Сергей Зверев

Убить бессмертие

Глава 1

Научно-исследовательский центр «Байкал-12» в поселке Большая Каменка когда-то считался закрытым объектом. В советские времена сюда мечтали попасть сотни молодых ученых. Еще бы! И квартира, и повышенные надбавки к окладам. Но главное — налаженный и исправно работающий конвейер по подготовке и защите диссертаций. В «Байкал» только попади, а уж не защититься тебе там не дадут. Начальство не позволит, потому что статус обязывает печь кандидатов наук и докторов как пирожки.

В 90-е белые корпуса центра опустели лет на восемь. Что-то еще теплилось, шевелилось в недрах некогда мощного института: какие-то модные в те времена центры научно-технического творчества молодежи, какие-то полунаучные кооперативы. Часть уникального оборудования распродали, часть использовалась в кустарных целях, практически как в старом анекдоте про забивание микроскопом гвоздей.

Потом, кажется, в 2004-м, повеяло подъемом науки, новыми ориентирами в «оборонке» и приоритетами фундаментальной науки. И, как по мановению волшебной палочки, центр ожил. Он по-прежнему оставался на балансе Академии наук, быстро решились вопросы с правопреемственностью некоторых проблемных направлений, а также вопросы собственности, после чего открылось практически сказочное финансирование. Правда, поговаривали, что директором центра назначили племянника вице-президента Академии наук, которому срочно нужен был статус членкора, потому и открылась волшебная финансовая шкатулка. Но главное, что в центр снова потекли лучшие кадры, и не только из Забайкалья и Дальнего Востока. Сюда поехали ученые с Урала и даже из европейских вузов и НИИ.

Теперь центр уже не считался закрытым объектом, хотя имел в своем составе одно закрытое научно-производственное и испытательное подразделение — «Сектор 4», занимавшееся бионаномедицинскими технологиями.

— Лень, ты в Читу едешь? — Смуглолицая Зара, блеснув черными угольками глаз, подскочила к Лене Владимирову в одном из обширных коридоров «Сектора» и схватила его за руку: — Лень, привези фруктов!

Это была единственная проблема в научном городке. Снабжение охватило все стороны жизни ученых, но пробелом оказалась поставка фруктов. Не всех, конечно, яблоки, груши и мандарины в магазины попадали, а вот чего-то экзотического сюда не возили. Говорили, что нерентабельно в таких маленьких количествах организовывать поставки. И ученые, особенно их семьи в женской части, очень радовались появлению на столах бананов, персиков, ананасов, киви и других экзотических продуктов.

— Зарочка, — вежливо улыбнулся высокий светловолосый здоровяк Леня, — я образцы повезу. Меня никто из машины не выпустит. Встретят, проводят и спать уложат.

— Ну, Лень! — томным голосом заныла молодая женщина.

— Бли-ин, ну, давай, — простонал Леня. — Только учти, что искать мне будет некогда. Забегу в пару мест, и адью!

— Лень, ты в супермаркет иди, там все есть, — затараторила Зара. — Я вот список написала, чего и сколько взять. Мы тебя встретим прямо у самолета, поможем донести, а вот тебе отдельно деньги на такси…

Леня Зару не то что недолюбливал, просто эта стройная южная красавица лет двадцати восьми была очень утомительной в общении, всегда приставала с расспросами, лезла во все дела со своим неуемным энтузиазмом. Появилась Зара в «Секторе» два месяца назад в качестве старшего лаборанта. Имела она диплом врача, но за неимением вакансии научного работника согласилась пока и на это. Кто-то брякнул было, что у Зары есть протеже и что она метит гораздо выше, но потом и эти замолчали, видя, что девушка ничего собой не представляет в научном плане. И особых запросов она тоже не показала. А вот доставать всех умела, и очень хорошо умела.

Настроение у Лени было не очень. И давно. Его не особенно радовала не столько поездка, сколько вообще то, чем он занимался. Как-то к двадцати семи годам неприятно приходить к выводу, что ты не на своем месте и занимаешься неинтересным тебе делом.

Леня рано лишился родителей. Чета ученых-физиков погибла в автокатастрофе, когда ему едва исполнилось лет десять. Других родственников у него не было, и все пути лежали в школу-интернат. Чтобы как-то выжить в суровой детской среде замкнутого пространства, Леня начал активно и самозабвенно заниматься спортом. Ему понравилось не просто быть сильным, ему понравилось, когда его хвалили и уважали. Хвалили, естественно, взрослые, уважали, по большей части, сверстники, кому он умело давал сдачи.

Успехи в спорте привели к появлению спортивных регалий, похвалам со стороны тренеров. Это тоже льстило самолюбию парня и толкало на новые свершения. В школе его хвалили еще и за хорошую учебу, но делали это как-то вяло, понимая, что у парня просто феноменальная память и он все схватывает буквально на лету. И спортивное начало пересилило все остальное. Леня отправился с огромным энтузиазмом служить в армию и попал, естественно, в ВДВ.

Предложение остаться служить по контракту он отверг сразу. Во-первых, начал понимать, что его стали слишком часто «брать на слабо». Во-вторых, жизнь по указке и по команде его совсем не устраивала. Тем более что он прекрасно видел, что его командиры в основном гораздо ниже его по интеллекту. «Не моя среда», — заключил Леня и уволился в запас в звании старшего сержанта.

И, как бывает в жизни с людьми его склада характера, кинулся в полную противоположность. Почему-то показалось Лене, что он должен пойти по стопам покойных родителей, которых совсем не помнил, поэтому двинул в науку. Правда, из всей физики его больше интересовала проблема нанотехнологий, и он с блеском окончил довольно трудное отделение физического факультета.

И вот Леня Владимиров два года работает в этом центре. Два года ему долбят, что он должен защититься, должен выбрать себе тему и погрузиться в нее полностью, должен спать и видеть сны про науку вообще и свою тему в частности. И тут Леня понял, что ему это скучно. Скучно проводить вечера и выходные, знакомясь с чужими достижениями в его области, скучно выступать на семинарах в своем секторе и на конференции в Читинском университете, скучно разрабатывать программы исследований, скучно бесконечно экспериментировать ради еще одного маленького, такого незаметного для людей шажка вперед в науке. Тут нужна была усидчивость, тут нужно было огромное желание и тяга к такому роду занятий, а Леня… Леня любил энергию, Леня любил динамику, любил жить взахлеб. А что за жизнь взахлеб у ученого? Для Лени Владимирова кропотливой работы взахлеб не существовало, для него это были несовместимые понятия и явления.

С этими мыслями он ехал в служебном «уазике-буханке» на аэродром, с этими мыслями садился в маленький усталый 12-местный биплан. На борту «старичка» гордо красовались надписи «Ан-2П» и название авиакомпании «Ангара». «Даже тут, — подумал Леня с неудовольствием, — даже тут скукота зевотная». Сколько уже идет разговор о том, что местные авиалинии перейдут на чешские «L-410»! Даже прошел слух, что представители забайкальских перевозчиков ездили в Чехию. И что? Все тот же бидон с крылышками на полосе. И лет этому бидону явно за тридцать, если не все шестьдесят. А ведь где-то огромный мир, где-то кипит жизнь, плещет «энергия бытия»! Это словосочетание придумал сам Леня во время очередной хандры и очень им гордился. Было в этих словах что-то поэтическо-философское, что давало повод надеяться на… На что? Просто надеяться.

Леня уселся поудобнее, насколько это было возможно в неудобном самолетном кресле, сложил руки на груди и стал взором демона из одноименной поэмы Лермонтова взирать на редких пассажиров, которые совсем не торопились и плелись в сторону самолетика, как сонные мухи.

Запыленный, а местами и забрызганный грязью до самых стекол «УАЗ Патриот» въехал на территорию центра беспрепятственно. Охранник из читинского ЧОПа[1], с которым у центра был договор на охрану, проверил пропуск, лениво глянул в салон и махнул, что шлагбаум можно поднимать. Тяжелая труба со следами ржавчины под толстым слоем красной краски со скрипом задралась в небо, а потом нехотя опустилась, стукнувшись концом о запорный крюк на столбе.

«УАЗ» свернул не к административному корпусу, а поехал вдоль лабораторных корпусов, мимо котельной, градирни собственного сервера и остановился возле шлагбаума, отгораживающего небольшую территорию с двумя небольшими корпусами «Сектора-4» от остальной территории научного центра. Тихое место, тенистые аллеи под раскидистыми вязами.

Водитель, парень с широченными плечами, довольно шустро для своей комплекции выскочил из кабины и подбежал к стеклянному окошку будки охраны. Он суетливо доставал из наружного кармана куртки бумаги, путаясь в застежках и клапанах. Никому не показалось странным, что водитель сунул руку и за пазуху. Правда, он вытащил оттуда не транспортные накладные и не пропуск, а пистолет с толстым набалдашником глушителя на стволе.

Два выстрела, по громкости едва ли отличимые от выстрелов пневматического пистолета, заставили охранников сложиться пополам и повалиться на пол. Водитель, быстро окинув взглядом территорию, нырнул под новенький пластиковый шлагбаум и сунул руку в дверной проем будки охраны. Он нащупал пульт, и красно-белая перекладина плавно поднялась, освобождая проезд. Кто-то в машине уже занял водительское кресло, и «уазик» вкатился на территорию закрытого сектора.

Декоративный ухоженный кустарник и стена котельной надежно закрывали от взоров с общей территории центра этот угол. «Уазик» неторопливо свернул к запасному выходу из лабораторного корпуса. Одновременно открылись все двери машины, четверо мужчин в черных масках выскочили на влажный еще асфальт, который утром тщательно поливался дворником, и выжидающе замерли у двери, подняв стволом вверх пистолеты с глушителями.

Водитель, открывший шлагбаум, ждал возле будки не случайно. Один за другим мимо него пробежали еще четверо в синих комбинезонах с надписями на спине «Кабель-монтаж». Они тоже извлекли из-под одежд оружие и бежали все к той же двери, которая должна была быть надежно заперта. Использовать ее полагалось, как и в любом приличном учреждении, в специальных случаях, например, в случае эвакуации персонала.

Но дверь оказалась открытой. Девять вооруженных мужчин забежали внутрь и бросились вверх по пыльной лестнице, по которой очень давно никто не ходил. Второй этаж, третий! Топот ног в армейских берцах, и больше ни звука. Не слышно даже прерывистого дыхания бегущих людей. По двое замирая возле дверей каждого этажа, они пропускали группу вверх и догоняли ее. Чувствовались слаженность и хорошая выучка. А еще ясно было, что эти люди пришли не с добрыми намерениями и что они очень хорошо знают, куда и как идти.

Двустворчатая дверь на третьем этаже, ведущая в общий коридор, была заперта. И это, видимо, люди в масках тоже хорошо знали. Несколько выстрелов в упор из пистолета, и древесина вокруг врезного замка разлетелась в щепки. Удар ноги, и дверь распахнулась. В коридорах раздались крики, женский визг. Люди в белых халатах и синих медицинских костюмах шарахались, прижимаясь к стенам и в ужасе глядя на людей в масках и с оружием.

С дальней стороны коридора появились двое охранников в синих форменных рубашках. От группы нападавших отделился один и бегом кинулся навстречу сотрудникам охраны, которые расталкивали персонал «Сектора» и судорожно пытались вытащить непослушные «ижаки»[2] из открытых кобур на ремнях. Выждав с кровожадной усмешкой, когда охранники все же достанут свое оружие, человек в маске вскинул пистолет, и четырежды в воздухе прозвучали чпокающие звуки. Оба охранника, получив по две пули в грудь, повались посреди опустевшего коридора. Никого из сотрудников «Сектора» там уже не было.

Повинуясь приказу старшего, люди в масках рассредоточились по этажу. Четверо заняли позицию по сторонам, откуда было возможно нападение, остальные прижались к стенам возле железной двери, ведущей в отдельное крыло. Один из них извлек из сумки на поясе что-то завернутое в полиэтилен, помял в руках и прилепил колбаской мягкий состав вокруг кодового замка. Громкий хлопок ударил по ушам, коридор заволокло белым удушливым дымом, но в этом дыму уже громыхала открытая дверь, слышался топот ног, крики людей, снова раздавалось «чпок», «чпок», «чпок».

Один-единственный раз громко хлестнул по коридору пистолетный выстрел, видимо, охранника, но и он закончился резким криком боли и падением тела на пол. Последняя дверь с табличкой «Лаборатория 3» распахнулась от мощных ударов, снова чпокнули выстрелы, и женский голос захлебнулся болью.

— Сейф! Быстро! — приказал хриплый мужской голос.

Молодого мужчину в очках, с редкой бородкой несколько раз тряхнули сильные руки, а в побледневшее от страха лицо сунули дуло пистолета, пахнущее кислятиной сгоревшего пороха и смертью. Мужчина трясущимися руками достал из кармана халата связку ключей и все никак не мог выбрать из нее нужный ключ. Наконец он справился с непосильной задачей и с третьего раза вставил его в нужное место. Пальцы набрали код, и толстая дверь сейфа бесшумно отворилась.

Тут же пистолет одного из бандитов дважды выплюнул в спину ученого, и мужчина со стоном повалился на лабораторный стол, разбивая и стаскивая на пол оборудование и лабораторную посуду. Со стороны запасного выхода послышался визг «болгарки». Там начали спиливать пожарную приставную лестницу, ведущую на чердак.

— Вот она! — стащил наконец с лица маску главарь, обнажив скуластое лицо. Маленькие злобные глазки светились торжеством и жадностью. — Все, уходим! В обратном порядке…

Прежде чем сунуть стеклянную ампулу с шестизначной маркировкой в плоский пластиковый контейнер, он замер и прислушался. Звуки, раздававшиеся снаружи, совсем не походили на те, что должны были раздаваться. Не было ни криков, ни громкой стрельбы, никто не орал в мегафон и не предлагал сдаваться. Все было ожидаемо и запланировано, группа была готова к этому.

Примерно через несколько секунд после того, как «уазик» въехал в ворота Научного центра, из административного корпуса вышли двое мужчин. Один, высокий, худой, с недовольным, даже язвительным выражением лица, был одет в черный костюм и светлую рубашку с галстуком. На кармане пиджака у него болтался бейджик службы безопасности. Второй — парень лет двадцати шести или двадцати восьми, такой же высокий, как и его спутник, но не в пример лучше сложен. Стройный, мускулистый, с немного смуглым лицом, кареглазый, с модной стрижкой, говорившей о посещении хорошего салона, он был похож скорее на артиста кино. Эдакого голливудского красавца. И выражение лица у него было игриво-добродушное.

— Вы, Матвеев, не правы, — продолжал парень начатый, видимо, еще в здании, разговор, — просто у нас такой стиль работы. Как только нас пригласили, как только мы заключили договор на охрану вашего «хитрого» «Сектора», так сразу и приступили.

— «Бабло» вы почуяли, — неприязненно отозвался «безопасник», даже не посмотрев на чужой «уазик», проезжавший мимо. — Там, где деньги, там и элитные ЧОПы появляются стричь купоны.

— Матвеев, — лицо парня стало серьезным, — вы во время нашей беседы у руководства пропустили важный момент. Есть сведения о возможных попытках проникновения на закрытую территорию вашего центра с целью хищения ценных разработок.

— Да кому они…

— Это что за машина? — перебил его парень. — У вас выдавались пропуска посторонним в «Сектор-4»?

— Точно! — ехидно ответил Матвеев. — Пришел, увидел, нашел нарушения! Так и мы умеем работать. А ты наладь процесс, ты разработай систему охраны…

— Идиот! — заорал парень и рванул в сторону будки охраны на въезде в «Сектор». — Поднимай всех, перекрывай периметр!

Матвеев посмотрел вслед представителю охранного предприятия, и только теперь до него дошло, что он не видит в будке голов охранников. Ушли? Спят прямо в будке? Оба сразу? Нелепость… Безобразие…

Слово «нелепость» застряло в мозгу Матвеева, как заноза. Он уже прибавил шагу, но все никак не мог избавиться от привязавшегося словечка и оторвать взгляда от «чоповца», бегущего впереди со скоростью спринтера. В руках парень уже держал пистолет. Причем пистолет, снабженный глушителем. Теперь стало понятно, почему на нем рубашка навыпуск и почему она кажется великоватой. Совсем не потому, что призвана скрыть крепкие рельефные формы тела, а чтобы скрыть кобуру под мышкой, а в ней оружие. Он что, в самом деле приехал принимать объект под охрану именно сегодня? Один? Конечно, они располагали информацией… Не они, а руководство центра, которое и наняло… Новые вопросы!

— Ливанов! — заорал «безопасник» вслед парню. — Дмитрий, подождите!

Он увидел, как «чоповец» подбежал к будке охраны, быстро глянул внутрь, сплюнул и с досады так грохнул дверью, что задребезжали стекла. Это ничего хорошего означать не могло.

А Дима Ливанов ничего хорошего в будке и не увидел. Будка остеклена была с высоты где-то полутора метров. И сейчас в ней на полу, свернувшись, как два борца во время схватки, лежали два трупа в синих форменных рубашках охраны. Они не могли не быть трупами, потому что крови на полу столько, что любой, выпустивший ее из себя в таком количестве, не выжил бы.

Грохнув от злости дверью, Ливанов длинно и витиевато выругался. Это же надо, это надо умудриться опоздать на какие-то минуты! И никто не попрекнет, никто не скажет, что это твоя вина. Но любой спросит, а куда ты, Димон, глядел, когда они были еще здесь? Как ты их, козел рогатый, упустил? Вот чего тебе не простят, вот почему тебе снова припомнят два провала в течение года, твое разжалование из капитанов в старшие лейтенанты. Припомнят твой позор! И не важно, что это было в другой жизни, что ты тогда был… кем был, тем уже не станешь! А вот кто ты есть, доказывать нужно здесь и сейчас! Ну, ребята, зря вы меня разозлили…

Первый же взгляд на брошенный без охраны «уазик» и распахнутую настежь дверь запасного выход, навел на мысль следующую. Те, кто приехал на этом «уазике», кто застрелил охрану на въезде, кто сейчас в этом здании, назад этим путем не пойдет. И ребенку понятно! Значит, у них есть запасной вариант, значит, у них в этом здании есть наводчик.

Врываться и стрелять Ливанов не стал. Это успеется. Он рысью кинулся вокруг корпуса, глядя вверх на окна и по сторонам в поисках признаков подготовки к бегству злоумышленников. Свой любимую 15-зарядную «беретту-92» он держал стволом вверх перед собой, готовый в любой момент поразить любую цель. Низкий импульс отдачи, мягкий спуск позволяли стрелять так кучно, как будто ты в мишень пальцем тыкал. Только очень длинным пальцем.

Обежать здание вокруг Дмитрию не удалось, потому что сразу за углом он увидел, как из торцевого окна второго этажа медленно выдвигается железная лестница. От стены дома до высокого, почти четырехметрового бетонного забора было около двух с небольшим метров. Если это пожарная лестница, срезанная на последнем этаже под чердачным люком в потолке, ее длина больше двух с половиной метров. А вот и веревки из окна третьего этажа, что поддерживают конец лестницы, чтобы он не «клюнул» вниз.

Все эти мысли и доводы промелькнули в голове Дмитрия за доли секунды. Вот он, подготовленный заранее запасной вариант. А там, за забором, наверняка еще машина, там что-то вроде перерытого проезда, чтобы удалить случайных свидетелей. И ищи-свищи их потом…

Пуля ударилась в кирпичную стену в том самом месте, где только что находилась голова Ливанова. Мгновенная реакция опередила мысль. Рефлексы сами подсказали, что в него выстрелили из окна второго этажа. Вот вам и ответ на вопрос «что делать»!

Ливанов развернулся и ринулся к запасной двери. Выход он видел сейчас лишь один — штурм, штурм по следам грабителей, штурм в ожидаемом ими месте. Они ведь обязательно перекроют эту лестницу, ожидая нападения охраны через нее. Но они также понимают, что и охрана догадывается об опасности этого пути, и чисто психологически будут надеяться, что идиоты-охранники не станут подставлять головы под пули.

— Не всех идиотов вы еще в жизни видели! — проворчал Ливанов, подбегая к двери и мельком глянув на «безопасника» Матвеева, который бегал кругами возле будки охраны и что-то орал высоким фальцетом в трубку телефона. — Вы идиотов не знаете, ребята!

Решение было единственно правильным. Помешать эвакуации преступников он внизу под окнами не мог, никто не допустит, чтобы он там прятался за углом и отстреливал их по очереди на лестнице. Они его пристрелят из любого окна над его головой, или кто-то зайдет со спины, а потом поднимется по веревке на стену. Элементарно. Помешать им можно, идя по их же стопам, то есть перекрыть путь к спасительной лестнице. Будь граната, он бы ее бросил на подоконник окна и свалил бы лестницу. Был бы у него под рукой кто-нибудь поумнее Матвеева, он бы мгновенно оцепил все здание и подходы снаружи к месту преодоления забора. Много чего можно успеть сделать с умными помощниками. А когда ты один, то и действовать надо «тупо в лоб», как любит говаривать друг Мыкола, бывший капитан ФСО[3].

Ливанов бежал по лестнице, напряженно глядя вверх и ожидая, когда же мелькнет рука с пистолетом и раздастся знакомый и смертельно опасный звук «чпок». Иметь в виду нужно было и вполне возможные тонкие проволочки под ногами и привязанные к арматуре ограждения лестницы гранаты. Как они еще перекроют путь, если не «растяжками»?

Стоп! Вот и первый «детский сюрприз». Тонкая проволочка тянулась вдоль пола на уровне щиколоток и уходила под дверь, ведущую с черной лестницы в коридор второго этажа. Хитро! Если он сам ее не заденет, то они оттуда потянут и выдернут чеку. Ливанов наклонился, осторожно освободил кольцо, а проволочку привязал к ограждению перил. Теперь у него есть граната! Только вот не особенно ею разбросаешься в научном учреждении. И как бы не было еще одной на ручке двери изнутри. Знаем мы эти штучки, сами так шалили…

Подойдя к двери, Ливанов принялся молотить в нее кулаками и ногами. Он старательно и убедительно орал, чтобы все сдавались и во всем каялись. Как и следовало ожидать, проволочка под ногами энергично задергалась. Это было сигналом, что враг каяться не намерен, а намерен его — Диму Ливанова — убить. Отскочив в сторону и прижавшись к стене, он переждал поток свинца, обрушившийся с той стороны на жалкое дверное полотно. Шума не было, потому что стреляли из бесшумного оружия. И от этого молчаливого разрушения возникало ощущение нереальности происходящего.

— Нервы оставим девочкам! — проворчал Ливанов и выпустил в ответ веером шесть пуль в дверь.

По его расчетам, они должны были охватить сектор градусов в сто пятьдесят. Вполне нормально для того, чтобы на несколько секунд распугать стрелков. Главное, не мешкать, главное, что стреляли в дверь под прямым углом, и им нужно теперь пару секунд, чтобы убраться в стороны. Этих двух секунд вполне достаточно для активной атаки, которой там не ждали, потому что это глупо и слишком нагло.

Но нянчиться с какими-то уродами, посягнувшими на охраняемый объект, тем более в день заключения контракта, Ливанов не собирался. Он намерен был любыми способами и средствами воспрепятствовать. Тем более что своей стрельбой с той стороны враги подтвердили, что никакой гранаты на дверной ручке нет. Ну и дураки!

Рывок двери на себя, и тут же бросок головой вперед внутрь вправо от дверного проема. Выстрелы не последовали, и это понятно, потому что никто не ожидал появления летящего человеческого тела. Причем тела умелого и весьма опытного в таких фортелях. Ливанов, пока летел головой вперед, а потом переворачивался через правое плечо на полу, успел оценить ситуацию. Слева двое, справа один, а чуть дальше баррикада из лабораторных столов. Груда нержавеющей стали, но очень тонкой. Главное, чего хотели добиться грабители, чтобы от входа не было видно, сколько их там и чем они занимаются.

Конец полета закончился тем, что левая рука Ливанова описала полукруг и в наивысшей точке разжала ладонь. Темный овальный предмет полетел за баррикаду, отделявшую коридор от окна, а правая вытянутая рука нажала на спусковой крючок, всадив пулю почти в упор в живот тому, кто был справа. Грабитель заорал благим матом, а Ливанов тут же повернулся на бок и тремя выстрелами свалил и тех двоих, что находились по другую сторону двери.

Они со стонами свалились на пол, а Дмитрий весь сжался, прикрывая голову руками и пистолетом. Страшный грохот в ограниченном пространстве коридора ударил по ушам и по голове, баррикада из столов подпрыгнула в белом дыму взрыва и вместе с воплями и грохотом металла обрушилась на пол.

Кашляя и протирая рукой глаза, он вскочил и отпрянул к стене. Выстрелов не было, да и не могло их быть после взрыва. Кто-то истошно орал под окном, свалившись со второго этажа. Придерживаясь стены, Ливанов бросился через обломки столов, водя стволом пистолета по сторонам. Трупы, трупы… Ага! Лестница валяется внизу! Сколько ушло? Если кто-то вообще ушел.

От негодования и злости он зарычал и кинулся грудью на изрешеченный осколками подоконник. По ту сторону бетонного забора взревел мотор, и очень поспешно, с пробуксовкой резины, рванула с места машина. Ушли! Кто-то ушел! И тут интуиция вместе с тонким слухом напомнили, что на третьем этаже был кто-то еще, кто помогал веревками удерживать лестницу в горизонтальном положении, пока ее выдвигали и укладывали концом на забор.

Упасть удалось вовремя, потому что дверь распахнулась, и в коридор влетели еще двое в масках и с пистолетами. Они быстро все поняли, включая и свое безвыходное положение. Одного возгласа Ливанову было достаточно, чтобы сообразить: эти двое приняли решение, которое наверняка оговаривалось как крайнее в случае неудачи — взять заложников и пробиваться к своим или в безопасное место.

Он не дал им побежать в сторону других помещений в поисках заложников. Три быстрых выстрела, и оба бандита с криками повалились на пол, хватаясь за сквозные раны в мягких тканях ног. Один, что был посильнее, стал отползать к стене, водя стволом по сторонам в поисках противника. Пока дым не рассеялся и скрывал его, Ливанов вскочил на ноги и продырявил раненому плечо, следующим выстрелом ранил второго в кисть руки и только потом подбежал к своим противникам. Пистолет чпокал, выплевывая пули, и звонко лязгал затвором, выбрасывая стреляные гильзы.

— Куда направляются те, что ушли? — заорал он в лицо одному из раненых, выбив пистолет из его руки ногой.

— Пошел ты… — прохрипел тот.

— Я те пойду! — замахнулся на него Дмитрий, но сдержался и сорвал маску с лица.

Под маской оказалось довольно суровое лицо со стиснутыми зубами и побелевшими губами. Ну и рожа! Лицо не мыслителя, но воина. Сейчас «бодаться» с ним бесполезно, а второй уже в отключке. Черт, пусть с ними разбирается…

Распахнувшаяся дверь напротив заставила Ливанова поднять голову. Милое, с заметными кавказскими чертами девичье лицо смотрело на него поверх мушки пистолета. Точнее, это он уже потом вспомнил, что лицо было милое и с кавказскими чертами. А в тот момент огонь выплеснулся ему прямо из дула пистолета в лицо, и в правую сторону груди ударило как кувалдой. Дыхание перехватило, он отпрянул и ударился затылком о стену. Мир поплыл в сторону под хоровод непонятных гулких завывающих звуков…

Машина стояла у самого забора Научного центра «Байкал». Это была неприметная «Лада» 5-й модели, синий цвет которой едва угадывался под толстым слоем грязи. Крепкий мужчина с мощным бритым затылком сидел, насупившись, за рулем и смотрел прямо перед собой. Руки с синими наколками лежали на руле свободно и только подрагивали из-за неровно работающего двигателя.

— Слышь, Сыч, — не переставая ерзать рядом на пассажирском сиденье, спросил напарник с худым лицом и темными мешками под глазами. — А если их накроют? Как угадать момент, когда надо сваливать?

— Никак, — медленно ответил водитель.

— Что значит «никак»? — взвился напарник. — Нам за ними паровозом идти?

— Сиди, Вован, и не рыпайся, — с прежним спокойствием проговорил водитель, продолжая равнодушно смотреть вперед. — Я Волка знаю двенадцать лет. Не родился еще такой шухер, который бы его цапнул. — Кличку он произнес с ударением на последнем слоге, по-уголовному.

— А-а, вы же все эти, — с еле скрываемым страхом сказал Вован, — спецназовцы, да? А за че отбарабанили у хозяина?[4]

— За то, — криво усмехнулся Сыч, проявив наконец-то какие-то эмоции. — За то, что родине служили.

— Н-ну! — развеселился Вован. — Исправных служак не сажают. Их медалями и орденами награждают.

— Медалей и орденов и у нас хватало, только все отобрали. Вместе с погонами.

— Говорят, вы там с мертвых ценности, золотишко снимали? Чеченку одну… это самое…

— Это не доказано, — замотал головой Сыч. — А насчет «зеленых», так чего им пропадать? И вообще отвали, Вован. Че было, то было. Ты за штаны держись, а то наложишь раньше времени.

— Хорош те про штаны, — обиделся уголовник. — Позырим еще, кто в тайге наложит. Это вы в Чечне по горам такие ловкие, а тайгу кто из вас знает? А я ее как свой карман знаю. Я еще когда по малолетке первый раз с зоны подорвал…

— Тихо! — Сыч повел головой и прислушался.

Стало слышно, что где-то рядом визжит диск «болгарки», разрезая металл. Через какое-то время стукнула фрамуга окна, а потом невнятно раздались мужские голоса. «Держи давай» и «аккуратнее» радовали слух. Значит, дело идет к концу, значит, скоро со стены начнут прыгать. Сыч с Вованом должны взять самого Волка с Дамиром, у которых будет препарат, а остальных подберут другие машины, стоявшие в стороне, чтобы не привлекать внимания. Улица с обеих сторон перекрыта, и машины уедут разными маршрутами. Пока охрана очухается, пока полиция поймет, что случилось, все будут уже на аэродроме.

И тут раздались крики, ясно слышен был басовитый грубый голос Волка. Потом что-то затрещало, а следом ударило страшным грохотом, и над головой через забор полетели мелкие обломки чего-то, полыхнула сизая вонючая струя дыма. Вован сразу вдавился в сиденье и побледнел. Его глаза забегали по сторонам в поисках оперов из уголовки или омоновцев[5], которые им тут устроили засаду. Сыч напрягся, но его руки на руле даже не дрогнули.

Неожиданно рядом мелькнули один за другим два тела. Здоровяк в черном костюме и маске тащил за брючный ремень другого, но не такого крупного человека. Рывком распахнув заднюю дверь «пятерки», он швырнул его туда и плюхнулся сам. Машина с визгом сорвалась с места и понеслась по улице.

— Че за хрень, командир? — пробасил Сыч, выводя машину в переулок, а потом сбавляя скорость и плавно выезжая на проезжую часть главной улицы.

— Какой-то шустрик устроил нам цирк, — снимая маску и вытирая ею лоб, ответил Волк, глядя на своего напарника, который морщился, держась за ногу. — Дамира осколком зацепило.

— Засада?

— Нет, все прошло гладко, просто нарвались на опытного бойца, и все.

— Как и все? — круто развернулся на переднем сиденье Вован. — Это… никого больше не будет?

— Все — это значит все! — отрезал Волк. — Такое в жизни бывает. Ну как ты, Дамир?

— Обойдется, — простонал человек на заднем сиденье, усаживаясь поудобнее и тоже снимая с лица маску. — Удар просто был сильный, а так… мышцу вспороло… неглубоко. Меня другое беспокоит.

— Что? — насторожился Волк. — С препаратом что-то не так?

— Нас могут обложить, и мы не скоро вырвемся. Была бы гарантия, что доберемся до самолета, а если нет?

— И что? Говори, ты же микробиолог!

— Для поддержания активности наночастиц в препарате в него нужно добавлять реагент либо держать его при низких температурах, чтобы поддерживать латентное состояние.

— Говорил я тебе, что нужно запастись сумкой-холодильником, — проворчал Волк. — Пару пакетов сухого льда, и вези хоть за океан.

— Далеко с сумкой не уйдешь, она мешать будет, если придется скрываться. Я же не знал, что на нас кто-то нападет. Ты обещал, что все пройдет гладко.

— Ладно, всего не учтешь, — огрызнулся Волк. — Времени нет, хотя можно заскочить в автомагазин и купить автохолодильник, который работает от прикуривателя.

— Несколько часов обойдется, — остановил командира Дамир. — Я беспокоюсь о том, что любая новая задержка, и препарат погибнет. Гарантий, как я понимаю, теперь ждать не стоит. У нас на хвосте спецслужбы?

— Какие спецслужбы! Урод какой-то грамотный попался, вот и все! Так куда ты клонишь?

— Нужен стерильный шприц.

— Зачем тебе шприц? — снова насторожился Волк.

— Часть препарата останется в контейнере. Если все пройдет хорошо, то он не потеряет активности. А если что-то помешает нам? Я хочу несколько кубиков вколоть себе в ногу. Во-первых, циркуляция живой крови, во-вторых, там у меня бородавка на ноге, и я введу состав прямо под нее. Долго объяснять, ребята, но бородавки, к вашему сведению, вирусное заболевание. Причина вирусная. Поэтому долгое время медики и не могли понять, почему появляются на коже эти образования, почему исчезают. Исчезают они потому, что иммунная система справляется и уничтожает образование. Но вирус не погибает совсем. Когда бородавка проходит, остается так называемый дремлющий вирус. Вот это его свойство я и хочу использовать. Я долго думал и пришел к выводу, что этот наш нанопрепарат, который является препаратом липосомальным…

— Док, кончай! Что ты решил? Убить себя?

— Нет, наночастицы вступят во взаимодействие с вирусом и будут активны, пока у меня не прекратится кровообращение. То есть пока я жив.

— Ты это сейчас придумал?

— Нет, когда еще только операцию начали готовить, когда я материалы изучал. В общем, когда заказ получили.

— Дамир, а ты молодец! — засмеялся Сыч. — Тебя и убивать нельзя будет. Хитер, орел! А как из тебя потом препарат доставать?

— Элементарно, — отмахнулся Дамир. — Нужен срез ткани или образец крови и центрифуга. Ну и элементарное лабораторное оборудование.

— Черт, шаманские фокусы! — проворчал Волк. — Давай, Сыч, тормозни у аптеки. Вован, ты пойдешь, только рожу сделай поумнее, а то там подумают, что ты наркоман.

ОМОН прибыл в центр «Байкал» через десять минут после взрыва гранаты. К этому времени служба безопасности научного городка организовала эвакуацию персонала из корпуса, на который было совершено нападение. Появившаяся полиция не нашла ничего, кроме разрушений и трупов бандитов.

Эксперты начали свою работу, когда заместитель начальника службы безопасности Матвеев ткнул пальцем в одно из тел в коридоре:

— Вот, тот самый Ливанов!

— Это который прибыл с Воропаевского полигона? Из группы спецназа ВДВ? — насторожился командир омоновцев. — Это что же, он один тут столько наворотил? Э-э, да он живой!

Подбежавшие медики стали щупать вены на шее и открывать глаза, подсвечивая в них в поисках реакции сетчатки. Потом один из врачей расстегнул рубашку на груди неподвижно лежащего на полу человека.

— Вот почему крови нет, — пояснил он, продев палец в дырку на рубашке, — тут бронежилет. Его надо срочно в клиническую больницу. После таких попаданий пуль бывают переломы ребер, обильное внутреннее кровотечение. Если поспешим, то можно этого героя спасти.

— Парни! — гаркнул омоновец своим подчиненным. — Ну-ка, подхватили этого голубя! Осторожно, осторожно! К нему еще будет много вопросов. Санек, Лысаков!

— Я! — бойко отозвался один из крепышей с автоматом на груди.

— Дуй со «Скорой» в клинику. Головой отвечаешь за этого Рэмбо. Я тебя к вечеру сменю.

— Боишься, что его попытаются убрать как важного свидетеля? — хмыкнул омоновец. — Через меня не пройдут.

— Я боюсь, как бы он сам не смылся! — грозно пояснил командир. — Не нравится мне этот паренек. Видал я ВДВ в своей жизни, а таких вот нет. Таких не бывает. Как бы тут не конкуренты вмешались под видом «летунов». Пистолетик его осторожно… Не лапать руками! В пакет! Экспертам отдайте. И «броник» с него снять, что там еще на нем…

Глава 2

Пассажиры тянулись жиденькой неровной вереницей, словно не хотели лететь. Леня смотрел в иллюминатор и не понимал, как это десяток человек могут растянуть посадку в маленький самолет на целых двадцать минут. Ну вот! Кажется, все заканчивается. Вон четверо спешат, наверное, последние. И хромоногого с собой тащат. А…

И тут девушка в светленьком плаще подняла лицо и посмотрела прямо на Леню. Она стояла у самого трапа, и ее глаза были близко-близко. Никогда еще Леня Владимиров не видел у девушек таких лучезарных и притягательных глаз. Девушка уже поднялась по маленькому трапу, а он никак не мог вспомнить цвет волос, длину ног, размер груди. Казалось бы, привычный взгляд на симпатичную девушку, стандартный осмотр примечательных мест, а тут… Только глаза!

Невероятно, но девушка шла между сиденьями к нему. Села по другую сторону прохода и сразу полезла в сумочку за косметичкой. Это не удивило, потому что Леня привык, что девушки всегда в ситуациях, предшествующих знакомству, пытаются скрыть свой интерес к парню посредством бессмысленного поиска чего-то в косметичке и такого же бессмысленного манипулирования извлеченными из нее предметами.

Двое плечистых мужиков помогли подняться в салон третьему, что прихрамывал. А четвертый, вертлявый, на руках которого Леня заметил наколки, стал скандалить и уговаривать пассажиров с передних сидений пересесть дальше. Впереди он предлагал посадить больного, которому тяжело передвигаться. Его спутники молчали, но по всему было видно, что они своего скандального приятеля поддерживают. Под их хмурыми взглядами пассажиры заворчали, но стали пересаживаться на свободные места подальше от пилотской кабины.

Самолетик взлетел, натужно гудя мотором и вибрируя своими четырьмя плоскостям. Леня косился на красивую девушку и искал повода заговорить, познакомиться. Странная робость овладела им, такого он раньше за собой не замечал. И тут случилось то, что обычно происходит, когда упускаешь предоставленный тебе судьбой момент. На сиденье, где сидела прекрасная незнакомка, вдруг обернулся парень с круглым пухлым лицом и наглым сальным взглядом и противным голосом заговорил:

— Какая симпатичная попутчица! Всю жизнь мне не везет в этом деле, а тут такой подарок судьбы!

— Вы о чем? — высоким томным голосом осведомилась девушка и махнула на наглеца пушистыми ресницами.

— Представляете, мне друзья все время хвалятся после поездок. Им всем всегда попадаются в попутчицы то в самолете, то в одном купе поезда красивые девушки. Мне вот ни разу не попадались. Как заколдованный! А сегодня просто чудо. Вас как зовут? Меня — Михаил, Миша. А вас?

— Анджела, — скромно потупила взор девушка.

— Какое удивительное имя, — закатил Миша глаза, и Лене тут же захотелось врезать ему по морде. — Вы не киноактриса? Мне ваше лицо кажется знакомым.

Девушка тихо зарделась, демонстративно отвернувшись к иллюминатору лицом, но было видно, что эта незамысловатая лесть ей очень приятна. А еще, что эта Анджела, несмотря на свою красоту, не блистала интеллектом и повелась на глупый способ знакомства. Тем не менее Лене было очень неприятно, что этот Миша так откровенно «клеит» девушку. Хотя внешний вид парня говорит о том, что он вращается в иных кругах, нежели эта Анджела. В кругах деловых, современных. У него на лице было написано университетское образование.

— Вы здесь живете? — не унимался Миша, продолжая сохранять слащавое выражение лица, хотя рука его сделала такой жест, будто очертила помойку или иное убожество. — А в Читу по каким делам?

— Я там учусь… — жеманно прошептала девушка.

— А я вот по делам мотаюсь, — прокололся с несвоевременным признанием Миша.

Леня поморщился и еле удержался от комментариев. Если ты знакомишься с девушкой, то нужно проявить максимум интереса к ее персоне. А этот Миша даже не удосужился выяснить, а потом восхититься тем заведением, в котором учатся такие ангелочки. Он, как человек самоуверенный, самовлюбленный, излишне себя превозносящий над другими, в том числе и над провинциальными дурочками, сразу перешел к повествованию о себе родимом. Ясно, что она учится максимум в профессиональном училище на кондитера, парикмахера или какую-нибудь швею-мотористку, но Мише все равно терять лица не стоило.

— Я предприниматель, — с излишне подчеркнутым равнодушием добавил парень. — Деловые контакты, поиск партнеров по проектам.

Анджела тихо таяла от его внимания. Надо же, как повезло — и при деньгах, и красавец! Она как-то стала суетиться, видимо, не зная, чем еще понравиться такому подвернувшемуся «варианту». Ничего лучшего, чем порыться в косметичке, не придумала и тут же выронила на пол цилиндрик губной помады. Леня абсолютно машинально, нежели в попытке высказать свои симпатии соседке, нагнулся… И тут же стукнулся лбом с предпринимателем, который кинулся показать себя джентльменом.

— Е… — не сдержался от дешевой нецензурщины Миша, одарив Леню убийственным взглядом, и схватился за лоб. — Ты че? Поосторожнее нельзя?

— Не зашиб? — с легкой усмешкой поинтересовался Леня, которому не составило труда скрыть, что он тоже прилично ушибся.

— Не зашиб! — передразнил его Миша. — Твоим лбом только кирпичи колоть.

— Пробовал, — с улыбкой признался Леня, — больно.

Девушка чисто женским чутьем поняла, что двое молодых петушков сцепились из-за ее внимания. Правда, она не совсем точно оценила реакцию высокого красавца с фигурой атлета, но и его внимание ей явно польстило.

А Леня вздохнул и отвернулся к иллюминатору. Крушение надежд всегда неприятно. Даже не так! Крушение идеалов. Вот он эту девушку с дурацким именем Анджела, с этой дурацкой буквой «д» в простом имени Анжела, в своих мыслях и мечтах наградил множеством достоинств, а она оказалась пустышкой. Неприятно? Очень!

За окном плыла и плыла вековая тайга. Зеленые сопки вздымались и опадали седловинами и распадками. И все это сверху смотрелось, как пушистый ковер с зеленовато-бурым ворсом. Изредка зияли проплешины прошлогодней гари, которая медленно зарастала древесным подростом, да блестели, как чешуя огромного змея, мелкие речушки. Они вились, то расползаясь вширь каменистыми отмелями, то прятались под кронами деревьев в узких теснинах каменных русел.

Миша что-то без остановки болтал, видимо, травил байки, развлекая девушку. Леня перестал злиться на этого сытого красавца, испытывая даже некоторое злорадство, что с этой девушкой его ждут сплошные разочарования. И проблемы. Глупенькая девушка — это как неисправный механизм. Вроде и работает все, и тянет, а все время какие-то сбои, нарушение отдельных функций, без которых и механизм уже не механизм.

И тут до Лени дошло, что ассоциации с неисправными механизмами в его голове появились не без основания. Самолет стал заметно терять тягу. Что-то там происходило, как-то не так ровно работал двигатель. Вдруг он увидел, что из четверки мужиков впереди сидят на сиденьях только трое. А четвертый куда делся? И когда? Вон и дверь к пилотам приоткрыта. Туда ушел? Что-то серьезное?

Самолет неожиданно резко клюнул носом и пошел терять скорость с нарастанием какого-то гула. Леня даже почувствовал, как отрывается от сиденья. Что за чертовщина? Этого только не хватало! Он нащупал застежки ремней и пристегнулся к креслу, стиснув зубы. Если мотор работает, то пилоты должны вытянуть. Эти старые «Аны» тем и хороши, что в состоянии планировать, что их можно посадить почти на любую площадку. Черт, какие площадки в непролазной тайге. Тут же одни стволы…

Мысль о том, что самолет вот-вот разобьется, была неприятной, но все же Леня не терял присутствия духа. Ему приходилось рисковать жизнью, и не раз, а тут всего лишь перебои в моторе.

— Пристегнитесь, — повернув голову, сумел выдавить он, как самолет резко стал выходить из пикирования, задрав нос вверх, и всех сразу вдавило в сиденья до отказа.

Потом он завалился набок, потом снова стал выправляться. Леня ясно почувствовал, как падает тяга самолетного двигателя. Они теряли высоту, теряли катастрофически, а внизу, насколько он мог судить, стояла стеной тайга. Еще несколько сот метров потери высоты, и они просто разобьются об эту стену. Только бы…

Самолет резко упал на левое крыло, входя в разворот со скольжением на плоскость. Двигатель чихнул несколько раз, даже в салоне запахло гарью и каким-то смрадом то ли горящего масла, то ли перегретого двигателя. Леня успел увидеть впереди почти прямую полосу, лишенную деревьев. Ширина метров в тридцать! Но что это за полоса? И только когда самолет совсем снизился и пошел вровень с верхушками деревьев, он понял, куда садился их самолет. Это так называемая каменная река. Камни, валуны, огромные и не очень, просто слежавшийся щебень, принесенный из верховьев или размытый тут, в русле. И вода течет под этими камнями. Если хотя бы один раз самолет ударится колесом об огромный валун, да на такой скорости почти в двести километров в час…

Удара не последовало. Сосны и ели понеслись сбоку, как верстовые столбы, Леня стиснул руки на подлокотниках и постарался смотреть только вперед, на дверь пилотской кабины. Удар! Нет, этот слабый, это лишь касание колесами… Удар, еще удар… Длительная дикая вибрация, когда колеса самолета поскакали по камням. Сейчас пилоты в кабине пустили в ход все рычаги, работают всеми закрылками и элеронами, хотя какая там «механизация» крыла у «кукурузника». Хоть скорость гасится, и то хорошо…

И вдруг страшный удар с невероятным хрустом! Самолет клюнул носом, потом его подбросило, и он завалился на левый бок, ломая со страшным скрежетом плоскости, раздирая обшивку левого борта… Корпус развернуло на девяносто градусов, рывок! Правая пара плоскостей выдержала удар и не дала самолету перевернуться. Но сила инерции была еще настолько велика, что машина снова развернулась на подломленной стойке шасси и резко остановилась, зарывшись изуродованным брюхом в камни. Страшный треск ломающегося корпуса, крики, грохот, сверкнувшее перед глазами солнце, и Леня на миг потерял сознание.

Очнулся он довольно быстро. Наверное, полностью не терял сознания, потому что где-то на его грани продолжал слышать и ощущать. Но только открыв глаза и тряхнув головой, Леня воочию убедился, что остался жив чудом. Самолет буквально разломился на части, и сейчас перед его глазами голубело небо и зеленела тайга. Левого борта как не бывало, в правом была такая дыра, что сиденье самого Лени держалось на честном слове. А еще он понял, что ему повезло с привязными ремнями. Они, как выяснилось, не у всех выдержали страшной нагрузки.

Ломая ногти, он озирался и пытался расстегнуть замки своих ремней. Четверо мужиков на передних сиденьях копошились, выбираясь из груды покореженного металла и сорванных кресел. Прямо перед ним висела на ремнях Анджела, бессильно свесив голову. Лицо у девушки было бледным, но грудь судорожно вздымалась. А вот Мишины ремни не выдержали, он теперь лежал лицом вниз на сорванных креслах. Под ним копошились женщины, которые еще не видели, что голова их спутника — солидного дядьки — раздроблена до такой степени, что видно серое вещество мозга. Рядом кто-то стонал и плакал, гремя обрывками металла. Это оказался парень с заднего сиденья, который никак не мог вытащить свою окровавленную подругу.

Пахло авиационным керосином, болью, отчаянием и смертью. Причем смертью приближающейся. Это Леня почувствовал очень четко. Выбравшись из своего кресла, он постарался оценить ситуацию. Упершись ногами, приподнял сиденье девушки и отвалил его в сторону. Парень, глотая слезы, тут же принялся расстегивать замки ремней. Еще секунда, и девушка упала ему в руки.

— Неси ее, — не узнавая своего голоса, прохрипел Леня, — вон туда, на отмель. К деревьям.

Ударившись коленом обо что-то и сообразив, что у него кружится голова, он стал вести себя осторожнее. Подобрался, перешагивая через рваный металл, к креслу Анджелы и стал расстегивать ремни. Несколько рывков, и они лопнули, Леня еле успел подхватить ее, чтобы она не ударилась лицом о металл.

Анджела застонала и закашлялась. Он взял ее на руки и стал выбираться из самолета. Где-то впереди шел паренек, несший свою девушку, который все время падал и ронял ее. Леня понял, что она мертва. Так раненые на руках не висят. Сзади что-то с грохотом упало, и раздалась матерная ругань. Из самолета выбирался пришедший в себя Михаил. Леня положил Анджелу на камни и обернулся. Миша стирал с лица кровь, но, кажется, в остальном ему повезло.

— Миша, отнеси ее к лесу, — попросил Леня, — я вернусь. Там помочь надо женщинам.

Миша даже не посмотрел на него, кажется, и не услышал. Пришлось схватить парня за ногу и дернуть. Он споткнулся, упал на колени и только теперь осознал, что с ним кто-то разговаривает и что есть еще люди вокруг.

— Очнись! — попытался крикнуть Леня. — Миша, помоги, Анджеле плохо! Тащи ее к лесу, тут сейчас все взорвется!

Парень вытаращился на Леню и стал отползать, упираясь пятками в камни и помогая себе руками. Леня догнал его, схватил за грудки и как следует тряхнул. Это не помогло, и пришлось дважды ударить предпринимателя по лицу. Боль в разбитой губе привела его в чувство. От посмотрел на Леню уже осмысленно, потом стал озираться по сторонам.

— Живы… Мы живы… что такое, как все это…

— Иди сюда, придурок! Возьми Анджелу, она ранена. Отнеси ее к деревьям! Ты понял меня?

Миша наконец снова сфокусировал свой взгляд на Лене и послушно подставил руки, когда тот положил в них стонавшую девушку. Убедившись, что предприниматель побрел в нужном направлении, Леня кинулся назад к разорванному корпусу самолета. Сначала помог выбраться женщине со сломанной рукой, которая тихо плакала и все дергала за руку труп своего мужа. Потом вытащил девушку с остекленевшим взглядом. Она была цела, если не считать многочисленных порезов и ушибов, но находилась в какой-то прострации.

Больше в салоне никого не было. Леня увидел, что четверо мужчин благополучно удалились от самолета на приличное расстояние и повалились на траву. «Скоты», проворчал он и стал оттаскивать женщин в сторону.

— Саша, Сашенька… там… — всхлипывала старшая из женщин и все пыталась вырваться и вернуться, но была обессилена настолько, что Лене не составило труда увести обеих подальше.

И тут раздался хлопок. Взорвался топливный бак, и хвостовую часть самолета охватило пламя, рвущееся спиралями вверх. Леня усилил нажим, уводя женщин от жара огня. Только теперь со стороны он увидел, в каком состоянии была кабина пилотов. От удара моторный отсек ушел в кабину, сплющив ее. После таких повреждений выжить практически невозможно. Леня добрался наконец до травы и повалился на землю. Голова у него кружилась, и хотелось пить.

Кто-то рядом стонал, кто-то из женщин плакал. Он лежал с закрытыми глазами, размышляя о том, что же со всем этим делать, и вдруг услышал, как кто-то сказал, что вода под камнями сносит горящий авиационный керосин, и сам самолет не горит, только его хвостовая часть, да и та скоро гореть перестанет.

Леня открыл глаза и посмотрел. Обсуждали ситуацию как раз те четверо, что сидели во время полета в самом начале салона, да и сейчас держались особняком. Тот, который хромал, завернул штанину, и он увидел, что нога у него на уровне икры плотно забинтована, а сквозь бинты проступает кровь. Странно, он что, с раненой ногой в самолет сел? Смысл? Почему не обратиться в больницу?

Леня сел, поняв, что может уже более или менее связанно рассуждать, и проводил взглядом двоих мордатых, двинувшихся куда-то вверх по руслу реки. Черт с ними, решил он, пусть сами по себе живут, и повернулся к Анджеле, которая сидела, уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки:

— Ну, как ты? Теперь легче?

— Что будет дальше? — тут же вскинула голову девушка. — Мы все тут умрем, да?

— Ерунда какая, — улыбнулся Леня через силу. — Мы живы, и теперь все будет хорошо. Нас найдут, мы же не в джунглях упали.

Он знал, что говорит чушь. Тайга ничем от джунглей не отличается, если только более северным типом растительности да ее названием. А плотность такая же, увидеть маленький самолет и группу людей с воздуха практически невозможно. Положение у них, на его взгляд, было плачевным. Но надо что-то делать и как-то бороться за выживание. Леня поднялся и подошел к двум женщинам. Старшая баюкала поврежденную руку и тихо постанывала, младшая смотрела на нее все тем же невидящим взглядом, и по ее щекам обильно и беззвучно текли слезы. Кажется, обе были в шоке от всей этой трагедии, а больше всего от гибели близкого им человека.

Он подсел к ним и спокойно проговорил:

— Нас обязательно спасут. И тело вывезут. Вы сможете его по-человечески похоронить. Никто нас в тайге не бросит.

— Он там, — прошептала женщина. — Он один там в самолете, а мы здесь с Катенькой.

Леня посмотрел на девушку, которая на свое имя не отреагировала. Надо расшевелить их разговорами, иначе они могут впасть в такой ступор, что намучаешься с ними или придется их бросить, если появится возможность уйти отсюда.

— Она ваша дочь? — спросил Леня.

— Дочь? — жалобно посмотрела на него женщина и покачала головой. — Невестка. А там мой муж. Был.

— У вас, наверное, сломана рука. Сейчас я придумаю, что можно сделать. Давайте я осмотрю ее.

Леня решительно взял женщину за локоть, положил поврежденную руку себе на колени и стал осторожно прощупывать состояние кости. Кажется, перелом довольно простой, убедился он, когда женщина слабо вскрикнула. Отойдя к деревьям, Леня нашел пару сухих веток толщиной сантиметра в три, положил каждую на камень и ногой обломал до нужной длины. Большим платком с плеч самой женщины примотал руку к этой самодельной шине, а оставшиеся концы платка использовал для того, чтобы завязать на шее. Теперь рука была зафиксирована и находилась в покое.

— Миша! — позвал он предпринимателя.

Парень поднял голову и посмотрел равнодушно и обреченно. Это плохо, это совсем никуда не годится! Разозлившись, Леня присел рядом с Михаилом и прошипел ему в лицо:

— Слышь, ты! Ну-ка, подбери сопли! У нас толпа женщин, у нас раненые, нам их спасать надо! А у меня мужиков с гулькин нос. Соберись, Миша! Возьми Анджелу, посади поближе к женщинам и сам посиди с ними. Успокаивай как хочешь, веди какие хочешь разговоры, но только добейся того, чтобы они поверили, что нас скоро спасут и что нам не угрожает опасность. Понял?

Михаил смотрел на Леню какое-то время, потом в его глазах мелькнуло понимание. Он молча поднял Анджелу и подвел ее к двум женщинам. Они уселись рядом и стали смотреть себе под ноги. Леня сплюнул от злости, но решил пока больше не вмешиваться, и подошел к пареньку, который сидел рядом с трупом своей девушки.

— Тебя как зовут? — спросил он, усаживаясь рядом так, чтобы парень смотрел на него, а не на тело.

— Алексей, — уныло ответил тот. — Че, хана нам? Кругом тайга, зверье и до жилья месяц ходу?

— Ты книжки про героев читал? — вопросом на вопрос ответил Леня. — Вот тебе и представилась возможность стать героем и спасти людей.

— Я не умею ходить по тайге, — покачал головой Леша. — Не дойду.

— А от тебя этого и не требуется. У нас женщины, одна ранена. Хватит хандрить, пора приниматься за спасение тех, кто живой.

— Да, — кивнул Лешка. — Кто живой. А она умерла… Жутко, наверное, ей было. Я любил ее, а вот спасти не смог.

— Никто ничего не смог бы сделать, — жестко отрезал Леня. — Выжили те, кому повезло. А о ней не беспокойся, она не мучилась.

— Откуда ты знаешь?

— Опыт подсказывает. Когда случается перелом шейных позвонков, то смерть мгновенная.

Леня врал, но врал умышленно уверенным голосом, чтобы успокоить Алексея. Он прекрасно знал, что с переломами позвонков в любом месте люди часто очень страдают, но говорить пареньку об этом сейчас не стоило. Поэтому он просто положил руку ему на плечо и сказал:

— Ты, Леша, приходи в себя. Сейчас о живых думать нужно.

— Я понимаю, — кивнул парень и накрыл лицо мертвой девушки полой ее куртки.

Леня не успел заметить, когда вернулись двое мордатых мужиков. Он вдруг увидел, что зловещая четверка роется в больших черных сумках. Откуда сумки, куда эти двое ходили? Надо с ними поговорить и как-то определиться с тем, что всем делать дальше.

Но Леня не успел ничего предпринять. Это было как наваждение, как дурной сон. Он сразу узнал контейнер, в котором в сейфе его лаборатории хранились новые образцы нанопрепаратов. Один из мужчин перекладывал этот небольшой пластиковый контейнер в один из рюкзаков, и его рука замерла на весу. Леня успел прочитать код на контейнере. Как, почему, что произошло? Он ведь всего несколько часов как выехал из центра! Так вот, значит, все из-за чего, это — похищение. Угораздило же попасть с ними в один самолет! Хотя, может, это и к лучшему, может, есть шанс? Этим препаратом коллектив лаборатории занимался по спецзаказу почти год.

Один из мужчин, с маленькими глазами и бритым черепом, подошел к группе пассажиров и спросил:

— У кого четвертая группа крови?

— У меня, — машинально ответила Анджела, не поднимая головы. — Резус положительный.

— Хорошо, пойдешь с нами, — вдруг сказал бритоголовый и легко поднял девушку, взяв ее под локоть.

— Что? — опешил Леня. — Куда пойдет? Зачем? Вы что придумали?

— Слышь, бледнолицый, — посмотрел на Леню главарь, — потухни, а то я тебя успокою.

Анджела наконец осознала, что происходит что-то не совсем правильное. Она вдруг стала тихо вырывать свою руку. Еще двое мужчин подошли к группе пассажиров. Один из них просто взвалил девушку на плечо и понес в сторону, где сидел четвертый и лежали странные сумки. Второй, щуплый и с наколками на руках, захихикал, но держался за спиной бритоголового. Тут вдруг очнулся Михаил, вскочил на ноги и ринулся грудью на главаря.

— Эй-эй, вам права никто не…

Короткий, почти незаметный удар в солнечное сплетение заставил предпринимателя согнуться пополам и хрипло закашляться. Бритоголовый похлопал его по плечу, а потом рывком за воротник куртки отправил тело Михаила в полет на камни.

— Уговорил, ты тоже пойдешь с нами, — заключил он, переводя тяжелый взгляд с одного лица на другое.

Леня сдерживался, но все же выдал свои намерения движением ноги. Бритоголовый мгновенно выдернул из-за спины пистолет, навел его на Леню, отрицательно покачав головой, потом так же многозначительно повел черным дулом по группе других пассажиров и выкрикнул:

— Всем сидеть и не рыпаться, а то пристрелю любого! Мне это легко! Если послушаетесь и останетесь здесь, то я обещаю прислать за вами помощь, если сунетесь за нами — убью. Не потому, что я такой жестокий, хотя я на самом деле жестокий, а потому, что всех тащить не намерен. Девушка нужна для переливания крови моему товарищу. Этот пухлый — чтобы тащить ее. А остальным — сидеть тут и ждать помощи! Все!

Логика в словах этого типа была, отрицать глупо. Но пистолет, но жестокое и бесцеремонное обращение с другими людьми говорили об обратном. Эти четверо не те, за кого себя выдают. Точнее, они себя вообще ни за кого не выдавали, они просто делали то, что хотели и… Леня опешил, когда увидел, что четверка зловещих типов с недобрыми глазами вдруг начала извлекать из сумок сапоги, «энцефалитники»[6]и автоматы со сложенными прикладами.

Теперь стало окончательно ясно, что вынужденная посадка запланирована, что эти сумки были здесь приготовлены заранее. И этим людям нужно скрыться. Причем они готовы убивать, если кто-то им помешает. Иными словами, это были бандиты, и двое пассажиров нужны им как заложники, а может, Анджела нужна и как донор. Наверное. Пытаться сейчас отбить Мишу и девушку не стоило, потому что его просто пристрелят. Чувствовалось в повадках этой группы зловещих людей что-то, что говорило о безжалостности, опыте и решительности.

Пассажиры удивленно и со страхом смотрели на четверых мужчин и на Леню, в котором почувствовали человека, который в состоянии помочь им. К счастью, никто больше не сделал попыток к сопротивлению. Даже Миша безропотно поднялся с земли и пошел туда, куда его подталкивали бандиты. И Анджела тоже как-то успокоилась, когда он к ней подошел.

Леня стоял и смотрел, как группа из шести человек двинулась на север по руслу каменной реки, держась левого берега, где камни были помельче. Итак, эти ушли, взяв заложников! Мозг Лени Владимирова заработал в некогда привычном направлении. Значит, задача предельно проста в теории. Первое, нужно обеспечить возможность выживания оставшихся пассажиров в районе падения самолета, а также извещения спасательных служб о трагедии. Второе, нужно попытаться спасти Анджелу и Михаила из лап бандитов. Проблемы, что делать с самими бандитами, не существовало, это как получится по ходу дела. Или перебить, или захватить, если будет такая возможность, а потом пусть с ними правоохранительные органы разбираются. И уж конечно, надо спасти препарат!

И Леня бросился осуществлять задуманный им план. Первым делом надо пробраться в кабину пилотов. Изуродованная переборка, отделявшая кабину от пассажирского салона, навела его на мысль, что без специального инструмента ему туда не пробраться. Он обошел нос самолета снаружи и обнаружил, что пробраться в кабину можно с правой стороны, где повреждения были меньше, где боковая пилотская дверь смялась не внутрь, а наружу.

Несколько рывков, и дверь отлетела в сторону. То, что предстало перед взором Лени, заставило его поморщиться и подумать о том, что хорошо, что никто из женщин не видит этого. Да и из мужчин тоже. Тела пилотов были страшно изуродованы измятым и покореженным металлом. Кровь запеклась на полу, на днище самолета. Она уже не капала в воду, что струилась между камнями, но на самих камнях осталось много запекшейся крови. Идею вытащить тела и похоронить пришлось пока отложить.

Леня по пояс забрался в кабину и стал искать в задней части отсек, где хранился аварийный контейнер. Вот он! Железный ящичек был закрыт герметично и сохранил бы содержимое в целости, пролежав годы в воде. Вот от огня он бы его не защитил. И хорошо, что самолет не весь был объят пламенем и что огонь вообще уже утих.

Выбросив контейнер на землю ближе к пассажирам, Леня позвал Алексея и стал подавать ему из пассажирского салона вещи, которые, по его мнению, могли быть полезны в данной ситуации. Кое-что из снаряжения геологов, что они отправляли в Читу, сумки пассажиров, где скорее всего есть еда, теплые вещи, лекарства. Отдельно и очень аккуратно он перенес к деревьям свой кейс с препаратами лаборатории, которые вез в Читу.

Через два часа под деревьями из двух рваных палаток удалось соорудить вполне приличный навес. Раненой женщине Леня сделал укол обезболивающего, ракетницу отдал Лешке, объяснив, как ею пользоваться, а вот с передатчиком ему пришлось повозиться. Что-то с ним случилось, и штатный аварийный радиомаяк не работал. «Комар»[7]не пищал.

Неожиданно на помощь пришел Алексей. Он молча взял из рук Лени прибор, покрутил его, потом хмуро выдал диагноз, что батарея разряжена. Это было ударом. О мертвых плохо не говорят, но погибшие летчики отличались некоторой халатностью, раз не следили за состоянием своего НАЗа, как именовался в авиации неприкосновенный аварийный запас.

— Что делать? — не столько обращаясь к пареньку, сколько размышляя вслух, произнес Леня.

— Аккумуляторы самолета, — угрюмо сказал Алексей. — Если отсоединить часть банок в нем, то можно подключить и передатчик.

— Ты что, разбираешься в этом?

— Немного. У меня дядька на аэродроме работал техником по электрооборудованию. Я часто бывал у него. Интересно все-таки. Авиационная никель-кадмиевая аккумуляторная батарея 20НКБН-25-У3, 24 вольта.

— Давай, Леха! Дерзай! — обрадовался Леня. — Я попробую еще кое-что предпринять, а ты займись аккумуляторами. Знаешь, где они располагаются?

— Конечно. Под полом. Там и вскрывать нечего, вон как все разворочено.

Леня убедился, что Алексею не придется лезть к трупам в изуродованную пилотскую кабину. Зрелище не для слабонервных. Достаточно и того, что у них два трупа прямо перед глазами, и с ними придется что-то делать. Но это все потом, потом. Сейчас надо выяснить, куда ходили двое бандитов, откуда они принесли свои сумки со снаряжением и оружием. Эта информация поможет в общей оценке ситуации, она многое объяснит.

Леня снова подошел к женщинам, сидевшим под навесом. Та, что помоложе, уткнулась носом в брезент и лежала не шевелясь. Вторая сидела и изредка гладила свою руку, глядя на самолет потухшим взором. Когда Леня подошел, она даже не посмотрела на него.

— Мы скоро наладим передатчик и сообщим о нашей беде, — громко сказал он.

Женщина медленно подняла на него глаза, в которых ничего не изменилось. Она посмотрела на плечо Лени и сказала:

— Вы поранились. У вас кровь на одежде.

Леня покосился и понял, что вывозился в крови пилотов, когда доставал аварийный контейнер. Отмахнувшись с легкомысленным видом, он побежал вверх по реке, перепрыгивая с камня на камень. И только отойдя метров на пятьдесят, снял куртку и посмотрел. Да, ну и видок у него был! Фактически весь бок и вся спина в крови. Пришлось снять куртку и рубашку и постирать их. Пятна немного побледнели и уже не так бросались в глаза. Зато по телу побежали мурашки. Так и замерзнуть недолго. Леня быстро оделся и помчался между деревьями в единственно возможном направлении — по днищу небольшого распадка, что уходил в северо-западном направлении. От разгоряченного тела одежда высохнет быстрее.

Через несколько минут он перешел на шаг, а потом остановился. Среди зарослей виднелась потемневшая и провалившаяся крыша старого зимовья. Обойдя бревенчатое строение вокруг, он убедился, что тут очень давно не ступала нога человека, в том смысле, что тут никто не жил годами. А вот следы двух человек, что продирались сегодня, он увидел. Видел и отставленную в сторону прогнившую дверь.

Внутри ничего интересного Леня не нашел. Очаг совсем развалился, лежанка рассыпалась в труху, от крыши остались лишь почерневшие жерди. Сумки, судя по следам, стояли где-то возле очага. Что ж, теперь все понятно. Понятно, что за этими ребятами тянется нехороший след из города, понятно, что они подстроили это «крушение» в заранее продуманном месте. Значит, все предусмотрено, даже заложники.

Обратно Леня шел медленно, обдумывая ситуацию. Однозначно, что в большей опасности находится эта глупышка Анджела и самодовольный, упавший духом предприниматель Михаил. Бандиты их в живых все равно не оставят. Особенно в том случае, если беспрепятственно доберутся до своей цели. А ведь доберутся. Чувствуется в них опыт, подготовка.

В таком случае ему придется оставить на месте падения самолета трех пассажиров в надежде, что их скоро спасут. Если он сам с ними останется, можно быть уверенным, что все выживут. А если оставить двух женщин на попечение этого паренька — Алексея? Сможет он их защитить от хищников, непогоды? В тайге ведь тигры бродят, и с медведем можно встретиться. Тут не только гадюки, тут даже щитомордники встречаются. А их укус в данном случае практически смертелен без вакцины. Щитомордник не кусает, как другие змеи, у него ядовитый зуб торчит вперед. Он бьет головой и прокалывает иногда даже старую кирзу сапог. Для безопасности нужны резиновые сапоги, которые себе приготовили бандиты.

— Ну как? — Леня подошел к Алексею.

Вокруг паренька были разбросаны аккумуляторные банки и инструмент, вытащенный, видимо, из самолета. Судя по очень бледному Лехиному лицу, он все-таки заглядывал в кабину пилотов, но держался просто отлично, даже костер успел развести возле навеса.

— Нормально, — тихо ответил Леша. — Работает. Валентине вон плохо, а Нина Ивановна ничего, держится.

— Валентина — это, надо полагать, та, что помоложе, а Нина Ивановна — та, что со сломанной рукой? — немного смущенно спросил Леня. — Вообще-то мне надо было давно со всеми перезнакомиться. Теряю хватку.

— Какую? — тут же спросил Алексей.

— Не важно, — пробормотал Леня, думая о своем. — Хватку общения с людьми. Ладно, пойдем к женщинам, поговорим о наших делах. Только ты, Лешка, держись молодцом и во всем меня поддерживай. Им ведь надеяться больше не на кого, кроме как на нас двоих.

Леша кивнул, заботливо укутал передатчик в полиэтилен, чтобы на него не попал возможный дождь, и пошел к навесу за Леней, держась в самом деле прямо и уверенно.

— Ну, теперь все будет хорошо! — заявил Леня, усаживаясь рядом с Ниной Ивановной и положив руку на плечо молча лежавшей Валентины. — У нас заработал радиомаяк, и теперь нас быстро найдут.

— А как они узнают, что нас надо искать? — поинтересовалась женщина.

— Потому что мы не прилетели к месту назначения, потому что передатчик постоянно выдает в эфир код запроса помощи и дает пеленг. Теперь дело каких-то часов. Я оставляю вам запасы из НЗ и Алексея. Он парень надежный и смелый…

— А вы куда? — подняла голову Валентина и посмотрела на Леню красными от слез глазами.

— У нас ведь есть еще двое пассажиров, нуждающихся в помощи, — напомнил Леня. — Не забыли? А те, кто их насильно увел, — бандиты. Надеюсь, вы это поняли.

— А если они вернутся? — Глаза Валентины снова наполнились страхом и слезами.

— Исключено. Вы видели эти сумки, что они принесли из тайги? Так вот, в них не только оружие, но и снаряжение и все необходимое для выживания в тайге. Я нашел место, где эти сумки прятали.

— Значит, наше крушение не случайное? — первым догадался Алексей.

— Не случайное. Тут есть неподалеку заброшенная и совсем сгнившая заимка, фактически развалины. Вот там и были приготовлены эти сумки. Не вернутся они, потому что убегают, потому что совершили что-то очень нехорошее. Нельзя им возвращаться, они понимают, что за ними будет погоня. А лучше всего спрятаться в тайге, и уходить лучше через тайгу. Там черт ногу сломит.

— Ты хочешь догнать их и напасть?

— Я их догоню и сделаю все возможное, чтобы освободить Анджелу и Михаила. Вы за меня не переживайте, у меня за плечами хорошая, очень хорошая подготовка…

— Это тайга, — угрюмо напомнил Алексей.

— Я знаю, что такое тайга, я тут вырос.

— Но как ты пойдешь без всего?

— Из всего мне надо… — Леня перебрал сложенное на брезенте имущество из аварийного набора и вещей, вытащенных из салона самолета. — Из всего я возьму вот этот рюкзачок, теплый свитер, моток веревки из аварийного набора, бинокль, зажигалку и нож. Топор оставлю вам, спички, продукты — тоже. Возьму еще кусок полиэтилена, под ним хоть от дождя можно будет спрятаться, пересидеть или идти, завернувшись, как в плащ.

— Возьми, — протянул герметичный пластиковый контейнер Алексей. — Хоть шоколад в него положи и банку консервов.

— Ладно, но больше ничего. — Леня выразительно посмотрел на паренька, чтобы тот понял, что уговаривать не стоит. Не хотелось Лене напоминать, что поисковая партия может добраться до этого места и через сутки, и через двое, и… ну, это уж в самом деле крайний вариант. Лучше о плохом не думать. — А теперь нам осталось выполнить еще один долг.

Похлопав Алексея по плечу, Леня повел его к самолету. Вдвоем они освободили тело мужа Нины Ивановны от ремней и вытащили на берег. Тела его и погибшей девушки Алексея отнесли метров на тридцать ниже по течению и уложили на камни. Если долго не будет спасателей, то запах разложения будет уносить вдоль русла вниз. Правда, еще оставались росомахи, которые могли добраться до тел, а это будет зрелищем не для женских глаз. Пришлось дать Алексею задание натаскать камней и завалить тела. Тот молча кивнул, хотя видно было, как его передернуло. Трудно свыкнуться с мыслью, что твой любимый человек мертв, что это лишь мертвое тело. И не у всякого поднимется рука наваливать на него тяжелющие камни, не всякий сможет себя убедить, что ему уже не больно.

Пожав Алексею руку и сказав еще несколько ободряющих слов, Леня подошел к женщинам, обнял каждую, заверив, что помощь прилетит еще до ночи или в крайнем случае завтра. Потом надел рюкзак и быстрым шагом двинулся в ту сторону, куда ушли бандиты.

Глава 3

Дима Ливанов открыл глаза, когда шаги за дверью затихли. Больше часа он разыгрывал из себя потерявшего сознание человека. А так хотелось потрогать то место на груди, куда угодила пуля, с наслаждением постонать и поморщиться. Иногда это приятно, вроде как потешить себя простыми мирскими слабостями. Открыв глаза, он откинул одеяло и потрогал грудь. Болело! Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Больно, но не так сильно. Ребра… он помял бок руками. Ребра целы, хотя синяк, наверное, приличный. Задрав абсолютно идиотскую больничную рубаху, похожую на женскую «ночнушку», он осмотрел место ушиба и подумал: «Все-таки хорошие нам поставляют «броники». Обычный, даже высокого класса бронежилет, защищает от проникающего ранения, а вот страшные гематомы, сломанные кости и внутреннее кровоизлияние вполне возможны.

Больничная палата была пуста, если не считать какой-то аппаратуры на хромированных столиках с колесиками. Шкафчик, тумбочка у изголовья, двери. Одна, видимо, ведет в санузел, вторая — выход из палаты. Хорошее ему помещение досталось, VIP-палата, не иначе. Полежать бы в такой, полечиться, только времени нет совсем. Ох! Дмитрий неосторожно повернулся и согнулся, схватившись за бок, все-таки ушиб основательный. Правда, в его снаряжении имелись кое-какие медикаменты, включая и обезболивающее.

Дмитрий посмотрел на настенные часы и прикусил губу. Время, время! Осмотр помещения показал, что ничего из его личных вещей здесь нет. Правда, в верхнем ящике тумбочки лежали его наручные часы, бумажник с пластиковой банковской картой, носовой платок. Из очень интересных гаджетов специального назначения у него в карманах была авторучка, зажигалка и часы. Хорошо, что кому-то из персонала клиники пришло в голову оставить эти часы пациенту.

Часы как часы. Выглядят чуть ли не архаично, напоминая те самые японские, которые появились в России еще в восьмидесятых годах: комплект делового человека — часы и калькулятор в одном приборе. Маленький квадратный экран, ряд кнопок сбоку. Только никто из посторонних не знает, что этот маленький аппарат выполняет еще несколько функций.

Осторожно ступая босыми ногами, Дмитрий подкрался к входной двери и прислушался — тихо. Одним пальцем отодвинул полоску вертикальных жалюзи, что закрывали стеклянную перегородку. Точно, крепкий мужественный затылок, плавно переходящий в шею, а потом в черную форму ОМОНа. Извини, дружок, ничего личного!

Набрав на клавиатуре часов нужную комбинацию, он нажал кнопку «=». Из-под днища часов тихо выскользнул кончик тонкой иглы. Всего игл было три: одна с нервно-паралитическим составом, вторая с сильнейшим усыпляющим средством, а эта, что вылезла сейчас и жадно поблескивала своим тончайшим кончиком, имела в себе препарат гипнотического свойства. Не ахти какая оригинальная вещь, если учесть, что использование медикаментов для облегчения индукции гипноза началось еще в конце XIX века, в первой половине XXI подобного рода препараты довели почти до совершенства.

Дмитрий решительно толкнул дверь, сделал удивленное лицо со следами прострации и зашлепал босыми ногами по линолеуму коридора. Своей выходкой он преследовал сейчас две цели: во-первых, надо было осмотреться, понять обстановку и оценить ситуацию, а во-вторых, сыграть роль раненого и не совсем вменяемого человека. Это уже для охранника у дверей.

Коридор уходил далеко направо и заканчивался изгибом под девяносто градусов. Судя по освещению, окон в том крыле не было, или в коридор выходили двери кабинетов и палат. А вот в левом крыле было целых шесть окон, в которые весело било солнце. И заканчивался он лестницей…

— Эй, эй, эй! — раздался сзади решительный и немного насмешливый голос. — Болезный, ты куда?

Дмитрий обернулся, состроив страдальческую мину. Омоновец был на полголовы ниже его, но зато наполовину шире в плечах. Мощный парень, самоуверенный, опытный. Из оружия один пистолет, кажется, «стечкин», в отдельном кармашке, естественно, наручники. Лицо насмешливое, широкое, крепкий подбородок и выпуклый лоб. Внушительная внешность, только все это сейчас значения не имело.

— Мне домой надо! — заныл Дмитрий, еле сдерживаясь от смеха. Он представил, как сейчас выглядит в глазах этого омоновца. — Меня мама ждет, она печеньки купила.

— Э-э, — покачал головой омоновец, — как тебя накрыло! Беда! — Он почти по-отечески взял Дмитрия за локоть и стал подталкивать в сторону палаты. — В постельку иди, в постельку. Мама скоро придет, молочка принесет.

— Правда? — расплылся в довольной улыбке Ливанов и кольнул омоновца в плечо. — Посмотри мне в глаза, дружок, внимательно посмотри. Мне соринка в глаз попала. Видишь? В глаза смотри…

Он видел, как омоновец сначала нахмурился и потер уколотое место, а потом свел брови и стал внимательно всматриваться в зрачки больного. Пошло дело! Дмитрий и без препаратов не очень плохо владел гипнозом, был у него такой дар, который он в свое время попытался развить. Ну а со специальным препаратом это вообще не проблема. В девяноста случаях из ста.

— Смотри и слушай меня, внимательно слушай! Я сейчас буду говорить, и ты поймешь, что это важно, очень важно! Мы с тобой должны спасти мир, спасти людей. Смотри мне в глаза. Ты будешь мне верить, ты будешь делать все, что я прикажу. Это твой долг! А теперь скажи мне, как тебя зовут?

— Александр! — с готовностью выпалил омоновец. — Прапорщик Лысаков!

— Запоминай, Саша, это крайне важно, — тихо заговорил Ливанов. — Нужно найти мою одежду. Мы сейчас пойдем с тобой вместе искать начальство, сестру-хозяйку и мою одежду. Ты всех убедишь, что нам срочно надо ехать к следователю, потому что у меня для него сведения очень срочные и очень важные. Мобильный телефон тут не берет! Понимаешь?

— Понимаю, — сглотнул омоновец, таращась в глаза Ливанову. Он уже проникся важностью ситуации.

— А проводная связь нарушена, только ты об этом никому не говори, чтобы не наводить панику. Понял?

— Так точно!

— Главное, не вступать ни с кем в пререкания и объяснения. Стой на своем, требуй мою одежду! Все решают минуты и даже секунды, Саша!

Омоновец снова кивнул и закрутил головой в поисках того, с кого можно начать требовать. Потом решительно зашагал направо по коридору. Дмитрий, стыдливо осмотрев себя в дурацкой ночной рубашке, поспешил за ним.

Видимо, прапорщик знал, где располагалась административная часть больницы, потому что уверенно привел Дмитрия к двери без надписи. Дальше оставалось лишь наблюдать, вставлять вовремя короткие фразы и междометия и стараться не улыбаться. Кастелянша, а потом прибежавшая на шум заведующая отделением сдались под напором бравого прапорщика. Дмитрий переоделся прямо возле стеллажей с одеждой, вежливо поблагодарил персонал, стараясь не морщиться от боли в боку, и доложил прапорщику, что готов.

Пока они спускались по лестнице, омоновец пытался убедить Ливанова, что им нужно очень спешить. Сведения, которыми Ливанов располагает, по мнению прапорщика, являлись не просто важными, а крайне важными. Препарат работал! Дмитрий кивал и думал, а не перестарался ли он с внушением? Еще не хватало, чтобы этот Саша Лысаков кого-нибудь пристрелил на пике служебного рвения. Препарат неоднократно использовался и сейчас тоже действовал безупречно. Даже когда его действие пройдет, «объект» останется под гипнотическим воздействием, пока сам Ливанов не снимет кода. Так что на этот счет можно было не волноваться.

На улице прапорщик очень решительно вышел на проезжую часть и, расставив руки, остановил первую же попавшуюся легковушку. Молодой парень в «Мазде-3» вытаращил глаза на массивную кобуру на поясе омоновца, выслушал приказ и кивнул на сиденье. Прапорщик вежливо открыл Ливанову заднюю дверь, усадил его сзади, а сам сел на переднее сиденье. Всю дорогу он очень внимательно следил за дорогой и подсказывал водителю, чтобы тот торопился, но не нарушал правил дорожного движения. Ливанов на заднем сиденье прыскал в кулак, но терпел.

Минут через пятнадцать они приехали к зданию отдела полиции. Дмитрий удержался от желания оставить «Мазду» для дальнейшего передвижение по городу, решив, что с парня и так хватит страхов. Больно уж лицо у прапорщика было напряженное. Что-то там происходило в его голове, возможно, наступали друг на друга какие-то чисто психологические противоречия. Надо было спешить. И Дмитрий подкорректировал задачу, заявив, что им срочно нужно сначала зайти в лабораторию к криминалистам за снаряжением, которое у него забрали.

Дежурный взглянул на вошедших омоновца и Ливанова и вопросительно поднял брови.

— Михалыч, потом! — крикнул прапорщик. — Спешим мы!

Второй этаж, кабинет направо. Дмитрий еле поспевал за омоновцем, беспокоясь, как бы тот под действием гипноза не наломал дров.

— Здорово, мужики! — рявкнул Александр, входя в лабораторию. — Где тут у вас бронежилет и снаряжение, что привезли из научного центра «Байкал»?

— А в чем дело? — поправив очки на худом лице, спросил один из мужчин в белом халате, что сидел перед микроскопом. — Вам чего?

— Срочно нужно выдать вот этому товарищу его снаряжение. Это все очень важно. Приказ начальства!

— Так, тихо, тихо, — попытался рассмеяться второй специалист. — Какой приказ? Должно быть письменное распоряжение следователя. Или хотя бы устное, но от нашего начальства.

— Вот оно, — улыбнулся Дмитрий и спокойно прошел в глубь лаборатории, где на столе в большом пакете лежало его имущество, снабженное какой-то биркой с цифрами и буквами.

— Товарищи! — грозно приподнялся со своего места мужчина в очках, но прапорщик опередил его:

— Сидеть, я сказал! Преступники уходят, а вам бумажки подавай. И чтобы не двигаться у меня и телефонов не хватать!

Ни на кого не глядя, Ливанов быстро облачался в бронежилет. Двое специалистов в белых халатах сидели с напряженными лицами и смотрели на омоновца. Они понимали, что он в какой-то степени «не в себе», но спорить сейчас опасались. Высокий парень умело застегнул под рубашкой бронежилет, забрал со стола изъятый для исследования пистолет «беретта», засунул его в кобуру под мышкой, потом отвел омоновца в сторону и стал что-то ему говорить, глядя пристально в глаза. Прапорщик кивал.

Ливанов выскочил из помещения и быстрым шагом двинулся к лестнице, ведущей на первый этаж и к выходу из отдела. Последняя его команда омоновцу была не дать никому звонить по телефонам и выходить из помещения лаборатории полчаса. Когда на настенных часах большая и маленькая стрелки сойдутся, он должен громко сам себе сказать «раз, два, три», и кодировка снимется. Только прапорщик не будет ничего помнить до утра завтрашнего дня. Ничего с ним не случится, разберутся. Главное, чтобы сейчас полиция со своим неуемным темпераментом не испортила все дело.

Дмитрий поймал такси и велел везти его на аэродром. Сидя на заднем сиденье, он достал свой мобильный телефон и стал набирать sms-сообщение. Несколько секунд, и оно ушло к адресату. Все! Теперь будет проще, теперь они их обложат. Не надо и к гадалке ходить, чтобы догадаться, что преступники ушли воздухом. В тайге иначе поступать нельзя. Тут дорог «раз-два и обчелся», не поедут они по дорогам. И на поезде не поедут. Им нужна скорость передвижения, нужен солидный запас времени, фора нужна.

Вот и аэропорт. Собственно, что такое аэропорт для поселка, в котором нет и двухсот тысяч жителей? Деревянное строение и грунтовая полоса в девятьсот метров для «Анов» и площадки для вертолетов. Ливанову до зарезу нужен был готовый к вылету вертолет. Касса, турникет для прохода на взлетное поле, мордатый полицейский старшина с металлодетектором в руке возле прямоугольной высокой рамки. Ничего, мы тут не пойдем, усмехнулся Ливанов.

Пройдя ленивой походкой к кассе, он поинтересовался, а какие есть рейсы по районам.

— Сейчас посадка будет на вертолет на Сосновскую буровую, а через час вертолет пойдет на Воронцовское и Деловой, — удивленно посмотрев на него, ответила кассирша.

— Эх, жаль! — очень артистично махнул рукой Ливанов. — Мне бы наоборот! Двое суток потеряю на переезды. Ладно, потом с геологами договорюсь, на вездеходе подбросят. Давайте мне билет на Сосновскую, а там решим на месте. — Протянув свое офицерское удостоверение, он отсчитал деньги, демонстративно зевнул, изображая «умотавшегося» в командировке человека, и улыбнулся ей: — Такова наша судьба, так сказать, планида санитарных врачей в нашей армии. За всеми глаз да глаз нужен, а посылают кого? Кто помоложе. Вот так жизнь молодая и пройдет в поездках и перелетах.

— Не пройдет, — пообещала кассирша, возвращая ему посадочные документы, вложенные в удостоверение. — По глазам вижу, что наверстаешь. Девушки-то, небось, и в геологических партиях есть.

— Девушки? — Дмитрий оглянулся по сторонам и доверительно сообщил: — Я ни-ни. Я верный муж. А где у вас туалет?

— На улицу иди, верный муж, — усмехнулась кассирша. — Там туалет. Первая дверь слева от входа. Смотри, на посадку не опоздай.

Дмитрий хотел поблагодарить женщину, но его уже отодвинул в сторону объемистым животом дядька в яркой куртке. За ним пристроились две смешливые девчушки самого что ни на есть геологического вида. Так по крайней мере Дмитрию показалось. Напевая вполголоса попурри из популярных мотивов, он отправился на улицу.

За пределами здания его интересовал совсем не туалет. Здание двухэтажное, с обеих сторон к нему примыкает забор. Не столько забор, сколько ряд столбов с натянутой на них колючей проволокой. И ворота из стального уголка и такой же проволоки, но они сейчас закрыты. Наверняка есть в здании и служебный проход, но светиться там не стоит. Дмитрий побродил, разглядывая территорию, стоянку легковых машин, аллею молодых пихт, уходящую вдоль забора куда-то в сторону. Получалось, что ему придется лезть через забор в любом случае. Но как не оставить на нем часть собственных штанов, вот в чем вопрос? Можно, конечно, отойти от здания аэропорта метров на двести-триста и там найти лазейку. Но потом-то придется уже по территории летного поля возвращаться, а его заметят сразу. Тут персонала немного, все друг друга знают в лицо.

И тут решение пришло само. Один брошенный взгляд, и ноги понесли Дмитрия к входу в аэропорт. Гомон провожающих… никто не заметил, как он скользнул по боковой лестнице на второй административный этаж. Вот и коридор. Ему нужно помещение, которое имеет третье от угла окно. Зараза, там столько голосов, как будто идет банкет. О! Туалет.

То, что туалетная комната для персонала оказалась рядом, было чистым везением. Дмитрий потянул дверь за ручку и тут же шмыгнул в кабинку, потому что услышал, как в другой кабинке кто-то сливает воду. Дождавшись, когда человек покинет помещение, Дмитрий вышел и выглянул в окно. Вот она, родимая! Чуть левее стояла вышка с поднятой площадкой. Самая обычная строительная вышка, имеющая две ноги, два колеса для перемещения и систему из тросов и блоков — ручную лебедку для поднятия площадки на уровень второго этажа. Тут монтировали кондиционер, и вышку не убрали. Спасибо вам за это!

Дмитрий быстро открыл окно, взобрался на подоконник с ногами и примерился. С больным боком такие акробатические этюды выполнять сложно, но после укола он боли не чувствовал, как не чувствовал и некоторой части мышц. Это было плохо, потому что их можно травмировать, если вообще не свалиться во время прыжка. Однако надо рисковать!

Оттолкнувшись ногами, он вытянул руки и поймал ограждение вышки. Ударившись не очень сильно коленом, успел встать на перекрестье стальных уголков. Теперь вниз, вниз. Самое неприятное было услышать грозный окрик местного начальника или полицейского. Только не это, только не это, мысленно повторял Дмитрий, ловко перебирая руками и ногами. Вот и старый растрескавшийся асфальт, последний прыжок, отряхнуть руки и…

Народ потянулся на посадку. Дмитрий присел, делая вид, что завязывает шнурок, потом пристроился к жиденькой цепочке пассажиров, двигающихся к пузатенькому «МИ-2». Пассажиров было немного, всего семеро. И вертолет стоял к аэропорту правым боком. Это очень хорошо, потому что люк для пассажиров в «МИ-2» располагается с левой стороны, которую диспетчеру сейчас было не видно.

Посадка закончилась, пассажиры перестали возиться и ерзать на узких и неудобных сиденьях. Загудели двигатели, и над головой со свистом начали раскручиваться лопасти винта. Сразу стало шумно, тесный салон как ватой наполнился шумом, грохотом и воем. Ливанов выглянул в иллюминатор и посмотрел, как лопасти сливаются в сплошной круг над машиной. Пора, надо все делать сейчас, пока вертолет не сдвинулся с места. Наверняка радиообмен уже произошел, запуск двигателей разрешен, выруливание на взлетную площадку разрешено, взлет разрешен. Теперь осталось устроить совсем маленькую заминку. Эх, начальство, конечно, голову оторвет за такие фокусы. Ладно, отбрешутся! Когда дело коснется возврата препарата и задержания похитителей, тогда многое простится, на многое закроют глаза. Это прокуратуре по фигу, это для нее любое преступление — преступление. А для заказчика и силовых структур есть вещи первоочередные, наиболее важные. Сколько раз уже прикрывали, заминали… Обойдется; сейчас главное — догнать, выполнить задачу!

Ливанов поднялся и прошел, спотыкаясь о чужие колени, к пилотской кабине. Постучав пилота по плечу, он глянул на приборы и понял, что чуть не опоздал. Обороты двигателя почти на максимуме, и вертолет вот-вот начнет взлетать. А подвергать опасности пассажиров нельзя. Это уже перебор!

Пилот обернулся недовольно и почти без удивления. Укол в шею, и руки летчика соскользнули с рычагов. Ливанов перегнулся через расслабленное тело и сместил рычаг газа, чтобы не упали обороты. Потом с озабоченным лицом вернулся в салон и наклонился к двум мужикам на передних сиденьях.

— Ребята, пилоту плохо! — пришлось орать прямо в уши пассажирам. — Надо вытащить его наружу! Сердце! Скорее!

Двое мужиков, по виду геологов, сначала вытаращились на Ливанова, потом кинулись за ним следом отстегивать, поднимать пилота и тащить через салон к двери. Остальные пассажиры замерли в неописуемом недоумении. Ливанов наблюдал всю сцену, прикидывая момент, когда недоумение пассажиров перерастет в дикую неуправляемую панику. Этого допускать по его плану было нельзя.

— Выходим из машины, выходим! — заорал он пассажирам, помогая себе жестами и выражением лица, которые должны были подсказать, что теперь вертолет никуда не полетит и нужно пересаживаться в другой.

Судя по их лицам и движению губ, они были недовольны, судьба пилота мало кого волновала. Незадача! Вот не повезло-то! Ливанов, пытаясь перекричать шум мотора, поторапливал пассажиров, помогая вытащить на бетон взлетной площадки вещи. И когда последний пассажир получил свою сумку, а двое первых пассажиров вопрошающе обернулись, показывая на мирно посапывающего летчика, Ливанов решительно задвинул дверь пассажирского салона.

Все! Теперь отсчет пошел в другую сторону. Напевая «под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги», он прыгнул в кресло пилота и принялся пристегиваться, поглядывая на приборы и тумблеры. Вертолет находится на взлетном режиме. Теперь ноги на педали, рычаги в руки и… Пошла, родимая, оборотики, оборотики…

Пассажиры снаружи кинулись врассыпную, забыв о багаже. Лопасти месили воздух со свистом, срывая мощным потоком воздуха головные уборы и задирая полы курток и плащей. Колеса покатились по бетону, потом хвостовая балка приподнялась, и машина будто в прыжке подскочила. Наклонив нос, она пошла над аэродромом, все набирая и набирая высоту, а потом резко ушла вправо и исчезла за кронами деревьев, унося с собой грохот и гул. И только диспетчер замер с отвисшей челюстью, глядя со своей вышки через огромное стекло на взлетное поле, где суетились и махали руками пассажиры, где грудился их багаж, а рядом с багажом, раскинув ноги и руки, лежал в кожаной куртке пилот вертолета. Суть произошедшего ускользала по причине своей нелепости и необъяснимости.

Руки поигрывали рычагами, а душа наполнялась приятными эмоциями. Все-таки это здорово — ощущать состояние полета. Прямо перед тобой разбегаются в разные стороны зеленые волны сопок. Машина покачивается, послушно ложится на вираж и снова берет курс. Давненько летать не приходилось, с удовольствием подумал Ливанов. Но насладиться состоянием полета ему не дали. Предсказуемо и вполне ожидаемо в головных телефонах затрещали и закричали возмущенные голоса. Они требовали от «борта семнадцать» ответить, требовали объяснить, какого… по какой причине и кто в пилотском кресле.

Пришлось запустить руку под рубашку и нащупать в кармашке бронежилета маленькую коробочку. Переключив машину на автопилот на высоте двухсот метров, Ливанов полез разбираться в сплошной лапше проводки. Вот и питание… а это нулевой провод. Так, это антенна, а это… Вот, теперь порядок! Скрутив последние провода, он щелкнул небольшим тумблером на своем хитром устройстве. Членораздельные крики через несколько секунд перешли в невнятное «пхе», «пхе». Теперь без такого же дешифратора никто его переговоров не поймет.

Подправив верньером указатель волны, Ливанов прижал к горлу ларингофоны.

— Князь! Это Артист, прием! Князь, Князь! Артист вызывает Князя!

— Артист, это Князь, — сквозь помехи прорвалось наконец в эфире. — Доложи обстановку!

— Препарат из лаборатории похищен. В распоряжении полиции несколько трупов, подлежащих опознанию. Похитителей осталось двое, но сколько помощников из группы прикрытия их ждало за периметром, установить не могу.

— Хреново сработал! — отозвался голос со стальными нотками.

На какое-то время в эфире повисла тишина, прерываемая лишь треском атмосферных разрядов и шорохами эфира. Ливанов поморщился из-за такой оценки своей работы, но промолчал. Решение принимать не ему, а оценка поспешная. Ничего, скоро все разъяснится, и каждый получит по заслугам. Своей вины Ливанов не чувствовал, но оправдываться было не принято. Делай свое дело и помалкивай. Так у них принято.

— Так, Артист, — снова раздался голос со стальными нотками. — Я получил информацию из научного центра. Трупов многовато, не находишь? У трупов концов не найдешь.

Теперь было понятно недовольство командира. Ливанов усмехнулся, подправил курс вертолета и ответил:

— Князь, моей вины нет. Там было двое готовых к потрошению. Какая-то деваха всадила мне пулю в грудь в самый неожиданный момент. «Броник» спас, до сих пор кашляю.

— Серьезное оправдание! А для чего тебя учили? Что за неожиданные нападения? Кто она?

Последний вопрос был задан уже с иными интонациями. Недовольство командира постепенно сменялось профессиональным настроем. Кажется, на него там тоже давят.

— Высокая, хорошо сложена, — начал рассказывать Ливанов, — смугловатая, темноглазая, брюнетка. Есть признаки кавказской внешности. В момент нападения группы она пряталась вместе с персоналом. Вмешалась, когда я брал двоих раненых. Кстати, о раненых?

— Не осталось там раненых, — проворчал шеф. — Значит, полагаешь, что это она подчистила? Ладно, разберемся. Твое положение?

— Я снова на хвосте, — с довольным видом проговорил Ливанов. — Пришлось уходить из больнички, вызволять снаряжение из местного отдела полиции. Иду на «вертушке», борт «17». Держусь аварийного пеленга.

— Цель?

— Полагаю, что остатки группы с препаратом уходили на самолете местной авиакомпании. Возможна авария. До места крушения… километров триста. По карте — это глухая тайга на северо-запад от Большой Каменки.

— Твою мать! — взорвался шеф. — Ты угнал «вертушку»?

— Шеф, а что делать? — веско отозвался Ливанов. — Пока суть да дело, их и след простынет. Отмазывайте!

— Отмазывай вас, аферистов! Смотри, если упустишь, то сдам с потрохами за авиационный терроризм. Угонщик! Ладно, это детали. Я поднял в воздух Мовчуна и Стусло. Мы засекли сигнал контейнера. Если они его не выбросили и не несут ампулу в кармане, то скоро мы их блокируем. Твои предполагаемые действия?

— Нахожу самолет, определяюсь с ситуацией, действую по ней.

— Исчерпывающий ответ! Ладно, я твою отметку вижу. Когда сядешь и когда парни выйдут в район, я вас подкорректирую на местности. До связи!

— До связи! — вздохнул Ливанов и покосился на указатель уровня топлива.

Дотянуть бы до точки! А там? Добраться-то, он доберется, а как садиться? Дмитрий вздохнул и спустился еще ниже, идя почти над самыми вершинами сопок. О том, что его могут засечь радары, он старался не думать. Мало ли кому в голову взбредет поднять в воздух истребители и сбить его, раз он не выходит на связь? В аэропорту уже установили, что ни заложников, ни экипажа в вертолете нет. Может, зря он это сделал?

Ливанов потрогал свой бок под бронежилетом и нахмурился. Снова начинало болеть. Ладно, эту боль можно перетерпеть, а вот как быть с сомнениями? Если бы он ограничился тем, что просто доложил о нападении на научный центр, шеф все равно поступил бы так, как поступил, отправил бы по пеленгу контейнера препарата ребят. Это они хорошо придумали, что еще вчера, без всякой огласки и буквально за несколько часов до того, как руководитель научного центра, понял, что они там изобрели, и обратился за помощью в охране «Сектора», установили на контейнер «радиометку», да еще обратились на Воропаевский полигон за помощью к группе спецназа ВДВ из-за появившейся оперативной информации о возможной попытке хищения. Но чтобы вот так — с боем, внаглую!

Нет, покачал Дмитрий головой и погладил себя по голове. Умница я, большая умница! А где гарантия, что эти уроды не бросили контейнер, что с ним не уходит в противоположном направлении отвлекающая группа? За этот препарат на Западе дадут хорошие деньги, очень хорошие. И подготовка группы чувствуется. Нет! Верить, что похитителей будет легко выследить и взять, глупо. Правильно он рискнул с вертолетом. И хорошо, что служит не в полиции, а в спецназе. Тут можно кое-где допустить вольности с законом, в рамках здравого смысла, конечно. А руководство со своими связями все уладит. Большие связи у руководства. Силовикам нельзя, а нам можно. Как там говорили древние: «Quod licet Jovi (Iovi) non licet bovi»?[8]

Дмитрий вспомнил о том, что и он когда-то был частью государственной машины и служил в Службе внешней разведки. Что было — то было, в который уже раз подумал он. Привычка находить положительное в отрицательном и не унывать, вспоминая прошлое, очень помогала в жизни. И Дмитрий стал думать о том, что делать дальше, когда он на остатках топлива все-таки доберется до места падения самолета.

Глава 4

Леня шел по камням, под которыми журчала вода. Тайга поднималась вокруг русла реки высоченными стенами справа и слева, отчего солнца тут не было, а был прохладный сырой сумрак. Заросли кустарника, стволы деревьев, переплетенные вьющимися растениями, создавали непроходимый барьер. И когда эта стена чуть отодвигалась от русла реки, когда появлялись небольшие отмели и перекаты, когда вода выходила, наконец, на поверхность, Леня уходил ближе к берегу и шел самой кромкой леса. Следы уходивших бандитов он видел очень часто и не сомневался, что сможет выследить их до конца. Птицы щебетали и метались в зарослях, периодически кто-то подавал низкий протяжный голос. Кабарга или олень.

То, что Лене удавалось идти по следу бандитов, было не столько его заслугой и не показателем слабой подготовки похитителей. Вот тут кто-то упал и впечатал во влажную землю колено и пятерню правой руки. Рука мужская, значит, это Михаил, явно не приспособленный к передвижению по тайге. А вот тут несколько волокон смесовой ткани на ветке на уровне пояса. Такая куртка была у Анджелы. Бедняга, она там сейчас от страха вся трясется, а этот доморощенный предприниматель не выглядел таким уж суровым и крепким парнем, чтобы и себя защитить, и девушку успокоить. Слабак этот Миша, сам весь на трясущихся ногах уходил, где ему девушку поддерживать!

Леня понимал, что мало находить след бандитов, нужно их срочно догонять. А если они взяли не заложников, а просто сформировали таким образом отвлекающую группу? Он вот идет следом, а за кем идет? Вдруг преступники уже несколько часов двигаются в другом направлении? Есть и еще один неприятный момент. А если эти ухари, понимая, что за ними может быть погоня, перестрахуются и выставят засаду? У них стволы, а у Лени голые руки и один охотничий нож. А нож — оружие хорошее не для открытого боя, а для скрытого нападения, для рукопашной. И он должен не попасться на возможную засаду, должен настичь этих гадов и взять их тихо.

О том, как он будет брать четверых, Леня пока предпочитал не думать. Надо это сделать, значит, сделает. Нет ничего невозможного. Просто нужно завладеть огнестрельным оружием и, угрожая им, всех перевязать. Ну, может, не всех, а парочку оставшихся в живых. И заложников освободить, и препарат вернуть. Препарат!

Леня споткнулся о корень и повис на замшелом влажном стволе сосны. Препарат! А ведь они его несут не в холодильнике, и он скоро перестанет быть активным, фактически погибнет. Тогда нет смысла преследовать? А девушка, а Миша, будь он неладен? А если у бандитов есть средство для поддержания активности нанопрепарата? Ведь они готовились к нападению, их кто-то из специалистов инструктировал. И в группе мог оказаться такой специалист. Они могли в лаборатории прихватить… Нет, не могли, потому что реагент «17» они не знают. А он есть — там сзади, в самолете. Леня, в том числе, и этот реагент вез в Читу.

Ситуация ему не нравилась, развитие событий было какое-то ненормальное, нелогичное. Это все злило, путало мысли, мешало построить четкую картину нападения. Он шел быстрым шагом, местами переходя на кроссовый бег. За плечами осталось четыре часа преследования, преодолеть ему удалось не больше двадцати километров, учитывая сложность рельефа и плотность растительности. Сначала они шли по руслу реки, потом ушли в низину распадка и около трех километров углублялись по ней в общем направлении на северо-запад. Леня тайгу знал с детства. Не то чтобы он был завзятым таежником, но детство его прошло неподалеку, и пацанами бегали, и на охоту много раз взрослые Леню брали. Да и за время работы в «Байкале» он успел познакомиться с окрестностями. Куда могут двигаться бандиты, к какому населенному пункту, к каким транспортным артериям?

Ясно, что побережья Байкала им не миновать, если они будут держать это направление. Но им для этого надо двигаться такими темпами пару недель. Рано или поздно они где-то пересекут железную дорогу или шоссе и тогда исчезнут, потому что на шоссе их может ждать машина, на железной дороге можно просто запрыгнуть на любой грузовой состав.

Все! Леня сбавил шаг и, воспользовавшись тем, что перед ним открытое пространство, решил дать себе отдых. Отдыхать надо, иначе он будет к моменту встречи не боец, а выжатый лимон. НЗ за спиной призывно постукивал. Что это? Журчание? Леня свернул направо и пошел на звук. Так и есть! Прямо из скалы на уровне его головы сочилась влага, скапливалась в небольшом углублении, а потом стекала вниз. Чистая вода, значит, можно фляжку не открывать.

Леня подошел и стал набирать воду в пригоршни. Он не пил, а полоскал рот и горло. Опыт и знания, полученные еще в армии, говорили, что первым делом пить хочется не от общего обезвоживания, а от того, что высыхает слизистая оболочка рта. Рано еще говорить об обезвоживании, для этого надо сутки-другие проползти на пузе по пустыне. И с обезвоживанием все равно не борются обильным употреблением воды.

Он полоскал рот и выплевывал воду до тех пор, пока ощущение жажды почти прошло. Теперь можно и немного выпить воды, уже без жадности. И можно подумать о еде. НЗ хорошо бы не трогать, а вот горячего поесть стоит.

Подумав немного, Леня срубил ножом молодую осинку и заточил конец своего «копья». Делал он все это тихо, продолжая прислушиваться. Можно поохотиться на копытных, привязав к концу копья единственный нож, но тогда, бросив копье, он окажется безоружным. А если медведь, тигр, разъяренная росомаха? Нет уж, нож лучше оставить при себе. И тут он услышал знакомые еще с молодости крики тетеревов. Разгар лета, и шуметь они могут лишь по поводу найденных вкусных ягод на поляне. Обычно вожак сзывает так стаю. Тетерев — это здорово, это вкусно. Леня осмотрелся вокруг себя и подобрал приличного веса обломок ветки. Примерился, представляя, как сможет этот снаряд бросить и на какое расстояние. В принципе сбить из зарослей тетерева на поляне возможно. Только слух у них хороший.

Послюнявив палец, Леня поднял его вверх. «Холодило» как раз со стороны, откуда слышалось курлыканье тетеревов. Значит, ветер от них! Стараясь не наступать на сухие ветки и не шелестеть травой, он двинулся на звук. Расстояние до поляны примерно метров пятьдесят, но никаких просветов в зарослях не видно. Несколько десятков метров он умудрился пройти практически бесшумно. Приходилось только высоко поднимать ноги, пролазить под поваленными стволами деревьев, сплошь поросших зеленым мхом, да очень аккуратно раздвигать кустарник. Но по мере приближения к заветной поляне он стал понимать, что пора переходить на иной способ передвижения. И Леня опустился на корточки, вглядываясь в заросли впереди себя, прислушиваясь и принюхиваясь. Когда-то, еще в армии, инструктор учил их в курсе выживания в лесах, что первым делом надо себя «поставить». Дело хитрое и тонкое, но, если ты сможешь настроиться на волну тайги, сможешь соединиться с ней психологически, почувствовать в себе хищника, начать думать как хищник, вести себя как хищник, тогда тайга тебя примет как часть себя. Инструктор тогда половину ночи у костра втолковывал молодым десантникам, что в природе все сбалансировано и все налажено, как на хорошем конвейере. Одни — добыча, другие — хищники. Мудрая природа, чтобы соблюсти баланс, помогает всем, кто в ней живет. Добыче она помогает скрываться, удирать от хищников. Так и добыча будет целее, и хищник не разжиреет от легкой охоты. Но и хищникам она тоже создает условия, иначе они станут голодать, меньше будут размножаться, начнут охотиться не на свою добычу, а приближаться к людям за дармовой добычей в хлевах и в загонах.

Человек, рассказывал инструктор, сильнее всех не потому, что у него мощные челюсти и острые когти. Нет, он умнее, хитрее и безжалостнее всех хищников. Он убивает больше, чем ему надо, он злой. Человек может убить потому, что у него плохое настроение, а хищник — нет. Он нападет, если ты будешь угрожать ему, но охотиться не станет. И человека боятся все. Боятся его непредсказуемости. И надо такое отношение к себе поддерживать. Вот тогда природа, будь то тайга, будь то горы, примет вас как полноценную свою часть и относиться будет к вам аналогично.

Леня помнил все эти наставления, он вообще вырос в Забайкалье и природу этого края знал хорошо. Сейчас он настраивался на «хищника», на хищника, который охотится. И горе тому, кто окажется на его пути, кто посягнет на его добычу. Чужая территория? Плевать, это мы еще посмотрим, чья это территория! Я пришел! И теперь она моя! Схватки хотите? Лучше бы вам убраться восвояси и посидеть за кустом, пока я не закончу охоту и не сожру добычу. И тогда вам, может, что-то перепадет…

Думать так легко, потому что это было в характере Лени Владимирова. Если его не трогать, то он вполне мирный приличный парень, но если ему «попадала шлея под хвост» или если его кто-то недобро задевал, то спуску он не давал. В прошлом году в ночном клубе в Чите один придурок…

Так, это лишние воспоминания! Леня был хищником, и он находился на охоте. Шаг стал пружинистым и практически неслышным, внимательный взгляд, настороженный слух и руки, готовые к действию в любой момент. Заточенный шест вместо копья, метательная дубинка в одной руке и острый охотничий нож в другой. Были еще и мышцы, перекатывающиеся под рубашкой, и реакция, которой может позавидовать любой хищник.

Леня пробирался минут пятнадцать, когда наконец перед ним оказалось более или менее открытое пространство. Это была поляна с высокой травой, в которой поднимались то хохлатые и бородатые черные головы тетеревов, то их раздвоенные хвосты. Старый самец топтался на другом краю поляны, вертя головой. Сторожил, пока стая налопается ягод? Правильно, оттуда масса звуков раздается, и его это беспокоит.

Леня лежал на животе и примеривался, как возьмет свою дубинку, как приподнимется, отведет назад руку и с силой метнет снаряд в ближайшую пару птиц. Они как раз были рядом друг с другом, и дубинка обязательно кого-то из них подобьет. Скрываясь в высокой траве, он стал приподниматься на руках, занимая положение для атаки, и вдруг замер, буквально напоровшись на звериный взгляд, очень недобрый взгляд, взгляд-предупреждение, взгляд ненависти, взгляд-вызов.

Это была рысь. Здоровенный самец, килограммов под тридцать весом. И сидел он левее в траве, метрах в пяти от Лени. Его желтые глаза смотрели пристально и, наверное, давно. Леня рысь просто не заметил, увлекшись процессом охоты на тетеревов. Она, видимо, тоже на них охотилась, и сейчас шла схватка взглядами с невесть откуда появившимся человеком.

Леня мысленно выругался всеми грязными словами, какие только знал. Связываться с разъяренной и голодной рысью на ее охотничьей территории — это еще надо двадцать раз подумать и взвесить свои шансы. Да, она размером и весом с хорошую собаку, но сражаться с собакой — это одно, а с большой тяжелой кошкой — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Собака сражается челюстями, ее оружие зубы. А кошка использует в схватке и когти, а задние лапы у любой кошки, даже домашней, очень сильные. Вы когда-нибудь пытались искупать домашнюю кошку, когда она этого не хочет, пытались удержать ее за задние лапы? Фигушки! Не удержишь. А тут три десятка килограммов сплошных мышц. И когти задних лап, которыми она раздерет тебя, пока, вцепившись передними зубами, будет держать в своих объятиях. Кишки выпустить она может очень легко. А уж отделать тебя так, что ты и назад до самолета не доберешься, — это ей проще простого.

Все, что Леня знал о рысях, сводилось к тому, что эта дикая большая кошка — ночной хищник. Днем она отдыхает в логове, в глухой недоступной чаще, а на охоту обычно выходит поздним вечером. Сильный, ловкий и быстрый зверь. Только один раз в детстве Леня видел, как охотится рысь, но запомнил это надолго. Точный молниеносный бросок, и все. Рысь никогда не промахивается.

Но это, так сказать, общие сведения, а что он знал о повадках рыси, о характере этого хищника? Они ведь все разные: что рыси, что тигры. И о каждом из них у охотников ходит множество легенд и баек. Про ум, сообразительность, хитрость. Ну и другие мелочи. Например, что рысь ест только свежее мясо и никогда не питается падалью. Говорят, что она может сидеть в засаде несколько суток, что ест очень мало, как будто и не проголодалась, и никогда не возвращается к брошенной добыче. И еще! Рысь, как говорят бывалые люди, охотится не тогда, когда проголодалась, а тогда, когда увидит подходящее животное. Как кошка. Хочет есть, не хочет, а за мышью кинется.

Осталось понять, а сейчас-то эта пестрая кошка что тут делает? И еще. Рысь всегда уходит от человека, она его опасается. А эта сидела и ни хрена не опасалась! И насколько она настроена уступить добычу человеку? Леня никак не мог избавиться от впечатления, что рысь прекрасно понимает, что у этого человека нет при себе его вонючих, убивающих на расстоянии грохочущих палок. А нож против когтей и зубов — это еще кошачья бабушка надвое сказала.

Леня, как мог, тужился и старался смотреть на хищницу уничижительно. Я — царь природы, а ты тут «никто»! Рысь в ответ чуть ли не смерила человека ироничным презрительным взглядом и отвернулась в сторону добычи. Это было унизительно, это было как плевок в душу. А что он мог противопоставить, чем ответить? Мог! Например, испортить рыси всю охоту. Себе, правда, тоже, но у него есть банка консервов, а у нее шиш!

Но что-то подсказывало Лене, что в дикой природе, с которой он себя сейчас ассоциировал, так не поступают. В ней поступают рационально. Видимо, правильным будет попытаться опередить соперника и напасть на добычу первым. А потом отстоять ее в честной борьбе.

— Блин! — со злостью бросил он. — Ну, ты мне тут еще зачем? Без тебя проблем мало? Ладно, засранец, посмотрим, кто у нас тут круче!

Он отвел руку назад, и его тяжелая коряга полетела вперед в густую траву. Леню оглоушил яростный рык, и он мгновенно оказался на ногах, выставив свое хлипкое копье. Но рысь бросилась все же не на него, а на тетеревиную стаю. Наверное, это был акт отчаяния, потому что человек может распугать всю добычу, а хоть одну птичку схватить рыси хотелось.

Взгляд Лени одновременно зафиксировал, как брошенная палка ударила одного тетерева, перелетела и ударила второго в момент, когда тот пытался взлететь. Тут же мелькнуло гибкое быстрое пестрое тело, и первый тетерев забился в зубах дикой кошки. Леня взревел, как самый настоящий… дикарь, и ринулся на поляну. С громким хлопаньем крыльев стая взлетела и скрылась среди деревьев, только один тетерев бился со сломанным крылом в густой траве. Леня прыгнул и тут же сломал ему шею.

И только после этого посмотрел на рысь. Хищник отходил в сторону, держа в зубах еле трепещущую птицу. Желтые глаза продолжали подозрительно и злобно смотреть на человека. Вот рысь остановилась, положила добычу, прижав ее лапой, и стала отплевываться от набившихся в пасть перьев.

Леня решил больше не наглеть и вести себя в рамках необходимости. Подхватив мертвую добычу, он двинулся в сторону родника. Выдержки идти, повернувшись к хищнику спиной, у него хватило минуты на две. Ожидать в каждое мгновение прыжка было утомительно, и он оглянулся. Рысь все так же стояла и ждала, когда человек уйдет с ее территории. Было в ее желтых глазах что-то торжествующее. Леня сплюнул, но вынужден был сознаться, что преимущество все-таки оказалось за хищником. Он рыси боялся, а она его нет.

Всей тушки Лене было не съесть. Заниматься копчением и другой подготовкой мяса для длительного хранения не было времени. Ничего, в тайге остатки тетерева не пролежат и до вечера. Те же лисы мгновенно учуют, росомахи. Он ограничился тем, что отрубил у тетерева ноги, ощипал их и нанизал на сырую веточку, примостив ее над костром. Сидеть было хорошо. Особенно когда за спиной скала и, значит, прикрытый тыл. К тому же Лене почему-то казалось, что рысь ушла, запаха дыма не любят все животные.

Сначала он обжег мясо на огне, чтобы образовалась корочка, потом разворошил костер и стал томить его над углями. Минут через пятнадцать в ноздри ударил аромат жареного мяса. Леня ел маленькими кусочками и посматривал по сторонам. Мысли снова вернулись к его миссии.

Итак, он передвигался намного быстрее бандитов с заложниками. Это ясно из простых логических рассуждений. Он достаточно хорошо разбирался в следах и мог с уверенностью сказать, что группа не разделилась, а идет в полном составе. Оставался шанс, что в сторону от маршрута мог уйти один из них, но все та же логика подсказывала, что это не так. Смысла нет. Группа так же должна останавливаться на отдых и прием пищи. Это очевидно. С учетом того, что Леня двинулся преследовать бандитов через два с половиной часа после их выхода от места крушения самолета, он сократил расстояние до них примерно вдвое, а к ночи может и настичь группу. Это было бы очень хорошо, и, значит, надо поднажать.

Залив кострище и закрыв его собранным мхом, чтобы не бросалось в глаза возможным посторонним людям, Леня снова сунул руки в лямки своего маленького рюкзачка. Теперь он свою заостренную палку решил не бросать. Воспоминания о встрече с рысью были очень свежи, а еще палка могла помочь во время ходьбы. В целом он потерял на отдых час и пятнадцать минут.

На сытый желудок и с отдохнувшими ногами скорость передвижения сразу возросла. Да и тайга в этих местах поредела. Леня шел быстрым шагом, не теряя время на подныривания под упавшие и наклонившиеся стволы или на то, чтобы перелезать через них. Он обходил заросли, снова находил следы и двигался вперед, посматривая на солнце, которое совсем скатилось на вершины сопок. Вдруг Леня заметил то, что его обрадовало. Хорошая подсказка, просто отличная. Вот пара следов маленькой ноги, вот снова на другом участке рыхлой влажной земли. А вот цепочка следов, расположенных слишком близко друг к другу. Леня встал рядом и пошел неторопливым шагом. Точно, Анджела едва плелась. Значит, группа потеряла скорость, значит, они готовы сделать привал, если не решат нести девушку на руках.

А потом Леня потерял след, несколько минут он крутился среди деревьев, пока не сообразил, что бандиты ушли вправо, туда, где из травы торчали в большом количестве серые спины камней. По камням они и ушли. Вот почему нет следов… А вот здесь они прикрыли следы мхом… А вот здесь кто-то соскользнул и содрал подошвой с камня мох.

Посмотрев, в каком направлении уходят следы, Леня мгновенно упал на землю и ползком отодвинулся под защиту кустарника. Он увидел двоих мужчин, поднимавшихся по склону сопки, точнее, по седловине между двумя сопками. Сделал он это вовремя, потому что последний остановился и приложил руки к лицу. Леня прищурился, а когда что-то блеснуло под лучами заходящего солнца, догадался, что это бинокль. Они чувствуют погоню или резонно полагают, что она может иметь место. Вот и перестраховываются.

Такое положение дел Лене совсем не понравилось. Эти ребята явно не просто бандюганы, не какие-то там уголовники. Чувствовалась в них специальная подготовка. Может, какие-нибудь бывшие спецназовцы, которых наняли бандиты? А что бы он сам сделал на их месте, если бы предполагал возможность преследования? Хм, в тайге такая возможность, как оглянуться и посмотреть в бинокль, крайне редка. Значит? Значит, или засада, или… растяжка.

Эта мысль заставила Леню покрыться холодным потом. А ведь он недооценил своих противников. Чего проще! Рванет, и тебя никто никогда не найдет в этой глуши. Надежно, эффективно, и грохота взрыва можно не бояться. Кто его тут услышит? И он на растяжку мог нарваться уже давно. Может, их и не было, может, армейские навыки еще не совсем утрачены, и глаз зацепился бы за установленную растяжку? Леня убедился, что две спины скрылись за кромкой зарослей, и уселся под кустом.

Неподалеку что-то зашуршало, а потом послышалось тихое «пыф», «пыф». Прямо на человека из травы вышел толстый ежик. Он посмотрел своими черными бусинками, повел носом и снова недовольно фыркнул. Леня подумал, что ежик чем-то недоволен, что он грызуну мешает. Что же за день такой, что же его лесная братва сегодня так не любит? Или от него исходят флюиды страха и агрессии?

— Тебе чего? — спросил он ежика. — Я на твоей тропе сижу? Или самку спугнул? Бабник!

Ежик не уходил. Казалось, что он внимательно слушает. Леня осмотрелся по сторонам и увидел неподалеку гриб. По виду, белый. Он отломил ножку и бросил ежу. Тот тут же свернулся в клубок и замер. Через несколько секунд показался его носик, который крутился во все стороны. Потом ежик немного развернулся, понюхал упавший рядом гриб и недовольно засеменил в сторону. На колючей спине было написано неудовольствие.

«Ясно, — подумал Леня, — это я сам приписываю всем неудовольствие, потому что недоволен собой. Вот в чем дело. Давай, десантник, думай». Бандиты в темноте по тайге не пойдут, да и гражданские у них вымотались. А еще у них раненый. Тоже, между прочим, обуза. Прошли они за сегодня приличное расстояние и вымотались. Значит? Значит, они где-то на той стороне, и не в низине, а на склоне, в какой-нибудь расщелине устроят привал.

Почему не в низине? Потому что там сыро, а им надо поспать. Могли бы наломать лапника, только в этой части тайги мало хвойных деревьев. Лиственная здесь тайга. Костер все равно будут разводить, потому что они не параноики и вокруг не война. Если выйти на них сверху, со склона, то в свете костра Леню будет видно, да и любой камушек, который покатится из-под ноги, выдаст. Значит, надо заходить снизу и надо спешить, пока не стемнело.

Леня еще раз послюнявил палец и поднял его над головой. «Холодило» ветерком с левой стороны. Отлично, ветер слева! Он поднялся на ноги и двинулся в обход сопки направо. Тени деревьев стали длинными, под ногами потемнело, и в воздухе запахло прелостью и мхами. Сразу стало холоднее. Надвигались сумерки. Леня прибавил шагу, не боясь уже треска сучьев и колыхания веток. Его враги были на той стороне, и у них не хватит наблюдателей, чтобы следить за тайгой в секторе ста восьмидесяти градусов.

Два часа он ломился через тайгу, а потом вышел к основанию каменистой сопки. Склоны сопки были пологими, а сложена она была горизонтальными слоями пород. Идти по склону было не легче, чем если бы он был покрыт обычной травой, но зато тут не было такой буйной растительности, и остатки солнечного рассеянного света еще что-то освещали.

Леня цеплялся за стволы деревьев, иногда переходил на движение на четвереньках. Наконец он поднялся по склону на высоту метров в двадцать и пошел в горизонтальном направлении, весь обратясь в слух. Через полчаса, когда совсем почти стемнело, он уловил-таки отблески костра. В самом деле они нашли небольшую расщелину, разломившую склон сопки в этом месте глубокой бороздой. В трещине могли усесться примерно четверо… собственно, четверо там и сидело. А, вот и пятый, появился с охапкой хвороста. А где шестой? Шестой должен быть в дозоре.

Леня наблюдал долго, пока не дождался нужного момента. Один из бандитов доел консервы, выпил горячего чаю, а потом поднялся, взял с расстеленного спального мешка автомат со сложенным прикладом и стал пониматься по «ступеням» вверх. Почти сразу оттуда появился другой бандит. Они о чем-то коротко переговорили, и новый страж исчез. Ясно, что дозорный сидит выше лагеря.

Лене это показалось глупым. Ведь дозорного слепит свет костра, и он не видит, что делается ниже их лагеря. Он страхует своих товарищей от нападения сверху и со стороны седловины. То есть от преследователей. Хотя, если бы он сел ниже лагеря, он точно так же не видел бы того, что делается выше его поста. Ясно, что бандиты серьезно к идее преследования не относятся и просто страхуются по военной привычке. Тем лучше для него.

Леня стал пробираться дальше вправо, чтобы лучше видеть происходящее в лагере. Ему в течение получаса удалось подойти метров на десять, оставаясь в то же время с подветренной стороны. Ноздри щекотал запах горячей еды, но Леня отгонял от себя мысли о еде. Наблюдать, понять своих противников, прикинуть шансы на победу, спланировать нападение. Чем раньше он предпримет попытку освободить пленников и вернуть препарат, тем проще ему будет вернуться. Всего день хода от самолета.

Волк сидел на камне, чувствуя, что тепло просто улетучивается из его тела. В этих дебрях камни и днем не прогреваются, а уж ночью они высасывают из человека тепло в два счета. Он смотрел вниз, на своих помощников, а сам слушал лес и свои предчувствия. Что-то подсказывало опытному бойцу, что за ними может быть погоня. Этот крепкий парень? Ученый, кажется, из центра, который летел в Читу? Ему это зачем? Хотя во взгляде читалось что-то знакомое, характерное. Нет, чушь! И все-таки на душе было не очень спокойно. Может, из-за того, что Дамир заметно слабеет.

Наконец захрустели камни под ногами, посыпалась всякая мелочь по склону. Ковыряя спичкой в зубах, наверх взбирался Сыч. Волк поднялся и пошел навстречу.

— Ну как тут, командир? — спросил Сыч, сплевывая под ноги. — Тишина и покой?

— Ты давай не расслабляйся, — приказал Волк. — Все может быть, а на кону такие бабки!

— Думаешь, силовики уже нам на хвост сели? — недоверчиво проговорил Сыч. — Как они могут успеть? Это же нереально.

— Знаю, что нереально. А мало мы с тобой прошли нереального за время службы… и потом? Живы и то не очень реально, а тут… Короче, палец со спускового крючка не снимай. Через пару часов я пришлю сменить тебя Вована…

— На хрен этот шибздик…

— Помолчи! — оборвал напарника Волк. — Я сказал! Мне надо с Дамиром посидеть, раной его заняться. Что-то она мне не нравится. Потом я сам тебя сменю, а под утро снова ты. Никому я не верю! Кроме тебя, конечно.

— Ладно, командир, извини! Все будет путем, можешь на меня положиться.

Волк кивнул и спустился к костру. Дамир с побледневшим лицом откинулся спиной на скалу, подложив под поясницу спальный мешок, и смотрел на костер. Его рука машинально терла ногу повыше дыры в штанине, вокруг которой засохло пятно крови.

Волк присел рядом и положил Дамиру руку на лоб.

— Спросить не можешь? — проворчал Дамир. — Я все-таки врач, могу и сам тебе сказать, что у меня начинается жар.

— Придется тебе делать переливание крови. Зря, что ли, мы девку с собой тащили? — Волк обернулся в сторону Анджелы, потом подозвал Вована: — Слушай сюда, парень! Я сейчас девку возьму, она будет сопротивляться, и этот кореш может кинуться на помощь. Ты его сейчас свяжи, чтобы потом по голове бить не пришлось.

— А она чего? — заблестел глазами уголовник. — Ты ее того… Помацать хочешь? Слышь, Волк, а можно, я потом тоже? Ну, хоть после всех! Сил нет, как хочется.

Острие боевого ножа мгновенно уперлось уголовнику под горло, и он замолчал, скосив глаза на руку Волка. Спецназовец медленно повернул лезвие, его глаза недобро сузились.

— Если ослушаешься, хоть одну глупость сделаешь, — прошипел он, — я тебе улыбку нарисую. От уха до уха! Усек, шкет?

— Ты че, Волк… — зашепелявил уголовник. — А как же без меня? Вы и тайги так не знаете, как я, и опять же…

— Прикуси язык! Я сказал! Шаг вправо, шаг влево, и ты труп. Без моего разрешения ты даже в кусты не побежишь. Делай, что я сказал!

Вован отстранился, потер шею грязной рукой и судорожно сглотнул. Ему оставалось только кивнуть и отправиться связывать Михаила. Но тут и произошла большая заминка. Предприниматель почувствовал неладное и сразу полез в драку. Вован споткнулся о рюкзак и растянулся на камнях. Перепугавшаяся девушка вскочила на ноги и завизжала. Волк выругался и кинулся на помощь. Одного тычка двумя пальцами оказалось достаточно, чтобы девушка согнулась пополам и замолчала. Предпринимателя Волк с огромным удовольствием ударил кулаком в челюсть, отчего тот рухнул как подкошенный. Особой необходимости в таком ударе не было, но Волку захотелось разрядки, захотелось на ком-то сорваться. Слишком не нравилась ему ситуация, да еще и предшествовавший ей разгром группы в научном центре. Что за идиотская случайность, в результате которой выжили только они с Дамиром?

Девушка пришла в себя и забилась в истерике. Вован, как ему и было приказано, кинулся держать ее, чтобы игла из вены не выскочила. Он то со страхом поглядывал на Волка, то с вожделением на девушку. Когда переливание закончилось, Волк принялся протирать спиртом систему, а Вовану досталось уговаривать девушку выпить красного вина, чтобы она после потери почти двухсот граммов крови смогла утром идти.

— Ну, как самочувствие? — спросил Волк Дамира, не глядя на него. — Как твоя бородавка?

— Не знаю. Надо полагать, что все нормально. Только вот препарат должен повышать иммунитет. А мой жар может оказаться результатом отторжения организма или заражением крови.

— Ты же говорил, что аппарат универсальный, что аллергической реакции не даст?

— Говорил, — огрызнулся Дамир, — но гарантировать я не могу. Главное, что пока я жив, и он активен во мне, и взаимодействует со спящим вирусом в опухоли…

Автоматная очередь хлестнула сверху, осветив на миг стволы деревьев над головами. Пули ударились ниже лагеря, полетели искры, взвизгнула и ушла в небо рикошетом одна из пуль. Вован присел и закрутил головой, Волк мгновенно схватил автомат и упал на бок подальше от костра. Дамир оскалил зубы и стал отползать в сторону из освещенного круга. Вторая короткая очередь прошила темноту, и наступила тишина.

— Что это было? — наконец громко спросил Волк, убедившись, что никаких звуков, издаваемых живым существом в темноте внизу, не слышно.

— Шевелилось что-то, — отозвался Сыч. — Или показалось. Я решил, что лучше выстрелить, чем подпустить чужаков.

— Теперь что?

— Кажется, это ветер. Или росомаха по кустам шла, или рысь. Они тихо ходят.

— Вован, возьми фонарь, — приказал Волк. — Пошарь внизу по кустам лучом. Да не мечись, не мечись! Медленно веди. Достаточно, теперь ниже… вправо давай, вправо.

Поднявшись на ноги, он отправился вниз. Дамир и Вован целились в темноту, и это беспокоило Волка больше всего. Как бы с перепугу не пальнули.

Он дошел до того места, где пули прошили стволы деревьев и где они высекали искры из камней. Следов ног или лап камни не хранят, крови тоже не было. Может, и в самом деле показалось, а может, и хищник, в которого Сыч умудрился не попасть.

А Леня Владимиров лежал в этот момент в паре метров от Волка под небольшим карнизом и судорожно сжимал в руке нож. Лежать было очень неудобно, острые камни впивались в колени, но приходилось терпеть, стиснув зубы. Наконец главарь ушел вверх, и Леня воспользовался этим, чтобы сменить позу. Наверху поговорили и затихли, даже костер притушили. Леня все лежал, прикидывая свои шансы на спасение, а потом начал осторожно спускаться.

Теперь он знал очень многое. Подслушанное и увиденное ответили на часть вопросов. Говорить эти люди могли только о нанопрепарате. Во всем Забайкалье нанопрепаратами, как и нанобиомедицинскими технологиями, занимался лишь научный центр «Байкал». Значит, оттуда похищен какой-то препарат. Леня догадывался какой, потому что одна из последних разработок «Сектора» дала действительно уникальные результаты.

И теперь у Лени был шанс перекрыть этой группе путь. Теперь он мог занять позицию на их пути и устроить им засаду. Теперь у него был шанс оказаться во всех отношениях на шаг впереди. А еще его подогревало зрелище насильственного переливания крови. Бедная девчушка! Вот кому сейчас хуже всех. А эти гады хорошо подготовились, даже походный аппарат переливания крови у них есть.

Под шум ветра Леня спустился ниже по склону сопки и двинулся назад той же дорогой, какой подбирался к лагерю бандитов. Нужно отдохнуть, поспать хоть пару часов.

Пошел моросящий дождь. Он осмотрелся, нашел на склоне небольшой карниз и снял со спины рюкзак. Теплый свитер под куртку, развернуть полиэтилен и закутаться в него с ногами и головой. Через несколько минут теплоизоляция начнет работать, и тепло от тела перестанет уходить в атмосферный воздух. Леня улегся и закрыл глаза. Если навыки не совсем утеряны, если рефлексы еще работают, то он проснется с голосами первых птиц, то есть примерно за двадцать или тридцать минут до рассвета. А сейчас спать. Закрыть глаза и думать о том, какие ловушки он может в этих условиях и с имеющимся снаряжением устроить.

Оттяжка с заточенными колышками… Одного можно покалечить, а там здоровых трое. Значит, остаются двое… Как раз двое опытных и здоровых головорезов там и есть. Яму с кольями на дне? Нет инструмента и времени… Силки с петлей под ноги? Нужен очень длинный шнур, да и снимут его в два счета. Самострел? Метра три капронового линя, толстого и прочного… Может, лук со стрелами собрать? Кажется, для этого… древесина нужна…

Мысли уплыли в сторону, и Леня погрузился в тревожный, но такой сладкий сон. Организм лучше знает, что ему сейчас нужно. Восстановить силы, а уж с этими силами делай что хочешь, придумывай что хочешь. Главное — силы! Слабый, измотанный, усталый до предела, ты никому не опасен…

Глава 5

Дима Ливанов вел вертолет на минимальной высоте. Огибая сопки, он спускался между ними, поднимался и проходил над вершинами, едва не задевая кроны деревьев. Сейчас ему надо бояться только радаров и… вон той стрелки. И лампочки рядом с указателем уровня топлива. Всего-то осталось лететь, а стрелка почти легла на «0».

Так, вот она, родимая, точечка на экране! А вот и русло реки… Черт, одни камни, да какие большие. Река, называется! Течет там что-то под камнями… А нет, вон и открытый участок, и вода видна, но там не сядешь. И отмель узенькая. Снова потянулась узкая каменистая лента между сплошного моря деревьев. Дима проскочил большой открытый участок, но успел заметить крылья и развалившийся на несколько частей фюзеляж самолета.

Эх, Князя бы сюда, подумал он, тот лихо выполняет «посадку на флаг». И вообще во всех отношениях ас, даже страшно порой бывает.

Насчет страха Дмитрий стал думать специально, потому что боялся, что не сможет развернуть вертолет точно и выйти на остатки самолета. Нет, вот река! Он пошел на крутой вираж, развернулся и двинулся над каменным руслом на малой скорости. О! Люди! Это было здорово, что люди спаслись, но… Дмитрий завис, откатил дверку и свесился из кабины, удерживая ее на месте. И все? Три человека? Неужели все погибли?..

Парень внизу сорвал с себя куртку и отчаянно махал ею над головой. А Дмитрий крутил головой и никак не мог найти места, где сесть. Здесь садиться нельзя, потому что торчат плоскости разбитого самолета, а дальше сплошная стена деревьев. Размаха лопастей не хватит на пустое пространство. А вот если чуть подальше, там русло сужается, но все-таки можно рискнуть.

Вертолет медленно пошел над каменным потоком, развернулся носом к ветру и стал снижаться, поднимая водяную пыль между камнями. Удар, от которого машина содрогнулась, заставил Дмитрия застонать от злости. Он сразу понял, что произошло. Лопасти стегнули по ветвям деревьев, и одна разлетелась на куски. Машина сразу потеряла опору в воздухе, редуктор над головой из-за нарушения целостности винтов пошел вразнос, страшная вибрация затрясла корпус, и вертолет с грохотом упал на бок. Прямо перед Дмитрием лопнуло стекло, и в кабину вплыл и замер перед его лицом большой мокрый валун.

Несколько секунд Дмитрий смотрел на камень, который чудом не достал до его лица. Вокруг что-то шумело, трещало и шипело. Наверное, двигатель. Он быстро отстегнул ремни, уперся ногами и выбил одним ударом остатки лобового стекла. Выбираясь, несколько раз задел ушибленный пулей бок и выматерился вполголоса. Парень с курткой в руках бежал к нему и что-то кричал. Дмитрий, сидя на корпусе разбитого вертолета и держась за бок рукой, попытался ему крикнуть, чтобы тот убирался подальше от машины, но голоса не хватило.

Он застонал, нагнулся, но все же дотянулся до рации.

— Князь, я Артист! Прием! Князь! Артист вызывает Князя.

— Слушаю, Артист, я Князь, — раздалось долгожданное. — Что у тебя?

— Я нашел самолет, есть выжившие. Готов разобраться на месте и начать действовать по обстоятельствам.

— Если интересующие нас люди на этом самолете не летели, то забирай выживших и вывози в Большую Каменку. Как понял, Артист?

— Понял, Князь, понял, — со вздохом ответил Дмитрий. — Выполнить не могу. Я разбил вертолет!

— Что? Как разбил? — возмутился шеф. — Ты… Это ж надо умудриться! Учишь вас, учишь… Чтобы он тебе до конца дней во сне снился, косорукий. Как это произошло?

— Шеф, тут деревья стоят так плотно, что я в русло реки не вписался, — стал оправдываться Дмитрий.

— Так какого же!.. Какие деревья?

— Ну как… Большие! Это же тайга.

— Порода деревьев, косорукий?

— Разные… широколиственные, ели…

— И большие ельники? И ты не сообразил, что у елей хрупкая древесина, что ели брюхом вертолета можно было обломать и расчистить себе площадку. Сам-то как? — наконец смягчился шеф.

— В норме.

— Выясняй обстановку, потом доложишь. Все, конец связи!

Ливанов спрыгнул, едва не сломав ногу, которая попала ступней между камнями. Потом оперся руками и на четвереньках заковылял к берегу. Парень подбежал, бухнулся рядом в воду на колени и, теребя Ливанова, срывающимся голосом стал кричать:

— Все пропало, все погибли, да? Как же это, а?

— Не стони, парень, без тебя тошно, — отмахивался Дмитрий, выбираясь из мокрых камней на сухую землю. — Все нормально, в вертолете больше никого не было. У вас тут как? Сколько вас?

— Сейчас трое, но это потому, что остальные ушли.

— Что? Спятили, да? Кто же это такой умный, что по тайге решил шастать без… без всего. Давай-ка все по порядку. Это кто, женщины? Пошли к ним.

— Нет, — неожиданно остановился на месте парень и покосился на двух женщин, которые стояли возле брезентового навеса и с ужасом смотрели на место крушения вертолета. — Давайте лучше здесь.

— Ладно, давай, — согласился Дмитрий. — Кажется, я доконал их своим эффектным появлением. Они хоть не в истерике тут?

— Хуже! Тут женщина со своей невесткой, а ее муж погиб при крушении. Вон там под камнями тела погибших. Представляете, каково им было видеть ваше падение? Без надежды…

— Да уж. Извини. Так сколько вас выжило и где остальные?

— Погибли пилоты, их зажало в изуродованной кабине, и мы не смогли достать тела. Из пассажиров погибли только один мужчина и… моя девушка.

— Тебя как зовут?

— Алексей, Леха.

— А меня — Дима. Ты, Леха, не паникуй, сейчас мы все уладим и всем настроение поднимем.

— Вы ушиблись? — вдруг спросил паренек.

Дмитрий понял, что неосторожно поморщился и выдал свое не очень хорошее состояние. Укол бы снова сделать, да не при свидетелях. Их щадить надо, а не показывать, что все вокруг рушится.

— Да, немного. Пустяки. Пошли к женщинам.

Когда они подошли и Дмитрий увидел глаза двух женщин, то вообще пожалел, что садился у них на глазах. Лучше было улететь на пару километров ниже по течению и грохнуться там. А сейчас он смотрел в полные ужаса, отчаяния и горя глаза немолодой женщины и второй, почти девушки. У старшей еще и рука, видимо, была сломана. Да-а, добавил он им ощущений своим падением. Надо создавать более благоприятную атмосферу. Хоть ты тресни!

— Не смотрите вы так на меня, — постарался бодро заявить Дмитрий. — Ничего особенно страшного не произошло. В вертолете никого, кроме меня, не было, и я умышленно его разбил, чтобы сесть тут и оказать вам посильную помощь. О вашем месте нахождения уже знают, и сюда летят спасатели. Вы мне про остальных расскажите.

Девушка закрыла лицо руками, ее затрясло, и она тихо зарыдала. Старшая женщина обреченно повесила голову, обняла девушку и повела под навес. Там уложила ее и принялась гладить и успокаивать. Девушку трясло, как в лихорадке, а плач вот-вот готов был перейти в вой.

— Тут… — уныло посмотрел на женщин Лешка. — Давайте, я расскажу. Тут все очень серьезно было. С нами летел один парень, вроде ученый из научного центра. Он сказал, что среди пассажиров было четверо бандитов. Они что-то там похитили и теперь имитировали аварийную посадку самолета. В этом месте у них было спрятано снаряжение и продукты. Они все забрали и отправились через тайгу, еще и двух заложников с собой взяли. Девушку и парня.

— Так! — неопределенно буркнул Дмитрий. — Значит, бандиты. Хорошо, а где этот твой ученый?

— Он за ними пошел.

— Ученый? За ними? — опешил Дима. — На хрена? Извините… Зачем?

— Он вроде когда-то кое-какую подготовку имел. Говорил, что попытается заложников освободить.

— Час от часу не легче! А тебе не показалось, что этот твой ученый из той же шайки, что и те четверо?

— Кто, Леня? Да ладно!

— Уверен?

— Сто пудов, он нормальный. Да и незачем ему было тут разыгрывать из себя… он и маяк из самолета достал, и помог женщин разместить. Нет, он нормальный!

— Ладно, твоими бы устами. — Дмитрий покачал головой и с сомнением посмотрел на сплошную стену тайги, что тянулась вдоль каменистого русла реки. — Что же мне с вами делать?

— В каком смысле? — не понял Алексей.

— В переносном, Леша, в переносном. Значит, этот твой ученый ушел за ними еще вчера? И они там все где-то в тайге ночевали? Храбрые люди, мне бы их качества.

— Зачем? — насторожился Леха.

— А затем, дружок, — похлопал его по плечу Дмитрий, — что, если верить тебе, то один хороший парень отправился спасать двоих других хороших людей от четверых людей очень плохих. Придется мне топать за ними.

— А как же мы? — вырвалось у Алексея, но он тут же мотнул головой, как будто устыдившись, и поспешно задал следующий вопрос: — А как вы их найдете в тайге? Это же надо следы их видеть.

— Эх, Леша! — с огромным энтузиазмом, за которым крылось не меньшее сомнение, отозвался Дима. — Какие проблемы? Двадцать первый век на дворе! Но если ты беспокоишься о женщинах, то спасатели уже в пути. Посиди тут, а я к вертолету схожу. Там у меня кое-что осталось из полезного.

В кабину вертолета он забрался относительно легко, морщясь от предчувствия боли, когда придется лезть обратно. Еще раз скептически осмотрел камень, который во время падения машины едва не впечатался ему в лицо, потом снова вызвал шефа.

— Ну, каково твое положение и каковы твои планы? — поинтересовался Князь.

— На месте крушения пассажирского «Ана» сейчас находятся трое пассажиров. У одной женщины сломана рука. Погибших четверо: оба пилота самолета и два пассажира. Тела пилотов без специального оборудования из изуродованного самолета не извлечь, а тела пассажиров тут умные люди завалили камнями, чтобы дикие звери не попортили.

— Так, а остальные? Там же было двенадцать пассажиров?

— С остальными очень интересно, Князь. Четверо интересующих нас бандитов летели этим бортом. Помнится, я высказывал определенные…

— Хватит глумиться над начальником, — проворчал шеф. — Я помню, что ты оказался прав. Давай к делу.

— Ну да, — с готовностью согласился Дмитрий. — Так вот, четверо бандитов, один из которых предположительно ранен, взяли в заложники парня и девушку, предварительно выяснив у девушки группу крови. Движутся они в известном вам направлении, если метка на контейнере с препаратом подает сигнал.

— Подает, дальше!

— Дальше самое интересное, Князь! Один шустрый парень по-скорому устроил оставшимся пассажирам безопасный лагерь по всем правилам и устремился… э-э…

— Что сделал? — спросил Князь, причем по голосу было понятно, что он поморщился. — Может, без этих твоих…

— Виноват, Князь, — потирая бок, ответил Дмитрий. — Просто у нас есть союзник. Этот шустрый парень, по-видимому, ученый из «Байкала», увязался преследовать бандитов. Как вам это?

— Каком кверху, — пробурчал шеф. — Нам еще гражданских не хватало под ногами. А ты уверен, что он… не из них?

— Уверен. Мне такая же мысль в голову приходила. Так я пошел?

— Ладно, я понял тебя, Артист. Преследование разрешаю. И мой тебе совет: не очень обольщайся насчет этого ученого. В наше время покупают все и всех. Он запросто может представлять конкурентов. Не верится что-то в случайности. Выехал из «Байкала» за два часа до нападения, случайно оказался в одном самолете с бандитами, отправился преследовать их, воспылав чувством патриотизма. Как-то все это не впечатляет. Ладно, я сейчас тебе сброшу на навигатор сигнал метки контейнера с похищенным препаратом. Имей в виду, что контейнер они могут бросить или специально отправить ложным путем. Тем более что он может быть уже пустым.

— А пройденный маршрут?

— Да, запись пройденного маршрута по карте навигатора я тебе тоже сброшу. Заодно посмотришь по следам, как они шли и что при этом происходило. Особое внимание местам отдыха. Обычно на таких точках остается большая часть информации.

Дмитрий сделал себе еще один укол и немного посидел в кабине вертолета. Когда боль заметно отпустила, он полез доставать аварийный комплект. Ничего необычного. А вот куртка, что перед полетом снял пилот, пригодится. Непромокаемая, теплая, легкая, со множеством карманов. Так… ракетница, нож, зажигалка, запаянные в герметичную упаковку спички. Из НЗ — шоколад, галеты, таблетки для обеззараживания воды. Свои запасы со стимуляторами на месте.

Выбравшись из кабины, он подошел к Алексею и протянул ему аварийный контейнер.

— Это тебе, парень! Береги женщин. Осталось уже немного, ты продержишься.

— А вы?

— А я пошел спасать твоего странного ученого. Леня его зовут? И вот еще. — Дмитрий достал из потайного кармашка своего жилета небольшой прибор, похожий на маленький фонарик. — Это отпугиватель тигров и вообще хищников. Новейшая разработка на каких-то там специальных ультразвуковых волнах. Работает от батареек, так что смотри, не замочи контакты. Включается вот здесь. Только не забудь выключать, а то посадишь батарейки, и вас сожрут. Шучу!

— Я понял.

Дмитрий протянул руку и с чувством пожал протянутую в ответ ладонь Алексея. Мужественный паренек. Потерять в такой страшной аварии любимую девушку, собственноручно завалить ее тело камнями вместе с телом другого погибшего пассажира и сидеть сутки рядом с разбитым самолетом, в котором уже начинают разлагаться изуродованные трупы пилотов. А еще на нем две женщины, одна из которых ранена, а вторая находится в прострации, близкой к истерике. А вокруг тайга и… падающие рядом на вертолетах крутые парни, которые неумно шутят про хищников, способных их сожрать.

Дмитрий посмотрел на женщин, съежившихся под навесом, и решительно двинулся вдоль русла речушки на север. Коммуникатор энергично разворачивал схематичное изображение рельефа по мере того, как Дмитрий поворачивал его вправо и влево. Голубоватая линия вела вдоль русла, а потом где-то дальше сворачивала между двух возвышенностей. В принципе это напоминало топографическую карту. Подумав немного, Дмитрий вытащил пистолет из-за ремня за спиной, проверил наличие патрона в патроннике и сунул оружие в нагрудный карман жилета под рубашку. Теперь все решает скорость! Давненько он не лазил по таким дебрям, в последний раз, кажется, это было в Новой Зеландии во время совместной операции нашей внешней разведки и САС[9]

Транспортный «Ил-76» с эмблемой МЧС России шел по спецкоридору на высоте шесть тысяч метров над тайгой. Он поднялся с военного аэродрома в Красноярске в атмосфере полной секретности, и вели его не гражданские радары, а исключительно военные. Борт обходил с севера крупные населенные пункты и, только пройдя траверз Братск-Усть — Илимск, повернул на юго-восток.

Вдали, посреди обширного и бескрайнего зеленого моря показалась и стала приближаться блестящая полоска. Сначала она играла на солнце, как сабельный клинок, потом приобрела продолговатую форму озера. Байкал!

Командир корабля послал очередной запрос. Разрешение было получено. Оно гласило, что в точке «Ольхон» разрешено снижение до высоты две тысячи и сброс. В грузовом отсеке на откидных сиденьях удобно расположились два человека. Оба в пилотских форменных комбинезонах, но без знаков различия, оба лежали с закрытыми глазами, экономя силы. Разговаривать в грузовом отсеке было сложно из-за гула двигателей самолета. Когда над головой зажегся красный сигнальный фонарь и раздался звук сирены, один — высокий худощавый мужчина лет тридцати — рывком поднял свое тело и мгновенно оказался на ногах. Был он очень подвижным, каким-то эластичным, как гуттаперча. Крючковатый нос, колючие глаза и бритый череп делали его похожим на пирата. Не хватало только повязки на глазу и тесака за поясом. И голос у него был пиратский — хрипловатый, сиплый.

Второй поднялся спокойнее. Он был чуть ниже ростом, но зато обладал мощным телосложением. И весь он был какой-то мощный, включая крупную картофелину его носа. Чисто военная стрижка «под бокс» не делала его похожим на армейского спецназовца, скорее он походил на украинского парубка, стриженного под «горшок».

— Що, Мыкола, а не пора нам? — попытался перекричать шум двигателей худощавый парень.

Напарник не ответил, а лишь остановился, придерживаясь за крепежные транспортные растяжки на стене. Он ждал, когда откроется дверь пилотской кабины. Наконец оттуда вышел штурман и кивнул головой. Парни в комбинезонах дружно подошли к двум странного вида контейнерам серебристого цвета. Прозрачные колпаки откинуты, а внутри на сиденьях лежали защитные шлемы. Вид кабины каждого контейнера ничем не отличался от кабины обычного планера.

Две минуты подготовки, проверок, потом прозрачные колпаки контейнеров закрылись. Штурман подошел к пульту на стене и принялся манипулировать переключателями и рубильниками. Нижняя часть хвостового отсека самолета пошла вниз, заработали желтые проблесковые маячки по бокам отсека, предупреждая об опасности. Наконец щелкнули фиксаторы, и первый контейнер, что находился ближе к образовавшемуся проему, сдвинулся с места и пошел по направляющим рельсам назад. Еще миг, и он вылетел наружу. Второй контейнер вылетел следом, и нижняя часть отсека медленно пошла вверх. Штурман с интересом смотрел, как далеко позади в воздухе трансформируются ставшие маленькими болванки странных контейнеров.

С треском выстрелили боковые плоскости и задние стабилизаторы. Блестящие контейнеры выровнялись и падали теперь ровно, с небольшим смещением на нос. В три этапа странные аппараты превратились в планеры с длинными крыльями и легкими высокими стабилизаторами позади. Планеры пошли по кругу в поисках восходящего потока, наконец их подхватило и подбросило вверх едва ли не на несколько сот метров. Теперь они шли в кильватер, слегка покачиваясь и поскрипывая плоскостями.

— Как дела, Мовчун? — раздалось с шлемофоне у пилота в заднем планере.

— Нормально, — отозвался басовитый сочный голос. — Поток хорошо поймали.

— Так кто метеосводку читал! — весело заметил крючконосый. — Высота две тысячи, направление восток — юго-восток, скорость ветра тридцать метров в секунду. Ты пеленг видишь?

— Как красную маковку!

— Ну, погнали… «наши городских». Князь, это Стусло! Прием.

— Слушаю тебя, Стусло! — отозвался голос в эфире.

— Сброс прошел нормально. Вышли на пеленг. Метку видим хорошо. Есть дополнительная информация?

— Понял тебя, Стусло. Есть информация. Артист вышел на след, идет один от места падения самолета. Ваша задача взять их в клещи.

— Связь с Артистом? — тут же насторожился крючконосый.

— Связи нет. Настрой пеленгатор на его метку и действуй с Мовчуном по обстановке. И еще.

В эфире повисла странная пауза, прерываемая лишь слабыми помехами. Стусло удивленно вскинул брови. Что за фигня? Пропала связь?

— Князь, это Стусло, — на всякий случай послал он вызов.

— Стусло, — немного недовольно ответил командир, — прими дополнение. За преступниками идет еще один человек. Некий Леонид Владимиров, научный сотрудник научного центра «Байкал».

— В героев поиграть решил? — проворчал Стусло. — Понял.

— Предположительно с бандитами он не связан, но имейте там в виду и обратное.

— Даже так? — рассмеялся Стусло и позвал напарника: — Мовчун, ты слышишь, там партизан полно в тайге. Кто за белых, кто за красных, черт ногу сломит.

— Разберемся, — пробасил Мовчун.

— Разбирайтесь, — согласился Князь. — Я нарою информации об этом пареньке и сообщу дополнительно. Все, удачи!

— Спасибо, Князь! Конец связи.

Планеры скользнули на левое крыло, возвращаясь на потерянный восходящий поток, и их сразу подбросило вверх. Ветер гудел и шелестел снаружи по обшивке аппаратов, в остальном в кабинах было тихо и от яркого солнца даже тепло. Точка на экране навигатора постепенно смещалась и приближалась.

Леня шел легко и пружинисто. Спать, конечно, хотелось страшно, но терпеть пока было можно. Особенно если отвлекаться на мысли о бандитах и заложниках. А еще о похищенном препарате из секретного «Сектора» и погибших при этом людях. Ясно, что образец препарата уйдет за границу, потому что тут до Китая не так уж и далеко, а в приграничных районах сопредельного государства всегда полно «чужих». Знать бы кто? Американцы, японцы, арабы, сами китайцы? Ладно, спецы разберутся, кто за этим стоит, а его дело остановить эту группу и спасти дуреху и… придурка.

В том что он почти не оставляет следов, Леня был уверен. Больше его беспокоило, что он идет правильно и бандиты идут следом с отставанием на пару часов по тому же маршруту. Тайга — не Невский проспект, тут дорог нет, тут есть возможные пути, и их всегда очень мало. Пока путь фактически один, и Леня идет этим путем впереди бандитов. Нужно место для засады, нужна возможность активного и эффективного нападения.

Час назад он умудрился увидеть бандитов в бинокль. Шли они логичным порядком. Первым шел довольно крепкий мужик, который командовал у них и в самолете, и после крушения. С ним щуплый уголовник. Почему он трется рядом с командиром, непонятно. Может, он его близкий родственник, друг? Следом Михаил вел под руку Анджелу, а где такой возможности не было, подталкивал ее сзади. Потом второй крепыш помогал идти хромавшему бандиту с заметными кавказскими чертами лица. Хромает, но идет прилично.

Прежде чем планировать нападение, нужно убедиться, что порядок следования группы бандитов не меняется время от времени. Схватка будет слишком скоротечной, чтобы в процессе ее можно было что-то изменить. Самым идеальным вариантом было бы выводить их из строя по одному и без подозрений. Но такое провернуть очень сложно в одиночку и без необходимого снаряжения. Духовую трубку можно попытаться сделать из камышинки и засунуть туда колючку, которая, вылетев, уколет жертву в шею или щеку. Вопрос в том, где взять яд или иное средство, выводящее человека из строя. Яд кураре в Забайкалье не найти, а яд гадюки действует долго и не на всех, если только человек не аллергик. Поймать щитомордника? А потом тащить его с собой, чтобы смачивать шип его ядом? Бред! А может, и не бред, если удастся сделать задуманное «духовое ружье».

Леня еще два часа шел, стараясь осторожно наступать на камни, переваливаться через поваленные стволы деревьев, не сдирая с них коры и не оставляя царапин. Бандиты шли уверенно, а это означало, что кто-то из них тайгу знал прилично. Еще через час Леня рискнул взобраться на дерево и снова посмотреть на группу в бинокль.

И тут он увидел, что ошибся в выборе направления. Левее протекала река. Она в этом месте промыла себе глубокое русло и с шумом билась в камнях, разливаясь вширь, а потом снова уходила под камни. Из-за ветра Леня не услышал реки. Теряются навыки, подумал он с горечью. Ведь недалекое присутствие влаги он должен был почувствовать. Бандиты вот почувствовали и свернули к реке. Или из них кто-то знал эти места? Вряд ли, в эту часть и охотники не ходят. Скорее, они догадались о реке и свернули. Устали? Кому-то плохо?

Леня спустился с дерева и выбранным сверху маршрутом двинулся к реке. Он намеревался выйти к лагерю бандитов вдоль течения, потому что шум воды заглушит звуки его приближения, и подойти можно будет очень близко. А там… Опять непролазные заросли, опять ветки дерут тело сквозь одежду, опять он чуть не проткнул себе глаз.

Леня периодически останавливался и прислушивался, не продирается ли кто навстречу или параллельным курсом. А еще он втягивал носом воздух и крутил головой, пытаясь уловить запах влаги. Ветерком тянуло в сторону и сносило как запах реки, так и звуки со стороны лагеря бандитов.

Когда стало много камней под ногами и мало кустарника, Леня двинулся уже почти на корточках, «гусиным шагом». К реке он не пошел, потому что русло и часть берега здесь были открыты, а в его планы не входило попадаться бандитам на глаза, а стал забирать правее, двигаясь за кромкой зарослей. Это было опасно, потому что можно напороться на кого-то из бандитов, который удалится в кусты по нужде…

Леня весь превратился в слух и пошел медленнее, держа нож в руке и прижимая лезвие к предплечью. Три-четыре шага и остановка, осмотреться, снова три-четыре шага. Вдруг он услышал голоса, раздавшиеся левее, ближе к реке. До лагеря было еще метров двадцать. Он сбавил шаг и почти пополз, стараясь приблизиться к источнику шума. Потом ему попался густой орешник, и можно было подняться на колени, а потом…

Второй крепыш-бандит шел, глядя равнодушно под ноги, за ним шел предприниматель Михаил, посасывающий костяшку пальца, которую он, видимо, ободрал. А сзади его подталкивал в спину еще один уголовник. Тот, который был щуплым и невысоким. Он весело болтал о еде и о том, что Михаил им поможет что-то принести, и все будет в порядке. Михаил вяло огрызался и дергал локтем, когда уголовник толкал его рукой в спину.

Так, гуськом, они прошли мимо Лени и почти скрылись среди деревьев. Невольно возникла мысль напасть на лагерь, пока половины бандитов там нет. Но тогда, в случае удачи, он сможет увести только одну Анджелу. А Михаил? Бросать его тут в лапах уголовников только потому, что он Лене не понравился? Нечестно!

И тут случилось неожиданное. Шедший первым бандит вдруг круто развернулся всем корпусом и нанес почти незаметный удар Михаилу по корпусу. Предприниматель шумно, со стоном, выдохнул и согнулся пополам, упав на колени. Бандит неторопливо вытащил из ножен на бедре нож и его рукоятью ударил Михаила в район затылка. Предприниматель тут же завалился на бок. Щуплый задергался, потирая руки, и стал что-то радостно и как-то нервно бормотать. Крепыш без всякого выражения на лице опустился на одно колено, приподнял голову Михаила за волосы и одним резким уверенным движением вспорол ему горло.

Леня в зарослях чуть не захлебнулся от неожиданности и гнева. Он даже и подумать не успел, что Михаила захотят убить. Смысл? Зачем? Он же помогал нянчиться с Анджелой, он же ее тащил! Еда кончается, нечем кормить лишний рот? А может, девушки уже нет в живых, может, она лежит там, чуть дальше, тоже с перерезанным горлом? Леня весь содрогнулся и стиснул нож в руке, еле сдерживаясь, чтобы не броситься на бандитов. Удержали его выдержка и здравый смысл. Зачем бросаться, если этим ничего уже не исправишь и никого не спасешь. Михаил мертв, и преступников надо умудриться захватить и передать в руки правосудия. Значит, надо работать профессионально, а не гибнуть в бесполезной горячечной схватке одного с ножом против двоих с пистолетами. Но дальше на поляне все происходило еще страшнее.

Здоровяк протянул руку, и щуплый вытянул из кармана довольно длинный шнур. Один конец шнура они привязали к ногам убитого Михаила, а второй закинули на горизонтальную ветку дерева. Леня с ужасом смотрел, как медленно поднимается мертвое тело и раскачивается вниз головой. Из перерезанного горла все лилась и лилась кровь, заливая мертвое лицо, которое все еще оставалось перекошенным от страха и боли. Руки безвольно мотались, почти касаясь земли, и от этого казалось, что мертвое тело хочет дотянуться до нее, уцепиться за нее пальцами.

Леня сглотнул тягучий кусок в горле. Ладонь, державшая рукоять ножа, стала влажной. Он осторожно отложил нож, вытер ладонь о штанину. И недовольно подумал, что теряет навыки и рефлексы. Впечатлительным стал! А должен быть злым в намерениях и холодным в эмоциях. Так учил в армии инструктор. Ладно, он будет злым и холодным! Михаила спасать поздно, но ответить за его смерть кому-то придется.

Леня стиснул зубы, прищурил глаза, а сердце послушно стало отбивать положенные семьдесят с небольшим ударов в минуту. Он даже не удивился тому, что произошло дальше. Наверное, эмоционально был готов к новым злодеяниями, а может, просто забыл, что когда-то и от кого-то слышал о подобном. Бандиты разрезали штанину на брюках подвешенного трупа, а потом стали аккуратно срезать ломтями мышцы с бедра. Резал крепыш, а щуплый принимал и бросал куски мяса на приготовленный полиэтилен. Леня понял, что сейчас его стошнит, и отвернулся.

Через какое-то время раздался плеск воды. Бандиты стали промывать человеческое мясо в реке между камнями. «Серьезные ребята», — подумал Леня. Значит, они специально взяли Михаила с собой в качестве консервов. Так поступали иногда беглые заключенные, когда бежали из таежных лагерей и когда их путь лежал через непролазные дебри, а впереди были недели пути. Выбирали молодого парня, уговаривали бежать и позже питались им. Звери! А этот крепыш и тот бритоголовый главарь, что остался в лагере, не выглядят уголовниками, но, видимо, они проходили серьезную подготовку выживания. Там их никто человечиной питаться не учил, но закалка позволила опуститься и до этого.

Леня вдруг отчетливо понял, что боится. Страх, даже не страх, а животный ужас стал закрадываться куда-то в область поясницы. Там появился озноб, там было потно и неприятно. «Ты что! — мысленно заорал на себя Леня, закрыл глаза и стиснул зубы. — Опомнись, это же просто шок, ты просто потерял навыки солдата, ты забыл, что такое война. Соберись, не будь слюнтяем! Это кровь, но ты для крови сюда и пришел, ты для этого и кинулся в погоню, чтобы спасать невинных и выпускать кровь негодяям!»

Медленно, очень медленно озноб стал проходить, а в душе снова закипала злость. Вот так! Ты солдат, ты десантник! Ты сам должен им кровь пускать и мясо резать. Если понадобится, то ты будешь их резать. Медленно и с наслаждением. Там девушка, она напугана, она от страха погибает, а ты тут слюни пускаешь!

Леня взял нож поудобнее и решительно отвел в сторону куст. И тут случилось непредвиденное! Какое-то особенно надоедливое насекомое привязалось сзади к шее щуплого. Он отмахивался, а потом выругался и повернулся. И произошло это в тот момент, когда Леня с хищным выражением лица и поблескивающим лезвием охотничьего ножа на изготовку шагнул из зарослей.

Увы, такое бывает! Увы, от такого не застрахован никто, и даже самые отважные и хитрые иногда попадают в такие ситуации. Это во все века и на всех материках называлось случайностью, от которой никто не застрахован. Та самая маленькая погрешность, тот маленький процент в статистике, который не принято учитывать, но который все же существует и учитывается в теории вероятностей как отклонение от абсолюта. Не бывает его в природе, не бывает, и все тут! И как обидно, когда именно на тебе, когда в важный для тебя момент рушатся планы и надежды.

На пару секунд Леня среагировал раньше, и это спасло ему жизнь. Он толком еще не встретился глазами со щуплым, как в мозгу сразу ярким пятном высветилась цифра «8» — так он в метрах оценил расстояние до бандитов. Восемь — это даже меньше десяти, а десять — минимальное расстояние в перечне упражнений по стрельбе из пистолета. Когда, скажем, обучают стрельбе по ногам преследуемого, то на таком расстоянии уже стреляют не целясь. А некоторые, особенно любящие повыпендриваться, целятся в места предыдущих попаданий пули с двадцати и пятнадцати метров.

Не издав ни звука, Леня мощным рывком бросил свое большое, очень большое тело назад в заросли. Последнее, что он видел боковым зрением, а может, уже и спинным мозгом, — это как щуплый рывком выдергивает из-за пазухи пистолет, как оборачивается и прыгает в сторону здоровяк, демонстрируя отличную выучку, и на лету тоже выхватывает пистолет. Почему-то Леня отчетливо увидел, что курок на его пистолете взведен и что большой палец уже лег на рычажок предохранителя. И как он все это успел заметить, ведь у пистолета Ярыгина курок утоплен в затворную раму, чтобы его ненароком не задеть во время боя. Жить, наверное, хотелось, а может, включились на полную катушку рефлексы.

Сначала можно шуметь, сначала нужно удирать как можно быстрее, чтобы сократить расстояние до себя. Это потом придется хитрить, плутать, путать следы и делать все остальное, а сейчас — скорость и покрытое расстояние. Неопытный стрелок будет палить по кустам, постепенно задирая ствол пистолета, и большая часть пуль пролетит выше головы. А вот опытный стрелок или умеет стрелять на звук, а значит, и определять место положения источника звука, или выпустит весь магазин по зарослям веером. И тогда спасти тебя может лишь проворность.

«Какая у меня большая спина, — думал Леня, ломая кусты, падая, перекатываясь и снова вскакивая на ноги, — и куда ни стреляй, а попадешь в эту широченную спину». Он с удовольствием вдруг понял, что никакой паники не испытывает, что рефлексы рулят его конечностями вполне прилично и что уходит он очень грамотно. А зачем?

Леня сбавил скорость и прислушался. Первое, что он успел понять, прежде чем ударили первые выстрелы и пули стали сбивать ветки возле его головы, что его отсекают от места лагеря группы и гонят вправо от реки. По крайней мере шум и треск слышались левее, а стреляли точно сзади. И стреляли так, как будто тыкали вилами в стог сена в поисках спрятавшегося там партизана. Выборочно, ищуще.

Итак, чтобы повернуть неудачу в свою сторону и превратить ее в дело полезное, нужно поменять формулировку. Тебе не удалась атака, тебя преследуют с целью выяснить, а сколько с тобой людей, а заодно и перестрелять всех. Задача? Взять инициативу в свои руки, идти «на шаг впереди». Для этого нужно, чтобы они думали, что гонят тебя. Пусть думают, а ты должен шуметь и переть как танк. А на самом деле? А на самом деле ты уводишь их в сторону от цели, заманиваешь их, распыляешь их силы. Сейчас их против тебя двое, а не четверо. Это если ты решил разделаться с группой преследования. И в лагере сейчас всего двое бандитов, а не четверо. Это если ты решил обмануть преследователей, вернуться к лагерю и разделаться с теми, что остались там.

Последним вопросом, который подбросил опыт и знания десантника, был вопрос: а что лучше? И тот же опыт и знания подсказали. В лагере остались тоже двое, но там один ранен, и у него боеспособность практически равна нулю. И здесь двое, хотя и неравноценных противников. Значит, увести этих, запутать, а самому вернуться окружным путем к лагерю. Возможно, удастся увести девушку и забрать контейнер с препаратом.

Леня шумел, тряс тонкими стволами осин, а потом кидался в сторону и бежал почти бесшумно, все так же забирая вправо, куда его и гнали бандиты. Им так надо, и, значит, пусть успокоятся. Все идет по их плану… Чив-в, чив-в! Пули прошли почти у самого затылка, и Леня машинально пригнулся. Неприятно, но не смертельно. Неприцельные попадания очень редки, если говорить о статистике. Тут и прицельно не очень-то попадешь. Так что кланяться не стоит, но очень хочется.

Леня затрещал кустами, тут же упал на правый бок и скатился в небольшую балку, дважды стукнувшись боком о стволы тонких деревьев. Вверху послушно по веткам и стволам стегнули пули. Плохо, что у бандитов оружие с глушителями, и не очень понятно, где и как быстро они идут. Но если хруст кустов услышали, если качание веток деревьев увидели, значит, они не далее чем метрах в двадцати.

Достаточно! Внутренние часы подсказали Лене, что определенное им время для бегства и заманивания преследователей истекло. А еще он возлагал большие надежды вон на ту сопку с покосившейся вершиной, будто бульдозером срезанной. Приметная вершина. А еще там гораздо реже торчат вершины деревьев, и на самой сопке видны издалека скальные клыки. Значит, там каменистый участок, значит, там растительность не такая буйная и густая. И, если учесть, что, убегая, Леня постепенно забирал вправо, теперь ему нужно будет возвращаться по прямой и не ошибиться. Главное, уйти в резкий и незаметный отрыв вправо, а потом круто назад. Пусть они в камнях поищут следы!

Сердце билось уже так, что готово было выскочить из груди. Леня это состояние знал, много раз его испытывал за время службы в ВДВ, когда вымотанные до предела десантники практически валились с ног, а нужно было идти и идти дальше. Главное в таких случаях — не паниковать и не отчаиваться. Для начала собрать волю в кулак, разозлиться на себя самого, обозвать слюнтяем, слабаком и задохликом. Это важно! И только потом снова продолжать движение, но не рывком, не бросаться вперед, как на амбразуру. Нет, нужно методично и тщательно держать темп. Не очень высокий, потому что сейчас главное — двигаться. Ни в коем случае не останавливаться, не падать, боже упаси, в траву.

Вот и сопка. Леня добежал до подножия, а потом стал размеренно и размашисто прыгать с одного большого камня на другой. На эти фокусы у него всего минут пять или семь. Это время, которое необходимо преследователям, чтобы добраться до этого места. Прыжок, прыжок… Осторожнее! Ну вот! Леня оказался, наконец, на каменистом берегу все той же речушки, от которой они убежали больше часа назад. Щебнистый берег уходил на юго-запад под кронами нависающих деревьев метров на триста. Отлично! Пока преследователи разберутся на местности, пока поймут, что потеряли его, он успеет уйти достаточно далеко.

Леня выдохнул и побежал по берегу в спокойном разминочном ритме. Вдох, выдох, вдох, выдох! Сто восемьдесят шагов в минуту! Вдох, выдох! В ритме 2–2, как учили: два шага — вдох, два шага — выдох. Через несколько минут он перестал слышать звуки преследования. Никто не ломился через тайгу, не орал, чтобы напарник заходил слева или справа и чтобы стрелял по ногам. Два шага — вдох, два шага — выдох! Постепенно ощущение рези в верхней части груди стало исчезать, смягчаться, и ноги перестали заплетаться, войдя в спокойный ритм бега.

Всего десять минут спокойного бега по чудом подвернувшемуся ровному и чистому участку. Леня понял, что он выиграл эту часть схватки. Снова пошли заросли, снова приходилось выбирать, куда ставить ногу, снова скорость бега упала, и дыхание перестало быть ровным. Но теперь все это было не страшно, потому что два бандита все еще бегают по кругу и ищут его следы, а когда поймут, что их нет, они пойдут назад, матерясь и плюясь. Пойдут! И не побегут!

Запах свежего мяса и крови он почувствовал сразу. Но теперь уже предстоящее зрелище Леню не взволновало, как некоторое время назад. Да, погиб человек, да его убили для страшных целей, но на то она и война, что в ней участвуют не интеллигентные философы, спорящие о происхождении вкусов или физиологических истоках любви. На войне обычно встречаются люди, способные убивать и не переживать по этому поводу. Это их среда, их удел. Война, а иначе назвать случившееся нельзя, предполагает смерть и кровь. Смотреть на это и терзаться на войне нельзя, потому что ты сразу же погибнешь. На войне убивают и не терзаются. Благодаря этому и выживают, и побеждают.

Леня мельком глянул на висевшее тело Михаила, отметил необычайную бледность лица и рук. Значит, крови вытекло достаточно много, но на запах пока никто из хищников-падальщиков не прибежал. Слишком силен запах железа и человека. Но это ненадолго. Хорошо бы поспешить, чтобы все закончилось до того, как звери сильно попортят труп. Но и это не главное, потому что главное — это живые.

Леня перепрыгнул через полиэтилен, на котором лежали отрезанные от бедра Михаила куски мяса, заметив, что они уже облеплены насекомыми, и побежал дальше. Все! Теперь тихо! Ветер со стороны лагеря, и там два опасных вооруженных человека. Тихонько, не шелестя травой, не качая ветки кустарника…

Леня двигался медленно, старясь следить, чтобы не наступить на сухую ветку и не задеть локтем куст. Голоса! Переступая с пятки на носок, перекатываясь, как ртуть, он добрался до последней линии кустов и увидел, наконец, то, что происходило на берегу реки. Здесь было больше открытого пространства, здесь догорал костер, и здесь никто не готовил пищу. Леня это понял как-то сразу. Из котелка не пахло едой, висел он над почти потухшим костром, на брезенте разбросаны продукты, даже крупа осталась открытой. В чем дело?

А вот и Анджела. Девушка сидела на бревне съежившись, запахнув куртку и зарывшись в нее лицом. Раненый бандит с побледневшим лицом устроился на подстеленной куртке, вытянув ногу с разрезанной штаниной, из-под которой виднелись бинты. И в руках у него пистолет, нацеленный на девушку. Чушь какая-то! Он что, боится, как бы Анджела не напала на него? Они сидели и о чем-то неторопливо разговаривали.

— А я сказал, что потерпишь! — произнес бандит с еле заметным кавказским акцентом. — Скажи спасибо, что тебя вообще кормят.

— Вы меня убьете… — не столько спросила, сколько констатировала девушка.

— Вот заладила! Дойдем до места, и катись ты на все четыре стороны. Убивать тебя…

— А куда же все убежали? Кого они там увидели, за кем погнались? Они его убьют?

— Говорю же, что побежали не за человеком! Это зверь, они мяса принесут.

— А почему втроем? У них же оружие есть. Выстрелили, и все, а они втроем побежали. И где Миша? Мишу они куда увели?

Леня чуть не расплылся в улыбке, когда услышал это. Значит, и главарь оставил лагерь. Услышал крики, узнал о чужаке и ринулся со своими дружками догонять его. Это же логично, потому что для них нет сейчас ничего опаснее посторонних свидетелей. И лишнее тому доказательство, что этот гад сидит и держит девушку на мушке. Больше некому! Поэтому и потухший костер, и неприготовленная пища.

— Подкинь дров в костер, — приказал бандит.

Анджела только дернула плечом и отвернулась от него, продолжая прятать лицо в куртке. Мужчина хотел встать, но неосторожно двинул ногой и застонал, опустив оружие. Теперь он поднимался, опираясь на другую ногу и обе руки, да с таким шумом, что Леня воспользовался этим, чтобы сместиться за кустами правее. Он должен подойти к бандиту ближе и со спины.

А раненый сам доковылял до костра, присел на одно колено и стал подкладывать дрова под котелок. Потом нагнулся и стал дуть на красные угли. Леня снова с удовлетворением подумал, что в ослабленном состоянии, в котором находится этот человек, долго и сильно дуть не стоит, иначе можно свалиться в обморок. Зато он может, обойдя лагерь за кустами, приблизиться к нужной точке.

Еще с десяток метров! Леня двигался, когда двигался раненый бандит, замирал, когда тот останавливался. Весь путь занял около пяти минут. Мужчина снова вернулся к своей куртке и со стоном и невнятным бормотанием опустился на нее, вытягивая вперед ногу. Лене этого времени хватило, чтобы сделать несколько шагов и оказаться на расстоянии прямого броска. Он переложил нож в левую руку, держа его лезвием вниз. Все надо сделать в два движения. Итак… Два быстрых и очень длинных шага, выполненных почти в стиле тройного прыжка, позволили преодолеть расстояние до бандита. Тот, кажется, успел услышать шум за спиной, но его ослабленной реакции хватило лишь на то, чтобы отметить наличие посторонних звуков за спиной и повернуть голову.

Леня обрушился на него всем своим весом, валя на бок. Одновременно ему пришлось выполнять массу других дел. Правая рука схватила кисть руки бандита, в которой был зажат пистолет. Главное — не дать выстрелить! Захват в районе костяшек пальцев и частично за ствол пистолета, резкий рывок со сгибом кисти внутрь, в сторону предплечья. Миг, и пистолет уже у Лени.

Одновременно с этим он свалил раненого на землю, придавил своим телом и сделал последнее, что должен был сделать.

Рука его сдвинулась влево к шее бандита, лезвие коснулось его горла. Рывок, и кровь ударила фонтаном из развернувшейся на шее раны. Леня отстранился и перекатился вправо, чтобы кровь не залила его. Он перехватил пистолет за рукоять, нащупал большим пальцем рычажок предохранителя и, стоя на одном колене, стал озираться по сторонам, водя стволом пистолета по кустам.

Анджела рядом охнула, подавив взвизгивание, и тихо сползла со своего бревна, таращась на дергающееся тело бандита, на его располосованное горло и толчками выплескивающуюся оттуда кровь.

— Ну как ты тут? — Повернувшись к ней, Леня постарался улыбнуться как можно беззаботнее.

Судя по ее лицу, «она тут плохо», а улыбка у самого Лени не получилась. Совсем. Наверное, это был злобный довольный оскал, а не улыбка, потому что Анджела стала отползать от него в сторону, к воде. Пришлось опустить пистолет и встать так, чтобы закрыть своим телом окровавленный труп.

— Дурочка, ты чего меня боишься? Я же спасать тебя пришел.

— А где бандиты? — выдавила из себя девушка.

— Бандиты пока далеко, поэтому мы с тобой сейчас очень быстро побежим домой, к людям.

— А Миша? — тут же выпалила она, и глаза у нее стали большими-большими.

— Черт! — вырвалось у Лени, который был не готов к такого рода объяснениям.

Он понимал одно, что правду про Мишу говорить не стоит. Даже половину ее не стоит говорить. Надо было врать, и врать очень хорошо, чтобы успокоить Анджелу, чтобы придать ей сил и надежды.

— Мишу я освободил и отправил его за помощью. А сам…

— И он меня бросил? Он убежал, а я тут с этим… — Закрыв лицо руками, Анджела затряслась в рыданиях, да еще в таких громких, что Леня невольно оглянулся по сторонам. Пока ничего страшного, но, если она будет продолжать выть в таком же духе, бандиты очень скоро ее услышат.

— Замолчи, дура! — крикнул он, подскочив к девушке и оторвав ее руки от лица. — Смотри на меня! Я пришел тебя спасти, я буду тебя защищать, а Миша поможет, если приведет помощь! Слушайся меня, иначе погибнем все.

Девушка закивала головой, слезы на глазах сразу высохли от страха, Леня, отпустив ее плечи, стал озираться вокруг. Ему был срочно нужен контейнер с препаратом.

— Слушай, — попросил он Анджелу, — а где у них тут был такой белый с синими символами прямоугольный контейнер? В нем ампула с препаратом. Очень ценным, секретным препаратом. Ты видела?

— Там, — уверенно ткнула она пальцем в один из распотрошенных рюкзаков.

Воодушевленный Леня кинулся к вещам и вытащил из рюкзака такой знакомый и родной контейнер. Щелкнув фиксатором, он откинул крышку и увидел стеклянную ампулу в мягкой нише днища контейнера. Проклятие! В ампуле была только половина. Леня встряхнул ее и посмотрел на свет. Еле заметные хлопья поднялись и стали опускаться на дно прозрачного сосуда. Процесс начался! Препарат теряет активность. Его столько держали при высокой плюсовой температуре, а ему нужна для хранения и поддержания активности температура не выше плюс шести. Неужели ничего нельзя сделать? Столько лет потрачено лабораторией на создание этого уникального препарата, и все коту под хвост!

— Анджела, — угрюмо позвал он девушку. — Ты не видела, что они с этим препаратом делали?

— Нет. Доставали, смотрели, трясли, а так… больше вроде ничего. Это лекарство, что ли, какое-то дорогое?

— Почему ты спрашиваешь?

— Да они тоже тряслись над ним. Этот вот… которого ты… он бородавку свою все лечить пытался.

— Что-о? — Леня так резко обернулся к девушке, что у него протестующе хрустнули шейные позвонки. — Какую еще бородавку, что значит, лечил? Ну-ка, рассказывай!

— Не знаю я ничего, — заныла Анджела. — Они смотрели на него, как ты вот — на свет. Все спорили. А этот… убитый, говорил, что вроде оно портится уже, и зачем-то настаивал, чтобы в бородавку на ноге его кололи. Я не знаю!

— Анджелочка, милая! — Леня старался говорить ласковым вкрадчивым голосом. — Вспомни, пожалуйста, что они еще говорили при этом, слова какие произносили, термины какие-нибудь незнакомые.

— Ну, что-то там связано с какими-то уснувшими вирусами в бородавке, взаимодействие какое-то он им все втолковывал.

Леня смотрел на девушку широко раскрытыми глазами и лихорадочно соображал, пытаясь сопоставить услышанное с тем, для чего этот препарат был создан. А ведь в самом деле… Этот тип, которого он убил, наверное, врач. Ведь все точно, не уснувшие, а «спящие» вирусы, бородавка. Он хотел сохранить активность препарата, он понимал, что приток крови обеспечивает его активность, взаимодействие нанокомпонентов с плазмой крови, живой плазмой!

Но что же теперь? Он ведь только что собственной рукой сделал эту кровь мертвой. Ну, был живой контейнер, в котором нанопрепарат мог довольно долго сохраняться в активном состоянии. Достаточно было потом взять образцы крови, а лучше образцы тканей с корня его бородавки, и оттуда выделить снова нанокомпоненты. Активные компоненты. А он убил его!

— Что теперь делать? — всхлипывала рядом Анджела. — Все плохо, да?

Леня только покачал голевой и отмахнулся. Столько всего предпринято, он же жизнью рисковал, а все впустую. Нет, он, конечно, рисковал жизнью не только ради препарата, но все равно.

— Ай! — вскрикнула неподалеку Анджела. — Вот зараза!

Леня испуганно обернулся и увидел, что девушка стоит на камнях и трясет мокрыми руками, а лицо ее съежилось и покрылось пупырышками.

— Чего она такая ледяная? — капризно возмущалась она. — Я только лицо хотела сполоснуть, а она как из холодильника!

Леня открыл рот и тут же захлопнул его, как рыба, вытащенная на берег из воды. Его глаза загорелись, он вскочил и бросился со своим препаратом к реке. Найдя, где между камнями можно было зачерпнуть воды, сунул туда руку, и ее стало мгновенно ломить от холода. Не нулевая, конечно, но градуса четыре или пять есть. В любом случае меньше шести! Это же спасение!

И тут же радость сменилась унынием. Какое, к чертям, спасение, когда процесс в пробирке пошел уже необратимый. Хотя… кто знает, сколько он будет идти. Почему «кто знает»? Он и знает! Угнетение происходит часами, а в самолете в кейсе у него есть препараты, в том числе и для активизации нанокомпонентов. Он же вез образцы в Читу. Значит, добежать… А если не успеет, если и за сутки не доберется, ведь теперь на нем Анджела, а она не побежит с такой же скоростью, как и он. И не бросишь ее. Вот проклятие!

Леня обернулся и со злостью посмотрел на убитого бандита и на его ноги. На какой-то из них имелась эта дурацкая бородавка, которую… Почему «дурацкая»? Как раз и не дурацкая, а очень полезная, раз вирус помогает нанопрепарату оставаться активным. И? Леня снова присел и зачерпнул ладонью ледяной воды. Руку снова заломило от холода. А если сюда… И ни фига с ней не сделается! Но тогда надо весь труп помещать в ледяную воду. Как? Сколько нужно времени, чтобы расчистить русло, чтобы устроить тут понижение размером с ванную. Да тут без техники… А скоро вернутся бандиты!

Он буквально застонал от злости и безысходности. Для любого обычного человека это обстоятельство не было бы главным, но Леня не был обычным человеком, он был ученым, к тому же причастным к созданию этого препарата, он…

— Анджела! — рявкнул Леня, сдирая со своей спины рюкзак. — Сядь спиной ко мне и не смотри!

— Что? — испугалась девушка и побледнела. — Я не поняла…

— Сядь спиной ко мне и не смотри!

Леня так зыркнул на Анджелу, что она испуганно присела, а потом послушно отвернулась, закрыв голову руками. Теперь придется заняться грязным делом. Он выругался вслух, смачно и совсем некрасиво, но его сейчас больше волновало не присутствие девушки, а процесс, который ему предстоял. Осмотревшись, Леня увидел небольшой топор. Подобрав его, захватил по пути еще и толстый обрубок ветки и подошел к убитому.

Снять сапог оказалось довольно сложным делом. Когда он понял, что занимается ерундой, просто разрезал резину и стащил обувь с ноги. Стянув носок и задрав штанину, осмотрел ногу и никакой бородавки не нашел. Пришлось обнажать вторую ногу, ту самую, которая была у бандита ранена. Снова в ход пошел нож, снова пришлось стаскивать противный носок, пропитанный вонючим потом. Вот и бородавка в районе щиколотки. Значит…

Леня подложил обрубок дерева под середину голени. Так будет нормально, нельзя отделять ногу возле самой бородавки. Наверное, это будет правильно. Водки бы сейчас выпить, подумал он, снова выругался и занес топор…

…Все… брызги приняла на себя куртка, которой он додумался прикрыться. Если кровь хлестала из обрубка, значит, она еще не свернулась. Леня стянул обрубок отделенной ноги бечевкой, а потом замотал полиэтиленом. Где теперь этот геологический герметичный пакет? Ага, вот он. Ногу, туда же контейнер с остатками препарата. Герметизируем! Порядок! Уф! Век бы такую работу не видеть…

Леня обошел Анджелу и спустился чуть ниже по реке. Вот и приличный участок глубокого и чистого от камней русла. Он сапогом померил глубину. Отлично, почти сорок сантиметров! Выложив из трех камней небольшую запруду посреди потока, он опустил на дно перед ней свой герметичный пластиковый контейнер и обложил его камнями поменьше. Теперь водой не унесет.

— Все, — заявил Леня, отмыв руки от крови и накрыв труп с отрубленной ногой его же курткой. — Теперь уходим. Поднимайся, принцесса!

Глава 6

Дмитрий Ливанов старался двигаться быстро, но из этого мало что получалось. Он почему-то думал, что в Забайкалье леса чистые, светлые, просторные, как в фильме-сказке «Морозко». Бросаться в эту авантюру с преследованием без снаряжения было легкомысленно. Однако Дмитрий привык выполнять свою работу и отвечать за нее. И пусть не было его вины в том, что преступники опередили их, что нанопрепарат все же был украден, но дела это не меняло. Работу надо выполнять, препарат надо вернуть, преступную группировку нужно поймать за руку. Причем аргументированно и доказательно.

И сейчас он двигался по тайге и ругался из-за того, что куртка уже в трех местах порвалась, а одну ногу он уже промочил. Вообще-то это все мелочи. Он шел по следу, шел по цифровой карте, на которой запечатлен маршрут, пройденный радиометкой похищенного контейнера. Раз здесь проходили люди, значит, тут в принципе можно пройти. Вот когда он в прошлом году, еще будучи старшим лейтенантом Службы внешней разведки, продирался в Новой Зеландии через…

Бок болел, и хотелось думать только о нем. А еще хотелось хоть немного посидеть. Но сидеть нельзя, Дмитрий это понимал очень хорошо. То, что двоих сотрудников с воздуха выбросят на перехват преступников, еще ничего не решало. Могло что-то случиться со снаряжением, мог сломаться радиомаяк на контейнере. Да и вообще мало ли что могло случиться. И третий человек, который блокировал бы группу преступников с тыла, был очень важен.

Интересно, подумал Дмитрий, а что это за ученый такой шустрый? Не в том смысле, что он личность интересная и незаурядная и что запросто кидается без оружия в погоню за вооруженной бандой, а в смысле, как себя поведет, когда дело дойдет до стрельбы. Например, когда им удастся настигнуть и бандитов, и его самого. Сообразит, кто где, или с ним будут проблемы? Ага, вот и следы! А следов-то мало, хорошо идут ребятишки. И ученый идет хорошо. А вот это…

Дмитрий как сидел на корточках, так и замер с похолодевшей спиной. Перед ним на влажном участке земли четко отпечатался след огромной когтистой лапы. Не медвежья, это точно. Лапа-то кошачья, а что за кошечки ходят по тайге? Рука непроизвольно потянулась к пистолету, что торчал за пазухой. Интересно устроен человек! Ведь понимаешь, что из этой 9-миллиметровой пукалки ты тигра не убьешь, а все равно хватаешься. Не может человек за соломинку не хвататься.

Прислушиваясь, Дмитрий разглядывал след. Можно было бы для самоуспокоения предположить, что тигр прошел тут давно, но его лапа вполне отчетливо перекрывала след человека. Значит, он шел следом. Услужливое воображение тут же нарисовало зловещую картину разбросанных в кустах наполовину обглоданных человеческих трупов, и Дмитрий с сожалением вспомнил, что ультразвуковой отпугиватель он оставил пассажирам разбившегося самолета. М-да, ситуация!

— Вот работенку я себе надыбал, — вслух проговорил он. — Всех спасаешь, всех охраняешь, а кто о тебе позаботится? Выпутывайся сам как хочешь. А не выпутаешься, тебя же попрекать начнут. Как ты, Ливанов, мог позволить тигру себя сожрать? Срамота!

От звуков собственного голоса на душе стало спокойнее. Вроде бы ты не один. Но идти легче не стало, потому что нервы напряглись, как гитарные струны. Задень случайно, и взорвутся звонким аккордом. Дмитрий шел в таком напряжении примерно с полчаса, потом плюнул и двинулся назад. Мысленно он ругался и обещал выпустить в проклятую кошку целую обойму, а там видно будет. Или тигр от него отстанет, или… одно из двух, как говорят в Одессе.

Тигра не было, зато в обилии были его следы, которые перекрывали собственные следы Дмитрия. Появилось ощущение, что тигр идет по следу из любопытства, ходит кругами. А это уже могло означать, что он готовится к нападению. И какая разница для чего! То ли сожрать, то ли проучить чужака, чтобы тот не шастал по его территории, результат будет примерно один. И опять захотелось свинтить с пистолета глушитель, чтобы в случае чего среди деревьев бабахнул ужасный и вонючий выстрел. Для зверья вонючий, потому что они запах сгоревшего пороха не переносят чисто интуитивно. На подсознании.

Дмитрий достал из нагрудного кармана коммуникатор, нацепил на голову и щелкнул тумблером на пояснице.

— Стусло, я Артист! — позвал он, предварительно легонько постучав пальцем по микрофону возле уголка рта. — Стусло, отзовись!

Тишина стояла такая, как будто Дмитрий остался вообще один-одинешенек во всем мире. Так, расстояние слишком большое для индивидуального коммуникатора, а Стусло с Мовчуном еще далековато отсюда. Спустив коммуникатор на шею, Дима проворчал нечто нелестное в адрес тайги, тигров и бандитов, из-за которых он сюда полез, как «кур в ощип». Вообще-то точнее для данной ситуации было бы сказать «как кур во щи». Но тигры щей не едят и курей не ощипывают. Так лопают!

Судя по навигатору, на котором высвечивался путь, пройденный меткой контейнера, двигаться надо было прямо. Но между двумя сопками была зажата непролазная глушь. Лезть туда совсем не хотелось, тем более когда в любой момент ожидаешь прыжка туши килограммов в двести или в триста. Дмитрий посмотрел направо и полез вверх на сопку, чьи каменистые бока редко поросли скрюченными сосенками и березками.

Тяжело дыша, он взобрался на самую вершину и плюхнулся на землю. Уф! Тяжелое препятствие. Посидев немного, поднялся с кряхтением на ноги и стал осматривать горизонт. К сожалению, вершина сопки была не лысой, и деревья заслоняли большую часть неба. А залезть на них было невозможно, деревца тоненькие и слабенькие, человеческого веса не выдержат. Вот если…

Мысль, которую в уме хотел произнести Дмитрий, мгновенно улетучилась, оставив после себя лишь звенящую зловещую тишину в голове. На соседней сопке, примерно так же реденько поросшей жидкой растительностью на вершине, лежал тигр. Он горделиво взирал по сторонам, периодически проверяя, что человек на месте и никуда не собирается сбежать. Загривок у тигра был в полный обхват рук Дмитрия, а голова…

Твою мать! Спускаться с сопки желания больше не было. Особенно когда тигр начал кататься на солнышке по траве, растопыривая свои чудовищно огромные лапы. Вот сволочь полосатая!

Иннокентий Борщевский вел свой планер над тайгой, поглядывая на сигнал на экране навигатора. Второй планер, который вел Коля Мовчун, шел, как приклеенный, сзади, повторяя все маневры командира.

— Мовчун, я Стусло! — позвал Борщевский в эфир. — Мы почти на месте. Площадки для посадки не видишь? Жалко аппараты бросать. Все-таки денег стоят.

— Оплачено, — проворчал напарник. — И откуда здесь площадки! Видишь, что внизу делается? Прыгать надо. Выходить севернее и прыгать.

— Думаешь, они на север идут?

— К ближайшему шоссе они идут, где их машина ждет. Или к железной дороге. Ты бы как пошел?

— Я-то? — хмыкнул Борщевский и потер свой крючкообразный нос.

Ответить он не успел, потому что в наушниках отчетливо послышался голос Артиста:

— Стусло, Стусло, я Артист! Мовчун, мать вашу! В Китай полетели?

— Опа! Артист, я Стусло! Ты где?

— Если смотреть по навигатору, два километра юго-западнее. Я вас вижу.

— Слушай, мы будем прыгать. Жди нас на связи. Как только приземлимся, сразу свяжемся. У нас метка маяка замерла на месте уже с час. Пойдем к точке с двух сторон…

— Я не смогу… — угрюмо произнес Артист.

— Случилось чего? — сразу насторожился Борщевский.

— Тигр.

— Что тигр?

— Что-что! Кругами ходит, на сопку загнал. Что там у него в башке, кто его знает. Я сижу на одной сопке, он сидел на другой. А теперь исчез.

— Может, ушел? Надоел ты ему… — вставил Мовчун.

— Ага, — невесело рассмеялся Артист. — И слово-то ты какое подобрал. Прямо в тему: на-до-ел. Окончание вдохновляет — «ел». Эта тварь, между прочим, очень долго по следам бандитов шла. А потом он меня унюхал и стал кружить.

— А у тебя же отпугиватель есть! Мы ведь все получали, когда вылетали сюда.

— Оставил парню у самолета. Там у него две женщины, им страшно.

— Ладно, всем слушать приказ! — строго произнес Борщевский. — Учитывая, что метка контейнера с места не двигается, полагаю, что бандиты догадались о сигнале и бросили пустой контейнер. Не исключено, что они двинулись назад и в сторону, чтобы не позволить нам вычислить их маршрут по тенденции. Артист, остаешься на месте! Ждешь нас. Мовчун, идешь за мной. Прыгаем по команде. Ветер северо-восточный, восемь метров в секунду, высота четыреста. Все, выходим на точку сброса…

Дмитрий поежился и уныло посмотрел по сторонам. Получается, что Борщевский его пожалел и взял ответственность на себя. Рискуем операцией, хотя он и грамотно обосновал свое решение. В принципе Стусло прав, но это в принципе. А сам Дима лопух! Пожалел, отпугиватель отдал, с тигром встретиться испугался.

Он поднял голову и стал смотреть на небо. Вдалеке пронеслись две серебристые большие птицы и ушли на север. Все, сейчас прыгнут с парашютами. А планеры рухнут в тайгу и лет через пять настолько зарастут плющом, мхами и лишайниками, что в них никто уже и не узнает плод человеческого творения. Хорошо, когда такое финансирование у элитного спецназа, можно оборудование бросать. Хотя там такие вещи на кону, что и танк бросишь, и истребитель четвертого поколения. Даже четвертого-плюс-плюс!

Дмитрий покрутил головой в поисках тигра, но тот исчез, как будто его и не было. То ли почувствовал неладное, то ли подкрадывается, то ли надоело ему играть с человеком. И тут он услышал свист, даже не просто свист, а свист, сопровождаемый ужасающим шелестом. Задрав голову, Дмитрий стал искать источник звука. Из-за крон деревьев соседней сопки вдруг вырвалось нечто серебристое с распластанными крыльями. Как огромная птица, планер мелькнул над головой и лег на левое крыло.

Дмитрий присел и быстро повернулся в ту сторону, куда падал аппарат. Он успел только заметить, как в прогалине деревьев, где виднелись мокрые камни, под которым текла речушка, мелькнуло огромное полосатое гибкое тело. Тигр удирал, размахивая хвостом из стороны в сторону и перепрыгивая между камнями. Со страшным грохотом планер обрушился на камни, с треском разлетелись обломки пластика, сложился и рухнул хвост. А в зарослях совсем не по-тигриному удирала большая хищная кошка.

Неэстетично все это, поморщился Дмитрий, но вдруг на него упали две тени. Он снова задрал голову и увидел, что над вершиной сопки, один выше другого, кружат два парашюта типа «крыло». Зеленые комбинезоны с капюшонами, черные жилеты-разгрузки с массой снаряжения и улыбающееся носатое лицо Борщевского.

— О-опа! — громко крикнул Стусло, и его ноги ударились в вершину сопки в нескольких метрах от Ливанова. Парашют застрял в ветвях и не дал упасть человеку.

Тут же пронеслась вторая тень, Коля Мовчун сделал круг, выбирая место, и начал снижаться, ломая ветки и целые деревья. Парашютом накрыло всех.

Ливанов стоял, засунув руки в карманы, и ждал, когда коллеги станут исходить весельем по поводу тигра. Сейчас вот отстегнутся от парашютов и заерничают.

— Ну? — сбросив с себя лямки и потирая плечи, поинтересовался Борщевский. — И где тигр?

— Ага, — улыбнулся Дмитрий как можно дружелюбнее, — вы с таким эффектом появились, что я сам чуть было в кусты не удрал. Вон, Микола четыре дерева сломал своей тушей.

Мовчун никак не отреагировал, сдирая парашют с крон деревьев. Так же невозмутимо он скомкал его и занялся парашютом Борщевского. Тоже скомкал и связал стропами.

— Складывай, складывай, — велел Борщевский. — С собой возьмем. Неизвестно, что нас ждет, а это целое богатство для выживающих в дикой природе. И стропы, и полотнище.

Наконец все трое уселись на траве под деревьями и склонились над экраном навигатора.

— Смотрите, парни, — ткнул в экран травинкой Борщевский. — Вот здесь замер сигнал контейнера. Это километрах в двух отсюда. Вот река, по ее руслу идти удобнее, но мы сделаем дикий крюк. И я не уверен, что выиграем во времени.

— А почему ты думаешь, что они не отдыхают? — спросил Ливанов.

— Не в их положении отлеживаться, — пробасил Мовчун. — Нам про них пару слов сказали. Ребята еще те: за плечами сплошь горячие точки и трибуналы с последующими сроками. Кто за военные преступления, кто потом на гражданке в уголовщину ввязался. Подготовочка у них, опыт.

— То есть, — подвел итог Борщевский, — мы с Миколой полагаем, что не в их правилах по пути бросать вещи и оставлять следы. Понимаешь?

— Резонно, — согласился Дмитрий.

— Тогда вопрос второй: а куда они двинулись?

— В одном из трех направлений, — пожал плечами Ливанов.

— Гляди-ка, Кеша, какой у нас Диман веселый, — проворчал Мовчун.

— Артист, звезда эстрады! — расплылся в улыбке Борщевский. — Гроза тигров!

— Ладно вам, — сморщился Дима. — Сами-то как бы себя чувствовали.

— У тебя что? — Борщевский сразу стал серьезным. — Ты ранен?

— Ерунда… в общем-то. Бронежилет выдержал, а так с пяти метров в бок зарядили из пистолета.

— И ты с таким ушибом все это время идешь? — вытаращился Борщевский. — И вертолет вел?

— Гигант, — одобрительно кивнул Николай.

— Ладно, будем иметь в виду твою временную ограниченность, — снова улыбнулся Стусло. — Итак, куда пойдут бандиты? Недавно поступило предложение, что они все равно пойдут к транспортным артериям. Из них ближайшее шоссе Кыкер — Усугли, а от него прямая дорога на федеральную трассу «Амур». Или по реке Нерча они могут сплавиться до Шилки.

— Не пойдут они на юго-восток, — покачал головой Артист. — Они на Тунгокочен пойдут.

— Да? Аргументируй.

— Я тут краем уха слышал, что на юго-востоке реки разлились. Кое с какими населенными пунктами прервалось сообщение. А там, как я понял, в основном грейдеры, зимники[10]и тракторные дороги[11]. В тот район пустили «МИ-8» для снабжения, но регулярных рейсов, естественно, не будет. Ну как? Убедительно?

— Местность знать надо, — пробубнил Мовчун.

— А они ее знают, — уверенно заявил Ливанов. — Вы не поняли еще, как они уверенно и смело идут для новичков? Не новички они, и у них все рассчитано.

— И их там ждет «вертушка», — задумчиво проговорил Борщевский, — и улетят они куда глаза глядят. Одно утешение, что машина их в тех местах не ждет. Нет там дорог, особенно теперь, да и все наземные пути перекрыты. А «вертушкой» можно хоть до границы дойти, если умело между сопками лавировать.

— И как мы их будет втроем по всей тайге искать? — удивился Николай. — Точнее, вдвоем с половиной. Мы — не таежные жители; у нас опыт, конечно, есть, но этого мало. Тут родиться надо, жить в тайге надо.

— И че ты разорался? — усмехнулся Борщевский. — Вот и пойдем искать этого ушлого ученого, что за ними увязался. Он, кажется, сильно местный.

В нагрудном кармане у Стусло завибрировал и тихо запищал спутниковый телефон. Все уставились на аппарат. Борщевский приложил его к уху.

— Стусло на связи.

— Стусло, это Князь. Как успехи, варяги?

— Нормально. Пришлось Артиста спасать из тигриной пасти, а так все в норме. Маяк фиксирован на карте. Или они отдыхают, или бросили контейнер.

— Успокоил! — грозно раздалось в трубке. — Вижу вас на карте всех. Какие планы?

— Проводим рекогносцировку, пытаемся вычислить наиболее вероятные пути движения бандитов. Практически уже выдвигаемся.

— Ясно, — отчетливо послышалось в голосе начальника недовольство. — День впустую, результата ноль, а бандиты от вас ушли. Так?

— Князь, ну, зачем передергивать! — возмутился Стусло. — Мы на хвосте, все под контролем, и завершение операции — дело одного дня. Не забывай, что тут тайга непролазная, а не Невский проспект. Сейчас роли распишем, маршруты наметим и рванем!

— Давай без показного рвения! Включи громкую связь, пусть все послушают. Я получил кое-что на этого шустрого ученого.

Борщевский хмыкнул и нажал кнопку «конференц-связи». Все пододвинулись к нему и настроились слушать.

— Леонид Владимиров, — начал цитировать шеф, — двадцати семи лет. Аспирант научного центра «Байкал», специалист по нанобиомедицинским технологиям, выпускник физического факультета Читинского университета. Работает в теме той самой лаборатории, из которой и произошло хищение нового препарата. Суть изобретения вам не нужна, вы все равно в этом деле лопухи.

— Это многое объясняет, — ехидно ответил Стусло. — А мы-то голову тут ломаем. Аспирант, вот в чем дело!

— Закончил? — ледяным тоном осведомился шеф. — Тогда слушайте дальше. Учтите, что этот Владимиров мастер спорта по армейскому рукопашному бою[12]. В свое время завоевал третье место на Мемориальном турнире, посвященном генералу Маргелову, и первое место на чемпионате военного округа. А кандидата в мастера он получил еще в юниорах до армии. И учтите, что парень этот местный, и не просто местный, а уроженец этих мест. Не попадитесь там ему под горячую руку.

Все трое переглянулись, но никто не стал комментировать информацию.

Хрустя сухими ветками под ногами, Волк подбежал к своим людям. Сыч тяжело дышал, но продолжал ходить кругами, все увеличивая их диаметр. Он проводил спиральный поиск, как это делают собаки, когда теряют след. Вован сидел на поваленном стволе и смачно сплевывал. Точнее, пытался сплюнуть, но во рту у него было сухо, как в Сахаре. Было видно, как под курткой вздымается и судорожно опадает его тщедушная грудь.

— Не… — вытирая лоб рукавом, пытался возразить Вован, — ни хрена. Он как на крыльях улетел. Во лось здоровый!

— След потеряли? — прорычал Волк и со злостью пнул подвернувшуюся корягу. — Попасть в него не могли? Пальбы было, аж в Чите слышно, а толку…

— Он из наших, — проворчал Сыч, присаживаясь и рассматривая какой-то подозрительный участок земли.

— Что значит «из наших»? — тут же заинтересовался немного отдышавшийся Вован и полез нащупывать в кармане сигареты. — «Сиделец» бывший?

— Нет, — спокойно возразил Сыч. — Бывший боец элитного спецподразделения. И навыки, и повадки…

— А если не бывший? — зло вставил Волк, озираясь по сторонам и не выпуская пистолета, который держал стволом вниз двумя руками.

— А если бы не бывший, то он был бы с оружием и перещелкал нас, как куропаток. Как еще мы не напоролись на одну из ловушек. Он, между прочим, спокойно прошел все растяжки.

— Мог просто идти другой дорогой, — с сомнением сказал Волк.

— Мог, — согласился Сыч. — А скажите мне, как он нас нашел?

— Жуть какая, — проворчал Вован, закуривая и с наслаждением выпуская в воздух струю дыма. — Слышь, чуваки, его валить надо. Нам такой подарок не нужен. А если он сейчас зырит на нас? Или целится?

— Было бы из чего, ты бы уже не сидел, — ответил Волк и, плавно переступая, направился в сторону звуков текущей воды. — Сыч, не ищи! Он к воде пошел, к камням. Там следов не бывает.

Они стояли втроем у реки, которая журчала и пенилась под камнями, поднимая периодически фонтанчики брызг. Волк долго осматривался вокруг, потом подозвал уголовника к себе:

— Ну, Вован, ориентируйся, куда мы ушли от лагеря и как нам лучше вернуться.

— Так вон. — Вован повернулся лицом к сопкам и показал на солнце. — Мы на север шли, солнце смещалось вправо. Примерно…

— Давай, рожай быстрее! — прикрикнул Волк. — Куда идти?

— Можно вдоль реки, так мы хоть время сэкономим. А через тайгу опять ломиться…

— Почему ты уверен, что мы этим путем к лагерю вернемся?

— Так… как это… вода, она же все время сверху вниз течет оттуда, где выше, и туда, где ниже. Если здесь таких речушек несколько, то они, ясный перец, сойдутся.

— Сдается мне, что ты, Вован, не самый умный здесь, — задумчиво проговорил Волк.

— Че это? — сразу набычился Вован.

— Наш друг тоже ушел этим путем. Нет тут другой дороги. Она либо мимо нас, либо вдоль реки по камням. Мимо нас он проходил? Все, погнали! За мной! И смотреть под ноги. Я бы на его месте пару растяжек снял, чтобы нам же сюрпризик приготовить. Сыч, замыкаешь!

Размеренный бег вымотал Вована до предела. И когда Волк понял, что уголовник буквально валится с ног, он приказал ему сбавить темп и двигаться самостоятельно. Теперь они с Сычом поднажали и бежали, уже не таясь. Очертания сопок были знакомы, значит, они подходили приблизительно к своему последнему лагерю, где оставили пленницу под надзором Дамира. Странным было то, что оба не чувствовали запаха костра.

Вован не ошибся, знал этот утырок тайгу. Бывшие спецназовцы в самом деле вышли вдоль берега реки к лагерю. Волк, бежавший первым, обернулся и показал рукой на нос. Сыч принюхался и тоже уловил запах крови. Через минуту они подошли к поляне, где висел труп заложника. Брошенное на полиэтилене у воды человеческое мясо исчезло, да и сам полиэтилен был скомкан так, как будто на нем барыню плясали.

Волк присел и присмотрелся к следам небольших лапок. Сыч поймал его многозначительный взгляд и пригнулся с пистолетом на изготовку, обходя поляну по периметру. Ничего подозрительного, если не считать, что лужу крови, натекшую под подвешенным трупом, вылакали хищники: или лисы, или росомахи.

Волк поднял руку и сделал знак двигаться в сторону лагеря линией. Сыч ответил знаком, что понял. Оба выглядели хмурыми и сосредоточенными. Ничего хорошего они впереди для себя не ожидали.

Осторожно раздвигая траву и отодвигая ветки кустарника, бывшие спецназовцы преодолели расстояние до своей поляны и сместились к западу так, чтобы поляна оказалась между ними и рекой. Потом Волк первым двинулся, все так же знаком приказав Сычу прикрывать. Он присел на одно колено на краю поляны, обвел взглядом и дулом пистолета все пространство и только потом поднялся в полный рост. Все было очевидно, все было понятно, все было очень плохо.

Сыч, появившийся с другой стороны поляны с опущенным пистолетом в руках, уставился на труп Дамира. Куртка с ноги мертвеца сброшена, видимо, ею ногу прикрыли специально, потому что она вся была пропитана кровью. А потом кто-то из хищников добрался до свежей крови и пытался эту ногу есть. Точнее, все что от нее осталось — до середины голени.

— Ни хрена себе, — тихо произнес Сыч. — И кто бы мне объяснил, что тут произошло. И девка пропала.

— Сука! — не сдержался Волк. — Найду, ночи не пожалею и всего на ремни изведу. Без наркоза!

— Слушай, а ногу-то отрубили, — пнув сапогом окровавленный топор, заметил Сыч.

— Не лисы же отгрызли! Значит, он знал про препарат и про бородавку. Девка выболтала!

— Так он что, с собой ногу унес? Она же протухнет!

— Сыч, он умнее нас, хитрее! — рявкнул Волк. — Я не знаю, что у него там в голове и кто это такой, но провел он нас как младенцев.

— По-моему, наше бабло тает в тумане, — вздохнул Сыч. — Провалили мы эту операцию. И людей потеряли и… ногу.

— Ты что? — почти заорал на него Волк. — Сдался? Мы не бабки теряем, нам с тобой не жить, если препарат не получат заказчики. Ты не врубился, что ли? Слишком до хрена мы чего знаем, чтобы нас беречь. И слишком откровенно мы прокололись, чтобы на нас делать ставку в будущем. Куда он пойдет?

— К самолету, куда же еще. Там связь, там люди, поисковая партия.

На поляну со стенаниями и матерной руганью вывалился из зарослей Вован и сразу упал.

— Все… Не могу больше… Сдох я…

Бывшие спецназовцы смотрели на уголовника с брезгливой терпеливостью. Он был нужен как проводник, как человек, который лучше знает тайгу, умеет в ней безошибочно ориентироваться. Но сейчас от него толку было очень мало. Волк посмотрел на напарника и дважды ткнул указательным пальцем в сторону Вована. Сыч ухмыльнулся и сунул пистолет сзади за ремень. Подойдя к уголовнику, он присел рядом на корточки и стал доставать из карманов своего снаряжения пакетики и полиэтиленовые мешочки, весело говоря при этом:

— Сейчас мы из тебя супермена сделаем.

— Э-э, ты че, — насторожился Вован и подозрительно уставился на таблетки. — Братан, хорош!

— Спокойно, урка! Это химия испытанная. На них можно пару-тройку дней без сна и еды продержаться. И кроссы шпарить километров по тридцать без остановки. Мы с Волком это проходили, на себе испытали. Классная вещь, если не злоупотреблять!

— А если злоупотреблять? — тут же спросил Вован.

— Не успеешь, — пообещал Сыч. — Либо мы его догоним, либо нам всем так и так не жить.

— Че, че, че? — тут же вскинулся уголовник и только теперь обратил внимание на то, что творилось на поляне.

Девушки не было, костер не горел, Дамир валялся в неприятной позе, задрав неестественно голову и выставив острый небритый кадык. Одна нога у него отсутствовала примерно до середины голени, а сапоги валялись рядом, разрезанные сверху донизу. Вован покрутил головой, потом посмотрел на Сыча и почему-то тихо спросил:

— Это та нога, да? В которую Дамир уколы делал?

— Дошло? — рявкнул Волк. — Собираемся! Паковать рюкзаки, и выступаем. Вован, на тебе маршрут. Думай, шевели мозгами, но скажи мне точно, какой дорогой и куда может направиться этот тип. Упустим его, и я тебе первому кишки выпущу! Понял меня?

— Ты че, Волк! — откровенно испугался Вован. — Я-то тут при чем? Хорош наезжать! Я че, не помогаю? Я вас по тайге вел, да без меня вы тут… Ладно! Давай берегом пойдем километров десять на юг, а потом на юго-запад. Там распадок должен быть удобный. Часов шесть сэкономим.

— Хочешь перехватить их на пути к самолету? — хмыкнул Сыч. — Если опередим, то получится. Только шустро надо двигаться. Хорошо еще, что он с девкой, она его будет сильно тормозить.

Глава 7

Стусло шел первым. Высокий, худощавый, жилистый, казалось, что он вообще никогда не устает. Артист шел вторым, то и дело переходя с бега на быстрый шаг. В боку болело, похрустывало и постанывало. Или это уже так казалось. После насмешек относительно тигра Дмитрию не очень хотелось останавливать группу и просить обезболивающего для себя.

Дмитрий Ливанов с первого дня чувствовал себя младшеньким в группе. Из-за того что он жил в Сибири, работать ему приходилось чаще всего в группе Князя. И он никак не мог себя тут «поставить». Ему все время казалось, что к нему относятся снисходительно, что на него смотрят свысока. И никого не волновало, что он пришел из Службы внешней разведки. А еще ему казалось, что все помнят или постоянно вспоминают о том, что у него случилось за год два провала на прежней работе, что его разжаловали из капитанов в старшие лейтенанты, что он сам написал рапорт. А потом его вдруг как-то очень уж легко удовлетворили, но с условием перевода в спецназ ВДВ. Это потом он понял, почему все так быстро прошло. Потом, когда его сосватали в эту «группу». Группу Князя собирали из специалистов самого высокого уровня по всем ведомствам. Главным условием была хотя бы срочная служба в ВДВ в юности.

Мовчун шел сзади, и Дмитрий все время чувствовал на своем затылке его шумное, но ровное дыхание. Несколько раз Николай подхватывал его, не давая упасть. Нянчится! Чувствуя, что начинает злиться, Дмитрий стал пытаться думать об этом ученом, который в одиночку кинулся догонять вооруженную банду. И тут же растянулся, споткнувшись о зарывшуюся в траву корягу. От боли в травмированном боку в глазах на миг потемнело. Сейчас начнут свои шуточки, подумал он, получается, что я чуть ли не всю операцию им завалил.

— Ты чего? — навис над лицом нос Борщевского. — Слушай, у тебя опять бок разболелся? Так что ж ты молчишь, чудак-человек?

— Он не молчит, — прогудел сбоку Мовчун, — он стонет.

— Ничего я… — начал было Артист и попытался сесть, но Борщевский мягко надавил на плечо, заставив снова лечь, и уселся рядом, сложив ноги по-турецки.

— Слушай, Димон, — почесал он свой крючкообразный нос. Получилось комично, тем более что Артист раньше никогда не видел Стусло нерешительным. — Ты…

Дмитрий все-таки решил принять вертикальное положение и уселся напротив Борщевского. Мовчун продолжал молча возвышаться за его спиной. Правда, он поглядывал по сторонам, а указательный палец поглаживал спусковой крючок «Вихря» с увеличенным магазином. Толстый набалдашник глушителя смотрел в сторону зарослей.

— Я понял, — недовольно заговорил Дмитрий. — Я понял, что торможу вас, мне шеф уже популярно изложил и по поводу того, что я в научном центре опоздал, и по поводу вертолета…

— Знаешь, Дим, — вдруг улыбнулся Иннокентий, — ты отличный парень. И знаешь, чем ты мне нравишься? Тем, что относишься к себе с критикой. Многие у нас страдают манией величия и покрыты коростой самодовольства. Только ты все время пытаешься доказать нам, что чего-то стоишь. А этого не нужно! Ты в наших рядах, а это уже основание для того, чтобы тебя уважать. А еще у тебя за плечами работа во внешней разведке. Это…

— И что, если…

— И то! Да ты молоток! Ты их не отпустил, понимаешь, ты висел на хвосте до последнего, а такого не смог бы никто из нас. Ты находчив, ты готов на все ради выполнения задания. Я бы вот с таким синяком после попадания пули в бронежилет вообще не поднялся бы, а ты на уколах добрался сюда. Микола вон тигров до дрожи боится! Правда, Микола?

Мовчун изобразил, как он дрожит всем телом. Получилось что-то вроде колебания водонапорной башни во время землетрясения. Дмитрий не выдержал и улыбнулся.

— Ну, наконец! — похлопал его по руке Борщевский. — Заруби себе, Димон, что у нас главное — это напарники, что у нас в одиночку не работают. Ты себе даже не представляешь, какого уровня бывают задания. А шуточки… Они от общего оптимизма, а не от злобы. Давай-ка вколем тебе обезболивающего, и таблеточку вот возьми. И поскачешь ты у нас, как молодой конь.

Через несколько минут Дмитрий почувствовал себя почти совсем хорошо. Но больше всего ему было хорошо оттого, что с ним поговорили наконец по-человечески.

Стусло вдруг поднял руку, и оба его помощника послушно присели на колено, взяв под наблюдение каждый свой сектор. Впереди было не совсем тихо. Там пахло кровью, смертью, и там топталось множество маленьких ног и ворчало множество хищных пастей. Неожиданно за кустами воцарилась тишина, а потом снова топот ног, шелест кустов.

— Учуяли, — вдруг громко произнес Артист, но не поднялся, ожидая команды командира.

Стусло недовольно обернулся, но потом, видимо, понял смысл произнесенного и соотнес его со своими ощущениями. Сделав знак следовать за ним, он приложил к плечу откидной приклад «Вихря» и двинулся вперед.

Перед глазами троицы открылась довольно мрачная картина. Прогоревший костер, банки из-под тушенки, пустой рюкзак, брошенная бейсболка защитной расцветки. И вокруг всего этого во множестве звериные следы на влажной рыхлой земле. Явно здесь был лагерь, но в эту картину никак не вписывался труп.

Стусло приказал знаком обследовать периметр, а сам, морщась, подошел к мертвецу. Парень не славянин, что-то в нем есть кавказское. И кто же ему так профессионально горло располосовал? Борщевский повернулся к своим бойцам, ожидая их мнения. Артист чесал в затылке, а Мовчун с равнодушным видом двинулся дальше и исчез за кустами.

— Димон, этот тип тебе не знаком? Может, в научном центре ты его видел во время их атаки?

— Я видел тех, кто там и остался. А тех, кто ушел… увы! Там пришлось гранату взрывать. Дымно было.

— Да-а, хреново, что нам пока лишь трупы встречаются. Побеседовать о жизни не с кем. И где его нога?

— Может, его пытали, может, это и есть тот самый молодой ученый, который попался бандитам в руки? А может, это один из них, и ему пытались ампутировать ногу?

— Топором? — Борщевский пнул ногой топор, на котором запеклась потемневшая уже кровь.

— Этого мы знать не можем, — покачал головой Дмитрий. — Волки ногу попортили, и теперь не понять, как и чем ее отделили.

— И зачем? А может, волки ее совсем отгрызли и съели. Микола! — позвал Борщевский появившегося на поляне Мовчуна с автоматом на плече. — Микола, ты там человеческой ноги не видел? Мы тут спорим, кто и зачем ее оторвал у этого трупа.

— Там не только нога, там целый труп висит. Если вы грешите на волков, то они людей за ноги не вешают, они их сразу едят.

— Что? Еще один?

Борщевский и Ливанов бросились в кусты и вышли на еще одну небольшую полянку на берегу реки. Здесь висел вниз головой, едва не касаясь руками земли, труп молодого человека. У него тоже было перерезано горло, а еще обезображена нога. Было ощущение, что с бедра этого человека умышленно срезали пласты мяса. Картина была не для слабонервных.

Борщевский вернулся на поляну, где у бандитов был лагерь, и уселся на бревно, положив автомат на колени.

— Давайте думку думать, парни, — серьезно произнес он. — Что вы по этому поводу скажете?

— Если бы мы слышали звуки стрельбы или видели множество стреляных гильз, — пробасил Мовчун, — то я бы сказал, что тут был бой. А это… погибшие или пленники.

— Они могли быть заложниками бандитов, — потер свой большой нос Борщевский.

— Из пассажиров бандиты с собой взяли девушку и парня, — напомнил Ливанов. — Тот, что висит в кустах, одет в джинсы и кроссовки. Этот, — кивнул он на труп без одной ноги, — одет в новенький противоэнцефалитный костюм и новые сапоги. Помните, что у бандитов в тайге было спрятано заготовленное заранее снаряжение? Так что, как ни крутите, этот — бандит, а там заложник. Где девушка и еще трое бандитов, мы не знаем.

— И где шустрый ученый — тоже, — вставил Мовчун.

— Насчет ученого пока погодим думать, а насчет бандитов можно попытаться.

Борщевский достал из кармана куртки пеленгатор и нажал кнопку. В какой-то момент его брови взлетели высоко над переносицей, потом он медленно поднялся и стал крутиться вокруг своей оси. Мовчун с Артистом с интересом наблюдали за ним, ожидая комментариев. Наконец Стусло определился с направлением, повернувшись лицом к реке, но присел на одно колено и потянулся за автоматом. Артист и Мовчун мгновенно изготовились к бою, рассыпавшись по открытой площадке и взяв под контроль реку и окружающие заросли.

— Там, — произнес наконец Борщевский, махнув рукой на реку.

— Что там? — недовольный заминкой, спросил наконец Мовчун. — Что ты темнишь?

— Сигнал идет оттуда, контейнер там, — нерешительно ответил Борщевский. — Совсем рядом. Тут что-то не так. Парни… Артист, ты прикрываешь нас со стороны деревьев, а мы осматриваем русло реки. Пошли, Микола!

Дмитрий сидел и внимательно следил за зарослями, стараясь не пропустить ни одного постороннего звука. Волки, которые набрели по запаху крови на эту поляну, давно удрали. Других хищников, которых могла привлечь мертвечина, пока не было. Наверное, боялись людей и запаха железа.

За его спиной Мовчун и Стусло метр за метром обследовали русло, шарили в камнях, обходили прибрежный кустарник. Борщевский крутился со своим прибором и ругался на чем свет стоит. Потом оба притихли, и Дмитрий перестал их слышать.

— Вот это засада! — раздался наконец удивленный голос Мовчуна. — Охренительный подарок!

Дмитрий бросил короткий взгляд на реку. По колено мокрые Стусло и Мовчун стояли и рассматривали наполовину прозрачный пакет, в котором угадывалось нечто, похожее по форме на недостающую ногу. Наконец все трое собрались на берегу, рассматривая находку. В герметичной упаковке, похожей на пакет для образцов, лежала сине-бледно-серая человеческая нога, отрубленная сантиметров на пятнадцать выше щиколотки. Хорошо была видна большая бородавка. Здесь же в упаковке лежал и белый пластиковый контейнер, по описанию похожий на тот, что похитили бандиты.

Борщевский покосился на своих товарищей, которые смотрели на него выжидающе, потом вздохнул и стал распаковывать пакет. Он осторожно извлек контейнер, открыл его, и все увидели большую ампулу под притертой пробкой, наполовину заполненную бесцветной жидкостью.

Вытерев руки о штаны, Борщевский полез в карман за спутниковым телефоном. Через несколько секунд ему ответил Князь.

— Ну как у вас? — прозвучал голос командира.

— У нас в некотором роде полный порядок, — доложил Борщевский.

— А конкретнее, — оживился Князь.

— Найден контейнер и человеческая нога в одной упаковке. Там в лаборатории нога не пропадала? А то у нас тут есть претенденты на собственность, но мы сомневаемся.

— Что-о? — грозно осведомился шеф. — Вы там перепились, что ли? Что ты мелешь!

— Виноват, Князь, — подмигнул товарищам Борщевский, — докладываю повторно. По сигналам радиометки найден герметичный пакет, в котором обнаружено следующее. Перечисляю! Контейнер, идентичный тому, что был похищен из научного центра. Маркировка на ампуле совпадает. А также человеческая нога со ступней. В лагере мы нашли труп с отделенной ногой. Неподалеку найден еще один труп, предположительно пассажира разбившегося самолета «Ан-2», которого бандиты взяли в заложники.

— Парни, в каком состоянии препарат? — повысил голос Князь.

— Препарат лежал в герметичном пакете в реке. Температура воды предположительно три-пять градусов выше нуля. Что это значит, шеф?

— Посмотрите жидкость на свет.

Борщевский пожал плечами и посмотрел. Потом пригляделся и снова приложил трубку к уху:

— Прозрачная, Князь. Но только… кажется, какой-то осадок, что ли, появился. Его не должно быть? Или это норма?

— Плохо! — отрезал Князь. — Как мне объясняли, если появляется осадок, это означает, что наночастицы в препарате начинают терять свою активность. Через несколько часов препарат разложится и фактически погибнет. Тот, кто его положил в ледяную воду, это знал.

— Что делать? Оставлять в воде?

— В любом случае оставлять в воде! Но для подстраховки я советовал бы вернуться к самолету. Этим рейсом летел ученый из Четвертого сектора. Это тот самый Леонид Владимиров. Он вез образцы некоторых составов в Читинский университет. Так вот, среди этих составов есть… как бы это вам объяснить, запаянная ампула с маркировкой «У-123». Это… Этот препарат поможет сохранить активность изделия. Я не знаю, через сколько времени к вам удастся добраться спасателям. Район накрыл сильный туман. «Вертушки» к вам не пробьются.

— Понял, Князь, — со вздохом ответил Стусло. — Приказ принял. Оставляю Артиста с препаратом у реки. Контейнер и ногу снова опускаем в воду…

— Черт, — перебил Князь, — а при чем тут нога, она там что делает?

— А кто ее знает! Лежит. В пакете. Раз ее тоже в воду положили, я думаю, нарушать ничего не стоит. Вы поспрашивайте там ученых, а мы с Мовчуном погнали к самолету. Успеть бы до ночи.

— Выполняйте. Связь каждый час.

Борщевский сложил телефон и, сунув его в карман, выразительно посмотрел на всех, особенно на Ливанова.

— Все всё поняли? — спросил он ледяным тоном. — Микола, отдай Димке один отпугиватель, а то тут скоро снова будет толпа пожирателей падали. Пойдем с тобой вдвоем налегке.

— Помогите мне второй труп повыше поднять, — попросил Дмитрий. — От этого я волков отгоню, а второй они обглодают. Нехорошо перед родственниками будет. И еще у меня есть идея.

— Ну? — насторожился Борщевский.

— Не зря кто-то ногу отрубил. Не зря она лежит вместе с ампулой в герметичной упаковке и в ледяной воде. Никакого второго препарата тут нет, как нет и второй причины. Я думаю, что этот состав, который мы нашли в контейнере, вкололи в ногу, а потом ее отрубили. Кровь ему нужна или плоть, я уж не знаю. Думаю, это тоже попытка спасти его. Если вы там Владимирова встретите, то первым делом про ногу спросите.

— Ты думаешь, что это он отрубил ногу? — с сомнением поинтересовался Мовчун. — Веселый малый. С таким в одной комнате спать страшно.

— Не бойся, маленький, — осклабился Борщевский, — я с тобой.

Через двадцать минут, когда не только труп заложника, но и труп бандита были аккуратно и достаточно высоко подвешены на дереве, Стусло и Мовчун скрылись в тайге. Ливанов поплотнее запахнул оставленную ему куртку и уселся под деревом так, чтобы его не было видно из зарослей. На коленях он держал оставленный ему укороченный автомат «Вихрь». Он рассматривал оружие, с которым никогда раньше не сталкивался по причине того, что, работая за границей, всегда имел оружие иностранного производства.

Ну что же, дежурство началось. Забирать образцы из среды с низкой температурой нельзя. Допустить, чтобы вернулись бандиты и забрали, тоже нельзя. Проблема в другом: как бы не перепутать бандитов и этого Леонида Владимирова, который может вернуться сюда. Ведь кто-то же положил контейнер в воду, кто-то отрубил ногу. Интересно, и все куда-то разбежались!

Анджеле было плохо, и Леня почти все время тащил ее то под руку, то подхватив за талию. С учетом густоты роста деревьев и кустарника, а также поваленных погибших стволов, различных коряг и больших камней намучился он с девушкой изрядно. Леня понимал, что Анджела испытала такой стресс, с которым и взрослому мужику нелегко справиться. Плюс, она не была спортсменкой, чтобы выносить такие физические нагрузки.

— Устала? — в сотый, наверное, раз спрашивал ее Леня, сам чуть ли не падая на землю от усталости.

— Не могу больше, — прошептала девушка. — Ноги не идут… трясутся.

Он усадил ее на ствол поваленного дерева и плюхнулся рядом на траву. Сделал он это зря, потому что трава была влажной, даже мокрой, и джинсы мгновенно пропитались влагой. Вставать не хотелось, несмотря даже на эту неприятность. Леня вздохнул и все-таки поднялся. Если продолжать сидеть, то застудишь себе все на свете…

Собрав немного сухого мха, он наломал относительно сухих веток с деревьев, потом добавил коры. Небольшой костерок в форме шалаша должен был дать высокое горячее пламя. А оно, в свою очередь, высушит влажные дрова. Это потом уже можно будет расшевелить костер, сделать его низким, широким. И еще костер нужен был для тепла, чтобы подсушить обувь. Леня умел разводить и невидимые «индейские» костры, но они годятся только для приготовления пищи, а не для согревания испуганных девушек.

Однако Анджела оказалась сообразительной.

— Леня, а нас костер не выдаст? — спросила она, озираясь по сторонам.

— Не должен, — покачал он головой. — Смотри, куда ветерок дует и куда дым сносит? Примерно на запад. А мы идем на юго-запад. И если бандиты нас догоняют, то с северо-востока, так что дым до них не дойдет. И костер я развел под елью. Видишь, как дым теряется в ее лапах.

— Откуда ты все это умеешь?

— Мало ли, — устало ответил Леня, не желая пускаться в рассказы о своей прошлой жизни. — Ты свои кроссовочки сними, а ноги к костру протяни. Носки подсохнут, ноги в тепле отойдут, усталость сойдет, кровь побежит лучше.

Он воткнул две палки возле огня и надел на них кроссовки Анджелы для просушки. Все, большего он пока сделать не мог. Рассовал немного еды по карманам в виде шоколада и двух банок консервов, но это на самый крайний случай.

А потом задумался над тем, каким образом могла произойти утечка информации из научного центра. Запросто, если кого-то купили и кто-то делился информацией о новейших разработках в области нанотехнологий. А когда препарат был готов, этот «крот» в «Секторе» послал сообщение. И вот вам нападение со стрельбой. Значит, заказчик серьезный. Может, и не в России. И кто же этот «крот»?

— Ты о чем задумался? — спросила вдруг Анджела.

— Я? — смутился Леня. — Я… о твоем имени. Странное оно у тебя какое-то.

— Так это же ангел по… по-английски.

— А-а! — Он еле сдержался, чтобы не рассмеяться. — Я никогда не встречал такого имени.

— И че? У нас в деревне бабка была Ангелина.

— Ангелина — это нормально, имя Ангелина, Анжелика — это греческие имена от «ангелос» — вестник. В христианском мире давно девочек такими именами называли. Имя Ангелина даже в святцах[13]есть.

— Откуда ты все знаешь? Читаешь много?

— Телевизор смотрю, — пробурчал Леня, поняв, что не в ту сторону его понесло.

— А я не люблю телевизор смотреть, — отмахнулась девушка. — Скучно. То ли дело «музон» слушать. — Она начала что-то напевать, но тут же поперхнулась и увлажнившимися глазами посмотрела на Леню: — А с Мишей что теперь будет? Они убьют его, да?

— Я его отправил в другую сторону, — решил соврать Леня, передернув плечами от неприятных воспоминаний. — Чтобы всех не поймали, бежать лучше по отдельности. Мы в одну сторону, он в другую.

— Бедненький, — всхлипнула девушка. — Он такой… симпатичный. Веселый! А еще и бизнесмен!

Костер разгорался, и возле него стало тепло, даже колени стало припекать немного. Леня поднялся, наломал нижних лап от елей, которые были посуше, набросал их возле костра, потом постелил свою куртку.

— Иди сюда, — предложил он Анджеле. — Можешь полежать, даже уснуть, если хочешь.

— Только ты никуда не уходи! А то я усну, а ты уйдешь. Я боюсь!

— Ну что ты, — широко и беззаботно улыбнулся он, усаживаясь на хвойные лапы.

Девушка доверчиво присела рядом, потом улеглась на его колени и стала смотреть на огонь. Леня подбрасывал понемногу веток, слушая, как они трещат от разрываемых закипающей влагой волокон. Идиллия, деревенские каникулы, туристический поход! Но на душе даже у него стало спокойнее. Конечно, отвык он уже от… того, чтобы, не задумываясь убивать, чтобы вот так хладнокровно перерезать кому-то горло. Теряет форму, теряет.

Анджела на его коленях мирно засопела, согревшись у огня. Ее глаза закрылись, а рука сползла и упала на землю. Леня тихонько взял ее за кисть и хотел положить себе на колено, но тут мимо него неожиданно пролетело нечто со знакомым и характерным звуком «чив-в, чив-в». Это «нечто» с глухим стуком ударилось в соседний ствол дерева, и сверху посыпалась хвоя.

Леня не слышал выстрелов, но хорошо знакомый звук пролетавших мимо пуль узнал. Если ты такое слышал хоть раз в жизни, если они хоть раз пролетали мимо твоей головы, то этот звук никогда не забудешь.

Пугать девушку нельзя, потому что она и так на пределе. Леня положил руку Анджеле на плечо, пытаясь унять возбуждение, и прислушался. Да, точно! Где-то не очень далеко раздавался не совсем обычный шум. Слышно было, как трещат кусты, как будто кто-то продирался через них, треснула сухая ветка под чьей-то ногой. А вот это… Ветерок пару раз отчетливо донес человеческий возглас, а потом звук пули, отрикошетившей от камня.

Странно, что он не слышал выстрелов. Стреляли из оружия с глушителями? В тайге? И тут, как бы ответом на его вопросы, ударила автоматная очередь, потом вторая. Леня нашарил за спиной пистолет, который забрал у убитого бандита, вытащил его из-за ремня и положил рядом с собой. Пора приготовиться, потому что стреляли метрах в тридцати, там кто-то с кем-то устроил перестрелку, и это было… Хорошо или плохо?

Пистолет Ярыгина, который он забрал у бандита, не был снабжен глушителем. Когда за ним недавно гнались, то тоже стреляли из оружия без глушителей, он отчетливо слышал звуки автоматных очередей «АКСУ». Сейчас тоже отвечали из «АКСУ», но кому? Тому, кто стрелял с глушителями. Спецназ? Значит, хорошо, значит, этих типов догнали спецслужбы?

Леня не спешил радоваться, понимая, что в жизни всегда есть место непредсказуемому, и верить даже в очевидное не стоит.

Мовчун бежал за Борщевским и думал о том, что он тут делает. Как-то сразу два года назад его жизнь изменилась. Не так, как принято говорить, что она изменилась круто, она изменилась абсолютно.

Николай был не просто хорошим инженером, он был талантливым инженером и чувствовал железо нутром, всем организмом. И когда служил в ФСО, его работой была проверка по инженерной части. Проверка машин, на которых ездили «подопечные», проверка во время выездов в другие регионы других механизмов, проверка зданий, оценка возможности использования различных устройств для организации покушения.

И всегда капитан Мовчун выполнял свою работу основательно, вдумчиво. После него не надо было перепроверять, результаты его работы были надежны, как земная кора. Но был у Мовчуна не очень простой характер. Не то чтобы он не ладил с людьми. Как раз дружить с ним было легко и удобно. Про него говорили, что надо только попросить, и Коля сделает.

Он не страдал от шуточек и дружеских подначек товарищей по работе. Его такими вещами вывести из себя было сложно. Его вообще было сложно вывести из себя — эту гору мышц и самообладания. Максимум, чего можно было добиться, так это спокойной угрозы: «А теперь беги», и добродушной улыбки. Если успеешь увернуться от стального захвата пятерни Мовчуна, то тебе повезло. Если нет, то шутить приходит черед Николаю. Он мог поставить тебя на голову, мог поднять под потолок на вытянутых руках и имитировать бросок.

Но при всем своем добродушии Мовчун был обидчив, и обижался в основном на начальство, когда его, не подумав, обвиняли в невнимательности, недобросовестности, разгильдяйстве. Чего греха таить, такие упреки сыпались от начальства частенько, когда оно получало взбучку за свое неумение организовать должным образом работу, за свои проколы по службе. И тогда упреки лились сверху вниз по инстанции на всех, кто не успел увернуться. И это Колю бесило, страшно обижало, потому что он-то в работу вкладывал всего себя без остатка.

И вот один раз Коля не сдержался и ответил резкостью в ответ на необдуманный упрек в свой адрес, затем это случилось во второй раз. А в третий он нарвался на злопамятного и болезненно самолюбивого начальника, который ему этого не простил. Даже в ущерб службе.

Потом подошел потолок звания, возраста и выслуги. Мовчун, несмотря на свое совершенное здоровье и мощную физическую подготовку, понял, что ему не светит дальнейшее продвижение по службе, и это его вывело из себя окончательно. А как-то, совершенно случайно, появились люди, предложившие вспомнить молодость, когда он еще служил срочную в ВДВ. Формировалась какая-то супергруппа спецназа ВДВ, и Николаю предложили войти в нее…

Борщевский вдруг остановился и присел на колено. По сигналу его поднятой руки Мовчун тоже присел и машинально, настолько въелась в плоть и в кровь боевая выучка, взял под контроль свой сектор пространства. Он восстановил дыхание и старался разобраться в звуках окружающей тайги. Что услышал или увидел Кеша Борщевский?

Снова беззвучная команда вперед, и снова они побежали. Борщевский впереди ловко лавировал, нагибался, подныривал, перескакивал, обходил препятствия. Николаю оставалось лишь повторять путь старшего в их маленькой группе. Они бежали уже третий час, если это можно было назвать бегом.

Когда кто-то рухнул в кусты, Мовчун среагировал мгновенно. Через коммуникатор еще слышались слова «справа на два часа…», а он уже летел в другую от напарника сторону, чтобы не создавать кучи и рассредоточиться. Здоровый мужик с бритым черепом выскочил прямо перед Борщевским и ударом ноги попытался выбить из его руки автомат. Мовчун короткой очередью из своего оружия прошелся по кустам, чтобы на напарника не навалилось сразу несколько человек, и перекатился в сторону, успев глянуть, каково положение Борщевского. Кеша, как всегда, был на высоте, не зря его псевдонимом было название одного хитрого и очень удобного инструмента — стусло[14]. Он мог за очень короткий промежуток времени нанести массу точных ударов ребром ладони под самыми разными углами с точностью до нескольких градусов. На тренировках он частенько демонстрировал свое искусство в такой «рубке».

Бритоголовый, конечно же, промахнулся ногой и тут же получил подсечку ногами Борщевского, крутнувшегося на спине. Большое тело бандита рухнуло в траву, и оттуда послышался матерный возглас. Нервишки у вас, подумал Мовчун и дал еще одну короткую очередь правее, чтобы обезопасить командира от вторичного нападения.

В ответ ударила автоматная очередь, разорвав привычный таежный гомон птиц и шелест листьев. Пули прошли над головой, а парочка ударилась в камни в том месте, где он лежал несколько секунд назад. Оценив умение противника предвидеть передвижение цели в зарослях, Мовчун засек, откуда раздались выстрелы, и успел заметить, как еле заметно качнулась ветка куста. Конечно, это же азы! Выстрелил, перекатился. Неужели думает, что он будет играть в эти тупые игры?

Из зарослей, где находился Борщевский, слышалась активная возня и стук ударов. Кеша справится, лениво подумал Мовчун. Против Кеши бесполезно дергаться. А вот сколько там еще в кустах прячется? Если их больше, чем один, то они обязательно предпримут обманный ход. Один будет имитировать атаку или попытается придавить плотным огнем, а второй кинется в обход, чтобы зайти сзади или сбоку.

Он оглянулся, прикинул возможности маневра на своей позиции, а потом выставил автомат над головой и дал очередь вдоль всех зарослей впереди. Затем быстро отполз назад и ужом скользнул вправо. Если нападать на него, то только справа. Со стороны бритоголового они нападать не будут, пока тот в кустах возится, так что есть шанс подстрелить его ненароком.

Как он и ожидал, целый рой пуль, сопровождаемый стрекотом «АКСУ», врезался в землю, срубил несколько веток куста в том месте, откуда он сам только что стрелял. Но бо́льшая часть пуль пронеслась над головой. О чем это говорило? О том, что стрелял не ахти какой храбрый боец, паливший фактически не целясь. Или неопытный стрелок. Ладно, с ним потом разберемся! Мовчун лег на бок и приложил приклад автомата к плечу. Ствол смотрел в сторону, откуда должен был появиться противник. И если в кустах остался менее опытный, то появиться должен боец вполне крепкий. Тут шутить нельзя.

Он не ошибся. Еще две длинные очереди прошили землю и кусты чуть левее. И в этот момент справа выскочил высокий, довольно крепкий парень в зеленом противоэнцефалитном костюме, с черной банданой на голове. Двигался он практически бесшумно и каким-то образом умудрился не потревожить растительности. Если бы Николай его не ждал с той стороны, то обязательно проворонил бы нападение, и последствия, учитывая мастерство бандита, были бы для Мовчуна печальными.

Даже сейчас все решали не секунды, а доли секунд. Бандит был готов открыть огонь в любое мгновение, но ему нужно было время для определения места цели. Мовчун своего противника увидел чуть раньше и тут же нажал на спусковой крючок. Короткая, в три патрона, очередь ударила незнакомца в грудь чуть ниже левой ключицы. Он дрогнул, словно наткнулся на стену, и повалился в траву боком, как боксерская груша, сорвавшаяся с цепи.

Мовчун еще секунду лежал, потом бросился вперед. Подсознание подсказывало, что он этого человека убил, и больше беспокоиться о собственном тыле не стоит. Больше Мовчуна волновал тот, кто только что палил в него из кустов, он отчетливо слышал, как там судорожно, с множеством посторонних стуков, отсоединяли магазин. Пока не раздастся щелчок фиксатора, означающий, что новый полный магазин вставили на место опустевшего, пока не лязгнет затвор, вгоняя патрон в патронник, нужно бежать. Бежать, чтобы опередить, бежать, чтобы как можно больше людей взять живыми и допросить. Нужна информация, иначе все эти фокусы с планерами, гонками по непролазной тайге, с обглоданными зверьем трупами окажутся бесполезными. Взяли обязательство сделать работу, значит, надо ее делать без дураков!

Огромное тело Мовчуна взвилось над кустарником в тот момент, когда в руках бандита, наконец, лязгнул затвор автомата. Не хватило всего секунды, а теперь… В последний момент Николай успел изменить направление падения своего тела, нажав на курок автомата. Нарываться на порцию пуль он не хотел, было бы глупо в такой простой обстановке получить пулю. И стрелял он в лицо бандиту, чтобы ошеломить его, напугать. Мовчун был почти уверен, что не попадет.

Но черт дернул этого щуплого парня с бешеными злобными глазками вскочить на ноги и рвануть в сторону. Мовчун падал на бок, но еще до того, как приземлился, понял, что одна пуля попала-таки бандиту в висок. Тайгу огласила басовитая и не совсем приличная тирада. Николай упал, перекатился и сел, стукнувшись спиной о сосну. Ему на голову посыпались желтые иголки и несколько высохших шишек. Все! Учудил! Ну, надо же, какое невезение!

Можно было не вставать, потому что и так понятно, что бандитов было всего трое. Почему понятно? Потому что больше никто не стрелял, никто не бросался на них с Борщевским, никто не бросался, наоборот, от них в тайгу. Да и сам Кеша уже стоял на ногах и тряс ушибленной кистью правой руки, сплевывая под ноги и что-то ворча себе под нос. Под свой знаменитый крючковатый нос. И скоро Коле Мовчуну придется услышать пару нелестных фраз в свой адрес, которые раздадутся как раз из-под этого носа. Бывает же такое стечение обстоятельств, когда ты вроде бы и не виноват, но в то же время кто виноват, как не ты. Должен был! Обязан! На то ты и…

— Микола, ты там как? — крикнул Борщевский, не поворачивая головы.

— Нормально, — буркнул Мовчун и стал подниматься, отряхивая голову и плечи от хвои.

Борщевский тут же повернул к нему голову и посмотрел осуждающе. Все ясно, понял! Теперь, если у него самого там труп лежит, то имеют они дырку от бублика, а не пленников и информацию. Хотя в этом случае легче будет самого Кешу попрекнуть. Что же ты одного не взял, когда я от двоих отбивался! А будет от этого легче? Не будет. И вообще они шли парой, парой и ответственность делить. Фигово сработали!

Но когда Мовчун подошел к месту схватки Борщевского, то увидел картину более радостную. Кеша стоял над безжизненно распростертым телом, однако телом живым. Правда, из глубокого пореза на предплечье бандита текла кровь, а еще в его бедре торчал охотничий нож. И этот нож Борщевский не торопился вытаскивать.

— Наигрался в войну? — ехидно спросил Стусло. — Эх, Коля! Учишь тебя, учишь. — Он махнул рукой, потом вытянул из кармана кусок бечевки, стал связывать пленнику руки и, привязывая их к дереву, пробурчал: — Притащи свою работу сюда да вещи их посмотри. И следы глянь. Куда, откуда, сколько. Не хватало нам в самый интимный момент еще гостей.

Николай промолчал и поплелся выполнять. Сначала он притащил за руку первого убитого. Парень был здоровым, никак не меньше килограммов девяноста пяти. Второго, щуплого, взял, как баул, за брючной ремень. Никаких особенных вещей у бандитов с собой не было. Два рюкзака с самым необходимым. Из расчета примерно на двое-трое суток автономной жизни в тайге, никак не больше. Значит, намеревались вскоре добраться до какой-то цели?

Борщевский уже связывал пленнику ноги, натягивая веревку и привязывая ее к противоположному дереву. Теперь бандит лежал растянутый между двух деревьев и при всем желании не мог вырваться. Он мог только крутиться вокруг своей оси, как шашлык на шампуре. И все.

Взяв протянутую Мовчуном фляжку, Иннокентий плеснул пленнику на лицо, потом приложил горлышко к губам и влил ему немного воды в рот. Бандит закашлялся, закрутил головой и открыл, наконец, глаза. Как-то сразу стало понятно, что в себя этот тип пришел немного раньше, но не спешил это демонстрировать.

Взгляд у него был нехороший. Не злобный, не уничтожающий или какой-нибудь свирепый. Нет, это был холодный, даже какой-то спокойный взгляд хищника. Ледяной, безжалостный. Сразу понятно, что, повернись к нему спиной, и он тебя мгновенно и умело убьет. И даже лица твоего потом не вспомнит. Раз плюнуть ему! И это при том, что у него глубокая резаная рана на руке, и нож торчит в бедре почти по самую рукоятку.

— Кто вы такие? — тихо, почти сонным голосом спросил Борщевский, потерев свой нос.

— Это я вас должен спросить, кто вы такие? — парировал пленник. — Это вы убили двоих моих товарищей, меня вон связали для непонятных целей. А мы всего лишь охотники из ближайшей деревни.

— Какой?

— Сосновки, — тут же ответил пленник.

— Ясно, а автоматы у вас для охоты? — понимающе закивал головой Кеша.

— Конечно! Браконьерство, но за это не убивают. Можете меня оштрафовать.

— Ты парень толковый, сообразительный, — вздохнул Борщевский и положил на колени свой «Вихрь» с глушителем на стволе. — Сам ведь видишь, что мы не лесники, не егеря и даже не ОМОН.

— Бандиты, что ли? — криво дернул щекой пленник, выдав наконец что с трудом терпит боль от ножа в ноге.

— Формулировки отложим пока. Слона хоть мотыльком назови, а в посудной лавке эффект все равно будет один. Кто заказчик ваших услуг?

— Каких? — постарался улыбнуться пленник, и это у него почти получилось. — На поставку дичи? Так мы для души, для себя охотились.

— Не беспокоит? — кивнул Борщевский на нож, вокруг которого штанина уже пропиталась кровью.

— А как насчет присяги? — вопросом на вопрос ответил пленник. — Как там насчет чистых рук, горячего сердца и холодной головы?

— Никак, — не сводя взгляда с ножа, отозвался Борщевский. — У тебя ведь тоже в прошлом присяга, служение родине. Сейчас ты — частное лицо, и мы — частные лица. И все, что между нами происходит, — это вроде как поселковая драка. Улица на улицу. Вы с одной, мы с другой? Нет? Не-ет, вы не с другой улицы. Вы теперь иногородние, вы как столичные студенты, что в село на картошку приехали. И давай гадить, девок наших щупать! Чужие вы теперь нам. За нами свое село, за вами чужаки. Так что мы в своем праве.

Мовчун смотрел на этот спектакль и ухмылялся. Кеша снова в своем репертуаре!

— И что, начнем уличные разборки? — процедил пленник. Он явно стискивал зубы, потому что его начало лихорадить. — Тогда вы в тупике, ребята! Тут выигрывает кто-то из тех, кто стоит за нами. Мы пешки, а решают они.

— И ты как пешка готов умереть за них? — приподнял Борщевский одну бровь.

— Это моя работа, — поморщился пленник. — Так сказать, без протокола. Если я буду при каждом шухере кидать своих работодателей, то у меня как минимум не станет работы.

— Ну и гад же ты, — не выдержал Мовчун и вплотную подошел к нему. — Я вот погоны не снял, чтобы продолжать родине служить. Я их не снял, потому что у меня теперь больше возможностей, и я не скован многими условностями. Могу вот тебя сейчас удавить! А ты ради чего их снял, сука? Ведь носил же, а?

— А ты не лезь мне в душу! — вдруг заорал пленник. — Не твоя жизнь, и не тебе в нее лезть! Условностей тебе было многовато? Теперь вон, — он кивнул на тело одного из бандитов, которого Мовчун свалил очередью в грудь, — у тебя руки развязаны. А я с Сычом три года из одного котелка жрал и бок о бок спал. И он мне жизнь спас.

— Сегодня ему это не удалось, — грустно заметил Борщевский. — Сегодня ты точно умрешь. И не потому, что ты преступник, не потому, что ты нам враг. Ты умрешь потому, что ты предатель, ты предал солдат, с которыми рядом воевал. Рядом не только Сыч был, рядом были и другие. А вот вы с ним пошли к бандитам. И боевое братство в нашем лице тебя не прощает, а приговаривает.

— Какое братство! — в запале хрипло закричал пленник. — Нас сдали военной прокуратуре, нас лишили званий, боевых наград! А ведь никто не стал разбираться. Да, мы были виноваты, но не в нас же дело…

Он закашлялся, лицо пошло красными пятнами, странно смотревшимися на бледном лице. Этот человек терпел боль от раны, в которой все еще торчал нож, но у него уже начиналась лихорадка, он уже испытывал последствия от потери крови. Борщевский смотрел на бывшего спецназовца, не выражая никаких эмоций. Он знал, что это действует на психику сильнее всего. Нельзя показывать симпатию, жалость, этим мгновенно воспользуется любой преступник, потому что в их среде такие вещи быстро понимают и умело используют. Но нельзя показывать и ненависть. Это распаляет, помогает в горячке выдержать все, что угодно, даже прямую угрозу смерти. А вот равнодушие выводит из равновесия, ломает человека лучше всего. Даже на пороге смерти самый отъявленный преступник должен испытывать к себе чье-то если не уважение и симпатию, то хотя бы интерес. Вот он какой, вот он вурдалак, исчадие ада. Это как-то возносит его, возвеличивает в собственных извращенных представлениях. А когда ты никому не нужен, это доконает любого. Даже самого сильного. Все хотят внимания к себе и понимания!

И это внимание, как дар небес, как высшее счастье, нужно показать, но в очень определенный, четко выверенный момент. Нужно почувствовать в противнике этот надлом, ту зыбкую грань, когда он готов, когда он жаждет говорить с тобой по душам. А еще его очень мучит нож в ноге. Безжалостно? Садизм? Пытки? Но Борщевский ведь не пытал этого человека. Он понимал, что тот страдает, но отказ облегчить участь раненного в бою врага — это совсем другое. А о жалости забываешь сразу, когда вспоминаешь количество трупов позади этого человека, о количестве возможных впереди и о теле, подвешенном за ноги в тайге, с ноги которого срезаны куски мяса для того, чтобы их съесть.

Борщевский снова обратился к себе. Ну, осталась жалость?

— Как тебя зовут? Имя есть? — спросил он.

— Есть, — перекосившись в болезненной улыбке, ответил пленник. — Михаил.

— Ну так вот, Миша. Твой путь закончен, и впереди тебя ждут либо долгие допросы следователей, огромные тома уголовного дела и очень тяжкие ночные размышления в «одиночке» в ожидании приговора, либо я тебя убью здесь.

— Убивай. — Пленник откинул голову и закрыл глаза.

— Ты смерти не боишься, она слишком легкий для тебя выход. А мне хочется, чтобы ты помучился, потерзался, чтобы ты метался по каменной холодной камере и выл на стены. А ведь такое будет. Гнусность настолько переполняет людей, что ей там, внутри, в какой-то момент уже нет места, и она лезет из него, а ее место заполняет раскаяние. Оно будет душить тебя, особенно по ночам. Ты будешь проситься на допросы, будешь молиться, кататься по полу, лишь бы тебя отвели на допрос, лишь бы с тобой хоть кто-то поговорил, потому что тебе нужно будет выговариваться, изливать душу. Все твое геройство слетит с тебя быстро, а останутся лишь лица убитых тобой людей да глаза твоих товарищей. Преимущественно мертвых.

Пленник молчал, и это было хорошим признаком. Он не матерился, не смеялся в лицо, не угрожал, не кривлялся тем, что не боится смерти. Он молчал, а значит, был близок к пониманию. А понимания ему добавляла изматывающая боль в ране, где торчал нож. И не дай бог кому-то из гражданских узнать, каким иногда способом приходится добиваться откровенности, как приходится ломать мужиков. И не дай бог детям, бегающим во дворе с деревянными автоматами и кричащим: «Падай, а то играть не буду! Я тебя первый убил!», узнать, что такое война изнутри.

Борщевский наклонился к раненому и выдернул нож из ноги, тут же закрыв рану приготовленным еще до начала разговора марлевым тампоном. Из раны ручьем хлынула кровь, и ее надо было остановить. Мовчун тоже подошел и стал перетягивать бедро жгутом ближе к паху. Потом полез за аптечкой.

— Кому нанопрепарат понадобился? — как бы между прочим спросил Стусло, не отрываясь от своего занятия.

— Есть один упырь, — так же спокойно ответил раненый, как будто они просто продолжили прерванную беседу. — У него сеть частных клиник… Депутат! Не хочет на науку тратиться, а хочет, чтобы сразу.

Через несколько минут после того, как раны были обработаны, как были сделаны необходимые в таких случаях уколы, раненый забылся коротким сном. Лицо немного покраснело, но выглядело так, будто этот человек за какой-то час постарел лет на двадцать. Рассказал он достаточно, чтобы следствие ухватилось за ниточки и оперативники начали работать в этом направлении.

— Останешься с ним, Коля, — заполняя наполовину опустевший магазин автомата, велел Борщевский. — Я к самолету. Постараюсь успеть взять этот чертов активатор и вернуться.

— Меня вы оставите здесь? — послышался слабый голос пленника.

— Да. И чтобы тебя волки не сожрали или тигры, мой напарник тебя будет охранять. Хотя лучше бы тебя сожрали. А пока лежи и думай! Попробуй в Бога поверить. Говорят ведь, что ему не важно, кем ты был раньше, ему важно, кем ты стал, что ты поверил в него. А еще есть такие стихи у одного довольно известного поэта по имени Лев Даров, можешь на досуге порыться в тюремной библиотеке, так вот он очень хорошо как-то написал в том смысле, что настоящие мужчины не те, кто способен на какой-то там подвиг или поступок, а те, кто способен на раскаяние. Учти это, Миша! На подвиг раскаяния!

Глава 8

Рисковать Леня не хотел. Он просто устал с непривычки, а может, давало о себе знать состояние некоторого отчаяния. Бандиты творят что хотят, средь бела дня нападают на научный центр Академии наук, спокойно уходят по тайге куда хотят. И ведь уйдут! А перестрелка, которая имела место только что, могла перестрелкой и не быть. Может, бандиты чего-то испугались и начали палить, может, в тигра или медведя. С перепугу, конечно, стали палить.

А может, им показалось, что это Леня там где-то в кустах готовит им засаду, и они полоснули очередями. Кто их знает, какое у них оружие есть в арсенале? Может, и с глушителями. И в такой ситуации оставлять девушку и идти выяснять, что там за стрельба? Глупо! По-идиотски глупо!

И Леня увел Анджелу в глушь, даже не затушив костер. Вода была, можно было и сырой землей или просто землей забросать. Но любой опытный человек знает, как воняют угли костра, когда их заливают или забрасывают землей. Очень резкий и стойкий запах, который распространяется по всей округе. А догорающий или самостоятельно догоревший костер резких запахов не издает. Поэтому пусть горит себе.

Анджела несколько раз оборачивалась назад, как будто сомневалась, что они с Леней правильно делают, что уходят. Или, может, надеялась, что это предприниматель Миша за ней идет. Что ей сказать! Она Лене верит, надеется, что он ее спасет, вот и пусть идет с ним. А объяснять, доказывать, взывать к здравому смыслу у него не было сил. Прежде всего моральных.

Около трех часов они пробирались по склонам сопок, пока Леня не определился с направлением и не повел девушку снова к месту крушения самолета. Со склонов он подолгу осматривал тайгу, но признаков людей так и не заметил. Может, бандиты отказались от преследования, или сбились с дороги, или их в самом деле накрыл спецназ. Что было бы совсем хорошо, но лучше сейчас на это не надеяться.

Они шли по узкому распадку, где весной этого года обильно стекали ручьи. Земля тут была влажной, но местами и каменистой. Очень хорошо, что потоки воды смывали почву, обнажая каменистую материнскую породу, а кое-где и просто выходы скальных пород. Леня заставлял Анджелу наступать на камни и следил, чтобы она не скользила ногами по влажной земле и не оставляла явных следов. Глупо надеяться, что удастся пройти незаметно для опытного глаза, но все же.

Когда в очередной раз пришлось сбавить скорость, чтобы Анджела немного отдохнула, а потом и совсем остановиться, Леня стал сверять по известным ему приметам, в нужном ли направлении они идут. Во время движения он делал это машинально, почти на подсознании, теперь пришло время уточнить свое местоположение. Солнце в этот час… оно движется примерно со скоростью двенадцать градусов в час, с какой стороны ствол дерева облепил мох, с какой стороны муравейник, на каком склоне сопки темнее зеленый цвет растительности.

— У меня что-то в кроссовок попало… — начала было говорить Анджела, но Леня быстро и не очень вежливо зажал ей рот ладонью.

Девушка попыталась вырваться и возмутиться, но Леня сжал ее с такой силой, что она сразу притихла и испуганно заморгала глазами. Послышался отчетливый хруст сухой ветки, качнулись нижние лапы ели. Это совсем рядом, метрах в двадцати. И хорошо, что ветерок дует оттуда, а не туда, иначе бы голос девушки услышал или услышали те, кто там шел. Нет, бежал… Черт, услышал!

Это было понятно, потому что звуки с той стороны прекратились совсем. Или это опытная группа идет, выполняя команды командира четко, как один, или там действительно один человек. Леня наклонился к уху Анджелы и строгим голосом приказал:

— Сядь за этот камень, сожмись в комок, и боже тебя упаси издать хоть один звук. Отзовешься только на мой голос, пошевельнешься только тогда, когда к тебе подойду я. И никто другой! Поняла?

Девушка с готовностью закивала головой, а глаза ее снова стали наполняться слезами. Боялась она очень сильно. Немного успокоилась, пока не было опасности, а сейчас опять. Леня понимал, что Анджела близка к истерике. Обычно в такие минуты люди окончательно теряют контроль над собой, совершают неадекватные поступки, паникуют, бывает, что от страха их начинает рвать.

Он смотрел, как Анджела с побледневшим лицом и вытаращенными глазами опускается на землю и прижимается к большому камню. Сейчас тресни за ее спиной ветка, и тайгу огласит истошный визг, а сама она кинется куда глаза глядят. Ситуация… Он сделал над собой усилие и почти искренне улыбнулся девушке. И только отойдя от нее на несколько шагов, вытащил, наконец, из-за ремня пистолет.

Он шел так, как его учили еще в детстве опытные охотники. Так, как они с мальчишками учились ходить сами, начитавшись Фенимора Купера и играя в индейцев и белых трапперов, так, как его учили ходить в армии. Навыки остались, и Леня был собой доволен. Вот только с чем он столкнется? Выхода больше нет — или перестрелять бандитов, сколько бы их ни было, или… В следующий раз они просто натолкнутся на засаду, потому что сейчас Лене повезло услышать звук присутствия человека, а удастся ли в следующий раз?

Тишину можно было бы назвать звенящей, если бы в голове в самом деле не шумело от усталости и голода. Леня двигался влево, пытаясь обойти возможного человека сзади. Ему все-таки казалось, что это кто-то из бандитов, и движется он тоже в сторону места падения самолета. Или за ним с Анджелой, или по другим причинам. Пистолет Леня держал все время наготове, чтобы в любой момент открыть прицельный огонь.

И попался! То ли навыки все же были частично утеряны, то ли чисто психологически все же не был настроен стрелять, не задумываясь, но откуда взялась эта нога, он так и не понял. Тем не менее нога взвилась откуда-то сбоку и выбила пистолет из Лениной руки.

Кувырок не получился, потому что сильные руки захватили Ленину шею в замок. Они просто упали вместе на землю, но Леня получил кое-какой шанс. Его реакция оказалась на высоте, и «замок» на его шее полностью не был выполнен. Это был шанс, которым нужно было воспользоваться, чтобы выжить.

Леня почувствовал, как скрипнули его мышцы, но все же умудрился чуть отжать чужую руку на своем горле и опустить, подсунув под чужое предплечье свой подбородок. Все, удушения не будет! Не ахти какая победа, но уже что-то! Его неизвестный противник понял, что Леня ушел от удушающего приема, и попытался схватить его правую руку, но тот изловчился и саданул ему локтем в корпус снизу вверх.

Достигнутый эффект был минимален, потому что на Лене лежал человек опытный, сильный и хладнокровный. И все-таки он не позволил противнику захватить свою правую руку. Такое положение долго продолжаться не могло, и скорее всего схватка закончится в пользу незнакомца. А если у него в руках еще и оружие, то долго Лене не дергаться. Значит, спасение только в активных действиях, только в непредсказуемости, поскольку помощи ждать неоткуда.

От таких мыслей, судорожно проскочивших в голове, Лене стало совсем противно. Его охватили такое бешенство, такая бесконтрольная злость, что он, обдирая локти и колени, почти приподнял своего противника над землей. А потом стал крутиться и вырываться с такой энергией, что хватка сверху сразу ослабла. Это придало Лене дополнительные силы и надежду, и он начал работать всем телом, каждой его мышцей. Еще миг, и он снова ударил локтем наудачу, попав неизвестному в подбородок. Рывок, и тяжелое тело свалилось с него.

Второй удачей, а может, результатом многолетних тренировок было то, что Леня увидел прямо перед своим лицом небольшой, чуть больше собственного кулака, камень. Он почти автоматически схватил его и с неполного разворота ударил своего противника. Удар пришелся мужчине в область плеча, отчего тот издал сдавленный возглас и резко откатился в сторону.

Это было неожиданно. Теперь Леня растерял все преимущество в неожиданности, он даже усугубил свое положение. Теперь он стоял на четвереньках, готовый броситься на врага, но враг находился от него на расстоянии почти трех метров. Одним прыжком из такой нелепой позы его не достать. А у незнакомца в руках уже красовался пистолет, кажется, «стечкин».

— Ну, хватит, я тебя понял! — вдруг процедил тот сквозь зубы, не опуская зловещего черного зрачка дула пистолета.

Леня понял только то, что стрелять незнакомец прямо сейчас не намерен. Главное, не пытаться нападать. А собственный пистолет валялся от Лени далековато. Метрах в пяти, там, куда он отлетел от удара ноги. Безвыходная ситуация, полный провал. И этот тип еще сверлит его своими прищуренными глазками, и нос у него крючком, как у… не знаю, у кого! Неприятный тип!

— У тебя подготовка ВДВ, что ли? — уже более миролюбиво спросил незнакомец, еле заметно шевеля мышцами плеча, куда Леня засветил ему камнем.

— Почему именно ВДВ? — подозрительно спросил Леня, пытаясь потянуть время для принятия решения.

— У вас там вроде учат в рукопашных схватках использовать все, что под руку подвернется. Тебя как зовут?

— Роксолан Медиарович Ксандрыка, богоугодный старец из Одессы, — буркнул Леня всплывшее откуда-то из глубин памяти.

— Ну, если ты Тургенева пытаешься цитировать, то у него звучит иначе, — усмехнулся крючконосый. — «…проживающий в Одессе благопотребный старец Роксолан Медиарович Ксандрыка…»

— Вы кто? — недоуменно спросил Леня, садясь на корточки.

— Я-то? — Незнакомец задумчиво почесал нос стволом пистолета. — Я, кажется, твое спасение, Леонид Владимиров.

— Откуда вы меня знаете? И кто вы такой, черт бы вас подрал!

— Я представляю некое специфическое спецподразделение, которому приказано взять под охрану ваш «Сектор» в «Байкале». А попутно мы принимаем участие в ликвидации банды и возвращении образца нанопрепарата в научное лоно.

— Н-да, — прищурился Леня, — вашего лица я в самолете не видел. Да и здесь…

— Меня Иннокентий зовут, — сунув пистолет в кобуру, протянул Лене руку незнакомец. — Фамилия Борщевский.

— Вы один тут? — недоверчиво спросил Леня.

— Нет, нас трое. Один догонял вас от самого центра, но немного припозднился. А мы двое прыгали с самолета на… парашютах.

— А не врете? И каким же образом вы нас в глухой тайге нашли? Я понимаю, если речь идет о разбитом самолете, я там сам маяк включал, а…

— А здесь, Леня, мы постарались! — перебил его Борщевский. — Много ты сразу вопросов задаешь. Если коротко, то мы должны были взять «Сектор» под охрану, но не успели. Слишком поздно к нам обратилось ваше руководство. Единственное, что мы успели вечером накануне нападения, — это установить на контейнер, где хранился препарат, радиометку. Предупрежу второй твой вопрос. Да, и мы, и руководство вашего научного центра знали о том, что возможны нападение и попытка выкрасть новый препарат.

— Это вы тут недавно перестрелку устроили? — немного успокаиваясь, спросил Леня.

— Недавно? Мы. Плохо получилось: двоих бандитов застрелили и только одного взяли раненым.

— И препарат взяли? — недоверчиво прищурился Леня.

— Слушай, Леонид, — вздохнул Борщевский, — не пытайся казаться самым умным. Проверки устраиваешь? Твой препарат мы в реке нашли еще там, где ты на лагерь напал, где два трупа осталось. Один — висящий на дереве, а второй без ноги — на поляне. Я же говорю, что на контейнере метка установлена! Нашли мы его в реке с обрубком ноги. Это ты здорово придумал с ледяной водой! А чтобы ты совсем уж мне поверил… — Борщевский достал из кармана куртки аппарат спутниковой связи и вызвал шефа: — Князь, это Стусло! Я нашел Владимирова, этого парня из лаборатории. Рядом? Это было бы кстати. Хорошо, даю трубку.

Леня взял аппарат и приложил его к уху. То, что он услышал, обвалилось на него слабостью от непомерной усталости этих дней. Даже голова немного закружилась. Он услышал голос своего заведующего лабораторией.

— Леонид, ты как, живой там? Тут такого про тебя нарассказали… Ну, ладно, молодец! Иногда, видимо, науку и так надо защищать. Что с препаратом? Мне тут сказали, что его нашли, но они не специалисты…

— Пока нормально, — ответил Леня, — но активность падает. Мне удалось найти условия для снижения температуры образца, и все же его срочно нужно вывозить отсюда. Еще сутки он не продержится.

— Леонид, ты вез в Читу образцы! Там был реагент…

И тут до Лени дошло. Он все это время был рядом с решением проблемы, но совершенно забыл о том, что вез с собой в самолете и что из разбитого самолета спас после крушения. Там был реагент, который способен поддерживать активность нанопрепарата достаточно долго. А в сочетании с низкой температурой — и очень долго. Фактически это было решение, это было спасение для результатов работы лаборатории.

Вернув трубку, Леня посмотрел на крючконосого человека почти с симпатией. Крутые они ребята, а он все равно здесь и сейчас важнее всех. От него зависит спасение образца, а не от мышц, не от умения прыгать и бегать. Голова — она и в Африке голова!

— Я так понял, что проблема решаема? — осторожно спросил Борщевский, который внимательно слушал переговоры Леонида с руководителем.

— Решаема! — усмехнулся Леня. — Только надо поторопиться. А еще на мне висит девушка из этого самолета. Бандиты ее в заложницы взяли, пришлось освобождать. Кстати, там был еще один заложник, Михаил, предприниматель…

— Мы знаем, — хмуро кивнул Борщевский, — нашли.

— Н-да, ну, ладно.

Над каменной речкой висел плотный и какой-то вязкий туман. Вершин сопок не было видно, но зато был слышен гул вертолетного двигателя и хлопанье винтов. Иногда, если приглядеться, видны были бортовые огни и свет прожектора, который тонул в молочном тумане.

Это был «КА-27» из Центроспаса. Пилоты удачно вышли на сигнал маяка, это был единственный экипаж, который удачно добрался до места крушения пассажирского «Ана». Леня удивлялся, как пилоты умудряются удерживать машину в таком тумане точно над нужной точкой. Они с Борщевским прикрепляли корзину, где пристегивался бледный, с грязным лицом и со слезами на глазах, парень Алексей. Он никак не попадал защелкой карабина в нужное место, а сам смотрел в сторону, где ниже по реке громоздилась каменная могила его девушки.

— Как только туман сойдет, сюда сразу прилетят эксперты, спасатели, — убеждал паренька Борщевский, — им все равно обследовать место крушения надо. И тела заберут, обязательно заберут. Ты, главное, телефон у спасателей в штабе оставь, чтобы тебе сумели сообщить, когда ее привезут…

Наконец люлька пошла вверх. Все, последний из выживших пассажиров. Леня вспомнил, первой поднимали Анджелу, которая еле держалась на ногах и все время плакала. Она даже не захотела попрощаться с ним, так вцепилась в края спасательной люльки. Помнил он, как они делали уколы другой вырывающейся девушке, как приводили в чувство все время падающую в обморок женщину со сломанной рукой. А еще он помнил лихорадочный нездоровый блеск глаз Алексея, который не по годам получил испытание для своей психики.

— Ничего, — как будто прочитав мысли Лени, проговорил Борщевский, стоявший с задранной головой и смотревший вверх, где исчезали огни вертолета. — В Гражданскую в шестнадцать лет полками командовали. Справится.

— Наверное, справится, — согласился Леня и поморщился — от самолета заметно уже тянуло трупным запахом. — Ладно, двинулись.

Он подобрал сумку-холодильник, которую спустили им сверху летчики. Теперь им предстоял новый поход к тому месту, где в реке находился контейнер с препаратом. А по пути нужно было еще захватить напарника Борщевского, который охранял бандита. Кстати, его тоже придется тащить с собой.

— Двинулись, — кивнул Борщевский, поправляя ремень автомата на плече. — Ты, главное, скажи, как только начнешь усталость чувствовать. Я тебе снова таблеточку дам.

— Ладно, — буркнул Леня.

Он не любил этой химии, с которой познакомился еще в армии. Современные средства позволяли бойцам спецподразделений подолгу обходиться без сна, без еды, передвигаться без отдыха. Уникальные препараты, только потом реакция у каждого человека наступает своя. Большинство ничего не ощущают особенного, если не говорить о комплексном вреде для организма от частого употребления. А вот на Леню к моменту окончания действия препаратов наваливалась такая дикая усталость, что он буквально валился с ног и засыпал. И мог проспать сутки. Индивидуальность организма!

Потом был снова путь через тайгу. Потом знакомство с Колей Мовчуном и раненым бандитом. Бывший спецназовец одарил Леню таким взглядом, что непонятно было, чего в нем больше — то ли злости, что вот этот шкет провалил такую серьезную операцию, которую готовила толпа специалистов, то ли восхищение его талантами, раз смог все это сделать и выжить. Ведь главное в любой работе — результат. А Леня и препарат спас, и заложницу.

Потом они втроем, поочередно меняясь, тащили на самодельных носилках раненого. В основном менялись Леня и Борщевский. А Мовчун как будто и не уставал, пер и пер вперед, упрямо наклонив голову.

Когда уже совсем стемнело, Леня понял из разговоров по коммуникатору, что они почти у цели. Тут же унюхал запах костра, и в животе у него заурчало с такой силой, будто он не ел несколько дней. Еще один молодой парень из этого странного подразделения встретил их на поляне. Он помог уложить раненого и снова вернулся к костру и котелку, в котором что-то очень вкусно пахло и не менее аппетитно булькало.

Они почти не разговаривали, выпив по сто граммов водки и выхлебав по две тарелки какого-то мясного супа. Сил ни у кого не было. Лагерь ставить не стали. Завернувшись в палатки, повалились прямо у костра на спальные мешки. Третий, которого называли Артистом, Димкой или Димоном, только выяснил, что «вертушку» ждать придется до тех пор, пока не распогодится, и сразу согласился дежурить всю ночь, видя состояние товарищей. Но Мовчун возразил. Он предложил поделить ночь пополам. Сначала он, потому что, если ляжет, то уже не встанет, а до утра — Артист.

Это было последнее, что Леня слышал, прежде чем провалиться в черноту…

Утро забралось за шиворот сыростью, стало щебетать в ухо, а потом на голову посыпались еловые иголки. Леня поежился со стоном, потому что все болело, тело затекло в каждом суставе. Он с закрытыми глазами уселся, вытянул ноги и только потом открыл глаза.

В сторонке в наручниках сидел раненый бандит и смотрел куда-то в небо отсутствующим взглядом. Артист, весело поглядывая на Леню, снова что-то помешивал в котле, а со стороны каменной речки слышались уханья и довольные вскрикивания. Борщевский и мощный Мовчун появились голыми по пояс, с раскрасневшимися телами и довольными лицами.

— Ущербные проснулись! — констатировал Борщевский. — Отлично! Всем жрать и собираться. Скоро, по нашим прикидкам, туман сползет, и можно ждать вертолета.

— Почему ущербные? — недовольно спросил Леня, поднимаясь с земли и сбрасывая с себя палаточную ткань.

— Ты себя в зеркало видел? — весело спросил Борщевский. — Поглядись! Забавное зрелище. А Артист у нас боком страдает. Кстати, что там со жратвой?

Первым покормили пленника, сделали ему укол и оставили дремать в сторонке. И только потом вчетвером уселись возле костра, поедая нечто среднее между кашей и супом. Разговаривали вполголоса.

— Так что вы за контора? — спросил наконец Леня. — Армия, ФСБ, ФСО?

— Угадал, — ответил Борщевский. — Мы тут с парнями подумали и решили позвать тебя к нам. А на хрена тебе этот твой научный центр? Ты там чего-то достигнешь? Ты там вообще кто?

— Вообще я там аспирант и научный сотрудник.

— А что так уныло? — засмеялся Артист. — Произнес так, как будто в преступлении сознался. По тебе же видно, что тебе это в тягость. Не надоело?

— Не надоело, так надоест, — облизывая с сожалением ложку, пробасил Мовчун. — Зато по тайге вон как скакал. Две группы профессионалов не могли догнать. И Кешу камушком стукнул!

— Да ну? — восхитился Дмитрий. — Достижение!

— Так что за организация-то? — снова спросил Леня.

— Если хочешь, то организация наша военная, — стал рассказывать Борщевский. — Мы — особая группа спецназа ВДВ. Ерундой не занимаемся, беремся только за сложные задачи, очень сложные и суперсложные. Ваш научный центр просто под руку подвернулся, но можем и такие дела делать.

— Подождите, подождите, как это, ВДВ? Разве армейские спецподразделения…

— Мы не совсем обычное спецподразделение, Леня, — откладывая тарелку, пояснил Артист. — Нас с миру по нитке собирали, потому что каждый в своем деле ас из асов.

— Ливанов вон вчера вертолет угнал, — хмыкнул Борщевский. — За такие вещи сидеть бы ему долгий срок, но… главное, соблюсти баланс важности задания и используемых средств. Твой нанопрепарат настолько важен, что все плевать хотели на вертолет. Это единственное спасение для Димки, потому что он его в результате разбил. Но! Разбил, зато банду догнал. Вот если бы не догнал, тогда был бы другой разговор.

— Подождите, а как вы… и с парашютами, и с планерами…

— Леня, у нас очень хорошее оснащение, — зевнув, сказал Борщевский. — Просто на такие операции никто денег не жалеет. А еще у нас есть своя лаборатория, где умные дяди готовят кое-что из снаряжения. Не берусь клясться, но не у всякой разведки есть то, что есть у нас. А хорошее снаряжение — залог успеха.

— У нас у каждого чип вшит под кожу, — пробурчал Мовчун.

— Да, есть такая штука, — усмехнулся Борщевский. — У каждого, и в разных местах. И есть аппаратура, которая определяет место положения каждого из нас. Вот так мы Димку нашли, так нас шеф в тайге нашел. Так на нас он и вертолет выведет. Все просто.

— Подождите, а на научный центр вы как вышли?

— Вообще-то мы на Воропаевский полигон прилетели для участия в учениях. А тут появилась оперативная информация о возможности нападения. А Дима правду сказал, Леня, мы почти все вышли из недр каких-то спецслужб. Кто из внешней разведки, кто из службы охраны, кто из армейских спецподразделений. Тут ты не очень ошибся. Есть у нас, конечно, спецы из разных ведомств.

— Значит, теперь вы будете охранять «Байкал»?

— Не будем, — покачал головой Борщевский. — Туда уже государственная структура пришла и взяла все под охрану. А руководство ваше по шапке получит, потому что такие институты, как «Байкал», изначально не могут охраняться силами ЧОПов. Он как научное подразделение Академии наук попадает в категорию организаций, подлежащих государственной охране. Кто-то в руководстве схитрил и нанял ЧОП. Теперь полетят головы.

— Давай к нам, Леня! — улыбнулся Мовчун. — У нас весело, и начальство каждый день над душой не висит.

— Интересно, конечно, только зачем я вам?

— А у тебя серьезная специальность есть, — напомнил Борщевский. — Ты ученый с подготовкой спецназовца. И научная специальность у тебя подходящая — нанотехнологии.

— Месяцев восемь на тебя потратят, но человека сделают, — засмеялся Ливанов.

— Да, у нас обязательно все проходят через центр подготовки. Курсы разные, индивидуальные, в зависимости от базовой подготовки. А потом — айда, в нашу группу!

— Подумать надо, — поднимаясь на ноги, ответил Леня.

Он отправился к реке, чтобы достать отрубленную ногу и контейнер с препаратом. Предстояла процедура теперь уже ежедневного ухода за тем и за другим. Это на случай, если их сегодня не вывезут отсюда. Леня шел к реке, а сам думал о предложении ребят. Интересная контора! И задания у них интересные! Только…

Он не сумел сформулировать, а что же «только», потому что внутренне уже почти согласился. Вот оно, решение, вот он, конец корпению над материалами, скукоте лабораторных исследований. За эти дни в тайге он снова вернулся в то незабываемое время, когда прыгал с парашютом, ходил в рейды, тренировался до упаду с товарищами… И был счастлив. По-своему!

Он вернулся к костру и занялся препаратом. Сначала реагент в контейнер, который не позволит препарату потерять активность. Потом положить на колени мертвую ногу, и обколоть как следует бородавку вокруг тем же реагентом, чтобы подстегнуть взаимодействие компонентов, не дать погибнуть вирусу, приостановить разложение тканей.

— Слышь, Лень, — позвал Мовчун. — А ты не расскажешь нам, что это мы за хрень такую спасаем? Хоть с чем ее едят?

— Я даже не знаю, как вам и объяснить, — пожал плечами Леня.

— А ты попробуй, — посоветовал Борщевский. — У нас все с высшим образованием, как-нибудь скумекаем.

— Ну, ладно, попробую. Это так называемый липосомальный препарат. Он содержит в себе пузырьки размером порядка ста нанометров из одного или нескольких слоев фосфолипидов. Ну и содержат они в себе то, ради чего препарат и создан — действующее лекарственное начало и водную фазу. Иными словами, препарат предназначен для того, чтобы доставлять лекарство к конкретной точке организма, конкретному очагу болезни.

— Липосомы? — вскинул брови Борщевский. — Что-то знакомое. Или нет… хромосомы.

— Липосомы — это системы пассивной адресной доставки. Механизм примерно таков — они выходят из кровяного русла в ткани там, где проницаемость сосудов повышена. Например, в растущих злокачественных опухолях. Иммунолипосомы сочетают пассивную адресную доставку с активной. Дело в том, что на их поверхности закреплены антитела, которые способны распознавать специфические для опухоли так называемые молекулярные метки. Они называются опухоль-ассоциированные антигены. Это уже чистая биология и медицина. А я вообще-то физик, но как раз специалист по биомедицинским и нанотехнологиям. Кстати, у бандитов тоже был такой специалист. Он знал про этот класс нанопрепаратов с активной адресной доставкой. Это моноклональные антитела к опухолевым антигенам, связанные с разрушающими опухолевые клетки веществами. Такие антитела вырабатываются в растительных клетках. Вот он и сообразил, что наш липосомальный препарат можно вколоть в основание бородавки, где присутствует так называемый спящий вирус. Процесс взаимодействия сохранит препарат в рабочем активном состоянии.

— И что, вы прямо изобрели все это? — восхищенно осведомился Мовчун.

— Идея существует давно, а апробировать начали недавно во многих научных центрах. Кое-кто кое-чего достиг. Основное направление, конечно, — антираковое. Заложенные эксперименты начнут давать результаты в основном к концу 2014 года. Кроме нашего центра, заявителем и основным разработчиком противораковых препаратов в новой форме доставки является ГУ РОНЦ имени Блохина Российской Академии медицинских наук. Это единственное в России медицинское учреждение, осуществляющее полный цикл разработки отечественных противоопухолевых лекарственных средств. Так что на будущее можете в оперативные планы себе вписать надзор за соинвесторами проекта. Например, ООО «Завод Медсинтез» в Новоуральске. Это основная производственная площадка, где будут выпускать противоопухолевые нанопрепараты. Но до этого еще дожить надо. Нас чуть не отбросили в исследованиях на год назад.

— И что же это за липосомы такие хитрые? — спросил Ливанов. — Прямо волшебные какие-то.

— Про размеры я уже сказал, вот и все волшебство. А получают их из фосфолипидов путем обработки ультразвуком в водной среде. Нагрузка липосом самая разнообразная, различными химиотерапевтическими препаратами, причем как растворимыми, так и не растворимыми в воде. Их преимущество в избирательности противоопухолевого действия за счет адресной доставки и расширении диапазона терапевтических доз. Тут вам и снижение токсического действия на нормальные органы и ткани, и возможность доставлять в клетки вещества, которые в отсутствие липосом в них просто не проникают.

— Вот видишь, какой ты умный! — с задумчивым видом похлопал Леню по плечу Борщевский. — А у нас у всех есть вторая специальность. Ты знаешь, что такое современная система охраны? Это не только работа сторожей или специальное охранное оборудование да сигнализация. Тут, дружок, столько функций! Ты вот по своей душевной простоте понимаешь, чем ФСО занимается?

— Надо понимать, что охраной, — упаковывая ногу, ответил Леня. — Охраной государственных деятелей, наверное, важных объектов. Таких, как Кремль. Нет?

— Я о другом. А как, по-твоему, эта охрана осуществляется? Наверное, ты думаешь, что по периметру ходят крепкие парни в черных костюмах с коммуникаторами и пистолетами под пиджаками. И они все время переговариваются по этим коммуникаторам. А-а, я про черные очки забыл. Они еще должны все быть в черных очках.

— Ну, примерно так, — засмеялся Леня.

— Вот именно, что примерно! Грош цена такой охране, потому что любой дурак познакомится с системой патрулирования или системой охраны конкретного физического лица и… Все отсюда вытекающее.

— А как надо?

— А надо так, как есть на самом деле. Любая система охраны, даже работа простых телохранителей, если они профессионалы, сводится к целому комплексу мероприятий. Государственная охрана, например, — это совокупность правовых, организационных, охранных, режимных, оперативно-разыскных, технических и иных мер. Понимаешь, о чем речь? Система охраны не должна выходить за рамки существующего законодательства, не превышать необходимых мер безопасности, разрабатывать статусы объектов и тому подобное. А уж сама организация охранной службы — это отдельная песня. От людей до всевозможных датчиков.

— Понятно, — кивнул Леня. — С оперативно-разыскными мероприятиями я, кажется, познакомился. Даже поучаствовал в них.

— Это точно, — хохотнул Мовчун. — А вообще разведка должна работать, врага надо упредить. Это чтобы вот так не бегать и не прыгать.

— Значит, вы и объекты… — начал было Леня.

— Нет, это для нас мелко, — улыбнулся Борщевский. — С этим справится любое охранное предприятие. Мы беремся за разовые операции, как здесь, например. Но… пока ты не стал нашим адептом, я тебе ничего рассказывать больше не буду. Ты, главное, реши, что тебе ближе: кабинетная работа или…

— Если честно, — обвел ребят взглядом Леня, — то я только-только об этом размышлял. Всего пару дней назад.

— И? — почти хором спросили все трое.

Глава 9

Зара перебежала перекресток и скрылась в подворотне старого каменного дома. В квартире своей она оставила такой порядок, чтобы никто и не подумал о поспешных сборах и бегстве. Просто вышла в магазин и пока не вернулась. И очень удачно пришлось столкнуться в подъезде с соседкой, которой Зара пообещала вечером посидеть с пятилетним сынишкой. Все как всегда: улыбчивая, говорливая, общительная. И ни капли тревоги в глазах, ни одного признака поспешности в движениях, в жестикуляции.

Теперь спешить можно, теперь она в безопасности. Теперь можно дать волю нервам и злости. Профессионалы! Упустить такого свидетеля, дать возможность ему не просто уйти, но и сообщить в институт и силовикам о препарате, о похитителях. Теперь Зара была уверена, что ее обязательно вычислят. Но попадать в руки ФСБ она не намеревалась. Операцию надо доводить до конца, потому что за нее заплатят такие деньги, что…

Открыв своим ключом дверь квартиры на втором этаже, Зара скользнула в прихожую и закрыла ее за собой. Все, на лестничной площадке ни звука. Да и кому там шуметь, если напротив живет подслеповатая старуха, а за стенкой тихий алкоголик — бывший артист областной филармонии. А на первом этаже все на работе. Поэтому здесь квартиру и выкупили.

Зара прошла в комнату, не обращая внимания на пыль и затхлый воздух давно не проветриваемого помещения. Ноги у нее подгибались, во рту пересохло от волнения. Ведь была всего в шаге от провала. Она просто чудом узнала, что с руководством созванивался этот Ленька Владимиров. Кто же мог предположить, что он способен на такие подвиги? Ну, крепкий парень, но чтобы переиграть бывших спецназовцев! Хотя кого там набрали, раз почти всех перебили прямо на этаже 3-й лаборатории? Или кто-то опередил их? Силовики?

Зара выросла в Дагестане, на границе с Чечней. Небольшой поселок в долине, школа в пяти километрах, желтый автобус, который подарил району новый представитель президента в федеральном округе. Детство прошло, как и у всей местной детворы: ворчливые разговоры стариков, тихие беседы родителей, которые были уверены, что дети спят. А еще — рассказы старшего брата. Зара долго не могла понять, почему мать тайком плакала, а отец хмуро молчал, когда Азис возвращался в дом. Зара знала, что брат работает в России, строит дома и иногда приезжает домой навестить родню.

И только когда немного повзрослела, она стала понимать, что брат не дома строит, что он уезжает куда-то совсем в другие места. А она его так любила, так им гордилась, потому что он был сильный, красивый, настоящий мужчина. И девушки их селения не сводили с него глаз, когда он еще только оканчивал школу. Однажды он заступился за Зару, сильно избив двоих приезжих. А потом…

Потом Азис все чаще и чаще разговаривал с Зарой наедине, пока их не видят родители, рассказывал об истории народов Кавказа, о мусульманской вере. Он много знал и говорить умел хорошо. Постепенно молоденькая девушка поверила в то, что русские — это враги, что они всегда угнетали народы Кавказа, и истинная вера требует от каждого самопожертвования. И она увлеченно стала готовить себя в помощники брату и тем людям, с которыми он участвовал в священной борьбе.

Зара окончила Медицинскую академию в Краснодаре, работала два года и ждала, когда же Азис позовет ее и даст ей первое и очень важное поручение. А потом случилась беда. Она узнала, что ее брат Азис Хачилаев чуть было не погиб в бою с федералами на территории Чечни, что он чудом спасся, но объявлен в федеральный розыск. Ее дважды допрашивали, пытались убедить войти в контакт с братом и уговорить его сдаться, обещая снисхождение и всякие амнистии для тех боевиков, которые добровольно сложат оружие.

Зара больше молчала или отвечала, что с братом не поддерживает отношений вот уже много лет, что он давно уехал в Россию и не навещает родителей. И о его делах она тоже ничего якобы не знает. В конце концов ее оставили в покое.

Потом пришел человек и передал просьбу Азиса о встрече. Она снова поехала в Чечню. И там в горах, в маленьком ауле в районе Аргунского ущелья, в самом сердце Чечни, она встретилась с братом. Но поговорить о многом не удалось. Группа спецназа наткнулась на дальние посты, завязался бой, Азис схватил автомат и велел вывести Зару, понимая, что федералы все поймут, если задержат ее здесь, и тогда связь девушки с братом невозможно будет скрыть.

Но уйти легко не удалось. Спецназу пришло подкрепление в виде подразделения внутренних войск, и завязалась страшная перестрелка. Зара очень боялась за брата, зная, что федералы сейчас штурмуют аул. И она стреляла вместе с мужчинами. Стреляла ожесточенно. В тот день она убила или ранила человек шесть русских солдат, пока наконец ее не вывели из этого места.

А через неделю она узнала, что брат в том бою погиб. Погибли почти все его товарищи. Весть принес человек, который сказал, что даст ей задание, что теперь у Зары будет возможность отомстить за брата. Так она попала в Забайкалье, в научный центр «Байкал-12», и именно в «Сектор-4». Она знала, что нужно выкрасть секретный препарат — результат длительных и сложных разработок. Он был нужен только для того, чтобы передать его другим людям, которые за этот препарат заплатят очень хорошие деньги. А деньги нужны для борьбы!

Зара несколько минут сидела в кресле, закрыв глаза и откинувшись на спинку. Потом встала, нашла в столе коробку, где лежали запасные sim-карты для специальных случаев, когда нельзя было рисковать и выдавать свой номер телефона или когда не было уверенности, что твой телефон не прослушивают. Она вставила в свой телефон sim-карту и набрала номер.

— Это я… Да, я все узнала. Группу в тайге уничтожили. Я не знаю, кто это, но кто-то из силовиков.

— Все потеряно! — с болью прозвучал голос в трубке. — Это полный провал.

— Нет! — горячо воскликнула Зара. — Не все потеряно. У силовиков в плену оказался кто-то из группы захвата. Он много знает, этот русский. И еще! Силовики успели поставить на контейнер с препаратом радиометку. Так они нашли ее в тайге. Я могу рассказать, как изготовить поисковый прибор и как настроить его на этот маяк. Вы можете выйти в тайге на тех, у кого сейчас контейнер.

— Хорошо, молодец, Зара! Оставайся на месте…

К обеду в воздухе влаги немного поубавилось. Небо посветлело, стало теплее, и закружили тучи мелкой мошки.

— Все, — натирая лицо, шею и руки репелентом, уверенно заявил Борщевский. — Теперь распогодится, и можно ждать. Шеф сказал, что вылетят за нами по мере возможности.

— Может, запросить еще раз? — предложил Ливанов.

— Батарея скоро совсем крякнется.

— Летят, — повел головой Мовчун.

Леня вскочил на ноги и посмотрел на небо. Клочья тумана еще цеплялись за края сопок и сползали вниз по речушке, но над распадком было почти чисто. Как раз между двумя сопками и появился вертолет. Он приближался стремительно, как будто шел по давно и хорошо знакомому маршруту. Потом машина резко легла на бок и вышла над речным руслом. Когда она пронеслась над головами и стала разворачиваться возле северной сопки, Леня спросил Борщевского:

— А какие опознавательные знаки должны быть на вашем вертолете?

— На нашем? Почему «на нашем»? — спросил Борщевский, глядя из-под руки на вертолет. — Тут никакого «нашего» быть не может. Кого прислали, тот и прилетел. Может, эмчеэсники, может, лесное хозяйство, а может… — Он вдруг толкнул Леню в плечо и заорал на всю поляну: — Рассредоточиться! Под деревья все!

Первым очень дисциплинированно бросился кувырком через голову Ливанов. Получилось у него немного коряво из-за больного бока, но главная цель была достигнута. Там, где он только что стоял, землю взрыли пущенные сверху пули. И только теперь Леня услышал стрекот пулемета. Он успел еще заметить Мовчуна, который откатился к большой ели и выглядывал теперь из-под ее нижних лап.

Вместо того чтобы броситься в сторону зарослей, укрыться за деревьями от пулеметчика, который поливал поляну сверху длинными очередями, Леня побежал зигзагами к костру, где на свернутом спальном мешке стояла сумка-холодильник с препаратом. К его огромному ужасу, фонтанчики от пуль прошли в нескольких сантиметрах от сумки. Парочка пробила спальный мешок, а одна со звоном ударилась в котелок. Тут же над костром поднялся пар, потому что из пробитого днища в огонь полилось струей содержимое котелка.

Лене что-то кричали, но он добежал, схватил в охапку сумку и бросился вдоль русла реки. Стрекот вертолета нарастал, и Леня бежал как раз ему навстречу. Он не паниковал, действовал по холодному расчету. С вертолета вполне могли увидеть, в каком направлении он скроется в тайге, свернуть в том же направлении, а по деревьям снова ударит пулемет. И где гарантия, что, стреляя вот так, вслепую, пулеметчик одной из очередей не достанет Леню. Рисковать он был не намерен. Точнее, он готов был рискнуть, но со смыслом и свести случайность к минимуму.

Еще десять метров, еще семь… Стрекот вертолета все ближе, и вот-вот полыхнет сверху пулемет… просвистят пули, ударят в землю, выбрасывая фонтанчики земли и вырванную траву, высекая искры из камней. И каждая может оказаться твоей… последней!

Вот она, эта скала, на которую Леня очень рассчитывал, вот она, ниша, и над ней козырек. Причудливое творение природы, продукт выветривания! Леня прыгнул в тот момент, когда сквозь грохот вертолетных винтов отчетливо затарабанил пулемет. Одна из пуль ударилась в землю так близко от ноги, что икру тут же свело судорогой.

Он упал, вполз под карниз и первым делом осмотрел ногу. Нет, показалось! Он уж было подумал, что его задело пулей. Оказалось, что всего лишь рефлексы, судорожное сокращение мышц, которые ждали пули, а получили лишь комок земли. Ничего, теперь…

Но что «теперь», было непонятно, потому что рокот воздушной машины удалялся и звучал как-то необычно. А еще Леня услышал глухие звуки «чпок, чпок». Он высунул голову и увидел, как Борщевский с Мовчуном, задрав в воздух стволы своих автоматов, стреляют вслед вертолету. Уже вслед. Машина уходила, раскачиваясь из стороны в сторону, и из нее валил сизый дым. А еще в воздухе отчетливо пахло горячим моторным маслом и авиационным топливом.

— Получил, сука! — довольно гаркнул Мовчун и опустил автомат. — В мотор мы ему попали. Ишь как рыскать начал. Или гидравлику перебили, или в картер попали. Во-во!

«Во-во» относилось к вертолету, который попытался набрать высоту, но его повалило на правый бок. И тут многотонная машина камнем рухнула в тайгу, выбрасывая все еще вращающимися винтами ветки деревьев. Грохот металла, а следом огненный взрыв, взметнувшийся красными дымчатыми клубами. Еще пара более тихих взрывов, а потом с места падения слышались лишь треск огня и звуки чего-то лопающегося.

— Чего это он так? — вышел на поляну Ливанов и посмотрел на товарищей. — Может, горючее куда-то вез, а попутно решил нас пугнуть? Я один раз такое в Панаме видел, когда упал вертолет, груженный бочками с авиационным горючим. Фейерверк!

— Положительный момент, — пожал плечами Мовчун, — он теперь никому не передаст, что с нами стало. Уходить надо отсюда.

Борщевский в разговоре не участвовал. Он стоял, возвышаясь над всеми, и смотрел в сторону поваленного дерева на краю поляны. Пленник продолжал сидеть, но только теперь его поза была какой-то покосившейся, а вместо лица у него была одна большая кровавая рана. На груди тоже расползалось огромное темное пятно.

— Частично они своего добились, — сказал Леня, выходя со спасенной сумкой. — Заткнули рот «языку».

— Как они нас нашли, Леон? — сухо спросил Борщевский.

— Леон? — не понял Леня и вопросительно оглянулся на остальных.

— Ты у нас теперь крещеный, — снисходительно похлопал его по плечу Мовчун и отправился собирать вещи.

— Ладно, — согласился Леня, — пусть будет Леон. А насчет вертолета… я думаю, что кто-то подсказал нашим врагам, как собрать и как настроить пеленгатор вот на эту штуку, про которую все забыли.

Он многозначительно потряс сумкой-холодильником, открыл ее, вытащил белый пластиковый контейнер, в котором хранилась ампула с препаратом, и протянул его Борщевскому. На обратной стороне контейнера виднелась накладка. То ли подставка, то ли усиливающий прочность каркас. Борщевский вытащил нож и стал отдирать устройство от контейнера. Через пару минут ему это удалось. Вернув контейнер Лене, он положил радиоустройство на камень и вторым камнем разбил вдребезги. Осколки выбросил в реку, выбрав место, где между камнями открывалась часть водяного потока.

К обеду группа отмахала около десяти километров. Леня указал на сухую полянку и просветы среди деревьев, в которых было видно солнце.

— Здесь можно передохнуть, поесть, — предложил он. — А дальше будет идти удобнее. Там уже не такая буйная растительность. Если левее, то там сплошные болота, а правее за рекой много открытых участков. Там старые лесоразработки.

— Час отдыха, — кивнул Борщевский. — Перекус консервами. Мовчун, в охранение. Артист, сменишь его через тридцать минут.

Жуя, Борщевский и Леня смотрели на экран навигатора. На разложенной на коленях карте командир отмечал точками ориентиры. Так получалось более наглядно, и легче было ориентироваться в пространстве.

— Река уходит на северо-запад, а восточнее растительность редеет, так?

— Так, — соглашался Леня с набитым ртом. — Здесь нам реку не перейти: течение сильное, камней полно. А ниже по течению уже полноценная река. Смысла нет уродоваться с навесной переправой.

— А как?

— Вон севернее зимник проходит, но сейчас там на машине не проедешь, слишком почва влажная. А если нам берегом дойти вот сюда, то, может, найдем остатки моста. На карте грейдер показан, но мне кажется, что там его давно уже нет.

— Почему тебе так кажется?

— Там в советские времена зверосовхоз был. Я еще школьником с охотниками ходил в этих местах. У реки должно быть зимовье, я еще участвовал в постройке дополнительного навеса, где шкуры сушили.

— Там люди?

— Кто ж теперь знает? Столько лет прошло. Если охотники в поселках есть, то зимовье не бросили. А оно хорошо было поставлено, на лиственничном венце[15]. И крыша дранью[16]перекрыта и в два слоя рубероидом.

— Ладно, а сколько оттуда до ближайшего поселка?

— Километров восемьдесят. Я название не помню, но мы туда летом на подводах добирались два дня. А лошадей оставляли на берегу, на той стороне.

— Ты же говорил, что там мост был?

— Был, но по нему ногами перейти можно, на «уазике» проехать можно, а лошади ноги переломают. Снизу бревна вдоль, потом ряд бревен потоньше поперек, а уж по ним расколотые пополам бревна, как колея под колеса. Но на машине туда проехать можно только по первому морозу, пока снега нет. Так и вывозили шкуры.

— Ладно, уговорил, — принял наконец решение Борщевский. — Думаю, что охотники нас не испугаются, а потом, глядишь, и «вертушку» вызовем. Если тебе верить, то там площадка должна быть приличной ширины.

— Как сказать, — пожал плечами Леня. — Давно это было.

Борщевский достал аппарат связи и вызвал Князя. Описав ситуацию, он изложил свое решение. Князь, видимо, одобрил и пообещал вертолет, если площадка на берегу позволяла его использовать.

— Ну что там? — живо поинтересовался Ливанов, которого сменил Мовчун. — Где моя жратва, что сказал Черномор?

Накинувшись на консервы, он выжидательно смотрел на всех. Леня давно заметил, что у этих людей немного иные взаимоотношения, нежели в других спецподразделениях. Здесь командир не требовал полного и безоговорочного подчинения, не принимал единоличных решений. У этих ребят не просто каждый имел право голоса, а как бы учитывалось мнение каждого, если его высказывали, конечно. И сейчас Борщевский, исполнявший роль командира в их маленьком отряде, не осадил молодого бойца словами типа «а твое дело десятое». Тут каждый имел приличный оперативный и боевой опыт, каждый был специалистом в чем-то еще. Иными словами, это была сплоченная команда, единый организм.

— А Черномор — это кто? — не понял вопроса Леня.

— Это все он же, — отмахнулся Борщевский, — наш шеф. Он же Князь, он же князь Рязанский, он же Черномор.

— Князь — это позывной, он же оперативный псевдоним, — засмеялся Ливанов. — А князь Рязанский, потому что у него фамилия Рязанцев. Ну… а остальное, потому что он родом из Новороссийска, да и внешность у него… соответствующая.

Они шли несколько часов, останавливаясь каждые два часа на десятиминутные привалы. И когда солнце скрылось за вершинами сопок на западе, перед Леней открылась давно забытая картина из детства. Тот же рубленный из бревен дом с двускатной крышей и чердаком под ней, два больших навеса по сторонам, спуск к реке, в котором в самом крутом месте устроены деревянные ступени. И над летним очагом, обмазанным глиной, курился дымок.

Леня с готовностью заулыбался, рассчитывая увидеть знакомые лица. Он не успел подумать, что за десяток с лишним лет многие из его знакомых охотников сильно изменились, что кто-то из стариков умер, а кто-то уехал в города. Да и его самого узнать в нынешнем обличье вряд ли кто сможет.

— А ну, шантрапа! Бросай свои пукалки! — раздался вдруг зычный голос из-за деревьев.

Леня закрутил головой, потому что, к большому своему удивлению, не смог определить направления, откуда раздался голос. Борщевский выругался по поводу глазастых и ушлых. Последний час группа шла, тщательно пряча автоматы под куртками и для удобства свинтив со стволов глушители. Кричал кто-то из охотников, кто каким-то образом углядел оружие у группы неизвестных.

— Эй, мужики! — крикнул в пространство обескураженный Леня, выходя вперед. — Мы свои! Нам в город надо! У нас…

Грохнул выстрел из охотничьего ружья, и свинцовый жакан врезался в ствол сосны в полуметре от головы Борщевского.

— Охренели, что ли! — возмутился Мовчун и мгновенно оказался в стороне от тропы за деревом и с автоматом на изготовку.

Леня присел после выстрела и вопросительно посмотрел на Борщевского. Командир, лежа за широким гнилым пнем, жестом приказал Ливанову обойти стрелка слева и только потом повернул голову к Лене и ехидно спросил:

— Это твои друзья? Давай, договаривайся!

Леня, присевший было на одно колено, выпрямился и поднял руку над головой. Но не успел он открыть рот, как у его ноги в землю снова врезалась еще одна самодельная свинцовая пуля. Но теперь он понял, что стреляли с другой точки. Как бы тихо ни умели передвигаться в тайге охотники, но первый стрелок, что кричал им, не мог переместиться на двадцать метров правее. И за такой короткий промежуток времени.

— Ну-ка, замерли там все! — прокричал снова мужской голос. — Кто дернется — изрешетим, а то и полбашки снесем.

Леня попытался снова вступить в переговоры, но в ответ звучали только выстрелы. Причем уже с трех сторон. Охотники, если это были они, не хотели разговаривать, а хотели только одного — чтобы незнакомцы сложили оружие и вышли вперед с голыми руками. Учитывая, что с одной точки стреляли из нарезного карабина, можно было предположить, что там имеется и оптика.

— Ты уверен, что это простые охотники? — зло проговорил Борщевский, пытавшийся понять, как далеко продвинулся Ливанов. Использовать коммуникаторы он опасался, учитывая тонкий профессиональный слух таежников.

— Хотелось бы думать, — проворчал тот, он и сам был в недоумении.

— Так «да» или «нет»?

— Не уверен! — огрызнулся Леня. — Лично у меня тут родственников нет.

— Ясно, договариваться у нас не получится, — буркнул Борщевский. — Вот ты нас завел. А если это дружки тех, за кем мы охотились? Тех, кто на твою лабораторию напал?

— И это возможно, — согласился Леня. — А кричал нам, к примеру, проводник. Сложим оружие, а нас под автоматы.

— Так что? Огонь на поражение?

— А если это все-таки охотники? — уныло возразил Леня. — Если у них рация, и их оповестили из полиции, что в тайге бандиты?

— Помощничек! — рявкнул Борщевский. — Абориген хренов! Кто у нас тайгу знает как свои пять пальцев? Ты или я?

— Прорываться надо, — снова раздраженно огрызнулся Леня. — К мостку, а потом его поджечь. Или у вас гранаты есть? Тогда взорвать, к лешему! Пока они переберутся, мы можем лошадей увести… Если там есть лошади.

— Дело говорит, — громко прошептал из-за своего укрытия Мовчун. — Артист у них в тылу. Если по свистку начнем, то мы половину сразу положим, а вторую огнем прижмем и проскочим. Главное, не давать им прицельно стрелять…

— Ты что? — возмутился Леня. — А если это всего лишь охотники?

— Ну, вы там определитесь меж собой, — хмыкнул Мовчун. — А нам по барабану, нам жить охота.

— Осталось оповестить Артиста, — нахмурился Леня.

Но тут Борщевский поднял палец и скосил глаза. Потом осторожно и легонько пальцем три раза стукнул по микрофону коммуникатора, который был укреплен возле его щеки. Значит, Ливанов сам вышел на связь. «Как у них все слажено, — подумал с восхищением Леня. — Даже на расстоянии друг друга понимают без слов».

— Артист, — тихо прошептал Борщевский в микрофон, — это Стусло. Будем прорываться к мостку. Видишь правее этой хижины спуск и ступени? Там и мосток. На поражение стрелять запрещаю, только давим на психику. По моей команде начнешь палить им над головами и под ноги, потом мы атакуем. С шумом! Проскакиваешь к берегу и занимаешь позицию на берегу. Прикроешь наш переход. На том берегу мы заляжем и прикроем твой отход. Взорвешь за собой мосток и к лесу. Понял?

Ливанов постукиванием по микрофону утвердительно ответил. А Леня представил, что сейчас произойдет, и ему сделалось нехорошо. Он понял команду Борщевского, но насколько это вообще осуществимо — стрелять, пугать, не поражая? Сейчас такая неразбериха начнется, тут каждый в каждого палить начнет. Однако вынырнувшая из далекого прошлого привычка подчиняться приказам командира в боевой обстановке сделала свое дело. Все ограничилось лишь легким сомнением. Эти ребята «правят бал», и им решать.

Борщевский сделал знак Мовчуну рукой и указал направление. Леня выжидательно посмотрел на командира. Ему последовал такой же молчаливый приказ идти замыкающим, и он невольно хмыкнул. В него не верят? А еще в свои ряды заманивали, а тут, похоже, за хворого считают. Но изменить свое мнение ему пришлось довольно скоро.

— Артист, начинай, — сказал Борщевский в микрофон и весь подобрался для броска вперед.

Леня вздохнул, посмотрел на свои пустые руки и тоже изготовился к броску. Его дело — спасать контейнер, и он прижал к себе плотнее сумку-холодильник. Содержимое придется закрывать своим телом. Слишком дорого за него уже заплачено. Память о погибших ни в чем не повинных людях требовала этого.

Истошный вопль раздался слева, и тут же по кустам стал молотить длинными очередями автомат. Треск сучьев, заходившие ходуном кусты, вопль Ливанова, который бежал вперед огромными зигзагами, то прижимаясь к деревьям, то бросаясь на землю и перекатываясь. Леня успел подумать, что создалось-таки ощущение, словно Ливанова там было «много». Он один умудрялся создавать столько шума, так действовать на психику, что невольно казалось, будто именно оттуда и происходит нападение основной части отряда.

Отчетливо грохнули два ружейных выстрела, и Леня услышал крик Борщевского. Вперед! Он рванулся за двумя товарищами. Мовчун ломился через молодой осинник и угрожающе орал, обещая всех порвать и передавить как тараканов. Сам Борщевский, меняя направление почти каждую секунду, метался то к деревьям, то к открытому участку и во все стороны палил из автомата. Он один мог распугать с десяток человек.

Леня не заметил охотников, потому что было слишком шумно, но полагал, что те наверняка бросились удирать, пытаясь укрыться в зарослях. Берег реки открылся почти сразу. Мосток Леня помнил хорошо, и за эти годы он не рухнул, его не унесло паводком. Видимо, за ним ухаживали и постоянно чинили. Значит, и зимовьем пользовались регулярно.

И тут он увидел на другом берегу грязный до невозможности «уазик». Вот это чудо! Как они сюда на нем пробрались? Наверное, можно, раз добрались. Ай да Борщевский, ай да Стусло. Леня чуть не упал, потому что под ногами снова взметнулось фонтанчиком, но теперь уже в него чуть не попали картечью или крупной дробью. Он бросил взгляд влево в сторону дома. Там под навесом лежал бородатый человек в зеленой фуражке и целился из двухстволки. Лежал он неправильно, но был ближе других охотников, поэтому и самым опасным.

Последнее, что Леня увидел, — это щепки, отлетавшие от бревен сруба прямо над головой бородача. Мужик опустил голову и шустро ужом уполз за стену дома. Кто-то очень ювелирно пугнул его автоматной очередью. Леня топал ногами уже по настилу мостка, когда до него дошло, что фуражка на мужике было форменная. Лесник, егерь охотничьего хозяйства? Вот и причина появления «уазика». Спасибо тебе, мужик, вовремя ты приехал!

— Стреляй по дому, по окнам! — швырнул Лене свой автомат Мовчун и кинулся к «уазику».

Борщевский лежал под кустом и бил по другому берегу короткими расчетливыми очередями. Леня приложил к плечу приклад автомата и ощутил давно забытое. Но сейчас ни в коем случае нельзя попадать, вернее, нужно очень аккуратно попадать мимо. Он дал две очереди, с грустью понимая, что стекла в окно охотники вставят не раньше осени.

Ливанов скатился со ступеней на склоне и побежал по мостку. Леня выждал, пока он уйдет с линии огня, и дал две очереди по верхушкам кустов, которые находились слева от дома. Дима бежал очень быстро, но в последней трети мостка ловко соскочил на мелководье и, разбрызгивая воду ногами, помчался в сторону «уазика». Он сократил путь почти на десяток метров, а это под обстрелом противника почти спасение. Грохот взрыва гранаты, и в воздух взлетела щепа от развороченных стволов настила, клубы дыма заполнили все вокруг, а на голову стали падать мелкие щепки, камушки и комки почвы с травой.

Что там сотворил Мовчун, было непонятно, но мотор машины взревел, и она почти сразу рванула задом к лесу. Пара секунд, и «уазик» скрылся за плотной стеной деревьев. Еще через несколько секунд под защитой редеющей завесы дыма вся группа собралась за деревьями у машины.

— Как там? — крикнул Борщевский.

— Зверь-машина, — ответил Мовчун с переднего сиденья. — Аккумулятор отличный, бензина две трети бака.

— Все в машину! — крикнул Стусло, кидая на переднее сиденье свой автомат и на ходу вытаскивая из кармана навигатор.

Примерно километр Мовчун вел машину на предельной скорости. В кабине все прыгали и валились друг на друга, остро ощущая народную мудрость, вылившуюся в просторечное название «уазиков» — «козлики». Леня пару раз ударился затылком о дуги, на которых был натянут брезент крыши машины, потом стал пригибаться ниже и держаться за переднюю спинку обеими руками. Помогало это плохо, но головой он уже не бился.

— Не надо вдоль реки ехать, — посоветовал он. — Там труднопроходимые места. Лучше на северо-восток или восток. Там мы, рано или поздно, выскочим на грейдер.

— И там нас будут ждать, — проворчал Борщевский. — Где рация? Нет рации! Значит, этот лесник носит ее в кармане, а не держит в машине.

— А если рации совсем нет? — снова стукнулся головой Леня и зашипел от боли.

— А если есть? — вставил свое резонное замечание Мовчун, бешено вращая руль.

— Стой! — заорал вдруг Борщевский и уперся обеими руками в приборную панель.

Мовчун нехотя остановился на самом краю большой осыпи и самодовольно покосился на командира. Обрыв уходил вниз почти отвесной стеной метров на пять, справа редкий осинник изобиловал мелким щебнем и редкими валунами, и, судя по звукам, он спускался к реке.

— Шумахер! — проворчал Борщевский и достал аппарат связи.

Сидевший за его спиной Ливанов громко и выразительно присвистнул. Леня заглянул через плечо командира и увидел, что корпус аппарата пробит пулей в том месте, где располагалась батарея питания.

— Хреново дело, — прокомментировал ситуацию Дмитрий. — Первый я об камень как следует трахнул, да и батарея у него села, у второго ее теперь совсем нет. Ребята, мы остались без связи.

— Так вы же говорили про вшитые под кожу микрочипы? — напомнил Леня.

— Ну, разговаривать-то по ним нельзя, — пожал плечами Мовчун. — Засечь нас шеф может и попытаться найти тоже может. Но это при соответствующих условиях.

— То есть?

— Электромагнитные поля, близость высоковольтных линий электропередачи, трансформаторных подстанций, некоторые виды излучений, в основном микроволновых, лучи радаров, сложный рельеф, изобилующий крупными формами и перепадами высот свыше двухсот метров, возможность использования аппаратуры поиска на расстоянии менее десяти километров… Продолжать?

— Не надо, — кивнул Леня. — То есть все эти ваши чипы…

— Погоды не делают, — оборвал спор Борщевский. — Это дополнительные средства, не боле того. К тому же он должен знать, что нам нужна срочная помощь. Ты сам сообщил, что теперь сроки эвакуации большой роли не играют, вот они и не торопятся.

— Очень сомневаюсь, что не торопятся, — возразил Леня. — Вы что, не понимаете важность этого препарата, того, что многие за границей, да и в нашей стране все бросят на то, чтобы завладеть этой технологией. Это же такие деньги, это же прорыв, это шаг в будущее, это бешеная прибыль! Да руководство центра уже сейчас такой шум подняло, там такой аврал сейчас. Шум небось до Москвы дошел.

— Ты уверен? — повернулся к Лене Борщевский. — А может, они, наоборот, не захотят шума? Ведь прокололись с охраной, сами создали ситуацию.

— Директор центра выпутается, — усмехнулся Леня. — Он племянник кого-то в руководстве Академии наук. Думаю, этого достаточно, чтобы поднять на уши все силовые структуры и не утонуть самому. Этот человек из той категории, которые не тонут. Какие бы скандалы ни случались, в каких бы грехах их ни обвиняли, а они все равно… Снимают, порицают, а они спустя какое-то время снова всплывают на этом же уровне, только в другом месте. Другого бы уже… — Он махнул рукой и замолчал, глядя на тайгу.

Мовчун, забрав у Борщевского аппарат, разобрал его и теперь стряхивал с коленей осколки корпуса и разбитой батареи.

— Если у нас есть минут двадцать, — задумчиво предложил он, — то можно попробовать.

— Что? — раздраженно спросил Борщевский. — Залезть на березу и помахать оттуда платочком?

— Кеша, ты забыл, что автомобильный аккумулятор выдает постоянный ток, — равнодушно отозвался Мовчун. — Нам просто нужно подредактировать параметры. Напряжение и силу тока. Ну-ка, Димон, дай второй аппарат.

— Есть идея? — вскинул брови Борщевский. — Ты у нас, конечно, бог в технике, но одно дело починить двигатель у… а тут…

— Спокойно, Маша, я Дубровский! — довольно пробасил Мовчун и вылез из кабины.

Лене очень хотелось посмотреть, что же придумал Николай, но Борщевский распорядился иначе.

— Артист, выдвигайся вон туда, метров на тридцать назад, и пригляди за сектором от сопки до противоположного склона распадка. Леон, возьми автомат и пройдись вперед. Сдается, что мы недалеко от реки. Прикинь там, что и как.

Леня кивнул, подхватил с сиденья «АКСУ», который попал им в руки от убитых бандитов, и отправился выполнять приказ. Шевельнувшийся где-то очень глубоко «червячок» тут же замолчал. Ты не член команды, это они придумали называть тебя Леоном, это… И тут же здравый смысл возразил, что они все-таки команда, что они делают одно общее дело, независимо от ведомственной принадлежности. И… И пусть будет Леон!

Обследовав берег и спуск к нему, Леня поспешно вернулся назад. Издалека он увидел поднятый капот машины и склонившихся над двигателем Мовчуна и Борщевского. Что-то там вспыхнуло, заискрило, но это никого не напугало и не взволновало. Две спины даже не шелохнулись. Потом Мовчун что-то проворчал насчет того, что нужно держать ровнее.

Пока Леня подходил к машине, он закончил кропотливую работу и отсоединил контакт от аккумулятора. Леня увидел в его руке нечто похожее на самодельный паяльник с очень тонким жалом и путаницу дополнительных проводов под капотом.

— Живем, — подмигнул Мовчун Лене. — Теперь хоть сигнал подать можем.

Он демонстративно взял в руки два проводка с оголенными концами, идущих из корпуса аппарата связи, и стал замыкать их. Леня сразу вспомнил хорошо знакомое: три коротких, три длинных, три коротких. Ти-ти-ти, та-та-та, ти-ти-ти — SOS!

— Что там? — сурово спросил Борщевский, напомнив Лене, что он вообще-то отправлялся выполнять приказ, а не по малой нужде.

— Ширина потока примерно метров семь, русло относительно чистое, дальше вниз по течению даже шире.

— Течение сильное?

— Как сказать, — пожал плечами Леня. — Против течения на веслах не выгребешь…

— А нам против и не надо.

— Как?

— Так. Пойдем вниз по течению. Это будет быстрее в любом случае, и этим маршрутом нас никто не ждет. Тем более что охотники наверняка сообщили полиции, что «бандиты» захватили «уазик» и уходят на восток.

— Может, лучше дождаться помощи от вашего руководства? Если Коля подал сигнал бедствия, если его там приняли…

— Если со сбитого вертолета не сообщили о нашем положении, — продолжил с насмешкой Мовчун, — если у тех, кто стоит за теми бандитами, нет своих людей в полиции, если они не слушают эфир на полицейской волне и волне МЧС. Если в тайге нет их поисковой группы. Если не будет второго вертолета, который ударит по нам не с одного ствола и чуть большим калибром.

— Ладно, понял, — сдался Леня. — До ближайшего поселка отсюда километров двести, наверное?

— Сто восемьдесят, — ответил Борщевский. — Сто восемьдесят по реке, потом на запад пешком еще двадцать.

— Или на автобусе, — многозначительно поднял палец Мовчун.

— Или на автобусе, — согласился Борщевский. — А теперь за работу. Мыкола, отгони машину ближе к воде да загони ее в заросли. И глянь там в багажнике домкрат, монтировки. Снимаем колеса.

— Зачем? — не понял Леня.

— А ты плыть собрался на своих двоих? — похлопал его по плечу Борщевский. — Или ты там лодку нашел? Я что-то такого доклада не слышал. Бери-ка топор и дуй на берег. Руби деревья толщиной сантиметров в двадцать — тридцать, а я предупрежу Артиста.

Через два часа четыре накачанные камеры из разбортированных колес «уазика» и пятая камера из «запаски» составили основу плота. Сверху уложили связанные жерди. Сложив в центре плота все имущество группы, каждый взял в руки по шесту, и плот оттолкнули от берега.

Глава 10

Леня в этих местах не бывал и не знал ни названия этой речушки, ни того, куда она течет. Слишком их в этих краях много: рек, речушек, притоков, приточков. Река приняла и закружила плот, но четверо сильных опытных мужчин справились со своим плавсредством. Из опасения пропороть камеры о камни держаться приходилось стремнины. Пару раз они удачно проскочили каменные пороги, а потом река немного успокоилась и понесла плот ровно.

Дважды слышали рокот вертолетов, и оба раза успевали пристать к берегу под прикрытие крон прибрежных деревьев. Что это были за вертолеты и по какой надобности они тут летали, не обсуждалось. Рисковать не стоило, и команда активно уводила плот к берегу. Потом долго прислушивались — не вернется ли звук мотора.

— Все, хорош! — наконец объявил Борщевский, сверяя изображение на коммуникаторе с разложенной на коленях картой. — Давайте к правому берегу. Здесь дорога ближе всего подходит к реке.

Плот причалил, мягко ткнувшись в камни автомобильными камерами. Чтобы его не унесло и наличие на реке пустого плота никого из недругов не навело на правильные выводы, решили протащить его подальше, а для большей уверенности из камер выпустили воздух.

Идти было легко, потому что растительность здесь оказалась не такая густая. Ноги немного дрожали, а руки болели в суставах от плавания на плоту в течение нескольких часов. Леня шел вторым, следом за Борщевским. Он сверялся с приметами на местности и был доволен, что обходится без компаса и навигатора. Он бы и так выдержал заданное направление.

Повышало настроение и то, что, видимо, на этом приключения заканчиваются. Даже эти видавшие виды бойцы, и те, кажется, успокоились. Оружие попрятали в рюкзаки, завернув в спальные мешки. Еще пяток километров до дороги, а там наверняка можно дождаться автобуса местных маршрутов. Между деревнями и поселками автобусы курсируют минимум два раза в сутки. И то, если это маленький населенный пункт и находится он в стороне от других. А если лежит между большими поселками, то автобусы могут ходить по расписанию и четыре раза в день, и шесть, и даже чаще. Причем на этой дороге могут пересекаться несколько маршрутов.

Небольшой поселок, какая-нибудь почта с телефоном, звонок этому, как они его там называют, Черномору или Князю. При их оперативности и оснащении через час или прилетит вертолет, или приедет машина. И все! Наверное, придется садиться за бумагу и писать различные объяснения. Обязательно будет много допросов у следователя, потому что слишком много смертей.

Эх, Миша, Миша! Леня вспомнил страшную смерть предпринимателя, вспомнил пилотов, которые так ничего и не успели понять. Их даже родственникам не покажешь, так изуродованы во время падения самолета тела. А этот паренек Леша, который так мужественно переживал смерть любимой девушки, на которого пришлось оставлять оставшихся в живых пассажиров.

— Вот здесь мы и подождем автобус, — неожиданно раздался голос Борщевского.

Леня посмотрел по сторонам и увидел, что они выходят через сосновый бор к широкой дороге. Это был укатанный грейдер. Кое-где виднелся щебень, местами он так сильно перемешался с землей, что превратился в сплошной монолит. Судя по ширине этой дороги, он соединял как минимум районные центры и крупные поселки. По крайней мере какие-то большие хозяйства.

— Командир, может, разделиться от греха подальше? — предложил Ливанов. — Четыре мужика вышли из леса. А если у кого-то на руках ориентировка?

— И что? — не понял Леня.

— Артист дело говорит, — пробасил Мовчун. — Когда такие ставки, то блефуют все. Как в покере. — Он пнул ногой небольшую дырявую плетеную корзину, потом поднял ее и с сомнением покрутил в руках. — Может, мы с Артистом подальше отойдем? Грибков вон по дороге соберем.

— Годится! — кивнул Борщевский. — Расходимся, но на расстояние прямой видимости. Нельзя нам в разный транспорт садиться. На всякий случай встречаемся на конечной ближайшего поселка. И кстати, раньше мы не были знакомы.

Мовчун и Ливанов, о чем-то вполголоса посмеиваясь, двинулись вдоль дороги, застилая проломленное дно корзинки травой. Грибы, которых в этих местах было чуть ли не больше, чем деревьев, они начали собирать сразу. Борщевский потянул Леню за рукав на обочину дороги и тихо сказал:

— Ты раньше времени не расслабляйся, парень. Нам расслабляться можно когда? Когда скажут, что операция окончена. В данном случае, когда сдадим твой препарат полномочным представителям и умоем руки. А сейчас ответственность на нас.

— Это понятно, — кивнул Леня, — но мне показалось, что ситуация стабилизировалась. Мы оторвались, да и у этих… кто бы они ни были, возможности не безграничны.

Он не успел договорить, как Борщевский предупреждающе поднял палец и приложил к уху свой коммуникатор.

— Стусло, это Артист. Тут туристический автобус торчит. Мовчун грозится починить, говорит, что электричество пропало. Думаю, они нас в благодарность за услугу возьмут. Это наш старенький «Икарус», номер 573.

Леня выжидающе смотрел на командира, стараясь скрывать свое любопытство. Оно не украшает, а в этой среде, если есть необходимость, то тебя поставят в известность, а если такой необходимости нет, то… нет.

— Есть транспорт, — сказал Борщевский. — Значит, так, я хромаю, ты меня тащишь. Не остановиться они не смогут. Да и парни наши подстрахуют. Но учти, что мы с тобой не знакомы.

— Почему? Смысл?

— Не знакомы! — с напором повторил Борщевский. — Запомни это. И вообще больше молчи, а плести буду я. И в автобусе нам обязательно надо устроиться подальше друг от друга. Усвой как данное!

Леня пожал плечами и уселся на пенек на опушке леса. Борщевский прислонился к сосне и, прикрыв рукой коммуникатор, слушал, не раздастся ли новое сообщение.

— Едут, — наконец сказал он и оторвался от дерева, пряча в карман коммуникатор.

Леня послушно вскочил, принял на себя руку Борщевского и согнулся под его весом. Командир очень натурально изображал, что у него вывих стопы и что он толком наступить на нее не может. Светя фарами, из-за поворота выехал грязно-серый междугородный «Икарус». Леня замахал свободной рукой и сделал подобающее лицо. Автобус чуть сбавил скорость, а потом уже более решительно остановился, проехав метров пять вперед. Леня поволок Борщевского, который старательно хромал и постанывал. Дверь автобуса с шипением пневматики открылась.

— Ребята… — Борщевский сунул голову в дверной проем, продолжая опираться на Леню, — брат, подвези, а? Видишь, ногу подвернул. Хорошо, добрый человек встретился, помог до дороги добраться. Не оставь, а?

Водитель, невысокий мужик лет сорока в джинсовой безрукавке со множеством карманов и двухдневной небритостью на загорелом лице, развел руками:

— Да залазьте, чего там. Тайга ведь, тут иначе нельзя. Да и я не рейсовый, чтобы проверок транспортной инспекции бояться. Поднимайтесь, места там сами найдите.

Леня помог подняться Борщевскому, вошел следом в салон автобуса и увидел скучающие лица двух десятков пассажиров. По виду сразу понятно, что это приезжие из других регионов. И возили их, судя по всему, в этническую деревню. Где-то тут недалеко, кажется, на Шилке, вспомнил Леня, пару лет назад устроили этнографический музей под открытым небом — эвенкийскую деревню с чумами, предметами быта, рыболовства и охоты. А по выходным там в национальных костюмах устраивали представления с участием артистов национального ансамбля.

Борщевский тут же плюхнулся на второе сиденье от входа, подтолкнув Леню дальше по салону, и принялся рассказывать о своих злоключениях окружающим. Как у него машина сломалась, как он не доехал до поселка, как пошел за водой и подвернул ногу. Леня встретился взглядами с Мовчуном и Ливановым, сидевшими в разных концах салона, но тут его аккуратно потрогали за рукав.

Женщина лет пятидесяти с добрым лицом пригласила сесть рядом с ней. Леня с радостью согласился, потому что ему не хотелось отходить далеко от Борщевского. Раз уж разбились на пары, значит, надо своей пары и держаться. Ему только не хотелось, чтобы женщина начала приставать с расспросами. Он уселся, улыбнулся и попытался откинуться на спинку и закрыть глаза. Хорошо бы так вот ехать и ехать, предаваясь блаженной дреме. Еще лучше помыться бы и повалиться в чистую постель, но это пока недостижимо.

Женщина в самом деле попыталась разговорить Леню. Он не хотел врать и немного рассказал о себе. Что он научный сотрудник, что в армии служил, что не женат. Потом женщина поняла, что парень устал, и замолчала, а Леня закрыл глаза. Впереди бубнил, развлекая пассажиров, Борщевский, да на соседних сиденьях ворковала молодая парочка, судя по всему, молодожены.

Леня незаметно для себя задремал.

Мысли, сначала стройно шествовавшие в голове, стали расползаться, как кисель по скатерти. Нелепые образы, какие-то странные люди, почему-то вспомнилась девушка Зара из лаборатории, которая просила привести из Читы фруктов. Настырная такая… потом мысли качнулись и остановились. Зашипела пневматика двери автобуса, и пришлось открывать глаза.

Автобус действительно стоял, а в салон поднимались двое в форменных полицейских мягких кепках и с погонами старших лейтенантов. Один сразу занял позицию у входа, нарочито передвинув на плече ремень автомата, второй прошел к передним сиденьям и стал всматриваться в лица пассажиров. По лицу Лени он только скользнул цепким взглядом, затем достал из нагрудного кармана куртки фотографию, посмотрел на нее и снова убрал.

А потом случилось неожиданное! Он подошел к Лене и приказал предъявить документы. Именно приказал, а не предложил или попросил. Уже по этой агрессивности Леня понял многое. Рука сама машинально полезла во внутренний карман и достала паспорт, который был у него при себе, ведь он летел на самолете. Он вообще не должен представлять интереса для полиции, и ему нечего скрывать, тем более свои документы. Но что-то в этой ситуации было нелогичным. Что, Леня додумать не успел.

— Выходите, — сунув паспорт в карман, неожиданно приказал полицейский.

Леня насупился и приготовился возражать, но второй старший лейтенант у входа шевельнул автоматом. Вряд ли он станет стрелять, ведь сзади и рядом масса людей. Полицейский… Да, если это полицейский! И тут Леня увидел лицо Борщевского в зеркале над лобовым стеклом. Такие зеркала есть почти у всех водителей, для того чтобы видеть то, что происходит в салоне. И в этом зеркале Леня сейчас видел, как командир делает ему еле заметные, но характерные знаки. Они могли означать только одно: не возражать, слушаться и молчать.

— В чем дело? — вставая с сиденья, не удержался он от вопроса. — Я в чем-то провинился, я закон нарушил?

— Разберемся, — ответил дежурной фразой полицейский. — Проверим и отпустим.

Леня прошел между сиденьями, поглядывая в лица полицейских. Видимо, остальные пассажиры не вызывали у них подозрений. И повезло, что эти полицейские не стали выяснять у водителя и пассажиров насчет тех, кто мог подсесть в автобус по дороге. Интересно, но пассажиры ни звуком, ни словом не выдали посторонних. Может, именно на это и рассчитывал Борщевский, когда разыгрывал свой спектакль.

Усаживаясь на заднее сиденье патрульного «Форда» ДПС, Леня посмотрел вслед удаляющемуся автобусу. И какое решение примет Борщевский со своими бойцами? Наверное, он не видел опасности в этой ситуации. А есть ли она? Рюкзаки остались у других, при Лене не было даже контейнера с препаратом. Он остался у Борщевского в его рюкзаке.

— Так за что меня задержали? — поинтересовался Леня.

— Тебе все скажут, — ответил один из полицейских и наклонился к Лене, похлопывая его по куртке, ощупывая рукава и штанины. Второй в это время стоял с другой стороны и целился из автомата в Леню через открытую дверь.

— Ну, вы должны сообщить о причинах задержания! — не унимался Леня. — Закон есть закон. Либо я что-то нарушил, либо вы меня подозреваете в чем-то, либо… Мне показалось, что вы фотографию смотрели, прежде чем подойти ко мне в автобусе. Может, на ней не я?

Полицейский хотел ответить недовольством, но сдержался. Он сунул руку в карман и показал Лене его собственное фото. Так и есть! Он фотографировался при поступлении на работу, для личного дела. Этот снимок взят и увеличен с фотографии в его личном деле в отделе кадров. Между прочим, полицейские пошли ему навстречу и показали фотографию. О чем это говорит? О том, что они настоящие. Но это не говорит о том, что они не выполняют задание бандитов, могут даже не знать об этом.

— Парни! — Леня попытался завести разговор, когда машина тронулась в ту же сторону, куда ушел и автобус. — А вам сказали, за что меня разыскивают? И приказ вы от кого получили?

— Все узнаешь в свое время, — лениво ответил один из полицейских.

«Ну что же, — подумал Леня, — пока с меня никто не требует контейнера, все идет хорошо. У ребят есть время. А когда бандиты сообразят, что препарат не у меня, Борщевский со своими проблему решат. А может, я слишком на них надеюсь, — снова подумал Леня. — В любом случае придется ждать, как будут развиваться события». По крайней мере полиции ему бояться нечего.

К его большому удивлению, машина остановилась, не доезжая до поселка Новомихайловка, у кирпичного здания с большой вывеской «КП ГИБДД». Полицейские вышли, открыли дверь и предложили Лене выйти и следовать за ними. Пока ничего опасного не было. По лестнице они поднялись к двери, вошли в просторное помещение, где сидел за рацией молоденький лейтенант. Кстати, он не обратил на вошедших ни малейшего внимания.

— Сядь пока здесь, — показал один из полицейских на деревянную лавку у стены.

— Ребята, а вы знаете, что меня разыскивают как одного из уцелевших пассажиров разбившегося «Ан-2»? — решил «забросить удочку» Леня.

— Ага, значит, все-таки тебя разыскивают? — беззлобно ответил один из полицейских.

— Это какой? — поинтересовался второй. — Который из Большой Каменки вылетал? Так там вроде всех вывезли на вертолете МЧС?

— Не всех, а только троих, — покачал головой Леня. — Остальные пытались выбраться из тайги самостоятельно. Не хотите сказать, кто вам приказал меня задержать и фото мое дал?

— А тебе от этого легче станет? Ты, может, и летел на том самолете, но это не мешает тебе быть преступником. Согласись?

Леня не успел ответить, как услышал, что на улице с визгом резины остановилась легковая машина. И почти сразу по ступеням затопали чьи-то ноги. Леня мысленно просчитал возможность спасения, если ему не понравятся приехавшие люди. Выход был только один — прорываться к двери. На его пути будут пятеро, маловато шансов, что удастся прорваться, если никого не убивать и не калечить. Эти трое могут быть вообще ни при чем. Ребята не злые, их могли ввести в заблуждение, обмануть. Их руками его повязали.

Дверь распахнулась, и в помещение вошли двое плечистых молодых мужчин. Один был с короткой стрижкой, второй с бритым наголо черепом. Внешне они могли быть представителями силовых структур. И лица вполне приличные. Хотя, те, кто угробил самолет и убил предпринимателя Мишу, тоже выглядели поначалу прилично. Бывшие военные.

— Этот? — кивнул один из мужчин, подходя к Лене вплотную и протягивая руку в сторону полицейских. Ему подали все ту же фотографию. — Похож.

Бритоголовый тоже подошел, ловко выдернул откуда-то из-за спины наручники, распахнул их и поднес к Лене:

— Лапки давай!

— На каком основании? — сделал Леня последнюю попытку. — Вы кто такие? Разве закон не велит представиться, хоть что-то мне объяснить?

Каким-то десятым чутьем он почувствовал, что двое старших лейтенантов, которые привезли его сюда, и даже молодой лейтенантик у рации сочувствуют ему и хотя бы внутренне на его стороне и не одобряют действий этих двоих. Сыграть на этом? Вряд ли получится. Не одобрять — это одно, а воспрепятствовать — другое. И кто знает, какой приказ и от кого получили офицеры ГИБДД?

— Гляди-ка, какой грамотный! — хохотнул первый. — Уголовный розыск, убойный отдел! Устраивает такой ответ?

— Нет, не устраивает, — проворчал Леня, вставая и складывая руки за спиной.

Наручники обняли кисти холодным металлом, щелкнули зубцы. Леня шагнул к двери, но у самого стола с рацией вдруг резко остановился и обернулся.

— Если вы работники полиции, то для вас соблюдение закона должно быть вообще первое, что важно в жизни. Вся ваша работа направлена на соблюдение закона, а не на нарушение его. Вы ему служите или он вам? Вы хотите, чтобы люди вам верили, чувствовали к вам уважение? Или это не важно, вам на это плевать? Тогда для чего вы пришли работать в полицию? Вот что непонятно!

Леня говорил с таким неожиданным для окружающих жаром, с такой убежденностью, что оперативники замерли в недоумении, а оба старших лейтенанта с большим интересом уставились на него. Даже молоденький лейтенант у рации, и тот повернулся к задержанному всем телом. Смотрел он теперь широко раскрытыми глазами. Спектакль удался. У Лени получилось выглядеть убедительным, он овладел вниманием всех пятерых. А его рука за спиной нашарила толстую большую канцелярскую скрепку и зажала ее в кулаке. Все, спектакль окончен! Спасибо за внимание!

— Ладно! Ты, правдолюб! — Бритоголовый толкнул его к двери и обернулся к полицейским, покрутив красноречиво у виска пальцем.

Теперь Леня не сопротивлялся. Он позволил вывести себя на улицу, осмотревшись по сторонам и убедившись, что на дороге машин нет, что поблизости нет других полицейских, а кроме «Форда», на дороге стоит лишь черный «Опель» с частными номерами. «Без паники, десантник, сказал сам себе Леня. — Твоя команда в курсе, они примут меры. И вообще препарат в безопасности!»

Это не особенно утешало. Когда он садился в машину со скованными за спиной руками, то ощутил, словно дверь машины за ним захлопнулась с весомостью крышки гроба. Что важнее Борщевскому и его товарищам? Препарат! Они для этого сюда и прибыли, ради него во все это и ввязались. Препарат у них, они его должны спасать. И что в этом ракурсе сам Леня? Посторонний человек. На определенной стадии помог, и спасибо ему, а теперь уж мы сами.

Леня понимал, что это в нем говорит не здравый смысл, а элементарный страх, который непослушно и самовольно начинает выползать откуда-то изнутри и заполнять все тело вместе с головой. Давать ему свободу ни в коем случае нельзя. От страха избавиться еще сложнее, чем от дизентерии, хотя на первых порах проявления очень похожи: послабление кишечника. Леня посмотрел через стекло на стену леса вдоль дороги и улыбнулся тайге. Я среди тебя вырос, я твоим духом питался, твоей силой наполнялся. Погодите, ребята, не все так просто со мной!

Машина тронулась, а Ленины пальцы уже разогнули скрепку и нащупывали щелочку, куда и следовало ее просунуть. Там пластинчатая пружина, которая издает щелчки, когда по ней пробегают зубья во время закрывания наручников. Она же не дает зубьям проскользнуть назад. Вот на нее и надо надавить тонкой проволочкой, чтобы она освободила половинку браслета и дала ей возможность беспрепятственно скользнуть назад.

— Куда вы меня везете? — спросил Леня, почувствовав, как половинка браслета скользнула на сиденье, освобождая кисть руки.

— В тюрьму! — снова хохотнул бритоголовый, который сидел на пассажирском сиденье.

Вот и на второй руке половинка браслета открылась. Теперь не звякнуть и, прижимая спиной и тазом металлические наручники к сиденью, зажать их в кулак. Ну вот, это какое-никакое, а оружие. И… кстати. Машина вдруг свернула с дороги и проехала пару десятков метров к лесу, остановившись возле пышного орешника. Машин на дороге за спиной так и не было.

— Ладно, парень, — выключая двигатель и поворачиваясь к Лене, сказал второй, — давай поговорим с тобой честно и без дураков.

— Это уже тюрьма? — улыбнулся Леня. — Я полагал, что меня допрашивать будут как минимум в кабинете.

— Все будет: и кабинет, и тюрьма, — без улыбки ответил оперативник. — Если договоримся, то все будет. А вот если не договоримся…

— Ясно, в дело пошли угрозы, — кивнул Леня.

— Это не угрозы, — быстро ответил оперативник фразой, услышать которую Леня почему-то ожидал. Так всегда отвечают злодеи в детективах. — Это не угрозы, это предупреждение.

— Что вам от меня нужно?

— Где препарат?

— Препарат? Какой, к лешему, препарат? Я куда попал? В параллельную реальность? Я летел в Читу на самолете, самолет упал в тайге, я еле выбрался к людям, меня подобрал автобус. Вы чего от меня хотите? Чтобы я с собой тащил чемодан с образцами, которые вез в Читинский университет? Так он остался в самолете!

— Слышь, ты! Клоун! — вдруг разъярился бритоголовый и сразу стал похож на пирата. В лице появилось все необходимое для образа: и злоба в глазах, и стиснутые зловеще челюсти. — Ты по ушам нам не езди! Препарат, который ты с какими-то упырями отбил у других людей. Вы догнали в тайге группу с заложниками, перебили всех. Где препарат, который вы забрали у них, кто эти люди, которые тебе помогали?

Рука бритоголового метнулась к Лениному лицу чтобы… неизвестно, что он хотел сделать. То ли ударить, но не сильно, а так, чтобы просто унизить, надавить на психику, то ли схватить за горло или за воротник куртки и потрясти как следует. Леня не стал ждать, решив, что чем раньше он начнет оказывать сопротивление, тем оно будет неожиданнее для этих людей, кто бы они там ни были.

Он резко выбросил левую руку из-за спины и перехватил руку бритоголового. Правая рука вынырнула с такой же скоростью и ударила бритоголового в висок зажатыми в кулаке наручниками. Сидевший за рулем не ожидал такого развития событий и не успел помешать. Леня, продолжая удерживать дергающегося бритоголового за кисть руки, тычком ударил стальной скобой наручников второго в переносицу, потом еще раз. Тот вскрикнул от боли и закрыл лицо руками. Леня перегнулся через спинку сиденья, схватил бритоголового за голову и дважды ударил его затылком о стекло. Второй развернулся на сиденье и успел открыть дверь. Но Леня не дал ему выскочить из машины. Схватил за шею и, что было сил, ударил два раза пониже затылка и ближе к уху. Человек обмяк и сполз из двери на землю.

Все! Леня быстро выскочил из машины и рванул пассажирскую дверь. Бритоголовый вывалился ему прямо на руки и застонал. Этому досталось меньше, этот скоро придет в себя, но в планы Лени не входила затяжная борьба. И так все ясно, кроме того, кто эти двое: настоящие полицейские, которые продались бандитам, или настоящие бандиты, маскирующиеся под полицейских?

Леня потащил раненого к молодой березке, уложил его на живот и застегнул наручники так, чтобы ствол дерева оказался у пленника между руками. Теперь второй. Он вернулся к машине, схватил за шиворот второго «оперативника» и потащил к той же березе. Быстрый обыск показал, что других наручников у этих ребят не было. Леня почти бегом вернулся к машине и открыл багажник. Ага! Буксировочный фал есть. Прочная синтетическая лента вполне подойдет.

Через пять минут и второй пленник был крепко связан в сидячем положении, прижатый спиной к дереву. Итак! Одно удостоверение капитана из управления уголовного розыска краевого ГУВД, два пистолета «ПММ». Не исключено, что табельные, но почему удостоверение одно? Разбираться некогда и, если исходить из того, что парни работают на бандитов, будучи даже сто раз офицерами полиции, то оружие и удостоверение им оставлять нельзя.

Сунув оба пистолета себе под куртку за спину, Леня сел в машину и завел мотор. Теперь надо не ошибиться, выбрать правильный план. Ехать в Большую Каменку? Логично явиться там к властям и своему руководству. Это избавит Леню от многих проверок. Но явится он без препарата! Правда, он за него и не отвечал, а ввязался в преследование только потому, что… Собственно, не столько из-за препарата, сколько еще и из-за заложников, которых увели с собой в тайгу бандиты.

Тогда в Читу, сразу к главному полицейскому начальнику. А доедет он туда? Если учесть оперативность бандитов и их приспешников, которыми тут все наводнено, ему явно не дадут далеко уехать. Поверить Борщевскому, решить, что ему важен не только препарат, но и сам Леня, который в этой истории принимал самое активное участие? Пойдет он на это или ему важнее выполнить приказ своего начальства?

— Какой я дурак и когда я перестану верить людям! — в сердцах бросил Леня и повернул руль в сторону Новомихайловки.

Там они должны были встретиться на автостанции в случае, если потеряются. Таков был приказ Борщевского.

Борщевский поднялся с сиденья и, даже не стараясь делать вид, что хромает, подошел к водителю автобуса.

— Слышь, земляк, останови вон у поста ГИБДД.

— Я тебе не такси, — проворчал водитель, поглядывая на ногу пассажира, которая совсем не выглядела травмированной. — Я и так из-за вас из графика выбился, а это, между прочим…

Борщевский вытащил из кармана красную книжечку и сунул водителю под нос. Из содержимого следовало, что владелец удостоверения — подполковник полиции и старший оперуполномоченный по особо важным делам краевого ГУВД. Содержимое впечатляло, как и суровое лицо этого человека с крючкообразным носом и пронзительным взглядом.

— Это полицейская операция, — весомо добавил Борщевский. — Скажи спасибо, что я не реквизировал весь автобус и не высадил пассажиров в тайге. Вместе с тобой!

Водитель промолчал и с готовностью остановил автобус прямо перед постом. Борщевский оглянулся и кивнул головой. Двое «грибников», вежливо извиняясь перед пассажирами, которых они толкали локтями и задевали своей дырявой корзиной, пробрались к выходу и выскочили на асфальт. Водитель автобуса торопливо закрыл дверь и поспешил в сторону поселка.

Стусло снова кивнул своим помощникам и быстрым шагом взбежал по ступеням поста. Он толкнул дверь и нос к носу оказался с одним из старших лейтенантов, который смотрел вопрошающе и с некоторым укором. Как это так смело? Обычно ведь…

Борщевский ткнул офицеру в нос все то же удостоверение, убедился, что до того дошел его смысл, а потом почти за воротник поднял со стула молоденького лейтенантика и с видом хозяина уселся на нем сам. Ливанов и Мовчун расположились около двери, плотно перекрыв ее. Рюкзаки они сняли и положили на пол.

— А что, собственно, происходит? — потребовал один из офицеров.

— По чьему приказу вы снимаете пассажиров с автобусов и отдаете их в руки… другие руки?

Борщевский не знал, куда делся Леня, но полагал, что, раз его нет на посту, а возле поста нет других машин, его увезли. Увезли те, по чьей просьбе или по чьему приказу и задержали.

— Особого приказа не было, — насупился второй старший лейтенант. — Позвонил дежурный… помощник дежурного из ГУВД и попросил помочь ребятам из уголовного розыска. Они подъехали и… вот.

Борщевский сунулся было за аппаратом спутниковой связи, но тут же спохватился. Если бы аппарат работал, то Князь через пять минут выяснил бы насчет звонка дежурного. Скорее всего звонил не дежурный. Не стал бы он звонить, такие вещи решают через непосредственного начальника. В данном случае через командира роты или батальона ДПС.

— Ладно, с этим разберемся потом, — кивнул он. — На то есть управление собственной безопасности, чтобы разбираться в таких делах. Следующий вопрос: а кто из оперативников приезжал?

— Майор Лысев из убойного и… с ним еще один, но удостоверение показывал Лысев.

— Молодцы, хоть удостоверение посмотрели, и то хорошо! — проворчал Борщевский. — На какой машине они увезли задержанного?

— А он что?.. Кто этот человек?

— Этого вам знать не положено! — отрезал Иннокентий. — Так на какой машине они его увезли?

— «Опель Астра», черная. Номер «180».

— Эх, работнички! — сокрушенно покачал головой Борщевский. — Натворили вы дел. Значит, так: сейчас один из вас пойдет и тормознет нам любую машину до Новомихайловки. Любую, хоть самосвал с гудроном. И запомните, — он обвел всех суровым взглядом, — никому не заикаться, что вы тут кого-то задерживали. На эти вопросы отвечать будете только своему непосредственному начальнику и дознавателям. Не болтать, поняли?

Лейтенантик выскочил с жезлом на улицу и встал как вкопанный посреди пустой дороги. Один из старших лейтенантов попытался предложить отвезти Борщевского и его товарищей на служебном «Форде», но Борщевский категорично отказался. Он тоже вышел на улицу и отвел своих помощников в сторону, чтобы полицейские не слушали их разговоров.

— Ну, какие есть идеи? Лично мне кажется, что в этой ситуации Леон поступит, как и любой гражданский — кинется в полицию за помощью. Это при условии, что он вырвется из лап этих псевдооперативников.

— А если они настоящие, — вставил Мовчун.

— Если они настоящие оперативники, — парировал Борщевский, — то Леньке ничего не грозит. Он уже под защитой, и нам не о чем беспокоиться, кроме как о его препарате, век бы его не видеть!

— А если не настоящие? — улыбнулся Ливанов. — Вообще-то мы рассуждаем так, как будто Леню совсем не изучили за это время. Почему мы идем от предположения, что он предсказуемо запаникует и кинется в полицию, или к себе в Большую Каменку, или прямо в Читу? По-моему, он нам успел продемонстрировать свои способности и до сих пор поступал вполне оригинально и непредсказуемо.

— Хорошо, допустим, это настоящие оперативники, — согласился Борщевский. — Каковы его действия? Он им все рассказывает, в том числе и про нас, и ведет всех на автостанцию, потому что я указывал ее как место общего сбора на случай, если мы потеряемся. Так?

— Он парень осторожный, — пробасил Мовчун, — болтать не будет. Просто попросит защиты. А когда все утрясется, тогда все и вскроется само собой. Ты лучше подумай, как он поступит, если эти опера не настоящие.

— Прорвется, он десантник, — задумчиво глядя на лес, ответил Борщевский. — До сих пор его такие мелочи не останавливали. Прорвется и придет на место рандеву.

— Почему? — спросил Ливанов.

— Потому что у него хорошая закалка. В него дисциплина вбита, а он уже почувствовал себя членом нашей команды. Был приказ, выполнять его нужно любой ценой. Он будет ждать нас на площади автостанции в Новомихайловке. Несогласные есть?

Ливанов, а потом и Мовчун отрицательно покачали головами. В этот момент по дороге запылил неопределенного цвета «Москвич-412». Лейтенант вышел и поднял свой жезл, приказывая остановиться. Водитель свернул к обочине, высунулся в окно почти по пояс и замахал рукой, кажется он был хорошо знаком с дежурившими полицейскими и часто тут ездил.

— Ты че? — почти закричал дедок лет семидесяти в кепке и распахнутой клетчатой рубашке. — Не узнал, что ли? Че палкой машешь?

Лейтенант подошел вплотную, пожал дедку руку и стал что-то быстро говорить, кивая в сторону троих незнакомцев. Кажется, убеждал, что это важные люди из краевого управления. Дедок разводил руками и улыбался. Он был не против помочь своим. Надо — значит надо!

Борщевский махнул рукой и пошел к «Москвичу». Лейтенант посторонился, чуть помедлил и все-таки вскинул руку к козырьку, отдавая честь старшему по званию. Кеша солидно кивнул ему и открыл дверцу машины.

— Сидайте, начальники! — весело забалагурил дедок. — Служебных машин не хватает или по служебной надобности по лесу шастаете? Я помню, тут году эдак в семидесятом… нет, позже, это когда уже Брежнев умер…

— Ты, дед, в Новомихайловское нас подкинешь? — перебил его словоизлияния Борщевский.

— А как же! Я ж туда и еду, — закивал дед, выруливая на дорогу и прибавляя газу. Обязательно подкину! Я для милиции, виноват, таперича для полиции, чай, не чужой. Тридцать лет в ДНД ходил от завода. Вы теперь уж и не знаете, что такое ДНД, а это большая была помощь милиции. «Добровольная народная дружина» расшифровывается!

— Не тоскуй, дед! — пробасил сзади Ливанов. — Дружину снова возрождают. Можешь записываться опять.

— Да ты что? Вот это да! — восхитился дедок. — Значит, варят еще головы у нас в правительстве! А я уж думал, что все… совсем…

Что «совсем», дедок договорить не успел. С нарастающим гулом сзади на минимальной высоте их догонял вертолет. Машину качнуло напором ветра, ударило по барабанным перепонкам гулом двигателя и свистом винтов, вертолет прошел над самой крышей автомашины, развернулся метрах в ста впереди и ринулся, как в атаку, вдоль дороги навстречу.

— Мать честна… — прошептал дедок, притормаживая, — это что ж творится-то такое на белом свете!

— Самим бы знать, — пискнул сзади Ливанов, которого Мовчун больным боком прижал к сиденью.

Вертолет завис и, раскачиваясь, стал опускаться, пока не ткнулся колесами прямо посередине дороги. Дедок с перепугу не справился с управлением, и его «Москвич» понесло юзом на мокром участке грунта. Борщевский ругнулся, поймал руль и вывернул его в другую сторону, выводя машину из заноса. Удар днищем о мягкий грунт, и мотор заглох. А из вертолета, низко пригнувшись, бежали люди с автоматами…

Глава 11

Леня сидел в «Опеле» и смотрел на площадь перед автостанцией. Он чисто физически ощущал раздвоение личности, его просто раздирало пополам. И даже в голове спорили до хрипоты два голоса. Один, хриплый и нудный, пилил и пилил, что опасно, что все вокруг сволочи, что каждый думает о себе прежде всего, а потом уж о других, что ловить тут Лене нечего. Оставил он препарат людям, и те люди его теперь бросили. Ишь, как Борщевский в зеркало гримасничал! Чтобы не шумел ты, чтобы безропотно последовал за теми старшими лейтенантами. А почему? Надо было тебя — балласт эдакий — с себя сбросить. Они теперь задание выполнят, ордена и медали получат, а ты…

Но звонкий, почти истеричный голосок возражал, что никаких орденов и медалей никто не получит, потому что контора частная, и работают там за деньги. Хриплый и усталый тут же подхватил, что за деньги и мать родную некоторые продать горазды. Но звонкий и истеричный ничего этого не слушал, а настаивал, что принято приказы выполнять. В армии как было? То-то! И с этими парнями так же, у них дисциплина военная и работа не менее опасная. Они фигней не занимаются! Следовательно?

Валить отсюда надо, хрипло драл глотку нудный голос. А совесть, а долг? Звонкий не сдавался, хотя кричать и визжать он тоже уже устал. Леня вздохнул и мысленно велел заткнуться обоим. Чувствовал он себя, прямо сказать, неуютно, понимая, что те двое, которых он оглушил и связал кое-как, из строя не выбыли, и машина, в которой он сидит, «засвеченная». Глупо было все это затевать и пытаться удрать отсюда как можно дальше. Никого он тут не…

И вдруг он увидел Борщевского! Иннокентий, одетый уже в чистые джинсы, светлую куртку и новенькие кроссовки, вышел из-за угла и пошел вдоль киосков, поглядывая в стекла и поглаживая макушку блестящего черепа. В руке он держал странного вида кейс. И никакого рюкзака. Интересно, а где контейнер, где герметичный пакет с отрубленной ногой? В кейс все это не поместится, он слишком тонкий.

Леня открыл было дверцу, чтобы выбраться из машины и подойти к Борщевскому, но тут до него дошло, что Иннокентий не в стекла смотрится, прихорашиваясь, а осматривает площадь, он наблюдает. А где Димка с Николаем? Должны быть рядом, но…

Это отчего-то Леню расстроило. Борщевский — человек сложный для понимания, наверное, потому он и был там у них командиром среднего звена. А вот с Димкой Ливановым и даже с Колей Мовчуном все намного проще. Нормальные парни, без начальственных заходов, искренние. Лене почему-то подумалось, что оба они не умеют и не любят врать. Потом он вспомнил, что Ливанов пришел в группу из Службы внешней разведки, и прикусил себе язык. Оперативник-закордонник, который не умеет врать? А Борщевский все же выполнил все условия. А ведь контейнер у него, и смысла встречаться с Леней не было. Но он пришел! Ради него пришел!

Леня решительно поставил ногу на асфальт и выбрался, наконец, из машины. Он двинулся по тротуару, сливаясь с немногочисленными людьми, шатающимися вдоль павильонов в ожидании автобуса. Стараясь в целях конспирации не смотреть на Борщевского, Леня таращился по сторонам, а заодно прикидывал, а нет ли и тут врага, не сидят ли в машинах, не стоят ли за углами те, кто тоже работает на тех бандитов? Ведь организация серьезная взялась за кражу препарата. И связи у них приличные, и возможности…

Он бросил быстрый взгляд на Борщевского и вдруг понял, что он не один. Сначала с ним перебросился парой фраз какой-то крепкий парень, светловолосый, с веснушками на бледном лице. Перебросился и сразу отошел в сторону, облокотившись на прилавок киоска. Второй стоял рядом с Борщевским и старательно осматривал площадь. Этот не так высок, хотя и широк в плечах, зато у него весьма приметные густые брови, которыми он многозначительно шевелил и из-под которых недобро поглядывал на окружающих.

Леня сбавил шаг. Ему что-то не понравилось, но не в этих людях, которые крутились возле Борщевского, а что-то иное. Хотя люди тоже смущали. Кто такие, откуда взялись, если Леня с группой попали сюда случайно? И ведь явно знакомые, и… А может, все просто, как апельсин? Запудрили мозги, забрали препарат, а теперь его самого ждут, чтобы убрать как свидетеля. Ведь никто не должен знать про Борщевского, про тех двоих. А не на бандитов ли работают этот хитроумный Борщевский и его помощники? И рюкзака уже нет, и тех помощников уже нет, и…

Мужчина с густыми бровями вдруг встретился с Леней глазами и тут же толкнул Борщевского локтем. Его палец без стеснения указал прямо на Леню. Это было… бесцеремонно, уверенно! Он тоже знал Леню в лицо! Леня понял, что у него просто не выдержали нервы. Не от страха, а оттого, что он был один. Не было у него закалки и опыта действия в одиночку, а столько пришлось в эти дни таким образом воевать! Не учили его этому в десантных войсках. Там учили чувству локтя, взаимовыручке, коллективным действиям. А тут!

Леня понял, почему он удирал! Он удирал потому, что был не подготовлен к ситуации, не знал многих составляющих. Ему вообще не следовало появляться на площади и уж тем более выходить из машины. Удрать, залечь, все обдумать, а потом начать действовать! Вот и все, что он сейчас может. И Леня завел мотор, который, к счастью, завелся мгновенно, и рванул с места, успев бросить взгляд влево.

Да, этого следовало ожидать! Борщевский вместе с двумя незнакомцами уже подбегал и дергал за ручку дверь зеленого «уазика». Не успеть, не уйти! Леня стиснул зубы и тут же заметил другое, более важное, более опасное. Справа, по ходу движения его «Опеля», в другую машину — черный внедорожник — поспешно садились трое в костюмах. Какие-то все одинаковые, что в одежде, что по комплекции. Леня не сразу сообразил и лишь потом вспомнил, что его поразило во внешности этих троих — коммуникаторы, маленькие приборчики возле уха и черные ленты на запястьях — микрофоны.

Он вдавил педаль газа до упора и удачно разминулся со старой «Нивой», которая въезжала на площадь из-за деревянного покосившегося лабаза. Только скорость! От «уазика» уйти можно, потому что водитель зачастую теряет управление на кочках, когда машина скачет на сильных рессорах и сцепление с дорогой ухудшается. Особенно страшно это на спусках. Хуже то, что клиренс у «Опеля» хреновый. А там еще внедорожник на хвосте! Только бы скрыться где-то, бросить машину, замести следы и скрыться на время. Иного выхода нет. Не на чем гонки тут устраивать.

И тут посреди улицы стал разворачиваться полицейский «Форд». Леня в самый последний момент понял, что не успеет затормозить… И не надо! Как раз и черт с ним! Он злорадно вдавил педаль в пол и съежился в предвкушении удара. Машину кинуло в сторону, почти на стену большого двухэтажного каменного дома. Страшный скрежет, что-то поволоклось по земле, поднимая пыль, потом оторвалось и полетело назад. Леня выправил машину, прислушиваясь к подвеске, а потом глянул в зеркало заднего вида. «Форд» с развороченным передним крылом и оторванным бампером раскорячился посреди узкой улицы, а на него несся черный внедорожник… Несется… неужели? Затормозил! А «уазика» не видно!

Леня свернул направо, потом сразу налево и помчался по узкому переулку вниз, между сараями, мимо какого-то озерка с мостками и страшно орущими гусями. Потом ивняк, густой кустарник, который был выше крыши, и снова направо, теперь уже по накатанной грунтовке с глубокими колеями. Леня успел выскочить из них и вел машину чуть правее, одним колесом по траве.

Он радовался, что не видит преследователей, что вокруг черт ногу сломит от деревенской архитектуры и планировки жилого сектора. Окраина! Буйная растительность, низинка с влажной почвой и почти полным отсутствием пыли. Еще дальше, и смотреть, смотреть по сторонам! Нужно место, где можно спрятать машину, хоть в озере утопить, главное, чтобы ее подольше не нашли. И потом самому каким-нибудь способом отсюда убраться подальше. Лучше всего прыгнуть на подножку товарного состава, но железная дорога отсюда очень далеко. А жаль! Тогда остается автопоезд, под днищем было бы за что уцепиться. Чушь, конечно…

Леня сразу увидел здоровенный двадцатитонник с песком. «КамАЗ» с длинным стальным мощным кузовом переваливался, как беременная утка, и катил вдоль… Вдоль чего он катил? Какие-то заброшенные склады, цеха? Нет, птичники! Да какая разница! Главное, что остались от этих строений лишь стены да обвалившиеся крыши со следами шифера.

Резко бросив машину вправо параллельно проселку, Леня выскочил на кочки, оставшиеся после выпаса в этом месте скота. И навоза тоже осталось прилично. Ага, «КамАЗ» он обошел, а впереди еще и поворот. Леня с разгону влетел между двух полуобвалившихся стен, испугался балки, которая провисла почти до земли, но успел взять чуть левее. Балка чиркнула по крыше, сразу рывок руля вправо и… Черт! Он резко ударил по педали тормоза и зажмурился, упираясь, что есть силы, в рулевое колесо. Удара не последовало, потому что это был лишь пыльный раскисший рубероид, упавший прямо на стекло.

Леня открыл глаза и осмотрелся. Стекло обвисло перед ним, как тряпка. Капота он не видел, зато рядом бочка из-под солярки подперла его дверцу. Вздохнув, он полез с ногами на сиденье, а потом высадил ногами остатки лобового стекла и вылез сам. «КамАЗ» гудел уже почти рядом. Леня прыгнул прямо с капота машины на стену, подтянулся и перебросил ногу на верх кирпичной кладки. Несколько шагов по стене, прыжок… и он упал прямо на брезент в огромный кузов машины. Песок оказался не таким уж и мягким, если на него прыгать с расстояния два метра и с высоты метров трех. Главное, что кузов нависал над кабиной огромным козырьком, и водитель не мог его увидеть.

Подобравшись к краю борта, Леня отогнул брезент и влез под него. Тут было пыльно, воняло грязью, моторным маслом и пылью. Он потер нос, чтобы не чихнуть, и притих. Звуков моторов других машин, кажется, не слышно. Осталось понять, в каком направлении пойдет «КамАЗ» и что за объект является целью его поездки. Хорошо бы подальше отсюда и хорошо бы без больших дорог и постов ГИБДД. И пожрать бы… Надо было на автостанции не глазами лупать, а купить пару пирожков. При мысли о пирожках в животе сразу заурчало. «Как бы снаружи не услышали», — подумал Леня, немного расслабляясь. Пока он шел на шаг впереди своих противников…

Итак, что мы имеем?

Борщевский — то ли бандит, то ли не бандит. Пока не прояснилось, он опасен. Ясно, что трое в костюмчиках тоже кого-то представляют, но вот имеют ли отношение к Борщевскому? Вопрос! Полиции верить нельзя, потому что она, может, местами и не продалась бандитам, но все равно каким-то образом действует по их указке. Это негатив! А позитив? Он сбросил их с хвоста, оторвался, его потеряли. Сейчас оставалось только лежать, отдыхать, посматривать по сторонам и думать. Первая умная мысль заключалась в том, что верить сейчас он никому не должен. Просто и практично: никому!

Машина круто свернула с просеки куда-то, где дороги не было совсем. Леня насторожился, а потом понял, что водитель просто поехал по траве, что бы не завязнуть в развороченной гусеницами трактора земле. Стройка! Не ахти какая большая, но, может, это и к лучшему. Какой-то пансионат строят или турбазу. И там пока еще полно рабочих.

Он перекатился к заднему борту, быстро окинул взглядом окрестности, а потом, ухватившись за металл борта, перебросил ноги вниз. Прыжок, и Леня пробежав несколько метров за машиной, быстро отскочил в сторону ближайших кустов. Беглый осмотр показал, что объектом чьего-либо внимания он со своими цирковыми трюками не стал. Машина спокойно доехала до строительной площадки. Водитель открыл дверь, поздоровался за руку с кем-то из работяг, потом ему махнули рукой, и он стал разворачивать «КамАЗ», чтобы свалить песок. Рабочих было всего человек восемь. Это с прорабом. И без сторожа или охранника, который сидел возле небольшой будки в зеленом камуфляже и пришивал к какой-то куртке заплатку.

Лене понадобилось минут пятнадцать, чтобы обойти стройку, пролезть под обвалившимся забором и добраться до задней стены недостроенного здания. Большая дыра в фундаменте вела в подвальное помещение, где в темноте чернели какие-то крупные формы. Наверное, оборудование котельной или чего-то похожего. Удобно залезть в бак или котел, только там холодно, и оттуда нет обзора. Пришлось осторожно подниматься на второй этаж по деревянным мосткам, а там присесть за подмостями. Отсюда виден был весь двор и подъездная дорога.

Прошел час, потом второй. Признаков опасности Леня не видел. За это время приехали еще три «КамАЗа» с песком, которые, разгрузившись, тут же уехали. Потом рабочие, варившие из прутка решетки и чинившие, видимо, электрощитовую, засобирались домой. Еще полчаса, и они переоделись и двинулись в сторону поселка. Дисциплина! Никто не остался перед уходом посидеть за бутылочкой, не хватанул наспех в раздевалке. Все спокойно и степенно.

Сторож сидел и слушал музыку, оравшую из сторожки. Леня стал прикидывать возможность переночевать на стройке и варианты иного вида ночевки. Например, в тайге. В голову ничего путного не приходило, но тут из-за поворота показался синий «КамАЗ», который двинулся к стройке. Сторож поднялся и вышел навстречу. Леня стал наблюдать, не упуская из виду и окрестности. Он хорошо знал, как можно легко отвлечь наблюдателя и подобраться к нему с разных сторон. Чему-чему, а уж этому его в армии научили.

Водитель выпрыгнул из машины, подошел к сторожу, и они стали разговаривать. Нет, препираться! Водитель размахивал руками, показывая то куда-то назад, то на машину, то в сторону стройки. Сторож отнекивался. Вполне логичная и непротиворечивая картина. Припозднившаяся машина с песком, сторож, который не хочет отмечать накладную. А потом водитель поднял лицо и посмотрел на строящееся здание. И Леня его узнал, несмотря на расстояние. Это ведь тот самый веснушчатый, что разговаривал с Борщевским на площади автостанции и следом за Борщевским прыгал в «уазик».

Вот тебе и покой, и ночной отдых, и надежное укрытие. Называется, оторвался от них! Леня разозлился. Он чувствовал, как на него накатывает боевой настрой. Выследили? Да ни хрена не выследили! Шарят по округе, проверяют. Все закономерно. Вопрос в другом: сидеть и не дергаться или сваливать отсюда? По крайней мере до утра, потому что утром стройка оживет, и сторож вспомнит расспросы водителя. А ведь будут расспросы, обязательно будут.

Водитель что-то показал руками, и сторож махнул рукой в сторону забора. Тот кивнул и потрусил в указанном направлении. Леня переместился к боковой стене, но оттуда ничего видно не было. Пришлось спуститься на первый этаж. Отсюда прекрасно просматривался деревянный туалет. Значит, веснушчатый пошел туда? Подождем, решил Леня. Но прошло пять минут, десять, а потом Леня понял, что попался. Он сейчас находится в таком месте, где не спрятаться и где к нему можно скрытно подойти.

Ругнувшись про себя, он стал мягко отходить к противоположной стене, где были сложены доски и кирпич. Оставалось сделать всего несколько шагов, и он, вытащив из-за ремня один из пистолетов, тихо взвел курок. Вдруг боковым зрением Леня уловил движение. Резкий разворот вместе со стволом пистолета, и перед ним мелькнул веснушчатый, тоже с пистолетом. Противник не выстрелил, но у Лени рефлексы на вооруженного противника сработали мгновенно. Он не мог достать этого человека пулей за кирпичной стеной, но в проеме, пробитом под коммуникации, видел его ногу до колена. Рука Лени мгновенно повернула ствол оружия, и палец нажал на спусковой крючок.

Грохнувший выстрел разнесся по опушке леса двойным эхом. Наверное, сторож от неожиданности присел. Леня не стал выяснять состояние сторожа, а кинулся к стене, за которой находился веснушчатый. Удар ногой, и пистолет отлетел в сторону. Леня подскочил, поймал правую руку парня и приставил еще пахнувший сгоревшим порохом ствол пистолета ему под подбородок.

— Стоп, приятель! Ты кто?

— Идиот, — прошипел, морщась от боли парень, — какой же ты идиот!

— Спокойно! А на хрена подкрадываться со спины с пистолетом? На кого работаешь? Быстро, а то прострелю вторую ногу!

— Ты что? Ты Борщевского видел? Ты видел, что я был с ним в Новомихайловке?

— Прекрасно видел, потому и не верю тебе. Где препарат, где остальные, вы почему на меня охоту устроили?

— Тебя, дурака, спасают, а ты… — Веснушчатый поморщился, продолжая зажимать рану. — Ворошиловский стрелок!

— Это я могу, — согласился Леня. — Поднимайся, и пошли.

Он дотащил парня до машины, а потом под угрозой пистолета велел сторожу сделать раненому перевязку и отдать свой мобильный телефон. Под огорченным взглядом сторожа Леня этот телефон разбил вдребезги, а сторожа предупредил, чтобы тот и не думал куда-то бежать и кому-то рассказывать о перестрелке на стройке. Не раньше утра, погрозив пистолетом, добавил он.

Затолкав пленника в машину, Леня сел за руль и завел мотор.

— И куда ты собрался? — поинтересовался веснушчатый.

— Удирать будем. А ты мой заложник. Непонятно, что ли?

— Плохая я тебе защита, — откинувшись на спинку сиденья, слегка усмехнулся тот. — Я — вакцина от меньшей части заразы, которая за тобой охотится. Остальным на меня плевать.

— Посмотрим. Меня это почему-то не очень беспокоит.

Леня вел машину на юго-восток, пока позволяла проселочная дорога. Все-таки до Большой Каменки было ближе, чем до Читы. До столицы края ему доехать точно не дадут. Он гнал «КамАЗ», подпрыгивая на сиденье, и старался всматриваться в заросли как можно дальше впереди. Спокойных ему судьба отвела лишь тридцать минут.

— Шухер! — крикнул вдруг веснушчатый и показал рукой вперед. — Это не полиция! Стреляй!

— Шиш тебе! — огрызнулся Леня, глядя, как две машины без опознавательных знаков остановились поперек дороги. — Мне в полицию стрелять не резон. Не верить им — это одно, а убивать их… ты разницу ощущаешь?

— А они в тебя стрелять будут. Это ты ощущаешь? — гаркнул пленник и нагнулся, прячась от пуль под приборную панель.

Леня приноровился, не сбавляя скорости, сбить обе машины в сторону, тем более что это были два стареньких внедорожника: то ли «Форды», то ли «Тойоты». Но полиция тоже не особенно надеялась на свою жидкую баррикаду. Одновременно загрохотало штук пять пистолетов, и ударили два автомата.

Когда вокруг тебя тонкий металл прошивают пули и понимаешь, что ни одна из них тебя не задела, невольно думаешь о чуде. Но чудес на свете обычно не бывает, значит, каждая следующая пуля может попасть в тебя. Стекло растрескалось от трех пуль, разлетелся спидометр, что-то зашипело под полом кабины, но Леня не шелохнулся и только давил на педаль.

Удар был страшным. Рядом вскрикнул раненый, но легковушки отлетели в разные стороны, как мячики. «КамАЗ» взревел двигателем и понесся дальше. Рядом завозился пленник.

— Ты не понял, что это бандиты? — крикнул он. — Включи логику. Ни одной полицейской машины, стреляют вообще без всякого предупреждения.

— Не убедил, — проворчал Леня. — Ты сам можешь оказаться бандитом. Заруби себе на носу, что я тебе ни на грамм не верю, так что можешь не стараться с уговорами. Номер не пройдет!

— Ну и дурак, — отмахнулся веснушчатый.

— Сам дурак, — машинально ответил Леня, вглядываясь в боковое зеркало заднего вида. Кажется, там маячит машина, «уазик». Догоняют!

Он крутнул руль, понял, что не успевает проскочить поворот на дикой скорости, и нажал на тормоз. Предательская педаль провалилась сразу, как тряпичная. Леню обдало холодом, потому что без тормозов вывернуться в этой теснине деревьев и пней по обочинам невозможно. И тут же, как доказательство, страшный удар колесом о пень. Машина подскочила так высоко, что Леню сорвало с сиденья и бросило на его пленника. Веснушчатый вскрикнул от боли в ноге, а потом «КамАЗ» врезался в дерево, и вокруг все зашипело.

«Уазик» остановился метрах в пяти, и оттуда выскочили трое. В полицейской форме был только один. И опять никто не стал вступать в переговоры. «Черт, они приказ, что ли, получили на уничтожение», — подумал Леня. Автоматная очередь пробила дверцу, когда он выпрыгивал из кабины. Пришлось сигать в кусты с максимальной скоростью, на которую он был способен. Не удалось только в прыжке выхватить пистолет из кармана, потому что его там не было. Выронил!

Леня перекатился, вытащил-таки из-за ремня один из пистолетов, отобранных у «оперативников», и тут же выпустил пять пуль в сторону «уазика», целясь по ногам. К его изумлению, с другой стороны «КамАЗа» открылась частая стрельба. Еще раз полыхнул очередью автомат и как-то сразу захлебнулся. Леня вскочил и бросился в обход «уазика» за деревьями.

Веснушчатый прыгал на одной ноге с выставленным пистолетом, а двое в гражданском пятились и бросали на землю свое оружие. Леня выскочил с другой стороны, держа на мушке все троих. Тот, что был в форме, валялся на земле в луже крови и не подавал признаков жизни.

— Всем лечь на землю! — заорал Леня. — А ты… Хромая паскуда, бросай оружие и ко мне!

— Перебьешься! — вдруг заорал в ответ веснушчатый и демонстративно сунул оружие за спину под ремень. Он с таким ожесточенным лицом запрыгал к «уазику» мимо улегшихся на землю людей, что Леня даже начал ему верить. В таком положении и так играть? Сомнительно.

— В общем, так, — бросил он, заводя мотор, когда они залезли в «уазик». — Я решил, и ты меня не отговоришь. При первой же возможности я сдаюсь полиции. Если слушать тебя, так я столько их перестреляю, что мне «вышак» засветит.

— Сейчас не расстреливают, сейчас пожизненное дают.

— Успокоил! — рявкнул Леня. — Только я хочу дома жить!

— Стусло мне иное про тебя говорил, — спокойно ответил пленник.

— Да-а? — растянул рот в ехидной улыбке Леня. — А где же он? Чего же он меня не спасет, товарищ мой по оружию?

— А ты не удирай, — пожал плечами парень.

— А уж вот это хрен тебе! И не смей мне мешать, а то я тебя первым пристрелю!

Леня гнал «уазик» и злился. Почему он позволил этому человеку держать при себе пистолет, почему он ему верит? Интуиция или логика доводов? И тут он вспомнил еще одну интересную вещь. Что там Борщевский рассказывал про какие-то вживленные им всем под кожу микрочипы, по которым начальство всегда может определить положение любого своего агента? Тогда получается, что Леня и не убегает вовсе. Ему не убежать с этим… пленником.

— У тебя чип под кожей есть? — спросил он.

— Есть, — неожиданно честно ответил парень.

— Где?

— Не скажу. Нельзя говорить, такой у нас порядок.

Леня затормозил, остановил машину и, повернувшись к пленнику, приказал:

— Выходи!

— Не дури, Леня, — скривился тот. — Я тебе помогу. Со мной ты в безопасности. Почему ты так переменил свое отношение к нам, к Борщевскому? Ты ничего не понял?

— Вы все запутали!

— Мы? Как?

И тут впереди на дороге появились фары легковой машины. И сзади в зеркалах Леня их тоже увидел. Ну вот и зажали! Сдаваться? Сдаваться ему почему-то расхотелось.

— Так ты выходишь? — спросил он.

— Не-а, — вдруг расплылся в улыбке веснушчатый и достал из-за спины пистолет. — У меня приказ, а я приказы выполняю.

— Ну, гляди, — проворчал Леня и включил передачу.

«Уазик» взревел двигателем и понесся вперед. Поперек дороги встал дорогой внедорожник, а следом подъезжал микроавтобус с полицейской символикой на бортах. Леня весь собрался в комок, выжидая нужный момент. Из внедорожника выбрался плотный невысокий полковник полиции, еще один офицер в фуражке с высокой тульей размахивал мегафоном. Стиснул зубы, Леня неожиданно дернул рулем.

От удара «уазик» отбросило на деревья, но внедорожнику он снес все крыло и, кажется, повредил переднее колесо. Ударившись о руль грудью, Леня поморщился, но успел вывалиться наружу. Вокруг вдруг со страшной неистовостью поднялась стрельба. Он отскочил к разбитому «уазику» и столкнулся с улыбающимся пленником.

Наконец пара пуль попала и в их «уазик». Первый, кого Леня увидел, был тот самый бритоголовый, которому он разбил голову наручниками, а потом ими же приковал к дереву. Их глаза встретились, и Леня с наслаждением трижды выстрелил. Мужчина оскалился и повалился, хватаясь за простреленные ноги. Чей-то усиленный мегафоном голос кричал на весь лес, приказывая прекратить стрельбу, а полковнику Сысоеву сдаться.

Стрельба немного утихла, но пули еще пели в воздухе, а люди продолжали кричать. Кто-то снова мелькнул рядом, и Леня увидел Борщевского. Стусло снова тащил этот нелепый кейс, но только теперь он прыгнул к Лене и тряхнул кейсом в воздухе. С треском раскрылся титановый щит, закрывший Леню. И тут же в него ударила автоматная очередь.

Леня, сидя на пеньке, потирал ушибленную грудь. Его бывший пленник сидел на земле и скалил зубы в свете фар. Один из омоновцев сделал ему пару уколов, а теперь его пропесочивал начальник. Сеня Валаев, имевший псевдоним Старшина, пытался объяснить командиру, что разрешил ранить себя в ногу исключительно из тактических соображений. А командиром был тот самый мужчина с кустистыми бровями. Вот он, значит, какой, этот самый Князь, он же Рязанский, он же бывший подполковник ВДВ Святослав Рязанцев. Да, на Черномора он тоже был, пожалуй, похож.

Полковника Сысоева, которого Леня даже разглядеть не успел, и других уже увезли. Борщевский сидел рядом с Леней и смотрел в небо. Рязанцев кончил «воспитывать» подчиненного и подошел к Лене.

— Так это, значит, ты у нас такой шустрый? Неплохо для простого десантника.

— Извините, — виновато сказал Леня. — Просто я был один и в таком положении, что трудно поверить всем и каждому. У вас было задание спасать препарат, а тут я. Я и не думал, что меня вы тоже спасать будете.

— Размечтался! — вдруг рассмеялся Борщевский. — Больно нужно было тебя спасать.

— Тогда зачем, если вы препарат давно с вертолетом отправили?

— А затем, что мы на тебя, как на живца, ловили, — похлопал его по плечу Борщевский. — Дело не только в препарате вашем волшебном. Дело ведь еще в том, кто его заказал, кто организовал всю эту кашу, кто помогал из местных. И пока ты тут скакал, от нас удирая, мы всех их вычислили и взяли. А Зару вашу фээсбэшники взяли, когда она пыталась город покинуть. Запаниковала девочка, ей бы отсидеться. Она давно в экстремистской организации состоит. И братец ее — известный боевик Азис Хачилаев — там состоял. Он-то в свое время ее и привлек к этому делу.

— Ну, положим, не всех взяли, — возразил Князь, нахмурив брови. — До депутата путь будет еще долог, но с нашей подачи этим теперь займутся силовики. А здесь мы подчистили.

— Ну а раз так, — снова улыбнулся Борщевский, — берем к себе Леона? Парень себя проявил просто великолепно, с выдумкой.

— Ага, — подал голос Валаев. — Выдумка у него классная. Аккурат мимо кости.

— Если возьмете, — потупился Леня, — то обещаю стрелять точнее.

— Куда ж ты денешься, — усмехнулся Рязанцев. — У нас подготовка — дай бог каждому. Пройдешь через учебный центр и вернешься орел орлом. Ну, по рукам, Леон?

— По рукам, Князь!

Леня пожал крепкую ладонь командира и, наконец, почувствовал себя снова частью чего-то большого и важного. В научном центре он тоже был частью большого и важного, но это важное было для науки, а для него…

Может, так будет и лучше, каждый должен заниматься своим делом.

Примечания

1

ЧОП — частное охранное предприятие.(Здесь и далее прим. авт.)

2

Служебный пистолет «ИЖ-71» предназначен для вооружения различного рода охранных фирм (ЧОП) и силовых структур. За основу при разработке был взят пистолет Макарова («ПМ»). Серийно выпускается на ФГУП «Ижевский механический завод». Единственное отличие «ИЖ-71» от «ПМ» заключается в том, что в нем применяются служебные патроны 9х17 («Вальтер ПП») в отличие от более мощных патронов 9х18, использовавшихся в «ПМ».

3

Федеральная служба охраны. Структура российских спецслужб, исполняющая функции государственной охраны. В первую очередь лиц, подлежащих госохране, а также некоторых объектов, относящихся по своему статусу к государственной тайне. Все вместе это называется «Объектами государственной охраны». Сотрудники ФСО — это в основной своей массе не телохранители или вооруженная охрана секретных сооружений (хотя есть и такие). Основная часть работы сотрудников ФСО — работа организационная, это совокупности правовых, организационных, охранных, режимных, оперативно-разыскных, технических и иных мер.

4

Хозяин — начальник исправительной колонии (угол. жарг.).

5

До реформы органов внутренних дел аббревиатура расшифровывалась как Отряд милиции особого назначения. После реформы, когда милиция была переименована в полицию, название было решено все же оставить, но изменить аббревиатуру на Отряд мобильный особого назначения.

6

Специальные костюмы противоэнцефалитной защиты, то есть защищающие от укусов клещей. В различных современных разработках применяются как простые строчки, обращенные вниз, которые клещ не в состоянии преодолеть, так и специальные ловушки, пропитки ткани и т. п. Костюмы используются специалистами тех профессий, которые вынуждают их находиться в течение продолжительного времени в районах, где существует повышенная опасность поражения клещами — переносчиками энцефалита.

7

Радиомаяки «Комар-2М-КОСПАС» и «Комар-2МП-КОСПАС» предназначены для наведения поисковых средств на место нахождения объектов различного назначения или потерпевших аварию членов экипажей летательных аппаратов путем подачи специальных радиосигналов в международной спутниковой системе поиска и спасания КОСПАС — САРСАТ.

8

Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку»(лат.).

9

SAS (Special Air Service) — Особая воздушная служба. Подразделение специального назначения Вооруженных сил Великобритании

10

Зимник — дорога, используемая для движения транспорта только в зимнее время. В основном в заболоченных районах, когда почва промерзает. Дорога разравнивается грейдерами и укатывается.

11

Тракторные дороги — фактически просеки, оставшиеся после вырубки, по которым тракторами вывозился лес. Пни на них корчевались тяжелой техникой, гусеницами они выравнивались за несколько сезонов и долго служили в виде грунтовых дорог.

12

Армейский рукопашный бой (АРБ) — синтетическая система обучения приемам защиты и нападения, включающая в себя элементы многих видов единоборств. Имеет статус вида спорта.

13

Святцы — месяцеслов, список в календарном порядке христианских святых по дням их поминовения. В христианской Руси принято было давать имена новорожденным в соответствии со святцами, в зависимости от того, ко дню поминовения какого святого ближе был день рождения ребенка.

14

Столярный инструмент для распиливания изделия под заданным углом.

15

Венец в деревянном строительстве — один ряд бревен, уложенных по периметру стены и перевязанных между собой определенным способом. Нижний венец выкладывают из древесины, которая меньше всего подвержена гниению.

16

Дрань — доски, изготовленные не способом распиливания бревна вдоль, а способом раскалывания его с помощью клиньев.

Content

Сергей Зверев
Убить бессмертие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания