался.

— Ты не забыла Артура? — спросила Катрин.

И, не дождавшись ответа, добавила:

— Эти чувства ты выдумала, в природе их не существует.

— Любви не существует?

— Тебя клинит не только из-за любви. Тут много чего намешано: и обида на всех, и разочарование. Не пойму, из-за чего ты так разочарована? Или уже выдохлась?

Эти слова взбесили Вику, в них была своя правда. Но если она и выдохлась, то об этом никто не должен знать. Есть вещи, в которых нельзя признаваться никому, держать в секрете до последнего.

Конечно, со временем это будет все труднее скрывать, они и сами скоро поймут.

— Благодарю за предупреждение. Что бы я без тебя делала?

— Послушай, ты лучше успокойся. Ты уже достаточно накосячила. Что с тобой? — спросила Катрин и с жалостью посмотрела на нее.

От этого взгляда Вика почувствовала внезапное раздражение. В последнее время характер у нее стал совсем невыносим, каждая мелочь выводила из себя:

— Ты пришла меня нагрузить? Да кто ты такая? Конечно, для телки, приехавшей из тундры, ты неплохо устроилась. Сидишь на консумации, пьешь шампанское с дегенератами. А с кем же еще? Не обольщайся, нормальные мужики туда не ходят — одни ушлепки.

— Не думала, что ты такая гнида! От успеха тебе полностью снесло крышу. Обычно с этого все и начинается. Мы все читали в детстве сказку о золотой рыбке. Помнишь, как старушка закончила? И ты, сестричка, останешься у разбитого корыта…

— Ты — пророчица сибирская! Вали отсюда! Сказку она помнит. Удивляюсь, что ты школу-то закончила.

Катрин вскочила и, быстро одевшись, выскочила из квартиры. Вика ей вслед запустила стаканом, который с грохотом разбился. Она с тоской посмотрела на осколки.

— Да пошла ты… Надоела мне! Учить все горазды: у разбитого корыта… Это мы еще посмотрим: кто у чего останется?

Настроение — хуже некуда. Катрин права. Но Вика сама понимает, какую глупость совершила, устроив бойню с Риткой, и не нужно ее постоянно тыкать в это, как нашкодившего котенка. Она подлила себе еще виски.

— Джонни, ты классный парень, но, сука, дорогой, — щелкнув пальцем по этикетке, сказала Вика. — Не знаю, как долго я смогу оплачивать тебя. С деньгами скоро начнутся проблемы. До уровня Катьки не хотелось бы опускаться…

Иллюзию счастья Вика все чаще искала на дне бокала. Обычно после кратковременной эйфории наступала апатия. Вот и сегодня ее затопила тоска по чему-то уходящему. Интересно, по чему она так тоскует? Ведь все осталось, как и прежде. Она еще молода и хороша собой. Эта история с Риткой отразилась немного на ее карьере, но все можно поправить. Даже проблема с алкоголем — это не проблема. Стоит только перестать пить и все наладится. Она в этом уверена.

Каждый вечер вместе с бутылкой виски она внушала себе это, чтобы утешиться. Но в глубине души знала, что это не так, и даже себе не могла в том признаться. Дело не только в выпивке: тут все глубже. Регулярные припадки меланхолии, ночные кошмары, бессонница. Все чаще на нее нападал безосновательный страх, особенно за день до съемок. Вика стала бояться камеры и подиума. Ей все осточертело, и она сама себе осточертела.

Теперь она ненавидела Артура, обвиняя его во всех неудачах. Его и эту тварь Ритку. Ведь так легко найти виновных и свалить на них все свои провалы…

Оглядев комнату, Вика поняла, что не сможет сидеть одна весь вечер. Она сойдет с ума — пустота квартиры и полное одиночество угнетали ее. Оставаясь наедине с собой, она начинала копаться в прошлом, и мысли эти были тягостные. Никогда не знаешь, до чего додумаешься, а как раньше проводить вечера с книжкой или с любимым фильмом она уже не могла…

Вика с трудом вела машину: все пешеходы сегодня были идиоты, а водители — ишаки.

— И чего я не взяла такси? За каким уселась за руль? Когда кругом одни дебилы!

Вика лавировала между автомобилями, пытаясь вписаться в поток, но у нее с трудом получалось.

— Чего они все мигают и гудят? Это они мне, что ли? Кретины!

На светофоре она остановилась и посмотрела в окно. На трассе стояли уличные шлюшки, дожидаясь клиентов.

— Если в ближайшее время не найду работу, то встану рядом с ними, — горько усмехнулась Вика.

От этой мысли ей стало страшно. Сегодня это уже не звучало как шутка…

* * *

С трудом разлепив глаза, Вика не поверила им: десять часов. Не может быть! Зачем нужно было вчера идти в тот гадюшник и пить текилу до двух ночи? В час дня у нее проба, которую она так долго ждала…

Вика осторожно поднялась, так как каждое движение причиняло ей боль. Голова была свинцовой, к горлу подступала тошнота. В комнате — полный бардак. Одежда валялась там же, где Вика сбросила ее ночью.

Она прошла в ванную. Достала из шкафчика пару таблеток аспирина. Закрывая дверцу, глянула на себя в зеркало. Там она увидела лицо, с размазанной по нему косметикой, спутанные волосы и кожу, как старый пергамент. И это в день съемки?

Окончательный выбор еще не сделан. Сегодня с ней пробует Ритка — хладнокровная расчетливая стерва. Эта не будет пить текилу в ночь перед съемкой. Как не хочется облажаться перед ней. Перед кем угодно, но только не перед Риткой! Слезы жалости к себе вдруг потекли по щекам…

Руки тряслись так, что она чуть не разбила стакан с водой. Чтобы улучшить самочувствие, она залезла под душ. Вымыла голову, а потом долго стояла под прохладными струями воды. После душа жизнь показалась более или менее сносной, а день не таким зловещим. Вика расчесалась, оделась, закапала в глаза «визин». С удовольствием бы выпила полстакана виски, обычно это заряжает хорошим настроением, только надолго ли? Но ее предупредили: стоит опоздать или прийти пьяной, то она сразу вылетит.

Как ни старалась гримерша, ей с трудом удалось замазать синяки под глазами. Волосы, как неживые — тусклые и сухие. Самое страшное, что ее подтряхивало и знобило, а сердце бешено билось. Вчера ее угостили какой-то таблеточкой, а она была настолько пьяна, что даже не поинтересовалась, что это. И сейчас она чувствовала себя настолько плохо, что хотелось одного — вернуться домой и залезть в постель.

Ритка, как всегда, была спокойна и невозмутима. Она сидела и пила кофе, уже загримированная и причесанная. Ритка выглядела на все сто и знала это.

Удивительно, что такая страшилка по жизни — на улице никто не обратил бы на Ритку внимание, но с правильно наложенным гримом и в костюме она становилась жутко интересная. Даже Вика это признавала.

Ритку пригласили первую. Она была сосредоточенная и расслабленная, работала четко, следуя всем требованиям фотографа. Принимала зовущие позы, томно смотрела в объектив. Все были довольны.

Когда подошла очередь Вики, то ее колбасило так, что она не могла понять, чего от нее хотят.

— Вика, соберись!

Вот этого она сделать не могла, и от страха началась паника. Вика попятилась назад, ей хотелось лишь одного — свалить отсюда. Не верила она в успех.

Сказать, что ей нужно в туалет и потихоньку смыться. Она мило попросила:

— Извиняюсь, но мне нужно выйти…

— Хорошо, только быстро. Могла бы сделать это раньше.

Словно читая ее мысли, Ритка с усмешкой посмотрела на нее. Нет, из-за этой твари Вика не может так трусливо исчезнуть. Уйти без борьбы — означает признать свое поражение. А победитель кто? Ритка?

Вика вышла в коридор и закурила, ей нужно собраться с мыслями. Она сейчас вернется и, выйдя на середину студии, покажет класс. Ведь столько раз она это делала. И сделает это сегодня, чтобы все поверили в нее. Она затушила сигарету.

Фотограф попросил тишины в студии и махнул рукой:

— Начинаем!

Вика посмотрела в камеру и улыбнулась.

— Супер! Все хорошо, только правая рука мне не нравится. Расслабь ее.

Вика расслабила руку, но тут плечи опустились.

— С рукой все хорошо, теперь плечи не опускай, — попросил он.

Когда она думала о плечах и руках, то забывала о лице. Почему так сложно все? Ведь раньше она успевала следить за всем сразу?

Вскоре одежда прилипла к телу, мозги отупели, спину заломило, ноги стали ватными, в висках от волнения запульсировала кровь. Она путалась и все делала не так.

— Вика, соберись! Ты так хорошо начала.

Она не в силах больше притворяться, и ей все равно, что о ней подумают. Фотограф с тоской посмотрел на осветителя, тот лишь пожал плечами.

— Виктория, ты себя неважно чувствуешь сегодня? — спросил фотограф.

Как будто сам не видит, кретин! Она старалась изо всех сил сдерживаться, чтобы никто не заметил, как ее ломает.

— Я чувствую себя великолепно, — ответила Вика, но голос в конце сфальшивил.

Это все заметили. Ритка посмотрела на нее с иронической ухмылкой, надменно подняв бровь. Вика глубоко вздохнула, пытаясь унять раздражение: она и так нажила слишком много врагов.

— Давай, еще раз попробуем, — сказал фотограф.

Сказал он таким тоном, словно заранее зная, что это ни к чему не приведет. Это подхлестнуло Вику и, не осознавая, что делает, она резко ответила:

— Если вы уверенны, что я не справлюсь, то зачем ненужные прогоны?

— Разве я сказал, что ты не справишься?

— Не сказали, но подумали.

— А ты читаешь мысли? — с усмешкой спросил фотограф.

Вика вздыбилась, ее заколотило от злобы, и она выплеснула ее на фотографа:

— Ничего я не читаю! Отстаньте от меня!

— Вика, вернись! По нашим правилам уход означает, что ты сорвала съемку.

— Я не собираюсь подчиняться никаким правилам! — ответила Вика.

— «Фак» вам!

Не интересуясь последующими событиями, Вика выскочила вон. Плевать на всех! На этот раз счастливый билетик достался Ритке, и когда станет известно об этом, все только порадуются. Не найдется никого, кто бы пожалел ее — она так долго обижала всех…

Она безутешно рыдала всю дорогу, и черные борозды туши стекали по лицу. Вика вытерла их рукой за неимением клинекса. Размазав косметику по щекам, она глянула в зеркало:

— Выгляжу не лучше уличной шлюхи.

Только сейчас она поняла, что вела себя как последняя идиотка. Зачем было напиваться накануне и идти в клуб так поздно? Самое ужасное, что это вошло в привычку, и она не могла по-другому проводить вечера…

Жизнь расползалась по швам…

* * *

Теперь ей было безразлично все, и с каждой новой проблемой ей еще больше хотелось выпить. И она напивалась, чтобы не думать о навалившихся проблемах, но добивалась обратного эффекта. И, пьяная, она, или рыдала, жалея себя, или проклинала всех, а в первую очередь — модельный бизнес. Этот балаган — грандиозное сборище дебилов. Теперь тот мир уже не казался ей таким манящим и гламурным. Сейчас это было нечто бессмысленное, вторгшееся в жизнь помимо ее желания. Вика так устала от этой гонки, от бесконечных кастингов, показов, от вечных диет.

Она не добралась до финишной прямой — произошел какой-то надлом. А вместо того, чтобы обуздать себя и свои дурные привычки, она целенаправленно продолжала губить себя. Если быть до конца честным, то она уже себя погубила. Она так долго надеялась, что в любой момент бросит пить и опять обретет форму, и еще всем покажет…

Сколько сейчас времени? Наверное, часов семь. Вика подошла и распахнула шторы. Черная зимняя ночь за окном, а вокруг пустота и ни одного близкого человека.

Больше всего ее добивал молчавший мобильный: никто не звонит ей, никаких приглашений. Вика каждые десять минут брала его в руки и пялилась на дисплей, но никаких сообщений или пропущенных звонков.

Вся улица перед баром была запружена автомобилями. Вика с трудом нашла себе местечко и запихала туда свою машину. Войдя внутрь, она прямиком направилась к барной стойке. По дороге несколько человек помахали ей рукой и улыбнулись. Вика лишь кивнула в ответ, улыбку состроить ей не удалось. Одни и те же осточертевшие рожи: телки, напрочь лишенные комплексов и парни, все как один понторезы. Вика опрокинула порцию виски и, почувствовав себя лучше, оглянулась.

В баре было многолюдно, накурено, веселье набирало обороты. Музыка гремела слишком громко, заглушая даже мысли, что и требовалось ей. Смазливый парень напротив, сидевший с белобрысой лахудрой, улыбнулся ей и подмигнул.

«Уж не спала ли я с ним?» — мелькнуло у Вики в голове подозрение, слишком он по-приятельски на нее смотрел.

И тут ей припомнилось, как в тот вечер одна из знакомых угостила ее таблеткой, к тому же Вика выпила изрядное количество виски. Вдруг ей поплохело, и она еле успела добежать до туалета. Ее вырвало, а после она долго сидела на толчке, умывалась холодной водой. Когда она вышла из клуба, все плыло перед глазами, руки тряслись. Вика не знала, как ей возвращаться домой — в таком состоянии она не могла вести машину.

— Тебе нужна помощь? — послышалось за спиной.

Рядом с ней стоял парень, с которым она как-то разговаривала. Вика кинула ему ключи и сказала адрес. Он сел за руль, а дальше она ничего не помнит.

Утром Вика проснулась одна, но пара презервативов на полу навеяла ей мысль, что эту ночь она провела не в одиночестве…

Он продолжал на нее смотреть, осклабившись. Чтобы избавиться от взглядов этого придурка, она развернулась к компашке, которая уселась рядом с ней.

— Огоньку не дадите? — спросила она.

— Держи, сестренка, — ответил сосед и поднес ей зажигалку.

Вика оглядела его: рваная джинса, волосы затянутые в хвостик. Да и вся остальная компашка выглядела отвязно: то ли хиппи, то ли богема. Они пришли сюда с какой-то выставки и громко с пафосом обсуждали это. Вика делала вид, что слушает их, а когда те ржали, то выдавливала из себя улыбку.

— Хочешь травки? Пошли с нами.

Они спустились куда-то вниз и уселись на ступеньки. По всей видимости рядом была кухня — воняло тухлым луком и чем-то кислым. Они пустили косяк по кругу, по очереди затягиваясь дымом. Вика оглядела этих лузеров — помятые лица, убитые кроссы, бесформенные свитера…

Но ей было спокойно с ними — эти обдолбыши были далеки от гламура и не знали ее. Да кто и знал ее раньше, сейчас бы вряд ли узнал в этой лахудре бывшую Вику. Она затянулась еще раз, закрыв глаза, и передала косяк следующему. Вике уже похорошело, и не только ей. Тут всех зацепило.

— Погнали к Деборе, — предложил один. — Релакснем там. Остальные хором поддержали его.

— Пойдешь с нами? — спросили Вику. — Тут недалеко.

А что ей оставалось делать? Снова сидеть одной за стойкой и глушить виски? Она кивнула в ответ, и они всей компашкой завалили на какую-то вечеринку.

Народу в комнатушке тьма — все как один повернулись и вылупились на них. Всюду свинарник — чашки с недопитым кофе, стаканы с пивом, полные окурков пепельницы, пустые пакеты из-под чипсов. Похоже, в доме не было мебели, какие-то подушки и коврики на полу.

В углу тощая замухрышка раздевалась — стриптиз для нищих. Снимать особенно было нечего, да и показывать тоже — одни ребра и ключицы. Почти никто не обращал на нее внимания, лишь пара прыщавых придурков подзадоривали ее:

— Давай, бэйби! Покажи класс!

Тут бэйби сняла лифчик, продемонстрировав плоскую грудь с вялыми сосками.

— Бэйби, ты нечто! — орали прыщавые придурки. — Снимай все!

Вика не стала дожидаться, пока та снимет трусы — вряд ли она увидит что-то интересное, а пошла искать выпивку. С напитками был напряг, все, что было похоже, уже разобрали. Зачем она повелась и поехала сюда? Вике захотелось выпить воды. Интересно, это желание осуществимо в таком клоповнике? Зайдя на кухню, она включила свет и в первую секунду не поняла — в чем дело? Две пары закопошились, отпрянув друг от друга как теннисные мячики. Одна из девчонок попыталась прикрыться занавеской, вторая завозмущалась.

Вечер обещал закончиться всеобщим трахом.

«А нужно ли мне это?» — спросила себя Вика. И выскочила в коридор.

Пока она впотьмах искала выключатель, к ней на плечо легла чья-то влажная рука.

— В активном поиске, малышка? — услышала она за спиной.

Бывают же такие дебилы! Вика развернулась:

— Ты обращаешься ко мне?

В темноте она не могла разглядеть этого ушлепка.

— У тебя классное тело. Ты, наверное, хороша в постели, — сказал он заплетающимся языком.

— Жалоб пока не поступало, — ответила Вика.

Он прижал ее к стене:

— Пойдем, покажешь, — и принялся грубо тискать за грудь одной рукой, вторая рука полезла между ног.

Изо рта у него мерзко пахло перегаром, а руки были липкие. Вику затошнило. Она двинула ему коленом в пах и спросила:

— Парень, а ты ничего не попутал?

Он вылупился на нее и спросил, держась за яйца:

— Совсем башкой поехала, сестричка? Ты, типа того, вроде сама хотела?

— Я тебе такое говорила? — спросила она, и не дождавшись ответа. — Слушай, братик, а не пошел бы ты на х… пока твои яйца целы.

— Понял. Это теперь такие шутки, да? — невесело засмеялся он, но на всякий случай отошел в сторону.

— Иногда ты соображаешь, малыш. Давай, сдвинулся в сторону! Оттеснив его, она направилась к выходу.

— Мудачье одно!

Вика быстро выскочила из квартиры. Одно хорошо — прощаться ни с кем не нужно…

Часть 7

Десять утра, нужно бы себя чем-то занять, чтобы не начинать день с виски. Хотя бы до обеда. Но в голове такая муть, и тело утопает в липком поту. Нужно бы пойти в душ, чтобы немного улучшить самочувствие. Вика почти уже решилась, как раздался звонок в дверь. Вика бесшумно выползла из постели:

— Кого там нелегкая принесла?

На цыпочках подойдя к двери, она глянула в глазок: в коридоре стояла мать. Вика мгновенно отпрянула от глазка. Ей не хотелось открывать дверь и общаться с матерью, но та что-то услышала:

— Вика, открывай! Я знаю, что ты дома!

— Привет, мама! Проходи, — пригласила ее Вика, пытаясь казаться обрадованной.

Мать зашла и уставилась на нее: серое лицо, впалые щеки, пустые груди, видневшиеся в вырезе сорочки не первой свежести. Потом оглянулась по сторонам: по всему полу валялись пустые бутылки, коробки из-под пиццы, мятое постельное белье, которое не менялось уже месяц.

— Что случилось? — спросила мать, внимательно вглядываясь в лицо Вики.

— Ничего, — пожала плечами Вика. — Кофе хочешь?

— Да.

Вика прошла на кухню и принялась готовить кофе. Открыла шкаф, а там — пусто. Ладно, обойдемся без сладкого. Она выглянула в комнату. Мать ходила по квартире и разглядывала бутылки, что валялись на полу или стояли на столе.

— Ты пьешь?

— Ко мне приходили гости, — соврала Вика.

— А почему белье такое грязное? — спросила мать и недоверчиво посмотрела на нее. — Тут не гости. Квартира даже после самой буйной вечеринки выглядит по-другому. Тут долгое время никто не убирался.

Она провела рукой по стоящей в углу пустой бутылке из-под виски, показывая пыль:

— Что с тобой? Ты с детства была такая чистюля. Я редко видела таких аккуратных детей, как ты. У тебя депрессия?

— Ой, мама, — поморщилась Вика. — Не хочу говорить об этом.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — начала заводиться Вика.

— Разочаровалась? — спросила мать. — Всегда больно падать с высоты.

— Никуда я не падала! — возразила Вика.

— А что хандришь? Депрессия — это наши нереализованные мечты.

— Ты что, доктор? Диагноз мне поставила?

— Вика, не заводись! — попросила мать. — Эта работа тебя испортила.

— Что ты привязалась ко мне? — вспылила Вика. — Пришла с утра пораньше, ходишь тут… бутылки разглядываешь… диагнозы ставишь… Не хочу говорить о работе! Вспоминать об этом не хочу!

— У тебя даже сил не хватило по сцене ходить…

— Откуда тебе знать, что я чувствую там, на этом долбанном подиуме? Все думают, это так легко: пришла, покрутилась перед камерой и готово. Пусть попробуют! Это продавщица, проснувшись в дурном настроение и с ПМС, может целый день стоять за прилавком с кислой миной, и все канает. В нашем бизнесе нужно всегда сверкать. Ты думаешь, это легко? Легко управлять эмоциями по своему желанию? Поэтому все и сидят на прозаке и антидепрессантах. Мы не роботы и не можем с утра нацепить смайлик на рожу!

— Ты сама этого захотела.

— Я не знала обратной стороны этого бизнеса. Не знала, как он жесток…

— Слушай, но первое время у тебя все получалось. Что вдруг произошло?

— У нас сегодня вечер вопросов и ответов? Что? Когда? — резко спросила Вика.

— Как успех тебя испортил, — покачала головой мать. — Ты уже подгниваешь, милая, под грузом непомерной гордыни. Еще не топ-модель, а амбиций у тебя через край… Но я-то вижу, что у тебя не все клеится.

— Еще одна прорицательница нарисовалась. Развелось вас, — зло засмеялась Вика. — А что ты еще видишь?

— Вижу, что где-то ты гордишься тем, чего добилась, а где-то осознаешь собственное ничтожество…

— У тебя все? — спросила Вика.

— Почти.

— Может, ты и права, — устало согласилась Вика. — Просто слишком много проблем навалилось.

— Ты сама себе создаешь проблемы, а никто другой.

На это Вика не нашлась, что ответить. Это то, в чем она боялась сознаться даже себе и обсуждать не собирается.

Вике все надоело, буквально каждый интересуется ее проблемами. У людей, что, своих не хватает? Она с трудом себя сдержала, чтобы не сорваться и не наговорить гадостей:

— Мама, давай не ссориться из-за ерунды.

— Я тебя не узнаю, — сказала на прощание мать.

— Я сама себя не узнаю, — согласилась с ней Вика, закрыв дверь.

Ритка, Катрин, мать… Кто на очереди? Кого следующего она оттолкнет и обидит? Если так будет продолжаться, то вскоре никто не будет общаться с ней.

Как легко все разрушить и все потерять, и как трудно быть одной. Как ей часто не хватает Катрин, порой она жалела, что обидела ее. Она не хотела — просто была пьяна и зла на Ритку, а под рукой оказалась Катрин. Только и всего…

* * *

Поднимался серый туман, моросил дождь, на улицах уныло и грязно. Вика шла и плакала, не замечая дождя, а слезы смешивались с дождевыми каплями. Она оттягивала момент, возвращения домой. Ей так не хочется в пустоту комнат, что теснят ее. Дворы пусты, лишь одинокие железные мухоморы мокнут под дождем. Обувь уже сырая насквозь. Вторая сигарета размякла пополам. Поднявшись на мост, она остановилась и стала смотреть на темную воду. Как просто — броситься вниз и решить все проблемы разом.

Что меня ждет? Еще один показ, еще один кастинг, еще один сукин сын, который уложит к себе в постель Я выбита из обоймы и это факт… Стоит ли держаться за жизнь, если она так беспросветна?..

Вода зовет за собой, на свое дно, еще немного и все проблемы останутсяпозади. Стоит лишь перекинуться через перила…

Вика подтянулась на руках и поставила ногу на край, но тут представила себе: как сегодня же вечером ее выловят менты и повезут на опознание. При себе нет документов, и им придется сделать фото, чтобы разместить в криминальных сводках. На этом фото она будет раздувшаяся и посиневшая от воды, с веками, обнажавшими глазные яблоки, с языком, выглядывающим изо рта… Бр-р…

Менты проведут судебно-медицинскую экспертизу, чтобы быть уверенными, что это не убийство. Для этого ее отвезут в морг. Запах формалина, сырости и карболки, неоновый свет. Она будет лежать на ледяном столе, а патологоанатом распотрошит ее как утку…

Вика развернулась и зашагала в сторону дома. По пути она заметила маленькую церквушку, и ей захотелось зайти.

Она не верит в бога, не знает ни одной молитвы, но сейчас ей хочется чего-то вечного, успокаивающего. Она с опаской вошла внутрь и замерла, даже не зная, как перекреститься. Никто не обратил на нее внимания, и, осмелев, Вика подошла к алтарю.

Иисус в терновом венке, истекающий кровью, смотрел на нее с креста. В его глазах — такая мука. Может, уже тогда он знал, что искупительная жертва будет напрасна. Он умер за нас — грешных людей, омыв своею кровью, но ничего в мире не изменилось. Люди продолжают так же грешить, если не больше, и лишь вспоминают о боге, когда им очень плохо… Как ей сейчас…

Рядом картины ада — грешники горели в геенне огненной, их поджаривали на сковородке, варили в кипящем котле…

— Почему христианская вера такая жестокая, а бог такой беспощадный? А как иначе? Если уж он послал своего сына на такую мучительную смерть, то что говорить о нас? В прошлые века люди шли на войну за веру Христа, и сколько их погибало? Жены оставались без мужей, матери без сыновей, дети без отцов… Бог забирал всех…

Что ей попросить у бога? И услышит ли он ее? Ему, наверное, так надоели люди, что вечно клянчат у него блага или прощение…

К тому же она получила то, чего хотела, но счастья это не принесло. Все детство мечтала быть моделью, ждала своего звездного часа, а, добившись, поняла, что это не то, что ей нужно.

Что успех не самое важное в жизни понимаешь тогда, когда уже добился его. Успех не согреет тебя ночью и не утешит, когда плохо.

Ей все чаще и чаще хочется вернуться назад, но это невозможно, по пути к успеху что-то потеряно. И как ни старайся, того не вернуть.

Однажды постояв под светом софитов, очень сложно спуститься на землю. Как говорится: не взлетай — и не упадешь, а чем выше взлетел, тем больнее падать…

И нет смысла спрашивать себя: почему это случилось именно с тобой? Что сделано, то сделано. Будешь думать об этом — только измучаешь себя…

* * *

Вика зашла в гримерку, где уже сидело шестеро девиц, выглядевшие чуть лучше уличных шлюх. Девицы сами себе накладывали мейк-ап: старательно замазывали прыщи, покрывали блеском подозрительно пухлые губы. У всех татуажные брови, гелевые ногти — полный отстой. Куда она попала?

Пройдя десятки кастингов, где она получала лишь отказы, лишь тут ей повезло… Повезло?! Участвовать в таком балагане?

За кого они меня принимают? Чтобы я работала с этими шалавами? Если бы я так не нуждалась в деньгах, то и разговаривать бы не стала.

Вне себя от возмущения Вика швырнула трусики, которые она должна рекламировать. Какая дрянь!

Ей вспомнилась Швейцария. Реклама белья «La Perla». Как все было шикарно!

Тичино, утопающий в пальмах, розовый бассейн, вилла с белыми колоннами, роскошные модели-бразильянки, что работали с ней. Со всех сторон вздохи восхищения, страстный взгляд Клаудио и поездка к нему на серебристой «Maserati» … И она в своей лучшей форме, в которой уже точно никогда не будет.

Вспомнила, как она полулежала на кровати с розовым балдахином, каждый ее жест вызывал вздохи восхищения. Как ей было уютно под взглядом Клаудио…

Неужели это на самом деле было с ней? Сейчас в это просто невозможно поверить.

Вика с неприязнью оглядела этих шлюхоподобных моделей в дешевом белье.

«Того и гляди скоро меня пригласят сниматься для рекламы секс-шопа…»

Ситуация бесила ее потому, что она сама не верила в собственные силы. Ее подтряхивало, пока накладывала грим, и дрожали руки, пока она пыталась подвести глаза. У ней никак не получалось сделать ровную линию.

Как ей хочется выпить! Но она предупреждена, что сразу вылетит, если заметят или почувствуют запах. Все уже знают, что на нее нельзя положиться — слухи распространяются быстро.

Какой дешевый интерьер и какое мерзкое белье. Случаем, не с китайского рынка? А эти дешевки-модельки, случаем, не с трассы снятые?..

Значит ли это, что и я стала дешевкой? А какой ответ ты хотела услышать, идиотка? Как не хочется в этом сознаваться даже самой себе.

Вдруг она услышала за спиной:

— … все говорят, как модель она кончилась…

Вика не шелохнулась, но от этих слов на глаза навернулись слезы. Она вышла на середину, понимая, что ей предстоит, возможно, самая тяжелая, а может, и последняя съемка в ее карьере.

Их втроем поставили перед камерой. Справа брюнетка оснащена нехилым бюстом, но выглядит бюст подозрительно высоким. Да и не брюнетка она — отросшие светлые корни выглядят отвратительно.

— Внимание! Смотрим в объектив!

От вспышек заслезились глаза. Софиты раскалялись, и воздух наполнился людскими испарениями: смесь дешевой косметики и женского пота стала удушливой до тошноты.

Вика была сыта по горло: все внимание было обращено на грудастую брюнетку, а Викой никто не интересовался.

— Прогнись! Вика — это тебе! Не так! В левую сторону сильнее. Подожди, я тебе покажу.

Подойдя к ней, он показал, как развернуться, чтобы был виден изгиб спины.

Грим потек, Вика изнемогала под жаром софитов. Пока она разворачивалась, у нее неожиданно подвернулась нога, она качнулась в сторону.

— Вика, с тобой все в порядке?

— Да, я в порядке. Можно сделать паузу?

Он пропустил ее вопрос мимо ушей и демонстративно отвернулся. Он снимал одну за другой, менял местами, потом обратился к грудастой брюнетке.

— Ты сегодня в ударе, малышка! Как ты порадовала меня, — и многозначительно глянул на нее.

Брюнетка призывно посмотрела ему в глаза и выпятила бюст. Фотограф не сводил с нее глаз. Похоже, они без слов договорились о сегодняшней случке.

Вике так опротивело происходящее — эта грошовая клоунада, которая завершится банальным сексом. Она попросила:

— Может, побыстрее закончим сегодня.

— Мне решать, когда закончить. В советах я не нуждаюсь! — резко ответил он.

Вику от гнева затрясло. Как он смеет так обращаться с ней? Да еще при этих тварях?

— Перерыв пять минут!

Она присела на стул и закурила, руки тряслись. Фотограф на ноутбуке просматривал только что отснятые фотографии, недовольно хмурясь.

— Плохо. Вы как парализованные. Вика сделай лицо попроще. Что ты такая набыченная? — сказал он.

Вика посмотрела в зеркало и поправила потекший грим.

— Всем приготовиться! Будем снимать заново! — крикнул фотограф.

Это означало следующее, что еще не один час под жаром софитов они будут корячиться в идиотских позах.

Вика развернулась и направилась в раздевалку. Вслед послышалось:

— Виктория! Ты куда?

— Я свое отработала. Не собираюсь еще не один час извращаться в этом отстойном бельишке!

— За этот день ты не получишь ни рубля! Ты сорвала съемку! — закричал фотограф.

— Да не деньги и были.

— Если ты сейчас уйдешь, то это значит, что ты последний день отработала. Ты не получишь работу в будущем!

— Кто ты такой, чтобы решать, получу я работу в будущем или нет? — взбесилась Вика.

— Я тебя предупредил…

— Грязный извращенец, — произнесла Вика негромко, но ее все равно услышали.

— Ушла с глаз моих! И чтобы я тебя не видел!

— Да пошли вы все! — крикнула она, выплескивая всю накопившуюся горечь. — Мутанты!

Выскочив на улицу, она облегченно вздохнула, так была рада что все позади. Ей хочется домой и хочется выпить, на все остальное ей положить…

Не раздеваясь, она налила себе полстакана виски и выпила залпом. Постепенно дрожь в руках стала проходить, и ей стало лучше. Скинув обувь и плащ, она наполнила еще полстакана. После того как тепло разлилось по телу, она смогла соображать. Идиотка! Зачем нужно было устраивать эту сцену, теперь точно не получить никакой работы.

* * *

Уже несколько дней ее подташнивало, она проверила по календарю — период задержался на три недели. В том бардаке, что жила последнее время, она не заметила этого. Так влипнуть…

Один немаловажный вопросик: папаша, кто? Как бы вспомнить подробности этих ночек?

В кабинете врача она чувствовала себя неловко, и это злило ее. Мерзко от того, что врачиха оценивающе разглядывает ее, и от того, что она хорошо знает, для чего Вика пришла сюда.

— После любых вмешательств в полость матки, искусственного прерывания беременности, осложнениях после аборта увеличивается риск развития опухолевых процессов в молочных железах, воспаление шейки матки или ее стенок, травмированных во время операции. Результатом невылеченных вовремя воспалений может стать нарушение работы яичников, регулярные выкидыши и последующее бесплодие.

У Вики не было никакого желания слушать ее тупую, нескончаемую болтовню:

— Не нужно меня учить жизни. Я не за это плачу!

— Хорошо, перейдем к делу. Вот направление на анализы, когда результаты будут готовы, я назначу день. Всего хорошего!

Когда Вика шла в операционную, то колени у нее дрожали и она испытывала всепоглощающий страх. Ей казалось, что этот темный коридор никогда не закончится. По пути ей попалась санитарка с тазом в руках. В тазу кровавые тряпки, вата или это остатки ребенка? Она в испуге замерла на полпути.

И это все что останется от моего малыша? Куда это выкинут? Тоской сжалось сердце. Ей хотелось повернуть и убежать из этого здания, где пахнет стерильностью и смертью. Но из двери вышла сестра и приветливо завела ее внутрь.

Анестезия. Яркий свет. Хирургические инструменты. Лицо в маске, склонившееся над ней… И ты возвращаешься домой пустая…

Кто сказал, что желанный ребенок лишь от любимого? Какая чушь! Любой ребенок желанный. Только ему ты нужна и днем и ночью. Только ему ты даришь бескорыстную любовь и рассчитываешь на взаимность.

Маленькие ручки тянуться к тебе, требуя тепла и ласки. Тебя любят просто так, ни за что, такую, какая ты есть. Кто еще в этом долбанном мире будет любить тебя так? Как больно знать, что ты никогда не укачаешь этого нерожденного ребенка перед сном, и не услышишь от него самое первое слово: мама…

* * *

Пересекая центр города, Вика вспомнила, что недалеко клуб, где работает Катрин. Заехать и посмотреть на этот балаган, что ли?

Клуб выглядел роскошно — столы с неоновыми подсветками, светящийся танцпол, шикарный бар. На сцене девица в чем-то прозрачном вяло двигалась под медленную музыку.

Катрин сидела за стойкой в серебристом платье с обнаженной спиной, а рядом с ней красномордый бундес. Катрин выглядела на удивление стильно и дорого, что неприятно поразило Вику. Где эта девка из тундры набралась таких манер?

— Привет, рабочему классу! Вижу, что трудишься в поте лица, — сказала Вика.

Перед Катрин в серебренном ведерке стояла бутылка «Dom Pйrignon».

— Высоко взлетела, сестричка! «Дом Периньон» лакаешь, — засмеялась Вика.

— Хочешь шампанского? — смутившись, предложила Катрин. — Ханс угощает.

— Если Ханс желает угостить меня, то пусть купит виски. Шампанское меня давно уже не вставляет.

Катрин повернулась к Хансу, а Вика уставилась на бутылку шампанского. Последний раз она пила «Dom Pйrignon» в Тичино… Она вспомнила Клаудио и их безумную ночь. И стало больно…

Перед ней поставили стакан с виски.

— Скажи своему колбаснику, чтобы чокнулся со мной, — и, не дождавшись, сама обратилась к нему:

— Prosit, Hans!

— Ты чего приперлась? — зашипела на нее Катрин.

— Какая-то ты неласковая сегодня. Я с визитом к тебе, а ты не рада.

— Нечему тут радоваться, от тебя не знаешь, чего ждать…

— К тебе что ли перебраться? — задумчиво начала Вика. — Заведу себе краснорожего добропорядочного бюргера и пусть он втихушечку под столом тискает меня за ляжки. Буду пить шампанское…

— Ты тут сопьешься.

— Ты-то, милая, почему не спилась? — резко спросила Вика.

— У меня есть цель в жизни. Ханс предложил мне стать его женой, — прошептала Катрин на ушко.

Какая лгунья! Дешевым шлюшкам ее пошиба такие вещи не предлагают.

— Тупица! Это чистый развод, тобы трахать тебя бесплатно, — ехидно сказала Вика. — Ты еще ведешься на такие байки? Вроде большая уже девочка…

Ханс не понимал о чем они говорят, но чувствовал, что девушки не сошлись во мнениях. Он по-хозяйски обнял Катрин за талию:

— Meine liebe Frau.

Ханс подтвердил свое намерение жениться. Вот кретин! Получше не мог себе найти?

— Дас ист фантастиш! — ответила ему Вика и накинулась на Катрин.

— Чего это тебя прет? Невеста!

Вику бесило все: и как достойно Катрин держится, и как хорошо смотрится на ней платье, и самодовольный вид Ханса. Чему он только радуется? Болван!

— Что, и свадьба будет? Ты будешь в белом платье, наш ангел невинности? — засмеялась Вика.

Ей хотелось сделать ей больно, высмеять эту ситуацию, чтобы не удавиться от зависти. И она продолжала издеваться:

— Эти бундесы работают на совесть не только на работе. Они и в постели не халявят. Смотрела как-то немецкую порнушку. Эти хансы-мюллеры могут так отодрать — по самое не хочу. А как твой? Еще не пробовали? Ты случаем не прогнала телегу, что девственница? — и Вика заржала во все горло.

Все то напряжение, в котором она жила последнее время, вдруг нашло в себе выход, и она наслаждалась.

— Слушай, тут не принято так вульгарно себя вести, — зашипела на нее Катрин.

— Ага! В вашем блядушнике все играют в «леди». Главная леди — Катрин, прибывшая из тундры…

— Веди себя прилично! — Катрин уже стала выходить из себя.

— Какие приличия? Меня тошнит от ваших приличий!

Неожиданно она почувствовала сильную усталось, ставшую обыденной в последнее время. Она допила виски и встала.

— Ладно, ребята, мне пора! Блудите тут втихушечку. Ауфидерзейн, Ханс! — и, повернувшись к Катрин, спросила. — Ты меня на свадьбу пригласишь? Честное пионерское, буду паинькой!

— Ты меня пугаешь, — сказала Катрин на прощание.

— Верю. Я и сама себя боюсь…

Часть 8

Вика тихо зашла в студию и оглянулась — ничего здесь не изменилось. Она словно вернулась в тот день, когда впервые пришла на съемку к Мише.

Тогда она была такая неискушенная, милая, юная. Стояла здесь и смущалась, исполненная решимости покорить мир. Казалось, это было так давно, словно в прошлой жизни. Сегодня, в конце пути, от ее прежней не осталось и следа. Лишь надорванное сердце и глухое отчаяние, которое давило на нее.

Увидев ее, Миша Вульф остолбенел.

— Изменилась? — спросила Вика.

— Да-а… уж, — протянул Миша.

Миша закурил, с минуту всматривался в лицо Вики, задерживая взгляд на лице, уже изрядно поблекшем, на глазах, что успели потухнуть, на весь ее неухоженный вид.

— Странно, что ты меня пригласил. На данный момент я являюсь «персоной нон грата». Никто не хочет меня видеть.

Миша смотрел на нее и поражался — так измениться и за столь короткий срок. Ничто не напоминало в ней ту изящную, уверенную в себе Вику.

— Я не верил тому, что про тебя говорили.

— Поверил? — невесело хохотнула Вика.

— Мне непонятно, отчего вы так быстро подсаживаетесь? Только не гони, что работа тяжелая. Есть люди, которые работают на заводах или в шахтах. Думаешь, им легче? — спросил Миша.

— Не думаю.

— В чем же дело?

— Наверное, кто-то ждет их с работы. После шахт грязных, но все равно ждет, — неуверенно ответила Вика.

— Не прибедняйся. Тебя почему никто не ждет, такую красавицу?

— Кого любила, тот не дождался, а теперь я сама никого не впущу в свою жизнь, — созналась Вика…

— Когда я увидел тебя впервые, то подумал — вот телка, кто поимееет этот мир…

— Не угадал, — с грустью созналась Вика. — Это мир поимел меня, да еще в извращенной форме.

— Ты позволила это сделать.

— Может быть, сейчас поздно сокрушаться. Уже сделано, — махнула рукой Вика. — Ты-то как выкрутился в этой мясорубке?

— Работал, — ответил Миша. — Мне повезло, я делаю то, что люблю. Ты разве нет? Ты же об этом мечтала?

— Наверное, — задумалась Вика. — Когда-то мне хотелось, чтобы мои фото мелькали на обложках, хотелось быть богатой, знаменитой. Я почти достигла, но по пути что-то сломалось во мне, и возможность подняться выше я упустила.

— Всегда обидно, если не использовал все возможности, — согласился Миша.

— Говорят, что красота — дар божий, и нужно пользоваться этим. Но как ей пользоваться я так и не научилась. Почему даже к долбанной батарейке дается инструкция, а к такому богатству, как красота, не дается ничего?

— Тебе даны мозги, и нужно было их включать иногда, — усмехнулся Миша.

— Мне все реже хочется смеяться, — обиделась Вика.

— Успех многих сломал. Ты одна из них: быстро вознеслась, но и быстро зависла. Ты решила, что добралась до цели и вечно там будешь, но это самое большое заблуждение. Одного таланта недостаточно, нужно постоянно совершенствоваться. Нельзя стоять на месте, чувства удовлетворения никогда не должно быть. Даже сегодня, если я не прочитал десять страниц, то считаю день потерянным. Я не стою на месте…

— Это я поняла, но слишком поздно, — созналась Вика. — Мы начинаем путь вниз тогда, когда думаем, что мы лучше всех и нет нам замены.

— Это так. Становление личности у нормального человека происходит обычно к тридцати-сорока. В спорте и модельном бизнесе можно сделать карьеру и к восемнадцати. Слава на неокрепшие детские мозги — это серьезное испытание.

— Ты рвешься наверх, ища место под солнцем. И вот ты там, но это не то, чего тебе хотелось, вдруг понимаешь ты. А как вернуться обратно? — спросила Вика. — Эта жизнь раскачала во мне тщеславие, вкус к сладкой жизни. Я запуталась.

— Это не ново. Человек несовершенен, его всегда не устраивает то, что он имеет. Зимой он хочет лета, летом зимы. Подсознательно человек стремится к лучшей жизни и не знает в своих мечтаниях пределов. Думаю, ты не хочешь пополнить ряды маляров, — засмеялся Миша. — Тебе нужно взять себя в руки и вернуться в бизнес.

— Опять торговать собой, лгать? Все вокруг фальшивое. В этом бизнесе правил нет, и ты ничего не решаешь, так как все решено за тебя. Я чувствую себя марионеткой, которой управляют бездушные кукловоды, и часто не вижу разницы между съемкой и реальностью.

— Это шоу-бизнес, детка, — ответил Миша. — Твое дело — это единственное, что с тобой всегда. Супруг может разлюбить и уйти, дети вырастают и покидают дом, друзья могут отвернуться, но не твое любимое дело.

— Любимое дело? Не такое оно и любимое. Заработать денег никогда не было моей целью, а чего я хотела, не могу вспомнить. Сейчас мне хочется, чтобы меня принимали всерьез, быть самой собой, а не марионеткой в руках кукольника. Я устала балансировать по краю. Обидно: ради чего потрачены годы?

Миша не ответил на ее вопрос, он молча курил. Вика поднялась:

— Спасибо. Было приятно посидеть, покурить, поговорить о наболевшем.

— Одна просьба — не задвигайся здесь, — попросил Миша.

— До такого я еще не докатилась, — обиженно сказала Вика.

— Рад за тебя. Через пять минут начинаем. Через два часа следующая съемка. Будет толпа шестнадцатилетних, их готовят к какому-то конкурсу.

Когда гримерша закончила, Вика посмотрела на себя в зеркало и огорчилась. Те разрушения, что произошли с ней, не удалось скрыть даже при помощи профессионального грима. Даже фотошоп не в состоянии завуалировать тоску в ее глазах, она в этом уверена.

Миша настраивал камеру, а оператор возился с пышущими жаром софитами. Она вышла на середину. Направленный на Вику объектив взял ее под прицел.

— Погнали! Вика, ты уже однажды показала в этой студии класс. Соберись и сделай это сейчас. Я знаю, ты можешь.

Фотокамера ни на минуту не прекращала работу, с каждой секундой она щелкала громче и чаще. Сколько это уже длится, Вика не соображала, словно она пожизненно в этой студии, и не было ничего до этого момента, только звук камеры, что не замолкает, только пот, что стекает по вискам…

Ей вдруг стало страшно, казалось, ей не выбраться отсюда, а жар от софитов с каждой секундой становится нестерпимей, заполняя всю студию. Она задыхалась, волосы прилипли ко лбу, в голове туман…

Но она терпела. Из-за Миши, потому что он говорил с ней, вникая в проблемы, как давно никто не пытался…

— Закончили!

Она вздохнула с облегчением, выходя из студии. В коридоре толпились девицы в купальниках. Они нервно поправляли волосы, оглядывали соперниц, болтали по мобильному. Их пригласили в студию.

Сейчас некоторых отберут, и у них появится шанс. Шанс занять место под солнцем. Там хватает места, всегда кто-то не выдерживает напряжения и растворяется в небытие. Однажды, пресытившись всей этой грязью и паскудством, через которые придется пройти, они с горечью осознают, как много они потеряли, и как мало сбылось. После — разочарования, одиночество, допинги…

* * *

Уже пятый день Вика проводила в пьяном забытье, доводя себя до бессознательного состояния. Она не звонила Мише, так как знала, что последняя фотосессия провалилась. Сейчас она сидела за кухонным столом, поддерживая силы с помощью виски. Как хочется все неприятности утопить в стакане, но они непотопляемые. Бутылка почти пуста, а денег на другую нет.

Как нужны деньги, ей надоело считать копейки. Бедность так унизительна. Скоро она вынуждена будет ездить на транспорте, так как денег на бензин нет. Да что бензин, на сигареты сейчас не наскрести, а пачка наполовину пуста. Она долила остатки виски в стакан и достала сигарету. Нужно пореже курить, так можно хоть немного растянуть… Ну, а дальше, что?

Можно устроиться официанткой, пересесть на транспорт, сменить квартиру, но это значит подписаться в своей несостоятельности. Все поймут, что она проиграла. А какое ей дело до всех, кто и без того покинул ее? Именно сейчас, когда ей так нужна поддержка, все кинули ее.

Поверженный всегда смешон и жалок. Конечно, ему сочувствуют, но лишь для того, чтобы лишний раз насладиться его унижением…

Так долго Вика надеялась, что это все временно, что в любой момент она может завязать и снова влиться в работу, но увы…

Слишком долго она была пленницей обид и страстей, и они до основания разрушили ее жизнь.

Мечты, так лживы, а успех непостоянен, он легко вознес ее, но тут же с легкостью расправился, перестав в ней нуждаться. Капризной и ненасытной публике требуются новые марионетки, а использованные и вышедшие из строя — на свалку.

«Если выхода нет, то лучше умереть. Только не эта бесконечная пустота и безысходность. В том мире уж точно лучше, чем в этом. Там можно быть самим собой, смерть освободит меня от клоунады. Жизнь — это боль, и она всюду. Любить больно, рожать ребенка больно, и не родить больно, терять близких страшно больно…

Я в полной хаотичности, и не во что верить. Я загнана в угол, или сама загналась…

Сейчас закурю последнюю сигарету — действительно последнюю, и в пачке, и в своей жизни. Глотая дым, я буду думать о том, что осталось жить мало, а прожито так много, и так ничтожно сделано. Остались тысячи вопросов, на которые я не нашла ответов… Терять мне больше нечего — я проиграла этот бой…

В прошлом, проигрывая самоубийство, я еще больше хотела жить. Сегодня — это не игра. Теперь я встала в очередь к мертвым.

Я приготовлю снотворное. Лягу в постель, зажгу свечи, выпью все таблетки, а перед этим позвоню матери. Она не поверит и приедет с опозданием, а я уже буду там…»

Почему ей хотелось причинить такую боль матери, она не понимала? Хотелось сложить всю ответственность за свою неудавшуюся жизнь на кого-то. А может, где-то глубоко в душе Вика понимала, что единственный человек, кто заплачет на ее похоронах — будет мать.

Она достала упаковку снотворного и быстро проглотила эти таблетки. Она торопилась, так как боялась передумать.

«Интересно, будет больно перед смертью или я просто усну? И что я увижу по пути? На этот раз я покидаю саму себя. Навсегда…»

Вдруг все поплыло перед глазами и зашумело в ушах. Вика схватила мобильный. Почему она так долго не берет трубку?

Когда же мать ответила, то Вика смогла лишь тихо пробормотать:

— Мама… мама, помоги…

— Что случилось?

— Я не хотела жить…

— И что? Вика, не молчи, дочка!

— Я выпила все таблетки… мне плохо…

— Сейчас позвоню в скорую и приеду. Вика, не молчи!

— Мама…

— Я сейчас. Обязательно дождись меня! Ты должна меня дождаться! Гудки в трубке.

— Мама, ты где? И ты?.. Мама… все бросили меня…

Вика ногтями царапала кожу, неразборчиво звала того, кто ее уже не услышит. По телу разливалось вязкое тепло, и ее стало уносить. Мобильный выпал из рук, а глаза стали закрываться. Тут она поплыла все дальше и дальше, не ощущая ничего…

* * *

Когда Вика открыла глаза, все вокруг выглядело странно. Белый потолок, белые стены, рядом с ней капельница. Тут до нее дошло, что она в больнице. Значит, она не умерла. В углу на стуле сидела, закрыв глаза, мать. Вика хотела привстать, но она услышала и бросилась к ней.

— Не двигайся. Тебе нельзя, — попросила мать.

— Я давно здесь?

— Вторые сутки. Без сознания двое суток, мы уже… — она запнулась и всхлипнула. — Чего ты добивалась своим поступком?

— Прости, мама, — тихо сказала Вика.

Ей не было ни больно, ни страшно. Она лежала и смотрела на капли раствора, что равномерно капали одна за одной, и слезы облегчения струились по ее щекам. Почему она так рада, что осталась в живых? Мать с нежностью погладила ее по голове, чего не делала уже столько лет.

— Все будет хорошо, — успокоила ее мать. — Только не нужно торопиться. Твое время придет, а доказывать ничего не нужно. Никто бы и не заметил.

— Я знаю, — созналась Вика.

Она лежала ослабевшая, с ввалившимися глазами, а мать не отходила от нее ни на шаг. Только сейчас Вика поняла, как дорога ей мать. Почему раньше они даже не сделали попытки понять и приблизиться друг к другу?

Да, умереть стоит для того, чтоб вернуться…

Всю жизнь мы ищем мифические идеалы, а рядом живой человек, кто может сделать тебя счастливым, а мы не замечаем. Все так ошибочно. Мы вечные странники по кругу, играем своей жизнью, словно слепые котята…

Постепенно Вика приходила в себя, но была еще замкнутая и вялая. Словно в летаргическом сне она бродила по больнице, часами смотрела в окно.

Как всех, кто делал попытку суицида, Вику должны наблюдать какой-то период. Ей назначили массаж, спортивный зал, бассейн, психотренинг. Целый день Вика моталась из одного кабинета в другой. Сделано это специально, чтобы больные как можно меньше размышляли, копаясь в своем прошлом. К концу дня она так выматывалась, что мечтала лишь о подушке.

Ежедневные беседы с психиатром, который пытался раскопать: где и когда началась поломка? Общаясь с ним, Вика так много о себе узнала.

Где-то в «бессознательном» она серьезно травмирована. Душевные травмы в «бессознательном» не заживают, а продолжают нарывать. Чтобы вылечить их, нужно ликвидировать все страхи, комплексы и зажимы. Только психиатр в состоянии помочь.

И она должна выслушивать этого седого, усталого человека, который пытается ей помочь:

— У вас болезненное восприятие всего: нечаянно услышанный посторонний смех вы принимаете на свой счет, любое невинное замечание воспринимаете как оскорбление. Вам часто трудно общаться с людьми, по этой причине вы чувствовали себя одинокой. Вы перестали сами совершенствоваться, и за это принялись опускать других. Ваше тщеславие было униженно, и по этой причине часто вспышки агрессии, ведь вам приходилось защищается даже там, где нападения и не было. Это галлюцинация раненой души…

Часами она разговаривала с ним, рассказывая обо всем: о своем детстве, об уходе отца из семьи, о карьере, о случайных связях, о Клаудио, о Злате, о драке с Риткой, об алкогольной зависимости, о своем поражении…

Но ни слова о любви к Артуру, то чистое, что еще осталось в ней, и она не хотела выносить это на публику, хоть и знала, что существует тайна неразглашения. Не хочет она открывать свою душу этому человеку, что смотрит на нее с осуждением.

С Артуром она расстались на пике любви, и сказка навсегда осталась сказкой… Даже если эта сказка с плохим концом…

* * *

У каждого есть тот роковой момент, когда все могло пойти иначе. Что так повлияло на нее: расставание с Артуром, драка с Риткой, алкоголь?..

Или все намного проще: нахлынувший успех развязал все спящие в ней дурные инстинкты? Интересно, как другие противостоят этому? Почему она ни разу об этом не задумалась?

Успех — это лестница, где с каждой следующей ступеньки тебя скинет тот, кто следует за тобой. Ей удалось подняться на некое количество ступеней, и вдруг она рухнула с той лестницы, или ее столкнули. И теперь ничего не поправить…

За что? За то, что забралась выше других? Но ведь для этого и существует лестница. Сейчас у нее нет сил даже подняться на первую ступень.

И сейчас она среди психов, что бродят по коридору с отсутствующими лицами.

Зачем она тут? Она, кто была на обложках и парила над толпой…

Сейчас она среди тех, кто отчаялся, и никому до нее нет дела, всем наплевать, если даже она отсюда не выйдет…

В коридоре было пустынно и темно. Только над столом дежурной медсестры тускло светилась лампочка. Сама же медсестра дремала на кушетке.

Семь утра — время градусников и уколов. Настроение такое ужасное, спертый воздух, запах хлорки и безнадежности.

Внезапно раздался писк мобильного. От неожиданности Вика подскочила. Кто это вдруг вспомнил о ней? Она заглянула и увидела эсэмэс от Катрин: «мое бракосочетание с Хансом состоится пятнадцатого. После этого мы уезжаем в Мюнхен. Вскоре буду мамой. Желаю тебе поскорее выздороветь».

Вика кинула мобильный на пол. Ее охватила ярость. Эта девка из тундры — тупая сука, и у нее будет муж и ребенок! Как несправедливо!

Вика кинулась на кровать, уткнулась в подушку и зарыдала. Она рыдала долго, пока не заболело сердце. Пока не открылась дверь и заглянувшая сестра не сказала:

— Виктория, на завтрак.

Пришлось вылезать из постели и двигаться в столовую. Вика медленно плелась по коридору, как вдруг заметила журнал, лежащий на столе. С обложки на нее смотрела Ритка. Вика схватила журнал и принялась листать. Увидев центральный разворот, она чертыхнулась. Ритка стояла спиной к камере и смотрела через плечо своим загадочным взглядом, а платье струилось и обтягивало ее длинные ноги. На следующей странице интервью с Риткой: ее диета, опровержение слухов о пристрастии к наркотикам, желание иметь детей и семью, и другая чушь…

Вика кинула журнал в мусорку и пошла завтракать. Она не замечала, что ест, перед глазами стояла фотография на центральном развороте…

«Вместо тебя сейчас Ритка. А чего бы ты хотела? Чтобы все ждали тебя, такую неповторимую, охамевшую от вседозволенности и успеха. Ты считала себя незаменимой и убаюканная своим успехом не сумела разглядеть Ритку — одну из главных соперниц…

Мир шоу-бизнеса — как ты жесток! Тебе нужны молодые, и чем моложе, тем лучше. А они еще не готовы, и когда попадают в эту мясорубку, их размалывают жернова настолько тяжелые, что не каждому под силу. Повезет, если выберешься оттуда живой…

Я ушла со сцены до того, как опустился занавес, и в зале зажегся свет, но шоу должно продолжаться! Если одна из марионеток сломалась, ее тут же заменяют другой — никаких остановок!..»

Content

Светлана Мерцалова
Обратная сторона гламура

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8