Печёрин Тимофей

Команда хоть куда

Тимофей Печёрин

Команда хоть куда

Глава первая

Полезно ли возмещать зрелищами недостаток хлеба для народа? Кто знает, не даст соврать: по крайней мере, действенно. В том смысле, что если и не срабатывает сия уловка, то крайне редко.

Вот взять хотя бы жителей города Веллунд. Возможностями лишний раз усладить себе взор и слух они избалованы, мягко говоря, не были. Да и откуда им взяться — этим возможностям-то, если речь идет о городе на самой окраине цивилизованного мира? Разве что балаганщика уличного сюда занесет на недельку-другую. В лучшем случае художника. Или какой-нибудь менестрель порадует посетителей ресторана, заодно зарабатывая себе на кусок хлеба и кружку рома.

Больше-то что? Театра в Веллунде не имелось. А единственный парк находился не абы где, но вокруг резиденции генерал-губернатора. Куда просто так, погулять да на деревца и цветочки полюбоваться, простой люд зайти, естественно, не мог.

Оттого и неудивительно, что толпа на площади собралась немалая. Во всяком случае, народу пришло достаточно, чтобы каждый из собравшихся веллундцев ощутил тесноту. Чтобы нашлось в здесь место возмущенным возгласам, вроде «смотри под ноги!» и «не толкайся!» А кто-то еще и не преминул запустить руку в карман ближнего своего. Чтоб потом, затерявшись в толпе, незаметно улизнуть с площади.

Конечно, зрелище, собравшее горожан в тот день, тоже было далеко не театральным представлением. Более того, даже приятным его назвать было трудно. Впрочем, кому как. Но, повторюсь: жители этого города на сей счет были непритязательны и не слишком искушены. К тому же нельзя забывать и про недостаток хлеба. Как и про необходимость хоть чем-нибудь его замещать.

Справедливости ради, оный недостаток веллундцы в большинстве своем ощутить сколь-либо остро не успели. Благо, любой мало-мальски крупный город располагает запасами продовольствия на случай осады или иных подобных невзгод. В наибольшей степени недавняя морская блокада Колонии ударила по торговцам и перевозчикам. Чьи корабли с битком набитыми трюмами вынуждены были без дела простаивать в порту.

Ходили слухи, что еще в первый день несколько особо отчаянных морских волков предприняли попытки прорваться. Проскочить мимо эскадры, посланной его величеством. А точнее, попробовать на себе боевитость королевского флота. Бдительность и выучку его матросов, меткость пушкарей и умелость корабельных магов.

Так вот, все перечисленное оказалось на высоте. И смельчаки те отправились на корм рыбам. Все же остальные остались терпеливо дожидаться развязки. Кто на берегу, а кто на борту своего корабля.

Финал же наступил на восьмой день блокады. Когда совсем отчаявшийся и опухший от запоя генерал-губернатор Колонии решился-таки выбросить белый флаг. А точнее, кое-кого выдать королевским посланцам. Того человека, ради которого теперь и собралась толпа на площади Веллунда.

Суд над сим одиозным типом решили свершить здесь же — в Колонии. Чтобы не тратить времени на доставку его через море в Каз-Рошал. Исходило это предложение от генерал-губернатора. Ну а командир королевской эскадры не возражал, потому как особых распоряжений на сей счет не получал. А главное… самое главное теперь было-таки сделано.

— За измену королю и отечеству, — гремел голос глашатая, читавшего со свитка в руках, — за попытку похищения ее высочества и тайные сделки с врагами королевства, указом его величества Лодвига Третьего и властью генерал-губернатора Колонии, господин Джавьяр приговаривается… к смерти!

Приговор себе вышеназванный господин Джавьяр слушал, уже взойдя на эшафот. А из толпы во множестве доносились и только что не хлестали его по лицу вопли злорадства и праведного гнева. Но и разочарования — тоже. Потому как всей правды перед народом сегодня оглашено не было. Не обо всех… далеко не обо всех грехах этого смертника решились сказать открыто. Даже теперь.

Ни слова собравшийся люд не услышал о том, что каждый вроде знал и так. Да только вслух старался лишний раз не поминать из чувства самосохранения. Что в карман господину Джавьяру успели угодить и там безнадежно увязнуть все более-менее важные чиновники Колонии. Включая самого генерал-губернатора, который теперь скромненько так и с самым невинным видом наблюдал за казнью. Стоя на помосте в компании своего помощника и командира королевской эскадры.

Еще господин Джавьяр успел собрать вокруг себя целую орду отборных головорезов. Не упускавших, кстати, случая покуражиться над мирными горожанами. И упивавшихся собственной безнаказанностью ввиду высокого покровительства.

Впрочем, за головорезов-то Джавьяр уже понес наказание — в некоторой степени. Потому как эта личная армия с одной стороны кормилась за его счет. А с другой не больно-то горела желанием класть за хозяина жизни. Ни перед моряками королевской эскадры, ни перед солдатами, посланными генерал-губернатором. Да что там: даже от банальных пиратов, недавно разоривших его дом, наемники Джавьяра оказались не самой надежной защитой.

Иными словами, день своего ареста господин Джавьяр встретил почти без охраны. На пепелище собственной виллы, которую так и не успели толком восстановить. И без изрядной доли неправедно нажитых богатств. Остатки которых он уже и не надеялся вывезти.

Наемники разбежались. А рисковать своей шкурой и посудиной, пытаясь вывезти за море врага королевства, не решился даже самый прожженный авантюрист. И ни за какое золото.

А потом минула еще пара дней — и арестант превратился в смертника. Чтоб взойти на эшафот… какой-нибудь хронист наверняка написал бы: «без страха и с молчаливым достоинством». Действительности такая формулировка соответствовала примерно в той же степени, что и произнесенная глашатаем речь.

Правда же заключалась в том, что не был господин Джавьяр ни дворянином, ни даже простым воином. А значит, о возможности умереть с достоинством он отродясь не задумывался. Вообще не видя в том смысла.

Но был господин Джавьяр дельцом. А люди данной породы, хоть и не чужды риска, но уж за жизнь свою цепляются руками, ногами, зубами. Короче, всем, чем можно. Вот только как цепляться, коль точек опоры совсем и не осталось.

А то, что принял Джавьяр смерть молча… точнее, хотел принять, так не было в этом никакого особенного достоинства. Просто слова потеряли для него смысл, обесценились. Все же, что обесценилось, не представляет обычно для дельцов ни малейшего интереса.

Но в полном молчании уйти ему не дали.

— Тебе есть, что сказать напоследок? — точно из неведомых далей донесся до Джавьяра голос генерал-губернатора: жирный, самодовольный и чуточку злорадный.

— Почему нет? — отозвался висельник глухо, — я ни в чем не раскаиваюсь… и ни о чем не жалею… так и запомните. То же самое могу повторить, когда предстану перед богами. Видно, так уж устроена жизнь. Что если живешь на широкую ногу, то выходит обычно недолго. А ты, свинья… и вы все — наслаждайтесь своими маленькими уютными мирками. Наслаждайтесь… радуйтесь, пока есть такая возможность.

Последняя фраза, прозвучавшая двусмысленно и зловеще, потонула в гуле гневных голосов толпы.

К слову сказать, по крайней мере, генерал-губернатору наслаждаться своим теплым местечком оставалось недолго. Да, суда и виселицы ему удалось избежать. Зато в Каз-Рошале уже готовился указ о переводе нечистого на руку управителя Колонии на новую должность. Ему предстояло принять командование дальним гарнизоном где-то у северных границ. А тепла в тех краях было, наверное, еще даже меньше, чем возможностей невозбранно набивать карманы.

А часы жизни Джавьяра отсчитывали последние секунды. Палач подошел к нему, чтоб надеть на шею петлю и затянуть. Затем под ногами висельника со скрипом открылся люк. Миг — и грузное тело безвольно повисло в воздухе. Можно было опускать занавес… если б таковой имелся.

С площади жители Веллунда уходили в большинстве своем довольные. За исключением некоторых слабонервных и впечатлительных личностей. Для остальных торжество справедливости было, безусловно, приятным событием. Даже в своем крайнем, и вроде как жестоком, проявлении. И не беда, что в мире оставалось еще много зла и несправедливости. Зато Колония избавилась разом от двух невзгод: негласного хозяина и блокады. Опять же непредвиденное зрелище для неизбалованного веллундского люда лишним не стало.

Довольным остался и генерал-губернатор. Он еще не знал о следующей вехе своей карьеры. А значит, пока мог полагать, что вышел-де сухим из воды.

Ну а более всех имел повод для довольства командир эскадры. На чьей совести была разве что кровь гнилого дельца Джавьяра. Да скольких-то незадачливых беглецов из блокированной гавани — и то, если верить слухам. Доверенная эскадре миссия по наведению порядка в Колонии прошла без штурма, уличных боев и обстрела Веллунда из пушек. Подданные его величества, добропорядочные и не очень, почти не пострадали. А значит, адмирал не подвел его величества. Король Лодвиг Третий мог по-прежнему с полным правом именоваться Милосердным.

* * *

Но не будем забывать и о людях, без которых королевский флот еще долго мог не побеспокоить Колонию. Тем более что в их случае говорить о триумфе, как ни странно, не приходилось.

И прежде это касалось конфидента его величества — сэра Ролана. Говоря по правде, на обратном пути в Каз-Рошал он даже плохо себе представлял, с чего начать предстоящий доклад. Тем для него имелось две… и одна хуже другой.

Во-первых, ожерелье принцессы, ради которого, собственно, конфидент и отправился за море. Как оказалось, похищенное украшение успело стать недосягаемым для королевской руки. А точнее, один из слагавших его камней, изумруд, возвратился к законным владельцам — племени дшерров.

Во-вторых, и над дшеррами, и над людьми нависла общая угроза. Рой, чудовищный и легендарный. Не имевший никаких потребностей кроме питания и размножения. И ради оных пожирающий и истребляющий все живое на своем пути.

Как одолеть Рой, сэр Ролан, в общем-то, знал… точнее, представлял себе. Против чудовищ с пустошей юга могла помочь Серая Гниль. Секретное и смертоносное снадобье, созданное ведьмами Ковена.

К слову сказать, мешок с Серой Гнилью конфиденту удалось захватить после первой схватки с посланцами Ковена. Да только не требовалось быть мудрецом, чтобы понимать: против Роя одного мешка не просто недостаточно. Его хорошо, если хватит для уничтожения одной из «маток». К тому же сей трофей требовался для иных целей. Его изучали алхимики, пытаясь научиться создавать это снадобье самим.

Вот потому, едва ступив на сушу, Ролан первым делом отправился не на доклад к королю, а в лабораторию придворного алхимика. Размещенную в подвале под одной из башен Каз-Рошала.

Увы и ах: порадовать конфидента мастеру алхимии с учениками и подмастерьями было нечем. Зловещий порошок, похожий на прах, оставался для ученых мужей загадкой. Смертельно опасный для живой плоти, с предметами иной природы, неживой, он почти не взаимодействовал. В огне, правда, горел — ну так мало ли что еще не горит.

Как оказалось, Серая Гниль не желала растворяться ни в воде, ни в кислоте. Соприкосновение ее ни с одним из металлов также не возымело действия. Как и даже с древесиной — мертвой. А коль вещество почти никак себя не проявляло, то и разобраться в его составе не представлялось возможным.

Потерпев фиаско, придворный алхимик и его подчиненные пошли было другим путем. Попытавшись создать состав с похожими свойствами. А главное, с теми же боевыми качествами. Но пока достигнутый результат оставался далеким от триумфального. Полученный в лаборатории порошок уступал Серой Гнили, наверное, в той же степени, в какой рыбацкая лодка — фрегату военного флота. Чтобы заставить истлеть всего одну подопытную собаку потребовалась целая кастрюля этого порошка. А не щепотка, как в случае со снадобьем Ковена.

Вдобавок, действовала лабораторная поделка медленно и с неким нестерпимым запахом. Поточнее придворный мастер алхимии описать его не смог. По скромному же мнению сэра Ролана, весь, обычно царящий в лаборатории, букет запахов и без того был не слишком приятным. С его помощью, наверное, можно было хоть даже Рой уморить. Найдись только способ распространить эти ароматы в должном масштабе.

В общем, из логова алхимиков конфидент уходил, обескураженный еще одной неудачей. И с тем предстал перед Лодвигом Третьим. Только что подсластив пилюлю возможным союзом с дшеррами.

Как ни странно, пришедшие с юга известия не разгневали монарха. И вроде даже не расстроили. Само собой, узнав о порядочках, царящих в Колонии, его величество немедленно распорядился отправить туда военные корабли. И не парочку, как обещалось ранее, а целую эскадру. Зато с окончательной утратой злополучного ожерелья Лодвиг Третий смирился легко. Причем даже, кажется, с охотой.

— Да все равно Сабрине оно не нравилось, — заключил король, небрежно махнув рукою, — надеть его сподобилась раза два только. Или три, не помню. Это уж мы так… за честь королевского рода боролись… и двора.

Зато самой возможностью наладить отношения с дшеррами монарх живо заинтересовался. Как ребенок занимательную сказку выслушал он ту часть истории Ролана, что касалась контакта с разумными ящерами. Их жизни в городе, затерянном в джунглях. А главное — принятого у дшерров отношения к приходу на их берега людей и к основанию Колонии.

— Ну-у-у… этого и следовало ожидать, хе-хе, — с нотками восторга и беззаботности прокомментировал Лодвиг Третий, — ведь, правда, чего им на нас гневаться? Они же твари-то — хладнокровные! Не могут те же чувства испытывать, что и мы. Что до союза… я, конечно, пока не знаю, что с ним делать. Но просто мир между людьми и ящерами не повредит. Даже если торговлю не наладим… так хотя бы Колонию обезопасим.

— Обезопасим? — повторил Ролан, его радужного настроя не разделявший, — от дшерров — может быть. Но вот от Роя…

— Не думаю, что нам стоит опасаться Роя, — все также беззаботно отвечал король, — по крайней мере, в ближайшие годы. Опять же, ты сам говорил, что против этого супостата Серая Гниль может помочь.

— Может-то, может, — конфидент вздохнул, — да где бы взять ее еще столько, чтоб хватило. Говорил же: алхимики не справляются, а в качестве трофея я этого порошка захватил маловато.

— Так захватим много, в чем же дело?! — монарх упорно не желал расставаться со своим приподнятым настроением, — у тех захватим, кто эту Гниль и делает. Забыл… или просто не знаешь? Я ведь войска к Нэсту отправил, как ты и советовал. Они, конечно, в тех местах все кверху дном перевернут. Но Ковен разыщут. С их убежищем и запасами колдовских снадобий.

А в крайнем случае… хм, пускай захватят парочку ведьм. Чтоб эти гадины на нас поработали. Согласен со мной? Достаточно приказ нужный солдатам направить. Чтоб не жгли все подряд и не убивали. Ну и подождать несколько дней… или недель.

Иными словами, его величество буквально фонтанировал оптимизмом. Настолько, что переубеждать его сэру Ролану оказалось нечем. Ведь даже сил, чтобы спорить, уставший с дороги конфидент не имел. Потому на бодренькой речи короля та встреча и окончилась. Лодвиг Третий дежурно поблагодарил верного друга и слугу, и Ролан покинул тронный зал.

А потом прошли дни; сменилась неделя, другая. И ожидания короля сбываться не спешили. Более того, известия из окрестностей Нэста приходили далеко не радостные. А все больше тревожные. Да настолько, что одним пасмурным утром Лодвиг Третий вызвал конфидента к себе.

«Похоже, придется тебе брать дело в свои руки, — сообщил он с видом столь же мрачным, как погода за окном, — и помощников своих прихвати — наверняка пригодятся».

Под «помощниками» король понимал тех людей, что составили Ролану компанию в недавних поисках похищенного ожерелья. Телохранителя по имени Крогер — бывшего командира городской стражи Нэста. Юную Анику, дочь Ханнара Летучей Мыши, предводителя столичных воров. И еще одного вора. Того самого, который треклятое ожерелье с изумрудом и похитил. Джилроя из Веллунда.

Кстати, насчет роли Джилроя в этой истории даже король был осведомлен. И принцесса при желании могла бы без труда опознать своего незадачливого похитителя. Однако к чести конфидента, ему удалось убедить Лодвига Третьего не казнить воспитанника Джавьяра и не бросать его в темницу.

Причем упор сэр Ролан делал не только на то качество монарха, за которое народ наградил его прозвищем Милосердный. Но и на здравый смысл с холодным расчетом тоже.

«Не по своему ведь желанию он действовал, — говорил конфидент о Джилрое, — можно сказать, не он украл ожерелье и чуть не похитил ее высочество. Но, скорее, кто-то другой украл и чуть не похитил посредством Джилроя. Джавьяр то есть. А раз так, то чего взять с инструмента? Выбрасывать же инструмент или уничтожать, если он хорош — по меньшей мере, неосмотрительно. Вдруг еще понадобится».

Собственно, вот это «понадобится» пока и сохраняло Джилрою жизнь вместе с относительной свободой. Веллудского вора и шалопая поселили в одной из комнат в башне Каз-Рошала, принадлежащей сэру Ролану. Дав возможность, по крайней мере, в пределах этой башни свободно передвигаться.

Рассчитывать на большее Джилрой пока не смел. Ибо, сумев один раз проникнуть в замок и успешно из него улизнуть, этот человек мог при желании повторить свое бегство. И поминай его, как звали — вместе с сакраментальным «понадобится».

Впрочем, пока веллундец попыток к бегству, вроде, не предпринимал. Вернувшись в свою башню после встречи с королем и получения тревожных вестей, сэр Ролан нашел Джилроя там же, где прежде и оставил. В выделенной ему комнате.

К слову сказать, комната эта не была ни клетушкой, ни коморкой для прислуги. По площади она не уступала целому дому — из тех, где обычно обитают крестьяне и городские бедняки. Окна в комнате были застеклены, потолок высок, пол устлан мягким ковром, а на одной из стен красовалась картина в раме. Мрачноватый морской пейзаж с погружающимся под воду парусником. Под стать комнате оказалась и кровать, рассчитанная на трех таких человек, как Джилрой.

За что на выходца из Колонии свалились такие милости, сам он не понимал. Не спешил с объяснениями и хозяин башни. По всей видимости, комнату конфидент приберегал на тот случай, если ему вдруг захочется остепениться, обзавестись семьей. И тогда неизбежных в таких случаях детей потребуется где-нибудь поселять. А раз пока ни семьи, ни детей сэр Ролан не имел, иного полезного применения для комнаты придумать не смог, кроме как выделить ее под жилище полезному пленнику.

Что до самого этого пленника, то едва ли он наслаждался данной милостью. Как и другими преимуществами новой жизни, включая дармовую кормежку и заботу прислуги. Во всяком случае, застал его Ролан отнюдь не пляшущим от радости.

Джилрой безвольно валялся поперек широкой кровати. И зачем-то болтал в воздухе свесившейся с кровати ногой. Глаза его равнодушно уставились в потолок.

На первый взгляд пленного вора можно было принять за пьяного. Так же вначале показалось и конфиденту. Он даже успел подумать: «и как этот негодник умудрился?» Однако когда Джилрой открыл рот, голос его прозвучал внятно, а речь была вполне связной.

— Что за скука здесь у вас? — человек простой, веллундец обошелся без реверансов и присловий, начав сразу с претензии, — помню, в детстве я мечтал, что буду жить в королевском замке. И что? Живу вот теперь. Если любому из дружков детства или нынешних собутыльников эту комнату показать — от зависти ведь лопнут! Только нельзя никого приглашать! Ну… то есть, вообще никого!

Или вот кровать эта. На такой самое то с девками покувыркаться. Если благородный сэр понимает, о чем речь. А на кой же пес она мне одному — огромная такая? Перекатываться по ней во сне, как рыба на сковородке?

— Только дружков-пьяниц и шлюх с улицы тут не хватало, — выслушав этот гневный монолог, спокойно, но холодно отвечал Ролан, — не забывай, где находишься, будь добр. Если же нечем заняться… могу со своей стороны предложить поупражняться в фехтовании. Кроме того, в башне имеется неплохая библиотека.

Рывком привстав, Джилрой усмехнулся. И бросил на конфидента насмешливый же взгляд.

— Благородный сэр, похоже, не знает, — произнес он нараспев, — что кое за кем в детстве не бегала ученая прислуга с книжками под мышкой. «Ах-ах-ахоньки, давай выучим еще эту буковку… и эту циферку… а как пишется это слово? А сколько будет четырежды три?..» И этих «кое-кого», поверьте, в мире очень много. Потому-то насладиться умными мыслями и острыми чувствами, упрятанными в бумажные страницы, я не могу, увы! Простите великодушно.

Джилрой хотел изобразить поклон. Но сделать это, сидя на кровати, было не очень-то удобно. Получился неуклюжий кивок.

— Не за что, — в ответ бросил Ролан.

— Что до фехтования… как вы сказали? «По…испражняться»? — продолжал отповедь пленник, — то не думаю, что оно мне нужно. Я все-таки не хлюпик какой-то. За жизнь свою драться мне не впервой. Причем без всякого там махания шпагой и прочих трюков к восторгу впечатлительных дамочек. Пока шпагу вынимаешь, могут не раз бутылкой по голове отоварить… это я не о вас, благородный сэр.

— Что ж, — конфидент размашисто хлопнул в ладоши, словно давая понять, что все уяснил, и собеседник может в жалобах более не усердствовать, — если дел для тебя здесь и впрямь нет… думаю, ты не откажешься от поездки кое-куда. И хотя бы от небольшого приключения.

Услышав последнюю фразу, Джилрой лихо соскочил с кровати. И дурашливо крутанулся на одном месте.

— Да-а-а! — выдохнул он, сверкнув глазами, — услышал-таки Мергас мои молитвы. Нет, благородный сэр, от приключений я не отказываюсь. Особенно при наличии в них пр-рекрасных дев.

— Ну, прекрасных дев обещать не могу, — сказал Ролан почти виновато, — но, признаться, женщины здесь и впрямь замешаны. Да в немалом количестве.

* * *

Самое время перейти к тем мрачным вестям, что пришли в Каз-Рошал из Нэста и его окрестностей. И заставили Ролана, Крогера, Анику и Джилроя покинуть столицу. Да снова вместе отправиться в дорогу.

Пара полков, отряженных его величеством на охоту за Ковеном, кое в чем смогли к тому времени преуспеть. Счет пойманным ведьмам пошел уже на третий десяток. А убитым и того больше. Хотя до главной цели — нахождения убежища Ковена и его разгрома — было еще ох, как далеко.

С ведьмами, даже пленницами, особо не церемонились. Закованных в особые, зачарованные магами, кандалы, их конвоировали до Нэста. Где прислужниц лунной богини Урдалайи ждало короткое пребывание в тюрьме. А после — скорый суд и виселица. Вполне безболезненная смерть… о которой иные их товарки не вправе были и мечтать.

Этих, последних, готовых биться до последнего, обычно сжигали медленным магическим огнем. Или отрубали конечности и оставляли помирать у дороги. А на крайний случай разрывали лошадьми. Если уже самим королевским солдатам хотелось закончить поскорее.

Один из офицеров успел подметить, что вот так, в бою, погибать предпочитали все больше ведьмы старые, матерые, прожженные. Успевшие пропитаться пороками, как доброе жаркое — соусом. В плен же сдавался так называемый молодняк. Юные девушки, иногда почти девочки — позволявшие себе, в силу небольшого количества прожитых лет, вероятно, на что-то надеяться.

Как вот, к примеру, улов одного из полков в очередной день. Неприятностей совсем не предвещавший. Сначала разведчик обнаружил трех, недурных собою, девиц, что расположились на опушке леса. И под руководством старой сгорбленной карги готовились к шабашу.

А вот боевых рабов-мужчин, коими тоже успел прославиться Ковен, при этой группе не было. Вообще, попадались они теперь редко. Тем паче, многие погибли в первые дни противостояния. Стражники Нэста охотно поделились с королевскими солдатами впечатлением от схватки со всего одним рабом. Потому представителей мужской части Ковена убивали на месте. Причем, чаще всего, с расстояния. Не давая даже шанса сдаться в плен. И оттого, вероятно, оставшихся боевых рабов Ковен берег теперь как зеницу ока. В сражения не бросая, и где-то пряча.

В очередной раз, получив донесение насчет обнаруженных ведьм, командир полка велел в первую очередь устранить каргу-предводительницу. Уже зная, что готовность ведьмы сдаться в плен тем меньше, чем больше лет она успела прожить.

На устранение было послано два мага. Вполне достаточно, чтобы пробить возможную защиту, поставленную даже опытной волшебницей. А чтобы пленить девушек, командование направило целый взвод.

Та операция, уже не раз отработанная, прошла без сучка без задоринки. Старшая из ведьм погибла, сраженная парой магических стрел-молний. Молодые же ее товарки слишком перепугались при виде выскочивших к ним гурьбой солдат. Визжащие, девушки-ведьмы и не помышляли ни о каком сопротивлении. Так что без проволочек были закованы и для начала сопровождены в расположение полка. Точнее, в лагерь из палаток, разбитый посреди поля.

Сам полковник похвалил подчиненных за очередную маленькую и почти бескровную победу. А поскольку дело было уже вечером, конвоирование очередных пленниц решили отложить назавтра. А пока поставили подле них часовых, да и забыли на какое-то время.

В полку еще не знали, что расплата за успехи в этом противостоянии близка. А кабы даже знали — едва ли смогли поверить.

Темная же полоса для королевских солдат началась в ближайшую ночь. Точнее, ровно в то мгновение, когда в небе замаячили, закрывая звезды, многочисленные темные крылатые силуэты.

С полминуты крылатые тени покружили над затихшим полковым биваком. Будто присматривались-примеривались… ну да, впрочем, именно так — без всяких «будто». А затем устремились вниз.

Снизу крылатых гостей можно было принять за птиц. И только когда они почти достигли земли, дозорные смогли оценить истинные размеры непрошеных визитеров. Успев понять, что ростом те не уступают людям. А за счет крыльев даже кажутся больше — на первый и беглый взгляд.

Глаза летучих пришельцев поблескивали в темноте. Почти как у кошек.

«Что за дерьмо?» — успел спросить самого себя один из дозорных. Прежде чем в его шею вонзилось нечто тонкое, острое и металлическое. Вроде длинного гвоздя или очень большой иглы.

В следующие секунды в разных частях лагеря дозорные падали, один за другим. Сраженные такими же гвоздями-иглами крылатых пришельцев. И лишь двое сподобились при этом поднять тревогу. Причем один из них — из последних сил, уже упав на влажную от росы траву. И без горна, просто истошным криком. «Братцы… проснитесь… убивают!» вперемежку с другими словами, для письма не предназначенными.

Второй из упомянутых здесь дозорных успел даже воспользоваться своим горном. Правда, его тревожное пение оборвалось почти сразу. Но и этого хватило, чтоб зашевелились солдаты хотя бы в ближайших палатках.

Встревоженный лагерь начал просыпаться. Однако напавшая на него крылатая свора, хоть и не смогла добиться полной внезапности, но отступаться не желала тоже. Тем более что главное их преимущество никуда не делось.

Первые ряды нападавших — те, что метали гвозди-иглы — уже снова набирали высоту. Тогда как к лагерю королевских солдат устремилась новая шеренга крылатых противников.

Не долетев до земли добрых два десятка футов, они швырнули вниз округлые сосуды из обожженной глины. Падая и разбиваясь, те расплескивали свое содержимое — нечто жидкое. И… как скоро стало ясно, весьма горючее.

Одна за другой, вспыхивали палатки. Заполыхали обозы. А разбуженные солдаты, в панике и бранясь в бессильной злости, носились по лагерю. Орали офицеры, пытаясь сохранять остатки порядка. Но тщетно: войсковое подразделение стремительно превращалось в толпу.

Сверху летели все новые сосуды с жидким огнем. И новые всполохи пламени озаряли лагерь. А ответные удары… совсем немного их было. Причем ни один не имел успеха. Не удалось попасть в летучих врагов из арбалетов. И уж тем более без толку было пробовать дотянуться до них саблями.

Положение, казавшееся отчаянным, худо-бедно удалось спасти полковым магам. Не поддавшимся, в отличие от сослуживцев, панике. Если в состав роты или экипажа корабля входило обычно от одного до трех мастеров магии, то в полку или эскадре их имелось примерно на порядок больше. В данном случае — два десятка. Более чем достаточно для сотворения даже мощных заклинаний, вроде устроения стихийного бедствия.

Последнее, кстати, и не понадобилось. Хватило лишь небольшого дождя — да и то, чтобы затушить пожары. А прежде маги повесили над всем лагерем защитное поле. После чего, даже не переведя дух, ударили по скопищу крылатых противников Дланью Небес. Словно что-то невидимое, но громадное и ощутимо тяжелое рванулось к небу. И разом смело, расшвыривая, летучую братию, как ветер листья.

Если кто выжил под таким ударом, то вынужден был ретироваться с позором. Хотя с позором ли? Во-первых, эта ночная атака обошлась полку более чем в три десятка погибших. Больше, чем все предыдущие потери королевского воинства с начала похода против Ковена. Ну а во-вторых, в панике, охватившей солдат, все как-то забыли о трех пленницах-ведьмах.

Нет, зачарованные оковы не давали им возможности атаковать самим. Без своей волшбы ведьмы превратились в обычных девушек. И не смогли бы при всем желании причинить вред захватившим их солдатам. Однако и угодить на виселицу трем юным прислужницам лунной богини на сей раз было не суждено.

Пока бравые вояки королевства в ужасе носились по лагерю, рядом с оставленными без присмотра ведьмами приземлились трое участников ночного нападения.

«От имени властителя Скар’квикса и народа лил’лаклов приветствуем вас», — торжественно произнес один, складывая за спиною широкие кожистые крылья.

«Благодарим… да хранит вас Урдалайа, — молвила в ответ одна из ведьм, почему-то шепотом, — да придаст она сил вам… и нам».

А в следующие мгновения сильные руки нежданных спасителей подхватили ведьм. И с ними посланцы народа лил’лаклов воспарили в небо и пустились прочь от растревоженного лагеря.

В последующие ночи нападения повторились. Причем атаке подвергался и второй из отряженных против Ковена полков. Досадуя от недосыпа и растущих потерь, командование обратилось в Нэст. Попросив помощи у местных наездников на грифонах.

В течение следующей пары ночей грифоны вылетали в патрули — стеречь небо над полковыми стоянками. И только тогда солдатам довелось поспать более-менее спокойно. Поскольку нападения лил’лаклов боевые летающие хищники успешно отразили. Однако на третью ночь расклад вновь изменился. Патруль из двух клиньев-шестерок, охранявших покой одного из полков, полег тогда почти полностью. Не устояв перед десятикратным численным превосходством. Обратно вернулась лишь пара израненных грифонов. Да и наездники их чувствовали себя не лучшим образом.

А вскоре от воздушного патрулирования вообще пришлось отказаться. И не только из-за больших потерь. Вдобавок новоявленные союзники Ковена добрались уже даже до горных питомников. Сумев разорить несколько грифоньих гнезд — на большее лил’лаклов не хватило. Ибо грифоны тоже оказались далеко не мальчиками для битья. Свою жизнь и жилище они обороняли с яростью хищников. Так что потери летучего племени в той вылазке исчислялись десятками.

Ну а наибольший урон лил’лаклы нанесли королевству тем, что навострились убивать даже магов. Своевременно вычленяя их из общей массы человеческих вояк. Не то чтобы атаки на полковых волшебников давались легко и были шибко результативными. И, тем не менее, уже шестеро мастеров магии успели сложить в этих ночных схватках головы.

Вот такую обстановку застал сэр Ролан, когда с помощниками прибыл в окрестности Нэста. В расположение одного из полков. И, выслушав доклады командиров, почти сразу вынес приговор. Причем едва ли не всему походу против Ковена.

«Значит, война теперь идет на два фронта, — вздохнув, молвил конфидент, — а на два фронта можно воевать, но вот победить… шансов совсем немного. И посему вывод ясен: с одним из противников нужно искать мира. Или хотя бы перемирия».

Глава вторая

Излишне говорить, что восторгов предложение столичного посланца, по меньшей мере, не вызвало. Даже у самих его спутников — включая верного телохранителя Крогера. Бывший капитан городской стражи еще не успел забыть те, первые схватки с людьми Ковена. Схватки, в которых, кстати, они с сэром Роланом сражались плечом к плечу.

Помнил Крогер и радость в глазах горожан, когда угрозу от родного Нэста вроде удалось отвратить. И так что же теперь — пойти на попятную? Признать, что все усилия были напрасны?

Воспитанный в казарме, нынешний телохранитель Ролана привык хотя бы одну истину считать непреложной. Что с боевым товарищем полагается быть предельно честным. Как ни с кем другим. Потому Крогер и высказал конфиденту честно и открыто, что он думает насчет его свежей, так называемой, идеи. Тремя фраза, хлесткими и неприятными:

«А благородный сэр, часом, не накурился? Травы какой запретной? Или просто с дороги устал?..»

Еще меньше порадовала новоиспеченная мирная инициатива командование хотя бы одного из полков. Кто-то из офицеров даже бросил в сердцах — не при Ролане, правда: «за такие разговорчики в моей роте я бы повесить приказал!» Оно и понятно, уж таков закон всех войн во все времена. Чем больше потерь успели понести, тем больше в воинстве жажда мести. И, соответственно, тем сложнее принять мир. Каковой тогда выглядит предательством.

Это лишь когда армия обескровлена, желание дальше воевать пропадает. Не о возмездии думаешь, а больше о том, чтоб вернуться домой целым и невредимым. Или хотя бы просто живым. Но до такого состояния полки королевской армии, к счастью, дойти не успели.

А от столичного хлыща, к самому королю приближенного, ждали чего угодно, но только не белого флага в дрожащих руках. И невдомек было ни доблестным воякам, ни даже Крогеру, что сэр Ролан вообще-то не из той породы людей, что часто выбрасывают белый флаг. Да и к скоропалительным решениям королевский конфидент склонности не питал.

Впрочем, место возмущению нашлось даже, когда в штабной палатке Ролан принялся излагать детали своего плана. Ибо план был тот еще. Добро, хоть о капитуляции и предательстве в нем речи не шло. Но, скорее, о внесении разлада в ряды противника.

— Думаю, прежде всего, нужно определиться, — начал конфидент, — с кем именно из врагов следует достичь перемирия.

И сам же ответил на свой вопрос:

— С тем, разумеется, с кем сделать это будет легче всего.

— А с кем легче-то? — не удержавшись, перебил его, с возмущением вопрошая, командир полка, — что Ковен, что эти бестии крылатые… одной масти твари-то. Одним лишь бы порчу наводить да всякие гадости. Другие вообще хрен знает, чего вылезли и зачем. Какое им дело до наших распрей с ведьмами — непонятно.

— Вот именно! — торжествующе воскликнул сэр Ролан, — похоже, господин полковник, вы сами и ответили на самый важный сейчас вопрос. Эти, как вы говорите, «бестии крылатые», действительно, непонятно чего хотят. Более того, они буквально как снег на голову свалились на нашу армию. И даже откуда взялись — неизвестно. Выяснить все это я попытаюсь с помощью одного моего знакомого родом из этих мест. В Нэсте он живет… и настоящий кладезь знаний, скажу без преувеличения.

Так что для мирных переговоров крылатые союзники Ковена однозначно не подходят. Тем более что, насколько мне известно, поговорить с ними вообще-то не получается. Либо погибают, либо улетают… и ни одного не удалось до сих пор взять в плен.

— Ни одного, — подтвердил последнее утверждение командир полка.

— А значит, выбирать не из чего, — продолжал конфидент, — и мириться придется с Ковеном. Благо, мы хотя бы знаем, что этим ведьмам нужно.

— Ну да, — кислым, без тени энтузиазма, тоном отозвался его телохранитель, — знаем. Построить храм ихней лунной богини, отказаться от других богов… ну и двести детей им отдать. Чтобы в Ковене из них вырастили новых ведьм и рабов.

— Ну, насчет храмов и богов и впрямь жирно будет, — как мог, попытался успокоить его сэр Ролан, — по крайней мере, при нынешнем раскладе. Это раньше Ковен еще владел инициативой и мог водить мирный люд за нос. А теперь он загнан в угол, понес потери. Все фокусы и уловки ведьм раскрыты. Соответственно, и пыл им следует умерить. Если и выдвигая требования, то поскромнее.

— Дети, — не сказал, но скорее выдохнул полковник.

И королевский конфидент подтвердил его догадку. Пусть и без удовольствия.

— Всего сотня… а по факту вообще девяносто девять, — произнес он с легким смущением, — для восполнения Ковеном потерь сойдет. Да и просто как жест доброй воли. Ну и в придачу сам отказ от преследования нами ведьм, охоты на них… временный отказ, я имею в виду. Что, кстати, и нам будет на руку. Потому что силы следует сосредоточить на борьбе с крылатыми врагами.

— Можно вопрос? — высоким голоском окликнула Ролана со своего места Аника, — вот вы, сэр, говорили, что на деле детей нужно не сто, а девяносто девять. Не объясните, что за разница?

— Отчего же, объясню, — было ей ответом, — причем тебе в первую очередь. Не знаю, радует ли это тебя… но ты, Аника, выглядишь младше своих лет. Из-за роста… да и не только. Так что среди детей, которых мы собираемся передать Ковену, ты выделяться не будешь. А если и будешь, то не слишком.

— И сделаюсь вашим лазутчиком в стане врага, — догадалась дочь предводителя столичных воров, — вот здорово! Работенка для меня — самое то!

— Твоя задача: узнать местонахождение главного убежища Ковена, — пояснил Ролан, слегка огорошенный ее настроем, — штаба, цитадели, не важно. И сообщить нам. Ну и остаться в живых, разумеется.

Аника неуклюже взяла под несуществующий козырек. Приказ, мол, понят и принят. Тогда как конфидент обратился уже к командиру полка.

— Теперь новые задачи для вас, господин полковник, — голос Ролана звучал четко, твердо и бесстрастно, — и для вверенного вам личного состава. Прежде всего, освободить всех пленниц. Если таковые в расположении имеются. И передать через них мое предложение. Чтоб о встрече договориться и все такое. Во-вторых, заняться сбором детей для передачи. Брать, только там, где семья большая, а родители настолько бедны, что не могут всех прокормить. И сами рады будут избавиться от лишнего рта. Ну и, наконец, быть готовыми к отражению новых атак крылатой братии. Учения провести с участием магов. Впрочем, не мне вам объяснять.

Приказы и распоряжения конфидента полковник выслушивал с печальным взглядом старого бульдога. После чего молвил голосом усталым и недовольным:

— Насчет новых атак сэр может не волноваться. Уже замечено: они происходят, если в лагере имеются плененные ведьмы. Собственно, такова и их основная цель — освобождение пленниц. Ну и страху нагнать, ясное дело. Но вот по поводу всего остального…

Командир полка глубоко вздохнул и продолжил, уже повысив тон:

— Я не знаю, в каких отношениях благородный сэр состоит с его величеством… вдовым. Но выполнять такие приказы я не намерен. С детьми не воюю. Что бы вы ни говорили… и каких бы умных доводов здесь ни привели.

На минуту в штабной палатке повисло молчание. Такое тяжелое, что даже дышалось с трудом. Но затем слово вновь взял сэр Ролан.

— В таком случае, — отчеканил он, — господин Декос, я уполномочен отстранить вас от командования полком. И передать руководство…

В ту же секунду оживился заместитель командира, сидевший до сих пор тихо и незаметно. Вскочив, он вытянулся в струнку и выпалил — перебивая, ненадолго забыв о субординации:

— Подполковник Берт к вашим услугам, сэр. Служу его величеству!

Командир полка, сделавшийся теперь бывшим, покосился на него с неодобрением. Точно Берт грязно выругался в присутствии дам. Или вздумал справить нужду посреди людной улицы.

Заместитель-преемник ответил улыбкой — одновременно нахальной и снисходительной.

* * *

Решив вопрос с командованием в полку, Ролан поинтересовался, не осталось ли в окрестностях трупов летучих врагов. Причем желательно свежих и не слишком поврежденных при падении.

Трупы действительно нашлись, сохранившиеся после недавней атаки. Их, конечно, вовсю ковыряли клювами птицы. Да и мухи кружились поблизости целыми стаями. Однако изуродовать крылатых покойников до неузнаваемости не успели.

Что такое война, сэр Ролан знал не понаслышке. Да и в мирное время убивать ему приходилось. Так что иррационального отвращения у него они не вызывали — эти неодушевленные предметы, не так давно бывшие живыми и разумными существами. О матером воине Крогере и говорить было нечего. Так что и конфидент, и его телохранитель разглядывали трупы новоиспеченных союзников Ковена спокойно, деловито и без брезгливости. Крогер так даже носа не зажимал.

А вот Джилроя и Анику на осмотр не взяли. Оба остались в расположении полка. Причем если уроженец Веллунда заявил о нежелании разглядывать мертвецов сам, то дочери Ханнара Летучей Мыши просто пощадили нервы. Дабы не вредить лишний раз ее душе перед сложным и опасным заданием.

Кстати, солдатам его величества следовало отдать должное. А больше — полковым магам. Гнить на земле, служа кормом воронам, осталось десятка два представителей крылатого племени. Почти столько же, сколько потерял при последней атаке сам полк.

«Равновесие сил, — думал по этому поводу Ролан, — хоть и досадны эти нападения, хоть и тяжко солдатам пришлось. Но это все-таки лишь равновесие, а не перевес на стороне противника. Потому и потери почти равные. Мы не можем сладить с ними… пока. Но и они с нами тоже. А значит, шанс на успех есть. Если поднажмем… да в нужном месте».

Размышляя в таком ключе и неторопливо прохаживаясь между трупами погибших врагов, конфидент подмечал все их особенности. А в первую очередь он не мог не обратить внимания, насколько те похожи на человека. Рост примерно такой же, две руки и две ноги. Имелась и одежда… точнее, подобие доспехов из кожи. Последние свидетельствовали о том, что неведомое племя способно было не только воевать и разбойничать. Но и не чуралось мирных промыслов, в том числе скотоводства.

Умели летучие союзники Ковена и обрабатывать железо. В отличие от дшерров, например. Вдобавок оружие, найденное рядом с трупами, не сильно отличалось от людского. Только было нарочито легким — ни одной секиры, алебарды или хотя бы меча. Но лишь кинжалы, метательные ножи и что-то вроде дротиков, только почти целиком из железа. Еще амуниция крылатых воителей включала арканы и плети. Иными словами, была нарочно подобрана так, чтобы не отягощать воина в полете.

«А вообще обольщаться не стоит, — подумалось конфиденту, — возможно у себя… ну, где живут эти твари, у них найдутся и мечи… и что-то даже посерьезнее».

Образцы оружия Ролан осторожно подбирал и перекладывал то в карман, то в дорожную сумку. Или передавал на хранение безропотному Крогеру.

Еще больше, чем сходство новых супостатов с людьми, конфидента интересовали их отличия. Каковых обнаружилось три. Не считая кожистых, как у летучей мыши, крыльев, конечно.

В первую очередь, ни у кого из бойцов летучего воинства не было волос. Вообще… ну, по крайней мере, на голове. В том числе не имелось ни усов, ни бороды, ни даже бровей.

Кроме того, кожа у всех отличалась неестественной, прямо-таки болезненной, бледностью. Следовательно, как решил Ролан, эти существа редко бывают на солнце. Если вообще не боятся дневного света. Так что атаки свои они неспроста предпринимают ночью.

Ну и, наконец, уши существ совсем не походили на человеческие. Но были вдвое длиннее и какими-то остроконечными.

— Эх, жалко, что художника здесь нет, — посетовал Ролан, подводя черту под осмотром, — запечатлеть некому… даже приблизительный портрет составить.

— Да где ж его взять-то, художника? — хмыкнул его телохранитель, — в полку? Или в ближайшем лесу? Еще неизвестно, где шансов найти больше.

На последнюю фразу, претендующую на остроумие, конфидент лишь пожал плечами.

— Остается рассчитывать на свою память, — сказал он, — и на доходчивость словесного описания. А теперь прокатимся-ка к магам Нэста.

В Нэст поехали уже вчетвером. Задействовав одну из повозок полкового обоза. Правда, в библиотеку местного магического цеха Ролан заглянул уже в одиночестве. Отправив спутников погулять по улицам.

Все трое, впрочем, только обрадовались такому распоряжению.

Причем Крогеру было просто приятно ненадолго навестить родной город. Побродить по знакомым местам, с надеждой встретить кого-то из друзей или сослуживцев. Тем более, после разоблачения козней Ковена бывший капитан городской стражи считался здесь героем.

Анику, как уроженку столицы, в свою очередь очаровала жизнь небольшого городка. Так непохожего на привычную для нее суету и тесноту. Воздух в Нэсте казался свежее, люди — спокойнее и вроде даже приветливее. Почти никто не лез напролом сквозь толпу и не мчался сломя голову, тщась успеть неведомо куда и зачем. Угрюмо-озабоченных лиц встретилось девушке куда меньше, а вот улыбающихся заметно больше, чем на улицах главного города королевства.

Что до Джилроя, то он был просто рад помотаться по улицам без дела. Чего оказался лишен, попав на службу к Ролану и поселившись в королевском замке.

Еще, возможно, уроженец Веллунда не прочь был использовать эту прогулку для бегства. Но конфидент, предусмотревший такую возможность, на время своего отсутствия велел спутникам не разлучаться. Следить друг за дружкой… но особливо — за поползновеньями Джилроя. Ибо человек, перебежавший на чужую сторону один раз, способен был сделать это вновь. Тогда как Ролан надеялся сего умельца, в Каз-Рошал незаметно проникшего, использовать. Правда, пока до сих пор точно не представлял, как.

Со времени последнего визита конфидента в библиотеку магов Нэста там мало что успело измениться. Хранилищем знаний по-прежнему служил подвал с высоким сводчатым потолком. Все тот же в нем хозяйничал подвижный горбун небольшого роста. И все то же каменное человекоподобное чудище Франк стояло у стены и следило за порядком.

Библиотекарь-горбун, кстати, Ролана сразу узнал. И новому его визиту обрадовался.

— Ах, сэр, не ожидал, что снова вас увижу! — воскликнул горбун, всплеснув короткими руками, — и что же на сей раз привело вас сюда?

— Существа, — коротко, даже сухо, ответил конфидент.

А затем спешно добавил:

— Разумные… и очень похожие на людей. Только умеют летать… во-первых. А во-вторых, у них бледная кожа, не растут волосы и длинные острые уши. Еще они, похоже, спят днем, а по ночам охотятся, воюют…

— Иначе говоря, ведут ночной образ жизни, — перебил его, выразившись по-ученому, библиотекарь.

Сэр Ролан кивнул.

— Важно, что никаких контактов с человечеством они до сих пор не имели, — сказал он, — ни торговли, ни дипломатии, ни войн. Тогда как даже с дшеррами удается мало-мальски общение наладить. А с этими — ни-ни. Даром, что к нам, людям, они куда как ближе.

— Если эти создания никак не дают о себе знать, — нахмурился горбун, решив воззвать к логике, — какое, в таком случае, дело до них почтенному сэру?

— Да такое, что в последние дни они все-таки объявились. И явно не с миром… потому что атакуют королевских солдат. Еще они как-то связаны с Ковеном. Ну, с союзом ведьм, о которых мы говорили в прошлый раз.

— Я помню, — сообщил, вставив слово, библиотекарь.

— Уж не знаю… возможно, эти существа — порождения магии. Возможно, нет. Но Ковен! Почему-то судьба именно Ковена их взволновала. Как только ведьмы оказались на грани разгрома…

Однако горбун уже не слушал своего гостя, сочтя дальнейшие объяснения для себя лишними. Определенно, след он взял и без того. О чем свидетельствовало задумчиво-сосредоточенное выражение лица.

А, уже двигаясь вдоль многочисленных полок с книгами, библиотекарь приговаривал — вполголоса, словно беседуя сам собой:

— Магия… ее вмешательство в большинстве случаев бывает излишним. Природа неплохо справляется и сама. В том числе с созданием диковинок… на чей-нибудь не слишком искушенный взгляд. Человеку, мало знающему о мире, многое кажется новым, незнакомым. Но если подумать, удивляться нечему. Ведь есть же мыши обычные и мыши летучие. Возникшие без всякой магии. Так почему бы не быть летучим людям?

Остановившись напротив одной из полок, горбун внимательно осмотрел ее. После чего потянул на себя, вытаскивая, один из томов. И даже согнулся под его тяжестью.

— Помогите-ка мне, почтенный сэр, — попросил библиотекарь Ролана, стоявшего в паре шагов, — вы ж все-таки воин… а я книжный червь.

Подоспевший конфидент подхватил том, заглавие которого показалось ему забавным из-за невольно допущенной рифмы. «Трактат о тварях земных и небесных, разумом наделенных и бессловесных».

С этим «Трактатом» Ролан и горбун дошли до небольшого табурета, стоявшего рядом с одним из стеллажей, в паре десятков шагов отсюда. Усевшись… вернее, плюхнувшись на табурет, библиотекарь водрузил том к себе на колени. И начал листать, шурша страницами и бормоча:

— Так-так, значит, они у нас разумны… похожи на людей… умеют летать… наверняка теплокровны… наверняка существа ночные. Есть!

Последнее слово он уже выкрикнул.

Заглянув в книгу, конфидент перво-наперво увидел иллюстрацию, занимавшую целую страницу. Подобие человека с острыми ушами и сложенными за спиной крыльями. Да с оружием, похожим на выгнутую дугой саблю.

Рядом то же существо изображалось в полете. С раскинутыми кожистыми крыльями. Саблю-дугу оно держало над головой, будто намеревалось с размаху ею кого-нибудь рубануть.

— Узнаете? — поинтересовался библиотекарь.

Ролан кивнул — как же не узнать. И зачем-то протянул горбуну образец оружия крылатого существа: металлический дротик. Но библиотекарь небрежно отстранился, перейдя к объяснениям:

— Тогда… если вам интересно, речь идет о племени лил’лаклов. Это самоназвание, а в этих краях, в народе их еще называли рукокрылами. Обитают они в Клыкастых горах. И ясное дело, что обмениваться караванами через них не очень-то удобно. А вот чего их сюда опять занесло — непонятно. Погреться, что ли захотели?

Цепь Клыкастых гор располагалась севернее тех гор, где жители Нэста выводили боевых грифонов. И считалась еще менее проходимой. По этой причине представления о землях по ту сторону Клыкастых гор у людей были весьма смутными. Одни считали, что там плещется океан — столь холодный, что состоит большей частью из огромных льдин. Другие помещали по ту сторону гор опять-таки холодную, обледенелую, пустошь. Где почти не светит солнце, а ночь длится неделями, если не месяцами.

Потому Ролан не удержался от замечания:

— Просто удивительно, откуда тогда автор о них знает.

— Этого «Трактата»? — понял горбун-библиотекарь, похлопав по книге, — так не всегда же лил’лаклы сидели в своих горах и не высовывались. История сохранила память о тех временах, когда эти создания устраивали набеги на людские земли. Или, правильнее будет сказать, налеты.

— Вот тогда-то, кажется, они с Ковеном и нашли друг друга, — предположил конфидент.

— Совершенно верно, — подтвердил его собеседник, перевернув сперва одну страницу, затем другую и третью, — уж против людей-то… даже крылатых, человеческих сил вполне хватает. Тем более что люди обычные, приземленные, постепенно овладевали магией. Опять же грифонов научились приручать. Благодаря чему набеги-налеты лил’лаклов делались все менее успешными. И все более опасными для них самих.

Но вот ведьмы… еще из того, старого, Ковена, зачем-то подрядились помогать рукокрылам своей волшбой. Вот те тоже в долгу не оставались. Помогая Ковену в похищении людей, например.

Еще по одной легенде, во время очередного налета чуть не погиб сам принц лил’лаклов. А ведьмы его спасли и выходили. С той поры-де крылатый народ Ковену навеки благодарен. Ну и, наконец, тоже как предположение, ведьмам удалось обратить лил’лаклов в свою веру. Поклонение богине Урдалайе в обмен на магическую силу, что она дарует.

— Странно тогда, что эти… ну, рукокрылы тогда на помощь Ковену не пришли, — высказался в ответ Ролан, — когда его в прошлый раз громили. Почему? Не знали? Но тогда как узнали теперь? Неужели ведьмы как-то связь смогли наладить с Клыкастыми горами? На таком-то расстоянии…

На вопросы, один за другим рождавшиеся в голове конфидента, разумеется, ответить было некому. По крайней мере, пока.

— Еще, достопочтимый сэр, — молвил сочувственно улыбнувшийся библиотекарь, — остатки старого Ковена могли отсидеться не где-нибудь, а в Клыкастых горах. А теперь, спустя века, потомки ведьм вернулись в наши края для возрождения своей мерзостной общины. Но это так, предположение. Ничем не подкрепленное. И не опровергнутое тоже.

В ответ Ролан рассеянно кивнул, соглашаясь. Тогда как умом его уже овладели два вопроса. Во-первых, конфидент понял, что задача Аники в стане Ковена неожиданно осложняется. Нужно не просто попасть в гнездилище ведьм и запомнить к нему дорогу. Но и узнать, каким способом Ковен призвал к себе на помощь лил’лаклов. И подумать, что нам с этим делать. Не то, если к главному убежищу нагрянут полки королевской армии — чего доброго, туда же слетятся и полчища рукокрылов. А значит, весь план пойдет насмарку.

Ну а во-вторых, Ролан окончательно определился, как именно в войне с крылатыми подобиями человека может пригодиться веллундец Джилрой.

* * *

Когда все четверо вернулись в полковой лагерь, встречать конфидента со спутниками выскочил сам подполковник Берт. Да так резво, как не выскочит пес, встречая вернувшегося из долгой отлучки хозяина. Или малец, увидевший живого барона Джарки. Того, который, как известно, приносит послушным детям сладости в день зимнего солнцестояния.

Бодро и не скрывая гордости, новый командир полка отрапортовал о выполнении распоряжений королевского посланца. Бунтов по случаю смены командования не случилось. Однако полковник Декос помещен под арест — от греха подальше. Единственная пленница-ведьма освобождена. И через нее предводителям Ковена передано послание с предложением перемирия. А также с описанием дара, каковой конфидент обещал в знак замирения вручить.

Что до самих детей, предназначенных для передачи Ковену, то и здесь дело сдвинулось. В полк пригнали уже семерых отпрысков крестьян из окрестных деревень.

— Справляемся, сэр, — хвалился подполковник Берт, — подданные с готовностью идут навстречу. Во исполнение, так сказать, воли его величества. Хотя совсем уж без осложнений не обошлось. В одном из домов папаша с ухватом на солдат кинулся, когда его дочь забирали. Пришлось саблей зарубить… папашу, я имел в виду, а не дочь.

А когда закончил — вытянулся перед сэром Роланом, точно жердь проглотил. Не иначе, ждал похвалы за свои старания. Или даже повышения в звании. Но конфидент ни жестом, ни единым словом не выказал довольства.

— Мне нужно встретиться с полковыми магами, — молвил он сухо и холодно, — и тебе, Джилрой, кстати, тоже.

— Зачем? — опешил веллундец, которому и была адресована последняя фраза.

— Надеюсь, ты не думал, что просто выбрался из замка на увеселительную прогулку? — с ноткой недовольства вопрошал сэр Ролан, — покататься по стране за казенный счет, воздухом подышать? Если помнишь, я обещал тебе приключения. И вот теперь… лично для тебя они начинаются.

Поняв, что препираться бесполезно, Джилрой как-то неловко ссутулился. И молча, нехотя заковылял вслед за конфидентом по полю, заставленному многочисленными армейскими палатками.

Искал, кстати, сэр Ролан не абы кого из служилых волшебников. Хотя и не их командира тоже. По той причине, что армейские маги не были отдельным подразделением. И, соответственно, не имели собственного командования. Подчиняясь лишь непосредственно командиру полка или его заместителю. Между собою волшебники были равны… формально. Но, разумеется, различались по опыту и умению. И именно с самым опытным, старейшим, магом полка конфидент собирался встретиться.

Его, еще крепкого, кряжистого, но седого до белизны старика Ролан и Джилрой обнаружили возле одного из костров. Маг попивал из дымящегося железного ковша и что-то рассказывал сидевшему напротив офицеру средних лет. Какую-то байку. Офицер слушал вполуха, но терпеливо. Понимая, чем чревата ссора с волшебником.

— Прошу прощения, — обратился к магу конфидент, зачем-то откашлявшись.

— Не думаю… что вас есть, за что прощать, сэр Столичная Шишка, — не без сарказма отвечал старик, — что-нибудь случилось?

— Да… нет… не совсем, — Ролан, сам не ожидая, смутился под его насмешливым взглядом, — в общем, у меня два вопроса, касающихся магии, господин?..

— Обращайтесь ко мне: мастер Верлум, — вежливо, но снисходительно уточнил маг, — кроме того, раз мы на военной службе, нам, волшебникам, тоже присваиваются звания. Хоть и нечасто. А благородный сэр не знал? Ну да не страшно, я сам не всегда могу вспомнить. Если не изменяет треклятая память, дослужился я аж… до капитана. Форму бы носил, запомнил бы крепче. Но неудобная она, негодница…

А разгуливал он в расположении полка, так же, как, наверное, и на улицах города. В просторной мантии с вышитым на груди гербом магического цеха. Аналогичным образом одевались и другие волшебники — что в этом полку, что во всем королевстве.

— Как угодно, мастер Верлум, — с терпеливой деликатностью проговорил все еще смущенный конфидент, — короче говоря, вопрос первый. Можно ли переместить много народу на дальние расстояния?

— Ну… это смотря куда и как, — отвечал маг, взирая на собеседника все тем же насмешливым взглядом, — все дело в деталях, как ни крути. Вот корабли… к примеру, дали возможность множеству людей одновременно перемещаться через морские просторы. Но чтоб на суше того же добиться…

— Я говорю о магии, — не выдержав, перебил его Ролан, — о мгновенных перемещениях с помощью волшебства.

— Ах, вот как, — словно спохватился мастер Верлум, — ну да, ну да. Вы говорите о заклинании Портала, благородный сэр. Таковое действительно можно сотворить… и сил оставшихся в полку магов вполне бы хватило. На то, чтоб переместить хотя бы половину личного состава, я имел в виду. Но есть одно ограничение… очень важное. Для самой часто используемой вариации этого заклинания. Видите ли, заклинатель… или группа заклинателей обязательно должны прежде побывать в том месте, куда собираются перемещать. Побывать, увидеть — и запомнить. Туда не знаю, куда Портал не открыть, вот я о чем.

— М-да! — разочарованно протянул конфидент, — Клыкастые горы в этом смысле точно отпадают. Едва ли там вообще кто-то из людей побывал. Хотя… погодите! Вы говорили про самую часто используемую вариацию. То есть, имеются и другие? На которые это ограничение не распространяется?

— На самом деле… — маг словно призадумался на мгновение, — из таковых люди нашего цеха успели придумать всего-то одну. И она не зря реже используется. Потому что данная вариация требует вдвое большего расхода магических сил на перемещение каждого человека.

— Ничего, — махнул рукой сэр Ролан, — в магии я, конечно, профан. Но уж во всяком случае, знаю, что доступная для заклинания общая магическая сила тем больше, чем больше магов участвует. А я не думаю, что во всем королевстве не сыщется достаточно волшебников, чтобы переместить хотя бы несколько рот. Но с другой стороны… какие-то иные ограничения и условности имеются?

— Вообще-то да, — сообщил Верлум, — для начала в месте назначения следует установить что-то… вроде маяка, если так вам понятнее. Особый кристалл.

— Замечательно, — услышанное весьма порадовало конфидента, — думаю, это условие выполнимо. В том смысле, что есть, кому этот кристалл-маяк поставить. Хоть даже в Клыкастых горах.

— Теоретически, — не преминул поправить собеседника маг, — а на деле… насколько мне известно, в Клыкастых горах вообще-то сроду не ступала нога человека.

— Считайте, что перед вами стоит первооткрыватель, — заявил Ролан, кивнув в направлении напряженно замершего рядом Джилроя, — возможный, я хотел сказать. Потому что самое время перейти к следующему вопросу. Можно ли с помощью магии превратить человека в другое существо? Хотя бы без изменения в размерах?

— О! Да вы и вправду профан в магии, сэр, — не преминул напомнить об этом обстоятельстве мастер Верлум, — в арсенале современного мага имеются целых четыре заклинания, позволяющие сделать это. Самое простое из них — Доппельгангер. Придание облика конкретного человека или иного существа. Желательно, только что увиденного.

— Вот его и стоит вначале попробовать, — сказал конфидент, — тем паче, материала более чем достаточно. Есть, конечно, опасность, что Джилрой превратиться в труп… но это ведь только внешне, надеюсь? Убить такое заклинание не может?

Маг утвердительно кивнул, а затем продолжил:

— Есть также заклинание Трансформации. Когда у человека изменяют конкретные черты внешности. Нужным образом. Например, делают плечи шире, а кожу смуглее. Можно сделать лицо, как на каком-нибудь портрете. Можно крылья и хвост приладить… забавы ради.

— Попробуем тоже, — были слова Ролана, — еще варианты?

— Вселение. И Хамелеон. В первом случае можно переселить сознание… точнее, часть его, в какую-нибудь птичку или зверушку. Неплохо помогает при разведке. Ну а заклинание Хамелеона подобно Доппельгангеру, но позволяет человеку прикинуться даже неживым предметом.

— Попробовать стоит все эти заклинания, — заключил конфидент, — кроме, пожалуй, Вселения. Главное, чтоб после превращения в лил’лакла… одного из тех крылатых злыдней, которые на вас нападать повадились, Джилрой еще и летать мог.

На это старик-маг лишь молча пожал плечами. Вполне, мол, осуществимо. Зато сам будущий лазутчик, напротив, наконец, решился взять слово.

— А у меня-то не спросили, хочу ли я вообще превращаться? — Джилрой надеялся, что голос его прозвучит грозно и гневно, но вышло с нотками обиды и по-детски капризно, — да тем более в горы какие-то лететь… ушастые-хвостатые.

— Клыкастые, — поправил Ролан, — а насчет хотения… так не надо было чужие изумруды воровать. И принцесс кинжалом пугать. Тогда бы, глядишь, твой талант проникать в самые защищенные места никто бы не заметил. И не захотел бы тебя использовать. Или, скажешь, прав был Гобан Золотой, когда хотел тебя акулам скормить? Нет? Тогда будь добр, отрабатывай свое спасение.

Глава третья

Назначенная встреча состоялась несколько дней спустя. Ясным вечером, когда солнце уже почти скрылось за верхушками сосен ближайшего леса. Да напоследок окрасило небо в малиновые и пурпурные цвета.

Хотя боевой дух королевских солдат подточили нападения лил’лаклов, но исполнительности им было не занимать. С заданием от столичного посланца — сбором детей для Ковена — справились быстро. И теперь эти живые дары, рассаженные по телегам, двигались к месту встречи.

Ехали телеги медленно, скрипя колесами и подпрыгивая на ухабах и кочках полузаброшенной дороги. Выстроенные в два ряда по обочинам, их сопровождали армейские кавалеристы. В пути не забывавшие охаживать плеткой лошадей, тянувших телеги.

Кто-то из детей хныкал и плакал — особенно те, кто помладше. Кто-то жаловался на боль и вымучивал кашель. Кто-то просил есть и пить. Даром, что накормили будущих ведьм и рабов Ковена перед отъездом до отвала. Как на убой, ни дать ни взять.

Находились и те, кто пытался договориться с солдатами из конвоя. Отпустите, мол, ну чего вам стоит. А своим-де расскажете, что волки встретились и всех съели. Или разбойники напали — отговорки разнились в зависимости от возраста предлагавшего. Однако сами кавалеристы в ответ сохраняли невозмутимое безмолвие памятников. И такое же подчеркнутое бесстрастие. О них-то, вкупе с неумолимостью приказа, и расшибались как волна о скалу все мольбы, жалобы и вопиюще-наивные предложения.

Неслучайно, наверное, прибегали к оным совсем не многие. От силы, каждый десятый из пассажиров телег. Большинство же детей словно бы смирились со своим не шибко завидным уделом. И оттого промолчали всю дорогу. И вот среди них, этих маленьких молчунов успешно затерялась Аника. Одетая в такие же лохмотья, как и остальные.

Когда впереди показалась группа людей, шедших навстречу со стороны леса, двигавшийся в авангарде всадник выкрикнул «тпру!», первым останавливая своего коня. И вскинул правую руку с раскрытой ладонью. Давая понять тем самым, что намерения его мирные и предельно честные.

Следом остановились и лошади, запряженные в телеги, и весь конвой. Дети залепетали на разные голоса, испуганно переглядываясь. Услышь этот хаотичный хор некий сторонний наблюдатель — он едва ли бы смог разобрать в нем хоть одно слово. Потому что был этот тревожный гомон выражением, скорее, чувств, чем осмысленной речью. Как чириканье птиц.

Между тем участники встречи со стороны Ковена подошли достаточно близко, чтобы можно было их рассмотреть и говорить с ними. Слово взяла одна из четырех ведьм — поседевшая, но все еще стройная, высокая, не сгорбленная и вроде бодрая. Тогда как ее более молодые товарки и десяток рабов молча стояли в ожидании.

— Передайте его величеству мою искреннюю благодарность… и поздравление, — молвила ведьма приятным голосом без намека на старческий дребезг, — наш король показал себя не только милосердным, но и мудрым правителем. И по-настоящему храбрым. Потому что втаптывать в грязь тех, кого и так считают изгоями… под улюлюканье лояльных дураков — на это способен кто угодно. А вот пожертвовать любовью подданных, если того требуют интересы страны… о, это и впрямь требует мужества!

Кавалерист, шедший в авангарде, ответил беглым, но поистине испепеляющим взглядом. Словно говоря: «зарубил бы тебя саблей прямо здесь, тварь, да что толку — только под трибунал попаду».

После приветствия ведьма-предводительница подняла руку с указательным пальцем. И бесцеремонно, как овец — по головам, пересчитала сидевших в телегах детей. А затем, закончив и оставшись удовлетворенной, изрекла:

— Вот правильно говорят, что точность — вежливость королей. Все, как и было обещано. Сотня новых слуг для Урдалайи, — на последней фразе она подняла лицо к небу, выискивая еще не взошедшую луну, — только вот эти лошади… телеги. Все-таки часть пути придется через лес преодолевать. А там они не пройдут.

— Ничего! — взвизгнула еще одна ведьма, молоденькая, с растрепанными волосами и рябым веснушчатым лицом, — вот в лесу и бросим. А так пока хоть немного проедусь. Отдохну… а то аж ноги отваливаются.

С этими словами рябая ведьма подскочила к ближайшей из телег. И грубо спихнула с нее двух мальчишек, сидевших на краешке. После чего сама плюхнулась на их место. Одному из согнанных с телеги мальчиков посчастливилось приземлиться на корточки. Другой же шлепнулся неловко, на колени. Отчего сразу расплакался.

— Эй, ты! — прикрикнула на рябую веснушчатую ведьму сидевшая рядом девчонка, — это же мой брат!

— Не говори ерунды, милочка, — ведьма приобняла ее, а в голос добавила ласковых ноток, — у верных служительниц Урдалайи нет братьев, отцов всяких там, матерей. С сегодняшнего дня твоей семьей становится Ковен. И больше никто. Это тебе для начала… первый урок. А вот урок второй, для закрепления. Это все низшие существа, грубая сила без капли мозгов. Я про мужчин говорю. Они существуют только потому, что кто-то должен прислуживать и нам тоже. Защищать нас, трудиться там, где наших телесных сил не хватает.

С этими словами она покосилась на безропотно и молчаливо стоявших неровным строем рабов. Живого свидетельства в пользу правильности своих рассуждений.

Между тем всадник, шедший в авангарде, выкрикнул команду, разворачивая коня. За ним следом, выстроившись в две шеренги, устремился и весь конный отряд, отправляясь в обратный путь. И оставляя ведьмам детей и колонну из телег.

Усевшись на телеги спереди, рабы взялись за упряжь, направляя караван дальше вдоль дороги. Возобновили путь лошади, как и прежде. То есть неспешно и неохотно, как подобает старым клячам, коих и отдать не жалко, и даже бросить. Медлительность эта, впрочем, вполне устроила предводительницу и двух других ведьм, шедших пешком. Потому как не позволяла им отстать. И не вынуждала идти второпях, выбиваясь из сил.

Так прошло два или три часа пути. За которые почти совсем стемнело. А полоса дороги, и без того неровная да притесняемая травой, окончательно скрылась под зарослями на опушке леса.

«Привал, деточки! — сообщила седовласая ведьма-предводительница, после чего обратилась к товаркам, — лошадей, чтоб не пропали, отдадим нашим крылатым друзьям. Будет им праздничный ужин, ха-ха! Кроме одной… она мне для другого понадобится!»

При упоминании о «крылатых друзьях» Аника, доселе, как и другие дети, бесцельно пялившаяся по сторонам, вмиг оживилась. И метнула цепкий взгляд к ведьме. Точнее, к маленькому костяному амулету в виде летучей мыши, висевшему у нее на шее. На миг ведьма-предводительница сжала амулет пальцами с изрядными ногтями. После чего отпустила. И, достав из складок одежды кинжал, сделала шаг в сторону ближайшей из лошадей.

Кляча всхрапнула и, было, попятилась. А вот чтобы встать на дыбы, сил у нее уже не хватало. Подоспели и два раба, чтобы удержать лошадь за упряжь. Тогда как ведьма, проворно подскочила к несчастной скотине и кинжалом перерезала ей горло.

Напоследок лошадь огласила лесную опушку почти визгливым ржанием. От него всполошились другие клячи каравана. А дети, кто отвернулся, а кто, не выдержав, разревелся от жалости.

Ведьмам, напротив, сие чувство оказалось совершенно не свойственно. Их седая, но ловкая предводительница уже собирала кровь из перерезанной лошадиной холки в подставленную медную плошку. Рядом крутилась ее более молодая и рябая товарка.

— Человечья кровь, конечно, полезней, — тараторила она, — но на безрыбье… как говорится, сойдет и лошадиная!

Слегка повернув голову, предводительница цыкнула на нее, и рябую ведьму как ветром сдуло.

Наполнив плошку, седовласая ведьма выпрямилась. И, бережно держа ее перед собой, заговорила, обращаясь как к рабам и другим чародейкам из Ковена, так к детям, опасливо жавшимся к телегам. Голос предводительницы звучал торжественно и восторженно.

— Лунная богиня взирает на нас сейчас, — и действительно, луна, круглая и желтая как золотая монета, уже висела в потемневшем небе, — и приветствует своих новых слуг. Почтим же и мы всемогущую Урдалайу… явив ей наше единство в силе… и крови!

Кто-то из детей скривился от отвращения. Видно представив, что последует за этой речью. Передернуло и Анику, как бы спокойно она ни старалась себя вести.

И предчувствия не обманули. Достав откуда-то маленькую железную ложку, предводительница посланников Ковена обмакнула ее в лошадиную кровь. После чего медленно, смакуя с каким-то нездоровым наслаждением, облизала. А глаза седовласой ведьмы при этом сверкнули, кажется, даже ярче, чем факел в руке одного из рабов.

— Сила луны, — приговаривала она, — сила ночи… сила крови — сила жизни… сила страха и боли моих врагов… наполняет меня.

Одна за другой, еще три ведьмы подошли к предводительнице с плошкой. И слизывая с ложки кровь, каждая из них повторила те же слова — про наполняющую их силу. А затем…

— Сюда! Ко мне, надежда Ковена! — призывно молвила предводительница, — будущие властительницы над такими силами, которых боятся даже маги… прирученные и прикормленные королем.

Поняв, что речь идет только о девочках, мальчишки-пленники вздохнули с облегчением. У нескольких эти вздохи вышли настолько громкими и явственными, что слились в гул, пронесшийся над поляной. Гул простодушной радости, как если б им удалось избежать наказания. Или просто какого-нибудь неприятного поручения.

Совсем иначе чувствовала себя девчачья половина пленной сотни. Лишь одна из девочек сама решилась сделать несколько шагов к ведьме с плошкой. Но стоило ей взглянуть поближе на густую темную жидкость, ощутить запах и, тем паче, вспомнить про недавние муки несчастной лошади — как маленькая пленница рывком отвернулась. Обеими руками закрывая рот, сдерживая тошноту.

— А-а-а! — заверещала рябая лохматая ведьма, — я говорила, что лучше! Теперь у нас будет и человеческая кровь!

И, выхватив кривой нож, подскочила к девочке, чтоб приставить лезвие к худенькой детской шейке. Седая предводительница взирала на происходящее с мягкой, едва ли не материнской, укоризной. Сама, мол, виновата. Видишь, до чего может дойти.

— Погоди… да погоди! — вскрикнула, всхлипывая, девочка.

И судорожно потянулась к окровавленной ложке. Лизнула ее раз, другой, кривясь от отвращения. Залепетала сбивчиво:

— Сила ночи… крови… наполняет меня… страх моих врагов…

Какой-нибудь шибко строгий жрец, нетерпимый к любому нарушению ритуала и ко всякой небрежности, наверняка пришел бы в ярость. Однако седовласая ведьма с плошкой вроде осталась довольна. Улыбнулась даже.

А следом за этой девочкой отведать крови подходили и другие маленькие пленницы. Смекнувшие, что бунт и отказ может стоить им жизни. Тогда как рябая ведьма, словно подбадривая их, выкрикивала, потрясая рукой, держащей нож: «кто не пьет — тот раб!»

Когда черед принять участие в ритуале пришел для Аники, та, как могла, сдерживала брезгливость. К плошке лазутчица подошла, зажмурив глаза. И про себя приговаривая: «просто представлю, что это рассол… или бульон… пусть это будет бульон».

В момент, когда губы и язык коснулись ложки, у Аники зашумело в голове. Да и сама голова, кажется, пошла кругом. Когда же неприятные мгновения наконец-то сделались прошлым, когда девушка открыла глаза — букет новых ощущений буквально захлестнул ее.

Ночной лес показался дочери Ханнара неожиданно прекрасным, даже чарующим. Темные силуэты деревьев напоминали диковинные создания. А небо, почти ясное, густо усыпанное звездами и с небольшой тучкой невдалеке от луны, было достойно воплощения в холсте и масле. Хотя едва ли на свете нашелся бы хоть один художник, способный отразить такую красоту, ничего не огрубив и не отбросив.

Ночь завораживала красотой. А воздух казался пьяняще свежим. Особенно в сравнении с удушающим и грязным дыханием родной столицы.

Иначе теперь смотрелась и предводительница группы посланников Ковена. Не злодейка уже, не изуверка — нет. Седина волос и морщины на лице выглядели приметами не старости, но, скорее, мудрости. А сохранившая изящество фигура являла собой живое свидетельством того, что сберечь красоту молодости под силу и смертным. Сохранить, защитив от всеразрушающего времени…

Зато когда Аника вновь повернулась к сборищу пленных детей, чувства, посетившие ее, сменились на прямо противоположные. Грязная, беспорядочно столпившаяся, мелюзга навевала ассоциации со стаей крыс. Или полчищами червей, копошащихся в трупе.

Особенно хороши были мальчишки. Дочь Ханнара подмечала и подмечала зорким глазом опытной воровки, как один чесался, другой громко шмыгал носом, третий опять-таки в носу ковырял. Еще кто-то в толпе пленников, кажется, обделался. Во всяком случае, запах, достигший ноздрей Аники, был соответствующий.

«Вот и поделом вам, — посетила лазутчицу мысль, нечаянная и злая, — что Ковену вас сбагрили. Тем лучше вашим родителям: хоть кормить не надо… каждый кусок от себя отрывая. Да и вам тоже. Не то так бы и месили грязь, копались в грязи. А сейчас хоть шанс появился… в жизни чего-то достичь».

Но некогда было предаваться размышлениям! Голос предводительницы возвестил об окончании привала. После чего ведьмы, рабы и толпа пленных детей возобновили путь, двинувшись теперь сквозь лес. Двое рабов светом факелов отгоняли с дороги почти непроницаемую темень.

Шли почти все участники этого похода неожиданно бодро. Готовые, казалось, хоть всю ночь провести на ходу. Почти все… кроме мальчишек. Эти уже на первом часу начали спотыкаться, валиться с ног. Ведьмы и даже некоторые девочки увещевали бедняг грубыми окриками. А обыкновенно молчаливые рабы то вздергивали за шиворот, то пинка отвешивали, придавая ускорение.

На одного мальца, впрочем, не подействовала ни грубая сила, ни увещевания. Он просто свалился без чувств под ближайшее дерево. Так что дюжему рабу пришлось тащить маленького пленника, взвалив на плечо.

Что касается Аники, то она тягот ночного перехода почти не ощущала. Волновало же и причиняло ей неудобство обстоятельство другого рода. А именно, вопрос, как запомнить дорогу. Потому как через лес участники похода двигались зигзагами. Обходя все встретившиеся на пути заросли. И придерживаясь ориентиров, ведомых одним лишь посланцам Ковена.

Разбрасывать ли камушки иль крошки, а может, оставлять зарубки на деревьях — решить Аника так и не успела. Тем более что ни крошек, ни камушков, ни режущих предметов при ней не было. Посему дочь Ханнара не придумала ничего лучше, чем, когда придется-таки бежать, держаться направления на юг. В качестве подсказки используя поросшие мхом деревья. В том, что именно к югу от этих мест, скорее всего, встретятся человеческие поселения, она не сомневалась.

А когда ночь сменилась серым рассветом, подошел к концу и поход. Конечный же пункт его Анику немало удивило. Лазутчица ожидала, что убежищем себе Ковен изберет руины заброшенного замка. Или древнего храма, затерянного среди лесов. Как вариант, какую-нибудь пещеру, лучше подземную.

Но нет! Судя по показавшемуся впереди частоколу… подгнившему, и крышам, во множестве торчащим над ним, привели ведьмы своих пленников в какой-то город. Целый город, незнамо как оказавшийся в распоряжении врагов королевства.

* * *

Все то время, пока солдаты занимались сбором детей для передачи Ковену, Джилрой учился летать. Учился навыку, который даром не нужен представителю рода людского. Но без которого уроженец племени рукокрылов-лил’лаклов считался бы среди сородичей еще большим чужаком, чем человек, не умеющий говорить.

Само по себе перевоплощение в крылатого обитателя Клыкастых гор прошло относительно быстро. И лично от Джилроя не потребовало ни малейших усилий. Не слишком обременительным оказался магический ритуал и для полковых волшебников. Куда больше пришлось потрудиться, во-первых королевскому конфиденту, а во-вторых, главному знатоку лил’лаклов в округе. Библиотекарю магического цеха из Нэста, специально привезенному в лагерь полка.

«Десять лет, наверное, не покидал своих владений, — признался горбун со смесью восторга и легкой досады, — своих книг… Франка, коморки. А уж в городе прожил безвыездно… так и того больше».

С опорой на знания библиотекаря и с оглядкой на наиболее сохранившиеся трупы был составлен подробнейший портрет типичного представителя крылатого племени. И уже под этот портрет, с помощью заклинания Трансформации, маги изменили внешний облик Джилроя.

Другой вариант, а именно, Доппельгангер, казавшийся более легким, отпал. По той досадной причине, что подходящего объекта для копирования внешности не нашлось. Ибо птицы, зверье из окрестных лесов, не говоря про червей, постарались на славу. Успев хорошенько объесть и изуродовать погибших лил’лаклов. Тогда как живые их сородичи к месту стоянки полка не спешили. Поскольку сам полк не брал пока в плен новых ведьм. Перемирие есть перемирие.

Существо, в итоге получившееся из Джилроя, от самого веллундца переняло самую малость. Кое-какие черты лица да телосложение. Причем последнее в данном случае сохранить было не только можно, но и необходимо. Потому как лил’лаклы, если верить книгам, поголовно были худощавы.

«Что ж… это и естественно, — глубокомысленно изрек по этому поводу мастер Верлум, — с животом, чай, летать вообще-то неудобно».

А в целом, если верить опрошенным солдатам, отличить трансформированного Джилроя от супостата-рукокрыла было практически невозможно. Кто-то из вояк даже признался, что чуть не подавился похлебкой, при виде живого лил’лакла невдалеке от себя. А рука годами отработанным движением потянулась к сабле.

— А… это… когда все закончится, — спрашивал у магов веллундец, — мне вернут прежний облик? Смогут вернуть?

— А чего там мочь? — усмехнулся один из магов, преисполнившись превосходства над невежественным собеседником, — как говорится, семь бед — один ответ. И применительно к магии такой ответ — универсальное заклинание Снятия Чар.

Никто не стал говорить Джилрою далеко не приятную правду. Что возвращение к человеческому облику ему может и не понадобиться. Потому как окончание этой истории может наступить для поддельного рукокрыла гораздо раньше, чем для всех остальных. И отнюдь не счастливо.

Никто не говорил, а сам веллундец не очень-то спрашивал. И едва ли даже задумывался на эту тему. Что, в общем-то, было правильно. Еще в бытность работы на Джавьяра, Джилрой привык не просто ввязываться в авантюры, но жить ими. А в такой жизни мнительность и неверие в успех — спутники далеко не лучшие. В тот же Каз-Рошал Джилрой едва бы сунулся, если б не был уверен, что выйдет обратно живым и здоровым. Да что там, даже в карты играть он не сел бы ни разу, будучи настроенным на поражение. Играть же этот рыжеволосый пройдоха любил.

Но вернемся к новому облику Джилроя. И к проблемам и трудностям, с оным же приобретенным. Ибо только внешне плоды общих усилий Ролана, библиотекаря из Нэста и полковых магов казались безупречными. На деле же результаты эти не обошлись без аж целых двух изъянов. Не слишком, впрочем, заметных на первый взгляд.

Во-первых, в отличие от настоящих лил’лаклов, Джилрой почти не боялся дневного света. Разве что бледная кожа чуть розовела под солнечными лучами. А подобное было свойственно и многим людям. Да и в темноте веллундец видел не очень-то хорошо.

А во-вторых, как уже говорилось, летать новоиспеченный рукокрыл не умел. Совершенно. Даже крыльями, грузом висевшими у него за спиной, смог впервые пошевелить лишь на второй день после ритуала. Ибо никакая магия не могла одарить умениями, которых изначально не было. Ни Джилроя — ни кого бы то ни было. Увы и еще сто раз увы!

Так что иного выхода, кроме как учиться самому, для будущего первопроходца Клыкастых гор не было. Вот Джилрой и учился летать. Чем поначалу вызывал смех и у солдат, и у сэра Ролана.

Веллундец пробовал взмыть в воздух прыжком — и ничего, кроме прыжка, у него с первой попытки не вышло. Крылья просто не желали слушаться. Не спешили расправляться в нужный момент. А относительный успех, все же достигнутый таким способом, выглядел, мягко говоря, не очень убедительным. Если и удалось Джилрою взлететь, то в воздухе он продержался считанные мгновения. Причем на высоте чуть большей, чем его собственный рост. Добро, хоть не расшибся при приземлении.

Еще поддельный лил’лакл бегал по полю. Надеясь, разбежавшись, оттолкнуться от земли сильнее. И, соответственно, вознестись выше и пробыть в воздухе дольше. Расчет этот не то чтобы оказался ошибочным. Просто достижения и теперь оставались скромными. Сначала пять секунд, потом десять, пятнадцать.

«Выбирай: городская стена, холм или высокое дерево, — еще не удержался тогда от неуклюжего остроумия Крогер, наблюдая за этими отчаянными попытками, — ну, откуда тебя лучше сбросить… чтоб сразу научился».

Джилрой лишь отмахнулся от его подначки. Не желая тратить времени ни на грубость, ни на встречные остроты. Но продолжил тренироваться. Саму идею прыжка или сброса решив, впрочем, намотать на ус. А для ее воплощения присмотрел в окрестностях овраг, преодолеть который вознамерился в прыжке, переходящем в полет.

Упорство дало плоды. Уже к концу первой недели уроженец Колонии смог впервые облететь полковой лагерь с окрестностями. В поднебесье он прокружил тогда целых десять минут. А с земли полетом любовалась, затаив дыхание, добрая половина солдат.

Сей триумф в тот день был, правда, омрачен тревожными известиями. Сбор детей, хоть и не застопорился окончательно, но и легким больше не был. Потому что сопротивление крестьян уже не сводилось к удару ухватом по солдатской голове. Слухи о том, что дражайших чад собираются отдать ведьмам, успели распространиться по деревням на многие мили вокруг. И, как всякие слухи, многое преувеличивали.

Потому в иных поселениях жители плечом к плечу вставали на защиту своих и соседских отпрысков. Не желая слушать никаких объяснений. Да и что в столь грязном деле можно было объяснить? Возвращались солдаты избитыми и часто несолоно хлебавши. Имелись среди них и раненые, а порой даже убитые.

Подполковник Берт приказал было магам сровнять непокорные деревни с землей. Но умерил пыл после запрета Ролана. Сошлись командир полка и королевский конфидент на том, чтобы усилить направляемые туда отряды.

Так или иначе, а сбор нужного количества детей удалось завершить в срок. Хотя в последний день не обошлось без неприятного происшествия. В лагерь попытались прорваться с полсотни вооруженных людей. То ли это были крестьяне, неизвестно как разжившиеся чем-то посерьезнее вил, кос и серпов. А может, разбойники какие-то пожаловали или наемники. Опять же, на чьи деньги их удалось привлечь на сию авантюру — вопрос оставался открытым.

Одно не вызывало сомнений, а именно, цель отчаянной атаки. Отряд намеревался освободить детей, предназначенных для передачи Ковену. Так что усилия последних дней могли пойти прахом… будь нападавших побольше. То есть, значительно больше. И не лезь они напролом. А так солдаты были начеку, и незадачливые освободители полегли все.

Так что на следующий день телеги с детьми благополучно отбыли к месту встречи с посланниками Ковена. А Ролан, Крогер и подполковник Берт остались ломать головы над причинами ночной атаки. Тогда как Джилрой продолжил свои тренировки — больше-то что оставалось? Тем более, время полета он уже успел увеличить до получаса.

По совету конфидента крылатый веллундец перешел к следующему этапу подготовки. Предпринимая полеты не только при свете дня, но и по ночам. Хотя бы понемногу — сначала. Но, главное, постепенно и ненавязчиво приучая глаза к темноте.

Понятно, что первый ночной вылет потерпел фиаско. То есть, в воздух-то, конечно, Джилрой подняться смог. Крылья уже неплохо слушались его. Да только через пару минут последовала довольно-таки жесткая посадка. Причем не абы куда, а на одну из солдатских палаток. Случилось приземление уже после команды «отбой», так что павшего как снег на голову рукокрыла обитатели палатки встретили отнюдь не радушно. Добро, хоть без побоев обошлось. Зато в словесной форме солдаты хорошенько надругались и над самим Джилроем, и над его предполагаемой родней.

Страх попасть под горячую солдатскую руку, вполне ожидаемо, придал силы начинающему летуну. Соскочив с поверженной палатки, он судорожно замахал крыльями. И вознесся под ночное небо, похожий на ныряльщика, судорожно всплывающего из пучины.

* * *

— А пройдоха-то наш… того, — с удовлетворением заметил Крогер, стоя у входа в штабную палатку и наблюдая за полетами Джилроя, — успехи делает, я хотел сказать.

Дело было уже днем. Но и в светлое время суток человек, превращенный в лил’лакла, не бездельничал. Хотя, в счет ночных тренировок позволял себе вздремнуть на пару часиков после обеда.

А сэру Ролану и подполковнику Берту было не до сна. Они и телохранителя-то слушали вполуха. А сами, склонившись над столом с картой окрестных земель, делились соображениями по поводу недавнего нападения и попытки освободить детей.

Говорил в основном конфидент:

— К выводу, что это были именно крестьяне, я склоняюсь по трем соображениям. Во-первых, только у них была причина лезть в бой с очень сомнительными надеждами на успех. Обратите внимание, подполковник, они дрались до последнего, никто даже не пробовал сдаться в плен или удрать. Наемники же предпочли бы действовать с точностью до наоборот. И потерями обойтись наименьшими, и успеха добиться. А лучше — вообще не лезть на рожон против армии его величества.

Берт пожал плечами, а Ролан продолжил:

— Во-вторых, действовало это… сборище, иначе не скажешь, на редкость неумело. Даже часовых по-тихому обезвредить не догадались. Но поперли всей гурьбой, напролом, только что без криков «ура!» и боевых кличей. И, конечно же, не удосужились разведку провести. Не то бы знали, что дети собраны на другом конце лагеря.

— Но кто-то же этих… крестьян вооружил, — решился на возражение командир полка.

— А это уже будет «в-третьих», — не преминул ответить конфидент, — если приглядеться к оружию этих незадачливых воителей, то нетрудно заметить, что оно чересчур разнообразно для цельного отряда. Кто с пикой пошел, кто с мечом, кто с топором или кинжалом. То есть, простой вещи, что выбор оружия диктуется условиями битвы, эти бедняги не знали. Соответственно, и вооружились каждый, как боги на душу положат.

К тому же, все добро это не самого лучшего качества. То клинки ржавые, то наконечник у пики затуплен. В какой-нибудь оружейной лавке подобное старье можно купить за полцены.

— Оружейная лавка, — смекнул Берт, при всех своих недостатках, не будучи непроходимым глупцом, — в городе, то есть.

— Именно так! — с готовностью согласился Ролан, — схватываете на лету, подполковник. И посему переходим к другой, так сказать, стороне медали.

Надо сказать, что слова конфидента порадовали назначенного им командира полка. Во-первых, как само по себе выражение довольства со стороны столичного начальства. А во-вторых, подобно большинству вояк, подполковник Берт медали и ордена любил. Упоминание же оных, даже в метафорическом смысле, ободряло. Давая надежду на то, что китель Берта вскорости украсит и настоящая медаль. А то и две — да с присвоением нового звания в придачу.

Однако разговор, принявший столь приятный оборот, оба вынуждены были прервать. Потому как неожиданно в палатку буквально ворвался вспотевший и взволнованный лейтенант.

— Разрешите доложить, господин подполковник! — выпалил он, совсем еще молодой парень, — только что вернулись солдаты… роты снабжения. Отправленные сегодня с целью пополнения запасов… в селение Хивелл.

— И что же? — недовольно вопрошал Берт. Он умел быть грозным. Перед подчиненными. И, особенно, если речь шла о невыполнении приказа.

— Жители Хивелла отказали… ничего не дали нам, — дрогнувшим голосом сообщил лейтенант, — более того… они говорят, что больше не будут платить его величеству налоги… и вообще. Не нужен им будто бы такой король, который не может защитить подданных.

— Проклятье! Да как же так?! — подполковник чуть в волосы себе не вцепился, на миг забыв, что вцепляться особо не во что, — если это все из-за детей… но ведь из Хивелла мы детей не забирали. Это богатое село… и вообще. Тамошний люд сроду был предан его величеству. Как же… как же так, я вас спрашиваю?

— Не могу знать, господин подполковник, — проговорил лейтенант вполголоса и словно бы виновато.

— Ладно, проваливай, — Берт вздохнул, — так что же, сэр? Вы по-прежнему против того, чтобы этих бунтовщиков-деревенщин маги… ну, хотя бы поджарили?

С последними фразами он обращался уже к Ролану. Но тот остался непреклонен.

— Если за каждый случай неповиновения поджаривать целые села, — строгим, но терпеливым тоном, медленно с расстановкой проговорил конфидент, — то подданных у его величества вскоре совсем не останется. Это понятно? Теперь другой момент. Вы правильно сказали насчет бунтовщиков. Да, как ни печально, в этих землях зреет бунт. А значит, позволить себе лишнюю кровь мы не можем.

— При всем почтении, — вот как раз о почтении-то Берт на миг позволил себе забыть, — но Эбер Пятый действовал с большей решимостью. И того же требовал от нас, своих верных слуг.

— Согласен, — сухо молвил на это Ролан, — только вот решимость без ума до добра не доводит. Самоубийца, подполковник, он тоже, знаете ли, решителен и непреклонен. Ну да мы отвлеклись. Я к тому, что разбираться здесь надо. А уже потом бить. Причем не куда вздумается, а чтобы на пользу пошло. Это понятно, подполковник?

— Так точно, сэр, — опомнившись и потупившись, отвечал Берт, — так у вас есть какие-то соображения?

— Кое-что есть, — сказал конфидент не без довольства собою, — посмотрите сюда, подполковник.

На карте он разложил маленькие красные ягодки рябины. Каждой ягодкой отметив одно из селений, где посланные за детьми солдаты встретили серьезное сопротивление. Заодно Ролан положил очередную рябинку там, где на карте располагался Хивелл. После чего отступил от карты на шаг, и, прищурив глаза, посмотрел на нее еще раз.

Увиденное конфидента явно обрадовало.

— Так я и думал, — сообщил он, — причем произошедшее в Хивелле нисколько из этой закономерности не выбивается. Вот смотрите: мы здесь…

И он ткнул пальцем в то место на карте, которое соответствовало расположению полка. Тогда как подполковник Берт взирал на россыпь рябинок на столе как на непонятное чудачество.

— Если бы слухи о сговоре с Ковеном, — говорил между тем Ролан, — если бы весь бред о том, что мы-де хватаем всех детей подряд, приносим в жертву Урдалайе или скармливаем ведьмам… если бы распространение шло естественным путем, то выглядело бы это так.

Конфидент провел пальцем по карте воображаемую окружность с центром в месте стоянки полка. Потом еще одну — с радиусом побольше. И еще.

— Видите? Однако этого не наблюдается. В большей части деревень, попадающих внутрь окружностей, солдаты почти не встретили сопротивления. Чего не скажешь об этих, — Ролан показал на ягодки рябины.

— Тоже окружность, — догадался, присмотревшись к их скоплению, подполковник Берт.

— Скорее пятно, но не суть важно. Главное, что пересечение, во-первых, неполное. То есть, бунт спровоцировало не само по себе присутствие солдат и их действия, а нечто другое. Во-вторых, центр у этого пятна… примерно вот где, — и палец конфидента переместился к значку на карте, обозначающему город: крохотные башенки, окруженные стеной.

Рядом со значком располагалась надпись: «Нэст».

— Единственный, кстати, город в этих местах, — подытожил Ролан.

— То есть, измена распространяется оттуда, — Берт уже не спрашивал, но, скорее, утверждал, — и что же?..

— И мы с Крогером как раз собираемся туда, чтоб ее разоблачить. Причем, чем раньше, тем лучше. А вы, подполковник… ну, хотя бы пайки распорядитесь сократить. Пока с поставками дело не наладится.

Глава четвертая

Перед отправкой Ролан не пожалел времени, чтобы порасспросить и давешнего лейтенанта, и незадачливых солдат из роты снабжения. Ответы их косвенно, но подтвердили предположения конфидента. Поскольку взбунтовавшиеся жители Хивелла встретили гостей из полка тоже не вилами и не топорами для рубки дров. Имелись у крестьян и мечи, и луки со стрелами. А на некоторых даже были надеты кольчуги. Что, кстати, сидели на своих новых владельцах, как панталоны на собаке.

А во время самого пути к Нэсту Ролану пришлось немного поспорить со своим телохранителем. Коль тот сам родился и большую часть жизни прожил в этом городе.

— Что хотите, говорите, сэр, — ворчал Крогер, трясясь в повозке, — но я не представляю, где вы… то есть мы, можем найти в Нэсте измену. Среди кого? И с чего? Ни король мой родной город не обижал, ни сами горожане сроду не бунтовали. Более того, если это Ковен опять втихушку гадит… народ подстрекая, то в Нэсте ловить ему нечего. Очень уж там все ненавидят ведьм. И особенно после козней так называемого жреца.

— Ну да, ну да, — на первый взгляд, рассеянно и небрежно отмахивался от его слов конфидент, — это само собой. Если речь идет… о коренных жителях города. А как насчет приезжих? Вот к ним подозрений у меня больше всего. И вот еще что. Возможно, я и не прав… но к назревающему бунту ведьмы Ковена могут и вовсе не иметь отношения. Не в их интересах, знаешь ли.

А, скорее всего, тут старается какой-нибудь богатей. Потому что только богатый человек может себе позволить вооружать крестьян, да в большом количестве. Опять же мальчикам на побегушках нужно платить. Ну, тем, которые по деревням ходили, стращая крестьян. Так что надо будет поговорить с губернатором. Уж он-то о богаче, недавно приехавшем в Нэст, должен хотя бы слышать.

По прибытии в город, однако, Ролан не к губернатору на прием отправился. Но первым делом заглянул в «оружейный квартал». Место, где располагались лавки торговцев оружием и доспехами. А также кузницы, в которых и то и другое, по мере надобности, можно было починить.

Вышагивая в компании Крогера по узкой, зато основательно вымощенной улице, конфидент поворачивал голову то в одну, то в другую сторону. И поглядывал на многочисленные вывески возле гостеприимно раскрытых дверей. Рассуждая при этом вслух, вполголоса:

— Думаю, не мне тебе говорить, что оружие порой живет подольше человека. А значит, и судьба его бывает тоже весьма небезынтересной. Уж во всяком случае, место жительства оно успевает поменять неоднократно. Как показывает история, правителю дозволено жалеть деньги на что угодно, но только не на войско. Если, конечно, он хочет продержаться на троне подольше. Так вот, если он этого хочет, он должен кормить своих воинов сытно, одевать тепло и селить уж точно не в хибарках с протекающей крышей.

Бывший командир городской стражи молчал, не будучи вообще-то склонным к витийству. Лишь ждал, куда и хозяина, и его самого приведет этот монолог, велеречивый и, казалось бы бессмысленный. По причине вопиющей банальности излагаемых в нем мыслей.

Мимо прошла, цокая копытами по мостовой, лошадь с худощавым и смуглым пареньком в качестве наездника. Вероятно, путь их лежал к кузнице. Ролан и Крогер посторонились к краю улицы, давая лошади дорогу.

— …а вооружать, соответственно, с запасом, — наконец перешел к своей главной мысли конфидент, — но вот беда, арсеналы тоже не бездонны. То есть, имеют свойство переполняться. И потому то ли кто-то из королей, то ли министр какой нашел лишний способ пополнения казны. Скромный, конечно. Ну да птичка тоже по зернышку клюет.

— Продавать лишнее оружие, — сообразил телохранитель.

— То, что похуже и просто слишком старое, — уточнил Ролан, — по цене сугубо символической. Причем не каждому торговцу, а только тем, кто имеет особый знак… на вывеске. Изображение короны, а снизу два скрещенных клинка. Таким знаком награждаются те оружейники, которые охотно снабжают армию его величества, не торгуются, не пытаются всучить всякий хлам.

— А мы им в знак благодарности вернем часть товара, — хмыкнул Крогер, — ту, что успели погнуть и скормить ржавчине. Ха-ха, спасибо… будь я оружейником, я бы как-нибудь обошелся без подобной награды.

— Не все, что совершается от имени государства, бывает логичным, — философски заметил конфидент, — во всяком случае, на первый взгляд. Да и знак этот еще и кое-какие привилегии дает. Послабление в налогах, во-первых. А во-вторых, оружейнику, который уже хорошо себя зарекомендовал, с большей охотой дадут новый заказ.

Лавок с искомым знаком в «оружейном квартале» Нэста нашлось целых три. Но только у одной из них дверь была наглухо закрытой.

— Либо покупателей нет, и не предвидится, — прокомментировал это обстоятельство Ролан, — либо грянул крупный заказ, скупили если не все, то многое. И хозяин, так сказать, на радостях, отправился обмывать столь приятное событие.

— Думаю, что второе, — изрек в ответ Крогер.

Так, сойдясь во мнениях, конфидент и его телохранитель перешли на другую сторону улицы. И обратились к первому же попавшемуся человеку: кузнецу, колотившему по наковальне под навесом. От работы своей, тяжелой и шумной, он как раз отвлекся. Опустил молот, а другой рукой вытер пот со лба.

— Почтенный господин, — подчеркнуто вежливо проговорил Ролан, — мы ищем хозяина вон той оружейной лавки, напротив. Не подскажете, где бы он мог находиться?

Заранее понимая, что все на свете имеет цену, конфидент уже держал на ладони золотую монету, извлеченную из кошеля.

Глядя и на монету, и на самих подошедших людей, кузнец усмехнулся.

— Какой же я, Тьма сожри, почтенный господин? — были его слова, — хотя деньги лишними не бывают, так что я вам помогу. Оружейника того… его, кстати, Тенант зовут, так вот найти его вчера, например, можно было в каком-нибудь из ближайших кабаков. То ли в «Фазане», то ли в «Лампаде»… не помню. Можете у него же и поинтересоваться. При встрече.

— Нам больше интересно, где он сейчас, — нахмурившись, процедил Крогер.

— После «Фазана»… а может, и «Лампады»… или, наверное, того и другого… В общем, этот гуляка вернулся домой около полуночи, затемно.

— Это точно? — все напирал бывший капитан городской стражи.

— Точнее некуда, — подтвердил кузнец, — видел его на улице этой ночью. Собственно, песни его пьяные меня и разбудили.

— Я думал, все кузнецы глухие, — усомнился в последних словах Крогер.

— Так этот… эта горгулья пьяная очень старалась, — парировал кузнец, — старался то есть. А как вернулся домой, так до сих пор, похоже, и дрыхнет. Ни лавку не открыл. Ни даже носу из дому не высунул.

Монета перекочевала из ладони Ролана в карман кузнеца. А королевский конфидент и его телохранитель направились к жилищу оружейника. Расположенному, как водится, в том же здании, что и лавка. Только этажом выше.

Все-таки свободного места в городах оставалось все меньше. Так что разделять место жительства и место работы или службы мало кто мог себе позволить. Уж точно не торговец средней руки, предпочитающий накапливать деньги, а не транжирить их.

Обогнув каменное здание через переулок, Ролан и Крогер оказались в маленьком грязном дворике. На месте, свободном от застарелых помойных луж, кучки мелкого мусора и бочки для сбора дождевой воды здесь дерзнул произрастать лишь чахлый кустик полыни.

К заднему входу — собственно, в дом, а не в лавку — вела скрипучая, потемневшая от времени, деревянная лестница. Поднявшись по ней в сопровождении телохранителя, Ролан постучал по толстой дощатой двери. Видимо, не слишком сильно постучал, потому что звук получился слабый, робкий. И, само собой, изнутри никто не отозвался.

— Отойдите-ка, благородный сэр, — посоветовал конфиденту Крогер, — такая работенка для… человека не вашего круга.

Возможно, он был прав. Коль от его напористых, яростных ударов руками и ногами далеко не тоненькая дверь буквально содрогалась. А затем до Ролана и его телохранителя донесся еле слышный голос — глухой и недовольный.

«Ну что за район, что за место?! — не то вопрошал, не то сетовал обладатель голоса, — ни на минуту покою нет! То этот балбес своим молотом грохочет… лучше б по башке себе постучал, ага…»

Нехотя скрипнул засов, дверь приоткрылась вовнутрь. И с порога выглянул, уставившись на незваных гостей, как видно, хозяин дома и лавки. Немолодой, взлохмаченный как дворняга и с седеющими вислыми усами. Мешком на нем висела застиранная и мятая ночная рубашка. А глаза-бусинки смотрели недружелюбно, подозрительно.

Образ довершал вздох, от которого пахнуло перегаром.

— Господин Тенант? Хотите привилегии лишиться? — с такими словами вместо приветствия обратился к хозяину дома Крогер, — перед вами, кстати, конфидент его величества.

— Кто? Уж не ты ли, вахлацкая рожа? — со злостью чуть ли не пролаял в ответ оружейник.

Затем он перевел взгляд на второго из пришельцев. Обратил внимание на его взгляд — помимо воли, высокомерный. У простого люда такого не бывает. Да еще приметил шпагу, проглядывавшую из-под дорожного плаща.

Шпагу, кстати, Ролан не преминул вынуть из ножен. И, нацелив клинок на Тенанта, вынудил его отступить обратно в дом.

Конфидент и его телохранитель шагнули следом.

— Я позволю себе повторить вопрос моего спутника, — с холодной вежливостью произнес Ролан, — хотите ли вы, господин Тенант, лишиться привилегии? Это, по меньшей мере. Если его величество прознает о ваших делишках.

— Да что за глупости… что вообще здесь творится?! — со смесью гнева и испуга вскричал хозяин, — я ничего не сделал… такого! За что?

— А как насчет закрытой лавки? — напирал на него конфидент, — а ведь только пятый час пополудни. Вы же, судя по виду, сегодня еще с постели не вставали.

— Разве это запрещено? — возмущенно вопрошал Тенант, — просто вчера был повод… я много продал. Много старья, которое, кстати, его величество мне сваливает, как будто моя лавка — выгребная яма.

— Вот как, — для пущей убедительности Крогер надвинулся на оружейника, сжав кулаки, — по такому случаю у нас один вопрос. Кому? Кто такой дурак, что покупает старое оружие. Да еще много.

— Дурак… — оторопело повторил оружейник, — нет-нет, то был вовсе не дурак. Но, напротив, человек знаменитый… и именитый. Из самой столицы приехал.

— Имя! — взревел Крогер.

— Шенгдар! — воскликнул Тенант таким тоном, будто звал на помощь, — маркиз Шенгдар… талантливейший и несравненный. Вы должны знать… если сами из Каз-Рошала. Человек прибыл, чтобы возглавить первый в городе театр. Не слышали? А говорят, скоро открыться должен.

— Шенгдар, значит, — из уст сэра Ролана это имя прозвучало как презрительная кличка, — талантливейший и несравненный. А вот интересно, для чего ему груда ржавых мечей, старых кольчуг и тому подобного барахла? Не театр же оборонять.

В ответ Тенант лишь пожал плечами. Мое, мол, дело маленькое: продавать то, что хотят купить. А зачем именно хотят — уже не мои заботы.

* * *

Городишко оказался совсем маленьким. Едва ли даже в лучшие времена его населяли хотя бы с тысячу человек. Потому правильнее, наверное, было бы назвать его укрепленным поселком. Тем более что частокол вокруг городка в своем нынешнем состоянии мог считаться укреплением разве что с огромной натяжкой.

Отчего ведьмы и их рабы не удосужились привести его в порядок — Аника толком не понимала. Вероятней всего, Ковен рассчитывал не столько на сомнительную защиту ограды, сколько на лес. Обступавший городок, скрывавший его от посторонних глаз. Если же кто-то сумеет пробраться сквозь чащобу и набрести на город, не нанесенный на карту — против таких отчаянных людей ведьмам неплохо помогала собственная волшба.

Вообще, успев прогуляться в предрассветный час по улицам городка, дочь Ханнара имела возможность рассмотреть его как следует. И отметить про себя царящую здесь запущенность. Камни мостовых почти скрылись под слоем грязи. Окна большинства домов зияли черными пустыми провалами. Ветер хлопал покосившимися ставнями и распахнутыми дверями. По обочинам улиц росла сорная трава.

Еще один раз на пути процессии встретилась груда бочек, ведер, тачек и табуретов, сваленных, словно нарочно так, чтобы перегораживать улицу. Обходить это препятствие пришлось переулками.

Прохожих почти не попадалось. И едва ли только по причине раннего часа. Лишь пару раз толпе детей и сопровождавших их посланцев Ковена довелось поравняться с небольшими группами других ведьм и рабов. Ведьмы что-то обсуждали вполголоса. А при виде вернувшихся с живыми трофеями соратников, окликали их фразами «да хранит вас Урдалайа!» или «да предаст вам силы богиня луны!» Что до рабов, то они, как обычно, покорно молчали. Да волочились за ведьмами с неотступностью верных собак.

Последняя точка в этом путешествии для Аники и других девочек была поставлена у дверей длинного бревенчатого сарая без единого окошка. Вероятно, в прежние времена здесь находился какой-то склад.

Изнутри сарай кое-как освещался масляным фонарем, подвешенным на стене рядом с дверью. А всю мебель здесь составляли топчаны, расставленные в четыре ряда, и небольшая железная печь.

— Располагайтесь, — велела девочкам седовласая ведьма, в чьем голосе проклюнулись неожиданно участливые нотки, — вам нужно отдохнуть.

И ведь трудно было поспорить! Силы, невесть откуда взявшиеся у детей после дурацкого ритуала с лошадиной кровью, теперь были почти совсем растрачены. Ушли на ночной, почти безостановочный, переход. И отнюдь не по тракту, прямому и ровному.

Так что голова Аники потяжелела, глаза слипались. Решив, что дальнейшие свои действия лучше обдумывать, для начала выспавшись, юная воровка плюхнулась на жесткий тюфяк ближайшего топчана. И почти мгновенно отбыла в мир грез.

Странные, кстати, были эти грезы. Обычно, набегавшись за день и основательно утомившись, Аника спала без снов. Ибо даже на них сил тогда не оставалось. Теперь же сновидения к дочери Ханнара пришли яркие, можно сказать, живые. Походили они, скорее, на слишком отчетливые воспоминания. Причем о совсем недавних событиях.

Аника снова увидела отца. Каким изможденным и словно пришибленным он вернулся из темниц Каз-Рошала. И сердце дочери Ханнара закипало от гнева при мысли о том, как обошлись прислужники короля с родным и дорогим ей человеком. Прислужники короля, которого только льстецы и глупцы могли называть Милосердным!

Вспомнилась поездка через море, в жаркую и дикую глушь Колонии. Куда Анике пришлось отправиться — зачем? Да опять же по воле не столько отца, сколько его величества. Уж как Ханнар Летучая Мышь хотел засвидетельствовать свою верность королю, что готов был дочь родную отдать в его распоряжение. Как будто это он, а не Лодвиг Третий в чем-то провинился! И как будто она, Аника, не более чем вещь!

Юная воровка вспомнила каждого матроса, за дни пути успевшего задеть ее хоть одной фразой, грубой или пошлой. Или даже единственным словом. И Вальдера, этого самодовольного болвана, тоже не забыла. Тот только и мог, что размахивать, как флагом, своим положением. Теплым местечком при королевском дворе. Да командовать еще. Ею, Аникой, помыкать!

Из-за этого сыщика-лопуха оба они чуть не угодили в переплет. С возможным, кстати, трагическим исходом. И за каким-то псом Аника еще полезла Вальдера вызволять. Зачем, спрашивается?

Ну а напоследок юная воровка поразилась собственной глупости. Это ж надо — едва вернувшись домой, не успев снова войти в колею повседневности, бросаться в новый путь. И как? Словно излишне бравый солдат из какой-то дурацкой комедии! «Так точно, будет сделано…» Стоило прийти письму от королевского любимчика, сэра Ролана.

Во сне Аника взглянула другими глазами на этого человека. На его лицо, казавшееся презрительным и самодовольным. На его манеру говорить — одновременно с высокомерием и снисходительно, вежливо, но с подчеркнутым превосходством.

А главное: Ролан, недолго думая, сунул ее в самое гнездилище врагов. Аника же с овечьей безропотностью согласилась. Зачем, скажите на милость? Зачем? Зачем?! Зачем?..

«Зачем?» — было первым словом, что прошептала лазутчица после пробуждения.

На топчане она провалялась еще час. А потом дверь сарая-барака отворилась. Внутрь вошел рослый раб, впереди себя кативший тачку. На тачку был водружен немаленьких размеров котел, из которого доносился запах чего-то съестного. И явно вкусного.

Успевшие проснуться девочки, радостно повизгивая, столпились вокруг котла. Некоторые отпихивали товарок помельче, стремясь оказаться как можно ближе к еде. В руках многие из пленниц держали наготове медные ложки и миски. Откуда, задалась вопросом Аника. А потом догадалась заглянуть под топчан. Где и обнаружила свой немудрящий набор посуды.

«Вот и первый промах, — подумала юная воровка с досадой, — о чем-то узнавать позже других. Не лучшее начало для лазутчицы».

Похлебка из котла оказалась не столько вкусной, сколько сытной и наваристой. О большем, впрочем, соседки Аники по бараку вряд ли посмели бы мечтать. Рожденные в бедных семьях, они, наверное, не каждый день вообще-то могли наесться досыта.

Другое дело — дочь предводителя столичных воров. Чей промысел, хоть и слыл опасным да порицаемым законами, однако доходным был тоже, вполне. Потому-то, если другие девочки уминали похлебку за обе щеки, то у Аники трапеза прошла заметно медленнее. И принесла куда меньше наслаждения.

Когда обед был закончен, раба с котлом сменила пара молоденьких ведьм. Они еще походили на близняшек в своих однообразно-черных одеждах. И почти одинаковыми же звонкими голосами ведьмы велели девочкам строиться в два ряда и следовать за ними, наружу.

Во время второй своей прогулки по странному городку Аника смотрела на него уже не с любопытством, а оценивающе. Задавшись мыслью, а легко ли будет отсюда сбежать. В итоге пришла к выводу, что легко… наверное. В городке-то ведь даже ворота не запирались по причине их отсутствия.

Но чтобы побег удался, самое меньшее, что требовалось — это бегать побыстрее и хорошо знать планировку города. Чтобы добраться до ворот кратчайшим путем. И не угодить ненароком в какой-нибудь рукотворный тупик вроде давешней груды бочек и ведер.

Еще, как верно предвидела Аника, ведьмы могли попытаться задержать беглянку, в том числе посредством магии. А значит, от нее не помешало бы хоть какое-нибудь средство защиты.

Привели девочек-пленниц к самому высокому зданию в городке. Высотою оно было в целых три этажа. Широкое каменное крыльцо здания успело густо покрыться щербинами и даже трещинами. От двустворчатой двери осталась всего одна створка. Да и та держалась неровно и, видимо, на честном слове.

Третий этаж являл собою небольшую башенку, которую в прежние времена украшали огромные часы. Теперь, однако, круглый циферблат успел растерять большую часть прикрепленных к нему металлических цифр. А единственная оставшаяся стрелка остановилась навечно.

По всей видимости, когда-то в здании располагалась местная ратуша. А на втором этаже, в просторном светлом зале, уставленном множеством скамей, собирался Городской совет. В пользу этих предположений свидетельствовал и герб, что висел, чудом сохранившись, на одной из стен. Рельефная фигура, изображавшая что-то круглое, вроде пряника или печенья, в обрамлении кольца из листьев.

Единственное, зато огромное, окно когда-то было застекленным. Однако теперь мимо пустой рамы беспрепятственно гулял ветер. Потолок и даже стены покрывали пятна плесени. А углы успело обжить не одно поколение пауков.

Однако все перечисленное никоим образом не смущало и не волновало седовласую ведьму. Ту самую, что во главе группы посланцев Ковена принимала от королевства живые дары. А теперь ведьма стояла на пятачке свободного пространства в зале — спиною к окну, лицом же обратившись к рядам скамей.

— Садитесь, пожалуйста, — вежливо и без малейшей враждебности молвила ведьма, — меня зовут Ксантарда, и я возглавляю нашу общину.

«Эх… вот ведь пакость-невезуха! — про себя посетовала Аника, — получается, аж главарь… главариха Ковена сама с королевскими солдатами пришла на встречу! Хватило бы одного удара саблей, чтоб на тот свет ее спровадить. Или захватить могли бы… так даже лучше. Не пришлось бы меня в этот гадюшник засылать».

— …я буду обучать вас, посвящая в великое искусство волшебства, — говорила между тем Ксантарда, — я одна… ибо, к сожалению, у нас не хватает людей, чтобы обеспечить наставницей… опытной волшебницей каждую ученицу.

— Простите, пожалуйста, — с одной из скамей донесся робкий писклявый голосок, — а когда вы нас отпустите домой?

— Вы дома, — все также спокойно и даже дружелюбно, но непреклонно ответила ведьма, — теперь наша община… Ковен — ваш дом и ваша семья. А кто вас когда-то породил и где держал до сих пор, уже не имеет значения. Знаете, что ждало вас прежде? С людьми, называвшими себя вашей семьей… родней, не важно. Серая жизнь, полная нужды, унижений… и запретов. Да-да, запретов.

Постепенно гомон десятков девочек, толкающихся и ерзающих на жестких скамьях, стих. А Ксантарда, напротив, возвысила голос:

— Это именно то, главное, слово, из-за которого Ковен веками пребывал вне закона. Слово, путающееся под ногами, превращающее хищного зверя в барбоса при цепи и будке, а вольного человека — в двуногий скот, безропотно гнущий спину. Слово, вынуждающее многих волшебников сдерживать свои таланты и любознательность. И слово это — «запрет».

Вам и нам… и всем от века что-то, да запрещалось. Родители запрещают детям, старшие младшим, мужья женам, жрецы мудрецам… ну а правители — всем и сразу. Чуть ли не весь род людской поголовно принимает чужие запреты и порождает новые. Не замечая, как жизнь вокруг превращается в вязкую паутину, дышится в которой все трудней и трудней.

Ковен намерен положить этому конец. Чего невозможно добиться, не начав с себя… не отринув запреты, установленные другими людьми. К тому я и призываю вас, здесь собравшихся. Осознать запреты, понять их нелепость — и безжалостно отбросить. Пусть это будет моим первым для вас уроком.

Ведьма взяла паузу, видимо, чтобы перевести дух. А в наступившей тишине раздался хрипловатый ломающийся голос:

— А что с моим братом? Где он? Его тоже учат?..

Ксантарда вздохнула, готовясь к объяснениям, тяжелым и, видимо, долгим. Ну да лиха беда начало. Потом, как надеялась ведьма, усилия ее вознаградятся.

* * *

Маркиз Шенгдар…

Вообще-то, со слов Ролана, дворянских кровей в жилах этого человека не было ни капли. В то лихое для королевства время, когда на троне сидел Эбер Пятый, Шенгдар служил в Каз-Рошале придворным шутом. И хоть мало что и кто удостаивались любви тогдашнего монарха, но шуту посчастливилось попасть в этот далеко не длинный список. Заняв в оном место аккурат между хмельными напитками и панегириками из уст придворных.

А уж как эти три явления дополняли одно другое — хмель, придворная лесть и грубые выходки шута! Просто-таки служили тремя китами, державшими на себе настроение его престарелого величества. Настроение, хоть все реже и реже, но все-таки бывавшее хорошим.

Когда же, опять-таки под хмельком, Эбер Пятый решил выразить шуту-любимчику свою благодарность в полной мере, ошарашены были даже завзятые подхалимы. На Шенгдара, выросшего в семье бродячих артистов, буквально свалился титул маркиза. А с ним дом в столице… куда, впрочем, шут до поры едва заглядывал, живя в замке. Ну и, наконец, имение с немаленькой рентой.

Случай то был уникальный, если не сказать вопиющий. Причем говорить, что незаслуженное счастье шута-маркиза было недолгим, значило погрешить против истины. Да, жалование Шенгдару титула стало одной из многих капель, год за годом наполнявших чашу терпения богов. Да, капля эта была одной из последних. Потому что всего пару лет спустя Эбер Пятый лишился трона, а вместе с ним и жизни.

Однако титулованному шуту посчастливилось пережить ту ночь, в которой погибли многие другие любимцы и приближенные старого короля. Монарх же новый счел Шенгдара безобидным и ограничился лишь изгнанием из замка. Ибо не забавляли Лодвига Третьего ужимки и прыжки. Вообще-то в первые годы после восшествия на трон времени на развлечения не находилось. Лишить же титула и ранее дарованных благ было не во власти даже его величества.

Иными словами, голод, рубище и паперть Шенгдару не грозили точно. Однако чем так называемый маркиз занимался со времени изгнания из замка, Ролан не знал. И не очень интересовался. Но вот теперь бывший шут ввязался в какое-то грязное дело. Ни больше ни меньше, королю задумал подгадить. И всей стране заодно. Только зачем? Как раз этот вопрос конфидент со своим телохранителем и намерились прояснить.

Дом, снятый Шенгдаром в Нэсте, хоть и не сиял роскошью, но все равно свидетельствовал о достатке. Двухэтажное строение с черепичной крышей и мраморным балкончиком, да с прилегающим небольшим садиком окружала высокая ограда, увитая плющом. Разыскать дом не составило труда. И не пришлось даже встречаться с губернатором. Хватило расспросить полдесятка прохожих — из них хотя бы один знал, где проживает столичная знаменитость.

Вообще, от помощи местных властей Ролан и Крогер решили пока воздержаться. Во-первых, дабы не терять времени. А во-вторых едва ли бывший придворный шут был столь опасен, чтобы для разговора с ним двум вооруженным мужчинам требовалось подкрепление. Разговор, конечно, предстоял жесткий — и тем не менее.

Проникнуть в дом Шенгдара решили уже в сумерках. Оставшееся время скоротав за прогулками по городу и посидев в небольшом ресторанчике.

Подобравшись к ограде, Крогер помог взобраться на нее более легкому конфиденту. А тот, спрыгнув уже на траву сада, подошел к калитке и отодвинул запиравший ее засов.

Никакой охраны шут-изгнанник, похоже, не держал. Даже собаки в саду не обнаружилось. «Потрясающая беспечность!», — еще подумал сэр Ролан.

— Что теперь? Отмычки не сохранилось? — вслух, шепотом поинтересовался он у спутника, указывая на входную дверь.

— Да не поможет, боюсь, — сообщил Крогер, подойдя к двери и чуть навалившись на нее, — заперто-то, похоже, изнутри, на засов. Так что, либо ломать… либо обходной путь пользовать.

Он указал на ближайшее из окон, уже закрытое ставнями. После чего посетовал:

— Эх, столько лет в городской страже, а чем занимаюсь теперь. Сказал бы кто еще год назад — в морду мог получить.

С этими словами бывший командир стражи осторожно раздвинул створки ставен. Те поддались без сопротивления. Недолго продержалась и оконная рама. Правда, чтобы открыть ее, Крогеру пришлось сперва воспользоваться мечом. Вернее, попробовать воспользоваться. А затем прибегнуть к помощи кинжала. Когда оказалось, что щель слишком узка, и клинок меча в нее не пролазит.

В любом случае лезть напролом, разбивая стекла, что конфидент, что его телохранитель считали недостойным себя варварством.

Один за другим вскарабкавшись на подоконник, Ролан и Крогер пробрались в небольшую неосвещенную комнату. Мельком осмотревшись и не приметив здесь для себя ничего, достойного внимания, оба они подошли к двери, что вела в соседнее помещение. Скорее всего — в коридор.

— Проклятье! — прошептал Крогер, толкнув эту дверь и обнаружив, что она тоже заперта, — похоже, сэр, внезапностью придется поступиться.

Ролан молча пожал плечами. Все равно, мол, при встрече с Шенгдаром себя обнаружим. Главное, что внутрь проникли.

Так думал конфидент, пока его телохранитель действовал. Благо, данная дверь немало уступала входной и по прочности, и по толщине. Да и запор имела слабенький. Так что Крогер высадил ее с первой же попытки.

В открывшемся коридоре было светло благодаря нескольким небольшим светильникам, закрепленным на стенах. Еще коридор украшала пара картин. И откуда-то явственно так тянуло холодом. Даже морозом — вкупе с тем неподражаемым запахом, что обычно бывает от недавно выпавшего снега. Каковому взяться ранней осенью было неоткуда. Даже на севере королевства.

Как и ожидалось, высаживание двери… точнее, получившийся при этом шум, привлек внимание хозяина дома. Или, правильнее было бы назвать его арендатором. А может, какой-нибудь слуга вышел проверить, что происходит. Так или иначе, но до незваных гостей дома донесся легкий стук шагов. Какой обычно бывает при спуске с лестницы. Затем на смену стуку пришло поскрипывание половиц. А несколько мгновений спустя из-за поворота показался не кто иной, как сам Шенгдар.

Невысокий, черноволосый и носатый, бывший шут почти не изменился с той поры, как пришелся не ко двору и покинул Каз-Рошал. Разве что бородой обзавелся. Причем борода эта успела отвоевать себе почти всю нижнюю половину лица. Глаза-угольки, как и прежде, смотрели на мир с затаенной и едва скрываемой усмешкой. Взгляд этот не изменился даже, когда Шенгдар увидел двух посторонних людей в своем доме. И распознал в одном из них конфидента Лодвига Третьего.

— Сэр Ролан? — а вот талантом скрывать чувства при разговорах опального шута боги не наградили. Отчего голос Шенгдара тоном напомнил шипение напуганного кота.

— К вашим услугам, — конфидента, напротив, казалось бы, ничуть не смущало собственное непрошеное присутствие в чужом доме, — есть разговор, ваше сиятельство.

Он даже раскланялся церемонно. Как не всегда получалось даже на балах и приемах. Жаль только, что шут-маркиз ни манер собеседника не оценил, и не смог по достоинству оценить его иронии. А может, наоборот, оценил. Однако никаких добрых знаков для себя в том не увидел.

Так или иначе, но Шенгдар предпочел метнуться прочь, верней, назад. Да с прытью, совершенно не приличествующей уже совсем не молодому человеку. Вдобавок, последние несколько шагов до лестницы бывший шут преодолел, перекувырнувшись в двойном сальто. Получилось оное неожиданно ловким. И не дало ринувшимся следом Ролану и Крогеру шансов настичь беглеца.

А вот вопль «помогите!», брошенный Шенгдаром на бегу, прозвучал донельзя нелепо. Ни конфидент, ни его телохранитель не знали, кого мог позвать на помощь шут-изгнанник. Не знали и даже не представляли.

А морозный дух в коридоре стал ощущаться даже сильнее, чем прежде. Но значения тому Ролан и Крогер не придали, сосредоточившись на погоне.

На втором этаже они сразу же устремились к приоткрытой двери, от которой поперек коридора тянулся прямоугольник яркого света. Однако стоило конфиденту и его телохранителю переступить порог и оказаться в кабинете, как Шенгдар внезапно вынырнул из-за спины Ролана. И приставил к его шее короткий, но остро наточенный клинок.

— Ты! Здоровяк! Стой на месте, — высоким и грубоватым голосом, чуть ли не взвизгивая, велел Крогеру бывший шут, — не то твой любимый хозяин отправится на встречу с предками!

— А ты следом, — невозмутимо отвечал телохранитель, успев уже положить руку на эфес меча, — мало ли, что прыгать умеешь. Места тут мало, особо не напрыгаешься. Порублю в капусту… так что не дури.

— Сам не дури! — не унимался Шенгдар, — сюда, ко мне!

Последнюю фразу он выкрикнул явно не для Крогера. Но прямо-таки через голову бывшего командира городской стражи. А несколько мгновений спустя и сэр Ролан, и его телохранитель поняли, кому именно эта фраза адресовалась.

Морозом повеяло уже как в настоящую зиму. А затем в дверях показались два силуэта: человеческих, по-женски хрупких и длинноволосых. Две фигуры с белыми как снег лицами, серебристыми волосами и в одеждах… вернее, доспехах, отливающих синевой, как весенний лед. И со странными мечами — прозрачными, точно сделанными из стекла. Но не бывшими оттого ни хрупкими, ни менее смертоносными. Уж Ролан-то знал. Успев познакомиться с этим оружием не понаслышке.

И потому с первого взгляда узнал его обладательниц.

Белолицые создания были Ледяными Девами — питомцами ледянников. Далеко не добрых соседей королевства на северо-западе. Напав на человеческую деревню или захватив земли, населенные людьми, существа изо льда и снега обыкновенно вырезали мужчин и взрослых женщин. А девочек и юных девушек своей особой магией превращали в такие вот отдаленные подобия человека. Сплавы плоти и льда — воительниц, бесчувственных и беспощадных. Коих, вдобавок, было не так-то просто убить.

— Клади меч на пол, — велела одна из Ледяных Дев Крогеру, глядя на него своими бесцветными, мертвыми, как у кукол, глазами. Немного жизни было и в голосе, донесшемся из ее тонкогубого рта. Слишком ровно звучал этот голос, без намека на выражение чувств.

— Много чести, стерва, — хмыкнул телохранитель Ролана. А затем, резким движением выхватив меч, рубанул им ближайшую из противниц. Все произошло едва ли за мгновение, Крогер мог гордиться своей, не потерянной за годы, сноровкой. Ибо даже Ледяная Дева не успела ни отразить удар, ни блокировать.

Да только телохранитель конфидента не знал, что убить зачарованных льдом воительниц можно, разве что обезглавив и порубив на части. Еще против них с успехом применяли боевые заклинания, основанные на магии огня. Ран же Ледяные Девы не чувствовали, как и утратили на веки ощущение боли. И рука, столь ловко отсеченная клинком Крогера, должна была прирасти обратно за считанные минуты.

С другой стороны, большего бывшему командиру стражи и не требовалось. В схватке с двумя противницами, незнакомыми, но явно не из рода людского, победить он все равно не надеялся.

Все, на что рассчитывал Крогер — это ошеломить враждебную сторону. И выиграть для себя немного времени. Ровно столько, чтоб хватило добежать до окна. И, высаживая на ходу раму, выскочить наружу. Прямо на густо росшие под окном кусты.

Да, хозяина своего Крогер, по сути, бросил на расправу врагам. Но с другой стороны, как рассуждал телохранитель, если Ролана не убили сразу, значит и не намеревались вовсе. Разве что попугать хотели. А отбить конфидента у него будет куда больше шансов, если прежде удастся найти подмогу.

Глава пятая

Один выдающийся полководец прошлого как-то изрек: «командиры, как и родители, бывшими не бывают». И лично у Крогера была возможность проверить правдивость этих слов. Когда он, спешно покинув дом, снимаемый Шенгдаром, отправился к казармам городской стражи. К своему старому месту службы.

Надо сказать, что в бытность командиром, Крогер, если и мог считаться «отцом солдатам», то отцом строгим и даже суровым. Ибо принадлежал к той разновидности начальников, что круглосуточно живут службой. И того же самого требуют от подчиненных.

Капитан Крогер мог скомандовать подъем посреди ночи. Без малейшей внешней причины, просто бдительности ради. Мог довести до изнеможения муштрой, а потом еще покрыть отменной руганью, если результат его не устраивал. Не щадил Крогер даже новичков: один из них стал калекой, причем уже на второй неделе службы. Долго, кстати, суровый командир по этому поводу не сокрушался. «Наша служба — не женский монастырь, — говорил он, — можно вдруг и увечным стать… и даже погибнуть. Раньше или позже, какая разница? И не все ли равно, как это случится — при обучении или в патруле, к примеру? Если ты слизняк, к службе не приспособленный. Но понять это самому мозгов не хватило».

Подчиненные отвечали ему вымученной покорностью. И проклятьями, тихо и сквозь зубы, но произносимыми. Зато теперь, когда бывший командир всполошил своим нежданным визитом казармы… желающих прогнать Крогера или отказать ему, как ни странно, не нашлось. Благо, в Нэсте бывшего капитана городской стражи почитали спасителем всего города. После недавней истории с поддельным проповедником.

Но что все-таки сыграло решающую роль — та история или сыновняя почтительность солдат к командиру — Крогер не знал.

А прежде, чем отряд городской стражи нагрянул к дому Шенгдара и окружил его, в самом доме тоже успело случиться многое. Так кстати удравший телохранитель оказался прав: опальный шут-маркиз действительно не собирался убивать сэра Ролана. Он вообще-то, при всех своих изъянах, лично марать руки в крови был не склонен. Мог разве что изобразить решимость да готовность лишить жизни. Благо, артистического дара совсем уж лишен не был.

Однако теперь изображать стало не перед кем. И, более того, Шенгдар вмиг сообразил, чем грозит ему бегство Крогера. А именно, разоблачением. Ибо если даже вина столичного гостя в подстрекательстве крестьян к бунту останется недоказанной — все равно, присутствие в доме двух враждебных созданий придется объяснять. А как это сделать, чтобы избежать обвинения в измене и последующей виселицы, бывший шут не представлял. Его собственных талантов здесь явно недоставало.

Потому, едва Крогер скрылся в проеме разбитого окна, Шенгдар только что на колени не пал перед королевским конфидентом. Обещал, что лично съездит к вооруженным им крестьянам и призовет их прекратить бунт. А ведь в том, что именно шут-маркиз в оном повинен, вроде никто его обвинить не успел.

«Вот ты сам и признался, голубчик!» — с сарказмом подумал Ролан.

А все, чего хотел Шенгдар — это прощения. Чтобы жизнь его снова пошла, как и прежде. Не так безоблачно, как в бытность шутом при дворе Эбера Пятого. Но хотя бы с возможностью и дальше пользоваться дарами покойного монарха, включая титул и подобающие привилегии.

По большому счету, Ролан был готов согласиться. Хотя и не прочь был узнать, как так вышло, что Шенгдар связался не просто со смутьянами и преступниками, но со злейшими врагами королевства. Ведь, опальный или обласканный, с титулом или без — прежде всего он был подданным его величества. И человеком тоже. Едва ли шута-маркиза могла порадовать Вечная Зима, что несли ледянники из своих земель, холодных и безжизненных.

Проще говоря, конфидент готов был решить дело миром. И ограничиться допросом. Жаль только, что парочка промороженных насквозь воительниц, нашедших в доме Шенгдара приют, полагали иначе.

— Так ты готов предать наше дело? — все так же бесстрастно вопрошала одна из Ледяных Дев, — шкуру свою спасти пытаешься?

— Он просто испугался, — вторила ее напарница, — все люди боятся. Жалкие создания. Жалкие, слабые. Такие союзники нам не нужны.

За ровными интонациями нетрудно было пропустить последнюю фразу. Вынесение приговора, причем сразу двум человекам, оставшимся в одном доме с Ледяными Девами. Но к счастью, ни Шенгдар, ни Ролан ничего не пропустили. Служба при дворе, пусть и в совершенно разных амплуа, вообще-то развивает в людях внимательность. Либо убивает их, если развивать нечего.

Вовремя оба человека и сообразили, что шансов остаться в живых у них будет больше, если станут они действовать сообща. Пытаясь вдвоем отбиться от источающих холод убийц. Благо, теперь у оных хотя бы не было численного преимущества.

Собственно, контратака началась с кинжала, который Шенгдар, изловчившись, смог вонзить в глаз одной из Ледяных Дев. К чести бывшего шута, он не оцепенел от изумления, видя, что его противница при этом лишь едва пошатнулась. Но не рухнула на пол, тем более, замертво.

Вероятно, о нечеловеческой живучести этих существ шут-маркиз уже был наслышан. А хотел, подобно Крогеру, лишь выиграть чуток времени. Каковое использовал, надо сказать, весьма результативно.

Ловко метнувшись к стене, Шенгдар сорвал с нее горящий светильник. И, как уличный грабитель ножом, пырнул им подоспевшую Ледяную Деву. Та, конечно, не вскрикнула, боли не чувствуя. И к несчастью своему, даже не отпрянула.

Стоило же открытому огню хотя бы соприкоснуться с творением нечеловеческой магии, как оно вмиг потемнело и сделалось рыхлым. Затем Ледяная Дева, казавшаяся воплощением неуязвимости, как-то вся оплыла, утратив всякое сходство с человеком. И, наконец, повалилась на пол грудой грязного весеннего снега и давно умершей плоти.

А вот сладить с ее напарницей оказалось посложнее. Ролан шпагой отражал все удары прозрачного клинка. Отражал успешно, однако возможностей для атаки не имел. Ибо собственные удары конфидента тоже успешно парировались холодной противницей.

Хуже было, что неверный союзник не спешил на выручку. Но какое-то время просто наблюдал за поединком, лично для себя, наверное, считая схватку законченной. Пришлось Ролану напомнить кое о чем.

— Эй! Если я погибну, то ты следующий, забыл? — выкрикнул он, не отвлекаясь от боя, — не думаешь же, что эта ледяная стерва простит тебе?..

Что именно простит, а вернее, не простит Ледяная Дева Шенгдару, конфидент назвал уже без слов. Но просто указал носком сапога в направлении останков второй из мерзлых воительниц.

Так или иначе, но задействовать второй и последний из оставшихся в кабинете светильников бывший шут не стал. Вероятно, не желая оказаться в темноте по причине сгустившихся за окном сумерек. Не побежал Шенгдар за источником пламени и ни в какое-то другое помещение дома. А сделал первое, что в голову пришло. Подхватил стул и обрушил его на голову Ледяной Деве. И надо сказать, что не ошибся.

Какую бы выносливость ни даровали своим созданиям ледянники, а сила тяжести действовала и на них тоже. Причем в оной недостатка не было: мебель в доме, занятом Шенгдаром, была добротной, дорогой и громоздкой. Потому и не удивительно, что от столкновения хотя бы с одним из предметов этой мебели Ледяная Дева на ногах не устояла. Попросту не смогла.

А в следующее мгновение шпага Ролана выбила из ее белых пальцев меч. Подскочивший шут-маркиз проворно и на манер мальчишек, играющих на улице, пинками отогнал прозрачный клинок подальше, в угол.

Рывком подскочив на ноги, Ледяная Дева вновь кинулась в атаку. Ролан медленно отступал, держа перед собой шпагу. Ибо даже без оружия зачарованное существо оставалось опасным. Могло хотя бы в горло голыми руками вцепиться.

Атаковать конфидент решился всего дважды. И то больше для приличия. Первый раз шпага отсекла Ледяной Деве пару пальцев, второй — лишила одного из глаз. Что ничуть ее не смутило и боевитости не отняло.

Закончилось же это противостояние, больше похожее на пикировку, возле окна. Того самого, через которое накануне успел сбежать Крогер. Подойдя к этому окну почти вплотную, успев ощутить спиной прохладный вечерний воздух… Ролан рывком метнулся в сторону. Шенгдар же, словно заранее разгадав его замысел, через весь кабинет ринулся к Ледяной Деве. И на бегу, в прыжке, толкнул ее. Прямиком в почти пустой проем.

Возможно, шут-маркиз и сам мог вывалиться следом. Не схвати его Ролан сразу за рукав и за шиворот да не оттащи от окна прочь.

— Уф… благодарствую, — проговорил Шенгдар. А затем, любопытства ради, выглянул в окно.

Для Ледяной Девы посадка выдалась пожестче, чем для Крогера. Кусты, смягчившие падение беглого телохранителя, им же теперь были основательно смяты. Да и вообще умело прыгнуть и свалиться, как мешок с дерьмом не есть одно и то же. Так что теперь создание ледянников валялось на траве сада, распластавшись, словно придавленное насекомое. И так же вяло шевелило конечностями.

Однако не стоило тешить себя напрасными надеждами.

— Это ненадолго, — молвил Ролан, тоже выглядывая в окно и сквозь сумерки пытаясь наблюдать за поверженной противницей, — если она цела, то восстановится быстро.

Словно в подтверждение его слов, Ледяная Дева смогла-таки приподняться на локтях. И даже чуть-чуть переместиться, переползти.

На счастье именно тогда же подоспело подкрепление с Крогером во главе. Бывший капитан разъяснил расклад, так что приведенные им стражники церемониями себя не утруждали. Пока одни прошествовали в оставленную открытой калитку, другие перелезали через ограду. И, спускаясь, не щадили ни клумб, ни кустов.

Лезли стражники со всех сторон — с оружием наготове и с явным желанием подраться. И, само собой, им не составило труда обнаружить вяло ползущую по траве Ледяную Деву.

— Это еще кто… что такое? — грозным голосом вопрошал один из воинов, наставляя на зачарованное создание алебарду. Еще один, подходя, посветил перед собой факелом.

— Эй! Сожгите ее! — сверху, из окна, выкрикнул сэр Ролан.

* * *

«Тюрьма или Хивелл?»

Именно перед такой дилеммой поставил конфидент Шенгдара, когда с последней из Ледяных Дев было покончено. Надо ли говорить, что выбрал бывший шут второй вариант. Еще надеясь, не иначе, спасти свою репутацию столичной знаменитости. Чья цель пребывания в захолустном Нэсте точно не является ни изменнической, ни даже сколько-нибудь преступной.

Потому, коротко переговорив с Крогером, Ролан изложил общую для них двоих трактовку произошедшего в доме. Трактовку, само собой, вымышленную. По ней мерзлые стервы удерживали столичного гостя в заложниках. И угрозами заставили, в частности, пленить королевского конфидента. Вернее, попытаться пленить.

Поверили стражники или нет данному объяснению, но сграбастать шута-маркиза все равно не решились. Вполне возможно, просто не хотели перечить ни бывшему командиру, ни особе, приближенной к его величеству. Так что уже наутро Ролан, Крогер и Шенгдар смогли беспрепятственно покинуть город.

По прибытии в расположение полка конфидент получил кое-какие обнадеживающие известия. Во-первых, снабжение продовольствием удалось хоть худо-бедно, но наладить. Положение спасли другие селения. Благо, несмотря на общую тревожность и недовольство, царившие в окрестных землях, бунтовать нигде, кроме Хивелла, жители пока не решились.

Во-вторых, именно в этот день Джилрой, наконец, решился на полет к Клыкастым горам. О чем сам и доложил Ролану вскоре после того, как конфидент спровадил Шенгдара и нескольких солдат конвоя к мятежному селению.

«Перед смертью не надышишься, — так объяснил свое решение поддельный лил’лакл, — а главного-то я добился: больше не падаю, ха-ха! Обещаю беречься в пути, отдыхать… привалы делать».

Ну, чему-чему, а обещанию Джилроя беречься и отдыхать Ролан поверил легко. Ибо успел неплохо узнать этого человека.

Собственно, в полет веллундец отправился под вечер. К тому времени полковые маги успели изготовить для него кристалл-маяк. Ради доставки которого и затевалась эта история с превращением да с попытками научиться летать. Попытками, к чести Джилроя, весьма успешными.

Кристалл-маяк был совсем невелик — размером чуть побольше крупной сливы. Однако ценность его была несоизмеримо больше. Мало того, что эта небольшая вещица должна была стать ключом к победе над враждебным крылатым племенем. Но вдобавок, кристалл-маяк был в буквальном смысле полит кровью. При его изготовлении полковые маги пожертвовали по капле собственной крови. Дабы при установке маяка образ места назначения сразу бы достиг сознания каждого из них.

Еще перед самым отправлением Джилроя облачили в доспехи и одежды, снятые с павших лил’лаклов. И вооружили соответственно, дабы он не слишком выделялся среди ложных соплеменников. Вся амуниция была заблаговременно приведена в надлежащее состояние полковыми кузнецами.

«Ну, в добрый путь», — прошептал напоследок Джилрой, словно подбадривая самого себя. И поднявшись к небу, устремился, наконец, на север.

Меньше, чем за час он не только преодолел расстояние до Нэста, но и смог пролететь еще дальше. К горам, что служили охотничьими угодьями боевым грифонам. На красоты, открывавшиеся с высоты при взгляде на землю, поддельный лил’лакл при этом не отвлекался. Некогда! И подумал еще, что преодолевать большие расстояния по воздуху не так уж сложно. Главное — сосредоточиться на полете. Не думая о том, сколько еще осталось пролететь, и чем пребывание в воздухе может ему грозить.

В то же время не следовало и манкировать потребностями организма. Потому, присмотрев скалу с широким уступом, Джилрой приземлился на нее для привала. И сперва перекусил прихваченной в дорогу снедью, а потом еще просто посидел с полчаса. Восстанавливая силы, да заодно любуясь горным пейзажем.

Наконец, решив, что отдохнул он достаточно, Джилрой поднялся с неровной каменной площадки. И возобновил полет, на сей раз продлившийся дотемна.

Прежней легкости уже не было. Хотя винить в том следовало не только потраченные и до конца не восстановленные силы. Вдобавок, в горах крылатому путешественнику изрядно досаждали не стихающие ветры. Холодные и далеко не слабенькие, они пронизывали Джилроя насквозь — так, что даже одеяния лил’лаклов помогали не слишком. Под порывами ветра теплолюбивому веллундцу почти инстинктивно хотелось отвернуться. А то и вообще отклониться от курса.

А вот грифоны, как ни странно, Джилрою встречались редко. И в поле зрения попадали все больше издалека. На жизнь поддельного лил’лакла они почти не покушались. Разве что один из хищников, да еще с наездником на спине, устремился было в погоню. «А-а-а, мразь летучая, — кричал наездник при этом, — ну мы ему щас!..»

Определенно, здесь еще не забыли недавние атаки рукокрылов на питомники грифонов. А то, что данный конкретный лил’лакл был фальшивкой, пареньку-наезднику и в голову не пришло.

Добро, хоть охотничьего энтузиазма да жажды мщения его хватило ненадолго. Джилроя, спешно бросившегося прочь, грифон с наездником преследовали несколько минут, не больше. После чего бросили это не шибко полезное занятие. То ли дисциплина не позволяла. А может, наездник счел одиночку-рукорыла ловушкой. Вернее, приманкой, уводящей верных защитников королевства в засаду.

Ночевал Джилрой в пещере — достаточно просторной, чтобы хватило места и для себя, и для костра. Вход в пещеру, в свою очередь, был не настолько широк и высок, чтобы пропустить внутрь хотя бы одного грифона. Костер крылатый путник сумел развести при помощи кремня, огнива, да чахлых кустиков, кое-как росших на ближайших скалах и плато.

Костерок вышел слабый, но он хотя бы не дал Джилрою окоченеть за ночь. И наутро крылатый путешественник поднялся все-таки с новыми силами. А не вялый и до того измученный, что еле живой.

Впрочем, обольщаться не следовало. Как и расслабляться. В последующие день-два шансы погибнуть хотя бы от холода значительно возросли. И для этого уже не требовалось остановиться на ночлег. Сами ветры становились сильнее и все больше напоминали зимние метели. С яростью сдували они снег с белеющих все ближе горных вершин и распыляли в воздухе.

Временами этого снега оказывалось столь много, что лететь Джилрою приходилось буквально вслепую. Глаза с трудом различали окружающий мир. Да и более осмотрительным было бы держать их закрытыми — защищая от снега и ветра.

Растительности на скалах почти уже не встречалось. А коль возможности развести костер не было, крылатому путешественнику помимо воли пришлось продолжать полет даже ночью. Выжимая из переделанного магами тела остатки сил, но не позволяя себе замерзнуть. Джилрой понимал: если он остановится и вздремнет хоть на полчаса, этот отдых станет для него последним.

В то же время, если бы Джилрою пришлось впоследствии вспоминать это путешествие, и он бы говорил о своей несгибаемости и решимости — слова эти не могли бы считаться правдивыми. Нет, несгибаемым даже металл не бывает. И крылатый путник, продираясь сквозь метели и почти ледяной воздух, не единожды успел пожалеть, что вообще согласился на этот полет.

И даже не два и не три раза ему хотелось повернуть вспять. Вернуться в те земли, где нет непривычных уроженцу Колонии морозов и метелей. Или таковые бывают, но в строго определенные месяцы.

Но всякий раз переубеждал Джилроя… магический кристалл-маяк. Что отзывался, напоминая о себе, каким-то непонятным теплом.

«Живой он что ли?» — с недоумением вопрошал про себя Джилрой. И не мог, разумеется, сам ответить на собственный вопрос. А других собеседников поблизости не было.

Зато еще одна мысль, пришедшая ему в голову, не была лишена практической ценности. «Если я так долго лечу, — невзначай осенило Джилроя, — тогда как сами рукокрылы… настоящие умудрялись каждую ночь земли королевства навещать? У них что, смены какие-то назначены? Или как солдаты наши — тоже где-то лагерем стоят. В наших же краях! В таком случае с этим лагерем и следовало разобраться… в первую-то очередь. Эх, дураки мы, дураки!..»

Как бы там ни было, но упорство и целеустремленность редко остаются невознагражденными. И для Джилроя тоже настал тот день, когда он понял, что цель его пути близка. Первым признаком, на то указывающим, стали сами горы. Теперь их силуэты, проступающие сквозь туман и метели, выглядели круче, а форму имели все больше гнутую какой-то невидимой силой. «Клыкастые горы!» — обрадовался путник. Действительно, издали они походили на клыки в пасти каких-то древних исполинских чудовищ.

Кстати, вершины у этих гор располагались повыше, а значит, и снег с них досаждал в куда меньшей степени.

Следом Джилрою начали попадаться и другие лил’лаклы. Поначалу это были одиночки, летавшие по каким-то своим делам. И сородича, мотающегося поблизости, почти не замечали.

Впрочем, невнимательность эта была односторонней. Сам-то рукокрыл-подделка за новоявленными соплеменниками внимательно следил. А за одним так и вовсе увязался. Правда, с осторожностью — держась на почтительном расстоянии.

К счастью для Джилроя, цели их пути с этим лил’лаклом по большому счету совпадали. Вслед за невольным проводником он сначала достиг той части Клыкастых гор, где метелей почти не было. Вернее, они снова превратились в обычные горные ветры — можно сказать, в меньшее из зол.

Наконец, в долине, куда и держал путь лил’лакл, ветры вовсе почти не ощущались. А вот самих рукокрылов здесь было заметно больше… да что там — целая толпа! Джилрой даже потерял из виду своего невольного проводника на этом, последнем этапе пути. С другой стороны, оный был уже без особой надобности. А посмотреть в долине и без этого доверчивого рукокрыла было на что.

Более всего это место напоминало гнездовья ласточек-береговушек. Благодаря скалам, сплошь усеянным пещерами… или, скорее, входами, дверными проемами. Размещались эти проемы на разной высоте. Каковая, само собой, не была для местных обитателей препятствием.

Подлетев поближе к одному из входов, Джилрой понял, что, во-первых, высота у него в полтора-два человеческих роста. То есть, внутрь при желании можно попасть налету — вполне возможно, на то и рассчитывали. А во-вторых возле входа дежурил стражник, опершийся на древко пики. Стараясь не привлекать к себе его внимания, Джилрой осторожно приземлился на площадку перед входом. И с подчеркнутой неспешностью прошествовал внутрь.

Стражник разве что покосился ему вслед.

По темному пещерному коридору Джилрой шел, облегченно вздыхая и про себя торжествуя. Цель была достигнута — он добрался-таки до Клыкастых гор. И до вражеского обиталища тоже. Оставалось лишь установить кристалл-маяк где-нибудь в надежном месте, и дело можно было считать окончательно сделанным.

Через открывшийся портал должны хлынуть солдаты, а самому Джилрою следовало бы через него же вернуться в королевство. Где удачливого лазутчика ожидало, во-первых, возвращение людского облика, а во-вторых, как он сам надеялся, хоть какая-нибудь награда. Хотя бы прощение и свобода. Чтоб не зависеть более от воли сэра конфидента.

Так думал Джилрой, шагая и углубляясь в поселение лил’лаклов. Коридор, по которому он шел, все чаще пересекался с другими, вместе образуя целый лабиринт. Темнота здесь не была полной и непроглядной. Как видно, даже рукокрылы, даром, что ночные существа, нуждались хоть в каком-нибудь источнике света. В качестве таковых используя большие полусферические чаши, в которых горел огонь. И горел, кстати, ярко. Правда, к сожалению, встречались эти чаши на пути не так уж часто.

Местные обитатели толпились, заполняя коридоры, не хуже, чем люди на улицах городов. Продираясь через эту толпу, Джилрой подумал, что место для прибытия солдат лучше выбрать именно в такой, людной… вернее, рукокрыловой части пещерного поселения. Так жертв будет больше.

Однако он все не решался протянуть руку в дорожную сумку за кристаллом-маяком. Да подвести тем самым черту под своей миссией. Воспоминание об оставшемся позади нелегком путешествии придало поддельному рукокрылу уверенности в собственных силах. Или, правильнее будет сказать, самоуверенности. Легкость, с которой Джилрой проник во вражеское поселение, внушала ему чувство безнаказанности. Еще лазутчик забыл пословицу «лучшее — враг хорошего». Ну и, наконец, в пещерах лил’лаклов просто было… тепло. Заметно теплее, чем снаружи. А уж сколь расслабляюще действует тепло после мороза, напоминать излишне.

Все это едва и не погубило Джилроя. Когда, ведомый самонадеянностью и любопытством, он влился в толпу рукокрылов, в самую ее гущу. С толпою лазутчика занесло… уже даже не в пещеру. А, скорее, в огромный куполовидный зал. Где под самым потолком висели, выстроенные в круг, и давали свет десятка два полусферических чаш.

Вдоль стен, выложенных каменными плитами, стояли исполинские статуи — крылатые, разумеется. Одна держала в руке гнутую саблю, вроде той, что Ролан видел на иллюстрации к «Трактату о тварях». У второй в каждой из рук было зажато по дротику, приготовленному для метания. Третий из каменных рукокрылов вооружился то ли арканом, то ли длинной плетью. Разглядеть остальных не получалось. Расположенные слишком далеко, они прятались от любопытного взора Джилроя в темноте.

Еще одна статуя располагалась в самом центре зала. И изображала женщину — причем человеческую, без крыльев. Хотя о том, что это именно женщина, догадаться можно было только по копне волос, пышной и взлохмаченной, точно грива льва. Черты лица стерлись от времени, а тело скрывала длинная бесформенная хламида.

В одной руке каменная женщина держала нечто, похожее на серп… или, скорее, на полумесяц в растущей фазе. Фигура в другой руке походила не то на звезду с множеством лучей, не то на огромное печенье. Из числа творений тех пекарей и кондитеров, кому делать свои изделия просто квадратными или круглыми слишком скучно.

«Так вот ты какая, — догадался Джилрой, — лунная богиня Урдалайа!»

Догадка не преминула подтвердиться.

— О, всемогущая Урда’лайа! — разнесся над залом громовой голос. Имя богини, священное, как оказалось, не только для ведьм Ковена, он произнес по-особому. Как бы раздельно, по слогам, вернее, с едва заметной паузой посередине.

Язык, как ни странно, был тот же, что у людей. Хотя произносились знакомые слова с заметным акцентом. А это значило, запоздало сообразил Джилрой, что не всегда лил’лаклы жили в изоляции. Ведь набраться, как гласит пословица, можно лишь у того, с кем поведешься.

— …просим у тебя, — между тем вещал голос, — быстрых крыльев, зорких глаз, да оружия острого и разящего без промаха. Клянемся сражаться за дело твое до самой смерти нашей, да покуда не взойдет вновь на небе Черная Звезда.

— Да… взойдет на небе… Черная Звезда, — в ответ грянул хор множества голосов. И собравшиеся в зале лил’лаклы один за другим опустились на пол, припадая на одно колено.

Примеру их, дабы не выделяться, последовал и Джилрой. Вернее, попытался было последовать. Но, во-первых, его позабавили слова о Черной Звезде, что должна-де взойти на небе. Ведь если Звезда все-таки Черная, то сие событие, священное и торжественное, заметить будет очень сложно.

А во-вторых, ловкость Джилроя в облике рукокрыла оставляла желать лучшего. Если летать он более-менее смог научиться, то вот заведенную в пещерном городе молитвенную позу принять не получилось. Лазутчик повалился на бок, заодно толкнув находившегося поблизости лил’лакла. Отчего оба оказались на полу.

— П-прошу прощения, — проговорил, поднимаясь, Джилрой, — что-то я сегодня… такой неловкий!

Какие нормы вежливости приняты у крылатого племени, он не знал. Но очевидно, нормы эти разительно отличались от человеческих. Потому что неуклюжее извинение действия не возымело. Поднявшись следом, рукокрыл надвинулся на Джилроя с горящими от гнева глазами. А правая рука его потянулась к ножнам. Как видно, запрет на насилие в храмах существовал лишь у людей, но не у этих крылатых обитателей горных пещер.

Впрочем, стоило лил’лаклу повнимательней рассмотреть своего непутевого соседа, и потянувшаяся было к ножнам рука замерла. И опустилась в нерешительности.

— Ты, — вполголоса произнес рукокрыл, тогда как соплеменники его даже не обернулись, сосредоточенные на молитве, — откуда у тебя доспехи Дуз’карна? Моего брата? Я узнаю его именной знак на груди… так откуда?

— Что? То есть, как? — опешил Джилрой, — с чего ты взял… да я не знаю никакого брата!

И сам же стыдился собственного бессмысленного лепета. Который и сыпался-то изо рта лишь потому, что молчание казалось из двух зол большим.

— Изгой, — сурово и безапелляционно заключил лил’лакл, — конечно, ты не знаешь ни братьев своих, ни отцов. А Дуз’карна ты убил и ограбил. Хотя мне с трудом верится, что с моим братом мог сладить такой бестолковый увалень.

— Вот именно! — поддакнул Джилрой тоном оскорбленной невинности, — как я мог? Конечно же… я даже не видел этого Дуз’карна.

— Пусть наш спор решит луна, — изрек лил’лакл, делая легкий кивок в сторону статуи Урдалайи, — вызываю тебя на поединок… в небесах, среди гор. Когда око богини засияет над нами. Пусть наша кровь прольется ей во славу.

— Что-что? — Джилроя это предложение, мягко говоря, не порадовало, — да как?.. Я пока не смогу… я болен, да!

— Что ж, иного от изгоя и не ждал, — разочарованно вздохнул рукокрыл, — в таком случае ты умрешь по-другому. Пламя Земли поглотит тебя. Стража!

В мгновение ока к двум спорящим лил’лаклам подоспели еще трое. Двое с гнутыми саблями и еще один с металлическим жезлом длинною в руку. На выяснение неправой стороны в споре крылатые воители не потратили ни секунды. Почти сразу наставив свое оружие на Джилроя.

— Изгой, ограбивший моего брата, — безапелляционно сообщил им родич неведомого Дуз’карна.

* * *

На пустыре, поросшем чахлой травой и жмущимися к краям кустиками, происходил странный поединок. Да что там — вопиющий в своей жестокой противоестественности. Здоровенный детина-раб надвигался на мальчонку, едва достававшему ему до пояса. Сграбастав его обеими руками, раб швырял свою жертву оземь. И, не давая времени подняться, обрушивал на беднягу пинок за пинком. Бил раб явно вполсилы. В противном случае он давно бы уже выбил из мальчишки дух. Но все равно доставалось тому крепко.

Окровавленный, мальчишка поднимался, пошатываясь. Пробовал избежать новой атаки, отступая. Однако могучий противник настигал его за считанные мгновения. И снова, снова атаковал.

По большому счету, отступать на пустыре было некуда — не настолько он был просторен. В городах, даже небольших, простор вообще-то считается редкостью. Покинуть же место поединка не давала возможности ведьма, стоявшая неподалеку. Предыдущий участник боя с детиной-рабом… а вернее, сказать, его жертва, уже попытал счастье в бегстве. Так беднягу буквально затащил обратно невидимый, но прочнейший аркан, вмиг оплетший ноги беглеца.

На сей раз заведомо неравная схватка продолжалась до тех пор, пока мальчишка, вконец отчаявшись, не изловчился и не вцепился зубами в ногу раба-здоровяка. Прокусил ли он штанину, осталось неясным. Но следящая ведьма была начеку: щелчок пальцами — и тела обоих участников поединка обмякли, словно те погрузились в сон.

«Вот, видите! — не преминула прокомментировать схватку Ксантарда, обращаясь к девочкам-воспитанницам, приведенным сюда в качестве зрителей, — как видим, для рабов существует всего два правила. Во-первых, драться, исполняя нашу волю, и никак иначе. Пока того требует кто-то из нас. А во-вторых, знать свое место. То есть, в данном случае, вовремя останавливаться».

Аника тоже присутствовала при этих схватках, больше похожих на избиение и расправу. И надо сказать, что заведомый садизм такого зрелища поначалу она выносила с трудом. Даром что вообще-то была дочерью вора, решившей пойти по его стопам.

Да, щепетильностью окружение Ханнара, прямо скажем, не отличалось. Ночная столица жила далеко не по королевским законам и не чуралась ни насилия, ни подлости. Но кое-что трудно было встретить даже в этом мире воров, наемных убийц и продажных девок. Например, жестокости, творимой напоказ, для развлечения и в отношении совершенно безвинных людей. О, если даже в райончике с говорящим названием Ножи объявлялся любитель подобного рода забав — даже там он считался чужаком. Со всеми, далеко не радостными для него, последствиями.

В первый раз, глядя на то, как раб с тупой неумолимостью только что в землю не втаптывает несчастных мальчишек, Аника отводила глаза. Да молча стискивала зубы. Другие воспитанницы Ковена, так и вовсе хныкали, плакали да возмущенно вскрикивали. Однако спустя несколько дней хныкать и плакать перестали. Привыкли, похоже. Как начала мало-помалу привыкать и дочь Ханнара Летучей Мыши.

По всей видимости, Ксантарда того и добивалась. Приучить своих новоиспеченных учениц к жестокости и к той, непреложной для всех ведьм истине, что мужчины — даже не люди, а существа второго-третьего сорта. Недостойные ни сочувствия, ни даже собственной воли и разума.

За этим и приводила седовласая предводительница Ковена будущих соратниц на это место, где пленных мальчишек день за днем превращали в боевых рабов. Существ одновременно жестоких и покорных, безудержных в схватке и не рассуждающих. Двуногих зверей на невидимой цепи.

Обучение самих начинающих ведьм данным зрелищем, кстати, не ограничивалось. Хотя сводилось пока к одному. Прежде чем приобщить свежее пополнение к магическим знаниям, Ковен старательно отделывал мозги девочек и их души. Шлифовал и отмывал, избавляя от всего лишнего. Вроде сострадания, сомнений, а также воспоминаний о детстве, родном доме и близких.

Использовалось при этом не только жестокое зрелище воспитания будущих рабов. И даже не только каждодневные выступления Ксантарды в бывшем здании ратуши. Как догадывалась хотя бы Аника, и еда, которой кормили воспитанниц, служила главной цели. Скорее всего, в нее что-то подмешивали… какое-то зелье. Не ядовитое, но и бесследно не проходящее.

Так или иначе, а явные и тайные старания ведьм приносили плоды. Та же Аника едва проснувшуюся неприязнь к королю и его конфиденту вскоре сменила на простое равнодушие. Заодно все реже вспоминая о своей миссии. И даже отец, воспоминания о котором поначалу вызывали в ее душе жалость, воспринимался теперь с безразличием. Словно эпизод очередного сна — бывшего, может и ярким, но померкшего с приходом нового дня.

Да, злобный король издевался над ним, угрожал и бросал в темницу. Но это же было так давно! А главное, ее, Аники, почти не коснулось. Не коснулось тогда — и тем более, не должно трогать теперь.

Со столь же спокойной отрешенностью и невозмутимостью Аника наблюдала теперь за поединками рабов состоявшихся с рабами будущими. Вот как на сей раз: зверь большой почти забил маленького зверя. Но тот успел в последний момент вцепиться в большого зубами. Что и подобает зверю…

От по-прежнему цепкого взгляда девушки не укрылось, с каким выражением маленький зверь впился в ногу противнику. То было поистине не лицо человека, а звериная морда — принадлежащая твари, хоть мелкой, но хищной. И которая готова драться до последнего, если ее загоняют в угол.

Глядя на это зрелище, Аника, словно невзначай, подумала, что Ксантарда и другие ведьмы вполне могут оказаться правы. Что рожденные мужчинами — не более чем зверье, либо дикое, либо на службе. Что ранее прожитая жизнь не имеет никакого значения, что это тюрьма, где каждый шаг человека опутан запретами. И что, наконец, лучше бы ей остаться с Ковеном, сделавшись его частью. Лучше, справедливее, разумнее…

Вероятно та, что когда-то была дочерью Ханнара Летучей Мыши, вскорости так бы и поступила. Если б не ближайшая же ночь. И не сон, так неожиданно навестивший Анику.

Девушка увидела себя ночью, посреди луга с одиноким раскидистым деревом. За спиною текла небольшая речка. И светила луна — растущий полумесяц. Ярко светила… только не на небе. Ее держала над головою высокая женщина, одетая в какую-то длинную бесформенную хламиду. Одеяние это, едва ли удобное, колебалось на ветру вместе с волосами женщины. Целой копной, пышной и взлохмаченной. А вот лица видно не было. Но Аника почему-то догадывалась, что оно должно быть лицом Ксантарды.

Другой рукой безликая женщина держала что-то вроде щита… но совершенно бесполезное для защиты. Вырезанную из черного камня фигуру, похожую на звезду с множеством лучей. И оттого выглядевшую хрупкой, ажурной.

— Хочешь пить, моя дорогая? — молвила женщина голосом Ксантарды, с ее вежливо-строгими интонациями, — ты точно хочешь пить, я знаю…

И Аника действительно почувствовала острую жажду. Рот, кажется, пересох настолько, что даже слюну ни сглотнуть, ни сплюнуть не получалось. Нечего было ни сглатывать, ни сплевывать.

— Пей! Это очень важно, — увещевала женщина.

Повернувшись, Аника присела на берег, склонившись над рекой. И отпрянула с испугом и отвращением. Вместо воды по небольшому руслу текла другая жидкость: темная и густая. Как лошадиная кровь…

— Пей, не бойся! Кто не пьет, тот раб! — снова донесся голос Ксантарды. На последней фразе он сорвался на визгливый вопль, больше подобающий другой ведьме. Молодой, рябой и лохматой.

Между тем, река быстро и внезапно очистилась. Кровь в русле иссякла, сменившись обычной водой. И в воде этой Аника смогла даже разглядеть свое отражение, подсвеченное яркой луной.

Только увидела она не свое лицо, давно ставшее привычным. Из воды на девушку взирала совершенно лысая голова, обтянутая болезненно-бледной кожей. Уши были не по-человечески удлиненные, остроконечные. Глаза поблескивали в темноте… а черт лица рассмотреть, почему-то не получалось. Они словно стерлись, как стираются на статуях от времени.

За спиною же маячила пара сложенных до поры до времени кожистых крыльев.

— Кто это?! Это же не я! — вскричала Аника, попятившись от реки.

— Пока не ты, — с каким-то умиротворением парировала странная женщина, — но скоро станешь, не волнуйся. Поздно спохватилась…

А затем вдруг возвысила голос — теперь он звучал со злорадным торжеством:

— …потому что осколки Черной Звезды теперь повсюду. И в тебе тоже, моя милая!

С этими словами женщина стиснула пальцами фигуру, поначалу принятую за щит. Та рассыпалась крошевом, и множество мелких камушков, подхваченных ветром, поднялись к небу. Целые стаи каменной мошкары разлетелись во все стороны — уже, как видно, не увлеченные ветром, а сами по себе…

…рывком подняв голову с подушки, Аника вновь вернулась в уже привычную темноту барака. Окруженная десятками мирно посапывающих или неровно и тяжело дышащих во сне девочек. Голова была ясной, какой не всегда бывала даже поутру. И единственной мыслью было — бежать. Из барака, из облюбованного Ковеном городка. Как можно дальше от творящихся здесь мерзостей. И не ради короля, конфидента или отца. Ради самой себя. Дабы не превратиться в крылатое и ушастое чудовище с бледной лысой головой.

И тянуть с побегом не стоило. Так что покидать убежище Ковена Аника решила этой же ночью. Причем сразу после пробуждения. И плевать, что дверь барака заперта снаружи. В конце концов, для настоящей воровки дверь — не помеха. И уж точно не единственный способ войти в помещение или покинуть его.

Окон в бараке не было. Зато соломенная крыша показалась Анике препятствием легче легкого. Оставалось лишь добраться до нее. За этим тоже дело не стало — благо, часть потолочных досок отсутствовала.

Легкой неслышной поступью бродячей кошки Аника прокралась к давно остывшей печи. Осторожно вскарабкалась на нее, ухватившись за тонкую, но еще прочную трубу. Ладони при этом сделались темными то ли от сажи, то ли от ржавчины. Но юной воровке было не до чистоты.

Уже с печки легонько, на цыпочках подпрыгнув, Аника смогла добраться до потолочной доски. Та успела подгнить и опасно прогнулась под тяжестью. Но девушка уже, подтянувшись, достигла стропильного бревна. И, уцепившись для начала за него одной рукой, перенесла следом на бревно и весь свой вес.

Бревно казалось куда надежнее досок. Обхватив его руками и ногами, Аника поползла к самой вершине кровли. Где с силой вонзила руку в толщу соломы, пытаясь прорвать в ней себе проход.

Старая, спрессованная дождями, солома сопротивлялась. Примерно десять приступов успела предпринять беглянка, прежде чем ей удалось проделать дыру размером чуть побольше собственной головы. И за этим занятием, вдобавок, едва не сорвалась вниз.

Просунув в дыру сперва обе руки, затем голову, Аника подтянулась. И буквально прорвавшись на крышу, уселась на вершину кровли с наружной ее стороны. Где перевела дух и осмотрелась.

С той стороны барака, где находилась дверь, нес свою вахту дозорный раб. Само собой, не желая попадаться ему на глаза, Аника направилась в противоположную сторону. Осторожно переступала она по вершине кровли. А, точнее, по соломе, плотно ее закрывавшей. Плотно, но не прочно. Так что каждый неверный шаг был чреват для девушки падением. По меньшей мере, на еще оставшиеся потолочные доски.

Дойдя до края крыши, Аника устремила взор к соседнему зданию, отделенному от барака узкой улочкой. Крыша у здания была черепичной, куда круче, чем у барака, а главное — располагалась на этаж выше. Так что именно на нее беглянка не рассчитывала.

Предпочла же она допрыгнуть через улочку до ближайшего окна. После чего ухватилась обеими руками за подоконник, подтянулась — и буквально провалилась внутрь.

Комната, в которую вела окно, была, разумеется, темной и никакой живой душой не населенной — пауки не в счет. Еще эта комната оказалась захламлена: мебель была свалена в беспорядке да покрыта целыми сугробами пыли. А дверь стояла, сорванная с петель и кое-как приваленная к одной из стен.

Преодолев завалы из мебели, Аника прошла через дверной проем, к лестнице. Та, хоть и была деревянной, но сохранилась неплохо. Разве что скрипела при каждом шаге. Ну и еще часть перил обвалилась.

Внизу широкая двустворчатая входная дверь оказалась забаррикадированной опрокинутым на бок столом, несколькими стульями и поваленным шкафом. Разумеется, Анике и в голову не пришло возиться, пытаясь разобрать этот завал. Как и подобает воровке, она нашла другой путь. Выскочила на улицу через окно первого этажа.

Что делать дальше — ответ на этот вопрос для беглянки был столь же очевиден, как для крестьянина утверждение, что лошади кушают овес и сено. Нужно было выбираться из города. И как именно это сделать, Аника уже представляла себе до мелочей. Успев неплохо узнать город благодаря хотя бы регулярным походам к бывшему зданию ратуши. А также экскурсиям, что устраивала своим воспитанницам Ксантарда.

Заодно, крадучись двигаясь в сторону ворот, Аника со злорадством отметила про себя недостаток бдительности у Ковена. Ведьмы, не говоря уж про их рабов, определенно не ожидали ни нападения, ни визита непрошеных гостей. Очевидно, привыкнув уповать на то, что город этот давно заброшен и затерян в лесу.

По улицам не ходили патрули — в ночной темноте городок казался безнадежно вымершим. Разве что несколько окон поблескивали вдалеке тусклым светом. Не удосужился никто даже выставить дозор хотя бы у стоящих распахнутыми ворот.

Что ж, они сами напросились, напоследок подумала Аника, проходя в пустой проем ворот. Ибо не зря еще ее отец говорил: «есть преступления и тяжелее воровства — например, беспечность».

Глава шестая

О кристалле-маяке Джилрой вспомнил в последний момент. Уже успев ощутить холодную сталь одной из сабель лил’лаклов возле своего горла. А когда все-таки вспомнил — первым делом встретился взглядом с братом безвестного, но злополучного Дуз’карна. И усмехнулся, чем еще больше его взбесил.

Затем, отступив на шаг, веллундец сунул руку в дорожную сумку. Хватило единственного быстрого движения, чтобы извлечь оттуда заветный кристалл. Небольшой, легкий и теплый, он ожил и засиял в ладони поддельного рукокрыла.

— Что это? — вскрикнул один из воинов-лил’лаклов, стоявший к Джилрою ближе всех, — колдовство какое-то?..

— Отрубите ему руку! — приказал стражник с жезлом, — пока он…

Что именно мог сделать, но не должен был успеть, по его мнению, Джилрой — узнать так и не пришлось. Лазутчик разжал пальцы, и кристалл-маяк сам собой взлетел на десяток футов над полом. Сделавшись недосягаемым для воителей-лил’лаклов… если, конечно, те не воспользуются крыльями.

Сам поддельный рукокрыл, кстати, был почти уверен, что воины не воспользуются. Не решаться на это — во всяком случае, в священном месте. И вообще, за короткое время своего пребывания на родине лил’лаклов, Джилрой ни разу не видел, чтобы местные жители пользовались крыльями в туннелях и пещерах своего поселения. Во-первых, для полетов здесь было тесновато. А во-вторых, такое поведение могло считаться неприличным. Все равно как разгуливать с извлеченным из ножен оружием по улицам человеческого города.

Вполне возможно, брат Дуз’карна был готов нормами приличия даже поступиться — в силу исключительности случая. А может, подобные мысли успели посетить ушастую голову хотя бы одного из призванных им стражников. В любом случае, предпринять что-либо никто из них не успел. Сияние кристалла-маяка на глазах делалось все ярче. Ослепительный свет залил пещеру-святилище с ошарашенными, испуганно жмущимися к полу и стенам прихожанами.

…а за десятки миль отсюда уже собрались в одном лагере оба армейских полка, отряженных на борьбу с Ковеном. Все импровизированное соединение пребывало не просто в боевой, но в повышенной готовности. Что в переводе на язык обычных людей означало: всяк от солдата до командующего не расставался с оружием ни на мгновение. Спал с саблей в обнимку. Обедал, кладя перед собой арбалет не дальше, чем на расстояние протянутой руки. И даже нужду справлял не иначе как в полной амуниции.

Главное же — каждый из вояк должен был, едва услышав горн, немедля прервать любое из перечисленных занятий. И отправляться на самый край обитаемого мира, дабы вступить там в бой. Или, как вариант, кинуться в гущу битвы, никуда далеко не перемещаясь.

Ожидание заветного сигнала растянулось на дни. А тяжелее остальных пришлось тогда магам из обоих полков. Они дневали и ночевали, сидя на траве и образуя круг, дабы в любую секунду приступить к ритуалу создания портала. Отвлекались служилые волшебники разве что на трапезу. Да и то, если тарелки и котлы с едой к кругу удосуживались поднести заботливые солдаты.

«Эх… помню один ресторанчик в столице, — с усмешкой говорил при этом один из магов, — так там официанты порасторопней были. Хотя вряд ли кормили так же вкусно».

Солдаты на это сравнение не обижались — не до того было. Тем более, обстановка была такова, что каждый бодрился как мог. Лишь бы вовсе боевой дух не растерять.

Для вылазки в поселение лил’лаклов сэр Ролан велел выделить по пять рот от каждого из полков. То есть примерно половину от всей их численности. Но и остальным тоже не следовало расслабляться. Не исключалось, что план с вылазкой мог вообще провалиться, а из портала хлынуть на лагерь полчища рукокрылов. В этом случае всему соединению следовало быть готовым к отражению подобной атаки.

Также в Клыкастые горы было решено отправить нескольких магов. Ведь, во-первых, боевые чары вообще-то не могли быть лишними ни в одном сражении. А во-вторых, и королевский конфидент, и офицеры командования надеялись вернуть хотя бы часть бойцов. Для чего волшебникам было приказано по возможности создать портал обратно в земли королевства.

Кстати о командовании — с ним при формировании экспедиционного корпуса возникла заминка. Например, Ролан предлагал возглавить вылазку подполковнику Берту. Как, по большому счету, своему назначенцу, а еще оценив его рвение. Ведь от своего полка новый командир предлагал отрядить не пять, а целых шесть рот.

Предложение конфидента было именно предложением, а не приказом. То есть допускало возможность отказа. Кроме того, Ролан честно предупредил Берта, что шансов на возвращение почти нет. Ибо целью вылазки была не легкая быстрая победа, а нанесение крылатому врагу как можно большего урона. Понимая и это обстоятельство в том числе, подполковник отказался. Добро, хоть с толикой показного смущения.

«Надеюсь принести родине и его величеству больше пользы своей жизнью, а не смертью», — в оправдание себе говорил он. Не забывая при этом и о собственной пользе. Надеясь успеть продвинуться по службе хотя бы на пару рангов выше.

Зато по доброй воле принять на себя командование экспедиционным корпусом вызвался отстраненный полковник Декос. «Если король так низко оценил мою службу, — были его слова, — если считает бунтовщиком, изменившим присяге — я готов искупить вину кровью. В своей последней битве. Больше нашему… хе-хе, милосердному монарху мне предложить нечего!»

А потом в головы сразу нескольких магов помимо их воли ворвался образ — зал-пещера со статуей безликой женщины. И с множеством рукокрылов, толпящихся вокруг нее. Это значило, что кристалл-маяк, наконец, достиг своей цели и начал действовать.

Сам ритуал создания портала был неоднократно отработан, благодаря чему занял считанные мгновения. В центре круга магов, прямо в воздухе, разверзся ярко светящийся прямоугольник в десять футов высотой. И из этого прямоугольника первым делом выскочил Джилрой — взволнованный, радостный.

— Ну что? — выкрикнул он, — вернете мне человеческий облик? Эй, а вы там не зевайте… не видите, что ли?

Последняя фраза удачливого лазутчика предназначалась солдатам, дежурившим за спинами магов. Потому что следом за Джилроем из портала выскочил брат Дуз’карна, все еще надеющийся на свершение правосудия. Ну, или мести — как посмотреть. Еще за этим рукокрылом последовали два воина с гнутыми саблями наголо.

Уроженец Колонии, а ныне лил’лакл-подделка едва успел отскочить да припасть к земле, когда в дело вступили солдаты. Прозвучали щелчки сразу десятка арбалетов. И трое рукокрылов, утыканные болтами, один за другим попадали на землю. Не успев ни причинить вред кому-то в лагере, ни, тем более, взлететь.

Затем над рядами готовых к отправке солдат раздалось пение горна — многим показавшееся неожиданно торжественным и бодрым.

— За короля! — громыхнул командный голос полковника Декоса. Прежде чем он сам, взмахнув перед собою саблей, первым устремился к порталу. За ним нестройными из-за торопливости рядами хлынули солдаты, офицеры и маги экспедиционного корпуса.

Оказавшись в пещерном поселении, начали они, разумеется, с прихожан святилища. Всех тех, кто не успел еще разбежаться. Не выносящие яркого света из портала и напуганные незнакомой волшбой, сопротивляться рукокрылы толком не смогли. Даром, что у многих при себе имелось оружие.

Когда с прихожанами было покончено, экспедиционный корпус покинул святилище. И двинулся через плетение туннелей, время от времени разделяясь на небольшие отряды. Всех, встретившихся на пути, лил’лаклов воины королевства уничтожали без раздумий и без пощады. Не делая исключений ни для женщин, ни для детей. Коих правильнее было бы назвать самками и детенышами.

Теперь, в противостоянии лицом к лицу, слабость рукокрылов против людей сделалась очевидной. В тесноте туннелей обитатели Клыкастых гор не могли прибегнуть к своему главному преимуществу. Не имели возможности влететь, проще говоря. И при этом обладали более хрупким телосложением. Оружие их тоже уступало саблям человеческих вояк. Так что, по крайней мере, в рукопашной схватке против человека любой лил’лакл был обречен.

Более того. Хоть жители пещерного поселения чуть ли не поголовно были вооружены, а дать полноценный отпор нежданно свалившимся врагам оказалось некому. С одиночками, даже вооруженными, но отсиживающимися в своих жилищах, играючи справлялась даже горсть солдат. И если тогда даже бывали потери, то по чистой случайности.

Организованное сопротивление? А его по большому счету не было. Потому что и быть не могло. За века жизни в Клыкастых горах лил’лаклы успели увериться и в неприступности самих гор, и в отсутствии поблизости даже отдаленного подобия того, что можно было назвать противником. Они привыкли нападать, совершая набеги на равнинные земли. А затем возвращаться обратно, к незыблемой безопасности своих поселений.

Проще говоря, привыкли нападать, но не обороняться. И ответное вторжение жителей равнин не могло присниться рукокрылам даже в самом жутком кошмаре.

Лишь пару раз экспедиционный корпус натолкнулся на небольшие отряды воинов-лил’лаклов. Чтобы смести каждый из них в течение минуты. А вообще поход через обитаемые пещеры и туннели больше походил на резню, чем на сражение.

Нет, потери, конечно, были. Удачная засада, дротик-другой, пущенные из-за темных углов, всякий раз отправляли к праотцам, по меньшей мере, одного солдата. И все же рукокрылов погибало несоизмеримо больше. Так что полковник Декос понадеялся даже, что и он сам, и многие из его подчиненных смогут-таки вернуться домой.

Но, увы: высшие силы распорядились иначе. Вмешавшись в драку смертных неожиданно для обеих сторон. Сперва во всех, успевших уже опустеть, святилищах поселения ожили исполинские статуи Урдалайи. Неуклюже зашевелились… и одновременно швырнули на каменный пол фигуры, что держали в руках: растущую луну и звезду с множеством концов.

А затем гору, изрезанную изнутри туннелями и населенную рукокрылами, с грохотом тряхнуло всю сверху донизу. Тряхнуло раз, другой, третий. Заходили ходуном стены, казавшиеся непоколебимыми твердынями. Со сводов пещер посыпалась земля, потом мелкие камни, а потом и целые куски скал. Каждый из которых мог раздавить сразу несколько человек.

Обваливаясь, закупоривались туннели. В ужасе бросились врассыпную живые существа — уже не важно, люди, рукокрылы или давно прижившиеся в пещерах мелкие неразумные твари. Все возможные звуки заглушал грохот, закладывавший уши и чуть ли даже в мозг не проникавший. Воздух наполнился облаками каменной пыли, отчего дышать стало невозможно. Немногим легче было удержаться на ногах на полу, ходившем теперь ходуном, точно корабельная палуба.

А потом, наконец, гора просела и обвалилась. Как снеговик весной. И погребла в своих недрах еще остававшихся в живых лил’лаклов и солдат полковника Декоса.

И теперь вся долина, населенная рукокрылами, выглядела непривычно. Казалась покалеченной, словно кисть руки, на которой не хватало одного пальца. Покалеченными после разрушения одной из гор сделались и души лил’лаклов. Многие из которых, вдобавок, оказались невольными свидетелями гибели соседнего поселения. Храбрость и воинственность крылатого народа уступила место страху. Хоть перед божественным гневом, хоть перед возмездием со стороны давних жертв, не важно.

Главное, что пришлось теперь понять уроженцам Клыкастых гор — они тоже уязвимы. Как и всякие живые существа.

* * *

Аника не шла — буквально продиралась сквозь лес. Казавшийся ей теперь непривычно диким, незнакомым и даже зловещим. Как ни пыталась беглянка держаться одного направления, плутать все равно приходилось. Любая трясина, густые заросли или овраг вынуждали отклоняться в поисках обходного пути. Отчего обратная дорога от заброшенного городка к нормальным человеческим поселениям заняла три дня, не меньше.

Три дня, за которые одежда успела превратиться в лохмотья. Что от грязи, вдобавок, напоминали половую тряпку. Не лучшим образом выглядела и сама Аника. Неумытая, со слипшимися волосами и потемневшим от сажи лицом.

Костер, кстати, она сподобилась впервые развести только на второй день после бегства. Да и то, когда совсем недалеко от себя заметила медведя. Здоровенный зверь разгуливал по чащобе бесстрашно, уверенно, как у себя дома. Да он и был дома по большому счету — не зря ведь в народе медведя частенько называли хозяином леса.

Питалась в дороге Аника грибами — причем, чаще сырыми. Попадались и ягоды. А также ручейки, благодаря которым несостоявшаяся ведьма не умерла от жажды. Пробовала она и охотиться, да только все три попытки окончились неудачей. Что заяц, что глухарь, что белка оказались слишком проворными. Привыкнув удирать от гораздо более ловких и умелых охотников, чем городская девчонка.

Ночи в лесу проходили тревожно. Из-за комаров и от страха перед визитом более крупных хищников. А еще Анику донимали кошмары. В них, неизменных как закат, девушка раз за разом бежала по стремительно обваливающемуся туннелю — вероятно, подземному. А голос… конечно же, голос Ксантарды несся ей вслед. «Думала, удалось сбежать от меня? Надеялась, это все, конец? Напрасно, моя дорогая!..»

Голос Ксантарды… или той безликой женщины с Черной Звездой?

К счастью, на четвертый день, ближе к полудню, лес наконец-то кончился. Выйдя на опушку и прислонив ладонь ко лбу, радостная Аника высматривала перед собой ярко-зеленый луг, белевшее на его фоне стадо овец и скопление домиков вдали.

Радость девушки оказалась до того сильной, что удержать ее в себе Аника не смогла. Не могла она не выразить ее вслух — громким криком, переходящим в визг. И только что на колени не бухнулась от восторга и облегчения. А уже в следующее мгновение, осмотревшись, поняла, что здесь не одна.

— Лесовик! Лесной дух вышел! — запищали, бросившись бежать, три малыша, игравших неподалеку, у опушки.

— Да полно вам, — с укоризной проговорил находившийся рядом с ними паренек лет пятнадцати.

А затем, бросив беглый взгляд на вышедшую из леса Анику, заключил:

— Это ж просто мальчик какой-то. В лесу заблудился, вот и грязный. Голодный, наверное. Эй, ты! Дружок! Иди сюда, не бойся!

Голос паренька звучал дружелюбно, хоть и малость грубовато. Так что дочь Ханнара охотно вняла его призыву. Не обидевшись и на «мальчика». Тем более что ее, худенькую, нескладную и не вышедшую росточком и прежде принимали то за мальчишку, то за дитя. Не впервой.

— Иди сюда, иди, — подгонял Анику паренек, — что с тобой случилось-то?

— Ковен, — на выдохе произнесла беглянка, — ведьмы меня выкрали.

Паренек в ответ только языком цокнул. Тем самым, очевидно, выражая сочувствие. А потом добавил с некоторым смущением:

— Ну что ж тогда? Тогда пойдем, что ли?..

А уже за столом в доме родителей сердобольного паренька и его пугливых братьев Аника сподобилась представиться. Да заодно рассказать о том, что с нею приключилось. В истории своей, разумеется, немало сгустив краски.

С ее слов, например, выходило, что не королевские солдаты отвели Анику в лапы ведьм вместе еще с почти сотней других детей. Но бедняжку выкрали всего в сотне футов от дома. Когда она, под вечер, слишком уж загулялась, не спеша вернуться к родным стенам. Кроме того, согласно рассказу девушки, в Ковене ни ее, ни кого бы то ни было, ничему не учили. Не пытались воспитать себе смену. А только издевались и морили голодом. Насчет последнего усомниться было трудно. Принимая во внимание довольно-таки плачевный вид беглянки.

Что ж. Хозяину дома, так вовремя подвернувшегося Анике, следовало отдать должное. Он не только согласился накормить сбежавшую от Ковена пленницу. Но, вдобавок, предложил ей переночевать, а скопившуюся грязь отмыть в бане. И хотя девушка охотно приняла оба предложения, интересовало ее в первую очередь не это.

— Вы не знаете? — робко, чуть ли не заискивающе обратилась она к хозяину дома и его жене, — где-то в этих краях должны солдаты стоять. Целый полк, вроде. Не знаете, где это? Просто я теперь знаю, где ведьмы прячутся. Вот и хочу солдатам рассказать. Чтоб пришли и разобрались с ведьмами, наконец.

— Ох… дайте-то боги! — молвила на это жена хозяина.

Что же до королевских солдат, то о месте их расположения глава крестьянского семейства, в общем-то, знал. Во всяком случае, не мог утверждать, что не знает.

— Палтек одно время возле них ошивался, — говорил он, имея в виду своего первенца, встретившего Анику на опушке, — сам к ним напрашивался… солдаты тогда еще ближе стояли. И смеялись над ним… оболтусом. Мал еще, говорили… сопли не высохли. И правильно. Слышь, Палтек! Правильно же говорю, а? Если ты мундир нацепишь и маршировать пойдешь… то кто мне по хозяйству помогать будет?

Сын слушал эти слова молча и терпеливо. Взглядом своим, в пол опущенным, выражая и безоговорочное согласие, и, кажется, даже толику вины. Не решился Палтек спорить с отцом и на следующее утро. Когда тот велел сыну лично отвести Анику к королевским солдатам. Молча запряг лошадь в телегу, и на телеге этой, в компании с гостьей, отправился в путь.

По всей видимости, доставшаяся им кляча принадлежала к тем представителям лошадиного племени, что не портили борозды. И в этом заключалось единственное их достоинство. Потому что заняла сравнительно недлинная дорога добрую половину дня, если не больше.

За время пути Аника обменялась с Палтеком едва несколькими фразами. Не иначе отцовское поручение напрочь лишило его приветливости и словоохотливости. А на последнем часе девушка вообще уже открыто ерзала на жестких досках телеги.

У самого лагеря телегу, естественно, остановили караульные. Наградив, вдобавок, двух ее юных пассажиров взглядами недобрыми и пренебрежительными. Вероятно, сразу распознав в этой парочке простолюдинов и бедняков.

— Мне нужен конфидент и посланник его величества, — заявила Аника, ничуть не стушевавшись под взорами солдат, — сэр Ролан, знаете такого?

А потом еще прокричала во всю глотку, наплевав на титулы и разницу в происхождении и положении:

— Ро-о-олан! Эй, Ролан! Сюда! Скорей!

Караульные даже опешили от такой наглости. Палтек же так и вовсе готов был провалиться от стыда сквозь землю. Вместе с телегой и лошадью. Однако избранная Аникой тактика в некотором смысле себя оправдала. Потому что крик ее в лагере услышали. Хоть и откликнулся на него не совсем тот человек, которому этот громогласный зов адресовался.

Крогер, бывший командир городской стражи Нэста, а ныне телохранитель Ролана, как раз шел куда-то по делам. И весьма кстати показался неподалеку, выйдя из-за одной из палаток. Крик Аники, знакомый голос, а в особенности имя хозяина, по меньшей мере, всполошили матерого вояку. Заставив его остановиться, отвлекаясь на зов. И осмотреться в поисках его источника.

Времени Крогеру на то много не потребовалось. Каким бы он ни был провинциалом, как бы ни перепахали ему мозг годы службы с оружием в руках, а дураком и тугодумом назвать его Аника бы не посмела. Даже за глаза.

Поняв, что к чему, телохранитель Ролана решительным шагом направился в сторону караульных. А затем, буквально вклинившись между ними и чуть ли не расталкивая эту парочку солдат, вышел навстречу Анике.

— Вернулась! — воскликнул он, не без труда, но узнав дочь Ханнара, — так у тебя получилось? Ведь да?

К сожалению, голос у Крогера был не тот, чтобы выражать радость и приветливость. Слишком грубый — из-за чего оклик его прозвучал как лай эдакого здоровенного пса, не в меру злого и недоверчивого. По странному совпадению, как вспомнилось Анике, именно к таким собакам стражи порядка и охранители закона обычно питали добрые чувства. Родственные души, что уж тут говорить.

Поприветствовав возвратившуюся Анику, телохранитель обратился к парочке караульных. И голос его походил теперь на угрожающее рычание.

— А чего это вы встали? — говорил Крогер, — чего не пропускаете? Эта девчонка ведь на самого сэра Ролана работает. А значит, и на его величество. Была отправлена в стан врага с важным поручением. И теперь вернулась. Чего непонятного?

— Да нам, в общем-то, все понятно, — одновременно лениво и с робостью отозвался один из караульных, — хочет… пусть проходит. Нам-то что? Мы приказ выполняем. А приказано нам посторонних не пускать.

— Так она не посторонняя, — еще с большей строгостью напомнил телохранитель Ролана, — или вам еще раз напомнить?..

Не дожидаясь ответа исполнительных, но недалеких умом солдат, Аника спрыгнула с телеги и подбежала к Крогеру. Стоя рядом, теперь смотрелись эти двое почти символически — небольшого роста девушка, почти девочка, и могучий мужик средних лет. Не то отца с дочкой напоминали, не то просто олицетворяли связь поколений. Как вариант, могли послужить основой для пропагандистской картины. На мотив: «Защитник-Воин и Та-Кого-Следует-Защищать».

А когда они уже направились вглубь лагеря, наконец-то прозрел и Палтек. Сообразивший, что подвез сегодня не простую крестьянку или бродяжку. Но какую-то шибко важную персону. Этим приятным обстоятельством грех было не воспользоваться, и деревенский паренек вопрошал:

— Э-э-э… а награда мне какая-то полагается? — за неимением других вариантов обратился Палтек к караульным, — я же… это… помог. Разве нет?

— Полагается-полагается, не боись, — небрежно и нехотя отвечал ему один из солдат, — ты награждаешься свиданием с самой красивой коровой в округе. Самое то для тебя. Так что давай! Поспеши на поиски своей любви.

Но вернемся в лагерь, а точнее, к событиям, последовавшим за вылазкой отряда полковника Декоса в Клыкастые горы. С момента вылазки прошло уже несколько дней, так что надежд на возвращение хотя бы части экспедиционного корпуса не осталось. Наверняка солдаты полегли там все, и оставалось лишь надеяться, что гибель их не была напрасной. Что проклятым лил’лаклам пришлось еще хуже.

Из остатков двух полков был сформирован один. Причем командовать им сэр Ролан назначил отнюдь не подполковника Берта. Но командира другого из ополовиненных полков. Сам конфидент объяснял свое решение, ссылаясь на разницу в рангах: раз хоть один полковник есть, то ни к чему-де передавать командование подполковнику. Берту оставалось довольствоваться должностью заместителя при новом командире. Ну и грезить о новом звании, разумеется. С присвоением которого, правда, ни Ролан, ни главный штаб в столице отчего-то не спешили.

Джилрой снова стал человеком — обыкновенным, бескрылым. Бунтовщиков в Хивелле, хоть и не без труда, но удалось урезонить. Добро, хоть обошлись словами, без крови. Помогло при этом и прилюдное признание Шенгдара в собственной лжи, и призывы Ролана к здравому смыслу. Вкупе с обещанием в скором времени вернуть детей по домам.

В общем, крестьяне призывам вняли, и оружие все-таки сложили. Шенгдара, как и было обещано, пришлось отпустить с миром. А новоиспеченный полк готовился к решающей схватке. К сокрушительному удару по треклятому Ковену — дабы покончить с ведьмами разом и окончательно. В этом деле и командование полка, и лично королевский конфидент в первую очередь рассчитывали на помощь Аники. На собранные ею сведения.

Вернувшуюся наконец-то дочь Ханнара выслушивали в штабной палатке. Помимо командира полка, его заместителя и, конечно же, сэра Ролана присутствовали при этом и три мага, включая мастера Верлума.

Начала Аника с первого из плодов своей наблюдательности. Рассказав про костяные амулеты, с помощью которых ведьмы призывали себе на помощь рукокрылов.

— Как же так? — удивленно восклицал, вопрошая, при этом один из магов, — зачарованные оковы ведь не давали этим тварям пользоваться магией! Не должны были давать, во всяком случае.

— Иди-ка лучше, найди своего наставника, — проворчал мастер Верлум, — пусть устроит тебе переэкзаменовку в цеху. Оковы не дают пользоваться только собственными чарами. А над волшебными предметами они не властны. Эх, дураки мы, дураки. Не догадались обыскивать этих стерв, да все украшения отбирать. Коль не украшения это на самом деле…

— Против зачарованных предметов даже Полог Неприкасаемости помогает не очень, — заметил Ролан, вспомнив о схватке с ведьмой в Сарайке, — да и обыск не обязательно, что нам помог бы. Если достаточно одного движения, чтобы этим амулетом воспользоваться, подмогу призвав, отобрать его можно и не успеть. Вопрос в том, как быть с амулетами теперь.

— Не думаю, что рукокрылы еще решаться прийти ведьмам на помощь, — вмешался в разговор подполковник Берт, — после нашей решительной и беспощадной атаки на их тылы…

— Меры предосторожности принять все равно не помешает, — перебил его конфидент, — посему атаковать лагерь Ковена лучше днем. И управиться до захода солнца… не повторяя наших прежних ошибок. Что значит — никаких больше пленных, никакой канители с правосудием. Ведьм и их рабов необходимо уничтожить на месте, детей… по возможности вызволить живыми.

После чего подумал с полминуты и добавил:

— Можно и на пользу себе эту придумку с амулетами обратить. Устроить ложный призыв и заманить лил’лаклов в ловушку. Но тогда нам потребуется помощь грифонов. Чтобы были готовы к воздушной битве в нужном нам месте. Да и магам плошать не следует.

Меж тем Аника перешла к главному. Рассказав о своем пребывании в потайном лагере Ковена, оказавшемся небольшим городком — заброшенным и затерянным среди лесов.

— Не знаю уж, что случилось с прежними его жителями, — подытожила девушка, — но явно какое-то несчастье. Такой беспорядок от них остался. И сразу видно, что ушли оттуда люди уже давно. Лет десять… если не пятьдесят, наверное.

— Почти век, — неожиданно молвил ей на это мастер Верлум, — Кукенхейм ведь, если я не ошибаюсь. Чума там была… страшная! Кто-то бежал, все бросив… вот как мои родители. А находились и дураки, которые надеялись дома пересидеть. Сами никуда не выходя и посторонних не пуская. Жалко им своего добра-то было. Ха! Вот так все и перемерли… зато богатыми.

— В таком случае не мешало бы поискать карты от тех времен, — сразу последовало предложение со стороны сэра Ролана, — у губернатора Нэста… например.

А про себя поразился тому, до каких лет смог дожить старейший из полковых магов. Если вообще не самый старый среди волшебников королевства. Притом, что совсем уж дряхлой развалиной или говорящей мумией он вовсе не выглядел. И ясность ума вроде бы сохранил.

Внешне на поведении конфидента это удивление, впрочем, ничуть не сказалось. Не отразилось на лице. И голос Ролана звучал, как и прежде, спокойно, уверенно.

— Что ж, — проговорил конфидент, подводя черту, — если где ведьмы и могут хранить большие запасы Серой Гнили, то только в этом Кукенхейме. И вот поэтому я попросил бы солдат действовать поаккуратнее. Ничего без веской причины не разрушая и не сжигая. А после битвы обыскать городок хорошенько. Вплоть до погребов и уборных.

* * *

А примерно пару недель спустя боевые грифоны королевства летели уже над пустыней по другую сторону моря. Доставленные сюда кораблями военного флота.

Пустыня… хотя едва ли это, отдающее обыденностью слово в данном случае было применимо. Ведь обычные пустыни разве что суровы и негостеприимны по отношению к живым существам из иных мест — и только. Но жизни как таковой они не чужды. Просто жизнь пустынная вынуждена приспосабливаться к зною и более-менее стойко сносить недостаток воды.

Эту же… скажем так, местность, лежащую к югу от джунглей дшерров, иначе как безжизненной назвать было нельзя. Любая пустыня показалась бы райским уголком рядом с нею. Выжженная солнцем равнина простиралась на сотни миль вокруг, до самого горизонта. Голая земля, на которой не произрастало ни малейшего кустика или травинки. Даже сухих веток и листьев сюда случайно не занесло. А если когда-то и заносило, то недолго им удавалось пролежать на земле, оставаясь никем не тронутыми.

Первозданный покой этой мертвой земли нарушали разве что стаи причудливых существ. Нигде, ни в каких других уголках мира не водящиеся, они походили кто на огромных жуков, кто на червей — причем, опять-таки, немаленьких.

И днем и ночью эти твари рыскали по округе либо вгрызались глубоко в землю в поисках хоть какого-то пропитания. Большая часть так и погибала, от голода. А немногим счастливчикам удавалось отрыть в давно мертвой почве… например, каким-то чудом сохранившийся корень. И уж совсем редко странным существам хватало сил, терпения и удачи добраться до границ своих владений. В те места, где еще произрастала в изобилии зеленая трава, а солнце закрывали раскидистые деревья с сочными листьями.

Туда, где полным-полно еды!

Когда-нибудь и эта, обильная зеленью, земля обречена была превратиться в выжженную равнину, мертвую и бесплодную. Но особям Роя, не ведающим ничего, кроме сиюминутных потребностей, не было до этого никакого дела. Собственно, и потребность-то у Роя была единственная. Пожрать сейчас, дабы вскорости не умереть с голоду. Сделавшись оттого пищей для других особей.

Отродья Роя всполошились, когда на них пали тени от пролетавшего грифоньего клина. Нет, существа эти были слишком просты, чтоб испытывать страх и другие подобные чувства. Грифонов они восприняли, как могли. То есть, огромными кусками живого мяса. Едой. Вот только еда эта пролетала слишком высоко, чтобы особи Роя могли ее достать.

А грифоны летели дальше. В сторону огромного скопления, чуть ли не горы бесформенной колыхающейся плоти. Исполинского фурункула на теле земли. Гора плоти, именуемая «маткой», также учуяла еду, оказавшуюся к ней так близко. В теле «матки» развезлось огромное отверстие — пасть неправильной формы. А отростки плоти, эти, дрожащие как студень, щупальца, устремились навстречу грифонам. Но те, всем клином сразу, прибавили высоту. Так что отростки-щупальца опали и втянулись обратно.

Жить, а вернее, существовать «матке» оставалось считанные мгновения. Ровно до тех пор, пока один из наездников на грифонах не скинул вниз пару мешочков, привязанных к седлу. При падении один из мешочков прорвался, но содержимое его — серый, похожий на прах, порошок — все равно достигло цели.

Упал порошок удачно: прямиком в пасть «матки», формой похожую на рваную рану. Гора плоти заколыхалась в агонии, во все стороны выбрасывая щупальца — уже вслепую, бесцельно. А затем замерла и опала, вся пожухла. Сделавшись похожей на опорожненный бурдюк.

Потом прошло еще несколько минут — и от «матки» осталась только огромная лужа зловонного синюшного месива, стремительно подсыхающая на солнце. А ждавшие своего череда воины-дшерры двинулись по мертвой земле, уничтожая рядовых особей Роя. Уж с ними-то под силу было сладить даже обычным оружием.

А грифоны летели дальше. «Маток», от которых следовало избавить этот край и весь мир, оставалось еще немало. Как не были покамест скудными и запасы Серой Гнили.

9 марта — 5 апреля 2015 г.

Content

Печёрин Тимофей Команда хоть куда

Тимофей Печёрин Команда хоть куда

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая