Валерий Марксович Смирнов

Афера на выборах

ПРЕДИСЛОВИЕ

Российские выборы за два последних десятилетия прошли впечатляющий путь.

В 1989 году две трети членов вновь созданного высшего органа государственной власти СССР — Съезда народных депутатов — стали избираться на альтернативной основе. Что впервые за многие годы предполагало наличие более чем одного заранее отобранного партийной машиной кандидата в депутаты. Причем в кандидаты можно было выдвинуться самостоятельно, без какой- либо партийной поддержки, получив большинство голосов предвыборного собрания с числом участников не менее 300 избирателей.

Соответственно, у избирателей появилась реальная возможность выбрать того, кто, по их мнению, наиболее верно отражал их интересы, ведь 300 человек — это, по сути, небольшая социальная группа, состоящая из знакомых между собой людей и знакомых их знакомых, объединенных общим общественным интересом.

В 1990 году точно так же был сформирован Съезд народных депутатов самой крупной республики в составе Союза — РСФСР.

В выборах, как и ранее, принимало участие более 90% избирателей России, причем число кандидатов по каждому избирательному округу составляло зачастую более десятка, а число избирательных бюллетеней в целом по стране составило около 100 миллионов.

Несмотря на то, что на Съезд избиралось более 1000 депутатов, результаты выборов были подведены в течение 3-4 дней, а в окончательном виде появились уже через неделю.

При этом бюллетени подсчитывались вручную (компьютеров тогда было мало, да и никто не видел в них особой необходимости для подведения итогов голосования), а избирательные комиссии создавались лишь на период выборов, с участием действовавших депутатов и минимальным числом штатных работников. Соответственно, и расходы на сами выборы, по сравнению с нынешними, были в несколько раз ниже, не говоря уже о том, что стоимость избирательной кампании не выражалась астрономическими суммами, как сейчас.

Самым же существенным было то, что никто, как внутри, так и вовне России, во-первых, не сомневался в том, что выборы были представительными, то есть выражали волю большинства населения России, и, во-вторых, что они были честными, то есть население избрало действительно тех, кого оно хотело избрать. Несмотря на отсутствие международных наблюдателей и проверок на соответствие избирательного процесса общечеловеческим ценностям.

За 17 лет, прошедших с тех пор, в России появилось постоянно действующее министерство выборов — Центризбирком с многотысячным штатом сотрудников. Число избирателей, участвующих в выборах, сократилось официально до 30-35%, а неофициально — почти вдвое меньше (почему в очередной версии закона о выборах вначале порог явки снизился до 20%, а потом и вовсе сократился до 0). Количество поданных избирательных бюллетеней, с учетом стремительного сокращения населения страны, уменьшилось как минимум втрое, а фактически — почти в пять раз. На выборах применяется самая совершенная вычислительная техника, связанная в тотальную избирательную систему ГАС «Выборы». Число кандидатов по избирательным округам уменьшилось до нескольких человек, да и на всю страну до недавнего времени оставалось всего 225 думских мест (остальные депутаты появлялись из партийных списков, независимо от того, что избиратели думали по поводу каждого из них конкретно). И это еще до введения в этом году так называемой пропорциональной системы, когда во всех бюллетенях будут одни и те же кандидаты — партийные списки. Затраты как на сами выборы, так и на содержание министерства выборов со всеми его местными филиалами ежегодно исчисляются миллиардами рублей.

Однако теперь для подведения официальных (а не предварительных) результатов выборов требуется более двух недель. И при этом абсолютно за каждой избирательной кампанией тянется длинный шлейф подтасовок, судебных процессов и скандалов, после которых в честность проходящих в России выборов не верят даже дети. Как внутри, так и вовне страны. Несмотря на многочисленных наблюдателей и регулярные заявления о соответствии выборов неким «международным стандартам».

О представительности же, то есть выражении выборами воли большинства населения страны даже не стоит говорить: ее нет, так как большинство избирателей «голосует ногами», попросту не приходя на избирательные участки. А точнее, выражает свое отношение к этим выборам, заранее будучи уверенным в том, что они — фальшивка. И это не в силах скрыть даже раздутые официальные проценты принявших участие в голосовании.

Низкие проценты участия в выборах в странах с «развитой демократией» обычно принято объяснять так: мол, там и так все хорошо, избиратель всем доволен, потому и аполитично не ходит на выборы. Ему, дескать, безразлично, кто бы ни победил. Оставляя в стороне справедливость подобных утверждений — пусть они сами разбираются со своей демократией — заметим сразу, что в России это не так. В стране в течение последних двух десятилетий сверху интенсивно проводится политическая и экономическая перетасовка, кокетливо называемая реформами. Это затрагивает жизненные интересы всех жителей России, и потому трудно заподозрить их в безразличии к тому, что с ними собираются сотворить власти, как бы избранные от их имени. Поэтому отказ населения от участия в выборах означает только одно — избиратели России в подавляющем своем большинстве не верят в то, что через такие выборы они действительно могут выразить свою волю.

Иначе говоря, стало очевидным — выборы в России превратились в общегосударственную аферу. Показать, почему так произошло, и в чем состоит механизм общероссийского избирательного фарса — задача этой книги.

Накануне расстрела российского парламента в 1993 году автор работал в Комитете по конституционному законодательству Верховного Совета России и присутствовал при зарождении тех механизмов «управляемой демократии», а проще говоря, манипулирования выборами, которые закладывались в новую Конституцию России. Позднее, принимая непосредственное участие в думских и президентских избирательных кампаниях и сопутствовавших им судебных процессах, был свидетелем претворения этих механизмов в жизнь. Этим знанием я и собираюсь поделиться с читателем.

1.                      КАК ДЕМОКРАТЫ РАЗЛЮБИЛИ ДЕМОКРАТИЮ

1.1.               Свободные выборы — знамя демократов

Главным, стержневым лозунгом перестройки, начатой в Советском Союзе в конце 80-х годов XX века, была демократизация всего общества. Под демократизацией подразумевались в первую очередь свободные выборы. Они означали не только сам выбор одного из многих кандидатов, что для советских избирателей уже само по себе было в новинку, но и то, что кандидатов можно выдвигать совершенно свободно, а не по указке того или иного партийного органа. Таким образом, у народа, избирателей появился реальный шанс выбрать того, кого они посчитали наиболее достойным. Сторонники перестройки, получившие потому название демократов, считали, что таким образом народ будет сам определять пути развития общества, а это главное условие того, что они будут успешными.

Надо отметить, что первые выборы на альтернативной основе состоялись по горбачевской инициативе еще в 1989 году. Это были выборы на Съезд народных депутатов СССР. Затем в 1990 году такие же выборы прошли на Съезд народных депутатов РСФСР. И главное, выдвижение самих кандидатов на выборах было исключительно свободным. Для тех, кто представляет себе, чего стоило выдвижение кандидата в депутаты в России в недавнем прошлом (сбор десятков тысяч подписей или избирательный залог в сотни тысяч рублей), а ныне, с введением голосования по партийным спискам, стало просто невозможным, одна только процедура выдвижения кандидатов в народные депутаты СССР напомнит о том, в каком «царстве свободы» мы жили еще совсем недавно.

Для того чтобы выдвинуться и предложить себя в качестве кандидата в том или ином избирательном округе, любому человеку достаточно было собрать избирательное собрание численностью не менее 300 избирателей, известить о нем местную избирательную комиссию (именно известить, а не попросить ее соизволения на его проведение), и на этом собрании получить большинство голосов, то есть как минимум 151 голос. Этого было достаточно для выдвижения кандидатом в народные депутаты. Наверное, более демократичного способа отбора будущих законодателей Россия за всю свою историю еще не знала.

Так же просто было создать политическую партию. К ней в то время предъявлялось только одно требование: чтобы у нее было не менее 5 тысяч членов. Это требование для такой огромной страны, как СССР, и таких городов, как Москва или Ленинград, было вполне выполнимым. Естественно, помимо коммунистической появились и другие партии. Зарегистрировав себя в Министерстве юстиции как общественные организации (тогда же появился первый закон об общественных организациях), эти партии имели право выдвигать своих кандидатов во всех избирательных округах Советского Союза без собрания 300 человек. Собственно, это была единственная привилегия, которой они пользовались.

Само собой разумеется, что людям, желавшим проявить себя в государственном управлении, но не объединенным какой-либо общей политической идеей, проще было выдвинуть себя по одномандатной системе в любом избирательном округе, чем создавать свою политическую партию. А те, кто действительно был объединен неким общим стремлением, общей идеологией, тому наоборот, имело смысл создавать политическую партию и выдвигать себя уже как представителей единой политической силы с общей программой.

Об этом стоит сейчас вспомнить хотя бы для того, чтобы представить себе, как государственная власть, если она действительно этого хочет, может способствовать проявлению политического сознания и воли своих граждан.

Поэтому на первых свободных альтернативных выборах на Съезд народных депутатов СССР, а затем и РСФСР в каждом из избирательных округов (тогда в каждом из них было около 100 тысяч избирателей) выдвигалось по 10, 14, а иногда и более 20 кандидатов. Тем не менее все они могли, во-первых, вести избирательную кампанию, совершенно свободно встречаться с избирателями; и, во-вторых, выборы в этих избирательных округах проходили при невиданной ныне явке избирателей. Например, на выборах народных депутатов СССР в марте 1989 г. явка избирателей составила 99,9%, хотя никакого принуждения к голосованию тогда не существовало. По сути эти 99,9% стали реальным рейтингом доверия избирателей новой избирательной системе. Кстати, около 10% избирателей пришли на выборы, чтобы проголосовать «против всех» . Однако то, что они сделали это, придя на избирательные участки, а не «ногами», то есть, не участвуя в выборах, как это принято сейчас, тоже свидетельствует о доверии, испытываемом избирателями к либеральной советской избирательной системе.

Особо надо подчеркнуть, что, несмотря на такое обилие кандидатов в депутаты и впятеро большее, по сравнению с нынешним, количество избирательных округов, эти выборы проходили без особых нареканий. То есть каких-либо жалоб на массовую подтасовку результатов выборов, без чего не обходятся ни одни выборы в России, начиная с декабря 1993 года, не было. Единственное, на чем сходились все наблюдатели — это на склонности избирателей отдавать предпочтение местным кандидатам, а не каким-то пришлым варягам, приехавшим из крупных городов. Но это было совершенно естественно. Очевидно, что избирателю ближе знакомые ему люди, о которых он может судить по собственным впечатлением, живущие с ним в том же месте, с теми же проблемами.

Все это в совокупности дало очень интересный состав Съезда народных депутатов, в особенности Съезда народных депутатов России, поскольку он избирался на совершенно свободной основе, без квот депутатов от КПСС и прочих подчиненных ей общественных организаций, как Съезд Союза.

Фактически именно Съезд народных депутатов России стал уникальным органом в советской истории, который вобрал в себя представителей самых разных групп населения из всех частей страны. Он явился неким форумом народа, собранным на основе свободных выборов и, таким образом, весьма точно отражающим волю этого народа. Само его создание стало новым, необычным явлением, доселе не встречавшимся в советской практике.

Съезды народных депутатов, собиравшиеся еще в ленинский период, на заре советской власти, избирались в условиях ограничения избирательных прав отдельных групп населения и потому носили совершенно иной характер. Этот же Съезд народных депутатов был наделен конституционными полномочиями, являлся высшим органом государственной власти, имел право принять к рассмотрению и разрешить любой вопрос, касающийся государственной жизни, принять любой закон. Таким образом, в системе советской власти вдруг неожиданно появился широкий и свободно избранный форум народных представителей, который давал возможность откликаться на любую волю народа, во всяком случае, претворять ее непосредственно в действия государственной власти.

Характерная деталь. Как уже говорилось, создать в то время политическую партию было достаточно легко. В любом случае, в такой стране, как Советский Союз, 5 тысяч граждан было достаточно, чтобы считать их политической партией, а в его осколке — РФ их ныне требуется 50 тысяч. Очевидно, что советская демократия, в отличие от российской, была направлена не на то, чтобы сократить число политических партий, а наоборот, чтобы дать им возможность проявиться. Так вот, несмотря на легкость создания политических партий, количество депутатов, которое было от них избрано, оказалось невелико.

Единственным исключением были члены КПСС и ее российской секции — КПРФ. Поскольку, во-первых, это была на тот момент практически единственная массовая, партия, а во-вторых, на население СССР в целом приходилось порядка 20 миллионов членов КПСС. Таким образом, фракция КПРФ на Съезде автоматически оказалась самой многочисленной. Остальные же политические партии получили на российском Съезде сравнительно небольшое количество голосов.

Откуда следовало, что российский избиратель, массово придя на выборы, склонен верить не политическим партиям и их программам, в том числе и программе КПСС-КПРФ, а скорее конкретным личностям, которых он видит, знает и которым готов оказать доверие. Это доказывает, что система выборов конкретных кандидатов, а не партийных списков, так называемая мажоритарная система, изначально соответствовала политическому мировоззрению российского избирателя. Пропорциональная же система голосования за безликие списки политических партий отчуждает уже по самому своему принципу выборный орган от избирателя. Во всяком случае, уже самые первые альтернативные выборы в России дали тому весомое подтверждение.

Однако депутаты от мажоритарных округов, придя в орган государственной власти, каким являлся Съезд народных депутатов, естественно, обладали собственными политическими взглядами, собственными мнениями. В целом их можно было разделить на две категории. Во-первых, демократы, то есть те, кто поддерживал демократические перемены в стране. Это были люди самых разных взглядов, от прозападных и неолиберальных до националистических и патриотических. Вторые — это те, кто концентрировался вокруг идеологического ядра КПСС-КПРФ с известными и поныне политическими персонажами, такими, как Зюганов, Купцов и им подобными. Таким образом, это как бы делило Съезд народных депутатов на два политических лагеря: демократов и партократов (возможно, это не самый лучший термин, но именно он был в ходу в то время). И если партократов, сторонников традиционной системы советских ценностей, объединяла вокруг себя КПСС, впоследствии трансформировавшаяся в КПРФ, то организационным ядром демократов стала Демократическая Россия.

Особенностью этой общественной организации, возникшей на волне перестройки, являлась весьма серьезная организационная и идеологическая помощь с Запада. Эта помощь самой ДемРоссией не выпячивалась. Тем не менее она чувствовалась хотя бы по тому, что все те, кто примыкал к Демократической России, обладали серьезным доступом к самым разным современным инструментам политической борьбы, бывшим еще в новинку в СССР: от литературы до оргтехники. Стоит отметить, что оргтехника в советское время была в крайнем дефиците. Ксероксы были только в учреждениях и находились под замком за железными дверями; доступ к ним для размножения каких-либо документов был крайне сложен. Поэтому те, кто пользовался поддержкой Демократической России, получали как минимум помощь оргтехникой, что становилось козырем в политической борьбе того времени, а в случае идеологических симпатий западных спонсоров и финансовую помощь.

Противоборство с партократами в 1990-1991 годах привело к серьезным успехам демократов, что отражало растущее в стране недовольство политикой генсека КПСС — Горбачева. Лидер демократов Ельцин был избран вначале председателем Верховного совета Российской Федерации. Затем практически под него было организовано изменение Конституции РСФСР, введен пост президента, были назначены выборы по ускоренной схеме, то есть в 3 месяца, несмотря на то, что официально по Конституции на выдвижение кандидатов в президенты и на предвыборную кампанию отводился полугодичный срок. Искусственно создавалась ситуация спешки, когда нет альтернативы, фактически существует только один достойный кандидат, и всех убеждают в том, что голосовать можно только за него.

Впервые этот сценарий был разыгран в 1991 году, и легко заметить, что с тех пор президентские выборы в России проходили только по нему: и в 1996, и в 2000, и в 2004 году. Однако стоит отметить, что первыми его разыграли именно демократы и при непосредственной руководящей и направляющей помощи своих кураторов из- за рубежа. Так что у этого «туземного» сценария выборов не вполне российские корни.

То, что было российским нововведением, так это появление на политической сцене своеобразного персонажа, превращающего предвыборную кампанию в нечто вроде политической клоунады. Именно таким стало появление в числе кандидатов в президенты России Владимира Жириновского. Для регистрации кандидатом в президенты по закону того времени необходимо было собрать 100 000 подписей избирателей в свою поддержку, на что Жириновский со своей карликовой партией рассчитывать, разумеется, не могли. Либо получить поддержку 1/5 народных депутатов РСФСР (более 200 человек). Так вот Жириновскому каким-то образом разрешили выступить на заседании Съезда, а затем провели голосование, сделавшее его кандидатом в президенты . С учетом того, что самой крупной организованной силой на Съезде тогда были депутаты КПСС, а сам Жириновский играл роль некой третьей силы, понятно, что его реальная задача была не дать оппозиции сконцентрироваться вокруг какой-то единой серьезной программы, противопоставленной кандидату власти. Кстати, тогда, по некоторым сведениям, на избирательную компанию Жириновского управление делами ЦК КПСС выделило три миллиона рублей . В этой истории любопытнее всего то, что с тех пор спрос на политическую клоунаду в Кремле не только не снизился, а даже возрос, несмотря на неоднократную смену его хозяев и даже свершившийся в 1993 году государственный переворот. Во всяком случае, до сих пор партия власти держит при себе Жириновского и имитирует с его помощью некую невнятно-популистскую оппозицию.

Все это вместе взятое показывает, насколько пестрой была политическая сцена России в момент перестройки. Однако главное, в чем сходились все отличные от традиционной КПСС политические направления — это продвижение демократии, то есть в первую очередь свободных выборов на альтернативной основе. В этом было главное отличие демократов от партократов. К этим выборам они стремились честно и искренне, несмотря на разнообразие своих политических взглядов. Они считали, что если народ будет иметь право выбора, то он выберет ту политическую ориентацию, которую считает правильной. Для проведения этой политической позиции в жизнь есть орган — Съезд народных депутатов, который реализует ее как высшей орган государственной власти. И таким образом будущее развитие России в любом направлении, каким бы его ни видели представители тех или иных конкретных партий, будет определяться непосредственно волей народа. Эта позиция цементировала самые разные по политическим взглядам силы и объединяла их в политическое движение демократов. И именно потому, что народ России поверил в их искренность, в 1990-1991 годах они одержали идеологическую победу над гораздо более организованной и массовой КПСС.

1.2.                Власть брошена

Сразу же после того как демократы овладели государственной властью в Российской Федерации, положение в СССР, казалось бы, начало развиваться по их сценарию. В августе 1991 года произошло то, что позднее получило название Августовский путч. Фактически это была попытка ортодоксальных деятелей традиционной КПСС развернуть ситуацию с перестройкой, которая привела к дестабилизации и разложению социалистической системы, и хотя бы вернуть ситуацию в круги старого, накатанного, уже испытанного советского строя. Дать задний ход, раз перестройка не удалась.

Но для того чтобы дать задний ход, надо обладать не меньшей стойкостью и моральными качествами, чем для перестройки. Очевидно, что этих качеств не было уже не только у Горбачева, но и у верхушки КПСС в целом, почему, собственно, она и разложилась. Как следствие — объявившие августовский путч так и не смогли реализовать его до конца и в результате как-то бессовестно сдались на милость своим противникам.

В 1991 году, если сравнивать эту ситуацию с 1993 годом, у властей было гораздо больше возможностей для того, чтобы силовым образом подавить любую оппозицию в Белом доме, но аппаратчики КПСС на это не пошли. У них на это просто не хватило духу, а, проще говоря, смелости взять на себя ответственность. Каждый из них боялся этой ответственности, ждал, что за него это сделает кто-то другой, и если события вдруг развернутся не в том ключе, как предполагалось, то можно спрятаться в кусты. То есть проделать нечто вроде того, чем обессмертил себя в истории Руцкой, показав, как он защищал Конституцию РСФСР с автоматом в фабричной смазке — свидетельством того, что из него не было сделано ни одного выстрела. Примерно так же трусливо августовские путчисты защищали советский строй.

Собственно, в 1993 году ситуация была отчасти похожая, но у тех, кто подавлял октябрьское восстание в Москве, было гораздо больше решимости, к тому же этому способствовали определенные международные силы, о чем речь еще впереди.

Во всяком случае, в 1991 году возврата к доперестроечному советскому строю не случилось, поэтому ситуация выглядела парадоксальной. С одной стороны, существовали небольшие демократические партии, как обручем стянутые оргструктурами ДемРоссии, а с другой — существовала огромная махина КПСС со своим российским аналогом — КПРФ, которая, струсив, так далеко забилась в кусты, что ее было не видно и не слышно, как будто она вообще перестала существовать. Поэтому вставший вопрос о роспуске КПСС-КПРФ стал уже чисто формальным, поскольку ее руководство фактически сбежало от своей партии, утратив всякую возможность к сопротивлению. Сложилась ситуация, схожая с той, которую Ю.И.Мухин описывает при гибели Польши в 1939 году, когда руководство страны тоже попросту сбежало, бросив свою армию и народ.

Примерно то же самое случилось и с руководством КПСС. В итоге Демократическая Россия осталась единственной реальной политической силой в России. Лучшей тому иллюстрацией является история с так называемым Беловежским путчем — подписанием трехстороннего соглашения между Россией, Украиной и Белоруссией о роспуске Советского Союза в декабре 1991 года. С юридической точки зрения это соглашение было полнейшей бессмыслицей, поскольку Советский Союз как образование, основанное на договоре между союзными республиками, существовал только до 1924 года, до принятия первой Советской Конституции. Договор о создании СССР — это договор 1922 года, который в 1924 году прекратил свое действие в связи с созданием Союза ССР как единого государства и соответственно с созданием единой Советской Конституции.

Естественно, что в 1991 году никто не рвался это объяснять широким массам. Просто этот договор, якобы существующий, но на самом деле давно прекративший свое существование, вдруг объявили действующим и как бы его расторгли. Мол, захотели — заключили договор, расхотели — прекратили.

Этот юридический блеф, что тоже характерно, был принят и поддержан всем так называемым мировым сообществом, конкретно западными странами во главе с Соединенными Штатами.

Для понимания неординарности такого подхода стоит напомнить, что в свое время Соединенные Штаты не поддержали и формально не согласились с присоединением Прибалтики к Советскому Союзу в 1940 г. и продолжали поддерживать с СССР дипломатические отношения, не считая при этом Прибалтику частью Советского Союза. Такой вот был политический парадокс на протяжении десятилетий. И если исходить из тех же критериев юридической и политической принципиальности, очевидно, они должны были бы не признать и раздел Светского Союза, поскольку с юридической точки зрения он был абсолютно незаконен.

Но этого, разумеется, не случилось, так как политический интерес США как раз состоял в разделе Советского Союза, а если выразиться точнее, то в его уничтожении как геополитического противника. При этом раздел подразумевался как этап к такому «окончательному решению советского вопроса». Те, кто имел дело с Демократической Россией того времени, пользовавшейся все более открытой и откровенной государственной поддержкой США, помнит, что политический курс на раздел Советского Союза был в то время своего рода пропуском к спонсированию любой политической организации в СССР с американской стороны.

Вспоминается казус 1990 года, когда Ельцин в пору очередной волны притеснений русских в Эстонии позволил себе высказаться в том духе, что, мол, Россия их не оставит. Товарищи из вашингтонского обкома через своих парторгов из ДемРоссии быстро растолковали ему, какие нужно иметь взгляды, если хочешь остаться во главе демократического движения. И через пару дней привыкший еще с младых соплей схватывать на лету вышестоящие указания Борис Николаевич публично развернулся на 180°, объявив, что залог обеспечения прав русских — независимая Эстония...

Это очень важно подчеркнуть сейчас, потому что ныне США стараются всячески откреститься от того, что они каким-то образом способствовали разделу СССР. Будто бы он произошел как бы сам собой, помимо их воли и влияния, и вызвал в американском руководстве чуть ли не сожаление о происшедшем. Во всяком случае, в последнем выступлении американского посла, которое я видел по Российскому телевидению летом 2007 г., высказывалась именно такая точка зрения.

Кроме того, Беловежское соглашение по нормам действовавшей тогда российской Конституции должно было быть одобрено Съездом народных депутатов, поскольку это был договор, предусматривавший изменение конституционного устройства Российской Федерации как части СССР. А изменение Конституции было в компетенции исключительно Съезда народных депутатов.

Однако это соглашение на протяжении всего периода времени вплоть до государственного переворота 1993 года президентская команда так и не осмелилась вынести на обсуждение Съезда народных депутатов, хотя в апреле 1992 года состоялся VI Съезд, в декабре 1992 года — VII Съезд народных депутатов, в марте 1993 года VIII и IX Съезды. Ни на одном из них Беловежские соглашения так и не были выставлены на ратификацию. То есть юридически так и остались недействительными.

Примечательный штрих. Когда в декабре 1991 года сразу после их подписания они были вынесены на одобрение Верховного совета России (что было необходимым этапом перед их представлением Съезду народных депутатов), за них проголосовало большинство членов Верховного совета. Причем среди этого большинства оказались почти все члены фракции коммунистов России; это лишь подчеркивает тот факт, что тотальная победа демократов в 1991 году происходила при полной деградации КПСС, которая разлагалась прямо на глазах и толпами сдавалась на политическую милость победителей.

1.3.Раскол победителей

И вот именно в этот момент оказалось, что виды на случившуюся победу у демократов разные. Поскольку в самой ДемРоссии все-таки далеко не все стояли на позиции, настойчиво навязываемой из-за рубежа и состоявшей в том, что главной победой демократии должно стать разрушение Советского Союза.

В Демократической России в это время обозначились два потока. Первый полностью находился на западных позициях. В нем состояло организационное ядро ДемРоссии и именно из него вышли все видные демократы, занявшие затем государственные посты, как то: Гайдар, Чубайс, Степашин и т.п. А второй поток состоял из тех, кто был привлечен в Демократическую Россию собственно демократическим процессом, но кто вовсе не ставил себе задачу разрушения Советского Союза как формы российского государства.

Государственная дестабилизация, или, как ее тогда деликатно называли, «демонтаж СССР», шла как бы вторым планом за достижением демократических перемен, которую Демократическая Россия, естественно, выставляла как свою основную задачу.

До тех пор, пока шла борьба за демократию с КПСС, эта вторая задача в демократической пропаганде практически не проявлялась. Однако с разложением КПСС-КПРФ она вышла на оперативный простор. Да и западные спонсоры требовали оплатить политические счета своего идеологического ленд-лиза. И вот эта вторая задача оказалась далеко не всем демократам по вкусу. По сути именно она привела вначале к расколу, а затем и к политическому краху ДемРоссии.

Надо сказать, что в ту пору иностранное политическое вмешательство во внутренние дела России носило крайне простой и незатейливый характер. В это время м был в руководстве Конституционно-Демократической партии, которая также входила ранее в Демократическую Россию; точнее, я начал в ней состоять тогда, когда она уже вышла из этого объединения. Так вот, помню, был момент, когда к нам в штаб-квартиру КДП пришел резидент ЦРУ в Москве собственной персоной. Это был достаточно симпатичный мулат, крайне вежливый, хорошо говорящий по-русски. Он пришел к нам, представился именно как резидент ЦРУ, и стал интересоваться, какова наша политическая позиция по самым разным вопросам. В первую очередь, относительно раздела Советского Союза. С нами не спорил, просто выяснял наши взгляды.

Беседа шла где-то часа полтора, после чего он поблагодарил, откланялся и ушел.

Само собой, после того, как наша позиция была изложена, а она была далеко не тождественна американской линии на раздел СССР, о которой нам также было хорошо известно, никаких дальнейших контактов резидента с нами не было. Но где-то же он нашел понимание! И выяснил, на кого можно делать ставку, а на кого нет. Во всяком случае, для нас после этой беседы было очевидно, что этот контакт был вызван не простым любопытством, а задан необходимостью прощупать, на кого можно опереться на очередном этапе политической интервенции.

Тот период я бы назвал временем демократического беспредела. Для примера приведу такой факт. В Москве тогда оставалось множество союзных министерств, которые с разделом Союза, тотальной либерализацией и демократизацией фактически оказались совершенно не у дел. Хотя они и продолжали сидеть на массе материалов, в том числе и секретных, которые относились к различным областям советской экономики. И вот как-то по служебным делам я зашел в здание одного из этих министерств в центре, в районе Тверской. В ту пору в министерских зданиях уже действовали какие-то частные полупредприятия-полукооперативы, которые арендовали министерские площади и за счет которых работники министерств находили средства к существованию. Идя в одно из таких предприятий, я вдруг увидел, как в конце длинного министерского коридора (а в здание министерства вход еще был по пропускам) стоят два морских пехотинца США в полной форме. Ошалев от этой картины, я спросил у проходивших сотрудников, что, собственно, происходит. Оказалось, что угол в этом министерстве снимает посольство Соединенных Штатов. Но самое любопытное — зачем.

Было объявлено, что правительство США предоставляет гранты на научные разработки, для чего предлагает всем работникам этого министерства и подведомственных ему предприятий приносить туда свои научные изыскания. Причем, с учетом специфики деятельности министерства было ясно, что эти изыскания имеют секретный характер. И якобы на основании их научной ценности будет вынесено решение, предоставить ли грант — несколько тысяч долларов — на их дальнейшее проведение или нет. Вот такая вот помесь конверсии с либерализацией.

Естественно, туда потянулись обнищавшие работники этих министерств и ученые со своими секретными разработками. Их документы тут же ксерокопировались и посылались через спутниковую антенну прямиком в Соединенные Штаты. Якобы для принятия решений.

Более явного и наглого способа выкачки секретной информации из страны было даже трудно себе предста- нить. Поняв, о чем идет речь, я буквально обалдел. Но это происходило с ведома и при покровительстве демократических властей России прямо в ее столице, непосредственно в центре, управлявшем научно-техническим потенциалом страны.

Все это к тому, что политическая победа демократов стала отнюдь не просто победой демократии. Это была еще победа тех, кто финансировал Демократическую Россию, и после победы они торопились получить свои дивиденды. А должники, то бишь демократы, севшие на государственные должности, расплачивались с ними государственными интересами России.

Кстати, чтобы закончить историю со спутниковой антенной и морскими пехотинцами в советском министерстве. Естественно, я был не единственный сообразивший, что и для чего здесь делается. Но когда я спросил об этом работников министерства, они отреагировали просто: «Чего вы за наши секреты беспокоитесь, когда такая же антенна установлена прямо в зданиях ЦК КПСС, на Старой площади? Оттуда не то что секреты, а государственные тайны идут прямым потоком в Вашингтон».

Да, нам не раз твердили, что Советский Союз проиграл холодную войну. Но вряд ли кто ожидал, что ее проигрыш выльется в настоящий оккупационный режим.

В этот момент, казалось бы, тотального торжества демократии, когда стало возможным все — и присутствие морских пехотинцев в здании советского министерства, и полная свобода рук для резидента ЦРУ в Москве, — казалось бы, в этот момент должен был наступить долгожданный расцвет демократии. Главную объявленную цель Демократической России сейчас можно было осуществить спокойно и без всяких ограничений. И самым странным для многих из тех, кто из честных побуждений верил в эту цель, было то, что как раз именно в этот момент демократия и стала сворачиваться.

В частности, Ельцин как президент и лидер демократического движения на V Съезде народных депутатов, проходившем в ноябре — декабре 1991 года, потребовал для себя чрезвычайных полномочий сроком на год. Ввиду трудностей переходного периода. Причем, эти полномочия означали, что указы президента могли противоречить российским законам! Буквально в последний момент этот беспредел был смягчен лишь одной косметической поправкой: если Верховный Совет не проголосует против этого указа в течение недели . Иначе он вступает в законную силу. Но так как Верховный Совет, а уж тем более Съезд собирался периодически, а президент ши его окружение действовали постоянно, каждый день, то это реально означало президентское правление без какого- либо контроля.

Кстати, как тут же выяснилось, эти чрезвычайные полномочия нужны были в первую очередь для подписания Беловежских соглашений о разделе СССР. Поскольку понятно, что такие вопросы в один миг не решаются, стало очевидным, что Ельцин и его команда прекрасно знали, для чего именно нужны им эти полномочия, но, естественно, добиваясь их, не обмолвились об этом ни словом.

Для искренних демократов это было первым шоком.

1.4.Вождь демократов

Вторым стало то, что в свое время Ельцин, когда шел к власти, не просто просил поддержки у ДемРоссии, но и обещал, что его президентская деятельность будет опираться на широкое сотрудничество с демократическими партиями. После августовского путча был организован даже некий партийный Совет при президенте. Однако этот Совет очень быстро приказал долго жить, и никакой политической роли в дальнейшем не играл, и после нескольких заседаний его просто прекратили созывать. И на то были реальные причины.

Например, среди способов реализации демократических завоеваний, которые предлагали члены этого Совета, было введение избираемости судей народом. Как это практикуется, например в США. Здесь даже не надо было думать, практикуется или не практикуется это в мире. За модель для копирования можно было взять американскую модель, считавшуюся тогда чуть ли не апофеозом демократии. Тем более что тогда уже были в ходу идеи разделения властей по американскому образцу.

Так вот, в США это разделение достигается, в частности, тем, что судей выбирают точно так же, как и депутатов. Из профессионалов-юристов, но избиратели их округа, те самые, которых они затем будут судить. И при этом понятно, что тех, кто судит за взятки или по команде сверху, на свою должность ни в этом, ни в другом округе не изберут.

Схема простая и понятная, но президентская команда отказалась пойти на нее наотрез. Под любым предлогом. Не готовы, не созрели, у нас другие традиции, давайте защитим статус судей, дадим им какие-то гарантии, только не избрание их путем народного голосования. На фоне только что одержанной победы такое торможение демократии смотрелось дико. Становилось очевидным, что для Ельцина и его свиты демократия была не более чем политической игрой.

К слову сказать, для тех, кто видел и контактировал с Ельциным в этот период (а это был все более и более широкий круг людей, во всяком случае, шире, чем кулуары ЦК КПСС или министерства, в котором он оказался после того, как его вывели из ЦК КПСС), так вот, достаточно широкий круг людей увидел, что этот человек, ставшим лидером России, по сути, слабо вменяем в силу постоянного алкогольного отупения.

Я припоминаю, например, такой эпизод. На VII Съезде народных депутатов в декабре 1992 года ни одно заседание Съезда Ельцин не просидел целиком. Он либо выступал, затем сразу же уходил, либо появлялся на своем месте в начале заседания на короткое время, потом опять же пропадал, либо появлялся, чтобы сделать какое- то короткое заявление, после чего опять же уходил. Одним словом, постоянно на Съезде он не присутствовал. Дела у него были или что-то другое — из зала было не понять. Но вот, в один из таких заходов, он посидел некоторое время на своей специальной президентской трибуне (она стояла не в президиуме Съезда, а как бы рядом с ним), после чего наступил перерыв, и Ельцин решил выйти из Большого Зала Кремлевского Дворца не какими-то дальними кулуарами, а через общий коридор, в котором обычно толпились выходившие с заседания делегаты и гости Съезда. В этом коридоре оказался и я, и увидел, как мимо проходит Ельцин.

Это было впечатляющее зрелище. Во-первых, потому, что он был окружен плотнейшим кольцом охраны, которая фактически расталкивала всех, кто попадался на пути следования президента, в то время как тот шел в середине, в образовавшемся небольшом пятачке. Во-вторых, что меня поразило еще больше, президент шел какой-то особой походкой, чем-то схожей с поступью циркового медведя на задних лапах: неустойчивой, переваливающейся с ноги на ногу. При этом к его лицу как бы приклеилась какая-то глуповатая улыбка. В тот момент я оказался притиснутым к известному демократическому депутату Травкину и спросил, не обращаясь специально к нему, а так, как бы в воздух: «Он что, пьяный, что ли?» На что последовал ответ, также обращенный не ко мне, а скорее вырвавшийся сам по себе: «В дымину!..»

То есть состояние президента, которое я увидел впервые, на самом деле для окружавших его людей не было каким-то неестественным. О пристрастии Ельцина они знали и понимали, что он не в состоянии уже принимать самостоятельно какие-либо решения, потому что этого просто не позволяло его физическое состояние.

Из тех же воспоминаний о VII Съезде всплывает еще такой случай. Как-то раз на одном из заседаний по поводу разгоревшейся дискуссии выступил Ельцин. Он вышел, прочитал свою речь по бумажке в течение 3-5 минут, достаточно эмоциональную, с его мощными знаменитыми паузами и ударениями, после чего вернулся на свое место, а еще чуть позднее вовсе покинул заседание. Кстати, на этом Съезде речь шла как раз о прекращении его чрезвычайных президентских полномочий. Это ему чрезвычайно не нравилось, именно вокруг этого и шла дискуссия Съезда: поддерживавшие его демократы пытались продлить ему эти полномочия.

Прослушав речь Ельцина, я не стал ждать окончания заседания и с плотской целью побыстрее прорваться к буфету, пока не хлынула выходящая с заседания толпа народа, вышел в коридор. Рядом с буфетом было что-то вроде информационного стенда, где вывешивались разные материалы Съезда. Среди прочих я увидел только что произнесенную речь президента. Еще отметил — насколько оперативно! Подошел, прочитал ее. И только отойдя, спустя несколько мгновений до меня дошло — что я прочитал! Я рванулся назад, чтобы сорвать этот листок и сохранить его на память. Но кто-то успел это сделать до меня. И ведь было что сохранять! Это была копия непосредственно того, что Ельцин читал с трибуны, той самой бумажки, что лежала перед ним. Но это были необычные полторы страницы бумаги. Выступление с речью, написанной заранее, — эка невидаль! Но вопрос — как оно было написано. Помимо крупного шрифта для чтения с трибуны, в тексте особым образом были проставлены эмоциональные всплески и затухания самой речи. То есть, если надо было сказать «ну вот», сделав на втором слове ударение, то это «вот» писалось как «воооот». По сути, нужно было просто прочитать даже не текст, а его звуковую транскрипцию, чтобы получилась некая взволнованная речь с придыханиями, паузами, акцентами и т.д. Сам выступавший с трибуны в нее уже никакого смысла или души не вкладывал: он был лишь читальной машиной. В тот период, видя состояние Ельцина, я, как и многие, предполагал, что реально решения принимает уже не он сам, а скорее стоящая за ним клика. Но то, что она манипулирует не только его словами, но даже эмоциями, — это было потрясающее открытие, сделанное на Съезде.

Неудивительно, что именно в этот период произошел раскол Демократической России. Из нее вышла масса честных демократов, которые поняли, что от этой власти никакой демократии не дождаться, можно дождаться только национального разрушения.

1.5. Съезд разворачивается

Итак, в тот момент, когда ДемРоссия как политическая организация, сориентированная на разрушение Советского Союза, получила все козыри в свои руки, поскольку союзная власть ввиду трусости лидеров КПСС- КПРФ фактически уже не существовала; в тот момент, когда Ельцин и компания могли, казалось, осуществить все, что хотели, — именно в этот момент Съезд народных депутатов России начал разворачиваться вспять. Для демократов это было шоковое явление, потому что в той схеме, которую создал Горбачев для Союза ССР и которая была воспроизведена в российских условиях, Съезду народных депутатов, хотя и высшему органу государственной власти, обладающему всеми возможными полномочиями, отводилась скорее вспомогательная роль. Горбачевская идея состояла в том, что Съезд народных депутатов, собираясь раз или два в году, будет просто штамповать те решения, которые принимает Верховный совет, а сам Верховный совет будет избираться на постоянно действующей основе, как и Верховный совет СССР. Кстати сказать, он был даже меньше по численности, чем Верховный совет в досъездовский период. Творцы этой идеи полагали, что реальная государственная деятельность будет проходить также кулуарно, как и ранее, но под демократическим ореолом Съезда народных депутатов, который будет просто штамповать эти решения, так как времени на их обсуждения у него просто не останется. По сути, та же схема была воспроизведена в Российской Федерации.

И вот в этот момент обнаружилось, что у Съезда народных депутатов есть свое мнение, и оно выходит далеко за рамки того, чтобы просто штамповать некие законы, которые уже обсудил Верховный совет. Во-вторых, оказалось, что это мнение может меняться с течением времени. Сообразно тому мнению, которое имеют избиратели, то есть вся Россия, по тому или иному вопросу государственной жизни.

Вообще-то, именно в этом и состоит смысл демократии, ее воплощение: донести волю народа до государственной власти и заставить государственную власть действовать так, чтобы воля народа осуществлялась. Съезд народных депутатов неожиданно оказался тем инструментом, который в масштабах России дал возможность донести непосредственную волю избирателей до государственной власти и заставить ее действовать так, как считает нужным народ. Так что с этой точки зрения ничего особенного в том, что Съезд народных депутатов стал действовать сообразно этой народной воле, не было. Но вот с точки зрения тех, кто замышлял этот процесс, и кто предполагал его как некий новый вариант управляемой демократии, с новым облагороженным лицом, но со старыми возможностями и рычагами управления, для них такой оборот дела оказался большим сюрпризом.

К тому же в деятельности Съезда народных депутатов выявилась еще одна неприятная особенность. Депутатов Верховного совета было всего 252 человека на всю Россию. Они работали в Верховном Совете на постоянной основе и, таким образом, как бы получали постоянную работу в Москве. Они обзаводились здесь квартирами, начинали жить, естественно, начинали думать о своих московских интересах уже больше, чем об интересах тех регионов, из которых они вышли, и потому становились людьми, покладистыми для кремлевских властей. Эти люди были гораздо более гибкими и чувствительными к разного рода предложениям о переходе на постоянную государственную службу, то есть в исполнительную власть, подчиненную Кремлю. Иначе говоря, это тот контингент людей, который был объективно склонен к подкупу исполнительной властью. Не в силу какой-то особой подлости натуры, а объективно поставленный жизнью в такие условия.

А вот остальные народные депутаты (в совокупности их было больше тысячи, а членов Верховного Совета из них было меньше четверти), наоборот, постоянно находились в своих регионах, приезжая в Москву лишь на сессии несколько раз в год. Они жили жизнью своего региона, связи с ним не теряли. Их будущее было не в Москве, а там, и в гораздо большей степени оно зависело от мнения окружающих их людей, чем от блата у кремлевского начальства. Поэтому подкупить каждого из них в отдельности было задачей гораздо более сложной, да и трудно исполнимой, поскольку их было много. Да и далеко не каждый из народных избранников вообще был склонен к подкупу, особенно в то время, ведь все-таки основным мотивом их избрания народными депутатами было стремление повлиять на политические судьбы России, а не прислониться к сытому корыту, как сейчас в Думе. И вообще, пристроить такое количество людей на теплые местечки в органах государственной власти было сложно, ведь государственный аппарат тоже не резиновый.

Для понимания вопроса вот, например, история двух соратников Хасбулатова, его первого зама Сергея Филатова и председателя комитета Верховного Совета по экономической реформе Сергея Красавченко. Их переход с должности народного депутата в администрацию президента напрямую связан с известной аферой с ваучерами.

Дело в том, что приватизация государственной собственности в принципе не имела права осуществляться без санкции Верховного Совета и в дальнейшем Съезда народных депутатов. Соответственно, в аппарате Верховного Совета разрабатывалась совершенно иная схема приватизации, о которой Филатову было хорошо известно. Эта схема не имела ничего общего с ваучерной аферой, надуманной Чубайсом и его соратниками из «правительства реформ». Шансов на ее прохождение через Верховный Совет и Съезд практически не было.

Тогда «реформаторы» тайком подготовили и напечатали ваучеры, пока Верховный Совет находился на каникулах— это происходило летом 1992 года. Затем состряпали президентский указ о введении приватизационных чеков, который согласно чрезвычайным полномочиям Ельцина должен был быть отвергнут Верховным Советом в течение недели, либо вступал в законную силу. И как бы по чистому совпадению направили его для согласования в Верховный Совет как раз тогда, когда в период отпусков там был за главного Филатов. Вкупе с Красавченко они устроили так, чтобы этот указ никому больше на глаза не попадался. И, за отсутствием возражений со стороны Верховного Совета, он через неделю вступил в законную силу. Мавр сделал свое дело, и правительство Гайдара тут же приступило к раздаче ваучеров населению под бравурный марш о том, как каждый россиянин получит на них по стоимости две «Волги». Реальная цена ваучера, как известно, оказалось равной стоимости двух бутылок водки. Когда же депутаты смогли собраться на свое пленарное заседание, оказалось, что приватизация по факту уже совершилась: можно голосовать за ту или иную схему, но чеки уже розданы, и поезд ушел.

Понятно, что «чистым совпадением» является то, что Филатов вскоре получил должность руководителя администрации президента, а Красавченко — его заместителя.

То, что процесс приватизации начинался и проводился вот таким жульническим способом, уже достаточно хорошо показывает, каково в действительности было соотношение между так называемым демократическим правительством России и реальной демократией. Ваучерная приватизация вылилась в грабеж государственной собственности, и именно поэтому ее не хотели представлять на обсуждение ни Верховному Совету, ни Съезду народных депутатов, а осуществили явочным порядком. По сути, не прошло и нескольких месяцев после взятия власти, и те, кого называли демократами, сами начали торпедировать демократию.

Тем не менее Съезд народных депутатов оставался главным и высшим органом государственной власти, то есть мог принимать любые решения. Но что было особенно неприятно, что те чрезвычайные полномочия, которые Ельцин получил в конце 1991 года сроком на год после всего, что со страной за этот год случилось, продлить на Съезде народных депутатов было практически нереально. И поэтому уже к концу 1992 года стало ясно, что после окончания этих чрезвычайных полномочий президентская команда попадает в очень неприятную ситуацию. Во-первых, нельзя уже будет безраздельно править,

поскольку все свои решения согласно российской Конституции надо будет согласовывать с Верховным Советом и со Съездом народных депутатов, то есть проводить их не в чрезвычайном, а в легальном, предусмотренном законом порядке. А, во-вторых, это становится необычайно трудным после всего, что со страной за этот год случилось, поддержка Ельцина и его команды сокращается среди народных депутатов с каждым днем.

Эволюцию их позиций, а вместе с ней и всей России, легко проследить по работе самих Съездов народпых депутатов.

В этом смысле очень показательным был VI Съезд народных депутатов, который происходил весной 1992 года. Как уже упоминалось, с момента подписания Беловежских соглашений они так и оставались фактически нелегальными, поскольку для того, чтобы эти соглашения вступили в законную силу, необходимо было голосование Съезда народных депутатов, ибо эти соглашения предполагали изменение конституционного устройства Российской Федерации как части СССР. Если же учесть, что уже мартовский референдум 1991 года выявил, что больше 70% жителей Советского Союза выступают за его сохранение, то эти соглашения уже тогда были крайне непопулярны. А поскольку Съезд народных депутатов в отличие от Верховного Совета тесно связан со своими избирателями, стало очевидно, что через Съезд народных депутатов это решение провести будет крайне трудно.

При этом получалось, что если вдруг голосование за беловежские соглашения не пройдет, то, значит, они будут денонсированы высшим органом государственной власти России, и Советский Союз нельзя признавать распущенным. Таким политическим решением демократы рисковать не могли, да и их американские спонсоры им бы этого не позволили.

Поэтому демократы решили как бы изъять Советский Союз из Конституции Российской Федерации по частям. Иначе говоря, изменить в соответствии с духом Беловежских соглашений все те статьи Конституции, в которых говорилось о том, что Российская Федерация является частью Союза ССР и таким образом провести голосование по Беловежским соглашениям как бы де-факто: мол, в российской Конституции больше нет статей, в которых говорится, что Российская Федерация — это часть Советского Союза. А раз так, то и выставлять их на голосование Съезда не нужно. Такова была схема. Очень скользкая с юридической точки зрения, но единственная, которая оставалась.

И вот на VI Съезде народных депутатов шла упорная борьба за то, чтобы изъять из различных статей Конституции Российской Федерации упоминания о Советском Союзе в самых разных контекстах. Причем подавалось это под самыми разными соусами: то под приведением в соответствие, то еще под какими-то совсем невинными. Но самой главной оставалась 6 статья Российской Конституции, в которой прямо говорилось, что Российская Федерация является частью Союза ССР. И вот на VI Съезде народных депутатов изъять эту статью из Конституции Российской Федерации так и не удалось. Ситуация, которая еще в ноябре 1991 года казалась немыслимой, потому что тогда поддержка Ельцина со стороны Съезда народных депутатов после августовского путча 1991 года была практически тотальной.

Это означало, что если на следующем — VII Съезде Народных депутатов в декабре 1992 года не удастся продлить чрезвычайные полномочия Ельцина, то его политический крах не за горами. Тем более что для большинства народных депутатов провальная политика с тотальным разорением населения, с изъятием у него всех доходов, с фантастической инфляцией, которая сожрала все сбережения, была связана тесно с правительством Гайдара.

А с этим правительством четко ассоциировал себя Ельцин, всячески его поддерживал, ставил между собой и этим правительством знак равенства. Само же правительство держалось у власти только на чрезвычайных полномочиях Ельцина (именно поэтому Гайдар всегда формально оставался и.о. председателя правительства), поскольку для занятия этой должности ему нужно было пройти через утверждение Съездом, а на это шансов, да еще и поле года столь лихих реформ, просто не было.

А это, в свою очередь, значило, что этому правительству придется уйти, а вместе с ним и политику в той или иной части придется менять. Вот такая выстраивалась цепочка.

Поэтому в тот период, во второй половине 1992 года шла отчаянная борьба за дату созыва Съезда народных депутатов, ибо чрезвычайные полномочия были даны Кльцину до 1 декабря 1992 года. Таким образом, позиция президентской компании была в том, чтобы провес- I и Съезд, например, в ноябре или октябре 1992 года, и, не поднимая на нем вопрос о полномочиях, как бы автоматически их продлить. То есть изобразить дело так, будто бы Съезд не принял решения об окончании чрезвычайных полномочий, об этом как бы все забыли, и потому они продолжаются сами по себе. Или же провести Съезд после 1 декабря, то есть когда уже стало бы ясно, что по факту эти полномочия все равно продолжают осуществляться.

Тем не менее Съезд удалось все-таки назначить на 1 декабря 1992 года. Высший орган государственной власти соответственно принял постановление о том, что чрезвычайные полномочия президента закончились, из чего следовало, что эти полномочия не возобновляются. И отсюда вопрос — что будет дальше с правительством Гайдара — стал тоже очевидным. Выставлять его на голосование на Съезде народных депутатов было вещью заведомо провальной.

Тем не менее Ельцин попытался это сделать, причем два раза. После третьего раза полагался то ли роспуск Съезда, то ли еще что-то, — мера, на которую он пойти тоже не мог, потому что понимал, что при этой Конституции и при этой системе выборов народных депутатов настроения вновь избранных депутатов будут еще более радикальными, чем тех, которые были избраны в 1990 году. Таким образом, появилось правительство Черномырдина, а правительство Гайдара ушло в отставку.

В результате в декабре 1992 года, когда Съезд прошел и чрезвычайных полномочий сохранить не удалось, «правительство реформ» пришлось отправить в отставку. Ельцину и его команде стало очевидно, что с этим Съездом им не ужиться. Потому что если и дальше события будут развиваться в том же русле, а реформы никто не собирался останавливать на половине пути, ни демократы, ни их старшие товарищи из вашингтонского обкома, то кончатся они тем, что Россия еще более радикализуется, а Съезд вслед за ней рано или поздно объявит Ельцину импичмент, то есть отстранит его от должности. Стало ясно, что весь этот процесс разрушения страны изнутри, исполнявшийся при помощи так называемых демократов, будет обрушен демократической процедурой, на которую Съезд имел конституционное право и реальную возможность его осуществить. Во всяком случае, народные депутаты вполне были способны реализовать эту меру где-то в ближайшем будущем.

Нужно отметить, что с точки зрения выборности органов государственной власти, сам по себе процесс импичмента есть вещь совершенно естественная. Более того, это высшее олицетворение демократии. Депутаты, избранные народом, которые всецело поддерживали Ельцина тогда, когда он давал обещания стране, после того как п и обещания не выполнены, были в состоянии конституционно отстранить от должности политически обанкротившегося президента. То, что этот чрезвычайно тонкий и деликатный инструмент соответствия воли народа и возможности управлять государственной властью реализовался на Съезде народных депутатов, было, возможно, случайной, но очень впечатляющей победой демократии.

И именно эта победа демократии, именно эта возможность реализации демократических принципов ельцинскими демократами воспринималась как главная угроза их власти! Иначе говоря, уже в декабре 1992 года они поняли, что демократия в подлинном своем виде является в их главным врагом, и для того, чтобы провести свою политическую линию, им надо эту демократию свернуть, приструнить, обнулить. Вот такой неожиданный итог подвели демократы на рубеже 1993 года.

1.6. Дрессировка демократии

После VII Съезда народных депутатов, то есть с декабря 1992 года, стало ясно, что так называемому демократическому правительству Ельцина во главе с наследовавшим Гайдару Черномырдиным с демократией не ужиться. И поэтому сценарий дальнейших действий был ими выбран по той же аналогии, по которой они действовали в отношении Союза ССР. То есть, для того чтобы получить верховную власть, надо было сместить Горбачева, соответственно, надо было разрушить Союз ССР.

В этом же случае логика была такова: упразднить Съезд — это отменить действующую Конституцию, а ее отмена означает, что больше не надо будет себя связывать никакими демократическими нормами, то есть править практически бесконтрольно.

Конечно, осуществить это было трудно. Дело было не только в том, что по действующей Конституции именно Съезд народных депутатов, а не президент, являлся высшим органом государственной власти. Ко всему прочему, при вступлении в должность президент приносил клятву исполнять эту Конституцию. Собственно, кроме этого президент ни в чем не клянется. Как в России, так и во всем мире. Ритуальная фраза. Но в этих условиях она стала ключевой.

Отсюда взялось известное изречение Ельцина, что мол я эту Конституцию исполнять не буду, поскольку в нее уже внесли больше трехсот поправок, и это уже не та Конституция, которой я присягал. Это была правда, но не вся правда. А, как известно, лучшие сорта лжи получаются именно из полуправды. В данном случае она состояла в том, что из трехсот принятых поправок в Конституцию РСФСР более двухсот были внесены именно президентской стороной. Так что пенять на то, что Конституцию на 2/3 переделали именно по его просьбе, было, разумеется, чистой воды демагогией.

В известном смысле это демагогическое высказывание Ельцина напоминало его же обещание лечь на рельсы, чтобы не допустить планировавшегося последним правительством СССР повышения цен на потребительские товары. Однако когда с приходом самого Ельцина к власти, цены абсолютно на все товары взлетели в десятки, а затем и сотни раз, он, не моргнув глазом, заявил, что это не повышение цен, а их либерализация, а уж насчет либерализации он ничего не обещал.

По сути, и в этот раз Ельцину и его сподвижникам надо было сделать как раз то, что они клятвенно обещали не делать — поломать Конституцию России.

В марте 1993 года состоялась первая попытка государственного переворота. По телевидению был зачитан некий указ о приостановлении полномочий Съезда, на что президент, естественно, не имел никакого права. Затем последовала поспешная отмена этого указа и объявление его самим Ельциным буквально на следующий день чуть ли не шуткой. Что же в действительности произошло?

Была сделана первая попытка решить вопрос, так » казать, с налету. Предполагалось, что как только Съезд народных депутатов будет объявлен распущенным, народные депутаты России поведут себя так же, как повело себя большинство народных депутатов Союза ССР, то есть прижмут уши к спине и, как зайцы, разбегутся в разные стороны. Таким образом, Съезд просто окажется несуществующим органом ввиду отсутствия на нем кворума. А вместе с тем и Конституция, провозглашающая Съезд высшим органом государственной власти, уничтожится сама собой.

Но этого не произошло. Съезд народных депутатов СССР созывался по горбачевской схеме: с квотами депутатских мест для общественных организаций, квотами для КПСС, — в общем, доля депутатов, делегированных на Съезд при помощи разных партийных механизмов, составляла не менее трети от их общего числа. А вот Съезд народных депутатов России весь целиком избирался по избирательным округам, причем, в достаточно жесткой борьбе и на Конкурентной основе.

И вот здесь произошло достаточно интересное явление для сравнения Действий демократических механизмов в том и в другом случае, в случае Союза ССР и в случае России. Российские депутаты, которые сами боролись за свои места, не разбежались, не стали самораспускаться. Наоборот сразу же после объявления этого указа был собран чрезвь1чайный Съезд, на который съехались делегаты со всей страны. Естественно, на этом Съезде был кворум. Антиконституционный переворот, намечавшийся Ельциным, сразу же и полностью провалился, и было решена объявить президентский указ чем- то вроде шутки.

Президенту это было легко сделать ввиду тотальной поддержки возглавляемой им исполнительной власти основными средствами массовой информации. Официальные СМИ, в первую очередь телевидение, поддерживали его полностью по причинам, о которых стоило бы рассказать отдельно, но которые вкратце сводились к следующему.

Когда политический и экономический беспредел стал возможным после победы так называемых демократов и роспуска Союза ССР, тогда же во взаимоотношениях президентской власти со средствами массовой информации, в частности, с телевидением как самым мощным и» них, возникла своего рода схема откупов на феодальный манер. Мало того, что все руководство телевидением захватила демократура и ее ставленники. Суть еще и том, что этой демократуре фактически дали лицензию на неограниченное воровство. Прежде всего, доходов от рекламы.

Если кто помнит, именно тогда телевидение начала захлестывать рекламная волна, которая странным образом, несмотря на все более и более возрастающие расценки от рекламы, в официальный бюджет телевидения Не попадала. Доходы растекались по образованным при телевидении разного рода рекламным компаниям, которые получали от телеканалов лицензию на то, чтобы вести рекламную деятельность и продавать рекламное время. Они это рекламное время и продавали, но доходы от него шли уже не в телевизионный бюджет, а этим кампаниям. Они же этими доходами делились с верхушкой телевидения, которая и определяла ее политическую линию. Государственная власть, в первую очередь — исполнительная, никак в этот процесс не вмешивалась и давала таким образом воровать. В обмен же от СМИ требовалась политическая лояльность.

Естественно, что люди, которые открыто занимаются расхищением и, так сказать, обналичиванием телевизионного времени, это попросту воры. Это надо отчетливо понимать. Я думаю, что они осознавали себя именно таким образом, и именно поэтому президентская власть получила помимо отчетливо демократического, еще и воровской оттенок. Она состояла из людей, связанных общим расхищением общенародной собственности, будь то в виде приватизации или времени на государственном телевидении. И поэтому они поддерживали друг друга уже из корыстно-клановых соображений, а не только из соображений какой-то идеологии.

Естественно, что средства массовой информации полностью поддерживали Ельцина, а, соответственно, они же и представляли эту попытку государственного переворота как какую-то неудачно понятую шутку. Вроде кто- то погрозил спьяну пальцем, брякнул что-то, а его неправильно поняли. Хотя те, кто видел это телевизионное обращение, могли констатировать, что понять его можно было однозначно. Говорил отнюдь не новогодний Дед Мороз, все было вполне серьезно, и попытка государственного переворота была весьма реальной. Так или иначе, она не удалась.

Однако она имела весьма любопытные последствия. На последовавшем Съезде народных депутатов одна из фракций народных депутатов, кажется «Смена — Новая политика», предложила очень короткую и лихую поправку в Конституцию, непосредственно связанную с этой попыткой государственного переворота. Согласно ей президент в случае, если он попытается распустить любой законно избранный орган власти, автоматически лишается своих полномочий. Текст поправки был краток, а смысл вполне ясен. Только что переживших несостоявшийся президентский путч депутатов не нужно было долго уговаривать, и они мигом за нее проголосовали, причем конституционным большинством. Ельцинские демократы только разинули рот, но ничего сделать не смогли, и эта поправка была внесена в Конституцию.

После нее всякие подобные попытки роспуска Съезда, если бы они состоялись, грозили Ельцину немедленным отлучением от власти сразу же, просто вследствие такой попытки. Стало понятно, что дальше ему можно было действовать в этом направлении только наверняка.

Поэтому вторая попытка разгона Съезда народных депутатов России, которая состоялась в августе 1993 года, носила очень оригинальный характер. Многие историки се даже не заметили, а может быть, и не поняли, какое ей придавалось значение. Свидетелем и отчасти действующим лицом этой попытки был я сам. Она состояла в том, чтобы разогнать Верховный Совет России и Съезд народных депутатов как бы руками самого народа.

Я достаточно подробно писал об этом в своей статье «За что и как боролся ФНС». Речь шла о том, что во вторую годовщину так называемого августовского путча, то есть в середине августа 1993 года, мы, то есть Фронт национального спасения, стали получать информацию, из которой следовало, что различные организации демократов собирают своих активистов по всем провинциям России и свозят их в Москву. Якобы на празднование второй годовщины августовской победы. Мы эти организации достаточно хорошо знали и понимали, что просто так спонсировать поездки в Москву всей этой публики они не будут. Все эти союзы ветеранов путча выродились к тому времени в довольно карикатурные организации, поскольку большинство людей, которые в 91-м искренне боролись за демократию, уже к тому времени поняли, что на самом деле представляет собой демократическая власть, и собрать их на какой-то митинг в поддержку демократов Ельцина было уже практически невозможно. С другой стороны, то, что этих людей свозят со всей страны, они обеспечиваются жильем, то есть им оплачивают проезд и все остальное, — все это означало, что в это дело кто- то вкладывает серьезные средства и, скорее всего, не для того чтобы прбсто обеспечить праздник массовым участием. Тем более что первая годовщина этой победы прошла совсем незаметно, без подобных манифестаций.

Все это выглядело достаточно подозрительно особенно потому, что апофеозом этого демократического сборища был намечен митинг непосредственно возле здания Верховного Совета России. Надо сказать, что тогда Белый дом, в котором он находился, не был огорожен никаким забором. Забор появился уже после государственного переворота октября 1993 года. А на тот момент это было доступное со всех сторон здание.

Когда выяснилось, что демократы, враждебно настроенные к Верховному Совету, собираются на площади Свободной России провести свой митинг, сразу же возникло подозрение, что это неспроста. Я в то время оставался во главе Фронта национального спасения, поскольку большинство членов Политсовета было в разного рода разъездах и отпусках. Мне стало ясно, что наступает критический момент, когда нужно готовить проведение собственного митинга защитников Верховного Совета.

Собственно, мы разгадали замысел демократов: собрать с самой легкодоступной стороны Белого дома толпу своих и кинуть клич: «Ату, ребята, этот Верховный Совет!» Толпа бросится в здание Верховного Совета, разобьет стеклянные двери, ворвется в него, и тут уж президент выступит через подвластные ему средства массовой информации с сообщением, что, мол, я не могу по закону разогнать Верховный Совет, так народ сам это сделал. А там здание закрыто, охрана сменена, туда никого не пускают, и, таким образом, вроде и президент не нарушил Конституцию, его отстранять не за что, и Верховного Совета вместе с тем нет. А раз нет Верховного Совета, то некому и созвать Съезд народных депутатов. И Конституция больше не действует.

По этой причине мы с другой стороны здания Верховного Совета организовали свой митинг. Нам с большим скрипом разрешили его провести, хотя тогда действовал не разрешительный, а просто уведомительный порядок проведения митингов. Я помню, как представители московской мэрии и президентской администрации оказывали на меня бешеное давление как на организатора этого митинга и ответственного за его проведение с тем, чтобы до 4 часов дня его свернуть, поскольку на б вечера был назначен митинг демократов на площади Свободной России. Он начался параллельно с нами возле здания московской мэрии, а затем, когда мы уже должны были очистить площадку у здания Верховного Совета, демократы собирались пройти торжественным маршем на площадь Свободной России и далее осуществить свой сценарий. Именно поэтому мы не поддались давлению и митинг в 4 часа не закончили. На нас давили, грозили, но разгонять митинг не посмели. После этого мэрия даже подала на меня в суд за то, что я нарушил сроки проведения митинга. Но тем не менее мы продолжали наш митинг до тех пор, пока демократы не закончили свой. В результате они так и не посмели появиться на площади Свободной России, а тем более предпринять попытку захватить Верховный Совет.

Август закончился, собранное демократическое войско разъехалось по домам. Стало ясно, что дальше у президентской команды не осталось никакой легальной возможности разогнать ненавистный ему орган власти и отменить Конституцию. Ситуация в стране стремительно ухудшалась и в экономическом, и в политическом плане. Было понятно, что депутаты Съезда становятся все более и более радикально настроенными по отношению к президентской команде, ибо последние демократические иллюзии таяли как дым. Было ясно, что на следующем Съезде народных депутатов, который планировалось провести в ноябре 1993 года, вполне может быть поставлен вопрос об импичменте президента, и было вовсе не очевидно, что он не пройдет. Для импичмента было необходимо две трети голосов депутатов. Но после всего того, что было совершено со страной и со Съездом народных депутатов, понятно было, что депутаты со вниманием отнесутся к идее отстранения Ельцина от власти. Разумеется, если к тому времени он не сменит губительный для страны курс. Но, очевидно, это было уже не в ельцинской власти, ибо те, на кого он опирался, просто не позволили бы ему это сделать.

Поэтому спешно стали готовить третью попытку государственного переворота. К делу подошли уже совершенно серьезно, по-военному. Во-первых, в Москву из разных городов стали стягиваться разные мелкие группы омоновцев, подобранные по идеологическому принципу приверженности действующей президентской власти. Эти отряды базировались в разных точках Москвы, где усиленно шли совместные тренировки. Эти сводные отряды нужны были еще и для того, чтобы люди не приезжали со своим сложившимся корпоративным мышлением, чтобы они меньше были подвержены влиянию друг друга и своих старых товарищей. Важно было, чтобы они не были спаяны какими-то неформальными связями в коллективе, в таком случае им труднее будет сопротивляться антиконституционным и незаконным приказам.

Параллельно с этим в Москву потянулись так называемые группы «туристов», в первую очередь из Израиля. Это были молодые люди призывного возраста. Естественно, на них обращали внимание сотрудники КГБ (в ту пору Министерства безопасности РФ), но начальством им было запрещено брать их в разработку, иначе говоря — следить за ними. Эти группы приезжали в Москву и словно растворялись в городе. Никто больше ничего о них не знал — куда они подевались, чем занимаются. Органы защиты государственной власти по политическому приказу сверху не могли контролировать их.

Апофеозом таких уже чисто военных приготовлений был указ № 1400 от 21 сентября 1993 года, который уже без всяких шуток отменял Съезд народных депутатов и приостанавливал действие Конституции до тех пор, пока не будет принята новая. То есть произошел самый настоящий государственный переворот.

Поскольку речь у нас идет о выборах и демократии, я не хочу сейчас останавливаться на перипетиях этого государственного переворота. Я был непосредственным и активным участником этих событий и провел в Верховном Совете всю блокаду, от первого до последнего дня. В момент танкового расстрела Верховного Совета снаряды рвались у меня над головой. Обстоятельства и ход государственного переворота, и, в целом, Октябрьского восстания 1993 года — это отдельная большая тема, которая не уместится в эту книгу.

Хочу лишь поставить акцент на том, ради чего был совершен этот переворот. Задача его была отменить Конституцию и, в первую очередь, Съезд народных депутатов как высший орган государственной власти именно потому, что он следовал воле народа и имел возможность провести на государственном уровне те изменения, которые народ в то время считал необходимыми. Если в 1990-м году народ считал власть Ельцина отвечающей интересам России, то и Съезд голосовал за решения этой власти. Когда эта власть не оправдала ожидания народа, соответственно, Съезд народных депутатов, состоявший из народных избранников, тесно связанных со своими избирателями, выступил против президентской команды. Именно этот гибкий механизм реагирования и осуществления на государственном уровне воли народа так называемые демократы и собирались поломать путем отмены Конституции. Это было главным.

При этом тот факт, что, по их словам, вместо действующей Конституции ей на смену должна была прийти другая, более демократическая, ничего не значил даже чисто теоретически. Потому что если Конституция такова, что ее можно в любой момент отменить президентским указом и ввести вместо нее какую-либо другую, то

Эго значит, что она уже ничего не стоит. Любая следующая Конституция точно так же и таким же образом может быть отменена, раз уж есть президент, который того желает. Мы сейчас стоим на пороге еще одного такого же конституционного перелома, когда от нынешней Конституции вполне возможно скоро ничего не останется.

Потому что если власть или некая сила внутри страны имеет возможность пренебречь основным законом страны — Конституцией — и выбросить его на помойку, значит, этот основной закон и вообще сам принцип конституционного правления, то есть правления по закону, становится лишним.

Таким образом, вопросом государственного переворота 1993 года была даже не сама Конституция — хорошая или плохая, переправленная или в старом варианте, — сколько сам принцип конституционности власти. Мели бы этот государственный переворот не удался, то удалось бы защитить принцип конституционной власти, при котором любая следующая Конституция России, если бы она была принята, воспринималась бы всеми ветвями власти и самим народом крайне серьезно, как основной закон, который нарушать нельзя. Поскольку его нарушитель немедленно отстраняется от государственных полномочий. Если же государственный переворот удался, а именно это и произошло, то новая Конституция, какими бы золотыми буквами она ни была написана, фактически не стоит и ломаного гроша.

Лучший тому пример — то, что происходит сегодня, когда нынешняя Конституция нарушается направо и налево, и в частности именно по этой причине. Власть, нарушающая основной закон, знает, что за это нарушение ничего не будет. Фактически Конституция на сегодняшний день является неким фиговым листком, прикрывающим авторитарный режим.

За это в 1993 году и шла борьба: будет ли Россия страной с конституционным устройством или же она станет страной с авторитарным режимом? При помощи средств массовой информации, стоявших на стороне президентского клана, этот режим стал возможным. Далее, после переворота 1993 года, мы уже стали жить в авторитарном режиме с определенным демократическим прикрытием. Сохранялись некие демократические атрибуты, которые действовали до тех пор, пока они не противоречили каким-то существенным интересам власти. Если же они вступали в такое противоречие, то власть их без затей отменяла или же просто плевала на них.

Это самый главный вопрос государственной жизни, который решился в 1993 году после всех демократических перемен конца 80-х — начала 90-х годов. К сожалению, из-за информационной блокады, устроенной специально ради того чтобы не допустить иного развития событий, всю серьезность и важность этого вопроса в тот момент не удалось донести до большинства населения России. Именно поэтому подавляющее большинство людей, не разбирающееся в перипетиях политической борьбы, смогли открыть для себя возрождение тоталитарного характера российской государственной власти уже много лет спустя, если не только сейчас.

Нынешний авторитаризм Кремля был заложен еще тогда, во время государственного переворота 21 сентября — 4 октября 1993 года, когда шла борьба вокруг Верховного Совета. Именно в результате победы ельцинской верхушки этот государственный переворот определил возврат России к новому виду тоталитаризма, уже без коммунистических идеалов и иллюзий, и потому гораздо более циничному.

1.7. Конституция по-президентски

Итак, в результате государственного переворота, который формально был совершен из-за отказа президента исполнять действовавшую Конституцию, было дано обещание принять новый основной закон, точнее— выставить на голосование новую Конституцию.

Вообще вопрос с новой Конституцией Российской Федерации взамен старой советской, в которую было внесено множество поправок, ставился уже достаточно давно, еще на первых Съездах народных депутатов. Была образована конституционная комиссия под председательством Румянцева, которая обсуждала различные проекты повой Конституции. Она работала уже года три. Кроме того, в последние месяцы существования Съезда народных депутатов и Верховного совета Российской Федерации был создан комитет по конституционному законодательству, в котором я работал в качестве ответственного секретаря. Все те проекты Конституции, которые к тому моменту существовали, а их было несколько, рассматривались этими органами.

Надо сказать, что в период обсуждения этих проектов реальные авторы нынешней российской Конституции, например, известный демократ того времени Шейнис, на этих заседаниях, носивших не открытый, а рабочий, кулуарный характер, свое возмущение действующей.

Конституцией и существующей системой власти высказывали достаточно открыто. Меня тогда поразило, что их возмущение состояло не в том, что Съезд народных депутатов оставил в действующей Конституции упоминание о советской власти. Ни набор или отсутствие в ней каких-либо прав человека, которые в тот момент никто и ни в коей мере не ущемлял. Ни защита средств массовой информации от давления или цензуры. Короче, их не беспокоил ни один из сюжетов, которые СМИ того времени выставляли как главные аргументы для замены Конституции.

Их волновало главным образом то, что Съезд как высший орган государственной власти может отстранить президента, которого сам же этот Съезд в свое время и поддержал, выдвинув его сначала на пост председателя Верховного Совета РСФСР, затем учредив пост президента, который фактически был создан лично под Ельцина, а затем разрешив выборы по сокращенной схеме, в которых фактически мог победить только Ельцин. Все это были шаги, направленные на то, чтобы привести Ельцина к власти. И вот те же самые депутаты, которые привели его к власти, готовы были теперь проголосовать за его импичмент. Вот что демократов возмущало больше всего. Они это интерпретировали так, что, мол, депутаты Съезда нарушают волю своих избирателей. Хотя было ясно, что депутаты как раз таки в наибольшей степени и выражали волю своих избирателей. И это было основной причиной недовольства и Съездом, и вообще существовавшей системой государственной власти.

Основное достоинство Съезда народных депутатов — механизм столь широкого народного представительства с непосредственным воздействием на высшие органы государственной власти — они предполагали устранить из повой Конституции в первую очередь. То есть изъять из Конституции саму идею высшего органа государственной власти вообще, и конкретно Съезда как возможности широкого народного представительства, во-первых, — а, во-вторых, сделать импичмент президенту фактически невозможным. Вот две основные задачи, которая ставилась перед новой Конституцией со стороны президентских сил.

Третья — это довести численность Верховного Совета до управляемого большинства, работающего в Москве на постоянной основе. По уже упоминавшимся выше причинам, приручить таких парламентариев президентской власти было гораздо проще, чем съезжавшихся на Съезд депутатов. Кроме того, они предлагали существенно расширить размеры избирательных округов, чтобы кандидаты более не могли проводить предвыборную кампанию своими силами, как это было при избрании народных депутатов. Таким образом, депутатские мандаты должны были стать уделом либо состоятельных людей, либо тех, кого поддерживают СМИ. И те, и другие должны были быть на стороне демократов, как им представлялось, если не по классовым, то, по крайней мере, по чисто шкурническим соображениям.

Кроме того, половину депутатов предлагалось избирать по партийным спискам. Вообще, выборы по спискам партий — это система, опробованная оккупационными властями еще в послегитлеровской Западной Германии, потому что она давала возможность фильтровать выбираемых в законодательный орган депутатов через партийный механизм. Иначе говоря, если партия как таковая в I целом устраивала оккупационные власти, в первую очередь по критерию послушности, то она допускалась к выборам. Предполагалось, что в избирательные списки партий будут включены только те кандидаты, на которых оккупационные власти дадут добро. При этом исключение из партийных списков неугодного кандидата будет замаскировано под самостоятельное решение общественной организации, на которую эти власти якобы не могут! оказать никакого давления.

Если же партия таких условий игры не принимала, то она до выборов вообще не допускалась. Это был механизм так называемой денацификации. Реально же под предлогом борьбы с бывшими нацистами и им сочувствующими (под эту категорию можно было подвести любого жителя Германии), оккупационные власти формировали слой марионеточных политиков.

А в российской действительности эту схему предполагалось применить как механизм, обеспечивающий нужное большинство в парламенте нужным партиям. То есть если половина парламента состоит из представителей партий, а допущены туда будут только те, которые угодны правительству, то соответственно никаких неприятностей  от такого парламента ждать будет нельзя. Во всяком случае, он вряд ли сможет что-либо сделать конституционным большинством. Это первое.

И второе. Общее число депутатов нового Верховного Совета (называть его Думой тогда еще никто не предлагал) предлагалось даже расширить по сравнению с существующим, 450 вместо 252 депутатов. Казалось бы, какой взлет представительности законодательного органа! Однако если учесть, что эти 450 депутатов избирались вместо 1068 народных депутатов Съезда, то получалось, что представительность сокращается более чем в два раза. А если учесть, что количество депутатов избранных непосредственно, должно было составить лишь половину из них, то есть 225 человек, а вторая половина должна была образоваться из партийных списков, за которые надо было голосовать в тех же избирательных округах, то получалось, ч го реально эти округа увеличивались в 5 раз. То есть, если по действовавшей тогда российской Конституции каждый депутат избирался примерно от 100 тысяч избирателей, то по демократической получалось, что депутата могут избрать только 500 тысяч избирателей.

Это означало, что если при Съезде народных депутатов существовала некая связь между кандидатом в депутаты и населением в том смысле, что кандидат мог реально встретиться со своими избирателями или на собраниях, или на личном приеме, то есть связь между кандидатом и его избирателями была непосредственной, то когда численность этих избирателей дошла до полумиллиона человек, стало понятно, что это нереально. При такой системе очевидно, что кандидата можно избрать, сделав его известным только через средства массовой информации, а, в свою очередь, доступ к СМИ контролирует либо тот, кто имеет деньги, либо тот, кто имеет власть.

Таким образом, по задумке демократов, изменение Конституции должно было привести к тому, чтобы при ее помощи, с одной стороны, обезопасить действующую власть при любых ее последующих антизаконных действиях, а с другой стороны, сделать саму будущую Государственную Думу практически не зависящей от воли своих избирателей даже на выборах. Потому как выбирать они смогут только того, кому власти окажут свою поддержку.

Эта Конституция от Шейниса и компании после государственного переворота и стала проектом, вынесенным президентом на референдум. Она реализовывала главные президентские требования, о которых я сказал выше, а прочая фразеология насчет демократических свобод пре-зидента и его команду интересовали мало. Собственно, она воспринималась ими как своего рода клетка, чтобы поймать птичку — голоса на референдуме.

Впрочем, для получения голосов помимо наживки в виде демократически свобод использовалось и нечто более конкретное и действенное. Главная новаторская идея, которая в дальнейшем при развитии аферы российских выборов заняла центральное место, — это идея постоянного действующего органа, отвечающего за выборы, — Центризбиркома. Особую юродивость этому названию в современном его значении придает то, что по смыслу комиссия — это некий временный орган. Когда в советское время или по ранее действовавшей российской Конституции создавалась Центральная избирательная комиссия, то она создавалась на период каких-то конкретных выборов и для подведения их итогов. Комиссия создавалась из действующих депутатов, которые при этом совершенно необязательно должны были сами переизбираться. Эти депутаты подводили итоги выборов, и на этом комиссия заканчивала свою работу. Что еще остается делать, если выборы уже прошли? В этом был смысл названия, полностью соответствовавшего сути работы избирательной комиссии.

Оставив название Центральной избирательной комиссии в новом избирательном процессе, президентская команда хотела затуманить суть происходящего для большинства населения. Вроде бы раньше была Центральная Избирательная комиссия, сейчас она тоже осталась, — какая разница? Между тем ее функция и роль изменились кардинально, поскольку, по сути, она была превращена в Министерство выборов.

Во-первых, у нее появился постоянный штат. Во-вторых, она действовала постоянно, контролируя все выборы, какие только ни проходили в России, и не распускалась после того, как процесс выборов завершался. Даже ели в стране больше года не было никаких выборов, это не мешало центральной избирательной комиссии существовать, соответственно получать свои оклады, пользоваться служебными привилегиями и т.п. В-третьих, это оказался орган, который по заложенной в новую Конституцию идее так называемого разделения властей, то есть разъединения единой государственной власти на власть исполнительную, законодательную и судебную, оказался не вписанным ни в одну из этих ветвей. Он не является ни органом исполнительной власти, ни органом законодательной, ни судебной. Центральная избирательная комиссия как бы висит в воздухе, формально не подчиняясь вроде бы никому.

На самом деле, естественно, она подчиняется самому президенту. Потому что именно он создал эту комиссию в результате государственного переворота, и наставляет, и направляет Центризбирком на протяжении всей его деятельности. Тот же президент тем же самым путем, коль скоро государственные перевороты стали средством решения конституционных проблем, точно так же может ампутировать Центризбирком, изъять его из государственной жизни.

Вот, например, любопытный штрих. В демократическом угаре деятельность Центральной избирательной комиссии была объявлена как бы чисто технической, чуждой всякому законотворчеству. Поскольку издание законов — это дело депутатов, законодательных органов власти, а Центральная избирательная комиссия эти законы только исполняет, и потому к законодательному процессу не должна иметь никакого отношения. Более того, в статус Центральной избирательной комиссии тогда же в 1993 году было введено положение, что Центризбирком не имеет права принимать участие в законодательном процессе. То есть не имеет права выступать ни с законодательными инициативами, ни разрабатывать проекты законов.

Так вот, самый лучший пример, который доказывает, что реально Центральная избирательная комиссия находится непосредственно в подчинении президента, состоит в том, что, во-первых, она с самого первого дня занимается именно этим законодательным процессом, то есть пишет для себя такие законы, которые сама же потом и будет исполнять. Все избирательные законы, которые существовали после 1993 года и существуют на сегодняшний день в России, вышли из недр Центральной избирательной комиссии. Той самой, которой по положению о ней запрещено заниматься законотворчеством.

А во-вторых, поскольку ей официально заниматься законотворчеством запрещено, все эти законопроекты вносятся в Думу от лица президента Российской Федерации.

Из этого следует, что фактически Центральная избирательная комиссия в том виде, в каком она есть, является на сегодняшний день дубликатом администрации президента. Поскольку сам президент — выборное лицо, а Центральная избирательная комиссия работает на него, то означает как минимум, что сам действующий президент заведует собственными выборами. Не говоря уж про все остальные. Трудно при этом не получить желаемый результат!

Вот та избирательная схема, которая реально была заложена в государственное устройство Российской Федерации в результате государственного переворота.

На первых же выборах в декабре 1993 года стало ясно, как именно эта схема будет работать в дальнейшем. Тогда она была еще не опробована. Но как только она была «а пущена, стало понятно, как будут дальше развиваться события, каким образом она будет действовать.

Приведу несколько примеров. Первые действия нового органа были очень непосредственные, а вследствие этого оставившие наиболее яркие, наиболее острые впечатления. Конституционно-демократическая партия, к которой л тогда принадлежал, сдала свои списки подписей избирателей, высказавшихся за ее включение в избирательные бюллетени. Было известно также, что эта партия входила н состав Фронта национального спасения, которому было запрещено участвовать в выборах. Естественно, со стороны избирательной комиссии было огромное желание не допустить также и нашу партию. И она действительно не была допущена, причем очень простым способом. В решении Центральной избирательной комиссии было сказано, что партия не набрала необходимого количества подписей в свою поддержку. Естественно у нас возникло желание убедиться, на каком основании комиссия не засчитала нам подписи избирателей. Нам в этом было отказано, причем достаточно оригинально. Мол, подписные листы содержат конфиденциальную информацию об избирателях и потому не могут быть предъявлены даже нам, тем, кто их в свое время собрал и сдал в Центризбирком.

—          А как же можно убедиться, что у нас недостаточно подписей в нашу поддержку?

—          А никак. Просто верьте нам на слово, и все.

Вот так: легко и незатейливо. Реально это означало следующее: того, кого мы не хотим допускать до выборов, мы просто не допустим и все.

Все это в дополнение: к тому, что 7 или 8 политическим организациям, среди которых был и Фронт Национального Спасения, президентским указом просто было запрещено участвовать в выборах. В то время эти организации были популярны, они принимали активное участие в защите Конституции. Мы это знали, так же как знала это и президентская сторона. Поэтому без всяких затей и игр в демократию им просто было запрещено участвовать в выборах.

Но была и обратная сторона медали. Тоже своего рода анекдот, только уже с иным знаком. В тех же выборах принимала участие партия бывшего мэра Москвы Гаврилы Попова «Российское движение демократических реформ». По закону о выборах того времени требовалось, чтобы партия приняла решение об участии в выборах, после этого нужно было зарегистрировать свой список кандидатов в избирательной комиссии, а уж только после этого она получала разрешение собирать подписи избирателей в свою поддержку и должна была набрать 100 тысяч таких подписей.

Мы составили свой список, собирали эти подписи в течение трех недель и, как утверждала Центральная избирательная комиссия, все же их не набрали. Партия же Попова зарегистрировала свои списки кандидатов только 4 ноября 1993 года. А подписи нужно было сдать в Центризбирком не позже б ноября. Причем их надо было собирать не только в Москве, но и не менее чем в 15 регионах России. Поэтому чисто технически меньше чем за неделю или две выполнить эту операцию было просто невозможно.

Так вот, оказалось, что 4 ноября партия Попова зарегистрировала свой список кандидатов, а 6 ноября уже сдала необходимые 100 тысяч в свою поддержку и была зарегистрирована Центризбиркомом. То есть, за 2 дня якобы осуществился процесс сбора подписей по всей стране, их доставка в Москву, подсчет, сшивание в папки и сдача в ЦИК.

Когда мы об этом узнали и обратились за разъяснениями в Центризбирком, нам ответили, что да, РДДР все 100 тысяч подписей собрала за 2 дня, и все подписи правильные. На вопрос — можно ли посмотреть — опять получили отказ: мол, это секретные данные Центризбиркома.

Короче уже в 1993 году стало понятно, что выборы изначально и не предполагались быть честными. И Центризбирком сделали постоянно действующим органом не для того, чтобы проводить честные выборы.

Хочу отметить, что предыдущие избирательные комиссии и, в частности, Центральная избирательная комиссии я Съезда народных депутатов в период с 1990 по 1993 год организовали некоторое количество дополнительных выборов, в частности, на вакантные места народных депутатов. Естественно, эти выборы привлекали общественный интерес, в них участвовало много кандидатов, были даже упреки, что трудно выбрать среди такого количества кандидатур, были соображения, как улучшить эту избирательную систему. Но характерно, что за этот период никто и никогда не упрекнул действовавшую ранее Центральную избирательную комиссию в подтасовке выборов. Никаких сомнений в конечных итогах голосований в период до государственного переворота 1993 года не существовало. Всем было очевидно, что выборы проведены честно и соответствуют воле избирателей, даже если их результаты кого-то не устраивали.

Первые же выборы, организованные новым Центризбиркомом после государственного переворота, сразу начались с жульничества. Главная идея этих выборов была такова: любым образом узаконить государственный переворот, протащить новую Конституцию. В сущности, сама Конституция рассматривалась творцами переворота как нечто вроде индульгенции, которая делала их действия легальными, оправданными законом.

По подведенным тем же Центризбирком итогам голосования Конституция была признана принятой. Официальный результат звучал так: 58,43% голосов «за» при явке избирателей 54,3%. Однако, как меланхолично отмечали социологи, «замечания об искажениях в отчетах о проценте участия в голосовании поступили через несколько месяцев после референдума, однако они не были ни подтверждены, ни опровергнуты. Отсутствие детального отчета о результатах голосования затрудняет оценку соответствующих данных».

В действительности же произошло следующее. Из тех же социологических исследований, проводимых в течение 2-3 недель перед 12 декабря 1993 г. и во время референдума (они требовались для того, чтобы понять, не провалится ли затея с треском, и не стоит ли потому от нее отказаться сразу, еще до проведения голосования), следовало, что не менее 39% россиян после всего, что произошло со страной, не верят ни в какие референдумы вообще, а еще 20% не поддерживают декабрьский референдум в частности.

Эти простые цифры показывали, что около 59% российских избирателей не собирались участвовать в референдуме, и, следовательно, доля принявших участие в голосовании заведомо ниже 50%. То есть референдум по Конституции в действительности не состоялся, поскольку для принятия Конституции требовалось участие в голосовании не менее 50% избирателей.

Кроме того, косвенные данные говорили о том, что и среди проголосовавших Конституция не набрала большинства голосов. Это следовало из того, что, несмотря на запреты политических организаций, о которых говорилось выше, на выборах в целом победили избирательные объединения, опиравшиеся на оппозицию Ельцину. В сумме они собрали более половины голосов избирателей, а это говорило о том, что голосовавшие за оппозицию, скорее всего, должны были сказать «нет» и Конституции.

В мае 1994 года были опубликованы выводы экспертной группы А. А. Собянина при администрации президента о масштабных фальсификациях на этом референдуме (после этой публикации президентская администрация прекратила сотрудничество с группой). Согласно выводам этой комиссии, в референдуме принимало участие не более 46% от списочного состава избирателей.

Центризбирком, естественно, отвергал эти обвинения. Был даже организован пересчет бюллетеней в одной из дальневосточных провинций России (то ли в Алтайском крае, то ли в Амурской области — точно не помню). И оказалось, что Конституцию там действительно не приняли! Тогда, чтобы положить конец инсинуациям недоброжелателей, сомневающихся в кристальной честности Центризбиркома, его председатель г-н Рябов повелел бюллетени исторического референдума по новой Конституции России уже через четыре месяца после его проведения... сжечь! Поэтому ныне документальных подтверждений того, как россияне «выбрали сердцем» свою Конституцию, не имеется.

Кстати, А.А.Собянин (сам, между прочим, убежденный демократ) писал не только об этом: «Несмотря на то, что после выборов и референдума 12 декабря 1993 г. прошло уже около двух лет, их сколько-нибудь полные и подробные количественные итоги до сих пор не опубликованы. Более того, даже в местной печати традиционные сводные таблицы результатов голосования с разбивкой по административным единицам, — районам, городам, районам в городах и т.п. — регионов (субъектов) Российской Федерации были опубликованы лишь в очень малом числе субъектов — насколько нам известно, лишь в Нижегородской, Ульяновской областях и для одного из двух одномандатных избирательных округов в Хабаровском крае.

Соответствующими сводными таблицами не располагают сейчас ни мандатные комиссии, ни депутаты Федерального Собрания, ни одно из 13 избирательных объединений, участвовавших в выборах 12 декабря, ни один исследовательский центр и ни одно научное учреждение в России. Соответствующих сводных данных нет даже у Администрации Президента РФ, хотя она прилагала значительные усилия, чтобы получить эти данные. Однако Центризбирком не только не предоставил сам, но и запретил окружным избирательным комиссиям выдавать кому бы то ни было копии сводных таблиц — даже полномочным представителям Президента РФ».

Представляете, какая «крыша» у Центризбиркома, если он может послать на три буквы даже администрацию президента вместе с его полномочными представителями! Я говорю именно о «крыше», ибо законности в его действиях нет ни на йоту.

Таким образом, на первых же выборах после государственного переворота 1993 г. высветилась главная проблема — массовая фальсификация результатов голосования. Стало понятно, что с результатами голосования Центризбирком может сделать все, что угодно: манипулировать бюллетенями, добавлять голосов и т.д. Но вот с количеством людей, которые физически пришли на выборы, поделать ничего нельзя. Их участие можно рассчитать статистически, явку на выборы могут зафиксировать наблюдатели.

Поэтому основной проблемой для новоявленного Министерства выборов России стало даже не то, как проголосуют избиратели, а то, сколько их реально придет на выборы. И именно об этом у Центризбиркома прежде всего начала болеть голова. Проблема явки на выборы избирателей, тем более в условиях, когда они все более начинают отдавать себе отчет, что результаты голосования фальсифицируются, начало становиться главной проблемой избирательного процесса.

1.8. Россия, которую мы получили

На декабрьских выборах 1993 года основные усилия вновь созданного Центризбиркома были сосредоточены на получении положительного результата голосования на референдуме по Конституции любой ценой. Как я уже говорил выше, основная идея состояла в том, что этот референдум должен был продемонстрировать одобрение страной совершенного государственного переворота. В российском и международном общественном мнении, в первую очередь американском, поскольку именно на США реально опирался ельцинский режим, этот референдум по Конституции должен был символизировать то, что страна санкционировала государственный переворот. Мол, стрелять из танков по парламенту, конечно, нехорошо, но раз народ пришел на референдум и проголосовал за эту новую Конституцию, значит, он одобрил свершившееся действо.

Кроме того, это был первый опыт массовой и заказной фальсификации выборов, проведенный новой Центральной избирательной комиссией. Естественно, что все усилия были сосредоточены именно на Конституции. Голько этим можно объяснить то, что результаты выборов в Государственную Думу, которые, как предполагались, только ДОПОЛНЯЛИ результаты голосования по Конституции, оказались для режима фактически провальными.

Во-первых, политическая сила, которая явилась вдохновителем государственного переворота, которая в дни октябрьского противостояния 1993 года собирала своих сторонников возле Моссовета в противовес защитникам Верховного Совета, превращая государственный переворот правящей верхушки и насилие над демократией в нечто вроде идейной борьбы, эта политическая сила вышла на выборы под названием Выбор России. Ее возглавлял П.Гайдар, не прошедший в правительство на VII Съезде народных депутатов. Помимо ВыбРоса в выборах участвовало еще с полдюжины разных организаций схожей направленности. Естественно, когда основные оппозиционные силы, в частности, Фронт Национального Спасения, были просто отрешены от участия в выборах, то предполагалось, что эти так называемые демократические фракции завоют себе в Думе сокрушительное большинство.

Именно в этом и проявился сокрушительный провал (а мой большой фракцией в Государственной Думе первою созыва оказалась фракция ЛДПР. Причем, вовсе не потому, что эта партия прославилась чем-то особенным в предшествующий политический период. Скорее наоборот, она тихо сидела в кустах и словно выжидала, чья сторона возьмет верх. Сам Жириновский оказался одним из первых, кто поздравил Ельцина с удачным государственным переворотом.

Победила же ЛДПР в первую очередь потому, что своими лозунгами ярко выраженного национального характера искусно разыгрывала противника демократов. И хотя ЛДПР не входила в Верховный Совет России, тем не менее, выйдя на эти выборы, она фактически сумела представить себя как ту оппозиционную силу, которой разрешено участвовать в выборах и которая замещает своими лозунгами и своей программой те партии, в частности Фронт национального спасения, которым участвовать в выборах было запрещено. То есть избиратель в то время, голосуя за ЛДПР, фактически голосовал за оппозицию, противостоявшую Выбору России и всем тем силам, которые совершили государственный переворот.

Другое дело, что, как я уже отмечал выше, сама эта организация была скорее политической клоунадой, созданной спецслужбами еще в период Советского Союза для того чтобы имитировать оппозицию, причем, не важно какому политическому режиму, который реально станет во главе Кремля, представлять для него некоего фанерного противника, непримиримого на словах, но на деле с которым очень легко договориться. Как видно, эта функция была нужна еще в горбачевский период и остается востребованной до сих пор.

Тем не менее политические силы, вдохновившие государственный переворот, вышли из этих выборов фактически побитыми. Это стало большим ударом для ельцинской верхушки. Выборы в Госдуму показали ей, что необходимость их фальсификации, манипулирование выборной демократией — это не вопрос какого-то отдельного политического момента.

Происшедший государственный переворот все разновидности стоящей у власти демократуры обосновывали в существенном мнении России примерно так: мол, демократия нужна, но в какие-то отдельные критические моменты типа наступления реакционных сил и т.п. ее приходится отодвинуть в сторону или поправлять ради ее же Собственного блага. Выборы 1993 года показали, что демократия, которую нужно постоянно корректировать, а точнее говоря — фальсифицировать, становится постоянным требованием российского правящего режима. Этот режим не может жить в демократических условиях, поскольку если только выборы не подвергаются тотальной фальсификации, этот режим тут же терпит поражение. Еще раз подчеркну, что в 1993 г. у кремлевского режима еще не было возможностей обеспечить такую фальсификацию на думских выборах.

Таким образом, уже тогда, в 1993 году, начала проявляться схема той «управляемой» демократии, в которой мы фактически живем сейчас. Она состоит из двух основных положений: во-первых, системе необходимо наличие якобы оппозиционеров, которые создают видимость противостояния власти, но на самом деле находятся с ней в сговоре, вследствие чего этим оппозиционерам разрешено действовать и получать все, что они хотят. Во-вторых, подлинных оппозиционеров нужно вывести из системы, не дать им участвовать в выборном процессе и, таким образом, устранить из легальной политической жизни.

Идея была в том, чтобы подавить всякое проявление сопротивления в народе, заставить его смириться с существующей политической системой, которая, с учетом того, что она реально отстаивала иноземные политические интересы, фактически была новой версией колониальной системы по отношению к России. В позапрошлом веке был в моде обыкновенный колониализм, в прошлом веке — неоколониализм, когда управляемые из-за рубежа режимы старались представить себя независимыми. Сейчас, на рубеже XXI века, создавалась новая, оригинальная форма марионеточного правления, которая представляла собой поддерживаемый из-за рубежа режим, называвший себя национальным и демократическим.

Такая перспектива развития обозначилась перед Россией. Надо признать, что в число элементов этой управляемой демократии, то есть якобы оппозиционеров, встроенных в систему, оказалась включена и КПРФ. При всем том, что сама КПРФ состояла из достаточного числа преданных коммунистической идее людей, то есть тех, кто вступил в компартию еще при советской власти и поддерживал ее совершенно искренне, верхушка КПРФ являлась полностью управляемым сверху элементом. Именно поэтому в критические для режима моменты она выступала в его поддержку, например, как это сделал Зюганов накануне штурма Дома Советов 4 октября 1993 года. Официальное этому всегда давалось какое-то объяснение. Например, главная задача — не допустить, чтобы система стала тоталитарной, надо любой ценой сохранить остатки демократии, следовательно, надо пойти на то, чтобы поддержать эту Конституцию, хотя она и навязана пушками, но какая-никакая, а все же это Конституция... Гораздо хуже будет, если Конституции не будет вообще..

В действительности, как мы видим сейчас, 15 лет спустя, эта Конституция совершенно не стесняет правящий режим, и об этом речь еще впереди. Фактически ее нё существует. Она присутствует как некая декларация, бумажка, но реально она руки режиму совершенно не связывает ни при каком его антиконституционном действии, ни наверху, ни внизу, ни на уровне судебной системы. И это могло случиться только при поддержке КПРФ. Но сути, КПРФ, вначале тоже запрещенную к участию в выборах 1993 года, поскольку масса коммунистов принимала непосредственное участие в защите Дома Советом, в том числе в рядах Фронта национального спасения, допустили до выборов лишь для того, чтобы обеспечить содействие принятию Конституции. Ибо не будет Конституции, не будет и Думы, а не будет Думы, не будет и думских портфелей... И потому о несостоявшемся голосовании по Конституций коммунистам тоже лучше помалкивать.

Верхушка КПРФ прямо способствовала установлению и России нынешнего режима, причем, неоднократно. Так было и при Беловежском голосовании, и когда проходил государственный переворот, и когда провозглашали принятой российскую Конституцию. Не будет большим преувеличением сказать, что режим, существующий сегодня в России, создан при определенных усилиях руководства КПРФ, которое несет за него ответственность в той же мере, что и Ельцин.

В итоге мы получили режим управляемой демократии, которая в действительности является не демократией, а манипулированием демократическими инструментами для того чтобы придать видимость легальности существующему режиму: Этот процесс начался как искреннее желание демократических перемен в обществе. Его эволюция в начале 90-х годов привела в итоге к ясному пониманию правящей, так называемой демократической, верхушкой того, что с демократией ей жить невозможно. Она может выжить лишь в условиях «управляемости» демократии, то есть в условиях аферы, состоящей в постоянной подтасовке результатов выборов и манипулировании действиями как бы демократических органов власти.

Парадокс состоял в том, что после выборов 1993 года те, кто называл себя демократами, стали бояться демократии. Поэтому все, что делалось для фальсификации демократического процесса, и привело к афере российских вы-боров, произошло вовсе не случайно, вследствие какой- то игры обстоятельств по принципу «хотели, как лучше, а получилось, как всегда». Уже в конце 1993 года по результатам думских выборов стало ясно, что ельцинская верхушка может и должна фальсифицировать результаты демократического волеизъявления, волю народа ДЛЯЙ того, чтобы удержать бразды правления. Таков был закономерный итог государственного переворота в России в октябре 1993 года.

1.9. Лужкократия

Естественно, что те явления, которые происходили в общероссийском масштабе, эволюция демократического процесса от подлинной до фиктивной демократии, не могли обойти стороной Москву. Более того, как и всегда в российской истории, во всяком случае, в новейшей российской истории, то, что происходило в стране, в концентрированном виде происходило в Москве. Столица всегда была центром страны, усиливающим все происходящие в ней процессы, как экономические, так и политические. И эта роль еще более увеличилась после распада Советского Союза, потому что концентрация финансовых ресурсов, которая до этого сдерживалась плановой системой хозяйства, теперь, по сути, без ограничений начала расти в Москве. Если раньше можно было считать, что и Москве сходится от 40 до 50% финансовых и производительных потоков России, то сейчас роль Москвы как финансового центра, перекачивающего ресурсы страны, дошла до 80%. Это весьма показательно по отношению к I ом задачам, которые ставили себе демократы. Еще во времена перестройки изрядная часть демократической пропаганды сводилась к тому, что Москва командует всем, Нее везется в Москву, надо все это децентрализовать, сделать более значимыми регионы. Реально весь этот процесс привел ровно к обратному результату. Роль Москвы еще более усилилась, она стала финансовым центром Страны, без которого во всей России сделать больше ничего невозможно.

Естественно, то воровство, которое шло по всей стране, в Москве происходило в еще более увеличенном и концентрированном виде. Нет смысла останавливаться на нем отдельно, потому что в массе источников об этом рассказано достаточно подробно. Но надо отметить, что московская финансовая группа, находящаяся под контролем Лужкова, ее вес, персонализированный в конкретных лицах, оценивается где-то порядка в 50 миллиардов долларов. На этом фоне официальные доходы госпожи Батуриной, супруги мэра, по данным «Форбса» — владелицы нескольких миллиардов долларов, не более чем верхушка айсберга, легализующая основную часть капиталов, принадлежащую этой группе. Естественно, эти капиталы за столь малое время получены не путем каких-то фантастически сверхприбыльных операций, а путем разграбления общенародной собственности и ее присвоения.

Процесс пошел в 1991 году, когда Лужков стал исполнять обязанности руководителя правительства Москвы, щ затем был назначен указом Ельцина ее мэром. В эти лихие годы демократия могла ему только помешать. Тем паче, что в столице все было на виду, да и депутатам Моссовета не нужно было съезжаться со всей России, как народным депутатам на Съезд. Они жили здесь же и им, разумеется, было проще собраться и выработать общее мнение.

В Моссовете было около 500 депутатов. Это означало, что избирательный округ по выборам в Моссовет был в 5 раз меньше, чем избирательный округ на выборах депутатов Съезда, и, соответственно, депутаты Московского совета были максимально приближены к народу. Естественно, они напрямую контактировали со своими избирателями и потому выражали их волю более чем непосредственно. Так вот за все время, пока существовал Моссовет, лужковское правительство ни разу не представило ему отчет об использовании средств московского бюджета. То есть бюджет был, но куда пошли его деньги, и каким образом им реально распорядилось правительство — законодательная власть Москвы не знала. Соответственно, Моссовет не утверждал бюджет московского правительства, что не мешало ему исполнять по факту бюджет прошлого года, что означало снова бесконтрольно тратить получаемые средства. Короче говоря, лужковская демократия — лужкократия — сразу же разорвала все демократические связи с законно избранным органом народной власти, прекратила с ним какую бы то ни было работу. Это дает представление о том, какой в действительности оказалась демократическая власть в самой столице России в первые же годы своего правления.

После государственного переворота Лужков, который активно его поддерживал, получил от Ельцина полную свободу рук в Москве. Все то, что делалось в Москве, отныне выходило из компетенции Федерального Правительства и фактически зависело только от личной прихоти мэра. В результате в Москве, самой развитой части России, установился режим не просто управляемой демократии, а чисто феодальной автократии местного князька, дорвавшегося до власти.

Стоит заметить, что на тот момент никто Лужкова на должность мэра не избирал. В 1991 году его взял к себе в качестве заместителя новоизбранный мэр Москвы Г.Х.Попов. В то время никто из заместителей председателя исполкома Моссовета не захотел с ним связывать свою судьбу, кроме Лужкова. Так он получил должность вице-мэра при Попове, не утруждая себя избирательной кампанией.

Когда в 1992 году Попов подал в отставку, Лужков волею обстоятельств оказался на месте мэра и, будучи человеком весьма властным и административно ловким, сосредоточил в своих руках все полномочия, сделав себя незаменимым инструментом московской политики. Ничто в городе не могло решаться без него.

В обмен на его безоговорочную поддержку Ельцин, пользуясь своими чрезвычайными полномочиями, вместо положенных по закону новых выборов, сам назначил Лужкова мэром Москвы. Для Ельцина было важно наличие в Москве крепкого тыла, который мог бы его прикрыть. Как гласит- известная мудрость, в провинции происходят бунты, а в столицах —революции. Поэтому Ельцу нужен был кто-то, кто мог бы полностью контролировать ситуацию в столице, поскольку положиться на свою популярность, на то, что москвичи будут его поддерживать, Ельцин уже не мог.

Лужков оказался как раз таким человеком. Во время государственного переворота 1993 года, он принял в нем активное участие: выделял отряды милиции, организовывая отключение Белого дома от разных коммуникаций, опутывал его колючей проволокой, натравливал московский ОМОН на демонстрации в поддержку Верховного Совета. Здание московской мэрии, находившееся как раз напротив Белого дома, стало оперативным штабом по блокаде Верховного Совета, в нем же располагались снайперы, которые начали стрелять по москвичам уже днем 3 октября, во время прорыва осады Дома Советов. Короче, Лужков проявил себя «истинным демократом».

Кстати, неслучайно, что митинг в поддержку разгона Верховного Совета и отмены действующей Конституции состоялся именно перед зданием Моссовета — тогдашней вотчиной Лужкова.

Поэтому новый орган законодательной власти, который был создан в Москве после государственного переворота, был скроен полностью под него. В этом смысле интересно обратить внимание на особенности этого покроя.

Если в Моссовете для города, в котором проживало 10 миллионов человек (по официальным данным), было около 500 депутатов, то есть 1 депутат на каждые 20 тысяч жителей, что не так уж и мало, то в лужковской городской Думе их оказалось всего 35. Фактически это означало, что избирательные округа увеличились в 15 раз. Это означало то же самое, что и на выборах Государственной Думы. Если раньше депутат был человеком, которого знали лично его избиратели, который выступал перед ними, с которым можно было непосредственно общаться, о котором избиратель мог иметь обоснованное личное мнение, а на основании этого сделать свой выбор, то при таком укрупнении избирательного округа об этом уже не могло быть и речи. Избрать можно было только I ого, кто был известен, а известен был тот, кому давали доступ к средствам массовой информации, плюс тот, кто имел деньги на собственную рекламу. К этому нужно добавить еще один, чисто московский фактор, характерный для феодального стиля правления. Избираться мог только тот, кому московская власть разрешала вести агитационную кампанию в свою пользу. В противном случае она просто срывала агитационные плакаты и запрещала вести агитацию при помощи подчиненной ей милиции.

Результаты выборов в Московскую Городскую Думу в 1993 году были тоже очень показательными. Дума должна была стать весьма компактной и, по идее, легко управляемой, поскольку 35 депутатов, разумеется, гораздо легче подкупить, дать им, например, квартиры, привилегии, должности, и таким образом обеспечить работу Думы по указке мэра, у которого все эти ресурсы находятся в руках.

Однако выборы проходили в соответствии с общероссийскими основами избирательного законодательства, в которые тогда были заложены некоторые демократические нормы. Видимо, по мысли авторов государственного переворота, они должны были демонстрировать избирателям, на какой новый невиданный уровень поднялась демократия в России.

В частности, по избирательному закону 1993 года, во-первых, имелось голосование «против всех» — то, которого сейчас, в современном избирательном законе нет. А во-вторых, в случае, если этот кандидат «против всех» набирал большинство голосов в конкретном избирательном округе, то выборы в таком округе должны были быть признаны несостоявшимися. В таком случае должны были пройти новые выборы с новыми кандидатами, поскольку старые не получили доверия избирателей. Кстати, эта норма перекочевала в закон из советского закона о выборах. Но преподносилась как чрезвычайно демократическая. Ее активно популяризировали СМИ, чтобы подчеркнуть, каким либеральным стало законодательство, хоть и в результате государственного переворота.

На выборах в Москве эта норма дала потрясающий результат. Из 35 избирательных округов в 31 избиратели в своем большинстве проголосовали против всех кандидатов. То есть только в 4 избирательных округах кто- то из кандидатов получил больше голосов, чем кандидат «против всех». Во всех же остальных большинство избирателей отвергло всех кандидатов. Практически это означало, что в Городскую Думу избраны только 4 депутата, все же остальные должны просто выйти вон, и выборы должны пройти заново.

Это было тотальное недоверие, причем, именно в столице страны к организаторам государственного переворота и тем политическим партиям, которые его вдохновляли, потому что именно они в основном выставляли свои кандидатуры, претендуя на места в Московской Городской Думе.

Ну и что же в итоге произошло? — А ничего. Московскому парламенту повелели собраться. Несмотря на федеральный закон, голоса «против всех» было высочайше указано не учитывать и считать всех депутатов в Гор- думу избранными. Московская Городская Дума собралась в числе 35 депутатов и начала свою работу как ни в чем не бывало. А как же демократические нормы, законность? — Да плевать!

Разумеется, о том, что это произошло в Москве на глазах у всех, много не писали. Легко догадаться — почему. Но то, что подобный избирательный скандал случился прямо в Москве, лишний раз доказывает, что так называемая демократия, построенная на пушечных залпах, реально ничего не стоила. И как только она в мельчайшей своей детали не устраивала тех, кто добился всевластия и результате государственного переворота, ее тут же отбрасывали. Именно это и произошло в Москве.

Кстати, на этом история этой веселой Городской Думы не закончилась. Первая Городская Дума, как и Государственная Дума первого созыва, избиралась на переходный период сроком только на 2 года. В 1995 году ее полномочия кончались. Поскольку к тому времени система фальсификации голосования еще не была так отлажена, как сейчас, была большая вероятность того, что в 1995 году голосование в Городскую Думу даст тот же самый результат, что и голосование 1993 года. Надо понять, что если жителей России, находящихся вдалеке от Москвы, еще можно было как-то дурачить через средства массовой информации, то в Москве это было сделать гораздо тяжелее. Прежде всего, потому, что в Москве как центре страны все российские аферы были на виду, а в такой афере как выборы потребовалась бы тотальная фальсификация, которую по причинам, о которых речь пойдет дальше, власти тогда осуществить еще не могли. Таким образом, легко было предположить, что в Москве выборы дадут еще худший для московской правящей верхушки результат, чем по всей России. Тем более что, пробыв к тому времени на посту мэра более четырех лет, Лужков так ни разу и не рискнул избираться на этот пост, а все княжил на Москве по ельцинским указам.

Результат был таков: в 1995 году выборы в Городскую Думу вообще не состоялись. С подачи мэрии ранее якобы избранные депутаты сами себе продлили полномочия на полный срок, то есть до 1997 года. По какому праву? — Да ни по какому, просто захотели и продлили. А возразит-то кто?

Понятно, что когда такие вещи происходят, то становится возможным все. Сами по себе выборы, даже фальсифицированные, теряют всякий смысл. В Москве демократия стала уже не просто управляемой, она превратилась в очевидный фарс.

Кстати подобные случаи происходили не только на городских выборах. В 1993 году, когда Ельцин только приступал к государственному перевороту и издавал указ № 1400, речь шла о том, что выборы президента и депутатов нового органа власти — Федерального собрания — должны проводиться одновременно. Вообще вся политическая риторика Ельцина в 1993 году сводилась к тому, что раз есть конфликт двух ветвей власти — президента и Съезда народных депутатов,— значит, им обоим нужно идти на выборы, и пусть избиратель вынесет свое решение.

Однако думские выборы прошли, а президентских выборов как-то не состоялось. Обещать-то обещали, но не провели. Что можно сказать по этому поводу? Да ничего. Как говорится, сам дал обещание, сам взял обратно. И ответственности никакой.

Когда все подобные вещи происходят одновременно — и фальсификация результатов референдума по Конституции, и провальные выборы в Государственную Думу, и выборы в Городскую Думу, при которых игнорируется мнение подавляющего большинства москвичей-избирателей, которые голосовали против навязываемых им кандидатов, и отмена президентских выборов, — когда все это собирается вместе, становится понятно, что уже тогда, в 1993 году, от избирательного процесса и вообще от демократии остались только рожки да ножки. После государственного переворота, после фазы окончательного разрыва демократов с самой демократией наступил уже чисто технический период. Задача свелась к тому, каким именно образом фальсифицировать демократические процедуры, как технически реализовать аферу российских выборов.

В результате в Москве стали возможны все те явления, с которыми москвичи столкнулись в последующие десятилетия после государственного переворота 1993 года и которые больно ударили не только по политическим, но и по экономическим интересам граждан. Точечная застройка, которая расползлась по всей Москве и которая гак стеснила жителей центральных и потому самых доходных для московской мэрии кварталов, что в этих кварталах стало невозможно жить. Жуткий поток автомобилей, который появился именно в результате этой точечной застройки и воздвигнутых небоскребов, создавших такую катастрофическую ситуацию с автомобильным движением, какой и в помине не было в годы советской власти. Советская власть ведь не зря строила новые кварталы в новых районах Москвы, потому что действующая сеть и коммуникаций и социальных услуг рассчитывалась под существующее население. Все это и многое другое — выселение жителей, финансовые аферы — стало возможным только потому, что изменилась политическая система. А демократия трансформировалась в лужкократию именно для того, чтобы эти аферы были возможны.

Нет независимых политических и экономических последствий. Те, кто считал, что, мол, политики там что-то решают, меняют общественный строй, а простых граждан это не касается, серьезно заблуждались. Изменение политической системы в 1993 году произошло как раз для того, чтобы затем вторгнуться в жизнь остальных граждан и лишить их возможности при помощи своих законно избранных органов, при помощи своих представителей противостоять этому процессу, защищать свои экономические интересы. Поэтому взаимосвязь между лужкократией и последующим ограблением москвичей самая непосредственная.

2.      МИНИСТЕРСТВО ВЫБОРОВ

2.1. Техникум господина Рябова

Рябов был первым главой Центризбиркома. Само его возведение на этот пост — это иллюстрация к тому, как ельцинский режим пытался коррумпировать законодательную власть и таким образом переманить ее ведущих деятелей на какие-то значимые должности в государственном аппарате с тем, чтобы они по отношению к интересам законодательной власти — Съезда народных депутатов — совершили предательство. Рябов был одним из заместителей Хасбулатова. Надо сказать, что Хасбулатову с заместителями не очень везло. Выше я уже упоминал Филатова, который в свое время провернул в Верховном Совете России аферу с ваучерами и после этого ушел на должность главы администрации президента. Рябов проделал такого же рода финт через год. Он был одним из заместителей председателя и в нужный момент покинул Верховный Совет, чтобы стать во главе вновь созданного органа — Центральной избирательной комиссии, действовавшей уже на постоянной основе. Как я уже упоминал, фактически Центризбирком стал дубликатом администрации президента по выборам.

Я называю этот поступок предательством потому, что назначение Рябова председателем Центризбиркома состоялось 23 сентября 1993 г., через два дня после начала государственного переворота. Принятие Рябовым нового поста—председателя Центризбиркома, означало, что Центральная избирательная комиссия создается чуть ли не на законных основаниях из действующих народных депутатов, возглавляется одним из руководителей Верховного Совета. Короче говоря, переход Рябова на сторону Ельцина именно в этот момент как бы придавало легитимности новому Центризбиркому. Это вовсе не некий невинный поступок, переход на другую работу. Это был один из способов подкупа президентской администрацией руководства Верховного Совета.

Скорее всего, для Рябова этот поступок был естественным и вряд ли особо осознанным. Бывший завхоз сельхозтехникума, он был избран народным депутатом и в Верховном Совете сделал головокружительную карьеру, дойдя до заместителя председателя Совета, куда его выдвинул Хасбулатов за исполнительность . Иначе говоря, что прикажут, то и делал. Такие исполнительные служаки во всех видах административных структур всегда нужны.

Заняв эту должность, продвинувшись через все ступени власти в Верховном Совете вплоть до заместителя председателя, он тем не менее остался с менталитетом завхоза техникума. Поэтому действовал, как в Верховном Совете, так и за его пределами, уже в Центризбиркоме, по-простому, особенно не стеснялся. Его кредо можно было угадать уже по выражению лица и в жизни определялось известной формулой: я начальник — ты дурак, ты начальник— я дурак. Перед теми, кто ему приказывал, он стоял по струнке и выполнял все, что велели, а своими подчиненными он считал возможным пренебрегать настолько, насколько возможно. Это был рябовский стиль, который отразился и на первом этапе деятельности Центризбиркома, почему он и получил название «техникума господина Рябова».

Первая выборная кампания 1993 года не особо от Рябова и зависела. Положения о выборах были написаны видными демократами, которые полагали, что путем государственного переворота они создают некую новую государственную систему по американскому образцу и пишут Конституцию и избирательные законы чуть ли не на века. Количество же партий, допущенных или не допущенных к выборам, в частности, ФНС, о чем шла речь выше, определялось личной волей президента и его ближайшего окружения. Поэтому роль Рябова здесь была чисто техническая. Надо было обеспечить результаты голосования. Он всецело сконцентрировался на голосовании по Конституции и, как мог, их сфальсифицировал. Ну а когда эта фальсификация всплыла наружу, повелел сжечь избирательные бюллетени. Вот так — все просто, без затей, как в провинциальном техникуме.

Выборы 1995 года уже были в более значительной степени делом его рук. И именно в них особенно четко проявился рябовский стиль.

Во-первых, избирательное законодательство после первых выборов довольно серьезно перетряхнули. Был принят новый избирательный закон. Несмотря на все уверения 1993 года о том, что мы принимаем столь незыблемые нормы, что они будут служить веками, после первой же избирательной кампании их потребовалось переписывать. Цель была проста: иметь возможность отлучить от выборов те партии и избирательные блоки, которые были неугодны Кремлю. Нельзя же было постоянно запрещать указами нелюбимым президентом организациям участвовать в выборах! Надо было найти вариант, как легально перекрыть им доступ к избирательному процессу. Эта задача была возложена на Рябова, и он с ней блестяще справился.

С другой стороны, нужно было обеспечить участие в выборах проправительственных партий. И здесь Рябов не стеснялся. Дело дошло буквально до анекдота, когда в каком-то из телевизионных эфиров с заседания Центризбиркома господин Рябов, вальяжно раскинувшись на председательском месте и рассматривая данные по одному из таких блоков, недобравших подписи, оглядел членов комиссии и изрек, что, мол, недобрали ребята подписей, молодые еще... да уж простим их по молодости, зарегистрируем... И члены Центральной избирательной комиссии дружно закивали головами, подняли руки и разрешили, вопреки закону, участвовать избирательному блоку далее в выборах. Этот пример показывает не только уровень правосознания самого господина Рябова, но и степень холуйства «независимых» членов Центризбиркома — представителей различных партий и, кстати, профессиональных юристов.

Разумеется, все эти дела господин Рябов вершил не по доброте душевной. Не потому, что какой-то блок ему по молодости приглянулся» он бросает ему регистрацию с барского плеча и допускает до избирательной кампании. Все было проще и очевиднее. Вся система ельцинского правления строилась на старой феодальной практике откупов, когда некто, находясь на государственной должности, как это было в феодальной Руси, брал ее себе на откуп. Иначе говоря, выполняя государеву службу, сам мог за счет взяток добирать все ему необходимое для собственного содержания. На системе откупов строилось и российское демократическое государство, в котором система взяток укоренилась еще со времен правительства Гайдара. Да и как ей было не укорениться, если, например, первый мэр Москвы Г.Х.Попов тогда публично заявлял, что взятка — это вполне нормальный вид вознаграждения чиновника!

Точно по такой же схеме действовал и Центризбирком. Он выполнял назначенную ему президентом задачу, а именно обеспечивал прохождение в Думу подконтрольных кремлевской верхушке партий. Как проправительственных, так и якобы оппозиционных. С тем, чтобы у этой Думы не возникло какой-то серьезной оппозиции президентскому курсу, как у Съезда или Верховного Совета. Правда, по сравнению с ними Дума была совершенно бесправным, чтобы не сказать карикатурным органом. Но как говорит русская пословица: «Пуганая ворона и куста боится».

Эту задачу господин Рябов выполнял и в награду за это имел возможность запускать в избирательный процесс тех, кто кремлевской верхушке проблем создать не мог. Само собой, не за просто так. Услуга была вполне коммерческая: «дав в лапу», можно было «посветиться» как некая политическая сила на выборах и тем самым сделать себе рекламу.

Я прекрасно помню сцены того времени, когда по зданию Центризбиркома ходили округлые розовощекие молодые люди, которые являлись чем-то вроде политических лоббистов тех или иных организаций. Они достаточно свободно входили в кабинеты центризбиркомовского руководства и, видимо, решали там какие-то вопросы. Среди них я видел немало действующих лиц предыдущей избирательной кампании 1993 года. По сути, они были задействованы новыми избирательными блоками и всякими политическими силами и мелкими силенками для того чтобы «решать вопросы» в Центризбиркоме.

Они действовали, в общем-то, так же, как сегодня действует, например, большинство удачливых российских адвокатов. Клиенты ценят не их красноречие, а умение дать взятку судье и тем решить исход дела. Избиркомовские лоббисты действовали точно так же.

Уже в то время становилось понятно, что результаты выборов зависят не столько от воли избирателей, не от того, с какой программой и популярностью к ним выйти, сколько от того, какую сумму нужно передать избиркомовскому руководству для того чтобы оно «правильно» посчитало голоса.

Еще более явным надругательством над здравым смыслом была избирательная кампания Ельцина. Он вошел в нее с 6% голосов и вышел из избирательной кампании как бы победителем, обогнав во втором туре Зюганова. Помню, когда я присутствовал в Центре наблюдения за выборами (он находился тогда в Парламентском центре на Цветном бульваре), при подсчете голосов журналисты активно обсуждали вопрос, кто победит во втором туре — Ельцин или Зюганов. Говорили, что, конечно, должны проголосовать за Зюганова. Тогда один мой знакомый немецкий журналист рассказал очень любопытный анекдот, который ходил тогда по немецкой прессе. В Германии есть некий персонаж типа нашего армянского радио. Когда его спрашивают, кто победит на президентских мы борах в России, этот персонаж отвечает: «Конечно, Зюганов. Только он никогда об этом не узнает...»

Примерно это и произошло. Было очевидно, что с 6% поддержки, которую Ельцин имел перед выборами, нарастить их до уровня победы над Зюгановым за счет каких угодно призывов голосовать сердцем, задницей, печенкой или чем-то еще было невозможно. Все остальное сделал Центризбирком, простыми и, прямолинейными методами господина Рябова.

Действительно, прошло голосование по Конституции, которое было подтасовано, и его проглотили, посчитали Конституцию принятой. На тех же выборах в первую Думу нарушали закон как могли — и тоже все сошло с рук. Потом прошло голосование 1995 года по выборам н Государственную Думу, где уже с допуском к выборам творили все, что угодно, и уж естественно не стеснялись при подсчете голосов приписать нужные проценты одним и убрать их у других. И ничего страшного не случилось. (Опрашивается, почему после этого на президентских вы-борах все должно быть иначе? Наоборот, развитие шло по все более и более закручивающейся спирали. Если можно фальсифицировать здесь, почему нельзя фальсифицировать при каждом удобном случае? Подтасовка выборов шла по нарастающей.

Однако появилась и серьезная проблема. Она состояла в том, что чем больше выборы фальсифицировались, тем больше избиратели теряли к ним доверие. Они понимали, что что-то здесь не так. Если по настроению окружающих видно, что Ельцин всем осточертел, а он выигрывает выборы, как это может получиться? Реально к 1996 году число сторонников Ельцина сжалось, как шагреневая кожа, до какого-то микроскопического количества, а какого-то более менее массового народного движения в его поддержку вообще не наблюдалось, да и быть не могло. Это был уже не 1993, а тем более не 1991 год. Откуда же взялось проголосовавшее за него большинство?

Как следствие стало постоянно сокращаться число избирателей, участвующих в выборах, потому что выборы уже не внушали доверия. И сколько избирателей ни убеждай, что они участвуют в самой демократической системе голосования, реально они в нее не верят, а потому на голосование не идут. Поэтому проблема явки на выборы стала очень серьезным препятствием для дальнейшего развития избирательной аферы.

В советское время минимальный порог явки на выборы составлял 50%. И вплоть до декабря 1993 г. с ним особых проблем не было. Уже на выборах Госдумы в 1993 году этот порог был снижен вдвое, до 25%. Однако на президентских выборах минимальная явка была оставлена на прежнем, советском уровне — 50% — иначе трудно было претендовать на исключительную роль президента в системе государственной власти.

Было очевидно, что явку на выборы в масштабах всей страны со всеми вбрасываниями бюллетеней, приписками и подтасовками можно повысить лишь на 15-20% , Но все равно кардинально изменить число голосующих и выдать их за необходимый кворум становилось технически крайне сложно. Тем более что это число — самая Я0ГКО контролируемая цифра: на избирательных участиях могут присутствовать наблюдатели, и то, сколько человек реально пришло на выборы, выясняется сразу же, еще до подсчета бюллетеней.

И если окажется, что пришло 20% избирателей, а 4/5 ми выборы вообще не явилось, то при таких условиях трудно заявлять, что в них приняло участие 50%, и они состоялись. А если выборы не состоялись, то все методы подтасовки их результатов становились бесполезными. Фальсификация выборов при традиционном способе подсчета голосов по бюллетеням начинала подходить, к пределу своих технических возможностей.

Для стран с более-менее развитой демократической системой может показаться, что эти 15-20% фальсификации — огромная величина. Это, действительно, огромная величина при любого рода выборах в нормальных демократических условиях. Но в условиях России, когда правящая верхушка испытывала катастрофический провал доверия людей, имитировать или делать вид, что большинство по-прежнему голосует за тебя, становилось все более и более сложно. Именно это вызвало необходимость кардинального изменения системы выборов и перехода от техникума господина Рябова к более изощренным способам фальсификации.

2.2. Жми на ГАС!

В отличие от замдиректора техникума Рябова, который фальсифицировал выборы по-простому и с размахом, по принципу — что хочу, то и ворочу, — в Центризбиркоме существовала и другая тенденция. Ее приверженцы понимали, что фальсификацию выборов надо облечь в какую-то культурную .форму, а не являть ее как символ самодурства. Надо приложить усилия для того чтобы закамуфлировать сам процесс фальсификации выборов. Кроме того, нужно было выйти из 15-20% фальшивок, натягиваемых при помощи министерства выборов Рябова и существенно повысить этот уровень, да так, чтобы избирателю это было трудно заметить. Короче, в деле фальсификации выборов в России требовался «большой скачек».

Представителем этой, второй, интеллигентной тенденции фальсификации выборов (ее еще можно назвать технократической) стал господин Вешняков, который пришел в Центризбирком в 1994 году, то есть уже после первых выборов. Он пришел на техническую должность секретаря Центризбиркома, но его основная идея как раз состояла именно в автоматизации процесса фальсификации выборов, а конкретно —в создании Государственной автоматизированной системы «Выборы». Собственно именно для этого 23 августа 1994 г. был выпущен президентский указ о создании электронной системы голосования.

Идея была в том, чтобы при помощи современного компьютерного подсчета голосов уйти от трудоемкой ручной подтасовки выборов и прийти к системе, когда компьютер сам будет выдавать результаты, подгоняя их под нужные, требуемые президентской администрацией проценты. И все это будет выдаваться избирателю как подлинные результаты голосования. К чему нарываться на постоянные скандалы в той или иной области страны, как это случилось во время референдума, когда какой- то избирком может сообщить, что у него на самом деле подсчет голосов совершенно иной, чем требуется сверху? В результате возникает путаница, неразбериха, скандалы. Вместо этого предполагалось автоматизировать этот процесс по всей стране, и если где-то необходимый процент меньше заданного или сфальсифицировать его удается в меньшей степени, то эту недостачу можно восполнить за счет другого региона и получить в целом искомый результат.

Здесь надо упомянуть еще вот о чем. Системы электронного подсчета голосов существуют во многих странах. Например, в тех же Соединенных Штатах, во Франции и многих других. Но они базируются на принципиально ином основании. Например, в Соединенных Штатах избирательные комиссии по штатам не подчиняются центру, а зависят только от своего штатного законодательного собрания, которое в разных штатах принадлежит разным политическим силам. Это могут быть республиканцы, могут быть демократы, а может быть и какая-то третья политическая партия. И поэтому единого давления на все избирательные комиссии из центра организовать просто невозможно. Сходная система существует по Франции и в других странах.

Принципиальное отличие той схемы, которую создал Центризбирком, состояло в том, что все избирательные комиссии по всей стране оказались выстроены в вертикаль власти еще раньше, чем Путин начал выстраивать свою пресловутую вертикаль. Иначе говоря, члены избирательных комиссий по регионам, сначала только на уровне субъектов, а потом и до самого низшего уровня, стали назначаться при согласовании с Центризбиркомом, а потом и непосредственно по указанию Центризбиркома. Естественно, что если какой-то председатель избирательной комиссии любого уровня хотел остаться на своей хорошо оплачиваемой должности, то он должен был заручиться поддержкой Центризбиркома. А эта значило, что он должен добиться нужных результатов голосования.

Что значит «получить нужный результат»? Давайте представим себе весь процесс работы системы ГАС «Выборы». В теории все данные со всех избирательных комиссий на избирательных участках свозятся в территориальную избирательную комиссию и затем вводятся в систему ГАС «Выборы». Далее эти данные по совершенно независимым сетям непосредственно сводятся в Центральную избирательную комиссию, минуя даже субъект федерации. Иначе говоря, те данные, которые вводятся на местах, местным избирательным комиссиям, разумеется, известны, но они никак не могут знать из системы ГАС «Выборы», что вводят в других местах, какие конкретно данные, и, что самое главное, никакие промежуточные избирательные комиссии тоже не имеют никакого представления о том, как эти данные суммируются, и как они в итоге сводятся в обобщенные результаты. Этим ведает только Центризбирком. Только туда сводятся все ниточки системы ГАС «Выборы», и он затем выдает пресловутые столбики результатов голосования.

Любому, кто знаком с компьютерными технологиями, ясно, что как только данные есть у тебя одного, и у тебя есть желание их подправить, то возможность для этого также предоставляется. Поскольку никакого контроля за этим процессом, по существу, нет.

Центризбирком, кстати, неоднократно предлагал группам наблюдателей от партий проверить, насколько достоверно обрабатываются результаты выборов. Если вы поведетесь на эту шутку, то сядете перед монитором в ЦИК и увидите ровно то же, что будет показано по экранам телевизоров: растут какие-то столбики с голосами. А откуда они появляются? Из каких конкретно избирательных комиссий? Каким именно образом эти столбики сводятся? И не производит ли кто-то на пути этого сведения дан- пых до трансляции на экране монитора какие-то манипуляции с этими цифрами? — Всего этого узнать невозможно. Это происходит в компьютерных сетях, которые к тому же, как нас уверяют, строго засекречены. Таким образом, подделать результаты выборов при такой системе может один-единственный человек, который владеет ситуацией, владеет этой компьютерной программой и сидит в какой-нибудь дальней комнате Центризбиркома, а может, даже и вне этого здания, просто подключенный к этой сети. Вот такой человек реально может манипулировать в зависимости от получаемых данных теми голосами, которые дальше сводятся в единые столбики.

Разумеется, возникает вопрос: а что же произойдет потом, если эти данные будут не сходиться с теми, которые получены от конкретных избирательных комиссий? А происходит дальше вот что. Сам процесс подведения итогов голосования при внедрении системы ГАС «Выборы» странным образом затянулся. Например, в советское время для того чтобы подвести итоги выборов на Съезд народных депутатов Российской Федерации, с учетом того, что, во-первых, было более 1000 депутатов, во- вторых, в каждом избирательном округе выставлялось в среднем по 10-15 кандидатов, а иногда и больше, вся эта титаническая работа в масштабе всей страны заканчивалась где-то за неделю. Ходила даже байка, а может и не байка, что тогдашний председатель Центризбиркома лично перепроверял, сходятся ли результаты голосования на деревянных счетах. Но закон обязывал Центральную избирательную комиссию опубликовать итоги выборов не позднее, чем через десять дней.  И он соблюдался: реально итоги выборов публиковались в течение недели.

А что происходит сейчас? До сих пор в Государственную Думу избиралось всего 225 депутатов по одномандатным избирательным округам, то есть там, где могли выставляться конкретные кандидаты. Остальные избирались по партийным спискам. В этих 225 округах (то есть уже почти в 5 раз меньше, чем на Съезде народных депутатов) количество кандидатов в депутаты также уменьшилось в 2-3 раза. Явка на выборы по сравнению с советским периодом упала примерно в 3-5 раз.

Как следствие объем работы при подсчете результатов голосования в целом сократился в несколько десятков раз. При этом с внедрением электронной системы, пресловутой ГАС «Выборы», оказывается, что результаты голосования в виде столбиков вы видите непосредственно в ночь после проведения самого голосования, и уже тогда можно узнать, какая партия победила в целом по стране. Но по закону теперь оказывается, что Центризбирком обязан установить результаты выборов в Госдуму лишь через две недели. А опубликовать их и вообще только через три недели. А полные данные (об их полноте разговор еще впереди) выдать вообще только через два месяца!

Как же так получается? С одной стороны, мы видим результаты почти мгновенного подсчета голосов при помощи так называемой электронной системы, а с другой — сроки сведения результатов голосования по бюллетеням и опубликования официальных итогов выборов увеличились в как минимум вдвое. И это при сокращении реальной работы по подсчету голосов где-то в 20-50 раз! Где теряется это время, почему так происходит?

Ответ очень простой. После того, как игра со столбиками результатов голосования на экранах телевизоров покажет то, что нужно устроителям этого электронного лохотрона, реальные результаты начинают подгонять иод эти пресловутые столбики. Иначе говоря, при помощи автоматизированной системы можно определить, на какой процент надо сфальсифицировать данные по каждому региону в зависимости от того, какой общий результат надо получить по стране. Если ввести в этот процесс известную поправку, в которой тоже нет ничего сложного — в каком регионе легче фальсифицировать выборы, а в каком труднее, — тогда окажется, что в целом по стране эта картина распределения депутатских мест с учетом фальсификации будет иметь как бы разный коэффициент. 11апример, если проводятся выборы в Чечне, то понятно, что в ситуации войны, в которой живет республика, проверить их практически невозможно. Поэтому там легко показать, что 90% населения приняло участие в голосовании, что из этих 90% все проголосовали за правительственную партию, хотя именно эта партия и расстреливает эту самую Чечню. В общем, сделать это достаточно просто. С другой стороны, в тех регионах, где есть больше наблюдателей, где существует в большей степени контроль за выборами, наоборот, процент фальсификации минимизируется, сводится к более приемлемым цифрам.

В чем же роль избирательных комиссий, которые находятся под контролем Центризбиркома? Они должны так подтасовать результаты голосования, то есть итоговые протоколы выборов, чтобы, в конце концов, нужные цифры сходились бы между собой. Вот этот процесс переписывания, подтасовывания протоколов — от Центризбиркома к субъектам федерации, от субъектов федерации к территориальным комиссиям, от территориальных комиссий к участковым комиссиям — продолжается в течение нескольких недель. В результате появляются подтасованные протоколы голосования, на основании которых публикуются официальные итоги выборов.

Здесь надо вспомнить, что, начиная с 1995 года, когда система ГАС «Выборы» начала действовать, она официально считалась работающей в опытном режиме. Основным результатом считался результат по избирательным бюллетеням, по крайней мере, вплоть до марта 2007 года, когда прошли последние региональные выборы перед федеральными, назначенными на 2 декабря 2007 года. На всех этих этапах ГАС «Выборы» формально не была основным инструментом подсчета голосов. Но фактически именно по выданным ею цифрам подводились итоги голосования. Уже на следующий день, задолго до получения официальных результатов выборов, через государственные СМИ шли сообщения о победе той или иной партии, обсуждали, сколько мест кто занял в Государственной Думе и т.д. Будучи чуть ли не вспомогательным, иллюстрационном материалом к результатам голосования, в действительности ГАС «Выборы» вводилась в сознание людей как основной инструмент подведения их итогов.

Естественно, что объем фальсификаций с внедрением и обкаткой этой системы рос на глазах. В качестве иллюстрации приведу пример из последних к моменту написания этой книги выборов — региональных мартовских 2007 г.

Вот свидетельство кандидата в депутаты Мособлдумы В.Бакунина: «В Химках единороссы фальсифицировали итоги голосования на шести избирательных участках. Для наглядности опишу, как выглядел итоговый протокол, подписанный семью членами участковой избирательной комиссии № 2963 микрорайона Сходня города Химки. За партию СПС — 61 голос, за «Яблоко» — 58 голосов, а «Единую Россию» — 182 голоса, и цифры, указанные в протоколе, продублированы прописью. С протокола снята ксерокопия, заверена печатью участковой комиссии и выдана наблюдателям от партий. Через несколько часов и сведениях, поданных в избирательную комиссию Московской области, уже фигурируют следующие цифры: за СПС — 4 голоса, за «Яблоко» — 8 голосов, а украденные 107 голосов приплюсованы к «Единой России». В результате простой арифметической махинации у них стало 289 голосов вместо 182, указанных в итоговом протоколе... Кроме Химок, еще десять районов, где происходили подобные безобразия.

... По пути в территориальную избирательную комиссию протоколы были подменены, и в систему ГАС «Выборы» вводился уже фальсифицированный протокол. Но всего вероятней от участковых комиссий были приняты реальные протоколы, а уже потом территориальная комиссия передала в систему ГАС «Выборы» нужные ей цифры, и задним числом приступила к подчистке исходных документов. В комнату, откуда передавались данные в систему ГАС «Выборы», наблюдателей, в нарушение закона, не пустили. «Недовольны? Идите в суд со своими протоколом, а лучше заткните его в одно место», — вот ответ чиновников в Химкинской администрации, которая рулила территориальной избирательной комиссией. Все это вскроется в суде. Как в этом случае скрыть преступление? Его можно скрыть, если совершить еще более тяжкое преступление, а именно, подменить хранящиеся в архиве избирательные бюллетени в соответствии с фальсифицированными протоколами. Тем более и лишние бюллетени, и все печати участковых комиссий, и типография, где напечатаны бюллетени, в руках «стратегов» со Старой площади. Как я и предполагал, они это сделали. Химкинская избирательная комиссия в нарушение избирательного законодательства без законных представителей партий и автора жалобы вскрыла мешки с избирательными документами и дала ответ заявителю и в прокуратуру города Химки, что данные по СПС соответствуют их цифрам, а остальные бюллетени отказалась показать присутствующим» .

К вышесказанному можно лишь добавить, что надежды автора на справедливый суд оказались иллюзорными: судебные решения всех инстанций определили протоколам наблюдателей то самое место, куда их и посоветовала засунуть Химкинская администрация.

В этом примере стоит обратить внимание на две вещи. Во-первых, масштаб фальсификаций: нужной партии оказались приписаны почти 60% голосов. Легко предположить, что и в других местах территориальные избирательные комиссии, проинструктированные подобным образом, в приписках не стеснялись. Во всяком случае, ни и Центризбиркоме, ни в судах, химкинский случай никого не шокировал.

Во-вторых, дело происходило все-таки в ближайшем пригороде Москвы, то есть в месте с политически активным населением. Поэтому там были хотя бы наблюдатели. В результате стала затруднительной массовая фальсификация, например, явки на выборы: по Московской области она тогда составила 22,3%.

В более дальних регионах все не так: В Иркутской области, например, явка на выборы варьировалась от 5,1% до 75,92%. То есть, если верить избиркомам, в одном и том же регионе России избиратели одновременно демонстрировали полное безразличие и безмерный энтузиазм от выборов. Что не совсем согласуется со здравым смыслом. А если все-таки не отбрасывать этот здравый смысл, то можно предположить, что реальная явка на выборы гам была примерно одинаковой. И, скорее всего, гораздо ближе к 5%, чем к 75%, во всяком случае, не выше 22% по Московской области. Просто там, где не удалось подправить реальную явку, зафиксировали 5% пришедших на выборы, а там, где никаких наблюдателей не было, избирательная комиссия «оторвалась» от души. Ну-ка, угадайте с трех раз, кому пошли высосанные из пальца голоса избирателей, «Единой России» или кому-нибудь еще?

Характерная деталь. Во всех избирательных законах до 2003 г. (а у нас к каждым выборам принимался новый закон, о чем речь еще впереди) существовала норма, по Которой результаты выборов должны публиковаться по всей стране вплоть до каждого избирательного участка. Это очень важное положение, поскольку если опубликовать все данные о выборах вплоть до каждого избирательного участка, то, во-первых, по этим данным можно проверить результаты выборов снизу доверху. Вот количество участков, вот сколько на них было подано голосов, вот они сводятся в территории, получилась такая- то сумма, вот — в субъект Федерации, проверяется сумма по субъекту, и вот, наконец, сводные данные в целом по России, которые также можно самостоятельно пересчитать. Каждый может проверить результаты, объявленные Центризбиркомом.

При этом каждый наблюдатель, пришедший на свой избирательный участок и получивший по окончании выборов свою копию протокола подсчета голосов, мог бы проверить, правильно ли учтены данные его участка. Если же он увидел расхождения, а это случается весьма часто, то он бы мог об этом написать, например, в тот же Фронт национального спасения, и сообщить, что им получены другие результаты выборов, вот подлинный протокол, подписанный председателем избирательной комиссии и секретарем. Другой наблюдатель мог бы сделать то же самое в другом избирательном участке, третий — в третьем и т.д. И когда таких разрозненных данных собралось бы достаточное количество, можно было бы сделать вывод о том, насколько масштабно искажены результаты выборов.

Так вот, несмотря на требования избирательных законов, эти данные в масштабе всей страны не были опубликованы ни разу. Ни в 1994, ни в 1996, ни в 2000, ни в 2004 годах. А пухлые сводные отчеты Центризбиркома начинаются только со сводных данных территориальных комиссий; первичных, участковых протоколов там нет. И, следовательно, проверять нечего.

Кстати, в последней версии избирательного закона, той, по которой пройдут выборы 2007-2008 годов, этому требованию положен конец: правило о публикации протоколов участковых комиссий оттуда вообще изъято.

Из этого следует, что результаты выборов не просто фальсифицируются. Специально созданы и заложены в закон условия, чтобы нельзя было раскрыть подлинный масштаб этой фальсификации. А поскольку эти законы в действительности пишет под себя сам Центризбирком, и он же выстраивает деятельность подчиненных ему избирательных комиссий, остается только заключить, что фальсификация результатов выборов не случайность, а следствие его организаторской деятельности. Хотя он очень старается, чтобы она осталась незаметной для широкой публики...

Другой тому пример — отношение Центризбиркома к системам проверки выборов.

Как только ЦИК стали подозревать в фальсификации выборов (а подозревать его в этом стали сразу), родились системы, при помощи которых каждый избиратель мог бы проконтролировать свои собственные результаты голосования. Дающие возможность личного контроля — куда пошел мой голос. Кратко, идея состояла в том, чтобы каждый избиратель мог получить некий отрывной талон вроде лотерейного билета, в котором бы затем по сводной таблице на своем избирательном участке он мог бы проверить, что его конкретный голос засчитан партии или кандидату, за которых он реально голосовал. Это примерно та же система контроля за выборами, что и с проверкой избирательных протоколов на уровне участковых избирательных комиссий, но доведенная еще ниже — до каждого конкретного избирателя, при которой он может убедиться, что ега голос посчитан правильно.

Разумеется, если бы такая система была введена, это значительно повысило бы интерес избирателей к выборам, потому что они бы поняли, что их голоса реально учитываются, и они могут это проконтролировать. Но это же одновременно значило бы, что вся та машина фальсификации выборов, созданная в результате государственного переворота 1993 года, окажется недейственной. Разумеется, что Центризбирком и кремлевская верхушка, которая реально им руководит, допустить этого не может. Не для этого эта машина создавалась. В итоге Центризбирком специально внес в Закон о выборах образца 1999 года фразу о том, что «нумерация бюллетеней не допускается». То есть создавать систему, при которой каждый избиратель мог бы увидеть, куда конкретно пошел его голос, отныне запрещено законом.

Следующий момент, который еще раз хочется подчеркнуть: вся эта система строится на том, что Центризбирком, выполняя свою задачу по фальсификации выборов, сам для себя пишет избирательное законодательство, То есть он сам определяет, каковы должны быть нормы закона для того, чтобы он смог выполнить свою задачу, то есть сфальсифицировать итоги выборов.

При этом Центризбиркому с самого момента его создания было запрещено заниматься законодательной деятельностью. Но тем не менее с первого года своего существования именно этим Центризбирком и занимается. На сегодняшний день ситуация такова, что избирательным законодательством у нас, в отличие от того, что было при Съезде народных депутатов России или в советское время, не занимается никто, кроме Центризбиркома. Ни Государственная Дума, ни какой-то иной орган не разрабатывает и не правит избирательное законодательство. Во-первых, потому, что при помощи созданного в Думе проправительственного большинства (кстати, путем той же фальсификации выборов) ни один закон, не исходящий от Центризбиркома, не имеет шансов быть принятым. Так что его и писать нет смысла. Избирательные же законы, которые реально пропускаются через механизм думского большинства, это только те, которые написаны самим Центризбиркомом.

Правда Центризбирком соблюдает здесь тонкий пиетет: он сам не вносит законы в Думу, они представляются от имени президента. Но представляет эти законы в Думе, защищает их, отвечает на вопросы — председатель Центризбиркома. Так сказать, руководитель коллектива разработчиков. То есть глава того самого органа, которому запрещено заниматься как раз той деятельностью, которой он и занимается в Думе.

Целенаправленная политика по фальсификации избирательного процесса с внедрением системы ГАС «Выборы» обрела свой автоматизм. Оттачивалась, она становилась все более четкой, более тонкой, менее топорной. На это ушло почти 14 лет. А уж сколько денег — вообще не счесть.

Для понимания процесса: один только сканер для (бюллетеней, которыми собираются оснащать избирательные участки России стоит более 2000 долларов, при цене за обычный, для текстовых документов, где-то долларов 50. Представляете, сколько взяток избиркомовскому начальству на то, чтобы оснастить сим техническим чудом всю Россию, заложено в этой разнице? Но чего не сделаешь ради того, чтобы на выборах были нужные результаты! Да и сами сканеры, среди всего прочего оборудования ГАС «Выборы» — так, мелочь, к слову пришлось. Бюджет на проведение всероссийских выборов исчисляется миллиардами рублей.

Сейчас ГАС «Выборы» официально уже вышла из опытной эксплуатации и перешла в штатный режим работы. Нет, по закону  «данные о ходе голосования и его результаты, полученные с использованием ГАС «Выборы», являются предварительной, не имеющей юридического значения информацией». Но в то же время «при подготовке и проведении выборов депутатов Государственной Думы, в том числе при регистрации (учете) избирателей, составлении списков избирателей, установлении итогов голосования и определении результатов выборов, для оперативного получения, передачи и обработки информации используется только ГАС «Выборы». Вот и понимайте, как хотите. Информация не имеет юридического значения, но использовать можно только ее.

В действительности это означает следующее. Какими бы ни были данные в протоколах результатов голосования, они становятся законными только тогда, когда будут запущены и переварены системой ГАС «Выборы». Через тот самый компьютер, который управляет всей этой системой в Центризбиркоме. Нарисовали на экранах мониторов столбики, якобы отражающие ход голосования, — вот вам и результаты выборов, они и являются законными. Законными на основании чего? — А внизу подпись стоит «Центризбирком». Перефразируя известное выражение, посмотрите в честные глаза Центризбиркома, — разве они могут лгать? Вот вам и вся процедура достоверности выборов.

Главный результат созидательной центризбиркомовской деятельности за этот период то, что все ранее существовавшие лимиты фальсификации выборов благополучно сломаны. Дедовские способы вбрасывания подложных бюллетеней и подмены итоговых протоколов уже не актуальны. Теперь результаты выборов в демократической России стали ограничены только фантазией их устроителей.

2.3. Голосуй — не голосуй...

Все эти манипуляции с выборами привели к тому, что в народе появилось популярное и очень меткое выражение, определяющее его отношение к существующей системе выборов в России и тому, какие итоги от нее следует ждать: «Голосуй — не голосуй, все равно получишь...» — далее следует распространенное матерное слово. Это означает, что вера людей в демократию при нынешнем государственном устройстве полностью утрачена. Чисто интуитивно они в нее не верят. Хотя возможно и не осознают, по каким именно причинам в нее не следует верить. Собственно, ради этого понимания я и пишу данную книгу.

Например, известный факт, что от выборов к выборам падает число тех, кто еще принимает участие в голосовании. Официально зафиксированная явка на выборы даже в крупных городах типа Москвы находится на уровне 1/3 голосов. А реально она еще меньше. Это означает, что как минимум 2/3 избирателей ни в какие выборы не верят. Они не голосуют не потому, что довольны этой системой, а потому, что чувствуют, что какой бюллетень ни положи, реально получишь не то, за что проголосовал. Откуда, собственно, и эта новорожденная русская пословица.

Если кратко изложить суть нынешнего российского избирательного процесса, то он сведется к следующему. Еще до голосования избирателя убеждают в том, что результаты голосования заранее предрешены. Что нужная партия, например, «Единая Россия», или кандидат в президенты, скажем, Путин, обладают убедительным большинством голосов. Как следствие, когда результаты выборов будут сфальсифицированы Центризбиркомом, эта победа не должна вызвать у них никакого удивления. Ради этого всего работает система телепропаганды с массовыми заказными митингами в поддержку «Единой России», а также рейтингов, всякого рода якобы независимых социологических опросов и т.п., которые показывают убедительную поддержку президентской партии и его самого. Их задача — создать у избирателей иллюзию, будто подавляющее большинство поддерживает этот режим, хотя на самом деле это далеко не так.

Начнем с простого. Вообразим себе, что, как нас убеждают рейтинги, 80% избирателей действительно поддерживают Путина. Он обладает такой поддержкой, какой в стране давно никто не видывал. Об этом взахлеб твердят российские и западные средства массовой информации, как бы подтверждая друг друга. Российские СМИ ссылаются на опросы, зарубежные СМИ на российские, потом российские перепечатывают зарубежные, и все идет по кругу. Короче, формируется общественное мнение, что . 70-80% россиян в любых случаях поддерживают Путина, и с этим ничего не поделаешь. Поэтому он автоматически побеждает, равно как и ведомая им партия.

Давайте попробуем проверить этот рейтинг хотя бы на простых житейских вещах. Что такое 70-80% поддержки Путина? Это значит, что четверо из пяти окружающих нас людей твердят: «У нас такой отличный президент! Прям расцеловал бы его во все места! Лучшего и желать не хочу!» Так это или нет? Проверьте и убедитесь: таких людей вы вокруг себя не найдете. А если таковые и отыщутся, то далеко не в таком количестве. Как правило, это какие-то чиновники, которые такие взгляды имеют только на публике, с оглядкой на то, как бы им не дали по шапке. Про себя же они посылают его ко всем чертям, в чем я имел возможность неоднократно убедиться. И, кстати, имеют на то гораздо больше оснований, чем простые смертные. В остальном же, если опросить обыкновенных людей, то добиться того, чтобы каждые четверо из пятерых, каждые 80 из 100 кричали, что настолько любят Путина, что без него просто жить не могут, что это самый лучший президент России на все века, просто невозможно. Совершенно очевидно, что такой поддержкой он не обладает.

Тем не менее нам из года в год уже 8 лет твердят, что поддержка Путина находится на уровне 80%. Это просто вранье, высосанное из пальца. И оно стало возможным лишь потому, что президентская машина получила тотальный контроль над средствами массовой информации. Поэтому она определяет, что им печатать, независимо от того — правда это или ложь.

В том, что тотальный контроль над средствами массовой информации получен, очень просто убедиться. Для этого тоже не надо сверхъестественных доказательств. Возьмите самое массовое средство массовой информации на сегодняшний день — телевидение. Обратите внимание на то, какие программы новостей идут по центральным телевизионным каналам. Формально все эти каналы разные: один принадлежит финансовой группе, другой — столичный, третий всюду подчеркивает, что вообще ни от кого не зависит, четвертый как бы «общественный» и т.д. Короче говоря, все они различаются. Но когда вы просмотрите программу новостей, какие события комментируются и, что самое главное, как они подаются, то станет очевидным, что они на всех каналах практически одни и те же. Совпадают если не на все 100, то на 90% точно. Во всяком случае, расхождений нет. Если вы посмотрите новости по 2-му каналу, можете не смотреть их по 4-му, потому что узнаете то же самое, в том же количестве и с теми же самыми оценками и комментариями, даже практически в том же порядке. То же самое повторится и на других каналах. И так каждый день.

Это значит, что при формальном отсутствии цензуры (в России цензура запрещена Конституцией) фактически есть некий центр управления, который диктует, какую информацию россиянам положено знать, а какую нет. Например, из российских средств массовой информации вы никогда не узнаете, как подводная лодка «Курск» была потоплена американской субмариной. Эта новость интересовала очень многих россиян, равно как и обстоятельства, при которых это произошло. И уж тем более вы не узнаете, как и сколько заплатило американское правительство за то, чтобы замять эту катастрофу. Ни одно крупное средство массовой информации в России эту информацию не пропустило. Хотя бы в порядке дискуссии. Просто пример для понимания того, что российские СМИ находятся под тотальным контролем со стороны правительства.

И поскольку они находятся под контролем, то создать у окружающих впечатление, будто правительственная партия, некий кандидат в президенты или существующий президент обладает тотальной поддержкой, а потому выборы, которые потом фальсифицируются, только подтверждают это, не составляет абсолютно никакой трудности. Что, собственно, и происходит.

Поэтому фальсификация результатов голосования — это фактически только вторая половина аферы, которая оформляет ее первую половину, которая получается из так называемых рейтингов, опросов общественного мнения, высосанных из пальца, и прочих заверений в том, что нужная партия или кандидат обладают должным большинством для того, чтобы выиграть выборы. Вот и вся задачка в два хода, в результате которой, действительно, голосуй, не голосуй, — получишь только тот результат, который необходим президентской верхушке. Которую, если говорить начистоту, никто и не выбирал, которая просто подмяла под себя демократический процесс, превратив его в ширму, избирательный балаган, при помощи которого она от выборов к выборам вновь себя якобы переизбирает.

По этому поводу мне вспоминается анекдот, который еще в советское время я прочитал, кажется в «Крокодиле»: «Самая демократическая система выборов — в одной из африканских стран, где пост президента разыгрывается в лотерею. Самое удивительное, что в течение 30 лет эту лотерею выигрывает один и тот же человек».

Избирательная система России сейчас адекватна этой африканской лотерее. Сохраняя видимые атрибуты демократии, игра в выборы, предвыборная кампания, избирательные дискуссии, напоминают старый концертный номер — борьбу нанайских мальчиков. Если кто помнит, он состоял в том, что комедиант надевал костюм в виде двух борющихся мальчиков и, перетаптывая руками и ногами на сцене, имитировал эту борьбу. Примерно такой же спектакль проходит с российскими выборами.

Поэтому естественно, что избиратель, уже не имея возможности реагировать своим голосованием, ибо оно все равно фальсифицируется, перестает ходить на выборы. Отсюда проблема явки, которая является на сегодня самой серьезной проблемой российских выборов.

Перевести явку избирателей полностью на электронные рельсы, с тем, чтобы ее нельзя было реально проконтролировать, как голосование, пока еще невозможно. К большому сожалению Центризбиркома, избирателю для того чтобы очередное действо аферы российских выборов удалось, еще нужно прийти на избирательный участок.

Поэтому единственное, что остается делать Центризбиркому, это любым способом бороться за явку. Чтобы избиратель хотя бы пришел, чтобы сохранялась хотя бы видимость легитимности выборов. Потому что, когда он придет, результат нарисуют, какой требуется. Привести самого избирателя на выборы — это стало проблемой № 1.

Кстати, тот, кто видел избирательные кампании на Западе, так сказать в «цитадели демократии», наверняка отмечал, что там идет агитация за партию, программу, кандидата. Обратите теперь внимание, что происходит в России: вас призывают в основном прийти на выборы. За кого вы проголосуете, уже не важно. Вы только придите, остальное сделают и без вас!

Приведу такой пример. В декабре 2005 года проходили выборы в Московскую Городскую Думу. Нижний порог явки на эти выборы по избирательному закону составлял уже тогда 20%. Хочу попутно отметить, что даже 25% явки, существовавшие с 1993 года для того, чтобы признать выборы состоявшимися, — это уже само по себе скандал. 3А избирателей не приходят на выборы, оставшаяся четверть как бы голосует, и этот результат признается законным выбором избирателей. Если же учесть, что за победившего кандидата голосует только часть избирателей, то это значит, что выбирает даже меньше, чем меньшинство — ничтожное количество избирателей. Так вот, на этих выборах норма явки была опущена уже до 20%, как легко догадаться потому, что набрать и 25% было проблематично.

День голосования выдался морозный, снежный, то есть совершенно не располагающий к выходу из дому. И поскольку к тому времени ГАС «Выборы» в Москве уже работала на полную мощь и даже выдавала свои данные в интернет, я решил понаблюдать за ними. Зная то, как «делаются» выборы, меня интересовали не столбики, которые будут показывать результат по окончании выборов. То, что они покажут, было и так известно. Меня интересовала явка избирателей. Причем явка в режиме реального времени, когда тебе в конкретный час сообщают, сколько избирателей к этому времени пришло на избирательные участки.

Дело в том, что именно этот показатель, особенно по Москве, труднее всего фальсифицировать. Потому что на участках все-таки есть какие-то наблюдатели, они ведут свой подсчет, следовательно, могут сообщить хотя бы приблизительно цифру проголосовавших своим партиям. А те — сравнить ее с тем, что сообщает избирком. Короче говоря, в самый момент голосования эти цифры тяжелее всего фальсифицировать. Потом, после закрытия участков, на следующий день начнется переписывание итоговых протоколов. Но это уже на следующий день.

Я прекрасно помню, как где-то до 6 часов вечера сообщалось о количестве избирателей, пришедших на избирательный участок, а само голосование должно было закончиться в 20 часов. После 2 часов дня появилась цифра: явка на 14 часов составила где-то 18% избирателей. Следующая цифра должна была появиться к 18 часам. И тут данные по явке просто замерли. Никакого продолжения не последовало. Не было данных и на момент окончания выборов — в 20 часов.

Однако на следующий день данные в сети ожили и вдруг оказалось, что в голосовании приняло участие даже больше избирателей, чем на прошлых выборах — 33%. Получалось, что в течение всего дня только 18% избирателей пришли на избирательные участки. Но когда наступило время ужина и расслабления в воскресный вечер, почти

Столько же избирателей, что и в течение дня, бросив все, ломанулись на избирательный участок и тем создали необходимую явку, даже превысив ее. При этом понятно, что они в своем большинстве проголосовали за тот состав Городской Думы, который был нужен Лужкову.

Нереальность такого факта настолько очевидна, что сразу бросается в глаза. Очевидно также, что сбой системы в интернете пришелся как нельзя кстати, чтобы урегулировать вопросы с явкой. Потому что иначе не был бы избран состав Думы, последовал бы скандал.

Той ночью в работе московской ГАС «Выборы» вообще объявили так называемый технический перерыв до 10 утра. Это не значит, что система не работала — просто се данные никому не показывали. Хотя всеми избирательными законами это запрещено. Зато появилась возможность поправить тех из избирателей, кто по скудоумию ошибся с выбором. Например, бессменный спикер Мосгордумы до технического перерыва проигрывал в своем избирательном округе кандидату от КПРФ. А после технического перерыва уже выиграл.

Как видите, даже в Москве, где и коммуникаций побольше, и народ политически опытен, и то удается подделать даже такой трудный параметр, как явка. Что же в таком случае говорить о провинции? Там это делается вообще без всякого стеснения и без всякой оглядки. Для примера приведу референдум, который проходил в апреле 2005 года в Красноярском крае на предмет объединения с прилегающими автономными округами: Эвенкийским и Таймырским в единый субъект Федерации.

Тут надо пояснить контекст вопроса. Жители Красноярского края от такого объединения ничего особенно не проигрывают и не выигрывают. Что же касается жителей самих этих автономных округов, то слияние с Красноярским краем для них реальная потеря, причем достаточно большая. Поскольку как автономные округа они были представлены в Совете Федерации, то есть имели своего человека в Москве, который — плохо ли, хорошо ли, но отстаивал их интересы. А это в первую очередь вопрос ресурсов, которые удается выбить из центра на развитие территории, от которых прямо зависит благополучие ее жителей.

При слиянии автономных округов это представительство исчезает. У самого же Красноярского края, как нетрудно догадаться, много и собственных территориальных единиц.

Так вот по этому поводу проходил референдум, причем в зимне-весенних условиях Сибири, когда и достичь то избирательных участков в этих автономных округах было достаточно проблематично. Да и выгоды от голосования для их населения были туманны. Так вот в этих условиях оказалось, что процент явки избирателей на избирательные участки по официальным отчетам зашкалил аж за 60%! Причем в самих автономных округах этот процент был еще выше. По избиркомовским данным картина была такова, будто люди среди зимней стужи в воскресный день, побросав свои дела, бросились из чумов на избирательные участки, лишь бы только отдать свой голос. Естественно, подавляющее большинство, по отчетам Центрального и Красноярского избиркомов, проголосовало за объединение в единый край.

Особую пикантность бравурным результатам этого референдума придает тот факт, что в тот же самый день я двух городах Красноярского края — Канске и Ачинске — проходили выборы в органы местного самоуправления. Избиратели в этих городах, таким образом, были мотивированы не только голосованием на референдуме, но и выборами своих городских глав и членов городских дум. То есть у них было вдвое больше причин прийти в этот день на избирательный участок. Плюс к тому, поскольку это все-таки городские условия, достичь избирательных урн им было гораздо проще, чем в сельских местностях, тем более расположенных за Северным полярным кругом. Так вот оказалось, что в этих городах явка на выборы была порядка 30—40%. И, соответственно, референдум в них был признан несостоявшимся.

А вот в глухой и совершенно нехоженой местности, в которой избиратели должны были проголосовать против своих же собственных интересов, явка была чуть ли не в два раза больше! И в такого рода цифры избиркомовские фокусники предлагают нам верить!

В действительности разгадка феномена столь фантастического голосования проста. На местных выборах в Канске и Ачинске были наблюдатели. И потому подделать результаты явки не удалось. А во всех других местах политические организации голосование не контролировали — за ненадобностью. Ну и избиркомы всех уровней вкупе с ГАС «Выборы» показали, на что они способны.

Все это вместе взятое приводит к неутешительному выводу, что реальные результаты голосования по любому вопросу в нынешней российской избирательной системе вообще не учитываются. На сегодняшний день то, что пока еще оказывает влияние на размеры фальсификации выборов, это только физическая явка гражданина на избирательный участок. В случае если он там появился, его голос можно приписать как угодно, и к чему угодно. Системы, которая бы реально защитила от этого избирателя, в России сейчас нет.

Поэтому естественно, что у людей остается все меньше и меньше мотивов, чтобы прийти на выборы, потому что они понимают, что избираются не те, за кого они голосуют, а те, кого назначит соответствующая власть. Поэтому требуется все большая подделка результатов выборов, и масштаб российской избирательной аферы все растет.

В этом причина постоянно снижающегося порога явки на выборы. Дело ведь даже не в том, что власть не может ее натянуть. Как мы видим на примерах выборов в Москве и в Красноярском крае, до сих пор у нее это получалось. Она боится, что как-то раз на выборы придет так мало избирателей, что избирательный блеф лопнет. И для того, чтобы этого не произошло, она подстраховывает себя, снижая порог явки сначала до 25%, потом до 20%. Сейчас он вообще отменен. Теперь даже одного избирателя, пришедшего на избирательный участок, достаточно, чтобы признать выборы состоявшимися.

Кстати, если судить по официальным результатам выборов, то окажется, что явка избирателей как раз довольно стабильна. В Москве, например, она порядка 30—35%, кое-где даже повышается до 50—60%. Если посмотреть на результаты выборов в Чечне, так там чуть ли не 90% избирателей является на избирательные участки.

Но если все это так, отчего в законе постоянно понижается порог явки на выборы? Если проблемы нет, почему сейчас его опустили до 0? Ответ на это вопросы один. Реально во многих регионах страны голосуют уже менее 20% избирателей, и российским властям это прекрасно известно. Поэтому, отменив порог явки и в то же время заявляя о 30-60 или более процентах проголосовавших, они фактически расписались в том, что фальсифицируют выборы, причем по-крупному.

2.4. Закон, что дышло

Самое наглядное свидетельство того, что российские выборы превратились в аферу, состоит в том, что наше избирательное законодательство переписывается к каждым выборам. Поскольку выборы — это соревнование, то в сравнимых понятиях это выглядит так, как если бы каждый чемпионат страны, ну, скажем, по футболу, проводился по новым правилам.

Надо сказать, что многие страны, как демократические, так и не очень, гордятся тем, что их избирательное законодательство не меняется в течение десятилетий. Этим подчеркивается, что выборная система неконъюнктурна, стабильна, зависит только от воли избирателей, и каждый раз президенты или парламенты избираются по одному и тому же правилу. Иначе говоря, никто не пишет к каждым выборам правила и законы, как меня, всенародно любимого, вернее избрать, а точнее — переизбрать. Как правило, все изменения в избирательных законодательствах большинства наших образцов демократии — западных стран — происходят в плане уточнения границ избирательных округов от выборов к выборам, поскольку каждый раз депутаты избираются от определенного количества населения. Естественно, что за период от выборов до выборов численность населения меняется, поэтому возникает такая необходимость. Но это происходит абсолютно во всех избирательных системах, ничего здесь особенного нет. Сам закон как таковой, принцип голосования при этом не меняется.

В России же абсолютно к каждым выборам, начиная с 1993 года, принимается новый закон. Точнее говоря, в 1993 году, когда народу явили ельцинскую Конституцию, вместе с ней было опубликовано положение о выборах, введенное указом президента.

В то время для видных демократов — сторонников президента одной из любимых тем обсуждения было то, как на осколках советской системы пишутся нетленные российские демократические ценности, включая самые демократичные нормы выборов. Это вам, мол, не советская лоскутная Конституция, в которую внесли более 300 поправок. Здесь все незыблемо: пишется на века.

Действительно, с 1993 года ельцинская Конституция никаких изменений не претерпела. Есть, правда, другой нюанс: ее просто не исполняют. Самый простой, хотя и формальный, пример — те самые объединения регионов, которые прошли в результате так называемых референдумов, например, объединение Красноярского края.

Дело в том, что количество субъектов Федерации, то есть этих самых округов, областей и краев, расписано в самой российской Конституции. Конституция является высшим законом государственной жизни. Выше ее закона в государстве нет. А это значит, что если в этой Конституции прописаны определенные субъекты федерации — автономные округа, то никакие их слияния или упразднения без изменения Конституции невозможны и недействительны. А они тем не менее происходят. И все ветви власти, включая так называемую четвертую — крупные СМИ, делают вид, будто ничего особенного не случилось.

В любом случае положению о выборах 1993 года повезло меньше, чем Конституции. Еще не доходя до голосования, его успели уже дважды поправить. Сначала добавили в Думу 50 депутатских мест, а потом, еще подумав, объявили весьма демократичную норму, по которой голосование против всех, собиравшее наибольшее число голосов, обязывало провести новые выборы — недействующей. Правда, временно, и только на выборах в Госдуму 1993 года. Но зато очень вовремя: как оказалось, в 32 округах кандидат «против всех» собрал больше голосов, чем любой из кандидатов.

Итак, в 1995 году, вместо положения о выборах Государственной Думой был принят избирательный закон. При этом уже тогда в процессе его принятия начал принимать активное участие Центризбирком, хотя при его создании всего два года назад специально оговаривалось, что ему до законотворческого процесса нет никакого дела. Ему полагалось не продвигать законы, а их исполнять. В частности Центризбирком настаивал, чтобы партии сдавали в свою поддержку вдвое больше подписей — 200 000, и добился своего. О результатах сдачи этих подписей я уже писал выше.

В 1999 году, накануне новых выборов, вдруг оказалось, что необходим новый избирательный закон. И он снова был принят, причем, фактически, его полностью разрабатывал Центризбирком.

К 2003 году, когда снова подошли выборы, само собой, потребовался очередной избирательный закон. Причем когда он появился, а сама череда этих законов стала объектом политических анекдотов, было объявлено, что к следующим выборам будет готовиться уже избирательный кодекс. Мол, это будет уже не просто закон, а некий свод законов, который по самому своему названию — кодекс — подразумевает полноту и неизменность.

На самом деле, существенным во всей этой истории было лишь то, что уже принимая к выборам 2003 года новый избирательный закон, в Кремле не сомневались, что к следующим выборам его снова потребуется переиначить. И лишь прикидывали, что лучше: лоскутный кодекс или очередной закон-анекдот.

Выбор был сделан в сторону анекдота. Поэтому думские выборы сейчас проходят по новому избирательному закону, последние правки в который внесены 24 июля 2007 года — за 4 месяца до выборов. Не надо забывать, что выборы президента происходят по своему собственному закону. Который тоже больше одних выборов не служит. А под обоими лежит как опора базовый акт: федеральный закон об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации. Тоже одноразового пользования. А если какой из них и доживет до следующих выборов, то число заплат на нем будет равносильно новому закону.

По этой причине всерьез анализировать эти законы памперсы вряд ли имеет смысл. Сам законодатель низвел их на уровень туалетной бумаги. Хочу лишь обозначить тенденцию — ради чего они меняются.

Первое — это проблема явки избирателей. Еще раз повторю, что порог явки, при котором выборы считаются состоявшимися, за все годы «демократизации» России шел «вверх по лестнице, ведущей вниз», и, наконец, дошел до нуля. Можно обоснованно предположить, что в дальнейшем он уже опускаться не будет — некуда.

Реально отсутствие этого порога явки означает, что избирателю хотят запретить «проголосовать ногами». То есть своей неявкой сделать выборы недействительными. Поскольку, по мнению большинства избирателей, которое они и выражают этой неявкой, эти выборы просто фальшивка. И это прекрасно известно властям, поэтому они и снизили порог явки до нуля. Ибо отказаться от фальсификаций и тем привлечь избирателей они не хотят, так как уверены, что проиграют выборы. А убедить, что они честные, уже не могут.

Второй момент — это упразднение голосования против всех. Как я уже говорил выше, возможность протестным голосованием высказать свою гражданскую позицию и провалить нечестные выборы не пережила избирательной кампании 1993 года. На выборах в Федеральное Собрание ее ликвидировали еще до голосования, а там где Не ликвидировали, все равно не исполнили, наплевав на закон. Я имею в виду описанную выше ситуацию с Московской Думой 1993 года избрания, в которой у 31 депутата из 35 голосов «против всех» оказалось больше, чем поданных за них.

Однако сама графа «против всех» как память о демократии советского образца до недавнего времени еще стояла в избирательных бюллетенях. Хотя уже никаких юридических последствий не имела. На нынешних выборах нет и ее.

Таким образом, если уж избиратель пришел на выборы, то выразить свой протест против избирательного лохотрона ему все равно теперь нечем. Остается только проголосовать. И лучше сразу за кого надо. Иначе его, заблудшего, избиркомовцы потом все равно поправят. Благо возможностей правильно посчитать голоса у них более чем достаточно.

Кстати, возможности проголосовать за кого не надо, у избирателя тоже в действительности нет. Ибо главные, основные усилия Центризбиркома по переделке избирательного законодательства сводились к тому, чтобы не допустить до выборов оппозицию, неконтролируемую из Кремля. Собственно это главное условие превращения выборов в избирательное шоу с заранее известным исходом. На этом стоит остановиться поподробнее.

2.5. Партии под контролем

Как вы помните, в начале этой книги речь шла о том, насколько свободным было участие в выборах общественных организаций до государственного переворота 1993 года. Тогда любая общественная организация, будучи зарегистрированной как всероссийская, могла выставить свой список кандидатов по всей стране. Собственно для чего еще регистрироваться и создавать официально действующую общественную организацию? Для участия в жизни общества, к которой, разумеется, относятся выборы.

Начиная с 1993 года, избирательное законодательство лишило общественные организации права на свободное выдвижение кандидатов, обязав их собирать подписи в поддержку своего списка. Самого их всероссийского статуса уже оказалось недостаточно. Для победивших демократов планка советской демократии оказалась слишком высока.

При этом сами эти подписи могли выборочно проверяться или не проверяться. Какие-то подписи проверялись с пристрастием, а какие-то не проверялись вообще. Некие организации, даже не собравшие достаточное количество подписей в свою поддержку, тем не менее допускались до выборов, а другие не допускались. История с Фронтом национального спасения — это пример такого рода. Об этом тоже уже говорилось выше.

Но каждый раз власть все же озадачивалась вопросом: а что же будет, если все же вдруг когда-то какая-то организация, тот же ФНС, так соберет подписи в свою поддержку, что этого нельзя будет оспорить, даже самым скандальным способом. Поэтому «совершенствуя избирательное законодательство», она стремилась последовательно обрезать возможность участия в выборах для всех общественных и политических организаций так, чтобы через оставленное ушко могли пройти только контролируемые Кремлем. Те, кто не контролировался, должны были быть отсеяны и не допущены к избирательной кампании.

Для начала, в избирательном законе 1995 года количество собираемых подписей увеличили вдвое — со 100 000 до 200 000. Логика была проста: те, кто нам нужен, могут сдать в Центризбирком хоть резаную бумагу. Он все равно их зарегистрирует. А вот те, кто не нужны, пусть попробуют их собрать. Да и возможностей их не засчитать будет больше. Поэтому к следующим выборам решили подойти с другой стороны. Законом 1999 года участвовать в выборах разрешили только тем организациям, у которых в уставе специально записано, что они занимаются политической деятельностью, а в названии присутствует слово «политическая». Таким образом, организации, которые хотели участвовать в выборах, должны были перерегистрироваться. Хотя по своей сути — это глупость. Политическая деятельность — это вид общественной деятельности, и заниматься ей имеет право каждый гражданин страны, а уж тем более ее общественные организации. Для этого не требуется некое разрешение, выдаваемое власть предержащими. Во всяком случае, если речь идет о демократии.

Собственно предполагалось, что грязную часть работы по запрету выборной деятельности неугодных организаций выполнит Министерство юстиции и не даст им пройти перерегистрацию. Так в ряде случаев и получилось.

Кстати, регистрация всероссийской политической организации почему-то не мешала требовать от нее сбора все тех же 200 000 подписей в свою поддержку. Хотя, если организация политическая и всероссийская, то кому же, как не ей, участвовать в выборах? А если ее список кандидатов находит поддержку у 200 000 избирателей, то какая разница, политическая она или нет?

Впрочем, логика явно не была сильной стороной этого закона. Тем более что он разрешил регистрироваться за деньги и без подписей. Вносишь около 100 000 долларов и выставляй свой список на здоровье! Как говорила популярная поговорка того времени: за ваши деньги — любой каприз! Правда, ни в одной другой демократической стране еще не додумались до того, чтобы так называемый избирательный залог был столь огромным. Курс  Центризбиркома обозначился уже тогда: российская политика должна была стать чем-то вроде утехи для олигархов.

К выборам 2003 года никакой новой изюминки придумано не было (что, впрочем, не помешало принять новый избирательный закон). Поэтому решили развить лучшее, до чего дошла предшествующая законодательная мысль.

Во-первых, раз уж выборы стали игрушкой для олигархов, то чего стесняться-то! Разве 100 000 долларов для олигарха деньги? И сумма избирательного залога была увеличена аж в 15 раз, до 37 500 000 рублей. Пресловутые западные демократии со своими копеечными залогами (у кого они есть) остались далеко позади. Проступали черты новой, путинской демократии, которую позже назовут суверенной.

Во-вторых, идея фильтрации организаций еще на подту пах, не доходя до выборов, пришлась Кремлю по вкусу и была еще более усилена. Теперь оказалось, что быть всероссийской политической организацией уже мало. Надо быть партией!

Но чтобы стать ею в путинской России общественная организация должна была, по сути, превратиться в предприятие. Только с политическим профилем деятельности вместо коммерческого. Что тщательно расписывалось в только что принятом законе о партиях.

По этому чудесному акту получалось, что подлинная политическая партия— чисто общественная организация, имеющая свои политические взгляды, участвовать в выборах не могла. Ибо она должна была для начала трансформироваться в политическое предприятие со своей дирекцией, бухгалтерией, отделом кадров и т.д. При этом переписать поименно всех своих членов и сдать эти списки в соответствующие органы. Так что если у такой партии оказались бы действительно независимые взгляды, то кремлевской администрации такие списки пришлись бы весьма кстати. Поскольку свежеиспеченный закон о партиях удачно дополнялся одновременно принятым законом об экстремизме, который как раз и предназначался для их закрытия. Ибо под понятие экстремиста можно было подвести любого, кто не согласен с такой политической системой. А уж как прессуют не то что членов, а просто подписавшихся за выдвижение неугодных кандидатов, было известно еще с прошлых выборов.

Попутно, как всегда, оказалось, что система советской демократии была слишком либеральной. Это в Советском Союзе, с его почти 300-миллионным населением, политической партии достаточно было иметь 5000 членов. В наполовину меньшей по численности путинской России их требовалось уже вдвое больше — 10 000.

При этом тем, кто прошел через все эти тернии, все равно надо было собирать 200 000 подписей! Или готовить 1,5 миллиона долларов, чтобы Центризбирком, так уж и быть, позволил участвовать в выборах.

Кстати, для тех хитрецов, которые вздумали бы уклониться от столь заманчивых условий политической борьбы, был предусмотрен и кнут: если два раза не участвуешь в предвыборной кампании, или же тебя не избирают (то есть, в действительности, Центризбирком со своей ГАС «Выборы» тебя не выбирает) — партия закрывается.

С какой стороны ни крути, получалось, что теперь политика стала таким же лицензируемым видом деятельности, как, скажем, транспортировка рыбы или переработка лома черных металлов. Выдача лицензий на участие в политической жизни общества стало безусловным ноу-хау суверенной путинской демократии.

К выборам 2007 года удачный эксперимент был расширен. Размер избирательного залога еще более возрос — сейчас он составляет уже 60 000 000 рублей (почти 2,5 миллиона долларов). Для политических партий, несмотря на сокращение численности населения России за последние четыре года, уже мало 10 000 членов. Они должны иметь их как минимум 50 000!

Но главной изюминкой нового избирательного закона стал перевод думских выборов на полностью пропорциональную систему, то бишь по партийным спискам. Теперь будущий депутат Думы должен был быть предварительно отфильтрован партийной машиной.

А чтобы партии не вздумали участвовать в выборах вскладчину, им было запрещено объединяться в предвыборные блоки. Учитывая то, что нынешнее участие в выборах подразумевает колоссальные финансовые затраты, партийная деятельность на нынешних выборах окончательно стала уделом олигархов.

Нужно пояснить, что огромные избирательные залоги, о которых шла речь выше — только верхушка финансового айсберга избирательной кампании. Избирательным законом предусмотрено, что во время избирательной кампании все политические партии получают бесплатный телевизионный эфир и доступ к другим средствам массовой информации. Однако если по итогам голосования какая- то партия не перешагнула 3-процентный барьер, не набрала определенного установленного законом количества голосов — она обязана оплатить телеканалам, радиостанциям и газетам расходы за агитацию. Причем расценки на эту политическую рекламу СМИ устанавливают сами.

Например, по итогам избирательной кампании 2003 года, долг политических партий за бесплатную агитацию через СМИ составил 620 миллионов рублей. Причем если долг не погашен, то больше бесплатного времени партия не получит.

А ведь еще есть и платный эфир, стоимость телевизионных роликов, агитационных материалов, газет и т.д. Получается, участвовать в избирательной кампании могут только те, за кем стоят крупные деньги. А они — только у того, кому покровительствует Кремль. Те олигархи, к кому он не расположен, в лучшем случае сидят в эмиграции, а в худшем — за решеткой, как Ходорковский. Так что оплачивать расходы политических партий и формировать партийные списки кандидатов могут только «свои».

Но даже им полного доверия нет. Списки кандидатов от всех политических партий проходят обязательное согласование в Кремле. Всех без исключения, в том числе так называемых «оппозиционных», допущенных к парламентским выборам. «Не устраивать массовых акций, не сотрудничать с "Другой Россией" и не включать в списки определенных политиков — обязательные условия, которые Кремль ставит перед всеми партиями, включая КПРФ»

Отдельно согласуется так зазываемая «тройка» — три первых кандидата партии, имена которых значатся и избирательных бюллетенях. Оцените тонкость градации: есть те, кого Кремль так и быть, может пропустить и общий список, но быть одним из трех первых — доверие особое!

Например, недавно из уже утвержденного съездом и даже заверенного в Центризбиркоме списка «Справедливой России» выкинули № 2 — писателя Сергея Шаргунова. Как выяснилось, еще в 2001 году он позволил себе назвать нынешних кремлевских властителей «пигмеями». Об этом конкуренты - единороссы стукнули Путину — и вот результат. Тройка «Справедливой России» стала двойкой .

Существует список политиков, которых вообще за-прещено допускать до выборов. Вот, например, как Сергей Глазьев попал под запрет: «В 2004 г. он решил, вопреки обещанию, баллотироваться в президенты, чем разочаровал президента: теперь все понимают, что его присутствие в списках нежелательно» .

Таким образом, по мысли создателей этой политической системы, неконтролируемые Кремлем, а соответственно лишние для него общественные объединения рано или поздно должны быть просто вычеркнуты из общественной, в первую очередь политической жизни. В ней должны остаться только те, кто получил кремлевскую политическую лицензию, а они, в свою очередь, должны выдвигать только тех кандидатов, которых хочет президент и его администрация.

Следовательно, на выборах не могут выразить свою волю не только простые избиратели, но и те, кто организовался или хотя бы имеет возможность сорганизоваться в общественные политические организации с тем, чтобы коллективно проявить свою волю на выборах. Избирательная система, созданная сейчас в России, не только фальсифицирует итоги голосования граждан, но и фактически запрещает выдвигать тех кандидатов, которых общество или те или иные слои общества хотели бы, объединившись, вывести на выбор избирателей. Иначе говоря, фальсифицируется не только процесс выборов снизу, искажая само голосование, но и сверху, не давая выдвинуть тех кандидатов в депутаты, за которых избиратели могли бы проголосовать.

За переходом с мажоритарной на пропорциональную систему выборов в России кроется вполне доступная пониманию цель. При пропорциональной системе выборов кандидатов выдвигает только партия. Избиратель в данном случае ничего сделать не может. Какой список кандидатов она выдвинула, за тот он и голосует. Фактически это голосование за этикетку—партию, будь то Единая, Справедливая, Великая, Стабильная или еще какая-нибудь Россия. Что это конкретно будут за люди, какие это будут кандидаты в депутаты, избирателя больше не касается.

Это означает, что с одной стороны этих кандидатов выбирает партийная машина. Но другая сторона медали состоит в том, что эти кандидаты реально утверждаются президентской администрацией. И если Кремль увидит в избирательном списке какого-то не того кандидата, то он просто не даст этой партии получить голоса на выборах. И каждая партия понимает, что у администрации президента есть для этого вполне реальные рычаги: при помощи ГАС «Выборы» так нажать на кнопки, чтобы столбики пошли в нужном ей направлении. И таким образом ненужные кандидаты исчезают из списков как бы сами собой. При этом для широкой публики создается иллюзия, что и Кремль здесь ни при чем. Демократия с делала свой выбор! А подконтрольные СМИ, рейтинговые агентства и социологические службы еще и подведут мод это обоснование, почему этот список кандидатов и не должен был победить.

Так ныне в России формируется «демократическая» власть: под непосредственным контролем, а фактически при политической цензуре действующей администрации президента. И избиратель, даже если он сдуру и придет на выборы, думая, что ему еще осталось, что выбирать, то выбирать он будет из того, что уже предварительно отобрали за него. Этот выбор похож по смыслу и вкусу на котлету, которую один раз уже кто-то ел.

Но даже если он на выборы не придет, то все равно, при любом проценте явки голосование будет считаться состоявшимся. А если подумает, что лучше проголосовать хоть за карманную оппозицию, вроде КПРФ, то его голос при помощи системы ГАС «Выборы» все равно посчитают так, как нужно. И победит та партия, которую Кремль уже назначил правящей.

Поэтому результаты выборов фактически сформированы в полном объеме еще до выборов. Можно считать, что даже на персональном уровне. И никто не удивится, если еще до того, как состоялось голосование, в администрации президента найдется персональный список всех тех, кто реально будет «избран» в Государственную Думу.

Не кандидатов, а самих депутатов. С поданным за них процентом голосов, явкой на выборы избирателей и т.д. И если такого списка вдруг нет, то только потому, что он пока не нужен. Существующий механизм аферы российских выборов составить его вполне позволяет.

Все же прочее: политическая агитация, голосование, подсчет голосов в ночь выборов, столбики результатов по разным регионам на телеэкранах, предварительные прогнозы, которые на удивление точно совпадают с итогами голосования, — все это не более чем декорация, которая только прикрывает" реальный режим фальсификации выборов, доведенный сейчас до такой степени совершенства, что уже ни один ^запрограммированный кандидат не может появиться даже на подступах к органам государственной власти. К выборам 2007 года избирательная афера в России стала тотальной, всеохватывающей и, как идеальное преступление, приобрела логическую завершенность.

2.6. Мавр сделал свое дело...

Итак, система выборов в России под руководством двух председателей Центризбиркома — сначала Рябова, а потом Вешнякова — превратилась в отлаженный инструмент фальсификации. Причем фальсификации тотальной, которая касается как воли избирателей, так и тех партий и кандидатов, которые допущены к участию в выборах. Можно сказать, за 14 лет — с 1993 по 2007 год — их подтасовка была доведена до совершенства.

Главная роль в этом, несомненно, принадлежит Вешнякову. С его приходом в Центризбирком начала создаваться автоматизированная, более тонкая система избирательного мошенничества. Она позволила уйти от рябовского самодурства, о чем я подробно писал в первой части этой главы. Результат был достигнут, как путем развертывания ГАС «Выборы», так и при помощи многократного переписывания законов с тем, чтобы закрыть в избирательной системе мельчайшую возможность допуска к выборам любых неконтролируемых Кремлем сил. В марте 2007 года, на последних региональных выборах перед общими думскими в декабре 2007 года, эта система прошла последнюю проверку.

При помощи ГАС «Выборы», этого главного инструмента фальсификации голосования, стало возможным построить все остальные элементы аферы российских выборов, в частности, подчинить Кремлю легальные политические партии. Поскольку последние знали, что при запущенной системе ГАС «Выборы» у них будет ровно столько голосов, сколько им отпустит председатель Центризбиркома и подчиненные ему служащие, манипулирующие этой компьютерной программой. Можно сказать, что Вешняков сыграл роль руководителя авторского коллектива по созданию системы фальсификации выборов на современном уровне.

Но этим его достижения не исчерпываются. Многократно переписанные под руководством Вешнякова избирательные и связанные с ними законы (вроде закона о партиях) имели целью «зачистку» организаций, допущенных к участию в выборах. К 2007 году неконтролируемых Кремлем среди них больше не осталось.

Сейчас в российских выборах избирательный бюллетень является неким атавизмом, знаком прошлого. Он вроде бы еще есть, но от него в любой момент можно отказаться. То, что нарисует компьютерная система, руководимая Центризбиркомом через столбики на экранах телевизоров, сейчас фактически признается итогами выборов. Бюллетени же, по сути, требуются лишь для того чтобы убедить избирателя, что он действительно за кого- то голосует. С результатами голосования компьютер Центризбиркома разберется и без него.

Таким образом, машина, созданная для фальсификации выборов, стала использоваться не просто, чтобы «подкорректировать» их итоги, а сделать их полностью такими, какими их хотят видеть в Кремле, независимо от воли избирателей. Фальсификация стала, таким образом, абсолютной, тотальной. Этот кардинальный шаг ознаменовал последнюю точку, венец творения Вешнякова по отношению к российской избирательной системе.

При этом он в каждый удобный и неудобный момент демонстрировал, что он искренне предан существующей системе власти и лично президенту, каким бы этот президент ни был. Короче говоря, является преданным винтиком системы, ради которой он отточил и довел до совершенства аферу российских выборов. Выборы в марте 2007 года это подтвердили.

И вот в этот самый момент триумфа Вешнякова, создавшего и отточившего этот инструмент, с которым он собирался идти на выборы 2007—2008 годов, в этот самый момент председателя ЦИК вдруг выкидывают из своего кресла и заменяют неким Чуровым, никому неизвестной личностью, причем даже не юристом. Стоить отметить, что до сих пор все члены Центризбиркома должны были быть только юристами; эта норма закона была отменена специально перед назначением Чурова.

Так чем же провинился Вешняков? И что, у Кремля не нашлось другого юриста? Разобраться в этом очень важно для того чтобы окончательно Прояснить себе, что такое российская система фальсификации выборов, и почему из нее необходимо было выкинуть Вешнякова.

Надо сказать, что сам Вешняков о своей отставке никоим образом не подозревал. Еще задолго до нее, в момент выдвижения кандидатур в нынешний состав Центризбиркома, Вешняков заявил, что он войдет в его состав, только если его выдвинет президент.

Тут надо сказать несколько слов о самом Центризбиркоме. Формально он является как бы независимым органом из 15 членов, которые коллективно принимают решения. Пятеро из них назначаются Государственной Думой, еще пятеро — Советом Федерации, и еще пятеро — президентом. Так было установлено в 1993 году.

Однако, когда в Государственной Думе большинство президентское, а Совет Федерации состоит из назначенцев от регионов, главы которых сами назначаются президентом, то понятно, что среди этих 15 членов Центризбиркома лиц, не угодных президенту, быть не может. Но и том, что Вешняков собирался войти в его новый состав только как кандидат от президента, содержался определенный намек.

Для тех, кто понимает политическую механику России, он очевиден. Все члены Центризбиркома фактически и есть президентские назначенцы или, во всяком случае, согласованные с ним кандидатуры. Однако с тем, кто выдвигается от президента, заранее оговаривается должность, которую он будет занимать в Центризбиркоме. Таким образом, эти слова Вешнякова в переводе на обычный язык означали примерно следующее: я останусь в Центризбиркоме и на следующий срок, но не как простой член, а только в качестве председателя.

Именно по этой причине он, видимо, не предпринимал никаких действий ни в Совете Федерации, ни в Государственной Думе, чтобы войти в состав ЦИК. А с другой стороны, что тоже очевидно, он должен был получить с самого верха, то есть от самого президента, подтверждение, что именно он останется председателем Центризбиркома на следующий срок. Поэтому Вешняков смело строил планы и прогнозы на избирательную кампанию, думая, что его выдвижение— вопрос решенный, и он обеспечен на следующий срок мандатом на управление той самой машиной фальсификации выборов, которую он сам же создал и отладил.

Но при объявлении пяти кандидатур от президента в будущий состав Центризбиркома случился казус. Оказалось, что среди них Вешнякова как раз таки и нет. Он ожидал, что его выдвинет президент, а тот взял и не выдвинул. Причем как бы случайно все это произошло н тот самый момент, когда господину Путину вдруг резко понадобилось отъехать в Грецию. То ли для того чтобы поклониться мощам Афонского монастыря, то ли для подписания какого-то контракта о газопроводе длиной аж 80 километров из Болгарии в Грецию. В общем, для сверхважных дел.

Короче, в тот момент, когда Вешнякова выбрасывали за борт, вопли возмущения и мольбы о помощи бывшего председателя Центризбиркома оказались обращенными как бы в никуда. Сам президент был где-то вдалеке, его администрация разъехалась вслед за ним, а новость уже объявили. В результате Вешняков негаданно нежданно оказался в роли унтер-офицерской вдовы, которая, как известно, сама себя высекла.

Вне зависимости от того, как это поняла остальная публика, ибо такие детали официальные СМИ вряд ли до нее доводили, фактически именно это и произошло. Вешнякова публично «опустили», выкинули за борт с насиженного места, а вместо него поставили варяга — по образованию физика и по занимаемым должностям к выборам совершенно непричастного. Правда, в его биографии есть пара характерных штрихов, на которых стоит остановиться.

Первый штрих тот, что г-н Чуров работал в Комитете по внешнеэкономическим связям Ленинградской мэрии в начале 90-х годов, как раз в то самое лихое время, когда этим комитетом руководил Путин.

Надо понять, что начало 90-х годов повсюду, в Москве и в Ленинграде, были периодами повального воровства, когда кралось абсолютно все и совершенно беззастенчиво. Например, заместитель московского мэра г-н Станкевич открыто взял взятку в 10 тысяч долларов за то, что он разрешил первый концерт на Красной площади в Москве, которые за годы советской власти никогда не организовывались. Да еще и расписался, что он ее взял, го бишь получил за оказанные услуги. Потому и прячется до сих пор в Польше, хотя сама по себе его взятка ни но размерам, ни по тому, что дальше происходило в России, ничего особенного не представляет.

Я пишу об этом для того чтобы можно было представить климат, царивший в то время в Ленинграде, поскольку он был адекватен климату в Москве. Если к тому же добавить, что Ленинград оставался последним российским портом на Балтийском море, поскольку все другие отошли к Прибалтике и уже были не в российской юрисдикции, то понятно, что основная часть внешнеэкономических операций по вывозу чего ни попадя, начиная от цветных металлов и заканчивая любым сырьем, проводилась через ленинградский порт и через Комитет по внешнеэкономическим связям, которым как раз и руководил Путин. Можно только догадываться, воровство какого масштаба творилось там.

Для сравнения: занимавшийся сходной деятельностью в Москве г-н Авен, министр внешнеэкономических связей России в правительстве Гайдара, после одного лишь года плодотворной работы накопил на Альфа-банк, который до сих пор является одним из ведущих банков России. Понятно, что масштабы разворовывания страны были огромными.

Поэтому можно предположить, что господина Путина с господином Чуровым связывают весьма прочные связи. Столь крепкие, что за все эти годы они не только не ослабли, а наоборот, доказали свою прочность. Хотя бы тем, что господин Чуров за все это время никоим образом, нигде и никогда не рассказывал о том, как лихо они с господином Путиным руководили внешнеэкономическими связями Ленинграда в начале 90-х. Видимо, президент это высоко оценил.

Второй момент, тоже весьма любопытный для понимания, это тот, что господин Чуров, будучи столь близким Путину, являлся членом Государственной Думы от ЛДПР. Возникает вопрос: а какое отношение Чуров имел к либерал-демократам? Очевидно, что никакого. Каким-

то особым соратником Жириновского он не является. Тем более это понятно сейчас, когда его выдвинули от президента и поставили руководить Центризбиркомом. Это показывает только то, что партия Жириновского на самом деле была и остается подставной фигурой для любой существующей государственной власти. Если Кремлю надо замаскировать своего представителя под оппозицию или просто не пойми кого, она может его смело продвинуть и партию Жириновского. И ЛДПР в этом случае возьмет под козырек, примет этого человека под белы руки и выставит его в свои партийные списки. И он окажется затем в Государственной Думе в роли некого независимого депутата не от правительственной партии. Хотя именно ее ставленником он и является.

Так или иначе г-н Чуров, не обладая никаким опытом работы в Центризбиркоме, вдруг оказывается на посту его председателя перед самыми выборами. Причем выборами для Кремля ответственными, поскольку речь идет не только о выборах в Государственную Думу, но еще и о перевыборах президента. Причем на них Путин, согласно действующей Конституции, еще раз переизбираться не может. Следовательно, речь идет о преемнике, которого надо провести в президенты. Если, конечно, речь вообще будет идти о преемнике. Но об этом разговор чуть позже. В любом варианте это задача непростая, и том числе и с юридической точки зрения.

Тогда почему же именно Чуров? Почему он оказался в такой ответственный период на такой ответственной должности?

Из происшедшей смены главы Центризбиркома следует два вывода.

Во-первых, система фальсификации выборов при помощи ГАС «Выборы», при помощи законов, которые многократно переписывались, на сегодняшний день отлажена так, что добавлять в нее уже нечего. Выборы полностью стали фальшивкой. Вешняков создал эту машину, испытал ее, усовершенствовал, заправил маслом и горючим. И теперь для того чтобы ею управлять, собственно Вешняков-то уже и не нужен. Ею может управлять любой другой человек. А необходимость и ценность Вешнякова при этом резко падает.

Во-вторых, когда машина таким образом отлажена, понятно, что для поворота ее в нужном направлении достаточно только повернуть ручку. Действительно, если в итоге все голосование сводится к тому, что в ГАС «Выборы» в нужный момент вводится нужная команда, и она строит столбики в нужном направлении, то что мешает тому же самому Вешнякову, который эту систему создавал и знает ее до мелочей, взять, да и дать вовсе не ту команду, которую требует от него администрация президента? И ведь в созданной им системе это будут результаты выборов!

Предположим, администрация требует от него выбрать какого-то своего преемника. А Вешнякову другой возможный кандидат в президенты, допустим, активно поддержанный Западом, дает крупную взятку. Во взятках в Центризбиркоме, как я уже писал, ничего необычного нет. Весь Центризбирком, как и российская государственная машина в целом, сидела и сидит на откупах, то есть на том, что за выполнение приказов властной верхушки она дерет с кого может взятки и кладет себе в карман. Так же работает телевидение, мэрия, суды — практически все структуры власти России. Что же мешает Центризбиркому поступить точно таким же образом?

Можно сказать, что раньше он всегда выполнял указания действующей власти. Логично. Но раньше и ситуации такой не было. Раньше власть никогда не чувствовала себя так зыбко, как она чувствует себя сейчас. Она понимает, что если раньше, в ельцинский период, она пользовалась безусловной поддержкой Запада, то сейчас этой поддержки может не быть (о причинах этого чуть позже). А вдруг она будет у какого-то другого кандидата, того, кто Кремлю не угоден? И принесет такой кандидат 10 миллионов долларов Вешнякову. Что будет тогда? Куда повернется рубильник системы ГАС «Выборы»?

Ладно, предположим Вешняков эти 10 миллионов не примет и будет верно продолжать служить уходящему президенту, продвигая его ставленника. Допустим. А ес-ли принесут миллиард?

Надо понять, что Вешняков — это бывший первый секретарь Архангельского горкома КПСС, партийный функционер. Таким с первого дня жизни в партии не становятся. Это значит, что он вступил в нее, клялся в верности коммунистическим идеалам, шел по партийной лестнице вверх. И затем предал все свои идеи.

Затем он начал служить демократии и, дойдя до ее сердца — системы выборов, создал систему их фальсификации, то есть предал свои идеалы еще раз. Фактически он предал все свои идеи, если они у него вообще когда-то были, а точнее доказал, что он тотально продажен, что у него собственной идеи нет: что ему будет выгодно, то и будет его идеей. Когда такой человек становится во главе некоего аппарата, который должен решить судьбу государства, сфабриковав выборы, где гарантия, что его не перекупит кто-то другой? Такой гарантии нет и не может быть.

А сам Путин? Он что, из другого теста? У него такая же карьера, только в других инстанциях. И потому мотивы, состояние души и вообще уровень продажности Вешнякова он прекрасно понимает. Другое дело, что таким является сегодня большинство функционеров путинской России. Вешнякова заменили не потому, что он кого-то предал, а потому что его должность и та машина фальсификации, которую он создал, дает уникальную возможность сделать это один раз и обеспечить себя на всю жизнь. Поэтому его убрали заранее, чтобы предотвратить саму возможность такого развития событий.

Эта история с заменой председателя Центризбиркома — достойная иллюстрация к тому, что представляет собой афера российских выборов. Понятно, что власти не питают иллюзией относительно того, насколько подлинные результаты она обеспечивает. Им очевидно, что они никоим образом не соответствуют действительности, что это просто некая игра с общественным мнением, призванная убедить его в том, что народ якобы выбрал себе парламент и президента, которых он в действительности не избирал. А возможно, даже не было необходимого кворума для того, чтобы их избрать.

Но поскольку эта машина фальсификации существует, она запущена, разыграна средствами массовой информации и подается всему населению как подлинная, то естественно, что тот, кто манипулирует этой машиной, становится крайне опасным человеком. И вот этот опасный человек в опасный Период должен быть надежным на 100%. То есть проверенным в период воровства, на отсутствие каких бы то ни было политических амбиций, не имеющий связей с действующей коррупционной машиной Центризбиркома, для того, чтобы обеспечить результаты голосования, которые требуются нынешней администрации и нынешнему президенту. Иначе говоря, фальсифицировать выборы в их, а не в чью-то чужую пользу. Вот в этом смысл замены Вешнякова на Чурова.

2.6. Виртуальные выборы

Проведя обзор системы фальсификации выборов, начиная с тотального искажения результатов голосования и заканчивая допуском до выборов только контролируемых Кремлем политических организаций, остается задать себе вопрос — какое же будущее ожидает российскую избирательную систему при таком же развитии событий?

Как уже упоминалось, следующий этап фальсификации избирательной системы — это уход от проблемы явки на выборы с тем, чтобы никто не мог даже достоверно установить — пришли ли избиратели на выборы и в каком количестве. Отсюда все те новации, которые обещал еще Вешняков: я имею ввиду голосование по мобильному телефону через 8М5-сообщения, голосование по интернету и т.п.

Самое интересное, что при голосовании по телефону или по интернету установить, кто голосует, весьма легко, так как у каждого телефона есть свой номер, а адрес голосующего компьютера можно легко определить в сети. При этом, естественно, нарушается тайна голосования и появляется возможность оказывать давление на избирателя, в первую очередь, властным структурам. Однако это почему-то Центризбирком не беспокоит.

Зато когда он отказывался и продолжает отказываться от любых систем, в том числе анонимных, для контроля за правильным подсчетом голосов, основная тому официальная причина — сомнение в сохранении тайны голосования! Согласитесь, кто боится проверки — тому есть что скрывать.

А вот в развитии мобильно-интернетных технологий голосования Центризбирком заинтересован. И признает, что за ними будущее, что такие системы надо внедрять. Кстати, в одной из бывших советских республик — Эстонии — такая система голосования уже внедрена. Это как бы предварительная обкатка перед широким внедрением, чтобы проверить, как на нее реагирует население, не увидит ли подвоха? Заодно создается определенное реноме: мол, не мы первые придумали такую систему, она где-то уже применяется.

Я, кстати, тоже сторонник внедрения современных технологий в процесс голосования. Но должна быть решена проблема с честностью выборов, потому что без нее современные технологии превращаются в модернизированное, компьютеризированное и потому более массовое жульничество.

В действительности главная задача такой системы, если она будет когда-то внедрена в условиях аферы российских выборов, это возможность сказать, что в выборах приняло участие, скажем, 50-60% избирателей, даже если реально на них пришло 2 человека. Сколько людей проголосовало через мобильные телефоны, Интернет и т.п., как понимаете, непроверяемо. Таким образом, будет устранена и проблема явки.

В этом случае выборы приобретут уже полностью виртуальный характер. При помощи СМИ можно распространять некие опросы общественного мнения, которые проплачиваются самими же властными структурами, И которые говорят о том, какой бешеной популярностью пользуется нужный кандидат в президенты, скажем, Путин, или нужная партия, например, Единая Россия (что, впрочем, делается уже сейчас). Затем провести выборы, и а которых будет даже непонятно, кто на них пришел, потому что голосовать можно будет и по интернету, и по телефону. Затем при помощи той же системы столбиков, нарисованных ГАС «Выборы» подвести итоги этих выборов на телеэкране и торжественно объявить, кого граждане страны избрали. Несомненным плюсом такой системы станет то, что они всегда изберут кого надо, даже если они вообще и не помышляли о голосовании.

Таким образом, следующий шаг к будущим избирательным реформам, — это переход выборов на полностью фальсифицированную виртуальную основу. Это будут выборы, которые как бы есть, но в то же время их реально мет. Выборы, которые с одной стороны признаются состоявшимися, а с другой стороны, в которых никто реально не участвовал. Апофеоз тотальной фальсификации голосования, совершенно отвязанный от конкретного избирателя. Вот то будущее, которое проступает как перспектива аферы российских выборов.

Кстати, эта перспектива достаточно близкая. Посмотрите внимательно, что происходит сейчас. Уже сейчас «серьезные социологические службы» России прогнозируют явку на думские выборы на уровне 72%. Председатель Центризбиркома Чуров более скромен: он уверен, что придут 2/3 избирателей. Чего ж тогда порог явки в новоиспеченном избирательном законе опустили аж до 0? Ответа на этот вопрос нет. Зато каждый может проверить, насколько эти высосанные из пальца прогнозы совпадут с официально объявленными результатами выборов.

Замечу, что в прошлом эти прогнозы не совпали с результатами выборов только один раз — в 1993 году. Как я уже писал выше, тогда все усилия Центризбиркома были сосредоточены на референдуме по Конституции, «делать» выборы было некогда, да и надеялись, что все устаканится само собой. Не устаканилось. С тех пор выборы стали «делать». И сразу начали совпадать результаты прогнозов! Да так точно — западные эксперты отдыхают! Видимо потому, что никак не поймут наших реалий.

Да и с явкой на выборы, пока электроника не подоспела, можно обойтись домашними средствами. Вот, на-пример, совершенно свежее ноу-хау чуровского Центризбиркома. Выборы для бомжей. На вокзалах и в прочих местах их скопления будут открыты специальные избирательные участки.

При этом главная особенность бомжей — у них нет паспортов. Даже установить их российское гражданство не представляется возможным, не говоря уж о месте жительства. Реально же это означает, что через такие участки можно пропустить сколько угодно виртуальных избирателей. С учетом того, что в России сейчас около 4,5 миллиона бомжей, можно быть уверенным, что, несмотря на свою обычную апатию к политике, на этих выборах они проявят потрясающую избирательную активность.

И все это в дополнение к уже давно известным и практикующимся трюкам, типа открепительных талонов, но которым можно голосовать повсюду, так называемой «карусели» с бюллетенями и т.п., уже прижившимися на российских выборах.

Чисто для сравнения приведу пример, как обстоят дела с этим вопросом «у них».

Например, во Франции избиратель может голосовать только там, где он прописан. Если же он живет в другом месте и приехать туда не может, то должен заблаговременно оставить доверенность в избирательной комиссии на то, чтобы другой избиратель, обязательно из того же округа, распорядился его голосом. То есть, придя пи избирательный участок, получил два бюллетеня. При том на одно доверенное лицо разрешено выдавать только одну доверенность, максимум две — если доверители находятся за границей. И никаких открепительных талонов. Не говоря уж про голосование для местных бомжей — клошаров.

Суть приведенного мной сравнения в том, что по самой процедуре допуска к голосованию уже видно, что власти хотят: достоверно выяснить волю избирателей или максимально фальсифицировать выборы. Понятно, что для Франции это первое, а для России — второе. И именно поэтому во Франции стало возможным голосование против евроКонституции, хотя за нее стояло горой все руководство страны, а у нас считается принятой Конституция 1993 года, да и та не исполняется.

Соответственно встает вопрос: а что с этим делать? На что в этих условиях способен рядовой избиратель? Если он не участвует в каких-то политических организациях, которые активно борются с фальсификацией выборов в России, что зависит от него?

Для него сейчас остается только один выход. Пассивный, но единственно возможный. Это неучастие в выборах до тех пор, пока они фальсифицируются столь наглым и бессовестным образом. Решать — поддаваться на правительственную пропаганду или не поддаваться — естественно, дело индивидуальное. Но в целом это единственное гражданское действие, которое по силам простому избирателю для того чтобы выразить свой протест против аферы российских выборов.

Эта возможность пассивного сопротивления для нас с большой долей вероятности может оказаться последней. Потому что когда выборы станут полностью виртуальными и явки на избирательные участки даже не потребуется, то независимо от того, голосовали люди или нет, выборы все равно будут признаваться состоявшимися, да еще и с убедительным процентом якобы принявших в них участие.

Сейчас избирателю представляется, возможно, последний шанс оказать гражданское сопротивление тотальной фальсификации выборов в России.

3.      МОЛЧАНИЕ ЯГНЯТ

У читателя, дочитавшего книгу до этого места, может возникнуть вполне резонный вопрос: разве один только автор знает об афере российских выборов? А как же все остальные их участники, все те, кто должен контролировать их честность и демократичность? Все те, кто следит за их полным соответствием международным стандартам? Как недостоверности выборов не замечает прокуратура, суды, в которых можно обжаловать их результаты? Почему о тотальной фальсификации ничего не говорят политические партии, хотя они должны быть первыми заинтересованы в том, чтобы выборы проходили объективно, чтобы все голоса избирателей были подсчитаны верно? Наконец, как же международные наблюдатели, которые независимы от наших властей, почему они ничего не говорят о том, что выборы в России — липа?

Об этих вещах мы и поговорим в этой главе для того чтобы обозначить явление, которое я называю молчанием ягнят.

3.1. Суды и прокуратура

Вообще-то органы правосудия — третья власть в стране — как раз и названы третьей властью для того, чтобы быть независимыми и от власти исполнительной, и от власти законодательной, и таким образом строго стоять на страже закона. Когда в 1993 году совершался государственный переворот, одним из его мотивов декларировалось то, что Съезд народных депутатов сосредоточил в себе всю полноту государственной власти. А вот теперь в настоящем демократическом государстве все будет строиться на разделении властей: исполнительная власть — отдельно, законодательная власть — отдельно, судебная власть — отдельно. На этом разделении и независимости друг от друга властей базируется настоящая демократия, такая как, скажем, в Соединенных Штатах Америки. Примерно такая идеология в 1993 году вдалбливалась в мозги населению для оправдания государственного переворота.

Остается спросить только, почему же третья власть, то есть суды и прокуратура, оказались неспособными защитить эту самую демократию при самом ее зарождении, то есть в избирательном процессе?

Начнем с прокуратуры. Во-первых, прокуратуре по роду своей деятельности и по закону о ней как бы на лбу написано первой расследовать нарушения закона. В частности, — избирательного законодательства. По логике вещей, все эти манипуляции с подписями избирателей, которые приводили к регистрации одних избирательных объединений и к отказу в регистрации других, равно как и то, что делается с подсчетом голосов, должны были привлечь внимание прокуратуры. Именно прокуратура должна была расследовать эти нарушения, причем, не только при прямом обращении к ней тех или иных организаций или граждан, но и по самому факту публикации, например, в средствах массовой информации. Закон о прокуратуре прямо ее к тому обязывает.

Тут надо констатировать, что за все 15 лет существования нынешнего Центризбиркома прокуратура ни разу не производила проверки его деятельности. Сведений о том, что Центризбирком мошенничает, неправильно подсчитывает результаты голосований, откровенно мухлюет с системой ГАС «Выборы» — предостаточно. Они сопровождают каждую без исключения выборную кампанию, начиная с 1993 года. Публикаций и непосредственных обращений в прокуратуру по поводу фальсификации выборов избиркомами всех уровней за, это время было огромное количество. Но случая, чтобы прокуратура приняла какие-то действенные меры по этому поводу не отмечено ни одного.

Основных причин тому две.

Первая выглядит вполне легальной. Дело в том, что статус Центризбиркома определен таким образом, что он ни к какой ветви власти не относится. Это вроде бы не исполнительная власть, точно не судебная власть, и не имеет права быть властью законодательной. Он вообще никто. То есть никакого отношения к какой либо ветви власти, деятельность которой может проверять прокуратура, у Центризбиркома нет, он ни при чем. Мы-то с вами знаем, что реально он является дубликатом администрации президента, то есть подразделением исполнительной власти, как бы это ни скрывалось. Тем не менее формально он ни к какой из ветвей государственной власти не относится, хотя и определяет состав этих властей, проводя выборы и фиксируя их результаты. На этом основании Генпрокуратура всегда уклонялась от проверки Центризбиркома, апеллируя к тому, что законодатель не указал, к какой именно ветви власти относится сам Центризбирком и потому непонятно, кому и как ее проверять.

Вторая причина, более понятная и логичная, это то, что на самом деле Центризбирком относится к единственной реальной ветви власти — диктатуре президента, которая установлена в России. И эта диктатура, каким бы демократическим процессом ее не прикрывали, реально базируется на власти аппарата президента во всех ее видах, к которой по факту относится и сам Центризбирком. Поэтому прокуратура, будучи государственным органом, назначаемым, в конечном счете, той же самой президентской администрацией, естественно, не может проверять того, кто ее назначает. И потому на ее реакцию в отношении заведомо беззаконных действий Центризбиркома рассчитывать просто не приходится.

Достаточно сказать, что когда в 1995 году Центризбирком нагло не выполнял решения Верховного суда России по делу Фронта национального спасения, мы неоднократно обращались в Генеральную Прокуратуру с тем, чтобы обеспечить выполнение этих решений. Ответом были какие-то отписки о том, что дело передано чиновнику такому-то и так далее, но никаких конкретных действий от Генпрокуратуры добиться не удалось.

Что же тогда говорить об органах, которые находятся у нге в прямом подчинении? За прошедшие годы сведения о фальсификации выборов публиковались неоднократно . Например, на президентских выборах в Саратовской области, на всех 20 проверенных избирательных участках результаты голосования были существенно искажены, разумеется, в пользу Путина. Однако ни в одном из этих случаев не было даже возбуждено уголовного дела, не говоря уже про отмену результатов выборов. Точно такая же ситуация была с голосованием на президентских выборах в Татарстане, да и, собственно, в любом регионе России.

Так что на прокуратуру, этот важнейший орган государственного контроля, в расследовании аферы российских выборов рассчитывать нечего.

Остаются суды. Естественно спросить, почему же суды не принимают никаких решений, коль скоро они должны руководствоваться только законом? И вообще сам избирательный процесс предполагает, что любое его нарушение в кратчайший срок будет рассмотрено именно судом с тем, чтобы оказать влияние на результаты выборов. Иначе говоря, любое действие Центризбиркома может быть оспорено в суде. Казалось бы, куда демократичнее?

Почему же судебная власть не может повлиять на беспредел избиркомов?

Надо начать с того, что судебная власть отнюдь не является такой уж независимой, как это хотели представить творцы российского разделения властей. Я уже писал о том, что пора высшего расцвета демократического процесса и самых светлых надежд, которые на него возлагались, наступила после августовского путча 1991 года, когда союзная власть практически исчезла, и российская власть, та самая власть демократов, могла делать все, что угодно. Так вот, даже в тот период установить выборность судей, по примеру, скажем, Соединенных Штатов Америки, коль скоро нам ставили в пример американскую демократию, то есть принять такое в высшей степени демократическое решение российская государственная власть не смогла. Это обосновывали чем угодно: привычками, нашими традициями, неподготовленностью народа и т.д. Но демократы уже тогда не могли допустить того, чтобы судебная власть выбиралась. То есть была бы хоть в какой-то мере реально независимой от исполнительной власти, тем более что избирательный процесс в 1991 году еще не был фальсифицирован.

Особенно примечательно здесь, кстати, то, что в советское время судьи избирались. Пусть на безальтернативной основе, но сама необходимость их выборов под сомнение не ставилась. Так называемые демократические перемены в России уничтожили в принципе выборность судебной власти. Уровень советской демократии для российских демократов опять оказался слишком высок.

В 1993 году после государственного переворота, когда в ельцинскую Конституцию вкладывались самые благие пожелания, законодательно было установлено, что она является законом прямого действия, то есть обязана непосредственно применяться любым судом. При этом она стала приоритетной по отношению к любому другому закону. Казалось бы, теперь в государственное устройство России заложены столь незыблемые демократические нормы, что ее авторы достойны встать в один ряд с отцами - создателями американской Конституции.

Однако вопрос с независимостью тех, кто должен был судить по столь демократическим нормам, был решен совершенно иначе. Теперь все судьи России без всяких там демократических затей назначались либо непосредственно президентом, либо по его представлению. При этом, естественно, независимости этой третьей власти, если всерьез говорить о разделении властей, взяться было неоткуда.

Кроме того, все назначения судейских начальников — председателей, заместителей председателей судов России осуществляются также президентом или по согласованию с ним. Реально это значит, что любое перемещение судей по служебной лестнице, а в некоторых случаях и сама возможность продолжать исполнение своих обязанностей прямо зависит от их лояльности президентской вертикали власти.

За примерами далеко ходить не надо. Я уже писал выше о том, как в 1995 году Фронт национального спасения боролся в Верховном суде России против Центризбиркома сначала за то, чтобы нам просто позволили собирать подписи за свой список кандидатов, а затем зарегистрировали и допустили до выборов. Мы провели 5 или 6 судебных процессов, доказывали свою правоту, суд принимал решения в нашу пользу, а Центризбирком их не исполнял. При этом каждый раз эти решения принимались разными судьями Верховного суда.

Наконец, дело дошло до последнего решения, самого одиозного в нашей кампании. Тогда мы обжаловали то, что Центризбирком не засчитал наши подписи по групповому признаку: если одна подпись в списке признавалась недостоверной, то вычеркивались все подписи, которые собрал данный сборщик. Когда этого оказалось мало, дело дошло до уполномоченного представителя нашего блока, который заверил подпись сборщика. Вычеркивались все подписи, которые он заверил, даже если это были подписи, собранные другими сборщиками, и к ним никаких претензий не было. То есть достоверные подписи на этом основании вычеркивались тысячами. Все это делалось ради того, чтобы не допустить нас до выборов. Противозаконность и дикость этой меры очевидна и бросается в глаза. Для того чтобы это понять, не нужно быть судьей высшей квалификации.

Тем не менее нашелся судья Верховного суда России, который признал эту меру соответствующей закону. И на этом основании подтвердил решение Центризбиркома о том, чтобы Фронт национального спасения не участвовал в выборах.

Так вот этот самый судья, г-н Федин А.И., с тех пор из рядовых судей стал председателем Кассационной коллегии Верховного суда. Кстати, этот орган — нечто вроде второй, высшей инстанции в самом Верховном Суде, был создан по итогам избирательной кампании 1995 года с тем, чтобы судебные процессы не заканчивались в Президиуме Верховного суда и не беспокоили судей этого ареопага одобрением таких одиозных решений, как по делу ФНС. И председателем нового органа, то есть новым судейским начальником, оказался как раз тот судья, который смог так чутко уловить желания власть предержащих и оформить их именем закона. А остальные судьи, принимавшие решения по нашему делу на основании закона и своей совести, так и остались судьями Гражданской коллегии.

Можно сказать, что это случайность. Наверное. Но это случайность, которая определяет правило. Потому что для каждого судьи Верховного суда, а уж тем более для нижестоящих судов, стало ясно, что если ты принимаешь не то решение, какое угодно властям, ты можешь оказаться на обочине, а то и вообще выкинутым из судебной машины. А если принимаешь нужное решение, то на этой обочине не окажешься, и тебя ждет повышение. Вроде бы прямой связи нет. Вроде бы никто тебе не указывает в грамоте о пожаловании должности председателя Кассационной коллегии Верховного суда, что ты ее удостоен за то, что правильно учел требования президентской администрации в рассмотрении дела ФНС. Нет, конечно. Но совпадение и так достаточно красноречиво.

Естественно, что если такие вещи происходят в Верховном суде, уж тем более они очевидны для судов районного уровня. Пожалуйста, вот пример из избирательной кампании по выборам в местные органы власти и по перевыборам Путина, которые происходили в марте 2003 года. Районный суд Пресненского района, самый центр Москвы. В нем рассматривалось дело о фальсификации результатов выборов в этом районе. На основании копий протоколов, полученных наблюдателями от различных партий после голосования, было установлено, что итоги не соответствовали тем, что были заявлены территориальной избирательной комиссией. Там, где было больше голосов подано за одного кандидата, по итогам выборов, подведенным территориальной избирательной комиссией, оказалось, что больше голосов принадлежит совсем другому кандидату. Причем эта разница достигала от 20 до 40% в зависимости от избирательного участка. Размеры фальсификации были масштабными, внушительными. Кроме того, завышались данные о явке — до 98,4% проголосовавших по результатам ТИК, в то время как наблюдатели зафиксировали явку от 38 до 57% в зависимости от участка. Занижались также данные о голосовании против всех — до 0,6% — абсолютный рекорд по Москве — при реальных от 19 до 30% по данным наблюдателей.

Так вот, когда в районном суде рассматривались эти протоколы, то судья анализировал их крайне придирчиво: все ли подписи правильно поставлены, на месте ли печати. Если поставлена подпись председателя комиссии, а нет секретаря, то протокол не засчитывал, или поставлена подпись председателя и секретаря, но нет печати, то тоже не засчитывал. А если поставлены все подписи и есть печать, то смотрел, правильно ли они поставлены, в том ли самом месте. Кстати сказать, правильное оформление копии протокола возложено на избирательную комиссию, а не наблюдателя.

Короче говоря, были использованы все возможные виды придирок к протоколам наблюдателей, но ни разу не было высказано сомнение в том, что этот протокол именно из этой избирательной комиссии, и даже если он небрежно оформлен, то все равно был получен именно там. Это под сомнение не ставилось, поскольку было очевидно. Но возможность не засчитать этот протокол как действительный в судебном заседании использовалась любая.

И вот, наконец, дошла речь до тех протоколов, в которых все было поставлено на месте, но которые тем не менее не совпадали с официально подведенными итогами выборов. И что сделал суд? А ничего. Он констатировал, что да, расхождения есть. Тем не менее по мнению суда, итоги выборов изменению не подлежат и являются достоверными. Как это может быть? Считайте, как угодно. Это, если угодно, плевок и в сторону здравого смысла, и правосудиями всего того, чем является судебная система в современной России. Это означает, что справедливого решения у нее не добиться, и какие бы документы ни представлялись, все равно итоги выборов будут определены так, как необходимо власть предержащим.

Поэтому, коль скоро так поступает и Верховный суд, и местные районные суды, на какую же поддержку системы правосудия в России в разоблачении аферы российских выборов можно рассчитывать?

Впрочем, не все судьи российских судов — подлецы. Но для того чтобы понять, каким образом власть манипулирует правосудием на повседневном уровне, хочу привести еще такой пример.

Как-то мне надо было обратиться в Гагаринский районный суд Москвы с неким банальным гражданским делом. Поскольку у меня за спиной были все те процессы в Верховном суде, о которых я писал выше, и я уже представлял, что происходит в российской судебной системе, то понимал, что к любому судье обращаться нельзя. Надо найти хотя бы более-менее честного. И потому я начал искать в интернете информацию о том, кто из судей такой репутацией обладает. И, что удивительно, нашел!

Эта судья была известна по интернет-конференциям тем, что в 1998 году рассмотрела гражданский иск некоего русского, жившего в Чеченской республике. Он хранил свои вклады в Сбербанке, и после того как всех русских выгнали из Чечни, обратился в Сбербанк г. Смоленска, где он осел, за своими сбережениями. Сбербанк ему отказал на том основании, что у него плохие связи с Чечней, и поскольку он оттуда никаких денежных трансфертов не получал, то и выплачивать его вклады не собирается. Гражданин апеллировал к тому, что он оставлял свои деньги не в какой-то республике, а в государственном Сберегательном банке, едином для всей России. Вот с этим иском он и обратился в Гагаринский районный суд, и судья действительно признала его правоту и обязала Сбербанк выплатить деньги. Правда, только сумму его вкладов, не удовлетворив ни морального, ни материального ущерба истца сверх того.

Уже тогда, в 1998 году, это было настолько неслыхан- I но, что судья приняла решение в пользу гражданина, а не государственного учреждения, что это было расценено как некое событие всеми, кто обсуждал его в интернете. Само по себе оно свидетельствовало о том, что еще можно встретить судью, который хоть в малейшей степени придерживается закона, а не чинопочитания.

Прочитав все это, я решил обратиться со своим делом именно к этому судье. И когда пошел в Гагаринский суд, то нашел его кабинет. Это был кабинет судьи, такой же, как кабинеты 4-5 его коллег, которые принимали заявления по всем делам, вытекающим «из гражданских, жилищных, семейных и административных правоотношений», то есть по любым. Но у этой судьи было одно исключение. Она принимала только по делам о восстановлении на работе, расторжении брака, разделе совместно нажитого имущества, взыскании алиментов, установлении безвестно отсутствующих и умерших — короче по всем видам дел, которые имеют репутацию склочных. Но принимать к производству иски к государственным организациям, вроде рассмотренного ей дела о вкладах в Чеченской республике, она уже не могла. Председатель суда своей административной властью определил ей такую зону ответственности. И только ей одной — все остальные судьи могли заниматься всеми делами, в том числе и склочными. Хотя предпочитали переадресовывать их ей.

Иначе говоря, из той сферы дел, в которой она приняла единственно правильное решение, ее административно вышибли, бросив на всякого рода склочные дела, которые она вынуждена была разбирать в исключительном порядке.

Понятно, что эта судья надолго в Гагаринском суде не задержалась, и, в конце концов, оттуда убыла, восстановив монолитность судебной системы по части принятия угодных властям решений.

Когда такие вещи происходят даже на уровне районного суда, то совершенно ясно, что вся судебная система в целом является абсолютно ангажированной и не может принимать решений, исходя из принципов правосудия. Для того чтобы в этом убедиться, попробуйте обратиться в суд и выиграть там хоть какое-нибудь дело на основании статей Конституции Российской Федерации. Той самой, что прямого действия. Уверен, что у вас ничего не выйдет.

Примеров, когда законы или действия органов государственной власти противоречат Конституции, более чем достаточно. Я уже приводил пример по объединению субъектов федерации, что прямо противоречит Конституции.

А вот другой пример, более близкий к правам человека. Статья 31 Конституции РФ гласит: «Граждане Российской Федерации имеют право собираться мирно, без оружия, проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирование». Имеют право — это значит, что не должны просить на это у кого-то разрешение. Максимум — уведомить о своих намерениях власти. Однако попробуйте собраться на какой-нибудь митинг, например, под лозунгом «Россия — без Путина», как это было у «Другой России». Отведаете спецназовских дубинок. А «Единая Россия» может перегораживать своими сборищами хоть Тверскую улицу, хоть Ленинский проспект. Под охраной милиции. И оспорить это положение ни в каком российском суде вам не удастся.

Таких примеров — множество. Когда отношение к Конституции страны и вообще ко всей системе законов такое, то понятно, что судебная система России является не третьей независимой ветвью власти, а фактически подчиненной президентской диктатуре структурой, которая действует по ее команде. Поэтому нет ничего удивительного в том, что такая «третья власть» никакого, даже малейшего сопротивления извращению избирательных норм, фальсификации выборов в России оказать не может.

3.2. Политические партии

Суды и прокуратура не могут противостоять фальсификации выборов, поскольку это органы, подчиняющиеся все той же государственной власти, которая, несмотря на фиктивное разделение властей, якобы содержащееся в Конституции, фактически является единым диктаторским целым и диктует своим же государственным органам, в частности судам и прокуратуре, как им действовать.

А что же политические партии? Они ведь не являются государственными органами. Они от государства независимы, зарплату от него в общем-то не получают, не стоят на его содержании. Почему же они не заинтересованы в том, чтобы открыто говорить о фальсификации выборов для того чтобы сделать эти выборы честными? Действительно, если голоса кому-то приписываются, то у кого-то же они уворовываются на тех же самых выборах. И почему же обворованным не кричать о том, что у них украли голоса, почему не обличать эту систему выборов, при которой такая кража стала возможной?

Для начала давайте определимся с тем, что такое политические партии. Вообще-то, по смыслу, политическая партия — это любая общественная организация, которая занимается политической деятельностью. Не какой-нибудь правозащитной, охраной труда, помогающая инвалидам, а занимающаяся именно политической деятельностью в масштабе общества. По смыслу, именно это является политической партией.

Такой смысл им и придавался в начале 90-х годов, когда у нас начали создаваться общественные организации. Любая из них могла заниматься политической деятельностью или не заниматься ею, и, таким образом, выделение политических партий происходило по факту занятия политической деятельностью. Это и есть самая демократическая и самая разумная форма.

Однако, как я уже говорил, последующие действия после государственного переворота сначала ельцинской, а потом путинской администрации привели к тому, что количество этих организаций пытались неуклонно сузить до тех пор, пока в 2002 году не был принят так называемый Закон о политических партиях. Он фактически поставил организации, которым разрешено заниматься легальной политической деятельностью, в разряд лицензируемых. Те, кому выдана от лица государства, через Министерство юстиции, лицензия на занятие политической деятельностью — то есть официально присвоено звание «политическая партия», — те имеют право выдвигать своих кандидатов на выборах. А те, у кого такой лицензии нет, этого права не имеют. Понятное дело, что само предоставление этой лицензии и ее дальнейшее обладание какой-либо организацией оговорено целым рядом условий, к которым можно подойти точно так же, как Центризбирком подходит к проверке подписей организаций, участвующих в выборах. Одни он проверяет тщательно и под лупой, придирается ко всякой мелочи и доводит дело до судов, которые решают вопрос в его пользу; к другим — подходит лояльно, ничего не проверяя, и не препятствуя участию в выборах.

Поэтому на сегодняшний день организации, занимаются политической деятельностью, фактически оказались разделены на два неравных отряда. Один отряд — это политические партии, официально признанные властями, которым разрешено заниматься политической деятельностью, выдвигать своих кандидатов в депутаты. Второй — все остальные политические организации, которые даже если и занимаются политикой, властями политическими партиями не признаются и таким образом считаются вроде бы как маргинальными, то есть находящимися на обочине общества и как бы не выражающими его интересы. Хотя совершенно ясно, что общественные организации, которые создаются без поддержки государственной машины и тем не менее существуют, они-то как раз и выражают интересы определенных слоев общества, в отличие от партий государственного типа, таких как Единая Россия.

По этому разделению получается, что фактически право голоса, то есть право на то, чтобы заявлять свои требования и быть услышанным обществом, то есть быть ретранслированным через средства массовой информации, которые находятся под тем же диктатом государства, получают возможность только партии, представленные в Государственной Думе, то есть уже прошедшие через государственный отбор. Те же, кого в Думу не пустили, те из числа политических организаций как бы исключаются и соответственно права голоса через средства массовой информации не имеют. То есть даже если они и возражают против этой системы выборов, то их не видно и не слышно. Таким образом, проблема состоит не в том, что все политические партии и организации молчат об этой всероссийской афере, а молчат, в первую очередь, те, кто представлен в Государственной Думе. Мнения же остальных, даже если они знают об этой системе фальсификации выборов и открыто говорят о ней, вы просто никогда не услышите.

Однако встает вопрос: почему же молчат именно те, кто представлен в Государственной Думе? Ведь именно у них крадут голоса. Значит? им и надо громче всех бить во все колокола. Давайте рассмотрим этот вопрос подробнее.

Во-первых, большей частью голоса крадутся и крались до сегодняшнего дня как раз у тех партий, которые в Государственной Думе не представлены. Например, в выборах 1995 года участвовала целая группа левых организаций различной политической направленности, разные блоки, коммунистические партии помимо КПРФ. Все они так или иначе, были опущены усилиями Центризбиркома за 5-процентную планку голосов. В итоге их избирателей обокрали дважды: один раз, когда часть их голосов перекинули другим партиям, чтобы не дать этим организации ям преодолеть 5%-ный барьер и пройти в Государственную Думу. Второй раз — когда и остальные голоса эти» не прошедших в Думу в итоге были распределены между другими партиями. Даже по официальным данным половина всех голосов на тех выборах была перераспределе-1 на таким образом, то есть досталась не тем партиям, за которые голосовали избиратели.

Во-вторых, надо четко понимать, кто выигрывает от такого мошенничества, и кому есть смысл об этом молчать. Ведь в Думе представлены несколько политических кланов. Во-первых, это правящий политический клан, то есть партия или несколько партий, которые, так или иначе, являются партиями Кремля. Когда-то это был «Выбор России», потом «Наш дом Россия», затем «Отечество — Вся Россия», теперь «Единая Россия». Структуры имели разные названия, но суть всегда была одна: это была политическая партия, поддерживаемая Кремлем. Голоса всегда крались в пользу именно этой партии, а не у нее. Из этого следует, что самые крупные политические силы, представленные таким образом в Думе, как раз меньше всего расположены к тому, чтобы обличать фальсификацию выборов, поскольку она делается в их пользу.

Можно сказать, что ведь есть же оппозиция. Давайте посмотрим и на нее. Возьмем самую крупную, явно оппозиционную силу в лице КПРФ. Вот уж казалось бы, коммунисты — противники режима, те, кого свергли в результате путча 1991 и 1993 годов, отстранили от власти. С какой стати они должны идти на компромисс?

Это как сказать. Во-первых, в той истории выборов 1995 года, о которых я писал выше, и в которых все остальные левые политические партии оказались опущенными за 5%-ный порог выборов, коммунисты в лице КПРФ, а точнее их руководство получило явный политический выигрыш. КПРФ избавилась в Государственной Думе от самых главных своих конкурентов. Тех, кто представляет тот же самый левый фланг, что и они, но гораздо решительнее, отчетливее, с гораздо более честных позиций, чем это делает нынешнее руководство КПРФ, которое бесконечно виляет из одной стороны в другую. Ему такие союзники по Государственной Думе нужны менее всего. Потому что именно они, обладая собственной фракцией в Государственной Думе, сколь бы мала она ни была, каждый раз своими действиями будут обличать беспринципность КПРФ. А руководству КПРФ такие действия нужны менее всего. Ему не нужно конституционное большинство в Государственной Думе. Оно вряд ли будет знать, что с ним делать. Но вот такого рода союзники, которые будут его обличать своими действиями, для него хуже ножа.

В результате усилий Центризбиркома по фальсификации выборов уже в 1995 году часть этой фальсификации была сделана именно в интересах и в пользу КПРФ. И КПРФ, естественно, зная об этой фальсификации, поскольку имеет своих представителей в Центризбиркоме, менее всего расположено к тому, чтобы ее раскрыть.

Но что значит знать о фальсификации и не разоблачить ее? Это значит принять ее целиком. Ты не можешь обличить какую-то ее часть, а другую часть оставить незамеченной, как будто ничего не произошло. Поэтому руководство КПРФ уже в силу того, что Центризбирком в нужных случаях подыгрывает ему, должно молчать. А такое молчание — это уже соучастие.

Второй момент. Даже в тех случаях, когда КПРФ доставалась победа, как, например, на президентских выборах Зюганова против Ельцина в 1996 году, она боялась эту победу признать. Потому что понимала, — в результате выборов клан «демократов» власть ни за что не отдаст. Раз они не отдадут, значит, за это надо бороться. Это столкновение, битва, где есть победители и проигравшие, где вообще можно серьезно пострадать. Если бы эти коммунисты были такими, кто в свое время делал революцию 1917 года, наверное, такой оборот событий их бы не испугал. Но Зюганов со товарищи отнюдь не из того теста. Повторяя слова того же Зюганова, они уже давно исчерпали лимит на революции. Наверное, еще ни одна коммунистическая партия в мире не заявляла, что ее лимит на революцию исчерпан. Додуматься до этого могла только одна КПРФ в лице своего руководства.

Поэтому для них заявить о своей победе и соответственно — о фальсификации выборов, значило бы войти в достаточно жесткий конфликт с существующей властью, к которому они просто были не готовы и которого не хотели. Их устраивает положение прикормленной оппозиции при Кремле, которая выражает свои мнения, что-то там бухтит, не добивается ничего из того, что обещает избирателям, якобы из-за происков врагов, и, таким образом, обеспечивает себе хлебное безбедное существование при существующей системе власти. Вот действительное место КПРФ. И в этой системе ей ломать что-либо, будучи уже запятнанной в фальсификации выборов 1995-1996 годов, а, если уж на то пошло, то и еще ранее в выборах 1993 года,— ломать в этой системе что либо ни сейчас, ни даже потом ей совершенно не с руки.

Тем более, что кремлевская власть в лице своих последовательно сменяющихся администраций, в общем-то, честно отрабатывает свою сторону контракта с КПРФ. Кремль не пускает в Государственную Думу никакую иную левую организацию помимо КПРФ. Таким образом, эта партии может спокойно преподносить себя единственной, самой большой, самой главной левой силой, которая реально противостоит ельцинскому, путинскому или другому режиму, а фактически играет заранее отведенную ей роль тихого стойла для левой оппозиции, из которого та уже никуда не шарахнется. Поэтому естественно, что КПРФ никогда не будет разоблачать аферу российских выборов.

Интересный штрих. КПРФ по числу своих членов была, а может и до сих пор является, одной из самых массовых партий, потому что численность партий типа «Единая Россия» или «Отечество — Вся Россия» и т.п., естественно, фиктивная. В те партии записывают скопом. Так можно набрать и 1 миллион, и 5 миллионов членов. Естественно, толку от них никакого нет, потому что они записываются туда отнюдь не по идейным соображениям, а по конъюнктурным, потому что так легче продвинуться по службе, получить повышение. В общем, организация чисто шкурническая. Естественно, как только шкурный интерес пропадает, такая партия тут же распадается. Поэтому численность проправительственной партии считать за реальную совершенно нет смысла.

В отличие от них численность КПРФ реальная. Это те люди, которые так или иначе связали себя с бывшей КПСС, не продали ее идеалы и считают нужным сохранять ей верность. Так ,что, если не брать продажную верхушку КПРФ, то собственно сами-то ряды партии состоят из убежденных людей, какого бы возраста они ни были. КПРФ поэтому является фактически единственной массовой оппозиционной партией, которая в состоянии организовать проверку выборов в масштабе всей страны; путем сбора копий протоколов участковых избирательных комиссий — первичных сведений о голосовании — свести итоги выборов в одну общую картину по всей стране с тем, чтобы доказать, как именно власть их фальсифицирует.

Так вот о том, чтобы проверить результаты этих; выборов, КПРФ говорит каждый раз, начиная с 1995 года. Руководство партии говорило об этом в 1995 году, потом в 1999 году, в 2003 году. Наверняка скажет об этом еще и в 2007-2008 годах. Объявлялось даже что-то вроде создания параллельного Центризбиркома.

Периодически публиковались сведения о результатах выборов по отдельным округам, отдельным субъектам Федерации. Писали о подтасовке результатов выборов в Татарстане, когда-то такое же дело было в Архангельской или Астраханской области или в Амурском крае. Таким образом, где-то в отдельных местах альтернативный подсчет голосов велся, и несовпадение его результатов с официальными результатами выборов перерастали в скандал местного значения, инициированный КПРФ. Более того, перипетии этих скандалов через коммунистическую прессу (например, «Советскую Россию») доводились до сведения всего населения.

Но никогда, ни на каких выборах КПРФ не представляла своих данных о том, как фальсифицируются их результаты в масштабе всей страны. Она никогда не утверждала, что какие-то выборы прошли честно. Такого сертификата доверия со стороны КПРФ ни одни выборы не получили. Но результаты подведения итогов голосования в масштабах всей страны, то, что КПРФ обещала сделать в каждую выборную кампанию, никогда этой партией не публиковались и не сообщались. Та единственная сила, которая реально имела возможность это проверить, либо в конечном итоге их не проверяла, либо проверяла, но напррчь молчала о результатах. Во всяком случае, о подлинных масштабах фальсификации, которые достигнуты в целом по стране.

Когда КПРФ, единственная партия, способная самостоятельно это сделать, в течение многих лет от этого воздерживается, это означает только одно — контракт с властью. В обмен на то, что ее обеспечат местами в Государственной Думе и уничтожат ее политических противников на думском горизонте силами Центризбиркома, президентской администрации и ее структур, КПРФ не создает трудностей правящему режиму и дает ему возможность спокойно фальсифицировать выборы. Вот к чему сводится этот контракт. И КПРФ его выполняет так же добросовестно, как и президентская администрация.

Посмотрим на другие политические партии в Государственной Думе.

Особое место в ней принадлежит ЛДПР. Периодически она позиционирует себя как оппозиция. Хотя после всего того, что она сделала в политической жизни России, назвать ее оппозицией вряд ли у кого повернется язык.

Самое точное определение этой организации — подставные. Эта организация и ее лидер впервые возникли как подставные кандидаты на первых президентских выборах России, которые якобы из себя изображали оппозицию, но в реальной жизни, как только это требовалось, всегда шли рука об руку с властью. Точно так же ЛДПР ведет себя сейчас.

Я уже упоминал об истории с председателем Центризбиркома, который является очевидным путинским ставленником, и вместе с тем выходцем из рядов ЛДПР. Само собой разумеется, что Чуров никогда не был оппозиционером Путину, иначе он на эту должность никогда бы не был назначен.

Фактически до своего назначения он как бы отсиживался в засаде в партии Жириновского, с тем, чтобы до поры до времени «не светиться». Сейчас уже ясно, что когда из федерального закона, по указанию Кремля, убирали пункт об обязательном высшем юридическом образовании членов Центризбиркома, это делалось именно под Чурова, по профессии физика. Критерий его личной преданности Путину был важнее образования. Однако в рядах «Единой России» никто не готовил замены председателю ЦИК — Вешняков мог не беспокоиться. Ее там и не было — Чуров «сидел в засаде» в рядах ЛДПР. Вообще нынешние кремлевские перемещения надо рассматривать с точки зрения не политологии, а скорее практики агентурной работы ФСБ — она главному «вертикалу» ближе.

Но это же высвечивает и роль самой ЛДПР. Это партия подставных. Поэтому как бы она ни надувала губы и громогласно не говорила о том, что она может что-то сделать в отличие от «Единой России» и т.д., реально это управляемая из Кремля организация. Управляемая через свое руководство, которое, таким образом, направляет членов своей партии — либо осознанно для них, либо неосознанно, что уже не столь важно, — на поддержку кремлевских инициатив. Сколько бы она не бубнила о том, что выборы в том или ином виде фальсифицированы и голоса отобраны у ЛДПР, это лишь свидетельство того, что об этом говорят во всей России. ЛДПР это знает и, как и всегда, пытается заработать на политической конъюнктуре. Собственно, это ее кредо — говорить одно, а делать совершенно другое. Реально же это организация, спонсируемая и руководимая Кремлем, и потому, естественно, обижать кремлевских фальсификаторов она не будет.

Наконец, остается третий элемент — так называемая демократическая оппозиция в лице «Яблока» и СПС, которых, как известно, на выборах в Государственную Думу 2003 года прокатили. В разных ипостасях они входили в предыдущие составы Госдумы, а сейчас оказались выкинутыми из нее силами той же самой избирательной машины, которая раньше работала против других. Казалось, почему бы именно им не заявить громче всех о том, что выборы фальсифицируются?

Думаю, этот вопрос для них крайне непростой. В первую очередь по политическим соображениям. Дело в том, что это организации и люди, которые создавали и эту Конституцию, и эту систему выборов. Я уже рассказывал в самом начале этой книги, как шли споры в Комитете по конституционному законодательству Верховного Совета. Там достаточно откровенно высказывались мнения, в частности нашими оппонентами — так называемыми демократами, — о том, почему они против Съезда народных депутатов, почему его надо ликвидировать как конституционное образование, с какой целью вводить так называемое разделение властей и почему вообще надо написать новую Конституцию. Ельцин и члены его администрации по сути своей всегда были конъюнктурщиками, а не борцами за идею. Их дело — ловить нужный политический ветер, который вынесет их на вершину власти.

А вот идеологами государственного переворота 1993 года были как раз именно эти демократы — «Яблоко», СПС. Правда, тогда, в девичестве, все они были фракциями Демроссии. Потом поменяли еще несколько имен (главным образом для того, чтобы стереть в памяти людей свою предысторию), пока не дошли до нынешнего своего наименования. Но существо вопроса осталось тем же самым. Именно они требовали государственного переворота, именно они разрабатывали эту избирательную систему, именно они закладывали в нее все эти хитрые инструменты типа постоянно действующего Центризбиркома, который маскируется под некий независимый орган, но на самом деле является вариантом президентской администрации. Механизмы фальсификации выборов, саму идею ГАС «Выборы» тоже разрабатывали деятели именно этого политического крыла для того, чтобы получить управляемые выборы.

Но они рассчитывали на управляемые выборы в свою пользу. Именно поэтому они молчали все эти годы, потому что так или иначе эта выборная машина работала на них. И вот сейчас, когда столько лет спустя она обернулась против них, что, собственно, тоже естественно, потому что раз уж они создали механизм, который фальсифицирует выборы, почему он должен всегда работать на них? Он будет работать на того, кто держит его в руках. В данном случае, если их пути разошлись с кремлевским начальством, то естественно, этот механизм направили и против них самих.

Вот характерное свидетельство, которое ввиду его наглядности привожу полностью, без сокращений и изъятий: «Независимые российские эксперты в области избирательного законодательства считают, что несовершенство правовых норм дает власти возможность для свободного их толкования и, следовательно, расширяет пространство для административного произвола в ходе выборов.

Об этом радио «Свобода» рассказал московский эксперт Леонид Кириченко:

— Наш закон очень долго совершенствовался. Никто никогда не говорит о том, что в законе есть прямая норма, что под предлогом обнаруженной ошибки комиссия имеет право, законное право — подчеркиваю, переписать протокол об итогах голосования заново с новыми результатами. Этот протокол будет являться подлинным и действительным. А те копии, которые получат наблюдатели, они, естественно, являются ошибочными, предварительными. Поэтому в суде, как это было четыре года назад, ничего сделать нельзя. Закон очень предусмотрительный: комиссия сама решает — показывать ли кому-нибудь эту ошибку или просто вежливо отказать всем желающим установить истину. Любые фальсификации являются основанием для отмены результатов выборов, итогов голосования, допустим, на участке, но неизвестно, какое основание достаточно или недостаточно. Поэтому суд сам решает, что, да, действительно, нарушение было, но это недостаточное основание. За фальсификацию член избирательной комиссии не может быть привлечен ни к какой ответственности без согласия либо генерального прокурора, либо прокурора субъекта Федерации. Как вы думаете, зачем это сделано? Чтобы он честнее считал голоса?

—          А чем вы это объясняете?

—          Некомпетентностью автора избирательного законодательства. Он просто наивный человек. Ему говорили, что это нужно для независимости членов избирательных комиссий. И он соглашался с этим. Эти заготовки попадали в закон. Им уже 10 лет. 13 лет в наш закон не может попасть норма, что государство должно гарантировать честность подсчета голосов, которую мы подписали в декларации о честных и справедливых выборах. Гарантируется только свобода волеизъявления граждан, а вот как считать голоса будут — это дело избирательных комиссий, а вовсе не граждан.

—          Я верно вас понимаю, что такая ситуация возникла, еще когда в России были другие политические навыки, существовала некая возможность для общества контролировать выборы. Сейчас политическая ситуация изменилась?

—          Законодательство стало хуже. Оно становится все более и более двусмысленным. Вот, например, наш закон запрещает суду опротестовывать результаты выборов, отменять результаты выборов, если они сфальсифицированы. Есть такое интересное понятие, что, оказывается, если, допустим, партия «Яблоко» не прошла, потому что у нее голоса похитили и подбросили тем партиям, которым вообще ничего не светило, норма закона такова, что это не является основанием для отмены итогов выпоров, как не являются основанием действия, направленный на прохождение в Думу тех партий, которые и так не пройдут, даже с приписками. Приписки обратно вернуть нельзя. И Страсбург ничем им не поможет. Такая норма закона».

Андрей Шарый, Радио «Свобода», 1.11.07

После того, что вы только что прочли, остается только задать вопрос: и кто же это те жутко наивные авторы избирательных законов? И кто это 13 лет назад не мог провести в закон норму о гарантиях честных выборов? Да тот же Выбор России — нынешний СПС вместе с Яблоком. Они тогда были не только в Думе, но и в правительстве. И что-то я не припоминаю, чтобы эти нормы предлагались Думе, и ею потом отвергались. Этого не было, потому что тогда фальсификация выборов работала на демократов и ими же закладывалась в закон именно с этой целью.

Конечно, рядовые демократы сейчас сталкиваются с избирательными махинациями, и, коль скоро они направлены против них, трубят об этом. Но это все частные примеры. Руководство демократов, которое знает о фальсификации выборов из первых рук, разоблачать ее именно как всероссийскую аферу не торопится.

Теперь для них раскрыть этот механизм — значит, разоблачить самих себя, все то, что они делали, прикрываясь демократическими фразами и благородными устремлениями, в течение всех этих 15 лет российской истории. Именно поэтому они, попавшись в свой собственный капкан, сегодня молчат, прикусив язык, и тихо надеются на то, что, провернув какую-нибудь очередную финансовую комбинацию, влив деньги в созданный ими коррупционный выборный механизм, опираясь на помощь Запада, которая не прекращалась со времен Демократической Рос»! сии, они сейчас опять смогут заставить эту систему работать на себя.

Заметьте, что вопрос о том, чтобы они сами еще раз завоевали доверие народа своими демократическими взглядами и суждениями, для них самих практически решен: они на это уже и не рассчитывают. Их надежда только на то, что в один прекрасный день афера российских выборов снова заработает на них. И разоблачать ее — значит лишить себя последнего шанса на политическое будущее в России. А без него они и на Западе никому не нужны.

Поэтому из официальных политических партий, получается, обличать действующую систему фальсификации выборов как раз и некому.

3.3. Средства массовой информации

Следующий вполне резонный вопрос: почему об этой тотальной системе фальсификации выборов не пишет подавляющее большинство основных средств массовой информации в России? Об этом ничего не узнаешь из программ телевидения, об этом молчит радио, не пишут крупные газеты, которые хвалятся своими миллионными тиражами. В чем дело? Ведь все-таки свобода прессы — это одна из форм демократического устройства общества. Об этом неоднократно писалось, об этом прилюдно говорится. Поэтому эта свободная и независимая пресса, принадлежащая самым разным направлениям и группам, казалось бы, должна писать о тотальной фальсификации выборов, потому что это угроза демократии в целом и угроза их свободному демократическому существованию в частности.

Я думаю, что для большинства граждан России ответ на этот вопрос ясен или чувствуется. Крупных независимых средств массовой информации с миллионными тиражами или тех, что выходят на телеэкраны, в России не осталось. И даже те, кто не знает, по какой причине это произошло, все равно это чувствуют. Когда включаешь телевизор и на всех каналах, принадлежащим различным, как бы независимым владельцам, видишь один и тот же подбор новостей с комментариями одного и того же толка, становится понятно, что кто-то определяет— каким новостям в эфире быть, а каких вообще не выпускать, и какую оценку этим новостям давать.

Примерно то же самое, хотя и с чуть большим разнообразием, происходит в прессе. Во всяком случае, такие острые сюжеты, как массовая фальсификация выборов, в крупные средства массовой информации не попадают, несмотря на то, что они всячески стараются подчеркнуть свою независимость: независимое телевидение, независимая газета. «Независимый» и «демократический» — это чуть ли не синоним многих наших крупных средств массовой информации. Почему же они не пишут о фальсификации выборов?

Во-первых, потому, что сейчас все крупные СМИ так или иначе принадлежат крупным финансовым группам, начиная с тех, которые прямо контролируются государством, типа Газпрома, и кончая внешне независимыми) но которые тоже находятся под политическим контролем государства. Не секрет, что волна приватизации, которая прошла в 1995-1997 годах, породила так называемых олигархов за счет того, что государственная, то есть общенародная собственность перешла им в руки через некие фиктивные, так называемые залоговые аукционы, и по массе других схем фактически задаром. В основном обещали вложить средства в предприятие, а когда оно становилось их собственностью, деньги оттуда забирали, или же расплачивались за акции предприятия, которые поступали в их распоряжение, средствами или дивидендами самого же предприятия, — то есть действовали по чисто жульническим схемам.

Все это означает, что у всех тех крупных капиталистов олигархов, которые появились в 1995-1997 годах и стали эдакими тузами промышленности и финансов в России, честно заработанных средств нет. Все они, так или иначе, украдены у государства. Это похищенная часть общенародной собственности, и никаких сомнений на этот счет ни в национальном, ни в международном плане не существует. Это знают и сами олигархи. Именно поэтому они с таким остервенением кутят в Куршавеле, напиваясь самыми дорогими французскими винами, развлекаясь с проститутками по баснословным ценам, потому что понимают, что им надо прожрать те деньги, которые достались им в руки дуриком и которые поэтому рано или поздно точно так же уйдут. Они не чувствуют в себе добротной солидности нажитого трудами и стараниями западного капитала. Это все ворованное. И, кстати, отношение к ним на Западе соответствующее, ибо там грань между общественным и частным проведена гораздо четче, чем в России.

Поэтому те средства массовой информации, которые опираются на эти финансовые группы, а иначе сейчас крупные СМИ и не функционируют, они, естественно, опираются на этот самый ворованный капитал и обслуживают его. А единственная защита этого капитала — это правящий ныне в России режим. И если какая-нибудь финансовая группа (пример тому — Ходорковский) решит вдруг действовать, не считаясь с правящим кланом, то российскому государству ничего не стоит в два счета доказать, что весь тот капитал, которым эта финансовая группа обладает, — ворованный. И на этом основании забрать его в полном соответствии с законом, как и поступили с Ходорковским.

Обратная сторона медали дела Ходорковского — это то, что точно таким же образом можно посадить в тюрьму любого из представителей олигархического капитала, от Потанина до Абрамовича, потому что все они получали свои средства точно так же. Но поскольку они обслуживают интересы государственной машины и политически подыгрывают ей, им дается какая-то свобода действий, оставляется возможность красть средства из народного достояния, эксплуатировать те предприятия, которые принадлежат всему народу, но были отданы в собственность лично им, и таким образом поддерживать существующую систему.

Поэтому понятно, что средства массовой информации, которые существуют на эти деньги, могут только поддерживать государственную машину России, которая фальсифицирует выборы, и никогда ни звука об их фальсификации не проронят.

Отдельно надо сказать несколько слов о телевидении. Я уже мимоходом упоминал о его роли ранее. Но сейчас остановлюсь на нем поподробнее. В свое время, еще при Съезде народных депутатов, произошел такой очень интересный казус. Когда телевидение освещало работу Съезда и, соответственно, работу противостоящего ему президента, то оно постоянно принимало президентскую сторону, то есть президентские трактовки того, что происходило на Съезде народных депутатов. Короче, занимало необъективную, явно тенденциозную позицию. Это было настолько очевидно, что на VIII Съезде народных депутатов нам удалось провести через Съезд постановление о недопустимости цензуры на государственном телевидении. Смысл этого постановления был в том, чтобы создать группу народных депутатов, которая осуществляла бы наблюдательную деятельность за телевидением и таким образом не допускала бы, чтобы информация на телевидении подавалась тенденциозно и однобоко.

Это вызвало на телевидении, как и в президентской администрации, страшный переполох. Одна из негативных ролей Хасбулатова в то время состояла в том, что он приложил все возможные усилия для того, чтобы это постановление не начало действовать. Оно не публиковалось в течение почти двух месяцев после его принятия. А когда оно было опубликовано, то оказалось в таком перековерканном виде, что группе демократических депутатов ничего не стоило обратиться затем в Конституционный суд России и доказать, что это выпущенное постановление недействительно, поскольку это не то, за что голосовал Съезд народных депутатов. В результате оно так никогда и не было применено.

Но пока постановление готовилось к выпуску, и телевидение дрожало оттого, что его деятельность, наконец, может быть проконтролирована, в предварительном порядке шла ознакомительная работа с деятельностью телевизионных каналов назначенной тогда комиссией Съезда народных депутатов. И самым удивительным в работе этой комиссии было обнаружение того факта, что цензуры в прямом смысле слова на телевидении действительно нет. То есть никто не диктует телевизионным продюсерам, какую политическую точку зрения занять, и они занимают ее, таким образом, хотя и тенденциозно, но совершенно самостоятельно!

Однако под эту самостоятельность и за поддержку линии президентской администрации в рамках телевизионного канала им обеспечивается своеобразная свобода рук. Тогда, в 1992-1993 годах, на телевидении сложилась странная ситуация. С одной стороны это была некая государственная система, причем дефицитная: нечем было платить зарплаты, нечем было оплачивать услуги связи, шли постоянные конфликты с Министерством связи, которое грозилось отключить телевизионные передатчики, потому что не платили за электроэнергию, — короче, состояние финансового банкротства. А с другой стороны, сами телевизионные передачи были полны рекламных вставок. Уже было известно, что это достаточно эффективный вид рекламы, что она продается очень дорого. И потому вставал вопрос: а куда же деваются деньги от этой рекламы, если само телевидение нищее?

Оказалось, что само телевидение, государственные каналы, популярные программы сами не продают рекламное время, а сдают его в аренду за какие-то копейки неким рекламным фирмам. Тогда вокруг 1-го канала — самого доходного — их было штук 5, одной из них, кстати, руководил господин Лисовский, тот самый, который в 1996 году вместе с Евстафьевым выносил коробку с полумиллионом долларов из Белого дома и был на этом застукан. Так вот, эти самые фирмы продавали рекламное время уже за большие деньги, а разница девалась неизвестно куда. В бюджет телевидения она не попадала — туда шли копейки, а остальное было доходом этих рекламных компаний, которые делали миллионы на ровном месте.

Эта система не очень изменилась в последующие годы. Когда в 1996 году произошло убийство известного тележурналиста Листьева, оно произошло как раз потому, что он, став директором 1-го канала, решил положить конец левым доходам от рекламы. Он объявил, что отныне всю рекламу будет продавать единственная компания, которая будет учреждена при 1-м канале, и установил, что на 3 месяца телевизионный эфир будет свободен от какой бы то ни было рекламы вообще. За это время планировалось старые фирмы прикрыть, а новую государственную компанию, которая должны была работать на 1-м канале, создать.

Этих трех месяцев хватило для того, чтобы Листьева при каких-то загадочных и до сих пор невыясненных обстоятельствах убили. Если, однако, принять, что заказное убийство совершается в чьих-то интересах, то не надо далеко ходить, чтобы понять, что те, кто получал и делил эти доходы от рекламы, оказались первыми заинтересованными лицами. Ясно, что эти лица, поскольку они до сих пор находятся в тех или иных отношениях с существующей системой управления и телевидением, являются теми фигурами, которых расследование этого убийства затронуть не может. Поэтому убийство Листьева до сих пор находится в нераскрытом состоянии.

Как видите, уже тогда разборки за телеэкраном носили весьма серьезный характер. Их жертвой стал даже Листьев, известный журналист и, кстати, демократ. Так что можно предположить, что ответственность каждого, кто поставил бы под угрозу благополучие телевизионных боссов из-за неправильной политической ориентации, была бы весьма серьезной.

С той поры цепь взаимоотношений, установившаяся на телевидении, оказалась подкрепленной помимо финансовых, еще и чисто административными подпорками. Телеканалы перешли в ведение финансовых монополий типа Газпрома, которые напрямую зависят от государства, так что к меркантильным интересам прибавилась еще и властная вертикаль. В результате получается, что ни одного телевизионного канала, который был бы способен осветить проблему фальсификации выборов, в России нет.

Итак, средства массовой информации, как и экономика России, оказались поделенными между крупными олигархическими группами. Они же, если не подчинены напрямую государству, то ввиду воровского происхождения своего капитала всецело зависят от государственной машины, во власти которой разоблачить их или не разоблачить, и, соответственно, посадить или не посадить в тюрьму. Таким образом, реально средства массовой информации оказались под контролем той же самой государственной машины, которая фальсифицирует выборы. Соответственно, разоблачать избирательную аферу крупные российские СМИ совершенно неспособны.

3.4. Международные наблюдатели

На суды и прокуратуру в России рассчитывать не приходится, на политические партии тоже, реально независимых крупных СМИ в России не осталось...

Но ведь есть еще международные наблюдатели, которые тоже непосредственно задействованы в избирательном процессе. Более того, на всех российских выборах, начиная с 1993 года, западные наблюдатели присутствовали, и каждый раз своим участием и своими отчетами удостоверяли, что выборы прошли в соответствии со всеми международными нормами и, таким образом, признаются западным сообществом как демократические выборы. Спрашивается, как же они могли это удостоверить, если в действительности выборы фальсифицируются? Или же наоборот, их участие свидетельствует о том, что выборы проходили честно, а все слухи об их фальсификации — чистый домысел?

Во-первых, надо отметить, что опыт западной демократии — это не какое-то надуманное явление, ложный стандарт, которым нам забивают голову, а на самом деле ничего для нас поучительного в нем нет, и все это ерунда. Я считаю, что опыт есть, причем весьма серьезный. Действительно в западных странах, в частности в странах Западной Европы, накоплено много полезного по части избирательного законодательства и вообще выборности органов власти. Сюда же относится борьба со всякого рода коррупцией этих органов, чтобы сделать исполнительные органы власти действительно исполнительными по отношению к законам, которые принимает законодательная власть, а судебная власть гораздо более независима, чем та, которую мы знаем в России. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно просто посмотреть на современное положение вещей, при котором, например, ни один судебный орган России на сегодняшний день не примет какого-либо решения против государственной власти России в пользу некоего частного лица, даже если это частное лицо будет тысячу раз право. А в практике западных стран это рядовое явление.

Возьмите еще один, еще более частый случай, с которым сталкивается каждый гражданин. Известно, что полиция в подавляющем большинстве стран Западной Европы не коррумпирована, во всяком случае, как у нас. Разумеется, она подчиняется распоряжениям государственных властей, но она не подкупается частными лицами на каждом шагу. А российская милиция и юридические карательные органы России, назовем их так, — тотально коррумпированы. Я подчеркиваю, что они коррумпированы не на уровне отдельных представителей, а тотально, как система, снизу доверху.

Взять хотя бы те же штрафы ГАИ. Все знают, что рядовой лейтенант берет на дорогах взятки с водителей, но потом кто-то из этих лейтенантов вырастает в капитаны и становится начальником отделения. Что, после этого, руководя отделением, он уже ничего не берет? Тогда зачем ему больше ответственности за меньшие деньги? Тогда он стоял бы по-прежнему на большой дороге, и на должность начальника его было бы не затянуть. Значит, ему несут какую-то часть от собранных подчиненными взяток, и система их раздачи растет вверх. А когда один из этих капитанов в отделениях вырастает, наконец, в полковника и начинает руководить городским ГАИ, он начинает жить на одну зарплату? Если бы он оказался в таких условиях, то ни один из этих лейтенантов или капитанов не захотел бы становиться полковником. Он сидел бы в самом низу и предпочитал бы руководить отделением, чтобы получать взятки от своих подчиненных. Значит, несут и тому полковнику. А гаишный генерал, который стоит над ними? Он с неба, что ли, свалился? Он тоже вырос из таких же нижестоящих гаишников и тоже, соответственно, получает свою долю. Итак до самого верха.

И на самом верху тоже происходит дележка. Только за путинское правление увеличение штрафов происходило уже несколько раз. Эти решения пробивали генералы ГАИ при помощи своих лоббистов в Кремле, и, соответственно, цепь интересов от увеличивающегося объема взяток, который растет с увеличением штрафов, тянется до самого верха через всех, кто поддержал эту меру. В думских кругах в связи с этим даже родилось такое понятие как «взяткоемкость» законопроекта. Кстати, подписывает его последним Путин.

Думаю, излишне говорить о том, что ситуация с дорожным движением от многократного повышения штрафов в лучшую сторону не изменилась.

Я говорю сейчас о ГАИ, потому что это наиболее ясный и яркий пример, который у всех на глазах. Но то же самое касается и любого другого органа, вообще нашей системы государственного управления. У нас тотальная система коррупции. В западных странах все-таки такой тотальной системы коррупции нет. Я их не идеализирую. Там есть свои проблемы и свои махинации, свой блат и свои коррупционные скандалы. Но, подчеркиваю, такой тотальной, повсеместной и всеобъемлющей коррупционной системы, которая была создана в последнее время в России, в западном мире все-таки нет.

Поэтому их пример государственного устройства, безусловно, поучителен.

Например, Венеция была одной из крупнейших демократических республик на протяжении всего Средневековья. Особенно впечатляющим является то, что она просуществовала более 800 лет! И за эти 800 лет она руководилась только выборными органами, даже дож Венеции был выборным лицом. Его права и обязанности были строго определены и не давали ему действовать самодержавно, подобно другим средневековым князьям. Хотя по уровню он был князем и руководил не только городом на водах, но и достаточно солидной областью, которая к нему примыкала, и тоже считалась территорией Венеции, не говоря уже о том, что в те века это была крупнейшая торговая держава.

Помимо выборного дожа в Венеции была масса других властных органов, которые образовывали своеобразную систему выборной власти в республике. Например, среди этих органов власти были даже карательные органы, что-то вроде нынешнего ФСБ. Так вот этим венецианским ФСБ, руководила коллегия, которая состояла из выборных членов, избираемых на месячный срок. Это делалось для того, чтобы ее члены не успели коррумпироваться и не начали использовать служебные полномочия в личных целях.

Особо венецианские законодатели оттачивали избирательную систему, чтобы сделать в ней невозможными коррупцию и подлоги. Кстати, высшим органом власти в Венеции был не дож, пусть и выборный, а Генеральный Совет, который состоял почти из двух тысяч венецианских аристократов, то есть древнейших венецианских фамилий. Можно сказать, что этот Генеральный Совет являлся своего рода прообразом Съезда народных депутатов, который мы знали уже в современное время. Он также обладал высшей государственной властью. Генеральный Совет Венецианской республики имел право решать абсолютно все вопросы, которые считал нужным рассмотреть и собирался еженедельно. Его заседания носили отнюдь не формальный характер — на них обсуждались и решались самые крупные вопросы венецианской жизни.

Я упоминаю обо всем этом потому, что когда в России в 1993 году готовился государственный переворот, президентская пропаганда изображала Съезд народных депутатов как некий атавизм советской власти. На самом же деле, венецианскому аналогу съезда не меньше лет, чем британскому парламенту. А в Венеции сейчас работает европейский Институт выборов, который опирается в своих анализах и оценках демократичности выборного процесса на богатую историю Венецианской республики.

Поэтому опыт, на основании которого можно было бы судить о том, демократические или недемократические выборы прошли в той или иной стране и управляют ли ей демократические или недемократические институты, у западных стран есть. Это очевидно. И более того, это очень ценный опыт. В этом смысле наблюдатели от западных стран действительно могли бы оказать очень большую помощь и поддержку в оценке того, насколько демократическим является выборный процесс у нас.

Кроме того, когда они приезжают на выборы, они же не только смотрят за урнами для голосования и следят за избирательными участками. Их адреса известны, и к ним могут обращаться все те, кто пострадал в ходе избирательной кампании, чьи права были нарушены. Обоснованность этих жалоб могут оценить специалисты. Спрашивается, почему же эти специалисты молчат? Может, к ним жалобы не попадают? Или они не могут их адекватно оценить?

У меня есть личный опыт в этом деле. В 1993 году насилие над демократией приняло самый откровенный, явственный характер. Парламент был расстрелян; была навязана новая Конституция, которая фактически принята не была; все избирательные действия творились по некоему указу, даже не закону, потому что принимать его было некому; целый ряд партий и движений, обладавших весом в политической жизни России, были просто не допущены к участию в выборах. То есть все эти нарушения демократических выборных норм проходили явно, нагло и очевидно. Тогда ничего особенно и не скрывалось, да и скрыть было нельзя. И вот тогда же, в 1993 году, вместе с представителями ряда политических партий мне довелось присутствовать на встрече с международными наблюдателями от парламентов Европы на этих выборах. Происходила она в небольшом двухэтажном здании напротив Дома советских обществ дружбы с зарубежными странами на тогдашнем проспекте Калинина.

Мы сидели за длинным столом: с одной стороны наблюдатели, с другой — мы, представители партий, которых либо не допустили до выборов или уже в процессе выборов не дали выставить своих кандидатов. Шла оживленная дискуссия насчет того, что за выборы происходят в России, и насколько они могут считаться демократическими. Наши выступления сводились к тому, что вы прочитали в предыдущих главах этой книги.

Так вот эти самые наблюдатели в ответ на наши конкретные аргументы говорили примерно следующее: «Да, действительно, нарушение. Но, в Европе, например, в той же Англии, демократия устанавливалась чуть ли не 200 лет! Бывают такие огрехи. Что ж поделаешь? Подождите, лет через 200 и у вас будет настоящая демократия». Когда же мы им на это отвечали, что если нам надо 200 лет ждать демократических выборов, то, значит, сейчас они точно недемократические? Это надо хотя бы констатировать. В ответ наблюдатели загадочно смотрели то на нас, то в потолок и отвечали, что они, мол, с большим оптимизмом относятся к российской демократии, поэтому считают, что, несмотря на все эти нарушения, выборы у нас все равно демократические.

Именно так они официально и оценили те российские выборы, хотя все нарушения, о которых свидетельствовали мы, шли с этой оценкой вразрез. То есть, как вы можете заключить, обо всех вопиющих нарушениях демократии на этих выборах им было достоверно известно, и они действовали совершенно сознательно. Добавлю к этому, что эта встреча, естественно, никакого отклика в средствах массовой информации ни у нас, ни на Западе не получила. Поэтому все эти размышлизмы представителей западной демократии остались совершенно неизвестными широкой публике.

В 1995 году очередная группа международных наблюдателей приехала на думские выборы. В очередной раз мне довелось сообщить им о тех нарушениях избирательных прав, о которых я писал выше. Как вы помните, речь тогда шла о вычеркивании десятков тысяч подписей в нашу поддержку по специально изобретенному Центризбиркомом «групповому» принципу. С руководителем группы этих международных наблюдателей, некой дамой, жившей в гостинице «Националь», я общался по телефону. Вначале она очень оживленно реагировала на то, какие нарушения в ходе выборов нами выявлены. Причем, поскольку мы вели в то время процессы в Верховном суде, это имело особое значение, так как отражало ситуацию не только с избирательными правами граждан, но и с правосудием в России. Кроме того, по причине судебных разбирательств наши аргументы были подтверждены документами.

Так вот вначале она очень живо на все это реагировала, даже собиралась встретиться с нами — представителями политических партий, которым Центризбирком препятствовал участвовать в выборах. Потом начала справляться о нашей политической ориентации, к какому направлению мы относимся — демократическому или патриотическому. И узнав, что к лагерю демократов-западников мы не относимся, она до встречи с нами как-то так и не добралась. На посылку нами документов, подтверждающих нашу позицию, она также не отреагировала.

Само собой разумеется, что все это никак не повлияло на признание западными наблюдателями и этих выборов свободными и демократическими.

С тех пор эта история повторялась каждые российские выборы, вплоть до перевыборов Путина в 2004 году. Максимум, на что хватало западных наблюдателей — это пожурить российские власти за неравный доступ кандидатов к средствам массовой информации. Видимо это должно было объяснить в глазах западного общественного мнения феерический, неестественный успех только что созданной партии власти, или кандидата-президента. Все доказательства явной и грубой фальсификации выборов пропускались ими мимо ушей и никак не отражались на очередном признании российских выборов свободными и демократическими.

Все это лишний раз демонстрирует то, в чем мы убедились еще в 1993 году. Демократический опыт у Запада,' безусловно, есть. Ему есть, с чем сравнивать, и, разумеется, его представители могут принять объективное решение о том, демократические в действительности выборы в России или нет.

Другая сторона этой медали в том, что для них важнее не установить некую абстрактную истину, а подыграть своим политическим интересам. Если какая-то политическая партия работает в направлении, выгодном тому или иному западному правительству, и оказывается как- то притесненной в период выборов, естественно, об этом будут трубить во все трубы и заявлять, что это угроза демократии. Если же, наоборот, результаты выборов, которые происходят в стране, устраивают западное сообщество именно с политической точки зрения, то какими бы отвратительными и фальсифицированными они ни были, они все равно будут признаны демократическими.

Проще говоря, если Путин и его администрация осуществляет курс, который в целом в интересах Запада, то любые выборы, которые будут происходить в России сейчас или в последующем, будут признаваться западным сообществом свободными и, несмотря на отдельные недочеты, соответствующими демократическим нормам. А если политический курс, например, Белоруссии с Лукашенко, западную администрацию не устраивает, то какими бы безупречными ни оказались там выборы, они все равно будут признаны несоответствующими демократическим нормам и, соответственно, расцениваться как несвободные, незаконные, какие угодно.

Иначе говоря, международные наблюдатели, несмотря на весь тот опыт демократии, который имеется у Запада, действуют не на основе этого опыта, а в интересах той политической системы, которой служат. Соответственно, то, что в их понимании идет на благо этой системы, заслуживает демократической оценки, а то, что не идет — нет. Причем под благом системы подразумеваются не какие-то общедемократические ценности — все это благообразные фразы для широкой публики — а совершенно конкретные и осязаемые преимущества, которые получают правящие круги западных стран. Происходит своеобразная торговля индульгенциями по средневековому образцу: мы вам — сертификат о демократии, вы нам — преференции, которые легко конвертируются в деньги. Впрочем, об этом еще пойдет речь ниже.

Поэтому сегодня международные наблюдатели на выборах — это чисто политическая игра, которая, к сожалению, ничего общего с демократическими ценностями не имеет. И поэтому оценку западных наблюдателей по тем или иным выборам можно спрогнозировать заранее с практически 100-процентной уверенностью, исходя из того, какой политический курс проводит руководство страны, в которую эти международные наблюдатели посылаются. Если этот политический курс соответствует интересам Запада, можно быть 100-процентно уверенностью, что по оценке международных наблюдателей выборы будут соответствующими всем демократическим нормам, если не соответствует, то нет. Во всяком случае, я не припоминаю случая, чтобы правительство страны шло западным курсом, а выборы в нем были оценены как недемократические. Даже в Ираке и Афганистане.

Отсюда вывод: на роль международных наблюдателей в разоблачении аферы российских выборов рассчитывать тоже не приходится.

Подводя итог, хочу сказать, что я назвал эту ситуацию «молчанием ягнят» отнюдь не для того, чтобы обыграть название известного фильма. Думаю, что каждый из рассмотренных выше фигурантов представляет себе, что он теряет, когда власть переходит от права к бесправию. И тем не менее они, как ягнята, молчат и обреченно смотрят волку в пасть, надеясь продлить момент, пока им еще позволено жевать свой клочок сена.

4.      ПРЕЗИДЕНТ-НАСЛЕДНИК

4.1. Милые бранятся — только тешатся

В предыдущей главе речь шла о международных наблюдателях, которые блюдут политические интересы Запада и в первую очередь его лидера — США, определяющих его политический курс. Отсюда логически следовал вывод, что фальсификации на выборах в России фактически санкционированы ими потому, что путинский режим их устраивает и работает в их стратегических интересах.

Естественно, у непредубежденного читателя может возникнуть вопрос, с какой это стати Путин работает на стратегические интересы США? Ведь еще не далее, чем в начале 2007 года он выговаривал НАТО за создание баз противоракетной обороны в Польше и Чехии и обещал принять адекватные ответные меры. И за ними дело не стало: уже в середине года было объявлено о том, что Россия может выйти из договора о ракетах средней и малой дальности в Европе, и теперь эти ракеты могут в России создаваться и быть направлены на создающиеся ракетные базы. Правда, вышли пока только из договора об обычных вооружениях, что не одно и то же. Но движение уже обозначено.

Кроме того, сама риторика Путина по этому вопросу становится уж такой патриотической, что большего и ожидать-то сложно. Какой контраст с тем же Ельциным, который объявил о том, что российские ракеты будут снабжены нулевым заданием, то есть, направлены в никуда! Получается, что Путин — самый большой защитник интересов России, который только возможен. О каких же интересах США здесь может идти речь?

Давайте попробуем с этим вопросом разобраться. Будем руководствоваться знаменитым изречением Мао Цзэдуна, который когда-то во время советско-китайского конфликта сказал крылатую фразу, которая потом стала произноситься многими в самых разных контекстах: мы будем судить о действиях Кремля не по его словам, а по его делам. Вот и мы давайте будем судить о реальных действиях Путина, и в чьих интересах он так поступает, исходя из его дел.

Начну с того, что ельцинское заявление о том, что российские ракеты будут снабжены нулевым пилотным заданием и ни на кого, дескать, не будут нацелены, — это чистой воды блеф. Это понятно абсолютно каждому, кто знаком с ракетной техникой, как у нас, так и на Западе. Потому что полетное задание в современную ракету может вводиться за секунды. И соответственно, тот компьютер, который ею руководит, будет направлять ее либо в одну, либо в другую сторону. Поэтому вопрос о нулевом пилотном задании означает только то, что даже если эта ракета не направлена в какую-то конкретную точку, то она будет направлена в любую точку в любой момент. Поэтому это нулевое задание не более чем пропагандистский ход. Именно так его на Западе и оценили.

Что более реально в действиях Ельцина по стратегическому разоружению России, это то, что в начале 1993 I ода, когда был взят курс на государственный переворот, он подписал договор СНВ-2 с Соединенными Штатами. Тогда это политическое действие осталось как бы незаметным для широкой публики. Всех тогда занимало больше противостояние Съезда и президента. А какой-то там договор СНВ-2, который к тому же еще и не был ратифицирован, никого специально не заинтересовал.

А, между прочим, зря. Потому что этот договор — очень серьезное соглашение, о котором стоит упомянуть отдельно. Он стал одним из ключевых элементов расплаты Ельцина за политическую поддержку Соединенными Штатами расстрела Съезда народных депутатов России.

Тут надо немного напомнить историю. Дело в том, что когда Советский Союз и США достигли первых соглашений по ограничению стратегических вооружений, то первый договор, который был подписан, касался противоракетной обороны. Стороны Договорились не создавать систем ПРО для всей страны, поскольку тот, кто вырвется вперед, будет стоять перед соблазном нанести ядерный удар первым, зная, что он сам защищен.

С тех пор США предпринимали неоднократные попытки обойти договор по ПРО и начать новую гонку вооружений, как бы с оборонительным уклоном. Но главным препятствием в ней оставались советские стратегические ракеты с разделяющимися боеголовками шахтного базирования СС-18 «Сатана», которые делали развертывание такой системы бессмысленным даже в случае, если бы она была действительно создана. Затраты на создание и содержание такой системы были неприемлемы даже для США. Получалось, что эти ракеты гарантировали, что Советский Союз, а затем Россия не подвергнется ядерному шантажу даже в случае, если американцы будут не слишком честны в соблюдении условий договоров.

Так вот, Ельцин согласился на то, чтобы уничтожить эти ракеты и обязался больше их не производить. Более того, помимо ракет должны были быть уничтожены и шахты, в которых они стоят, а это сооружения, стоящие едва ли не больше, чем сама ракета, особенно с учетом обслуживающей ее инфраструктуры. Понятное дело, что для США это являлось стратегической удачей, на которую при существовании СССР они и рассчитывать не могли.

С американской же стороны, наиболее сильные части американского ядерного потенциала, а именно боеголовки, находящиеся на самолетах или на подводных лодках, предполагалось просто складировать. То есть снимать с них и просто отвозить на склад. Понятно при этом, что точно таким же образом в случае необходимости боеголовку можно привезти обратно и весь ядерный потенциал окажется на месте. В этом суть договора СНВ-2.

Разумеется, такой договор в советское время никем и никогда не мог быть подписан. На это и был ельцинский расчет. Это создало тот самый политический задел, за который Соединенные Штаты были готовы поддержать Ельцина любой ценой, пусть он даже расстреливает из пушек российский парламент. И именно это было для США главным, а отнюдь не какие-то построения баркашовцев перед Верховным Советом, которые якобы убедили общественное мнение в том, что власть там захватили какие-то мифические фашисты. Это все не более чем прикрытие для реального хода дел. Потому что в действительности Ельцин сделал Соединенным Штатам важнейшую стратегическую уступку, фактически пообещав разоружить Россию в случае, если он останется у власти.

В 1993 году Ельцин этот договор подписал. При этом уже тогда было понятно, что Съезд народных депутатов его не ратифицирует, поэтому разгром конституционной власти России подразумевался, если угодно, как секретное приложение к СНВ-2. Однако и после избрания Думы ратификации СНВ-2 не произошло. Во всяком случае, при ельцинском президентстве. Ельцин, естественно, объяснял все это Соединенным Штатам политической ситуацией, оппозиционной Думой, где у него нет устойчивого большинства. Потому-де и договор никак не можем ратифицировать. А соответственно и выполнить.

Разумеется, он сделал это отнюдь не потому, что не мог манипулировать результатами выборов, а, прежде всего, потому что понимал как политик, хоть и пропитый, что если он окажется вообще без козырей, то с ним и дела всерьез никто иметь не будет. Советские ракеты в его руках — это был стратегический козырь, и до тех пор, пока он у него в руках оставался, Соединенные Штаты с ним считались. Поэтому они и были готовы с ним договариваться и переговариваться, а не заставлять его что-либо делать и навязывать ему свое мнение. Не ратифицировав этот договор, Ельцин сохранял эти козыри в политической игре с американцами в своих руках.

Обо всем этом я напоминаю для того, чтобы читатели по достоинству оценили первый политический шаг Путина, когда он пришел к власти. Его первым и самым главным политическим обязательством была именно ратификация договора СНВ-2. И то, с чего он начал свою политическую деятельность как президент, это добился, чтобы Дума ратифицировала договор СНВ-2, благо в условиях аферы российских выборов в дополнение к президентству Центризбирком сделал ему еще и парламентское большинство.

Таким образом, было выполнено ельцинское обещание. Теперь, я думаю, читатель без труда догадается, кто именно поддерживал выдвижение Путина в качестве наследника Ельцина, и кто реально спонсировал и подталкивал этот процесс. Те же силы, которые хотели добиться, чтобы Россия была разоружена по договору СНВ-2.

Путин не только ратифицировал этот договор, но и начал его исполнять. Причем начал исполнять, взрывая в соответствии с договором шахты с ракетами «Сатана» именно в центре страны, где они были менее всего доступны для потенциально проектируемой американской системы ПРО.

Когда значительная часть ракет была разрушена, развертывание системы противоракетной обороны Соединенными Штатами наконец-то обрело смысл. Ведь сама американская идея ПРО состоит в том, чтобы сбивать ракеты над территорией противника. А, следовательно, станции, которые сбивают эти ракеты, должны быть расположены как можно ближе к его территории. Кстати, по их местоположению можно без труда определить, какого противника они имеют в виду.

Вот где они построены или планируются: на Аляске, в Гренландии или на Шпицбергене, в Польше и Чехии, если получится, то и на территории Украины. Короче говоря, окружается территория России. Если бы удалось подавить иракское и афганское сопротивление, то можно не сомневаться, станции ПРО были бы и там.

Это окружение и строительство самой системы противоракетной обороны стало возможно именно благодаря действиям Путина. И поэтому если сейчас он начинает вдруг громогласно заявлять о том, что мы этого не потерпим и дадим этому адекватный ответ, то это не более чем акция прикрытия. Потому что все реально необходимое для того, чтобы эта система развивалась в соответствии со стратегическими интересами США, он уже сделал.

Уместно, кстати, вспомнить о договоре о ракетах малой и средней дальности, выход из которого готовится как бы в ответ на строительство систем ПРО в Восточной Европе. Получается что, американские, еще строящиеся, станции ПРО будут чуть ли не под прицелом российских ракет. Давайте вспомним, что это был за договор, и для чего он был заключен.

В свое время, когда еще граница между восточным и западным блоками пролегала еще по территории Германии, в Европе были размещены ракеты средней дальности СССР и США. Таким образом, выходило, что и Западная, и Восточная Европа стали возможным полем боя для этих ракет, гораздо более трудных для перехвата именно потому, что их время полета гораздо короче, чем у тяжелых баллистических ракет, запускаемых чуть ли не с противоположного конца земного шара. Разумеется, эта ситуация мало нравилась американским союзникам по НАТО, которые вовсе не хотели, чтобы Соединенные Штаты отсиживались у себя за океаном, а они тем временем, в случае возникновения какого-то конфликта, в том числе и по американской инициативе, превратились бы в горящее поле войны. Отсюда и заключение договора о ракетах средней дальности, который предоставлял стратегическим противникам, то есть СССР и США, возможность в случае конфликта уничтожать друг друга, не вовлекая в это дело и не ставя под угрозу европейские страны.

Сейчас территория Восточной Европы является передним флангом НАТО, и станции противоракетной обороны готовятся расположить именно на этой территории. Выход из договора по ракетам средней дальности означает, что в случае, если он прекращает свое действие для нас, то из него автоматически, причем по инициативе России, выходят и Соединенные Штаты. Таким образом, западный военный блок получает на законных основаниях и вроде бы даже не по своей воле право размещать свои ракеты средней дальности уже не как раньше — в Западной Германии, Италии и Англии, а непосредственно в районах, прилегающих к России, то есть в Польше, Чехии, Болгарии, Румынии и т.д. И эти ракеты будут бить не по странам восточного блока, — некогда нашему стратегическому предполью. Они будут бить непосредственно по территории России: по Смоленску, Москве. А в ответ, разместив свои ракеты малой и средней дальности, Россия получит возможность наносить ракетные удары по Польше, Чехии, Болгарии и Румынии. Что, как вы понимаете, до слез расстроит США.

Спрашивается, в результате такого выхода из договора для кого реальная угроза нападения возрастает больше? Очевидно, что для России.

В чьих же тогда интересах такие действия Путина? Похоже, что не в российских. Во всяком случае, к системе ПРО, развертываемой против наших стратегических ядерных сил, добавятся ракеты средней дальности — уже чисто наступательное оружие. И более того, получается, что эта угроза нападения создана даже не руками НАТО и Соединенных Штатов, а руками самой России, о чем гро-могласно заявляет Путин. Причем даже как бы при официальных сожалениях из США. Мол, не стоило прекращать договор, но раз уж вы так пожелали, то мы не виноваты, что вы теперь под прицелом.

Напомню кстати, что советское руководство всегда остро реагировало на попытки нацелить на СССР такие ракеты короткого боя. Всем памятный карибский кризис 1962 года начался не с завоза советских ракет на Кубу, а с их размещения американцами в Турции. И закончился, когда они их оттуда убрали.

Теперь же, усилиями Путина, новый ракетный кризис начинается у самого порога России, да еще и без возможности дать ему адекватный ответ. Впрочем, если такой ответ вообще входит в его истинные планы.

Вспомните затопление подводной лодки «Курск» американской субмариной, следы чего всячески пытались скрыть, даже разрезав наш несчастный «Курск» под водой, что было тяжелейшей самой по себе операцией. Ее цель — не поднимать носовую часть лодки, которая явно хранила на себе следы американской атаки. Затем ее даже взорвали под водой, лишь бы только не оставить на будущее улики, указывающие на истинную причину гибели «Курска». И все для того, чтобы скрыть очевидное: то, что американские подводные лодки продолжают в мировом океане охоту за российскими лодками, и ни о каком геополитическом мире нет и речи.

В чьих же интересах скрывать истину? Естественно, не в наших, поскольку маскируя американскую угрозу, легче разоружать российский флот. Легче, например, под предлогом внедрения новой ракеты «Булава», которая до сих пор не вышла из стадии испытаний, ликвидировать ракеты советского производства. В результате наши атомные подводные лодки оказываются без ракет и даже их выходы в Мировой океан по существу боевыми дежурствами не являются. А у американцев — являются, и их ракеты нацелены отнюдь не на Иран.

А подводные лодки «Тайфун», две из которых собираются попросту разрезать на куски? Ведь это не просто подводная лодка, это по водоизмещению линкор, который спрятан под воду и обладает стратегической военной мощью. В советское время таких подводных линкоров было построено шесть. Можно спорить о том, насколько это был правильный или неправильный шаг. Но это огромный корабль, и модернизировать его явно проще, чем уничтожить. Сами Соединенные Штаты до недавнего времени держали на вооружении даже свои линкоры времен Второй мировой войны, периодически перевооружая их, и использовали, например, во время войн в Персидском заливе.

И если у нас эти линкоры остаются, во-первых, без движения, во-вторых, без ракет, а часть из них просто уничтожается, то это прямой удар по стратегической безопасности России, и он наносится не из Вашингтона, а из Кремля

Вспомним про космическую станцию «Мир», которая была затоплена в Мировом океане. Россия, между прочим, была единственной страной, обладающей своей собственной космической станцией. И сколько бы не рассказывать баек про ее устарелость, остается фактом, что ни у кого в мире ничего подобного не было. Помимо своего научного потенциала, к уровню которого только сейчас подошла международная космическая станция, «Мир» имел еще и несомненную стратегическую ценность, наблюдая за всеми важными районами Земного шара. Не говоря уже о том, что станция с постоянно пилотируемым экипажем обладала большими возможностями стратегической разведки, чем любой автоматический спутник. И вот именно это стратегическое преимущество России, неоценимое уже потому, что его не с чем было даже сравнить, было затоплено по приказу Путина. Официальная причина — «Мир» дорого нам стоит. Об этой дороговизне стоит сказать несколько слов особо.

Незадолго до затопления станции в Россию срочно приехал президент Ирана Хатами с предложением: либо оплатить расходы по содержанию «Мира», при условии, что на нем вместе с российскими будет работать и иранский член экипажа, либо вообще выкупить ее целиком. Причем в качестве цены сделки фигурировала сумма порядка 3 миллиардов долларов. Поскольку сейчас один полет космонавта-туриста на несколько дней на МКС стоит 20 миллионов долларов, эта цена не выглядит завышенной. А если учесть, что Иран — вторая по объему экспорта нефти страна ОПЕК, то и средства у него есть.

Так вот Ирану в этой сделке было отказано — мол поздно. Хотя понятно, что такие предложения не делаются в последний день, и о нем было наверняка известно загодя. Тем не менее станцию предпочли утопить в океане, не получив за это ни цента.

Чтобы понять, чем были тогда, да и сейчас 3 миллиарда долларов для России, стоит сказать, что за месяц до затопления «Мира» в 2001 году Путин специально ездил в Южную Корею, чтобы договориться об отсрочке выплат российского долга размером около 2 миллиардов долларов. Он, кстати, до сих пор не оплачен.

Так вот, единственный кто выиграл от затопления «Мира» — это США. Во-первых, Россия лишилась своего стратегического преимущества в космосе, а, во-вторых, Иран, нападение на который уже просчитывалось, не Получил стратегического оборонного объекта, с которого можно наблюдать за американскими военными приготовлениями. Все это достаточно очевидно. Странно другое: почему Путин предпочитает американские стратегические интересы российским?

Давайте также вспомним закрытие стратегической базы России в Лурдесе, на Кубе, которая прослушивала практически всю территорию Соединенных Штатов лучше любого спутника и контролировала пуски американских ракет, причем этому невозможно было помешать. То есть находилась в положении, сходном с нынешней позицией США в Восточной Европе и Прибалтике. Вспомним также закрытие военно-морской базы во Вьетнаме, которая являлась единственной надежной точкой опоры в Юго-Восточной Азии в военном отношении, поскольку она находилась на территории дружественного нам и весьма стабильного вьетнамского правительства. Нас оттуда никто не гнал, Закрытие этих баз тоже на совести Путина.

Именно при нем появились военные базы США в бывших республиках советской Средней Азии. Поскольку все они, так или иначе, находятся в стратегических отношениях с Россией, без согласия Кремля это было невозможно. Базы открыли как бы для подготовки военного вторжения США в Афганистан. Вторжение произошло, а базы остались.

Сейчас досрочно выведены российские войска из Грузии. Надо ли показывать пальцем, для чьих военных баз там освобождается место?

А вот вам почти анекдотическая ситуация, которая сложилась на второй год президентства Путина. 1 апреля 2001 года американский самолет-разведчик вторгся в воздушное пространство Китая и был посажен на аэродром военной базы КНР на острове Хайнань. Поднялся жуткий международный скандал. Китайцы конфисковали самолет за шпионаж и арестовали экипаж — 24 человека.

По ходу скандала прозвучал комментарий от пограничной службы России: выяснилось, что у нас таких нарушений происходит около 1000 в год, то есть буквально по три раза на день! Причина тому веская: оказывается Ельцин еще в марте 1992 года подписал так называемый договор об открытом небе, в соответствии с которым американские разведчики могли свободно проникать в небо России, и препятствовать им наше ПВО не имело права. Конечно, договор был на взаимной основе. Но российские разведчики в США не летали. Типа не было горючего. Да и вообще не интересно. А вот американцы чего-то прям такие любопытные — все летают и летают!

Самое пикантное в договоре было то, что, как и СНВ-2, он не был ратифицирован. То есть для России не действовал, хотя по факту было приказано его исполнять. Вот и поинтересовались по случаю пограничники, не пора ли мол это безобразие и для России прикрыть: вот ведь Китай-то защищает свои воздушные границы!

Ну и верховный главнокомандующий, то бишь президент Путин, оперативно отреагировал. Поставил задачу перед думским большинством — будущей «Единой Россией». И ударными темпами, уже 26 мая 2001 года договор об открытом небе, хоть и десять лет спустя, но был ратифицирован! С тех пор американские разведчики спокойно летают в нашем небе на полностью законном основании.

Такие истории можно приводить бесконечно и их список вышеприведенными не исчерпывается.

Спрашивается, когда руководство страны постоянно так действует, в чьих интересах оно работает? Понятно, что не в российских. Во всяком случае, если бы американский президент вел себя таким образом по отношению к России, никто бы в США не сомневался, что он агент Кремля. И вряд ли бы при всей дружбе и партнерстве между двумя державами, он бы надолго остался президентом.

Все это вопросы стратегической безопасности России. Но есть еще и вопросы экономические. Во всяком случае, распоряжение природными ресурсами России, в частности распоряжение ее нефтью и газом — это вопрос и экономический и стратегический. Зададимся вопросом, на кого сейчас работают природные ресурсы России?

1 января 2004 года, как только в мире начался рост цен на нефть, в России был создан так называемый Стабилизационный фонд. Несмотря на то, что его название у всех на слуху, большинство россиян слабо представляют себе, что это за экономическое достижение Путина, поэтому об этом следует рассказать поподробнее.

Каждый год при принятии государственного бюджета на самые ликвидные и доходные природные ресурсы России устанавливается так называемая цена отсечки. Например, для нефти на 2007 год была установлена цена 35 долларов за баррель. Это означает, что с каждого барреля нефти, проданного за границу по мировым ценам, с цены 35 долларов — минимально возможного уровня, сколько, по мнению Министерства финансов, должна стоить нефть, — берутся все налоги и платежи в бюджет. Короче говоря, в эту цену — 35 долларов за баррель — вложены все расходы на ее добычу и доходы бюджета. А вот налоги с остальной части, которая составляет разницу между реальной мировой ценой и этой ценой отсечки, целиком уходит в Стабилизационный фонд.

Несложно подсчитать, что если сейчас баррель нефти стоит около 95 долларов, то почти 2/3 налогов с нефти сразу уходят в Стабилизационный фонд. А из остальной 1/3 начинаются инвестиции, национальные проекты дешевого жилья и доступного здравоохранения, выдача пенсий и все прочие социальные радости и блага Российской Федерации. Не забывая и расходов на оборону. И при этом у нас, кстати сказать, бюджет еще и профицитный. То есть даже не все средства, которые попадают в бюджет с этого огрызка доходов от природных ресурсов России, реально расходуются.

Таким образом, львиная доля ресурсов, которые выкачиваются из России и продаются на зарубежном рынке, реально пополняют этот самый Стабилизационный фонд. Но и это еще не все.

Сам Стабилизационный фонд находится тоже за рубежом. То есть фактически те деньги, которые получаются за природные ресурсы и закачиваются в Стабилизационный фонд, направляются на поддержку экономики западных стран, в первую очередь — США — и развивают их, а не нас.

Такая система реально сводится к тому, что продавая свою нефть, мы вместо того, чтобы получить за нее какой-то товар производственного или потребительского назначения, говорим: тогда вы будете нам должны. То есть в обмен на выкачанные ресурсы мы получаем на 2/3 какие-то счета-записи того, кто и сколько нам должен. С надеждой на то, что этот долг при каких-то условиях, может быть, нам и отдадут.

Можно, конечно, сколько угодно критиковать большевиков, которые продавали за границу художественные ценности или переплавляли на золото церковную утварь для того чтобы купить трактора или хлеб для голодающей России. Но сейчас почти за 2/3 выкачанных из России ресурсов мы не получаем ни тракторы, ни хлеб, — вообще ничего. Нам иногда только рассказывают о каких-то цифрах — пополнении Стабилизационного фонда, про который, кстати, никто даже не может точно и определенно сказать: в каком размере, в какой валюте и в каком месте он находится. Это тоже уникальная для любого государства ситуация.

Фактически из России выкачиваются огромные ресурсы, за которые никакой компенсации ни страна, ни ее народ не получают. Кстати, с 2008 года, то есть еще до президентских выборов, Стабилизационный фонд закрывается. Закон об этом уже принят. Вместо него будут два новых фонда. Однако как эти деньги будут разделены между ними и, главное, все ли они туда попадут, учитывая основную неясность: где, как и в чем хранятся средства этого Стабилизационного фонда — остается только догадываться. Реорганизация уже давно лучший способ прятать концы в воду. Замечу к слову, что арестованный 15 ноября 2007 года зам. министра финансов Сергей Сторчак как раз отвечал за размещение средств Стабилизационного фонда. Так что и стрелочник уже найден.

В принципе, об экономических аферах путинского ре-жима можно писать отдельную книгу. А другую — о нане-сенном ущербе национальной безопасности России. Однако нельзя не упомянуть еще об одном аспекте, материально не осязаемом, — идеологическом.

Именно при Путине произошла отмена официального празднования 7 ноября, дня Октябрьской революции. И вопрос здесь вовсе не в том, несет ли этот праздник коммунистическую идею или нет.

Каждой нации престижно праздновать такое событие, которое выделило бы ее среди других, обозначило ее место в истории. Конечно, если такое событие у нее есть. Смысл этого в том, что каждый такой праздник определяет вклад нации в человеческую цивилизацию, не дает утратить ту великую роль, которую сыграли ее предки и тем обеспечили уважение своим потомкам.

Когда США празднуют День независимости, то не потому, что вопрос отделения от Великобритании для них по-прежнему актуален. Скорее наоборот, они теперь самые близкие союзники. Но тот толчок, который дала американская революция развитию цивилизации, обосновав и реализовав право народа на восстание против своего правительства, американцы не дают никому забыть, и правильно поступают.

Во Франции идеалы Великой французской революции давно не в фаворе у тех, кто страной руководит. Однако именно этот праздник является там главным, ибо он разделил не только историю Франции, но и всей западной цивилизации на периоды до и после этой революции. И страна до сих пор считаются великой державой не в последнюю очередь в силу этого обстоятельства.

Помимо того, что Великая Октябрьская социалистическая революция сыграла в истории человечества никак не меньшую роль, чем Великая французская, она также выдвинула Россию — Советский Союз на самое значительное место, которое ей когда-либо приходилось занимать в мире. Уже по одной этой причине 7 ноября есть и остается самым великим днем в русской истории, с каких бы идеологических позиций ни воспринимать социализм и коммунизм. И стирать это в человеческой памяти — не в российских национальных интересах.

Если глава государства сознательно этим пренебрегает, для России он враг, если не понимает — дурак. Пусть каждый выберет, что считать более справедливым. Кстати, Ельцин, несмотря на всю свою антикоммунистическую риторику, не захотел отождествлять себя с таким выбором.

Из всего вышесказанного следует, что американскому правительству трудно иметь претензии к российскому по существу. На стратегические интересы США и то, и другое работают добросовестно. Конечно, эти интересы у США расходятся с российскими. И с течением времени это все более бросается в глаза даже несведущему человеку.

А поскольку в России нельзя еще пока непосредственно опираться на американские штыки, как, к примеру, это делают «независимые» правительства Ирака или Афганистана, а до них Южного Вьетнама и Южной Кореи, а до них латиноамериканские «банановые республики», то приходится считаться с настроением туземного населения. А оно почему-то разлюбило Соединенные Штаты вдрызг. Настолько, что еще казалось бы двадцать лет назад «Голосу Америки» — официальному рупору правительства США, многие внимали, продираясь через глушилки, как гласу Божию, а теперь он вещает свободно — так его слушать никого не заставишь. А уж тем более верить тому, что он говорит.

Короче, стать в России кем-то вроде афганского президента Карзая пока нельзя — опираться будет не на кого.

Поэтому политику США приходится иногда поругивать. Очень аккуратно и на публику. Не изменяя, впрочем, основному политическому курсу, о котором шла речь выше.

Поэтому по большому счету Белый дом на Кремль не в обиде. Даже порой подыгрывает, изображая наморщенный лоб от очередного политического финта кремлевского коллеги. Понимает его трудности. Для них, прагматиков, существенно ведь не то, что Путин говорит, а то, что он делает, и к чему это ведет. А на результат американским коллегам грех жаловаться: не то, чтобы идеальный, но, в общем, в нужном направлении. И пока оно соблюдается, пикировка Путина со своими заокеанскими партнерами носит характер перебранки между милыми, которые, как гласит народная поговорка, бранятся — только тешатся.

И потому разоблачать им российские выборы как аферу от начала до конца — совершенно не с руки.

4.2. Уцепиться за хвост тигра

Все то, о чем я говорил в предыдущей части, как предаются экономические, военно-стратегические и идеологические интересы России, естественно, не может бесконечно оказываться засекреченным. Рано или поздно об этом все узнают. Как говорил Авраам Линкольн: «Можно многих обманывать некоторое время, можно нескольких обманывать всегда, но нельзя все время обманывать всех». Поэтому понятно, что рано или поздно все то, что творится и со стратегической безопасностью, и с экономическим ограблением, и с идеологией России выйдет наружу и станет очевидным.

Именно поэтому СМИ полностью подмяты под государственный контроль кремлевской верхушки. Потому что даже малейшее обсуждение этого вопроса является для нее страшным, им нечего по этому поводу сказать. Именно поэтому Кремль так боится даже мельчайших демонстраций. Ведь действительно анекдот: когда «Другая Россия» — оппозиционная организация, а не какая- то подконтрольная Кремлю сила собирает на Пушкинской площади сотню человек, со всей Москвы сгоняют чуть ли не 2 тысячи омоновцев. Как и в других городах. И все ради того, чтобы не дай Бог эта демонстрация не разрослась, как снежный ком.

Это особенно анекдотично, если вспомнить, как та же кремлевская администрация организовывала в центре Москвы манифестации своих пионеров. Я имею в виду всяких «Наших», «Местных», «Идущих вместе» и прочую «Молодую гвардию». Собиралось несколько тысяч человек, обряженных в одинаковую униформу, с флажками, плакатами, под охраной милиции. Если общественная поддержка режима действительно такова, то чего ему бояться нескольких сотен оппозиционеров без униформы и флажков, которые собираются в центре Москвы?

Оказывается, эти несколько сотен демонстрантов для них гораздо страшнее, чем многотысячные, якобы народные, манифестации в их поддержку. Потому что те, кто их организует, прекрасно знают, что это липа. Так же, как они знают, что липой являются рейтинги Единой России и прочих кремлевских движений, которые якобы легко набирают себе голоса на выборах в Государственную Думу и в местные парламенты. Потому что если бы такая степень народной поддержки была реальной, то с какой стати было бы бояться несколько групп оппозиционеров, которые, кстати, собираются на демонстрации в полном соответствии с российской Конституцией, которую эта же власть якобы и соблюдает?

Чего тогда стоит рейтинг Путина — 80%? Согласно которому каждые 4 из 5 россиян настолько его любят и поддерживают, что готовы на все, лишь бы он оставался у власти. Это такая же фальшивка, как и рейтинги Единой России. Потому что понятно, что если бы степень народной поддержки была такова, не было бы смысла собирать ОМОН для того, чтобы удержать демонстрантов-оппозиционеров. При таком раскладе большинство народа попросту бы не пошло за этими оппозиционерами. А власть боится именно того, что большинство за ними пойдет. Потому что реальный рейтинг Путина, когда в интернет пробивались данные о конфиденциальных замерах общественного мнения, сделанными ФАПСИ, никогда не превышал 26%. Все остальное — чистой воды липа.

Эта ситуация дает ответ на главный вопрос: почему власть при тех объемах наворованного, при всем том, что она уже сделала для своих западных спонсоров и хозяев, прежде всего — для американского руководства, — почему она просто не может уйти с наворованным? Сколько еще нужно миллиардов долларов человеку для того чтобы прожить свою жизнь? Состояние того же Лужкова оценивается примерно в 50 миллиардов долларов (что означает, что у Путина их должно быть еще больше, потому что на него работает вся Россия). Сколько нужно средств для того чтобы прожить остаток жизни? Казалось бы, проще всего дождаться конца президентского срока, тихо уйти в сторону и доживать, прожирать свои миллиарды где-нибудь на экзотических островах.

Но в том-то все и дело, что для того чтобы проедать дивиденды на Западе, там есть свои едоки. А такие правители, прежде всего, нужны здесь, в России. Это значит, что как только они уходят от власти, интерес к ним их западных покровителей и всех, кто их поддерживал, резко падает. Тем более что как только они окажутся в уютном уголке на Западе, отношение общественного мнения к ним будет однозначное. Для рядового западного гражданина все они будут попросту воры, расхитившие национальное достояние своей страны в огромных масштабах. И от этого факта никуда не уйти.

Если обратиться к истории, бывшие правители туземных администраций, активные проводники западного курса в своей стране, после эмиграции в результате народных революций долго не жили. Вспомнить хотя бы филиппинского диктатора Маркоса, шаха Ирана или, скажем, короля Египта Фарука. Все они сыграли в ящик вскоре после того как их выкинули из своей страны, хотя в эмиграции они жили под покровительством властей. И это понятно. Потому что, какими бы ни были новые режимы, пришедшие к власти в этих странах, верхушке западного мира гораздо выгоднее поддерживать с ними какие-то отношения, чем защищать старый, уже отработанный диктаторский материал, который сразу же после своего ухода из страны больше никому не нужен.

Поэтому единственное, что остается правящей российской верхушке, это вести себя так, как она себя ведет. То есть кутить напропалую, пока еще можно веселиться. Конечно, к кутежу есть разные склонности. Например, прежний обитатель Кремля просто запойно пил. И ему было все равно где это делать — в России или за рубежом.

На трезвую голову появляются другие интересы, хочется более содержательных приключений. В итоге мы получили очень любопытного и нигде еще не встречавшегося в российской истории президента-туриста, который объездил все возможные страны, какие только есть. Тут надо понимать, что когда вы просто едете в туристическую поездку, то покупаете билет на самолет и прилетаете в другую страну. С президентскими вояжами все обстоит иначе. Когда президент куда-то отправляется, летит целая эскадрилья самолетов: это и личный лайнер, в котором везут тело самого, самолет для его лимузина, отдельно летит охрана, сопровождающие его журналисты, требуется место также для всякой утвари типа подарков туда и оттуда. В общем, вылетает целая флотилия.

Такого рода катания по всем странам, городам и весям — убедительная статья расходов государственного бюджета, о которой редко кто говорит. Ради чего все это делается? Да, президент побывал в таких уголках, где не ступала нога не только ни одного советского руководителя, но и ни одного русского царя. Потому что вряд ли кому из них приходило в голову, например, устанавливать всерьез отношения на высшем уровне России с княжеством Бруней. Оно находится на одном из островов вблизи Индонезии и славится тем, что все доходы от добычи нефти поступают в распоряжение султана Брунея, который за их счет живет, как средневековый паша, во дворце с золотыми унитазами. Единственный интерес в государственном визите в эту страну заключается в том, чтобы со вкусом пожить во дворце, посидеть на его золотых унитазах. Потому что никакого иного государственного дела серьезного масштаба между Брунеем и Россией, оправдывающего прилет главы государства со своей воздушной флотилией, придумать просто невозможно.

А если всерьез разобраться — что такое золотой унитаз, что в нем особенного? Ну где-то килограммов 100 золота, стоимостью около 2,5 миллиона долларов. А что такое 2,5 миллиона долларов не то что для президента, а для простого российского олигарха? Например, Потанин выписал себе на новогоднюю ночь 2007 года Джорджа Майкла из Великобритании за 5 миллионов долларов. Образно выражаясь, профукал за час концерта два таких унитаза.

А пример с Литвиненко? Личного недоброжелателя Путина отравили в Лондоне полонием-210. При этом то количество полония, которое на него потратили, по мировым расценкам стоит порядка 20 миллионов долларов. Можно представить себе гонор по этим масштабным тратам. Кто-то из олигархов швыряет на ветер миллионы, приглашая к себе певцов, а главный вертикал достойно им отвечает. Ему и вчетверо большей суммы на то, чтобы придушить какого-то крысенка не жалко. Круче всех!

Идет оголтелый кураж, сравнимый только с шиком дореволюционного купечества, которое в кабаках развлекалось прикуриванием сигар от пятисотрублевых купюр. Кутеж напропалую, подобный пиру во время чумы. С ясным пониманием того, что эти свалившиеся на голову дурные деньги можно только сейчас прожечь, пропить, прокутить, прокатать в загранпоездках, просидеть на золотых унитазах. Сохранить их на будущее все равно невозможно. Их можно только пустить на ветер так, будто каждый день — последний.

Положение прямо по древнекитайской поговорке: ухватить за хвост тигра. Смысл ее в том, что когда хватаешь за хвост тигра, он укусить тебя не может, но и отпустить его тоже нельзя. Потому что как только отпустишь, он тебя сожрет. Соответственно, ухвативший за хвост тигра сам не знает, кто кого поймал: он тигра или тигр его. Поэтому боясь отпустить тигриный хвост, он вынужден держаться за него, сам умирая от страха. Это то реальное положение, в котором находятся сегодня российские власти, залезшие на шею России и предающие ее национальные стратегические и экономические интересы.

4.3. Третий срок — пожизненный

Власть, которую нельзя бросить, представляет сбой тяжелую проблему наследства — кому и как ее можно передать. Очевидно, что не любому. И этот процесс обя-зательно должен быть подконтролен власти нынешней. Поскольку если президент действительно был бы избран согласно народному волеизъявлению, то приняв полномочия, новая власть возложила бы ответственность за все происшедшее со страной на власть предыдущую, и была бы совершенно права. И тем обрела бы народное признание. То самое народное признание, которое Кремль уже давно ищет, но так и не может найти, начиная с 1992 года, с раздела Советского Союза.

Поэтому, конечно, наследник должен быть управляемым. И даже это, в конце концов, не дает никаких гарантий. В свое время сам Путин четыре года сохранял ельцинского премьера Касьянова, и очевидно, что это было одной из гарантий передачи власти самому Путину. Тем не менее перед президентскими выборами 2004 года он предпочел отправить его в отставку из явного опасения, что тот в какой-то момент может выставить свою кандидатуру и перехватить у него верховный пост в государстве.

Речь была даже не о том, что рейтинг Касьянова был выше рейтинга Путина, или что он оказался бы более популярным. И тот и другой рейтинг — липа. И это и Касьянову, и Путину достоверно известно. Но с ресурсами «семьи» плюс с тем, что наворовал сам Касьянов на посту премьера, да еще при западной поддержке была реальная угроза, что он просто перекупит Центральную избирательную комиссию со всеми потрохами вместе с Вешняковым, и столбики системы «ГАС Выборы» нарисуются нежданно-негаданно в его пользу.

Вследствие этого несостоявшегося или предполагаемого инцидента с президентской кампанией 2004 года окружение Путина петербуржцами в настоящее время приобрело маниакальный характер. На все более или менее значимые посты в государстве ставятся выходцы из Петербурга и преимущественно — из петербургского КГБ. И это все потому, чтобы они были лично известны Путину и, как он полагает, с большей вероятностью более преданы ему лично. Кроме того, предполагается, что у них мало московских связей и потому они будут держаться кланово, только за своих. А потому меньше шансов, что их перекупят, во всяком случае, пока.

И все равно, в конечном счете, это не дает гарантий, что новый наследник, получив власть в свои руки, не подомнет ее под себя. Тем более что все атрибуты власти, которые он получит, начнут автоматически работать в его пользу. Так же вдруг, ни с того ни с сего окажется, что у него рейтинг аж под 80%, что страна, еще 3 месяца назад ничего не знавшая о нем, полюбила его как родного, а Путина совершенно забыла. Также появится возможность заниматься туризмом за государственный счет, летать на эскадрилье самолетов, оправляться на золотых унитазах брунейского султана, а возможно, появятся и свои для этой нужды, стоит только захотеть.

Поскольку практически все финансовые ресурсы из рук ельцинских наследников перекочевали в руки путинских ставленников, точно так же они перекочуют в руки его преемников. И то, что при этом трудолюбиво запрятанный Стабилизационный фонд, который скоро трансформируется неизвестно во что, так и останется под путинским контролем, — это тоже вопрос. Потому что новый наследник, если захочет, наверняка найдет государственные рычаги для того, чтобы поставить эти средства под свой контроль. Примерно так, как это сделали, например, с Ходорковским, который в свое время при помощи «семьи» уворовал свой капитал у России.

И что самое интересное, все те западные покровители, которые сегодня благоприятствуют Путину, оказывая ему если не явную, то тайную поддержку, точно так же начнут оказывать поддержку его наследнику. Потому что он для них во главе государства гораздо важнее, чем некий бывший президент, признательность которому, особенно по части распоряжения наворованным капиталом, — это дело десятое. А вот то, чтобы наследник сохранял курс предыдущего, для них гораздо существенней.

Иначе говоря, интересами Путина после того, как он оставит власть, будет поступиться более чем легко. И вряд ли он сам этого не понимает. Тем более что столь бесценную роль Путина в государстве, которую сейчас превозносят все СМИ, как только он оставит свою должность, несомненно, все тут же забудут. Ибо все, кто толчется на кремлевской верхушке, знают истинную цену липовых восторгов и лживых восхищений гениальной ролью того или иного лица, которое тут же, как только отходит в тень, становится никчемным и серым, о котором тут же забывают, а его роль переоценивается и переписывается.

Поэтому в действительности для Путина вопрос уйти — это значит остаться ни с чем и оказаться не только у разбитого корыта, но и, возможно, с вариантом ответственности за то, что он совершил на посту президента. Поэтому самый реальный для него шанс, это не уйти, а остаться. Возможностей для этого на самом деле — масса.

Самая главная из них была создана во время Думских выборов 2003 года и, скорее всего, будет воспроизведена и усилена в 2007 году. У управляемой президентской партии окажется конституционное большинство в Государственной Думе. Каким образом — теперь для нас это не тайна. Этого конституционного большинства, то есть 2/3 голосов, хватит для того чтобы сделать все. Можно изменить Конституцию в любую сторону. Можно добавить в нее возможность третьего срока правления. Определенная проработка общественного мнения в такой перспективе ведется уже сейчас, когда декабрьские выборы называют «референдумом Путину». Мол, как только «Единая Россия» триумфально получит подавляющее большинство (а с аферой российских выборов иное невозможно) — «мандат народного доверия» будет использован как предлог для продления путинского срока до бесконечности.

А можно посчитать эти сроки правления так, как в свое время сделал Конституционный суд с Лужковым, когда при изменении избирательного закона он посчитал, что Лужков в 1999 году находится у власти первый срок, хотя на самом деле он отбыл уже три срока. Понятно, что для того чтобы принять такое решение, Конституционный суд должен был очень сильно наморщить лоб и вполне возможно — сделать это не совсем бескорыстно. Так или иначе — прецедент такой был. Спрашивается, если это возможно для Лужкова, почему невозможно для Путина?

Можно, наконец, продлить сроки президентского правления. Можно вообще их отменить, организовав нечто вроде преклонения народа с плачем в стиле оперы «Борис Годунов»: «Зовем тебя на царство!» Кстати, под этот сценарий уже создаются некие народные комитеты по продвижению Путина, а в середине ноября 2007 года состоялся их сбор в городском театре Твери с участием 750 человек. Его организаторам хватило юмора даже утверждать, что все эти путелюбы съехались в Тверь со всех концов России за свой счет. Ну чем не коленопреклоненная толпа простого народа из оперной массовки!

Не зря же Путин по примеру Ельцина все свои важнейшие приемы проводит в Александровском зале Кремля. Когда нам показывают этот зал, все время видна только его часть. Путина, например, при зачтении очередного обращения к военным, которым он дает прием, показывают стоящим на каких-то ступеньках. При этом обычно не видно то, что находится дальше, за этими ступеньками.

А за ними находится трудолюбиво восстановленный при реконструкции Кремля императорский трон. Поскольку этот самый Александровский зал использовался для больших императорских приемов, где царь восседал на троне. Зал служил главным парадным местом представления имперской власти. Именно с этого места Путин и вещает, скромно стоя на ступеньках. Так же, как это делал государь-император, облеченный в мантию, когда он вставал с трона и зачитывал свою речь.

Но и возможность использования конституционного большинства в Государственной Думе, которое держится в резерве, как последняя граната-лимонка в ближнем бою, остается. Можно, например, создать новое союзное государства, о котором давно говорят, да никак не могут прийти к соглашению насчет Конституции. А тут вдруг можно взять и решить одним махом. И конституционное большинство в Государственной Думе под рукой для того чтобы за эту Конституцию проголосовать. И сразу окажется, что у нас союзное государство, а в нем союзный президент, а для союзного президента — совершенно другие сроки власти, да и надо считать, что тот, кто избирается на это место, избирается в первый раз и т.д. и т.п.

Таких вариантов на сегодняшний день — масса. При желании можно придумать и какие-то новые, еще более оригинальные решения. Афера российских выборов позволяет дать в руки кремлевской администрации все необходимые инструменты, чтобы переиначить Конституцию и обеспечить законный или незаконный третий срок для Путина.

Могут возразить, что Путин давал обещание не нарушать Конституцию, не изменять ее, не идти на третий срок. А кто у нас и когда этими обещаниями стеснялся? Начать хотя бы с Ельцина. Он обещал при подъеме цен лечь на рельсы. Цены поднялись. Да еще так, как советским гражданам и не снилось. И что он на это ответил? Что это не подъем цен, а их либерализация. А еще чуть позже, когда он расстрелял российский парламент, он громогласно обещал, что в ходе новых выборов будут выбирать новую Государственную Думу и нового президента. Что он пойдет одновременно с Государственной Думой на выборы для того, чтобы народ выбрал, кто же прав. И что? — Не пошел. Сам обещание дал, сам и взял его назад.

При том отношении к Конституции, которое установилось после государственного переворота 1993 года, естественно, что никакие обязательства президента, даже данные публично, никакой ценности не имеют. Они могут быть переиначены и тут же подхвачены всеми средствами массовой информации, подконтрольными государству, как нормальное изменение положения, вызванное обстоятельствами, волей народа, — да мало ли какими еще причинами.

Существенно и то, что с большой долей вероятности такое решение будет принято и даже поддержано мировым общественным мнением. Потому что до тех пор, пока у власти в России находится правительство, которое реально проводит курс, обеспечивающий Запад стратегическими и экономическими преимуществами, он, естественно, всегда будет его поддерживать. И после определенных оговорок и размышлений о том, вполне ли это демократично, придет к выводу о том, что вполне. Поскольку, мол, такое решение соответствует особенностям российских условий. Мы уже слышали подобное в 1993 году. И под эту присказку народ России будут продолжать грабить до тех пор, пока он сам не остановит этот процесс.

Для Путина остаться на своем посту — практически единственный шанс сохранить все то, что он и его клан нажили за время его президентской власти. Здесь не надо питать никаких иллюзий. Если эта Конституция будет окончательно сломлена, а она и так уже практически не жилец, и третий срок президентства в любой форме станет возможным, то надо понимать, что этот третий срок будет в действительности пожизненным. Опять же за примерами далеко ходить не надо. Лужков теоретически тоже действовал как бы под мандатом двух выборных сроков. Только сначала ему третий срок засчитали за первый, а когда истек срок второго, то Путин по измененному тем временем закону снова назначил его мэром. И так время идет, а Лужков никуда не уходит. Переизбрать его невозможно не из-за отсутствия закона, а потому что под ним находится весь московский клан. И так будет продолжаться, пока он не умрет на посту мэра, если, конечно, ему дадут умереть своей смертью. Это совершенно очевидно.

Если такую схему Путин принимает для Москвы, почему он откажет в ней себе самому? В этом случае тот третий срок, на который он будет избран или назначен, или оставлен при помощи каких-то конституционных преобразований, широкий ассортимент которых имеется в запасе, этот третий срок будет бесконечным. Реально он будет означать пожизненное президентство. Поскольку после того, как первый раз попрать закон, остальные разы уже несущественны.

Когда-то Иоанн Павел II на вопрос одного из интервьюеров — какое у него хобби, — скромно ответил: «Быть папой». Наверное, если сегодня у Путина спросить о его хобби и если бы он был действительно искренним, то ответил бы в том же духе: быть президентом. Это хобби, которое обеспечивает благополучие всей стоящей под ним камарильи, и от которого, как мы убедились в ходе нашего повествования, избавиться практически невозможно. Потому что избавиться — значит потерять все, а потерять все — значит оказаться во власти тех, кто придет тебе на смену, и кто с тобой, вполне возможно, считаться не будет.

Можно предположить, что новый кремлевский наследник, если бы он появился, стал бы политически еще более ничтожным, чем нынешние кремлевские пигмеи. И потому еще более зависимым от своих заокеанских спонсоров и покровителей. В этом, кстати, прямой стимул для них «требовать продолжения банкета» — аферы российских выборов. Не подлинно демократических выборов, а аферы: именно она приводит к власти дегенерирующую череду наследников.

Ибо власть, передаваемая путем такого наследования, как правило, идет путем вырождения. Люди старшего поколения помнят, как мельчали кремлевские вожди со времен Ленина — Сталина. В их ряду Ельцин был просто политическим карликом. А на фоне сегодняшнего уже и он выглядит фигурой, не чуждой стратегического мышления.

Поэтому ликвидация аферы российских выборов — это не дань демократической моде. Это условие национального выживания России.

Более 200 лет назад авторы американской Декларации независимости вывели очень интересную и глубокую мысль: «Если длинный ряд злоупотреблений и насилий, неизменно преследующих одну и ту же цель, обнаруживает стремление подчинить народ абсолютному деспотизму, то право и долг народа свергнуть такое правительство и создать новые гарантии обеспечения своей будущей безопасности». Точнее не скажешь.

Content

Валерий Марксович Смирнов
Афера на выборах

ПРЕДИСЛОВИЕ

1.                      КАК ДЕМОКРАТЫ РАЗЛЮБИЛИ ДЕМОКРАТИЮ

1.1.               Свободные выборы — знамя демократов

1.2.                Власть брошена

1.3.Раскол победителей

1.4.Вождь демократов

1.5. Съезд разворачивается

1.6. Дрессировка демократии

1.7. Конституция по-президентски

1.8. Россия, которую мы получили

1.9. Лужкократия

2.      МИНИСТЕРСТВО ВЫБОРОВ

2.1. Техникум господина Рябова

2.2. Жми на ГАС!

2.3. Голосуй — не голосуй...

2.4. Закон, что дышло

2.5. Партии под контролем

2.6. Мавр сделал свое дело...

2.6. Виртуальные выборы

3.      МОЛЧАНИЕ ЯГНЯТ

3.1. Суды и прокуратура

3.2. Политические партии

3.3. Средства массовой информации

3.4. Международные наблюдатели

4.      ПРЕЗИДЕНТ-НАСЛЕДНИК

4.1. Милые бранятся — только тешатся

4.2. Уцепиться за хвост тигра

4.3. Третий срок — пожизненный