Владимир Андреевич Добряков

Всё про наш класс. Наташины рассказы

Как началась эта книжка

Я люблю рассказывать про ребят нашего класса. У нас столько всяких историй случается — просто ужас! Это, наверно, оттого, что наш класс такой — особенный. Вот у моей подружки Гали — она тоже во втором классе учится, только не во 2-м «Б», где я учусь, а во 2-м «В», — так у них класс самый-самый обыкновенный. Я сколько ни прошу Галю, чтобы она рассказала о ребятах их класса, — она не рассказывает. И даже удивляется:

— А про что говорить? Ничего интересного у нас не было.

— Как же, — говорю, — не было? Ты вспомни хорошенько. Ну вот сегодня что-нибудь произошло?

Галя сначала на стенку посмотрит, потом на жёлтые рожки нашей люстры у потолка и вздохнёт.

— Митю вызывали задачку решать…

— И что? — не выдерживаю я.

— Ничего. Он не знал, как решать, и Вера Петровна поставила ему двойку.

Может быть, и в самом деле в Галином классе ничего интересного не происходит. Странно… Зато у нас, во 2-м «Б», всяких случаев — полным — полно.

Про наш класс я чаще всего рассказываю папе. Приду из школы — я занимаюсь во вторую смену, — погуляю немного, поиграю на пианино, и папа звонит. Перекусим мы с ним на кухне, скажем маме «спасибо» и садимся в большой комнате на тахту. Тахта у нас широкая — хоть вдоль ложись, хоть поперёк, хоть кувыркайся. Даже на голове можно стоять. Одно плохо — когда на голове стоишь, обязательно пятки о стену вымажешь.

Вот сядем мы на тахту, папа скрестит ноги калачиком и хитренько так посмотрит на меня.

— Ох, Наташенька, по глазам вижу: что-то сегодня у вас случилось. А?

— Ну конечно, случилось…

И я всё-всё рассказываю. Папа так интересно слушает. Я смеюсь, и он смеется. И удивляется вместе со мной. И никогда не перебивает. Лишь вставляет время от времени: «Ну-ну, дальше!»

Я папе и про детский сад всегда рассказывала, и когда ходила в первый класс, и вот сейчас, когда во втором учусь.

А вчера я узнала папину тайну. Ох, оказывается, и хитрющий он!

Сижу я вчера, рассказываю про Петю Зорькина, который на каждой переменке съедает по три яблока, как вдруг папа поднял брови, посмотрел на дверь своей комнаты и сказал:

— Обожди, Наташа… минуточку.

Открыл он дверь, и я услышала: в комнате что-то шипит, будто змея на кого-то сердится. «Ой, — подумала я, — что это у него там?» Соскочила с тахты и — нос в дверь. Смотрю: никакая это не змея, а просто лента на магнитофоне порвалась, и целый ком уже напутался.

— Почему это, — спросила я, — магнитофон у тебя крутится?

А папа смутился, даже покраснел. Ну, прямо как ученик, будто урок не выучил и Нина Ивановна — наша учительница — двойку ему сейчас в дневник поставит.

И тут я догадалась! Ну, конечно, папа и микрофон специально повесил над тахтой. Как раз в том месте, где я сидела и рассказывала про Петю — яблочного обжорку.

— Попался! — закричала я и приставила к папиной груди палец. — Ты — шпион! Ты хотел записать на магнитофон, что я говорила!

Папа поднял руки вверх.

— Сдаюсь! Пощади!

— Ладно, — сжалилась я. — Сохраняю тебе жизнь. Но признавайся: зачем включил магнитофон?

Посмотрел на меня папа, вздохнул и говорит:

— Что ж, если попался и разоблачила меня, то надо во всём признаться. Я ведь, Наташенька, давно записываю твои рассказы про школу. Уже несколько месяцев.

— Несколько месяцев? — удивилась я. — А зачем?

— Интересные вещи иногда рассказывала. Я однажды и подумал: жалко, если забудутся. Вот и приспособил магнитофон. Заметила: мы всегда на тахте сидим, когда ты рассказываешь? Там же и микрофон висит. Ты говоришь — магнитофон записывает. А потом вижу: никакой пленки не хватит, чтобы всё, что ты говоришь, записать. И стал рассказы с магнитофона в тетрадку переписывать. Ты спать ложишься, а я переписываю. Уже много накопилось… Конечно, я не все рассказы записывал в тетрадку. Бывали и не очень интересные. Заодно немножко и подправлял их.

— Как подправлял? — спросила я.

— Слова некоторые заменял, фразы. Лишнее выбрасывал. Ты ж у меня такой болтушоночек, что если всё записывать, так целый пуд бумаги надо… Ну, а теперь хочешь посмотреть свои рассказы?

Еще бы не хотеть!

Папа достал из своего письменного стола две толстые тетради. На обложке одной из них красным карандашом было написано: «ВСЁ ПРО НАШ КЛАСС». А внизу — «Наташины рассказы».

Я села к столу, развернула тетрадь и стала читать про всякие истории из жизни нашего класса, которые совсем недавно сама рассказывала папе.

Вот эти истории.

Петины часы

Иногда вот так бывает: скажет Нина Ивановна, чтобы принесли на следующий день какую-нибудь вещь, например, ножницы или клей, а некоторые ребята не приносят. Забывают. А вчера, когда учительница велела нам сделать дома часы с двенадцатью цифрами и чтобы стрелки на них крутились, то никто не забыл — все принесли. Это потому, что каждому интересно было часы сделать да ещё научиться узнавать по ним время.

Сегодня урок прошёл так весело! Сначала все показывали, кто какие часы сделал. Каких там только не было! Красивее всех у Светы получились. Ей папа помогал делать. Цифры из серебряной бумаги она наклеила, а стрелки — золотые. Мой сосед по парте Игорь тоже интересно придумал. Цифры ножичком вырезал. Светятся. А Марина вместо стрелок приделала картонные золоченые рыбки от ёлочных украшений. Не сама приделала, а брат.

И мои часы Нина Ивановна похвалила. Они, конечно, не такие красивые, как у Светы, но ведь, я почти всё сама сделала. Да, папочка, ты только стрелки помог укрепить, чтобы не цеплялись друг за дружку.

Но больше всех нас удивил и насмешил Петя Зорькин. Он принёс не одни, а сразу трое часов. Первые, как и велела Нина Ивановна, были из картона, самодельные. А ещё он поставил на парту будильник с блестящим звоночком. А третьи часы, с длинной серебряной цепочкой, повесил себе на шею. Это ему дедушка дал. Часы старинные, они уже не ходят. Но стрелки передвигать можно. Вертишь головку, и стрелки вертятся.

Нина Ивановна подошла к Петиной парте и говорит:

— Ну, раз у тебя столько часов, то, наверное, ты лучше всех умеешь узнавать время.

Она взяла его картонные часы и поставила минутную стрелку на цифре «6», а маленькую стрелку, часовую, — между цифрами «3» и «4».

— Ответь, Петя, который здесь час?

Петя поморгал, поморгал и говорит:

— Шесть часов.

— А посмотри лучше, внимательней.

— Три часа.

— А ещё внимательней.

— Четыре часа.

— Нет, — сказала Нина Ивановна, — неправильно. Половина четвертого.

Петя вздохнул и жалобно так, печально сказал:

— Я на этих не понимаю.

Нина Ивановна подала ему будильник.

— Что ж, попробуй на этих. Поставь, пожалуйста, девять часов.

— Сейчас! — обрадовался Петя. — На будильнике я всё понимаю! — И начал крутить стрелки. Крутил, крутил, вдруг будильник как зазвенит. Петя вертит его в руках, дёргает, что-то нажимает, а будильник знай заливается!

В классе такой смех поднялся! Петя покраснел, но всё-таки нашёл какой-то рыжачок, и будильник утих.

Нине Ивановне тоже было смешно, но она не показывала виду, только чуть-чуть улыбалась.

— Спокойнее, ребята! — сказала она. — Это не нам звонок. Перемена ещё не скоро. — И снова посмотрела на Петю. — Значит, и по будильнику ты не очень понимаешь… А может быть, на этих разбираешься? — И она показала на круглые дедушкины часы, которые висели у Пети на шее.

Петя ничего не сказал и опустил голову. Вот-вот заплачет.

Нине Ивановне стало жалко его.

— Не расстраивайся, Петя, — сказала она. — Скоро и ты научишься определять время. Главное, было бы желание. А желание у тебя есть. Вон сколько часов принёс. Значит, хочешь побыстрее научиться. Молодец!

Модницы

Ира Матвеева и Люба Гусева живут в одном доме, на одном этаже и на одной площадке. Только в разных квартирах.

Ира и Люба, хоть иной раз и ссорятся, но ходят всегда вместе. Они потому и упросили Нину Ивановну, чтобы разрешила им сидеть за одной партой.

Пришли сегодня Ира и Люба в школу, и обе чем-то на себя не похожи. Мы сначала и не поняли, в чём дело. Только потом догадались: чёлок у них не стало. Ещё вчера у каждой из них была ровная, аккуратная чёлочка, почти до самых бровей, а сегодня — нет чёлочек.

— Внимание! Внимание! — закричал Гоша Белоусов — самый первый шутник в классе. — Полюбуйтесь на наших модниц! Скоро завивки сделают!

Ира и Люба стали гоняться за Гошей по классу, но того разве догонишь!

— А с чёлочками вам было лучше, — сказала я.

Ира обиделась и фыркнула:

— Тебе не нравится, а нам зато очень даже нравится! Верно, Люба?

Но Люба почему-то промолчала.

— Вы в парикмахерскую ходили? — спросила я.

— Зачем это! — опять фыркнула Ира. — Мы и сами мастерицы! Верно, Люба?

А Люба недовольно посмотрела на неё и сказала:

— Никакие не мастерицы! Это всё ты, Ира, виновата. Пристала ко мне: давай подровняю чёлочку, давай подровняю. Я и согласилась. Подровняла, да криво.

— Ничего не криво! — возмутилась Ира. — Хорошо было. А вот когда ты стала мне подрезать, так нарочно испортила!

— И не нарочно, — сказала Люба. — Просто у меня так получилось. Это вот ты нарочно лесенку мне сделала, когда стала подрезать второй раз…

Девочки, которые слушали Иру и Любу, засмеялись. А Марина — моя подруга — сказала:

— Так вы и стригли друг дружку, пока ничего не осталось?

— Это уже не мы, — сказала Люба. — Пришла моя мама, увидела, что мы с собой наделали, отругала, а потом сама нас постригла. Теперь ровно. — Люба потрогала свои коротенькие волосики у лба и печально добавила: — Ровно, да только чёлок уже нет… Жалко.

Операция «Труба»

Вчера на первом этаже повесили здоровенный плакат. Красными буквами написано: «Родине нужен металл! Ребята, включайтесь в соревнование по сбору металлолома. Победителей ждут награды!»

Я прочитала и только расстроилась: внизу синими буквами на плакате приписано: «В соревновании могут участвовать ученики 4–10-х классов». А нам, второклашкам, значит, нельзя? Значит, все ребята будут собирать железо, а нам нельзя?!

Когда начался урок, я подняла руку и сказала Нине Ивановне, что это несправедливо: почему только большие ученики имеют право собирать металл? Все должны помогать Родине.

А Игорь даже и руку не успел поднять, вскочил с места и выпалил:

— Правильно! Как макулатуру собирать, так мы не маленькие! А железо почему-то нельзя. Все равно я притащу что-нибудь железное!

И другие ребята закричали, что хотят собирать металл.

Нина Ивановна никогда не позволяет нам кричать в классе. А тут стоит за своим столом, смотрит на нас и улыбается. Потом помахала рукой и, когда все затихли, сказала:

— Если вы мне обещаете, что не станете тащить тяжелых, больших и ржавых предметов, то попробую уговорить директора, чтобы на школьном дворе отвели место и для нашего металлолома. Ну, обещаете?

— Обещаем! — закричали все хором.

О железе Нина Ивановна больше не позволяла нам говорить на уроке, зато на переменке все ученики окружили её и наперебой рассказывали, кто что принесёт. Много всякого наобещали: и старые кастрюли, и вёдра, и консервные банки, и сломанные ножницы, и перегоревшие утюги. Света Куклина (в классе Свету иногда зовут Куколкой) сказала, что она попросит у своего папы длинный и немножко кривой гвоздь, который лежит у него в ящике. И если папа разрешит, то она принесёт этот гвоздь.

Ребята начали смеяться над Светой, но Нина Ивановна сказала, что ничего смешного здесь нет, потому что гвоздь во всяком деле — самая главная вещь…

Утром я только устроилась в кресле у окошечка почитать «Старика Хоттабыча» — кто-то стучит. Открыла дверь — Игорь и Саша Голубев из моего звена. В руке у Игоря — лопата. Побольше, чем детская. Ручка короткая, а лезвие блестит.

— Собирайся, — таинственным голосом сказал Игорь.

Я сразу поняла, что они затеяли какое-то дело, и шёпотом спросила:

— Операция «Поиск»?

Недавно я как раз прочитала книжку с таким названием.

— По дороге всё расскажем. Одевайся скорее!

Я без разговоров захлопнула книжку: очень уж таинственный у ребят вид, может, тут даже поинтересней будет, чем приключения Вольки Костылькова и старика Хоттабыча.

И не ошиблась. Ещё летом рядом с городским парком рабочие прокладывали газовую линию. Канаву с трубами давно зарыли, а одна труба почему-то осталась. Наверное, была лишняя. Вот Игорь с тех пор и запомнил её.

— А вдруг никакой трубы уже нет? — с сомнением спросила я. — Увезли давно.

Игорь засопел от обиды:

— Говорю же, вчера нарочно после школы бегал смотреть. Лежит как миленькая. Нас дожидается. Её почти не видно. Только один краешек не засыпан.

— А разве сможем откопать такой лопаткой? — опять спросила я.

— Откопаем, — солидно сказал Саша. — Это туристическая лопата.

— Не туристическая, а сапёрная, — возразил Игорь. — Солдаты на войне только такими лопатами и работали.

Я попросила Игоря дать мне понести лопату. И правда, острая, как нож.

В какой-то книжке я читала, что солдаты в бою с такой лопатой за несколько минут зарывались в землю, и никакие пули им были не страшны. Но то солдаты. Да ещё в бою. А когда мы подошли к длинному засыпанному рву и увидели под комьями глины край широкой железной трубы, то настроение у меня сразу упало. И Саша вздохнул:

— Тут целый день надо работать.

— Ну и что? — сказал Игорь и забрал у меня лопату. — И будем работать. Не успеем — завтра ещё придём. Зато уж как положим на школьном дворе такую трубищу — всем классам нос утрём! Даже десятым!

— Как же ты её положишь? — спросил Саша. — Под мышкой унесёшь?

— Ха! Очень просто. — Игорь показал на улицу, где одна за другой проезжали машины. — Просигналим «ЗИЛу» с подъемным краном, попросим погрузить трубу на свободную машину и отвезём к нашей школе.

— Так нас и послушают! — усомнился Саша.

Но тут я вмешалась и сказала, что обязательно послушают. Ведь металл не нам одним нужен, а Родине. Если эту трубу сейчас не увезти, то зимой её занесёт снегом, и тогда уже никто даже не будет знать, что здесь без всякой пользы лежит столько железа.

— Это тебе не гвоздик нашей Куколки! — вставил Игорь. — В этой трубе, может, целых десять тонн железа.

— Так уж и десять!

— А ты думаешь! Мы с папой в Московском Кремле колокол видели. Здоровущий! Там кусок от него отбился. И небольшой вроде, а весит ого — одиннадцать с половиной тонн! А здесь такая махина — труба!

Игорь минут пять поковырял лопатой и вытер со лба пот.

— Камень, а не земля… Лом нужен…

— А зачем её откапывать? — сказал Саша. — Ведь всё равно краном поднимать. Вот подцепит с конца и выдернет всю трубу.

— И правда! — обрадовался Игорь. — Бежим на улицу голосовать…

Сначала нам долго не везло. Мимо ехали автобусы, «москвичи», «волги», машины со свёклой, круглые; как груши, цементовозы. На громадных машинах везли панели домов с застеклёнными рамами. А машины с подъёмным краном всё не было видно.

И вдруг Игорь закричал:

— Едет, едет! — Он соскочил с тротуара на улицу и замахал руками.

Шофёр резко затормозил и высунулся из окошка кабины.

— Жить надоело?! — закричал он на Игоря.

Мы подбежали к машине.

— Дяденька, — взмолился Игорь. — Там труба лежит. В земле. Только конец виден. Мы не можем откопать. Дяденька, поднимите её нам.

— Какая ещё труба? — нетерпеливо спросил шофёр.

— Железная! Нам очень нужно. Вы поднимите её, а потом погрузите на машину…

— А вы шутники, ребята, юмористы! — Шофёр засмеялся, и машина тронулась.

— Товарищ шофёр! — крикнула я.

Но он и слушать не захотел, махнул на прощание рукой.

— Привет юмористам из КВН!

Когда машина скрылась из вида, Саша усмехнулся и плюнул на дорогу.

— Подняли, погрузили!

— Ты неправильно обратился к шофёру, — упрекнула я Игоря. — Надо было сказать, что труба не нам нужна, а стране, что мы собираем металлолом.

— Чепухня! — сказал Саша. — Будто шофёр не понял, зачем нам труба! Не мыльные же пузыри пускать…

Я разозлилась на Сашу: ну почему он такой, не верит!

— Пусть я такой, — сказал Саша. — Только и у тебя ничего не выйдет. Вот дождись машины с краном и сама объясни. Посмотрим.

— И объясню!

Едва я успела это сказать — идёт машина. Кран опущен, как пушка впереди торчит.

Мы с Игорем изо всех сил замахали руками. Я была уверена, что машина остановится, но шофёр только вильнул немного в сторону и погрозил нам из окошка кулаком.

— Пошли домой, — сказал Саша.

— А труба? — Я смотрела на Игоря и ждала, что он ответит. А он ничего не ответил. Вздохнул тяжело и вытер о кустик сухой травы лопату.

— Пошли, — повторил Саша. — Я ещё уроки не все сделал.

Идём мы по улице, а у меня из головы никак не выходит эта железная труба. «Как же так, — думаю, — почему столько времени валяется она и никто её не увозит? Может, она негодная, разбитая? Так всё равно, железо-то осталось железом. В металлолом годится. Просто её никто, наверное, не видит. А рабочие о ней забыли… Хоть в газету пиши…»

Подумала я о газете и говорю:

— Ребята, идёмте в газету. Там расскажем о нашей трубе. Редакция на соседней улице. Я знаю, где.

— Так нас и пустят туда! — проворчал Саша.

— Неправда, в газету всех пускают.

— Какой толк, — махнул рукой Игорь. — Если даже и заберут трубу, то в нашу школу не повезут. А так бы — эх! — все классы обставили!

Этими словами Игорь меня совсем разозлил:

— Ты только и думаешь, как бы «эх!» — обставить кого-то. А что труба без пользы пропадает — тебе наплевать. Ну, — повторила я, — идёте со мной в газету?

Им стало стыдно, что я не боюсь идти в газету, а они боятся, и они согласились.

Я первая вошла в дверь и поднялась по лестнице на второй этаж. Я нисколечко не боялась. Ведь мы не мешать пришли, а по серьёзному делу.

На первой двери висела табличка: «Отдел писем и жалоб». Не подходит, решила я. Мы ведь не жаловаться пришли, и никаких писем у нас нет.

На следующей двери — новая табличка: «Отдел сельского хозяйства». Тоже не подходит. А на третьей двери — «Редактор».

Я поманила пальцем Игоря и Сашу и шепнула: «Не трусьте». Потом громко постучала.

— Входите, — сказали из-за двери.

Тут я немножко испугалась: голос мне показался сердитым. И правда, лицо у редактора было сердитое. Сначала даже не посмотрел на нас. Сидит за своим столом и читает газету. Потом поднял голову и удивился:

— Вы к кому пришли?

— К вам, — сказала я.

— А может, все-таки «Пионерскую правду» ищете?

— Нет, мы вас ищем, — упрямо сказала я.

Тогда он улыбнулся, вышел к нам из-за стола и сказал, чтобы мы садились. Сам тоже придвинул стул и сел рядом. А лицо у него оказалось совсем не сердитое. Я начала говорить, а потом и Саша с Игорем перестали стесняться.

Редактор слушал нас очень внимательно. И даже когда к нему зашла какая-то тётя с бумагами, он сказал ей, чтобы она явилась позже.

Когда мы всё рассказали, редактор записал на листке наши фамилии, школу, класс и поднял телефонную трубку. Он набрал номер и спросил какого-то Сергея Сергеевича. Но того не было на месте, потому что редактор сказал в трубку:

— Передайте Сергею Сергеичу, чтобы он, как только придет, обязательно позвонил в редакцию газеты по очень важному и срочному делу.

После этого редактор по очереди пожал нам руки:

— Спасибо, ребята! Трубу вашу мы обязательно выручим из беды. Не сомневайтесь.

Мы уже были у двери, когда Игорь не вытерпел и обернулся:

— А можно, чтобы трубу привезли на наш школьный двор?

— Не знаю, не знаю, возможно ли это. Обещать не могу. Но вы, — засмеялся редактор, — не расстраивайтесь. Я думаю, что в соревновании вы не окажетесь на последнем месте.

В коридоре я накинулась на Игоря:

— Опять ты о своём! Ведь главное что? Чтобы железо без пользы не валялось. Понял?

— Понял, — сказал Игорь. — Всё-таки обидно — ведь на первом месте могли быть.

Солдат Андрюша

На большой перемене мы гуляли с Мариной по коридору, и я рассказывала ей про нашего дворового щенка Амура. Как он вырвал у меня сегодня утром прутик и целый час бегал с ним в зубах по двору. А я сколько ни гонялась за ним — никак не могла поймать.

Вот гуляем мы себе потихонечку с Мариной, никому не мешаем, вдруг как толкнут меня сзади. Гляжу — Андрюшка Белов, который за третьей партой сидит, впереди меня.

Толкнул и улыбается — доволен.

— Ты чего, — рассердилась я, — толкаешься, как ненормальный! Места мало?

— Не твоё дело! — сказал Андрюшка.

— Как это, — говорю, — не моё дело, если ты меня чуть с ног не сбил?

— Ну и что? — усмехнулся он. — Захочу — ещё раз толкну!

— Попробуй только! — вступилась за меня Марина. — Расскажем учительнице.

— Тогда вам ещё хуже будет! — проговорил Андрюшка и сделал страшные глаза. — Вы меня должны бояться!

— Ещё чего не хватало!

— А я говорю — должны бояться!

— Это почему же? — поинтересовалась я.

— Потому что я не девчонка. Я парень. А когда вырасту, буду солдатом!

А нам вовсе и не страшно стало, а даже наоборот — смешно.

— Так зачем же нам бояться тебя? — сказала я. — Ты же советским солдатом будешь. А советские солдаты не разбойники, чтобы их бояться, а совсем наоборот — защитники.

Андрюшка уставился на меня и не знает, что ответить. Потом махнул рукой и убежал к ребятам.

А когда прозвенел звонок и ученики стали заходить в класс, я на всякий случай посторонилась в дверях, чтобы пропустить Андрюшу впереди себя. Кто его знает, думаю, ещё стукнет в толкучке. А он почему-то покраснел как рак и сразу пошёл к своей парте.

На уроке мы писали диктант, и я совсем забыла про Андрюшу. Сдали мы все Нине Ивановне тетрадки, и вдруг Андрюша положил мне на парту листок. Даже не обернулся. Просто руку из-за спины выставил и положил листочек. Вот он. Смотри, папа, что написал Андрюша: «Ты меня не бойся. А если тебя кто тронит, скажи мне. Тогда узнает!»

Никогда бы не подумала, что он такое напишет! Только в слове «тронет» ошибку сделал. Вместо буквы «е» поставил «и».

Но ничего. Все равно я «пятерку» бы ему поставила.

Победители

Ой, сегодня такое событие было, такое событие!.. Ладно, по порядку. Теперь за нашей школой — не пройти и не проехать. Всё кучами железа завалено. И наше железо там сложено, в самом углу, возле ограды. Конечно, у нашего класса железа немного, нам же не разрешают всякие тяжелые штуки таскать. Мы всё время вспоминали о своей трубе. Эх, если бы в тот раз привезли её да сгрузили в нашу кучу, тогда бы уж точно, думали мы, всех за пояс заткнули! Но трубу хотя и убрали с того места (Игорь ходил проверять), на школьный двор никто её не привёз. И стояла наша кучка железа самая маленькая, прямо жалкая какая-то кучка.

Сегодня после первой смены объявили торжественную линейку, и на ней должны были назвать победителей соревнования — кто больше всех собрал железного лома.

Первые, вторые и третьи классы на линейку не приглашали. Мы думали, что и нас не пригласят. Во-первых, у нас и железа-то чуть-чуть, а во-вторых, мы участвовали в сборе металлолома вне конкурса. Так Нина Ивановна нам объяснила. Это как бы вроде не по правилам. Ну, а самое главное — у нас же уроки идут. Мы во вторую смену учимся.

Только начался урок и мы вынули тетрадки, вдруг в класс быстро вошла старшая пионервожатая и что-то Нине Ивановне на ухо пошептала.

Нина Ивановна кивнула вожатой и громко скомандовала нам:

— Всем встать!.. Ребята, нас пригласили на торжественную линейку. Сейчас тихонечко, строем, пройдём в актовый зал. И пожалуйста, покажите старшеклассникам, что вы не только металлолом умеете собирать, но и отлично умеете ходить.

— Всё-таки не забыли нас, — шепнула я Игорю.

— А-а, — сморщился он. — Позориться-то! Вот если бы нашу трубу… А так ясно — последнее место.

— Не ворчи, — говорю ему. — Видишь, как все радуются.

По коридору мы шли в ногу, будто по струночке. Поднялись на третий этаж и вслед за старшей пионервожатой по одному, цепочкой, стали входить в актовый зал. А там кругом, вдоль стен, классами, стояли все старшие ученики школы.

Вожатая провела нас в середину зала, где было много свободного места. И правильно сделала: за спинами высоких учеников мы бы ничего и не увидели.

Я ещё не успела как следует всё рассмотреть, а на сцену уже поднялся директор школы.

Директор развернул лист бумаги и стал читать приказ. В приказе говорилось, что школа очень хорошо и организованно провела сбор металлолома и заняла третье место среди других школ города.

Потом директор назвал победителей соревнования — 7-й класс «А» и 8-й «Б». Ученики этих классов награждались грамотами и книгами.

А когда раздали грамоты и все книги и затихли последние аплодисменты, директор вдруг оглядел зал каким-то особенным взглядом и сказал:

— Теперь послушайте ещё одно сообщение. В сборе металлолома вне конкурса приняли участие октябрята из 2-го класса «Б»…

Я даже перестала дышать от волнения. А директор опять загадочно огляделся кругом.

— И знаете, какой результат?.. Не знаете. Так вот: по весу собранного металла октябрята заняли первое место.

— У-у-у!.. — загудели со всех сторон.

— Да-да, — громко повторил директор, — первое место! Не смотрите, что их кучка самая маленькая во дворе. К этой кучке надо прибавить вес стальной трубы, которую помогли отыскать ребятишки из этого класса. Труба оказалась отличного качества и уже пошла в дело, на прокладку газопровода.

От радости я ущипнула Игоря за руку.

— Особенно, — продолжал говорить директор, — я хочу отметить усердие и настойчивость трёх учеников из 2-го «Б». Это Наташа Будкова, Игорь Чурсин и Саша Голубев. Поаплодируем им, ребята!

Я думала, что оглохну, — так сильно хлопали кругом. А кто-то даже крикнул «ура!».

И ещё нас наградили билетами в цирк. В следующее воскресенье всем классом идём смотреть клоунов и медведей.

Солдат всегда впереди

Сегодня на третьем уроке Нина Ивановна пришла не одна, а вместе с молоденькой медсестрой в белом халате. Я ещё подумала: «Как тётя Люда, молодая». Ты же помнишь, папа, тётю Люду? Когда я лежала весной в больнице, она лекарства мне приносила.

— Ребята, — сказала Нина Ивановна, — сейчас вы пойдёте в кабинет врача и вам сделают укол.

В классе стало очень тихо, будто никто и не дышал.

— А бояться вам совсем нечего, — улыбнулась медсестра. — Самые обыкновенные уколы. Нисколько не больно, всё равно что комарик укусит.

— Ну, выходите, ребята! — распорядилась Нина Ивановна. — Стройтесь!

А строиться всё равно никто не хотел. Тогда я вспомнила, как лежала в больнице. Мне тоже уколы делали. Может быть, целых тридцать уколов. Да-да, папа, может быть, даже и сорок уколов. И ничего. А тут всего один укольчик. Фи!

Я вышла из-за парты и подошла к двери. За мной — Марина, потом Ира и Люба со своими крохотными чёлочками. А мальчишки всё сидят.

— Ай-ай, какие у нас храбрые мальчики! — И Нина Ивановна покачала головой.

И правда, мальчики трусливее девочек оказались. И командир нашей октябрятской «звёздочки» Витя Зайцев сидит, и Саша боится выходить, и Гоша, и Валера с первой парты, Игорь тоже боится. Даже Андрюша. А еще солдатом собирался быть!

Только я про Андрюшу подумала, он вскочил с места и не за Любой встал, а побежал прямо к двери.

Я не стала спорить. Раз хочет впереди меня стоять — пусть. И тогда я подумала: «Получится все-таки из Андрюши солдат». Но я ему про это не сказала, а нарочно шепнула в самое ухо, чтобы не очень нос задирал:

— А кричать не будешь?

Андрюша губы сжал и незаметно кулак мне показывает.

Но я и не подумала испугаться. Ничего он мне не сделает. Он же защитник, сам в записке так написал.

Дрессировщик

На переменке Петя стоял у окна и, как всегда, грыз яблоко. И вдруг он закричал, будто пожар увидел:

— Смотрите, какая большая собака идёт!

Все кинулись к окну. Мне даже смешно стало. Собаки никогда не видели!

Но такой собаки, какую вела мимо нашей школы тётя в кожаном пальто, и я никогда не видела. Громадная, высокая, с длиннющей белой шерстью и острой мордой.

Никто не знал, какой породы собака, но когда Гоша сказал, что с ней специально на волков охотятся, ему все поверили.

— У меня тоже собака хорошая, — сказал Гоша, когда тётя в кожаном пальто скрылась за поворотом. — Немецкая овчарка. Граф.

— Лучше бы уж сразу царем назвали! — пошутила я.

— Не смейся! Если бы у собак были цари, так, может, мой Граф и стал бы царём. Знаешь, какой умный! Все команды выполняет. Скажу ему: «Дай лапу!» — даёт. Скажу: «Ложись под кровать!» — ложится. Выпадет снег — в санки буду его запрягать. А кошек Граф не любит, жуть! Так бы на части кошку и разорвал!

— Я твоего Графа палкой бы убил, — неожиданно сказал Петя и бросил в урну огрызок яблока. — Если бы только моего Барсика тронул. Мой Барсик в сто раз лучше твоей собаки. И умней.

— Что?! — Гоша презрительно сощурил свои чёрные глаза. — Кошка умней собаки? Ха-ха! Да собаки самые умные из животных! Собаки санитарами на войне были. Танки минами подрывали. Всяких жуликов и грабителей ловят.

— И шпионов на границе, — вставил Андрюша.

— Еще слепых водят по улицам, — добавила Марина.

И я не пожалела Петю.

— Что тут, — говорю, — спорить. Просто смешно собаку с кошкой сравнивать! Я читала в книжке, что кошку ничему нельзя научить. Крыс можно дрессировать, мышей, даже блоху можно, а кошку нельзя.

— Неправда! — Петя чуть не заплакал от обиды. — Я Барсика дрессировал, и он всё умеет.

— Ну что, что он умеет? Скажи! — потребовали ребята.

— А вот, пожалуйста! Я позову: «Барсик, Барсик», и он ко мне идёт.

— Ха-ха! Вот так дрессировка!

— И ещё умеет, — не сдавался Петя. — Я бумажку на верёвочке привяжу, и он бегает за мной по комнатам.

— Потому и бегает, что дурак, — сказал Гоша. — Думает, что это не бумажка, а мышь.

И вдруг на помощь Пете пришла Нина Ивановна. Оказывается, она стояла рядом и слышала наш разговор.

— Напрасно вы обижаете Петю, — сказала Нина Ивановна. — Кошки, действительно, плохо поддаются дрессировке, но вы же знаете, какие они великолепные охотники. В хитрости, осторожности и наблюдательности они вряд ли уступят какому другому зверю.

Петя обрадовался, что учительница не дала его в обиду, и сказал:

— Вот и я объясняю им, объясняю, а они только смеются и ничего не понимают!

Экзамен

Марине сегодня устроили настоящий экзамен.

Всё началось из-за её тетрадки, где она записывает книги, которые прочитала.

В нашем классе есть ученики, которые до сих пор никак не научатся хорошо читать. Просто они ленятся читать, потому и получается у них плохо.

Из моего звена трое неважно читают: Гоша, Коля Ступин и Рита, она в нашем доме живёт, в четвёртом подъезде.

Вчера Нина Ивановна вызвала Колю рассказ читать. Так, честное слово, стыдно было слушать — на каждом слове спотыкался. Точки, запятые, тире — ничего не видит. Какое уж тут выразительное чтение!

После уроков Нина Ивановна остановила Марину в коридоре и попросила, чтобы она принесла свою тетрадь с записанными книгами. Марина еще в первом классе показывала ей эту тетрадку.

Марина, конечно, принесла. И вот сегодня, по-моему, ей было даже неудобно, когда об этой тетрадке Нина Ивановна говорила почти весь классный час.

— Ребята, — спросила она, — а кто ещё ведёт такую тетрадь, как у Марины?

Оказалось, что никто не ведёт. Я тоже не веду, но это оттого, что моя тетрадка куда-то пропала. А ведь в первом классе и ещё до школы я записывала все книги, какие прочитала. А тут, пожалуйста, хоть бы кто-нибудь, одна Марина ведёт.

— Напрасно, — сказала Нина Ивановна. — Это очень полезная тетрадь. Из неё я, например, узнала, с какого времени Марина начала читать книжки, сколько уже прочитала, а главное — какие эти книги. Как вы думаете, сколько книжек записано в Марининой тетради?

— Сорок, — сказал Гоша.

Марина только улыбнулась. Столько книг она прочитала ещё, наверное, до школы. Конечно, те книжечки были совсем тоненькие. Я сама такие читала, когда шесть лет исполнилось. Но всё равно, нельзя же их не считать. Это сейчас легче толстую книжку прочитать, чем тогда тоненькую.

После Гоши Андрюша попробовал угадать:

— Сто книг!

Марина опять улыбнулась, а Нина Ивановна покачала головой:

— Маловато ты, Андрюша, назвал, маловато.

Тогда Витя Зайцев — командир нашей «звёздочки» и отличник — с удивлением посмотрел на Марину и спросил:

— Толстые книги? Или по десять страничек?

— Всякие. — Нина Ивановна стала листать тетрадь. — Вот — шестьдесят страниц, эта — двести семнадцать и, смотрите, даже четыреста пятьдесят три страницы!

Алеша нахмурился и уверенно сказал:

— Сто пятьдесят книг. Больше она не могла прочитать.

— Ошибся, Алеша, мало.

— Двести? — Алеша даже привстал с места.

— Ладно, спрашивать бесполезно, не угадаете. Последняя книга в этой тетрадке записана под номером «338».

Ученики в классе ахнули. И я вместе с ними. «Эх, — думаю, — куда же задевалась моя тетрадка? Интересно, сколько бы у меня было?.. Но все-таки меньше, наверно…»

Вдруг Гоша хихикнул и поднял руку.

— Нина Ивановна, а может, Марина эти книжки и не читала вовсе? Полистала только да картинки посмотрела.

Гоша еще раз хихикнул и сел на место. А Марина покраснела, и в глазах у нее блеснули слезы. Повернулась к Гоше, губы кусает и от обиды не знает, что сказать. Нина Ивановна пришла ей на выручку:

— А теперь я хочу тебя спросить, Гоша. Скажи, пожалуйста, для какой цели Марина стала бы сама себя обманывать?

Тут уж Гоша глазами захлопал: и правда, зачем она будет себя обманывать?

— Можно проверить.

Это Коля Ступин подал голос. Сказал будто бы просто так, даже зевнул при этом. Но все сразу поняли: специально сказал — вдруг удастся поймать Марину. Ему ведь, конечно, стыдно было, что сам-то он за свою жизнь и несколько книжек не одолел, оттого и читал так плохо вчера в классе.

— Пожалуйста, проверь, — сказала Марина.

— Двести двадцать два! — И Коля победоносно засмеялся: сейчас, мол, оскандалится хвалёная отличница.

Нина Ивановна нашла в тетрадке номер «222» и прочитала:

— «Приключения Тома Сойера».

— В этой книжке, — сказала Марина, — рассказывается о жизни и приключениях американского мальчика Тома Сойера и его лучшего друга Гека Финна. Книжка начинается с того…

Я уверена: Марина могла бы целый урок рассказывать об этой книжке, но учительница не дала ей долго говорить.

— Достаточно. Видно, что ты внимательно читала книгу. А не помнишь, кто написал ее?

— Марк Твен.

— Хорошо, — похвалила Нина Ивановна и посмотрела на ребят. — Ещё будете спрашивать или хватит?

— Номер «300»! — торопливо сказал Витя.

— «Четвертая высота», — прочитала Нина Ивановна в тетради.

Ну, о жизни Гули Королёвой можно говорить сколько угодно. Я тоже читала эту книгу. Очень интересная…

Ребятам понравилась игра. Они хотели называть ещё и другие номера, но Нина Ивановна не позволила — сказала, что довольно мучить Марину таким трудным экзаменом.

— А мне ничуточку не трудно. Хоть весь день спрашивайте, — сказала довольная Марина.

Потом Нина Ивановна посоветовала всем ребятам завести такие тетради.

Ребята обещали завести.

А я здесь же, в классе, достала из портфеля чистую тетрадь в линеечку и на обложке написала: «Тетрадь № 2. Для книг, которые я прочитала».

Ведь старая тетрадь может и не отыскаться. Так пусть это будет новая тетрадь, номер два.

Первый снег

На втором уроке пошёл снег. Да так неожиданно! Вдруг замелькали белые хлопья. Чаще, чаще. И пошёл валить, и пошёл!

А мы уже столько времени не видели снега! С прошлой зимы. Все, конечно, обрадовались, зашумели.

Нина Ивановна видит, что сейчас нас трудно заставить писать в тетрадках упражнение, и говорит:

— Уберите книги и тетради. Будем смотреть на снег.

Мы ещё больше обрадовались. Ну до чего же хорошая наша Нина Ивановна! На всём свете нет такой учительницы! А Нина Ивановна даже позволила нам выйти из-за парт.

— Только чур — не шуметь! — предупредила она.

Когда все собрались возле окон, она показала на улицу и спросила:

— Красиво?

— Красиво, — зашептали все ребята.

— А почему красиво?

Мы стоим и молчим. В самом деле, почему красиво, когда идёт снег?

— Снег белый и пушистый, — сказала Марина.

— Верно. А ещё?

— Можно в снежки играть, — сказал Андрюша.

— Можно крепость построить из снега, — сказал Игорь.

— И на лыжах кататься с гор, — добавил Витя Зайцев.

— А мы зальём во дворе ледяное поле и будем играть в хоккей! — радостно сообщил Гоша.

— А думаешь, мы не будем! — усмехнулся Саша.

— Ещё снежную бабу можно слепить, — сказала Рита.

Нина Ивановна взглянула на меня:

— Ты, Наташа, что скажешь?

— Я не знаю, почему красиво, — ответила я. — Просто когда идёт снег, мне хочется улыбаться. И всё кругом становится будто новое — белое-белое. И будто наступил праздник.

— Ну, молодцы! — сказала Нина Ивановна. — Очень хорошо про всё рассказали. И про снег, и про зиму, и какие она радости дарит вам… А кто может придумать какую-нибудь загадку о снеге? Свою загадку, новую.

Минуты три в классе стояла тишина.

— Я, я придумал! — сказал Петя Зорькин. — Летом — чёрная, зимой — белая.

— У тебя получилось не про снег, а про землю, — усмехнулся Алёша.

— Всё равно я хорошо придумал! — настаивал Петя.

— Конечно, хорошо, — подтвердила Нина Ивановна. — Ну, а кто ещё?

— Вчера, — черно, сегодня — бело, — сказала Марина и смутилась. — Первый снег… Но это как у Пети.

— А вот моя загадка, — сказал Игорь. — Белым зерном все поле засеяно.

— А вот — моя, — следом за ним сказал Андрюша. — Тысячи пуль летят, а все люди живы.

— Мою послушайте, — воскликнул Гоша. — Футбольное поле зеркалом накрыли, клюшки застучали.

— И это не про снег, — заметил Витя.

— А ты и такой не придумал! — Гоша показал командиру язык.

— Я не придумал? А это что! Почему белый дождь до весны не тает? Не знаешь? Потому что это снег.

Наконец и я придумала загадку. Смотрела, смотрела кругом и заметила, что на тротуаре, под ногами прохожих, белый снег превращается в серую грязноватую кашицу. И сочинила загадку:

— Рис не варился, да в кашу превратился.

И Таня Михалёва с первой парты сочинила. Глаза её под очками так и засветились от радости.

— Лежит сахару гора, да никто его не лижет.

Нина Ивановна посмотрела на часы и сказала:

— Прекрасные загадки придумали! Я и не ожидала, что вы такие мастера на выдумки… А теперь садитесь на свои места. До звонка осталось три минуты. Успеете записать задание на дом. Каждый должен придумать и написать по три предложения о первом снеге. А кто сможет, пусть напишет загадку о снеге.

Только мы написали задание — звонок.

Ох, и хитренькая наша Нина Ивановна! За партами не сидели, книжки убрали, а всё равно целый урок прозанимались.

Трудная задачка

Гоша Белоусов всё дело нам портит. Если бы не Гоша, мы бы давно обогнали первое звено Марины. Во всём. Потому что наше звено самое дружное. По классу мы дежурим лучше, чем первое и третье звено. И железную трубу отыскали ребята нашего звена. Из-за этого весь класс наградили билетами в цирк. В нашем звене двое отличников и шесть хорошистов. А у Марины в звене, хотя отличников тоже двое, зато хорошистов всего четверо. Так что и по учебе наше звено должно бы идти впереди.

Должно бы… Гоша держит нас. Всё дело в нём. То задачку дома не решит, то тетрадку забудет, то стихотворение не выучит. А в диктантах больше всех ошибок делает. Беда с ним. Прямо измучилась я. И правила заставляю повторять, и свои книжки ему ношу — всё уговариваю, чтобы читал, и объясняю, как решать задачки. Нина Ивановна даже второй ключ мне от класса дала.

— Оставляй, — говорит, — его после уроков, если нужно.

Ага, попробуй оставь его! Как конь, несётся после звонка. Пулемётом не удержишь.

Вчера я взяла с него честное октябрятское, что он придёт ко мне домой и будем вместе решать задачки.

Жду его сегодня. Сделала зарядку, позавтракала, сорок минут занималась музыкой, закончила читать книжку «Принц и нищий», а Гоши нет и нет.

Без десяти двенадцать явился. Стала его ругать, а он только зубы показывает. Весело ему. А потом как ни в чём чем не бывало говорит:

— Давай телевизор включим. Скоро фильм начнут показывать.

Я как тресну его по спине!

— Садись, — говорю, — сейчас же за стол! Задачки будем решать.

Он сразу послушался. Сел, взял карандаш, посмотрел в учебник и так зевнул, будто три ночи не спал.

Я закрыла книжку и придумала свою задачку:

— Четверо рабочих сделали 29 табуреток. Первый сделал 7 штук, второй — на 3 меньше. А третий рабочий сделал на 1 табуретку больше, чем четвертый. Сколько табуреток сделал четвёртый рабочий?

Гоша так широко открыл рот, что мне стало смешно.

— Закрой, — говорю, — рот. Простудишься. Лучше запиши условие задачи.

Кое-как он записал.

В это время пришла Марина. Просто так пришла. В уголки поиграть, в «балду» или кто лучше придумает загадку, или погулять вместе. Я бы и сама с удовольствием загадки отгадывала бы и по двору с ней погуляла, да ведь надо с Гошей заниматься. Марине хорошо — у неё в звене такого Гоши нет.

Сидит Марина у окошечка в кресле, чтобы не мешать нам, листает «Мурзилки», а я с Гошей мучаюсь. Ох, и бестолковый он! Всё ему разжевала: и сколько табуреток сделал второй рабочий, и сколько сделали первый и второй вместе, и как узнать, сколько сделал третий… Ничего не понимает. Только глазами по комнате водит и зубы показывает. Я снова уже собиралась треснуть его по спине, да Марина помешала. Села за стол напротив Гоши и говорит:

— Ты о чём, Белоусов, думаешь? О табуретках или о хоккее?

— А всё равно шведы нашим продуют!

Марина потрогала Гошин лоб и сказала:

— Температуры вроде нет… Слушай, Белоусов. Слушай внимательно. Ты четыре часа без отдыха играл в хоккей. Понял?

— А думаешь, не могу? Я и пять часов могу!

— Молодец! — сказала Марина. — Станешь большим — возьмут тебя в сборную команду СССР… Значит, понял: играл четыре часа. За это время ты забил 29 шайб…

— Ух! — обрадовался Гоша. — Теперь уж точно возьмут в сборную.

— В первый час ты забил 7 шайб. А во второй — на 3 меньше…

— Всего четыре шайбы? — сразу сосчитал Гоша. — Хотя ничего, 11 шайб за два часа!

Марина подморгнула мне и продолжала:

— А в третий час ты забил на одну шайбу больше, чем в четвертый час. Сколько шайб ты забросил за последний час?

Гоша наморщил лоб, поморгал, облизал губы и выпалил:

— Восемь!

Я обняла Гошу и чуть не задушила от радости. А потом к самому его носу поднесла кулак и сказала:

— Ты, оказывается, всё понимаешь и можешь. Только ты, Гоша, лентяй и хитрец. Но больше меня не обманешь. И если теперь не станешь сам решать задачки, то не обижайся, Гоша, на нас. Всем звеном отлупим тебя.

А Гоша, видно, и сам очень обрадовался, что сумел решить трудную задачку. Он улыбался и на мой кулак смотрел так, будто это был вовсе не кулак, а яблоко или пирожок.

— Если бы все задачки были про хоккей, — сказал он, — я давно бы стал отличником!

Пятёрка с плюсом

На первом уроке была математика.

Нина Ивановна вызвала к доске Марину — решать задачку. Марина в одну минуточку поставила все вопросы, прибавила что нужно, разделила и написала на доске ответ.

Нина Ивановна похвалила её и сказала, что поставит пятёрку. Она раскрыла дневник Марины и… глаза у неё стали круглые. Ну совсем круглые, как две монетки.

— О-о! — сказала она удивлённо. — У тебя уже стоит пятёрка. Да ещё с плюсом.

Марина испугалась и тоже заглянула в дневник. И сразу сделалась красная. Она и так розовая всегда, а тут будто не лицо у неё, а морковка.

— Это кто же тебе, — спросила Нина Ивановна, — по всем предметам поставил пятёрки с плюсом?

А Марина стоит и сказать ничего не может. Слезы с подбородка на белый фартук падают.

— Успокойся, — сказала Нина Ивановна и погладила Марину по голове. — Ведь я не думаю, что это ты сама так высоко оценила свои знания.

— Это… Вика, — наконец выговорила Марина.

— Ах, сестрёнка, — улыбнулась Нина Ивановна. — Ну и ну, смотри, какая она у тебя добрая учительница. И ты ей хорошие отметки ставишь?

— Да, — ответила Марина. — Я тоже пятёрку с плюсом ей поставила. Она девочку очень хорошо нарисовала и гуся. И десять букв уже знает. Но я же не в настоящий дневник ей поставила, а просто так, на листочке. Мы в школу сегодня играли.

— Тогда всё понятно, — сказала Нина Ивановна. — Ты сделала уроки, поиграла с сестрёнкой в школу и пошла гулять. Правильно?

— Правильно. На лыжах пошла кататься.

— А Вика тем временем решила мне помочь. Собралась я тебе сейчас пятёрку поставить, а она уже стоит здесь. Вот только с плюсом что делать?

— Оставить, — сказал со своего места Гоша. — Марина на пятёрку с двумя плюсами знает. Вчера мне задачку про хоккеистов задала, я сразу всё понял.

— Ну, раз сам Гоша просит, можно и оставить, — Нина Ивановна расписалась в дневнике и протянула его Марине. — А все другие пятёрочки ты аккуратно вытри резинкой и скажи Вике, чтобы она больше не помогала мне.

Друдлы

В городе эпидемия гриппа началась, а у нас в классе — своя эпидемия: сочинять и разгадывать друдлы. Я даже не знаю, кто первый это затеял. Только как приходим теперь в класс — прежде всего начинаем друг перед другом своими друдлами хвастаться.

Хороший друдл придумать нелегко, но отгадать ещё труднее. У нас даже свои чемпионы появились. Те, которые быстрее всех разгадывают. Это командир Витя Зайцев и я. Правда-правда, меня тоже чемпионкой считают. Особенно после того, как я Андрюшин друдл разгадала. Он нарисовал кружок, а в середине поставил точку.

Что ребята только не называли! И колесо, и карандаш с заточенным грифелем, и кнопка, и гвоздь, и парашют, и что это — луна, которую к небу гвоздём приколотили, как в сказке у Маршака.

— Слабаки, — посмеивался Андрюша. — В жизни никогда не догадаетесь.

— Гриб, — сказала я.

Андрюша глаза вытаращил, смотрел, смотрел на меня и говорит:

— Точно. А какой гриб?

— Рыжик. У него ямочка посредине.

Андрюша чуть не обалдел.

А Гоша доволен — заливается:

— Вот какую шайбу тебе закинула!

Я, конечно, случайно угадала. Ведь это и карандаш мог быть, и гвоздь, и колесо, и яблоко… Что угодно. Просто так вышло. А ребята уж сразу решили, что я какая-то необыкновенная угадывальщица.

А иногда сколько ни ломаем головы — ничего не можем придумать. Валя Кулькова, которая с Петей Зорькиным сидит, придумала такой друдл: шесть кружочков и каждый перечёркнут крестиком. Всю большую переменку ребята грызли ногти — никто не смог догадаться. А там и думать-то, оказывается, нечего. Шесть кружочков — это шесть яблок, которые её сосед Петя-обжоркин принёс в портфеле. А крестиками перечёркнуты потому, что за переменки Петя успел слопать все яблоки.

Или такое: нарисуют чёрточку, на конце — крестик. Тоже вспотеешь, пока что-нибудь придумаешь. А это — новогодняя ёлка. Крест у нее остался, а ветки ободрали.

А вчера Петя Зорькин опять всех насмешил, как с теми часами. Вытащил из портфеля листок. На нём нарисована кошка. Петя спрашивает:

— Что это такое?

— Не что, — поправила я Петю, — а кто. Ведь это — кошка.

— Нет, не простая кошка.

— Конечно, — сказал Игорь, — это самый настоящий слон.

— Смеёшься! — обиделся Петя. — Не можешь догадаться, вот и смеёшься.

— Ты, Петя, — говорю я, — голову нам не морочь. Чем это не простая кошка? Хвост есть, лапы есть, уши есть, глаза — тоже. Всё на месте.

— И не всё! — обрадовался Петя. — Усов нет.

Ребята стали смеяться, а Петя снова обиделся.

— Ничего вы не понимаете! Это безусовая кошка. Муська её зовут. В нашем подъезде она живёт у Кольки. Колька с братом спичками усы ей сожгли. Я бы надавал Кольке, да брат у него сильный…

Всё-таки трудно быть чемпионкой. Вот разгадываем эти друдлы, не получается, и тогда все смотрят на меня, ждут, что я скажу. Даже на Витю не смотрят, хотя он тоже чемпион и командир «звёздочки».

Но сегодня я доказала, что кое-чего стою. Гоша, как только вбежал в класс, подскочил к доске и принялся рисовать кружочки. Много нарисовал. А один кружочек не простой, а с маленькими лучиками, как солнце.

— Если кто разгадает мой друдл, тот пусть требует от меня чего только захочет!

Все, кто был в классе, столпились у доски и смотрели на кружочки. Долго молчали.

— Портфель с яблоками, которые наш Петенька съест за одну перемену, — со смехом сказал Андрюша.

Ребята посмеялись, а Гоша сказал:

— Мимо. Поехали дальше.

— Звезды и солнце, — сказал Витя.

— Поехали дальше.

Я стала зачем-то пересчитывать кружки. Их было ровно тридцать… И вдруг я поняла. Подошла к Гоше и говорю:

— Значит, всё, что потребую, исполнишь?

Гоша постучал себя в грудь:

— Раз обещал — исполню!

— Твой друдл, — сказала я, — разгадывается очень просто. Всего кружочков тридцать. Двадцать девять — это шайбы, которые ты забьешь в одном матче. А этот, — я показала на кружок с маленькими лучиками, — золотая медаль чемпиона, которой тебя наградят, когда ты станешь знаменитым хоккеистом. Разгадала?

— Всё точно! — Гоша сиял, как та самая медаль, которую он мечтал получить.

— Эх, Гошка, пропал ты! — сказал Игорь. — Теперь Наташка такое с тебя потребует, не обрадуешься!

— Совсем немного, — сказала я. — Пусть двояшку по письму исправит, пусть все правила выучит на зубок и пусть каждый день читает хотя бы по стольку страниц, сколько забивает шайб.

— Всё! Капут тебе, Гоша! — засмеялся Игорь. — Лучше сразу дари кому-нибудь свою клюшку.

Гоша покосился на Игоря и презрительно усмехнулся:

— Мне — капут? Это ещё посмотрим!

Сашина бабушка

Утром я пошла к Саше Голубеву домой, чтобы взять у него «Семь подземных королей» писателя Волкова. Я эту книгу никак не могла достать. Даже в библиотеке нет. Она была, но кто-то взял её и потерял.

И вот недавно от Саши я случайно узнала, что у него есть эта книжка. Я так обрадовалась!.. Саша пообещал, что на другой день принесёт мне её. Но не принёс. Говорит, забыл.

— Завтра уж обязательно принесу, — сказал он.

И опять не принёс.

— Ты, — сказала я ему, — в дневник запиши про книжку. Станешь уроки делать и вспомнишь.

— Ну да, ещё чего! Буду из-за всякой ерунды дневник пачкать! Сказал, принесу, значит, принесу. Просто в хоккей заигрался и забыл. Честное слово, даже уроки едва успел сделать. И в школу собирался, как ненормальный, чуть не опоздал. Вот завтра уж точно принесу.

А сегодня утром я почему-то подумала, что Саша опять забудет книжку. Погода такая хорошая, солнце светит. Снова, наверно, в хоккей будет гонять. И я решила пойти к нему сама за книжкой. Очень уж мне хотелось прочитать о новых приключениях Страшилы и его друзей. Сделала пораньше уроки и пошла.

Саша живёт сразу за кинотеатром. Дом его я знала, а квартиру не знала. Ничего, думаю, разыщу. Но мне и разыскивать не пришлось. Только в арку их дома завернула — вижу: и правда, мальчишки в хоккей играют. Кричат, носятся. И Сашу сразу увидела. Он стоял в стороне от ребят и разматывал чёрную ленту на своей клюшке. Я подошла к нему и говорю:

— Здравствуй, Саша!

А он ничуточки не удивился, не обрадовался. И на моё «здравствуй» не ответил.

— Ты чего, — спрашиваю, — такой сердитый?

— Чего, чего! Не видишь, клюшку сломал!

И верно, широкая загогуля у клюшки только на ленте держалась. Отмотал ещё немного ленты — крючок и отвалился. Я даже пожалела Сашу: смотрит он на обломки и чуть не плачет. Но не заплакал. Вздохнул и ко мне обернулся:

— За книжкой пришла? Ну, идём…

Поднимаемся мы по лестнице — у них квартира на пятом этаже, — а он всё о клюшке вздыхает. Недавно, когда тройку с минусом за диктант получил, совсем, по-моему, не переживал, а тут… Я и говорю:

— Знала клюшка, когда сломаться. А то бы и уроки, может, не успел сделать, и про книжку бы снова забыл.

Саша только засопел. Сказать-то ему нечего было. За уроки он и в самом деле ещё не садился…

Открыл он ключом дверь, бросил в угол свои палки. На меня не глядит. «Вежливый, — думаю, — мальчик! Даже в квартиру не приглашает зайти». Но я всё-таки зашла. Под дверью стоять и совсем неудобно.

Передняя у них просторная. Через стеклянную дверь видна комната. Саша на этажерке книжки перебирает. Никак «Подземных королей» найти не может. Я стою в передней. Жду. Только варежки сняла.

Вдруг ещё одна дверь открылась и вышла оттуда старушка. Седенькая и горбатая. Горб не очень большой, но всё равно заметно.

Я поздоровалась и объяснила, что пришла к Саше за книжкой.

Бабушка открыла дверь со стеклом и громко сказала в комнату:

— Лександр! — Я сразу и не поняла, что это она к Саше обращается. — Ты что же, хозяин нелюбезный, не предложишь девочке раздеться, в комнату не приглашаешь?

Саша что-то буркнул в ответ, а я поспешила сказать, что пришла всего на одну-одну минуточку.

— И одна минуточка — время, — сказала бабушка и ласково добавила: — Снимай шубейку, а валенки не надо снимать. Отряхни веничком…

Она сама обмела на моих валенках снег и повесила на гвоздь шубу.

Мне было так неудобно, и больше всего за Сашу. Не то что «нелюбезный», как сказала бабушка, а просто нахал он.

Ну ладно, разделась я и вошла в комнату. Саша всё возле этажерки, в книжках копается.

— Недавно видел, стояла здесь, — ворчал он. — Теперь куда-то пропала…

Конечно, разве тут быстро найдёшь — такой беспорядок на полках! Одни книжки стоят корешками наружу, другие — внутрь, да ещё сверху навалено.

— Почему же у тебя такой беспорядок? — спросила я.

— У меня! Это Вовкины книжки. Его хозяйство.

Я знала, что Вова — Сашин брат, в шестом классе учится.

— Разве брат на тебя рассердится, если ты наведёшь на полках порядок?

— Очень нужно! — сказал Саша. — Пусть сам наводит!

Затерявшихся «Семь подземных королей» мы всё же наконец разыскали. Книжка стояла сверху, на видном месте, только корешком к стенке.

Саша приподнял на ладони книгу, будто взвесил её, и с недоверием спросил:

— Неужели прочтёшь такую толстую?

— А ты сам попробуй, — сказала я. — Осилишь.

— Нет, — безнадёжно вздохнул Саша и посмотрел во двор, где мальчишки продолжали гонять хоккейную шайбу. — Это целый месяц надо сидеть… Нет уж, бери. — И он протянул мне «Королей».

Только я хотела спросить, не найдётся ли у него газеты — завернуть книгу, как открылась дверь со стеклом и бабушка недовольно сказала с порога:

— Лександр! Сызнова сантиметр утащил!

Саша даже головы к ней не повернул.

— Какой ещё сантиметр? Ничего я не брал.

— Куда ж он подевался? Ведь не с ногами сантиметр. Вчера на месте был, сама положила в машинку…

И вдруг Саша как закричит:

— Отстань ты! Пристала как муха. Никакого я твоего сантиметра не видел!

Я не верила своим ушам. И ещё меня поразило то, что бабушка не рассердилась на Сашу. Качнула своим горбиком и закрыла дверь.

Зато я на него рассердилась страшно. Просто и не знаю, когда ещё так сердилась.

— Хорошо, — говорю ему шёпотом, — разговариваешь ты с бабушкой! И не стыдно?

— А твоё-то какое дело? — покривился Саша. — Подумаешь, что я такого сказал! Вовка старой каргой её называет, и то ничего. Во как!

Я не люблю драться, но Саше я бы влепила пощёчину. Как мне хотелось крикнуть ему в лицо всякие обидные слова! Но они почему-то застряли в горле. Я вдруг почувствовала, что сейчас зареву.

Я бросила на стол его книжку и выбежала в переднюю. Схватила с гвоздя шубу, шапку и скорей — за дверь, на лестницу.

Там мне стало немного легче. К первому этажу застегнула все пуговицы, натянула варежку. На левую руку. А правой варежки нет. Обшарила карманы — нет. Видно, у них в передней варежка выскочила. Ну и пусть! Не пойду за ней. Пусть даже пропадёт. И книжка от них мне не нужна!

Я уже прошла через арку, иду по улице — слышу: кто-то догоняет меня. Неужели Саша? Он. Я зубы стиснула и молчу.

— Вот, варежку ты у нас обронила… Возьми, замерзнет рука.

Хотя голос у Саши был совсем другой, но смотреть на него мне всё равно не хотелось. Взяла варежку и продолжаю молчать. А он в лицо мне заглядывает.

— Почему же ты книжку оставила?.. Вот, возьми. Сама прошла, просила…

— Обойдусь без твоей книжки!

Не обиделся. Идёт не отстаёт. Только голову опустил.

— Ну, чего ты рассердилась? Из-за бабушки, да?

Я наконец не выдержала:

— Никогда не видела таких грубых и бессовестных мальчишек! Я не знаю… Я просто отколотила бы тебя!

Саша и это стерпел. До самой аптеки смотрел себе под ноги. Даже по ледяной дорожке не захотел прокатиться. А может, и не заметил её? Потом он улыбнулся и сказал:

— А ты поколоти меня.

— Бессовестный! Тебе ещё смешно!

— Правда, поколоти, — Саша так посмотрел на меня, будто и в самом деле очень хотел, чтобы я отдубасила его.

— А разве не стоит? — сказала я.

— Стоит. — И Саша покорно вздохнул.

И тогда я вспомнила о нашей бабушке Нюше и почему-то стала рассказывать о ней.

— У неё, — говорю, — пятеро детей было. И был в то время голод. После революции. Тогда же война шла. А самое плохое, что не было соли. И вот пошла бабушка Нюша — она тогда ещё никакая не бабушка была, а молодая — за солью в Ярославль. За двести километров. Несколько дней шла. Наменяла там соли и пошла обратно. По дороге в лесу её чуть не загрызли волки, но она всё-таки убежала от них. Идёт дальше. День, второй, третий идёт. Совсем из сил выбилась. Но вот уже немного осталось, рядом её деревня. Только речку перейти. А перед этим ударил мороз, и речка покрылась льдом. Что делать? Лодки не ходят, к мосту идти — ещё полдня потеряешь. Попробовала она лёд — крепкий. И пошла потихонечку. Уже почти всю речку перешла. А у самого берега лёд вдруг затрещал и стал лопаться. Тётя Нюша закричала, да кто поможет? Никого кругом. И провалилась она под лёд. Сама-то кое-как выбралась, а мешочек с солью утопила.

Рассказала я про бабушку Нюшу и чуть сама не заплакала. А Саша брови нахмурил и спросил:

— Так и утонула соль?

— Конечно. Как же подо льдом найдёшь её?

— А где сейчас твоя бабушка?

— Умерла два года назад.

Саша помолчал немного, а потом сказал:

— Наша бабушка тоже героическая. Не веришь? Ты не смотри, что она с горбом. Она всю блокаду в Ленинграде перенесла. На заводе работала. Мины там вытачивала. Я её спрашивал, как вытачиваются мины. Резец такой твёрдый на станок прикручивается, и мины им вытачивают. У бабушки даже медаль есть «За оборону Ленинграда».

— Вот видишь, — сказала я, — у тебя такая замечательная бабушка, а как ты с ней разговариваешь? Эх ты!

— Ну, поколоти меня! — опять сказал Саша.

— И поможет?

— Ага.

— И больше не станешь так грубо разговаривать с бабушкой?

— Ага.

Я покачала головой.

— Ты только обещаешь, а не выполнишь.

— Это почему же? — спросил Саша.

— Потому. Будет, как с книжкой. Обещал, обещал, а толку-то?

— А я говорю — будет толк.

Я хотя и видела, что Саша сейчас говорит очень серьёзно и даже обиделся, что не хочу верить, но я решила его помучать.

— Всё равно не верю.

— Ах, так! — Саша сбил ботинком кусок льда под водосточной трубой и сунул его в рот. Кусок был большой, и щека у Саши раздулась, будто от флюса. Я испугалась: так и ангину можно подхватить. Я летом поспорила с Надей, кто быстрее съест мороженое, и заболела ангиной.

— Выплюнь сейчас же! — потребовала я.

Саша вынул лёд, но не выбросил его, а держал в руке возле рта.

— Веришь мне?

— Ладно, верю.

Саша далеко запустил ледышку.

— И Вовке скажу, чтобы бабушке не грубил. Пусть только попробует! Я и подраться с ним могу!

Я улыбнулась. В общем, ведь он хороший — Саша. И тут я заметила, что сам-то Саша без варежек и шарф он не успел надеть. Торопился.

— Саша, — строго сказала я, — давай твою книжку и скорей беги домой. Ты же, наверно, и уроки ещё не делал?

— Ага, — смущённо сказал он и сунул мне в руку «Семь подземных королей». — Я тогда побегу.

— Беги, — сказала я.

Королевский обед

Это всё из-за рассказа вышло. Вот послушай, папа. Вчера мы читали на уроке рассказ Толстого «Лев и собачка». Печальный такой рассказ, очень печальный. Прямо плакать хотелось. Я уже раз десять читала этот рассказ, и мне всё равно было очень грустно.

А потом Нина Ивановна спросила, любим ли мы животных. Мы все ответили, что любим.

— А кто знает какую-нибудь историю про животных? — спросила учительница.

Несколько человек хотели рассказать, но я первая подняла руку. Потому что сразу вспомнила про Амура.

— Ну, что у тебя, Наташа, за история? — посмотрела на меня Нина Ивановна.

— В нашем дворе, — начала я рассказывать, — живёт очень забавный щенок Амур. Вот сегодня вышла я покататься на лыжах, а он подбежал ко мне и лизнул в нос. Я ему строго сказала: «Не лезь!». А он не слушает. Только я сняла варежку — застегнуть ремешок на лыже, — Амур схватил варежку в зубы и стал носиться по двору. Я бегала-бегала за ним — всё-таки отняла. Застегнула ремни, надела варежки, глядь: а одной палки нет. Опять Амур утащил!

Ребята в классе засмеялись, а Гоша Белоусов сказал:

— Тоже на лыжах захотел покататься.

Тут ещё сильней поднялся смех. Этот Гоша как скажет что-нибудь — всегда хохот стоит.

Нина Ивановна тоже смеялась.

— А где же ваш весёлый Амур живёт? — спросила она. — В своей конуре? Или у кого-то в квартире?

— Не в квартире и не в конуре, — сказала я. — Он ничей, дворовый. А живёт под лестницей, у батареи. Там ему тепло и рогожка лежит. Только вот кормить его забывают. Я недавно вынесла костей от супа, так он в одну минутку всё поглотал. И опять смотрит на меня. Я принесла хлеба. Он и хлеб сразу съел. И опять смотрит.

— Да, он всё время голодный, — сказала Рита из нашего дома.

На переменке мы с Ритой рассказывали ребятам о всяких других проделках Амура. И на следующей переменке рассказывали о нём.

А сегодня, как только я вошла в класс, подходит к моей парте Таня Михалёва, расстёгивает портфель и достаёт бумажный свёрток. Развернула, а там — куриные кости.

— Это вашему Амуру. Понравится ему?

— Ещё как! — обрадовалась я.

Не успели мы завернуть кости — Валера Шитиков пакет протягивает.

— Каша рисовая от обеда осталась. Тоже для Амура.

Человек пять ещё принесли всякой еды для Амура.

Я тапочки свои в портфель положила, и весь мешочек для сменной обуви доверху набила подарками.

Некоторые ребята после уроков захотели идти вместе со мной на Амура посмотреть и как он будет радоваться угощениям.

А он и правда очень обрадовался. Ел, ел и даже половину на завтра оставил. Поел, смотрит на ребят и хвостиком виляет. Ребята хоть и незнакомые, а не лает на них. Он же умный, понимает, что это они принесли ему столько подарков.

Гоша похлопал Амура по спине и сказал:

— Королевский обед съел! Завтра ещё принесём. Спокойной ночи, приятель!

Вот сколько теперь у Амура новых друзей!

Про всяких животных

Теперь в нашем классе все ребята заболели историями о животных. Началось это после Амура, когда его накормили королевским обедом. А может, Амур тут и ни при чем. Просто время такое пришло — рассказывать друг дружке всякие интересные истории о животных. Кто сам видел, кто услышал, кто в книжке прочитал.

Андрюша Белов ездил в деревню к своей тёте.

— Иду, — говорит, — раз огородами, смотрю — поросёнок и собака вместе бегают. Куда поросёнок, туда и собака. Как привязанные. Роста одинакового, хвостики у того и другого — крендельком.

Андрюша до того удивился, что целый час тоже бегал за ними, все смотрел, как они дружат. Устанет поросёнок — растянется на траве, и пёсик рядом лежит. Смотрит на своего приятеля и хвостиком виляет. Потом Андрюша узнал, что они — неразлучные друзья. И едят из одной миски, и спят вместе. Хозяйка даже сердилась: «Не поросёнок, — говорит, — а наказание одно. Так за день с собакой набегается, что кожа да кости остались. Хоть на цепь сажай вместе с собакой!»

А Ира Матвеева про индюков смешную историю рассказала.

У одной их знакомой во дворе живут шесть индюков. Во-первых, они очень важные. Ходят с таким гордым видом, будто во дворе они самые главные, а ни какая-то там хозяйка. А во-вторых, у этих индюков очень вредный характер. Если, например, почтальон плохо засунет в почтовый ящик газету, то индюки изо всех сил стараются эту газету вытащить. А когда вытащат, то начинают рвать ее на мелкие кусочки. Рвут с такой злостью, будто в газете о их зловредных привычках фельетон написан.

Мы так смеялись, когда Ира про фельетон сказала! Словно индюки и в самом деле читать умеют.

А ей про индюков и про фельетон рассказала дочка той знакомой тёти. Эта девочка уже в пятом классе учится. Вот один раз индюки вместе с газетой письмо из ящика вытащили. Газету они разорвали, а письмо самый главный индюк взял в свой клюв и стал ходить с ним по двору. Девочка увидела письмо и хотела отнять, а индюк от нее — удирать. Сколько ни бегала она — не может догнать. Индюк будто нарочно дразнил её. Тогда девочка догадалась, что надо сделать. Взяла дома кусок булки и показала индюку. Он посмотрел, сказал что-то по-своему и бросил письмо. А девочка за это отдала ему булку.

Мы Ире сначала не поверили про письмо. А она чуть не заплакала от обиды и сказала, что нисколечко-нисколечко не выдумала, всё так и было. Эти индюки и сейчас живут.

И совсем замечательную историю рассказала Таня Михалёва. Это она от своей бабушки услышала. Её бабушка жила раньше, еще до революции, в Ташкенте, и был у них свой дом с большим садом. А бабушка тогда ещё девочкой была. Вышла один раз утром она на крыльцо и видит — ползёт из кустов черепаха. Прямо к крыльцу ползёт. Обрадовалась девочка и позвала свою маму. А мама у неё была очень добрая и хорошая. Она не стала прогонять черепаху, а наоборот, вынесла ей в блюдечке молока. Попила черепаха и обратно заковыляла куда-то в кусты.

На другое утро она опять появилась у крыльца. Головку подняла и смотрит своими глазками. Я представляю. Я же видела в зоопарке черепаху, глазки у нее как блестящие пуговки. Снова вынесли ей молока.

Так она приходила несколько дней подряд.

Девочка уже привыкла к черепахе и каждое утро поджидала её на крыльце с блюдечком молока.

Сидит она однажды и ждёт. А черепахи нет и нет. Вдруг показалась на тропинке. Смотрит девочка и глазам своим не верит: вслед за мамой-черепахой ковыляют малюсенькие черепашатки. Гуськом ползут, штук двенадцать.

Девочка подняла такой визг, что мама с испугом выбежала из дверей. Подумала, что случилось какое-то несчастье.

А потом увидела черепашье семейство и сама засмеялась.

— Одним блюдечком столько народу не накормишь, — сказала она и вынесла широкую чугунную сковородку.

Налили они с мамой в сковородку молока, и черепашата облепили сковородку со всех сторон. Пьют черепашки, причмокивают, довольны.

Наелись и снова в прежнем порядке ушли в сад: мама-черепаха впереди, а детки за ней — гуськом.

Недели две водила черепаха своё семейство в столовую у крыльца. А потом вдруг не пришли они. И на другой день их не было. Сколько девочка потом ни ждала — так больше не появились её маленькие друзья.

Просто, наверно, подросли, окрепли и сами стали добывать себе пищу. А может, какая беда случилась. Только у крыльца их больше никто не видел.

Вот какая замечательная история про черепах. Мне даже плакать захотелось, когда Таня сказала, что черепашки больше не пришли. И самой Тане тоже было жалко их. Я заметила: под очками у нее слезы блестели.

Белый бантик

На первой парте в первом ряду сидят Валера Шитиков и Света Куклина. По-моему, Нина Ивановна специально посадила их вместе. Они во всём, во всём разные. Света всегда такая чистенькая, наглаженная, в белых бантиках, будто её час назад из магазина привезли. Недаром мы её Куколкой зовём.

А Валера весь какой-то растрёпанный, мятый, воротничок набоку, волосы во все стороны торчат. А пальцы, наверно, и не отмываются от чернил.

Света сидит не шелохнётся. Иногда только бант на косичке поправит. Она сидит на самом краешке скамейки — боится, как бы Валера её не задел. А Валера, как вьюн, туда-сюда вертится. Нина Ивановна устала делать ему замечания. Я и то на Валеру сержусь: всему классу мешает заниматься. Брал бы пример со Светы. Ведь Нина Ивановна не зря его посадила рядом с ней. Так нет, не хочет.

Вообще-то, может быть, он и правильно делает, что не берёт с неё примера. Вот сидит Света, как куколка, — тихонечко, никому не мешает, а всё равно — что-то в ней не нравится мне. Не нравится, и всё. Я это давно почувствовала. А в чём дело — не могла понять.

Я уже стала думать: может, завидую? Волосы у неё такие красивые, золотистые. Зубы, как сахар, белые да ровненькие, не то что у меня — щелявые, хоть спички втыкай.

Или оттого она мне не нравится, что учится неважно? Но разве только она так учится? У нас половина ребят в классе с тройками не расстаётся.

Ничего не могла я понять.

А сегодня, кажется, поняла.

На уроке письма мы делали упражнение. Все писали, вдруг Света как ойкнет.

— Что случилось? — повернулась к ней учительница.

— Посмотрите, — застонала Света. — Он бант мой чернилами измазал!

— Как же тебе не стыдно, Валера, — покачала головой Нина Ивановна. — Ты должен в своей тетрадке писать, а не на Светином бантике.

Если бы Валера и захотел что-нибудь ответить, то просто не успел бы. Потому что после слов Нины Ивановны Света застонала ещё громче, потом и вовсе заплакала.

— Что же я теперь буду делать? — всхлипывала она. — Как же я в коридоре покажусь?..

— Ну, это уж не такое большое несчастье, — попробовала успокоить её Нина Ивановна. — И пятнышка-то почти невидно.

— Да-а, не видно! — Света заплакала громче. — Видно… Ещё как видно!.. Самый лучший мой бант… Теперь все меня засмеют…

— Что ты выдумываешь! — рассердилась Нина Ивановна. — Кто тебя засмеёт?

— Всё засмеют…

Я вот сейчас рассказываю, папа, и сама не верю, что Света так говорила и ревела из-за малюсенькой кляксы на бантике. Я и в классе как-то не могла понять её и поверить, что она в самом деле плачет. И все ребята не верили. Нам просто было смешно.

А Света никак не могла уняться, в три ручья заливалась.

Тут Нина Ивановна не стерпела да как хлопнет рукой по столу. Даже чернильница подпрыгнула. И сказала сердито-сердито:

— Ты нам истерику не устраивай! Ты боишься, что кто-то над тобой посмеётся. Стыдишься чепуховой кляксы. А вот почему ты не стыдишься, когда в диктанте по семь ошибок делаешь? Почему тебе не стыдно, что до сих пор так плохо читаешь? Вот этого надо стыдиться и бояться, а не какой-то кляксы на бантике. Сядь!

Я первый раз видела, чтобы Нина Ивановна так сердилась. В классе сделалось тихо-тихо.

Сначала мне было жалко Свету. А потом я подумала, что ее не за что жалеть. Нина Ивановна всё правильно сказала про неё. Так и надо было сказать.

Интересно, неужели Света не поймёт этого?..

Торт на четверых

Закончила я сегодня Сашиных «Подземных королей» — сто двадцать страниц прочитала, даже голова закружилась, и решила отнести книжку Саше. Заодно, думаю, прогуляюсь по улице да и на бабушку их посмотрю, не обижают ли.

Ни Саши, ни его старшего брата дома я не застала. Я отдала книжку и хотела уходить, но бабушка не отпустила меня.

— Скоро, — говорит, — должны вернуться. Обожди немного.

Раздела меня, как и в первый раз, усадила за стол и смотрит ласково так, хорошо.

— Сашок-то наш не дюже балуется в школе?

— Не дюже, — ответила я и улыбнулась. Никогда в жизни я не говорила такого слова. Только в книжках встречала.

Бабушке понравилось, что я не ругаю её внука и не жалуюсь на него, и она сказала:

— Лександр у нас покладистый парнишка, не поперечный. И сердце у него доброе. Сейчас вот пошли Вовиного дружка в больницу навестить. Рубль денег дала им — пусть купят чего. Неудобно в больницу-то с пустыми руками идти, без гостинца… Видишь, какая история вышла с тем дружком Вовы. Митя его звать. Был у них урок химии. И зачем-то понадобилась Мите кислота там какая-то. Надумал он, значит, ту кислоту утащить. Сунул пузырёк в карман и сидит себе тихонько, беды не чует. Кончился урок, похватали ребятишки портфели, а Митя тут как закричит! Ну что было силы. Пробка-то из пузырька выскочила в кармане, кислота и полилась. Кинулись к нему, и на глазах у всех штанина Мити на две половинки распалась. От кислоты сгорела. А нога вся красная сделалась, волдырями пошла. Теперь в больнице. Говорят, долго ещё пролежит. Вот и пошёл Вова с друзьями проведать его. И Сашок увязался. Скоро, должно, вернутся.

И верно, только я хотела попросить бабушку, чтобы она рассказала про блокаду в Ленинграде, — явились.

Саша увидел меня и обрадовался, закричал, будто мы в лесу или на улице:

— Наташа! Вот здорово! Сейчас торт будем лопать! Бабушка, я торт принёс. Яблоки у нас взяли, конфеты взяли, а торт не взяли.

И Саша поставил на середину стола картонную коробку, перевязанную бумажной верёвочкой.

— Ты скажи сначала, что с Митей-то?

— А ничего. Лежит поправляется. Нас к нему не пустили. Воскресенье. Народу много пришло. Сказали: халатов нет. А торт не взяли. Сказали, чтобы тортов больше не приносили. Витька и Левка свою половину прямо на улице съели, а я Вовке не дал съесть. Сказал, что дома съедим.

Саша развязал верёвочку и открыл торт.

— Во какой! На всех хватит!

— Да уж куда больше! Хватит! — с удовольствием разглядывая торт, сказала бабушка. — Неужели, говоришь, Витя с Левой так прямо на улице и съели?

— Ага. Жуют, давятся. Левка даже нос кремом измазал. А потом ему нехорошо стало. Объелся. А Вовка тоже хотел…

— Вообще, старик, ты правильно сделал, — смущённо сказал Вова и взял нож. — Сейчас мы его культурненько разрежем…

— Эй, нет! Дай-ка я сама сделаю. — Бабушка отобрала у Вовы нож и разрезала торт на четыре части. — Этот кусок, с розочкой, — сказала она, — Наташе. Ей в первую очередь — она гость и девочка. Этот кусок — мне, по старшинству. А это — вам, ребятки. Папе и маме оставлять не будем. Они в гости уехали. Их там и повкусней угостят.

Торт бабушка разрезала на равные части, и все были довольны. А за то, что мне досталась розочка из крема, я думаю, ни Вова, ни Саша не обиделись. Они все же — мужчины и рыцари.

Съели мы торт, выпили чаю. Вова ушёл в другую комнату, а бабушка — на кухню.

— Не обижаете вы её? — спросила я и посмотрела на дверь, за которой скрылась бабушка.

— Что ты, — сказал Саша. — Ведь я обещал тогда.

— Ты и с книжкой обещал, — ехидно напомнила я.

— Да нет же! Говорю, по-настоящему обещал. Вот даже с тортом сегодня. Знаешь, почему я не дал Вовке съесть его на улице?.. Из-за бабушки. Она у нас такая сластёна! Мама с папой всё время подшучивают над ней за это. У бабушки всегда конфеты есть. Бывает, ночью проснётся и хрумкает.

Я представила, как бабушка хрумкает ночью леденцы, и засмеялась. Мне почему-то очень понравилось, что она любит конфеты.

— Хорошая у тебя бабушка, — сказала я.

— Конечно, хорошая, — согласился Саша. — Я её никому в обиду не дам.

Трусишка

Я сегодня в бассейне так насмеялась — прямо в животе закололо.

Когда наша группа кончила заниматься и мы вышли из воды, я спросила Василия Петровича, можно ли мне остаться и посмотреть с балкона.

— Как другие плавают?

— Да. — Я вздохнула и сказала: — По-моему, плохо у меня получается.

— Для начала — нормально, — подбодрил тренер и похлопал меня по плечу. — Всё наладится… А на балконе можешь посидеть, если время свободное есть.

— Время есть. Сейчас же каникулы, — сказала я.

В раздевалке я вытерлась полотенцем, надела платье, расчесала волосы и поднялась на балкон. В это время в бассейне уже занимались другие группы.

Одна девочка мне понравилась. Ногами хорошо работает — мелко-мелко и часто. Не то что другие бултыхают. Да и я, наверно, так же. Брызг много, а толку мало. А эта девочка и не очень вроде спешит да старается, зато плывёт быстро.

А потом началось самое смешное. Гляжу: тренер Василий Петрович ведет за руки двух мальчиков. Худенькие, черноглазые, стриженые, маленькие. Ещё в школу, конечно, не ходят. И так похожи друг на друга — не отличить. Я потом узнала: это близнецы.

Подвёл их тренер к лесенке и показывает, чтобы спускались в бассейн. Один сразу послушался и полез в воду. Храбрый. Ухватился за верёвку с пробками и давай ногами в воде дрыгать. Смеётся от радости.

А другой — никак не хочет спускаться. Василий Петрович и уговаривал, и стыдил. Тогда взял его за руки, поднял и опустил в воду. Тот как завизжит, заплачет. Тренер даже испугался. Вытащил его скорей и стал успокаивать. А мальчик трясётся, посинел. Вытер его Василий Петрович полотенцем, посадил на стул к решётке, где горячая батарея, и велел сидеть.

Обогрелся трусишка, головой завертел и на брата поглядывает. А тот плавает себе с доской — доволен!

Трусишке, наверно, завидно было, что брат так смело плавает, а побороть страх так и не смог. Несколько раз Василий Петрович пытался заставить его залезть в воду, но ничего не получалось. Глаза мальчишка выпучит, за всё руками цепляется, а в воду ни за что не идёт.

На балконе много родителей сидело, и все смеялись над трусишкой. Правда, смеяться смеялись, но, конечно, и жалели его. И папа этих мальчиков смеялся. Он сидел как раз со мной рядом. Он тоже был худощавый и черноглазый, как его сынишки. А на пиджаке у него висел значок «Мастер спорта».

— Ничего, — сказал папа этих мальчиков, — я тоже, помню, сначала до смерти воды боялся. А потом ещё как привык!

Я посмотрела на его значок и спросила:

— А вы по плаванию — мастер спорта?

Он улыбнулся и подмигнул мне:

— Так точно!

И я подумала, что когда-нибудь всё же научусь хорошо плавать и тоже, может быть, стану мастером спорта. Ведь в музыкальной школе дела у меня идут хорошо, и в обычной школе — хорошо, и в хоре. Так неужели здесь не добьюсь?

Скорей бы в школу

Вот какие я щёки нагуляла! Правда, красные?.. Ух, с горы сейчас катались! За школой. Гора длинная и вся ледяная! Поезда устраивали. Санки за санки прицепим и — летим! Здорово! У кого санок нет — на фанерках едут, просто на ледышках. А на ногах никто не может.

Там ребят — видимо-невидимо! Я Андрюшу из нашего класса увидала и до того обрадовалась, будто сто лет прошло, как с ним рассталась. И он обрадовался.

Хорошо в каникулы, а в школу ходить лучше. Как там наши мальчишки, девочки? Так соскучилась!

Вот по музыкальной школе не соскучилась. Там не очень интересно. Придёшь на урок и никого не видишь. Прозанимаешься с учительницей на пианино сорок пять минут и — на автобус, домой.

А из нашей, ну, обычной, школы прямо бы и домой не уходила. Так интересно! То загадки придумываем, то всякие друдлы. То Петя Зорькин что-нибудь начудит, то наша Куколка номер выкинет. Светочка. Ох, эта Светочка! Помучаемся мы с ней. Особенно Марина. Ведь Куколка — в её звене.

Хотя что — Света! Вот с Гошей так правда голову сломаешь! Да и Коля Ступин хорош! Только и ждёт, где бы подножку мне подставить.

И всё равно интересно. Эх, скорей бы уж в школу! Три дня осталось…

А как по Нине Ивановне я соскучилась!

Чутип

На классный час Нина Ивановна принесла что-то большое, завёрнутое в бумагу. Положила к себе на стол, а Валера — он же такой вертун да любопытный — сразу заёрзал на парте, со всех сторон заглядывает, но ничего не видно. Тогда он потрогал бумагу пальцем и говорит:

— Твёрдое… Нина Ивановна, а что там такое?

— Пословицу не слышал: любопытной Варваре нос оторвали?

Свёрток Нина Ивановна отодвинула подальше от Валеры и сказала:

— Ребята, хотите, чтобы в нашем классе была своя стенная газета?

Все закричали:

— Хотим!

— А как мы её назовём?

— «Ёжик», — предложила Марина.

— «Пылесос», — сказал Андрюша.

— «Прожектор», — сказал Саша. — У Вовки в их классе газета тоже так называется.

— Для чего же повторять чужие названия? — возразила Нина Ивановна. — Мы и сами можем что-нибудь придумать. Давайте назовём нашу газету «Чутип»… Не знаете, что это?.. Да, без моей помощи и ваши чемпионы по друдлам будут бессильны.

— Наташа, докажи: забрось шайбу!

Это Гоша крикнул.

Нина Ивановна вместе со всеми посмеялась Гошиной шутке.

— Тут и Наташа не поможет, — сказала она. — «Чутип» — это первые буквы главного правила, которого мы будем придерживаться при выпуске газеты. Правило такое: «Что умеешь, то и пиши».

Мне этот «Чутип» сразу понравился. Весёлое название, вроде какого-то чудака. И другие ребята заулыбались.

— А кто будет писать газету? — спросил Валера.

— Раз это ваша газета, значит, вы сами и должны её выпускать. Все ученики.

— А мы не умеем, — сказал Валера.

— Но ты же слышал главное правило: что умеем, то и пишем. Не знаешь, что написать, тогда нарисуй. Не сумеешь нарисовать — загадай загадку, шараду или друдл. Газету будем выпускать каждый день.

— Ого-о! — протянул Алёша. — «Пионерская правда» и то выходит всего два раза в неделю.

— Не пугайтесь, это совсем не трудно. В «Чутипе» будут только два листочка. Сегодня газету выпускают ученики одной парты, завтра — ученики следующей парты. И так далее.

Я подумала: хорошо бы Нина Ивановна первый номер газеты поручила выпустить нам с Игорем. Я даже представила, что может быть в этом первом номере. Например, я напишу про наше звено, а Игорь пусть нарисует Валеру. У него пусть будет одновременно десять рук и пять голов. Потому что он такой вертун. А под рисунком написать: «Угадай, кто это?»

Я от нетерпения высоко-высоко подняла руку.

— Ты что, Наташа? — спросила учительница.

— Можно первый номер «Чутипа» мы с Игорем выпустим?

Нина Ивановна отрицательно покачала головой.

— Это, конечно, приятно, что вы сами вызвались, но зачем же мы будем начинать с середины? Подождите, дойдёт очередь и до вас. А начинать лучше с первой парты первого ряда. Вот — Света и Валера. Они тоже, наверное, хотят попробовать свои силы. Правда, Валера?

— Я танк нарисую, — объявил Валера.

— Что ж, пожалуйста. А ты, Светлана, что-нибудь напишешь, да? А то нехорошо получится: если вся газета будет состоять из одних рисунков. Так же не бывает. В любой газете обязательно и заметки и рисунки. Напишешь, Светлана? Намного, на одном тетрадном листочке.

Света потрогала бантик в косе, подумала и тихо сказала:

— Ладно, я напишу.

— Вот и прекрасно! — сказала Нина Ивановна. — Итак, ребята, завтрашний номер выпускают Света и Валера. А свои рисунки и заметки будете вывешивать здесь.

Нина Ивановна развернула бумагу и показала всем ровную жёлтенькую фанерку. Сверху большими разноцветными буквами было написано. «Чутип».

— Здесь специальные гвоздики есть, — добавила Нина Ивановна. — Придёте завтра в школу и на эти гвоздики наколете свои листочки. Это и будет первый номер вашей стенной газеты.

В гостях у Светы

Сегодня Василий Петрович похвалил меня. Сказал, что я уже и рукой загребаю правильно, и ногами стала хорошо работать. Я и сама почувствовала, что получается. То никак не получалось, а сегодня стало получаться.

Оделась я, вышла из бассейна, а самой смеяться хочется. Добилась всё-таки. Шагаю, мешочком прозрачным своим размахиваю и вдруг вижу: на другой стороне улицы — Марина. Идёт куда-то. Я обрадовалась, побежала к переходу, а там как нарочно машины одна за другой несутся и несутся. Обрадовались зелёному свету на светофоре и несутся. Целую минуту ждала. Перешла на другую сторону, пробежала вперёд, а Марины нет нигде. Я в гастроном заглянула, может, думаю, конфет зашла купить или мороженое. И в гастрономе её нет.

И тогда я вспомнила, что в этих домах живёт Света Куклина. Не пошла ли Марина к ней? Света же газету должна сегодня писать. Первый номер. Вот Марина и переживает. Звеньевая. А начинать всегда ведь трудно. Я целый месяц в бассейн хожу, и только сейчас что-то стало получаться.

Подумала я так и тоже решила пойти к Свете. А какой дом её — точно не знаю. Стала в подъездах списки жильцов смотреть. Три дома обошла. Некоторые фамилии так стёрлись, что не прочитать. «Эх, — думаю, — подруги, называется! В одном классе учимся, а друг у друга ни разу не побывали. Может быть, и Марина совсем не к ней пошла?»

Всё-таки я разыскала Свету. В четвёртом подъезде, третий этаж, квартира 72.

Я не сразу позвонила, а приставила ухо к щёлке двери и слушала. Мне почему-то уже не хотелось, чтобы Марина была там. Если Марина у Светы, значит, она действительно переживала и помнила о ней. А я?.. Разве я переживала и помнила? Не увидела бы на улице Марину, то, конечно, и не подумала бы прийти к Свете.

А потом мне стало стыдно, что я стою у двери и подслушиваю, как шпионка. «Какая же я противная!» — подумала я про себя и нажала звонок.

Конечно, Марина была у Светы.

— Как хорошо, что ты пришла! — радостно сказала Марина. — А я как раз о тебе говорю. Скажи, Наташа, ты когда утром встаёшь?

— Ровно в семь часов.

— А ложишься?

— Ровно в девять.

— А если по телевизору — интересная передача?

— Мало ли что, — ответила я. — Всё равно ложусь.

— Вот и тебе, Светлана, обязательно надо установить очень твёрдый режим дня. Тогда и времени будет много…

— Это мы в передней всё говорили. Я разделась, сняла валенки и Света дала мне свои тапки. Но тапки и не нужны были. В комнате у них лежал громадный, толстый, на весь пол ковёр с такими красивыми цветами и узорами, что я остановилась и стала смотреть на них.

А Марина своё продолжает — Свету воспитывает. Увидела Марина у меня прозрачный мешочек с красным купальником внутри и говорит:

— Ты, Наташа, откуда идёшь? Из бассейна?

— Из бассейна, — отвечаю.

— Вот видишь, Светлана, Наташа и в бассейн ходит на плаванье, и в музыкальную школу, и на хор, читает много, и на всё у неё находится время.

Мне стало неудобно, что Марина так расхваливает меня, и я пошутила:

— Ты как настоящая Нина Ивановна, только каблуков не хватает…

У Светы мы просидели больше часа. Листали польские журналы с красивыми киноартистками, разглядывали коллекцию всевозможных камней, которые папа Светы — геолог — привёз из экспедиций. Бабушка Светы, ещё не старая, в белом переднике с кружевами, угощала нас горячими пампушками и компотом с жёлтыми персиками.

— А ты газету напишешь? — спросила я Свету, когда мы уже собирались уходить.

Марина недовольно посмотрела на меня:

— Спрашиваешь! Конечно, напишет. Что умеет, то и напишет.

Света открыла дверь на лестницу и спросила:

— Девочки, а вы еще ко мне придёте?

— Обязательно, — пообещала Марина.

Мы спустились вниз, вышли на улицу и даже зажмурились — до того ярко светило солнце.

— Как хорошо, что мы пришли к ней — сказала Марина. — И как ты догадалась? Просто умница!

Мне нельзя было промолчать, а то получилось бы, что я соврала.

— Не хвали меня, — сказала я со вздохом, — ничего я не догадалась, а просто увидела, как ты к ней пошла.

— Ну, всё равно, главное, что мы побывали у неё. Она была рада. Как ты считаешь?

— Ещё бы! — сказала я. — Когда Нина Ивановна её отругала, Света думала, наверно, что с ней и дружить никто не станет… Интересно, что же она в газету напишет?

— Сама не знаю, — сказала Марина. — И мне интересно. Скорей бы — два часа…

На углу мы расстались. Марина помахала мне рукой, и я подумала, что всё-таки самая хорошая в нашем классе — это Марина. Лучше меня. Я, например, вспылить могу, рассердиться. Гошу даже по спине треснула. А Марина как настоящая учительница, как наша Нина Ивановна.

Мне тоже не терпелось поскорее прийти в школу. Почитала дома, погуляла во дворе, а потом схватила портфель и побежала в школу. Пришла минут за двадцать до звонка.

Открыла дверь в класс, а там за своей первой партой уже сидит Света. А на фанерной дощечке листок приколот.

Я сразу подошла к газете. Наверное, никогда Света так не старалась выводить буквы. Ровненько, как в прописях.

На листке было написано:

«Я очень хочу хорошо учиться. Даже отличницей хочу стать. Только я знаю, что это очень трудно. Нужно завести строгий режим дня. Но я попробую. У меня теперь есть друзья, и они мне помогут».

Света сидела вся красная от смущения. Я подошла к ней и сказала:

— Конечно поможем. Ты не сомневайся.

А потом я издали посмотрела на газету, и, хотя там ещё не было второго листка, с рисунком Валеры, я подумала:

«Для первого номера нашего «Чутипа» это отличная заметка. Лучше и не придумаешь. А всё Марина. Если бы она не догадалась прийти к Свете, то Света ни за что бы не написала так».

За что платят деньги

У нас сегодня вышел спор. Валя Кулькова получила за домашнюю работу по математике пятёрку, и в классе Нина Ивановна вызвала ее к доске и тоже поставила пятёрку. В дневнике.

Валя села на своё место, раскрыла дневник с пятёркой и смотрит на неё, — любуется. А потом поднесла палец к губам и… поцеловала его. Я даже не поверила, подумала, что мне просто показалось. Но когда Валя тут же погладила пальцем в дневнике, я поняла: это она пятёрочку свою поцеловала.

Мне до того смешно стало — хоть из класса выходи.

На переменке я рассказала про Валю Марине. Марина тоже не поверила.

— Хочешь, — говорю, — у самой Вали спросим?

— Всё равно не верю. Чтобы отметку — и целовать! Мы летом с мамой и Викой в деревню ездили, так в одном доме я видела старенькую-престаренькую старушку. Она икону целовала, а потом молилась.

— Может, и Валя скоро будет молиться на пятёрки? — пошутила я.

— Ты уж, Наташа, скажешь!

— А мы сейчас узнаем.

Валя как раз проходила мимо нас. Я взяла Валю под руку, и мы повели её в конец коридора, где не было учеников.

— Валя, — таинственным шёпотом сказала я и посмотрела ей в глаза, — будешь нам отвечать, только честно?

— О чём вы? — забеспокоилась Валя.

— Говори: будешь отвечать?

— Ну, хорошо, спрашивайте.

— Мы с Мариной знаем твою тайну.

— Тайну? У меня нет тайны.

— Ах, нет! А свои пятёрочки в дневнике ты целуешь?

Я специально всё это разыграла, чтобы Вале нельзя было отпереться. Только я зря старалась. Валя и не смутилась нисколько, и запираться не стала. По-моему, она даже обрадовалась, что мы об этом заговорили.

— Правда, девочки, я все-все пятёрочки целую. Приду домой и целую. И в дневнике, и в тетрадках которые. Я их так люблю! И мама любит. Как прихожу из школы — мама обязательно спросит, получила ли я ещё пятёрки. И конфеты мне за них даёт и деньги.

— Какие деньги? — спросила Марина и заморгала ресницами.

Я тоже не поняла про деньги.

Валя на нас посмотрела, как на глупеньких.

— Не знаете, какие бывают деньги? Десять копеек, двадцать, пятьдесят. Рубль.

А мы всё равно никак не могли понять. Тогда Валя объяснила:

— За пятёрку в дневнике мама даёт мне пятьдесят копеек. А если пятёрка в тетради — десять копеек. Значит, сегодня я уже заработала шестьдесят копеек.

— Заработала? — Марина ещё чаще захлопала своими длинными ресницами.

— Вы и правда, как глупенькие. — Валя пожала плечами. — А ещё отличницы… Ну, что здесь непонятного? Я очень стараюсь, когда делаю уроки, если немножко грязно получилось, снова переписываю, вслух учу правила. Повторяю. Потому и получаю много пятёрок. И за это мама платит мне деньги.

— Обожди, — сказала я. — Деньги платят взрослым, кто работает.

— А разве я не работаю? Тоже работаю. Много работаю. И мама так говорит: кто в нашей стране работает, тот получает деньги. А вы разве не слышали, как Нина Ивановна то и дело повторяет нам: «Начинайте работать», «Работайте внимательно»?

Я посмотрела на Марину, а Марина посмотрела на меня. Мы даже растерялись от неожиданности и просто не знали, что ответить Вале.

В эту секунду зазвенел звонок, и мы пошли в класс.

Второй урок был чтение. Все вынули книжки. Нина Ивановна оглядела учеников и сказала:

— Успокоились, ребята. Начинаем работать.

Я чуть не вздрогнула: опять сказала — «работать»…

Сижу и всё думаю, думаю. Нет, что-то здесь не так… Ведь у меня этих пятёрок в тетрадках, наверное, и не сосчитать. И в дневнике — шестьдесят одна пятёрка. Так что, может, целых сто рублей мне должны заплатить? Да это же просто смешно! Чепуха какая-то!.. Напутала Валя. Ясно, что напутала… А в чём?.. Мы и в самом деле работаем…

И вдруг я догадалась. Сама догадалась! Ах, думаю, какая же я глупая, как же сразу не сообразила!

Я не утерпела и написала на промокашке: «Я поняла. Валя всё перепутала». Когда Нина Ивановна отвернулась, я быстренько передала промокашку на другой ряд — Марине. Она прочитала, и на щеке её прокололась ямочка, как на розовом грибном рыжике.

Марина вернула мне промокашку. Там было написано: «Я тоже знаю».

Как только кончился урок, мы потащили Валю в коридор.

— Всё на свете ты перепутала, — сказала я. — Деньги платят тем людям, которые делают какие-нибудь вещи. Столы, например, парты. Школы строят, дома, самолёты, корабли… В общем, которые приносят пользу. Или детей учат, как наша Нина Ивановна.

Тут и Марина взялась объяснять:

— Ты подумай, за что тебе платить деньги? Говоришь, что работаешь. Хорошо. А если, допустим, человек письмо пишет, очень красиво, старается, чтобы не было ошибок. Или рисует для себя картину. Скажи, это работа?

— Ну, работа, — согласилась Валя.

— А разве он деньги за это получает?

Валя подумала и растерянно сказала:

— Не получает…

— Ага! — обрадовалась Марина. — Значит, и тебе не за что платить.

А я вот ещё о чём догадалась:

— Мы, — говорю, — для того и учимся, чтобы потом, когда вырастем, умели хорошо работать. Пользу приносить. Тогда нам и будут платить деньги. А сейчас ты получаешь деньги неправильно.

Мы так дружно вдвоём насели на Валю, что совсем сбили её с толку. Теперь она смотрела на нас и хлопала глазами.

— Что же мне делать? — наконец спросила она.

— Верни деньги маме, — сказала Марина. — Или ты их уже потратила?

— Что ты! — испугалась Валя. — Все целы. Двадцать два рубля сорок копеек.

— Можно и не возвращать — сказала я. — Будет 8 Марта, ты и купи на эти деньги хороший подарок маме.

Валя даже в ладоши захлопала от радости:

— Правильно! Я так и сделаю! Такой подарок куплю, такой подарок, что мама и не поверит!

Комик Гоша

Одни люди как-то сразу понимают. Взять Свету Куклину. Отругала её тогда Нина Ивановна за то, что плакала из-за кляксы на бантике, да мы с Мариной побывали у неё дома — с тех пор Свету будто подменили. Сегодня Нина Ивановна вызвала её читать, так все удивились. Раньше на каждом слове спотыкалась, мэкала, бэкала, а тут почти без запинки прочитала. Вот чего можно добиться, если очень захочешь. А ведь не прошло и недели, как она написала в газете, что будет стараться хорошо учиться.

Зато Гоша, я думаю, безнадёжный человек. Сколько уж раз давал слово взяться за ум. А что толку? Сегодня опять по математике двойку получил. Домашнюю работу не сделал.

Может, и правда всем звеном поколотить его? Только ведь и поколотить невозможно. Снова, кроме смеха, ничего не получится. Он такое каждый день вытворяет — все за животы держатся.

Вчера перед последним уроком стал просить учительницу, чтобы она отпустила его.

— Зачем тебе? — спросила Нина Ивановна.

— Из поликлиники мне открытку прислали — велели сегодня к врачу прийти.

— Так поздно? — удивилась Нина Ивановна.

— Да, к пяти часам.

— Открытка у тебя, конечно, с собой?

— Открытка? — зачем-то переспросил Гоша. — Нет, она дома.

— Ну, хорошо, — сказала Нина Ивановна, — половину урока ещё посидишь, и я тебя отпущу. А открыточку завтра не забудь принеси мне.

Всего минута прошла, как начался урок, — вдруг в дверь просовывается растрёпанная голова какого-то мальчишки, глазами по классу шарит.

— Тебе кого надо? — спросила Нина Ивановна.

— Гошку мне. Белоусова.

— Зачем он тебе понадобился?

— Так мы на каток уговорились идти!

Тут такой смех в классе поднялся! Мальчишка скорей дверь закрыл. Смотрят ребята на Гошу и смеются.

— Понятно, — говорит Нина Ивановна, — откуда тебе открытку прислали. Приглашение на каток.

Но Гошу разве чем проймёшь! Вздохнул, почесал в затылке и до того несчастную рожицу сделал — ещё пуще загоготали ребята.

А сегодня — новый номер. Мало того, что двойку получил, так он ещё и уснул на уроке. Я слышу, кто-то посапывает за спиной. Да так сладко, с присвистом. Оглянулась — Гоша. Сидит и спит. И другие ребята оглянулись. Нина Ивановна подошла. Положила руку ему на плечо и говорит:

— Доброе утро.

Гоша вздрогнул, глаза выпучил.

— Ай-яй-яй! — сказала учительница. — Измучился. Всю ночь прозанимался. Бедненький. На уроке уснул.

— Я не виноват, — сказал Гоша.

— Ах, перышко в подушке виновато. Щекотало и не давало уснуть.

— Вы не смейтесь, Нина Ивановна. Я и правда не виноват.

— А кто?

— Телевизор. Третий период знаете когда закончился? Может быть, в двенадцать часов. Наши как забросили шведам…

— Обожди, — перебила Нина Ивановна, — а если бы хоккейный матч до утра продолжался?

Гоша подумал и сказал:

— До утра бы, наверно, не выдержал.

В классе, конечно, хохот.

А Гоша оглядел ребят и обиженно сказал:

— Смешно! Вам бы так! Вам бы нашего Графа! Ничего не понимает. Не даёт утром спать, и всё! Одеяло зубами стащит, и лапой по лицу — бемц!..

Вот так и мучаемся с Гошей. Нет, с ним нашему звену первого места не видать. Может быть, подумала я, попросить Нину Ивановну — пусть пересадит его за мою парту? Вместо Игоря. Буду его заставлять хоть на уроке слушать внимательно да смотреть, чтобы не ленился писать. А то Рита, которая с ним сидит, и сама-то почти на одни тройки тянет.

Я сказала об этом Нине Ивановне.

— Молодец, — похвалила она меня. — Всё понимаешь. Что ж, с завтрашнего дня посажу его за твою парту… — И добавила задумчиво: — Да, что-то нам с Гошей надо придумывать. Хорошо, если из него вдруг получится комик Юрий Никулин. А то ведь так может всю жизнь и просмеяться без толку.

Рисунок Коли Ступина

Семь номеров «Чутипа», которые выпустили ребята первого звена, были очень хорошие номера. Даже Петя Зорькин не подкачал. Он загадал пять загадок. Четыре загадки ребята сразу отгадали, а последнюю — никак не могли. «Из черных ниток весь день одеяло шили, всю землю им застелили». Что это такое?

Всем классом думали, думали, наконец, сдались.

— Эх вы! — сказал Петя. — Очень просто: снег.

— А почему же нитки у тебя чёрные? — закричали ребята.

— Это я нарочно, — засмеялся Петя. — А то бы вы сразу отгадали. Я эту загадку сам придумал.

А командиру Вите Зайцеву тяжелее всех досталось. Его соседка по парте болела в те дни гриппом, и Вите пришлось всю газету делать самому.

И сделал! Еще какая интересная получилась! И смешные рисунки там были, про тех ребят, которые нарушают в классе дисциплину, и стихи собственного сочинения:

Люблю я на лыжах кататься.

Лечу я с горы, как экспресс!

И хочется петь и смеяться,

И всех обогнать мне, всех!

Стихи, в общем, мне понравились. Ладно, пусть себе обгоняет всех. Ему нужно быть впереди — командир! Хорошие стихи, как у настоящего поэта. Надо будет самой попробовать сочинить. А вот для чего такую шахматную задачу загадал — неизвестно. Игорь — он хорошо играет в шахматы — смотрел, смотрел на эту задачку, а потом сказал, что её и десятиклассники не решат.

— Думать надо, — усмехнулся Витя и постучал себя по голове. — Этим вот местом. Понимаешь?

Я бы на месте Игоря обиделась, а он не обиделся.

— Ладно, — пообещал Игорь, — принесу шахматы — посмотрим, кто кого.

Всё же Витина газета, по-моему, получилась самая интересная. И Нина Ивановна так считала. Хотя она тоже сказала, что не следует загадывать задачки, которые всё равно никто не сможет решить.

— Итак, первое звено прекрасно справилось с выпуском «Чутипа», — сказала Нина Ивановна. — Теперь посмотрим, как получится у второго звена.

«Ничего, — подумала я, — и мы в грязь лицом не ударим. Может, ещё и получше придумаем».

Вчера, когда после уроков расходились из класса, я снова напомнила Коле Ступину, чтобы получше постарался. Пусть нарисует, как Гоша идёт в поликлинику с коньками под мышкой. Или пусть нарисует, что сам захочет.

— Да, ладно, — сказал Коля. — Нарисую.

А Тане Михалёвой я и напоминать не стала, Таня девочка прилежная. Отличница.

И вот пришла сегодня в школу — Танина заметка уже висит на месте. Таня написала про то, как готовит домашние уроки. Делает их всегда вечером, после гулянья, а утром лишь повторяет на свежую голову.

Танину заметку я прочитала с большим интересом. «Может быть, и мне так же готовить уроки?» — подумала я.

Да, нет у меня всё же строгого режима. Когда утром делаю уроки, когда вечером. Правда, вечером, после школы, я немного гуляю, затем занимаюсь музыкой, да еще с тобой, папочка, я люблю поболтать на нашей тахте. Во всё равно, если не терять даром ни минутки, то можно вполне и уроки приготовить. Вот уж тогда утром сколько будет времени! Можно и начитаться вволю, и во дворе нагуляться.

Поговорили мы с Таней о режиме дня, а Коли всё нет и нет.

Уже почти все ребята собрались, когда он пришел.

— Прикалывай скорей! — говорю я.

А Коля молчит, в портфеле копается.

У меня совсем терпение лопнуло.

— Да скорей же! Скоро звонок… Где рисунок?.. Дома, что ли, оставил?

— Не оставил.

— Где же он?

Коля покраснел, и кулаки стиснул.

— Ну, чего, чего пристала? Не рисовал я. Забыл.

— Как забыл?! Совсем не рисовал?

— Ну, совсем, совсем! Ясно? И отвяжись!

Я даже растерялась. Вот так Коля! Всё звено подвёл! Села на своё место и думаю: надо его как-то проучить… Подошла Марина, и мы вместе стали думать… И наконец придумали. Вырвала я из тетради листок и сверху написала:

«Друдл». Подчеркнула. А под ним — мелкими буквами: «Угадай, что это такое?» А внизу этого самого почти чистого листка так написала: «Ответ: это рисунок, который должен был сегодня нарисовать Коля Ступин». Здорово у нас получилось. Марина даже захлопала в ладоши.

Пока ещё не успели дать звонок, мы быстренько накололи листок на гвоздики.

Через минуту возле «Чутипа» столпились все ученики. И Коля не усидел на месте.

Гоша принялся расталкивать ребят по сторонам.

— Дайте дорогу самому главному художнику!

Коля прочитал, что мы с Мариной написали, и сделался злой-презлой. Он хотел сорвать листок, но ребята не дали ему сорвать. А Гоша весело подмигнул Коле:

— Лучше скажи девчонкам спасибо, что поработали за тебя!

В это время зазвенел звонок, и вошла Нина Ивановна. Она поздоровалась, положила на стол портфель, а потом строго и внимательно посмотрела на нас, потому что мы никак не могли; успокоиться.

— Витя, — обратилась она к Зайцеву, — объясни, почему в классе так шумно?

Наш командир с трудом сдержал смех и показал на газету:

— Коля Ступин очень хороший рисунок сегодня нарисовал.

Нина Ивановна подошла к газете и, мне показалось, что ей тоже хотелось засмеяться.

— Что ж, — сказала Нина Ивановна, — я считаю, что это одна из самых удачных заметок в нашем «Чутипе»… А теперь успокоились, ребята, начинаем работать…

Драка

Ещё в тот день, когда вышла история с Колей и его рисунком, я поняла, что он затаил на меня злобу. Этого нельзя было не заметить. Идёт мимо меня — даже не смотрит. Ноздри раздует и сопит.

Я вчера хотела с ним поговорить по-хорошему, хотела сказать, что напрасно он сердится, но никакого разговора у нас не получалось. Уставился в пол и молчит. Слова не могла вытянуть.

Так и махнула рукой. Посердится, думаю, и перестанет.

А сегодня произошла драка. Настоящая драка. И я точно знаю: из-за меня.

На большой переменке я шла из буфета. Только с лестницы спустилась — как рукой за шею схвачусь! Кто-то выстрелил в меня бумажной пулькой. Да так больно! Смотрю: стоят у окна трое мальчишек из 2-го «А». А с ними — Ступин. Я сразу подумала на Кольку. Подбежала к нему и говорю:

— Чего стреляешься!

А он руки в карманах держит. И так отвечает, будто очень удивился:

— Я? Стреляю? А ты видела?

— Всё равно знаю! Покажи руки!

Он вытащил из кармана левую руку и подносит мне кукиш.

— Ещё один показать?

— Бессовестный! — сказала я. — А ещё октябрёнок! И пошла от них.

Я никому ничего не сказала. Только расстроилась сильно. Хожу по коридору и переживаю про себя. «Какие, — думаю, — подлые люди бывают. Ведь сам кругом виноват, да ещё и оскорбляет…»

Вдруг слышу в конце коридора — шум, крики. Все ребята побежали туда. Я так и не видела, как они дрались. К ним было не протолкаться. Только потом увидела, когда учитель физкультуры повёл Ступина и Андрюшу по лестнице, в кабинет завуча.

Говорят, они дрались как ненормальные. Вцепились друг в друга и катались по полу. Ступин разорвал у Андрюши рубашку, а тот набил ему синяк под глазом.

Привели Андрюшу и Ступина в класс после звонка. Уже шёл урок.

Нина Ивановна не стала ни о чём спрашивать их. Только посмотрела укоризненно на того и другого, покачала головой и сказала:

— Ну, боксёры, садитесь на свои места. Потом расскажете, когда остынете и придёте в себя.

Я посмотрела сзади на Андрея. Уши у него были красные, а курточка выпачканная и мятая. Я думала о том, что это он, наверное, из-за меня подрался со Ступиным. Увидал, как тот в меня стрельнул, или сказал ему кто-нибудь, он и полез в драку. Ведь не зря тогда написал в записке, что пусть только кто тронет меня — он ему покажет. Вот и показал.

А может быть, я тут вовсе и ни при чём? Подрались, и всё. Мало ли что могли не поделить они между собой. Мальчишки вечно дерутся.

После звонка Нина Ивановна поставила драчунов перед всем классом и спросила:

— Остыли? Рассказывать будете?

Но ни тот, ни другой рассказывать не хотели. Уставились себе под ноги и молчат.

— И кто первый начал из вас, тоже не скажете?

Коля угрюмо кивнул на Андрюшу.

— Это всё он.

— За что же ты его? — спросила учительница.

Андрюша пожал плечами.

— Не знаю… Так просто.

— Вот уж не думала, что ты на такое способен. Ну, девочку за косичку дернуть, толкнуть — это ещё допускаю. Но ни за что ни про что с кулаками на человека броситься?.. Не понимаю. Ты посмотри, какой синяк посадил Коле.

— Сам виноват.

— Да в чём?

Андрюша сжал губы, и больше от него невозможно было ничего добиться.

Я подняла руку и тут же увидела, как тревожно метнулись глаза Андрюши. Испугался! И я поняла: из-за меня подрался. Конечно, из-за меня. Но я совсем не хотела выдавать его. Напрасно он боится.

— Нина Ивановна, — предложила я, — пусть они помирятся.

— Я, Наташа, тоже за это, — сказала Нина Ивановна. — Пусть мирятся, если хотят. Но подумай: всегда ли нужно, чтобы сразу мирились? А если у них очень серьёзный спор? И каждый из них думает, что прав именно он? Конечно, мы могли бы помочь разобраться, но они, как видишь, не желают говорить. Я считаю: пусть они сами обо всём подумают и решат, стоит ли мириться… А вообще, ребята, запомните: решать споры с помощью кулаков — самое глупое дело. Мы же не звери, а люди. Нам разум дан и язык. И все вопросы надо решать не кулаками, не силой. Лучше поспорь и сумей доказать свою правоту. Вот как надо.

А мне даже стыдно стало от тех слов, которые я сказала минуту назад. Тоже, предложила! Как же Андрюша станет мириться, если Ступин поступил, как трусливый и подлый человек? Никак он не должен с ним сейчас мириться. Вот если тот поймёт — тогда другое дело.

Чтобы люди не падали

Как хорошо, что Нина Ивановна придумала выпускать «Чутип»! Мы уже так привыкли к нему, что едва приходим в класс, первым делом — к газете. Бывает, ребята пишут очень интересные заметки.

Сегодня Саша про песок написал. Оказывается, три дня тому назад его бабушка шла из магазина и упала на скользком месте. Чуть руку не сломала. Так Саша со своими ребятами решил всю дорогу от дома до самого магазина посыпать песком. Уже два дня посыпают, и все прохожие говорят им «спасибо».

Я сразу вспомнила, что и возле нашего дома очень скользко. Особенно на повороте, когда на улицу выходишь. А после недавней оттепели просто невозможно стало ходить. Я два раза шлепалась на том месте.

— Давай тоже дорожки песком посыпать, — сказала я Рите — она же в нашем доме живёт. — У нас на площадке во дворе и песка целая куча как раз навалена. Только его снегом занесло.

Рита губы вытянула, подержала их так, будто подула на горячее, и говорит:

— Дадут тебе мальчишки дорожки портить! Они нарочно их раскатывают, а ты — засыпать!

— Во-первых, — сказала я, — никаких мальчишек не боюсь. А во-вторых, дорожки их портить не будем. Пусть себе катаются. Я тоже люблю кататься. А будем посыпать дорогу, где люди ходят.

Рита и сама, конечно, понимала всё это, но ей просто-напросто лень было поработать.

— Если не хочешь, — добавила я, — и не надо. Без тебя обойдусь.

— А я мальчишкам скажу — они тебя прогонят.

— Бессовестная ты, Рита, — сказала я. — Люди на дороге падают, руки ломают, ноги ломают, а тебе и не жалко.

После уроков я пришла домой, нашла ведёрко с нарисованными грибками (я ещё маленькая с ним играла), лопатку и побежала во двор, к большому снежному холму, под которым песок лежит.

В одну минуту я добралась до песка. Он смёрзся и был твёрдым. Я долго колотила песок ручкой от лопаты, пока он не рассыпался в мелкие комки. Тогда помяла комки ногой, и получится такой песочек — хоть в стакан насыпай вместо сахара.

Я набрала полное ведёрко и пошла к бугорку, на углу дома. Там самое опасное место, снег даже блестит, такой скользкий. Стала песком посыпать и вижу: стоит у своего подъезда Рита и что-то Валере нашептывает. Боялась я этого Валеру! Хоть он и в четвёртый класс ходит, пусть только посмеет тронуть!

Я ещё не весь песок рассыпала — подходит Валера.

— Тебе кто велел посыпать? — сказал он грубым голосом.

— Кто велел, тот и велел! А тебя спрашивать не собираюсь!

— А вот я как дам сейчас!

— Попробуй!

— И дам!

Что делать? Не драться же с ним.

— Эх ты! — говорю Валере. — Несознательный человек. Я для пользы посыпаю. Вот пойдёт твоя мама здесь, поскользнётся и ударится головой. И убьётся.

— Насмерть? — Валера от неожиданности открыл рот.

— Может, и насмерть. А я посыплю здесь, она и не упадёт.

Валера потоптался на месте, увидел палку, схватил её и побежал к куче песка, которую я расковыряла. Потом он вынес из дома кастрюлю и стал помогать мне посыпать дорогу.

Рита видит, что ничего у неё не получилось — не послушался Валера, — подошла к нам, губы вытянула и начала критиковать:

— И неправильно посыпаете… И не так надо…

Я спорить с ней не стала, и обижаться мне не хотелось.

— Возьми и покажи, как надо, — сказала я.

— И покажу!

Начали мы работать втроём. Валера песок подносит, а мы скользкие места посыпаем. Везде посыпали. Возле подъездов, ступеньки, дорогу вдоль всего дома и дальше — до овощной лавки. Там тоже сплошной лёд был.

Идут люди и похваливают нас.

— Ай да работнички! — сказала тётя Маша из десятой квартиры. — От всех жильцов — спасибо вам!

А дядя Вася — он такой смешной! — поднял палец и говорит:

— Слышите?

— А что слушать, дядя Вась? — спросил Валера.

— Стучат.

— Кто стучит?

— Ну, как же, разве не слышите — в Ленинграде стучат, на Монетном дворе. Медали вам куют! — Дядя Вася захохотал и вытащил из кармана всем по конфете. — Пока, вместо медали.

Мы кончили работать, когда темнеть начало. Хорошо поработали! И завтра будем посыпать. Ещё дальше, до самой трамвайной остановки, посыплем дорогу. Нам же не трудно. Всё равно по двору гуляем. А так и гулять будем, и пользу делать. И тогда ни один человек на нашей улице не упадёт.

Три литра молока

Вчера Валя Кулькова попросила меня, чтобы сегодня утром я пошла с ней в магазин — она хотела выбрать и купить своей маме подарок.

— 8 Марта ещё не скоро, — объяснила Валя, — но лучше сейчас купить. А то народу потом будет очень много, и какую-нибудь хорошую вещь не достанешь. О подарках надо заботиться заранее. Моя мама всегда так говорит.

Я согласилась пойти. 8 Марта и в самом деле ещё не скоро, а вот день Советской Армии — уже недалеко. «Куплю, — решила я, — подарок Андрюше. Он же — будущий воин. Конечно, и всех других мальчиков нашего класса мы поздравим с их праздником и что-нибудь подарим. Но Андрюшу я должна поздравить особо. Он ведь мой защитник».

У меня был рубль. В книжке лежал. Я его давно хранила, на всякий случай. И вот — как раз такой случай.

С Валей мы условились встретиться у почты, в одиннадцать часов. Раньше я не могла — в музыкальную школу ходила, у нас сегодня было занятие по сольфеджио.

Взяла я свой рубль и вышла из дома. Иду и радуюсь: дорога жёлтым песочком посыпана, не скользко, мы посыпали!

У почты меня поджидала Валя. Она, видно, давно уже пришла. Замёрзла на ветру, пританцовывала в своих красных сапожках.

— Мы же в одиннадцать условились, — сказала я. — Сейчас — ровно одиннадцать.

— Я знаю, — ответила Валя. — Просто мне очень хотелось скорее в магазин.

— Нравится? — спросила я и с гордостью показала на жёлтую дорожку песка позади нас.

— Что нравится? — не поняла Валя.

— Песок. Это мы сами вчера посыпали вечером. Как раз до почты. И сегодня будем посыпать.

Я думала, Валя удивится. А она не удивилась. Вообще ничего не сказала про песок. Она опять стала говорить о том, как ей лучше израсходовать свои 22 рубля 40 копеек.

— Денег у мамы я больше не беру, — сообщила Валя.

Теперь я промолчала. Подумаешь, заслуга! Есть чем гордиться!

Мы ещё прошли немного и свернули на другую улицу, где стоит этот магазин. Ты, папа, знаешь его — длинный, с широкими витринами, а по вечерам надпись зеленым и красным светится: «Галантерея. Ткани. Одежда».

А перед этим магазином — ещё один, молочный. Мы в этот магазин не ходим, у нас ближе есть. И вот выходит из молочного магазина мальчик, наверное, в первом классе учится, ну, может быть, как и я, — во втором. Только он худенький и небольшого роста.

Мальчик нёс бидон. И ничего бы, конечно, не случилось, если бы не выехала из-за угла машина. А мальчику надо было улицу переходить. Машина хотя и неблизко ещё была, а мальчик поспешил. Перебежал улицу и в нескольких шагах от нас шлёпнулся на скользком месте. Бидон у него из руки вырвался, и все молоко на тротуар вылилось.

И никто почему-то мальчика не пожалел. А высокий дядька в меховой кепке даже обругал его:

— Разиня! И как такому доверяют родители!

Ещё парень шёл. Он засмеялся:

— Поливай его, поливай! Молочный каток будет!

Поднял мальчик пустой бидон, крышку и стоит, на белую лужу смотрит. А из глаз слёзы капают, капают.

— Ну, чего ты плачешь? — сказала я. — Ты же не виноват, что поскользнулся. Даже взрослые падают. Ещё и руки ломают, ноги. Скажи своей маме…

Тут мальчик ещё сильнее заплакал.

— Она… б-бить м-меня б-бу-удет…

Я сначала даже слов не разобрала.

— Бить?.. Кто тебя будет бить?

— М-м-мама.

— Мама?! — не поверила я. — Разве твоя мама тебя бьёт?.. А ну, идём к тебе домой. Я твоей маме сама расскажу, если она тебе не верит.

Но мальчик не хотел идти. Упёрся и пуще прежнего плачет.

— Может быть, пойдём уже? — потянула меня за рукав Валя. — Что время терять? Видишь, какой он упрямый.

— Обожди, — сказала я и снова обратилась к мальчику: — И долго ты так будешь стоять и плакать?

— Не… з-знаю…

Тогда я обернулась к Вале и сказала:

— Идём купим ему молока, и никто не станет его ругать и бить.

Валя неохотно пожала плечами и вздохнула:

— Как хочешь… Идём.

Я взяла мальчика за руку, и мы отправилась в молочный магазин.

Магазин был совсем небольшой, даже без кассы.

— Тебя как звать? — спросила я мальчика. Он уже немного успокоился, и перестал плакать.

— Женя.

— Сколько у тебя в бидоне было молока?

— Три литра.

— Так… — сказала я и быстро сосчитала: — 24 копейки умножить на три — будет 72 копейки. Правильно, Женя?

— Правильно. И мама дала мне 72 копейки.

Я вспомнила, что собиралась на свой рубль купить подарок Андрюше ко дню Армии. Три литра… Почти все деньги надо израсходовать… Я взглянула на Валю, но она почему-то сразу опустила глаза и покраснела. «Неужели нисколько не даст? — подумала я. — Ведь у неё такая куча денег!»

Очередь наша подходила всё ближе и ближе. Наконец я поставила на прилавок бидон, и продавщица в белом переднике спросила:

— Тебе сколько, девочка?

— Три литра, — ответила я и снова взглянула на Валю. Она стояла рядом, но смотрела в другую сторону.

Я достала свой рубль и протянула продавщице. Она отсчитала мне двадцать восемь копеек сдачи и сказала:

— Следующий…

Мы вышли из магазина, и я передала бидон Жене.

— Иди, Женя, — сказала я тихо. Он улыбнулся впервые:

— Спасибо.

Мы с Валей не смотрели друг на друга. Я поняла, что дальше так не могу, — к глазам у меня почему-то сами собой подступали слёзы, и я сказала:

— Извини меня, Валя, но мы столько потеряли времени из-за этого молока, что я в магазин с тобой не пойду… Мне надо еще заниматься по музыке.

Я не стала ждать, что ответит Валя. Мне надо было сразу же уйти, потому что я могла разреветься при ней. А я этого больше всего боялась.

Насчёт музыки я Вале неправду сказала — вовсе и не собиралась заниматься перед школой музыкой.

А заплакать я так и не заплакала. Всё-таки пересилила себя. А когда подходила к дому, даже улыбаться стала. Это я вспомнила Женю и подумала: как он, наверное, обрадовался, что его строгая мама ни о чём не узнает.

Воробей — серый хвостик

Дежурной по классу сегодня была Рита. Она тряпку намочила, вытерла чисто доску и ходила такая довольная, что всё у неё в порядке.

И ещё я заметила: она как-то особенно, таинственно поглядывала на Валеру с первой парты. Она даже сказала ему:

— Да-да, Валерочка, видела, что у тебя в портфеле, видела!

Когда вошла Нина Ивановна, Рита доложила, сколько учеников присутствует в классе и кого нет.

— Хорошо, садись, — кивнула ей Нина Ивановна.

А Рита не уходит, не садится — на Валеру хитровато так глаза косит. Не знает, сказать или не сказать. И всё же не смогла утерпеть:

— Нина Ивановна, а я видела у Шитикова рогатку в портфеле. Он птиц стреляет…

У Нины Ивановны на лбу две морщинки показались. Она сердито посмотрела на Риту.

— Это хорошо, Рита, что ты не боишься при всех сказать о товарище правду, но послушай себя, каким тоном ты сообщаешь. Будто ябедничаешь. А я предупреждала: ябед и сплетников не терплю. Садись, пожалуйста.

Мне казалось, что учительнице надо бы и Валеру поругать: куда это годится — в школу ходить с рогаткой! И вообще, зачем ему рогатка, он же не хулиган. Только Нина Ивановна ничего Валере почему-то не сказала, а сразу начала спрашивать задачку, которую задавала на дом.

На переменке Валера подскочил к Рите и показал ей язык.

— Ага, кому попало, кому! И сколько хочешь говори — я не боюсь, не боюсь!..

На втором уроке у нас по расписанию — письмо.

Я вынула учебник и тетрадку с домашней работой. Но учительница почему-то не стала смотреть наши тетрадки. Она подошла к окну, постояла там немного, поглядела на улицу и всё о чём-то думала. Я всегда вижу, когда она думает: глаза у неё в эти минуты чуть прищурены, а губы крепко сжаты.

И вдруг Нина Ивановна повернулась к нам и начала рассказывать:

— Стоял холодный зимний день. После долгой метели земля, будто периной, укрылась толстым снежным покровом. Выглянуло солнце, и мороз усилился. Посвистывал ветер. Ветер врывался в рукава пальто, залезал под воротник, хватал за кончики ушей и за нос. Но людям мороз был не страшен. Они выскакивали из теплых троллейбусов и трамваев и скрывались в подъездах больших домов, где в каждой квартире было светло, тихо, уютно и жаром полыхали батареи отопления.

Морозный ветер ничего с домами поделать не мог и со свистом летел дальше, высматривая, на кого бы ему напасть. Людей не испугать, у кошек и собак — густая шерсть, да и не найдёшь их на улице. В квартирах полёживают или в крепких собачьих будках. Певчие птицы улетели в далёкие жаркие страны.

Летел ветер и не знал, кого обидеть. Глядь — воробышек — серый хвостик сидит на ветке дерева. Сжался, бедняга, дрожит. «Вот кому от меня достанется!» — обрадовался ветер и давай под каждое воробьиное перышко забираться, последнее тепло из птичьего тельца выдувать.

А воробей — серый хвостик вспоминал лето, своих взрослых теперь детишек и верную свою подругу-воробьиху. Дети куда-то давно разлетелись, а воробьиху на днях сцапал рыжий кот и даже перышек не оставил.

«Ничего, — думает воробей, — всё равно морозу и ветру не одолеть меня. Придёт время — кончатся холода, утихнут злые ветры, пригреет солнце, зелёная травка выглянет, и заживу я опять весело и сытно. Новую семью заведу… Ничего, как-нибудь перезимую, не в первый раз. Только бы рыжему коту в когти не угодить…»

Сидит так воробей — серый хвостик, мечтает о лете, глаза прикрыл и не видит, как в это самое время к дереву крадётся мальчик с рогаткой в руке. Заложил мальчик в рогатку камень, натянул резину и…

Нина Ивановна замолчала. И мы все молчим, не шелохнёмся, ждём.

— Ну, а дальше? — тихо спросил кто-то.

— А дальше сами придумайте. Берите тетради, ручки и пишите продолжение этой истории. А какая она будет, зависит от вас. То ли печальная, то ли радостная. Пишите. Времени ещё много.

Мне до того жалко было воробья, что плакать хотелось. А тут ещё этот злой мальчишка с рогаткой! И я так написала дальше:

«Только хотел мальчишка выстрелить — как сзади хвать кто-то его рогатку! Это милиционер! «Идём, — говорит, — в милицию, хулиган этакий!» И отвёл его туда. А потом во двор вышла девочка и насыпала возле дерева пшена. Воробей пшено поклевал, и ему стало уже не так холодно. Девочка ему каждый день бросала пшено и крошки хлеба. Воробей привык к девочке и стал даже залетать в форточку её комнаты. Посидит немного, пощебечет, погреется и опять улетит. Так благополучно и дождался он весны. А потом подружился с воробьихой, и стали они растить маленьких птенчиков».

Наверное, все написали со счастливым концом. Кому же хочется, чтобы воробей — серый хвостик ни за что ни про что погиб!

Я думаю, что и Валера так написал. Нина Ивановна, когда собирала тетрадки, подошла к Валере и спросила:

— Закончил?

Он вздохнул и подал ей свою тетрадку.

Нина Ивановна взяла тетрадку, прочитала, что он там написал про воробья и мальчишку, и улыбнулась.

— Молодец, — сказала она. И добавила: — А больше ты ничего не хочешь мне сказать?

Валера посидел, подумал, снова вздохнул. Потом достал из портфеля рогатку и отдал её учительнице.

Вот какая у нас Нина Ивановна! И не ругала нисколько Валеру, а он всё понял.

Удивительные уши

Сегодня мы весь день шевелили ушами. Вернее, не шевелили, а только учились. Шевелил ушами Слава.

Слава у нас всегда какой-то тихий и незаметный. Сидит на предпоследней парте третьего ряда. Но это всё равно как последняя парта. Потому что на самой последней парте вообще никто не сидит. Там вешалка рядом, и под той партой всегда полно калош, сапог и ботинок.

Учится Слава средне, двоек не получает, не балуется.

И вот сегодня, сразу, в один день, Слава сделался знаменитым!

Когда начался второй урок и мы уже раскрыли тетрадки по письму, Гоша вдруг оглянулся на Славу и чуть не прыснул от смеха. Я сердито посмотрела на Гошу, а ему всё разно смешно почему-то. Тогда я поставила на его половину парты свой кулак, чтобы он успокоился. Но и кулак не помог. Тут и Нина Ивановна обратила внимание на Гошу.

— Тебе отчего, Белоусов, так весело? Цирк вспомнил?

— Нет, не цирк. — И Гоша снова засмеялся. — Сейчас Слава на переменке ушами шевелил.

— Это, конечно, редкий талант, — шутливо сказала учительница. — Но если бы ты сообщил, что Слава выучил все грамматические правила, тогда бы и мы вместе с тобой порадовались за него.

— Да, — возразил Гоша, — знаете, как интересно уши шевелятся.

Тут уж все обернулись и стали смотреть на бедного Славу, который сидел весь красный от смущения, и на его уши. Нина Ивановна хлопнула рукой по столу. Я знаю: это она сердится.

— Перестаньте рассматривать его! Фокусы со своими удивительными ушами Слава будет показывать во время перемены… Продолжаем работать…

Когда кончился урок, мы окружили Славу и стали просить, чтобы он показал, как шевелятся уши. Сначала он никак не хотел показывать — очень смущался, а потом всё-таки показал.

Уши у него и в самом деле почему-то могли двигаться. Лицо оставалось неподвижным, а уши чуть приподнимались и даже немного расходились в стороны.

Все, кто окружил Славу, принялись тотчас и сами пробовать двигать ушами. Только ничего из этого ни у кого не получалось.

— Ты хоть расскажи, как надо ими шевелить? — просили Славу.

Но Слава не мог толком объяснить.

— Я захочу — они и шевелятся, — повторял он.

Когда в коридоре собирается толпа, это ведь всем интересно. Скоро о Славиных ушах знали и вторые и третьи классы. Оказалось, что у какого-то мальчишки из третьего класса тоже двигаются уши, но всё равно главным ушным чемпионом остался Слава. У него уши сильней шевелятся.

Теперь, наверно, вся школа будет учиться шевелить ушами, пока не надоест. Тут уж ничего не поделаешь. Конечно, занятие не очень умное; Витя Зайцев правильно сказал: «Для такой науки надо не Славу учителем назначить, а самого обыкновенного осла».

Витя это здорово сказал, и все ребята смеялись. Только мне не очень понравилось, каким тоном сказал он это. Какой-то очень неприятный тон. Обидный. Особенно для Славы. А чем он виноват, если у него уши такие — шевелящиеся?

Шустрик

Урок математики начался с приключения. Стала учительница проверять таблицу умножения. Вызвала Петю.

— Скажи нам таблицу умножения на 6.

Петя ещё рта не успел раскрыть — впереди кто-то как запищит: «Пи-и! Пи-и!».

— Это что такое? — строго спросила Нина Ивановна. — Кто шалит?

С первой парты поднялась Таня Михалёва. Голову она опустила и жалобным, прямо каким-то несчастным голосом сказала:

— Это я…

— Ты?! — Нина Ивановна очень удивилась. Она никогда не делала Тане замечаний. И потом голос у Тани совсем другой. Как же она может так пищать? И зачем? — Это, действительно ты пищала? — повторила Нина Ивановна.

— Я… То есть не я, а моя свинка… — Таня окончательно смутилась и стала вытирать под очками глаза.

— Зачем же плакать? — сказала Нина Ивановна и пошутила: — Плакать должен твой поросёнок. За нарушение дисциплины мы его сейчас поставим в угол.

А мы ну ничего-ничего не понимаем. Нам и смешно, и скорей узнать хочется, что за поросёнок у Тани.

— Где же твоя свинка? — Нина Ивановна подошла к Тане.

Таня вытащила из парты свой жёлтый портфель и расстегнула его.

— Вот.

Нина Ивановна заглянула в портфель и заулыбалась.

— Ах какая симпатичная! Прелесть!

Тут самые нетерпеливые уже ничего не могли с собой поделать и выскочили из-за парт. Но учительница сразу же велела всем сесть на места.

— Спокойно, ребята. У Тани — морская свинка. А как её зовут и зачем Таня принесла её в школу — она сейчас саманам расскажет. Выйди, Таня, к столу, покажи ребятам свинку и рассказывай.

Таня достала из портфеля маленькую, в рыжих и белых пятнах, морскую свинку и показала её всем.

— Её зовут Шустрик, — сказала Таня. — Она родилась три недели назад. А ещё у неё есть сестрёнка Белушка. Шустрика я обещала отдать одной знакомой девочке из пятого класса, но её в школе сегодня почему-то нет. И я не знаю теперь, что мне делать. Шустрик очень беспокойный и будет всё время пищать. Да ещё без мамы. У него ведь мама есть и папа. Ляпа и Тяпа их зовут. Они уже пять месяцев живут у нас дома.

— Ну, теперь всё ясно, — сказала Нина Ивановна и посмотрела на часы. — Твой милый Шустрик отнял у нас четыре минуты… Ладно, потратим ещё четыре. Пройди, Таня, по рядам, пусть все ребята увидят Шустрика поближе, а кто захочет, может даже погладить его. А потом отнесёшь малыша домой, к маме Ляпе. И снова вернёшься в школу.

Этот Шустрик и правда был очень симпатичный. Ушки розовые, вокруг одного глаза шерсть белая, вокруг другого — рыжая. А сами глазки чёрные и круглые, будто шарики. А шёрсточка такая мягкая! Я тоже погладила его. И все ребята гладили. Никто не боялся. Да его и бояться нечего. Сидит у Тани в ладонях, притих. Сам-то он, наверно, испугался. Ещё бы, столько рук незнакомых.

И почти все у Тани просили, чтобы она отдала Шустрика им, а не какой-то девочке из пятого класса. И хотя Таня сразу объяснила, что не может отдать, раз обещала той девочке, ребята всё равно просили.

— А не замёрзнет он у тебя в портфеле? — спросила Нина Ивановна.

— Не замёрзнет, — весело ответила Таня. — Я же в портфель положила ваты и газету.

Наконец все посмотрели и погладили Шустрика. Таня посадила его в портфель и прошла в конец классной комнаты, к вешалке, чтобы надеть пальто, шапку и сапоги.

— Таня, — сказала Нина Ивановна, — я думаю, что все ребята с удовольствием послушали бы рассказ о твоих морских свинках. Подготовь, пожалуйста, к следующему классному часу доклад о них.

— Доклад? — Таня даже перестала одеваться. — А как готовить доклад? Я не умею.

— Не пугайся. Это не трудно. Подумай, вспомни и на листочке напиши, о чём будешь говорить. Например, так: питание свинок, их сон, привычки, где у тебя они живут, дерутся или ведут себя мирно, смешные случаи…

— Ой, — засмеялась Таня, — случаев было много!.. А листок обязательно нужен?

— Лучше, когда он есть. А то можно что-то забыть.

— Хорошо, Нина Ивановна, я всё-всё вспомню и расскажу. — Таня взяла портфель и быстренько вышла из класса.

— Ну, Петя, — сказала учительница, — я не забыла о тебе. Давай-ка, дружок, вспомним таблицу умножения на 6…

Вредительница

Ну почему бывают такие вредные люди, несправедливые? К ним — по-хорошему, без всякого зла, а они сердятся и вредят.

Ира Матвеева читала на переменке книжку. Читает, а сама ест бутерброд с колбасой, и пальцы у неё масленые, даже блестят.

Я увидела, и мне стало неприятно — ведь книжка от этого портится.

Ну и что, разве я должна была промолчать? Пройти мимо, будто ничего не вижу?

Я и сказала Ире в шутку, что книжка на неё может обидеться.

— Почему? — не поняла Ира.

— Потому что книжки не любят масленых пальцев.

Что тут было обидного? Я же не сказала: «Ах, как тебе не стыдно пачкать жирными пальцами книгу!» Я нарочно шутливо сказала, чтобы Ира не обиделась. А она почему-то обиделась.

— Как хочу, так и читаю. И не твоё дело!

Тогда и мне сделалось обидно. Ведь она несправедливо сказала. Но я всё-таки сдержалась, не захотела ей грубить. Я так сказала:

— Я бы на твоём месте пошла в умывальник и вымыла руки. А потом бы стала читать.

Ира глаза под своей коротенькой чёлочкой прищурила и говорит:

— А может быть, я специально её пачкаю. Она библиотечная.

— Интересно, — сказала я. — Значит, если книга из библиотеки, то её надо пачкать?

— Надо. — Ира тряхнула своей чёлочкой.

— А свою не надо?

— Свою не надо.

— По-моему, наоборот, — сказала я. — Свою книжку испачкаешь — не беда. А библиотечную нельзя пачкать: её много людей должны прочитать.

— Потому и надо пачкать! — упрямо сказала Ира.

Теперь уж я ничего не понимала.

— Эх, а ещё книжек много прочитала! Догадаться не можешь. Моя сестра Лена в десятом классе учится. Она мне так говорит: «Хочешь интересную книжку выбрать — ищи на полке самую грязную и потрёпанную».

— У тебя винегрет в голове, — засмеялась я. — Конечно, интересные книжки — потрёпанные. Скорей грязнятся. Но зачем же их специально пачкать?

— Затем, чтобы её сразу нашли на полке. Эта книжка интересная. — Ира вытерла масленый палец о книжку и повернулась ко мне спиной. — И не мешай читать!

Я потом никак не могла понять: Ира в самом деле такая вредительница и считает, что надо пачкать библиотечные книжки, или нарочно это говорила — позлить меня?

После урока, когда ещё никто не встал с места, я подняла руку и спросила учительницу:

— Нина Ивановна, как вы считаете, какую книгу надо больше беречь — свою или библиотечную?

Нина Ивановна с удивлением посмотрела на меня.

— Странный вопрос — любую книгу надо беречь… Хотя, безусловно, у книги из библиотеки — жизнь более трудная. Её берут в руки сотни, иногда тысячи людей. И поэтому каждый читатель должен стараться, чтобы она жила как можно дольше. А значит, и относиться к библиотечной книге надо очень бережно… Но почему, Наташа, ты задала этот вопрос?

Я, конечно, не стала выдавать Иру. Я ничего не сказала о нашем споре с ней.

— Так, — ответила я. — Мне просто интересно было узнать.

Когда мы одевались, я заметила, как Ира сердито, прямо зло так несколько раз взглянула на меня. А на улице она оставила за углом свою подружку Любу и быстро догнала меня.

— Всё выставляешься! Учишь! — прошипела Ира. — Как же, отличница, любимчик! А ты просто ябеда! — И она побежала обратно к Любе.

Лучше бы она ударила! Ябедой обозвать! Я хоть одно слово про неё сказала? И откуда она взяла, что я — любимчик? Нина Ивановна ко всем одинаково относится.

Нет, просто Ира завидует и потому злится.

И всё же мне так было обидно! Я даже не заметила, что иду по улице и плачу. Все щёки были мокрые от слёз. Как у настоящей плаксы.

Неприятные происшествия

У меня сегодня ужасное настроение. И вообще, я не понимаю, что творится кругом. Уж от Светы я никак не ожидала такого. Ну никак! Она же сама написала в «Чутипе», что будет изо всех сил стараться хорошо и прилежно учиться. И правда, она старалась. Это все заметили.

И вот, пожалуйста, отличилась сегодня!

Недавно мы писали домашнее сочинение: кем я хочу стать. Я написала, что хочу быть учительницей в школе, как Нина Ивановна. И еще несколько девочек в классе написали, что им нравится профессия учителя.

А Света, оказалось, мечтает стать космонавтом. Так в сочинении и написала: мечтаю водить к далеким планетам космические корабли. Сочинение у нее вышло большое, на четыре страницы. Мне даже обидно стало: у меня и двух страничек не получилось.

Но дело не в размере. Главное, сочинение у Светы было такое интересное, как настоящий рассказ.

Нина Ивановна прочитала её сочинение вслух. Сначала раздала всем ученикам их тетрадки, сказала оценки, а потом раскрыла тетрадку Светы и начала читать. Мы просто рты разинули — вот так Света! Надо же придумать: она в составе космической экспедиции летит на Марс! И сколько приключений в пути! То солнечные батареи вдруг перестали почему-то работать, то какой-то астероид навстречу им мчался. Я и слова такого раньше не слышала.

Прилетела экспедиция на Марс, насмотрелась там всяких чудес и вместе со Светой благополучно вернулась на Землю.

Закончила Нина Ивановна читать сочинение, и мы, как один, уставились на Свету, будто она и взаправду побывала на Марсе. А она сидит на своей первой парте и белый бантик от смущения теребит.

— Космонавтка! — вдруг рядом со мной засмеялся Гоша. — Сдула из какого-то журнала, и всё.

Я хотела стукнуть Гошу под партой, но раздумала. В самом деле, очень уж здорово сочинение написано. Если бы это Марина написала, или Игорь, или командир «звёздочки» Витя Зайцев — ещё можно было бы поверить. Да и то… сомнительно… А чтобы Света всё это сочинила?..

Гоша ещё что-то хотел сказать, уже и рот открыл, но Нина Ивановна не позволила ему говорить.

— Помолчи, Гоша. — И внимательно посмотрела на Свету. — Сочинение у тебя очень содержательное, очень интересное. И без ошибок. То есть почти без ошибок. Вот, например, слово «астероид» ты неправильно написала. Оно должно начинаться с буквы «а», у тебя же впереди стоит буква «о»… Кстати, что такое астероид? Объясни, пожалуйста, ребятам.

Света медленно поднялась из-за парты, заморгала и ещё сильнее покраснела.

— Это… Это такая ракета…

Первым засмеялся Витя Зайцев. Он высоко-высоко поднял руку.

Нина Ивановна повернулась в его сторону.

— Ты что хочешь спросить, Витя?

— Я знаю, что такое астероид! — гордо сказал командир. — Это маленькая планета. Их очень много летает между Марсом и Юпитером. Больше тысячи штук. Они хоть и маленькие, но если бы астероид столкнулся с кораблем, то корабль взорвался бы и все люди погибли.

— И не было бы сейчас здесь нашей отважной Светочки. — Гоша всхлипнул.

Я хоть и стукнула всё-таки Гошу под партой, а от смеха не могла удержаться.

Но мы только чуть-чуть успели посмеяться. Света вдруг плюхнулась на скамейку, уронила голову на руки и так громко заплакала, что Нина Ивановна, по-моему, перепугалась. Наконец она успокоила ее, отдала тетрадку и сказала, что больше ни о чём спрашивать её не будет.

На переменке Света призналась нам, что это сочинение не её, а двоюродного брата, который в шестом классе учится. Сочинение ей очень понравилось, и она переписала его в свою тетрадку.

А на следующем уроке — новое происшествие. С Сашей Голубевым. Это у него я брала книжку «Семь подземных королей». У него ещё бабушка, которая во время войны жила в Ленинграде и мины для фронта делала.

Из-за Саши я совсем расстроилась. Так обидно было за него. Тем более, он из нашего звена. Посреди урока вдруг заходит в класс завуч Елена Михайловна, называет Сашину фамилию и велит ему идти за ней.

Мы сидим, растерялись, ничего не понимаем, а Саша побледнел, ну, как бумага лицо его сделалось, ни слова не сказал и поплелся из класса.

А получилось вот что. Это мы потом всё узнали. Саша увидел у кого-то из первоклассников бинокль. Маленький такой бинокль, с которым в театр ходят. Он попросил поглядеть в него. А когда поглядел, то сказал, что не отдаст, себе заберет. Ещё и пригрозил: если мальчишка кому-нибудь проболтается, то он отлупит его.

Мальчику, конечно, было жалко бинокля, и он всё рассказал своей маме. А она пришла к завучу и пожаловалась на Сашу. Теперь Саше, наверное, здорово достанется, потому что в школу вызывают его родителей. И правильно, пусть достанется! Это же надо так обидеть маленького, обмануть и отнять чужую вещь!

Не понимаю, кто кругом творится? Ведь совсем недавно этот самый Саша посыпал песком дорожку до магазина, о бабушке своей заботился, чтобы она не могла поскользнуться и упасть. А теперь… Ничего не понимаю…

В гостях у Нины Ивановны

Мне давно хотелось посмотреть, как живет наша Нина Ивановна. Я представляла, что в квартире у неё всё должно быть очень красиво, чисто и необыкновенно. Всюду висят картины, много цветов, а в одной из комнат стоит полированное пианино или даже красный рояль, как у нас в зале музыкальной школы.

Один раз мне приснилось, будто Нина Ивановна сидит за пианино и тихо-тихо что-то играет…

Нина Ивановна всем нам как мама. После уроков сама выводит нас из школы. А перед этим каждого осмотрит — застегнуты ли пуговицы пальто, как завязан шарф, не надует ли в уши. И не забудет напомнить, чтобы осторожнее переходили улицу. А потом ещё стоит и разговаривает с теми родителями, которые приходят за своими детьми в школу.

Я не знаю, сколько времени Нина Ивановна разговаривает с теми родителями. Я бы, может, и постояла послушала, но Рита каждый раз тянет меня за руку и торопит: идём, идём. Всё-таки я бы обязательно дождалась Нину Ивановну, если бы она жила в той же стороне, где и мы с Ритой живём. Я бы хоть немножечко проводила Нину Ивановну. Мне так хочется её проводить.

А сегодня получилось так, что я задержалась в классе.

Только прозвенел звонок и Нина Ивановна сказала, что урок окончен, Гоша первым побежал в конец класса, где висит одежда.

Ладно, беги, если так торопишься. Но тут я увидела, как он грубо оттолкнул от вешалки Таню Михалёву. У неё даже очки соскочили с носа. Хорошо хоть не разбились.

Я подошла к Гоше, вырвала портфель и говорю:

— Ты, Гошка, — нахал и медведь! Тебе надо извиниться перед Таней.

— Перебьётся, — сказал Гошка и потянул свой портфель. — Отдай!

— Не отдам!

— А я говорю, отдай!

— А куда это ты спешишь, интересно знать? — спросила я.

— А твоё какое дело?

— А такое, что ты в моём звене. Ясно? Ты хоть помнишь, что завтра наша парта выпускает «Чутип»?

Гоша так сморщился, будто завтра ему идти в поликлинику и сверлить сразу все зубы.

— Это ты всё виновата, — сказал он.

— Я?! Очень даже интересно! А ну, говори! — потребовала я.

— Если бы сидел, как раньше, за своей партой, то и не надо было бы завтра ломать голову над твоим «Чутипом».

— Здравствуйте-пожалуйста! — возмутилась я. — Над моим! Эх, Гоша, лентяй ты лентяевич. И фамилия твоя — Лентяев. Тунеядец ты, вот кто!

— А ты не ругайся! — ощетинился Гоша. — Дождешься — стукну разок!

— Меня? Да я, Гоша, сама как стукну тебя разок, так улетишь на потолок!

Про то, как он улетит на потолок, Гоше, видно, понравилось. Он засмеялся.

— Ладно, что-нибудь нарисую… Давай портфель.

— Что-нибудь! Знаю тебя! Как Ступин, принесёшь чистый листок. Нет, Гоша, думай сейчас.

Чтобы он не спорил и не отнекивался, я закрыла дверь на ключ и села за парту.

Гоша подергал дверь и с тоской оглядел пустой класс.

— Во сколько начало? — спросила я.

— В восемнадцать часов — первый тайм. ЦСКА — «Спартак» играют. В первом круге ЦСКА забросил восемь шайб, а спартаковцы…

— Гоша, не теряй времени, садись рядом. Сочиняй.

— А про что сочинять?

— Про что хочешь. Вот возьми и напиши про свой хоккей. Или нарисуй.

— А можно про хоккей?

— Всё можно. Это же «Чутип»!

— А ты про что напишешь?

— Я тоже нарисую. Как один мальчик надевает у вешалки своё пальто. Надевает, а рядом лежит сбитая с ног девочка.

Гоша нахмурился и сказал:

— Я разве хотел толкнуть её? Сама подвернулась. И не упала она вовсе… Наташ, ты не рисуй про это. Ладно?

— Ладно, — пожалела я Гошу. — Тогда напишу про девочку, которая придумала такое замечательное сочинение о полете на Марс.

— Во, правильно! — обрадовался Гоша. — Про Светку можно. Пиши!..

Мы, наверное, минут пятнадцать сидели и работали. Но я не стала ожидать, когда Гоша нарисует всех двенадцать игроков и судей в полосатых рубашках.

— Идём, — сказала я. — А то к началу опоздаешь…

Я шла домой. Уже хотела свернуть на нашу улицу, как вдруг увидела Нину Ивановну. Она как раз вышла из продовольственного магазина. В одной руке Нина Ивановна держала свой толстый портфель, в другой несла авоську со всякими пакетами, и ещё под мышкой у нее была засунута свёрнутая в трубку бумага.

Я тут же подумала, что должна помочь Нине Ивановне. Разве можно сразу нести столько вещей!

Я подошла к ней и сказала:

— Нина Ивановна, можно, я помогу вам нести портфель?

— А ты почему задержалась?

— Мы с Гошей «Чутип» делали.

— Значит, ты хочешь меня проводить?

— Хочу, — призналась я. — И ещё помочь хочу.

— Ну, спасибо. А дома разве тебя не ждут?

— Тогда я забегу на минуточку и скажу маме, что иду вас провожать. Хорошо?

— Что ж, скажи. Я подожду, — кивнула Нина Ивановна.

Я мигом слетала домой и предупредила маму.

Нести свой портфель Нина Ивановна мне не разрешила, зато сверток бумаги отдала с удовольствием. Он, и правда, мешал ей.

По дороге Нина Ивановна расспрашивала меня о музыкальной школе, когда я готовлю уроки и остаётся ли у меня время погулять во дворе.

Я сказала, что время остаётся, только не очень много.

— Ну, тогда считай, что мы сейчас с тобой гуляем, — сказала Нина Ивановна и огляделась. — Видишь, погода какая чудесная! А слышишь, снежок под ногами хрустит?.. Это потому, что морозец…

Я и не заметила, как мы подошли к её дому. За разговорами так быстро показалось.

Квартира у Нины Ивановны на первом этаже. А звонок интересный: бим-бом! Как я и думала, в квартире у них было очень чисто и много цветов. Только вот картин не было и пианино тоже. Зато на гвоздике, на голубой ленте, висела гитара.

Я не утерпела и спросила, играет ли Нина Ивановна на гитаре.

— Это моя любимица, — улыбнулась Нина Ивановна и сняла гитару. — Игорёк! — позвала она. — Где ты?

Я думала, что войдёт какой-нибудь мальчик — сын ее или дядя — муж. А вошла бабушка, и на руках у неё был совсем маленький ребёночек. Он даже не может еще ходить. Хорошенький такой, в чепчике, а пальчики розовые.

Нина Ивановна стала играть на гитаре и подпевать, а Игорёчек сразу заулыбался и показал все свои четыре зуба.

А ещё у них есть котик Фафик. В кабачке «13 стульев» — пёсик Фафик, а у Нины Ивановны — котёнок Фафик. Он рыженький, усатый и такой игрун, что ни минутки не посидит.

Потом Нина Ивановна угощала меня чаем с малиновым вареньем и слоёными пирожками. Вкуснятина!

Я бы весь вечер у них просидела, но бабушка — мама Нины Ивановны — пошла укладывать Игорька спать, и я стала собираться домой.

Нина Ивановна тоже оделась и пошла меня провожать. Потому что был уже девятый час и дорога мне не очень известная. И вообще, она бы ни за что не отпустила меня одну.

Нина Ивановна держала меня за руку, и мне так приятно было идти рядом с ней. Я даже подумала: «Как хорошо, что из-за Гоши задержалась в классе. Не осталась бы с Гошей — и в гостях бы не побывала». Я посмотрела на Нину Ивановну и сказала:

— Помните, Нина Ивановна, я написала в сочинении, что хочу быть учительницей?

— Помню, — ответила Нина Ивановна. — Хорошее сочинение. А почему ты об этом спросила?

— Я теперь ещё сильнее хочу стать учительницей.

Нина Ивановна тихонько пожала мою руку.

— Я рада за тебя, Наташа. У тебя получится.

Тут я вспомнила, как заперла Гошу в классе.

— Ты чему улыбаешься? — спросила Нина Ивановна.

— Гошу сейчас укрощала. Он на хоккей рвался, а я в «Чутип» заставила его рисовать… А сама о Свете начала писать заметку. Как чужое сочинение взяла…

Я ожидала, что Нина Ивановна похвалит меня, а она помолчала немного и сказала:

— А не будет ли от твоей заметки хуже ей? Света — девочка впечатлительная, для неё и тех переживаний достаточно. Это вот Гоше надо сто раз повторять, а Света не из таких. Ты согласна со мной?

— Согласна. — Я сказала это и вздохнула. — Нина Ивановна, а очень трудно быть учительницей?

— Трудно, Наташа.

— Нина Ивановна, ну почему она списала чужое сочинение? Сама же обещала хорошо учиться. А Саша! Совсем недавно посыпал песком дорожку, жалел свою бабушку, заботился. Я думала, какой он хороший стал. А он украл вдруг бинокль. Я не понимаю: разве может так быть — хороший и тут же плохой.

— Все не так просто, Наташенька, — задумчиво сказала Нина Ивановна. — В ином человеке недостатки сидят очень крепко. Они как сорная трава. Сорвешь ее — кажется, нет ничего, не видно. А пройдёт немного времени — опять кустик появился. Корешки-то в земле остались. Они и прорастают. Иногда очень крепко сидят. Трудно их вырвать. Вот и придётся нам с тобой и за Гошу, и за Сашу, и за Свету, и за Колю Ступина ещё много и много раз повоевать.

Нина Ивановна так и сказала: нам с тобой. А я и не очень обрадовалась.

— У меня тоже есть такие корешки… плохие, — сказала я. — Может, и учительницы из меня не получится.

— У тебя — корешки? — нарочно засмеялась Нина Ивановна, будто очень удивилась. — А ну, признавайся начистоту.

— Мы недавно с Мариной рисовали зиму. Вместе смотрели из окна и рисовали. У Марины лучше получилось. Вы ей «пятерку» поставили, а мне — «четвёрку». Знаете, как я завидовала, чуть не плакала. И злилась. Это ведь плохо — злиться, правда?

— Ошибаешься, Наташенька, ничего плохого в этом нет. И завидовать, и злиться может даже самый хороший, самый честный человек. Только всё дело в там, что этот человек умеет в конце концов побороть в себе это нехорошее. Самое главное — научиться побеждать в себе плохое. Поняла?

— Я стараюсь, — сказала я.

— Вот и прекрасно. Значит, получится из тебя учитель. Хороший учитель.

Нина Ивановна проводила меня до самой парадной двери и на прощание поцеловала в щеку.

Жемчужные слёзы

Я стою внизу, а ребята из нашего класса — на горе. Я хочу к ним подняться и не могу. И так горько плачу, что не могу подняться, так горько…

Вдруг Марина спустилась ко мне и говорит:

— Ты плачь, плачь ещё. Больше плачь.

— Зачем? — спросила я.

— У тебя слёзы жемчужные.

Я посмотрела под ноги, и правда — чуть не по колени стою в жемчужных бусинках.

Я обрадовалась и перестала плакать. И стали мы с Мариной нанизывать жемчужины на белые нити. И такие у нас красивые получались ожерелья, что глаз невозможно оторвать.

Окружили нас девочки, смотрят на жемчужные ожерелья и тоже не могут глаз оторвать. Тогда я стала эти ожерелья раздавать всем девочкам. Они радуются, довольны.

Только Ира Матвеева стоит в стороне от всех и сердито-сердито смотрит на меня.

Я взяла самое красивое ожерелье, подошла к Ире и надела ей на шею.

И она тоже заулыбалась.

Это мне такой сон приснился.

Всё утро я вспоминала о сне и думала, как хорошо сделала, что не стала сердиться на Иру и подарила ей самое лучшее ожерелье.

Что толку сердиться? Она будет сердиться, я буду сердиться. А кому от этого польза? Да, очень хороший сон, думала я. Так и надо поступать. Сердиться и злиться понапрасну не надо, а правду всё равно говорить надо. А как же иначе? Если не говорить человеку правду о нём — это не годится. Человек будет воображать, что он хороший, такой замечательный, а на самом деле, может, он даже очень плохой. Ведь другим лучше видно. А когда человек узнает про себя всю правду, то захочет стать лучше.

Это я сама додумалась до всего. А может быть, в книжках вычитала. Не знаю…

Собирая портфель, я положила туда книжку «Маугли». Замечательная книжка, два раза читала.

Я шла в школу и думала, что скажу при встрече с Ирой. Лучше всего просто сказать: «Здравствуй, Ира!» Будто ничего у нас вчера и не произошло.

Так и сделала. Подошла в классе к Ире и сказала:

— Здравствуй, Ира!

Она глазами метнула на меня и не ответила. А я — снова:

— Ну, здравствуй же!

— Здравствуй, — буркнула она.

— Ира, — сказала я, и достала из портфеля книжку. — Ты не читала «Маугли»? Это про мальчика, который жил у волков.

Ира взяла книжку, полистала и спросила недоверчиво:

— Почему же они не съели его?

— Так он совсем маленьким попал к волкам. Они его кормили и воспитывали. Ты как начнёшь читать, так не оторвёшься.

— Ну, спасибо, — сказала Ира.

Потом посмотрела на меня и чуть-чуть улыбнулась.

Всё хорошо, Нина Ивановна

Я ещё одну важную вещь поняла. Вот думаешь: плохой, человек. То в нём плохо, другое. Конечно, я должна сказать ему правду. Только дело в том, что сначала надо убедиться — настоящая это правда или не настоящая.

Это я сегодня поняла. А вообще правду говорить не всегда легко. Тем более, если поссорился с человеком. Я вот решила говорить правду и думала, что это легко, просто. С Ирой Матвеевой в самом деле просто получилось. И помирились сразу. С ней же у нас ничего серьёзного не было. Ну, обругала меня со зла. И сама не знает, за что. С ней помириться было не трудно.

А как мириться с человеком, с которым по-настоящему поссорился? И как ему говорить правду? Вон Андрюша с Колей Ступиным до сих пор почти не разговаривают. Никак не хочет Коля понять, что не прав.

И мы с Валей Кульковой после того случая с молоком рассорились. Ходим по школе и делаем вид, что не знаем друг друга. «Мне-то есть на что обижаться, — думала я. — А почему Валя обиделась? Что в магазин с ней не пошла? Так она сама виновата. Должна понимать».

День дуемся, другой, третий… А кому польза? Что же делать? Как сказать Вале правду — что она жадная, эгоистка, что на хорошие дела ей наплевать? Попробуй скажи такое!

Я переживала, мучилась и ничего не могла придумать.

Потом мне стало казаться, что о нашей ссоре догадывается Нина Ивановна. Видно, что-то заметила. И вот сегодня перед уроком она меня прямо спросила:

— У тебя с Валей — конфликт?

— Немного, — ответила я. Не могла же я рассказывать. Тогда бы на самом деле получилось, будто ябедничаю.

А на втором уроке Нина Ивановна раскрыла свой портфель и сказала:

— Ах, какая досада — цветные мелки дома забыла… — И на меня посмотрела. — Сходи, Наташа, в магазин «Просвещение». Ты должна знать, где он. Возле остановки трамвая. Дорогу переходить не надо.

Я сказала, что знаю. Сколько раз бывала в том магазине.

— Прекрасно. А чтобы тебе не было скучно, пусть пойдёт ещё кто-нибудь… Ну, хотя бы Валя Кулькова.

Нина Ивановна дала нам рубль и велела купить коробочку цветных мелков.

Я догадывалась: Нина Ивановна специально послала нас вместе. Чтобы мы поговорили. А я всё равно не могла себя пересилить. Иду, на солнышко щурюсь, льдышку ногой пнула.

— Ты на меня сердишься? — вдруг спросила Валя.

Я снова на солнышко пощурилась, усмехнулась и говорю:

— А ты как думаешь?

И Валя вдруг горячо заговорила:

— Но ведь ты сама захотела купить молоко. Это не я придумала. И ещё я очень боялась, что может не хватить денег на подарок. Я кофту хотела кутить. Хорошую, красную. Мама так мечтала о красной кофте!.. А ведь и я на тебя, Наташа, обиделась. Сколько ждала, замёрзла, сейчас, думаю, в магазин пойдём, а ты даже и не захотела пойти. А магазин совсем рядом был, через два дома.

И вот странно: я почувствовала себя виноватой. Но тут же вспомнила про песок:

— Я не только из-за денег обиделась…

— А из-за чего? — Валя от удивления остановилась.

— Мы каждый день тротуар песком посыпали, чтоб люди не падали. Я тебе показала, а ты и не посмотрела.

— Ой, не сердись! — сказала Валя. — Пойми: я столько ждала, промёрзла насквозь. А тебя увидела, обрадовалась и просто не обратила внимания, что ты мне сказала… Ну, слышишь, Наташа, не сердись, пожалуйста.

И тогда я подумала о себе: какая же я дура! Обвиняла Валю в жадности, что она — эгоистка, что ей на всё наплевать! А разве это так? Сама я эгоистка, только свои обиды считаю. Воображаю о себе, будто самая справедливая, хорошая!.. Мне даже противно стало.

— Давай никогда больше не ссориться? — сказала я и падала Вале руку. — И всегда друг другу честно всё говорить? Согласна?

— Согласна. — Валя тоже подала мне руку.

Мы купили мелки и вернулись в класс. Нина Ивановна поблагодарила за услугу и очень внимательно, с интересом посмотрела на нас.

— Ну, всё хорошо?

О чём она спрашивала? Благополучно ли сходили в магазин? Может быть. Но я поняла её вопрос так: «Вы помирились?» И я ответила:

— Всё хорошо, Нина Ивановна. Очень хорошо.

Какой он — Гоша?

Я Гоше сегодня так и сказала: «Ты — шут!»

Ну, правда, сколько можно дурачиться, шута из себя строить! Вчера Нина Ивановна сказала, чтобы ученики, которые получили за диктант двойки и тройки, остались на дополнительное занятие. Все эти ученики остались. А Гоша преспокойно пошёл домой.

Сегодня Нина Ивановна, конечно, первым делом спросила Гошу, почему он вчера ушёл.

— Но вы же сами сказали: остаться тем, у кого двойки и тройки.

— Совершенно верно.

— А у меня — тройка с минусом.

Так и сошло ему. Сначала посмеялись, потом Нина Ивановна постыдила его немного. А что толку? Ребята после урока ещё и восхищались им:

— Вот даёт Гошка! Никулин!

А Гоше это приятно. Ещё больше старается. На третьем уроке снова насмешил всех.

Нина Ивановна вызвала Риту к доске. Та вышла. Вдруг учительница увидела на её платье какие-то крохотные белые пятнышки.

— Что это? — спросила она.

Рита посмотрела на платье и плечами пожала.

— Не знаю.

Я тоже, наверно, не догадалась бы, а Нина Ивановна догадалась. Улыбнулась и говорит:

— Ты что сначала делаешь — рот открываешь, а потом конфету кладёшь туда или наоборот?

Рита губы вытянула и засмеялась:

— Сначала рот открываю.

— Что-то не верится.

— Нет, — сказала Рита, — я правильно делаю.

— Странно, с конфетой догадалась, а когда пошла умываться, поступила наоборот.

— Почему наоборот? — удивилась Рита.

— Потому что сначала надо было умыться, а потом надеть платье. Тогда бы оно у тебя осталось чистым. А так всё забрызгано зубным порошком… Ребята, — обратилась Нина Ивановна к нам, — кто ещё из вас так же чистит зубы? Признавайтесь… Ты, Валера, как чистишь?

— Я рубашку потом надеваю, — сказал Валера.

— А ты, Ира?

— Даже смешно! — фыркнула Ира. — Конечно, сначала надо умыться и почистить зубы.

— А ты, Гоша?

— Я по-всякому.

— Видите, ребята, — сказала Нина Ивановна. — Ещё один нашёлся.

— И нет. Я просто зубы не чищу.

Опять в классе — хохот. Как же, Гоша высказался! Бывает даже так: он и смешного ничего не скажет, а всё равно смеются. Привыкли. А тут уж смеялись целую минуту. Валера чуть с парты не свалился.

Тогда я ему и сказала в самое ухо:

— Ты — шут!

Он и не подумал обидеться. Написал слово «шут» на промокашке и засветился как ясное солнышко:

— Ага, раз я шут, то в мою честь оркестр будет играть туш. Значит, я буду знаменитым.

Я лишь покосилась на него: ненормальный он, что ли?..

После урока я хотела выйти в коридор, а Гоша за рукав меня схватил и не пускает.

— Догадайся, почему мне будут играть туш?

— Гоша, — сказала я, — сходи, пожалуйста, в поликлинику.

— Ага, не догадалась! А прочитай слово «шут» наоборот. Что получится? Туш!

— Великое открытие! — Я выдернула руку и пошла в коридор.

Стою у окна. А Гоша — снова рядом. Вдруг говорит:

— А я вижу медведя!

«Нет, — думаю, — каши с ним не сваришь. Во второй четверти всё звено подвёл, и в этой четверти не видать нам первого места…»

— Ну, увидела медведя?.. Эх, слепая! Вон сидит, на небе.

Я посмотрела на белое облако, и правда: на медведя похоже. Туловище, лапы, голова…

— А вон — рыба. Карась.

Я сначала не могла разобрать. А потом вижу: действительно, карась не карась, а что-то есть рыбье.

Взглянула я сверху на Гошу (он ниже меня ростом) и подумала: «Вот считала Валю жадюгой, эгоисткой. А на самом деле что вышло?.. Сейчас Гошу «шутом» обозвала… А может быть, опять чего-то не понимаю, ошибаюсь?..»

— Гоша, спросила я, — ты в библиотеке рассказы Толстого взял. Прочитал уже?

— Сказала! Всего три дня прошло.

— Так ведь тонюсенькая книжечка. Листочков десять.

— Ну и что? У меня времени нет.

— Опять в хоккей играешь?

— Играю, — подтвердил Гоша.

— Всё время играешь?

— Почему всё? Не всё. Мало ли дел.

— Гоша, — сказала я, — ты бы хоть в гости меня когда-нибудь пригласил.

— А что, приходи! — оживился Гоша. — С Графом познакомишься!

— Тогда уж обязательно приду, — пошутила я. — Интересно же посмотреть на живого графа!

Витина победа

Игорь принёс магнитные шахматы. Очень удобные. Доску хоть кверху ногами переверни, а фигуры на месте останутся, не упадут.

Игорь и Витя сегодня на каждой переменке сражались. Сидят в коридоре, на подоконнике, и двигают фигуры.

Игорь, когда думает, нос пальцами зачем-то дёргает, будто оторвать его хочет. Витя нос свой не дёргает, зато на лице его, как на экране, всё понять можно. Брови поднялись — значит, ход придумал хороший. Нахмурился, губы закусил — плохие дела. Глаз прищурил — какую-то ловушку готовит. И ещё привычка у него — приговаривать:

— Про этого конька своего ты, Игорёк, забудь. Похорони его и в могилку закопай.

Или так. Походил Игорь слоном, а Витя спешит объявить всем болельщикам:

— Эх, мастер! Думать надо! Вот и попался на вилочку!

Ну, поймал, перехитрил. Но зачем же насмехаться?

Я всё время за Игоря болела. Когда на большой переменке он выиграл у Вити ладью и пешку, я обрадовалась. «Что, — думаю, — закусил свои губы, командир?! То-то! Не всё ты будешь мат ставить!»

Над следующим ходом Витя минуты две думал, ничего не приговаривал и всё губы покусывал. А Игорь тем временем на ребят поглядывает, улыбается, подмигивает. Он уже был уверен в своей победе.

Но Витя всё-таки придумал очень хитрый ход. Не успел Игорь опомниться, как Витя слопал его ферзя, а вслед за этим и мат объявил.

Смотрит Игорь на доску, за нос пальцами схватился и глазами — хлоп, хлоп.

Мне так жалко его стало. А тут еще Витя засмеялся. Радостно засмеялся, громко, наверное, в конце коридора было слышно:

— Эх, мастер! Учись, как надо играть!

Умный Витя, способный, настойчивый. И спорить нечего. И всё-таки противный он. Только за себя радуется.

А должен ли командир про одного себя думать?.. Может быть, мы неправильно сделали, что выбрали его командиром «звёздочки», то есть всего класса?..

Весёлый человек

Со слов Гоши я себе представляла Графа огромным, важным псом. Он и в самом деле оказался таким. Шерсть на его спине чёрная, а сам серый, желтоватый. А голова больше, чем у человека. Я потом видела, как он зевнул. Ну и пасть! Футбольный мяч, наверно, мог бы поместиться в ней. А зубы — белые, длинные, ну, точно как у волка на картинке в моей старой детской книжке про Бабушку, Красную шапочку и Серого волка.

Когда я пришла, Граф меня обнюхал, оглядел внимательно, и хотя он не сердился, не лаял, всё равно мне было страшно.

— Не бойся, — смеялся Гоша. — Можешь за лапу с ним поздороваться.

Здороваться я всё же не решилась.

— Чудачка! Да он не тронет тебя. Он — мирный.

Хорош мирный! — вспомнила я. — Сам рассказывал, как кошек ненавидит, готов на части разорвать.

— Ты же не кошка, — сказал Гоша. — Да и не всех кошек он не любит.

Гоша завёл Графа в другую комнату, закрыл дверь, а сам куда-то убежал. Через минуту он вернулся с рыжей кошкой на руках.

— Ты что?! — испугалась я.

— Это Рыжка — кошка наших соседей.

— Какая разница! — возмутилась я. — Тебе их кошки не жалко?

— Рыжку-то? — усмехнулся Гоша. — А что Граф ей сделает?

— Разорвёт.

— Посмотрим, кто кого разорвёт.

Гоша опустил Рыжку на пол и распахнул дверь в другую комнату.

Я подумала: сейчас произойдёт что-то страшное! От ужаса я закрыла глаза рукой… Жду, что будет… Нет, никто не лает, не рычит, не мяукает…

Открыла глаза и вижу: стоит пёс — громадина, а Рыжка хвост выгнула и о переднюю лапу его трётся.

— А ты боялась, — сказал Гоша. — Граф и Рыжка — лучшие друзья.

Я обрадовалась, что ничего страшного не случилось, что все живы да ещё, оказывается, друзья.

— Почему же они дружат? — спросила я.

— Рыжка так захотела. Не веришь? — Гоша прыгнул на диван, уселся с ногами и начал рассказывать: — Я сам не видел — в деревне был, а папа видел. У нас балкон с соседями общий, только железными прутьями перегорожен. Летом Граф на балконе любит лежать. Солнце, жара, а он всё равно терпит. Язык высунет и лежит. Интересно ему: люди ходят, машины, собака пробежит.

Соседи свою дверь на балкон закрытой держали, потому что котёнка завели. Вот эту Рыжку. А про нашего Графа все знают, как он ненавидит кошек. И закрывали дверь — боялись. А один раз забыли закрыть. Рыжка и вышла на балкон. Увидела Графа и захотела с ним познакомиться. Она же ничего не знала. Перешла Рыжка на наш балкон. Мой папа заметил котёнка из окна. Испугался, а что делать — не знает. Собака лежит с закрытыми глазами и ничего не видит. Дремала, наверно. Если позвать Графа, он глаза откроет, увидит котёнка и разорвёт. «Будь что будет, — решил папа. — Может, котёнок сам испугается и уйдёт».

Это Рыжка-то испугается! Как бы не так! Увидела красный язык и захотела с ним поиграть. Подкралась да как прыгнет, стукнет его лапой! Граф глаза вытаращил — не может понять, как такой малыш посмел напасть на него! Папа думает; ну, пропал котёнок, сейчас Граф разорвёт его. А Рыжка снова — бемц лапой по языку! А коготки у неё острые. Больно Графу. Испугался он и заскулил. И не тронул Рыжку.

А потом такими друзьями стали — водой не разольёшь. Только выйдет Граф на балкон и сразу начинает повизгивать и всё на дверь соседей смотрит. Выйдет к нему Рыжка — он рад, оближет её. А теперь она совсем обнаглела: кусает его, царапает, лучшие куски мяса отнимает.

Мне очень понравилась эта история.

— А других кошек всё равно не любит? — спросила я.

— Конечно! Только Рыжку признаёт.

Насмотрелась я на Рыжку да на Графа и подошла к столу, где лежали разбросанные тетрадки Гоши.

— Мне уходить скоро, — сказала я. — Давай о деле поговорим.

Но Гоше не очень хотелось говорить о деле, и он всё-таки заставил меня посмотреть модели, которые собирает из деталей конструктора. А конструкторов у него три набора. Целый склад всяких уголков и полосок с дырочками, осей, колёс, шин, болтиков с гайками. Мельницу хорошую сделал с крыльями. И ещё какую-то странную машину. Я ничего не поняла. Колеса крутятся, что-то двигается, поднимается, опускается, стучит. Гоша и сам не мог толком объяснить, что это за машина.

Долго я у него сидеть не могла. Мне же через три дня выступать на концерте в музыкальной школе. Надо готовиться. Я развернула газету и положила Гоше на стол книжки, которые принесла ему.

— Десять книжек здесь. За месяц должен прочесть.

— Все десять? — уныло спросил Гоша.

— Ничего, одолеешь! — уверенно сказала я и добавила: — Тебе, Гоша, надо больше читать. Ты ещё неважно читаешь.

— Я знаю… — Он вздохнул. — Ладно, постараюсь.

— Обязательно постарайся, — повторила я. — Вот за математику ты всё-таки взялся, и стало немножко получаться.

— Почему немножко? Я все задачки сам теперь решаю. И примеры сам…

Я стала прощаться.

— Ну, — сказала я Графу, — до свиданья!

— Ты ему лапу пожми, — сказал Гоша.

— Попробую. Раз Рыжку не тронул, и меня, может, не съест.

Я протянула Графу руку. Он поднял лапу, и я пожала её.

— Ты смотри на нас в окно, — провожая меня к дверям, сказал Гоша.

Когда я вышла на улицу и посмотрела на второй этаж, на их окно, то увидела три головы: Гоши, Графа и Рыжки. Гоша улыбался до самых ушей и махал мне рукой. И Граф несколько раз махнул хвостом. А Рыжка только смотрела и не махала. Что с неё возьмёшь — кошка!

Мне так смешно было на них смотреть, что я не выдержала и расхохоталась.

До самого своего дома я шла и улыбалась. Все вспоминала, как они, трое друзей, провожали меня.

Смешной этот Гоша. Только ведь никакой он не шут. Просто весёлый человек.

Заключение

На этом мои истории обрываются.

Вот прочитала их и будто всё-всё снова пережила. Вообще, молодец папа, что так хитро придумал с магнитофоном. А то прошло бы сколько-то времени, и многое бы, наверно, забылось. А теперь не забудется. И теперь мне даже как-то интересней стало — что дальше будет с нашими ребятами? Например, с Гошей. Кое-что он стал понимать. И, по-моему, напрасно Нина Ивановна опасается, что всю жизнь он может просмеяться без толку. А что будет дальше с Андрюшей — моим верным защитником? Помирится он с Колей Ступиным?

А наше первенство? Хотя Марина и самая лучшая моя подруга, но я очень хочу, чтобы наше звено стало наконец первым. А как у меня дальше будет с Валей? Я думаю, мы не станем с ней больше ссориться.

И что-то мне не нравится командир нашей «звёздочки» Витя Зайцев. Действительно, настоящей ли он командир?

До чего же всё интересно! Вот бы заглянуть года на два вперёд! Даже на год. Даже меньше. Скоро — конец учебного года. Только весна пройдёт, и всё. Летние каникулы. На море с мамой и папой поедем. А уж там!..

Нет, и думать не буду. Что толку? Сколько ни думай, ни представляй, а на самом деле столько всяких историй случится, что и придумать никогда не придумаешь. Лучше подожду. Немного осталось.

Content

Владимир Андреевич Добряков
Всё про наш класс. Наташины рассказы

Как началась эта книжка

Петины часы

Модницы

Операция «Труба»

Солдат Андрюша

Победители

Солдат всегда впереди

Дрессировщик

Экзамен

Первый снег

Трудная задачка

Пятёрка с плюсом

Друдлы

Сашина бабушка

Королевский обед

Про всяких животных

Белый бантик

Торт на четверых

Трусишка

Скорей бы в школу

Чутип

В гостях у Светы

За что платят деньги

Комик Гоша

Рисунок Коли Ступина

Драка

Чтобы люди не падали

Три литра молока

Воробей — серый хвостик

Удивительные уши

Шустрик

Вредительница

Неприятные происшествия

В гостях у Нины Ивановны

Жемчужные слёзы

Всё хорошо, Нина Ивановна

Какой он — Гоша?

Витина победа

Весёлый человек

Заключение