Александра Окатова, Юлия Романова, Иван Белогорохов, Вадим Громов, Саша Кругосветов

Пять уникальных писателей (сборник)

© А. Окатова, 2015

© Ю. Романова, 2015

© И. Белогорохов, 2015

© В. Громов, 2015

© Саша Кругосветов, 2015

© Продюсерский центр Александра Гриценко, 2015

© Интернациональный Союз писателей, 2015

Александра Окатова

Я окончила Институт инженеров геодезии, аэрофотосъёмки и картографии с красным дипломом. Работала в Производственном картосоставительском объединении «Картография»: составителем географических карт, редактором, начальником отдела. С 1996 по 2005 год была главным редактором частного издательства «Дизайн. Информация. Картография». С моим участием вышли в свет научные и учебные атласы: «Атлас мира. Европа», «Историко-культурный Атлас Коми», «Историко-культурный Атлас Бурятии», школьные географические атласы, «Большой Атлас России». В 2006 году резко поменяла жизнь: вступила в Творческое объединение современных художников.

Пишу рассказы, похожие на сказки, и сказки, похожие на рассказы, с лёгким привкусом философии, люблю смаковать чувства.

В 2013 году вышли мои книги: «Недоступная принцесса. Сказки для мужа» и «Принц на горошине. Сказки для любовника», сборник стихов «Опавшие листья». В 2014 году после окончания Высших литературных курсов им. И. А. Бунина выпускники, и я в том числе, издали сборник рассказов «Шахерезады +». И ура! Меня приняли в Союз писателей России и кандидатом в члены Интернационального союза писателей.

В 2014 году в серии «Современники и классики» вышла моя книга «Дом на границе миров», а три моих рассказа вошли в сборник МТА-5, и я стала победителем Первого альтернативного международного конкурса «Новое имя в фантастике» в номинации «Фаворит».

Демон-хранитель

Он – молодой, года двадцать четыре, ей – сорок восемь. У неё длинные белокурые волосы, у него – короткий тёмный ёжик. У неё ясные серые, у него – пронзительные чёрные глаза. Она – скромница с явным комплексом отличницы, перфекционистка из перфекционисток, а он – пофигист, хулиган, сквернослов, выпивоха, гулёна и нахал, она – чувствительная и нежная, он – язва и терпеть не может сюси-пуси.

Она обняла его правой рукой за шею, левая у неё была занята, как всегда как у всех женщин, сумкой. Странно, но больше всего её смущало не то, что она стоит посреди тёмного безлюдного парка и обнимает молодого человека моложе себя в два раза, с которым даже ещё не познакомилась, а смущало её именно то, что она по глупой привычке не бросила эту дурацкую сумку и не обняла его обеими руками покрепче, а просто держала в левой проклятую сумку и молча стояла рядом с ним, обнимая за шею одной рукой.

Тогда Даша и представить не могла, что через несколько дней уже будет работать у Господа Бога, в дальнейшем именуемого Г. Б., сценаристом, как она попала на эту работу – отдельная история, она даже на кастинг сценаристов, точнее, собеседование с Богом ходила, прошла все тесты и даже написала пробный сценарий. Богу понравилось. Он вообще-то странный, это Даша замечала, даже когда на него ещё не работала, он такие сценарии воплощал, что, казалось, какой-то тупой сценарист один и тот же сценарий для всех пишет; теперь-то, работая на Г. Б., Даша знает, что там большая группа и пишут разное, в меру своих способностей: разные сценарии для одних и тех же людей, а выбирает, который воплотить, именно Бог, и чувство юмора, или иронии, или сарказма у него, конечно, странное, ведь в жизни случается именно то, что, казалось бы, нарочно не придумаешь или, наоборот, самое банальное, как будто он страдает полным отсутствием фантазии.

Даша по жизни часто встречала такие сценарии. Или вот иногда ты боишься чего-нибудь особенно сильно, так кажется, Бог слышит твои мысли и нарочно сделает так, как ты больше всего не хочешь, чтобы было. По самому худшему варианту, как нарочно, как будто услышал, а может, и правда услышал, что ему стоит, но никогда не получается, чтобы было по самому благоприятному раскладу, ну точно, значит, слышит, вредный старик! Даша думала, что тупые сценаристы нарочно пишут для неё и других людей такую ерунду, а Бог сидит себе на облаке и выбирает нарочно самый дурацкий сценарий, чтобы посмотреть: ну-ну, как ты теперь будешь выкручиваться, вот тогда-то Даша и взбунтовалась. Не захотела участвовать в этом фарсе. Она думала, что Г. Б. не узнает об этом, но на этот раз всё оказалось не так, как она думала, и, похоже, не совсем так, как думал он, а это ещё вопрос, может, у Бога вообще склероз или его маразм замучил и ему было решительно наплевать и на Дашу, и на её бунт?

Осенним вечером взбунтовавшаяся Даша, а бунт выражался в том, что она перестала мысленно вести с Богом непрерывный внутренний диалог, который вела лет с четырнадцати, и строптиво молчала с ним, пошла вечером в парк неподалёку от её новостройки. Парк был достаточно дикий, чтобы доставить Даше удовольствие. Народу не было. Дашу это успокаивало.

Чёрные стволы деревьев, жёлтая и красная листва, отражающаяся в холодных, гладких, как чёрное отработанное моторное масло, прудах, навели Дашу на грустные размышления о бренности бытия, в чём Даша ощущала особенную хрупкую и трагическую красоту, которая сильнее проникала в сердце, когда была слишком близка, слишком похожа на смерть, а близость смерти всегда придавала существованию красок, на пороге смерти ярче чувствуешь жизнь, это Даша знала давно. Даша нашла скамейку на берегу пруда и только устроилась, как с другой стороны подсел молодой человек. Она, занятая своими невесёлыми мыслями, не обратила на него внимания.

– А давайте я угощу вас горячим кофе, – вдруг сказал он.

Ничего больше, чем чашечку горячего кофе, Даша в этот момент не хотела и с интересом посмотрела на молодого человека. Куда он её пригласит? От кофе Даша решила не отказываться.

Она кивнула и посмотрела по сторонам: в парке никого, кроме них, не было. Небо было ярко-синим. Солнце село полчаса назад, но в воздухе была растворена толика закатного красного света.

Даша с удивлением увидела, что на скамейке между ними возникла большая шахматная доска, на ней были два пластиковых стаканчика с дымящимся густым чёрным кофе, вместо старших фигур расставлены в правильном порядке шоколадные и песочные печенюшки и шоколадные конфеты типа «Осенний вальс» и «Вечерний звон» с цельными орехами на верхушке в золотой и серебряной фольге вместо пешек соответственно.

– Вам со сливками? – спросил он.

– С коньяком, – улыбнулась Даша.

– Ваш ход, – сказал юноша.

Она пошла пешкой-конфетой на e4.

– Лучший из ходов! – одобрил молодой человек и поставил свою на d5, Даша автоматически съела подставленную пешку и отхлебнула кофе, вечер нравился ей всё больше. Следующие фигуры исчезали с доски в хорошем темпе, миттельшпиль выигрывала Даша и сыто улыбалась. Её противник тоже получал удовольствие от игры. Кофе в её пластиковом стаканчике не кончался и не остывал, но Даша не замечала этого. Эндшпиль.

– Поздравляю, – сказал молодой человек, – вы выиграли!

На Дашиных глазах шахматная доска растаяла.

Молодой человек поглядел ей в зрачки и спросил:

– Ну что, полегчало? Хотите, я вас обниму? – открыто спросил он.

– Хочу! Хочу!! Хочу!!! – сказала Даша, едва контролируя свою речь.

– Ой-ой-ой, – усмехнулся он, подошёл к Даше, она осталась сидеть, только подняла голову, он взял её за руки, сумка мешает, промелькнуло в её голове, и мягко потянул Дашу вверх, она встала, и оказалось, что на каблуках она немного ниже незнакомца, она ощутила своё бьющееся в сумасшедшем темпе сердце не на предназначенном ему анатомией месте, а в горле и обняла его правой рукой, так и не бросив сумку, да чёрт с ней, с этой сумкой, она наконец отшвырнула её и обняла его обеими руками. Она парила в воздухе, а не стояла на берегу заросшего пруда, а вокруг них текли, кипели, закручивались вихрями струи воздуха, и листья кружились, летели вверх по спирали, а он и она поднимались всё выше, она чувствовала холод и аромат осеннего горького вечернего воздуха на своих губах, и ей нестерпимо захотелось, чтобы этот холод сменился теплом его губ. Он как будто услышал её желание и взял Дашино лицо в ладони так уютно, словно его кисти созданы, чтобы держать её лицо, и раскрыл её губы так, будто он, а не она умрёт, если не утолит свою жажду, если не напьётся из её рта; она была благодарна ему именно за то, что он хотел этого так же сильно, как она, ей так надоело искать, просить, чтобы кто-то утолил её жажду, а он тоже жаждал: как она, на равных, и от этого ей сносило крышу. Она уже забыла, как это приятно, когда ты хочешь кого-то так же, как он тебя. Даша подумала: странно, что её так сладко, так правильно, именно так, как ей всегда хотелось, как она жаждала, алкала, целует молодой незнакомый человек.

– Какой же я незнакомый, я твой демон-хранитель, – вдруг сказал он.

Даша так удивилась, что впервые в жизни не знала, что сказать. Вообще-то она никогда за словом в карман не лезла, никогда с ней такого не было, наоборот, слова слетали с её губ с лёгкостью, с шиком, артистично, с блеском, с юмором, а с ним она забыла, как извлекать звуки с помощью голосовых связок и тем более составлять слова из этих звуков, да ещё надо облекать мысли в слова, атас! Демон-хранитель, подумать только!

Он обнял её ещё крепче – она удивилась полному совпадению их тел, ей было так удобно, как будто она была создана для него, а он для неё. Он прижал её так, что ни одна беда, ни одна тревога не смогла бы, не нашла бы щелочки, чтобы пролезть между ними. Абсолютный покой и уверенность в правильности происходящего – вот что почувствовала Даша и постаралась насладиться этим чувством, пока оно не покинуло её, но оно и не думало расставаться с ней, она так расслабилась, что ничуть не испугалась, когда в его крепких объятиях поднялась над тёмным парком, дрожащим от прохлады.

Он, прижав её ещё сильнее, хотя куда уж сильнее, нежнее, полетел над растёкшимися, мигающими разноцветными огнями реками красных и белых, текущих в противоположные стороны автомобилей, огни мигают, пульсируют, а окна в домах перемигивались: зажигались новые, некоторые гасли; похоже на человеческие жизни, подумала Даша, и он сказал ей, дыша теплом на ухо:

– Точно так, только гаснут, перебегают, зажигаются новые не окна, а по старинке – свечи, там, в замке жизни и смерти.

– А что, они живут в одном замке? – спросила Даша.

– Не только в одном замке, это одна и та же богиня, днём белая, а ночью тёмная.

Даша удивилась, почему она сама раньше не замечала, не догадывалась, что в жизни есть зародыш смерти, что это одна и та же сила, одна и та же энергия.

– Одна, – подтвердил он.

Её демон-хранитель постарался обнять Дашу так, чтобы встречный ветер не тревожил её, принял его на себя, и Даша чуть не расплакалась от благодарности и нежности. Она увидела, что перед ними на расстоянии пяти секунд полёта на берегу реки Москвы светится новое высокое двадцатиэтажное жилое здание.

Они опустились на широкий балкон, кольцом окружающий круглую башню на самом верху дома. В башне было темно. Балкон был открыт всем ветрам, но Даша не чувствовала холода, ей было весело и любопытно. Она постучала каблуком по мраморным плитам балкона и облокотилась на широкие дубовые перила. Он не торопил её, с улыбкой наблюдая, как она любуется дрожащей, зыбкой, стремительно погружающейся в ночной сумрак Москвой. Через пару минут наступит ночь.

Они вошли в башню, и там сами собой вспыхнули факелы на стенах. Даша увидела стол и два кресла красного дерева с вырезанными на спинках сценами из средневековой повседневной жизни. На спинке одного крестьянка, низко нагнувшись, жала серпом пшеницу, когда Даша посмотрела на неё второй раз, то крестьянка, выпрямившись, вытирала локтем левой руки пот со лба. На спинке другого рыбак выбирал из моря сеть, а вдалеке был виден маяк, эта картина потом тоже изменилась: через минуту рыбак исчез со спинки кресла, наверное, утонул, и только одинокий маяк посылал в пространство лучи света.

Дашин кавалер зажёг пять свечей в серебряном подсвечнике на середине стола. Даша вопросительно посмотрела на демона.

– Нет, это не души, – сказал он, – это просто свечи, не беспокойся.

Но Дашу теперь не оставляла мысль о человеческих душах, сгорающих, как свечи.

Окна в башне напоминали бойницы. Даше нравилось, она чувствовала себя защищенной, она купалась в новых ощущениях, чувствах, старалась запомнить всё до мельчайших подробностей, она во все глаза смотрела на него, получала наслаждение от того, как он двигался, его движения были то такими быстрыми, что за ними нельзя было уследить, то плавными и медленными; и быстрые, и медленные были летящими, нечеловеческими. Даша любовалась затаённой силой его жестов, ей было и страшно, и сладко. Она провела пальцами по его руке, горячая, как будто пышет жаром, как будто у него температура, как будто он сгорает от желания, совсем как я, подумала Даша.

Она прикоснулась к книге, лежащей на столе, кожаный переплёт гримуара вспыхнул голубым холодным пламенем, Даша отдёрнула пальцы, но демон улыбнулся и, взяв её руку, опять положил на книгу, тёплый огонь облизал Дашину ладонь, пробежал язычками по кожаному переплёту и исчез в корешке, крышка, как живая, подёргалась и открылась.

Он смотрел на Дашу с лёгким удивлением:

– Он слушается тебя, впервые вижу, чтобы гримуар признал человеческую дочь, – тихо проговорил он.

Даша слегка загордилась. Она обняла книгу и в порыве вдохновения развалила её в ладонях со словами:

– Покажи моего демона!

Гримуар пролистал страницы лёгким дуновением сквозняка, взвился и вздохнул язычок пламени: текст на открытом Дашей развороте побежал огнём по пергаменту.

– Герцог Данталион, – зажглась и запульсировала строчка.

Даша читала незнакомые буквы так, будто знала их с рождения:

– Семьдесят первый дух, великий и могущественный герцог, – Даша подняла глаза на Данталиона, тот ласково, с восхищением смотрел на Дашу и поощрял её взглядом, она продолжила: – Его предназначение и долг заключаются в том, чтобы обучать детей человеческих редким искусствам и наукам; скрытые намерения любого человека прозрачны и ясны для него; он видит тайные мысли и мужчин, и женщин, и он может изменять их по желанию своего заклинателя. Он с лёгкостью может вызывать любовь, как пожар сжигающую человека, может являть двойника любой персоны, тем паче он может показать оного в любой части мира, которую выберет его господин. Кроме того, он обладает даром превращать людей в птиц. Может заставить деревья сгибаться по желанию заклинателя. Данталион управляет 36 легионами духов. Он строптивый и своевольный демон, и его хозяину трудно приручить его, но если это ему удастся, то вернее и преданнее слуги не найти.

Даша провозгласила эти слова громким, чётким, показавшимся ей самой чужим голосом. Молодой демон слушал её очень внимательно и почтительно, по прочтении он снял с пояса серебряный кинжал с кривым клинком и, встав на одно колено, подал его Даше, она ничуть не удивилась и бесстрашно полоснула левую ладонь, выступили рубиновые бусины крови. Даша приложила руку ко лбу коленопреклонённого демона как печать, оставив кровавый отпечаток, который тут же взвился лёгким дымком с цветочным ароматом.

– Ты моя госпожа, – сказал Данталион, – клянусь служить тебе до самой твоей смерти.

Даша не успела испугаться, ведь он сказал, что до самой её смерти, она не ослышалась? «А правда, кто из нас смертный, конечно я», подумала Даша. Она молча, с королевским достоинством кивнула – сил удивляться у неё уже не осталось, от волнений сегодняшнего вечера и аромата испарившейся крови она впала в эйфорию и почему-то страшно захотела спать, Данталион подхватил её на руки и отнёс на высокую кровать, убранную красным шёлком.

Даша, не открывая глаз, не выходя из дремоты, плавно поднялась в воздух на десять дюймов над кроватью, её одежда медленно расстегнулась и развернулась, как распускающийся розовый бутон, блузка, юбка, а потом и бельё, как снег, упали на пол, обнаженная Даша, вольготно раскинув руки, зависла, покачиваясь в воздухе, Данталион почтительно отвернулся и стоял в ожидании, не отходя от кровати. Раскрылось красное покрывало, обнажились белые простыни, и Даша опустилась в льняную прохладу. Она свернулась калачиком и тихонько засопела, вздохнув, опустились простыни и укрыли её. Данталион осторожно положил гримуар рядом с Дашей на кровать и вынес факелы.

Даша проснулась и долго не могла понять, где она. Её сон показался ей таким взаправдашним, что она никак не могла осознать, каким образом она очутилась дома, она совершенно не помнила, как пришла, как открыла дверь, принимала ли душ, судя по тому, что она была обнажена, то легла она как обычно, она всегда спала без одежды, терпеть не могла ощущать на себе что-то во время сна. Она прекрасно помнила свой сон, он был такой свежий, подробный, она живо помнила все ощущения, они были правдивы и ярки, как будто это не сон, а явь, забыть такой сон невозможно: башня на крыше дома на берегу Москвы-реки, герцог Данталион, кинжал, клятва на крови, гримуар в кожаном переплёте.

Даша решила никуда сегодня не ходить, собиралась поваляться, понежиться в постели, но она так хорошо выспалась, что лежать ей совершенно расхотелось, и она вскочила с кровати как пружина. Ей показалось, что если она раскинет руки и оттолкнётся посильнее, то с лёгкостью взлетит в воздух. Она, танцуя, прошлась по комнате и вышла на балкон, ей было не холодно, небо было чистым, бледным, безмятежным и таким высоким, как бывает только осенью в безветренный день, когда кажется, что сам воздух разрежен и тих, слишком тих; солнце светило ровно и спокойно, во дворе клёны и каштаны стояли наполовину опавшие, вокруг стволов, как отражение кроны, сияли жёлтые листья.

Ветра не было, как будто сама осень задержала дыхание, чего-то ждала, с кем-то прощалась, провожала кого-то дорогого, кого навсегда потеряла, не вернёшь, и стояла в раздумье, тихо-тихо. Даша завороженно смотрела, как с клёна медленно срывались и один за другим в ведомом только им самим порядке, враскачку, непрерывно, один ещё на середине пути, а уже бесстрашно, не боясь ничего, срывается другой; не успеет упасть этот, как следующий бросается за ним вдогонку, как будто не может без него жить, падали листья. Даша смотрела на этот тихий, казалось бы, грустный танец опадающих листьев, но грусти-то она как раз и не испытывала: падают медленно листья с равными промежутками, не останавливаясь – красиво. Она закрыла дверь балкона, накинула шёлковый халат, и тут зазвонил телефон.

– Даша, – услышала она смутно знакомый молодой мужской голос, – это я, Данила, с которым вы вчера вечером играли в шахматы на конфеты, – бархатным ласковым голосом, каким говорят улыбаясь, сказал он, – помните?

Даша покраснела и смутилась, хотя говорила по телефону и собеседник не мог её видеть. Она была рада и растерянна и боялась, что он раздумает говорить с ней, и постаралась загладить неловкость.

– Конечно, мне очень понравилось, – слишком горячо, волнуясь, сказала она.

– Мне тоже, – без раздумий ответил он. Она воспряла духом.

– Даша, – сказал Данила, – сегодня я договорился о собеседовании для вас, будьте готовы к 12 часам, хорошо?

– Что от меня требуется? – спросила Даша, не представляя, о каком собеседовании идёт речь, но она не хотела терять ниточку, которая их связывала.

– От вас требуются хорошее настроение и спокойствие. Работодатель немного странный, но бояться его не надо, он любит любящих и уважает смелых, – сказал Данила.

– Хорошо. До свидания, – ответила Даша. Как он узнал, что она хочет поменять работу?

Она заволновалась. Это было приятно. Внутри как будто шарик воздушный, наполненный радостью: она увидит Данилу, того, с кем она играла в шахматы в парке, здорово, он умеет угадывать желания, а может, она ему, нет, не может, не может такого быть, что она ему понравилась, не надейся, не мечтай, он мальчик ещё, ты раза в два его старше, сейчас ему двадцать четыре, ей сорок восемь, а когда ему будет сорок, ей будет восемьдесят, что ли? Она рассмеялась, ему будет сорок, ей будет шестьдесят четыре, всего-то, девчонка! Она развеселилась, полтора часа на сборы, что надеть, что надеть? Она нырнула в недра шкафа, у бога всего много, подумала она и стала перелистывать наряды: белый верх, черный низ? и в гроб?! не пойдет! Красное в обтяжку платье? не хочу, буду чувствовать себя неуютно, я же не роковая женщина, я скромная, шкаф ломится, а надеть нечего, хоть голой иди!

Она скинула халат и принялась изучать себя в зеркале. Стройная, ей были бы как раз вещи, которые она носила в двадцать. Ноги длинные, стройные, бёдра узкие, тонкая талия, грудь третьего размера, длинная шея, гордо посаженная голова, треугольное лицо, беби-фейс, не поймешь, сколько ей на самом деле лет, и чуть-чуть седины, совсем незаметной в светлых волосах, она придирчиво осмотрела себя, пойду голой, подмигнула она своему отражению, отражение скептически покачало головой и криво улыбнулось. Даша обиделась и в отместку вредному отражению схватила первые попавшиеся чёрные джинсы и болотного цвета рубашку с редкими несимметричными оранжевыми вышитыми вручную искрами. Она распустила волосы, чуть подкрасила ресницы, тронула помадой пухлые губы и вспомнила, как вчера в парке он поцеловал её, по телу пробежал ток. Она немного оттенила брови, совсем чуть-чуть, так, чтобы яснее был виден упрямый излом – смелый, своевольный, дерзкий. Хороша!

Она натянула берцы и по привычке потопала правой, потом левой ногой в пол. Без пяти двенадцать, а вдруг она так и просидит с чистой шеей, и он не позвонит? Вдруг это шутка и никому-то она не нужна? Она уже успела расстроиться, как в дверь позвонили, не один раз, а мелодией: три звонка, два коротких и один длинный, она могла поклясться, что это было: э-то-яаа…

Она с надеждой и страхом открыла входную дверь.

– Герцог Данталион! – вырвалось у неё.

– Хотел бы я быть герцогом, – засмеялся Данила.

– Вы пунктуальны, – Даша не могла остановиться: – Признайтесь, вы – демон, и будете служить мне до самой моей смерти, – попёрла она на него.

Молодой человек улыбнулся:

– Точно, – сказал он, – я демон, – с той интонацией, как говорят, чтобы буйный сумасшедший успокоился и не входил в раж.

Даша надулась и украдкой посмотрела ему в глаза, но ничего, кроме усмешки, не увидела.

– Ну хорошо, – согласился он с притворной покорностью, – я буду служить вам, Даша, если хотите!

Даша почувствовала себя дурочкой и растерянно замолчала.

Он старательно прятал улыбку. Данила был в чёрном, на шее у него был красный шарф, Даша вспомнила, что в гримуаре герцог Данталион описывался в образе человека в алом плаще и чёрной одежде, держащего книгу в правой руке: в правой руке у Данилы был планшетный компьютер, описание вроде подходило, но не являлось абсолютно идентичным, она сомневалась, и её всё время мучила, не отпускала мысль, что Данила – и есть герцог Данталион.

В ответ на эту мысль Данила хмыкнул и отворил дверь Дашиной квартиры, они шагнули и вместо лестничной площадки попали в огромный зал, такой высокий, что под сводчатым потолком сгущались сумерки. Из высоких окон толстыми снопами света падали солнечные лучи на стоящие рядами, как в библиотеке, столы с зажжёнными зелёными лампами. Они нашли свободный стол в начале, ближе к кафедре, дальние столы были уже все заняты. С потолка, враскачку, как осенние листья, стали падать листы с тестами. На столе перед Дашей улеглись стопкой пять листов.

Только она хотела начать, как по проходу между столами послышались шаркающие шаги и на её макушку по-отечески опустилась крупная ладонь. Даша затаила дыхание, она почувствовала себя маленькой, это было так приятно, что, когда руку убрали, Даша почувствовала отчаяние, безграничное, безбрежное, как в детстве, когда однажды, гуляя в Сокольниках, она потеряла папу, ощущение было похоже. Она с тоской проводила глазами высокого с волнистыми тёмными, наполовину седыми волосами старика в растянутой толстой вязаной кофте на голое тело, в пижамных вельветовых штанах и дырявых домашних тапочках на босу ногу. Он не стал занимать кафедру, а поставил стул к окну, сел, закинув ногу на ногу, и закурил. Синий дым заклубился в луче света. Даше вдруг нестерпимо захотелось получить эту работу и чтобы он хотя бы ещё разок погладил её, как маленькую, по голове.

Даша подвинула к себе вопросник и стала бегло заполнять пустые строчки. Через пятнадцать минут ей осталось ответить на три последних вопроса. Самое главное в жизни, это… «любовь», написала Даша, потом зачеркнула и написала «приятие», опять зачеркнула и написала: «когда по нраву», это больше, чем любовь, решила она и удовлетворилась, перешла к предпоследнему вопросу: самый большой враг человека —… «это он сам», передумала, «близкие его», написала она, банально процитировав Библию, снова зачеркнула и потом решительно написала, прощаясь с надеждой работать на отца: «мечта», а на последний вопрос, который звучал: великая избавительница – это… Даша, не раздумывая, поставила: «смерть», она точно знала ответ на этот вопрос, печально улыбнулась и подписала экзаменационный лист: рука сама вывела – се, раба твоя, Дарья, встала и первая вышла из зала и оказалась в своей квартире, сил не было, она рухнула на кровать и провалилась в сон: она возлежала на пиру, на коленях у неё покоился гримуар, она раскрыла том на странице с описанием своего демона и приложила левую ладонь шрамом к странице, прижала посильнее и замерла в ожидании.

Тихо переговаривались гости, закатное солнце заглядывало в окна, и вдруг зазвенели тимпаны, заворчали барабаны, заныли, сжимая сердце, тубы и корну, зазвенели, задрожали струны кифар, человеческим голосом взвыла виола, солнце прикрыло свой утомленный покрасневший глаз, и в пиршественный зал на палевом, излучающем свет коне въехал Данталион в чёрных одеждах, в алом плаще. Даша привстала на своем ложе… и проснулась, как всегда, на самом интересном месте!

Она рассердилась и расстроилась, попыталась заснуть вновь, но ничего не вышло, она вскочила с кровати, на пол с громким стуком упала книга, Даша наклонилась, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди: она от радости не могла поверить своим глазам, смотрела долго, узнавая и не узнавая, боясь спугнуть удачу: под ногами лежал гримуар, по кожаному переплёту перебегали синие языки пламени, буквы на обложке вспыхивали золотом. Она схватила книгу и прижала к груди, сожалея, что дала ей упасть, готовая целовать её, испрашивая за это прощения.

Значит, правда, всё правда, и герцог Данталион, её демон-хранитель, и Бог в кофте и старых тапочках, и экзаменационные тесты на сценариста – всё правда, она в растерянности села на кровать, а тесты я наверняка провалила, обречённо подумала она. Может, на следующий год попаду, чем чёрт не шутит, пока Бог спит?! Вдруг повезёт! Отчего же нет! Да и с книгой она теперь могла всласть позабавиться, посмотрим, что скажет Данталион, когда она вызовет его. Легко! Она села на кухне и приложила к его странице левую ладонь, не успела она сосчитать до пяти, как в дверь позвонил Данила, или Данталион, два коротких и один длинный, э-то-яаа!

Она лениво подошла к двери и, разыграв скуку, сонным голосом сказала:

– Кто там?

Данила робко:

– Это я!

– Кто я? – продолжала вредничать Даша.

– Данила, – покорно сказал он из-за двери.

– Хто-хто? – изобразила маразм Даша, причём довольно достоверно.

– Я, Данталион, – обреченно сказал он.

– Герцог? – спросила Даша с издёвкой.

– Герцог Данталион, – послушно повторил он.

– Госпожа, – подсказала Даша из-за двери, довольно хихикая.

– Это я, герцог Данталион, твой демон-хранитель, госпожа. Служу и охраняю.

Довольная Даша открыла дверь.

– Проходи, дорогой, – сказала она.

– Спасибо, – улыбнулся он, наклонив голову. Она потрепала его по волосам и чмокнула в гладко выбритую щеку.

– Итак, Данила, или Данталион, – поддела Даша, – ты свободен, я просто проверяла, как работает заклинание, отдыхай, милый, – и Даша выставила его из квартиры.

Через двадцать минут Даша, внутренне хихикая, повторила трюк, вызвав демона ещё раз. Он явился тут же, но одет был не так тщательно, скорее небрежно, красный шарф, положенный по протоколу, на этот раз он забыл, рубашка не застегнута, виднелась загорелая мускулистая грудь. Даша подумала: а может, это не она, а он над ней издевается, он доложил по форме, мол, герцог, служу и т. д., и т. п., а она сказала, что хочет мороженого. Данила с готовностью повернулся и через пять минут Даша, отпустив его, наслаждалась сливочным пломбиром, сидя перед телевизором. Она подумала-подумала и вызвала его ещё раз, он явился так быстро, как будто не уходил, только был босиком и в полотенце вокруг бёдер. Даше стало стыдно, и она уже хотела попросить прощения, а это было плохо: если она начинала чувствовать себя виноватой, то обычно это означало, что она глупо и напрасно очаровалась, пока она раздумывала и краснела, боясь поднять на него глаза, он сдёрнул полотенце и прижал её к себе так крепко, что ей оставалось только поднять к нему лицо и закрыть глаза, она обняла его за талию, а он проник языком в её рот, и она подчинилась, расслабилась и стала отвечать на его движения осторожно, боясь ошибиться. Если бы не этот поцелуй – всё, она бы умерла. Точно. Потому что не было ничего, её самой не было, была какая-то тень и выжженная земля. Ничего не росло. А вот поцеловал он её – и оказалось, она живая, и чувствует, и радуется, и трепещет, и не знает, и узнаёт, и это так правильно и в точку. Как будто ты и с этой стороны и с той одновременно. И сильно и нежно, и с напором, и осторожно, обоюдно, чёрт, вот это слово, не в одиночку, а с обратной связью, не отдельно, а вдвоём, как будто ты и в своём теле и одновременно вышла из него и в его тело вошла и сама себя целуешь, а он тоже вышел и тоже сам себя целует, тут слов нет, только звук, приблизительно А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Она была готова биться об заклад, что у них и группа крови одна и та же, у неё первая, у него третья, наплевать на цифры, одна и та же! Она это точно знает, интересно, есть у демонов группа крови или нет? Он меня хочет, тут не ошибёшься! И наказывает. Он почувствовал, что она совсем растаяла, что она готова, что она хочет его всем существом, что она и госпожа и служанка, и нищая и подательница, и счастливая и несчастная, что ещё чуть-чуть – и она будет его униженно просить, тогда он резко оттолкнул её и испарился.

Сверкнула молния, тут же ударил гром, балконная дверь распахнулась, и стекло хлынуло водопадом осколков, ветер и дождь ворвались в комнату. Это он, Данила, рассердился. Даша растерялась и обиделась, она понимала, что её кинули, пронесли пищу мимо носа! Да-а-а, беда, она сама виновата, не надо было его дразнить, вот и получила, то есть как раз не получила! Она едва дошла до кровати, разделась, легла и замоталась в его полотенце, стала вспоминать, как он целует, хочу ещё… Она поплакала, стало немного легче, только глаза завтра будут опухшие, подумала Даша, она отложила свою тоску до утра и, баюкая желание внизу живота, сомкнув бедра, ощущала ток крови от кончиков пальцев ног до самой своей середины, в центре живота от желания стало тепло, и она почувствовала, как к ней возвращается, наполняется кровью и сопротивлением, упругостью, желанием жизненная сила, и сладко заснула в слезах, в безнадежных надеждах и розовых слюнявых ненавистных мечтах, которые демон презрительно называет сюси-пуси. Как он целует, хочу ещё! Вынь да положь!

Утром она проснулась с ощущением приятным и тревожным одновременно. Балконная дверь была целёхонька и сияла ослепительно чистым стеклом, только на полу остались мелкие блестящие, как бриллианты, осколки.

Сколько дней она не ела? Мороженое вчера не в счёт, пир был во сне, значит, она не ела с того вечера, как играла в шахматы на сладкое со своим демоном. Почему она считает его своим? Может, она не одна у него такая? Может, у него штуки три таких, больше вряд ли уследишь, не убережёшь, а так хочется быть единственной, но нет, вряд ли она у него одна такая. Не ела с того самого вечера, как встретила его в парке, и он накормил её и напоил, как, однако, хочется, чтобы тебя напоили, жажду твою уняли, может, я вампир, подумала Даша, похоже, что вампир, мне так хочется его выпить, насытиться им, нельзя, он мальчик, молодой, да к тому же и демон в придачу, а есть и правда хочется. Два дня прошло всего, как он её напоил кофе, а ей кажется, что с тех пор две жизни прошло. У неё сейчас такие насыщенные дни, каждый день – как отдельная жизнь, каждый день она рождается, проживает целую жизнь с новой любовью, со счастьем, горем, смертью близких и своей собственной. Никогда она так наполненно не жила, не было с ней такого, а всего-то два дня прошло.

Она даже боялась признаться себе самой, что ей безумно хочется, чтобы он её полюбил как женщину, а не как охраняемый объект, как архитектурный памятник, как антикварный комод, да, наверное, нельзя. Мы не можем с живыми женщинами, прозвучал голос Данилы в её голове; а с мертвыми можете? – съехидничала Даша; ну зачем ты так, перейдя на ты, ответил Данила. Она оглянулась, дома никого кроме неё не было. Она хотела было вызвать его с помощью гримуара, но передумала, она ведь может без него жить, правда, может? Она прислушалась. Началось, уже говорю сама с собой, подумала Даша. Почему бы Богу не дать мне такую любовь, размечталась она. Нельзя, ответил голос. Она не стала спорить. Всё равно она никогда бы не пошла на такие отношения, он молодой, она – не слишком. Сама бы не пошла, постеснялась, я старая, не гожусь для любви, горько подумала она. Надо привыкать к старости.

Даша хотела уже заплакать от жалости к себе, но услышала телефонный звонок. Она ответила:

– Да? Слушаю.

Номер не высветился, и она услышала голос Бога, она сразу поняла, кто это, даже не стала спрашивать. Г. Б. долго кашлял в трубку.

– Курить меньше надо, – подумала она.

– Мала ещё мне советовать, – сказал Бог, – и ты принята, мне понравились твои ответы, не люблю слишком умных, – сказал он.

Даша не поняла, комплимент это или критика. Вроде комплимент – понравились ответы, а вроде критика, она, значит, не слишком умная, обидно.

Бог ждал, что Даша ответит, а она молчала и совсем не знала, что сказать: что говорить-то, он ведь и так про неё всё знает.

Он покряхтел и продолжил:

– Будешь, деточка (деточка? – она скривилась от подступивших слёз, это я – деточка?), писать для людей сценарии их жизни, – сказал Бог. – Пиши во сне, обычно так живенько получается, когда во сне пишут, а когда наяву, очень надуманно выходит, я так не люблю, – хмыкнул он. – Напишешь ночью, а утром мне посылай.

– Как? – пискнула Даша.

– Да как хочешь, – сказал он, – хочешь – по Сети посылай: мой сайт латинскими буквами Boga_net.ru, и всё. Хочешь, по почте, напишешь на конверте «Мои слова да Богу в уши» и можешь не беспокоиться: дойдёт письмо как миленькое, а хочешь – по дороге в магазин положи в любую свободную тележку, у тебя супермаркет поблизости есть какой-либо?

– Есть, – прошептала Даша.

– Вот и ладненько, и тоже до меня дойдёт, – он хихикнул, – а хочешь, – говорит, – брось в помойку, только в целлофановый пакет заверни, тоже дойдёт, может, запачкается немного, но не переживай, я да проктологи – мы люди не гордые, привыкли в людском дерьме копаться и жизнь с нужной стороны видим.

Даша послушно кивнула, будто он мог её видеть.

– Ну до свиданья, – сказал Бог, из его уст «до свиданья» звучало довольно зловеще, подумала Даша, и на автомате ответила:

– До скорого.

– Он хохотнул:

– Не спеши, милая, успеешь.

Даша впервые поговорила с Богом не так, как привыкла лет с четырнадцати и до последнего времени, пока не взбунтовалась, мысленно, а по-настоящему и положила трубку с ощущением, что на Бога положишься – не обложишься, и настроение у неё поднялось. Получив работу сценаристки Г. Б., Даша начала по-другому смотреть на многие вещи. Она стала очень тщательно готовиться ко сну, в смысле – к сновидению. Она ложилась теперь не позже одиннадцати, потому что заметила, что, когда она засыпает в четыре, то снятся ей преимущественно кошмары. Ну ладно, если ей одной, но теперь эти кошмары могли повлиять на других людей, чего по природной своей деликатности Даша никак не могла допустить, её сценарий мог испортить жизнь никак не связанных с ней и поэтому не обидевших её людей. По той же самой причине ей пришлось отказаться и от ужинов.

Даша небезосновательно считала себя оружием, то есть орудием Бога, поэтому – держала себя в чистоте внешней и внутренней и в боевом состоянии. Она чувствовала себя приблизительно так, будто это про неё сказано: «Мне отмщение и аз воздам», – и она даже слегка гордилась собой. Она и спать теперь стала, как пожарные, каждую свободную минуту, и записывала пришедшие к ней сны почти как Вера Павловна. Приходилось класть рядом записную книжку и ручку, чтобы поймать ускользающие видения. Это мешало ей спать, в смысле ответственность: заснуть от чувства ответственности иногда не удавалось очень долго, и от этого тоже снились кошмары. Она их очень тщательно записывала. Ей часто снились младенцы-мальчики, что, как известно предвещает маету, пустые хлопоты и разочарования, чего Даше в жизни и так хватало, и без снов. Например, приснился ей кошмар, она была ошарашена, убита, но послушно схватила ручку и дрожащими буковками записала:

Мы дома: мать, отец, я и маленький, до года, ребёнок, не мой, типа внук или ребёнок знакомых. Три раза прилетают самолетики игрушечные, он их ловит, на балконе один раз, второй, потом третий раз на кухне, большой игрушечный самолет, ребёнок ловит его, я помогаю, но самолет вылетает в открытое окно, и ребёнок, поймав его, выпускает из рук и падает спиной в окно. Я стою и держу в руках дурацкий большой самолёт, который я автоматически поймала. Слышен звук падения. Отец и мать смотрят на меня понимающе и прощающе, немного укоризненно, собираются и молча обречённо спускаются вниз. Я малодушно остаюсь дома.

Она записала это всё очень старательно, но никак не могла представить, чем это может помочь Г. Б. в его работе по обустройству мира, но договор есть договор, она оформила сон и отослала его на указанный им сайт.

В другой раз ей приснилась затерянная деревенька между лесом и затопленными лугами. Там живут умершие мать и отец, я у них, у мёртвых, в гостях. Надо уезжать. Мать, как всегда, приспосабливает плошки под хозяйственные нужды. Звучит песня, я залезла куда-то высоко, типа на чердак, что ли, срываюсь, но цепляюсь за оконные ручки и быстро и легко соскальзываю вниз на траву без потерь. Спешу с девчонками на поезд: уезжаю надолго, навсегда. Там, в вагоне, ко мне спиной спускается с верхней полки мой бывший. Хотя я не вижу лица, но точно знаю, что это он.

Что можно почерпнуть из этого сна, Даше тоже было неясно, единственное, что и при жизни её мама всё время что-то приспосабливала под хозяйственные нужды. Тазы, миски, корыта на даче, то есть в деревне. Даша так и видела её своим внутренним зрением: невысокую, худенькую, жилистую, в зелёном выцветшем фланелевом пятидесятых годов лыжном костюме, всё время чем-то занятую, ну что может быть полезного в таком сне для Бога, думала Даша, но ему-то как раз и понравилось, он ей благодарность «по мылу» прислал.

Даша обалдела и уже без страха послала на днях ему последний на настоящий момент сон. Она накорябала от руки, потому что Сети не было, и отправила по почте в конверте:

Я за старым чертёжным огромным тёмным деревянным столом, как в ПКО на проспекте Мира, где сейчас остался Гознак, приходит мой старый (который недавно умер), и мы занимаемся чем-то по работе. В окна, огромные квадратные, смотрит и шелестит зелёная ясеневая редкая листва, перебиваемая солнцем, проходят и трясут со звоном пол трамваи. Лето.

Я почему-то сплю на земле, но чистые простыни, одеяло, тепло и мягко, рядом горит костёр. Мне очень уютно, и я сплю, как всегда, раздетая. Подходит Андреич, полностью одетый, в пальто, и спрашивает меня, как дела, я лёжа отвечаю, при этом думаю, приляжет он со мной или нет. Я не встаю, продолжаю лежать и отвечаю ему что-то незначительное. Через некоторое время он всё-таки спокойно, как так и надо, раздевается и ложится рядом. Но он меня не касается, нас разделяет простыня. Потом он так спокойно обнимает меня, наши руки находят друг друга, пальцы очень нежно переплетаются, типа не бойся, я с тобой. Я и он чувствуем нежность.

У меня во рту кусочек сырого мяса, я проглатываю первый кусок и только после этого вспоминаю, оно же сырое! и отношу остаток на полевую кухню.

Мы с Наташкой решили куда-то пойти, идём и попадаем на очень крутой склон, удержаться на нём почти невозможно, он ровный, покрыт зеленой короткой травой и резко, градусов под семьдесят, спускается к обрыву, мы цепляемся за траву, пытаясь удержаться, и я думаю, что зря мы туда пошли, но делать нечего, и мы изо всех сил ногтями, пальцами цепляемся за траву, на наших глазах на склон выезжает, почти прилетает красная блестящая машинка с девушкой за рулем, и мы, молча от страха, от сознания, что сделать ничего не можем, смотрим, как она тут же съезжает в пропасть, на лице у неё ничего не успевает отразиться.

Мы, цепляясь, вгрызаясь ногтями, проходим этот опасный участок и попадаем в магазин одежды с высокими стеллажами, мы выбираем одежду. У меня в руках комплект: нижняя кружевная прямая, длиной до колен, юбка и верх вроде комбинации, тоже из бежевого кружевного полотна. Производства Прибалтики. Подшито плохо, стянуто, я начинаю растягивать подпушку, и нитка лопается, я прохожу руками по всей подпушке, и нитка, которой всё это подшито, периодически лопается, мне делает замечание какая-то женщина, я со знанием дела ей отвечаю, что я сама шью и знаю, что делаю. Проходит Вадим, и я забочусь, чтобы он не заметил, что на мне нет нижнего белья и сверкают мои голые бёдра. Он говорит: ты же уволилась у Андреича? Да, киваю я.

Среди полок с одеждой почему-то еда. И у меня в руках оказывается тарелка с супом типа шурпы: много мяса и густой, ароматный, наваристый, прозрачный бульон, и я не знаю, куда деть эту еду. У меня из рук берет её разбитная такая женщина средних лет, давай я тебе помогу, и выливает бульон из тарелки прямо мне под ноги и говорит, вот теперь всё нормально, я говорю, зачем вы это сделали, не надо было так, и пересыпаю куски мяса в целлофановый пакет и забираю с собой.

С этим пакетом в руках, с добычей, она меня удовлетворяет, я иду по всхолмлённой местности по кочкам, заросшим зелёной травой, к нашим автобусам, я смотрю в пакет и вижу сверху детский тёмно-серый валяный ботиночек, маленький, с чёрной резиновой подошвой, который варился в шурпе вместе с мясом, от него идёт пар, я вынимаю его из пакета и по пути выбрасываю в канавку.

Иду дальше по траве, по кочкам к автобусу. Сзади меня окликают юноша, такой плотный, румяный и с ним худенькая девушка: что это у вас там? Я говорю – фантики, он говорит – отлично, мы любим играть в фантики, давайте сыграем! Несколько раз повторяет, настойчиво: давайте сыграем! Я увиливаю, уворачиваюсь, ведь если начать играть, то обнаружится, что у меня в пакете украденное мясо. На трассе стоят наши экскурсионные автобусы, и я удовлетворённо думаю, что добытое мясо мы с Наташкой спокойно съедим в автобусе. Я рада. У нас есть еда. Парень с девушкой, которые хотели сыграть в фантики, отстали.

На этот раз Бог не одобрил, но и не ругался. Даше самой было бы очень интересно узнать, как Бог употребит этот путаный сон и что означает этот серый, сваренный в бульоне детский ботиночек.

С тех пор как она начала работать на Бога, Даша заметила, что теперь, когда она смотрела на людей или слышала обрывки их разговоров, то видела их жизнь, как будто смотрела о них фильм или читала их дневники, причём это происходило очень быстро. Видела не то, что предъявлялось людьми, а то, что было скрыто.

Обычный разговор немолодой пары вдруг, как ключом, открывал их несчастливую, полную сожалений и взаимных упрёков жизнь. Она видела теперь и таких же, как она, помощников, видела ангелов, например, вчера, когда она вышла на своей выгнутой чёрно-белой дугой станции «Пятницкое шоссе», то заметила на чёрной стороне, что многое говорит посвящённым людям, на холодном мраморе лежало тело, которое покинула душа. Тело без духа было никому не нужно, и только три ангела в милицейской форме спокойно стояли в вольных позах, именно вольность и свобода их поз выдавала в них ангелов.

Человек, которого покинул дух, тоже лежал в свободной позе, и его ничуть не заботили испуганные и любопытные взгляды тел, дух которых ещё не покинул свои бренные оболочки. Души страдали от цинизма своих носителей. Поэтому можно сказать, что бездушные прохожие, а некоторые дошли до предела бесцеремонности и останавливались, чтобы ничего не пропустить из последнего акта чьей-то жизни, и радовались, что не их, а чужой жизни пришёл конец. Странная безрассудная радость, потому что Даше такое зрелище напоминало прежде всего, что и она смертна.

Был ещё один эффект: теперь она смотрела на знакомых людей и не узнавала их. Неожиданно для Даши каждый человек оказался не человеком, а целой вселенной со своим солнцем, со своим космосом, со своим временем, причём время у каждого человека текло по-своему, и пересечься по-настоящему в таких сложных математически и термодинамически условиях становилось задачей невыполнимой, можно было только наблюдать за движением этого бесконечного механизма, шестерни самых разнообразных размеров которого крутились в пространстве с различными разбегающимися скоростями, а в середине этого механизма сидел на табуретке Бог в пижамных штанах и своей излюбленной с карманами вязаной кофте на голое тело и, не жалея своих лёгких, курил, подкручивая загорелыми длинными пальцами латунную ручку-рычаг своей старой музыкальной шкатулки с колченогой грязной балериной, к ноге которой и был присоединён огромный механизм всеобъемлющей вселенной, приводимый Богом в непрерывное движение.

Даша, когда впервые увидела это во сне, то даже не стала отсылать этот сон Г. Б., потому что он и так всё это знает и чего ему об этом лишний раз писать. Она поняла, почему двум людям, считай, двум вселенным, так трудно встретиться в этом неимоверно огромном пространстве, и если, паче чаяния, они встретятся, то трудно понять друг друга и не поломаться, зацепившись друг за друга не предназначенными для этого шестерёнками. Такие размышления очень расстраивали Дашу, и без того разочарованную и потерявшую надежду. Только ответственность, которую Даша чувствовала пред Г. Б., не давала ей заснуть и во сне вставить какой-нибудь прут в самое сердце вселенной по имени Даша, чтобы шестерёнки наконец поломали свои разнокалиберные в зависимости от диаметра зубы и её вселенная прекратила бы свой скрипучий неотвратимый ход. Даша дошла до понимания своей жизни уже так глубоко, что у неё пропало само желание жить. А с таким настроем даже Бог не благословил бы её на работу, которую Даша получила, как она уже сейчас думала, по ошибке.

Окунувшись в свои переживания по поводу работы у Бога, Даша перестала думать о Даниле, и как только она совсем про него забыла, он неожиданно напомнил о себе. Даша отдыхала после рабочей ночи. Это ужасно трудно, отдыхать от работы, которую ты производишь во сне. Данила позвонил в дверь, когда она совершенно этого не ожидала. Она, застигнутая врасплох, побежала открывать как была – в халате на голое тело, наскоро собрав волосы в хвостик, не накрашенная. Когда открыла, обомлела. На пороге стоял Данила, только ему никак нельзя было дать его двадцать четыре, выглядел он на все тридцать пять, как будто он с пятнадцати бороздил океаны и вырос на палубе пиратской бригантины в солёных брызгах с куском солонины в зубах. У Даши зашлось сердце от восторга и ужаса. От любви и страха, это было именно то сочетание, которое всегда влекло Дашу, как хорошую девочку, то есть женщину, к плохому мальчику. Кто не знает этого чувства, тот никогда не испытывал восторга шальной безрассудной беспечной отваги, какую испытывала сейчас Даша. Она наконец окончательно отбросила все свои предрассудки, отшвырнула правила, цепи, верёвки, латы, свой панцирь, свою раковину, туда же полетел ржавый пояс верности и тесный корсет запретов, и отпустила себя на волю. Она подошла к Даниле и, схватив за одежду, втянула его в квартиру, потом развела обеими руками его смокинг, расстегнула рубашку и, раскрыв губы, как будто хотела, а так и было, напиться, как путник, заблудившийся в пустыне, как грешник, прикладывающийся к просфоре и вину причастия, встала на носочки и вышла за пределы собственного тела.

Ей показалось, что она находится нигде и сразу везде, она не могла понять, где кончается она, она как будто заполнила собой всё, Даша, конечно, понимала, что только свою вселенную и что с чужой вселенной она имеет очень мало точек соприкосновения, но зато она очень ясно чувствовала эти точки. Она прикоснулась к его вселенной в коленях, бёдрами, животом, грудью, губами и обняла, обхватила руками его вселенную и попыталась пробиться, объединить их миры с такой силой желания разрушить одиночество, что у неё почти получилось, он тоже попытался соединить свою вселенную с её, но у демонов немного другая вселенная, и когда он сорвал со своей наложенные печати, то перестал быть человеком, и его свойства прорезались сквозь человеческую тонкую хрупкую оболочку, и он принял свой истинный вид: предстал перед ней в своём демоническом обличье, он испугал бы любую женщину, но не Дашу. Она была готова увидеть его истинную сущность, потому что за неполных две недели, что работала сценаристкой у Бога, она уже поняла, что не все вещи являются таковыми, как кажутся, и она ожидала чего-то подобного от Данталиона, и именно в тот момент, когда их вселенные перетекли друг в друга и соединились в один космический организм.

На пике наивысшего душевного волнения Даша видела, как изменился Данила: от его прежнего облика мало что осталось. Оказалось, что у него, кроме его юношеской головы, которую знала Даша, есть ещё две. Все три ей нравились, ну одну-то она уже знала, пиратскую: молодое лицо его пылало страстью. Лоб горел огнём. Даше пришлось прикрыть глаза, потому что она побоялась ослепнуть, голова по правую руку Данталиона была львиной, это напомнило Даше о проказе, когда болезнь превращает человеческое лицо в подобие львиной морды, но львиное лицо Данталиона не вызывало у неё чувства отвращения, она запустила руки в львиную гриву и глубоко поцеловала его, проведя языком по крупным жёлтым клыкам и лаская шершавый большой львиный язык. Даше очень хотелось закрыть глаза от наслаждения, но она не хотела упустить хоть миллисекунду новых ощущений. Она, как гурман, которого посадили за необъятный накрытый новыми яствами, о которых этот гурман краем уха слышал, краем глаза читал в старинных манускриптах или видел в разгорячённом кошмарами сне, стол и сказали – ешь, не знала, с чего начать! Ограничений нет! Диету к чёрту! Границ нет. Границы только в тебе, и только от тебя зависит, что ты позволишь себе за этим столом.

Третья голова немного испугала Дашу. Всё, что она знала о дьяволе, она со страхом увидела в третьей голове Данталиона. Может, так и было. Холодный мраморный лоб. Чёрные бездонные глаза, только дьявол был слеп на один глаз, а оба глаза Данталиона сияли, как чёрные бриллианты, от взгляда в которые Дашу бросило в холод, тонкие скупые губы, татарская, как говаривал Дашин отец, бородка отдельными кустиками украшала мощный, выдающийся вперёд подбородок.

Даша даже растерялась, не зная, какую голову ей целовать в первую очередь. Она задрожала от желания целовать сразу все три. Данталион не удержался от смеха, когда понял, чем вызвана Дашина нерешительность. И взял всё в свои руки. Руки тоже изменились. Стали длиннее, мускулистее, если бы он опустил их, то кончики длинных, чувствительных, нежных, как у девушки, пальцев с загнутыми когтями достали бы до колен. Данталион такими длинными руками мог бы шутя обнять Дашу в два оборота. Тут только Даша заметила, что он не обнимает её только потому, что у него в правой руке острый, как будто раскалённый, меч, а в левой змея. Он спохватился и воткнул меч в пол, а змею бросил со словами: как я ненавижу эту гадюку! Она, обиженно шипя, забралась в корзину для зонтов. Как только Данталион освободил руки, он крепко обнял Дашу.

Данталион стал ещё выше, и Даша подумала, что сил удивляться у неё уже нет, было только нетерпеливое желание отдаться новым ощущениям, но когда она помогла Данталиону избавиться от одежды, ему всё-таки удалось её удивить: она обнаружила у него львиный хвост. Он смутился, а Даша сказала, что ей нравится его хвост!

Данталиону приходилось наклонять голову, чтобы не задеть потолок рогами на дьявольской голове, он вытряхнул Дашу из халата, подхватил её на руки, шагнул за порог и опустил на траву. Вокруг, сколько могла видеть Даша, был лес. Трава была невысокой, очень сочной, упругой, словно её стригли тысячу лет подряд, этакий вариант английского газона, только ещё ярче, ровнее, зеленее. Деревья росли далеко друг от друга, любимые Дашины дубы, она с детства была к ним неравнодушна. Даша узнала в этом пейзаже свой давний сон, он приснился ей ещё в юности: она оказалась в незнакомом лесу, было темно, но видела всё. Деревья были очень высокие, выше обычных раза в два-три, густые, тёмные, а на ровных полянах среди леса стояли огромные скульптуры мрачных богов. Скульптуры были парные: бог и богиня в различных позах. Было очень тревожно и мрачно. Никаких звёзд и светил не было. Небо во сне было чистое, пустое и тёмное, какое-то непрозрачное. Совсем как здесь, подумала Даша.

Данталион погладил её по лицу и спросил:

– Хочешь полетать немного?

Она улыбнулась: теперь это так называется?

А он сказал: на самом деле полетать!

Он провёл по её спине своей горячей ладонью, и Даша почувствовала, что её тело изменилось, скелет стал маленьким и ловким, она теперь может обернуться на 360 градусов. Даша повернула голову и по-птичьи посмотрела круглым чёрным глазом на Данталиона, раскинула руки и не узнала их, они покрылись чёрными блестящими перьями, тело сжалось, засияло, переливаясь антрацитовым блеском, она загребла воздух руками и, с непривычки слегка вихляясь, полетела. Ветер от крыльев Даши поднял вверх кудри и львиную гриву Данталиона, он захлопал в ладоши, и Даша инстинктивно заработала крыльями и стала быстро и ровно набирать высоту, он закричал, замахал руками, и она взмыла ввысь, как будто летала с детства. Даша поднялась ещё выше, за всю свою жизнь она не испытывала такого восторга, она поймала восходящий поток и, расправив крылья, зависла в небе, уверенно опираясь на тёплый воздух, и увидела себя, своё тело, как она лежит на спине под огромным дубом с листьями размером с две её ладони на траве рядом с демоном, острыми птичьими глазками она узрела в своих человечьих глазах своё же отражение, как она вороной парит над своим человеческим телом, оно смотрело неподвижными глазами в небо, и Даша, зависшая в воздухе, удивилась, почему у неё такой неподвижный замороженный взгляд, ведь она в восторге, в исступлении, в бою, в огне, почему же она лежит и смотрит в небо, как мёртвая. От этой мысли Даша камнем упала, вернулась в своё тело и увидела, как над ней склоняется трёхголовый Данталион и его молодая голова спрашивает:

– С тобой всё в порядке?

– Да, – ответила она, едва шевеля губами. – Где мы? – спросила она, хотя догадывалась, какой будет ответ, но хотела услышать от него.

– В раю, – просто сказал он.

Она так и знала. Она испугалась и обрадовалась сразу, испугалась, что они умерли, и обрадовалась, что они в раю, где растут любимые ею дубы, где она может летать и видеть себя сверху в объятиях Данталиона, и может обнимать и целовать его на глазах у миролюбивых райских зверей и белоснежного единорога, на глазах огромных, серого мрамора, статуй богов, расставленных между мощными дубам в шахматном порядке в лесу без солнечного света, райском лесу, где всегда царят сумерки без теней. Она не могла осознать, что происходит, не могла собрать себя воедино, она слишком хорошо помнила свои ощущения, когда была человеком, и ещё свежее, когда была вороной и опиралась на воздух сильными крыльями, она не знала, что делать, и предоставила себя в распоряжение Данталиона.

Он наклонился и закрыл небо своим торсом. Даша расслабилась и отдалась течению событий и времени, есть ли время в раю, это ещё вопрос, не пытаясь их контролировать, что и спасло её, а то она сошла бы с ума. Данталион прижался с ней и поцеловал её, это несомненный плюс демона, когда у него больше одной головы, Даша, не сдержавшись, сладко застонала, он встревоженно оглянулся и сказал:

– Тише, тише, не кричи так, а то папа услышит!

Даша зажала рот ладошкой и удивлённо посмотрела на Данталиона.

– Папа говорил, нам нельзя с женщинами, а с охраняемой женщиной вообще никак нельзя, – смутился он.

Даша расстроилась, она уже так хотела его, что ей было всё равно, что с ней, с ними будет:

– Не бойся, он добрый, – сказала она, заглядывая демону в глаза.

– Ты его не знаешь, – грустно ответил тот, – у меня такое, как с тобой, второй раз в жизни.

А-а, значит в первый раз папа за это его и наказал, поняла Даша, а как Бог наказал ту женщину, даже представить страшно.

– А с ней что было? – тихо спросила она.

– А с ней всё плохо, – сказал Данталион, – её затоптали кони, а потом тело порвали собаки, остался только череп, кисти и ступни.

Даша помолчала.

– С кем же вам можно? – спросила она.

– С такими же, как мы, ангелами, то есть демонами, – поправился он.

Даша почувствовала и страх, и смущение, и гордость: он может лишиться всего и всё-таки был с ней, обнимал и целовал её! Она удостоилась внимания демона и пока оставалась в живых.

Дашу жгло желание отдаться ему – и будь что будет! Данталион нежно и властно развёл её бедра, она потеряла страх и подалась к нему всем телом, он поймал её желание и встретил её. Вселенные соединились, и все молекулы Дашиного тела, а она вдруг почувствовала каждую, напряглись, как под разрядом тока, и медленно пришли в движение, дружно поднялись, завибрировали, что ли, и она подумала, что не так уж жалко отдать её ничтожную жизнь в уплату за такое наслаждение. И ещё подумала, что счастлива, она чуть не заплакала от благодарности, ещё она подумала, что надо успеть потратить всю себя, пока не пришёл его отец, Г. Б., и она уже не сможет при нём обнимать его любимого сына. Что он любимый, она не сомневалась, потому что только любимого сына ты будешь стеречь так строго, как Бог охранял Данталиона, и то сын всегда найдёт, как вырваться из тесных оков отцовской любви, как тогда, когда Данталион влюбился в первый раз и отец наказал его. А может, он не его сын, такое не приходило в светлую голову Г. Б? Если посмотреть на левую голову Данталиона, то сходство просто поразительное, мелькнуло у Даши в голове, надо написать Богу в следующий раз такой сон и обратить внимание Бога на сходство Данталиона с рогатым и черноглазым его извечным врагом. Ход Дашиных мыслей прервала мёртвая тишина, как будто выключили жизнь. А потом на неё упал такой гул, что Даша испугалась, что лопнут барабанные перепонки. И наступил конец света персонально для неё.

В раю и так было не слишком светло, а стало вообще темно, хоть глаз выколи. Поднялся такой сильный ветер, что Даше не надо было дышать, холодный воздух сам находил и распирал её лёгкие, ещё немного – и он разорвёт их. Деревья сгибались до земли.

– Данталион, это ты заставил их сгибаться? – прошептала Даша с трудом. Данталион не ответил. Пошёл снег, он нёсся параллельно небесной тверди плотным потоком. От него пахло пеплом. Даша упала на колени и, чтобы удержаться, вцепилась изо всех сил в короткую траву, которая обрывалась под её пальцами. Снегу намело много, и ветер пересыпал дюны из чёрного снега по чёрной траве. Ветер бросал Даше в лицо крупные снежные хлопья. Чёрные листья с её любимых дубов залепили глаза и рот. Она ничего не видела и не могла дышать. Она перестала сопротивляться, когда из под ног ушла небесная твердь и она потеряла Данталиона. Дашу закружило, и она, слепая и почти оглохшая, падает всё быстрее в жерло воронки, летит по спирали вниз, безвозвратно удаляясь от Данталиона.

– Помилуй мя, Господи, – пронеслось в её голове под занавес, – да наплевать! – вдруг подумала она.

– Уволена! – услышала Даша сквозь свист ветра и шуршание чёрных листьев.

Даша проснулась в своей кровати. Она всегда просыпалась свежая, готовая сражаться, но не сегодня, так плохо ей не было ни разу в жизни. Она чувствовала себя так, словно провела всю ночь в стиральной машине, куда её запихнули с кучей грязного белья, выстирали и отжали, но забыли добавить стиральный порошок. Все косточки ломило, они не могли найти себе места, кожа была сверхчувствительна, дотронуться было невозможно, грипп, что ли, начинается, расстроилась она. Она посмотрела в зеркало, и правда, как из-под молотилки: на лбу синяк, кисти и локти, бёдра и колени, плечи, покрыты ссадинами, волосы выглядят так, словно их начесали двадцать лет назад в советской парикмахерской, шутки ради доверив её голову выпускнице ПТУ, и Даша после этого не расчёсывала и не мыла их, потому что, увидев себя после этого в зеркале, так испугалась, что больше в это зеркало не смотрела. Как будто.

Даша решила действовать спокойно и не пытаться исправить всё сразу. Она приняла горячий-прегорячий душ, вымыла голову и, причитая: «Бедные мои волосики», – замотала их в мягкое полотенце, не найдя свой халат, завернулась в полотенце, пошла, едва переставляя ноги, на кухню и выпила большую кружку горячего какао, это был уже сигнал, какао она пила только тогда, когда ей действительно было так плохо, что хоть вешайся.

Раздался звонок, она побежала к телефону, на ходу теряя тапочки и уронив закрученное вокруг груди полотенце.

– Слушаю, – сказала голая Даша с чалмой из полотенца на голове.

На том конце провода неожиданно раздался голос её директрисы. Та строго спросила, почему вот уже две недели Даши нет на рабочем месте в издательстве и как она объяснит своё отсутствие.

Даша очень, это мягко сказано, очень-очень сильно удивилась, она прекрасно помнила, что вчера была на работе и даже на два часа задержалась, чтобы доделать отчёт. Она решила не спорить с начальством, себе дороже, да и как она могла бы доказать, что была вчера на работе, потому что как раз сама директриса вчера отсутствовала, так как взяла отпуск именно на две недели (совпадение!), чтобы отправиться в Иорданию. Даша решила проявить лояльность и спросила у директрисы, как та долетела и почему она звонит Даше оттуда, неужели это так важно. На что та сказала, что только сегодня утром вернулась из поездки и все две недели провела изумительно, созерцая древнюю страну и её достопримечательности, пока Даша отсутствовала на своём рабочем месте, подчеркнула директриса. Даша ничего не понимала. У неё прошёл один день, точнее – одна ночь, а у директрисы – две недели! Даша сказала, что сейчас же приедет, именно сей час, потому что до работы ей было добираться 55 минут.

Она оделась, как при пожаре: быстро и не выбирая во что. Накрасила только ресницы и губы, взяла сумочку, запнулась о чёрный мужской зонтик-трость, почему-то вонзённый острием прямо в паркетный пол прихожей, из корзины для зонтов свешивался чёрный мужской галстук с оранжевым зигзагом по всей длине. Даше показалось, что галстук попытался напасть на неё, она отшвырнула его ногой, недоумевая, что мужские вещи делают в её квартире, захлопнула дверь и понеслась на работу.

Там её ждал сюрприз. В кабинете, где раньше она сидела в гордом одиночестве, поставили ещё один стол. За ним она увидела очень молодого, для сорокавосьмилетней Даши двадцать четыре – это очень мало, человека. Он смутился, встал и, наклонив голову, поцеловал ей руку.

– Поступаю в полное ваше распоряжение, – сказал он приятным низким голосом.

– Сначала давайте познакомимся! Я Даша.

– А по батюшке? – спросил он, задержав её кисть в крупных гладких руках.

– Ильинична. А тебя? – перешла на «ты» Даша.

– Даниил Богданович Яхве, – откланялся он.

Еврей, подумала она.

– Вот и славненько, располагайтесь, располагайся, Данила, – ласково сказала Даша.

Даша села за свой стол, разложила бумаги и коротко глянула на Данилу, их взгляды встретились, она прочитала в его глазах: где я её видел, и поймала себя на том, что задаёт себе тот же вопрос.

Декабрь 2013 г. – январь 2014 г.

Юлия Романова

Родилась 29 января 1984 года в городе Андропове Ярославской области, сейчас он называется Рыбинск. Семья простая: мама – парикмахер, отец всю жизнь работал в кузнице, однако творческая жилка присутствовала и в них – мама в молодости писала стихи, а папа со своим братом в юные годы сочиняли и пели песни под гитару. Сейчас родной брат, отец Сергий Романов, священник, является автором множества стихов и исполнителем собственных бардовских песен, победителем всероссийских фестивалей авторской песни. Сама я свое первое стихотворение написала в 6 лет, так и началась творческая жизнь – стихи, короткие рассказики. В школе сочиняла и ставила сценки, писала сценарии к школьным праздникам, печаталась в местных газетах, какое-то время вела в Рыбинской газете молодежную страничку. Стихи писала примерно до 20–22 лет, а потом резко увлеклась рассказами и в период с 2006 по 2011 год написала примерно 10–12 штук. В тот же период стала принимать участие во всевозможных конкурсах, в итоге получила несколько первых и вторых мест в номинациях «рассказ», «цикл рассказов», «проза» на городских, областных и региональных конкурсах, а так же первое место в номинации «стихи» на областном конкурсе среди сотрудников МВД и членов их семей и диплом аналогичного всероссийского конкурса. Из написанных мною рассказов три (жанр фантастика) прошли отбор и были изданы в Москве в сборнике «Молодой талантливый автор» Интернационального Союза писателей, остальные оказались, что называется, в столе. Сейчас пришло решение опубликовать цикл рассказов о любви, написанных мною в юные годы, их и все остальные мои рассказы я называю «рассказами юности моей»… В настоящее время моей творческой мечтой является написание романа о трагической любви. Замужем. Муж, как и я, сотрудник МВД, у нас двое сыновей. В настоящее время нахожусь в отпуске по уходу за детьми. А так я старший следователь, майор юстиции. Мечта детства была работать в милиции, и она осуществилась.

«Цветы для Алисы»

1

Это было самое обычное утро, и я шла на троллейбусную остановку за час до начала трудового дня. Комплекс опоздать образовался еще в детстве, что этому способствовало – мне не известно, да я об этом особо и не задумывалась. Задумывалась я в последнее время о другом, а именно о неумении мужчины сделать женщину по-настоящему счастливой. «Ведь они тупят на каждом шагу, – размышляла я, – делают вещи, которые могут обидеть; кто-то недостаточно внимателен, кто-то слишком раздражителен, кто-то тиран, кто-то скряга. Неужели нет человека, который будет делать все возможное для счастья своей девушки, чтобы она чувствовала себя богиней, а не какой-нибудь кухаркой, неудачницей или матерью Терезой, вытаскивающей своего мужчину из очередной неприятности».

Я часто и внимательно наблюдала за различными женщинами, изучая их судьбы, и пришла к выводу, что все они несчастны в своей любви. В лучшем случае они получают цветы строго по праздникам, а в худшем – подзатыльники каждый день. Ни тот, ни другой вариант не мог называться счастливой судьбой.

С такими мыслями я остановилась в метре от остановки и заметила плачущую девушку с мокрым от слез лицом. Она усердно терла глаза, словно пыталась вообще стереть их со своего лица. Кудрявые темные волосы ее трогательно лежали на худых плечах. Сама по себе она была вся миниатюрная, как дюймовочка, и синее платьице ее с белым пояском смотрелось почти кукольным, детским. И волосы ее, и глаза, и маленький нос, и телосложение, и платье – все было таким милым-милым, скромным-скромным, что ее хотелось пожалеть. Неужели и ее обидела очередная скотина из племени мужчин, не видящих своего счастья? Сам облик этой девушки не позволял думать о том, что причиной ссоры стала она сама, разве только ее наивность, кою был пронизан весь ее образ, помешала ей разглядеть в ком-то будущего обидчика.

На остановке никого, кроме нас с нею, не было, и именно в этот момент я решилась на эксперимент, который вынашивала в себе столько времени и не знала, реально ли его осуществить. Природа наградила меня мальчишеской фигурой, в чертах лица не угадывалась принадлежность к женскому полу, да и одета я была, на удачу, в черный спортивный костюм и кроссовки, которые гармонично дополняла короткая стрижка.

Я никогда не любила женщин в том смысле, чтобы что-то хотеть от них, кроме дружеского расположения, но я всегда искренне жалела недооцененных женщин, как впрочем, и мужчин, которые у меня, конечно, были, но с ними не нужно было проводить особого эксперимента, чтобы понять составляющие их счастья. Женщины же – натуры более сложные и многогранные и потому интересные. И, если воспринимать женщину такой, какой она изначально задумана природой, то, конечно, женщина – это прекрасная половина человечества.

2

Мне не пришлось даже ничего придумывать, так как девушка почему-то сразу приняла меня за мужчину, потому что, вытерев слезы, она улыбнулась мне и спросила тихим голосом: «Ты не видел по дороге какой-нибудь сумки на земле?» Я сначала немного растерялась, и мне даже стало не по себе – я все-таки чувствовала себя женщиной. Но потом я осознала, что для эксперимента необходимо идти на какие-то жертвы, ведь я сама добровольно решилась на это. «Нет, не видел, – произнесла я своим обычным грубоватым голосом, похожим на ломающийся мальчишеский голос в 15 лет, – а что-то случилось?» «Случилось», – сказала девушка и с надеждой посмотрела на меня. Было видно, что она ожидает моего живого участия в ее судьбе и хочет поделиться своей проблемой.

Я присела рядом и, набрав на своем сотовом номер напарницы, сказала в трубку: «Ленчик, я задержусь, ладно? Проблемы есть, отзвонюсь», после чего отключила телефон, пояснив моей печальной спутнице, что делаю это для того, чтобы никто не смог беспокоить меня, пока я решаю ее проблему.

Девушка смущенно улыбнулась и чуть укорила меня за излишнее беспокойство, хотя я видела, как этот поступок сразу расположил ее ко мне. Я кивком предложила девушке подняться со скамьи и отойти от остановки в ближайший парк, где мы уселись под двумя огромными развесистыми деревьями, и я посмотрела ей в глаза: «Рассказывай».

Она, смущаясь и краснея, рассказала мне о том, что у нее никогда не было настоящих друзей, а тем более молодого человека. Мать не выпускала ее из дома, пытаясь отгородить от любого влияния улицы. После школы она тут же шла домой, где проводила остаток вечера в кругу своей матери и телевизора. Так продолжалось и когда она поступила в институт. Вчера, сдав свой первый экзамен, она вместе со своими одногруппниками решила, минуя дом, сходить в бар и отметить радостное событие, потому что подготовка к экзамену заняла много времени и требовала компенсации. Успех на экзамене стал настоящим праздником. В баре одногруппники постепенно отдалились от нее в другие компании постоянных обитателей бара. Она же, будучи в подобном заведении первый раз, осталась одна и привлекла к себе внимание какого-то парня, который любезно угостил ее пивом. С учетом того, что организм ее не привык к алкоголю, она быстро опьянела и уже не помнит, как оказалась в чужой квартире, где ей еще пришлось выпивать немало спиртного, где была шумная незнакомая компания и громко играла музыка. Утром, когда она сообщила новым «приятелям», что собирается уходить домой, тот парень, что привел ее из бара, как-то неадекватно повел себя. Он пытался затащить ее в комнату, возмущался и кричал, что она должна расплатиться за то, что пила и ела «на халяву», после чего она чудом вырвалась от него, оставив в его квартире свою курточку, и побежала домой. Он выбежал за ней следом, ударил ее рукой в грудь, отчего она упала и разбила себе колено. И я в это время действительно отметила про себя, что на ее левом колене, стыдливо прикрытом краешком синего платьица, имеется ссадина и запекшаяся кровь. После этого, со слов девушки, она стала убегать от него, но он схватил ее сумку и начал угрожать тем, что изобьет ее, если она сейчас же не вернется обратно на его вечеринку. В растерянности она отпустила ручки сумки, и сумка осталась у него в руках, а она сама бросилась бежать. Вдогонку она выслушивала нецензурную брань, но за ней он больше не побежал, так как мимо шел случайный прохожий престарелого возраста. Она же добралась до ближайшей остановки и уже как час сидела на ней, пока не подошла я.

Выслушав историю, я предложила девушке обратиться в милицию, на что она снова заплакала (так быстро слезы подступали к ее глазам) и призналась, что опасается мести со стороны того парня в случае подачи ею заявления. Я же не стала пытаться ее разубедить в этом, а лишь сказала ей, чтобы она успокоилась, и сама вытерла ей слезы салфеткой, которую достала из своего рюкзачка. Девушка удивленно посмотрела на меня и на салфетку, и я решила, что, наверное, для мужчины несвойственно иметь с собой подобные средства личной гигиены. Но, видимо, ей сейчас было не до этого, и она быстро забыла про салфетку, после чего я предложила проводить ее, чтобы самой ехать на работу. Перед этим мы вместе прошли весь путь, проделанный ею до остановки, и безуспешно поискали сумку.

Жила девушка достаточно далеко от моего района, и сначала я отправила домой ее, проводив до подъезда, а потом поехала на работу.

Расставаясь, мы не обменивались номерами. Ей, видимо, было не до этого, а я побоялась показаться назойливой и торопить события, ведь я решила быть «идеальным мужчиной».

«Как зовут-то тебя?» – спросила я у нее, когда она заходила в свой подъезд, держась за разбитую коленку и прихрамывая.

«Алиса, – ответила она и улыбнулась, – спасибо за помощь».

3

Рабочий день оказался тяжелым. Весь день я думала о том, как можно помочь Алисе найти преступника. Все осложнялось тем, что Алиса боялась идти в милицию, а я не хотела заставлять ее делать это. Работа на телевидении обязывала меня иметь различные знакомства, в том числе и среди правоохранительных органов, поэтому уже вечером я общалась со своим знакомым участковым, проживающим в нашем районе. Он пояснил мне, что, если Алиса укажет квартиру или хотя бы дом, в котором она была ночью, то он сможет нам помочь. Теперь я должна была найти Алису, и поэтому вечером около 8 часов я терпеливо стояла у ее подъезда, дожидаясь, когда она появится на улице. Мне повезло. Алиса случайно выглянула в окно, и печально поведала мне, что строго наказана матерью за отсутствие дома в течение целых суток. Я не могла разговаривать с нею через окно про готовность участкового помочь ее горю, поэтому решила спросить у нее номер телефона, пообещав прислать по смс важную для нее информацию. Она продиктовала мне номер по пальцам, поочередно показывая числа от 0 до 9, и я, записав номер к себе в сотовый телефон, пошла домой, пожелав Алисе спокойной ночи. Придя домой, я набрала на телефоне текст, содержащий вопрос, когда мы можем встретиться в ближайшее время, так как у меня есть к ней разговор.

Алиса ответила не сразу, и я уже подумала, что навязываюсь ей, что она не хочет со мной общаться и может все мои старания зря, но через некоторое время я увидела в своем телефоне «конвертик». Сообщение гласило: «Я немного приболела, но смогу завтра на 15 минут выйти из дома в 18:00». Я в свою очередь заверила ее, что обязательно приду, и тут же созвонилась по телефону с участковым. Он тоже пообещал приехать к дому Алисы и помочь нам.

В 18 часов следующего дня мы с лейтенантом сидели на скамье возле дома Алисы и, когда она вышла, я заметила ее болезненный вид. Алиса, увидев человека в форме, сначала остановилась, как бы растерявшись, а потом предложила нам отойти за дом, чтобы ее мать не увидела нас из окна. За домом мы обсудили все детали произошедшего; Алиса просто и обстоятельно изложила все события, ничего не умаляя, но и не преувеличивая. При этом она делала акценты на различных мелочах, вплоть до того, какие предметы мебели стояли в квартире того парня. Участковый по описанию сразу понял, о каком именно доме идет речь, поэтому нам не пришлось никуда ехать. После 10 минут разговора мы уломали Алису написать заявление, после чего она старательно вывела ровными круглыми буковками все, что продиктовал ей лейтенант, подложив под листок его кожаную папку. Потом он взял с Алисы объяснение и удалился, а я проводила Алису до подъезда и пообещала сообщить о любой новости.

При этом я попросила ее не переживать, ничего не бояться и выздоравливать.

Уходя, мы ни о чем не договаривались, но я шла домой в радостном расположении духа, зная, что участковый поможет нам найти преступника и привлечь его по всей строгости закона.

На следующий день после работы я зашла в магазин и, накупив кучу всевозможных фруктов, поехала к Алисе. Стоя под ее окном, расположенном на третьем этаже, я отправила ей эсэмэску: «Алиса, чтобы вылечиться, надо кушать фрукты. Выгляни в окно!» Через минуту Алиса удивленно смотрела на меня через двойное стекло, и я показывала ей пакет с фруктами. Через две минуты она уже держала его в руках и краснела от смущения.

«Зачем ты это все делаешь? – спрашивала она, – ведь это время, деньги…»

Я лишь улыбалась и желала ей скорейшего выздоровления. Мы общались не более трех минут, потому что ее мама выглянула в окно, и выражение ее лица говорило о том, что Алисе пора домой.

Когда она ушла, я достала баллончик, который лежал у меня дома с тех времен, когда мы с друзьями разрисовывали бетонные стены в своем дворе, и написала на асфальте прямо под окнами: «Алиса, не грусти!»

Удостоверившись, что никто за данным актом не наблюдает, кроме маленькой сморщенной старухи у соседнего подъезда, я убрала баллончик в карман и пошла домой.

4

Участковый позвонил мне сам через четыре дня и сообщил, что необходимо явиться на опознание сумки к нему на опорный пункт. Я с тех пор, как принесла фрукты Алисе, не созванивалась с ней ни разу и не видела ее, потому что размышляла, как нужно вести себя с этой милой, но безумно странной и безобидной девушкой, находящейся под полным влиянием своей матери. Я боялась «нарваться» на разговор с ее мамой, так как мне казалось, что она может раскусить, что я девушка, а не парень, и тогда мой эксперимент рухнет на корню. Алиса же называла меня Женей, это было мое настоящее имя, поэтому в данном смысле врать не пришлось. Я не замечала, чтобы Алиса усомнилась в моей принадлежности мужскому полу. Мне вообще казалось, что она боится поднять на меня глаза и все время чего-то стесняется, словно у нее есть комплекс неполноценности из-за отсутствия в ее жизни друзей и свободы. Она была красива, и я искренне не понимала, как такая девушка могла оставаться одна. В ней еще жила какая-то детскость, наивность, но в ее голосе, взгляде чувствовалось что-то неуловимо женственное, подлинное.

Алиса была в светло-коричневом платье до колен в мелкий белый рисунок, когда я встретила ее у подъезда, чтобы ехать в опорный пункт милиции. Волосы ее были перевязаны бежевой ленточкой и убраны назад. Она шла к остановке чуть впереди меня, и я не могла оторвать взгляда от ее милой прически. Мне показалось, что она могла бы стать героиней какого-нибудь романа Ивана Сергеевича Тургенева, воспевавшего русских женщин в своих творениях. Я шла за ней и понимала, насколько она беспомощна на самом деле и не адаптирована к жизни, в которой вокруг нее, как я уже успела заметить, все время скапливались какие-то неприятности. Я даже ощутила себя небывало сильным человеком, способным защитить более слабого, и это придавало мне силы.

В милиции мы были уже через полчаса, и Алиса прослезилась, увидев свою сумку. Так трогательно она реагировала на все, происходящее вокруг нее. При этом я даже почувствовала себя немного неловко, а участковый только пожал плечами, глядя на меня.

Сумку мы не забирали потому, что надо было соблюсти ряд формальностей и потом забрать ее у следователя под расписку. Но Алиса не возражала, она была какой-то покорной, тихой и только благодарила участкового, который обрадовал нас тем, что человек установлен и пишет явку с повинной. «А может, отпустить его, – вдруг обеспокоилась Алиса, – зачем ему жизнь портить? Из-за какой-то сумки…»

«Он сам себе жизнь портит», – убедительно сказал участковый, и мы распрощались с ним, пообещав, что будем на связи. Я боялась длительное время находиться с Алисой среди знакомых мне людей, опасаясь, что они смогут выдать меня, и Алиса все узнает.

После того, как мы вышли из опорного пункта, я позвала Алису в летнее кафе, в котором ранее никогда сама не была. Знакомые мне кафе пугали меня возможностью, опять-таки, встретить кого-либо.

Мы уселись за самый дальний столик. Я позволила Алисе самой выбрать место, где мы сядем с мороженым и коктейлем, которые, как мне стало известно, Алиса безумно любила. Я заказала нам по две порции того и другого. За коктейлем Алиса рассказала мне, что последние несколько дней она ощущает комфорт и радость, а также чувствует себя защищенной и очень благодарна мне за это.

Когда мы вышли из кафе и направлялись к ее дому, я купила ей у проходящего мимо торговца связку огромных воздушных шаров, и заметила, как засветились неподдельной радостью ее большие серые глаза. Всю дорогу она восторженно смотрела на 10 разноцветных шаров, называя каждый из них разными именами, чем привела меня в умиление. Мне всегда нравились непосредственные, бесхитростные, простые люди, выражающие свои эмоции, а Алисе никогда никто не дарил воздушных шаров, и поэтому мы угодили друг другу.

Мы гуляли дотемна, и Алисе несколько раз звонила на телефон мама. Алиса смущенно отвечала в трубку, что гуляет «с Женей», после чего мама отключалась; видимо мое имя для нее уже что-то означало. Около 12 часов ночи я доставила Алису до дома, и она вошла в подъезд с охапкой шаров, весело предполагая, что ей на это скажет ее мама. Я же отправилась к себе домой на такси, так как транспорт уже не ходил. До утра я делала работу, которую взяла на дом, потому что ничего не успевала. Утром, сидя на рабочем месте, я получила смс-сообщение от Алисы и была очень удивлена. «Привет, – гласило оно, – как вчера добрался?» «Хорошо» – ответила я и улыбнулась сама себе. Мне все еще непривычно было обращение ко мне в мужском роде, ведь при встречах Алиса мало обращалась ко мне и почти не задавала вопросов. Мы в основном молчали, но я не чувствовала от этого какого-либо напряжения, что называют «неловкой паузой».

После моей эсэмэски о том, что «добрался» я хорошо, Алиса более ничего не написала.

В этот день я получила долгожданную зарплату и заказала в службе услуг большой букет лилий, заметив симпатию Алисы к этим цветам, когда мы проходили мимо цветочного магазина. Она тогда не сказала ни слова и не сделала ни намека, но по ее взгляду я определила, как ей хочется таких цветов для себя. Цветы даже чем-то напоминали ее саму, нежную, трогательную и скромную.

Букет был направлен вечерним курьером, и я нервно прикидывала, понравится ли Алисе мой подарок. В семь вечера пришла эсэмэска со словами: «Не знаю, что и сказать. Я плакала целый час». «Что-то случилось?» – я тут же позвонила Алисе на телефон, опасаясь, что она могла встретить на улице того самого парня, который сделал ей больно. «Да все хорошо, – успокоила меня Алиса, – просто мне никто никогда не дарил цветов, а лилии – они мои любимые». «А как насчет того, что в лилиях?» – спросила я, памятуя о прикрепленной к стеблю записке. «А что там? – голос абонента на несколько секунд исчез из эфира, а потом послышался снова: – Ух ты! Я приду».

5

Я долго стояла перед шкафом своего двоюродного брата и выбирала, в чем могу пойти в ресторан с Алисой. Брат подкалывал меня, задавал всевозможные вопросы, а я врала, что одежда мне необходима для одного бедного мальчика, о котором мы делали на днях репортаж, и что мальчик имеет такой же размер одежды, что и я. Наконец мой выбор остановился на светлых брюках в стиле унисекс и безрукавой рубахе в обтяжку. Мне понравился мой облик, так как он не характеризовал меня как какого-то «мужлана», а выставлял вполне солидным молодым человеком.

Я и сама не понимала, правильно ли я поступаю, создавая все это. Я не хотела быть мужчиной, но я очень хотела, чтобы несчастная Алиса наконец почувствовала себя счастливой, хотя бы не надолго, ведь она заслуживала того, и я искренне желала видеть ее такой же радостной, какой она шла тогда по городу с шарами, всегда.

Мы договорились, что я не стану заходить за ней, а мы встретимся в центре города на пристани. Алиса не знала, что я задумала для нее, и когда она появилась, то спросила, какое мы сегодня будем есть мороженое.

Она была в фисташковом сарафане, смотрящемся как вечерний наряд, словно чувствовала, что нам предстоит не простой вечер. Волосы ее были распущены и нежно лежали на плечах закрученными локонами. Увидев ее такой красивой, я еще раз подумала о бестолковости мужчин, не замечавших до сих пор этой девушки. Она была в трогательных туфельках с переливающимися разноцветными камушками. Туфли были отлично подобраны к платью, и я пожалела, что не имею таланта с таким вкусом комбинировать предметы своей одежды.

Когда мы дошли до пристани, я развеяла мечту Алисы о земляничном мороженом и пообещала ей что-то интереснее, чем кафе, в котором мы уже были. Алиса послушно шла со мной и не задавала лишних вопросов, что было идеальным условием для преподнесения ей сюрприза. Мы взошли на пристань, уже смеркалось. Алиса терпеливо ожидала того, что обещало быть интереснее мороженого, а я нетерпеливо поглядывала на часы, считая секунды до появления теплохода. Теплоход подошел через две минуты, и Алиса вопросительно посмотрела на меня, а я пропустила ее вперед. Кроме нас, на теплоход зашло еще четверо человек. Этот рейс был последним в ту сторону, куда мы направлялись. В нашу же сторону последний теплоход ожидался через два часа, после чего он пришвартовывался к пристани на ночь. Четверо дачников, зашедших на теплоход вместе с нами, с интересом разглядывали нашу необычную одежду, так как теплоход шел в сторону дачного массива на противоположном берегу и постоянными пассажирами этого судна были в основном те, кто ехал на свой земельный участок.

Я исподтишка заглядывала в глаза Алисе и долго гадала, что с ней происходит. Сначала она долго смотрела на горизонт, где уже садилось сентябрьское солнце, потом смотрела куда-то в сторону и наконец заговорила со мной.

– Мама уже не ругает меня за прогулки. Она знает, что я с тобой, поэтому не волнуется. Помолчав, она продолжила:

– А ведь я никогда не каталась по Волге, хоть и живу здесь всю жизнь.

– Правда? – спросила я.

– Да. Это, наверное, смешно, но это так. Прохладно, да?

Я согласилась, что стало прохладно, и пригласила Алису в салон теплохода, где достала из своего рюкзачка бутылку шампанского и две рюмки, принесенные с собой и чудом не разбившиеся.

– Давай за все прекрасное, – сказала я пространно. Меня в этот момент посетила такая жалость к Алисе, такая обида за то, что жизнь до сих пор не даровала ей моментов обычного человеческого счастья, что я чуть не заплакала, но не показала виду и быстро взяла себя в руки, однако Алиса заметила во мне какие-то перемены.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Все замечательно – ответила я, пытаясь скрыть свою тревогу за широкой улыбкой.

– За то, чтобы у тебя все было хорошо – сказала Алиса, и я отметила, что эта девушка желала счастья и благ не себе, как это обычно произносится в тостах, а тому, кто находился рядом с ней. Мы столкнули свои рюмки, и пена шампанского стекла на пол каюты. Вторую рюмку мы пили уже на той стороне Волги, гуляя по берегу и кидая в воду камушки. Алиса насобирала горсть камней, намереваясь взять их с собой, но потом оказалось, что на ее наряде нет карманов, да и грязь на камнях могла испортить платье. Все собранные камни тогда мы перекидали в воду, а потом не без улыбки вспомнили о том, что можно было положить камушки в мой рюкзак, но заново собирать их не стали.

– А мы еще приедем сюда? Пожалуйста, на мой день рождения, – попросила Алиса.

– У тебя скоро день рождения? – удивленно спросила я.

– Через два дня. Я хочу приехать сюда снова и бросать камушки на счастье.

– Хорошо, – сказала я, – как скажешь. А когда ты хочешь поехать? Днем?

– Да, чтобы остаться до вечера и наблюдать закат.

Глаза ее так и сияли лучезарным светом детской радости, и я не могла не улыбаться при этом ее подкупающей непосредственности.

Мы вернулись обратно поздно вечером, и такси снова развезло нас по домам. Я не могла уснуть в ту ночь и мучительно соображала, как должен пройти ее день рождения, чтобы она чувствовала себя королевой в этот день. Мы не встречались на следующие сутки, а лишь списывались короткими эсэмэсками, справляясь о делах друг друга. Мне казалось, что Алиса стала немного смелей, потому что уже второй раз смс-общение начинала именно она, а я не отказывала ей в этом удовольствии. Весь день мой прошел в безумном ритме, словно я готовилась к собственной свадьбе или юбилею. Я даже взяла отгул на работе, чтобы все успеть.

Теплоход ходил на противоположный берег с завидной регулярностью, по десять раз в день туда, по десять раз – обратно, поэтому я сумела организовать на том берегу установку шатра двумя работниками фирмы по оказанию бытовых услуг. Сам шатер имелся в нашей организации, и мы не раз отдыхали под ним компанией телевизионного канала. Мне дали шатер без разговоров, когда я сказала, что хочу организовать праздник в честь юбилея моей бабушки. Начальник знал, что пропущенный свой трудодень я потом отработаю сполна. За шатром до следующего утра наблюдали местные дачники и за это отказались даже брать с меня деньги, приняли лишь бутылочку вина. Силами тех же работников фирмы по оказанию услуг шатер до обеда был украшен желтыми шарами, и в нем установлен стол на семь персон. Сам праздничный ужин готовили две женщины из поселка, которым я завезла с утра необходимые продукты. Я беспокоилась, все ли будет вовремя сделано и понравится ли праздничный стол Алисе.

После полудня мое волнение возросло – надо было встретить Алису. Мой брат оказал мне неоценимую услугу. На своей машине, довольно симпатичной иномарке, он подкатил к самому крыльцу Алискиного института и, когда она в кучке одногруппников вышла на улицу, а брат посигналил ей, Алиса под удивленные взгляды своих знакомых уселась ко мне на заднее сиденье, где получила охапку белых роз. Я была рада, что мы забрали ее на виду у всех. Может быть, теперь ее глупые согруппники, так подло оставившие ее одну в баре, поймут наконец, что она – тоже личность и может нравиться.

Алиса была в восторге. Я никогда не видела ее такой веселой и полной энергии. Платье ее так же было белым, как подаренный мною букет, и это прекрасное, радостное облако сидело рядом со мной, весело рассказывая о том, какого чудесного мишку подарила ей утром мама, и какое он занял место в ее комнате.

Брат высадил нас на пристани и уехал по своим делам, пожелав Алиске много счастья и любви, а нам двоим прекрасного вечера. Теплоход подошел чуть раньше своего времени, и через полчаса мы уже подъезжали к берегу с шатром, на котором стоял накрытый стол. Алиса забегала по палубе, увидев шатер издалека.

– Там стол? Неужели стол? – радостно смеялась она.

А когда мы подъехали, она подсчитала количество предполагаемых персон и удивленно спросила, какие еще пять человек будут вместе с нами и когда они придут. Я попросила Алису не торопить события, и мы подняли бокалы с шампанским, единогласно решив, что тост должен быть непременно за дружбу.

Вокруг никого, кроме нас, не было, и когда Алиса, в пятый раз спросив про остальных пять человек, выжидательно посмотрела на меня, я сделала телефонный звонок, и к шатру издалека начали приближаться пять фигур: три мужских и две женских.

Окаменев от удивления, Алиса схватилась за мой рукав и не отпускала его до того, как люди в цветных костюмах подошли к нам и, включив принесенный с собой магнитофон, начали выделывать акробатические трюки, подкидывая друг друга вверх.

В это время, вопреки всем моим предположениям о возможной эмоциональной реакции Алисы на цирковую группу, выступление которой она раньше видела только по телевизору и мечтала увидеть вживую, о чем говорила мне еще в начале знакомства, Алиска вдруг громко разрыдалась и уткнулась мне в плечо. Группа циркачей в недоумении уставились на именинницу, а я жестом попросила их остановиться и выключить музыку. Когда циркачи послушно ушли, не задавая мне никаких вопросов, так как все было заранее оплачено, я подняла ладошкой заплаканное девичье лицо и шепотом спросила, что произошло и чем я могла ее обидеть. Алиса еще некоторое время всхлипывала и уклонялась от моего взгляда, но потом тихо ответила: «Мне еще никогда не было так хорошо. Спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь».

В этот момент я почувствовала такой острый укол совести, что непроизвольно отстранилась от Алисы, стыдясь себя саму и своих глупых экспериментов. Я вдруг осознала, что не имею права обманывать это невинное создание – девушку, которая в своей жизни не обидела и комара, притворяться кем-то перед ней, пусть даже из лучших своих побуждений. Я поняла, что недостойна и ногтя этого чудесного человечка, со всей искренностью открывающегося передо мною все больше с каждым днем. Я встала и заходила по пляжу. Желанием моим было зарыться куда-нибудь в песок, чтобы не показывать Алисе своих бесстыжих глаз. Я понимала, что мои опыты зашли слишком далеко. И кто я вообще такая, чтобы ставить их над живым человеком?

Я не стала дожидаться вечернего рейса и забралась на ближайший теплоход. Алиса, забежавшая следом, недоуменно смотрела вслед отдалявшемуся берегу с цветным шатром и внезапно оборвавшимся днем рождения.

Она ничего не спрашивала у меня словами, но всю дорогу обеспокоено заглядывала мне в глаза, пытаясь разглядеть причину внезапной перемены моего настроения. Когда мы оказались на берегу, я быстро поймала такси и без лишней лирики отвезла Алису домой и вернулась домой к себе. Я в суматохе пыталась придумать хоть какую-то причину больше не видеться с Алиской, но все причины казались глупыми. Все они могли бы сработать, но не с нею. И потом я решила не врать и отправила Алисе эсэмэску следующего содержания: «Алиса, прости, но такой человек, как я, недостоин такого человека, как ты. Мы больше не увидимся».

Примерно час я металась по всем своим комнатам, высовываясь в форточку. Совесть не давала мне уснуть, и сама атмосфера ночи давила на меня как сужающийся вглубь квадрат, в центре которого была я наедине со своей совестью.

В час ночи от Алисы пришла эсэмэска: «Какая же ты все-таки глупая оказывается. Я же люблю тебя…»

Лишь в пятый раз перечитав весь пришедший текст, я осознала его содержание и почувствовала себя еще хуже. Что-то съедало меня изнутри, как будто я сдерживала в себе какого-то зверя, пытающегося вырваться наружу, словно я заталкивала в себя нечто желающее обрести свободу. Я не спала до самого утра, и в окнах моих горел свет. Я два раза выходила на улицу, подгоняемая какой-то непонятной тревогой, заставляющей действовать, но не подсказывающей, как именно я должна делать это.

Я долго смотрела в небо, но мне не становилось от этого спокойней, а наоборот – какие-то противоречивые чувства сжимали меня еще больше, пока не выжали из меня все мои силы. А рано утром, очнувшись то ли от сна, то ли от полузабытья, я абсолютно трезво, уверенно и без всяких сомнений отправила на номер Алисы «конвертик» с текстом: «Я тоже».

2007 г.

Он, Она, Они

1

Он

Он был состоятельным человеком. Его неуемная в прошлом энергия и жажда выбиться в люди в том смысле, в каком это понимается большинством в современном мире, сделали свое дело. Он успел попасть в нужную струю, и эта струя несла его всю последующую жизнь по удачному пути к стабильности и сытости. Он всего добился сам, у него не было мохнатых лап и добрых дядь. Стремление, труд и желание доказать себе и всем, что можно прийти к хорошей жизни без чьей-либо помощи, привели его к блестящему результату. Конечно, он не был кристально чист в понимании растоптанной и ушедшей в прошлое человеческой морали, но эта его «немножечко нечестность» и принесла ему то, чем он в итоге владел. Для окружающих его, близких к нему по уровню благосостояния людей, он не был ни вором, ни мошенником, ни кем бы то ни было подобным, кем он мог казаться себе в тихие ночные часы, оставаясь наедине со своей совестью. Он пытался избегать этих «встреч» всю свою жизнь, стараясь заполнить каждую свободную минуту каким-то развлечением. Однако годы взяли свое. Успев развестись и удачно выдать замуж двух своих дочерей, каждая из которых блистала благодаря связям отца в определенной области, он остался практически один в свои 47 лет. И не старый, и не молодой, он потерял здоровье для прежних развлечений и все чаще задумывался о том, что упорно прятал в глубины своего подсознания раньше. Дочери разъехались по столицам. Бывшая жена нашла себе замену спустя месяц после развода. Друзья были погружены в собственные проблемы и радости. Деловые партнеры спешили вечерами в свои семьи, и он искренне жалел их, видя, как они пытаются строить свою жизнь на том же и так же, как делал это он в свое время, ставя во главу угла материальные блага, в которых к зрелому возрасту перестал видеть утешение и смысл. Он никому не пытался навязывать свои философские наблюдения и выводы и все больше отдалялся от своего окружения, с сожалением отмечая, что окружение при этом ничего не теряет и даже не пытается его вернуть. Да и, собственно, его участие уже было необязательным. Деньги, получив движение много лет назад, продолжали исправно работать на него. В своей меланхолии он дошел до элементарных манипуляций, требуемых от него правилами бизнеса: посещал необходимые совещания, ставил подписи, делал звонки, однако реже и пассивней, чем это происходило раньше. И, конечно, таким отсутствием не могли не воспользоваться приближенные к нему люди. Бизнес был пущен на самотек, как ребенок в многодетной семье. И именно в это переломное для себя время он встретил Ее…

Она

Она была молода, красива и легкомысленна. Она очаровывала всех, кому попадалась на глаза, и даже женщины смущались, замечая, что задерживают на ней свои взгляды дольше, чем тому положено. Ее фигурка, почти мальчишеская, отличалась свежестью, первозданностью и не была еще тронута отпечатками старения, болезни или других недугов, присущих взрослеющим женщинам. У нее были длинные руки, ухоженные музыкальные пальцы, узкие бедра и маленькая грудь. Прелестная кудрявая головка гордо сидела на тонкой шее, маленький, но волевой подбородок, капризно изогнутые губы, прямой носик, ярко очерченные глаза и брови, ресницы, не требующие косметики… Она была очаровательна в осознании собственной красоты и превосходства над остальными, некрасивыми или менее красивыми девушками и женщинами. Она знала себе цену и желала, чтобы все вокруг постоянно доказывали ей, что она не ошибается в собственной исключительности. Судьба благоволила к ней и постоянно дарила ей подарки, а если подарки не дарила судьба, то находились люди, готовые сделать это по одному только щелчку ее пальцев. Она добивалась всего с легкостью, стоило ей лишь распустить в нужный момент свои волосы, скрученные от природы в мелкие завитки, и тряхнуть ими назад или театрально закатить глаза, делая вид, что сейчас расплачется. После этого она, отвернувшись, улыбалась своему таланту и насмехалась над тем, кто в очередной раз поверил в ее фальшь. Она играла людьми и чувствами. Ей нравилась жизненная круговерть со всей своей непредсказуемостью. Она летела по ней в беззаботном танце, представляя, что все вокруг смотрят фильм с ее участием. Ей безумно нравилось быть на виду, совершать красивые и порой нелепые поступки, бросаться фразами лишь с той целью, чтобы послушать, как они прозвучат и подействуют на тех, кому они адресованы, и на окружающих. Иногда у нее появлялось желание делать для достойных, по ее мнению, людей большие или маленькие подарки, словно щедро сбрасывая при этом то или иное благо с барского плеча. Берите, мол, радуйтесь, мне не жалко, сегодня у меня хорошее настроение!..

О ней много можно было бы еще говорить, но речь не о том, какой была та, которая кружила всем головы, а лишь о том, какую она сыграла роль в судьбе двух других наших героев…

Они

Они встретились на переломном моменте жизни каждого из них, когда она, измученная прежними связями и разочаровавшаяся во всяких отношениях, с памятью о нанесенных ей сердечных ранах, и он, изначально уверенный в том, что любовь – лишь придумка поэтов и разных сказочников, столкнулись и поняли, что глубоко заблуждались в собственных выводах и до момента их встречи никогда не жили по-настоящему. Чувство захлестнуло их сразу. Они бросились друг в друга как в омут. Он не чаял в ней души, а она залечивала раны в потоке его необузданной нежности. Вся их теперешняя жизнь сосредоточилась вокруг этого нового счастья, так долго таившегося от них где-то в глубинах бесконечной Вселенной. Их роман был у всех на виду. Коллеги по работе, знакомые, даже родственники иронично перешептывались, наблюдая нежные проявления внезапно вспыхнувшего чувства. Кто-то таким образом маскировал свое стеснение, кто-то считал, что на вещи надо смотреть иначе и любили последний раз на земле герои Уильяма Шекспира, но в основном это были признаки зависти тому, что для них было таким же желанным, но в реальности оказалось незнакомым и далеким.

Они постоянно держались за руки и коротали обеденные перерывы в бесконечных разговорах. Они хотели переговорить обо всем на свете, полагая, что истратили и так непростительно много времени друг без друга. Он провожал ее до дома и с трудом доживал до следующего утра, чтобы вновь увидеться на крыльце перед началом работы. У них еще не было места для нежных встреч, и они гуляли часами под открытым небом, благословляя все на свете за бесконечную милость к их судьбам и подаренную им возможность обрести друг друга. Прогулки казались отдушиной после нескончаемого рабочего дня, и расставание каждый раз давалось им все тяжелей, и тогда они начали понимать, что свидание их должно стать постоянным… Тогда-то им и встретилась она…

2

Он

Он увидел ее на перекрестке. Выставив тонкую ручонку, она пыталась поймать попутку, и он был очень удивлен тому, что до настоящего времени она осталась без чьей-либо помощи. Он поспешил притормозить рядом с ней, и в его поле зрения попали ее крепкие коленки, над которыми развевался голубой подол тонкого платья. Она уверенно разместилась в салоне и, перед тем как попросить об услуге, расставила свои женские сети. Он пленился красотой ее выразительных глаз и полоской ее белоснежных зубов под капризно вскинутой верхней губой. Еще до того, как он осознал это, она уже не сомневалась в том, что он сделает для нее все. И она была права.

Вечер того дня они заканчивали вместе, лаская губами тонкие стекла бокалов, в которых искрилось дорогое шампанское. Она с удовольствием отметила цену данного шампанского в вежливо принесенном им официантом меню, и заказала его, чтобы проверить, купит ли ее новый знакомый для нее самый дорогой напиток в этом ресторане. Для него же цена не имела значения. Она догадывалась об этом, и данная мысль грела ее, рисуя прекрасные перспективы. Они много говорили, точнее, говорила в основном она, наслаждаясь производимым ею на него впечатлением. Он сидел, прищурившись, и думал о младшей своей дочери, прикидывая, на сколько лет она может быть ее моложе или старше. Дочка неплохо танцевала, и он с удовольствием отмечал сходство ее фигуры и ее изящество с фигурой и изяществом своей новой знакомой. Она же в этом взгляде прочитала обычное мужское похотливое желание, и, притворно улыбаясь, ненавидела в лице своего нового знакомого всех мужчин на свете, прикидывая заранее, какую причину ей придется придумать, чтобы улизнуть, не расплатившись за угощение. Когда ближе к ночи, подперев прекрасную кудрявую головку тонкой рукой, она пожаловалась на плохое самочувствие, он улыбнулся и заверил, что сейчас же доставит ее прямо домой. Услышав в его голосе искренность намерений, она пожалела, что решила закончить вечер и, уже забыв о своем недуге, без умолку болтала всю дорогу до своего дома. Он предупредительно остановил машину на углу ее дома и проследил, как она зашла в свой подъезд. Постояв немного и дождавшись ее эсэмэски, он развернулся и отправился в тот же ресторан, не в силах избавиться от тоски по своим детям.

Она

Она думала о нем все последующее утро, но не решалась отправить сообщение или позвонить, хотя мысль о том, чтобы повторить вчерашний вечер, казалась с каждой минутой все заманчивей, а новый приятель все безобидней. Она с удовольствием отметила то, что в отличие от ее других знакомых, он даже не сделал ни одной грязной попытки пристать к ней или хотя бы поцеловать ее. Какая-то часть ее даже испытала нечто подобное обиде, боясь даже допустить вероятность быть кому-то несимпатичной. Однако при данных обстоятельствах ее это в целом устраивало и было очень даже удобным.

Она получила от него сообщение в 10 часов утра, когда первый чай за рабочую смену оказался уже выпит, а приступать к работе было до сих пор лень. Пожелание приятного дня развеяло ее опасения по поводу случайности вчерашней встречи. Вот, и этот на удочке, – подумала она и, отправив в ответ дежурную фразу, принялась за работу.

Вечером он ожидал ее сразу за поворотом, когда она вышла с работы в окружении вечно сопровождающих ее поклонников по «цеху». Букет из большого количества красных роз пришелся кстати ее новому красному платьицу, и она тут же окунулась с головой в новый, сулящий ей впечатления вечер в компании щедрого и бескорыстного мужчины.

На этот раз она позволила развлекать ее до утра, и за несколько часов до рассвета, гуляя по каменной набережной, она успела рассказать ему всю свою жизнь вплоть до деталей. Он узнал, что в городе она недавно, что снимает комнатку стоимостью в половину своей зарплаты, что родители ее живут в другой области и имеют счастье видеть свою дочь один раз в месяц. Он узнал, что свою работу она выбрала, начитавшись книжек о доблестных борцах с преступностью и насмотревшись фильмов про работников российской милиции. Его забавлял такой подход к выбору профессии, и он умилялся ее представлениям о реалиях современного мира. Он снова вспомнил свою дочь в чужом городе. Выпитое вино и свежий воздух после постоянной езды в машине кружили ему голову. В кармане, к слову, нащупалась связка ключей от одной из собственных квартир, и щедрость натуры вперемешку с искренней жалостью к чьей-то обездоленности, со стремлением кому-то сделать в этой жизни что-то доброе, с каким – то диким желанием искупиться перед самим собой за прошлые грехи…

Она была ошарашена. Квартира? В центре? Двухкомнатная? Мне? Бесплатно? Навсегда?

И он стоял под внезапно хлынувшим на них проливным дождем и смеялся искренним смехом. Смеялся как ребенок, радующийся тому, что матери понравилась склеенная им лично для нее открытка на 8 Марта. Он почувствовал какое-то необъяснимое удовлетворение собственным поступком, словно сделал что-то, что от него давно ожидала его жизнь. Он даже помолодел на несколько лет, и все вокруг показалось ему таким красивым, таким первозданным, таким чистым.

Она не замечала дождя, она слишком была занята мыслями о том, какого цвета диван будет стоять в прихожей ее новой квартиры…

Сделка была подписана на следующее же утро. Она бежала на работу, прижимая к груди сумочку с пакетом документов на квартиру и двумя комплектами ключей от нее. Ей не терпелось поделиться с кем-нибудь своей радостью. В ее голове роились противоречивые чувства. Она успокаивала и убеждала себя в том, что на свете бывают люди, искренне и бескорыстно совершающие хорошие поступки ради других людей. Быстроту принятого им решения она списала на особенность его характера, а щедрость – на отцовскую заботу о ней. Он успел рассказать ей о своих дочерях, и она поняла, что он ассоциирует ее с одной из них. Она готова была принять все как есть, и только предстоящие неизбежные объяснения с матерью пугали ее больше всего. Что она ей скажет – она не знала, зато знала, что скажет своей коллеге по работе, и чем займется в ближайший рабочий день. Квартира уже была ею посмотрена и вариации того, что и где должно будет в ней находиться, занимали практически все ее мысли.

Она вошла в свой рабочий кабинет так, как должна входить в него владелица новейшей двухкомнатной квартиры с видом на набережную в центре города. Коллега не заметила в ней перемен и не замечала их вплоть до обеда, занятая только своими мыслями и мечтами. На обед к ней пришел ее новый бой-френд, и они, взявшись за руки, скрылись за дверями кабинета. Весь обед она просидела одна, распираемая собственной новостью. Когда обед закончился, она дождалась коллегу и предупредительно заперла дверь, боясь, что кто-то зайдет во время подготовленного ею монолога.

Коллега достала кипу бумаг и начала монотонно их перелистывать.

Убедившись в гениальности собственной идеи, она подсела к ней за стол и несколько минут молча наблюдала за ее работой.

– Ну что, все по улицам отираетесь? – лениво начала она. Заметив взгляд коллеги, она встала и прошлась по кабинету, наблюдая свое отражение в настенном зеркале овальной формы. – Не дело это, надо бы уже как-то серьезно к этому подойти.

– Мы ищем… – неопределенно буркнула коллега, и продолжила копаться в своей кипе, ничего не видя в ней, кроме конца своего рабочего времени.

Время для кульминационного момента было профессионально выждано, чтобы завоевать необходимое внимание к своим словам.

– Так хотите, возьмите ключ-то от квартиры, я все равно сегодня в другом месте ночевать буду…

От ее глаз не ускользнула дрожь в руках, перебирающих бумагу. Ее красивый жест был воспринят как уникальный шанс оказаться вдвоем, не расставаясь на ночь.

Комплект ключей с перламутровым брелком, купленным и повешенным по дороге на работу, пролетел по поверхности стола и остановился четко на назначавшемся ему месте.

– Смотрите только, кровать не разломайте…

Сделав вид, что не замечает восхищенно смотрящих на нее глаз, она вышла из кабинета, предположив, что так должен логически завершиться ее щедрый поступок.

Они

Они оказались в квартире сразу после окончания рабочего дня, с пакетом фруктов в руках и в состоянии самого искреннего детского восторга. Радости их не было предела, когда, заглядывая в обставленные с большим вкусом комнаты, они видели в каждой из них новые темы для разговора друг с другом.

«А здесь мы обсудим, каким будет наш малыш…» – говорил он на пороге оклеенной в голубых тонах и обставленной голубой мебелью комнаты, и глаза его блестели от трудно скрываемой радости. В ответ она замирала, прижимая его горячую руку к своим смеющимся губам.

«А здесь мы уснем утомленные долгими поцелуями и признаниями в любви…» – продолжал он, ведя ее за собой в соседнюю, оформленную в бежевые оттенки спальню с большой кроватью в центре.

Они даже не задумывались о том, насколько были наивны и отчаянны в своих чувствах и какими смешными они казались окружающим их людям. Они просто жили, и им в корне претила мысль о том, что когда-то их чувства успокоятся, угаснут и перерастут в банальные семейные отношения.

Окружив себя фруктами и, забравшись на самый мягкий в квартире диван, они держались за руки и преданно смотрелись друг другу в глаза, словно пытаясь найти друг в друге собственное отражение. Именно смотрелись, а не смотрели… Как белоснежные чайки, кружа над морем, смотрятся в воду с высоты своего полета…

Когда фрукты были «уничтожены», они забрели в ванную, где, набрав горячей воды с персиковой пеной, погрузились в нее, покрывая пол, стены и стоящий рядом табурет с одеждой радостными оранжевыми брызгами. «Одев» друг друга в колпаки и варежки из пенных пузырей, они хохотали на всю квартиру, придумывая различные смешные названия друг для друга, и их смех был одним из проявлений владеющего ими чувства любви.

На кровати, стоящей в бежевого цвета комнате, были заботливо разложены теплые пижамы, предназначавшиеся для сна после «бани», и все в той квартире располагало к счастливому продолжению вечера и их жизни вообще…

Однако кто-то преследовал в данной квартире совсем иные цели, далекие от самого понятия любви. И скрип двери, открывшейся в ванную комнату, стал для них последним звуком в их жизни, потому что другие звуки заглушили несколько ударов табуретом по голове, неожиданные как для сидящих в ванне, так и для вошедших в нее, так как никто из них не предполагал, что в квартире, давно оставшейся без постоянного хозяина, хранящей в себе редкие экземпляры антиквариата, и такой лакомой для желающих поживиться за чужой счет, могут оказаться посторонние люди.

Их смерть была быстрой, как и любовь, едва успевшая начаться и обещавшая неизведанное ранее счастье…

Их тела сплелись в остывшей воде, и ее голова лежала на его ледяной груди так, как лежала бы она этой ночью, не случись с ними подобного…

3

Он

Он был виноват исключительно в собственной сентиментальности. Кто внушил ему идею осчастливить какую-то девчонку, случайно похожую на его любимую дочь? Кто сказал, что это сделает ее счастливой и будет полезно ей на данном этапе бесконечного самолюбования собой и собственной жизнью? Кто вообще столкнул их на том перекрестке пару дней назад и заставил его плениться ее изяществом и красотой? Кто подтолкнул его выпить лишнего в тот вечер вопреки тому, что спиртное практически не присутствовало в его жизни на протяжении длительного времени? Кто сделал этот вечер таким красивым, а набережную такой бесконечной, что во время прогулки по ней можно было узнать друг о друге практически все? Кто заставил его положить в карман брюк связку ключей от квартиры, которую он не проверял вот уже последние полгода, а в этот день решил забрать оттуда свою ракетку для тенниса? Кто виноват во всем этом?..

Она

Она была виновата исключительно в собственном безрассудстве и безграничном самолюбовании. Ее позерство не знало границ. Ее стремление быть пупом Вселенной не признавало никаких рамок. Жизнь не на публику казалось скучной и лишенной смысла. Привычка совершать поступки ради процесса их совершения были ее натурой.

Кто-то усмотрит в данном поступке желание помочь двум любящим людям побыть вместе. Но одного этого желания далеко не хватило бы на совершенное ею действие…

Кто виноват во всем этом?..

Они

Они были виноваты исключительно в том, что безумно друг друга любили…

2009 г.

Рассказ о первой любви

1

Она искала Его много лет: в лицах прохожих, в умных книжках с советами, на страницах глянцевых журналов, не имея при этом определенного образа своего будущего любимого, но точно зная, что определит его среди всех окружающих ее людей.

Ей было тринадцать, когда она впервые задумалась о Нем. Сначала это было общее, неопределенное желание чего-то близкого ее душе, похожего на нее саму. Безликий образ Того, кто был необходим ей, преследовал долгих 4 года. Потом она четко и осознанно, всем существом своим захотела Его присутствия в своей жизни. Наталкиваясь на взгляды окружавших ее ровесников: одноклассников, соседей по двору, случайных знакомых, она чувствовала, что душа не принимает их, словно наталкиваясь на нечто чуждое своей природе. Ни разу в глазах молодых людей она не встретила ответа на главный вопрос своей жизни, ни разу в душе ее не зазвенела ни одна струна, и порой этот вечный поиск приводил ее в тяжелейшие депрессии, из которых выход черпался во вновь возгоравшейся надежде. Ее предыдущие годы воспринимались ею лишь как дорога к Нему, как необходимая дистанция до своего будущего счастья. Ей казалось, что жизнь просто не может быть полной без присутствия в ней главного человека. Она даже не пыталась пробовать жить в полную силу, не хотела знать, как это делают другие. Она берегла силы для построения рая на земле с человеком, которого ей непременно должна была подарить судьба.

Он встретился ей в салоне троллейбуса, возвращавшего ее домой поздним вечером. Он сидел на предпоследнем сиденье, а она – напротив него в начале салона. Глаза его были устремлены вдаль, в темноту остановки, угадывающейся за стеклом, челка висела неровными краями на упрямом лбу, закрывая ресницы. Она влюбилась в него без памяти, с первого взгляда, даже, наверное, до того, как случился этот первый взгляд. Каким-то десятым чувством она ощутила, что сейчас что-то произойдет, словно повеяло вдруг каким-то ветром, и сердце сжалось в смутном предчувствии. Через пару минут после легкого затмения она отчетливо решила для себя, что это именно Он.

«Мой главный человек, – подумала она, задыхаясь трепетностью момента, – Какой он красивый, замечательный… Смотрит вдаль, думает о жизни, наверное. Я тоже часто думаю о жизни. Ему, наверное, так же тоскливо без меня. Он не знает, что мы уже нашли друг друга. Красивый, замечательный…»

«Девчонка» – констатировал его мозг и тут же отвлекся на созерцание остановки за окном.

Она же чуть не захлебнулась от его выразительного взгляда, каким он одарил ее на короткое мгновение, после чего снова уставился в окно.

«Он увидел меня. Опешил! Он испугался! Точно, он просто не ожидал встретить свою любовь в троллейбусе, ведь это слишком просто для будущего великого чувства.»

«На следующей выходить», – мелькнула еще одна мысль в его голове.

«О, нет. Не может быть. Ведь мне только через три остановки. Куда же он?»

Сердце бешено заколотилось. Страх потерять то, что искала всю свою сознательную жизнь, заставил неожиданно вскочить, и ноги понесли к двери. Открывшаяся дверь троллейбуса выплюнула случайных попутчиков в сырой майский вечер. Он быстрой походкой, сгорбившись, направился в сторону пятиэтажек, чьи очертания угадывались на фоне зардевшегося неба. Идя по его следам, она с трудом переводила дыхание, боясь выдать себя неосторожным движением, но, понимая, что не может не идти вслед за внезапно свалившимся на нее счастьем.

«Какой же робкий, господи!» – думала она, черпая продырявленными носками туфель попутные лужи.

«Как же мерзко на улице, черт ее подери!» – злился он, переходя на бег.

Она не поняла, как перед ней захлопнулась железная дверь подъезда, но, простояв полчаса в недоумении, все-таки направилась в сторону дома. Три остановки пешком показались одним мгновением, пролетевшим в опьяненном любовью мозгу.

2

Три недели без самого главного человека в жизни протянулись бесконечно. Ничем иным в эти дни не могла она жить, как воспоминаниями о судьбоносной встрече в троллейбусе. Красным кружком в настенном календаре, блокнотном календарике и личном дневнике был обведен день, когда произошло это событие. Жизнь взяла противоположный курс и наконец-то приобрела вкус счастья, а скорей, предчувствия этого большого-пребольшого будущего блаженства. Каждый вечер она усердно выстаивала на любимой остановке дотемна и готова была повторять это вновь и вновь, сколько придется. Она полюбила маршрут, ведущий к нему, дом, в котором он жил, дорогу, ведущую к его подъезду. Она полюбила даже школу, стоящую перпендикулярно его дому, предположив, что он должен был учиться в ней ввиду близости их друг к другу. Любовь подпитывалась уверенностью в том, что он также думает о ней и ждет ее, только, может быть, стеснителен по своей природе, в связи с чем при встрече он не решился сказать ей то, что она прочла в его глазах. Она умудрилась даже полюбить в нем эту приписанную ему ею же самою скромность и решила в итоге, что это – его непременное достоинство, которое она будет ценить в нем всю оставшуюся жизнь. Ему же, без его ведома, была приписана задумчивость, с которой он смотрел в окно из-под упрямой челки, и робость, что отразилась на его лице в виде румянца при мимолетном взгляде на нее.

Она встретила его в салоне троллейбуса: он сидел на предпоследнем сиденье, а она вошла на остановке, предшествующей той, где ему надо было выходить. Щеки ее полыхнули краской, руки вспотели, а глаза жадно впились в объект, боясь упустить хоть что-то, происходящее в нем, с ним, вокруг него. Следующая остановка случилась мгновенно, и страх снова потерять его заставил заговорить. Вопрос созрел сам собой.

– …А время не подскажете… сколько… времени?

«Какая же я дура: заикаюсь и повторяю одно и то же! Он сейчас отвернется и уйдет…»

– Полдесятого почти, – на его лице скользнула улыбка, и перед лицом ее снова появилась его спина.

– Сколько? – страх потери держал за глотку.

– Полдесятого, говорю.

«Господи, ну я и дура… Такой бред, такой бред…

У меня же часы на руке размером с кулак, и одеты поверх рукава… Я все испортила… что он обо мне подумает?.. Надо было не так или не сегодня… Надо было…»

– Че так поздно одна домой идешь?

– А?

– Проводить?

– А???

– Ты глухая, что ли?

– Да. Нет.

– Все с тобой понятно…

Рука, скользнувшая в карман, сигарета, прикуренная под дождем…

– Замерзла? Пойдем провожу. Ты где-то здесь живешь? Я тебя видел вроде в этом районе.

– Да…

– Ну пошли, холодно.

Новое чувство, незнакомое ей ранее, охватило ее полностью, с головы до ног. Не веря самой себе, она пытливо задавала вопросы, обращенные в никуда, к Высшему Разуму, создавшему такие странные для нее обстоятельства. Неужели все происходящее – реальность? И вот они, рядом, как люди, давно знакомые друг другу, идут в полуметре друг от друга по одной дороге, вдыхают один воздух, говорят на одном языке, обсуждают одну тему. И ничего, что эта тема заключается лишь в вопросе, куда ее надо проводить, ведь это только начало нового, совместного их пути, который берет исток на этой самой дороге к его дому.

«А где же живу я? А как же я могу врать своему любимому человеку?».

«Странная, ничего внятного, пьяная наверно, сформулировать не может».

«Какой же он чуткий, заботливый. Ведь я не могла ошибиться в нем. Он непременно – самый лучший человек на свете. Как же мне повезло».

«Какая-то она ненормальная, уставилась и молчит, надо домой идти, холодно, жрать охота».

– Я тут недалеко, три остановки пройти.

– Три? А чего ты вышла тогда?

– Я перепутала… задумалась, бывает.

– А-а … Ну так иди, троллейбусы еще будут.

– Да я пешком.

– Ты че, зачем? Я тебя вообще не понимаю. Ты не пила?

– А?

– Ну, понятно. Ладно, давай пять. Я дошел.

Его спина. Грохнувшая железная дверь подъезда. Дорога домой в полусне, полуяви, состоянии безумства.

«Мы говорили, мы говорили с ним, мы шли рядом, он хотел проводить меня. Он замечательный, заботливый, он хотел познакомиться поближе. Почему же я такая дура? Несла такую чушь, он, наверно, подумал, что я ненормальная. Нет, он не мог так подумать. Он так смотрел на меня, что я потеряла дар речи. В следующий раз он побоится сделать первый шаг…»

3

Они увиделись через два долгих мучительных дня. Она ждала его у подъезда и готова была делать это, сколько понадобится.

Выброшенный из подъезда комок грязи, сухой кашель, стук железной двери.

«Вот Он, вот мой любимый человек, мой будущий любимый человек, нет, настоящий, уже любимый. Безумно любимый за неповторимую походку, взгляд, кашель, вздох, стук двери…»

«Снова тут стоит…»

– Привет, как дела?

– Хорошо или плохо, сама не знаю, а у тебя?

– Фиговато.

– Помощь нужна?

– Нальешь, что ли?

– Что? – не поняла.

– Мне туда, тебе по пути?

– Да, а помощь-то нужна?

– Да нет, не нужна, пошли.

«Безумство, мы снова идем вместе, и разговариваем, как давно знакомые друг другу люди, почти родные… Неужели он позвал меня погулять?.»

– Чего грустишь?

– Я?

– Не я же…

– Я всегда такая, ты меня прости, я постараюсь не грустить.

– ?..

– Я с детства не была веселой, как все дети. Я много думала и грустила. Когда много думаешь, нельзя не грустить…

– А я ни о чем не думаю.

– Ты шутишь?

Сердце сжалось комком. Нет, он не может ни о чем не думать. Он же тот, кого я ждала всю свою жизнь, и он другой, не как все. Это психологическая защита. Или он пытается так утешить меня. Да, точно, это способ меня успокоить. Конечно, я так и знала.

– А ты давно тут живешь?

– Всегда…

«Мы жили в одном районе и не видели друг друга раньше… Неужели жизнь так несправедлива? Ей что, было жалко времени, чтоб мы могли познакомиться раньше? Мы потеряли столько бесполезных лет друг без друга…»

– Привет!

– Здорово! А ты с кем это?

– А это моя знакомая, подруга моя…

И все завертелось. Вечер, непохожий на все остальные, звуки русского рока на скамейке, раскаты грома вдалеке, запах дождя, звон батареи пивных бутылок, смех на весь двор, писк июньских стрижей, безумная нирвана, ощущение полного глубокого счастья…

Она пришла домой поздней ночью, готовая к любым нареканиям, упрекам, скандалам, лишениям. Она была на краю всех своих лучших надежд, на пределе своих эмоций, готовая расплакаться от ощущения полноты жизни рядом с ним, от возможности слышать его голос, чувствовать в метре от себя его сердце, петь с ним и его друзьями одни песни. Да, она тоже пила пиво, впервые в жизни, чтобы влиться в его компанию. Она нашла себе и всем его друзьям кучу оправданий и не отказалась от предложения выпить. Зато ей было безумно хорошо, и до самого утра голова ее кружилась от хмеля и счастья. Сон пришел на рассвете, который рассказал ей о том, что через несколько часов они снова увидятся на скамейке во дворе, в той же веселой, жизнерадостной компании его друзей.

4

«О, как прекрасно просто находиться рядом, просто нюхать летний воздух после дождя, трогать влажную сирень, слушать этих безумных стрижей, кружащихся над головой, замечать эти простые вещи вокруг себя и осознавать, что все создано для человеческого счастья, для счастья двоих в этом мире. Как милосерден и щедр Бог, подаривший человеку такие богатства, такую способность чувствовать прекрасное, делиться своими чувствами с близкими тебе людьми. И вот Он, чьи глаза закрывает челка с неровными краями, лучшее из творений этой природы, лучший замысел Всевышнего, важнейшая ценность и самое содержание ее теперешней жизни, находится рядом с ней, он реален, как все остальное вокруг, он состоит из тела и бессмертной души, которую чувствует ее душа на каком-то особенном, бестелесном, высоком уровне…

Какие чудесные нежно-голубые глаза у моего мужчины, какие жилистые сильные руки держат края скамьи, как напрягаются мускулы на его плечах и играют желваки на лице, когда он задумчиво смотрит вдаль. Я сделаю все возможное, чтобы он был самым счастливым человеком в этом мире. Сейчас осталось, наверное очень мало женщин, которые готовы ежедневно жертвовать собой ради своего мужчины, жертвовать своими глупыми капризами, поступаться желаниями, не требовать от него какой-то выгоды для себя, а просто любить мужчину как творение Божие, как лучшее создание Творца на земле, как высший Его замысел о нас…Я наполню его жизнь смыслом, внесу в нее все возможные краски, создам все условия счастья, покажу, на что способна женщина в любви. Он узнает, что умение любить – мой главный талант и ему повезло со мной. Пусть только он протянет мне свою руку и я сделаю его жизнь раем…»

«Какой же мутный вечер, с ума можно сойти. Комары надоедливые, гады. Как же бесполезна жизнь, даже заняться толком нечем, придется снова «полторашку» брать, а то от скуки сдохнешь… В тот раз пиво было говняное, чуть коньки не отбросил, какого бы взять?.. Холодно, блин. В падлу торчать на скамейке в такую погоду. Домой что ли пойти? Взять ее с собой? Может, даст?.»

– Пошли домой сходим, хочешь?

– Домой? А что мы будем делать?

– Телик посмотрим. Пивка попьем.

– Ну пошли.

«Не часто ли он говорит про пиво? Да нет, не часто, у него просто проблемы на работе, он не научился их заглушать по-другому. Он не привык еще, что есть я, но скоро все нормализуется. Я не оставлю и следа от его прошлой жизни. Я покажу ему, как прекрасен мир, как можно в нем быть счастливым и без пива. Скоро все будет иначе».

Пропахший мочой подъезд. Зажатые в кулачки руки, замершее от испуга сердце и подкативший к горлу комок слез. Руки, проникшие под блузку, пальцы, вцепившиеся в нетронутую никем ранее грудь, запах перегара перед лицом, вопрошающе-возмущенный взгляд.

– Ты че, девочка какая, что ли?

– Я… я ни с кем, понимаешь?.. Я… я любви ждала..

– Ну ясно.

В квартире запах, похожий на подъездный. Не собранная постель. Тапки в разных концах комнаты, жженая таблетка «фумитокса» на тумбочке рядом с носком, пара которого – в тапке под кроватью.

– Ну че ты, обиделась что ли? Я не буду, ладно уж…

– Прости меня, я просто не готова была, я не думала, что в подъезде.

– А, понял. Свечи, шампанское…

– Ну почти, это глупо, да? Ты по-другому представлял свой первый раз?

– Какой свой раз?

– Первый…

– Хм… это было давно и неправда.

– Ты шутишь все… Не шути так, а то как будто правду говоришь…

«Наверное, он хочет казаться опытней передо мной и сочиняет о себе, что уже стал когда-то давно мужчиной. Я читала про таких в журнале «Я и ты», в этом ничего страшного нет… Он обязательно признается в своей легенде, когда наши отношения перейдут на новый уровень.»

«Облом, облом… Ладно, целочка, не больно и хотелось. Первый раз какой-то выдумала… Ну и бабы пошли, сказочницы. Ладно, еще не вечер…»

А вечер был мучителен и долог. Как ни сильны и убедительны были доводы в его пользу, оправдания его поступка и ссылки на то, что он переволновался и чуть поторопился, почти нереально было простить ему руки под блузкой в пропахшем мочой подъезде. Когда все оправдания исчерпали себя и вопрос был затерт воспаленным мозгом до полного отупения последнего, наступил глубокий сон на мокрой от слез подушке.

5

Забыть. Все забыть. Словно ничего и не было. Простить. Все хорошо. Все хорошо. Это просто ошибка, на которую способен каждый человек. Он же человек из плоти и крови, у него свои страсти, мечты, свои желания и ошибки… кроме того, он влюблен в меня… конечно, господи, ведь он же извинился в подъезде, когда понял, что делает что-то не то… он же попросил прощения. Да!.. как я могла так думать о нем… почему я так критична? Надо попросить прощения. Точно. И снова увидеть его голубые глаза, наполненные смыслом…

Звонок. Ожидание. Дрожь. Приятная дрожь.

– Привет. Можно к тебе?

– О, здорово! Че, соскучилась?

– Да, да… знаешь, я хотела поговорить с тобой… у меня, понимаешь…

– Заходи, че стоишь?

– Да, спасибо. Знаешь, я не могла уснуть вчера долго, все думала.

– Проходи, скинь носки с кровати, а то они воняют.

Носки… какие мелочи. Это ж запах мужчины, моего мужчины. Как он может вонять? Глупенький.

«Покаялась, что ли? Сама запросит сейчас».

– Чай будешь?

– Ага.

Замусоленная кружка с отколотым краешком. Блюдце с остатками какой-то пищи. Кухонный холод.

– Ну, рассказывай. Только быстрей, а то уходить надо.

– Прости меня, ладно? Прости, я не должна была так поступать. Наверное, твое мужское самолюбие задето, я исправлюсь. Просто, понимаешь, когда ты всегда живешь с определенными принципами и представлениями о том, как это должно быть…

– Короче, че ты грузишь меня? Говори по теме.

Мужская черта. Немногословность. Нет, это не грубость, не серость. Просто жесткость и немногословность.

– В общем, давай забудем о вчерашнем. Ты не в обиде?

– Бутылка пива.

– Что?

– Бутылка пива – и нет проблемы.

Она подумала несколько секунд и весело рассмеялась.

Мокрый плащик, туфли с дырявой подошвой. Магазин. Очередь.

– Извините, какое пиво самое лучшее?

– Девушка, мы не на конкурсе красоты. Говорите, какое подать.

– Извините, я не знаю, я не разбираюсь.

– Анжела, подай «Клинское» – брезгливо ухмыльнулась толстая продавщица и добавила себе под нос: – Все равно срок годности выходит, надо продать.

Она бежала и прижимала к груди пакет с пивом, словно несла очень дорогой подарок на день рождения близкому человеку. У нее было ощущение, что она действительно делает какой-то подарок, какую-то приятную мелочь. Мелочь, из которых складывается вся наша жизнь. Мелочь из тех, которые мы не хотим делать друг другу, считая это чем-то неважным и второстепенным. Конечно, он сам мог сходить себе за пивом. Но ведь так намного приятней. Сейчас он простит ее, и вчерашнее недоразумение забудется. Пиво. Плохо это или хорошо? Пиво – это просто пиво, ведь не водка же это и не спирт.

Звонок, ожидание. Дрожь. Приятная дрожь.

Тишина за дверью… что бы это могло значить? Может, он уснул нечаянно? Или с ним что-то случилось? Звонок, стук. Стук, звонок. Скрип соседской двери.

– Чего названиваешь? Ушел он только что.

– Куда ушел?

– А я откуда знаю, куда он все время ходит. Кошке делать нечего – она жопу лижет.

Дверь захлопнулась с сильным шумом, словно известившим об окончании короткого диалога. Ушел… может быть, я долго была в магазине и он пошел встречать меня. Пошел другой дорогой…

Она спустилась во двор и села на скамью. Конечно, надо просто подождать. Нельзя делать поспешные выводы и принимать необдуманные решения. Семь часов вечера, восемь часов вечера, полдесятого, десять, пятнадцать минут одиннадцатого, пол-одиннадцатого, тридцать пять минут одиннадцатого, тридцать шесть минут одиннадцатого, тридцать семь… «Надо идти домой. Он уже не придет. А мне предстоит ночь, за время которой я должна буду придумать ему еще одно оправдание его поступка, иначе никак…»

6

– Мам, почему человек может уйти из дома, зная, что к нему сейчас придет кто-то?

– В смысле?

– Ну, у меня есть две знакомые. Одна пошла до магазина, минут десять ходила, вернулась, а второй нет дома и долго не было потом, она так и не дождалась, ушла к себе домой.

– Ну, может что-то случилось и ей срочно пришлось уйти. Может, у нее заболел кто-то или умер, всякое бывает. Там уж, конечно, сорвешься и убежишь, тут и говорить нечего. А телефона-то у твоей знакомой не было, чтобы позвонить и узнать? А? Ты чего молчишь? Ты куда делась? Э-эй!.. Я кому чаю-то налила?..

«Точно! Как я не догадалась сразу! Вот я тупица! Что за дурацкий у меня характер – сразу паниковать? Как хорошо иногда спросить совета у взрослых!.. Сейчас я приду к тебе на помощь, ведь я должна быть рядом с тобой, если у тебя проблемы! Как настоящий друг и любимая женщина, я должна быть рядом. О, боже, что там у тебя случилось?»

Утренний туман. Приятный холод. Прекрасная сырость. Любимый подъезд. Звонок. Ну же, я пришла на помощь…

Ленивые шаги за дверью, потревоженный сон. Извиниться… ведь еще так рано… женская фигура в дверном проеме. Крашенные лохматые волосы. Помятый вид. Грудь под мужской футболкой. Недовольный взгляд, грубый вопрос.

– Ты к кому?

– Извините…

Как же долга дорога с шестого этажа на улицу. Не было сил вызывать лифт. Какой там лифт? Это его футболка… на ней его футболка, она голая и в его футболке. В его квартире. Она и он – … как же тяжело стало дышать. Какое же поганое утро, какой же собачий холод, какая же мерзкая сырость. Какая же я дура. Как же несправедлива судьба. Как же мне об этом думать, чтобы не умереть с горя? Не думать! Не думать! Боже мой! Помоги мне хотя бы сейчас не думать ни о чем!

7

– Что ты целую неделю не вылезаешь из своей комнаты? Тебе что, жить надоело? Что ты молчишь? Выйди и пообедай. Так и умереть можно.

– Слава богу.

– Ты что, дура? Типун тебе на язык. Ну-ка выходи, я хоть пол протру в комнате, а то сидишь там по шею в пыли.

«Прибирай же ты быстрей… зачем мне эта тупая чистота? Зачем мне эта жизнь теперь? Она ни о чём. У нее больше нет смысла. Зачем же наполнять жизнь каким-то содержанием, если у нее нет смысла?»

– Подними ноги, заберись на диван. Или лучше иди погуляй. А знаешь что, сходи за хлебом, а то обедать не с чем. Сходишь?

– Девушка, дайте батон с изюмом и полбуханки черного. Спасибо.

Десять минут от дома до магазина. Не торопясь. Куда торопиться? К кому? Зачем? Какая ужасная погода. Куда я иду? Боже мой, куда же я иду? Нельзя делать этого. Почему я прошла мимо дома? Почему я иду дальше? Надо остановиться. Непременно остановиться. Вот уже третья остановка от моей, а я все иду. Сколько луж, какие они огромные, как мое горе. Нет, нельзя об этом думать. Это запретная тема. А как же щемит в груди от вида его дома.

– Эй, привет. Ты ко мне?

Бешеный стук сердца. Холодок от головы до пят. Замешательство. Потеря дара речи. Предательское ощущение счастья. Неуместное ощущение. Запретное ощущение. Обернуться…

– Нет, н-н-да…

– Че пропала-то? И не заходишь? Разлюбила, что ли?

– У тебя ведь… я видела. Восемь дней назад, утром… я пришла, и дверь мне девушка открыла…

– Так это ты, что ли была? А… – замешательство в голосе, – ну, дык… и прошла бы. Это сестра была моя, да. Она ночевала у меня просто…

– Се-стра?..

«Боже мой!..»

Пропахший мочою подъезд. Лифт. Шестой этаж. Кровать с носками. Дрожь. Приятная дрожь. Очень приятная дрожь. Холодные руки под блузкой.

– Я готова на все вместе с тобой… я готова на все… я люблю тебя, ты слышишь? Я безумно люблю тебя. Ты ведь ждал меня, правда? А я все глупила, все думала, что это твоя девушка была. Представляешь, мы потеряли целую неделю… Как неразумно. Ты сможешь меня простить? Ведь ты даже не имел возможности найти меня, я не оставляла свой адрес…

– Ты можешь помолчать, блин?..

– Ты любишь меня? Скажи, ты любишь…

– Сейчас узнаем… лежи ровно, и не надо так давить мне шею, а то задушишь…

– Прости… я просто очень счастлива с тобой… да…

8

– Сколько времени?

– Утро.

– Как утро? Я же за хлебом ушла вчера… неужели мы так уснули, что не заметили наступления вечера?

– Да ты ваще в бреду была полном, все болтала чего-то. Спать мне не давала.

«Неужели нам было так хорошо, что я уснула после всего и забыла, что мне нужно домой? Меня же наверное потеряли… от мамы получу… ну и ладно. Все не важно теперь… все теперь второстепенно…»

– Все не важно теперь, да? Все второстепенно…

– Че?

– Мы вместе, и все остальное не важно.

– Как это не важно? Вот мне уходить пора. Давай, собирайся домой. Батон только свой не забудь.

– Да, надо идти. Что сказать маме?

– Ты че, маленькая, что ли? пять лет тебе?

– Нет, но я ведь вчера ушла…

– Скажи: бухала всю ночь.

– Да ты что? Это лучше правду сказать. А тебе не страшно было за меня вчера?

– Когда?

– Ну, когда все происходило…

– А че, должно страшно быть?

Взмах челки. Наморщенный лоб. Искреннее недоумение.

– Вставай, короче, я должен у пацана быть. А то он убьет меня.

– Да, конечно. Мы ведь увидимся сегодня еще?

– Ну приходи, часов в восемь. Я буду дома.

Она летела домой на крыльях счастья, размахивая сумкой с хлебом.

«Все свершилось. Он стал первым мужчиной, и он будет единственным. По-другому быть не может. Каким он был вчера со мной? Ничего не помню. Только волна счастья, восторга, любви, преданности, нежности. Только он почему-то почти не смотрел на меня. Стеснялся. Ведь это такой трепетный момент. Он же знал, что это мой первый раз… а вот у него это был первый раз или все-таки нет? Когда я спрашиваю, он громко смеется. Наверное, стесняется. Я же читала, что мужчины боятся признаваться в своей неопытности. Значит, я своим вопросом задевала его самолюбие. Какая же я неосторожная, в который раз делаю глупости…»

– Ты чего, оборзела, что ли? Ты где шлялась? Мы весь район обошли. Всех знакомых обзвонили. В милицию даже ходили.

– Мама, ну прости. Все хорошо, вот хлеб.

– Спасибо, мы уже вчера наелись. Так наелись, что на неделю хватит. Где была, спрашиваю? Чего рожа такая довольная?

– Ну, мама… не обижайся. Я больше так не буду.

– Засранка. Сиди дома. Я пошла на работу. Злости на тебя не хватает никакой!

Звук захлопнувшейся двери. Одна дома. Одна со своим счастьем. Со своим настоящим женским сбывшимся счастьем. Принять душ и подготовиться к вечеру. Как же дожить до вечера? Как справиться с любовью одной? Куда деть ее? Любви столько, что хлещет через край, и хочется говорить о ней, петь о ней, восхвалять ее, боготворить ее.

После душа она без раздумий сделала то, что пришло ей в голову еще в ванной комнате. Она разбила свою копилку и достала сбережения, накопленные за несколько лет. Сбережений хватало на приличный подарок, и он будет сделан, ведь он предназначен для самого лучшего мужчины на земле. И он будет преподнесен сегодня же, в знак их любви и первой совместной ночи.

9

– А-а, здорово, проходи.

– Ой, а ты не один?

– Я не бываю один. Это скучно.

– Ты выпил?

– А ты че, жена мне?

– Нет, я просто спросила. Это тебе.

– Че это?

– Открой.

– Зачем завернула? Ну, че там?

– Несложно открывается.

– Фотоаппарат, что ли?

– Да, цифровой. Помнишь, ты говорил, что хочешь фотоаппарат, тогда на улице.

– Да? Ну ладно, спасибо. А че за праздник?

– Праздник любви.

– А че, такой бывает? Какого числа?

– Любого числа. Когда любишь, тогда и бывает.

– Ну ясно, ладно, проходи.

Фотоаппарат был брошен на тумбочку в коридоре, что было списано на стеснительность от полученного подарка. В квартире было человек десять народу, половина была знакома. Все были пьяными и почти не заметили ее прихода. Кто-то просто пододвинул ей сырую стеклянную стопку с остатками прозрачной жидкости на дне.

– Спасибо, я не пью. Можно, я посижу в другой комнате?

Дверь, закрытая на сложенную вдвое бумажку.

– Ой, простите.

– Какого черта? Закрой с той стороны, слышь, ты?

– Да, конечно. Извините.

«Как он разрешил им делать это на кровати, где мы вчера?.. ведь это кровать нашей любви, а не чьей-то еще… с другой стороны, быть может, они и не спрашивали разрешения, просто пошли и… но как они могли вообще заниматься этим в гостях?… неужели это для них нормально?»

Через пять минут из комнаты вышли двое, и она уединилась в ней. Фотографии под стеклом на письменном столе. Четыре книги на полке, будильник, два пустых стержня от шариковой ручки, пепельница с окурками, зажигалка, смятая сотенная купюра. Среди фотографий изображение маленького мальчика на грядке в огороде. Умиление. Улыбка. «Мой мальчик. Это мой маленький мальчик… те же глаза, тот же нос, подбородок… какие милые штанишки… интересно, какое у него было детство? Выглядит беззаботным…»

– Привет, я Вова.

– Привет, а где?..

– Он в магазин пошел. Водка закончилась.

– А ты друг его, да? Я тебя не видела в комнате.

– А я тебя видел, ты заглянула, когда я здесь был с Ленкой.

– А… да, точно. Простите меня, я не знала, что комната занята. А вы близкие друзья с…?

– Друзья? Ну, по несчастью. Выпивали пару раз. А ты, говорят, поболтать любишь за любовь?

Теплая, но чужая рука на талии. Слюнявый поцелуй в шею. Дыхание над ухом.

– Да ты не бойся, я не обижу. Мне разрешили.

– Кто разрешил? Что разрешили?

– Да нормально все будет. Девственность свою ты вчера здесь оставила, че теперь-то бояться? Я ласков буду, понравится самой, еще умолять будешь.

– Не смей, ты что делаешь? Я кричать начну, слышишь? Отпусти меня, а то на помощь звать буду.

Холодный пот. Бешеный пульс у виска. Страх. Отвращение.

– Давай, девочка. Хоть ты и не особо, говорят, хороша, но я люблю «свежачок», а то Ленка-то со всеми подряд, дырявая, как сыр, а ты… смотри, какая розовенькая, прям, слюнки текут…

– Перестань, помогите! Помогите, пожалуйста! Рома! Рома! Помогите, господи!

– Да заткнись, кому ты тут нужна.

Рука, закрывшая рот. Разорванная кофточка. Размазанная помада, купленная специально к сегодняшнему вечеру. Звуки телевизора из соседней комнаты, чей-то нелепый пьяный смех. Боль. Жуткая боль и ужас от происходящего. Разбитая мечта. Разломанное представление о жизни. Тупая слабость в ногах. Стыд. Безысходность. Страх. Запах пота. Слюнявые попытки поцелуя. Гнусные стоны животной страсти. Обморок. Забытье.

10. Прошло сколько-то лет…

Зимний морозный вечер. Узоры на оледенелых стеклах. Разноцветные огоньки на елке у окна. Теплый вязаный свитер, руки, укутанные в шаль. Взгляд во двор. Детские крики с площадки у подъезда. Предновогодняя суета соседей.

Тихие шаги сзади, заботливый поцелуй в макушку, преданный взгляд в глаза. Соломенного цвета копна волос на голове, прижавшейся к плечу.

– Заюшка моя, скушай хоть что-нибудь? Хочешь яблочко помою? Смотри какое красивое, кругленькое как колобочек. Совсем как ты. Ну что ты молчишь? Опять на что-нибудь обиделась?

– Не доставай, а? Хватит вокруг меня кругами ходить и сюсюкаться со мной, как будто я маленькая девочка.

Раздражение в голосе. Холод в сердце, пустота в душе. Равнодушно взятое яблоко, со злостью откушенный кусок. Еще один, еще. Оставленный на подоконнике огрызок, заботливо убранный находящимся рядом человеком.

– А тебе интересно, что я купил моему золотцу на Новый год?

Неподдельная любовь в голосе, принесенный сверток, перевязанный бантом, хитринка в глазах.

– Мне все равно. Дарить подарки – такая глупость. Ты мне – я тебе, в чем суть? Тот же бартер, одно название, что подарок.

– А у меня особенный подарок, и взамен мне ничего не надо.

Поставленная на подоконник коробка, блеснувший объектив цифрового фотоаппарата. Неожиданная вспышка раздражения. Внезапная атака плохих воспоминаний. Озлобленный взгляд в сторону, на того, кто обнял за плечо.

– Ведь ты хотела фотоаппарат? Ты рада?

Минута молчания. Усмешка в глазах. Камень в сердце.

– Знаешь что, уходи отсюда. Забирай свой подарок. Я ничего не хочу. К черту все отношения. Я давно не способна на любовь! Я ничего не сумею дать взамен.

Страх в глазах, непонимание в глазах, просьба в глазах, преданность в глазах, любовь в глазах…

Разбитая жизнь.

2008–2009

Иван Белогорохов

Родился 7 сентября 1983 года. В 2006 году окончил Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова и получил диплом по специальности «Физика». В 2009 году закончил обучение в очной бюджетной аспирантуре физического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова с защитой кандидатской диссертации по специальности «физика полупроводников».

Ведущий научный сотрудник института РОСАТОМ. Увлекается спортом, любит футбол, хоккей и бокс. Литературный псевдоним – Иван Беров.

Разборки в Сибири

Саха (Якутия), 3106 год.

– Раз! Два! Три! – руки, как динамо-машины, выжимали стопятидесятикилограммовую массу с одинаковым темпом, то приближая сильное тело к земле, то возвращая его в исходную позицию.

Как представитель класса тех, кого называют элитным солдатом, Змей никогда не забывал о такой мелочи, как физическая подготовка.

– Разминаешься?

– Я совершенствуюсь, – спокойно ответил Змей, который после двух сотен отжиманий мог гармонично совмещать работу легких на выдохе со спокойной интонацией.

– Я вижу, – в голосе наблюдавшего прозвучала легкая насмешка. – Как наш великий командир, ты обязан быть сильным.

– У твоего командира против меня не было никаких шансов, – хотел выдать фразу Змей, но работа под прикрытием требовала определённой конспирации. Только воспоминания о высокой фигуре под два с половиной метра ростом и вычищенном до блеска мундире из полимерного композита подсказывали, что отчасти рядовой служащий корпорации «Крест Индастриз» был прав. Змей познакомился с этим человеком две с половиной недели назад. В городке Улаг-Эльг найти прибывших на Землю солдат корпорации оказалось не так сложно. Шпиону не повезло лишь в одном – он и его цель прибыли на планету на разных космолётах. И почему-то только один из девяти прибывших на службу с лунной базы человек пошел в местную достопримечательность – ночной клуб. Как и подобает шпиону, Змей знал о якутских танцовщицах и сам бы мог пойти посмотреть на ночное шоу, но для него жизнь и работа перестали различаться друг от друга. И по нелепой случайности именно в ночном клубе «Алып» охотник нашёл свою жертву. Проводив взглядом широкую спину солдата до дверей клуба, Змей вошел в здание рядом. Это была гостиница для представителей среднего класса и сотрудников научной сферы. Заказать номер на пятом этаже, чьи окна выходят на задний выход «Алыпа», для Змея не составило труда. А дальше он просто принялся ждать. Благо четыре с половиной часа прошли незаметно. Как Змей и предполагал, громила от густого аромата легкого наркотика, сладких духов, синтетического спирта и сигаретного дыма захотел подышать и вдохнуть капельку живительного кислорода. Чтобы красавицы из клуба не сочли его слабаком, он прошмыгнул через запасной выход, предварительно оплатив одному из официантов свой заказ. Змей не испытывал никаких трепещущих чувств, когда его ноги перешагивали через балконные перила, а тело отправлялось в недолгий полёт. Преодолеть пять этажей для бойца высшего уровня Змею не составило труда. Громила хоть и принял дозу алкоголя и нюхнул дури, но приближение Змея заметил. Сильное тело в красной униформе сделало два уверенных шага назад. Дистанция образовывалась как нельзя лучшая для быстрой драки. Змей приземлился на прямые ноги, лишь слегка изогнув стопы для смягчения удара. Громила сразу перешёл в атаку – левая рука достала сверкающий нож, и боковой удар в голову не заставил себя ждать. Небольшая голова громилы заметила легкую разницу в оттенках синтетической кожи, покрывавшей левую часть лица Змея. Поэтому и атаку громила выполнил в то место головы, где плоть была настоящей – человеческой. Змей не стал уворачиваться – он контратаковал прямой ладонью в шею в стиле Винь-Чунь, предварительно выставив второй рукой блок. Получив удар, который мог бы для обычного человека стать смертельным, громила отошел на метр назад. Змею важно было выдержать время боя – на Земле патрулировали улицы роботы-камеры, фиксирующие любое правонарушение. Удар коленом в грудь должен был повергнуть солдата корпорации наземь, но громила схватил ногу в силовом захвате, пытаясь сломать лодыжку. Змей этого и ожидал – совершив рывок вверх, он залез громиле на плечи, зажав второй ногой шею в удушающем захвате. Удар локтём в родничок раскроил череп амбала надвое. Теперь космическому убийце нужно было лишь избавиться от тела и переодеться в красную полимерную униформу.

Змей не мог не улыбнуться, когда вспомнил своё конспирационное имя – Боб. Боб с фамилией Шпренгский.

– Тебе смешно, да? – издевательски спросил солдат.

Силач никак не отреагировал на комплимент своего товарища, хотя, как настоящих профи, их дрессировали на слух определять не только эмоциональное состояние предполагаемой цели, но и рисовать полный психотип того, кто перед ними стоял. Чиркнула спичка, и свежий воздух тут же пронзил запах жженой серы и паленого дерева, а затем добавился острый запах едкого дыма.

– Перестань курить эту отраву, – о пользе пассивного курения Змей не стал читать заунывных лекций. Как некогда бывший школяр, воин корпорации «Крест Индастриз» помнил одну простую истину: если в общежитии любили курить травку, то по вечерам у тебя самого возникали фееричные мысли, даже если ты ни разу сигареты в рот не брал. А вот легкие и носоглотка могли здорово от этого подсесть, наградив своего хозяина неожиданными вспышками насморка и аллергии. Но, судя по мощным струям серовато-голубого дымка, выдыхаемого Иганом, наблюдавший за своим командиром солдат особого значения лекциям медиков не придавал.

– Успокойся, мы ведь в «Крест Индастриз», – опасливо промурлыкал курильщик. – А так получается, что если тебя не увидят, то и никто о нарушениях дисциплины не узнает.

– Мы – часть «Крест Индастриз»! – Змей, завершивший выполнять упражнения, ловко подбросил свой вес, опираясь лишь на одни кулаки, и аккуратно приземлился на ноги. – Корпорация будет недовольна тобой, Иган, когда узнает о твоих тайных пристрастиях.

Игану показалось, что строгая диета без сигарет и выпивки являлась залогом физических возможностей его командира. Казалось, что весь вес Змея ушёл в каждую рельефную мышцу. С таким командиром, как он, спорить было не то чтобы бесполезно, а иной раз и опасно для жизни.

«Да, именно таких, как он, приводят из штаба со словами: это ваш новый командир, слушайтесь его! – Иган знал, что подобные люди могут иметь смысл своего существования в армии лишь потому, что увидят и услышат то, что остальным офицерам слышать и видеть не дозволено. – Ты пришел к нам не один, а с группой ребят. Правда, те не такие универсалы, как ты. Нет, они послабее, только держатся как-то странно».

Спокойно рассматривая, как блестящая кофта красного полимерного костюма налезает на обветренное тело, Иган сделал пару лишних затяжек, ожидая, что ему могут отдать приказ бросить курить. Исправив ошибку с видом искусственной кожи, Змей каждую ночь мазал искусственные части тела специальным кремом, имитирующим кожный покров. Хотя он знал, что Змей этого никогда не сделает напрямую, поскольку отряды частной армии корпорации «Крест Индастриз» командиров как таковых не имели, подчиняясь лишь координатору, исправно отдающему приказы во время боя. Тайком беседуя на эту тему, Иган уже смог получить подтверждения своей мрачной догадки о том, что распоряжения отдельные отряды солдат получают от человекоподобного компьютера, но обсуждать свои домыслы с Аликом Иган не собирался. Всё же, пусть и не совсем свой, но Змей в открытом бою стоил троих таких, как Иган, и на лишний спарринг в спортзале с прокаченным начальником воинов «Крест Индастриз» солдат не очень напрашивался.

– Ты закончил? – поглядывая на струйки дыма, равнодушно спросил Змей. Он не прикончил Игана, и весь состав «Крест Индастриз» на этом объекте только лишь потому, что они ему напоминали собственный взвод солдат. Четыре десятка человек, лично обученных им бойцов корпорации «Зиртек» умерли от атаки из нового оружия. Многие были просто превращены в кашу, словно их прокрутили сквозь гигантскую мясорубку, а остальная часть тел имела столь огромные дыры в груди, будто в них стреляли из древних пушек отлитыми ядрами. Когда Змей увидел развороченный лагерь по подготовке солдат на одной из далёких планет Млечного пути, то пообещал главе «Зиртека» Майку Сандерсу выйти на след убийц и разрушить смертоносную машину.

– Да мы в этой Сибири скоро помрём от соснового воздуха, лесной природы и великолепия чудаковатых деревьев, чьи корни уходят на километры вглубь, прорастая сквозь камни.

– Я тебе задал вопрос.

– Да ладно, ладно… – щелкнув указательным и средним пальцами, облаченный в черный костюм боец быстрым движением отбросил дымящуюся сигарету как можно дальше.

– Доволен?

– Вполне, – осознавая, что грань между человеком и вещью едва не стёрлась, Алик немного сжал губы, внимательно всматриваясь в даль голубоватой ленты лесной дороги.

– Эй, Боб? А правда, что когда-то у тебя был близкий друг по имени Дарья?

– Тихо!

– Что? – Иган приготовился к худшему, но являвшийся в данный момент лидером Змей быстро кивнул головой:

– Вот и они, – Змею очень хотелось увидеть то чудо техники, которое смогло всего за несколько минут разворотить укреплённый военный лагерь и уничтожить четыре десятка хорошо обученных солдат из людей, киборгов и мутантов.

Плотно укатанная дорога слегка дрожала, когда по ней ехал конвой.

Колонна из четырех черных внедорожников модели «Хаммер-3000» с размеренной скоростью приближалась к решетчатым воротам резиденции. С небольшим опозданием, но все же в рамках стандартных пятнадцати минут колонна с тайным грузом прибыла в секретный штаб корпорации «Крест Индастриз».

– Неплохой кортеж, – тупо произнёс Змей, зная, что в эту минуту именно он должен был что-то сказать.

– Вторая модель этой машины в гражданском варианте не может форсировать высокие препятствия и застревает в жидкой каше из воды и льда, – ехидно заметил Иган.

– А я видел в Общей сети ролик, где армейская модель этой машины зарылась в грязевой колее, по которой спокойно проехал фордовский пикап, – поддержал брата по оружию Змей.

В этот раз шедеврам GMC повезло: путь их пролегал по асфальтовой дороге. Территория штаба «Крест Индастриз» располагалась как раз на месте бывшего лагеря для отдыха. Так что на инфраструктуру команде солдат жаловаться не приходилось.

– А я видел у тебя слева искусственную кожу, и… – Иган сам не знал, почему именно это ему бросилось в глаза? Простая игра воспоминаний и все, но что-то было в этом слишком хорошем бойце, чего быть не должно. Конечно, за прошедшую декаду с момента своего прибытия Змей и его ребята показали себя только с лучшей стороны.

– Тяжело в учении – легко в бою, – спокойно отшутился Змей, размышляя над мыслью, а что еще Иган заметил в нём странного.

– Авария на учениях, значит, – хмыкнул боец охраны. – А я думал, что ты некто типа человекоподобного робота, каких в дешевых фильмах пруд пруди. Римейк «Терминатора», «Робокопа» и «Прототипа» видел? Точь-в-точь похож был бы.

– Имеешь что-то против? – тон Змея ясно давал понять, что с ним бесполезно спорить, а решать спор силовым вопросом с тем, чье тело имеет кибернетические имплантанты, решится далеко не каждый.

Но Иган умел вести беседы, и потому угроза его миновала:

– Да нет. Просто я вырос в окрестностях Находки и всегда мечтал познакомиться с настоящим киборгом, да еще и прилетевшим из космоса.

– Познакомишься, – спокойно ответил Змей.

Иган ухмыльнулся:

– Надеюсь!

– Подними автомат, – как бы невзначай шепнул Змей, прекрасно понимая, что Иган лучше него осознает, что и как надо сделать.

Ствол модифицированного автомата «Узи» с удлиненным корпусом и увеличенным магазином красиво сверкнул дулом перед первой машиной. Законы Земли запрещали использовать тахионное, энтропийное, нейтронное и гравитационное оружие на поверхности планеты. Лазеры были под запретом тоже, но на них имели разрешение бойцы регулярной армии. Корпорация же не хотела проблем с законом, и немного улучшенное оружие двадцать первого столетия руководство вполне устраивало. Тем более что цивилизация самой крупнейшей в галактике торговой точки всегда чтила популярные марки и бренды даже в мире оружия.

– Документы, – отдавая дань традициям, потребовал солдат «Крест Индастриз», когда водительское окно поравнялось с ним.

– Как ты смеешь, пёс!

– Я…

Змея такое обращение нисколько не шокировало – его люди за то и получили своё название – на шее каждого из прибывших с ним солдат красовалась татуировка мастиффа. А вот внешность того, кто проявил дерзость, слегка настораживала.

Высокая пепельная блондинка с худым поджарым телом ловко вышла из машины, с вызовом бросая на Змея холодный взгляд.

– Это территория корпорации «Крест Индастриз», – спокойно произнёс Иган.

– Моник Лестранж, – фиалковые глаза давали понять, что спорить с их обладательницей бесполезно, – заместитель Власова по особо важным делам.

Командир Власов – человек, который брал в свои отряды любого, кто соглашался пройти с ним рука об руку огонь и воду. Это именно благодаря его усердиям никчемная шайка пустынных наемников смогла вырасти в настоящую организованную и мощную армию. Он дал своим детям крепкую организованную систему командования, поставил на поток снабжение и обеспечил приток молодых кадров. Змей сам в эти слухи не очень-то верил, но люди говорили, будто у Власова есть связи в космических войсках Земли, и именно оттуда приходит постоянное пополнение личного офицерского состава, техники и материалов.

«Главное для меня – это обеспечить безопасность нашему второму агенту и позволить ему довести до конца саботаж разработки новейшего оружия. И весьма важно, чтобы это дамочка не подложила какую-нибудь бомбу под самый нос, когда я уже получил все коды доступа к нижним уровням лабораторий и знаю процедуру экстренной эвакуации, придуманной основными координаторами в центре».

– Приятно познакомиться, – вежливо обронил Змей.

– Взаимно, – Иган позволил себе несильный кивок, но словами гостей приветствовал его командир.

Иган сразу же вспомнил суровую муштру, благодаря которой солдаты «Крест Индастриз» становились безоговорочно покорными. Как и другим, ему пришлось пройти через ад, в результате чего в Игане были загублены многие человеческие достоинства, на их место пришли ряд недостатков и молчаливое согласие с поступившими приказами сверху – именно этого от своих питомцев добивались дрессировщики корпорации.

– Что внутри машин?

– Простите? – Моник автоматически среагировала на прозвучавшую фразу, повинуясь скорее деловому этикету, нежели желанию пообщаться.

– Я спросил, что находится в машинах, – Змей стоял, скрестив руки на груди, возле блестящего темно-синего капота «Хаммера-3000» и никуда уходить не собирался.

Развернувшись на высоких каблуках, дама медленно подошла к одиноко стоявшему мужчине в красном облачении. Потратив треть минуты на его изучение, Моник, не торопясь, начала разговор слегка в ином ключе:

– Мистер…

– Шпренгский, – воин «Крест Индастриз» не стал сверкать белозубой улыбкой, какая должна была появиться на его губах по всем традициям жанра. Но и за разрешением на свои слова он тоже стоять не стал.

– Что ж, мистер Шпренгский, – Моник сделала шаг ближе, еще раз изучая попавшийся ей экземпляр созданного «Като» солдата, – вам, наверное, знакомы такие названия, как Алейск и Змеиногорск.

– Небольшие города, в которых расположены школы подготовки штурмовых отрядов корпорации «Крест Индастриз», – факты из биографии Боба Шпренгского Змей узнал, покопавшись в вещах своей жертвы. Информационная карта с полной биографией и дополнениями была настоящим шедевром литературы, какой смог изложить Шпренгский. Но при этом даже самый невнимательный читатель смог бы узнать о мистере Шпренгском всё в мельчайших деталях.

– Именно, – кивнула Моник.

– Я обучался в одной из них.

– Тогда, – женщина хищно вздернула подбородок, – хорошенько вспомните, чему вас там учили, или кого-то будет ждать неприятный сюрприз.

– Потрудитесь о своём прибытии доложить в штаб, – равнодушно ответил Змей, не придавая значения брошенным ему словам. – И пусть ваши люди сложат оружие, пока мои подчиненные не вспомнили до конца, чему их научили на лунной базе.

Лестранж озадаченно посмотрела на того, кто посмел ей перечить.

«Ух ты! А он, оказывается, умеет разговаривать!» – Иган пытался не показывать свои эмоции, но его лицо говорило само за себя. Обычно Змей не позволял своему языку бежать впереди его мыслей, потому и коллеги по красной униформе мало что о нём знали.

Дама коротко кивнула своим людям из конвоя сопровождения, чтобы те выполнили данное им поручение.

– Я обязан буду сопроводить вас до места назначения, – проверив свой пистолет марки «Глок-27», Змей, выполнявший на этой укромной базе функции начальника охраны, спокойно направился следом за гостьей, пропуская ее немного вперед.

– Что у вас в кузове? – как бы невзначай спросил Иган одного из подошедших к нему конвоиров.

Без атрибута своей форменной одежды в виде длинного черного бича, синтезированного из особого состава вязкой квазиупругой массы молекулярных проводов, элитный солдат корпорации «Крест Индастриз» выглядел обманчиво дружелюбным. Ничем не приметное лицо и некричащий внешний вид не требовали технологических ноу-хау для сокрытия особых примет. Иган просто их не имел. Сейчас он был обычным человеком, одним из миллиардов, и под его описание можно было набрать десятую часть жителей штата. О своём маленьком секрете – контактных линзах – Иган никому не говорил. Так что цвет его глаз невозможно было описать при первом взгляде.

– Пойдем! – прибывший сотрудник из охраны конвоя как бы решил не обращать внимания на некие несоответствия внешности и характера загадочного человека в красном. В конце концов они пока что еще были в «Крест Индастриз», а такому гиганту мирового рынка фармакологии и информационных технологий ничего не стоило собрать под своей кровлей абсолютно разных личностей, занимающихся в отдельности каждый своим делом.

Игану пока что хватало излучаемого людьми Лестранж тепла и уважения. Тем более что в подразделении с ним обходились куда как жестче.

– Я думала, что среди батальонов охраны не наблюдается ярких индивидов с замашками формального лидера.

– А я и не стремлюсь к этому, – последовал ответ.

Моник была явно разочарована, услышав подобные слова.

– Но вы ведь выполняете функции командира в этом месте.

– Как вы догадались?

– Я имела дело с психологией, мистер Шпренгский, – тонкая дамская нога оказалась на удивление крепкой и тяжелой.

Змей сумел это оценить в полной мере после того, как Моник, не оборачиваясь, нанесла ему удар в пах.

– В мире бизнеса надо не только верить своим хозяевам, но и самому себе. Этот урок вы отлично усвоили, но лишь наполовину. Перечить мне – это одно, а вот оказать реальное сопротивление – совсем другое.

– Как же так? – повинуясь годам дрессировки, Змей старался не хрипеть, изо всех сил превозмогая боль. Как это было для него ни печально, но в этом месте он оставался очень даже трудоспособным человеком. А высказанный вопрос относился скорее к быстроте его противницы, нежели к развитию ситуации.

Прежде чем дать своей жертве окончательный ответ, Моник нанесла точный удар рукой по носу Змея, чуть ниже переносицы, при этом ее указательный и большой пальцы надавливали на глаза несчастного. Как опытный боец, Лестранж прекрасно знала, что её провожатый на время потерял ориентацию. Но Змей был опытным воином, а это означало, что его уровень подготовки достаточно высок для любого соперника, какой рискнул бы выйти против него в открытом бою. Хлесткий удар раскрытой ладонью под нижнюю челюсть приглушил предупреждающий об опасности выкрик диверсанта.

– Руководство корпорации поступило очень мудро, поставив такого индивида, как вы, охранять новый тип двигателя, – дама взяла в руки небольшой передатчик. – Говорит Лестранж. Космический Змей нейтрализован. Приступайте к реализации дальнейших планов операции.

Чутье воина и командира подсказывало Алику, что ему посчастливилось оказаться в центре очередной военной операции, проводимой отделом внутренней разведки из дочерней базы «Крест Индастриз» на далеких планетах галактики.

Бойцы уже окружали прелестную гостью, чьи худенькие ручки и ножки успели «погладить» командира по самым важным местам. Для них Змей был Бобом Шпренгским – командиром их небольшого отряда новеньких бойцов из дивизиона охраны.

– Глупцы, – в устах Моник эта фраза прозвучала как куплет из французской песни, – едкую пакость на лоб не намажешь.

Пока пальцы нащупывали рукоять верного «Глок-27», острый каблучок вонзился в тыльную сторону ладони.

Сил для своего врага дамочка не жалела: каблук нарочно медленно пришёл в соприкосновение с полом, не спеша пронзая застывшую руку.

– Космический Змей, – начала Моник, – он же Алексей Дролов, убийца, боец экстра-класса, работает на корпорацию «Зиртек», выполняя грязную работу по приказам Сандерса.

Змей молчал, ему было нечего ответить.

Моник продолжила:

– Ну как?

Алик вымолвил:

– Впечатляет.

Моник:

– И что?

Алик:

– Про вас ничего не знаю.

– И про убитых моим напарником ребят на Омеге-три – тоже, – радостно пропела Моник.

Алику больше всего в тот момент было жаль потерять своё оружие и своих людей. Хитрая Моник использовала нестандартный набор вооружения. Её пули били точно в цель, посылая солдатам из подразделения охраны одному за другим смерть. Российский пистолет «Гюрза» в сочетании с созданными под него патронами мог без труда пробить железобетонный блок. Снайпер Лестранж не оставляла солдатам «Крест Индастриз» ни шанса на выживание при прямом попадании в голову. Оптическая маска из плотной голограммы образовывала на месте лица убитого солдата аккуратную дырочку, окаймленную паутинкой мелких трещин, из которых сочилась кровь, стоило только меткой пуле попасть в цель.

– Хитро, – полушепотом простонал Алик, пытаясь оценить степень потерь.

– Корпоративный дурачок, – посмеялась над ним женщина, – вот кто ты. В теле Боба Шпренгского был встроенный маяк. Сигнал от него идёт слабый с большим периодом, а устройство выполнено из нанотрубок и вшито в кость. Поэтому твой трюк с фосфорным раствором и сбросом тела в канализационный люк не сработал.

– Не думаю, – бросать свои слова на ветер Алик не стал. Сделав вид, что ему очень больно, воин «Крест Индастриз» в один миг собрал свои силы. Растопырив пальцы как можно шире, Алик использовал раненую руку как домкрат. Всего полторы секунды понадобились Космическому Змею, чтобы выпрямиться и подбросить нахальную дамочку на полметра вверх.

Проблема возникла тогда, когда левая нога Моник в прыжке достала до скулы Алика.

Весь смысл маневра заключался в том, чтобы как можно быстрее избавиться от дамочки и добраться до оружия. Первый этап плана выполнить удалось, а со вторым вышла небольшая заминка. Женщина владела навыками гимнаста, и это позволило ей без особого труда найти положение равновесия и встать на ноги после вынужденного прыжка.

Чтобы не попасть под точный выстрел убийцы, шпиону не оставалось ничего другого, кроме как уйти с линии огня, а точнее – убежать.

Своему командиру помог один из солдат, вовремя выбежав для поддержки, но Лестранж всадила в него три пули, и верный долгу воин «Крест Индастриз» застыл как истукан. Алик видел семерых своих бойцов лежащих с простреленными головами, а восьмой испытал на себе всю силу русского оружия. Три выстрела пришлись храбрецу точно в грудь. Алик видел, как русские пули с приглушенным звуком вошли внутрь полимерной массы, покрывающей толстым слоем мускулистую грудь.

– Но это невозможно, – убеждал сам себя Алик, отдававший должное своей подготовке. – Композиционный материал может демпфировать выстрел! Из чего же ты стреляешь?

– Быстро же ты сообразил! – лукаво промурлыкала Моник. – Марка оружия классическая, и даже номер модели взят из архивов, а вот начинка современная. И пули имеют гиперускорение.

– Миниатюрная ракета, размером с обычный патрон! – Змей знал о таких, но не сталкивался в открытом бою со стреляющим подобным шедевром снайпером.

Расположенный рядом офис послужил для Змея отличной преградой и защитил от пули Лестранж.

Удача оказалась на стороне Алика вот уже второй раз: перезаряжать оружие Моник не стала, она просто достала из внутреннего кармана своей куртки потертый «ПМ». Табельное оружие российских милиционеров могло прострелить человека насквозь. Справиться с пластиковой офисной дверью для острой русской пули также не составило особого труда. А гипсокартон, которым все ремонтные фирмы драпировали стены, мог пропускать любые снаряды, какие отличались по тяжести от пластмассового шарика для детского дробовика. Как человек, дороживший своей жизнью, Алик быстрым движением пловца нырнул на пол, пропуская свистящую пулю над своей головой. Лестранж прекрасно знала о действиях новоприбывших солдат и их командира, что только могло подтвердить высокий класс её подготовки. А вот пули зазря расходовать дамочка не торопилась.

Это могло быть только хорошо спланированным нападением. Один из немногих, кто имел доступ к мало-мальски поступавшей информации, Алик был в курсе провала двух военных операций, которые корпорация повела на территории далекой Омега-три. Так что его солдаты, несмотря на свой невыразительный уровень содержания, вполне могли оказать достойное сопротивление даже таким профессионалам, как воины «Крест-Индастриз». Он это хорошо отметил для себя после того, как расквартированное некогда в разрушенном им штабе подразделение элитных бойцов сгинуло навсегда среди снегов инопланетных гор. Но как коллеги Лестранж смогли выследить его место расположения и выйти на след этой научной базы?

– Эл, Кэт, Зибен и Грокс! – прошипел Алик в миниатюрную рацию. – Ответьте! Сай, Уль, Зет и Капа, прием! – командиру подразделения охраны сейчас очень хотелось отбросить все эти клички, ставшие в один миг бесполезными, но с разрабатываемым долгие годы уставом солдат дивизиона охраны спорить в данной ситуации было бесполезно.

Слух не пропустил знакомый щелчок, прозвучавший как в стереосистеме «Мистери». Лестранж наконец-то поменяла обоймы. Но она не очень-то торопилась внутрь комплекса.

– Мы знаем о тебе и твоем задании, Змей! – прокричала Моник. – Так что извини, но в этот раз ты умрешь!

– Всем солдатам «Крест-Индастриз» прибыть на верхний уровень! – произнёс Змей в рацию. – Боевая тревога! На базе предатели! Приказываю приступить к ликвидации!

– Я готова и к этому!

Это был очень умный ход: будучи не в силах тягаться с остатком подразделения элитных бойцов, Моник просто выбрала удобную диспозицию и устроила некое подобие засады. Спереди широкие створки лифта, основная платформа которого находилась на первом этаже. Сзади – двойные створки стеклянных дверей из металлизированного прозрачного пластика, способного выдержать попадание из армейского пулемета. Снаружи находились только Иган и пара десятков солдафонов, но и Лестранж была не одна: её сопровождал конвой. Для верных корпорации «Крест-Индастриз» солдат оставался лишь единственный выход из сложившейся ситуации – атаковать неприятеля, нападая на него из бокового коридора, примыкавшего к основному. Какая Моник снайпер, Алик знал хорошо, да и удары она умела наносить с достаточной скоростью и силой.

– Противник вооружен и опасен! – Алик никогда бы не подумал, что скажет эти слова в адрес худой мускулистой дамочки, всего-навсего умеющей хорошо стрелять из лучшего в мире оружия.

Иган сразу же заподозрил неладное, как только бросил взгляд вглубь салона.

Полупустое отделение грузовой части настораживало: прибывшие должны были что-то привезти на базу, а не увезти с неё.

Автомат «Узи», повинуясь четким командам пальцев, сработал на отлично, выпустив пятерку пуль в спину впереди идущего конвоира. Идущий сзади охранник хотел что-то сделать, но Иган тут же развернулся вполоборота, и его титановый ножик пронзил живот противника.

Просвистело несколько выстрелов, одному из которых удалось-таки срезать прядь волос с ухоженной головы Игана, но он был отлично подготовленным солдатом, чтобы умереть от случайной пули.

– Они везде!

– Да их тут не меньше двух десятков!

– Мы вам не красные шапочки, – тихо порадовался Иган, с умилением для себя отмечая безупречную работу братьев по оружию: такие же, как он, красные фигуры с мощными автоматами и в полимерных комбинезонах выскочили из леса, обрушив на конвоиров весь арсенал бесшумных орудий убийства, разрабатываемых на секретных заводах «Крест-Индастриз».

Не прошло и десяти секунд, как армия Лестранж превратилась в гору трупов, усеивающих подъездную дорогу.

– Говорит Эльт! – сообщил Иган тут же по рации. – На базе находится неприятель. Противник вооружен и опасен. – Хотелось добавить: «не спи с ней, кэп!», но для шуток места и времени не оставалось, потому что вечный весельчак и любитель ароматерапии наконец-то получил ответ на свой вопрос.

– Там бомба!

Тот, кто это выкрикнул, получил заряд воспламеняющейся жидкости прямо в лицо и грудь. Очевидно, верные своей корпорации «Крест-Индастриз» солдаты тут же бросились обезвреживать опасное устройство. Но люди, отправившие конвой, это тоже просчитали. Горевать человеку-факелу пришлось недолго – яркий огненный цветок воспламенившихся за секунду автомобилей прекратил страдания бедолаги.

– Я… – Игана спасла только отточенная долгими годами упражнений реакция на опасность. Закрыв подобием двойного блока голову и лицо, воин «Крест Индастриз» слегка согнул спину, группируясь, и оттолкнулся в слепом прыжке назад.

Грудь Игана обожгло, несмотря на то, что форменная одежда обладала термостойкостью. Взрывная волна отбросила охранника назад, чудом позволяя человеку продолжить свое существование.

Повезло далеко не всем бойцам подразделения. Когда Иган открыл красные от жара глаза, то первое, что ему пришлось видеть, труп боевого брата, пронзённый толстой сосновой веткой. Решивший исполнить тот же трюк, что и Иган, солдат не учел возможную опасность от острых сучков и веток. Сосновые стволы были достаточно гибкими и прочными для того, чтобы пробить насквозь несущееся к ним на большой скорости тело. Впрочем, Иган рано поздравил себя с тем, что справился с приступом тошноты и головокружения.

– Помоги мне…

Кровавая пена на губах, шевелящиеся руки и пытавшаяся совершить вдох грудная клетка – кадры из до омерзения кровавого фильма ужасов предстали перед солдатом корпорации, заставляя того пролить самые настоящие слёзы.

– Я… я не могу…

– Пожалуйста…

Иган сделал пару шагов назад:

– Н-нет…

– П-пожалуйста, – прошипел раненый.

– Э-Боб… – прохрипел Иган, судорожно сглатывая слюну. К такому ни один инструктор не смог бы подготовить, какое бы подразделение он ни тренировал.

Картина того, как смертельно раненый брат просит о помощи, простирая руки в мольбе, навсегда осталась в памяти Игана. Но кошмар прекратился так же внезапно, как и начался. Просто и быстро. Одна картинка сменила другую, тем не менее Иган не очень-то был этому рад. Огромная металлическая колонна упала сверху ровно на то место, где находился раненый солдат. За одну секунду массивное дерево и раненый человек превратились в единую кровавую кашу, утопая в лесной грязи под ногами гигантской машины, вышагивающей через лесной массив.

– Боб!!! – не своим голосом заорал воин «Крест Индастриз», когда гигантская машина остановила свою ступню всего лишь в сантиметрах от его носа. Иган даже ощущал мерзкий маслянистый запах только что собранной заводской детали.

– На базе находится неприятель. Противник вооружен и опасен.

– Я об этом знаю, – буркнул Алик, отчаянно стараясь придумать выход из сложившейся ситуации. Комната, в которой он оказался, являлась раньше именно входом во внутренние помещения. После капитального ремонта и перепланировки три гипсокартоновые перегородки превратили её в аналог офисного помещения, а через стенку располагался какой-то архив с бумажными файлами и досье. Не раздумывая долго о высоком и далеком, Алик рывком вскочил и, не располагая местом, достаточным для разгона, сходу проломил декоративную стену, опрокинув стоявший на пути шкаф с бумагами.

Моник этот трюк явно позабавил, и по рации прозвучал её смех.

– Но зачем убивать? – спросил Алик, стараясь не сильно разозлить прекрасного стрелка.

Моник хищно облизнулась:

– Чтобы всё было достаточно правдоподобно.

– Правдоподобно? – воин «Крест Индастриз» ожидал услышать что угодно, но не это слово. Правдоподобно для кого? И что? И зачем вообще понадобилось убивать всех этих людей, на чью экипировку и подготовку уходило несколько миллиардов долларов ежегодно. Неужели это всё чья-то неудачная провокация или, что еще хуже, – инсценировка? Ведь только Власов и босс были в курсе всех тонкостей подготовки и экипировки солдат, а прибывшие на базу гости отлично знали планировку штаба. К тому же приказ о прибытии конвоя был получен накануне вечером. Ровно в девятнадцать ноль-ноль. Всё шло согласно графику. Пока. Не раздумывая, быстро упав на пол, Алик проводил взглядом предназначенную ему пулю.

– А ты неплох, мальчик, – произнесла в рацию Моник, перещелкивая обоймы.

О том, как это устройство, запрограммированное на внутреннюю связь, попало к убийце в руки, Алик старался не думать. Да и ситуация долго фантазировать не позволяла.

– Боб!!!

«Так никто еще не вопил», – пришла в голову мысль Змею, когда Моник, специально приглушив тембр и повысив интонацию, сексуально произнесла:

– Мне нравится, как ты кричишь, Себастьян.

– Да что у вас там происходит?! – не думая о субординации, орал Змей, ногами выламывая решетку аварийного лифта, замаскированного под воздухозаборник, совмещенный с внутренней системой кондиционирования.

– Сейчас тебя ожидает сюрприз, – произнесла Моник, кому-то отдавая приказания по рации.

– Что? – попробовал пошутить Змей. – Еще один?

– Иган, ответь! – разорвав металлическую решетку голыми пальцами, Змею пришлось взять короткую паузу. Потому что скрип разрываемой крыши и град падающих на голову обломков быстро развел все спорящие друг с другом мысли в стороны, заставляя взгляд фокусироваться только на том, чтобы проводить сгибающуюся гигантскую руку, сжавшую в огромный кулак сварную металлоконструкцию, державшую кровлю.

– Меня учили сражаться с инопланетной пехотой и преодолевать вражескую линию укреплений за считанные секунды. Но против закованного в броню гиганта не сможет выстоять ни один воин «Крест Индастриз», каким бы великолепным бойцом он ни был.

– Убей его! – прокричала Моник.

Пилот её услышал.

Повинуясь шестому чувству, Алик, как герой боевика, прыгнул в открывшийся лаз, ведущий к аварийной шахте.

Сзади прогрохотало. Стало трудно дышать, а затем воздух стал горячим, и огненная струя, как пороховой газ, придала Космическому Змею ускорение.

Не иначе как этот сверхтяжелый металлический монстр дал залп из корабельной 90-мм пушки. Но как же «Крест-Индастриз» могла допустить, чтобы он показался здесь, на Земле, в России? И почему эта штука появилась на базе Алика? Воин «Крест Индастриз» не знал всех ответов. Добраться до необходимой экипировки – вот, что ему сейчас требовалось. Молчание по всем именным кодам свидетельствовало только о том, что весь его персонал мертв или скоро таковым будет.

Приятное желто-синее освещение лифтовой кабины встретило кашляющего Алика. Весь в царапинах с разорванными брюками и болевшей спиной воин «Крест Индастриз», повинуясь инстинкту убийцы, автоматически нажал на кнопку нижнего этажа. Там находились ученые и десяток исследовательских корпусов. Только сейчас, отдирая пригоревшую полимерную ткань от обожженной спины, Алик осознал всю глубину конструкторской мысли инженеров «Крест-Индастриз». Вот, оказывается, для чего все основные корпуса погружались под землю. А тем временем сверху слышался грохот и шум. Можно было догадаться без лишних слов, что механический богатырь прорывался под землю, норовя добраться до центра инженерных лабораторий.

Лифт, в котором спускался Алик, был скоростным, а основная платформа имела достаточный запас прочности, её нельзя было так просто сломать или вырвать. Так что даже герою русских былин придется попотеть. А с пилота машины сойдет десять потов, прежде чем он сможет заставить ручные пластины вытащить платформу подъемника и расширить шахту. Но ее ствол очень сильно трясло.

– Как при землетрясении, – слегка заикаясь, произнёс Алик. Сама мысль о том, что «Крест-Индастриз» пытается убить его, как недавно убила его подчиненных на Омега-три, заставляла Космического Змея скрипеть зубами от злости.

– Прочь эти мысли! – кулак тут же пробил пластиковую обшивку, заставляя элитного бойца почувствовать, как набитые костяшки с легкой болью вонзаются в мягкий металл.

– Так-то лучше, – успокоил себя Алик, дав быстрый выход эмоциям. – Там, внизу, расположен целый склад с боеприпасами. Правда, от гранатометов, бомб-ловушек и роторных противопехотных орудий здесь пользы мало будет. – Размышлял воин вслух. – Зато там имеется самое лучшее «оружие» всех времён и народов – пятидесятилетний докторант из Массачусетса Роберт Карлович Михельсон. Уж этот-то старикан обязательно придумает, как нейтрализовать то, что он отчасти сам же и разрабатывал.

Громкий гул, треск и шум искореженного металла мигом вернули Алика в реальность.

Спуск был успешно завершен. Но Алик прибыл на место действия не один.

– Ради всего святого скажите, что здесь происходит? – это были первые слова техников, которые услышал Алик, когда выскочил из лифтовой кабины.

– Что у вас там происходит?

– Почему вы в таком виде?

– На нас напали?

– А вам-то что? – почти что прорычал воин «Крест Индастриз», тут же продолжая: – Где Михельсон?

– Он… – договорить лысоватому мужчине с двойным подбородком не дали: кусок арматуры, вылетевший из обрушавшейся стены, впился бедняге в голову и вышел из линзы больших очков, карикатурно смотревшихся на луноликом лице.

– Стивен! – молоденькая дамочка с тоненькими ножками и увесистым задом едва не упала в обморок, но её тут же подхватили на руки коллеги.

– Да что здесь происходит? – возмущенно закричала пожилая женщина.

– Всему персоналу комплекса срочно приступить к эвакуации, – отдал приказ Алик. И ученые сразу вняли голосу разума, приступив к осуществлению единственного правильного алгоритма действий.

– Но что это там, наверху?

– Он и сюда пробрался, – вымолвил Алик, восхищаясь гигантским роботом.

– Кто, простите, пробрался?

– Роберт Карлович, вы мне нужны, – сквозь шум рушащегося здания и вопящих кругом людей воин «Крест Индастриз» смог добраться до тощего персонажа, одетого в староватый серый костюм под кремовую слегка замятую рубашку. Худое лицо не выражало ровно никаких эмоций, а нисколько не уставший после ночи наедине с длинными формулами взгляд равнодушно взирал на то, как часть стены возле дверей грузового лифта смялась и разваливалась на части. К тому же Михельсон был тем вторым агентом, работу которого Змей должен был прикрыть. Но об этом Алик не распространялся.

– Я рад, что эта штука работает, – равнодушно произнёс специалист по механотронике, наблюдая за тем, как блестящие костяшки восьмиметрового кулака мелькают в воздухе.

– Вы это знаете? – Алику оставалось только удивиться тому факту, что ученый не стал потрясать руками и говорить восторженные фразы типа: «О! Гениально!» или «Поразительно!». Нет, ученый был рад тому, что его творение смогло найти применение в мире людей.

– Красиво, – Роберт Карлович слегка улыбнулся, видя, как железная махина растопыривает пальцы, руша здание.

– Это инопланетная машина, – вставил слово Алик, но ученый приготовил много сюрпризов для своего гостя.

– Не смешите меня, молодой человек, – Роберт Карлович отмахнулся от возможных споров, как от мухи. – Это робот серии «Торос». Не мой шедевр. Но я работаю в том же направлении. Сандерс меня перекупил, и я работаю на него, воруя чертежи похожих машин. Ходовые параметры такие же, как и у обычного андроида. По техническому паспорту изделия эту штуку называют «Торос». Похож на проект Космофлота по освоению ледяных комет. Различие имеется только в особенностях одной из верхних конечностей. И, конечно же, броня сделана из другого сплава. Но я с уверенностью могу сказать, что это наш робот.

– Но…

– Я разрабатывал эту штуковину для спецпроекта Космофлота по бурению скважин на поверхности далеких планет Млечного пути, – начал ученый, – его рука, созданная по моему проекту, позволяет роботу бурить гигантские колодцы на глубину до двадцати этажей.

– Но это же невозможно.

– Очень даже, – кивнул ученый. – Видите ли, главный шедевр этой конструкции заключен в её плечевом и локтевом отделах корпуса. Вместо стандартных броневых пластин и эндоскелетной основы его рука состоит из тридцати сегментичных отделов. Каждый из них обладает своим мини-двигателем и способен совершать вращения со скоростью до шестисот оборотов в минуту. Для его габаритов и массы это рекордные показатели.

– Так вот как он прорубился сквозь платформу и попал в шахту! – страшная мысль посетила голову Алика как раз в тот момент, когда на кулаке «Тороса» открылись небольшие отсеки, из которых выскочили самые банальные газовые гранаты.

– Скорее в эвакуационные вагоны! – ученый крикнул так, ради приличия, чтобы его не выделяли среди общей массы. Но между тем воин «Крест Индастриз» ощутил стальной захват на своем плече и силу, с которой служитель науки тащил за собой потрепанного сотрудника охраны.

– Эта штука действовала своими руками, точно гигантским сверлом, а сейчас робот выбросил внутрь исследовательского корпуса пачку газовых гранат. Нервнопаралитический газ не оставлял шанса никому. Только очень сведущий в этом деле химик знал, как нейтрализовать «зарин», «зоман» и «В-газ».

Сокровенные мысли своей темной души Змей высказывать не спешил. Он все еще нуждался в определенной информации.

– Это точно не может быть инопланетной технологией? – осторожно спросил Алик, рисуя в голове план внутренних помещений.

– Исключено, – ответил ученый. – Только «Крест-Индастриз» на Земле на своих заводах способна на создание таких шедевров. И учтите броню: сплав сложных ферромагнитных добавок с титановым остовом и добавлением углерода! Ключ ко всему кроется в том, что за свойства всей подсистемы отвечают сразу два её компонента, которыми мы управляем с помощью границы раздела. Как показала советская школа металлургии, если прокалить исходные компоненты в жидком азоте, то можно немного повысить пределы прочности. Требуется для этого сверхточное оборудование, полсотни хорошо обученного персонала и идеально сбалансированная инфраструктура, чего у русских уже вот как второе десятилетие не наблюдается.

– Но ведь зергианцы и их ученые… – начал Алик.

– Кто? – Роберт неуважительно поморщился, прочитав мысли убийцы. – Назовите фамилии!

– Ну…

– Вы, наверное, шутите. Да, они могут спроектировать кое-что подобное, и у них есть даже свой центр исследовательских технологий, но он один, а наших трудится полсотни, и заметьте – все без отрыва от производства. А их главный конструктор Малллыхар – это настоящий позор всей системе. За последний год он умудрился запороть новейшие разработки танков. Так что увольте.

– Выходит, – Алику очень не хотелось этого произносить, но пришлось, – это действительно «Крест-Индастриз» на нас напала на Омега-три. Но как они смогли транспортировать туда такую штуку?

Ученый сам слегка смутился, понимая суть происходящего, но с ответом медлить не стал:

– Игры в высшую политику нам не понять с вами, мистер Змей. Прошу за мной.

Двери темного поезда открыли свои чертоги перед раненым Космическим Змеем.

Погибшие. Люди, андроиды, кибогри и мутанты – они все для него были просто людьми. Солдаты, отдавшие всю свою жизнь за воспитавшую их корпорацию. Не зная нужды в дорогих вещах, деньгах, работе и заботе о будущем, они еще имели и душу. Душу, в которой жила вера. Вера в справедливость выполняемой ими миссии и поставленной цели. Наплевать, кто именно их растил и отдавал приказы. Начальник, президент или тупой безжизненный компьютер, имитирующий голоса. Четыре десятка из них просто убили, угробив после этого еще больше пятидесяти жизней. И это только те, кого Алик брал в расчет. Рация упрямо молчала. Даже Лестранж, агент лживого Власова, не подавала знаков в виде своих колких словечек и смешков. Смерть – вот что видел Змей, вспоминая лица вверенных ему солдат. Они все мертвы. Ну а что теперь делать ему, последнему из подразделения бойцов, охранявших затерянный в сосновых лесах Омега-три комплекс? Разум подсказывал только один выход – бежать вместе с учеными по подземной монорельсовой дороге.

– И это все, чему тебя в свое время обучили? – спросил Алик сам себя, не зная ни уходов от внутреннего спора противоречий, ни нужных ему ответов. – Нет! Меня учили не этому.

– Эй, док!

– Вы не идёте, – в голосе Роберта не было вопросительных интонаций. Ученый прекрасно знал все шаги Алика наперед. А чего от него можно было ожидать? Ведь это именно его детище унесло с поля боя всех солдат.

– А что за двигатель вы здесь храните? – Алик просто уточнял, вспоминая фразу Лестранж.

– Механизм универсального движка, совмещенный с камерой реактора, – спокойно ответил Михельсон. – Данное улучшение позволит нам избежать лишних габаритов и массы, выделяемых на двигательную часть. Также это избавит наши разработки от проблем с охлаждением и ремонтом, что откроет доступ к миниатюризации разрабатываемых прототипов.

– Так, значит, двигатель находится здесь?

– Не совсем.

– Этого мне было достаточно знать, – хотел высказаться воин «Крест Индастриз», но слова Роберта Карловича все еще лились быстрым потоком.

– Здесь хранится только часть экспериментальной сборки. Остальные разработки ведутся в другом таком же центре, а координатор всей рабочей группы находится в сердце корпорации «Крест-Индастриз». Так что в случае разрушения этого здания мы вполне способны не потерять ни времени, ни накопленного материала для продолжения разработок. Не волнуйтесь сильно об игре высших боссов нашей махины.

Последние слова Роберта Михельсона потонули в шуме закрывающихся белых дверей монорельсового поезда.

Почему он решил не уезжать вместе с рабочим коллективом лучших умов великой Америки? Зачем он остался? Ради мести? Змей стоял точно вкопанный. Его ноги приросли к полу, будто парализованные, а тело так и застыло в нелепой позе оторванного от толпы страдальца.

Мстить – так подсказывало ему сердце. Всегда холодное и расчетливое, оно только теперь подняло свои потаенные ростки вверх, прорываясь через потерпевшую крах завесу разума.

Противогаз с пластиковыми обзорными стеклами нашелся в стоящем рядом с будкой техников инвентарном щитке. Вместо военной формы Алику пришлось воспользоваться химическим халатом, который он плотно стянул в поясе обмотком технической проволоки. Руки воин «Крест Индастриз» закрывать не стал, поскольку имевшиеся химические перчатки могли порваться при первом же контакте с острой бетонной кромкой. Основная поверхность тела была закрыта от непосредственного контакта с токсичным газом, на лице – противогаз с чистым фильтром. Первое правило выживания при газовой атаке воин «Крест Индастриз» применил в рекордно короткие сроки, так что можно было смело приступать ко второму этапу плана. Вооружение он нашел без особых проблем. Прорываясь среди многочисленных обломков, Алик уже успел оценить преимущества и недостатки ползания под землей. Так что особого шика он себе не позволил, когда стальной сейф оружейной комнаты открыл перед ним свои многочисленные запасы. Связка магнитных мин-ловушек, берендейка с часовыми гранатами и пара любимых пистолетов «Глок-27» с запасными обоймами на случай, если Лестранж все еще ожидала его снаружи, – вот и весь нехитрый набор, который Алик смог унести на себе, не рискуя где-нибудь застрять. Правда, пришлось прихватить еще тяжелый штурмовой арбалет с магнитными стрелами и встроенной лентой из авиационного троса. Иначе весь его план летел в тартарары, а этого воин «Крест Индастриз» допустить не мог. Сожалеть приходилось только лишь о том, что метровый мини-стингер с кассетными ракетами и бронебойной зарядкой с тефлоновой головкой пришлось оставить в оружейной камере. Но тащить с собой целый мешок с разрывными ракетами, по полтора килограмма каждая, через разрушающийся подземный комплекс – было миссией невыполнимой. Тем более что такой толстокожий гигант, как этот «Торос», вполне мог выдержать десяток попаданий ракетных зарядов, пущенных вразнобой. Ведь Михельсон заявил, что изначально «Крест-Индастриз» собиралась отправлять эту штуку в космос. А это означало, что высокая температура и пары кислот были для его брони как холодная вода для человеческой кожи.

Самая слабая часть плана пылавшей мести заключалась в одной маленькой тонкости, какую расчетливому воину могла обеспечить только госпожа фортуна. И она не подвела своего новоиспеченного почитателя.

Воин «Крест Индастриз» выполз из узкой щели в завале как раз в тот момент, когда гигантский кулак «Тороса» завершил свои разрушительные действия.

Грохот и шум в шахте основного лифта подсказывали, что гигант уже готовится к выходу на исходные позиции.

– Не так быстро!

Щелчок – и магнитный наконечник гарпуна исчезает в облаке кружащейся пыли. Захват, фиксатор, обратный импульс – и встроенный в корпус арбалета подъемник начинает поднимать тело Безликого вслед за кулаком «Тороса».

Единственное, чего Алик не учёл, – так это ускорение. Ускорение подъемника, помноженное на ускорение механических мышц робота, равнялось очень сильной нагрузке на кости плеч и позвоночника. Если бы не специальная подготовка в заброшенных военных гарнизонах, он переломился бы пополам, превратившись в груду костей и стенающего от боли создания.

Но Алик с этим испытанием справился, отвечая принятому вызову законов физики небольшим фонтанчиком крови, льющейся из рваных ран на спине и груди. Последние были сувенирами от милой прогулки под острыми обломками кусков бетона, арматуры и пластика.

Вонючая смазка жирными парами ударила в нос, а за скользкую поверхность металлических пластин нельзя было ухватиться окровавленными руками. Но воин «Крест Индастриз» был не такой, как все. Его изначально учили преодолевать сложные для обыкновенного человека ситуации. И он не подводил своих педагогов. Обрывая ногти и едва не теряя сознание от ударившего в лицо холодного воздуха, Алик принялся карабкаться по металлической руке «Тороса». Благо Михельсон, разрабатывая чудо-изобретение, не забыл сделать поверхность тридцати сегментичных отделов рельефными, снабдив верхнюю часть деталей пирамидальными образованиями, чередующимися в шахматном порядке. По ним можно было быстро и удобно карабкаться наверх. Правда, существовало одно неприятное обстоятельство, которое мешало Космическому Змею идти вперед, – так это ребра пирамидок. Они были заточены под шлифовку и могли резать, как бритва, стоило только неудачно прикоснуться ногой или поставить пальцы.

Он видел, как под ним мелькнули верхушки сосен, зеленым ершиком торчащие среди серовато-желтых горных холмиков и голубых гладей озер.

По одному из них «Торос» прошелся, подняв тучу пресных брызг. За этот поступок пилота машины диверсант готов был сказать миллион спасибо: часть капель попала человеку на запыленное лицо и шершавый обезвоженный язык тут же слизал их, повинуясь чистому животному инстинкту.

Запястье, локтевой отдел и предплечье – вот основные детали маршрута, которые верхолаз Алик должен был преодолеть, карабкаясь все время наверх. И он сумел совершить этот подвиг.

Весь изрезанный и окровавленный, не помнящий себя от дикой боли, Космический Змей сейчас висел, словно поздняя вишня, на шипастом металлическом стволе. Стволе, который, точно метроном, равномерно перешагивал через деревья, реки, холмы и озера.

– Скоро гулливер дошагается! – прошептали окровавленные губы, которые воин «Крест Индастриз» прокусил, терпя сильную боль и испытывая нехватку влаги после всех своих лазаний сквозь бетон и острые пирамиды.

Получив широкий порез на груди, Алик смог переместиться на три метра в сторону.

Плохим в его положении было то, что пилот машины постоянно жестикулировал руками во время ходьбы на своем «Торосе». Так что воин «Крест Индастриз» попеременно оказывался то на грани падения со стометровой высоты, то прижатым к острой маслянистой поверхности, покрытой бетонной крошкой.

– Ну ничего, – прошептал он, – ворам и предателям в свое время руку отрубали.

Оставалось сделать самый опасный в его положении трюк – запрограммировать таймеры взрывателей на нужное время. На помощь пришёл тактический гений американских армейских конструкторов, разрабатывавших снаряжение для шпионов и диверсантов. Выстави на одной магнитной мине время активации и нажми кнопку беспроводной системы связи, и готово – арсенал из десяти мощных бомб, каждая из которых способна разнести инкассаторский броневик на кусочки, был запущен в действие.

Не теряя времени даром, Змей раскрутил связку активированных мин и, считая до десяти, совершил бросок, какому позавидовал бы любой мастер игры в болло. Прикинув, что слабость руки-сверла кроется как раз в отсутствии цельного эндоскелетного каркаса, диверсант целился именно в область «подмышки», стараясь прикрепить свои мины к торсу, а не к конечности, ведь основная сила ударной волны была направлена в стороны, а не в эпицентр.

С гранатами пришлось немного повозиться – их требовалось перенастраивать и программировать на взрыв по отдельности. К тому же их Алик крепить не собирался. Поэтому время требовалось выставить очень точно, иначе он мог взорвать сам себя.

Пистолеты «Глок-27» вместе с обоймами пришлось отправить в полет над бездной.

– Ну и черт с ними! – истерично смеясь, выругался воин «Крест Индастриз», слегка опьяненным взглядом провожая две черные галочки, падающие в раскачивающийся низ.

– Черт с ними, – уже спокойнее произнес Алик, чувствуя, как правое плечо начинает дрожать от слишком большой нагрузки на напряженные мышцы. – Еще тридцать секунд я смогу продержаться в этом положении, а потом сорвусь вслед за своими солдатами.

Лейла, Карл, Питер, Джордж, Лева, Брайан и Фостер – это были те, кому он симпатизировал как командир.

– Х-хе! Симпатизировал. Да он даже на сигареты смотрел с неприязнью, наказывая дополнительными взысканиями провинившихся.

– Зато теперь в аду мы вдоволь накуримся!

Пятнадцать секунд уже миновало с момента икс.

Гранаты активированы.

Осталось секунд тринадцать.

Одиннадцать.

Алик, испустив звериный крик, окровавленной рукой совершил последний в своей жизни бросок, давая возможность угасающему сознанию посмотреть на то, как пущенная вверх перевязь со смертоносными гранатами медленно опускается вниз, туда, где располагалась кабина пилота машины.

Огненный цветок расцвел как раз в том месте, где две фронтальные нагрудные пластины сходились друг с другом. Со стороны все выглядело так, будто стальной гигантской машине дали легкую засечку под подбородок. Голову робота, в которой располагалась кабина, слегка тряхнуло. Тут же сработал кокпит, выставляющий металлизированную защиту, да и внутри у пилота имелось все, что нужно для сохранения собственной жизни и сознания. Корпус огромной машины немного отклонился назад, подчиняясь силе инерции от взрыва десятка синхронно сработавших гранат.

– Это тебе за моих людей, урод!!! – сумевший осуществить задуманное до конца, Алик теперь не ощущал ничего, кроме прилива безграничного счастья, волнами накатывавшего на разум солдата. Ослепленный победой, воин «Крест Индастриз» хотел смеяться, как мальчишка, впервые попавший в цирк. Судьба пилота машины сейчас беспокоила Алика несильно. Безусловно, сидевший внутри пилот – почти что космонавт – обязан был остаться живым. Кресла со встроенными причудами современной техники заботили Безликого в тот момент очень мало, потому что второй взрыв прогремел как раз вовремя, давая с секундной задержкой гигантской машине толчок в сторону.

Шагавший до этого момента без перебоев «Торос» резко встал, точно приклеенный к месту. Шум двигателей даже стал тише, а огромный корпус металлического исполина слегка покачнулся. Наконец-то его план сработал: пилот машины, получивший прямой удар по кабине, и робот, отведавший взрыва мин-ловушек под мышкой, оба теряли контроль над горизонталью, пытаясь сохранить равновесие.

Он отомстил за своих людей, нанеся шедевру «Крест-Индастриз» такой сокрушительный удар. Маленький обозленный Давид, давший камнем в лоб самому Голиафу. Вот он – момент триумфа деятельности элитного американского бойца.

Только Алику на это уже было наплевать.

– Потому что я падаю, а… – прошептали растянутые в кровавой усмешке губы, когда вся вегетативная система раненого человека почувствовала резкий переход в состояние свободного падения с огромной высоты.

Синхронный взрыв мин-ловушек срезал левую руку робота, точно гигантская циркулярка, оставив грозному «Торосу» небольшой плечевой сегмент в качестве сувенира от тех солдат, которые были варварски уничтожены его сторонниками.

А оставшаяся часть конечности стремительно приближалась к далекой земле.

Алику очень хотелось что-нибудь выкрикнуть, но раненый организм едва мог держаться за металлический корпус руки.

Оказавшемуся игрушкой слепой судьбы человеку оставалось только надеяться на благополучный исход.

Мощный удар сотряс тело Алика, выбивая остатки жизни из раненого организма.

Не в силах сдерживать эмоции, Космический Змей громко закричал, отпуская свои затекшие пальцы и позволяя тем самым остаткам тела катиться по острым пирамидоидам вниз, в надежде на скорый спуск на бешено вращающуюся землю.

К сожалению, шпион «Зиртек» так и не увидел кульминационного события – падения «Тороса», ради чего Алик и вступил на путь мести, первый раз в жизни уступив место позывам своего сердца. Впрочем, нет. Не в первый. Но амурные приключения солдат, как верный дисциплине, оставил на потом. Грохот в разорванных ушах, вызванный звенящим в паре метров металлом и стучащими по черепу камнями острой гальки, помешал Алику услышать тот неимоверный грохот, который вызвало падение многотонного исполина. И острые стебли травы, и колючки кустарника, умудрившиеся попасть даже в рот, и получившее множество переломов тело – всё это на миг застыло для Алика. Подвергшийся неимоверным нагрузкам человек сейчас был похож на поломанную куклу.

– Мне удалось. Мне удалось. Мне удалось! Ребята, я отомстил за вас. За вас за всех. Я нанес поганой «Крест-Индастриз» тот удар, который она так жаждала получить!

– Я почти что мертв, – беззвучно прошептали грязные губы.

– Прием! Прием! Меня кто-нибудь слышит?

– К…

– Я Айрис! Айрис Скоуп, сотрудник сейсмологической станции «Лиззард Плэйт». Меня кто-нибудь слышит?

– Боб!!!

– Да.

– Я – Боб! – Космический Змей старался кричать как можно громче, пытаясь сделать все, чтобы его услышали. – Боб!!! Я здесь!!!

– Мистер Шпренгский, – произнес голосок, – успокойтесь, кто вы и где находитесь?

– Я…

– Мистер Шпренгский? Вы живы?

Неожиданно подступившее спокойствие поставило точку в бесполезном обмене фразами. В Змее вновь просыпался расчетливый солдат. Но теперь он уже действовал только в своих интересах. Выжить – вот чего он больше всего хотел.

– Меня зовут Боб Шпренгский. – твердым голосом начал он. – Я энтомолог. Провожу исследования в северо-восточном округе. Я услышал грохот. В воздухе прозвучал сильный гром, а потом все вокруг завертелось, и я попал под камнепад.

– Вы в норме?

– Нет. Моя машина полностью уничтожена. Я серьезно ранен, не могу самостоятельно передвигаться, и у меня обильная кровопотеря.

– Спасательный вертолет с бригадой медиков на борту уже вылетел к вам.

– Что произошло? – отпустил Алик реплику под занавес.

– Вы попали в зону землетрясения. Все нормально. Такое бывает. Вам очень повезло, что вы выжили.

– Отлично, – Алик улыбнулся. Мешанина из лоскутов форменной одежды и медицинского халата, перемазанная машинной смазкой и цементной пылью, могла сойти за что угодно. Пистолеты он выбросил еще в воздухе. Оставалась рация. От фирменного наворота, способного ловить любой входящий в радиусе ста километров сигнал, следовало как можно быстрее избавиться, ведь после спасателей его будет допрашивать шериф, а потом, может, и еще пара ребят в черном. Собрав последние силы, воин «Крест Индастриз» стукнул пластиковым корпусом о твердую землю с десяток раз, пока не услышал треск разбиваемого корпуса. Посылающий сигналы маячок, на который спасатели ориентируются, все равно будет работать, а вот точная электроника уже выведена из оптимального состояния. Раскрыв корпус, он выбросил пластиковую пустышку как можно дальше, сопровождая её полет еще и парой-тройкой микросхем, наличие которых в стандартных «Моки-Токи» было не обязательно. Всё. Теперь он готов.

– Живучий койот, – Лестранж смачно сплюнула, вспоминая плачущую физиономию некоего Игана, который в первый раз в своей жизни увидел то, ради чего его все эти годы тренировали. Смерть товарища. Какая жалость. Глупец! Пора к своим тридцати годам понять, что в этой жизни нет ни друзей, ни товарищей. Человек человеку враг. А ты был обычным слюнтяем.

То, как Иган выкрикивал имя Боба, стоя перед Лестранж на коленях, очень позабавило убийцу. Исключительно для него она сделала в пустой голове две аккуратные дырочки, выстрелив из двух пистолетов одновременно.

А вот смельчаку, что вызвался к ней в провожатые, удалось ускользнуть вместе с учеными в поезде.

По крайней мере Лестранж так думала.

– Черт!

– Что у тебя, Уолт?

– Меня подбили!

– Повтори еще раз, – почти что прошептала Моник, уже зная ответы.

– Да. Да! Меня подбили! У этих поганцев поблизости есть вертушка с ракетами! – брызгал слюной пилот машины.

– Вертушки у них нет, – отрезала Лестранж, удивляясь изобретательности Змея, – там была всего лишь пехота. Дурацкая глупая пехота.

– «Торосу» руку оторвало по плечо!

– Повтори еще раз, что ты сказал.

Моник сладострастно улыбнулась. Она всегда знала, что «Крест Индастриз» прослушивает засекреченный канал связи. Сейчас сам босс собственной персоной вмешался в их милую беседу, желая получить полный отчет о ходе операции.

– Я сказал, – начал пилот машины, – что моему роботу нанесли тяжелые повреждения.

– Как такое возможно? – произнес голос из рации после паузы.

– Я…

– Это Космический Змей, сэр, – встряла Моник.

– Змей? – как поняла убийца по изменившейся интонации, боссу был знаком этот индивид. Ну еще бы! Любой босс должен знать в лицо каждого своего врага, способного в одиночку ранить боевого робота экспериментальной модели.

– Космический Змей был на объекте?

– Да, сэр. Он выжил и смог устроить диверсию.

– Это нам даже на руку, – прошипел голос. – Где он сейчас?

– Недалеко, – Лестранж нежно погладила рукоять «Гюрзы», – в двух километрах от меня. Он жив, но серьезно ранен. Запросил помощь у местных спасателей по рации, выдав себя за специалиста по насекомым. Сейчас он как мешок с костями: почти что обездвижен и неопасен. Я с радостью приступлю к его ликвидации.

– Нет! – отрезал звонкий мужской голос. – Оставьте Змея местным полицейским и докторам. Операция завершена успешно. Возвращайтесь.

– Понятно, сэр! – радостно воспрянул духом пилот робота, но тут же приготовился к худшему.

– Эй, Уолт, ты там руку свою подбери, – подколола напарника Моник, приглушая смешок.

– Думаешь, я полный идиот, – Уолт, который был немного больше чем просто пилот гигантской игрушки, конечно же, сделал все сразу грамотно и четко. Подняв машину в рекордно короткие сроки в вертикальное положение, пилот сразу же подобрал разорванную руку и включил сбитый режим невидимой маскировки, продолжив свой отход на старую ракетную базу российской армии. – А ты что же, все видела?

– Ты медленно падаешь, но отлично встаешь!

– Ах ты…

Моник громко рассмеялась в небольшой, но очень чувствительный микрофон, и её сильная ножка нажала педаль акселератора последнего суперкара от «Климан».

Вадим Громов

Родился в июне 1987 года в Москве, окончил Московский институт управления. Более десяти лет работаю в IT сфере, половину из них – на должности ведущего программиста, что нисколько не мешает моему воображению постоянно проигрывать перед моим мысленным взором красочные картины неведомых мест, грандиозных событий и ярких историй.

Основной жанр, в котором я работаю, – научная фантастика: это проблемы и пути развития нашего (в самом широком масштабе) общества, это размышления на тему «а что, если», это истории, в которых всегда присутствуют неожиданные концовки и непредсказуемые повороты.

Помимо своего стремления ко всему, что так или иначе связано с виртуальной реальностью и информационными технологиями, я с трепетом слежу за новостями и в, казалось бы, совершенно других сферах человеческого знания: это квантовая физика, астрономия и психология. Меня завораживают выводы, сделанные учёными в этих областях за последние сотни лет, – когда от модели, в которой центром мироздания была Земля, мы пришли к пониманию того, что не только наша планета, но и наша родная звезда, наша галактика – всего лишь незримая песчинка в бескрайнем потоке материи и энергии, именуемом Вселенной.

От модели Средневековья человечество развилось к выводам о том, что даже то необъятное пространство, в котором мы существуем и которое привыкли называть Всем, вовсе всем не является – мы теперь знаем, что наша Вселенная далеко не единственна. Благодаря выводам, сделанным за последние сто лет на основании развития области знаний, именуемой квантовой физикой, или физикой микромира, мы увидели воочию, что поведение частиц, из которых состоим все мы, напрямую зависит от того, наблюдают за ними или нет. Всё это заставляет задуматься над тем, а существует ли вообще реальность?

Главная причина

Шум, суета и свет улицы не проникали в закрытое помещение, лишённое окон. Оно было именно таким, каким его представлял себе Лу в детстве, когда мечтал о том, как он будет работать среди разных интересных колбочек, бутылочек и замысловатых приборов, одетый в непременно белоснежный халат учёного-химика. Да, Лу хотел стать химиком. Хотел с детства и стал им. Его родители не очень разделяли его пылкую увлечённость этой дисциплиной, считая, что для жизни было бы гораздо полезнее стать, например, юристом или, на худой конец, адвокатом. Но сердцу не прикажешь, и Лу с завидным успехом сдавал свой любимый предмет и занимал места на городских олимпиадах. Потом он поступил в колледж и с отличием его окончил. Затем наступили будни.

В отличие от его розовых мечтаний, действительность бытности химиком не содержала в себе той магии и того неведомого очарования, о которых грезил в детстве Лу. Так всегда бывает с мечтой: достаточно ей внезапно стать явью (вот он, твой кадиллак), как со взора будто в тот же момент слетает наваждение (его надо мыть, чинить и писать заявление об угоне, если не обнаружил его на стоянке утром). Эту простую истину Лу понял уже давно, а по сему решительно не печалился, когда составлял еженедельный рутинный отчёт о работе отдела биологических исследований своего института биохимических процессов. Да, громкое название, если вы обыватель. Но если вам посчастливится оказаться в этих ярких коридорах, наполненных целым букетом схожих с больничными запахов и понаблюдать за деятельностью сотрудников, то вам сразу станет ясно: здесь не изобретают эликсир бессмертия под строгим грифом секретности – здесь просто работают. Всегда есть множество мелких заказов, как-то: определить наличие вредных для здоровья веществ в очередной партии подпольных йогуртов.

Лу давно не печалился на этот счёт и справедливо свыкся, но, что уж говорить, всё же где-то в глубине своей души лелеял-таки надежду, что непременно завтра либо его лаборант, либо какой-нибудь сумасшедший учёный вдруг ворвётся в его лабораторию, сметая со стола пакетики йогурта, нервно комкая в руках испещрённый формулами листок блокнота, и выпалит на одном дыхании: «Лу, я нашёл! Мы излечим все болезни, и наши имена золотом напишут в каждом учебнике истории!»

Для Лу такое лекарство было бы вдвойне важно: его отец уже три месяца лежал в больнице с диагнозом «рак»: врачи говорили, что надежды на то, что он проживёт хотя бы год, минимальные. Лу трезво отдавал себе отчёт в том, что на его веку такое лекарство появится едва ли. И он корил себя за то, что, будучи учёным и каждый день сталкиваясь с различными реакциями и химикатами, не мог помочь отцу ничем. Его относительно успокаивала только одна мысль: точно так же думают ещё тысячи учёных, которые, обладая даже гениальным складом ума и неограниченными возможностями, не могут побороть этот смертельный недуг.

Поставив последнюю точку в отчёте, Лу потянулся и оглядел пустое помещение: его помощники уже ушли, оставив на него всю тяжесть бюрократии. Завтра утром он занесёт эти бумаги на третий этаж, и всё повторится опять. Лу вздохнул и встал со скрипящего стула, затем немного прибрался и открыл шкаф с одеждой, который располагался в небольшой «прихожей», отгороженной от основного помещения тонкой стеклянной дверью. Повязав шарф, он вышел и запер дверь лаборатории на ключ. Затем поднялся по лестнице (лаборатории по не известной никому причине располагались на минус первом этаже) и отдал ключ полусонному охраннику. Тот невнятно пробормотал «До свидания» и уткнулся снова в изучение раздела «Спорт» местной газеты.

Лу вышел на улицу и тут же пожалел, что утром забыл дома свой зонт: вечерний ливень уже образовал небольшие озёра на тротуарах и продолжал стеной падать с небес. Поёжившись, он поднял воротник и побежал по направлению к подземному переходу – казалось, до него было подать рукой. Добравшись наконец до лестницы, Лу смахнул капли воды с лица и начал спускаться вниз, к небольшому скудно освещённому тоннелю. С каждым шагом звук с улицы становился всё глуше, заменяясь безмолвием пространства впереди. Приготовившись для следующего шага, он перенёс вес, но потерял равновесие: на месте, где должна была быть очередная ступень, не оказалось ничего.

Лу открыл глаза и обнаружил себя лежащим на земле. Первое, что он увидел, – это тяжёлые серые тучи над ним; через их плотную массу едва пробивались солнечные лучи, они словно физически давили на него и окрашивали мир вокруг в оттенки серого. Он сделал усилие и привстал. Голова кружилась. Было тяжело дышать. Ничего не понимая, Лу помотал головой и снова закрыл глаза: в картину, которую увидел он, было просто невозможно поверить.

Вокруг него находился город. Знакомый ему до последней трещины в асфальте город, но… другой. Он чем-то незримо отличался от той реальности, в которой ещё совсем недавно жил Лу, по содержанию и разительно по наполнению. Город вокруг был абсолютно пуст. Воздух был наполнен мелкой чёрной пылью, которая то оседала на асфальте и его коже, то снова поднималась в воздух под очередным порывом холодного ветра и уносилась прочь. То и дело он подхватывал обрывки ткани и гнал их в сторону, играя, затем бросал, словно ребёнок наскучившую игрушку, и подхватывал снова… Абсолютная тишина резала слух, так непривычный к полному отсутствию посторонних звуков.

Лу встал и ошалело огляделся.

– Эй!

Звук утонул в переплетении переулков.

– Здесь есть кто-нибудь?

Словно во сне, он неуверенным шагом направился в произвольном направлении, не замечая ничего вокруг. Ему сейчас было просто необходимо идти. Статичность окружающего сводила с ума, а движение помогало ему воспринимать всё, что его окружало, всерьёз. Сейчас он просто не мог мыслить аналитически. В голове стоял вакуум; любая мысль словно рассеивалась, не доходя до уровня осмысленного восприятия.

Спустя несколько минут он остановился: следуя инстинктивно знакомым маршрутом, Лу оказался возле собственного дома. Или возле места, которое было чрезвычайно похоже на него. Прогулка позволила ему немного прийти в себя, но всё равно происходящее вокруг Лу воспринимал просто как должное, будто он только что родился и должен заново учиться видеть окружающее. Впервые за это время он огляделся внимательно и изучающе.

Если это и был его дом, то он претерпел некоторые изменения. Двери стали прозрачными и без видимой ручки, за которую можно было бы потянуть. Скамейки исчезли. Тротуар был немного светлее, чем его помнил Лу, но выглядел старым и видавшим виды. Неподалёку хаотично лежали большие куски материи: на самом деле они были повсюду, но до этого момента Лу просто не отдавал себе отчёта в их существовании. Спортивного магазина напротив не было, его место занимала точно такая же стеклянная дверь. Ещё Лу удивило полное отсутствие машин. На глаза ему не попалось ни одной за всё время пути, хотя, находись он сейчас в привычной обстановке, он бы повидал их уже с несколько десятков.

Лу подошёл к двери и услышал тихий хруст: под его левой ногой лежало что-то прозрачное, похожее на большой лист бумаги. Он нагнулся и поднял находку. Это было полотно размером двадцать на двадцать дюймов, абсолютно прозрачное, очень тонкое и необычайно гибкое. Его можно было сложить в несколько раз и спрятать в карман. Повертев его ещё немного в руках, Лу сделал шаг вперёд и… стеклянная дверь перед ним скользнула вверх, открывая проход внутрь.

Планировка тоже казалась знакомой: вот лестница слева, тоже за стеклянной дверью, вот почтовые ящики с номерами квартир справа в углублении; несколько шагов – и развилка: там должны находиться два лифта. Пройдя вперёд, он обнаружил и их: точно такие же прозрачные двери слева и справа. Лу пытался было найти кнопку вызова, но дверь по правую от него руку сама скользнула вверх и представила взору просторную белую кабину.

Повинуясь наитию, Лу вошел и коснулся цифры «7» на табло. Спустя секунду двери закрылись, и он ощутил движение.

Когда двери снова отворились, он ощутил головокружение: подобно морской болезни, его мозг не мог сопоставить данные, поступающие с его зрительных нервов, с теми образами, которые он помнил уже многие годы. Его тошнило. Опершись о стену, он посмотрел вниз и увидел в двух шагах впереди себя небрежно кем-то сваленную груду одежды. Ветер с улицы не мог добраться до этого места, и потому вся обстановка осталась нетронутой с того момента, как… Как что?

Эта мысль глубоко засела в его сознании, посеяв зерно любопытства в его душу. Он подошёл ближе и присел. Это была мужская одежда. Тёмный приятный на ощупь пиджак, белая рубашка, брюки, начищенные ботинки… Лу поднял пиджак и осмотрел. Кто мог бросить полный комплект одежды посреди общего коридора? Зачем?

Он заглянул во внутренний карман и вытащил оттуда золотистого цвета карточку размером с визитку. Она была плотной и, казалось, сделана была из пластика. На её поверхности сверху были выдавлены цифры – «25 711 558-46», по центру следовала надпись: «Рой Коллфор». Ни фотографии, ни телефона, ни адреса – ничего больше на ней Лу найти не сумел. Пожав плечами, он спрятал находку в карман своих брюк и встал.

Его окружали четыре двери: позади него в паре шагов, прозрачная – дверь лифта, та, откуда он вышел минуту назад; перед ним и с боков – три двери с табличками «45», «46» и «47», непрозрачные, чёрные. Рядом с каждой – небольшая прорезь, наподобие тех, что ставят в номерах отелей для электронных ключей. Лу достал найденную карточку и попробовал открыть ей дверь с номером сорок пять. Подождав безрезультатно пару секунд, он попробовал открыть соседнюю. Приняв карточку, устройство сразу же зажгло зелёный индикатор, и дверь почти беззвучно отворилась.

«Принимай гостей, Рой, – улыбнулся Лу и вошёл внутрь.»

– Здесь есть кто-нибудь? – звук вызвал лишь небольшое эхо. Услышать его слова было попросту некому.

Лу прошёл вперёд и почувствовал, как за его спиной закрывается дверь. Перед ним предстала квартира, состоящая из двух небольших комнат (непосредственно перед ним и слева) и коридора, ведущего на кухню (чуть справа). Двери отсутствовали, но обстановка… Никаких ручек, выключателей и кнопок; рабочий стол (так Лу определил этот предмет интерьера) представлял собой не привычный стационарный компьютер, а некое подобие большого, сорок на тридцать дюймов, монитора на изящно изогнутых подпорках. Он был совершенно прозрачен и сразу напомнил ему о том тонком листе, который Лу нашёл возле подъезда недавно. Остальная обстановка была выполнена под стать – он бы назвал её минималистичной, но в то же время изящной, приятной и лёгкой.

Лу подошёл к столу и огляделся в поисках каких-либо записей или заметок. Ничего. На столе – только пустая чашка и стопка таких же прозрачных листков, на сей раз размером с небольшой блокнот. Чертыхнувшись про себя, Лу стёр пыль с монитора… и тот моментально ожил от прикосновения. То, что увидел Лу, было настолько необычно, что он несколько секунд просто зачарованно смотрел на изображение. На прозрачном фоне сменялись тонкие стилизованные цифры одна за другой, сопровождаемые анимацией вращающихся полупрозрачных окружностей: то была дата и текущее время с секундами. Лу не сразу обратил внимание на смысл этих чисел, но осознание увиденного заставило его сесть на тонкий табурет: «24/11/2071 15:34:12». Пятьдесят восемь лет в будущее: эта дата отличалась от той, в которой жил Лу, на пятьдесят восемь лет!

Он ожидал чего-то подобного, но одно дело думать и воображать, а совсем другое – узнать наверняка. Теперь все встреченные им несоответствия встали на свои места; да, это был его город, но он был таким, каким для Лу он только когда-то будет. Мурашки пробежали по его телу, и душой его полностью завладело любопытство. Что произошло за эти годы? Как живут… (Лу вспомнил пустой город и груды одежды повсюду) … жили люди, и что здесь произошло?

Лу встал с табурета с твёрдым намерением выяснить всё и вернуться назад – как он это сделает, он ещё не имел понятия, но теперь он знал, с чего ему необходимо начать. С библиотеки, которая располагалась в квартале от его дома. Если, конечно, она существовала в этом мире. Там он сможет просмотреть архив газет, вышедших за последние шестьдесят лет.

Он уверенно вышел из квартиры и спустился вниз на лифте, затем покинул дом и направился направо, узнавая и в то же время не узнавая окружающие его вещи. В воздухе всё так же висел этот мелкий чёрный пепел, который забивался в нос и очень мешал смотреть вперёд. Лу вытащил платок и закрыл им нос и рот. Дышать стало немного легче. То и дело на глаза ему попадались кабинки в человеческий рост, напоминающие чем-то автоматы с колой – оказавшись рядом с таким аппаратом, Лу осмотрел его. Справа располагалось уже знакомое ему считывающее устройство для карточек, под ним – плоское углубление в тридцать дюймов. Левее – сенсорный экран, спрятанный под слоем пепла. Он очистил его и тут же увидел изображение со схематичным представлением аппарата и анимацией руки, кладущей в углубление какой-то плоский предмет. Анимация сопровождалась пояснением: «Для покупки газеты вставьте идентификационную карточку и поместите универсальную поверхность-экран в лоток». «Так вот для чего нужен этот плоский прозрачный лист! – Лу улыбнулся, – Здорово придумали! Купил одну такую штуку и знай себе качай каждый день на неё по дороге на автобусную остановку свежую газету. Почитал – сложил в несколько раз и спрятал в карман… Если, конечно, ещё остались автобусы».

Лу огляделся, но не обнаружил вокруг ни одного такого листа. «Ладно, в другой раз». Он вздохнул и продолжил свой путь.

Ещё через пять минут он увидел здание библиотеки: оно почти не изменилось, только немного… полегчало, что ли. Внешняя отделка была под стать интерьеру в той квартире, что Лу исследовал совсем недавно. Массивные элементы были заменены на прозрачные и полупрозрачные, добавлены лёгкие и невесомые, казалось, детали.

Он обошёл здание и направился прямиком к дверям центрального входа. Его встретили уже знакомые прозрачные створки и приёмник идентификационной карточки. Лу достал айди Роя и поместил его в считывающее устройство. Через секунду двери отворились, открыв проход в недра здания библиотеки. Он убрал платок с лица и вздохнул полной грудью: в помещении чёрная пыль была уже не так назойлива.

Стол правок исчез, его место теперь занимали восемь больших прозрачных экранов на тонких хромированных опорах. В глубине располагался почти знакомый читальный зал с рядами столов и стульев. Лу подошёл к одному из экранов и стёр с него пыль, заставив тем самым ожить и отобразить будто подвешенное прямо в воздухе меню. Ему предлагалось выбрать направление поиска: классическая литература, научные труды, периодические издания и «другое». Лу коснулся пункта «периодические издания», и на экране тут же появилось приглашение вставить в приёмник «универсальную поверхность-экран» для загрузки данных. Лу опустил взгляд и увидел чуть ниже что-то наподобие подноса, по назначению своему, видимо, такого же, как и тот лоток у газетного автомата, что Лу имел возможность изучить чуть ранее на улице.

«Где же я тебе его найду?» – он огляделся, но на его глаза ничего путного не попалось. Тогда он прошёл вглубь зала в надежде найти за одним из столов то, что он искал – прозрачную невесомую поверхность. Его внимание привлекла груда одежды, словно небрежно кем-то брошенная на один из стульев чуть в отдалении. Он подошёл ближе и осмотрел стол.

«Бинго!»

Он взял в руки экран размером с газету, и тот моментально отобразил крупный текст на белом фоне. Сверху был виден заголовок: «Маленький принц. Антуан де Сент-Экзюпери». Лу улыбнулся и спешно вернулся к экрану. Как только он расположил поверхность на подносе, надпись сменилась на список периодических изданий: «Таймс», «Спортивные хроники», «Новости столицы» и ещё пара десятков. Он отметил несколько и подтвердил свой выбор. Ответив утвердительно на вопрос о перезаписи данных, Лу взял в руки невесомый лист и устроился за ближайшим столом.

Разложив его на столешнице, Лу выбрал первое попавшееся новостное издание, выбрал начальную дату «2013, июль» и начал листать. Его не интересовали результаты выборов, землетрясения и курсы акций. Он искал другое: причину, которая стала виной тех событий, следствия которой превратили густонаселённый вечно занятый город в бетонную пустыню. Он понимал, что было бы логичнее посмотреть сразу в самый конец, но выбрал почти шестидесятилетний интервал, скорее теша своё безграничное любопытство. Первая интересная новость попалась ему на развороте новостной газеты за 2014 год.

«21 июля 2014

Учёные высказывают опасения относительно сближения с Землёй астероида Апофис в 2036 году.

Рассчитанная ранее траектория движения астероида диаметром в 310 миль может иметь погрешность, считает Эдвард Зинхар, учёный-физик из НАСА, что может иметь для Земли достаточно печальные последствия. Если ранее указанное минимальное сближение в тридцать две тысячи миль ошибочно, мы должны принять самые решительные меры уже сейчас».

Лу не стал читать новость полностью и пролистал дальше.

«18 августа 2014

Статья в журнале «Сайенс» взорвала научный мир.

Статья, опубликованная в журнале «Сайенс» на прошлой неделе, наделала немало шума среди физиков и биологов. В ней подробно описывается возможность использования запрограммированных нанороботов для лечения тяжёлых болезней, в том числе рака. Самым интересным фактом является то, что автор статьи – никому ранее не известный доктор Стивен Розберри. В своей работе он описывает принцип действия искусственных организмов, но указывает в то же время на недостаточное развитие технологий нашего времени для их производства и испытания. Многие его коллеги скептически относятся к опубликованной статье, обвиняя Розберри в непрофессионализме и даже лженаучности».

«16 февраля 2015

На ежегодной выставке электроники в Нью-Йорке показан прототип гибкого сенсорного экрана.

Внимание посетителей ежегодной выставки электроники в Нью-Йорке привлёк стенд корпорации Джой, которая анонсировала прототип прозрачного гибкого сенсорного экрана. В настоящее время данная технология имеет свои ограничения, в том числе по своим размерам и объёмам энергопотребления. Для того, чтобы сделать на его основе, к примеру, планшетный компьютер с прозрачным экраном, потребуется достаточно объёмная батарея.

Прототип можно изгибать в любом направлении и даже складывать – экран отлично держит свою форму. Корпорация планирует выпустить первый доступный для производителей мобильных устройств экран в конце следующего года».

«5 августа 2021

Со следующего года начнётся выдача идентификационных карточек.

Президент подписал указ, утверждающий программу, предусматривающую обеспечение к 2029 году всех граждан уникальными идентификационными карточками, которые заменят медицинский полис, кредитную карту, водительские права и, к 2034 году, реальный паспорт на виртуальные. Авторы программы уверены, что это обеспечит централизованный контроль и централизованное хранение данных, помогая избежать многих бюрократических проблем и сложностей. «Бумага – это пережиток прошлого, уверен президент Льюис. Эта программа – неизбежный шаг в будущее, позволяющий уйти от устаревших способов хранения и доступа к информации, что обеспечит более оперативное управление в сферах медицинского обслуживания, экономики и правопорядка».

«21 ноября 2024

На ежегодной выставке автомобилей представлен производственный прототип флаера.

На ежегодной выставке новинок автопрома в прошедшую среду был представлен производственный прототип летающего легкового автомобиля, который, по словам разработчиков, позволит избежать неминуемого коллапса на дорогах. Производители обещают выпустить в производство первую линейку флаеров к середине следующего года. Будут доступны две комплектации – бюджетная и бизнес-модель. «Проблема заключается в том, – посетовал Жан Гатье, генеральный директор компании, – что использовать их по прямому назначению пока будет возможно лишь в ненаселённых местах. Мы сейчас ведём переговоры с правительством, чтобы в скорейшем времени был открыт свободный доступ к полётам на высотах до пятисот метров».

«25 августа 2025

Правительство приняло поправку в Закон «О полётах гражданских индивидуальных воздушных судов на сверхнизких высотах».

Вчера был принят ряд поправок в закон о полётах индивидуальных воздушных судов, что позволит владельцам поступивших недавно в продажу аэрокаров (флаеров) использовать их в черте города. Водителям (пилотам) таких транспортных средств теперь будет достаточно, кроме отметки о водительской аттестации в идентификационной карточке, пройти краткие курсы воздушной безопасности.

Принятие этих поправок было вызвано не только длительными переговорами корпорации-производителя с правительством страны, но и небывалым бумом продаж аппаратов. Напоминаем, что на прошлой неделе в нескольких городах состоялись организованные акции, участники которых требовали от правительства пересмотра закона о полётах и сетовали на невероятную загруженность автомагистралей. «Мы хотим летать!» – такие плакаты и стикеры можно увидеть и сегодня на автомобилях, и в качестве стихийных рекламных листовок».

«13 июня 2028

Учёные начали работу над созданием нанодокторов.

Сегодня представители Национального Института Биологических Исследований официально объявили о начале работы над программируемыми нанороботами, которые позволят излечивать ранее считавшиеся неизлечимыми болезни. Исследования основаны на работе доктора Стивена Розберри почти пятнадцатилетней давности. «Этот человек – гений, поделился своими мыслями Ким Ху, руководитель отдела разработок в области биохимии и кибернетики. Он описал процесс, который пятнадцать лет назад просто невозможно было реализовать и проверить. Сейчас же мы обладаем достаточной базой знаний и технологий, чтобы воплотить его идею в жизнь».

«12 сентября 2030

Автопарк стихийно сокращается.

За пять неполных лет продаж аэрокаров, продажи классических автомобилей сократились почти в десять раз. «Такая тенденция была весьма предсказуема, говорит Жан Готье, директор корпорации Скай Дайв. Люди хотят летать, им надоело стоять в пробках, ограниченно передвигаясь по морально устаревшим дорогам. Мы открыли людям дорогу в небо, не без гордости отвечает он». Напомним, что на прошлой неделе правительство рассматривало долгосрочную программу для оборудования каждого жилого дома взлётно-посадочными площадками к 2041 году».

«14 января 2031

Универсальное лекарство достигло статуса испытаний.

Сегодня представители Национального Института Биологических Исследований официально объявили о начале испытаний программируемых нанороботов-докторов на крысах. Учёные полны оптимизма и твёрдо убеждены, что испытания пройдут успешно».

«4 октября 2032

Общественность обеспокоена угрозой из космоса.

Астероид Апофис, сближение которого с нашей планетой должно состояться через четыре года, пролетит в максимальном сближении с Землёй. Расстояние будет почти на треть меньше, чем давали предварительные расчёты: всего двадцать две тысячи миль. Учёные предупреждают, что это может негативно отразиться на электроприборах и, как следствие, на базах данных государственных служб».

«17 августа 2034

Колёсный автотранспорт полностью исчез с улиц городов.

Сегодня власти города сообщили об утилизации последнего колёсного автомобильного средства. Его владелец, Питер Марсек, ещё год назад стал известен как последний владелец гражданского наземного автомобиля в стране. По просьбе властей несколько корпораций-производителей автомобилей, уже на девяносто процентов переоборудовавших свои заводы для производства флаеров, согласились выпустить несколько наиболее популярных в своё время автомобилей для их демонстрации в Национальных музеях по всей стране».

«3 декабря 2035

Учёные отрапортовали об успешном окончании тестирования универсального лекарства.

Сегодня, в понедельник, Ким Ху, руководитель отдела разработок в области биохимии и кибернетики, заявил на пресс-конференции об успешных испытаниях программируемых наноорганизмов на грызунах. «Со следующего года, сказал он, мы набираем штат добровольцев, готовых внести свой вклад в испытания этого лекарства на людях!»

Лу затрясло. «Боже, наконец-то!» Если я здесь найду это лекарство… Далее он перелистывал очень быстро и читал только заголовки.

«8 февраля 2036. Астероид Апофис пролетит по ранее рассчитанной траектории».

«12 марта 2036. Группа добровольцев для тестирования универсального лекарства укомплектована».

«17 марта 2036. Испытания нанодокторов на грызунах полностью завершено. Учёные ждут «добро» на испытания на людях»

«26 марта 2036. Астероид Апофис миновал точку максимального сближения»

Тут Лу бросил беглый взгляд на текст.

«Сегодня в пять часов утра астероид Апофис, который можно было наблюдать невооружённым глазом из целого ряда городов по всей стране, миновал точку максимального сближения с Землёй. Были замечены незначительные перебои с электроэнергией и в работе многих автоматизированных городских служб».

«7 апреля 2036. Президент дал «добро» на испытание универсального лекарства на людях»

Лу удвоил темп.

«11 августа 2037. Испытания универсального лекарства на людях успешно завершены»

Его сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки.

«10 мая 2038. Универсальное лекарство выпущено в массовое производство».

«12 мая 2038. Огромные очереди к аптекам грозят перерасти в массовые беспорядки».

«14 мая 2038. Президент приказал оборудовать в каждой больнице специальное отделение для инъекций нанодокторов».

«5 июля 2038. По информации социологов, за два месяца более семидесяти процентов населения страны было привито универсальными нанохиллерами».

«10 января 2040. Траектория астероида Фаэтон изменилась. Сближение ожидается в 2069 году вместо 2060».

«12 января 2040. Учёные успокаивают, сравнивая Фаэтон с наделавшим немало шума астероидом Апофис».

«16 января 2040. Рассчитана величина сближения Фаэтона с Землёй: чуть ближе, чем Апофис».

«2 февраля 2043. Из-за отсутствия обращений в больницы за последний год было решено расформировать большую часть из них»

«21 октября 2044. Вышел новый бестселлер Иогана Морти «Утопия, или Вечное здоровье».

«5 декабря 2044. Волна самоубийств сразу в нескольких городах. Люди не привыкли не болеть?»

Лу перелистал на год сближения Фаэтона с Землёй. Может, это причина?

«14 августа 2069. Астероид Фаэтон прошёл в двадцати тысячах миль»

«17 августа 2069. Ежегодная выставка мёда прошла в Стотенхэме».

«Нет, явно не он», – Лу нахмурился и пролистал на последнюю запись.

«4 ноября 2071. На официальном открытии памятника Стивену Розберри присутствовал президент».

Следующий номер этой газеты уже не вышел. То же самое с другими: еженедельные издания заканчивались на втором ноября, ежедневные – на четвёртом. Никакой видимой причины! Общество без болезней, люди летают над землёй, кругом чистота, радость и порядок… Лу не мог взять в толк, что могло случиться четвёртого ноября две тысячи семьдесят первого года вечером. Всего двадцать дней назад.

Лу скачал ещё несколько десятков изданий, в том числе журналов, и внимательно изучил последние номера: мода, спорт, политика – всё было совершенно нормально, никаких воин не было и не намечалось. Террористических актов также не было уже очень давно. Идеальное общество. В таком Лу счёл бы за честь прожить хотя бы час.

Он подошёл к стеллажам с печатными изданиями и снял с полки несколько изданий по медицине и химии, датированные тридцатыми, сороковыми и пятидесятыми годами. Их он возьмёт с собой.

Находясь в полном замешательстве, он вышел из библиотеки, закрыл нос платком и пошёл по направлению к зданию больницы. Сейчас, насколько он знал из прочитанного, это был всего лишь роддом и пункт вакцинации. Он шёл за универсальным лекарством.

«Пускай человечеству осталось всего лишь шестьдесят лет, но я возьму с собой несколько ампул этого лекарства, вылечу отца и, кто знает, чуть ускорю появление этого открытия в своём времени. Пускай на год, но мы проживём без недугов чуть дольше».

Без труда найдя нужное здание, Лу приложил идентификационную карточку и вошёл внутрь. Кругом лежали на полу белые халаты и кучки другой одежды. Ориентируясь по указателям, он быстро нашёл нужное ему помещение. Он вошёл и профессиональным взглядом определил нужный медицинский шкаф: над ним была приделана табличка NH. Он открыл створки и взял несколько ампул с тёмной жидкостью.

Найдя пакет, он погрузил туда книги; ампулы он бережно убрал во внутренний карман.

Осмотревшись, он спустился вниз и снова вышел на улицу. Теперь он должен был попасть в своё время. Логика подсказывала ему, что место входа должно быть равносильно месту выхода, поэтому он попытался припомнить, где он очнулся.

«Площадь!»

Он бегом направился туда, пытаясь как можно меньше дышать. То и дело он перепрыгивал путающиеся под ногами предметы одежды.

Очень скоро, переводя дух, он уже стоял на том месте, где открыл глаза всего два часа назад. Ничего не происходило. Он крепче сжал пакет и лёг. Ничего. Тогда он встал и прошёлся вокруг, обдумывая свои дальнейшие действия.

«Попробуем мыслить логически. В своём времени я спускался по переходу и попал сюда. Если поменять это всё местами, то, если я спущусь по тому же переходу здесь, в своём времени я окажусь на площади!»

Он быстро сориентировался и бегом бросился налево, к зданию своего института, рядом с которым находился переход. Он добежал до той самой лестницы и провалился в темноту.

Он открыл глаза и почувствовал на своём лице настойчивые удары дождя. Он всё так же сжимал в руках пакет с книгами, но уже лежал на спине, на дюйм погружённый в воду. Свет фар вырвал из темноты его лицо.

«Чёрт возьми, получилось!» – Лу до конца не верил в успех своей сумасбродной затеи, но сейчас готов был расцеловать и эту площадь, и город целиком. Его переполняло чувство радости и торжества. Он плакал от счастья.

Прохожий, не сразу заметивший странного человека, перепачканного целиком в чём-то чёрном, испуганно шарахнулся и ускорил свой шаг, быстро исчезнув за ближайшим поворотом.

Лу встал и протёр глаза. Спохватившись, он запустил руку во внутренний карман и облегчённо вздохнул: ампулы были при нём и невредимы. Он засмеялся в голос и медленно пошёл по направлению к дому.

На следующий день рано утром он уже стоял у больничной палаты, пряча в кармане небольшой шприц, подготовленный для укола. Он позвонил перед выходом на работу и отпросился на час для того, чтобы навестить отца. Врач сочувствующе смотрела на Лу.

– Он сейчас спит, он принял сильное лекарство… Вы не сможете даже поговорить с ним.

– Я просто хочу увидеть его. Я уверен, ему скоро станет лучше, и мы вдоволь наговоримся.

– Безусловно, – девушка опустила глаза. – Хорошо, только недолго.

– Спасибо, – Лу кивнул и проводил доктора взглядом.

Сжимая в кармане шприц, он вошел в палату, огляделся, пододвинул гостевой табурет и сел рядом с койкой.

Он сжал руку отца и тихо сказал:

– Скоро ты поправишься, я обещаю.

Он вынул шприц и аккуратно вколол в трубку капельницы кубик универсального лекарства.

Затем он убрал пустой шприц в карман и подождал, пока раствор достигнет вены отца. Через секунду сердечный ритм ускорился до ста, но ещё через мгновение восстановился до пятидесяти четырёх.

Лу улыбнулся, встал с табурета и вышел из палаты.

– Генри, мы прославимся! – Лу подбежал к изумлённому другу, составлявшему отчёт о содержании вредных веществ в новой партии конфискованного молока.

– Лу, ты не в себе? Что с тобой? У тебя вид такой, будто всю ночь ты пил, а под утро ещё и покурил дури.

– Генри, слушай, – Лу заговорщицки огляделся. – Мне одному не потянуть. Я знаю, ты парень умный и в своём деле разбираешься. Ты же ещё и биолог, верно?

– Ну.

– Видишь это? – Лу достал ампулу и показал её Генри.

– Вижу. Лу, слушай, у меня куча дел…

– А если я скажу, что это лекарство от всех болезней?

Повисла тишина.

– А-а-а, я понял, – Генри улыбнулся. – Ты хочешь меня разыграть! Ну что ж, тебе это удалось, а теперь дай мне закончить этот отчёт – шеф уже рвёт и мечет…

– Ты знаешь, что с моим папой?

– Да…

– Я сегодня вколол ему это лекарство. Если я расскажу тебе, откуда оно у меня, гнить мне в психушке до старости. Давай так. Ты же знаешь, что у него рак?

– Да, знаю, – Генри уже с интересом слушал Лу. – Мы с тобой даже пару раз вместе ходили его навещать.

– Поэтому сделаем так. Если он через месяц или раньше полностью поправится, мы вместе займёмся этим лекарством. Сейчас ты мне всё равно не поверишь. И вот ещё. Не говори никому об этом разговоре, ладно?

– Л-ладно, – запинаясь, произнёс Генри.

Он ещё долго смотрел на закрытую дверь, через которую вышел Лу.

Спустя год, в начале августа Лу зашёл как обычно в лабораторию ночью – в это позднее время была единственная возможность совместно с Генри изучать принцип действия универсального лекарства. Отец Лу сидел дома и наслаждался чтением газет и просмотром телевизора. Он был счастлив и никак не мог поверить в своё волшебное исцеление. Врачи также были в замешательстве и списали произошедшее на тот самый один случай на миллион.

– Привет, Генри!

– О, привет, Лу!

– Как успехи? – спросил Лу, натягивая халат.

– Я выяснил, как они отличают здоровые клетки от больных. Это микропрограмма, контролирующая их коллективное поведение. Я знаю принцип её работы, но деталей, само собой, я не могу сообщить.

– Отлично! Теперь мы готовы рассказать об этом миру. Я закончил отчёт, вот, – Лу передал флеш-накопитель Генри. – Давай ещё поковыряемся и попробуем докопаться-таки до сути, а ты, как биолог, допишешь в мой отчёт новые факты и сразу же отправишь его во всевозможные институты и научные издания.

– Конечно, без проблем, – улыбнулся Генри. – Вот только я не хочу лишних вопросов. Давай я отошлю от твоего имени?

– Нет, – Лу задумался. – Я никогда не смогу объяснить деталей и подробной сути работы этой теории… Что же делать?.. Подключать к проекту посторонних лиц на данном этапе не стоит.

Повисла тишина.

– Слушай, Лу, – оживился Генри, – давай отправим его от имени какого-нибудь вымышленного человека?

– Точно!

– И как его назовём?

– Я никогда не умел сочинять. Придумай сам, окей? – Лу улыбнулся.

– Без проблем!

– Договорились! Прям камень с души. Ладно, давай поработаем.

Лу пришёл домой очень поздно. Поздоровавшись с отцом, он плюхнулся в свою комнату и закрыл глаза. Целый год прошёл, словно гоночный трек. Выздоровление отца, его реабилитация, объяснения с Генри, чудовищно трудные исследования… Теперь Лу понял, что наконец сделал то, о чём мечтал. Он спас миллиарды жизней. Спас только тем, что дал миру знать о принципе действия такого лекарства. И спас жизнь своему отцу. Лу улыбнулся. Он прокрутил в памяти события, которые разворачивались в не таком уж и далёком будущем – Боже, какой же это будет мир! Такой красивый, такой радостный и счастливый… Сердце сжалось, и к горлу подступил ком… Но просуществует он так недолго!

Тут он вспомнил о принесённых им книгах – он забыл о них абсолютно со всеми этими заботами и радостями, заполнившими последний год. Он решил немного отвлечься от грустных мыслей, запустил руку под кровать и достал оттуда грязный пакет. Он развернул его и вынул первую попавшуюся книгу.

«Ден Росс. Наномедицина: за и против. 2044».

Лу открыл на произвольной странице и начал читать.

«…не стоит забывать также, что нанороботы – это прежде всего приборы, необычайно чувствительные к внешним магнитным и электрическим воздействиям. Мы все знаем, что у компьютеров случаются сбои, вызванные как аппаратными, так и программными ошибками. Разрабатывая такие механизмы, нужно принять все возможные меры для их защиты от внешних воздействий, но, обращая ваше внимание на размер наноробота, смею заверить, что подобная защита слишком громоздка и не подойдёт для такого рода искусственных организмов…»

Лу словно ударило молнией. Он резко вскочил с кровати и посмотрел на календарь: наступило четырнадцатое августа две тысячи четырнадцатого года. Лу издал низкий стон.

«Чёрт возьми! Как я сразу не догадался! Когда пролетал Апофис, испытания препарата были заморожены до решения президента об испытаниях на людях. Тогда случились сбои во многих компьютерных сетях, даже экранированных и защищённых. А всего за полтора года до катастрофы с Землёй сблизился изменивший свою траекторию Фаэтон, но к этому времени были привиты уже все! Микроскопические роботы начали уничтожать не больные клетки, а здоровые! Не сразу, постепенно. И в один прекрасный момент предел ошибок был исчерпан, и случился разрушительный сбой, тогда, четвёртого ноября, и всё население в один миг было уничтожено своими же спасителями… И чёрная пыль – это переработанный прах людей».

Он схватил трубку и набрал номер Генри.

Тот подошёл не сразу.

– Алло.

– Генри! Генри! Не отправляй…

– О, Лу, привет! Я отослал отчёт, буквально десять минут назад. И знаешь, как я назвал того несуществующего учёного? Стивен Розберри, в честь моего дедушки.

Незнакомцы

Серые стены. Серый потолок и серый пол. Нет ни входа, ни выхода. Нет ничего, только пустота. Нет видимых источников света – но окружение различимо достаточно отчётливо. На полу без сознания четверо – трое мужчин и женщина – в длинных белых балахонах. Тишина давит настолько, что закладывает уши. Ни одного звука. Ни одной вибрации. Ничего. Мир словно замер. Замер настолько, что невозможно судить, существует ли что-либо материальное там, за пределами этого помещения. Всё, что осталось, – это ровное дыхание людей без сознания на гладком холодном полу. Только по мерному движению грудной клетки сторонний наблюдатель мог бы судить о том, действуют ли здесь законы времени; имеют ли место и смысл здесь законы физики и вообще какие-либо законы. Если бы не дыхание, картинку можно было бы легко спутать со статическим снимком – снимком некоего довольно странного момента жизни этих четырёх человек. Но здесь возникает другой вопрос: может ли быть по ту сторону серого помещения сторонний наблюдатель? Кто хозяин этой комнаты? Один из тех, кто сейчас досыпает последние мгновения на полу? Или кто-то, кто построил всё это? Может, тот, кто собрал здесь всех этих людей? Пока это не имело никакого значения. Пока было важно лишь то, что один за другим каждый из присутствующих здесь начинал обретать сознание; пульс учащался, дыхание становилось всё менее и менее глубоким. Наконец приходили в движение веки – и вот он, потерянный взгляд; он окрашивался нотками страха по мере того, как человек осматривался и пытался осознать события последних нескольких часов своей жизни. Только один вопрос сейчас витал в воздухе, бился о серые стены и, не находя ответа, терялся в вязкой пустоте: «Где я?»

Первым неуверенно поднялся на ноги невысокий коренастый мужчина: его лицо было покрыто многодневной жёсткой щетиной, его руки выдавали в нём человека, привыкшего к постоянной тяжёлой физической работе. Возраст его определить было довольно сложно – с одной стороны, это морщины вокруг глаз, это насыщенный пережитым глубокий взгляд; а с другой – лёгкость в движениях и нерушимая осанка.

Он постоял минуту в смятении, затем осмотрелся и медленно подошёл к девушке, лежащей в нескольких шагах впереди, ближе к центру помещения. Она уже открыла глаза и теперь, очевидно, пыталась обнаружить рядом с собой хоть что-то знакомое, хотя бы намёк на то, что всё это происходит на самом деле, а не является сном внутри другого кошмара.

– Вы в порядке?

Она села на полу, убрала непослушную чёлку, непонимающе и недоверчиво посмотрела на незнакомца.

– Кто вы?

На вид ей было двадцать: пышные светлые волосы спускались чуть ниже плеч; черты лица указывали на волевой характер независимой и сильной женщины.

– Меня зовут Оскар. Вы помните, как оказались здесь? Как вас зовут?

– Диана, – ответила она и встала во весь рост, – нет. Я была дома, затем… кажется, прилегла и проснулась только что.

Она огляделась.

– Где мы? Что произошло?..

– Я задаю себе тот же вопрос. Я попал сюда так же, как и вы: вот я дома, а в следующий момент я открываю глаза в этой комнате.

Тихий стон человека возле противоположной стены прервал их разговор. Он, опираясь о гладкую поверхность, пытался подняться на ноги. Оскар и Диана, не сговариваясь, помогли ему и отошли на шаг.

Он сжал виски и с трудом произнёс:

– Оттащили бы меня на кровать, что ли, тоже мне, друзья… Я что, опять всё веселье пропустил?

Мужчина поднял взгляд. Это был худощавый и высокий молодой человек – на вид около двадцати пяти, с бледным лицом и заметными синяками под глазами. Судя по исходившему от него запаху и пространным жестам, он ещё не до конца понимал, закончилась вечеринка или нет.

– Что-то я вас не помню, – он попытался погладить волосы девушки, но его рука тут же была отброшена назад. – У-у-у, тебя бы я запомнил наверняка, – он криво улыбнулся, – ты что, одна из тех подружек Китти?

– Как твоё имя? – серьёзно спросил Оскар.

– А ты что, коп что ли? – парень одарил его презрительным взглядом.

– Оставь его, – тихо произнесла Диана, отвернулась и зашагала прочь.

– Э-э-эй, детка, ну куда…

– Заткнись и научись вести себя при девушке, – посоветовал Оскар, – приди в себя для начала.

Тот пожал плечами и окинул взглядом помещение.

– Сколько времени? Где все? Что я делаю в этом подвале? – он продолжил уже про себя. – Так и знал, не надо было мешать текилу с пивом…

– Вряд ли ты ещё на своей вечеринке, – Диана обернулась, – никого из нас туда не приглашали по крайней мере. Ты помнишь, как попал сюда?

– Я вообще мало что помню про последние пару дней, – засмеялся парень.

– И как тебя зовут? – поинтересовался Оскар.

– Рори. Вы мне так и не ответили. Вы кто такие?

– Моё имя Оскар, эту леди зовут Диана.

Парень хмыкнул.

– Оскар. О’кей, Оскар, есть идеи? – он перевёл взгляд на Диану и на секунду замолчал. – Ребят, вы что, серьёзно? – насторожился он. – Если вы хотите меня разыграть, то…

– Посмотри вокруг, – Диана обвела рукой помещение. – Это похоже на шутку? Где двери? Где окна? Где хоть что-нибудь?

– Бред какой-то! – Рори сделал несколько шагов вдоль стены. – Так не бывает! То есть бывает, но только в кино.

– А теперь это происходит с нами. Здесь и сейчас, – девушка склонилась над единственным из присутствующих в этой комнате, кто до сих пор находился без сознания.

– Нам нужно выяснить, почему мы здесь, – Оскар сделал несколько шагов в сторону Дианы. – Что с ним?

– Всё в порядке, он просто крепко спит, – Диана поднялась и отряхнула руки, – он скоро придёт в себя.

– А ты откуда знаешь? – спросил Рори.

– Я врач.

– Теперь я спокоен, – он с силой пнул твёрдую стен. – Такое ощущение, что мы в больнице, судя по нашему прикиду, – продолжил он, разглядывая свою одежду. – То есть мы не в Канзасе?

– Я не представляю, что это за место, – сказал Оскар.

Рори задрал голову и начал вращаться на месте.

– Эй! Вы там! Это какое-то дурацкое шоу?! Покажитесь, где вы камеры прячете?! – он сел на пол и облокотился о холодную стену.

– Ты сейчас с кем говорил? – Оскар оглядел потолок.

– С продюсерами, операторами, монтажёрами – не знаю, кто там сидит, – он встретил непонимающий взгляд Оскара. – Ну телек, интернет, реалити-шоу, – начал перечислять Рори глядя ему в глаза: казалось, Оскар не понимал, о чём идёт речь. – Ты в какой глуши живёшь, эй? У тебя же наверняка есть телек! У всех есть телек. И мобильник. Ну навигатор, на худой конец.

В конце концов Рори махнул рукой и обратился к девушке.

– Диана, ну хоть ты-то нормальная?

– Реалити-шоу так не делаются, – сказала она и села.

– Ну значит это грёбаный маньяк, ещё лучше, – констатировал Рори. – Никто с собой покурить не взял? – он встретил лишь твёрдые взгляды. – Никакого от вас толку. Я бы не прочь перед смертью. Вы тут туалет не замечали? Если нам здесь торчать, то не помешало бы. Я, конечно, могу и в углу, но мистеру этикет это вряд ли понравится.

Повисла тишина. Оскар мерил широкими шагами помещение: получалось десять от стены до стены.

– Нет, я так не могу, – не выдержал Рори и снова встал. Затем повернулся к ним спиной и сделал пару шагов. – Что, так и будем стоять, пока смерть не разлучит нас? Давайте разнообразия ради разбудим нашу спящую красавицу, что ли.

– Рори, – позвала Диана.

– Вдруг это он всё устроил?

– Рори!

– Может, он знает, какого чёрта мы все здесь забыли.

– Рори, он очнулся.

Парень повернулся и встретил затуманенный взгляд четвёртого гостя: он только открыл глаза и ещё не успел понять, что происходит вокруг. Диана уже помогла ему сесть, а Оскар остановился на полпути, с любопытством взирая на эту сцену.

Четвёртым оказался среднего роста мужчина с длинными прямыми волосами и острыми чертами лица. Он носил небольшую аккуратную бородку, и волосы его были убраны назад.

Несколько секунд он ещё пребывал в подобии лёгкого ступора, но по прошествии этого времени взор его прояснился, и он без посторонней помощи поднялся, оглядывая присутствующих. По мере того как он осознавал происходящее, его взгляд наполнялся всё более недоумением, смешанным со злостью.

– Какого?! – мужчина быстро встал, и это получилось не очень удачно: он едва успел ухватиться за стену, чтобы не упасть. – Вы! Не смейте ко мне подходить! – он вытянул руку в сторону остальных. – Меня будут искать, вам не удастся…

– Спокойней, – Диана подалась вперёд. – Никто не собирается причинять вам вред. Поверьте, мы такие же пленники, как и вы. Посмотрите на нас, разве мы похожи на преступников?

Оскар тоже подошёл ближе. Незнакомец отстранился и недоверчиво посмотрел на стоящих перед ним. Страх в глазах постепенно угасал.

– Что это за место? Кто вы? – уже спокойнее спросил он.

– Мы, как и вы, проснулись здесь всего лишь несколько минут назад. Меня зовут Оскар, это Диана, – он указал на девушку, – а этот невоспитанный юноша – Рори.

– Тебя как зовут? – вмешался последний.

– Это что, очередной тест? – голос незнакомца был твёрд и серьёзен. – Могли бы предупредить, я думал, что я прошёл все.

– Тест? – вмешалась Диана. – Боюсь, что нет. Никто из нас не знает, как и почему попал сюда. Будет лучше, если мы познакомимся и попробуем выбраться вместе. Оскар уже представил меня.

– Линделл.

– Это название стирального порошка, имя или фамилия? – ухмыльнулся Рори.

– Не обращайте на него внимания, – Оскар встал между ним и новым гостем. – Он несёт всякую чушь и говорит кучу бессмыслицы. Наверное, результат шока.

– Слышишь, я тебя психологом не нанимал, – Рори сделал шаг вперёд, – ещё немного, и результат шока будет у тебя.

– Ну попробуй посметь, – Оскар повернулся к нему лицом.

– Стоп-стоп-стоп! – Диана подбежала к ним вплотную и отвела Оскара чуть в сторону. – Нам только драк здесь не хватало! Мало неприятностей? – она повернулась к Линделлу. – Ты помнишь, как попал сюда?

– Я лёг спать и проснулся уже здесь, – он пожал плечами и оглядел стены, – обычный день, я сдал последний зачёт и хотел хорошенько отоспаться.

– То есть никто реально не представляет, что мы тут делаем? – риторически вопросил Рори.

Ответа не последовало. Диана пригладила волосы и огляделась.

– Давайте мыслить логически, – рассудительным тоном начала она. – Кто бы нас сюда ни затащил, у него должна быть причина.

– Ха, маньяк с причиной! Ты много таких видела? – хмыкнул Рори.

– Она права, – вмешался Линделл, – если нас намеренно держат здесь, значит, преследуют какую-то цель.

– Может, дело в нас? – предположил Оскар. – Может, у нас есть общий враг? Ведь что-то должно нас связывать? Я имею в виду, почему именно мы? Этому должно быть объяснение.

– Я бы закончил разглагольствовать и начал думать, как нам отсюда выбраться, – Рори сел, прислонившись к стене.

– Нам будет легче, – проигнорировала его реплику Диана, – если мы узнаем друг друга лучше. Оскар прав. Нас должно что-то объединять.

– Предлагаешь устроить встречу пациентов? – Рори сменил тон на шуточный. – Привет, меня зовут Рори, и я алкоголик.

– Может, ты перестанешь ёрничать и поможешь?

– Только после вас.

– Если мы расскажем о себе, хуже не станет, – согласился Оскар. – Могу начать я.

Под молчаливое согласие он продолжил:

– Моё имя Оскар, я родился в семье фермера, мне тридцать два года. Живу в пригороде Денвера на ферме, что досталась мне от отца. Наша семья переехала туда из Карбондейла в поисках лёгких денег. Иногда удаётся подработать на шахтах, а так… я совершенно обыкновенный человек.

– И никаких врагов, никаких сумасшедших долгов, ничего такого? – спросил Линделл.

Оскар покачал головой.

– Я живу вдалеке от больших городов, вокруг попросту ничего не происходит.

– Многообещающе, – усмехнулся Рори, – ну теперь я внесу немного разнообразия. Мне двадцать три года, я почти окончил колледж в своё время, работаю то тут, то там понемногу. Живу в северном Канзасе, родители в южном, мы не особо общаемся. Мама преподаёт биологию, отец последний раз, когда я его видел, был не в состоянии разговаривать. Врагов тьма, друзей… мне кажется, это примерно одно. С меня взять нечего, поэтому официально заявляю, что я здесь по ошибке.

– Вряд ли кто-то из нас здесь по ошибке, – покачала головой Диана. – Ну теперь моя очередь. Я работаю медсестрой в госпитале Белтона. Живу одна. Сломала руку в детстве, катаясь на роликах. Больше даже не знаю, что сказать… Ну а ты, Линделл, – девушка повернулась к последнему из троих мужчин, – что в тебе особенного?

Он отошёл от края стены и подошёл ближе к остальным.

– Ничего. Мне двадцать пять, я закончил высшее лётное училище…

– О, да ты у нас лётчик? – Рори хлопнул в ладоши.

– Мне скоро улетать. Далеко. Я прошёл отбор в группу добровольцев, это большая удача. Живу один на съёмной квартире. Единственное, что во мне необычного, – это группа крови. У меня четвёртая.

– Лётчик? – удивлённо спросил Оскар. – Это что за профессия?

– Ты вообще тёмный или прикидываешься? – засмеялся Рори. – Такие штуки с крыльями в воздухе железные, они ещё гудят так, – он изобразил звук. – Вот лётчик – это тот, кто у штурвала в этой консервной банке с перьями сидит.

– Не совсем так, – перебил Линделл, – я учился пилотировать межпланетные корабли, а не гражданские самолёты.

По недоумённому взгляду остальных он понял, что сказал что-то не то.

– С меня хватит! – Оскар первый нарушил тишину. – Если это розыгрыш, так и скажите! Кто только придумал всю эту чушь?! Сначала телек, монтажёры какие-то, теперь ещё и капитаны воздушных кораблей! С ума сойти, у кого-то слишком больное воображение!

– Стоп! – Диана резко прервала его монолог. – Подождите-ка. Линделл, куда тебе предстоит лететь?

– На Марс, там заканчивают обустройство первой постоянной колонии… – растеряно ответил он.

Девушка кивнула.

– Оскар, а ты слышал что-нибудь про интернет, самолёты, видеокамеры, компьютеры?

– Может, хватит? – он был на уже грани. – Это уже не смешно, что за бред?

– Я родилась в две тысячи восемьдесят седьмом году, – выпалила Диана.

Рори замер на месте. Оскар пытался что-то сказать, но голос его не слушался. Линделл изумлённо посмотрел на девушку.

– Судя по вашей реакции, я поняла всё правильно. Мы не назвали самого главного – даты своего рождения.

– Ты хочешь сказать, что… Нет! – отрезал Рори. – Бред это всё! Тебя специально подослали, чтобы…

– Две тысячи сто шестьдесят восьмой, – ровным голосом прервал его Линделл.

– Тысяча, – Оскар прокашлялся, – тысяча восемьсот пятьдесят первый.

Рори замолчал и медленно опустился по стене, затем на секунду спрятал лицо в ладони.

– Тысяча девятьсот девяносто второй, – тихо произнёс он. – Какого чёрта здесь происходит?

От его вызывающего тона теперь не осталось и следа.

– Этого не может быть, – Линделл выразил вслух мнение всех присутствующих без исключения. – Но либо каждый из нас отличный актёр и дурачит остальных, либо это правда.

– Но это сейчас происходит, с этим ничего не поделаешь, – к Оскару возвращалось самообладание. – Что мы имеем?

– Кто-то вытащил каждого из нас из своего времени, – продолжила за него Диана, – и собрал вместе в этой комнате. Здесь нет дверей, здесь нет окон, здесь нет ничего, кроме этих стен. Никто из нас не отличается чем-то сверхъестественным или экстраординарным. Все мы – обычные люди для своего времени. Осталось только понять, чего от нас хотят.

– Мы вернулись к тому, с чего начинали, – изрёк Линделл.

– На всё про всё у нас не больше двух дней, – грустно усмехнулся Рори.

– Почему? – спросил Оскар.

– У нас нет воды. Через два дня мы не сможем даже рта раскрыть, не говоря уже о том, чтобы о чём-то рассуждать. Через три-четыре дня мы умрём.

– Тебя из крайности в крайность бросает, – заметила Диана. – То кричишь, смеёшься и размахиваешь руками, то пророчишь всем смерть через три дня.

– Во-первых, это не я пророчу, а так оно и есть: ты доктор и должна знать всё это лучше меня. Ну а во-вторых, до сего момента весь этот цирк мне, по крайней мере, представлялся чем-то вроде похищения, правительственного эксперимента или, на худой конец, игрой психопата. То есть это было на Земле и в моём мире. А теперь я даже боюсь делать догадки, где мы и… когда мы. И что за этими стенами? Я не удивлюсь, если ничего. Раньше я мог надеяться прогрызть этот потолок своими зубами и выбраться на солнечный свет – не важно где, хоть в Австралии – или мог надеяться на помощь полиции, или, на худой конец, случайного прохожего. Ну а сейчас мы одни, и никто нам помочь не сможет.

– Ну а вдруг тут тоже есть… Люди, полиция, кто-нибудь? – предположил Оскар.

– Мы даже не знаем, в каком времени находимся, не говоря уже о месте, так что едва ли бравые копы высадятся на вертолётах на этот куб и начнут высверливать нам выход на потолке.

– И что нам остаётся? – задал риторический вопрос Линделл.

– Остаётся сделать то, что от нас хотят они. И надеяться, что в их планы входит наше освобождение.

– Осталось понять, что, – невесело усмехнулась Диана, затем продолжила уверенно: – Нас должно что-то объединять.

– Ты правда так думаешь? – усомнился Рори.

– А по какому принципу тогда нас всех выбрали?

– Рассказать? Случайным образом – раз; по психологической совместимости или другому подобному бреду – два; потому, что у нас вместе получается такой набор профессий, а не иной – три; потому, что у нас разные характеры, такие, какие нужны им для эксперимента – четыре; по…

– Спасибо, Рори, я поняла, – девушка прервала его жестом.

– И всё-таки, – вмешался Оскар, – я считаю, что Диана права. Они не должны давать неразрешимых загадок.

– И с чего ты предлагаешь начать? – спросил Линделл.

– Нужно один за одним постепенно отбрасывать все варианты. С профессиями, к примеру, мы более или менее разобрались – одним вариантом меньше, тут у нас ничего общего.

– Может, семья? – предположила Диана, – Это то, что окружает нас постоянно, может, мы здесь найдём зацепку? Я не замужем, детей у меня нет. Я уехала из Реймора учиться в колледж и обосновалась в Белтоне. Пока снимаю жильё, но планирую обзавестись своим – тогда можно будет подумать и о семье. Отец занимается ремонтом робототехники, мама по образованию журналист, сейчас ведёт свою колонку в местной газете, работает в основном на дому.

Она замолчала.

– Я про своих уже рассказал, – сказал Рори. – Живу один, ни детей, ни жены, и как-то желанием не горю.

– У меня есть девушка, – начал Линделл, – мы встречаемся не так давно, но… я люблю её. И она меня, – его взгляд погрустнел. – Жить вместе пока не получается, тут ещё этот Марс… Если коротко, то я тоже пока человек не семейный.

– А ты, Оскар? – Диана обратилась к мужчине. – У тебя есть семья?

Он смотрел будто сквозь собеседников, сейчас его взор словно пребывал где-то очень далеко отсюда.

– У меня есть дочь, – он на секунду закрыл глаза, – Это долгая история.

– Расскажи нам, вдруг это важно, – Линделл подошёл ближе. – Сейчас может иметь значение любая деталь.

Оскар помолчал секунду, вздохнул и начал:

– Несколько лет назад я познакомился в городе с одной девушкой. Её звали Эвелина Холл. Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Всё это было похоже на какую-то сказку или наваждение. Она была из богатой семьи, её отец, Джереми Холл, владел двумя угольными шахтами в окрестностях и несколькими лавками в других городах. Мы старались всё скрывать, но он узнал о нас и, конечно, был в ярости в тот день. К тому моменту Эвелина уже носила нашу дочь, и это была самая большая наша тайна. Кроме нас, об этом никто не знал. Её отец устроил скандал. Он говорил о том, что девушке с таким наследием негоже путаться с грязным фермером, что она позорит честное имя Холлов… и ещё много чего в таком духе. Она мне рассказывала это в нашу последнюю встречу. В конце концов, Эвелина даже хотела уйти из дома, но… я не знаю, что там произошло, однако уже на следующий день они уехали. Никто не мог сказать, куда. Он просто увёз свою дочь в другой город, подальше от меня. Я постоянно пытался её отыскать. Я спрашивал всех и каждого, я объездил все города, до которых смог добраться. Джереми Холл знал своё дело. Он позаботился о том, чтобы я не смог найти никаких следов. Наверное, помогли его деньги и связи. Я жил мыслями о том, что найду её, что мы будем снова вместе. Так прошли годы. Спустя четыре весны я оказался на пути в Плезант Хилл по своим делам, и там, по дороге познакомился с молодой девушкой. Мы разговорились, и оказалось, что ей знакома фамилия Холл. Подруга матери её знакомой была несколько лет служанкой в этой семье. Я уже хотел узнать адрес владения Холлов, но она поведала мне историю, после которой надежда найти Эвелину и мою дочь снова казалась призрачной. Как стало понятно из её слов, Эвелина выносила моего ребёнка – именно тогда я узнал, что это девочка, – несмотря на все угрозы отца. Когда же Флоренс появилась на свет, он приказал служанке отнести ребёнка – так, чтобы никто не узнал. Он запугал женщину до такой степени, что и через три с половиной года она не могла сказать, куда и кому отнесла новорождённую. Её уволили на следующий день, а сами Холлы тут же переехали в другой город. В какой, снова не мог сказать никто.

Оскар замолчал. Диана смотрела на него – тем взглядом, который может принадлежать только женщине: полным сочувствия и сопереживания.

– Это так… несправедливо, – сказала она тихо. – Ты обязательно найдёшь их. И Эвелину, и Флоренс.

– Я никогда не теряю надежды, хотя и понимаю, что с каждым днём это становится всё сложнее. Они отдаляются всё больше, и в конце концов Эвелина уже не сможет вспомнить моего лица. А моя дочь меня так и не узнает. Мне невыносимо больно думать об этом. Если бы я только мог быть рядом с ними…

Наступила тишина. Было видно, что Оскар изо всех сил сдерживает свои эмоции. Диана села рядом и обняла его за плечи. Линделл был погружён в свои мысли. Казалось, где-то глубоко в душе его переполняют сильные чувства, он переживал на этих словах что-то глубоко личное.

– А что у тебя за история с девушкой? – решился вмешаться Рори.

– Не думаю, что это относится к делу, – сухо ответил он.

– Значит, история Оскара относится, а твоя нет? Рассказывай.

Линделл встретил заинтересованные взгляды и вздохнул. Он явно не хотел озвучивать свои переживания.

– Я и Эмма, мы встречаемся несколько месяцев. Она живёт с родителями, я, как уже говорил, своего угла не имею, поэтому мы хотели найти способ жить вместе… Но, как всегда, всё упирается в деньги. Я зарабатываю не много и не могу позволить себе этого. А тут набор в эту группу среди наших выпускников… Одним словом, пообещали хорошие деньги, и я согласился. Не думая. Не верил, что пройду, но… понимаете, это билет не на пикник, это дорога длиной в семь лет, и я… осознал это только после того, как мне сообщили о том, что я прошёл. Я не могу взять Эмму с собой. Я могу отказаться, но тогда буду и дальше сидеть на гроши и пытаться пробиться по специальности. Это ужасно сложно, так как не очень уж много рейсов совершают такие корабли: дай бог несколько в год. Это мой шанс, это большая удача, каждый хотел бы оказаться на моём месте, но… я просто не представляю, что мне делать. Эмма пока не знает, я понятия не имею, что ей сказать.

– Парень, – уверенно перебил его Оскар, – я последние несколько лет только мечтаю о том, чтобы Бог предоставил мне такой выбор; чтобы я мог сам решить, остаться мне с Эвелиной или нет – и клянусь небесами – я, не раздумывая, выберу её! Какие бы золотые горы мне ни обещали. Не делай того, о чём будешь жалеть и о чём будешь корить себя всю свою оставшуюся жизнь. Если ты любишь её – оставайся! Вы найдёте деньги, вы решите все проблемы и преодолеете все трудности, главное – будьте вместе. Подари себе жизнь, которой лишился я. Ты пока можешь не осознавать этого, но поверь мне, я прошёл через расставание, через всю безысходность и боль. Я хочу, чтобы ты выбрал счастье, а не далёкую выгоду.

На глазах Линделла выступили слёзы. Он быстро вытер их белым рукавом и кивнул.

– Сейчас, здесь, не имея понятия, вернусь ли я вообще домой, многое понимаешь и на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. То, что казалось не важным, незначительным, сейчас, наоборот, выходит на первый план. И я понимаю, чего бы я лишился согласись я лететь. Теперь понимаю. Это чувство преследовало меня с того самого момента, как я очнулся здесь, но твоя история, Оскар, помогла мне на многое открыть глаза. Я думал об этом, пока ты рассказывал, как самоотверженно ты искал Эвелину, как даже спустя годы ты не теряешь надежды увидеть её, – и понимаю, что на твоём месте могу оказаться и я. И это зависит только от меня, больше ни от кого.

– Я рад это слышать, – улыбнулся Оскар. – Правда. И я верю, что ты примешь верное решение.

Линделл улыбнулся впервые за этот день.

– Ну что, – решился вмешаться Рори, – я понимаю, душещипательные истории у нас закончились? И не похоже, чтобы у нас у всех были какие-то однотипные семьи. Будем дальше думать или как?

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты бездушный эгоист? – в сердцах сказала Диана.

– Постоянно, – Рори не стал принимать её выпад всерьёз, – просто я считаю, что все эти истории из жизни в стиле мыльной оперы не относятся к делу, а мы не в том сейчас положении, чтобы устраивать собрание сочувствующих друзей. Нам нужно как можно быстрее понять, чего от нас хотят. Мне, если честно, здесь торчать надоело, и я мечтаю принять ванну и посмотреть телек.

– Ты просто никогда не любил, – возразил ему Линделл.

– О, и я надеюсь, что старушка судьба убережёт меня от этой болезни! Влюблённые люди становятся глупыми, нелогичными, сумасшедшими, невнимательными и постоянно витают в каких-то облаках. Потом начинаются проблемы, подозрения, эта ревность чудовищная, и человек превращается в злобного карлика, которого раздражает всё вокруг. А затем расставание и несчётные дни, недели или месяцы хандры, депрессии и вечеров в баре. Тут к чёрту летит работа, друзья – потому, что терпеть тебя такого вряд ли кто согласится – у тебя нет денег, ты заросший, небритый, похож на того бомжа, что у тебя в переулке возле дома; ну а когда тебя отпускает наконец, то всё надо начинать сначала: хотя бы бриться. И ты снова человек – пока опять не заболеешь этим недугом.

– Мне искренне жаль, что ты видишь всё именно так, – пожала плечами Диана. – Любовь – это лучшее, что может случиться с человеком. Это счастье. И как только ты встретишь её, ты тут же забудешь обо всех своих словах, – девушка повысила голос. – Ты говоришь так, потому что несчастен. Потому, что не знаешь, как полюбить, – но ты хочешь этого, а логикой и страшилками только прикрываешься, чтобы как-то себя оправдать. Это как ребёнок, который говорит друзьям, что не любит море, когда его спрашивают, лишь потому, что никогда его в глаза не видел. Как ты можешь говорить такие вещи?!

Диана резко замолчала, переводя дух. Рори, к удивлению остальных, не стал ей отвечать. Он промолчал.

– Ладно, сейчас не время спорить, – Оскар решил разрушить неловкую тишину, что окутала всех. – Давайте не будем ругаться и подумаем вместе, что нам нужно сделать, чтобы нас вернули обратно.

Рори подошёл к ближайшей стене и сел, облокотившись. Диана молчала и старалась как-то подавить в себе нарастающее чувство неловкости, она не хотела так накидываться на Рори; но дело было не только в нём и его вызывающих словах; немаловажную роль сыграло постоянное напряжение и стресс, испытываемый девушкой с самого момента пробуждения. Она просто сорвалась.

Оскар пожал плечами и тоже отошёл. Разговора сейчас не получалось.

– Мы все живём в окрестностях Канзаса, – неожиданно сказал Линделл.

– Точно! – оживился Рори; он был рад вернуться снова к насущному вопросу, – Но что это нам даёт?

– Это уже что-то. Диана, ты сказала, что раньше жила в Рейморе?

– Да, пока не уехала учиться.

– У нас там когда-то был дом. Но его уже давно продали.

– Белтон, Реймор, Плезант Хилл, Карбондейл… – вслух размышлял Рори. – Это всё почти рядом. В некоторых из этих городов я даже бывал.

– Это уже интересно, – согласился Оскар, – но что это может значить?

– Возможно, ничего, – Диана задумчиво посмотрела в сторону, – Линделл, расскажи о Рейморе. Это пока самое явное совпадение.

– Ну, – начал он, – я многого не знаю, родители продали этот дом, когда я был ещё совсем ребёнком. Хороший, добротный, правда очень старый; на ремонт бы ушло, наверное, больше денег, чем стоил бы новый. На южной улице Франклина, семьсот четыре.

Диана потрясённо посмотрела на Линделла.

– Не может быть, – прошептала она.

– В чём дело? – встревожился Оскар.

– Это… это дом, в котором я родилась. Это наш фамильный дом. Дом Кенистонов.

– Что ты сейчас сказала? – выкрикнул Рори, на долю секунды опередив Линделла. Диана опешила.

– Я… я родилась в этом доме…

– Нет, как твоя фамилия? – уже спокойнее спросил он.

– Кенистон. Диана Кенистон.

– Не может быть! – на этот раз не выдержал уже Линделл.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – перебил их Оскар.

– Как тебе сказать? Меня зовут Рори Кенистон.

– Линделл Кенистон.

– Вы что, – Оскар поочерёдно указывал на каждого из троих, – однофамильцы все?

– Меня бы вполне устроило такое объяснение, если бы не дом, – возразила Диана.

– Так, давайте по порядку, у меня мозги кипят уже, – Рори схватился за голову. – Значит ты, – он повернулся к Линде, – утверждаешь, что Линделл родился в твоём доме.

– Да, но много лет спустя.

– И этот дом всегда принадлежал вашей семье.

– Да, – хором ответили Диана и Линделл и изумлённо переглянулись.

– А почему я не знаю ни про какой дом? – справедливо поинтересовался Рори.

– Вероятно, его построили позже, – предположил Оскар.

– Я не знаю точно, когда, но дом построили мои бабушка и дедушка, – ответила Диана.

Рори что-то быстро прикинул на пальцах.

– Моя внучка или внук, – обречённым тоном произнёс он, – Всё-таки я женюсь.

– Получается, внук Рори построит дом, в котором родится Диана спустя много лет, – рассудил Линделл, – после чего там же на свет появлюсь я, и прапраправнуки Дианы, то есть мои родители, наконец продадут его.

– Поверить не могу, – потряс головой Рори, – мы так спокойно об этом рассуждаем, словно о погоде за семейным обедом, – он осёкся получившейся игрой слов.

– Я уже ничему не удивляюсь, – констатировала Диана.

– Это всё хорошо, но причём тут я? – задал справедливый вопрос Оскар. – Моя фамилия Дейвенпорт, и ни к какому дому я отношения не имею. Я вообще иногда с трудом понимаю, что вы говорите. Особенно ты, – он кивнул на Рори.

– Не может быть, что ты не связан никак с… с Кенистонами, – сказала Диана.

– Если только… – медленно произнёс Рори, – нет, не бывает так.

– Если что? Не томи, – нетерпеливо сказал Линделл.

– Если только Флоренс не наша прапрасколько там ещё пра-? бабушка.

– У меня голова кружится, – Оскар сел на пол.

– Нет, ну как так можно! Я говорю со своим давно почившим прадедом!

– Эй, я бы попросил! – возмутился Оскар. – Если ты не заметил, я ещё жив.

– Ну это как посмотреть, – засмеялся Рори, – точнее, когда.

Он залился громким смехом.

– Мы его теряем, – не выдержала Диана.

Они молчали до тех пор, пока Рори не затих, вытирая слёзы рукавом своего балахона.

– А ведь если бы Эвелина осталась со мной, всё могло бы сложиться иначе, – в глазах Оскара снова читалась грусть. – У вас бы был большой дом, своя земля, своё дело…

– Может быть, ты её ещё найдёшь… – с надеждой сказал Линделл.

– Кто-нибудь из вас что-нибудь слышал о ферме в Денвере? Нет? Вот вам и ответ.

– Могло случиться всё что угодно, – возразила Диана, – мало ли, продали например… Возможно, твои дети, и тогда Рори может просто не знать о том, что она была.

– Может быть и так. Мне остаётся только жить с этой надеждой.

Диана подошла к мужчине и крепко его обняла.

– Я горжусь, что у меня такой классный дед! – на её глазах выступили слёзы.

– Эй, а как же я?! – шутливо сказал Рори и подошёл ближе. – Я тоже твой дед, если на то пошло!

Диана освободила одну руку и обняла его. Линделл подошёл молча и замкнул круг.

Яркая вспышка в одно мгновение ослепила всех четверых, и через секунду комната была уже пуста. Стены подёрнула рябь, и конструкция исчезла в непроглядной тьме вслед за ними вместе с пустотой, что её окружала.

– Как думаешь, получилось? – спросил мужчина средних лет в видавшем виды сером от времени длинном халате.

Второй находившийся в узкой заставленной гудящими приборами комнате пожилой человек отвернулся от широкого экрана и посмотрел на него.

– Это был единственный шанс, и мы использовали его. Если Линделл останется, Эмма не познакомится с Гордоном, не сядет к нему в машину и останется жива. У них будут дети, и четвёртая группа крови отца поможет стабилизировать антитела. Ну а дальше сам знаешь.

– Может, стоило доработать технологию и перенести к нам саму Эмми? Взять у неё кровь…

– Мы уже говорили об этом. Мы на карантине уже не один год, ты не забыл? Три года мы при помощи нашей программы искали по всем базам человека с составом крови, подходящим под описание. Нам ещё крупно повезло, что сохранились данные об Эмми и что она жила не в эпоху паровых машин, где никто и не догадывался, что такое антитела и гены. У нас осталось запасов на три месяца, и помощи ждать неоткуда. По ту сторону от нашего грязного куска камня только пустота, до ближайшей колонии два световых года… Я уверен, что и она теперь пуста. Да что я тебе рассказываю. У нас нет столько времени, и мы пока не можем контактировать с перенесёнными. Забыл, где они находились всё это время?

– Это больше по твоей части, – мужчина взял остывший кофе. – Я помню только что-то про пространственно-временной пузырь в каком-то там измерении и твою аналогию с одним мыльным пузырём, раздутым на границе другого побольше.

– Суть ты схватываешь.

– И как мы узнаем, что наш план сработал?

– Что ты говоришь? – детский голос заставил мужчину слегка вздрогнуть.

– Я о чём-то задумался, мой ангел, – улыбнулся он и обнял дочку.

– О чём?

– Я уже не помню, значит, какая-то мелочь.

Яркий свет бил из окна напротив, сквозь приоткрытые окна доносилось мелодичное пение птиц. Тонкие шторы едва заметно колыхались на лёгком тёплом ветру.

– Я рассказывала, что у нас сегодня было в школе, – девочка с важным видом уселась напротив отца, – ты слушал?

– Да, конечно, малышка, – улыбнулся он.

– Ну вот, а потом миссис Кармоди рассказывала нам о пан… падн…

– Пандемии, – подсказал папа.

– Да, о пандемии. Она рассказывала, что восемьдесят лет назад какой-то корабль прилетел на Землю с далёкой планеты и принёс страшную болезнь. Другие корабли разнесли её по всем-всем планетам, где есть города, и что очень много людей не смогло вылечиться. Ещё говорила, что когда-то очень давно, когда никто ещё не летал к другим звёздам, жил какой-то человек, которому природа дала лекарство от этой болезни. Это лекарство было у него в крови, и что его дети тоже несли в себе это лекарство, а так как это было очень давно, то сейчас у многих-многих людей оно уже есть. И что благодаря этому учёные смогли создать лекарство для тех, у кого в крови его нет.

– Это называется наследственностью.

– Вот, и что если бы у этого человека не было бы детишек, то заболели бы все, и везде было бы пусто, и у меня бы не было даже тёти Джанин и дяди Рональда.

Мужчина почувствовал, как по его щекам текут слёзы. Он быстро вытер их рукавом.

– Пап, ты что, плачешь? – удивилась девочка.

Он краем сознания зацепил ускользающую, словно чужую, хрупкую мысль. Всего одно слово, значения которого он сейчас не понимал: «получилось!»

– Почему ты плачешь? Не плачь! – дочка крепко обняла отца.

– Я не знаю, детка. Правда не знаю.

Саша Кругосветов

Детский писатель Саша Кругосветов, математик, философ, мастер боевых единоборств, всю свою сознательную жизнь интересовался личностью знаменитого капитана Александра, жившего во второй половине XIX – начале XX века, и изучал историю его путешествий. Капитан Александр ходил на деревянных парусных кораблях и не изменял парусникам даже тогда, когда появились первые железные корабли с паровым двигателем.

Письменных документов о его жизни осталось очень мало, поэтому Саше Кругосветову пришлось самому пройти по маршрутам знаменитого капитана в поисках людей, которые что-то знают сами или узнали от своих родственников или знакомых о капитане Александре. Во время своих путешествий автору книги удалось собрать много интересного и поучительного материала о плаваниях и приключениях своего героя.

«Путешествия капитана Александра» – это сборники приключенческих рассказов для детей и юношества. Их герой, будучи юнгой, участвовал в Синопском сражении и в обороне Севастополя. Кумирами капитана Александра с детских лет были адмиралы Лазарев и Нахимов.

Он путешествовал вместе со своими друзьями – Боцманом, Штурманом, Поваром-Коком и говорящим голубем Митрофаном. С ними путешествовали также два мальчика-великана Дол и Зюл, найденные на побережьях островов Франков и Бриттов.

Приключения героев происходят в море, на суше и на островах, имеющих конкретную географическую привязку: Нормандские, Азорские острова, остров Комодо, Галапагосские, Маркизские острова, острова Туамоту, остров Мадагаскар, Патагония, Огненная Земля.

Всего сборников – четыре. Первый сборник «Большие дети моря» предназначен для детей шести лет. Издан в бумажном исполнении и был представлен на Лондонской и Нью-Йоркской книжных ярмарках. Удостоин премии Кира Булычева «Алиса». Второй – «Киты и люди» для детей 10–11 лет. Третий и четвертый – для детей 14 лет и старше. Третий сборник состоит из двух книг, представляющих собой облегченные политические памфлеты, предназначенные для юношеского и взрослого прочтения. Первая из этих книг, «Суеверная демократия. Остров Дадо», издана в бумажном и электронном исполнении и представлялась на книжных ярмарках. Эта же книга в электронном виде издана на английском языке. Вторая, «Остров Мория. Пацанская демократия» публиковалась частями в электронном виде. Сейчас находится в процессе подготовки к полному изданию. Приложение к ней «Морийские рассказы» издано отдельно в венгерском сборнике.

Четвертый сборник «Архипелаг Блуждающих огней», содержит только одну книгу. Издан в бумажном исполнении отдельно и в составе зеленого альманаха «Российский колокол» в 2012. Был представлен на ярмарках.

Надеюсь, что жизнь и приключения капитана Александра, до настоящего времени мало освещенные в литературе, окажутся интересными и поучительными для юных читателей и их родителей.

Приключения капитана Александра. Киты и люди

Добродетель отважна,

И добро никогда не испытывает страха.

В. Шекспир

Хочешь снова послушать о приключениях знаменитого капитана Александра?

Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы впервые познакомились с капитаном «Быстрых парусов». Тогда ты был еще совсем маленьким. Теперь ты вырос, повзрослел – десять лет – вполне серьезный возраст, – и я думаю, с удовольствием послушаешь о новых, неизвестных тебе приключениях. В них нашим героям, капитану Александру и его команде, предстоит встретиться с тяжелыми испытаниями и опасными препятствиями. Им придется решать теперь гораздо более сложные задачи, и ты вполне уже сможешь понять многое из того, что раньше было тебе еще недоступно, а возможно, и неинтересно.

За это время мы все стали чуть старше – и мы с тобой, и наши герои, – а значит, все они, капитан Александр, Боцман, Штурман, Повар-Кок и другие его спутники, хоть немного, но изменились.

Капитан Александр оставался таким же стройным и красивым. Он не был ни богатырем, ни тем более громилой, но когда снимал китель, из-под его шелковой рубашки проступала рельефная мускулатура, говорящая о необыкновенной силе этого человека. Всё было в нём, как и раньше, только на щеках углубились две продольные борозды, явственней стала ямочка на подбородке, а губы плотнее сжались, свидетельствуя о смелом и решительном характере нашего героя, а также – о нелегких испытаниях, выпавших на его долю.

Боцман, самый старший из спутников Александра, был по-прежнему кряжистым и очень крепким; таким мы знали его и раньше. Боцмана никак нельзя было назвать стариком, его усы, хоть и поредели, но так же задорно закручивались вверх, словно сообщая нам об упрямом и задиристом характере этого командира палубной команды.

Молодой Штурман стал первым помощником капитана и исполнял его обязанности при отсутствии на корабле Александра. Штурман повзрослел и всерьез задумался жениться на своей нежной невесте сразу по возвращении из плавания.

Вот кто совсем не изменился – так это смешливый Повар-Кок – толстый, румяный весельчак; время, казалось, совсем не имело власти над ним.

Пожалуй, только голубь Митрофан заметно постарел. Прибавилось белых перышек на его хохолке и в пышном воротнике вокруг шеи. Перышки эти были, видимо, не совсем белыми – просто седыми. Стоит ли удивляться? – к тому времени голубю было уже довольно много лет по его птичьему возрасту. Митрофан стал очень солидным, не таким юрким, как раньше, и все больше времени проводил, сидя с важным видом рядом с капитаном Александром, к которому был очень привязан.

Когда друзья капитана Александра собирались в кают-компании, они обычно подшучивали над голубем и говорили:

– Митрофан, расскажи, как ты спасал капитана Александра?

Голубь любил поболтать, поговорить с друзьями. Особенно на эту тему. Долго и неторопливо вспоминал он, как они с капитаном Александром плыли на корабле «Быстрые паруса», как на них напали Черные птицы и как он, бесстрашный голубь Митрофан, всех их перебил – всех до единой.

– Как же так? – спрашивал кто-нибудь из развесёлой компании – Ведь, Черных птиц уничтожили из своих пистолетов Доля и Зюля.

– Великаны прибыли тогда, когда Черных птиц уже почти не оставалось, наши великаны только закончили то, что я уже сделал до них, разве вы не знаете? Если не верите, сами спросите у Доли и Зюли, – эти слова голубя неизменно встречались дружным хохотом, а невозмутимый Митрофан отвечал так:

– Какие вы всё-таки дураки. Один только капитан Александр меня понимает, он всегда подтвердит, что голубь Митрофан никогда не врет.

Александр ласково гладил голубя и, глядя на него тёплым взглядом, говорил:

– Не обращай на них внимания, Митрофан, именно так всё и было, как ты рассказываешь.

Как мы уже говорили, время коснулось всех членов команды. Изменились и наши великаны – Доля и Зюля, но об этом – несколько позже.

– Ты давно обещал рассказать мне о белом ките Моби Дике.

– Моби Дик – это интересно. Давай попробуем. С чего же нам начать? Начнем с того, что впервые об этом ките мы узнали из книги замечательного американского писателя Германа Мелвилла. В свои молодые годы тот служил простым матросом на китобойном корабле «Пекод» и собственными глазами видел: вначале – погоню за Моби Диком, а потом – страшную картину нападения белого кита на его судно. Мелвилл рассказывает нам о могучем белом ките как о воплощении всемирного зла, как об огромном чудовище, злобном и беспощадном, одно упоминание о котором в свое время вселяло ужас в сердца бесстрашных моряков и китобоев.

– Нет, нет, не надо о злобном Моби Дике. Расскажи лучше о добром белом ките, о добром Моби Дике.

– …Может, ты и прав. Зачем пересказывать книгу известного писателя? Ну а читать самому эту книгу тебе пока рановато. Подрасти немного… и тогда прочтешь не только «Моби Дик», но и «Тайпи», и «Энкантадас», и «Билли Бадд, фор-марсовый матро» Мы с тобой можем узнать о жизни Моби Дика не только из книги Германа Мелвилла. Капитан Александр тоже был знаком с белым китом – даже очень хорошо знаком. Капитан Александр дружил с этим китом, и кое-что об их нежной дружбе нам известно. Вот я и расскажу тебе о таком Моби Дике, каким его знал наш капитан, каким знали члены команды «Быстрых парусов»; ведь именно Александр первым сумел растопить жестокое сердце морского великана и разглядеть в белом ките умное, доброе и необыкновенно благородное животное.

Белый кит

От его чихания показывается свет;

глаза у него как ресницы зари;

из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры;

из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла.

Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.

На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас.

Книга Иова[1]

Рассказ о том, как капитан Александр встретился с белым китом Моби Диком и подружился с ним

Однажды, когда капитан Александр на своем корабле «Быстрые паруса» странствовал по южным морям, ему встретилось китобойное судно «Пекод». По обычаям тех времен, парусники уменьшили скорость и сблизились так, чтобы капитаны обоих кораблей могли видеть друг друга и разговаривать.

С первого взгляда на это судно было понятно, что оно побывало в какой-то передряге. У него был пробит борт, поврежден руль. Такелаж, удерживающий шлюпки и мачты, был оторван, а вместо четырех шлюпок, обычно закрепленных на борту корабля, осталась только одна, и та – с проломленными бортами, вырванными уключинами и со сломанными веслами.

Однако команда китобойного судна во главе с Ахавом, так звали капитана «Пекода», сумела восстановить корабль настолько, чтобы обеспечить его плавучесть и управляемость.

– Что это такое – «попасть в передрягу»?

– «Попасть в передрягу» – значит попасть в сложную ситуацию, в которой с кораблем происходят какие-то серьезные неприятности. Однако давай продолжим.

– Что случилось, капитан Ахав? – крикнул в рупор капитан Александр, который знал капитана Ахава как отличного моряка, умевшего с честью выбраться из любого, самого неприятного положения.

Капитан Ахав

– Ты не поверишь, капитан Александр. Мы преследовали кита. Вначале – на корабле, потом – на шлюпках. Когда мы загарпунили его, он напал на нас и ударами хвоста утопил три лодки. На четвертой, последней лодке нам удалось уйти от него и вернуться на корабль. Тогда кит стал преследовать мой «Пекод». Он нападал из-под воды так искусно, что мы не могли наводить на него гарпунные пушки и защищаться. Ударами головы кит в щепки разбил руль, пробил обшивку борта; через пробоину в судно стала поступать вода. Пришлось удирать. Нам повезло, – дул попутный ветер и, несмотря на сломанный руль, мы всё-таки сумели оторваться от морского гиганта. Тут я вспомнил, что перед плаванием ко мне подходил какой-то человек, он представился Илией, и предсказал встречу в море с белым китом. Предсказал также, что я вернусь на берег без одной ноги, а мой друг, капитан Вопли, командующий английским судном «Эндерби», встретится с тем же самым животным и останется без руки. И то, и другое, и рука, и нога достанутся в качестве трофея белому киту. Так он сказал. «Слава богу, – подумал я, – похоже на то, что прорицатель ошибся, со мной ничего особо плохого пока не случилось. Обе мои ноги при мне – есть что предъявить жене по возвращении». А два дня назад мы заметили вдали знакомый силуэт «Эндерби» и направили свой корабль ему навстречу. Хотелось поскорее узнать, всё ли там в порядке, потому что я очень волновался за своего друга. Оказалось, что капитан Вопли видел, как и мы, белого кита, но ему и его команде посчастливилось избежать встречи и столкновения с этим злобным и опасным животным. Так что нам обоим улыбнулась удача: и мои ноги, и его руки остались целы.

– Удивительная история, Ахав. Что же это был за кит?

– Кашалот, огромный, совершенно белый, метров двадцати – двадцати пяти, такого большого кашалота мне лично никогда не доводилось раньше видеть. Но моряки этих морей хорошо знают его и рассказывают о нем разные истории. Кит не имеет семьи, плавает один и часто нападает на китобойные суда. Проявляет при этом необыкновенную свирепость. Моряки называют его морским дьяволом. Будьте осторожны при встрече с ним. Многие китобои отказались от охоты на спермацетовых китов (так называют китов-кашалотов), – сказал на прощание капитан Ахав, и корабли разошлись.

Услышав этот рассказ, команда корабля «Быстрые паруса» задумалась. Боцман вспомнил о внуках, молодой Штурман – о невесте. Весельчак Повар-Кок и тот притих и вспомнил о своих детях. Боцман, самый опытный из всей команды, сказал капитану Александру:

– Кита зовут Моби Дик. То, что рассказано о нем, – это правда; правда и то, что белый кит еще страшней, чем о нём говорят, – он разбивает встретившиеся суда и шлюпки, а людей, упавших в воду, калечит. Многим морякам он поломал руки и ноги, есть и такие, кому встреча с ним стоила жизни. Китобои пытались его убить, в спине кита застряли гарпуны нападавших, но моряки – или сами погибали от ударов его головы и хвоста, или позорно ретировались.

– Как это ретировались?

– Убегали, улепетывали, удирали с поля битвы без славы и с позором.

– А почему Моби Дик белый, почему он всегда плавает один?

– Этот кит отличается от своих черных родственников, он белый. Так иногда бывает в природе – встречаются белые тигры, белые тюлени, белые пингвины, их называют альбиносами, в их коже и шерсти по какой-то причине отсутствуют специальные красящие вещества. Такая особенность этих животных никак не сказывается ни на их здоровье, ни на жизненной силе. Но у них у всех есть одна проблема, одна неприятность – другие животные ни за что не хотят терпеть такого альбиноса в своей среде и изгоняют его. Может быть, по этой причине, может, по какой-то другой, но Моби Дик всегда плавает один.

У людей многое происходит так же, как у животных. Например, человека, который чем-то отличается от других, не обязательно цветом волос – характером, привычками, внешностью, – называют «белой вороной» и тоже выгоняют отовсюду, насмехаются над ним, делают всякие пакости и совершенно несправедливо считают виноватым во всех бедах и несчастьях других людей.

– Моби Дик тоже был альбиносом?

– Не знаю, может быть, и так, а может, и нет, потому что у альбиносов глаза красные, а у Моби Дика были черные глаза.

– А почему это кит – спермацетовый?

– В голове у кашалотов есть такое образование, которое состоит из ароматного маслянистого вещества – спермацета, используемого людьми в парфюмерии. Спермацет в голове кита концентрирует щелчки, издаваемые кашалотом, и превращает их в узкий звуковой луч. Сила звука в луче такая же, как если б ты стоял в десяти метрах от стартующей космической ракеты. Настоящая звуковая пушка. Парализующая звуковыми ударами каракатиц, осьминогов и кальмаров, которыми питается кашалот на дне моря.

Теперь понятно? Продолжим рассказ.

Прошло совсем не так много времени, и корабль «Быстрые паруса» действительно встретил Моби Дика. Марсовый, наблюдавший за обстановкой на море, закричал:

– Справа по борту вижу огромного кита!

Он еще не рассмотрел, какого цвета этот кит. Издали был виден только силуэт. Боцман подошел к капитану и сказал:

– Кашалоты стали очень опасны и мстительны. Помимо Моби Дика, дурной славой пользуются и другие спермацетовые киты, ставшие грозой китобоев, – малайский Пайта-Том, новозеландец Джек, владыка Японии Моркан и Дон Мигуель, чилийский кит-разбойник.

– Я знаю об этих опасных китах, Боцман, – сказал Александр. – О встречах с ними мне не раз писал наш соотечественник Лангсдорф, натуралист, участник кругосветного путешествия под руководством прославленного русского мореплавателя Ивана Крузенштерна.

– Теперь вижу, вижу отчетливо – это белый кашалот, может быть, тот самый, о котором говорил капитан Ахав, – еще раз сверху прокричал марсовый.

– Ты слышал, наверное, Александр, – настойчиво продолжал Боцман, – о судьбе американского китобойного судна «Эссекс», на которое во время охоты напал один из кашалотов и потопил корабль. Некоторые моряки пытались спастись на пустынных необитаемых островах, где нет ни воды, ни тени; судьба их неизвестна до сих пор. А капитан этого судна Поллард сумел добраться до порта, снарядил новый корабль, чтобы отомстить киту, но корабль сел на рифы при погоне за кашалотом. Поллард после этого навсегда отказался от моря. Может, мы не будем приближаться к белому киту?

– От судьбы не уйдешь, дорогой мой друг. Никто не знает заранее, что может случиться в море. А нам непременно нужно встретиться с этим кашалотом, – Александр был непоколебим.

– Приготовить пушки к бою? – спросил Боцман.

– Ни в коем случае! Шлюпку на воду, – дал команду капитан – И никаких гарпунов!

Вельбот (так называют большую шлюпку) с матросами, во главе с капитаном Александром, приближается к белому киту. Кашалот, судя по всему, уже немолод, белая кожа изрыта бороздами, глубокими складками и круглыми шрамами от присосков гигантских кальмаров, а из боков и спины торчат обломки гарпунов.

«Здорово же тебе досталось, приятель», – подумал Александр.

Кит, казалось, не подозревал о приближении шлюпки, беспечно бил хвостом и выбрасывал из ноздри фонтаны воды.

– Не вмешивайтесь, друзья! – сказал Александр. – Я один знаю язык китов и дельфинов, понимаю их щелчки и жужжание. Надеюсь, я смогу договориться с белым китом. А вы, – крикнул он Доле и Зюле, оставшимся на корабле, – не высовывайтесь, а то напугаете бедное животное. Неизвестно, как отреагирует кит, заметив таких больших парней. Делайте что хотите, – ложитесь на палубу, закрывайтесь парусиной – но вас не должно быть видно.

Когда шлюпка подошла вплотную к Моби Дику, капитан Александр, сняв предварительно китель, прыгнул ему на спину и ухватился за торчащие гарпуны. Встревоженный кит помчался что было сил, поднимая хвостом огромные волны, в то время как Александр продолжал ловко балансировать на его спине. И тут кашалот нырнул, пытаясь сбросить капитана, но тот успел привязать к торчащим гарпунам специальную веревку – линь и спрыгнул в воду, держась за линь, который он разматывал, когда животное глубоко уходило под воду. Долго кругами носился белый кит, то погружаясь, то выплывая на поверхность, чтобы оторваться от маленького, надоедливого человечка, но у него ничего не получалось. Чем быстрее он плыл, тем больше впивались в его бока и спину гарпуны, к которым этот человечек привязал линь.

Матросы с корабля со страхом наблюдали за всем происходящим. Им так хотелось защитить Александра, их так и подмывало обстрелять кита из пушек, но они боялись, что могут попасть в своего капитана.

Великаны Доля и Зюля, выглядывая из-под парусины, тоже с волнением следили за неравной борьбой кита и капитана. Даже они были удивлены силой животного и его размерами, которые в несколько раз превосходили их собственные. Но еще больше поражались они силе и мужеству капитана.

Внезапно Моби Дик развернулся, подплыл к Александру поближе, выбросил из ноздри фонтан воды и остановился, дав понять, что не собирается нападать. Капитан выбрался из воды в шлюпку и наблюдал, что станет делать кит. Кашалот не шевелился, казалось, что он уснул.

* * *

В одно мгновение перед мысленным взором благородного животного промчалась вся его жизнь.

Когда шлюпка подошла вплотную к Моби Дику, капитан прыгнул ему на спину и ухватился за торчащие гарпуны

Вот он, совсем маленький, трехметровый китенок. Вместе с матерью, красавицей Пинкойей, живет в стаде своего деда, старого черного кашалота, могучего Мехе. Моряки знают Мехе, опасаются и называют уважительно Эрмерхильдо Барриа.

Дед злится на дочь Пинкойю. Мало того, что она сама, светлая, изящная, с золотистой головой и светло-голубыми глазами, быстрая, как дельфин, так не похожа на всю его родню. Она еще принесла китенка, неизвестно от кого. Никто из моего стада или стада соседа Илларио близко не подходил к Пинкойе, даже и не мечтал быть с ней вместе. А ведь кашалоты – не какие-нибудь серые киты или финвалы, где каждый гуляет, кто с кем хочет. У нас, кашалотов, все строго. Кашалоты живут парами. Рожают и растят детей. Защищают друг друга. И живут своей семьей до самой смерти. А эта. Смотри же ты. Принесла отпрыска, кто его отец – неизвестно. И молчит. На вопросы не отвечает. Я, говорит, сама выращу сына. Станет он богатырем и защитником всех кашалотов.

А малыш-то совсем белый. Как китовое молоко. Только глаза – словно черные бусинки. Откуда он взялся? Не чудища ли морского отпрыск? Сам-то я его, это чудище, не видел. Говорят, что живет оно в самых глубоких впадинах, редко появляется на поверхности. Только лунному свету подставляет свою широкую белую спину. Чудище это огромно, кожа покрыта шишками каменными и наростами. Прилипшие раковины мерцают дрожащим перламутровым сияньем. Говорят, раньше было оно кашалотом и жило вместе с нами. Все кашалоты старели и умирали, а этот жил и жил. Когда не осталось его родных, ушел в холодные воды. Старался никому не попадаться на глаза. Только увидят его вдали, колеблющимся светлым пятном в голубой толще воды, – и раз, исчез он. Было ли чудище, не привиделось ли? Беда, если одинокая самка или малыш наткнутся на него вдали от стада – налетит и разорвет. Так говорят старые китихи, когда пугают малышей-кашалотиков.

Люди называют его морским конем. Скачет морской конь ночью с острова на остров. Ведьмак с красным фонарем свистнет. Конь – тут как тут. Семь ведьмаков на спине – и след простыл.

Нет, не к добру появился этот китенок, белый сын ночи. Не нужны нам в стаде ни золотистая Пинкойя, хоть и дочь она мне, ни белый китеныш. Пусть уходят лучше. А то накличут беду. Придет морское чудище и изведет все стадо.

Самке с малышом туго придется без стада – что с того? Когда нападают косатки, стадо встает кругом, малышей ставят в середину, и ударами хвостов киты защищаются от врагов. Косатки покружат-покружат, да и уйдут несолоно хлебавши. А Пинкойя, одна, куда денется? Эх, беда, беда… Куда денется, куда денется, мне-то что до этого? Не губить же все стадо. Ей, Пинкойе, думать надо было тогда, той черной ночью.

Так и случилось, что осталась Пинкойя одна с малышом. Умна была Пинкойя, быстрая, предусмотрительная и заботливая. Умела выбирать пути весенних и осенних миграций. Такие пути, воды которых богаты молодыми каракатицами и кальмарами, и укромными уголками изобилуют, в которых могут скрыться от недобрых глаз молодая самка и ее малыш. Вскоре к ним присоединился черный Педро, младший брат Пинкойи. Не ужился он со старым Мехе и сам ушел из стада. Теперь их стало трое. Но главной оставалась Пинкойя.

Белый китенок быстро рос. Когда стадо Пинкойи встречалось с другими кашалотами, соплеменники неизменно отмечали недюжинную силу и отвагу молодого китенка. Его называли и Ричардом Бесстрашным, и Большим Диком. Родные же звали ласково – Моби Дик (Дик-хулиган). Это, последнее, так и осталось на всю жизнь именем белого кита.

В те годы киты-кашалоты чувствовали себя настоящими королями морей. Они смело бороздили океаны. Кормились в холодных глубинах и на теплых отмелях. Посещали все континенты и знали морские проходы, недоступные судам могущественного племени людей. Они находили скрытые пути под льдинами Антарктиды и проходы из Тихого в Атлантический океан вдоль скованных льдом северных берегов Канады. Киты-кашалоты питались только моллюсками и никому не причиняли вреда. Врагов у них тоже, можно сказать, не было. От косаток они отбивались всем миром, а с белой акулой или с гигантским кальмаром взрослый кашалот мог справиться и в одиночку.

Молодой Моби Дик наслаждался полной свободой. Он – добрый хозяин Земли. Все обитатели морских пучин послушны его воле. Сама планета помогает ему. Магнитные линии, которые он чувствует лучше перелетных птиц, помогают определить направление пути, предупреждают об опасных скалах и мелях. Холодные и теплые течения подсказывают, где лучше искать пищу. Куда идти зимой вслед за миграцией кальмаров и где отдохнуть летом, нежась в теплых водах под лучами дружелюбно настроенного светила.

Природа любовалась плодами своего труда. Казалось, она спрашивала, может ли быть что-либо совершеннее китов? Природа, заботливая мать, подарила этим свободным жителям морей дружелюбие, могучее любящее сердце, независимый характер, способность к самопожертвованию, быстрый ум и совершенное тело, идеально приспособленное к любым климатическим зонам и условиям нашей планеты. Человек, считающий себя венцом творения, не получил и десятой доли того, чем была одарена большая семья китов. Видно, в те далекие времена, когда создатель раздавал подарки детям земли и морей, завистливое и себялюбивое племя людей получило ровно столько, сколько оно заслуживало.

Гигант моря часами мог созерцать жизнь стихий воды, камня, ветра, льда, солнца и облаков. Все радовало его – и холод, и жара; и штиль, и буря; и ясное небо, и проливные дожди; и спокойствие природы, и гневные раскаты грома. Все было ему по душе. А с чем можно сравнить удовольствие, которое получал белый кит, слушая под розовым небом в лучах заходящего солнца бесконечные концерты поющих горбатых китов и морских канареек – заливающихся трелями пухлых белух?

Изумительные слух и зрение, возможность воспринимать магнитное поле земли позволяли ему видеть столь сложную картину мира, о которой мы, люди, не имеем даже приблизительного представления. Он и сам был частью природы. Стихии воды, воздуха и земли, обычно столь враждебные к животным, растениям и человеку, принимали могучего кита, как своего. Природа чувствовала, что кит одним своим присутствием одушевляет ее. Мысли и переживания этого необыкновенного существа, питающиеся симфонией света, звуков и запахов, создавали сложные образы, которые как бы заново творили природу Земли, вдыхали жизнь в дотоле неживую материю.

Ах, это непередаваемое ощущение красоты мира, радостно сливающееся с ощущением силы собственного тела. Вот теплые голубые воды на поверхности моря с веерами расходящихся лучей солнца. Молодой кит поднимает вверх хвост и проваливается в темные морские бездны. Сплошная черная, без границ и края, дыра на дне под километровой толщей воды. Он, Моби Дик, хозяин положения даже здесь, на этой неимоверной глубине. Он, белый кит, совершенная машина, великолепно работающая как на поверхности, так и на глубине, при давлении воды в сто и более атмосфер. Голова его оснащена лучше, чем скафандр современного водолаза, она имеет биологические механизмы, которых нет и в помине даже у таких прекрасных пловцов и ныряльщиков, как тюлени, моржи, пингвины и другие морские животные и птицы. Это специальный резервуар воздуха в одной из его ноздрей, помещенный в костяную оболочку головы, выдерживающую давление воды на глубине до полутора и более километров. И особая кровь, задерживающая гораздо больше кислорода, чем кровь других животных. И усиленное кровоснабжение мозга, когда кислорода в крови уже не хватает для обеспечения всех органов.

Вот он на дне. И ничего не видит. Включает очереди быстрых щелчков, напоминающих тихий скрежет, и направляет их лучом по кругу. Его слуховой аппарат ловит эхо и легко различает дно, острые скалы и глубокие провалы. Что это? Звук вроде уходит вдаль, но малая часть его отражается и возвращается. Это луч нащупал студенистое тело кальмара. Потревоженный гигантский кальмар сверкнул на мгновенье ярким светом и тут же потух. Он постарается уйти. Его надо настичь. Иначе он затаится в укрытии и попробует напасть сам. Мало хорошего, если попадешься в объятия его острых крючков. Но Моби Дик следит за ним. Он напрягает мускулы, сдавливающие его звуковую линзу, и наносит звуковой удар, напоминающий молниеносный кратковременный крик. Жертва поражена. Кальмар бессильно обвисает, потеряв сознание. Больше он неопасен.

– Мы, кашалоты, умнейшие обитатели морей и суши, – с гордостью думает Моби Дик. – Мы сохраняем предания, повествующие о древнейших эпохах истории Земли. Мы понимаем друг друга, понимаем язык других китов, дельфинов, язык многих рыб, поющих нежные мелодии с помощью плавательного пузыря, сжимаемого специальными мышцами, или говорящих постукиванием косточками на жабрах.

Часто бывало, Моби Дик тихо подплывал под днище корабля и, благодаря своему великолепному слуху, хорошо различал разговор людей в каютах и на палубе. Он, единственный из китов, научился понимать человеческий язык и поэтому неплохо знал, что происходит с людьми на морских просторах. Знал он и о самых знаменитых капитанах того времени.

Да, это были счастливые годы. До тех пор, пока в морях не появились китобойные суда. Эти смелые моряки, словно дикие звери, стали гоняться за доверчивыми и доброжелательными китами и дельфинами. Китобои хитрее акул и кровожаднее косаток.

К тому времени Моби Дик встретил свою Кетти Блэк, и у них уже было двое крепких ребят, таких же черных, как Кетти. Матушки больше не было с ними. А дядюшка Педро был уже не так силен, как раньше. К тому же в битве с косатками он потерял один плавник и не мог быстро плавать. Белый кит стал вожаком стада. Он старался заранее узнавать о замыслах охотников и до поры до времени успешно уводил свою семью от погони.

Но однажды китобоям удалось застать их врасплох. Киты, отдыхая на поверхности, неплохо видят все спереди и по бокам, а то, что творится сзади, они видеть не могут. Обычно их спасает хороший слух. Но в этот раз шлюпка китобоев сумела незаметно подкрасться к дядюшке Педро, и огромный звероподобный индеец поразил его гарпуном. Гарпун лишь задел бок дядюшки, и черный кит пустился наутек. Но куда ему, с одной ластой, он все время заваливался набок. Шлюпка нагоняла его. Вот уже брошен еще один гарпун. И застревает в коже любимого Педро. Тот мчится и тянет за собой лодку китобоев. «Он обречен», – мелькнула на мгновение мысль в голове у Моби Дика. И тотчас волна гнева захлестнула ему глаза. Это они – чудища морские. Это они – ведьмаки. Кит рванулся наперерез. Коснулся острыми зубами натянутого линя и перерезал его как бритвой. Дядюшка освободился от преследователей. Моби Дик повернулся хвостом к лодке и с силой ударил по ней. Лодка разбилась, и матросы попадали в ледяную воду.

Так началась война белого кита с морскими охотниками. На войне – как на войне. Семья потеряла Педро. Потеряла малышей. Настала очередь Кетти. Когда охотники напали на нее, Моби Дик утопил всех, кто посмел приблизиться к его подруге. Но было поздно. Кетти ранена, тяжело ранена, ее не вернуть. И вот тогда Моби Дик впервые направился к большому кораблю. И пробил ему днище. И утопил его. Это был «Эссекс», корабль капитана Полларда.

С тех пор Моби Дик один. Одинокий воин. Ричард Бесстрашный. Он рыщет по морям в поисках китобоев. И первым нападает на любой корабль, который он встречает.

«Права была бедная матушка. Вырос я богатырем. Защитником всех кашалотов. Но счастья это не принесло ни мне, ни моим соплеменникам», – так думал Моби Дик, пока сознание не вернуло его к тому месту, где в это время находился он сам, где находились капитан Александр и его спутники.

* * *

Кит как будто что-то обдумывал, а потом медленно заговорил:

– Капитан Александр, я слышал о тебе много хорошего от жителей морей. Они были правы, те, что говорили об этом. Объясни, почему ты не пытался ударить меня гарпуном или не дал команду своим матросам стрелять в меня из пушек? Ведь тебе угрожала опасность.

– О, свирепый и могучий Моби Дик! Разве это не ясно? Мы не стреляем в тебя и не бросаем гарпуны, мы не хотим сделать тебе ничего дурного. Это говорю я, капитан Александр, мы хотим найти с тобой общий язык. Теперь твоя очередь отвечать – скажи, зачем ты нападаешь на людей в море, на их шлюпки и корабли? Когда наконец белый кит прекратит войну и договорится о мире с моряками?

– Ты считаешь, что это я развязал войну с моряками, – вздохнул кит и снова задумался. – Как же ты неправ, Александр. А кто с молодых моих лет гонялся за мной и пытался убить? Разве ты не видел, сколько ран и гарпунов осталось на моих боках и на спине? Я выжил только благодаря своей силе и своей хитрости, – кит опять вздохнул. – Я выжил. Но они, китобои, убили мою Кетти. Убили дядюшку Педро. Убили наших маленьких китов. Наши маленькие киты. Дети нашей любви. Ты бы их видел! Они были уже почти взрослыми. Мы с Кетти вырастили хороших охотников. Каждый из них мог один на один сразиться и с гигантским кальмаром, и с белой акулой. Каждый из них мог больше часа быть под водой и умел нырять на глубину до километра. И нет их теперь. Ни моей Кетти Блэк. Ни наших малышей. Нет могучего Педро. Что теперь остается делать мне, несчастному Моби Дику? – так говорил белый кит, и слезы текли из его черных глаз.

– Мне жаль тебя, о, великий белый кит, я скорблю вместе с тобой. Твою подругу и малышей уже не вернешь, но думал ли несравненный воин Моби Дик, сколько горя ты принес искалеченным морякам и семьям погибших, у них тоже остались дома безутешные жены и дети, ставшие сиротами. Надо остановить это бесконечное сражение.

– Говоришь-то ты правильно, Александр. Но сам-то представляешь, как можно сделать это? – я, например, не знаю, – грустно сказал белый кит.

– Очень просто. Я договорюсь с китобоями о том, что они не будут больше нападать на тебя и твоих сородичей – китов-кашалотов. Но и тебе придется тогда отказаться от своих дурных привычек.

После долгого раздумья Моби Дик ответил:

– Недаром говорят: «Капитан Александр может договориться о мире с кем угодно». Будем считать, что и со мной, морским дьяволом, Александр, ты тоже договорился. Ты правда меня не подведешь?

– Хорошо, очень хорошо, что ты согласился, мудрый белый кит! Будь уверен, капитан Александр тебя не подведет. Все будет именно так, как мы условились. А теперь, чтобы ты окончательно поверил мне, давай я помогу тебе избавиться от застрявших в твоем теле гарпунов.

– Не боишься, Александр, перебраться ко мне на спину?

– Нет, не боюсь, – сказал капитан Александр и встал на шершавую спину кита. – Ну, есть еще со мной смелые? – и два отважных матроса прыгнули из лодки вслед за Александром.

– А сам-то ты не боишься ли, Моби Дик? Сможешь терпеть боль, сможешь лежать неподвижно, пока мы извлекаем гарпуны?

– Постараюсь, – покорно сказал тот, кого раньше звали морским дьяволом, и закрыл глаза.

Во время операции кит действительно лежал неподвижно. Ему не хотелось, чтобы Александр подумал, будто он, могучий белый кит, боится боли. А может, он действительно не чувствовал боли. И не шевелился просто потому, что не хотел случайно уронить моряков в воду.

Бригада новоявленных санитаров надрезала толстую шкуру Моби Дика. Извлекла в местах надрезов из его тела гарпуны и их наконечники, смазала раны лечебной мазью, зашила разрезы и сделала уколы специальным лекарством, чтобы швы не нагноились, причем иголка, которую эти «санитары» использовали, была толщиной с палец, а укол делался шприцем величиной с маленькую бочку.

Когда все было закончено, моряки перебрались обратно в лодку. Кит продолжал лежать неподвижно, закрыв глаза.

– Как ты себя чувствуешь, Моби Дик?

– Неплохо, – прошептал кит еле слышно и открыл глаза. – А ты не забудешь о своем обещании, Александр?

– Будь спокоен, великий кит, я сделаю все, что обещал.

Кит подумал и тихо сказал: «Неплохо, совсем неплохо, капитан Александр!»

Вдруг, словно очнувшись, он выбросил большой фонтан воды. И заорал. Во всю силу своей могучей глотки.

Что было дальше? – то ли грохот сходящей с гор лавины, то ли гудок ста паровозов. Этот долгий, торжествующий рёв несся в самые дальние уголки южных морей, и моряки, услышав его, говорили: «Сколько времени мы не слышали радостного крика Моби Дика, с тех самых давних пор, когда с ним была еще его черная Кетти». Они ничего не знали о том, что случилось при встрече белого кита с капитаном Александром, им было невдомек, что могло так обрадовать белого кита.

Новым друзьям пора было расставаться, моряки на шлюпке вернулись на корабль и продолжили свой путь. Александр стоял на капитанском мостике и грустно думал о том, что, если бы они раньше встретились, не было бы стольких жертв, не было бы гибели китов и гибели людей. Он думал также о том, почему мы не можем или не хотим попытаться понять сложный мир китов, этих великолепных живых кораблей, бороздящих океаны. Их цивилизацию, в которой действуют совершенно другие, неизвестные нам законы, цивилизацию, которая, возможно, выше нашей во многих отношениях.

А белый кит долго еще сопровождал корабль, он ни о чем не думал, он выпрыгивал из воды, выбрасывал фонтаны и трубно кричал. Впервые за его долгую, трудную жизнь он чувствовал такое облегчение, и груз тяжких воспоминаний покинул его.

Команда была восхищена красотой, открытым характером и веселым нравом животного, а Доле и Зюле было очень обидно, что капитан не разрешил им выйти из укрытия и поговорить с Моби Диком.

– Не расстраивайтесь, – сказал им Александр, – я думаю, у нас будет еще возможность вновь встретиться с белым китом.

Капитан Александр сдержал обещание, данное Моби Дику. Как ему это удалось – неизвестно. Китобои, отчаянные и жестокие охотники, считали благородным свое опасное ремесло. Но авторитет капитана Александра, видимо, был столь высок, что китобои согласились с ним и отказались от охоты на кашалотов. Капитан встречался и договаривался о мире не только с Моби Диком, но и с другими кашалотами. Среди них были такие грозные имена, как Пайта-Том, Джек, Моркан и Дон Мигуель. Кашалоты тоже перестали нападать на людей, их шлюпки и корабли. Так и получилось, что предсказания знаменитого прорицателя не сбылись, и капитаны кораблей «Пекод» и «Эндерби» прожили целыми и невредимыми до глубокой старости, к радости своих детей и внуков.

Что касается остальных китов, прошло время, и люди поняли, что нужно сохранять этих необыкновенных животных, и охота на них, хоть и случалась еще иногда, но это было очень и очень редко. Когда она совсем прекратится, для китов наступит золотой век.

В дальнейшем во время своих странствий на корабле «Быстрые паруса» наш капитан не раз встречал белого кита, и тот приветствовал его могучим ревом и прыжками. Капитан плавал рядом с ним, и Моби Дику очень нравилось, когда Александр гладил его могучую голову. Моби Дик спрашивал: «Александр, не хочешь прокатиться на моей спине?», и капитан Александр забирался к нему на спину; иногда с ним были два или три смельчака-матроса.

Александр стоял на спине кита и думал о том, что многие боятся и ненавидят китов, считают их воплощением зла. Вспоминал, как в книге Иова описано ужасное чудовище по имени Левиафан, кит на иврите.

«Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь; оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою. Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным; на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости».

Нет, не кита имел в виду богобоязненный Иов. Он имел в виду того, о ком сказано: «Бог поразит его в голову и отдаст людям пустыни» (Иов), и «Чрево его – ад, и сколько пролетает свинец, пущенный тремястами мужами, таково и чрево его» (Варух).

Не о китах говорили древние праведники. Какое ужасное заблуждение, какое незаслуженное обвинение. Можно ли найти в мире более дружелюбное, умное и доброе животное? Киты могут многому научить наше самоуверенное племя, и дружба с ними обогатит жизнь людей.

Кит мчался, рассекая воду, а Александру казалось, что он стоит в рубке гигантской подводной лодки.

– Разве в то время были подводные лодки?

– Да, еще при Петре I была построена первая подводная лодка, потаенное судно Никонова, – она была совсем маленькая, на двух гребцов, и погружалась очень неглубоко. Во времена капитана Александра уже были построены и испытаны небольшие подводные лодки с несколькими гребцами – Корнелиуса в Лондоне и Шильдера в Петербурге.

– А почему же он тогда думал про большую подводную лодку?

– Ну, капитан Александр знал о капитане Немо и его лодке «Наутилус», и он мог представить себе, какие подводные лодки появятся в наши дни.

Мы немного отвлеклись от нашей темы, и пора уже сказать, что на этом рассказ о капитане Александре и могучем ките Моби Дике заканчивается, но мы еще не раз в дальнейшем встретимся с нашими героями.

Их глазам, предстало ужасное зрелище – на много километров роскошный песчаный пляж был устлан телами морских животных

Капитан Александр спасает китов

Рассказ о том, как капитан Александр вместе со своими друзьями и Моби Диком спасал китов и дельфинов от неслышного рева Земли

Капитан Александр путешествовал со своими друзьями на очень большом корабле «Быстрые паруса», который специально был построен таким огромным, чтобы на нем вместе со всеми могли отправиться в плавание молодые великаны Доля и Зюля. Мальчишки быстро освоили матросскую службу и стали очень полезны команде корабля, особенно в тех случаях, когда требовались их рост или недюжинная сила. Например, если надо было быстро поставить или убрать паруса. Для этого они просто поднимались во весь свой исполинский рост и легко доставали до любой реи, даже до самой верхней реи грот-мачты. Также для них не составляло никакого труда без помощи всяких механизмов поднять якорь или спустить на воду шлюпку.

Когда одного из них назначали дежурным, никому из матросов уже не надо было карабкаться на смотровую площадку мачты. Стоя на палубе, великан днем и ночью пристально вглядывался в туман и мглу, чтобы заранее увидеть маяки, сигнальные огни, скалы, встречные корабли, больших морских животных или, не дай бог, человека за бортом.

Доля и Зюля освоили много морских профессий. Они научились управлять парусами, лавировать при встречном ветре и при проходе узких мест. Могли передавать морские сигналы, предсказывать погоду, определять местоположение корабля по звездам, вычислять пройденный путь. Знали, как готовить и сохранять пищу на корабле, как ремонтировать мачты и реи, овладели искусством вязания морских узлов, наведения орудий и стрельбы из пушек. Они умели теперь выполнять любую работу и, в случае необходимости, могли заменить боцмана, штурмана, кока и даже помощника капитана. Это была настоящая морская служба, и вскоре юные великаны забыли о своих прежних играх, о проказах и об игрушечных пистолетах, из которых они раньше любили пострелять камешками и песком.

Доля и Зюля повзрослели и возмужали. Они уже ничем не напоминали двух пухленьких подростков. Подтянулись, загорели, окрепли и превратились в двух стройных, красивых юношей. И звали их теперь уважительно – Дол и Зюл.

Раньше они бегали по мелководью вдоль берега. Теперь они хорошо понимали, что море – это море, что все это – огромное безбрежное царство воды, с которым шутки плохи. Через море не переступишь, через океан пешком не перейдешь. Понимали, что даже такие огромные парни, как они, должны уметь плавать и нырять, и этому они тоже прекрасно научились.

Дола больше всего интересовали морские животные и рыбы. Он с удовольствием наблюдал их жизнь, привычки и повадки, а капитан Александр научил его языку самых умных из этих животных – китов и дельфинов. Как же это было непросто – освоить их сложные трели, посвисты, скрипы и протяжное пение. А еще он учился лечить людей. Ведь при штормах, при ударах о скалы, в других опасных ситуациях, в которые очень часто попадают странствующие по морям, у членов экипажа случались ушибы, ссадины, переломы, ранения. И тогда под руководством капитана Александра Дол делал перевязки и даже небольшие операции.

Зюлу больше нравилось заниматься морскими и астрономическими приборами, картами, читать научные книги, делать математические расчеты, позволяющие определить местоположение судна и расстояние до материка, острова или порта.

Однажды, путешествуя вдоль берегов Южной Америки, наши герои встретили Моби Дика. Обычно тот радостно приветствовал капитана Александра и его судно ревом, скрежетом и щелчками. На этот раз белый кит, которому, как мы знаем, был неведом страх, впервые увидел молодых великанов Дола и Зюла. Он, конечно, не испугался, но размеры этих необычных людей настолько его поразили, что кит забыл даже поздороваться с капитаном и на всякий случай решил поскорее «лечь на дно». Александр успел остановить его.

– Постой, Моби Дик, – в рупор закричал он. – Не уходи. Это наши друзья Дол и Зюл, они не сделают тебе ничего плохого. Ты можешь доверять им так же, как мне и моей команде.

Моби Дик немного успокоился, но что-то в его поведении все равно показалось капитану странным.

– Не узнаю тебя, Моби Дик. Ты сам на себя не похож, отчего ты не ревешь, не прыгаешь, не выбрасываешь фонтаны воды?

– У нас большое несчастье, капитан Александр. Не знаю, в чем причина, но кашалоты и другие киты, дельфины, косатки, их малыши неожиданно, словно по чьей-то команде, все вместе, все до единого, развернулись и что было сил поплыли к берегу. А потом стали выбрасываться на пляж. Теперь они лежат на суше и не могут возвратиться назад в воду. Они мучаются от жажды. Их кожа пересыхает на солнце. А у самых больших китов ребра не выдерживают их собственного веса, они задыхаются, потому что у них не хватает сил, чтобы дышать.

– Что же случилось, почему это произошло?

– Могу только предполагать. Старые киты говорят, что в море иногда случается неслышный стон земли, когда земля на дне океана гудит и ревет, но никто из животных и людей не слышит этого. Такой странный и жутковатый стон планеты. От него в ушах лопаются перепонки, сердце охватывает безотчетный страх, и обитатели моря в ужасе бросаются куда глаза глядят. Когда гудение и рёв заканчиваются, животные понимают, что они оказались на берегу, что надо вернуться в море, но сделать это уже невозможно. Они обречены на гибель.

– Отчего это происходит? – спросили члены команды.

Тут к борту подошел Зюл.

– В древних морских книгах я прочел о том, что когда континенты, такие как Америка, Африка, Азия, плавающие на расплавленной сердцевине земли, сталкиваются друг с другом, трутся и в местах их соприкосновения начинают подниматься горы, а в области разрывов образуются гигантские морские впадины, тогда в недрах земли и рождается этот неслышный рёв, причем такой сильный, что все внутренние органы животных и человека начинают вибрировать, и возникает ничем не объяснимый страх.

– Молодец, Зюл, не зря изучаешь научные книги. Теперь нам понятно, по какой причине это может происходить, – сказал капитан Александр, – но где сейчас эти несчастные киты и дельфины?

– Они лежат на песчаных пляжах Бразилии. Надо спешить им на помощь, иначе будет поздно. А сам я ничем не смогу им помочь, я ведь не умею передвигаться по суше.

– Друзья мои, – сказал капитан Александр, – сейчас не время для обсуждений, отправляемся в сторону Бразилии и постараемся поскорее достигнуть ее побережья. Веди нас, Моби Дик, плыви, не жалей сил, плыви так быстро, как только сможешь.

Корабль «Быстрые паруса» и белый кит неслись с такой скоростью, что скоро достигли места катастрофы. Их глазам предстало ужасное зрелище – на много километров роскошный песчаный пляж был устлан телами морских животных.

– Слава богу, они пока живы, – сказал капитан Александр, заметив, что животные еще шевелятся, – шлюпки на воду!

Экипаж на шлюпках, Дол и Зюл пешком, прямо по воде, бросились к погибающим китам и дельфинам. Матросы притащили огромную ручную помпу (водяной насос) и поливали несчастных водой, а Дол и Зюл, аккуратно подложив руки под китов, стаскивали их в воду. Моби Дик ничем не мог помочь им, но он плавал рядом, криками и щелчками подбадривая попавших в беду. Дельфинов поменьше моряки перетаскивал в воду без помощи Дола и Зюла.

Только с одним животным – огромным синим китом, синим полосатиком – не могли справиться ни моряки, ни великаны. Полосатик был гораздо крупнее всех остальных китов, почти таким же большим как «Быстрые паруса», и даже Моби Дик выглядел рядом с ним как юнга рядом с Поваром-Коком. А вес, каким мог быть его вес? Чтобы перевезти такого кита в наше время, потребовалось бы никак не меньше тридцати грузовиков. Ты ведь знаешь, что такое тонна? Это тысяча килограммов. Так вот, вес этого кита, видимо, значительно превышал 150 тонн.

Надо рассказать тебе немного об этом замечательном животном. Синий кит – самый большой из племени китов и, вероятно, крупнейшее животное, когда-либо жившее на Земле. У него очень красивое, превосходно обтекаемое, стройное тело, тонкий, серпообразный спинной плавник, узкие, изящные грудные плавники, и плавает он намного быстрее других китов. В нижней части головы заметны мелкие, многочисленные полосы, которые продолжаются на горле и брюхе, кожа ровная, гладкая, без шишек. Сверху кит – серо-синеватый, снизу – желтоватого цвета. Поэтому его иногда еще называют желтобрюхим китом. На коже – множество светло-серых пятен и мраморный рисунок, которые остаются на месте многочисленных мелких язв, образующихся от воздействия микроорганизмов, паразитов и присосок миног. Синий кит питается планктоном – мелкими водорослями и крилем – крошечными рачками, реже – более крупными рачками, мелкой рыбой и головоногими – маленькими каракатицами и осьминогами, которых он отцеживает с помощью пластин китового уса. Знаменитый шведский натуралист Карл Линней дал синему киту название Balaenoptera musculus. Balaenoptera означает «китокрылый», забавно – кит с крылышками, musculus – «мышонок». «Китокрылый мышонок» – вот так шутка великого естествоиспытателя, назвавшего мышонком самое крупное на земле животное!

Теперь ты понимаешь, почему даже такие огромные парни, как Дол и Зюл, ничего не могли поделать с этим гигантским животным. А синему киту было очень плохо. Моби Дик криками из воды подбадривал товарища: «Потерпи, синий мышонок, эти ребята обязательно что-нибудь придумают».

Что сделали моряки? По предложению Штурмана, они прокопали под китом несколько небольших тоннелей-проходов и протянули через них крепкие веревки. К веревкам прицепили огромный кусок парусины и, разгребая песок, протащили материю под брюхом кита. Дол и Зюл взялись с двух сторон за эту парусину, но все равно не могли сдвинуть с места полосатика. Тогда матросы привязали этот кусок материи прочными канатами к своему кораблю. Были подняты все паруса, канаты натянулись, парусина под китом вместе со своей ношей чуть-чуть сдвинулась с места и остановилась. Моряки подогнали шесть шлюпок. Их тоже привязали к парусине. И в каждую шлюпку сели по шесть гребцов. Гребцы упирались веслами в воду и вместе с кораблем пытались переместить кита в сторону кромки воды. Боцман давал команду гребцам. «И – раз! И – раз! Наддай, ребятки! А ну наддай! И-и – ра-а-аз! И-и – ра-а-аз! Давай, давай, не жалей силенок, братва! И – раз! И – раз! Разве мы не русские моряки? Поможем «синему мышонку»! И – раз! И – раз! Гребите, черт вас подери! Моряки вы или дохлые селедки? И – раз! И – раз!». Дол и Зюл в такт движению весел старались в момент гребка хоть немного приподнять огромное тело кита. Канаты натянулись до предела, ноги Дола и Зюла по колено ушли в песок. Реи на «Быстрых парусах» гнулись под давлением ветра. «А ну еще, наддай, братушки! И – раз! И – раз!». И парусина с полосатиком сдвинулась. «Наддай! Наддай! Пошла, пошла, не сбавляй! Давай, давай!» Вначале рывками, совсем медленно, потом быстрее и быстрее сдвигали моряки огромное животное, вот его хвост уже в воде… «Наддай, братушки, наддай..». Ура-а-а! – раздался торжествующий крик моряков. Кит оказался в полосе прибоя. Он почти не двигался. Не осознавал еще, что случилось, не мог поверить, что спасен. Дол с Зюлом помогли ему развернуться головой в сторону моря. Дол гладил огромную голову кита, а Зюл поцеловал его в синеватый лоб – плыви, полосатик, ты свободен! «Плыви, плыви, не робей, громила, – радостно кричал Повар-Кок. – Ты, небось, проголодался на суше. В море тебя ждут не дождутся миллионы вкуснейших свеженьких креветок! Они просто мечтают повторить подвиг святого Ионы и поскорее попасть в твое бездонное брюхо!». Кит медленно шевелил плавниками и хвостом, осторожно продвигаясь по мелководью в сторону моря. Он не мог поверить в свое счастье.

Оказавшись в родной стихии, животные ликовали. Они били хвостами, выпрыгивали из воды, выбрасывали ноздрями фонтаны. Особенно усердствовали горбатые киты, горбачи, известные своей любовью к акробатическим прыжкам – огромные пятнадцатиметровые звери вылетали из воды и делали сальто, причем зачастую по несколько раз подряд. Звуки восторженного гула и щелчки спасенных морских великанов наполняли воздух на десятки километров побережья. Синий кит тоже «пел» вместе со всеми, и его «пение» напоминало длинные гудки паровоза.

Многие киты, косатки, дельфины, даже вернувшись в море, долгое время не могли прийти в себя и оставались в бесчувственном состоянии. Дол и Зюл вместе с экипажем делали им массаж до тех пор, пока к ним не возвращалось сознание; некоторым пришлось делать уколы. Долу пригодились его познания в медицине. Все обошлось благополучно, и животные, даже те, что лежали без признаков жизни, были спасены.

Когда корабль «Быстрые паруса» уходил, обитатели морей устроили настоящий концерт. Голоса китов разносятся под водой очень далеко – в толще морской воды есть звуковые каналы, по которым звук может распространяться на тысячи километров! Киты прекрасно знают это и используют такие каналы для общения и передачи сигналов. Пусть по всем морям несется радостная весть о спасении китов и дельфинов! Огромные горбатые киты нежно пели на разные голоса. Их пение было удивительно мелодичным и напоминало звуки самых разных музыкальных инструментов: гобоев, труб, валторн, кларнетов, волынки и даже органа. Временами эти животные издавали и совсем другие звуки – рев, мышиный писк или даже скорбные всхлипы. Но вряд ли они при этом грустили. То, что людям казалось скорбным всхлипом, было для этих китов выражением крайней степени радостного волнения.

Настоящую свистопляску устроили белухи, небольшие, пухленькие, очень общительные киты, которых называют морскими канарейками. Они

свистели,

визжали;

хрюкали,

мяукали;

тикали,

клехтали,

глухо стонали,

словно на флейте играли;

ревели;

женскими голосами пели;

пронзительно кричали,

будто в колокол ударяли,

трели певчих птиц перепевали;

будто по стеклам звякали,

как ребенок плакали.

В их «пении» можно было услышать переливы птиц, струнный оркестр во время настройки, отдаленный шум детской толпы.

Моби Дик был счастлив. Киты благодарили не только капитана Александра, но и белого кита. Они знали, что именно Моби Дик привел «Быстрые паруса» к месту, где все киты и дельфины могли погибнуть, но были спасены. После этой ужасной катастрофы и чудесного спасения китов история вражды кашалотов с белым китом была забыта, и Моби Дик, их спаситель, стал лучшим другом кашалотов и других китов и дельфинов.

На этом рассказ о том, как капитан Александр, его друзья, Дол, Зюл и Моби Дик спасли китов и дельфинов заканчивается.

Мегалодон

Рассказ о том, как капитан Александр вместе со своими друзьями и Моби Диком спасал китов и дельфинов, на этот раз – от доисторической акулы Мегалодона

Моби Дик разыскивал корабль «Быстрые паруса». Ему надо было непременно встретиться с капитаном Александром, но кит не знал, где его искать, и поэтому решил обратиться за помощью к Рыбе-Паруснику.

– Ты слышал что-нибудь об этой рыбе?

– Нет, расскажи мне.

– Рыба-Парусник – довольно большая, длиной до двух, и даже до трёх метров, очень красивая рыба: спинка черная, живот и бока – серебристые с темными пятнышками. Нос длинный, чтобы лучше разрезать воду на большой скорости, на спине – огромный плавник темно-голубого цвета, который в расправленном виде выглядит, как парус. Отдыхая на поверхности моря, Рыба-Парусник часто использует этот плавник именно как парус, чтобы двигаться вперед, не тратя усилий. Но самое удивительное из того, что мы знаем об этой рыбе, – так это её скорость. Она плывет под водой так же быстро, как современный автомобиль на самой хорошей трассе, и за час преодолевает до ста километров, а иногда и еще больше.

И вот Моби Дик обратился к этой рыбе за помощью. Вообще-то, у Рыбы-Парусника не самый кроткий нрав, никого она не боится и никому не подчиняется. Однако, вняв настойчивым просьбам белого кита, она согласилась ему помочь. Рыба-Парусник заплывала в самые отдаленные уголки южных морей, выспрашивала китов и дельфинов – не видел ли кто корабль «Быстрые паруса» или, может быть, знает, куда он направлялся. Прошло совсем немного времени, и она нашла капитана Александра. Рыбы умеют разговаривать с морскими животными, но людям они ничего сообщить не могут. До человека не доходят звуки, испускаемые рыбой, ее писк или постукивания до тех пор, пока он находится на воздухе. Поэтому даже капитан Александр, знающий языки животных и рыб, стоя на палубе корабля, не мог ни услышать, ни понять то, что хотела рассказать ему эта рыба.

– Обрати внимание, капитан, на ее движения, – заметил Штурман. – Она пытается что-то нам объяснить.

Всем своим видом Рыба-Парусник показывала морякам, что нужно следовать за ней и как можно скорее, и капитан Александр, который с большим уважением относился к этой сильной и умной рыбе, развернул свой корабль и направил его в нужном направлении. И когда вскоре дежурный на мачте заметил на горизонте белого кита, моряки поняли, что хотела от них Рыба-Парусник. «Быстрые паруса» сблизились с Моби Диком.

– Мой бедный кит опять встревожен, – сказал капитан Александр. – Неужели твоим родственникам, китам и дельфинам, опять угрожает опасность?

– Увы, это так, и только ты можешь нам помочь.

Капитан Александр на шлюпке подошел почти вплотную к морскому исполину, и тот начал свой грустный рассказ:

– Ты знаешь, Александр, о самой опасной хищнице морей – белой акуле? Она плавает в наших морях несколько миллионов лет и появилась еще до динозавров. Это очень большая и опасная рыба-охотница, она может достигать шести метров, а во рту у нее несколько тысяч зубов, острых как ножи. Они идут в несколько рядов, и если одни зубы из первого ряда ломаются, другие – из второго ряда – поворачиваются и встают на место утраченных. Жестокий, коварный и беспощадный зверь, она подкарауливает небольшого кита или дельфина, плавающего в одиночку, и нападает на него из глубины. Поэтому киты, косатки и дельфины так ненавидят эту акулу и, когда встречают, – первыми нападают не неё. У моих друзей есть все возможности первыми обнаружить ее – у белого разбойника очень плохое зрение. Киты, косатки и дельфины испускают звуки, напоминающие частые щелчки и скрипы, а потом слушают эхо, и, когда щелчки и скрипы отражаются от какого-либо препятствия или, например, акулы, они могут точно определить, где и как далеко это находится. Обнаружив противника, они окружают его и нападают, нанося тяжелые удары головой. Особо искусные косатки и дельфины точно знают, в какую точку нужно ударить опасную рыбу, чтобы обездвижить ее, чтобы та потеряла сознание. После такого удара акула прекращает движение, падает всё глубже и глубже, долго не может прийти в себя, а иногда погибает, не вынеся тяжелых ударов более способных и умных соперников.

– В чем же дело, старина, что тебя так беспокоит? Я думаю, такой сильный и опытный кит может и в одиночку одолеть белую акулу!

– Так-то оно так, но, прежде чем судить, дослушай меня до конца. У нас новая напасть. Объявилась родственница этой хищницы. Из темных глубин поднялось страшное доисторическое чудовище, громадная акула Мегалодон, о которой ничего не было слышно уже почти сто лет. Может быть, она спала на дне океана и теперь проснулась.

Еще во времена динозавров она была владычицей водных стихий, да и сравнительно недавно, всего несколько тысяч лет назад, вызывала еще ужас у обитателей морей и первых людей, переселяющихся на лодочках и плотах с острова на остров через узкие морские проливы.

Мегалодон очень похож на белую акулу, но только втрое больше её. Когда он открывает рот, в его пасть может войти, не сгибаясь, очень высокий человек – так она велика. Это настоящее чудовище. Рыба-убийца отличается колоссальной силой и жестокостью. Так же как и белая акула, он плохо видит, но вокруг глаз Мегалодона расположено много нервных окончаний, поэтому он легко улавливает вибрации движущихся объектов. Хищник подкарауливает свою жертву и внезапно нападает на неё.

– И никто не может с ним справиться?

– Никто! Только стая быстрых и сильных косаток, которые умеют охотиться группой, в состоянии дать ему достойный отпор.

– Что же ты предлагаешь? – спросил капитан Александр.

– Надо как-то выманить его на поверхность, и тогда у великанов Дола и Зюла появится возможность большими гарпунами убить чудовище.

– То, что надо выманить его на поверхность, – это правильно, но убивать Мегалодона мы не станем.

Капитан Александр подумал и сказал:

– У меня есть другой план, как обезвредить этого могучего хищника. Скажи, белый кит, смогут ли кашалоты, косатки, дельфины и Рыба-Парусник помочь нам и не побоятся ли они сразиться с разбойником? Если они согласятся, тогда мы вместе сможем избавить жителей морей от страшной опасности.

Долго белый кит с помощью Рыбы-Парусника разыскивал морских животных и убеждал их присоединиться к битве с невиданным чудовищем, а капитан Александр объяснял, как они будут сражаться с доисторической акулой. Собралось большое войско. Великаны Дол и Зюл помогали капитану Александру, каждому подробно всё рассказывали, чтобы животные поняли свою задачу. И вот что было потом.

Рыба-Парусник первая разыскала Мегалодона на большой глубине. Для неё акула была неопасна, так как не могла соревноваться с Парусником ни в скорости, ни в ловкости. Громадная стая кашалотов погрузилась в темную пучину океана, и кашалоты, разгоняясь, стали наносить тяжелые удары противнику. Акула пыталась уйти от погони и поднялась ближе к поверхности, тогда её стали преследовать и наносить ей удары косатки и дельфины. Вода вокруг Мегалодона словно кипела. Атака была такой сильной и неожиданной, что ему пришлось выскочить на поверхность, и тут пришла очередь капитана Александра – тот направил «Быстрые паруса» к всплывшему чудовищу, и великаны Дол и Зюл ударили акулу снятыми с мачт реями.

Стая кашалотов погрузилась в темную пучину океана, и кашалоты, разгоняясь, стали наносить тяжелые удары противнику

– Да бейте же вы сильнее, ребятушки, – орал Боцман. – Что вы миндальничаете, студенты, слабаки, интеллигенты чертовы? Вы же великаны, и сил у вас немерено. Грохните что есть мочи зверюгу эту, чтобы чудище морское уже косточки свои не смогло собрать.

Но Дол с Зюлом совсем не стремились убить огромную акулу, они хотели только напугать ее. Мегалодон был взбешен. Он разевал страшную двухметровую пасть, огрызался на нападающих со всех сторон животных, кусал деревянные реи, но ничего не мог сделать. Ему не удавалось никого схватить своими ужасными зубами, потому что нападающие были быстрее, проворнее, умнее и действовали сообща.

Разозленный и измученный, огромный хищник принялся улепётывать что было сил. А морская армия, умело направляемая капитаном Александром, гнала и гнала его от теплых экваториальных вод в сторону южного полюса, всё ближе и ближе к покрытому снегом и льдами таинственному континенту Антарктиде. От холода и голода он все больше и больше слабел и совсем уже не сопротивлялся. «Быстрые паруса», войско преследователей и Мегалодон вошли в холодные моря Антарктиды.

Эти моря могли бы стать гибельными для любого судна. Пронизывающий ветер, громадные океанские волны, поднимающие столбы брызг, и мороз создавали на мачтах, реях, парусах, на канатах толстый слой льда, который быстро рос и становился тяжелее судна. Лед своим весом накренял корабль, и корабль мог перевернуться.

Но «Быстрые паруса» справились и с этой проблемой. Экипаж был подготовлен к плаванию в полярных морях. Члены команды надели заранее приготовленные теплые меховые куртки, шапки-ушанки, толстые меховые унты и перчатки, а сверху – непромокаемые плащи с капюшонами. Защищенные от мороза и воды, матросы палками сбивали нарастающий лед с такелажа и с палубы. Великаны Дол и Зюл, одетые так же, как и остальные, помогали команде, ведь они могли без помощи лестниц доставать до самых верхних рей и парусов и сбивать оттуда лед.

Другой опасностью для судна были айсберги – плавающие ледяные горы, которые при столкновении могли пробить днище или борт корабля. Но и здесь наши друзья с честью выходили из новых испытаний. Когда капитан Александр обнаруживал очередной айсберг, он давал знать об этом великанам Долу и Зюлу, те дружно упирались в ледяную скалу длинными шестами и отводили плавающую гору в сторону.

Долго продолжалось это плавание. Наконец капитану Александру и его друзьям удалось загнать акулу в небольшой заливчик. Тогда великаны Дол и Зюл выскочили на берег и завалили проход в залив ледяными обломками. Потом капитан Александр, экипаж, Дол и Зюл стали забрасывать залив льдом и снегом. Количество незамёрзшей воды в заливчике уменьшалось. Мегалодон носился взад и вперед, но крепкий мороз покрывал залив льдом, и полынья, где он плавал, становилась всё у́же и у́же.

Дол и Зюл дружно упирались в ледяную скалу длинными шестами и отводили плавающую гору в сторону

Вот лёд охватил уже железной хваткой могучий хвост рыбы. Исполинский хищник, никогда ранее не знавший поражений, в бессильной ярости впился зубами в ледяную скалу, и в этот момент остатки воды вокруг акулы окончательно замёрзли. Так и остался Мегалодон внутри огромной ледяной глыбы с открытой двухметровой пастью и выпученными глазами.

Дол и Зюл взяли большую пилу и спилили лишний лед перед головой акулы, а потом, сняв «рукавички», теплыми руками располировали срез льда так, чтобы лед стал совершенно прозрачным.

Киты, дельфины, другие животные, принимавшие участие в погоне за Мегалодоном, поняли, что они одержали победу. Они подплывали к срезанному льду, смотрели через лёд на доисторическую акулу и удивлялись тому, что смогли победить такое чудовище. Удивлялся и экипаж корабля «Быстрые паруса». Повар-Кок с сожалением смотрел на замороженного гиганта.

– Эх, какое же могло бы получиться акулье филе, пальчики оближешь! А уха из акульих плавников… это был бы праздник для всей команды, да и для наших малышей Дола с Зюлом тоже. Э-э-эх! – вздохнул он, горестно махнул рукой и демонстративно отвернулся от огромной разверзнутой пасти.

А великан Дол сказал:

– Пройдет много лет, выпадет много снега, снег превратится в лед, а ледяная глыба превратится в ледяную гору. Гора будет очень тяжелая, она под собственной тяжестью начнёт сползать в море, оторвется от ледяного покрова материка и поплывет, подгоняемая течениями и ветром. Лёд будет таять и освободит акулу. Но до той поры пройдет столь много времени, что люди уже будут точно знать, как сделать так, чтобы Мегалодон мог жить и оставаться при этом неопасным для людей и морских обитателей. А пока мы ничего такого не знаем, пока не умеем строить большие аквариумы для огромных животных и рыб, пусть чудовище будет заморожено во льду, и каждый сможет на него посмотреть. Надо сохранить акулу для изучения будущих биологов, ведь Мегалодон – единственное животное на нашей планете, которое никогда не болеет и не стареет.

Капитан Александр задумчиво посмотрел на Дола и Зюла и сказал:

– Друзья, вы стали совсем взрослыми, вам надо возвращаться домой и начинать учиться в университете. Специальность выберете сами, но мне кажется, что Дол выберет медицину или биологию. А тебе, Зюл, наверное, ближе будут математика и астрономия.

Великаны Дол и Зюл очень обрадовались. Они хотели поступить в университет. Кроме того, они очень соскучились по своему другу, собаке Черная гора.

– А с вами, друзья мои, – сказал капитан Александр, обращаясь к белому киту, Рыбе-Паруснику, другим китам, косаткам и дельфинам, – нам пора прощаться. Мы вместе сделали море безопасным и расстаемся, я уверен, не навсегда. Море не такое уж большое, и мы не раз еще встретимся.

Морские животные благодарили капитана Александра и его экипаж за помощь и поплыли на север, к экватору, в более теплые воды.

А капитан Александр время от времени приходил на своем корабле в эти места, чтобы посмотреть на огромную акулу. Он брал с собой подростков и совсем крошек, это были внуки Боцмана и Повара-Кока, дети Штурмана и другие малыши. Дети разглядывали Мегалодона через лёд, удивлялись, смеялись, и им совсем не было страшно. Киты, дельфины, косатки, другие морские животные и рыбы, также не раз бывали здесь в окружении своего молодняка и тоже показывали им замороженного гиганта.

На этом рассказ о том, как капитан Александр со своим экипажем в очередной раз помог обитателям морских глубин, заканчивается.

Думаю, что с героями этого рассказа мы еще встретимся, а с акулой Мегалодоном, надеюсь, мы не увидимся больше уже никогда.

Дети разглядывали Мегаладона через лед, удивлялись, смеялись, и им совсем не было страшно

Примечания

1

Святой Иона жил в восьмом веке до Рождества Христова. В библии рассказывается о том, что пророк Иона был во чреве кита три дня и три ночи.

Content

Александра Окатова, Юлия Романова, Иван Белогорохов, Вадим Громов, Саша Кругосветов
Пять уникальных писателей (сборник)

Александра Окатова

Демон-хранитель

Юлия Романова

«Цветы для Алисы»

1

2

3

4

5

Он, Она, Они

1

Он

Она

Они

2

Он

Она

Они

3

Он

Она

Они

Рассказ о первой любви

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10. Прошло сколько-то лет…

Иван Белогорохов

Разборки в Сибири

Вадим Громов

Главная причина

Незнакомцы

Саша Кругосветов

Приключения капитана Александра. Киты и люди

Белый кит

Капитан Александр спасает китов

Мегалодон

Примечания