Аурелия

Карающий ангел / Ангел мести

Глава 1

Я так рада, что наконец-то оказалась за стенами посольства, где меня прятали в течение двух недель, опасаясь за мою безопасность в этой новой для меня обстановке. Совсем недавно я прибыла из Англии, и с тех пор мои чувства постоянно подвергались атаке новыми звуками, запахами и необыкновенно прекрасными видами этой чуждой страны. В теплом летнем воздухе витал аромат цветов, когда я начала свою первую прогулку по чужой стране без отца, находящегося рядом со мной. Но это вовсе не подразумевает, что я была одна. Со мной идут - горничная, выступающая в роли переводчика, и охрана — около дюжины мужчин. Я в безопасности: как будто гуляю сама по себе.

Я спускаюсь по пыльной улице, впитывая окружающую меня культуру. Жизнь, которую прежде я никогда не видела. Люди суетятся вокруг, бредут по своим делам, как, впрочем, и в любой другой день.  Уличные комедианты привлекают внимание детей и женщин, поражая их демонстрацией удивительной ловкости рук. Грузчики несут товары, подвешенные на длинных шестах, торопливо пробираются между верующими, направляющимися в местный храм. Продавцы пытаются продать нам свои товары, когда мы проходим мимо, сутолока  и суета торговли прибывает и убывает вместе с потоком людей. Да, это — повседневная жизнь простых людей.

Изо всех сил я пытаюсь пробиться вниз по улице: моя юбка с кринолином занимает всю ширину прохода между торговыми прилавками. Я смотрю на свою юную горничную и тихо сожалею, что не могу носить ту же одежду, что и она. Определенно - европейская одежда не предназначена для жизни на Востоке.

Наконец мы достигаем места нашего назначения. Я пришла сюда, чтобы в первый раз посмотреть пьесу местного театра - bunraku. Меня усадили в отгороженную веревками область - вдали от других зрителей, и я могу ощутить их пристальные взгляды, изучающие меня. Возможная причина тому - мои светлые волосы и бледная кожа; или же тот факт, что я англичанка, только всё это вызывает живой и неподдельный интерес у присутствующих здесь людей. Какой бы ни была причина, но вполне вероятно, что даже если бы я была выкрашена в голубой цвет, то привлекала бы к себе не меньше внимания, чем сейчас.

Выступление начинается, и я потерялась в чудесной игре кукол. Живые, красиво раскрашенные лица кукол, втягивали меня в игру, рассказывая чудесную сказку с участием драконов, героев и злодеев. Я поворачиваюсь и смотрю на зрителей - детей и взрослых - их детское ликование вызывает у меня улыбку. У этих людей простые вкусы, и они просто и искренне наслаждаются тем, что жизнь может предложить им. А дома? Ну, там жизнь слишком сложна, особенно для простых людей.

Время пролетело слишком быстро и спектакль завершился; это подразумевает, что сейчас мне придется вернуться в свою тюрьму. Я не хочу возвращаться обратно и с восторгом смотрю на капитана моей охраны в надежде на то, что мы сможем хоть немного дольше изучать окружающий меня мир. Я так думаю, что он просто сжалился надо мной, потому что мы разворачиваемся прочь от посольства в сторону центра города.

Пока мы прохаживаемся вдоль множества киосков, Ясуки - моя горничная - растолковывает и поясняет мне суть различных деликатесов, которые я вижу. При виде некоторых из них я морщу свой нос, уже зная, что в действительности они представляют из себя, и дрожу только от одного предположения о том, чтобы на самом деле рассматривать подобную дрянь в виде пищи. Нет уж, спасибо. В моем животе всё переворачивается от мысли о еде в виде морских водорослей, червей и грибов. Несомненно, я предпочту есть мясо и овощи. Ясуки, видя выражение моего лица, мягко улыбается, ощущая то же самое относительно того, что мы едим дома.  Что ж, каждому своё - я так предполагаю.

"Мисс?"

Я смотрю на капитана.  Он указывает обратно по направлению к территории посольства, и я тяжело вздыхаю от мысли, что придётся вернуться.  Неохотно, я поворачиваюсь по направлению к дому, открывая свой зонтик и заслоняясь от лучей палящего солнца.

"Капитан?"

"Да, мисс Хьюз".

"Как долго вы находитесь на своем посту в посольстве?"

Я изучаю молодого человека, оценивая его возраст. Думаю, что ему столько же, сколько и мне - может чуть старше - самое большее двадцать пять, его лицо недостаточно старое, чтобы расти бороде. Такой молодой,  а уже занимает такой ответственный пост.

"Около шести недель, мисс".

"Шесть недель? И  вы капитан?"

"Да, мисс. Все мужчины в моей семье вышли из потомственных воинов".

Аа, мне все понятно, очевидно, что это должность, передающаяся по наследству, а не заслуженно заработанная.

"И как, вы довольны своей первой должностью?"

"Очень, мисс, невзирая на то, что до сих пор всё довольно тихо".

"По большей части это работа няньки, да, Капитан?" Он краснеет, я так легко прочитала его.

"Неважно, я уверен, что довольно скоро вы сможете оценить меня в действии". Он улыбается этой мысли, оставляя меня в компании горничной.

"Ясуки?"

"Да, госпожа?"

“Мы сможем завтра снова выйти из посольства? Я хочу узнать побольше".

"Все, что пожелаете, госпожа".

"Хорошо, я бы хотела этого". Я придвигаюсь поближе к горничной.

"Как вы думаете, я могу примерить нечто подобное тому, что надето на вас?"

Она выглядит немного удивленной от моего вопроса, но молча кивает.

"И как же называется эта одежда?"

"Кимоно, госпожа".

"K. Ки... кимоно. Прекрасно".

Моя любезность вызывает улыбку на ее юном лице. А что, мне нравиться подобная идея относительно своего тела, ощущающего такую значимую свободу внутри одежды. С некоторым  пренебрежением я смотрю  на собственное платье и отчетливо понимаю, что оно совершенно не подходит для жизни в Японии. Здесь на улицах не хватает простора, чтобы свободно перемещаться, учитывая   такие существенные помехи в виде обручей и нижних юбок.  Я могу вообразить себе весь ужас, отраженный на лице моего отца, появись я в кимоно.  А  хочу ли я видеть это?

Я не замечаю, как пустеет улица, поскольку обдумываю свой маленький бунт.  Охранники насторожились, скидывая ружья с плеч, поднимая их и взводя курки.  По пустой площади шагали шесть крупных мужчин, одетых в невзрачные кимоно. Я смотрю на свою горничную и вижу, как она пятиться назад.

“Кто они?”

"Самураи".

Это все, что она произносит, как будто я обязана знать, что это означает. Она не стоит на месте, быстро убегая сквозь узкий проход между зданиями.

Длинные лезвия извлечены из лакированных ножен, и мужчины стремительно приближаются, подступая вплотную к моей охране. Охранники поднимают свои ружья, размахивая стволами по сторонам, вынужденные использовать ружья, как дубины для их собственной защиты. Со свистом острая сталь рассекает воздух, разрезая дерево и плоть, столь же легко, как горячий нож проходит сквозь масло.

Мои уши оглашаются криками умирающих мужчин. Их пронзенные тела рухнули под стремительной атакой мастеров меча. Я вижу их кровь, растекающуюся огромными лужами по пыльной земле. Словно в замедленном движении картина бойни разворачивается прямо передо мной. Лица, искаженные гневом и болью, запечатлелись в моем истерзанном рассудке. Я закрываю глаза, отгораживаясь от окружающего меня ужаса, но картины происходящего, как будто выжжены на моих веках, а предсмертные крики разжигают мое и без того пылкое воображение.

Мой юный капитан исхитряется выстрелить в одного из нападавших из своего пистолета прежде, чем его самого загоняют в угол. Как только  он вытащил свой церемониальный меч, стало совершенно очевидно, что ни он, ни его меч не являются достойными противниками этим огромным воинам. Ему не пришлось долго ждать своей смерти - острая, как бритва сталь, отделила его голову от туловища одним стремительным движением. Мои глаза замерли на поверженном капитане, и я шокировано застыла при виде его безжизненного тела. Как так, ведь только что - несколькими минутами раньше - я говорила с ним?

Покончив с охраной, они обращают своё внимание на меня. Я, как и моя горничная, пячусь, отступая в поисках места, чтобы спрятаться. Проклятое платье!  Связанная им, я вынуждена остаться на месте из-за  обручей своей юбки. Два самурая приближаются ко мне, грубо хватают меня под  руки и тащат по направлению к остальным убийцам.

Прежде, чем у меня появляется возможность закричать, меня связали и накинули мешок на голову. Я дезориентирована и сбита с толку. Сейчас я заложница.

*****************************

Всё потеряло всякий смысл для меня, когда меня пихали и гнали в каком-то направлении, которое я не могла видеть. Я бросила все попытки заговорить, так как всякий раз, когда я что-то говорила, то в ответ за доставленное беспокойство, меня награждали тычком в плечо.  Предполагаю, что сейчас мы поблизости от доков, ибо я могу учуять запах моря.  Свежий бриз треплет мешок по моей голове, и я на краткий миг радуюсь свежему ветру, приносящему свежесть в ограниченное пространство мешка.

Меня резко остановили и пихнули в сторону. Вот опять гневные крики, перепалка и шелест вытянутых из ножен мечей. Я стою, не смея шевельнуться. Шаг в любом направлении может подставить меня под случайный удар. Лязг металла по металлу резок и быстр, становясь с каждым разом немного тише до тех пор, пока - как мне кажется - не остается только два бойца. Стон достигает моих ушей, и я одинаково боюсь всех, в чей власти я бы сейчас ни оказалась. Большие ладони обхватывают мои запястья и подтаскивают меня к неизвестному человеку.

"Идем".

Я вслепую смотрю на звук голоса. Это первое слово, что было сказано мне с тех пор, как меня схватили. Кто это, один из тех головорезов, что схватили меня на площади или же кто-то другой?  Хватка жесткая, но не грубая, дающая надежду,  что возможно это мой спаситель. Меня куда-то направляют, грубый матерчатый мешок по-прежнему на моей голове. Мы следуем вдоль каких-то узких переулков, я ощущаю: как моё платье задевает стены строений.

Спустя некоторое время меня мягко направили вверх по ступеням и провели через дверь. Секунды идут, я нервничаю в ожидании развязки. Наконец, с моей головы сдернули мешок, и мои глаза заявили протест на яркий дневной свет. Инстинктивно я закрываю глаза на несколько секунд, прежде чем медленно открываю их снова. Вижу перед собой стену - сплошную, но тонкую. Прежде я никогда не видела дом, похожий на этот. Хрупкий, как крыло бабочки, но достаточно прочный, чтобы выстоять под ударами стихии. Просто невероятно.

Мои руки наконец-то свободны, и я отступаю от похитителя, стоящего позади меня. Развернувшись лицом к моему захватчику, я вынуждена поднять голову, чтобы увидеть его лицо. Длинные пальцы поднимаются, убирая плетеную шляпу и обнажая лицо, спрятанное под ней. Время замирает, когда в полной  тишине мы смотрим друг на друга. От увиденного у меня замирает дыхание. Это женщина. Мой спаситель - женщина - европейка.

Я быстро изучаю ее лицо и вижу, как она смущенно поеживается под моим пристальным взором. Я не осознаю - насколько откровенно рассматриваю её, скользя глазами по длинному телу. Длинные темные волосы завязаны в пучок на затылке, как у большинства японских мужчин, а её грудь, по-видимому, перетянута - все это несомненно придает ей вид мужчины.

Отвернувшись, она снимает меч, почтительно помещая его на близлежащую подставку, затем становится на колени и кланяется, при этом бормоча нечто вроде молитвы, которую я не могу расслышать. Закончив свои мольбы, она вновь обращает свое внимание на меня.

“Как твое имя?"

"Её голос низкий и хриплый, гармония звуков, звучащая в нем, подобно которой я никогда не ощущала раньше, поражает меня, вызывая дрожь.

На секунду мне приходиться задуматься, так как я не могу вспомнить свое собственное имя.

"Кларисса. Кларисса Хьюз".

"Ну, Кларисса Хьюз, тебе придется побыть здесь какое-то время. Для тебя все еще небезопасно вернуться домой".

"А как же мой отец?"

"Прости, но ему ещё какое-то время придется поволноваться".

"Я тут в качестве пленницы?"

"Нет, но я бы настойчиво посоветовала тебе не покидать этого места".

"Почему?"

"Потому что те shishi были наняты, чтобы захватить тебя, возможно с целью получения выкупа. Здесь же ты в безопасности".

"Shishi?"

"Самураи".

Эта женщина немногословна.

"Кто ты?"

"Друг".

В этом глубоком мрачном голосе чувствуется потаенная угроза. Энергия, исходящая от нее, несется по моей коже, вынуждая встать дыбом мои тонкие волосы на коже. Я смотрю в светло голубые озера - её глаза - и не вижу ни малейшей угрозы, направленной на меня. Более того мне кажется, что там присутствует некоторое смятение.

"Ты голодна?"

"Вообще-то, да".

"Хорошо. Жди здесь".

Она почему-то верит в то, что я не захочу выйти отсюда через парадную дверь. Мысль об этом на мгновение приходит в мою голову, и так же быстро рассеивается. Меня заинтриговала эта женщина. Кто же она?

********************************

Мне скучно.  Комната не особо заставлена - можно сказать, что пуста, так что по меньшей мере раз десять я уже просмотрела всё вокруг. Ну разве что, исключая меч.  Так или иначе, но я чувствую, что, если я прикоснусь к нему, в этом случае у меня несомненно возникнут неприятности. Некоторое время я грущу, вспоминая свою павшую охрану, и ощущаю горькое сожаление о такой трате человеческих жизней.  Те shishi, как моя спасительница назвала их, даже не  потребовали от  меня сдаться, а сразу убили всех, кто стоял на их пути, а затем схватили меня.   Судьба тех бедных дух уже была предрешена из-за того, что они находились рядом со мной, и я знаю, что ещё очень долгое время буду испытывать чувство вины за это.

Я двинулась на поиски моей спасительницы, отследив ее шаги сквозь проходы у задней части дома, где и нашла ее, стоящей на коленях с закрытыми глазами, как будто она спит.  Маленький горшочек кипит на открытом огне - в его темных глубинах готовиться рис.

“Хм, ну и что ты можешь предложить мне?”

Ее светлые глаза медленно раскрываются, и она делает длинный выдох. Повернув голову ко мне,  она молча изучает меня. Наконец, она произносит низким, вибрирующем в моем ухе голосом.

"Ну, Кларисса Хьюз, рис будет готовиться так долго, сколько ему потребуется, чтобы быть готовым. Не будь такой нетерпеливой".

"Кто ты?"

Мне необходимо знать её имя.

"Можешь называть меня Ецуко".

"Ецуко?"

"Так меня нарекли здесь".

"А каково же твоё европейское имя?"

"Я родилась в Америке”.

Так вот - где отличие. Я так и предполагала, что есть что-то большее, чем этот акцент.

"Ецуко, а как ты очутилась в Японии? "

Ее губы раздраженно поджались от этого вопроса, и она промолчала.

"Прости, я просто пытаюсь поддержать беседу".

Она проверяет - готова ли еда, и проводит окончательные приготовления к трапезе, затем простирает руки над миской и, быстро работая пальцами, достает еду из своей тарелки. Я знаю, что сейчас на моем лице взгляд, полный скептицизма, и могу ощутить, как оно вытягивается в ответной реакции на это зрелище.  Ецуко поднимает кисть руки и, изогнув пальцы, скользит ими в тарелку, чтобы схватить кусочки рыбы, а затем подносит их к своему рту.

Я усаживаюсь так старательно-аккуратно, как только могу, кринолин раздувается вокруг меня, словно облако. Кружевные панталоны выглядывают из-под платья, и я тщетно пытаюсь подвернуть ноги обратно под юбку. Застенчивая улыбка,

промелькнувшая на её лице, уносит прочь этот хмурый взгляд, который так добавляет налет возраста и жизненного опыта на её довольно-таки юное лицо. Я ничего не могу поделать, кроме как улыбнуться в ответ.

"Определенно, это не самая удобная одежда для того, чтобы сидеть на полу."

"Пожалуй - чуть позже, я смогу помочь тебе в этом".

Помочь? От этой мысли по моему телу пробегают мурашки. В то время, пока я ем, я едва держу равновесие из-за этих проклятых обручей, которые ежесекундно пытаются опрокинуть меня. Я поднимаю глаза от своей миски, продолжая неумело ковыряться пальцами в рисе.

"И как долго я пробуду здесь?"

"Это зависит не от меня".

"Так от чего это зависит?"

"Безопасно для тебя вернуться домой или нет".

Она не собирается давать мне прямой ответ.  Я оказываюсь перед вынужденной необходимостью доверить совершенно незнакомому человеку  свою жизнь.

Глава 2

Несмотря на все мои старания, эта высокая женщина не желает вести сколь бы то ни было искренний разговор. Она любезна, но держится отчужденно, как будто не желает пересечь некую грань. Я наблюдаю за ней на протяжении совместной трапезы и замечаю, как старательно она стремится избежать зрительного контакта со мной. Что я такого сделала, чем оскорбила ее?

Она встаёт и протягивает руку, чтобы помочь мне встать на ноги.

"Следуй за мной".

Что тут ещё такое? Я следую за ней. Она вновь ведет меня по направлению к передней части дома, в этот раз входя в комнату, расположенную недалеко от входа, которая, кажется, является спальней. Она подходит к небольшому ящику, извлекает оттуда ярко-красное кимоно и вручает его мне.

"Ты можешь спать в этом".

Подняв голову, я всматриваюсь в эти голубые глаза и замечаю, как поспешно они убегают в сторону под моим пристальным взглядом. Я не понимаю - в чем дело?  Я что - так уродливо выгляжу? Или же, возможно, она чувствует мою печаль, поскольку её рука дотрагивается до моего подбородка, захватывая его. На мгновение она заглядывает мне в глаза, прежде чем развернуться и оставить меня самостоятельно выпутываться из всех этих ненужных изысков - в виде оборок, в которые меня обернули.

Как же легче жить, когда у тебя есть горничная, которая помогает тебе выбраться из всей этой одежды. А сейчас я испытываю сильное искушение, чтобы воззвать к помощи. Она же женщина - в конце концов, и это не покажется чем-то странным для неё. Так, как там её имя?

”Извини, можно тебя”.

Секундная тишина, прежде чем я слышу шорох открывающейся двери. ”Ты сможешь помочь мне?” - я улыбаюсь, вспоминая те же самые слова,  слетевшие с моих губ не далее часа тому назад. Я смотрю на неё поверх плеча и вижу, как расширяются её глаза, и паника проявляется на её лице; похоже, что она собирается сбежать. "Ну пожалуйста?" – одно слово пригвождает её к месту в ожидании моей следующей команды. "Я не могу дотянуться до пуговиц. Ты можешь помочь мне?" - отвернувшись, я с приглашением подставляю ей свою спину.

Сильные пальцы нащупывают пуговицы и изо всех сил стараются просунуть их сквозь петли. Я  могу почувствовать их дрожь, ощущающуюся даже сквозь ткань, и  не могу сдержаться, чтобы не взглянуть на неё через  плечо. Наши глаза встречаются - я так близка к ним, что могу разглядеть нечто в их глубинах. Вот только я не совсем понимаю, что же такое я вижу. Она напугана, но из-за чего? Из-за меня? Она же мой спаситель, так что же я сделала такого, чтобы настолько испугать ее?

И я говорю то единственное, что смогла придумать, чтобы успокоить ее. ”Прости меня". Она подняла глаза, недоуменно нахмурив брови. "Я не знаю, что такого я сделала, чтобы расстроить тебя, но все равно прости меня".

"Ты не сделала ничего плохого".

Невзирая на то, что она говорит, я знаю, что я источник ее смятения. Она молча продолжает заниматься пуговицами до тех пор, пока все они не были расстегнуты. "Вот".

"Ты не останешься?"

Она одарила меня взглядом, в котором ясно читается ответ на мой вопрос. "А что, если мне потребуется помощь с этим?" - я указываю на кимоно, тщетно пытаясь заставить ее остаться. Почему же я так хочу, чтобы она осталась рядом со мной?

"Позовешь меня, когда переоденешься". В комнате стало так пусто без нее, и я не в восторге от размышлений над этим фактом. Ведь я знаю ее всего лишь нескольких часов, а уже думаю о ней больше, чем просто о случайной знакомой.

Пока я раздеваюсь, мои мысли вращаются вокруг неё, и я не понимаю реакцию своего тела. Медленно - слой за слоем - я освобождаюсь от одежды, не чувствуя при этом никакого холода. Наконец я добралась до корсета и медленно начинаю расшнуровывать его, распрямляя свою грудь по мере ослабевания шнуровки. Отбрасываю в сторону корсет и просто расслабляюсь. На мне остались только панталоны, и я глубоко вдыхаю, наслаждаясь дуновением воздуха по моей коже. Это бывает так редко - вот так непринужденно и свободно стоять, без сковывающей меня одежды, что я не обращаю внимания на стон, слетевший с моих губ. Моя защитница мгновенно врывается в комнату, готовая к битве, и сталкивается там с полуголой женщиной. Мы стоим молча, уставившись друг друга, она - своим взглядом пожирающая мою грудь, а я - смотрящая на неё, пялящуюся на меня.

Эти пикантные мгновения проходят в тишине, и ни одна из нас не желает быть первой, кто сделает хоть какое-нибудь движение. Ецуко поднимает глаза на меня и встречается с моим взглядом. Мы обе озадачены сложившейся ситуацией, и я первой нахожу выход из тупика, набрасывая на себя кимоно. Тонкий хлопок скользит по моей коже. С моих губ срывается тихий стон, когда ткань, едва касаясь, скользит по моим соскам, и я непроизвольно закрываю глаза. Я запахиваю кимоно, и проходит несколько секунд, прежде чем я могу обратить свой взор на неё.

Меня встречают темно-синие глаза, сейчас прищуренные и потемневшие, вдумчиво изучающие меня. Что же здесь происходит? Раньше я никогда не чувствовала ничего из того, что чувствую сейчас. Эта нежность, тянущая меня изнутри и толкающая меня к ней, только вот я не понимаю почему, отчего? Возможно, что она чувствует то же самое. Следует ли мне беспокоиться об этом? Следует ли ей?

Ецуко с поясом в руках приближается ко мне, запахивает кимоно и осторожно оборачивает его вокруг моего тела, а затем изящно перевязывает поясом. "Obi", - шепчет она.

"Извини, что?"

"Пояс называют obi".

Возможно мне стоит думать о ней поменьше. Её руки отстраняются, и я ощущаю огромную потерю, мои чувства от её близости находятся в диком смятении. Я отстраняюсь, оставляя пространство между нами в роли барьера, ограждающего от её магнетизма, вовлекающего меня на её орбиту. Она потрясающая женщина, и я хочу разобраться в происходящем и узнать ее больше.

Величественная воительница уносит мою одежду, размещая её в углу, на мгновение выходит, чтобы возвратиться со скатанными циновками, а затем аккуратно раскладывает их на полу. Убедившись, что всё нормально, указывает мне на пол. Я смотрю на неё недоуменно-недоверчиво. ”Ты что - в самом деле хочешь, чтобы я  спала на этом?” В ответ она просто кивает.

Где же ты, моя кровать с мягким матрасом и под балдахином? Я наблюдаю, как она укладывается спать, а затем, подражая её действиям, ложусь, располагаясь рядом с ней. Мы лежим лицами друг к другу, вслушиваясь в раздающийся над нами скрип балок - это дом остывает в вечернем воздухе.

”Доброй ночи, Кларисса Хьюз”. Я хватаю её за руку, когда она намеревается отвернуться от меня. Её глаза перемещаются на мою руку, и вот я снова вижу этот ошеломленно-испуганный взгляд. Вполне возможно, что она чувствует нечто похожее на то, что чувствую я.  Несомненно, она выглядит напуганной из-за меня, лежащей так близко.

”А что будет со мной дальше?"

”Ты  обязательно вернешься к своему отцу, как только я посчитаю , что это будет безопасно”.

”Ты защищаешь меня, говоря это. Так, когда?”

”Ты так торопишься, что снова готова подвергнуть себя опасности?”

”Конечно, нет. Но ведь я буду в гарантированной безопасности, как только окажусь дома”.

Её молчание не несет успокоения, и я начинаю жалеть, что расспрашиваю её об этом.

”Что заставляет тебя думать, что опасность не поджидает тебя в твоем доме?”

Я онемела. Опасность в внутри посольства? ”Почему ты так считаешь?”

” Shishi могли бы просто убить тебя, не требуя никакого выкупа. Кто-то нанял их”.

”Да кто же они - эти shishi?”

"Они самураи, давшие клятву восстановить прежний порядок, чтобы направить Японию по старому пути, избавив эту страну от иностранцев. Кларисса, ты их следующая цель".

”А кто такие самураи?”

”Как бы тебе получше объяснить - они воины, поклявшиеся очень давно - с самого начала их существования - служить Императору и его армии.  За довольно продолжительное время службы императорскому дому их представители - японские феодалы - выдвинулись и они сами по себе стали правящим классом. Со временем праведность их веры медленно и неустанно деградировала, так что сейчас они полностью лояльны сегунам - местным военачальникам, а некоторые из них, как ты сама видишь, не кто иные, как наемные убийцы. Они опозорили свой bushido”.

"Bushido?"

Весь этот разговор заставил меня понять, что я новичок в этой стране, едва способный ползать, не говоря о том, чтобы идти, не знающий традиций и культуры, не говоря уже о понимании истории такой многообразной страны.

"Это - неписанный кодекс самурая. Образ жизни и путь чести".

"А ты? Ты все ещё хранишь свой кодекс самурая в своем сердце?"

Она медленно кивает, вера сияет в её небесно-голубых глазах. Подняв руку, я прикасаюсь к её лицу, и что удивительно - она не отстраняется. Её вера в вопросах её чести непоколебима, и я понимаю, что она -  женщина, обладающей великой честью. Я должна склонить свою голову перед её потрясающим мастерством, направленным на мою опеку.

”Как сказать 'спасибо'?”

"Arigatou."

"Arigatou, Ецуко". Она улыбается в ответ на мою неловкую попытку поблагодарить её.  Но я искренно пыталась сделать это, и, кажется, оно того стоило.

"Всегда пожалуйста, Кларисса Хьюз".

Я улыбаюсь, отвечая на её улыбку, позволяя отразиться своим собственным эмоциям в моих бледно-зеленых глазах. Довольно долго мы лежим, обращенные лицами друг к другу, в тишине - без слов, впитывая эмоции, плывущие между нами.  Наши глаза говорят сами за себя, и это звучит лучше каких бы то ни было слов. Так  мы и заснули в тишине  дома, держа друг друга за руки.

Глава 3

Наступило утро, и всё мои мышцы кричат, заявляя протест. Она может и привыкла спать на полу, но я все же предпочту свою любимую мягкую кровать. Смотрю на пустое место возле себя и осознаю, что мне не хватает её. Я пытаюсь подняться - боль простреливает мою затекшую спину, и мне требуются несколько минут, чтобы заставить шевелиться своё измученное тело.

В этом крошечном домике мне потребовалось провести целое расследование, чтобы обнаружить свою женщину-самурая. Дверь, расположенная в задней стороне дома, выводит меня в сад - небольшой, но такой милый в своей изящной простоте. С одной стороны сада находиться маленький пруд с большими рыбами, плавающими в нем, и длинным куском полого дерева, медленно раскачивающегося вперед и назад под действием воды, льющейся в него, что выглядит, словно крошечный водопад. Звук бегущей воды настолько приятный и умиротворяющей, и, как мне кажется, он взывает к моей смятенной душе, утешая её. На углу крыши висит птичья клетка с крошечной канарейкой внутри, насвистывающей свою мелодию небесам. Около двери расположены множество деревянных колокольчиков, слабый ветер своими нежными прикосновениями шевелит их, вызывая тихую убаюкивающую мелодию.

Наконец-то, я вижу её, находящуюся в непрерывном потоке движений, в центре небольшого пяточка земли. В ее руках бамбуковая палка, которую она использует в качестве своеобразного меча. Как я вижу, она выполняет фрагменты движений из серий уклонов и режущих ударов, подобно действиям вчерашних самураев.  Усевшись на ступеньки, ведущие к дому, я слежу за ней - её тело перемещается в экономных и выверенных движениях. Это все равно, что наблюдать за балетом -  наклоны назад и вперед попеременно чередуются вихрями из ударов и кувырков.

Она настолько поглощена своим занятием, что не замечает меня, а я только рада этому и просто продолжаю наблюдать на ней. Что я делаю? Я как будто не могу оторвать взгляд от неё. Как странно, достаточно всего лишь её присутствия рядом со мной, и все мои чувства приходят в смятение.

Наблюдая за ней, за её утренним ритуалом, я осознаю - как же она одинока. Ецуко связана своим кодексом самурая, который не допускает каких-либо отвлечений на её пути по достижению духовного совершенства. Примет ли она меня, как своего друга?

Положив деревянный меч на землю, она усаживается, скрестив ноги, соединив вместе кисти рук и закрыв глаза, медитируя и пытаясь успокоить свою неугомонную душу. Я ничего не могу поделать с собой, кроме как любоваться столь прекрасным телом, которое всего несколько минут назад взрывалось в столь совершенных движениях, а сейчас – медитируя, - покоиться в такой изящной неподвижности.

Завершив свои повседневные упражнения, она открывает глаза и, наконец, ощущает моё присутствие. Её глаза полны жизни от интенсивной физической нагрузки. Она приближается ко мне, и сейчас я могу разглядеть неуверенность наряду с сомнениями, сквозящими в ее глазах. Может быть - это вызвано учащенным сердцебиением, а, возможно, она видит ответный зов, отраженный в моих глазах.

"Я вернусь через несколько минут после того, как приведу себя в порядок, а затем мы позавтракаем". Ее голос звучал низко и глубоко, она не скрывает своего душевного волнения. Не в состоянии ответить, я молча киваю, позволяя её скрыться в доме. В последний раз я кидаю взгляд на умиротворяющее спокойствие, царившее в саду, прежде чем войти в дом, в сумятицу, которая обитает там.

Я следую в спальню, старательно избегая той самой комнаты, где она сейчас омывается. Проходя мимо, я бросаю взгляд на тонкие бумажные стены, где вижу её прорисованный силуэт, стоящий на коленях перед чашей с водой. И вид очертаний её тела, свободного от одежды, будит во мне что-то потаенное и хорошо сокрытое в моих глубинах. Я внимательно наблюдаю, как она перемещает губку - начиная с шеи - и медленно ведет ею по покрытой потом коже к коленям.  Я не могу отвести своих глаз, прикованных к зрелищу, разыгрывающемуся передо мной за стеной. Что же такое, черт побери, происходит со мной?

**********

За завтраком я сидела подавленная, размышляя над своими чувствами, испытанными мной за последний день. Меня смущают подобные чувства, исходящие из глубин моего тела и сбивающие с толку. Но это было именно то, что я ощущала с тех самых пор, как встретила Ецуко.

"Ну так как, я возвращаюсь домой сегодня?" Как бы мне хотелось надеяться, что нет.

"Мы сходим туда и посмотрим. И если там безопасно, то да - ты вернешься".

"А если там не безопасно?"

"Тогда мы попытаемся снова в другой день".

Я молюсь про себя, чтобы внутренний двор посольства был полностью - до самых краёв - заполнен бандитами, демонами, самураями и убийцами.

"Только ты не можешь идти туда в своей старой одежде. Нам необходима хитрость, чтобы приблизиться к посольству".

"Почему?"

"Потому что, и я в этом уверенна, те самураи наверняка ожидают твоего возвращения. Ведь так легко будет схватить тебя, как только ты приблизишься к входным воротам".

"У тебя есть план?"

Изящная бровь поднимается, как будто я сказала что-то оскорбительное. Слабая улыбка перечеркивает ее губы и углубляется. Она читает меня, словно открытую книгу, я же застенчиво пожимаю плечами в ответ на её взгляд. Затем длинный палец касается моего носа — она потешается надо мной.

"Пошли.  Для твоего предстоящего возвращения домой, нам следует переодеть тебя соответствующим образом".

Без оглядки, я следую за ней в спальню, где вижу то, что она имеет в виду. Из небольшого шкафчика она достает вещи.

"Раздевайся". Говорит она и улыбается, глядя на мою реакцию, последовавшую за таким заявлением.

Она демонстрирует кимоно неброского цвета, оно, как я полагаю, позволит мне незаметно смешаться с толпой. Я скидываю с себя кимоно и панталоны и остаюсь совершенно голой. Дрожащими руками она накидывает на меня это невзрачное кимоно, обматывает меня поясом и завязывает его. Быстро отступает, как будто обжегшись и пытаясь усмирить свои распоясавшиеся чувства. В смущении, она произносит: ”Почему ты сняла это?” - и указывает на сброшенные панталоны.

"Потому что они выглядывали бы снизу из-под кимоно". Я указываю на мои ноги, но как могу видеть, что она смотрит вовсе не туда. Сейчас она кажется смущенной в той же степени, как и я. Что ж, вполне возможно, что не одна я такая странная.

"Садись".

Усевшись, я наблюдаю, как она натягивает носки на мои ноги, засовывая пальцы ног в маленькие кармашки. Довольная, я наблюдаю за тем, как она заботиться о моих пальцах. Удерживая меня за ступни, она ставит весьма странную пару обуви на пол. Я просовываю в неё ноги, ощущая, как веревочные петли скользят между моими пальцами, несомненно, ощущения довольно странные. Подняв голову, я с озадаченным выражением лица смотрю на неё.

"Как же вы умудряетесь ходить в них?"

"Очень медленно".

В её глазах мелькает усмешка - она снова потешается над моей неловкостью.

"А как быть с моими волосами? Они же просто бросаются в глаза, а?"

Она обходит меня, становясь сзади, и аккуратно взяв мои золотистые локоны, скручивает их в пучок, перевязывая каким-то шнурком. ”Вот - и всё.” Далее - она показывает мне шляпу, которая вчера была на ней.

"Надень её, и держи голову опущенной. Не поднимай взгляд, просто следуй за моими ступнями”.

Я наблюдаю, как она меняет свою внешность - перетягивает грудь, переодевается в другое, более подобающее мужчине кимоно, и перевязывает свои волосы подобно тому, как носила вчера. На время нашей прогулки она вновь становится самураем. Что ж, пожалуй, это самый безопасный вариант для нас обеих. Она проходит в комнату, падает ниц на пол перед мечом, тихо бормоча молитву, а затем поднимается.

Когда она берет в руки своё оружие, я осведомляюсь у неё: "Могу ли я взглянуть на него."

Ее лицо застыло от моей просьбы, но все же она соглашается и вручает мне лакированные ножны с мечом с определенным трепетом и в соответствии с культурными традициями. Я выдвигаю лезвие, но она останавливает меня, прежде чем я успеваю полностью извлечь клинок из ножен, отрицательно качая головой.

"Почему?"

"Считается оскорблением полностью извлекать лезвие из ножен. Пожалуйста, прошу тебя, ради моей чести - не поступай так".

Я быстро возвращаю меч в ножны, слыша металлический шепот лезвия, скользнувшего назад. Без сомнения, это прекрасный клинок с причудливым, едва различимым для глаз, рисунком на поверхности, бритвенно-острый, сверкающий в своем отблеске. Очевидно этот клинок - фамильная реликвия, он просто уникален.

Эта женщина, должно быть, пользовалась большим уважением в японской семье, которая приняла ее в свой круг. Моих знаний об этой стране хватает, чтобы понять, что подарки подобного рода никогда не вручаются просто так. Ей несомненно пришлось потрудиться, чтобы заслужить его.

"Я никогда не опозорила бы тебя, Ецуко, ты же знаешь это". Я почтительно передаю ей клинок и наблюдаю, как она сильной рукой приняла его.

Взяв меня за руку, она говорит: "Давай-ка пройдемся, у нас осталось ещё одно дело." И направляется со мной через сад к дальней стороне, где берет пучок длинных, тонких прутьев, а затем задвигает меч в его сердцевину, и взваливает всю эту кучу себе на плечи. Надвинув плетеную шляпу на голову, она выглядит точь-в-точь как обычный японский мужчина, бредущий по своим делам.

Голубые глаза довольно долго всматриваются в меня, как будто запоминая, перед тем как уткнуться в землю.

"Ну что, не пора ли тебе вернуться домой?"

Глава 4

Мое предыдущее мнение о кимоно быстро меняется за то время, пока мы медленно пробираемся по направлению к посольству. Из-за сандалий на моих ногах и узости кимоно, я не в состоянии перемещаться больше, чем на несколько дюймов за шаг. Я смотрю на других женщин, окружающих меня и семенящих, как обычно, по своим повседневным делам, и вскоре осознаю, что всякая одежда имеет как свои недостатки, так и преимущества. И хотя моё повседневное платье широко и немного тяжеловато, но зато в нем я могу свободно передвигаться. Кимоно хоть и позволяет мне перемещаться без широкой юбки и затянутого корсета, но в нем из-за стесненности в движениях, а так же крайне неудобных сандалий, я семеню, прихрамывая, словно какая-то утка.

Не отрывая своих глаз от земли, я сосредоточенно следую за длинными ногами, ступающими прямо передо мной. Время от времени я поднимаю глаза, наблюдая за плавным покачиванием её бедер. Мы следуем молча, как никак - она господин в семье, а я - послушная жена в сопровождении мужа, следующая за ним на шаг позади. Я пытаюсь запомнить пройденный путь на тот случай, если мне потребуется найти ее, но вскоре одна улица становиться похожей на другую, а мне ничего не остается, кроме как прийти в панику только от одной мысли, что по прибытию в посольство меня запрут и никуда не выпустят. И что она оставит меня навсегда - я не смогу найти её. Я же останусь одна!

Узкие улицы заполнены людьми, а жара становиться просто невыносимой.  Связку прутьев Ецуко пихают со всех сторон, и ей становиться довольно тяжело удерживать её. Схватив за руку, она втаскивает меня в узкий проход, расположенный между двумя строениями, где прислоняет свою ношу к стене и с раздражением помещает руки на бедра. Я поднимаю глаза и вижу хмурый взгляд, отображенный на её лице.

“Что будем делать?”

Несколько секунд она хранит тишину, и я вижу, как она пытается найти выход из сложившейся ситуации.  Храня молчание, я усаживаюсь на расположенную поблизости ступеньку, предоставляя ей время для размышления о нашем следующем шаге. Бессмысленная болтовня, окружающая нас, раздражает её, я тяну её вниз и усаживаю рядом с собой, беру за руку, успокаивая. "Пожалуйста, успокойся".

Успокоится? Мое сердце колотится, словно барабан в оркестре, от одной мысли, что мне придётся оставить её, и я едва могу слышать саму себя из-за этого грохота. Некоторое время мы сидим спокойно рядом друг с другом, плывя в нежном тумане от такой близости, в ожидании, пока людской поток рассеется.  Предстоящая разлука обещает быть невыносимой для меня, и я тихонько молюсь, чтобы она стала столь же тяжелой и для неё, поскольку я совершенно не готова к тому, чтобы всё это закончилось прямо сейчас.

Мы возобновляем движение, вновь вступая в поток людей, медленно, но уверенно следуя по направлению к нашей цели. Каждый шаг, что я совершаю по направлению к посольству, является шагом, отдаляющим меня от неё, и это пугает меня.

Наконец мы почти достигаем посольства и перед ним - за пару переулков - резко сворачиваем в сторону. Ецуко ведет меня вдоль узких проходов до тех пор, пока не находит удобного подъема на крышу, и исчезает, выясняя обстановку. Довольно долго я терпеливо жду, прежде чем она возвращается.

“Давай, поднимайся сюда”.

Я кидаю взгляд, полный сомнений, на свое кимоно, затем смотрю на высокую крышу и обратно на неё. Выражение моего лица говорит само за себя, она не в силах сдержаться и улыбается над моим замешательством.  Сцепив вместе свои ладони, она поднимает меня вверх так, чтобы я смогла уцепиться за стропила крыши. Пока я вишу, уцепившись за край крыши, я чувствую её руки на моих ягодицах, толкающие меня вверх так, чтобы я смогла перегнуться через плоскую крышу и встать на ноги. Спустя несколько секунд она стоит около меня. И почему я не удивлена таким проявлением её силы и ловкости? Она - живое противопоставление мне, её сила и нежность - смертельное сочетание, особенно для моего расссудка.

С нашей позиции на крыше мы обозреваем огороженную территорию посольства. Несмотря на моё вчерашнее похищение, там удивительно тихо и спокойно. Ецуко достает подзорную трубу, раздвигает её и осматривает территорию. Пихнув локтем, она вручает мне подзорную трубу, указывая на окно первого этажа.

Через несколько секунд приспособившись к подзорной трубе, я вижу то, на что она указывает. Рыдания срываются с моих губ, как только я вижу отца, неистово расхаживающего взад вперед по своему кабинету, разговаривающего с кем-то, кого я не могу видеть. Длинные пальцы нежно прижимаются к моей спине и утешающе поглаживают меня в то время, пока я наблюдаю за безумно переживающим отцом.  Я больше не в состоянии вынести вида этого зрелища и возвращаю подзорную трубу Ецуко, предоставляя ей возможность изучать окружающую территорию на предмет возможной опасности.

Я сажусь, глубоко дыша, в надежде остановить слезы. Теперь мой выбор приобретает пронзительную четкость. Я должна выбирать между своей семьей и моим сердцем. В таком выборе нет ничего хорошего, значит я не буду делать его. Я хочу, чтобы кто-то другой сделал это за меня, ибо я просто не могу.

"Кларисса, пожалуйста, подожди меня здесь". Её голос был таким тихим, едва различимым в моих ушах. В мгновение ока она  исчезает, единственным признаком её ухода была мелькнувшая и исчезнувшая тень.  Мои глаза возвращаются к посольству - а ведь я почти добралась до дома. Начинавшаяся, как милое приключение, эта прогулка обернулась чем-то большим, много большим. Я наблюдаю за охраной посольства - там, как мне кажется, всё идет как обычно, ну конечно, если не считать моего похищения.

Обращаю внимание, что за стенами находятся ещё несколько охранников из местных японцев, и я подозреваю, что это дополнительная предосторожность со стороны представителя японской стороны. Их манера поведения кажется мне подозрительно знакомой, вот только я никак не могу вспомнить, где же я их видела. По моей коже пробегают мурашки, затем я внимательно рассматриваю их, и через мгновение во мне поселяется чувство неприязни к ним.

"Ну, что там?" Я чуть не выпрыгиваю из своей кожи, услышав низкий вибрирующий голос. Она подкралась ко мне за спиной, а я даже ничего не заметила. Вот тебе и быть на чеку. Да уж, из меня тот еще охранник. Я указываю на посольство и тех - странно знакомых - охранников. Её губы кривятся и её прекрасное лицо искажается озабоченными морщинками.

"Мне следует беспокоиться из-за них?" Ее глаза сужаются в подозрительности. Так что? Она наблюдает за их взаимодействием с европейскими охранниками, и там, как кажется, нет никаких разногласий. Возможно, это просто дополнительные меры предосторожности со стороны руководителей службы безопасности посольства.

"Не беспокойся, скоро ты попадешь домой, Кларисса Хьюз." Эти слова проходят сквозь меня, неся в себе боль, ведь я знаю, что за ними стоит – она оставит меня. Невзирая на эти слова, слетевшие с ее губ, в ее глазах я сумела прочесть – вот и все, это конец. Слова покинули меня, и всё что я могу поделать, это просто кивнуть в подтверждении. Она вырвала из меня моё сердце, а я не могу ничего поделать с этим, мне нечем зашить свою рваную рану.

Она помогает подняться мне на ноги, и мы медленно спускаемся с крыши. Поднимая тюк с палками, она шепчет: "Когда мы будем проходить мимо ворот, я пройду дальше вперед, а ты войдешь внутрь. Возьми это". Ецуко протягивает мне маленький, в расшитых кожаных ножнах, изысканно украшенный кинжал.  Выжидательно, с вопросом, написанном на моём лице, я поднимаю голову.  "Просто на всякий случай. Спрячь его, - подняв руку, она проводит ей по моему лицу. - Вот и все, прощай, Кларисса".

Я осознаю, что слезы выступили у меня на глазах, потому что Ецуко представляется каким-то размытым пятном. От переполнивших меня эмоций, я не могу вымолвить ни слова, поэтому вместо ответа я быстро киваю головой и бормочу. "Что ж, нам пора, пойдем".

Волоча ноги, мы выходим из переулка на дорогу, ведущую в посольство, присоединяясь к людям, проходящих мимо ворот. Эти несколько последних шагов я ощущаю себя преступницей, идущей к месту исполнения приговора. Я поднимаю взгляд на Ецуко, когда мы приближаемся к воротам, и  вижу, как через плечо она кидает прощальный взгляд на меня. Она продолжает свой путь, в то время как я останавливаюсь у входа.

"Эй ты!  Двигай дальше!" Два охранника от ворот приближаются, приготовившись дать мне пинка, если я не уйду. "Ступай дальше старуха. Ты не можешь стоять здесь."  Я снимаю плетеную шляпу и слышу вздох узнавания. "Мисс! Но как?"

"Немедленно сообщите сэру Реджинальду", - кричит один из них. Внезапно вокруг меня появились охранники, некоторые встали лицом к толпе, защищая меня, другие пытаются успокоить и ещё больше просто желающих взглянуть на меня. От такого пристального внимания, проявленного ко мне, я ощущаю себя голой, и хочу поскорее оказаться в тишине своей собственной комнаты, где смогу выплакаться в одиночестве. Сейчас мне не до их участия, их неверия в мое спасение или же их радости. Сейчас я хочу одного - побыть в одиночестве, качаясь на волнах своей скорби.

"Кларисса!" Голос отца прорывается сквозь какофонию звуков, в любое другое время я была бы рада видеть его. Сейчас же он только напоминает мне о том решении, которое мы приняли вместе. Я вернулась в свой собственный мир, а она - в свой. "Слава Богу, ты цела." <i> Да, слава Богу. </i>

"Как? Как ты сумела спастись? Ясуки вернулась и рассказала нам о твоей участи. "Ага,  Ясуки уцелела. Знаю, что, наверное, сейчас мне следовало ощущать радость от того, что она сбежала, вот только я не чувствую ничего, кроме пустоты.  Перед тем, как начать отвечать на его вопросы, я быстро прохожу в дом - в гостиную - и оказываюсь в окружении чрезмерной заботы, а затем обнаруживаю в своих безжизненных руках  чашку горячего чая.

Мой отец занимает свое излюбленное место в большом кресле напротив меня, заполняя пространство своим дородным телом. Я наблюдаю, как кисточки его усов - как у моржа - двигаются вверх - вниз во время его оживленной речи.

"Итак, расскажи мне, что произошло? Я так сильно беспокоился о тебе." Его глаза угрожающе переполнены слезами, и только благодаря известному  несгибаемому британскому упрямству, он едва сдерживает их.

"Вчера, когда мы возвращались с представления, появились эти мужчины, вырезали всю мою охрану и похитили меня".  Неужели это было вчера? Удивительно, мне казалось - прошло столько времени. Вижу удивление в глазах отца, когда я говорю об этом, как если бы  пересказывала  какую-то чужую историю, случившуюся вовсе не со мной. Что ж, тут он прав. Наверное, мне следовало бы чувствовать что-то большее?  А возможно, это мой путь, чтобы совладать со всеми этими смертями и моим собственным опустошением. Или же - возможно - нечто гораздо более важное проникло в мою жизнь, смещая те ужасные картины в укромные уголки моей памяти.

Он замечает, что в своем рассказе я не желаю вдаваться в подробности.  "А что произошло дальше?"

"Мне накинули мешок на голову, так чтобы я не смогла видеть, куда мы направлялись. Думаю - куда-то к докам. Я смогла уловить запах моря.  А затем кто-то освободил меня. Я могу только предположить, что он убил все моих похитителей. Он отвел меня в свой дом, а сегодня доставил обратно в посольство”.

<i>ОН?  Мне не остается ничего другого, кроме как таким образом защитить её. </i>

"Дочка, а ты видела своего спасителя, кто он?"  По некоторых соображениям, скорее интуитивным, я пристально вглядываюсь в Китами, представителя Японской стороны, молчаливо стоящего в углу комнаты, чтобы понаблюдать за его ответной реакцией на мои слова.

"Да, я видела его. Он был очень добр ко мне, отец.  Единственное, чего он хочет, чтобы его оставили в покое".

Китами в первый раз, начиная с моего появления дома, заговорил. "Как он выглядит?"

<i> И почему же это так важно для него? </i>

"Невзрачно. Худощавого телосложения, средних лет, примерно моего роста".

"Где он живет?"  И вновь от его вопроса чувство тревоги проносится по моей спине.

”Не знаю. Каждый раз, когда мы входили или выходили, у меня был мешок на голове. По всей видимости, он хочет сохранить свою личность и место пребывания в тайне, - тут я многозначительно смотрю на отца, - и я полагаю, что мы должны со всем уважением отнестись к его пожеланиям".

”Он не... прикасался к тебе?”

"Отец!  Как ты можешь спрашивать о таких вещах?" Да как он смеет даже подозревать ее, или  меня  в подобных поступках? Хотя что тут сказать, она действительно свой оставила отпечаток на мне, но совсем не так, как предполагает мой отец.

“Прости, дорогая, но я должен знать”.

С оттенком сожаления от того, что он не доверяет мне, я глубоко вздыхаю. "Нет, он не притрагивался ко мне. Я точно такая же, как и вчера".

<i>Ну, как бы это сказать? Почти такая же. </i>

Я наблюдаю, как карие глаза отца смещаются на Китами, по-прежнему стоящего в углу комнаты, и задаюсь вопросом, что тут такое происходит, и что именно от меня скрывают. "Отец, доведя меня до посольства, он попрощался и ушел. Честно говоря я не думаю, что когда-либо увижу его вновь".

"Возможно".

"Что тут происходит?"

"Сегодня утром мы получили требование о твоем выкупе".

"Ну, как ты можешь видеть, меня вернули в целости и сохранности".

"Возможно, это является частью плана, чтобы втереться в наше доверие, как прелюдия к чему-то большему".

”Ну, и кто сказал тебе это?” Глаза отца смещаются в угол комнаты. "Отец, он не хитрит и не сделал ничего такого, кроме как - помог мне. Я думаю, ты ошибаешься. Возможно те, кто попытались похитить меня, посчитали, что будто они смогут получить выкуп даже без меня." Я совершенно не понимаю, что здесь происходит, и теперь не спущу своих глаз с этого представителя Японской стороны в посольстве, как его там - Китами.

******************************************

В конце концов я добралась до своего убежища - своей комнаты, где обессиленно рухнула в мягкую постель, желая поскорее забыться. Неужели это та единственная вещь, что остается мне? Мои мысли вновь возвращаются к моей спасительнице, к моей Ецуко, и мне не остается ничего другого, кроме как позволить слезам медленно струиться из моих глаз. Увижу ли я когда-нибудь её вновь, или же она ушла насовсем?

Я погружаюсь в тихое уныние, моё сердце ноет от желания вновь увидеть её, солнце неспешно ползет по небу, а я так и лежу на кровати, не шевелясь. Ясуки пытается развлечь меня, но я отсылаю её прочь. Сейчас я не в настроении вести какие-либо беседы.

Я пропускаю ужин, констатируя тот факт, что совершенно потеряла аппетит. Странствуя по комнате, я подхожу к большому окну в моей спальне, пристально вглядываюсь в город и вижу множество висящих фонарей, озаряющих его. Сейчас моё сердце странствует где-то там - снаружи, потерянно блуждая по городу в поисках Ецуко, желая найти её, чтобы обрести саму себя.

За то время, как я стою, прислонившись к оконной раме, я вижу, как Китами выходит с территории посольства, выскальзывая через ворота с непринужденной легкостью. Определенно, он двигается не как политик, скорее - как воин.

Воин, мой воин, где же ты? Кларисса прекрати. Она ушла.

От ощущения моей утраты новый поток слез хлынул по щекам. И я ничего не могу поделать. Всё кончено, но все равно моё сердце отказывается верить в это. Высокий широкоплечий представитель Японской стороны поворачивает налево, чтобы двинуться дальше к центру города, и на мгновение я вижу тень, так похожую на мою Ецуко. Нет, этого не может быть, или все-таки…  Может быть она всё еще продолжает заботиться и оберегать меня?

Глава 5

Наступивший день оказался ярким и солнечным, и я по привычке решила посидеть  во внутреннем дворике, выискивая столь необходимую мне теплоту и свежий воздух. Усевшись под цветущей сакурой, я взялась за свою вышивку, однако мои глаза не в состоянии удержаться от того, чтобы периодически не перемещаться на входные ворота, наблюдая за толпой народа, проходящей возле них. Нет - не так, на самом деле я выискиваю её. Мне нужно подтверждение того, что она не забыла меня. Я вижу какое-то движение у входа, и от одной только мысли, что это может быть она, моё сердце замирает.

Разочарованная, я понимаю, что это всего лишь Китами с парой охранников.  Он прокладывает себе путь по направлению к входным воротам в посольство и, очевидно, намеренно старается игнорировать меня. Однако в последний момент, он меняет направление своего движения  и останавливается прямо передо мной, пренебрежительно смотря свысока.

"Мисс Хьюз".

<i> Почему он произнес это так, словно плюнул в меня ядом? </i>

"Г-н Китами,"-  я отвечаю. Мои пристальный взгляд вспыхивает и гаснет на двух мужчинах, стоящих позади него, их одежда  кажется мне странно  знакомой. В моей голове прокручиваются события двухдневной давности, и я не могу сдержать  вздох,  слетевший с моих губ.

"Что с вами, мисс?" Его глаза сужаются  в подозрении.

Мне что поделиться с ним? Или же раскрытие этого факта доставит мне неприятности? "Одежда ваших охранников".

"И? " В его поведение больше умеренного интереса, чем обеспокоенности.

"Она похожа ну ту, в которую были одеты мои похитители".

"Да ну?" Его уверенное спокойствие начинает по-настоящему раздражать меня.

"Я бы сказала, почти одинаковая. Ну может быть, за исключением этого большого символа тут". Я указываю на знак, нашитый на рубашке.

"Это символ клана. Большинство самураев состоят на службе во влиятельных семьях".

"Те мужчины, которые напали на меня, не имели никакого знака. Возможно, таким образом они пытались скрыть принадлежность к своему клану?" Его глаза расширяются, и тут я понимаю - он осознает, что возможно я чересчур сообразительна на свою собственную голову.

"А какой знак имел ваш спаситель?"

"Никакого, насколько я могла видеть".

"Аа, ronin". С презрением он выплюнул это слово.

"Ronin?"

"Самурай, у которого нет вассальной клятвы. Бродяга и странник. Самурай без чести".

Я прикусываю свой язык, пытаясь оставить свои возражения при себе. Нет чести?  Если мои инстинкты верны, а я думаю - они верны, когда речь заходит о ней, то у неё больше чести, чем у этих мужчин, стоящих прямо передо мной.

"Как бы то ни было, он обращался со мной с добротой и уважением, и я имею некоторые оговорки, чтобы назвать его так". Китами с тех самых пор, как я прибыла домой, пытался выудить у меня информацию о моем спасителе. "Вы кажетесь более заинтересованы в его поисках, чем в розыске моих похитителей. Почему же это так?" Если бы я была его женой, то за такую дерзость я наверняка получила бы хороший пинок.

Его кулаки начинают подрагивать по бокам его тела, он пытается взять свой норов под контроль. Несмотря на то, что он официальный представитель японской стороны, у меня появляется тревожное предчувствие, говорящее мне -  он враг Ецуко.  В глубине его глаз я могу разглядеть гнев и ненависть. Вот только эта ненависть из-за того, что я - женщина, или же по причине того, что я - иностранка?  Я знаю, что много японцев по-прежнему предпочитают вести замкнутый образ жизни, и при случае полны решимости выдворить нас отсюда.

Я меняю тему разговора. “Господин Китами, что это такое? Кинжал?”  И указываю на второй, небольшого размера меч находящийся рядом с большим, изысканно украшенным мечом, расположенным на поясе одного из охранников.

"Это вакидзаси - клинок чести самурая".

"Клинок чести? Расскажите мне больше".

"Мисс, это неприятная тема для обсуждения. Возможно, нам не стоит говорить об этом больше".

"Но, сэр. Я так хочу узнать. Расскажите мне, пожалуйста".

Он глубоко вздыхает, разрываясь между желанием промолчать или же все-таки ответить на мой вопрос.   Крошечная злобная улыбка пробегает по его губам.

”Кодекс чести самурая требует победить или умереть, пытаясь победить. В случае же, если его захватили в плен, то он должен совершить sepukku, и таким образом вернуть себе честь, ибо нет чести в том, чтобы быть захваченным в плен в сражении”.

"Sepukku? " Это звучит как-то жутко. Как это - самурай без чести и оружия? Как-то не понятно.

"Ритуальное самоубийство". Он смотрит на мою ответную реакцию и разочаровывается, обнаружив, что её нет. “Воин самостоятельно вспарывает себе живот, обнажая внутренности, вот так, -  он показывает быстрое тыкающее движение поперек своего живота, - затем размышляет о своей презренной, ничего не стоящей жизни, в то время, как его внутренности медленно скользя, опускаются на землю.  Другой самурай заканчивает его страдания быстрым режущим ударом по шее, отделяя голову от плеч. Это единственный путь, которым он может восстановить свою честь”. Слабая улыбка пробежала по его губам, и торжественное ликование промелькнуло в глазах, ведь он всё-таки сумел потрясти меня.

"Спасибо, г-н Китами. Более чем интересно и познавательно. "С видимой непринужденностью я натягиваю улыбку на своё лицо, словно только что  услышала новость о том, как будто бы  Леди Дорчестер купила новую мебель для своего загородного дома. И пусть дьявол заберет его!

"А ваш самурай разве не имел при себе такое оружие?" Он всё ещё пытается вытянуть  из меня информацию.

"Нет, ничего такого я видела. Но с другой стороны - я ведь не шарилась в его доме".

"Если бы он был истинным самураем, мисс Хьюз, клинок чести всегда был бы с ним”. Его взгляд, полный удовлетворения, вызывает у меня тошноту, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от ответа. Знаю, что он провоцируя, травит меня, и мне с трудом удается сдержаться от того, чтобы не начать защищать её.

Мой отец появляется из парадного входа, пуговицы на его натянутом жилете поскрипывают под напряжением от его объемного брюшка. ”Ах, г-н Китами, вот вы где. Мне сообщили о вашем приходе, но как я вижу, моя дочь перехватила вас".

"Доброе утро, отец." Я смотрю в его доброжелательные серые глаза, пожалуй, это единственное напоминание о моей недавно умершей матери. Её глаза были такого же серого цвета, как и у отца, и надо сказать, что это являлось постоянным источником насмешек, так как мои собственные глаза имели зеленый цвет.  Местный молочник неизменно был объектом шуток. Каждый день он доставлял свежее молоко в наш дом, и был очевидным виновником  цвета моих глаз. Отец конечно же знал, что это была неправда - у его матери были зеленые глаза, которые волей судьбы и странной игры природы передались мне.

Одинокий охранник приближается к нам от ворот, неся большой узел. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать моё платье, оставленное у Ецуко. С надеждой я обращаю свой взгляд на ворота. Возможно, прямо сейчас она наблюдает за мной с какой-нибудь близлежащей крыши, и я дарю ей свою самую теплую улыбку, изо всех сил пытаясь вложить в неё все свои чувства.

“Что это?" Временами мой отец может быть таким недогадливым.

"Это одежда, в которой я была, когда меня похитили". Глаза Китами расширяются, и он посылает своих самураев на улицу.

<i>Оставь её в покое, черт возьми! </i>

"А это?" Он поднимает птичью клетку с золотистой канарейкой внутри.

“Понятия не имею. Могу я оставить её у себя?"

"Конечно, моя дорогая". Он передает мне маленькую деревянную клетку с щебечущей птицей. Пальцы Китами дергаются; я знаю, что он хочет вырвать у меня мои вещи, полный решимости отыскать скрытое послание, спрятанное где-то внутри. Это послание только для меня, и я ни за что не  уступлю ему.

"Где вы обнаружили это?"-  спрашивает Китами. Я начинаю задаваться вопросом, кто же фактически руководит посольством - мой отец или Китами.

"Это кипа с вещами лежала напротив внешней стороны стены, сэр. " Охранник обращается к моему отцу, невзирая на то, что вопрос задал Китами.

"Вы никого там не заметили?"

"Вокруг никого не было. Только проходящих мимо местных жителей, кроме них никого".

”Спасибо". Я вижу, как мой отец ощетинился на очевидную попытку Китами взять под свой контроль обстановку, но он сдерживает свой порыв, отступая.

"Так что, отец.  Что мне делать? Я остаюсь здесь в посольстве?"

"Кларисса, ты же знаешь, что там снаружи слишком опасно для тебя.  Сегодня - чуть позже - посол отправляется в Киото, где начинаются переговоры с Императором, и вместе с ним должна отправиться и половина охраны посольства. На данный момент мы не располагаем достаточным количеством охранников для твоего сопровождения. Прости, дорогая, но тебе какое-то время придётся побыть здесь - взаперти, до тех пор, пока не вернется посол”.

Я не могу удержаться и в то время, пока мой отец говорит, бросаю быстрый взгляд на Китами. Он, как будто, исходит слюной при мысли, что в посольстве в течение нескольких дней останется лишь половина охраны.

"А не слишком ли это рискованно для нас, отец?"

"Для нашей защиты здесь останется более чем достаточно охранников, Кларисса. Ты совершенно точно будешь в безопасности в этих стенах".  <i>Только вот надолго ли? </i>

"Г-н Китами, не желаете ли вы присоединиться ко мне? У нас есть работа, которую нужно сделать". Отец уходит и японский представитель кидает на меня ядовитый взгляд, прежде чем начинает следовать за отцом; его длинное развивающееся кимоно, вздымается волнами позади него.

Я испытываю почти непреодолимый зуд, дабы выяснить, есть ли там какое-либо послание от Ецуко, но сопротивляюсь этому порыву, ощущая невидимые глаза, наблюдающие за каждым моим движением. Притворившись безразличной, я ставлю маленькую клетку на землю рядом с моим старым платьем, и посматривая по сторонам, наслаждаюсь солнцем и прохладным ветерком.

<i>Любопытные глаза смогут и подождать. </i>

*************************

Уже середина утра, солнце поднялось достаточно высоко, чтобы я озаботилась зонтиком. Ясуки приносит мне чашку чая перед тем, как унести вновь обретенное старое платье в дом, в то время как я продолжаю лениво созерцать мир вокруг меня, держа вышивку в безвольных руках. Я не в состоянии сдержаться и продолжаю высматривать знакомую высокую фигуру или копну длинных черных волос. Мне так хочется верить, что она – там - снаружи, где- то поблизости, и сейчас высматривает меня.

Как так случилось? Почему она заполняет каждую мою мысль? Моё сердце обволокла нежная боль, и я пытаюсь убедить саму себя, что это из-за того, что я скучаю без неё. Я так сильно желаю увидеть её снова, и не обязательно для того, чтобы поговорить с ней, потому что я знаю - она не особо разговорчива, а просто, чтобы быть рядом со мной. Её глубокий голос словно живет внутри меня, а горящие глаза говорят намного больше, чем она смогла бы выразить словами, так что мы вполне сможем обойтись без слов.

В то время, пока я сижу и размышляю о жизни, Посол и окружающая его свита отбывают в Киото, оставляя в посольстве минимальное количество охраны для защиты, которая - как я надеюсь - сможет позаботится о каждодневной безопасной работе этой маленькой части Британской империи во враждебной земле. Я подхватываю маленькую клетку с канарейкой и ухожу в дом, где следую в свою спальню, чтобы переодеться.

Стоило только двери закрыться за мной, как я с нетерпением начинаю проверять старое платье в поисках какого-либо послания, прежде чем обращаю своё внимание на клетку, в поисках любого знака - да чего угодно - говорящего, что это от нее. Я почти было собралась бросить поиски послания, когда замечаю какие-то царапины на днище внутри клетки, едва заметные невооруженному глазу. Надпись нечеткая, и я потратила какое-то время, чтобы разобрать сообщение:

<i>Когда наступит беда, дай мне свободу, и я отыщу моего ангела. </i>

Ангел, ха, вот как?  То есть, если что-то произойдет со мной, она будет моим ангелом мщения? Моё сердце готово выскочить из груди после прочтения её послание. Она обязательно придет, если я позову. Я нахожу кинжал Ецуко и царапаю послание, уничтожая неровные буквы, вот теперь всё надёжно скрыто от любопытствующих глаз. Твой секрет останется со мной, мой воин.

Глава 6

Вечер вступил в свои права, огненный шар солнца, наконец, опустился за горизонт. Наступают сумерки, и в вечернем воздухе все более отчетливо начинает ощущаться прохлада. Китами как-то подозрительно долго отсутствует - с тех самых пор, как Посол и сопровождающие его люди убыли в Киото. Прозвучал звонок, зовущий на ужин, и с большой неохотой я покидаю свой пост у окна. Мне так отчаянно хочется увидеть её вновь. Хотя бы мельком, хотя бы краешком глаза.

Раздается слабый стук в мою дверь, а затем под весом открывающейся двери, раздаётся скрип дверных петель. "Кларисса, дорогая, ты спустишься на ужин?" В комнате царит полумрак, который отражает состояние моей души, и отец входит, чтобы зажечь светильники, расставленные по всей комнате. "Тебе необходимо поесть. Всё уже закончилось, теперь ты в безопасности".

Безопасность? Безопасность - такое условно-неопределенное понятие, и у меня имеется неясное предчувствие, что довольно скоро наша безопасность будет протестирована самым серьёзным образом. "Не сейчас, отец. Ты можешь прислать какую-нибудь еду сюда наверх?"

"Хорошо, моя дорогая. Я загляну к тебе попозже".

"Спасибо, отец". Я возвращаюсь к своему ночному бдению у окна, наблюдая, как луна медленно восходит в спящем небе, отбрасывая призрачно-жуткое свечение на пол и стену.  Я подхожу к сундуку, стоящему у подножья кровати, и снимаю кимоно - то самое, что она дала мне.  Я могу ощутить аромат воды, которой она омывалась, и еще что-то другое, нечто особенное. Я понимаю, что у каждого имеется свой собственный запах. Моя мать по обыкновению пахла лавандой и ещё чем-то другим, раньше я никак не могла понять, чем именно. Но сейчас я знаю. Это был её собственный запах.  Я  вдыхаю нежный  аромат, впитавшийся в ткань кимоно. Это запах Ецуко.

Снимаю кимоно, ткань скользит по моему телу, и всей своей кожей я ощущаю необычную теплоту. И не в состоянии сдержать себя, я выдыхаю захваченный тканью аромат Ецуко.  Я закрываю глаза и почти ощущаю её здесь, стоящую так близко - прямо за мной.  Я возвращаюсь к окну, наблюдая за бесчисленным множеством огней, которые подобно рою светлячков расстилаются над землей.

Вижу какое-то движение вблизи ворот, и это сразу же привлекает все моё внимание. Неужели это она? Движение перерастает в драку, и я наблюдаю, как охранники один за другим валятся на землю. Небольшая группа мужчин с обнаженным оружием, отчетливо видимым в мерцающих огнях, распахивает ворота и решительно проходит внутрь территории посольства, направляясь в сторону дома. Их лидер оборачивается, и я отчетливо вижу, что это Китами.

Я стремительно мчусь к двери, настежь распахивая её. "Охрана, враг у ворот!" Я воплю так громко, как могу, одновременно с этим начинается безумный переполох, народ вскакивает из-за столов, бросая свой ужин, чтобы приготовиться к противостоянию врагу. Я бегом возвращаюсь в свою комнату, нахожу свою золотистую канарейку и выпускаю её в окно - искать моего ангела.

Дрожь пробегает по моему телу. Если Китами стоит во главе этой атаки, тогда я непременно  стану одной из первых жертв. Без сомнения - он будет упорно искать меня, вот только я не желаю быть найденной, трясущейся от страха под своей кроватью. Забрав самую ценную вещь, имеющую большое значение для меня - медальон с портретами моих родителей, и вооружившись кинжалом Есуко, спрятав его под одеждой, я открываю дверь и направляюсь вниз по длинной лестнице на первый этаж.

Вижу Яцуки, дрожащую в углу. Я подхожу к ней, только она  парализована от страха. "Яцуки!" Темные глаза обращаются ко мне, и  я вижу, что она не слышит меня.  Мне не остается ничего другого, кроме как дать ей пощечину. ”Яцуки! Посмотри на меня!” Она в жутком смятении, возможно из-за пощёчины, что я дала ей, как впрочем и из-за всего остального, происходящего вокруг неё. ”Тебе нужно выбраться отсюда - как хочешь, любыми путями, какими сможешь. Быстро доставь сообщение послу. Убеди их в необходимости вернуться назад в посольство”.

Она кивает, тряхнув копной волос, темных как у Ецуко, и в то же время пытается собрать воедино своей смятённый разум, а затем начинает двигаться к задней двери. "Не дай себя схватить. Мы все рассчитываем на тебя, -  когда она разворачивается, чтобы исчезнуть, я добавляю, - и скажи им, что это Китами организовал нападение на посольство".

Надеюсь, что реакция посла будет в точности соответствовать потрясенно-шокированному взгляду на лице Яцуки. Ещё бы – дипломат, обладающий полным доверием, и вдруг, как оказалось, он был гадюкой среди нас.  Что ж, если мне придется умереть от его рук, я хочу возмездия. Он, конечно, будет пытаться изображать свою невиновность и непричастность к этой резне, а я не могу смириться с мыслью - о всех тех загубленных жизнях, что останутся без заслуженной кары.

Схватка перенеслась внутрь дома, и я понимаю, что с наружной охраной покончено. Охранники мужественно  пытаются отбросить назад многократно превосходящего врага. Самураи. Китами привлек своих собственных самураев для участия в этой бойне.  Уклоняясь, я огибаю место битвы и умудряюсь выскочить наружу через парадную дверь.

Едва мои глаза свыкаются с темнотой, как я сталкиваюсь с ужасающим  зрелищем. Мой отец медленно опускается на колени, зажимая руками зияющую рану в своем животе. Китами с широкой ухмылкой на помрачневшем и застывшем, словно гипсовый слепок, лице, поднимает глаза от своей жертвы.  Мой бедный отец пошатывается на коленях, удивленно смотря вниз и пытаясь удержать свои внутренности, вываливающиеся наружу - видя ужасающий размер раны и обильный поток крови, понимает, что это почти невозможно.

Я закрываю глаза от увиденного, чувствую, как содержимое желудка рвется из меня. Я смотрю на отца, изо всех сил цепляющегося за жизнь, и мои глаза затуманиваются от слез, а с губ срываются рыдания. Китами своим руками уничтожил часть меня, моей жизни, и теперь моя душа вместе со слезами по капле покидает меня.

"Аа, Кларисса". Я скалюсь на Китами, зовущего меня просто по имени. "Именно так выглядит sepukku, но поскольку вы – англичане - не имеете чести, то ваш отец не заслуживает достойной, благородной смерти". Его горящие глаза вновь обращаются к своей жертве - к моему отцу, который поднимает на него взгляд, полный боли и замешательства.

"Что?" Отец едва способен говорить, кровь, покрывшая его губы, пузыриться, когда он еле слышно шепчет: "Что мы сделали, почему вы убиваете нас?”

"Что? Прибыв сюда - на эту землю, вы подписали себе свой собственный смертельный приговор, сэр Реджинальд. Сэр... " Китами плюет на  моего отца. "Вы - бич этой страны, вы и ваша Британская империя, а такая зараза должна быть уничтожена".

Несмотря на то, что я помещаю себя в пределы досягаемости этого безумца, я мчусь к  отцу. Слезы заволакивают мои глаза и, возможно, так даже лучше. Он оседает мне на колени, едва дыша, в то время, как его жизненные силы уходят вместе с кровью, которая истекает в постоянно-расширяющуюся лужу, образовавшуюся вокруг его ослабевшего тела. Я не отваживаюсь взглянуть на рану, ибо  знаю, что почти наверняка  потеряю сознание, как только сделаю это.

"Отец", -  шепчу я. Что я могу сказать о своей  жизни с человеком, который воспитал, любил и направлял меня? Последняя пара лет была особенно тяжела после того, как мать покинула нас, скончавшись, но он сделал всё, что мог, что было в его силах, не отдав меня на воспитание няньке или гувернантке.  Он исключительный человек, и не в коей мере не заслуживает подобной смерти.

Я поднимаю дрожащую руку к его лицу, проводя пальцами по медленно бледнеющей коже. Он смотрит в мои заплаканные глаза, и последнее, что он видит в своей жизни —  верную долгу дочь. Я просто держу его в то время, как он умирает, и вот его поверхностное дыхание замирает на полувздохе. Безжизненные глаза отца уставились в пустоту, больше не способные видеть  всего того, что было ему так дорого.  Я закрываю их пальцами, не желая более, чтобы они созерцали окружающую смерть и дух истребления.

Подняв голову я смотрю на убийцу и вижу, как он упиваясь, впитывает мои страдания. Умоляюще, я смотрю в сторону ворот, желая, чтобы Ецуко появилась как можно скорее, прежде чем станет слишком поздно. Китами идет по направлению ко мне, и я отчетливо понимаю - вот и пришло мое время.

"Почему? Почему именно меня?"  Я не понимаю, что происходит. Что я сделала, чтобы  оскорбить или обидеть этого мужчину?

"Кларисса, вы просто пешка и ничего большего". Обыденным тоном продолжает он, называя меня по имени так, как если бы он являлся моим мужем.

"Я не понимаю".

"Нет, не понимаете, я так думаю, что вы не понимаете в чем дело, поскольку вы женщина, и подобные вопросы не интересуют вас. Однако в этот раз я позволю себе удовлетворить ваше любопытство". Он замолчал, окинув меня взглядом, словно я была какой-то убогой собакой, которой он собирался бросить кость.  "В то время, пока посол возглавляет посольство, ваш отец курировал грузооборот британских товаров, прибытие, хранение и получение в порту".  Я не совсем представляю, о чем он говорит, но с другой стороны - отец никогда не рассказывал мне о своей работе. Китами вздохнул, глядя на меня, как на недоразвитого ребенка. "Оружие. Кларисса, ваш отец был ответственным за поставку винтовок в нашу страну. Вы – англичане - изменили правила ведения войн, и если мы – самураи - хотим выжить, то нам придется к этому приспособиться. Мы похитили вас, чтобы вынудить вашего отца передать нам оружие".

”А почему вы просто не захватили винтовки силой?”

”Потому что нам нужно время, чтобы научиться пользоваться ими.  Захватив винтовки силой, мы привлекли бы внимание армии, и, наверняка, стали бы преследуемой дичью.  А ваш отец смог бы потерять следы оружия в бесконечной бумажной волоките до тех пор, пока мы не были бы готовы”.

”В таком случае, потом я стала бы бесполезным для торгов материалом”. Его молчание красноречиво сказало мне всё, что я хотела знать. Я была полезной то тех пор, пока он не получит оружие.

”Тогда, зачем  это?”  Я махнула рукой, указывая на окружающую нас смерть и разрушения.

"Ваше похищение потерпело крах. Без вас, находящейся в моих руках, у меня не было контроля над сэром Реджинальдом. Но мало того, вам снова удалось отличиться".

”Вы начали соединять части происходящего в единое целое. Это было всего лишь вопросом времени, прежде чем вы рассказали бы отцу, то что поняли.   Надо сказать, что вы оказались слишком сообразительной на свою собственную голову”. Он по-прежнему упорствует, обращаясь ко мне по имени, используя эти слова, как словестные пощёчины.

”Всё, что вам, Кларисса, следовало бы сделать, это просто успокоиться и не задавать лишних вопросов, по крайней мере, до тех пор, пока все не уляжется,  а я на это время затаился бы снова”.

"Однако ваш посол договорился о встрече с Императором для подписания соглашения, позволяющего пребывание в моей стране гораздо большего числа иностранцев. Я не могу позволить  случиться этому. Я дал клятву - защищать свою страну от вмешательства в её жизнь иностранцев. Это - моя страна, не ваша. Нападение на посольство позволит уничтожить всё договора, по которым ваше правительство желает закрепиться на нашей земле.

”А ружья, зачем они вам?”

”Наша война с вами  велась бы  на равных. Эти ружья предоставили бы нам шанс избавить нашу страну от всех вас”.

”Значит вы shishi”.

”Как я и говорил - вы слишком умны на свою голову, слишком умны, чтобы остаться в живых”.

”Что я сделала, чем оскорбила вас, сэр?” Его взгляд полный презрения говорит мне о многом.

"Никакая японская женщина не посмела бы говорить со мной так, как делаете это вы, Кларисса. Она хорошо понимает и знает, где её место".

”И, разумеется, это место заключается в раболепном услужении вам?”

”Именно, место  женщины — служить мужчине. И никак иначе. Почему вы продолжаете попытки возвысить себя?”

”Потому, что я хочу большего, Китами. Я хочу быть самостоятельной личностью, а не собственностью какого-то мужчины”.

"Ну, пока вы живете в этой стране, Кларисса, вам придется научиться уважать мужчин и осознать своё место в доме. Скажите, разве ваш отец не учил вас этому?"

"Мой отец учил меня, что любая жизнь ценна, и несмотря на то, что в светском обществе Лондона все ещё доминируют мужчины, в нашей семье я всегда была вольна говорить то, что думаю".

”Как же это глупо с его стороны. Дайте женщине свободу мысли и скоро вы потеряете всякий контроль над ней”.  Я даю ему крепкую пощечину, когда он приближается ко мне и вижу вспышку огня в его глазах, от которой по моей спине пробегает волна дрожи. Его поведение становится явно враждебным. "А сейчас, маленькая умненькая мисс, вы получите урок хороших манер и должного проявления уважения".

Удар в лицо отправляет меня на землю, где я лежу растянувшись, но я не позволю получить ему удовольствие от своих стонов, несмотря на сильную боль в челюсти. Пока я лежу, он наносит резкий удар в живот, от которого весь воздух из моих лёгких с хриплым стоном вырывается в землю. Подняв глаза, я смотрю на его лицо, искаженное  гневом и безумием. Он наклоняется ко мне, грубо хватает за волосы, рывком поднимая на ноги, собираясь вновь ударить меня.

"Прикоснешься к ней ещё раз, и я просто убью тебя". Глубокий мрачный голос, целиком состоящий из смертельной угрозы, эхом прокатывается по внутреннему двору. Китами поворачивается лицом к источнику угрозы, удерживая меня перед собой, как живой щит. Её глаза обшаривают меня, пронзая мощью и напряженностью, горящей в них. Я знаю, что моё выражение лица говорит то же самое, мой взгляд  пригвождает её к месту.

Это надо видеть! Ецуко стоит прямо передо мной, готовая к схватке, в широких раздувающихся штанах и обтягивающей рубашке. Она вновь перетянула свою грудь,  скрывая  принадлежность к женскому полу.   Ее черная грива перевязана на затылке, как у самурая, темные тонкие пряди волос развиваются вокруг головы темным ореолом.  В руке, распростертой в сторону и обращенной вниз, зажат её меч - её катана. В темноте, в свете мерцающих огней катана сияет, как будто она впитала в себя внутренний огонь Ецуко, её яростную готовность к сражению.  На её лице маска кабуки, но несмотря на это глаза Ецуко отчетливо видимы, как синие сверкающие осколки света. Мой карающий ангел предстал передо мной в своем сияющем ореоле великолепия. Ритм моего сердца учащается при виде её, величественной в своем сиянии и готовой умереть, защищая меня.

Китами злобно улыбается, наблюдая за нашим безмолвным общением. "Ах, так это тот самый ronin. Ты не достоин схватки со мной.  Надо же - влюблённый воин, как это трогательно".

Влюбленный?  Мы ошеломленно смотрим друг на друга. Влюбленные?

"А сейчас уйди прочь или я буду вынужден убить вас обоих. Прочь, она моя".

Открытие вдохнуло в неё жизнь, наполняя силой, и она встает в стойку. "Китами, ты позоришь свой кодекс чести самурая". Он смотрит на нее в удивлении. "Да, я знаю, кто ты такой, ты трус".

В ярости он вопит ей что-то по-японски, с каждым последующим словом его голос становится всё более и более безумным.  Вакидзаси в мгновение ока появляется у него в руке и парит у моего горла. Ецуко делает движение, намереваясь опустить свое оружие, его хватка моей шеи слабевает. Я выхватываю спрятанный кинжал, вонзаю его в бедро Китами и вырываюсь из его хватки.

"Aая! " Китами определенно не ожидал такого поступка от меня и, пошатнувшись, отступает назад, рукой обхватывает кинжал и выдергивая его из ноги. Я быстро прячусь за спину Ецуко, стремясь удержаться в стороне от последующей схватки между ними.  Китами рычит, когда кинжал выходит из раны, струйка крови медленно сочится вниз по его кимоно. ”Ты обязательно  заплатишь за это! Но сперва ты сможешь увидеть, как я разрублю на кусочки твою возлюбленную. Ты думаешь - ты самурай? Ты никто, всего лишь жалкий  ронин. Ты не имеешь права называться самураем”.

Ецуко бормочет ему что-то по-японски, и я вижу, как от этого Китами приходит в ярость. Должно быть, она оскорбила его предков. Он извлекает свою катану, столь же совершенный клинок, как у Ецуко, и они неторопливо начинают ритуал битвы. Единственное, на что я так надеюсь, что моя Ецуко выйдет из неё невредимой. Ведь нам ещё нужно поговорить о столь многом.

***********************

Эта битва является состязанием терпения: вначале изучение своего противника, в ожидании его движения, а затем после хода противника, вы совершаете свое собственное действие.  Сейчас, когда на кону стоит её жизнь, для достижения победы ей потребуются все её мастерство. Медленно они скользят вокруг друг друга, и никто из них не совершает никаких резких движений, они кружатся в насчитывающем много веков танце, состоящем из плавных поворотов и гибких уклонов. Ецуко перемешается по брусчатке двора до тех пор, пока не находит наилучшее равновесие. Её Катана, являющаяся оружием возмездия и справедливости, парит у плеча, две руки уверенно сжимают эфес в ожидании атаки.

Я не могу остаться там, где стою. Когда начнется схватка, то наверняка любая попытка   перемещения вслед за Ецуко создаст нам немалые сложности. В то время, как Ецуко искренне верит в кодекс чести самураев и будет вести бой согласно кодексу чести, про Китами такого сказать нельзя.  Однажды он уже использовал меня в противостояние с ней, прикрывшись мной, как щитом, и я не сомневаюсь, что он обязательно поступит точно так же, как только ему представиться подобный случай. Я ухожу, перемещаясь в тень посольства, откуда с безопасного расстояния и буду наблюдать за боем.

"Так что, самурай... " Кривясь, Китами глумливо произносит эти слова, как будто они жгут его рот.  "Ну, и как тебе она?  Только не смей утверждать, что у вас ничто не было за то время, что она провела с тобой".

От нанесенного оскорбления из её груди вырывается утробное рычание. "Не обращай внимания. Он пытается вывести тебя из себя." Как только эти слова слетели с моих губ, она начинает своё движение, размахивая мечом по широкой дуге. Он подныривает под её меч и атакует в быстром взмахе своей собственной катаны, нанося режущий удар поперек грудной клетки Ецуко.  Пошатнувшись под  этим ударом, она  быстро отступает, прежде чем он успевает нанести следующий удар. Ецуко подносит свою ладонь  к ране,  а затем отстраняет её,  покрытую кровью. ”Боже!” Я не могу удержаться от вскрика при виде её крови.

”Жалкий любитель!” Китами усмехается от вида пролитой первой крови. ”Кларисса, через мгновенье я покончу с ним и мы непременно завершим наш урок, а затем  я отправлю вас на встречу с отцом”.

Ецуко поводит плечами, позволяя себе расслабиться, одновременно сосредотачиваясь на враге, стоящим перед ней. Уверенность Китами в своих силах высока, и он проводит серию из быстрых ударов. Под таким напором моему темноволосому мстителю приходится тяжело, однако она успешно отражает все удары. Несомненно, он очень умелый боец, и Ецуко потребуется всё её мастерство и концентрация, чтобы победить его.

Я так отчаянно хочу помочь ей, но всё, чего я смогу достигнуть своим необдуманным поступком, это поместить нас обеих под удар Китами. Лучшее, что я могу сделать, ни делать вообще ничего. Мой воин рискует всем, потому что любит меня. Любовь? Это то, что я чувствую? Так вот почему на моём сердце было так пусто с тех самых пор, как она покинула меня? Я наблюдаю за ней и чувствую легкое трепыхание внутри живота, когда она проводит свою собственную атаку; лезвие её катаны поет в ночном воздухе, вспышки отраженного от него света сверкают в ночи.  Моя любовь?

Они расходятся, а затем, словно хищники на охоте, вновь подкрадываются друг к другу. Я должна помочь ей. Я должна сказать ей, ей необходимо знать это. Если нам и суждено умереть здесь, то ей следует знать, что она не одинока в свои чувствах. ”Я… Я тоже люблю тебя”.  Возможно мой голос и едва слышен, когда я произношу эти слова, но я знаю, что она услышит их. Нежная улыбка проскальзывает по её губам, прежде чем исчезнуть под мрачными, решительными очертаниями на её лице. Что ж, теперь у неё есть ещё одна причина, чтобы одержать победу - моя любовь.

Триумфальная ухмылка Китами сходит с его лица, когда он замечает изменение, произошедшие с его противником. Он может заметить это по ее осанке, лицу, по точным движениям. В тусклом свете её голубые глаза сияют, словно блистающие грани алмаза, в то время, как она наблюдает за своим смертельным врагом. Врагом, который хочет разлучить нас. Уничтожить то, в чем она так отчаянно нуждалась - надежду, что она имеет возможность на счастливую жизнь. Я дала ей это - шанс на счастливую жизнь.

Теперь она перешла от защиты к нападению, и устремилась к нему, кружась вокруг, словно голодный лев, примеряющийся к своей добыче. Её меч порхает, рассекая  воздух, вынуждая Китами сделать несколько шагов назад. Тихий, шелковистый голос раздается в воздухе. "И я люблю тебя, моя Кларисса". Повторяя его же слова, произнесенные ранее, она добавляет: "Определенно, это не займет много времени, а затем я отведу тебя домой".

Дом. Сейчас здесь нет ничего, что осталось у меня. Я смотрю на павшего отца, утешаясь тем, что сейчас он наверняка воссоединился со своей любимой Маргарет. Машинально, я подношу руку к своему медальону на шее, и прикосновение к нему приносит некоторое чувство облегчение от потери моих родителей.  Эта женщина, сейчас сражающаяся за мою жизнь,  и есть моя новая семья.

”Я хочу этого, мой воин”.  И снова улыбка проскальзывает по этим безупречно очерченным губам в ответ на мои слова, произнесенные с оттенком собственнического тона.  Китами приходит в бешенство от наших слов, и он набрасывается на неё, его клинок рассекает воздух, стремясь вырезать сердце из её груди. В последний миг она прыгает через него, прочерчивая клинком краткую дугу, когда пролетает над ним, нанося глубокую рану в верхней части его плеча.

Оказавшись на земле, она взмахивает катаной, прислоняя лезвие к его спине. Он шатается, машинально зажимая рукой кровоточащую рану. Его светлое кимоно медленно окрашивается в красный цвет, пропитываясь его кровью.

"Она моя", - едва слышно шепчет Ецуко, пронзая этими словами Китами прямо в сердце. "Ты никогда не сможешь заполучить её".

”И ты тоже”.  Китами движется быстро, желая окончательно завершить поединок здесь и сейчас.  Он отпихивает Ецуко, вынуждая её отвести катану в сторону, помещая её прямо под удар его вакидзаси, будто материализовавшегося в его руке.  Как он говорил, клинок чести? Да каждое движение, которое этот мужчина совершает, просто как насмешка над его честью самурая. Подобное благородство духа живет в Ецуко, и при этом совершенно отсутствует у Китами. Как  так  могло произойти, что такой благородный орден, как самураи, превратился в сборище убийц?

Она отклоняется, но не успевает, и он достает клинком ее бедро, вызывая ещё одну струйку красного цвета, сбегающую по её штанам. Ецуко отпрыгивает назад, разрывая дистанцию, потеря крови сказывается на ней.  Ей необходимо, как можно скорее положить конец этому, прежде чем силы покинут её. Китами стоит перед ней, так же ослабевший от ран, щедро орошающих кровью его кимоно.

"Пора завершить это".  Ецуко полагает, что с неё хватит, так же считаю и я. Я сижу в тени, ощущая каждую каплю крови, сочащуюся из неё, как свою собственную. Слишком много всего произошло за столь короткое  время, и я просто хочу очутиться дома.

Она поднимает катану, стоя лицом к нему и концентрируясь для финального удара. В подчеркнутом движении Ецуко снимает маску, открывая свое лицо Китами, тот издает злобный рык на подобный обман, его лицо кривится в маске ненависти. Издав низкое рычание он мчится на неё, стремительно сокращая расстояние, его катана перемещается в позицию для финального удара.  Она стоит неподвижно, и  я не желаю смотреть на это. Он уже близко, сейчас его рык похож на вопль дикого зверя, смертоносная сталь вплотную приблизилась к её горлу.

Я наблюдаю за финалом схватки, словно в замедленном движении, мой мозг безумным образом, помимо моей воли, впитывает каждое действие этого кошмарного зрелища. В тот миг, когда я думаю, что всё кончено, и он нанес свой смертельный удар, она отступает, избегая его клинка, и тот пролетает мимо. Двигаясь вместе с ним, она наносит рубящий удар снизу. Ее гнев, ее благородство, ее честь и сила ведут меч сквозь его шею, разрезая кожу, кости, мышцы, снося его голову с плеч - никчемная и ненужная часть его тела отскакивает и прыгает по булыжникам двора.

На мгновение его безголовое тело застыло, подвешенное, словно какая-то сумасшедшая кукла. Наконец, ноги подломились, и с глухим стуком труп рухнул на землю.  Я вглядываюсь в Ецуко и вижу бесконечную усталость, перечеркивающую напряженное лицо.  Покинув своё безопасное прибежище, я бегу к ней и обнимаю её за талию в тот самый миг, когда ее ноги начинают подкашиваться. "Давай-ка, пойдем домой".

Я хватаю её оружие, вытирая окровавленный клинок одеждой Китами, как последнее оскорбление, и аккуратно помещаю катану в ножны - та издает едва слышный шелест. Снова подхватываю Ецуко и вывожу её из внутреннего двора посольства на улицу, закрыв за нами ворота, чтобы воры не проникли внутрь.  В этот момент мне кажется, что закрыв ворота, я оставила позади себя всю свою прежнюю жизнь.

”Тебе придется собраться и указать мне дорогу к дому”. Время от времени она указывает, направляя меня вниз по лабиринту из улиц, её хромота становится все более явной по мере того, как мы приближаемся к дому. Я слышу вздох облегчения Ецуко, когда мы достигаем бумажного дома, и это радует меня. Поскольку Ецуко потеряла довольно много крови, вся её одежда пропитана ею.

Она пытается отцепиться от меня, как только мы проходим через дверь. "Нет, Ецуко, сейчас  моя очередь позаботиться о тебе".

Глава 7

Ецуко стоит передо мной, слегка пошатываясь от изнеможения и потери крови.  Чтобы избежать  капель крови, стекающих на пол,  я вывожу её наружу - в сад. Метнувшись в дом, я нахожу маленький таз, который она использует для омовений, губку и немного чистой воды, затем подхватываю эти - несомненно важные в нынешней ситуации предметы.

Медленно я приближаюсь к ней, ожидая столкнуться с её глазами, только она не реагирует на моё приближение. Её глаза, трепеща, открываются, только когда я дотрагиваюсь до неё.

”Послушай, позволь мне помочь”, - шепчу я, в то же время начиная снимать пропитанную кровью одежду. Она не оказывает сопротивления  мне,  позволяя  расстегнуть пояс и застежки, чтобы добраться до её тела. Осторожно - шаг за шагом - я снимаю с неё пропитанную кровью рубашку, обнажая раны, скрытые под ней.

Я не замечаю слез в своих глазах, когда смотрю на ужасающе глубокую рану, пересекшую её ребра. Я вглядываюсь в ее затуманенные глаза, а она в ответ смотрит на меня.  Поднеся руку к её лицу, я с состраданием провожу пальцами по её прохладной коже. ”Ой-ой?” От моей шутки мягкая улыбка мелькает на её губах, вот только мне ни капельки не легче от этого, и я по-прежнему с состраданием смотрю на неё. Кровь все ещё медленно струиться из её раны, оставляя кровавые подтеки на животе.

Быстро сдергиваю с неё штаны, чтобы обнажить другую рану, и вижу, что она в похожем состоянии. Взяв губку, я обмываю Ецуко, удаляя пот и грязь с ее тела, прежде чем накинуть на нее льняное полотенце. "У тебя есть что-нибудь для обработки этих ран?"

”На кухне - маленький металлический ящик, принеси его”, - прикладывая всё свои силы, говорит она мне. Схватив её сброшенную одежду, я нахожу чистое место на ткани, и прикладываю к её ранам.

”Удерживай напротив  ран, пока я не вернусь обратно. Что я могу использовать в качестве бинтов?”

Она с усилием выдыхает. ”Ящик в спальне”.

”Постоишь так?” Я прислоняю её к стене дома, потому что если она сядет, то я, должно быть, никогда не подниму её. Она ведь такая большая, и у меня просто не хватит сил - я же не настолько сильна. Кроме того, от такого перемещения, её раны могли бы открыться ещё больше, причиняя больше боли. Я и так с трудом держу себя в руках, помогая ей, и если что-то случиться и ей станет хуже, то тогда, вероятно, я просто сломаюсь.

В то же время, пока ищу металлическую коробку, я ставлю горшок с водой на огонь, чтобы вскипятить ее. Всякий раз, когда у женщин пососедству были роды, они неизменно кипятили воду. Вот я и думаю, что существуют определенные медицинские причины, по которым следует поступить именно так. По любому мне - или потребуется горячая вода, - или же у меня будет чашка травяного чая, когда я закончу.

Я поспешно возвращаюсь обратно к Ецуко и нахожу её, прислонившейся к дому, деревянная балка поскрипывает под её весом. Бросив всё, я хватаю её и практически тащу на себе. Мои ноги под её немалым весом чувствуют себя, как желе, но я изо всех сил пытаюсь дотащить её до кровати. Я в смятении, по меньшей мере - мне необходимо обладать десятью руками, чтобы охватить все -  дотащить ее, приготовить постель, уложить, обеспечить покой, остановить кровотечение, и при всем при этом - умудрится удержать себя от паники.  Наконец мне удалось комфортно разместить её, и теперь я должна сделать то, чего я так боюсь - зашить её.  Она  ранена, поэтому так или иначе мне придется заняться её  исцелением.

"Ецуко?" Я зову её, но она не слышит меня, так что я пробую другое слово, на которое она обязательно должна отреагировать. "Ангел?"  Её веки трепещут в то время, как голубые глаза пытаются сосредоточиться на мне.  "Что мне делать?"

Она шевелит губами, и с трудом произносит. "Коробка". Я открываю металлическую коробку и нахожу внутри несколько пакетов с травами, на каждом из них нанесен японский символ. По одному я достаю их из коробки, внимательно следя за её реакцией. Она привлекает мое внимание к трем пакетам, произнося 'кровотечение', 'инфекция' и 'жар', говоря то, что мне нужно знать. Но как  я должна использовать их? Снова по одному я предъявляю ей пакеты и она конкретизирует 'питьё', 'компресс', 'питьё'.

Начнем с главного. Взяв пакет с травой против инфекции,  я следую к горшку с горячей водой. Добавляю, как мне хочется верить, - достаточное количество травы в воду, и даю возможность настояться. Тщательно промываю её раны, при этом удостоверяясь, что в них попало достаточное количество настоя, чтобы помочь в борьбе с инфекцией, которая несомненно уже присутствует.  Я знаю, что это только начало. Возможно, сперва положение дел будет не очень хорошим, прежде чем всё улучшится, но на этом пути я собираюсь шаг за шагом вести борьбу за неё.

Я замачиваю траву против кровотечения, и с усилием приподнимаю Ецуко, чтобы влить немного настойки в рот. Она с трудом проглатывает, находясь на грани сознания. Я должна спросить, что делать дальше, но боюсь - не у кого, так что по всей вероятности мне придется изучить остальное самой. Несмотря на то, что у меня нет никаких мыслей о том, что же мне делать дальше, я - единственная, кто может спасти её. Глубокие раны по-прежнему кровоточат, и каким-то образом мне придется закрыть их.

В то время, пока я скрупулёзно ковыряюсь в её скудных пожитках в поисках нужных мне вещей, ко мне приходит отчетливое понимание того, как же на самом деле богата моя семья. В посольстве у меня хранится больше имущества, чем у неё здесь, а я ведь приехала только на время. Если я останусь с ней, именно так будет выглядеть моя жизнь - скромной и простой, но ее любовь должна скомпенсировать все то, что я должна потерять. По моей коже пробегают мурашки, когда я нахожу иглу и нитки. Смогу ли я сделать это? Хочу ли? Совсем нет, но она в критическом положении, так что я должна сделать это.

Я возвращаюсь к своему воину, которая лежит без сознания, и понимаю, что по крайней мере одна из нас не будет чувствовать ничего. Продезинфицировав нитку с иголкой  и глубоко вздохнув, чтобы настроить себя на нужный лад, я приступаю к тому, что должна сделать. Приблизившись к ее бедру, я замечаю, как трясутся мои руки. На мгновение зажмурив глаза, я концентрируюсь на этой крайне неприятной, но такой необходимой работе.

Первый прокол иглой почти выворачивает мой желудок наизнанку. Мое сердце разрывается на части, когда я зашиваю её, ощущая каждый сделанный мною стежок своей собственной кожей, и от этого мои нервные окончания подергивает в сострадании. Капли пота катятся по моему лицу, когда я в страшном напряжении заканчиваю то, что начала.

Это была первая и не слишком серьезная рана. Сейчас же мне придется наложить швы на другую, расположенную прямо под её грудью - голой грудью. Я так рада, что она без сознания, иначе это была бы более чем неловкая ситуация. Мой легкий трепет превращается в ощутимую дрожь по мере того, как я приближаюсь к столь интимной части её тела. Я заставляю себя сузить поле зрения до раны, и принуждаю делать свою работу до тех пор, пока не заканчиваю накладывать швы на рану.

Наконец обе раны заштопаны, и теперь только время покажет, как быстро она пойдет на поправку. Расслабившись на минуту, я почувствовала себя довольной - ведь я все-таки смогла преодолеть свою нерешительность и зашила её раны. Теперь, когда в своей заботе о ней я сделала все, что смогла, мои глаза, живущие своей собственной жизнью, скользят по её коже, неприкрыто рассматривая Ецуко, ввиду отсутствия даже малейших возражений с её стороны. Прежде чем я успеваю сказать «стоп» самой себе, моя рука проводит по мягкому телу Ецуко, и в первый раз я ощущаю её так близко, без малейших преград.  И я чувствую всю ту её невероятную мощь, срывающуюся под тонким слоем бархатной кожи, я могу ощутить всю ту силу, служащую делу, которому она посвятила свою жизнь. Я ограничиваю себя только прикосновениями к ее животу, испытывая при этом чувство, что что-то большее послужит осквернением ее доверия.

Мои пальцы невесомы в своих прикосновениях, паря над её кожей и едва дотрагиваясь своими подушечками до неё, ощущая при этом колыхание тонких волосков, когда я провожу по ним. Она так  нежна, так  прекрасна, не так ли?  С тех пор, как мы признались друг другу в том, что между нами что-то есть, моё тело непроизвольно стремиться к её телу. Несмотря на всё мои потери, мою печаль и опасность нашего положения, я совершенно счастлива рядом с ней, и отчетливо понимаю, что нуждаюсь в ней, словно в воздухе.

Прежде чем я потеряю свою решимость быть хорошей девушкой, я накрываю и укутываю Ецуко просторным покрывалом. Сейчас я сделала для нее всё, что смогла, и покидаю своего ангела, оставляя её спящей, пока сама направляюсь убирать следы того хаоса, что оставила с тех самых пор, как появилась здесь.

****************************

Спустя какое-то время я ложусь спать, утомленная событиями, произошедшими за последние часы. Так много ненужных потерь и уничтожений, и тем не менее наряду с этим, так много приобретений.  Она любит меня, и это взаимно.

Приготовив постель, я гашу большинство свечей в доме, оставляя одну или две зажжёнными на тот случай, если мне вдруг потребуется оказать помощь Ецуке. Пытаюсь заснуть, но не могу - мой ум в смятении. Вспоминаю отца, и одинокая слеза скатывается по моей щеке. Вся его жизнь была посвящена служению стране и заботе о своей жене и дочери. Отец, я желаю тебе всего наилучшего. И передай маме мою любовь.

Я поворачиваю голову и смотрю на Ецуко, на ту, кто заняла его место в моей жизни. Жизнь такая штука, что в ней всегда так - что-то она дает, что-то - забирает.  Да, мой отец оставил меня, но я обрела свою Ецуко. Что тут скажешь? Когда бог закрывает двери, он открывает окно.

Четко очерченные линии скул Ецуко влекут меня, и я без малейшего смущения исследую их. Протянув палец,  я провожу по её лицу, очерчивая орлиный нос и останавливаясь на красных пухлых губах.  Развернув руку, я провожу тыльной стороной пальцев  по её скулам, ощущая мягкую упругость под моими прикосновениями.  С восхищенным интересом я исследую её лицо, заново открывая для себя все те малейшие детали, что так неотступно преследовали меня, начиная с тех самых пор, как мы впервые встретились. Теперь я осознала, чего мне так не доставало в моей жизни, - той которая разделит мои чувства, мои мысли, мои радости, мои печали. Той, которая разделит со мной всю мою жизнь.

Я лежу на боку, держась за её руку и переплетя наши пальцы, и медленно погружаясь в сон так же, как и в ту нашу первую ночь.

****************************

Нежные подергивания медленно доходят до моего сознания, и я силюсь пошевелиться. Не совсем удобное ложе дало о себе знать; моя поясница ноет, да и удары, полученные от Китами, внесли свою лепту. Открыв глаза, я сталкиваюсь с голубыми глазами, пристально смотрящими на меня. Опустив взгляд,  я вижу, что  наши пальцы все ещё  переплетены, а она даже не думает разъединять их, что ж я нахожу это весьма многообещающим.

”Доброе утро”, - шепчу я.

”Хммм?” Она делает движение, чтобы приподняться.

"Нет, ты остаешься в постели. Я вовсе не желаю, чтобы мне пришлось вновь зашивать тебя". Она смотрит вниз на мою работу, четко очерченные брови вопросительно поднимаются. ”Вчера я, словно маленькая девочка, изучала  рукоделие с иголкой, что ж - спасибо тебе за это”.  Её брови поднимаются ещё выше, и она с удивлением смотрит на мою работу, воображая себе, как будто бы я наложила швы елочкой.

”Как ты себя сейчас чувствуешь?”

”Лучше, чем следовало ожидать”.  Она все ещё чем-то не довольна, и я начинаю подозревать, что Ецуко является довольно ворчливым пациентом.

Моя рука поднимается к её щеке, и я подушечками своих пальцев нежно провожу по её коже. ”Спасибо”.

”За что?”

”За то, что ты пришла, как только я позвала. Моя защитница, нет, ты - мой ангел”. Её щеки немедленно окрасились румянцем, наверняка она сожалеет, что написала это слово на клетке. ”Ты появилась так быстро, и это вероятно спасло мне жизнь. Как же ты ухитрилась появиться так быстро?”

"Я была на крыше и увидела птицу, вылетающую из твоего окна". Что ж, это многое объясняет. Всё это время она была там. Ецуко застенчиво смотрит на меня. ”Ты об этом меня спрашиваешь?”  Я прихожу в смущении. Что же на самом деле я хотела сказать? Ох. Молча киваю головой в ответ на её вопрос. Ее глаза теплеют, она внимательно разглядывает меня, изучая так же, как прошлой ночью делала я, что ж не буду мешать ей.  Заметив, что я наблюдаю за ней, она смущенно опускает глаза, пойманная на месте за таким пристальным разглядыванием.

"Позволь мне взглянуть на твои раны. " Она приходит в замешательство от такого заявления, а затем вновь смущается от вынужденной необходимости разоблачиться передо мной. Повязка слегка  влажная от пота и крови. Со швами все хорошо, они держат раны закрытыми, но цвет у ран слегка красноватый, и я беспокоюсь, как бы это не привело к более серьезным последствиям.

Прикладывая все свои силы, я пытаюсь подняться с пола, и мои мучения не остаются без внимания. "Что с тобой?"

”Не беспокойся обо мне. Проблемы здесь только у тебя одной”.

”Покажи мне, что у тебя”.

"Нет. Не будь глупышкой. Я в порядке".

"Кларисса, ПОКАЖИ МНЕ!" Ее голос понижается, ожесточаясь, давая понять мне, что она не потерпит никаких возражений. Вздохнув, я разматываю пояс и раскрываю кимоно, чувствуя, как её глаза скользнули по моей коже. И вот - она раскрывает мой секрет. Следуя за её взглядом вниз по моему телу, я знаю, что обязательно найду там здоровенный синяк от ударов Китами, когда прошлой ночью он с таким усердием пинал меня по животу.

Она смотрит на меня со слезами в глазах. "Ецуко, не  стоит так расстраиваться. Ты спасла мне жизнь. Ну и что из того, что тут и там у меня эти маленькие ушибы?"  Но несмотря на все мои слова, я все равно могу прочитать чувство вины в ее глазах.

”Кларисса, принеси мне, пожалуйста, металлическую коробку с кухни”. Мне любопытно, зачем же ей потребовалось коробка, однако я поступаю именно так, как она просит.  Достаю пакеты из коробки, она берет один из них и вручает мне. ”Помести часть пакета в горшок с теплой водой, затем нанеси полученный настой на кусок ткани и приложи к своим ушибам на животе, это должно помочь рассосаться твоим синякам”.

”А как называются другие травы, на которые ты указала вчера вечером”. Она смотрит на меня с удивлением, вероятно не помня, что делала это. Я вновь иду на кухню, возвращаясь с пакетами, о которых идет речь, и демонстрирую их ей для осмотра. ”Что это?”

"Репейник - помогает остановить кровотечение".  Я демонстрирую следующий пакет. "Это – Арника, обычно применяется для чистки ран и как противовоспалительное средство".  И третий. "Кассандра, как правило, используют против лихорадки". Если трава, которую она дала мне, сможет свести синяки, тогда может быть Арника сделает то же самое с её воспалением?

Я приношу миску с теплой водой и открыв пакет, кладу пригоршню травы в воду. Жду, пока трава не становиться набухшей, как густая жижа, наношу на сухую ткань и прикладываю к каждой из ран Ецуко. Хитрая улыбка проскальзывает по её губам. ”Я быстро учусь”.

Она возиться в коробке, пытаясь найти какой-то пакет. Наконец, она достает его  и вручает мне.  "Это женьшень - очень хорошая трава, замечательно способствует восстановлению сил в теле. Не могла бы ты приготовить мне чай, пожалуйста?" Пожалуйста? Она может и не просить меня, я и так готова взлететь на небо и достать оттуда звезду для нее.

Я исчезаю, чтобы приготовить чай в размышлениях о наших отношениях. Хотя между нами ощущается небольшая робость, но нет никакого чувства  неловкости или напряженности.  Теперь, когда все слова сказаны, за этим должно последовать что-то большее. Только что? Я не знаю, за исключением невыносимого желания прикоснуться к ней, быть так близко, чтобы я смогла почувствовать её дыхание. Она заполняет все мои мысли, я знаю, что вижу сны с её участием, жаль только, что я ни разу не смогла вспомнить детали этих снов, за исключением одного - каждый раз она являлась смыслом и сутью моих сновидений.

Возвратившись с чаем, я останавливаюсь у двери и наблюдаю за ней, спокойно лежащей на полу. Она отдыхает с закрытыми глазами, но тем не менее тело слегка напряжено, воинское воспитание подготовило её быть готовой к сражению в любое мгновение. Должно быть она почувствовала мое присутствие, так как её прекрасные глаза распахнулись, и она обратила их на меня; наши глаза мгновенно сцепляются, потерявшись во времени.

Я приближаюсь и помещаю чай возле неё. Преклоняю колени позади Ецуко, и приподнимаю её так, что она прислоняется ко мне, а её спина покоится на моей груди. Тут присутствует некое чувство напряженности, и я подозреваю, что это ощущение в какой-то степени связано с моим присутствием у неё за спиной, или же, возможно, из-за боли, которую она чувствует, но в конце концов она расслабляется и спокойно наслаждается теплым чаем в окружающей нас тишине.

Не могу ничего поделать с собой, как если бы какая-то невидимая сила управляла моими руками, и вот моя рука осторожно скользнув, избегая случайно задеть швы, ложиться на её талию. На мгновения её мускулы напряглись, но затем она расслабляется под моими нежными поглаживаниями.  Я прижимаюсь щекой к её темным волосам, и вот я  на небесах.

”Кларисса?”

”Ммммм?”

”Я сожалею о случившемся с твоим отцом. Жаль, что я не пришла раньше”.

”Давай не будем об этом, Ецуко. Я тоже могла бы сказать, что мне следовало бы предупредить отца, как можно скорее. Я подозревала Китами, но ничего не сказала ему. Никто из нас не может изменить прошлого. Китами несет все вину, и он заплатил сполна.  А мы же - просто пойдем дальше”.

”И куда же нам двигаться?”

Хмм.  Да, пожалуй это самый главный вопрос в нашем разговоре.  Что ждет нас в будущем? ”Ну, сперва-наперво мы дождемся твоего выздоровления”.

”А затем?” Неужели я слышу неуверенность в её голосе? Или же это страх за нас, наше будущее? Я помещаю её руку в свою ладонь и замираю в ожидании  её ответной реакции. Её рука остается неподвижной в течение несколько секунд, прежде чем длинные пальцы сомкнувшись, обхватывают мою руку.

"Что затем?"

” А затем, ты оставишь меня?”

"Я останусь с тобой до тех пор, так долго, как ты сама пожелаешь видеть меня". Я надеюсь, что прозвучало это достаточно уклончиво? На самом деле я хотела бы остаться с ней на всю вечность, вот только захочет ли она видеть меня так долго? Я знаю - она сказала, что любит меня, и я ответила так же, но понимаем ли мы все последствия этого шага? Темная грива волос Ецуко качнулась, и любимое лицо немного откинулось, чтобы взглянуть на меня, - и я зачарованно застыла.

Медленно, дюйм за дюймом расстояние между нашими губами сокращается, и в то же время мы вглядываемся в глаза друг друга, ища и находя там подтверждения наших вчерашних слов. Воздух потрескивает вокруг нас, пока я преодолеваю эти несколько последних дюймов и в первый раз невесомо прижимаю свои губы к её, ощущая тихий приглашающий вздох напротив моих губ.

Я быстро отстраняюсь, вглядываясь в темные глубины её глаз, в надежде увидеть ее реакцию. Нежная улыбка играет в уголках её полных губ, - это и есть ответ, в котором я так отчаянно нуждаюсь. А затем её рука поднимается, чтобы  обвиться вокруг моей шеи, и притягивает к себе для другого поцелуя.  Я чувствую, как на моих губах расцветает улыбка, что ж, подобное желание мне по вкусу.

Этот поцелуй позволяет неспешно освоиться в этих новых для нас ощущениях. Вот так, покачиваясь в объятиях друг друга, мы и узнаем всевозможные нюансы этого поцелуя. Ецуко задыхается от нехватки воздуха, и я чувствую её вздох на своих губах, посылающий  дрожь сквозь меня. Неосознанно, мой рот приоткрывается, когда я прикасаюсь к ее губам, мой язык медленно скользит вдоль них, как будто я вывожу узоры по её коже.

Стон, едва слышный из-за шелеста одежды, слетает с её губ в то время, как я продолжаю своё исследование. В ответной реакции она стискивает пальцы, пронзая мои волосы, а её собственные губы раздвигаются, капитулируя под мои натиском. Я отстраняюсь и смотрю на Ецуко, на её влажные губы, на её широко распахнутые в полном смятении глаза.  Улыбка, полная лучащимися морщинками от смеха, пересекает её лицо, как ответ на мой собственный ошеломленный вид,

Захлебываясь от переполняющих меня эмоций, я подношу пальцы к щеке Ецуко и трепетно прикасаюсь к её нежной коже. Сердце готово вырваться прочь из моей груди от тех чувств, что я испытываю к своей женщине. ”Я люблю тебя”. Мой шёпот едва слышен в тишине комнаты.  Мой воин вновь прижимает меня к себе, чтобы подобраться к моим губам. В этот раз она сама начинает свой поцелуй, прикасаясь к губам в таких нежных поглаживаниях, что их нервные окончания начинают гореть.

Я отстраняюсь, и в ответ Ецуко незамедлительно хмуриться. "Ты ещё не достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы продолжить дальше".

"Продолжить?"

”Неужели ты не чувствуешь, что тебе хотелось бы чего-то большего?” Она робко кивает головой. ”Мне, кстати, тоже хочется этого, но сейчас ты не совсем здорова, так что давай прервемся. Я никуда от тебя не денусь”.

”Нет?”

”Это и есть ответ на твой вопрос. Нет, я не оставлю тебя.”  Её прекрасное лицо, становиться ещё красивей от захватывающей дух улыбки, что ж, очевидно мой ответ был именно таким, какой она и желала услышать. "Нет, не оставлю, ну а теперь, давай позавтракаем".

Глава 8

Остановившись в дверях кухни, я осматриваюсь в смятении, совершенно не понимая, с чего начать. Кто бы мог подумать, что обладание прислугой в доме может вылиться в такие неудобства? Да, меня обучали вышиванию, считая это необходимым навыком для девушки, но готовка?  Ведь для этого имелась прислуга, и никак иначе.  Ну да ладно, как бы то ни было - теперь мне придется научиться готовить.

Мой непредубежденный разум не возражает против изучения работы, которую по обыкновению выполняет прислуга, так как я не желаю признать своё поражение в такой в общем-то несложной задаче. Упрямства мне не занимать, а эта, впрочем, как и любая другая работа, кажется обескураживающей только в самом начале.     Набравшись смелости, я вступаю на кухню, приготовившись к худшему.   Нерешительно потыкала в горшки, в которых - как оказалось - были какие-то ингредиенты с просто ужасающим запахом, от которого меня едва не вырвало.  И вот это она ест? А действительно ли я хочу  знать,  что там такое?  Ведь в конце концов мне придется есть то же самое. Вспоминаю свой недавний разговор с Ясуки о морских водорослях, слизнях и грибах, и ирония ситуации, в которой я оказалась,  вызывает у меня улыбку.  Скоро мне придется есть свои собственные кошмары. Причем буквально.

Мне с трудом удается наскрести несколько уже приготовленных и полусырых, но на мой взгляд вполне съедобных компонентов, которые и будут являться нашим завтраком. Отварной рис и сливы, вообще-то не слишком привлекательное сочетание, но что делать. Отношу это скудное подношение моей пациентке, которая тихо лежит на циновке, и тут я задаюсь вопросом, а удастся ли мне убедить её пользоваться нормальным матрасом, причем я согласна даже, если он будет размещен на полу. Боюсь, что моя спина просто не переживет сон на такой твердой поверхности, как пол.

Как легко я приняла саму мысль, что это теперь моя жизнь. Вот сейчас я размышляю, как и где буду спать, и задаю себе следующий вопрос, а позволит ли она спать мне  рядом с собой?  Я испытываю жгучую потребность чувствовать биение её сердца рядом с собой, осязать её запах, окутывающей меня, когда я погружаюсь в сон, ощущать её кожу, перекатывающуюся под моими пальцами. Моё сердце начинает биться быстрей от одной только мысли о ней, находящейся так близко от меня. Ведь я знаю, что меня любят, и что я сама люблю в ответ.

Когда я приближаюсь, она шевелится, и я вижу тусклый отблеск пота, покрывающего её кожу.  Прикоснувшись рукой к её лбу, я ощущаю легкий жар.  ”Думаю, что мне нужно приготовить настой из трав”. Она не спорит и без возражений готова принять лекарство. Я возвращаюсь на кухню, чтобы приготовить очередную порцию настоя, и спустя несколько минут возвращаюсь в комнату, где вижу, как она, силясь, пытается сесть. ”И о чем ты, вообще, думаешь, пытаясь так поступить?” От неожиданности она подпрыгивает, и тут же её лицо морщится в приступе боли от резкого движения.  ”Прости”, - бормочу я.

Я перемещаюсь, становясь позади нее и помогая расположиться ей в полусидячем положении напротив меня. Она выпивает настой за пару глотков, еле заметное подёргивание - вся её реакция на это - дьявольски вонючее снадобье.  Завтрак проходит в тишине, в течение нескольких минут мы покончили с едой, которую я принесла. Я прижимаюсь к ней, нежно обвивая руками ее тело, мокрое от пота, уткнувшись головой в её влажные волосы.

”Думаю, мне следует купить побольше еды”.

“Хммм.  Я хотела сделать это вчера, но была занята”.

”Спасая меня, как я помню”.

”Ну, это было более важно, чем всё остальное”.

”Я не жалуюсь. Только я не знаю, смогу ли я сделать покупки, ведь я не способна разговаривать по-японски, да и вообще не знаю, что именно покупать".

"В ящике - где-то внизу - лежат пергамент и чернила. Принеси мне их и я напишу список покупок, кроме того пошарь в ящике, там лежит маленький мешок - в нем находятся монеты". Я делаю всё, как она просит, находя всё-то, о чем она упомянула, и возвращаюсь к ней.  Встав позади неё, я поддерживаю Ецуко, пока она выводит на пергаменте красивые иероглифы, появляющиеся из-под уверенных взмахов её кисти, которые выражают и отображают суть её души во всей своей глубине и чистоте.

"Убедись, что в этом списке присутствуют только те продукты, из которых я смогу приготовить еду”.

"Не волнуйся, я сама всё приготовлю".

"Ты не будешь заниматься ничем подобным. Ведь тебе всё ещё не здоровится.  Со всем этим я справлюсь сама".

"Нет, я займусь сама приготовлением еды". Диапазон голоса Ецуко опускается ниже, и это затрагивает что-то в моих глубинах.  У меня перехватывает дыхание, когда её глаза - эти бездонные синие омуты, продолжающие наблюдать за мной, медленно омрачаются. Положив письменные принадлежности, она отворачивается. ”Тебе не стоит делай этого, тебе может быть больно”. Мой шёпот прерывается и глохнет, когда она подтягивает меня к себе, её руки обхватывая, убаюкивают меня, словно я маленький ребенок. Несмотря на мои протесты, её губы припадают к моим, беря их под свой контроль.

"Что ты делаешь?" Я смягчаю свой вопрос улыбкой, не желая, чтобы она почувствовала  смущение от такого храброго шага.

"Пытаюсь поцелуем заставить тебя замолчать".  Моя кожа охвачена огнем, когда её глаза пробегая, скользят по мне.

"Ничего не имею против". Я хватаю ее за шею и медленно подтягиваю к себе. В этом поцелуе говорится не столько об обязательствах и любви, в нем присутствует что-то другое, что-то более важное.  Мои пальцы с дрожью, эхом отдающемся в теле, проходят сквозь её волосы. Возможно её лихорадка каким-то образом заразила меня, ибо это то, что я сейчас чувствую? Это её жар или все же он мой?

Вдохновленная моим согласием с её действиями, она немедленно углубляет поцелуй, активно исследуя мой рот. В первый миг я изумлена, но потом моё тело отвечает на её зов, устремившись в её объятия, пытаясь прижаться, как можно ближе. Все это почти бессознательно и первобытно, но в то же время присутствует и голос разума.  Инстинктивно мы исследуем друг друга, и наши чувства указывают нам путь, подталкивая к тому, что нам предстоит познать.

Ецуко пытается уложить меня на циновку, что вызывает болезненной стон у неё.  Это походит на то, как если бы на меня внезапно вылили ведро холодной воды. Её боль вырывает меня из тумана, в который я погружена, и я незамедлительно   кидаюсь к её ранам, внимательно рассматривая швы. Слава богу, они целые, но кожа потемнела из-за уверенно распространяющего воспаления.

”Скоро вернусь,” - произнеся эти слова я мчусь на кухню, где спешно готовлю горячий компресс, и  быстро  вернувшись назад, прикладываю его к воспалившимся ранам. ”Ты можешь добавить эту траву к списку покупок, или же  в нем есть что-то лучшее?” Её рука скользит по листу, чернила ложатся на бумагу в изящном великолепии. Ецуко передаёт мне список, я же в нерешительности топчусь на месте.

"Что?" Спрашивает она, нахмурившись.

"А что, если я заблужусь?" Эта мысль проносится через меня, словно торнадо.  "Что, если я не смогу вернуться домой?" Ее глаза теплеют.  Что, я только что сказала?  Домой.  Я сказала домой.  Мы смотрим друг на друга. Домой.

Она берет лист со списком покупок, переворачивая его, затем делает несколько взмахов кистью на чистой стороне пергамента, и через несколько секунд карта с местоположением дома готова. Если я потеряюсь, все что мне придется сделать, это просто спросить, как пройти в нужное место.

"С тобой все будет хорошо, пока я хожу за покупками?"

”Иди уж, и поскорей возвращайся”.

"Я быстро". Как же мне не хочется оставлять её в таком состоянии, но медленно умирать от голода тоже не вариант, от этого никому из нас лучше не станет. Вот только, если я начну готовить, а я подозреваю, что так оно и будет - по крайней мере на то время, пока у нее лихорадка, - то возможно голодание  будет являться лучшим выбором для нас обеих.

*************************

Я определенно нервничаю, когда покидаю дом. Находиться в чужой стране - одно дело, а иметь дополнительные сложности из-за незнания языка или возможности самостоятельно найти дорогу домой - совсем другое дело. Все это несомненно может причинить мне большие неудобства.  В плетеной шляпе на голове и с корзиной в руке, я отправляюсь за покупками, к новым открытиям.  Ведь я смогу сделать это, да? Да, конечно я могу сделать. На самом деле передо мной стоит вопрос о преодолении моих страхов, как именно в данной ситуации я собираюсь  совершать покупки.

Следуя указаниям карты, что дала мне Ецуко, я добираюсь до рынка. Вид и запахи обрушивается на меня, как только я ступаю на рыночную площадь. Выбрав подходящего продавца, я приближаюсь, вручаю список покупок старой карге, стоящей за прилавком. Она пытается заговорить со мной, но я, указав на горло, качаю головой, симулируя потерю голоса. Я указываю ей на список, она собирает мне покупки, продолжая при этом болтать. Я подозреваю, что она считает, что даже если я и потеряла голос, то уши-то у меня на месте. Окинув взглядом окружающих меня людей, я вижу, что все они, как кажется, полностью игнорируют меня.

До сих пор мне удается хранить свою личность в тайне. Я не желаю делать ничего такого, чтобы подвергнуть опасности нас с Ецуко до тех пор, пока она не будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы изучить ситуацию более тщательно. Европейцы на японском рынке выглядят, словно волк в овечьем стаде, и я не собираюсь никаким образом привлекать внимание к себе. Побродив между разными прилавками, я наконец приобрела всё - хочется надеяться, что это действительно так. Не знаю. Два последних продавца покачали головами мне, таким образом я предполагаю - это всё. Тем не менее, я совершаю несколько дополнительных покупок, которые добавляю к куче купленных ранее продуктов. Можно сказать, что это резервный запас продуктов на тот случай, если я потерплю катастрофическую неудачу при приготовлении еды.

Я задыхаюсь, мое сердце неистово колотиться, когда под тяжестью своей ноши, я пытаюсь, найти дорогу домой.  Капли пота выступили на моем лбу, когда я, нервничая, пытаюсь разобраться в карте, выданной мне Ецуко. Отчаянно, я высматриваю вокруг знакомые ориентиры, что предположительно помогут мне найти дорогу домой.  На краткий момент мною овладевает паника, когда я понимаю, что заблудилась, но вспомнив слова Ецуко, я в точности выполняю их. Я останавливаю юную девушку и показываю ей карту. Девушка доброжелательно направляет меня верной дорогой.

Каждый шаг - словно вечность. Этот шаг приближает меня к ней или же отдаляет? Мой разум не может помочь мне с ответами на эти вопросы, но постоянные размышления о них удваивают мое и без того сильное беспокойство, ведь я нахожусь в ситуации, которую едва могу контролировать.  Вся  уверенность, которой я обладала при выходе из дома, улетела, сменившись чувством страха и сомнениями. Я всегда думала о себе, как о разумной женщине, но вот я оказалась в таком непростом положении, и это, надо сказать, потрясло меня до основания и заставляет меня сомневаться в самой себе.

Я уже почти было потеряла голову от отчаяния, когда завернула за угол и увидела знакомые очертания её дома. Посмотрев по сторонам, я изучаю соседние дома. Все они одинаковы, но все же несмотря на это, я по-любому узнаю её дом. Возможно, моё сердце распознало это место, но только не мои глаза, ведь оно знает, что она находиться внутри этого дома. Мои шаги ускоряются, пытаясь сократить время пребывания в этом чужом мире, я стремлюсь убраться из него, желая быть уютно укутанной спокойствием и безопасностью нашего собственного маленького мира, царящего внутри этих бумажных стен.

Я не забываю оставить свою обувь у двери, входя в дом. Да, в этой стране такие обычаи, и я довольно быстро приспосабливаюсь к ним. Знаю, что она, должно быть, сказала бы, что это вовсе необязательно, но подозреваю, что ей приятны мои усилия следовать этим традициям.  Я прохожу на кухню, внося корзину, мои ноги, словно желе, трясутся от усталости и потока адреналина, струящегося через меня. Я сделала это. Не уверенна - хорошо ли, но я сделала всё, что нужно, и нахожу некоторое утешение от мысли, что я вновь сделаю это, если возникнет такая необходимость.

************************

Я заглядываю к своей пациентке и нахожу её мирно спящей. В настоящее время сон - её лучший друг, и я оставляю её в покое. Вернувшись на кухню, я завариваю чашку травяного чая, и выйдя наружу, располагаюсь в крошечном саду.  Тихое журчание, раздающееся из искусственного водопада в  пруду,  успокаивает мои нервы. Так что я впитываю окружающую тишину и покой, как вдруг отдаленное щебетание птицы привлекает моё внимание. Подняв голову, я вижу сидящую на краю крыши маленькую канарейку.

"Привет. Спасибо тебе за то, что нашла моего ангела".  Птица с энтузиазмом щебечет в ответ.

"С кем это ты разговариваешь?"

От испуга сердце внезапно ухнуло и с глухим стуком ушло в пятки, дрожь пробегает через мое тело, одновременно с этим чашка подпрыгивает в моих руках. ”Не  подкрадывайся  так больше!”

"Извини". В её тихом шепоте присутствует оттенок душевной боли.

"Просто ты испугала меня, вот и всё. А почему ты, вообще, встала?"

"Я пришла, потому что искала тебя".

"Меня? Зачем?"

“Я? Я тосковала без тебя”.

”Тосковала?”  От этих слов по сердцу, которое мгновение назад билось, словно у дикого загнанного зверя, сейчас разливается тепло.

”Как прошел поход за продуктами?”

”Отлично”. Эти голубые глаза пристально нацелились на меня в поисках правды.

”Кроме?”

”Нет, всё прошло хорошо. Я же здесь”.

Уголки её губ дрогнули - она знает правду. Ецуко делает шаг ко мне. ”Нет, не надо садиться. У тебя могут разойтись швы”.

”Что ж,  тогда тебе придется быть рядом со мной”.

Я поднимаю голову и смотрю на нее, возвышающуюся над моей головой. ”Тебе надо вернуться и лечь в постель.”  Я могу увидеть умоляющий взгляд в глазах Ецуко, но тем не менее ни единого слова не срывается с её губ. Я встаю, обхватывая рукой её   плечо и, поддерживая за талию, направляю её назад в дом, чтобы уложить в постель. Пока она стоит, я  меняю промокшую простыню, находя чистую в шкафчике.  Сняв с неё кимоно, которое она откидывает прочь, я протираю её потную кожу, и прикладываю свежие компрессы к её ранам. Они выглядят ничуть не хуже, чем утром, когда я оставила её. Что ж, похоже её организм успешно борется с инфекцией.

Я уже собираюсь покинуть её, когда слышу слабый изнуренный голос, плывущий по воздуху. ”Не покидай меня”. Кинув взгляд через плечо, я вижу безмолвное приглашение в её глазах и протянутую ко мне руку. Что же мне делать? Она не желает, чтобы я ушла, да и я сама не хочу уходить. Я вползаю к ней под бочок и раскрываю ей свои объятия, Ецуко осторожно обустраивается рядом со мной, размещая голову на моем плече, а её рука нежно-собственнически обвивает меня за талию.

Несколько часов спустя я проснулась в той же позе, что и заснула, ощущая протестующую боль в моей спине. Её голова соскользнула вниз, покоясь на моей груди, так что я ощущаю дуновение её слабого дыхания, проносящегося по моему телу. Оно непроизвольно реагирует на такое изысканное поддразнивание, и я с удивлением обнаруживаю, как мои пальцы судорожно сгибаются в такт её выдохов, а в животе ощущаются приятная щекотка, переходящая в волнующие позывы такой силы, что я не совсем уверена, что мне следует иметь их.

Я смотрю вниз на гриву темных волос, и слабая улыбка пробегает по моим губам от вида Ецуко, взгромоздившейся на меня.  Чувства, которые проснулись во мне раньше, возвращаются с новой силой, и мне приходиться приложить немалые усилия, чтобы не реагировать на них. Она пошевелилась, утыкаясь носом в мою грудь, что незамедлительно вызывает стон, который слетает с моих губ. Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться, а когда вновь открываю их, то встречаюсь с взволнованными голубыми глазами, наблюдающими за мной.

”Ну,  здравствуй”.

”Что не так?”

Что мне сказать на это?  Что ощущение твоего дыхания на моей груди сводит меня с ума? Что я хочу узнать,  куда это может завести меня? Возможно, я и готова двинуться дальше, вот только не исключено, что она не готова.  Вот тут-то, я и сталкиваюсь с дилеммой. Тело требует от меня идти туда, где я ещё не была раньше, и игнорировать это требование становиться все тяжелей и тяжелей.

"Ничего". Видимо на этот счет у неё другое мнение и, доказывая свою точку зрения, она возвращает голову в предыдущее положение - на мою грудь, а затем снова выдыхает. На сей раз я  не могу удержать свою реакцию, моё тело подводит меня.  Ецуко вновь смотрит на меня с озорной улыбкой на лице. ”Какая же ты врушка”. Она в полной мере проявляет свою игривую натуру, её полные соблазнительные губы раздвигаются, демонстрируя белоснежную улыбку. ”Надо полагать, что ты  чувствуешь себя почти  здоровой?” Я прикасаюсь  рукой к её лбу, ощущая при этом прохладную кожу под своими пальцами. Её жар сошел на нет.

”Как насчет чая с женьшенем?” Мы обе отдаем себе отчет в том, что в данной ситуации это всего лишь моя уловка, но тем не менее она колеблется, отказываясь ослабить свои объятия, и я думаю, что она собирается воспользоваться своим преимуществом, выраженном в том, что она практически лежит на мне.  Её рука поднялась, дотрагиваясь до моей щеки, одновременно с этим наши глаза произнесли друг другу -  скоро, очень скоро.

Я встаю и начинаю приводить в порядок моё помятое кимоно. Ецуко пристально наблюдает за мной, не пропуская ни одного, даже самого мельчайшего движения моих рук. Вот я освобождаюсь от пояса, распахиваю кимоно и демонстративно   поправляю ткань. Её глаза поднимаются, сталкиваясь с моими, и на секунду замирают, а затем возвращаются к моему телу, с жадностью впитывая каждую черточку, каждый мой изгиб. Что ж,  возможно,  даже ещё скорее.  Вновь перевязав пояс, я поворачиваюсь, чтобы покинуть комнату. Глубокий вздох слетает с губ Ецуко,  демонстрируя отражение моих собственных мыслей. Что я могу сказать на это - выздоравливай поскорей, мой Ангел.

Глава 9

Вся последняя неделя была изощренной пыткой. Ецуко шла на поправку уверенными шагами, и два дня назад  швы были сняты. Ночи мы проводили вместе, просыпаясь в объятиях друг друга, и крайне неохотно отстранялись по утрам. Она была близка к полному выздоровлению, а я уже устала от ожидания.

Но всё же прошедшая неделя прошла не только  в одних пытках. Близость и доверие развивались между нами в тех длинных беспокойных ночах, проведенных вместе, где наши умы и сердца учились доверию, принятию отношений между нами и - в конце концов - любви, которая связывает нас вместе крепче, чем можно себе вообразить. В настоящее время мы новички в этой любовной игре, восторженные игроки, желающие познать правила. Это исключительно вопрос времени, прежде чем мы продолжим то, что начали неделю назад, и я хочу признаться, что всё это время не думала ни о чем другом. Моя душа пылает рядом с ней, я не осознаю, почему меня так влечет к ней, но очень хочу это выяснить.

Я точно знаю, где она сейчас и что делает, возможно это хороший отправной момент для нас обеих. Я приближаюсь к спальне, шуршание скользнувшей двери звучит, словно раскат грома в тишине дома.  Она поворачивает голову, смотря через плечо, и под взглядом её голубых глаз, я замираю на месте. Ецуко познает меня, словно открытую книгу - до последней страницы. Я закрываю дверь, сама не зная почему. Мы ведь  вдвоем в доме, так что в этом нет никакой необходимости.   Может быть это моя реакция на провокацию, которую я собираюсь устроить.

В моей голове ведется решительная борьба с момента моего решения сблизиться с ней, одна сторона поощряет меня продолжать, в то время как другая - предостерегающе сдерживает. Я не могу продолжать жить в такой неразберихе. Моё тело испытывает беспокойство и раздраженность.  Я  плохо сплю, несмотря на человеческую подушку, а сны стали часто повторяться. Несмотря на то, что она близка ко мне или же наоборот, возможно, из-за того, что так близка, я потеряла всякое спокойствие.

Она замерла в то время, как я приближаюсь к ней, в её руке губка, с которой подают капли воды. Я встаю на колени позади неё, моя рука скользит по плечу Ецуко.  ”Позволь, я помогу тебе”. Она осторожно передает мне губку, ожидая увидеть, что я собираюсь делать с ней.  Мои пальцы с губкой скользят по её спине, одновременно с мытьём я медленно массажирую мягкую кожу до тех пор, пока она не расслабляется под моими прикосновениями. Когда голова Ецуко склонилась, мои губы касаются её кожи, медленно и нежно скользя вдоль мокрой спины, легкими прикосновениями прокладывая огненную тропинку вдоль её позвоночника.

Ецуко дернулась, её глаза через плечо обратились ко мне. Я прижимаюсь к ней, поднимаю свой взгляд, но не прекращаю своих прикосновений. Наши глаза снова встречаются, и вижу, как её зрачки расширяются в ответной реакции на моё собственное выражение глаз.

Я снова ощущаю её дрожь и осознаю, что силы природы, до поры дремлющие во мне, начали проявлять свою волю и сейчас преподнесут мне урок, обучая всему тому, что необходимо знать. Мои руки живут своей собственной жизнью, изучая каждый дюйм Ецуко, и это оставляет неизгладимый отпечаток в моей голове. Во время моего исследования новой территории, ее мышцы перекатываются, сбиваясь в тугие пучки, а дыхание - под действием моих любопытных пальцев - неуклонно становиться все более прерывистым.

Влага с её кожи, остается на моих губах, и я не могу удержаться от искушения отведать её. Я ощущаю аромат воды, в которой она омывается, но кроме того тут присутствует оттенок чего-то другого. Это тот самый привкус, который я могу отождествить единственным образом - как её собственный. Вкус и аромат её кожи.

Мягким усилием, я помогаю ей встать на ноги, и помещаю руки Ецуко на свою талию. Её брови в смущении забавно морщатся, и я перемещаю её пальцы на пояс своего кимоно, удерживая их там в течение нескольких секунд, прежде чем отстраняю свои собственные руки. Её голова склоняется в размышлении - что же она собирается делать дальше, а кристально ясные глаза застенчиво и украдкой бросают взгляд из под челки. Мягкий рывок распускает пояс, и он медленно соскальзывает с моей талии, падая на пол возле моих ступней. Кимоно распахивается, и я могу почувствовать, как её жаркий взгляд блуждает по мне с головы до кончиков пальцев ног.  Вижу,  как  она обретает уверенность от  моего  молчаливого  одобрения.

Теплые руки сдвигают ткань с моих плеч, прикасаются к моей коже и начинают своё медленное, неторопливое исследование. Возможно, это не будет так неловко, как первоначально я ожидала.  Её любознательность побеждает неискушенность, и я оказываюсь прижатой к ней с существенно большей страстью, чем простое вежливое предложение. Пространство между нами исчезает в тот самый миг, когда мы целуемся, наше страстное желание неспешно растет вместе с обретаемой уверенностью в желаниях друг друга.  Губы опускаются, встречаясь, и вот оно - ощущение её вкуса, я перемещаюсь с её губ на шею, чувствуя пульсацию сердца под бархатной кожей. Подстрекаю её, скидывая свои шаровары, и ощущаю чужие руки, ласкающие мою кожу там, где ранее не позволялось никому, за исключением самой себя. Наши тела слиты воедино от плеч до бедер, и для первого раза - это кажется просто идеальным.

Свободные руки легко скользят по коже, с тихим шорохом стягивая нижнее бельё. Я чувствую себя подобно её любимой канарейке, наконец обрётшей свою свободу - безмятежно парить в небесах. Это так восхитительно!

Мои ноги сотрясает мелкая дрожь, и я толкаю её на мат, прежде чем рухнуть самой. Мое тело накрывает её, кожа скользит по коже, нервные окончания горят в предвкушении от предстоящего ожидаемого удовольствия. Наше путешествие в неизведанное не выходит из-под контроля, это больше похоже на медленное, непринужденное познание, идущее из наших сердец, тел и разума. И как бы мы обе не хотели углубить, ускорить все это, мы так же понимаем, что между нами не должно быть напряженности и дискомфорта, прежде чем мы сможем двинуться дальше.

Когда я чувствую, что она готова, мои губы начинают свое странствие - медленно, с мучительной неторопливостью, капелька по капельке, покрывая её влажную шею нежными поцелуями. Её пальцы сами по себе невесомо проскальзывают в мои волосы, судорожно сжимаясь и разгибаясь, скребя по коже головы в то время, как я прикасаюсь к ней.

И вот я уже на её груди, не уверенная в том, что же мне делать дальше. Возможно, мне улыбнется удача, и её реакция на мои прикосновения будет такой же, как и раньше. Я закрываю глаза, полагаясь на свой инстинкт, который сможет помочь мне познать её, ощутить изменения в ней, а затем медленно приближаюсь к её стоячему соску.  Ецуко проявляет нетерпение, её руки сжимаются в кулаки, захватывая мои волосы, и подтягивают меня к себе - в то место, где она хочет видеть меня. Я с готовностью подчиняюсь её молчаливому требованию и позволяю своей руке поиграться, поддразнить её сосок, ощущая его плотность и мягкую неподвижность в моих пальцах.

Я поднимаю взгляд, смотрю на её лицо и… - меня словно околдовали.  Взгляд полный счастья и изумления отображается на её лице, оставляя в моем сердце  чувство тихого удовлетворения.  На моих глазах появились слезы от посетившего меня откровения, что я - её первая и единственная, равно - как и она у меня.

Мой рот накрывает её, а затем я следую к другой груди Ецуко, даруя ей нежную заботу, подобную той, что проявляла к её близняшке.  Она извивается подо мной, и я не совсем уверена, что могу сделать для неё что-то большее. Её бедра раздвигаются, и моё тело опускается между ними.  Я не в состоянии сдержаться и не ахнуть от ощущения того, что присутствует в такой непосредственной близости к моему животу. Какого??

Приподнявшись на руках, я ищу что-то в её кристальных глазах. Возможно, она сумела прочитать некую неуверенность в моем взгляде, потому что я учувствую, как её тело поощрительно качнулось подо мной, тонко намекая на ожидаемое продолжение моих прикосновений. Смогу ли я сделать это? Я двигаюсь в глубь неизведанных территорий, ведь если я хочу продвинуться дальше в наших отношениях, то как же я могу позволить себе усомниться и не дать Ецуко того, чего она так отчаянно желает?

Мой великий воин откровенно хныкает от утраты моих прикосновений, её глаза умоляют меня продолжить. До сих пор мои инстинкты не подвели меня, так что я продолжаю своё движения в том направлении, на котором она настаивает, скользнув подрагивающей рукой ниже, вдоль её длинного тела, исследуя новую территорию, познавая непознанное.  Почему же мы так боялись этого ранее?  Каждое движение, что я совершаю, вызывает положительный отклик с её стороны, что в свою очередь толкает меня все дальше вверх по восходящей спирали страсти, сметающей нас обеих на своем пути.

Кончики пальцев, исследуя, пробегают по её мускулистому животу, ощущая скрытую силу и мощь внутри этой женщины. Она смертельно опасна в своей мощи, но со мной она, словно нежный цветок, который под моим заботливыми руками, постепенно раскрывает свои лепестки, превращаясь в восьмое чудо света.  Одновременно во мне поселяется страх и благоговейный трепет от огромной ответственности, которая появилась у меня, и я должна позаботиться о том, чтобы тонкое и хрупкое душевное равновесие Ецуко не разлетелось вдребезги от происходящего между нами.

Я продолжаю спускаться вниз по её длинному телу с дразнящими прикосновениями, изводя её. Она не совсем уверенна в этих новых для себя ощущениях. Единственное, что она ясно осознает, то что желает чего-то большего.  Её руки неугомонно, хаотично перемещаются по моей спине в то время, как её разум пытается осознать -  что же происходит с её телом, что за чувства пробудились в нем. Я поднимаю взгляд, погружаясь в мерцающие голубые озера - их глубины заполнены эмоциями, которые она только-только начинает постигать.

Сдвинувшись в сторону, я располагаюсь рядом с ней, позволив руке беспрепятственно проводить свои изыскания. Тихий стон слетает с губ Ецуко, и я почти уверена, что она даже не отдает себе отчета в своих действиях, потому как полностью находится во власти реакции своего тела в ответ на мои прикосновения. Нежная улыбка пересекает эти соблазнительные губы, столь изящным образом отображая чувства, хранящиеся у неё на сердце.  Я не могу сдержаться и сама улыбаюсь в ответ, наблюдая, как голубые светящиеся озера, следящие за мной, ярко сияют в отраженном свете свечей. Она так прекрасна и одновременно так  уязвима, и я поражена той верой, которую она питает ко мне.

Склонившись, я прикасаюсь к её губам ещё раз, не переставая удивляться своим ощущениям и её реакции на меня.  Я чувствую себя на седьмом небе, когда Ецуко хныкает со вздохом в то время, как мои пальцы добрались до её укромных мест. Я так боялась потерпеть крах в таком важном моменте, но как оказалось, сумела преуспеть, таким образом уравновешивая все остальные неудачи на весах моей жизни.  Или же - это было тем самым единственным, что являлось для меня важнее всего остального, тем самым подарком судьбы, который я никоим образом не желала утратить? Или же разочаровать её, хотя пожалуй, это просто невозможно. Если нам судьбой предназначено быть вместе, тогда споткнуться тут было бы безжалостной уловкой судьбы, и это является истинной правдой.

Я осторожно следую вниз по нежному склону живота Ецуко, остановившись перед тем, как достигнуть моей конечной цели.  В тот момент, когда она поняла - куда я направляюсь, её глаза расширяются, и я вопрошающе смотрю на неё.  “Хочешь,  я остановлюсь?” Мой голос разрывает  тишину  в комнате,  но мне необходимо услышать её ответ. “Ецуко, ты хочешь, чтобы я продолжила?  Скажи мне”. Моё дыхание струится по её коже, вызывая рябь мурашек.

Будет ли она достаточна храбра, чтобы помочь мне доставить ей удовольствие?  Я поощрительно улыбаюсь и, завладев её рукой, перемещаю наши руки обратно в предыдущее местоположение, а затем склоняюсь к щеке Ецуко и дарю ей краткий поцелуй, вновь повторяя свои слова. “Пожалуйста, скажи мне”.  Моя рука проскальзывает под руку Ецуко, проводя по её мягкой коже нежным, раскрывающем моё сердце, прикосновением, давая ей возможность ощутить то, что чувствую я. И шепчу, без утайки выражая то, что спрятано в моем сердце. “Ты самая восхитительная и прекрасная, Ецуко”.

“Элизабет”, – шепчет она.  Нежная улыбка рассекает её полные губы в то время, когда мы смотрим друг на друга.  Полагаю, что именно так, таким образом, ее имя не произносилось никем в течение многих лет.

“Элизабет? Как же сладкозвучно это звучит - Элизабет”. Мои губы опускаются на её губы, едва прикасаясь к их теплой мягкости. Я знаю, что она пристально смотрит на меня, потому что могу чувствовать жар от её пристального взгляда на мою руку, парящую над ней.  Любопытство это или же возбуждение, растущее внутри неё? Так что именно заставляет её смотреть так? Так или иначе в любом случае я хочу её и собираюсь заклеймить, как свою собственность. С того самого первого момента, как я увидела её, я поняла, что пропала, и мне потребовалось совсем немного времени, чтобы понять простую истину - моё сердце попало в плен.

Я вновь обращаю своё внимание на сильное тело, лежащее рядом со мной, вглядываюсь в её лицо в то время, как мои руки неуклонно приближаются к ключевому моменту. Я знаю, где она желает видеть мои руки, так как могу чувствовать в самой себе судороги взаимного желания. О да, теперь-то я понимаю! Со всё более растущей убежденностью, я наконец прикасаюсь к ней, и смотрю вверх, встречаясь со взглядом, полным растущего возбуждения.

Наши пальцы скользят по её коже, сейчас гладкой от её желания, находя крошечную жемчужину, в настоящее время являвшейся сосредоточением всей её сути. Её лихорадочно блестящие глаза впиваются в мои, умоляя меня дать ей избавление. Наши глаза сцепились, выражение наших эмоций, бушующих в них, настолько необъятны и глубоки, что только наши сердца смогут высказать все, что должно быть сказано. Бездыханно, почти не потревожив воздух вокруг нас, я шепчу: “Люблю тебя”. Её глаза становятся теплыми от моих слов, наконец она осознает все глубину моих чувств, испытываемых к ней.

Её рука покидает мою, пока я успокаиваю огонь, пылающий у нее внутри. Её пальцы обнимают меня за шею, и она втягивает меня в поцелуй, в котором я могу учуять её запах и вкус.  Мускуснотерпкий - он пронзает меня до самых глубин души, вызывая ответную реакцию, которая словно ураган затопляет все мои чувства.  Моё собственное возбуждение растет вместе с её. Наблюдать за её ощущениями все равно, что в первый раз прокатиться на американских горках, но при всем этом, моя рука так и не дрогнула на выбранном ею пути несмотря на то, что сейчас Ецуко была медленно пожираема своей страстью. Так продолжалось до тех пор, пока наконец она не содрогнулась, задрожав напротив меня в избавлении. Тихий стон слетел с ее губ, отдаваясь эхом в моей голове в то время, пока она сотрясалась на моих пальцах.

Это было самым прекрасным зрелищем, которое я когда-либо видела в своей жизни. Её первый осмысленный взгляд, изумленный, словно она узрела чудо, и одновременно абсолютно счастливый, был настолько потрясающим - и я абсолютно уверенна - что он запечалился во мне на все оставшуюся жизнь.  Она преподнесла мне дар - свою невинность, и я буду вечно хранить это в своей памяти.  Дрожащие глаза, все ещё удерживаемые в объятиях страсти, смотрят на меня, моля о близости, которую только я могу дать. Я раскрываю свои руки, приглашая её прижаться ко мне, к моему сердцу, принадлежащему ей.

Мы лежим так некоторое время, наслаждаясь друг другом и тишиной. Я не тороплю ее на ответные действия по отношении ко меня. Это обязательно случиться - я знаю, но сейчас её время, и я не желаю портить этот момент поисками своего собственного удовлетворения.  Когда она придет в себя, то сама устремится ко мне, - я не сомневаюсь насчет этого. А сейчас, видя её счастливой, я счастлива тоже.

Эпилог

Прошло две недели с момента атаки на посольство и неделя с тех пор, как мы, наконец, пересекли последний барьер между нами. Как и предполагалось, Ецуко целеустремленно взялась за меня, и я в полной мере осязала её в первый раз. В тот момент, когда она довела меня до финала, царство небесное промелькнуло перед моими глазами.  Вот кому теперь принадлежит моя душа - одной большой женщине с таким же большим сердцем.

В этот особенный день она зовет меня на прогулку. Переодевшись в нашу ‘уличную одежду’ мы выходим из дома. Тут она хватает меня за руку, и мы начинаем двигаться сквозь море людей. Я не знаю, куда мы следуем. Все, что поглощает меня без остатка, это радость от ощущения моей руки в её. Она направляет меня вперед: “Идем же, Такара”. Улыбка проскальзывает на её губах,  когда я реагирую на это имя.

“Такара?”

“Именно так я хочу звать тебя”.

“Что означает это имя?”

“Сокровище. Это то, кем ты являешься для меня. ”Ооо. Моё сердце плавиться от такого романтичного заявления.

”Что ж, Елизабет,  пора мне стать Такарой”.

Поглощенная мыслями о своем новом имени и всем, что стоит за этим, я совсем не замечаю, куда именно она направляет меня. Подняв глаза,  я вижу вдалеке стены посольства и кидаю на неё вопрошающий взгляд.  Когда мы подходим ближе, становиться заметно большое объявление, висящее на стене, и я взглядом прошу Ецуко перевести его. “Они разыскивают тебя. Это просьба о помощи в поисках Европейской женщины”. Голубые глаза в ожидании смотрят на меня. “Это твой выбор”.

Полагаю, что я уже давно сделала свой выбор, только у неё до сих пор отсутствует понимание того, что я с радостью выбираю её. Мы медленно подходим к воротам, и я не могу удержаться от того, чтобы не заглянуть внутрь. Все свидетельства бойни были удалены, спасенный Британский флаг полуспущен. Ничего. Жизнь моего отца оборвалась, а тут нет ничего, никаких следов, напоминающих о его смерти.

Бдительные охранники двинулись в нашу сторону, так как мы нерешительно топтались перед воротами. Ецуко кинула взгляд через плечо, грусть и печаль плескалась в её голубых глазах. Она возобновила своё движение, её рука соскользнула с моей, ведь она думает, что я приняла решение. На мгновение я представила, на что будет похожа моя жизнь без неё, там не будет ничего, одна ПУСТОТА. Да я могла бы вернуться обратно в Англию в пустующий дом, изредка навещаемая дальними родственниками, делающими вид, что они заботятся о моем благополучии, но в тайне желающих заполучить моё состояние.

Я смотрю вперед - на неё, медленно удаляющуюся прочь, на её сгорбленную - от убитой надежды - спину. Она моя драгоценность, и я не могу просить большего у судьбы. Она всё моё богатство - её общество, её любовь, сильная рука, ведущая меня и помогающая мне, если я споткнусь, и она та, от кого у меня нет секретов.

Я следую за ней. “Подожди”. Она останавливается, не смея обернуться, не желая услышать мои прощальные слова. Я останавливаюсь рядом с ней и обхватываю её длинные пальцы. “Пойдем”.

“Кларисса?  А как же они? Что насчет их?” Она кивает в сторону большого кирпичного здания.

“Меня зовут Такара. Давай займемся этой проблемой позже? Вместе. А сейчас, нам пора домой”.

THE END

Content

Аурелия
Карающий ангел / Ангел мести

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог