Джеймс Элла

Гензель - 2 (ЛП)

Элла Джеймс

Гензель

Гензель — 2

Глава 1

Лукас

Я не хочу слышать ее беготню в моей комнате, потому я расхаживаю из угла в угол. Звуки шагов босыми ногами по влажному полу заглушают шум за стеной: шаг, шлепок, шаг, шлепок, шаг, шлепок. Я стараюсь сосредоточиться на звуках своей ходьбы. Мое сердце ускоряет ход, бьется сильнее, пульсируя в моей груди. Ее слова всплывают в моей памяти.

«Я думаю, нам будет хорошо вместе».

«Пожалуйста, не заставляй меня уходить. Я сделаю все, как ты захочешь».

«Я хочу другие вещи, чем хочешь ты. Те, что доставят тебе удовольствие».

Она не нужна мне... что это? Ее забота? Внимание? Наказание?  Я не нуждаюсь в ее гребаной доброте. Кем, черт побери, эта Леа себя возомнила?

«Я трахалась прежде. Но это было давно. Очень давно».

***

«Это может ранить тебя тоже».

«Я не возражаю. По крайней мере, я... так не думаю».

Я перестаю расхаживать, уставившись на ванну.

«Я пытаюсь помыть тебя, так же как ты помыл меня. Конечно, ты считаешь себя чистым».

Я мог видеть, как изгибаются ее губы, как под маской вокруг ее глаз образуются морщинки, когда она дразнит меня. Как будто моя властная манера и мои испорченные желания ее совсем не беспокоят.

Я одел ее, чтобы она выглядела как Леа, скрыл ее лицо и грубо приказывал ей, а эта девушка забралась мне на колени и попыталась просто... быть собой.

Мой разум снова кричит: «как Леа».

Если бы Леа была здесь, она бы не держалась на безопасном покорном расстоянии от меня. Я сомневаюсь, что смог бы убедить ее не купать меня. Она сделала бы это только потому, что хотела этого. Потому что она заботилась. «Если бы она заботилась», –нашептывает внутренний тихий голос. Глубоко внутри я знаю, что она не стала бы этого делать, уже не стала бы, не десять лет спустя, но это не реальная жизнь здесь сейчас. Это моя гребаная фантазия.

Я трахаю девушек, которые выглядят как Леа. Одеваю их в ее любимый цвет — ярко-синий, и заставляю их покоряться, чтобы сделать мне больно, чтобы я мог кончить. Мне нужна боль, мне нужен контроль. Благодаря этому я дышу.

И пока они хлещут и царапают меня, пока они позволяют мне связывать их и мучить удовольствием, я мечтаю, чтобы это была Леа. Каждая, черт возьми, из них — Леа. Леа будет шептать, если я попрошу ее, никогда не заговорит громко. Леа будет носить мою маску. Леа заставит меня истекать кровью, если я попрошу.

Это неправда. Она, вероятно, убежит с криком. Но мне нужна иллюзия. Мне необходим обман. Без этого жизнь... выглядит пустой.

Я снова перестаю расхаживать. Опускаю подбородок на грудь и смотрю на свои грудные мышцы. Мысленно я вижу, как ее рука тянется с губкой к тугим кубикам пресса.

«Ты не слышишь мои приказы».

«Я могу сделать лучше».

Я выбегаю из ванной и влетаю в спальню.

— Эй?

Я осматриваюсь вокруг. Тишина.

Большими шагами я направляюсь в гостиную, осматриваясь вокруг.

— Ты здесь?

Я возвращаюсь в ванную, заглядываю в уборную, потом в кухню и бросаюсь к стулу, втиснутому под стол, где она оставила свою сумку. Я вытаскиваю одежду и ощущаю ее фруктовый запах. Одежда здесь, но я не вижу маску. Повернувшись, открываю верхний левый шкафчик самый близкий ко мне. Внутри вмонтирован монитор безопасности. Я включаю его и торопливо щелкаю на просмотр камеры, мое тело напрягается каждый раз, когда я вижу одинокую женщину.

— Будь здесь, будь здесь, — шепчу я.

Я облажался, теперь я понимаю это так отчетливо.

Это было не так, как с другими, она слишком сильно напомнила мне Леа. В нашу первую встречу совпадений чертовски много. Ее доброта обжигает, но не в этом дело. Я не нуждаюсь в ней для получения удовольствия. Мне нужна саба для боли, так, что она была идеальной.

Я глубоко вздыхаю, когда замечаю ее быстро спускающейся в четвертый холл.

Не подвергаю сомнению, откуда я знаю, что это именно она, взмахи ее рук, ширина ее шагов, все признаки взывают к моему инстинкту.

Лихорадочно осмотревшись в комнате в поисках брюк, нахожу пару кожаных, брошенных на вешалку. Как правило, я ношу их только на сцене. Рывком хватаю их и выхожу за дверь.

Мой личный холл пуст, так что я стремглав бегу через него. Устремившись в шестой холл, параллельный моему, я перемещаюсь как молния.

Я должен поймать ее. Широкими шагами прохожу два поворота, один из которых через частное, сквозное помещение только для персонала.

Моя грудь сдавлена волнением, к моменту, когда я достигаю четвертого холла. Я едва могу дышать, когда думаю обо всех возможных способах, которыми могу наказать эту девушку.

Леа.

Я назову ее Леа, как только верну и раздвину ее ноги.

Леа.

Она моя.

Я хочу ее, нуждаюсь в ней, планирую удержать ее.

Наконец, через мгновение я оказываюсь позади нее. Ее светлые волосы развеваются, как плащ супергероя. Размах ее рук. Боже, эти руки.

Леа.

Леа.

Я набираю в легкие воздух, собираясь крикнуть, но она, как будто бы чувствуя меня, в этот момент начинает бежать. Стремглав пробегает через дверь в конце холла, словно хочет поскорей выйти отсюда.

Я наблюдаю, как она поднимает руку к затылку и стягивает на ходу маску. Я вижу, как она бросает ее, когда толкает тяжелую металлическую дверь. Треск. Она распахивается, а я бегу за ней.

Она спускается по лестнице к задней стоянке.

Я кричу, но нас разделяет дверь.

Ускорившись, я выбегаю через несколько мгновений после нее: с голым торсом, с дикими глазами, протянув вперед руки, на случай, если найду ее неподвижно стоящей в верхней части лестницы.

Весь мой мир замер в этот момент.

Когда я замечаю ее, она передвигается по стоянке уже без маски, с рукой, прижатой к щеке.

Я понимаю, что она плачет.

Мои глаза отказываются смотреть на это. Мои ноги словно врастают в землю. Я не в состоянии слышать ее рыдания.

Мне хорошо знаком этот звук. Я мог не узнать ее тело, но я знаю звук ее слез.

Леа.

Мысленно я кричу. Немой крик отдается эхом в моей голове.

Губы шепчут:

— Леа, Леа.

Я хватаюсь за перила. Сжимаю их с силой, когда мои ноги немеют и отказывают удерживать мой вес.

Это Леа идет к ряду автомобилей.

Леа уходит.

Она плачет.

Она, мать вашу, здесь!

Это чудо.

Трагедия.

Фантазия: сломаться или вернуться к жизни?

Я оседаю на землю и зажимаю ладонью рот, прежде чем возвращаюсь туда, где я больной и возбужденный лежу на деревянном полу, в свете факела.

Глава 2

Леа.

Я нажимаю «отбой», кладу телефонную трубку и удобнее устраиваюсь в кресле, стоящем на балконе, вытянув ноги. Прошло четыре дня с момента, как Лана вышла замуж, три дня, как моя семья улетела домой, а я все еще нахожусь в MGM Grand Casino.

Наконец-то я сделала это. Заказала билеты на завтрашний рейс. В три тридцать я вылечу в Атланту, вернувшись к своей прежней привычной жизни.

Я глубоко вздыхаю. Подтянув ноги к груди, обхватываю их руками.

Я хочу ощущать себя, как раньше: умиротворенно и спокойно, но с вечера понедельника все изменилось…

Трудно осознать, что произошло на самом деле; иногда у меня появляется пугающее ощущение, что я грежу наяву. Я нашла Гензеля. Это само по себе является чем-то нереальным. Я встретила его не на улице в форме полицейского, столкнулась с ним не на высотной лестнице пожарной машины, когда он спасал бы меня, встретила его не за столом для игры в блек-джек, увидела его не за рулем спортивной машины. Я нашла моего Гензеля в Лас-Вегасе, в секс-клубе, владельцем которого он является.

Парень, которого я знала десять лет назад, был готовым отдавать себя бесконечно и жертвовать безвозмездно, был забавным, терпеливым и добрым. Он заботился обо мне. Поэтому я пока еще не могу толком принять того, что он владеет клубом, где зрители платят за наслаждением зрелищем, как занимаются сексом на сцене.

Да, я, безусловно, понимаю, что это все происходит с добровольного согласия, как у зрителей, так и у участников шоу, это их выбор, которым они в полной мере наслаждаются, но все равно это странно. Это все выглядит неправильно, как ошибочный сценарий. Гензель — мой герой. А герои не должны находиться в секс-клубах. Они просто, мать твою, не должны.

Герои должны быть дома с любящей женой и детьми, или как там, в американской мечте: с собакой или на рыбалке, а может читать хорошую книгу, или готовить что-то на гриле, на заднем дворе. Я не хочу сказать, что наряду с этим он не может любить жесткий секс. Я ничего не имею против жесткого секса. Это вообще, черт возьми, не моя проблема.

Вообще, моя проблема, мое дело — это оформление интерьера. Что за на хрен? Я не могу понять, что, черта возьми, происходит со мной?

Проблема в том самом кастинге для поиска саб.

Моя проблема в том, что когда я переступила допустимую им черту, он указал мне на дверь. Я ранила его чувства, и когда отступила от допустимого им сценария, когда дала ему почувствовать, что он может отпустить контроль, вести себя нормально, он не смог справиться с этим.

Почему не смог?

Я не уверена, что смогу найти ответ на этот вопрос. Маленькая трусливая часть меня, страстно желает забыть, что я видела его. Глупо, конечно. Я ощущала его прикосновения, его руки на мне. Его рот на мне. Я слышала его смех. Я была там с Гензелем, после десяти долгих лет разлуки, не желая ничего больше в жизни, как его, как быть с ним. Как я могу это забыть? Как я вообще могу хотеть забыть это?!

Я… Черт. Я не знаю ответа на этот вопрос. Могу ли я сказать, что люблю его? Или это бред? На протяжении всех десяти лет я чувствовала это, плюс этот долбаный опыт в понедельник после обеда, и я все еще… Я хочу его, хочу, как его тело, так и душу.

Я тянусь к столу и беру клубнику в шоколаде, кладу ее в рот. Съедаю еще пару штук, пока наблюдаю, как закат мягко накрывает Лас-Вегас, как подкрадывается между зданий и билбордов темнота.

Я сидела здесь почти весь день и всю ночь с того вечера, как покинула Лес в понедельник. Находясь здесь, я пытаюсь уговорить себя закрыть дверь, ведущую в прошлое.

Прекратить поиски и лететь домой.

Он не знает, что это была я, а если бы знал? У меня нет причины думать, что ему было бы небезразлично. У меня есть все основания полагать, что он бы вообще не захотел меня видеть. Ну, а если бы мы и столкнулись, то наш разговор, вероятно, не занял бы больше десяти минут стандартного «привет — как дела». Он бы не увидел ничего общего между нами.

Я не знаю наверняка, но мне кажется, это наиболее вероятным. Так я и сидела, объедаясь и избегая мысли о том, что завтра уезжаю. Избегая испытать… разочарование, я думаю об этом, пока не начинают течь слезы. Я была там, с ним, но не смогла правильно сыграть отведенную мне роль. Я не смогла сделать так, чтобы он захотел меня видеть рядом с собой.

Я мечтала об этом годами, а это оказалось… таким невозможным. Таким неправильным. Так раздражающе, все эти декорации, которые отражали до мельчайших деталей Дом Матери; то, как он хотел, чтобы я причиняла ему боль. Может быть, это даже одна из худших составляющих всего, это заставляет меня задуматься о… черт! Я начинаю рыдать от нахлынувших мыслей.

Почему он хотел, чтобы я делала это все? Почему он так нуждается находиться именно с подчиненными ему женщинами? Почему он не женат?

«А почему ты не замужем, почему ты не его», — упорно шепчет мне мое подсознание.

Он должен быть счастлив. Он не должен быть одинок. Но он одинок, он кажется таким одиноким.

Я должна поговорить с ним, как Леа.

Это может не иметь значения для него.

А, может, окажется все иначе, и это будет иметь значение.

Тогда мне нужно вернуться туда, к нему.  Но я не могу!

Я знаю, что я не могу! Это разные вещи, быть отвергнутой, когда он не знает, кого отвергает, чем, когда он посмотрит на меня, как смотрел, прогонит меня, как прогнал, зная, что я Леа…

Я знаю, что не смогу с этим справиться. Не смогу принять. Я буду искать таблетки, и скорее всего, это произойдет раньше, чем я доберусь до аэропорта.

Я сломлена изнутри, бросаюсь на кровать, крепко обняв подушку, сотрясаюсь всем телом в истерических рыданиях, пока не проваливаюсь в сон.

Проснувшись, кажется, будто выплываю из забвения. На часах десять. Чувствую себя только хуже. Просто более спокойной. Но еще более разочарованной.

Тяжелые вопросы пульсируют в голове, настойчиво наращивая громкость, не смотря на мой внутренний отказ их слышать и принимать.

Это и есть печальное окончание сказки про Гензеля? Это его "жили долго и счастливо"?

А что ты ожидала, Леа? Какая твоя концовка этой истории?

Но я это я, а мои желания не новость.

Я забираюсь в ванну, бросаю горстку соли поверх моих ног и наслаждаясь горячей водой, пока комнату не наполняет невыносимо тяжелый аромат лаванды, меня охватывает страх от ощущения, что меня может вырвать.

Затем я одеваюсь для прогулки.

Куда я пойду? Я не знаю. Я клятвенно обещаю себе, пока спускаюсь на лифте с восьмого этажа в вестибюль гостиницы, что не пойду искать таблетки. Мне не понадобится ни окси, ни ксанакс или что-либо наподобие этого, маленькое или легко глотаемое, чтобы пережить следующие пятнадцать часов. Алкоголь отлично подойдет.

Лифт плавно останавливается и выпускает меня на одном из этажей большого коридора. Меня радушно встречает просторный холл, с потолками высотой в три этажа, произведениями искусства, покрывающими стены, около дюжины до неприличия подходящих к теме интерьера арок, сотни маленьких бутиков, и огромное количество, снующих туда-сюда туристов, из-за чего я с трудом могу разглядеть блестящий мраморный пол.

Надеюсь, что сегодня не так многолюдно, как в выходные, но все равно тут полно народа, и я проталкиваюсь через толпу, направляясь к одному из справочных столов. Там прошу молодого парня в форме рабочего отеля, чтобы он подсказал мне хороший бар на территории казино. Если я планирую хорошо напиться, то мне, вероятно, лучше не уходить далеко.

— А какой именно бар? - он незаметно скользит взглядом по моей фигуре, осматривая с головы до ног. Я уверена, он полагает, что я не замечаю его взгляд, но мне все предельно ясно.

Безразлично пожав плечами, пытаюсь придать себе расслабленный вид, чтобы не показаться стервозной.

— Может, какой-нибудь необычный?

Он вытаскивает брошюру казино и указывает мне на вторую страницу.

— Попробуйте заглянуть в «X-Ray Machine». Сегодня там бой, есть также стрип-клуб. Попасть в него можно, если идти вниз по лестнице, он находится за рингом. Но если вы не желаете спускаться в подвальное помещение бара, то вы не встрянете в самую толпу зевак. Наверху вполне милое и приличное место. Все место отведено для викторины.

Ну что ж, мне нравятся игры-викторины, и это займет мой разум, поэтому я иду в указанном направлении, преодолевая огромное расстояние, двигаясь к задней стороне здания.

Яркие сверкающие вспышки света в стиле рентгеновского аппарата, приветствуют меня еще в самом конце задней части коридора, и я ускоряю шаг.

Что я сегодня буду пить? Мартини с дольками лимона? А может водку с тоником? До какой степени я хочу напиться? Кажется, я знаю ответ на этот вопрос. В реабилитационном центре очень много говорилось о том, как многое, что окружает нас, может стать нашей новой зависимостью, но давайте будем честными: похмелье — полное дерьмо! Я не собираюсь топить горе в бутылке после одной ночи алкогольного марафона забудь–свои–проблемы.

Немного замедлившись и следуя за яркой, красной стрелкой на полу, я спускаюсь по ступенькам, затем прохожу в клуб «X-Ray Machine», перед тем, как внезапно замечаю, что попала по ошибке в подвальное помещение клуба, про которое упоминал служащий отеля. Я возвращаюсь и поднимаюсь вверх по лестнице, прохожу мимо ярких стрелок, и, наконец, нахожу главный вход в простой бар наверху. Это известное место, народ толпится даже в коридоре перед баром. Я проталкиваюсь через океан плеч, рук, тел, проходя мимо бара, и выбираю кабинку в зоне отдыха.

Да, я знаю, это в какой-то мере эгоистично. Я наслаждаюсь своей компанией в одиночестве, но мне очень хочется сегодня побыть наедине с собой. Подкрепляя свое решение, я заказываю большую тарелку салата «Цезарь» и безалкогольный напиток «Др.Пэпппер», чтобы хоть как-то подготовить организм к своему алкогольному фестивалю «мартини–с–дольками–лимона». Я пододвигаю к себе маленькую пластиковую корзиночку и начинаю рыться в ней в поисках определенной вещи, обнаружив там восковые карандаши, маленькие печати и много разной чепухи, наконец, достаю маленький пульт. Я оглядываюсь вокруг в поисках телевизоров, поднимаю голову вверх, понимая, что ими, в прямом смысле слова, усыпан весь потолок.

Мм, сейчас транслируется викторина по литературе. Идеально.

За исключением одного нюанса. Ну-ка, попробуйте догадаться, на каком разделе был включен ТВ? Сказки. Да, мать вашу, я не шучу. Я даже ответила на парочку вопросов о Белоснежке и Красной Шапочке, хотя эти истории натолкнули меня на мысли о нем — о том, как он модернизировал эти сказки. Это развеселило меня.

Наконец, я кладу пульт и молча смотрю в свой салат, не в состоянии вернуться ни в мою комнату, ни взять такси и поехать в Лес. Завтра я улетаю. Я должна перевернуть страницу и оставить ее позади, или же моя жизнь рассыплется на части.

В голове тихий голосок уже нашептывает мне, что все начало рушиться, но я игнорирую его. Я, как бы там ни было, мать вашу, бизнес-леди, независимая женщина. У меня есть свое собственное программное приложение по дизайну. И, кстати, отлично продаваемое. Я плачу арендную плату за свою квартиру в Джорджии сама, а также хожу на занятия по вождению. Но что с того, если я ни разу за всю жизнь не встречалась ни с кем? Да, да, я прекрасно понимаю, что моя вагина, как говорят: «покрылась паутиной», о’кей, с этим все ясно! Может быть, я ненормальная, и чем ближе я приближаюсь к границе 10 лет, которые я провела в непонятном состоянии — может мальчик, а может девочка; у автора М. Пирс есть такая же печальная история, его герой напоминает мне одного знакомого парня, который любил рассказывать сказки, — моего мастера. Но как бы то ни было, я живу вполне отличной жизнью.

Лгунья.

Я допиваю свой напиток, уже совершенно отчаявшись заглушить надоедливый голосок внутри себя, и когда официант останавливается около меня, я заказываю еще одну порцию.

Жизнь — боль. Это все, что я знаю, рассуждая, немного напившись. Вы знаете, почему я подсела на оксикодон? Потому что я не могла уснуть. А не могла уснуть по одной простой причине, связанной с прошлым, потому что в кромешной темноте комнаты я смотрела на потолок, и меня охватывало тревожное состояние, что я нахожусь в той же комнате, в которой меня пленили. Иногда у меня были видения, и я просыпалась на следующее утро на полу около плинтуса. Только вместо маленького отверстия в стене и Гензеля за ней, в соседней комнате, стена в моем доме была идеально ровной и абсолютно целой.

Это напоминает мне мою жизнь. Сейчас в моей жизни нет никакой драмы, но я упорно ищу проблемы там, где просто нет никаких точек соприкосновения с реальностью, происходящей на данный момент. Прошлое может вас настигнуть, куда бы вы ни направились.

Внезапно я резко вскакиваю на ноги, распаленная и возбужденная больше чем нужно. Мне срочно нужно уносить отсюда ноги. Мне нужно убираться отсюда. И не только из долбаного бара, а из этого города. Я хочу домой, в Джорджию!

Волна гнева обрушивается на меня, я злюсь на то, что потратила много времени в глупом ожидании… чего? Мальчишки-подростка? Я выскакиваю из своей кабинки, все еще пытаясь убедить себя, что я просто глупо влюблена в воспоминание.

Мужчина, который омывал, купал мое тело в ванной в понедельник мне не знаком. Я ни капли не скучаю по нему. Я не хочу его. Эдгар для меня никто — пустое место, а Гензель давно исчез.

Я не настолько смелая, чтобы прийти к нему без маски, той, кем я есть. Леа. Я что, все еще тут?

Направляясь к двери, вдруг замираю на полпути, услышав «Эдгар». И следую на слова «надрать задницу».

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, кто это сказал, и мой взгляд цепляется за двух вышибал, охраняющих вход на лестницу, ведущую в подвальное помещение клуба, где проходит бой.  Я подхожу к ним, излучая смелость и ослепительно улыбаясь, благодаря двум мартини.

— Простите, я не ослышалась, вы, парни, говорили что-то про Гензеля?

— Гензеля? — переспрашивает один из них, хмурясь.

УПС!!!

— Эдгар, я имею в виду. Вы что-то говорили об Эдгаре?

Недоумение быстро исчезает с их лиц, один из них улыбается и говорит:

— Ты знаешь Эдгара? Эдгара из Леса?

Мое горло будто стягивает удавкой, я не могу вдохнуть. Я лишь утвердительно киваю.

— Славный парень, — восклицает один из вышибал, как будто это новость. — Да, он внизу, выбивает дерьмо из парней, сегодня ночь благотворительных боев. Этой ночью каждый может участвовать, любой, кто пришел. Ну, вы понимаете меня, он выделяется на их фоне, Эдгар офигененен.

Высокий играет мускулами.

— Это ожидаемо, понимаете, да? Он любит доминировать.

Он выплевывает слово "доминировать" в шутливой форме, но если честно, я едва ли прислушиваюсь к их болтовне.

— Вы имеете в виду, он дерется?

— Да, сладкая, — усмехается он. — Хочешь взглянуть?

— Так он внизу? — уточняю я.

Еще раз усмехается.

— Да, крошка. Внизу.

Парни обмениваются многозначительными взглядами на мой счет, а я учащенно дышу.

Я провела много времени, рассуждая на тему судьбы. Почему она похитила меня, а не Лауру? Почему меня, а не Лану? Почему, вообще, кого-то, эта сука, похитила? На протяжении долгих лет меня не покидало чувство, что я найду Гензеля снова. Как будто, понимаете, это предначертано судьбой. Затем все менялось, и я говорила себе, что это смешно. Я хотела его на протяжении всего времени и поэтому врала себе. Судьба? Судьба — это не более чем случайное стечение обстоятельств.

Не так ли?

— Сколько стоит вход? — слышу я свой скрежещущий голос. У одного из охранников сумка для сбора наличности, но, вот черт, у меня нет при себе ни бакса.

Высокий подмигивает мне.

— Для тебя бесплатно, Гретель.

Мысли проясняются, когда кровь отливает от щек. Я спешно киваю и сбегаю вниз по ступенькам.

Глава 3

Лукас.

Вот. Из-за Леа. Чертовски. Пьян. Дерьмо. Драться. Из-за Леа. Я. Чертовски. Пьян. И. Я забыл. Про боль. Пьян. Значит. Не больно.

Бл*дь.

Я продолжаю лупить Хэнка Макгиллина по лицу, пока его кровь не начинает заливать меня. Пока не чувствую, что выбил все костяшки. Пока он не начинает стонать в пол. Пока они не уносят его прочь.

Мне больно так, как я хочу, поэтому я соглашаюсь на еще одного. Удваиваю выигрыш.

— Маааааааааааайкллллллл Гоооооовардддддддд!

Я ухмыляюсь.

Ударь меня побольнее — так как я люблю.

Потому что этот парень долбаный профессионал.

***

Леа

Он едва держится на ногах.

Девушка позади меня орет так, словно каждый удар, который наносит Говард, попадает по ней. Голова раскалывается. Сердце разрывается. Такое чувство, словно это продолжается уже несколько часов, хотя я понимаю, что прошло всего десять–пятнадцать минут.

Гензель входит в соприкосновение на стороне парня. Говард ударяет, попадая выше предплечья Гензеля.

Потом небольшая передышка в драке. Говард и Гензель ходят кругами. С кулаков Гензеля капает кровь. Его левый глаз опух и почти заплыл. Говард отходит, а затем резко бросается вперед.

Гензель слегка споткнувшись, быстро выпрямляется, с кривой ухмылкой на губах. Толпа приветствует его, и в глубине души, в моем разбитом сердце, я ненавижу эту ухмылку. Я никогда не видела ее прежде, и в ней нет ничего хорошего или приятного. Она просто… обещает откровенные страдания.

— Он часто бывает здесь? — спрашиваю я у подпрыгивающей сзади девушки.

Кажется, у «Эдгара» тут много поклонников.

— Что? — она смотрит на меня. Я вижу, что она одними губами задает мне вопрос, а потом все же понимает, о чем спрашиваю я.

— Нет, — она качает головой. — Ни разу не был, — отвечает она одними губами. Я не слышу ее слов, поскольку они теряются за криками.

Гензель ударяет его в живот. Говард ударяет дважды.

Это обманный трюк. Говард подпрыгивает и ударяет Гензеля кулаком в висок.

Я громко визжу, когда Гензель отлетает назад, его плечи и локти врезаются в веревки ринга. Он шатается, Говард подлетает к нему и наносит удары по бокам и груди.

Девушка позади меня вопит.

Я не могу вымолвить ни слова, когда наблюдаю, как его голова откидывается назад раз, второй, третий.

Потом он сплевывает кровь и тянется к шее Говарда.

Гензель борется как профессионал, не только из-за отличной техники ударов, но и потому что он борется грязно. Хватается за горло, глаза, рот.

Он хватается за шею Говарда, и пока тот бьет Гензеля по бокам и груди, не отпускает.

Удары Говарда замедляются, и я начинаю паниковать.

Через секунду рефери бьет в гонг: динг, динг-динг!

— ИИИИИ ПОБЕДИТЕЛЬ… ЭДГАР ИЗ ЗАЧАРОВАННОГО ЛЕСА.

Я с трепетом смотрю, как два амбала в темных штанах и серых рубашках, хватают Гензеля и оттаскивают от Говарда. Он усмехается окровавленной улыбкой и поднимает вверх кулак. Кто-то всовывает гигантскую золотую кружку в его вторую руку, и он немного пошатывается, когда спускается с ринга.

На нем только черные купальные трусы, которые выглядят как шорты. Мой взгляд останавливается на его покрытой кровью, широкой спине, когда его ведут вокруг ринга сквозь толпу, в основном состоящую из женщин.

Каждое его движение, будто вонзает иглу в мое уже израненное сердце. Он потирает лоб, а мой начинает болеть. Он приподнимает одно плечо к уху, как будто у него болит шея. Я хочу спросить у него. Он выпрямляется, пока позирует с кем-то для фотографии, и я наблюдаю, как женщина в бикини подлетает к нему и наполняет кружку спиртным.

Гензель.

Все, что я вижу со своего места, которое примерно на двадцать рядов выше, это его широкую спину и плечи, немного сгорбленные, пока он пьет. Еще одна полураздетая женщина кладет руку ему на плечо и что-то говорит на ухо.

Кто-то делает музыку громче, и следующая пара бойцов поднимается на ринг, но фанфары тише, чем когда встречали Гензеля и его противника. Присутствующие вокруг ринга все еще топчутся вокруг него. Теперь уже третья женщина гладит его по плечу, наклоняется и шепчет ему на ухо.

Для меня очень странно — видеть его здесь. Тут он практически незнакомец, в отличие от клуба — здесь нормальное место. Мне трудно понять, что он живет в этом городе, что он прошел через время и пространство, вырос, изменился, и я вижу его в общественном месте, как это.

Каждая его черта, каждое его действие освещают меня изнутри. Его влажные волосы. В ярком свете арены, я могу видеть, что они слегка волнистые. Сейчас он коротко стрижется. Насколько коротко? Мои пальцы желают прочувствовать каждый короткий волосок. Я заинтригована его затылком, его мощью. Я вижу, как мышцы напрягаются, когда он смотрит вниз на напиток, иногда приподнимая взгляд, чтобы сказать что-то женщине, пока они с мужчинами медленно двигаются к двери справа от ринга. Как потом другая женщина подает ему футболку. Как он берет ее и легонько кивает. Его руки — произведения искусства, бицепсы немного бугрятся, когда он надевает футболку. Плавные линии внутренней части локтя. Эта часть такая мягкая. Я помню насколько. Его предплечья безупречны, там, где они были тощими и слегка мускулистыми, теперь хорошо накачаны и крепки. Его руки. Что сказать о красоте рук этого мужчины? И это руки моего мужчины.

Какая-то женщина хватает его за руку и мое тело горит. Эта ложь, в которой я уверяла себя всю ночь, просачивается в мои поры.

Что я не хочу его.

Что не нуждаюсь в нем.

Что могу его забыть.

Этот мужчина мой. Ничей больше. Только мой.

Я смотрю, как он оглядывает толпу, будто слышит мои мысли и хочет найти меня.

Он обнимает девушку за талию, прижимаясь к ней бедром. Затем она убирает от него руки и направляется к металлической двери.

Я жадно наблюдаю за ним, желая его так сильно, что даже больно.

Именно в этот момент он падает.

Глава 4

Леа.

В то мгновение, когда он падает на пол, все вокруг приходит в движение.

Толпу зевак вокруг разгоняют, но сотрудники-рефери в темных брюках и серых рубашках, продолжают возиться рядом с ним, пока зрители в ложах сходят с ума.

Я замечаю, что соперник Гензеля, Говард, все еще лежит на ринге, окруженный обслуживающим персоналом клуба, в том числе среди них есть кто-то в медицинском жилете.

Мой взгляд мечется между телом Говарда и сотрудником в медицинском жилете, потому что тот, оставив пациента на ринге, бежит к Гензелю.

Я покрываюсь испариной. Мое сердце неестественно колотится. Мне тяжело дышать в привычном ритме, я пытаюсь глотнуть побольше воздуха, так, что моя голова кружится.

Почему он не двигается? Что произошло?!

То тут, то там раздаются свист или тихие вскрики, вскоре, перерастающие в гулкий рев, от этого мне хочется закричать.

Мои ноги сами собой несут меня к лестнице. Растолкав зевак на своем пути, чтобы добраться до него, наконец-то, ступаю на гладкий цемент самого нижнего уровня, и впиваюсь в мужчину на полу взглядом, именно в тот момент, когда кто-то хватает меня за локоть.

— Подожди секунду! Кто ты, черт побери? — гудит над моим ухом мужской голос. Мгновением позже мой взгляд сталкивается с сердитыми карими глазами. Это один из рефери, кажется, способный в любую секунду брызнуть мне в лицо слезоточивым газом.

— Отпусти! — я сбрасываю его руку. — Я его сестра! Что происходит с Эдгаром? — это вырывается из меня абсолютно непринужденно, абсолютно естественно. Когда я пытаюсь протиснуться мимо живого барьера из рук зевак, рефери, оценивая, сканирует меня взглядом.

— Сестра, как твое имя?

— Леа, — кричу я. — Что с ним не так?

Он подкатывает глаза в недоуменном взгляде, пока мы бок о бок шагаем к Гензелю. Он лежит на боку, и я замечаю под ним небольшую лужу крови.

— Дерьмо, — вскрикиваю я, опустившись на колени позади персонала, обступившего его тело.

Я пытаюсь протиснуться между телами, столпившимися вокруг Гензеля, и дотягиваюсь до его руки. Касаюсь ладонью его кожи и осторожно глажу внутреннюю сторону его предплечья. Это движение я всегда использовала, когда утешала его по другую сторону стены. Веки Гензеля трепещут в ответ.

— Не знаю, что происходит, — обращается ко мне парень рядом. — Мы вызвали скорую.

— Нет.

Я подпрыгиваю, когда Гензель усилием воли приподнимается над цементным полом.

— Нет, — я замечаю кровь, стекающую струйкой от его затылка к правому уху. Он кашляет, прикрывшись рукой. — Никакой больницы, — он принимает сидячее положение и оглядывается вокруг туманным взглядом. — У меня есть... машина, — раздраженно произносит он. — Я... в порядке.

Он выглядит как раненный лев. Его лицо бледнее полотна, карие глаза кажутся почти черными. Левый глаз заплыл настолько, что наполовину закрыт, к тому же, оттенен синяком фиолетово-черного цвета. Рот кровоточит, а на щеке до самого виска расплывается еще один синяк.

— Я могу вести, — он невнятно произносит последнее слово.

— Я так не думаю, — жестко говорит один из мужчин рядом с ним. — Я фельдшер скорой помощи, и вижу, что вы либо пьяны, либо страдаете от побочного эффекта при сотрясении мозга, сэр. Вас несколько раз ударили по голове и в грудь. Вам необходимо расслабиться, пока не приедет скорая, — приподняв бровь, фельдшер смотрит в мою сторону, и я быстро киваю.

Гензель пытается сфокусировать взгляд на мне. Когда он, наконец-то, рассматривает меня, его глаза округляются.

— Леа? — я наблюдаю, как начинают дрожать его руки и высоко вздымается грудь. Его лицо становится еще бледнее, а губы подрагивают. — Леа? — он нервно сглатывает один, затем второй раз. — Леа? — шепчет он. Он осматривается вокруг, на людей, столпившихся вокруг него, затем опускает взгляд на свои колени, прежде чем снова смотрит на меня. — Леа, помоги.

Мое тело горит огнем. Протиснувшись между двумя мужчинами рядом с ним, я заглядываю в его глаза, пытаясь увидеть насколько значимо для него, то, что он сказал сейчас — мое имя, но в его широко распахнутых, неестественно блестящих глазах, застыла паника.

— Леа, — он крепко хватается за меня, медленно поднимаясь, чем несколько шокирует меня. Я поднимаюсь вместе с ним, позволяя ему сжать мою руку длинным пальцам. — Никакой... больницы. Просто нужно... отоспаться, — говорит он, оглядываясь вокруг, но его слова звучат слишком невнятно.

— Возможно, у вас сотрясение мозга, — повторяет один из служащих рядом с ним.

Гензель хрипло смеется.

— У меня... нет сотрясения, — слегка сощурившись, он сжимает мою руку еще сильней. — Я просто чертовски пьян.

Увлекая меня за собой, он движется к паре металлических дверей, над которыми светится табличка «ВЫХОД». Он не оглядывается на меня, все также крепко сжимая мою руку. Переместившись слегка вперед, я удерживаю перед ним дверь открытой, и когда мы оказываемся в коридоре под трибунами, он поворачивается в мою сторону и пристально смотрит на меня.

Его взгляд наполнен замешательством, как будто он не уверен, что перед ним я.

— Привет, — шепчу я одними губами.

— Леа? — он едва дышит.

— Да, — слезы переполняют мои глаза настолько, что его лицо расплывается.

Он оборачивает руки вокруг меня, тяжело опираясь на меня.

— Леа, — обнимая, он прижимает мою голову к себе. — Откуда ты пришла, Леа? — его голос надламывается в конце фразы, то ли потому, что он пьян, то ли потому, что он эмоционален, или и то и другое вместе.

— Я здесь, в Вегасе, из-за свадьбы своей сестры, — я слышу себя, словно со стороны.

Он глубоко вбирает воздух. Выдыхает. Я не вижу его лица, потому что он зарылся носом в мои волосы.

— Ты пахнешь... как ты, — шепчет он.

Я кладу руку ему на затылок, поглаживая влажные волосы. Я тоже дышу им, от чего мое сердце ускоряет бег.

— Ты пахнешь как ты, — говорю в ответ. Мы долгое время не двигаемся. Слезы все еще текут по моему лицу, пока я обнимаю его жаркое, сильное тело. Я скучала по нему с понедельника. Но понедельник был другим. Он не называл меня по имени. Я люблю слушать, как он произносит мое имя.

Одной рукой я крепко придерживаю его за спину, потому что он дрожит.

— Эй? — его имя застыло на моих губах, я не знаю, как он хочет, чтобы его называли. Может быть, имя «Гензель» беспокоит его, так что я избегаю его. — Ты в порядке? — он тяжело опирается на меня, а его дыхание слишком учащенное.

— Эй... — я мягко оттягиваю его голову за волосы и встречаюсь лицом к лицу с его диким взглядом. — Эй, — я касаюсь его щек, беря их в колыбель ладоней. Он весь в крови, в синяках и ссадинах. Злой. Я успела позабыть, что его глаз заплыл, но сейчас, глядя на него, я понимаю, насколько сильно он избит.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я. Я поддерживаю его, удерживая на ногах.

Чувствую шрам на его руке, под моими пальцами. Я помню, как он рассказывал мне о своем появлении у Матери. Он перерезал свое запястье, а когда отключился, одурманенный наркотиками, его приемная семья отдала его ей.

Боже, конечно, он ненавидит больницы.

Его взгляд удерживает мой. Он облизывает опухшие, кровоточащие губы.

— Я в п-порядке. Просто... пьян.

Это и есть он. Поддерживая его одной рукой, веду его к парковочным местам. Дежурный просит квитанцию, но у Гензеля ее нет. Непонятным для меня образом у него в руках появляются ключи. Он протягивает их мне.

— Ты можешь вести, — шепчет он.

Я держу его за руку, и он сжимает мою в ответ.

Пока нам доставляют его машину, я ощущаю, как он немного покачивается.

Я поглаживаю его затылок, вызвав тихий стон.

— Леа.

Наконец, черный рэнд ровер-лэнд останавливается перед нами.

Я прижимаю свою голову к его руке.

— Это твоя машина?

Он кивает, вздрогнув от боли, причиненной движением.

Открыв для него дверь, я даю чаевые работнику, пока Гензель, двигаясь с неестественной осторожностью, усаживается в машину. Интересно, почему он так сильно пьет? Это такая же привычка, как мои таблетки?

Остановившись со стороны водительского сидения, я вбиваю в телефоне "Зачарованный лес", жду, пока не появляется нужный мне адрес.

Гензель, закрыв глаза, откинулся на спинку сиденья и держит руки на коленях.

Отыскав классическую музыку по радио, я слегка убавляю громкость. Лучше всего при головокружении и крайней степени опьянения, слушать, как звучат струнные инструменты.

Мы вливаемся в трафик на Стрип^1. Открыв глаза, Гензель смотрит на меня. Он тяжело поворачивается ко мне всем корпусом, несколько раз беспомощно моргнув.

— Ты... в порядке... Леа? — его рука осторожно прикасается к моему локтю. — Ты... в порядке?

— Да. Я в порядке. А ты в порядке?

Положив руку себе на живот, он отворачивается от меня к пассажирскому окну.

— Я не знаю, — сухо бросает он.

— Ты слишком много выпил?

— Да. Я никогда не пью, — говорит он. Глубоко, прерывисто вдохнув, он снова смотрит на меня, словно хочет сказать мне еще что-то, что-то важное, но не решается.

— Если тебя затошнит, скажи мне, хорошо? Я могу подъехать к обочине.

Он кладет руку себе на голову.

Я протягиваю к нему руку и сплетаю пальцы с его свободной рукой, поглаживая его ладонь. Он поглаживает в ответ мою.

— Леа, — шепчет он. Его глаза все еще закрыты. Его пальцы все еще в моих.

— Да? — я сжимаю его руку, надеясь, что это поддержит его.

С трудом открыв глаза, он смотрит на меня.

— Они — ты, — шепчет он в тишине салона автомобиля.

Мое сердце замедляет бег.

— Кто — я?

Он сглатывает, подтянув одну ногу к груди и обхватив ее рукой, прежде чем положить голову себе на колено.

— Слишком много водки, — шепчет он. Высвободив руку из моей, хватается за голову.

Я не успеваю спросить, тошнит ли его, когда он снова смотрит на меня.

— Кто — я?

— Сабы.

Он снова принимает прежнюю позу, откинувшись головой на спинку сидения.

— Мне жаль, Леа. Я чертовски... пьяный.

— Все в порядке. Не беспокойся обо мне. Я здесь, я забрала тебя, и мы едем к тебе домой.

— Не мой дом... потому что это подражание. Копирование. Мне не... нравится это. Хочу чувствовать... эту боль. Это единственный способ.

— Гензель? — шепчу я. Я беспокоюсь, что у него, действительно, сотрясение. Какого черта все это значит?

Его веки трепещут.

— Гензель... — он щурится. — Не мое имя.

— Мне жаль, — отвечаю спокойно. — Как мне тебя называть?

Он молчит, оставаясь очень тихим, расправляет плечи, садится, вытянувшись в струнку, положив крепкие руки на колени. Не совершила ли я ошибку, забрав его от скорой помощи. Я успокаиваюсь только где-то в половине мили от «Леса», когда он смотрит на меня.

— Ты не можешь забрать меня, в интернате есть несколько мест. Ты слишком молода, помнишь?

Мое сердце сжимается. О чем он говорит?

— Ты говорила, что ты слишком молода, чтобы быть моей мамой?

— Я не твоя мама, — шепчу я.

— Я знаю, — он вздыхает, закрыв руками лицо. — У меня нет мамы.

Вот дерьмо. Я не могу поверить, что он говорит это. Мы никогда не говорили об этом, когда нас разделяла стена. Все предположения насчет его слов проносятся в моей голове, я обдумываю ответ.

— У каждого есть мама, — говорю я, наконец.

— У меня нет, — он смотрит в мою сторону и когда наши взгляды встречаются, он хмурится. Покачав головой, Гензель хватается за свой живот. — Я чувствую... тошноту.

— Съехать на обочину? Или продержишься четверть мили?

Он не отвечает и даже не смотрит на меня, но так крепко хватается за мое колено своей большой рукой, словно боится, что я уйду. Прислонившись к боковине моего сиденья, он продолжает держаться за меня, пока мы подъезжаем к клубу.

Я паркуюсь на первой линии, пока несколько работников спешат к нам. Гензель открывает глаза. Они теплые, но... отстраненные.

— У тебя хорошенький ротик, — бормочет он. — Хочешь пойти со мной?

Он шевелит плечами, как будто верхняя часть его тела доставляет ему дискомфорт. В этот момент его футболка натягивается, открывая кровавое пятно, подмышками, над ребрами.

— Дерьмо. Ты кровоточишь!

Оказывается, не только из раны на голове, которая все еще сочится кровью.

Его опустошенный взгляд ищет мой.

— Я все еще могу трахнуть тебя, — он кладет мою руку себе между ног, и я в шоке обнаруживаю, что он твердый.

Кто этот мужчина? Он не имеет ничего общего с Гензелем, которого я встретила сегодня вечером, и ничего общего с парнем, которого я знала раньше.

— Давай выбираться. Я пойду с тобой.

— Вот, почему ты не она, — говорит он тихим мрачным голосом, когда я берусь за ручку двери. — Никто не она. Я пытаюсь найти их.

— Кого ты пытаешься найти? — уточняю я.

— Другую ее.

Я опускаю одну ногу на асфальт. Наклонившись к нему, не обращаю внимания на служащего, который ждет меня сзади.

— Ты имеешь в виду... сабмиссивов?

— У меня нет саб... Ты читала... соглашение о конфиденциальности? — его слова переходят в шепот. Кто-то открывает дверь с его стороны, и я стремительно обхожу вокруг автомобиля. Гензель безучастно смотрит на здание в складском стиле, полностью игнорируя предложения помочь от подбежавших служащих, и не уверенно покачивается.

Я осторожно обхватываю его за шею, наслаждаясь ощущением его тела под своей рукой. Мы следуем за одним из служащих, указывающим на боковую дверь, где я помогаю ему подняться по лестнице. Мы двигаемся медленно, в комфортном для него темпе.

Я жду, что он скажет что-то еще, но он даже не смотрит на меня, пока мы идем к двери. Остановившись у нее, он некоторое время смотрит в проем, секундой позже дверь открывается изнутри.

Не успеваем мы войти в темный, освещаемый только факелами коридор, как, кажется, весь персонал «Леса» начинает носится вокруг нас.

— Эдгар болен? — спрашивает кто-то с французским акцентом.

— Какого черта с ним произошло? — звучит вопрос от одного из вышибал. Он смотрит на меня, как будто именно я что-то сделала "Эдгару".

— Он... пьян? — спрашивает третий, явно встревоженный.

Взгляд Гензеля скользит по мне.

— Отвалите, парни, — они следуют моей просьбе. Я осматриваю полукруг из четырех мужчин, одетых в черное.

— Он был на бою в «X-Ray Machine» в отеле MGM Grand. Перед этим, я думаю, он много выпил, — задумавшись, вспоминаю ту ночь. — Можете найти Рэймонда? Пожалуйста.

Парень слегка хмурится, как будто он пытается понять, кто я, затем усмехается:

— Вы слышали ее, — и они все удаляются.

Он тихо смеется, пока мы, держась за руки, идем по коридору. Он останавливается перед дверью, которую я не замечала раньше. Ее ручка скрыта за комнатным растением. Как только рука Гензеля приближается к ней, появляется вспышка голубого цвета.

Он самодовольно ухмыляется.

— Программное обеспечение, — произносит он гордо.

Мы проходим в частный коридор, который, как мне кажется, принадлежит ему, пока он осматривается вокруг.

— Сюда, — он кивает головой влево. Я следую за ним, и с облегчением обнаруживаю, что знакомая дверь в нескольких ярдах дальше.

Гензель снова обхватывает дверную ручку, и снова появляется голубой свет. Его глаза суровые, а рот изгибается в ироничной улыбке.

— Входи, — обращается он ко мне.

Шатаясь, он проходит в комнату и тут же падает на диван. Его глаза закрываются, а секундой позже кудрявый мужчина, в забавных подтяжках, входит в комнату.

Заметив меня, он подозрительно хмурится.

— Да?

— Что ты здесь делаешь, в этом? — спрашивает он, жестом указывая на мою повседневную одежду.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Глаза Гензеля все еще закрыты, так что объясняться придется мне.

— Я увидела его на ринге. Он пьян, и, к тому же, я думаю, во время боя он получил удары по ребрам. Он отказался от скорой и доктора...

— Нет, — резко обрывает меня Рэймонд. — Он не захочет этого. Я знаю его десять лет, и никогда не видел рядом с ним доктора.

— Никогда? Почему нет? Он никогда не болеет?

Рэймонд качает головой.

— Он не подпускает, — он продолжает хмуриться, глядя на меня с явным подозрением. — Вы знаете друг друга? Мне кажется, что вы знакомы.

— Мы встречались прежде, — говорю я тихо. — Но он не знает, что я та самая девушка с понедельника.

Рэймонд постукивает пальцем по подбородку, явно что-то обдумывая, затем качает головой.

— Он очень редко пьет. Я помогу ему. Это моя работа, не твоя.

— Я могу помочь, — резко выпаливаю я. Мое сердце ускоряет бег от одной лишь мысли, что я буду далеко от Гензеля. — Я везла его так далеко, и не против помочь ему. Если ты не собираешься вызвать доктора или медсестру? У вас здесь есть кто-нибудь?

Рэймонд снова качает головой.

— Никаких докторов.

Боже, это странно.

— Ок, я знаю все основы. У вас есть аптечка?

Рэймонд сжимает губы.

— Я не уверен, как он отнесется к тому, если ты…

— Если я помогу ему?

Он кивает.

— Я подписала соглашение о неразглашении, помнишь?

Он медленно кивает, по-видимому, пытаясь разгадать какой-то скрытый мотив в моих действиях.

— Если ты уверена... — его рот превращается в тонкую линию, когда он протягивает мне визитную карточку. — Здесь мой номер. Позвони мне. Я был с ним на протяжении долгого времени.

— Я вижу, что ты заботишься о нем.

Но Рэймонд успокаивается, только после улыбки Гензеля, на вопрос о самочувствии «Эдгара».

— Она все еще здесь? — спрашивает он, тяжело моргая. Осмотрев комнату, и наткнувшись на меня взглядом, он едва заметно ухмыляется.

— Это Леа, — сообщает он Рэймонду.

— Ты не возражаешь, если она останется здесь?

Тряхнув головой, Гензель морщится.

— Я хочу, чтобы она была здесь, — шепчет он.

— Ладно, — Рэймонд хлопает себя по колену.

Наконец, он уходит, оставив нас вдвоем с Гензелем. Его глаза все еще закрыты, а я поддаюсь панике, пытаясь понять, что происходит с ним на самом деле. Рэймонд ничего не упомянул про аптечку. Она вообще здесь есть? Я несусь на кухню и проверяю несколько шкафчиков, обнаруживая полностью оснащенную кухню, но аптечки здесь нет. Я проверяю гостиную, ванную комнату, и их здесь целых три. Неприятный осадок колышется во мне, когда я думаю о них. Его сабы здесь приводили себя в порядок? Приводили в порядок его?

Я заглядываю в одну из них и возвращаюсь назад, туда, где Гензель сидит на диване. Он не двигается, пока я промываю рану на его голове, и даже не открывает глаза, когда я заглядываю ему под футболку, осматривая рану там.

Решив, что разберусь с этим в ванной, я глажу его щеку.

— Просыпайся... Эдгар?

Его веки дрожат.

— Ты можешь подняться? Я помогу тебе.

Я наклоняюсь так, чтоб мое плечо оказалось у него подмышкой, и подтягиваю его вверх, заставляя подняться на ноги. Обхватив его руками, веду через спальню. Он шагает, запинаясь, как будто каждый шаг дается ему с трудом. В ванной он долго смотрит в зеркало. Я пытаюсь догадаться по выражению его лица, о чем он думает, но оно лишено эмоций. Совершенно пустой взгляд.

Осмотревшись, ищу удобное место, но кожаные диваны жесткие и холодные, я хорошо помню это, а плисовые коврики, покрывающие пол, выглядят чистыми и мягкими.

Помогаю ему опуститься на пол. Его ноги скрещены, голова слегка наклонена, глаза закрыты.

— Эдгар? — его веки вздрагивают, но глаза все так же закрыты. Я касаюсь его колена. — Эй, эм, ты можешь помочь мне снять с тебя рубашку?

Он не двигается, так что я заглядываю в аптечку, чтоб достать острые ножницы. Прежде чем разрезать его футболку, я рассматриваю ее: белая, с темно-красными пятнами на спине. Разрезав ее сзади, стягиваю по его сильным, мощным рукам. Она падает на пол, а он, прежде чем снова закрыть глаза, всего одну секунду снова смотрит на меня.

Я осматриваю его, потрясенная количеством синяков.

— Сильнее. Делай это сильнее.

Мое горло словно перехватывает стальными обручами. Я боюсь смотреть ему в лицо, когда обнаруживаю новые ушибы. Приподняв его руку, нахожу сверху на боку явные разрывы, очень близко к грудной клетке. Они, по меньшей мере, три сантиметра в длину и... о Боже! ... совершенно открытые. Порывшись в аптечке, обнаруживаю аккуратно сложенный бинт. Разрезав его, прижимаю к ране, и достаю из аптечки дезинфицирующее средство. Следующие несколько минут, пока я обрабатываю его рану и взвешиваю, нуждается ли она в швах, Гензель сидит тихо и неподвижно, но явно пребывая где-то в другом месте.

Как только я заканчиваю, он заваливается на здоровый бок, опустив щеку на внутреннюю сторону бицепса. Свернувшись, таким образом, как, мне кажется, он всегда лежал, когда разговаривал со мной. Он даже не открывает глаза, прежде чем ему снова становится плохо.

— Дерьмо!

Я хватаю несколько полотенец, придерживая его голову.

— Шелли. Шелли, — стонет он, — Не оставляй меня, — его голос надламывается на ее имени. — Пожалуйста, не оставляй меня. Мне жаль. Мне очень жаль. Я буду хорошим.

Глава 5

Лукас.

Двадцать два года назад.

Я выглядываю из-за кустов, пока ожидаю ее машину. У нее белая Камри. Если принюхаться, в ее машине пахнет легким ароматом фруктов… В машине пахнет ею.

Ее имя Шелли Пауэрс. Она мой социальный работник.

Обычно я вижу ее в то время, когда она навещает меня, но… не в этот раз. Сейчас поздний вечер.

Я разворачиваю мусорный пакет, обмотанный вокруг ладони, и кладу его на землю. Он тяжелый. Потому рука занемела и немного болит от усталости.

Я смотрю на пакет, вместо того, чтобы смотреть на подъездную дорогу. Он обычный, черного цвета, простой долбанный мусорный пакет, но есть одна особенность — в нем мои вещи.

Я не сказал бы, что у меня много одежды, но там моя обувь. Мои кроссовки, сделанные под стиль Ниндзя черепашек. Они мне нравятся. Их мне купила Шелли. Но Дью — мой брат, который живет тут, сказал, что это не Шелли, а Штат, я понятия не имею, кто это или что это.

Я все время думаю, вдруг Шелли заберет меня туда, в этот Штат. Мне не нравится эта идея. Потому что слово Стейт (прим. перев. Штат) похоже по звучанию на слово Стейдж. В детском садике, куда я хожу, есть мальчик — Адам Стейдж — он не очень хороший, относится ко мне плохо. Адам говорит, что я полный, как девчонка, и что я отвратительно пахну сигаретами.

Моя мама курит дома сигареты. Они ужасно пахнут.

Она в принципе ничего, моя мама, даже была хорошей, но...

Я с трудом сглатываю комок, образовавшийся в горле.

Поднимаю глаза на подъездную дорожку, просто сейчас я хочу жить у Шелли.

Мне не нравится дома. Раньше нравилось, но… теперь нет.

Я поднимаю руку ко рту и хочу пососать большой палец, просто мне надо, очень надо успокоиться. Но нет, я не делаю этого… Моя учительница, мисс Лэндри, говорит, что мне пора заканчивать делать это, или же я буду выглядеть, словно маленький мальчик. А я уже не такой.

Я больше не хочу быть ребенком.

Взрослые не хотят маленьких детей. Поэтому только Господь любит маленьких. Потому что больше некому нас любить. Мы одиноки.

Закусив губу, я продолжаю смотреть на мусорный пакет со своими вещами.

В последний раз, когда Шелли приходила навестить меня, она подарила мне рюкзак. Но я оставил его у мисс Лэндри в классе, в моем шкафчике. Я забыл его.

Поэтому сейчас со мной этот большой пакет, но знаете, он даже лучше, потому что он большой и вместительный.

Мой рот переполняется слюной, мне становится жарко. Мое лицо горит, глаза слезятся, а горло першит. Мне так больно.

Я хочу, чтобы Шелли пришла и забрала меня.

Мне не нравится быть здесь, ждать ее на улице.

Я слышу лай соседской собаки из своей конуры. Она совсем не милая и ласковая собака. Она злая.

Но я все равно хочу собаку. Иногда я мечтаю, что у меня будет собака, и тогда я бы мог за ней ухаживать, кормить.

Я оглядываюсь и смотрю через плечо на входную дверь.

Вчера случилось кое-что… Когда я заходил в дом, я споткнулся и упал. Я не был внимателен. Поэтому мамочка сильно на меня кричала. Она выглядела такой злой, что мне было страшно.

Она была похожа на тролля, который жил под мостом, когда три козлика Граф^2 хотели перейти его. Этот тролль был такой же злой, как и мамочка.

Я вижу свет фар, подъезжающей по дорожке к дому, машины. Я знаю, что я просто маленький неудачник и у меня, как говорит мамочка: «ничего и никогда не получается». Я не хочу плакать, но слезы подступают к горлу. Я немного напуган. Когда Шелли приходит ко мне, я иногда хочу плакать, но я взрослый, я не ребенок. Взрослые не любят детей, помните? Но иногда, я даже забываю, что скучал по ней, пока она не появляется на пороге, тогда я плачу...

Визг тормозов… Ослепительный свет фар... Машина с диким шумом останавливается передо мной, я напуган, хочу убежать. Она рассердится, она будет кричать. Нет! Я не хочу этого! Я не могу огорчить Шелли! Я никогда не видел ее злой.

Мне нравятся ее волосы. Они светлые и мягкие, словно перышко, она говорит, что этот цвет называется «серебристый блондин». Ну, так она говорит. Но мне без разницы.

Она открывает дверь, выходит из машины и направляется ко мне. Вечером из-за света фар она похожа на большую темную, пугающую фигуру. Мне страшно, я не дышу. Она идет быстро. Она приближается. Но она не бьет и не кричит, ее руки мягко и нежно обнимают меня.

— Ты знаешь, как я скучала по тебе вчера, маленький разбойник? Вчера я была занята, но потом подумала, а почему бы мне не пойти и не проведать сегодня Лукаса, и вот я тут! Она подхватывает меня и начинает раскручивать, я радостно смеюсь, крепко ее обняв.

— Ты пахнешь картошкой фри! Ты ел фри? — аккуратно интересуется она.

Я едва заметно улыбаюсь.

— Да, мамочка готовила вечером.

Мой голос опускается до тихого шепота, потому что сейчас я уеду. Мне не надо больше ее называть мамочкой, таково правило.

— Я тоже очень люблю фри! — она берет меня ласково за руку и ведет к машине. — Стой, а где твоя автомобильная подушка?

— Автомобильная подушка? — я оборачиваюсь.

— У вас есть она или нет, молодой человек? — говорит она улыбаясь.

— Я не знаю.

— Ну, это ничего. Мы что-нибудь придумаем завтра. А сейчас, почему бы тебе не сесть рядом с Ларри.

Я крепко обнимаю ее за шею, когда она нагибается и аккуратно усаживает меня на заднее сидение рядом с большим плюшевым медведем Ларри.

— Сегодня вы с Ларри поедете в гости к одной милой леди. Она очень любит печь кексы и спит с забавными маленькими бигуди в волосах. Она очень милая и добрая, как настоящая бабушка.

Шелли нежно треплет меня по волосам и садится вперед.

Я начинаю судорожно хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу. Вдох… Вдох… Вдох…

Она выезжает с подъездной дорожки и сворачивает на дорогу, когда понимает, что со мной что-то не так.

— Лукас, что случилось?!

Я начинаю истерически плакать. Всхлипываю, пытаюсь поймать ртом воздух и не могу остановиться.

У меня сильная истерика. Я не могу прекратить плакать.

— Держись, держись, малыш! Дай мне припарковаться, держись! Секунду. Хорошо. Все хорошо.

Я закрываю лицо руками.

Шелли рядом. Я чувствую, как она гладит меня по голове, расстегивает ремень безопасности, садится рядом, прижимая к себе. Я плачу, словно глупый маленький ребенок. Все вокруг кружиться, словно я на карусели. Я не могу сойти… страх поглощает…

— Что такое, мой родной. Поговори с Шелли.

Я начинаю рыдать еще сильнее.

Я не могу произнести ни слова. Такое ощущение, что вокруг нет воздуха, я не могу вдохнуть и что-либо сказать.

— Никто меня не любит! Никому я не нужен! Только тебе! - я крепко обнимаю ее своими маленькими ручонками и прижимаюсь к ее груди. — Шелли, пожалуйста, будь моей мамочкой? Я так тебя люблю, Шелли. Будь моей мамочкой! Пожалуйста, мне больше ничего не надо, просто будь моей мамочкой!!! Я буду самым лучшим мальчиком на свете, пожалуйста, не бросай меня!

*****

Леа.

Я крепко прижимаю его к себе в попытке успокоить и создать комфорт, безмолвные слезы стекают по его щекам, он молча плачет, но я чувствую крик в его душе! Он даже не всхлипывает, это просто слезы.

Его синяки на ребрах выглядят болезненно темного цвета и сильно опухшими под марлевой повязкой. Скорее всего, это больно до слез.

В течение долгого времени я шепчу ему: «все хорошо, все хорошо», хотя понимаю, этого недостаточно. Мое горло перехвачено подступающими рыданиями, его стягивает, словно удавкой, настолько сильно, что я не могу сделать вдох. Даже тогда, когда очень хочу спросить, кто такая эта Шелли… Кто она?

Изо всех сил я стараюсь держаться и сохранить мысли и чувства на потом, когда он придет в более адекватное состояние. Я продолжаю шептать успокаивающие слова, поглаживать его и, наконец, мне кажется, он заснул, а может просто отключился.

Я хочу отвести его в ванну, потому что мне кажется, ему бы пошло на пользу немного освежиться, но я не смогу доставить его туда. Я даже не смогу его поставить под душ, поэтому я намочила несколько полотенец и вытираю кровь с нескольких мелких порезов. Я даже не порываюсь снять с него брюки или как-то его потревожить, потому просто немного обтираю его грудь, руки и лицо.

Он приподнимается, но я рукой обратно укладываю его на пол. Накрываю его одеялами, но он продолжает дрожать и прерывисто дышать.

— Я так хочу остаться, — срывается нечетким стоном с его губ. — Можно мне остаться?

— Конечно, ты можешь, не волнуйся. Ты можешь остаться так долго, как тебе хочется.

Я, правда, начинаю волноваться, что он до сих пор не приходит в себя. Мне нужно позвонить врачу. Я достаю телефон и набираю номер Рэймонда.

— Мне кажется, ему нужен доктор, — говорю я тихо.

— Ты проверила его зрачки? — спрашивает Рэймонд.

— Нет. А зачем? Почему я не могу вызвать доктора? Он чего-то опасается? Чего он боится?

У меня возникает острое желание рассказать все Рэймонду о человеке, который находится рядом со мной. Выяснить, что знает о нем Рэймонд. Что скрывает этот человек. Что послужило причиной такого его состояния? Кто заботился о нем в течение долгих десяти лет? И почему, мать вашу, он так боится докторов?

Он снова начинает шептать имя Шелли. Я крепче обнимаю его, прижимая к себе, потому что он — мой, мое сердце, душа, воздух. Я не могу смотреть на его боль, на его дрожь и безмолвные слезы, но то, что он произносит чужое женское имя, ранит мое сердце.

— Пожалуйста, не покидай меня, Шелли, пожалуйста.

— Прости меня, Эдгар. Я тут, малыш, я не уйду.

— Люк, — он хмурится. — Мое имя Люк, — шепчет он более четко.

— Хорошо, Люк, — мягко и нежно поглаживаю его по волосам. — Я здесь. Я с тобой. Я рядом.

Я проверяю его зрачки, используя фонарик из набора. Они хорошо реагируют на свет, как, мне кажется, и должны реагировать зрачки. Просто он, скорее всего, пьян.

— Шелли, — продолжает хрипло постанывать он.

Я заботливо целую его в висок, когда он отвечает мне на это, мой желудок скручивает, заполняется безысходностью, и подкатывает тошнота.

— Я люблю тебя, — слышу я его шепот.

Затем он проваливается в спасительный сон, и я опять набираю номер Рэймонда.

Когда он приезжает, я ухожу.

Глава 6

Лукас.

Я просыпаюсь от боли. Не в постели. Подо мной что-то твердое — пол или земля.

Это все, что я могу различить, прежде чем сухость во рту перетягивает на себя все мое внимание. Я пытаюсь открыть глаза, но мои веки слиплись.

Бл*дь.

Малейшее движение головой, как сразу же подкатывает тошнота.

Я лежу неподвижно, слушая тиканье часов. Безбожно громкое тиканье. Будильник на тумбочке? Кухонные часы? Я слегка двигаю рукой и нащупываю мягкий ковер под своей задницей. Значит, я в спальне.

Приоткрыв глаза, вижу потолок.

Я делаю ошибку, пытаясь резко сесть. Взрыв боли справой стороны моей груди такой неожиданный, что на теле мгновенно выступает холодный пот. Все же нахожу в себе силы выпрямиться и открываю глаза. Осматриваюсь.

Я нахожусь недалеко от ванной, в куче одеял на полу. На мне черные шорты, которые обычно одевают на бой. Осмотрев часть тела, которая является источником боли, вижу, что она перебинтована. Что за херня?

Вытянув руки, тру глаза.

— Бл*дь!

Я моргаю еще раз и понимаю, что один глаза не открывается.

Глубоко дышу и пытаюсь покопаться в затуманенном разуме. Что я делал прошлой ночью? Честно... не помню. Есть одно воспоминание из машины. Я был не за рулем.

Меня кто-то вез.

Шелли.

Горло сжимается от воспоминаний.

Дерьмо, это была одна из тех ночей.

Я опираюсь о дверную раму и поднимаю мое больное тело. Боже, моя долбанная голова. Направляюсь в ванную, надеясь, что смена места положения просветлит мою память, но... ничего.

Я тру глаза и вновь вспоминаю о своем подбитом глазе. Смотрю в зеркало, и рот широко открывается от удивления.

Черт. Что, мать вашу, я делал прошлой ночью? Где был?

Я осматриваю шорты. Это шорты с ночного боя. Могу точно это сказать, поскольку они дико короткие.

Подняв руку, проверяю перевязку. У меня есть рана, которая тянется со спины, создавая впечатление, будто кто-то разрезал ее. Стягиваю шорты. Одна моя тазовая кость сильно ушиблена. Это все так чертовски странно.

Я открываю ящик и вытаскиваю глазные капли. Закапываю в нетронутый глаз и также в мой опухший. Адски жжет, но я с трудом могу открыть его.

Осматривая ванную, меня засасывают воспоминания о том, как я купал Леа. Реальность быстро возвращает меня назад. Леа была здесь. И я отправил ее прочь.

Что-то внутри мучительно ворчит, что произошло что-то плохое, что я забыл, и когда я иду под душ, все равно не могу вспомнить.

Все, что я знаю... меня снедает сильное желание. Огромное.

Что бы вчера ни произошло, чтобы я ни сделал... это заставило меня думать о вещах, которых я всячески избегаю.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам, затем убираю руки, потому что чертовски жжет. Костяшки. Каждый мой сустав на обеих руках разбит.

Дерьмо, я дрался.

У меня появляются туманные воспоминания о том, как кровь брызжет на пол. Мне интересно, где же я был.

Такое частенько случалось и раньше. Я не пил и вел себя подобным образом до этой недели, после того как узнал о Леа. После поиска саб с понедельника ни одна не подходила.

Три дня "проб", и ни одной подходящей. Я не уверен, что случилось. Просто они все такие... неправильные. Толстые пальцы, костлявые пальцы, короткая шея, длинная шея, некрасивые сиськи, угловатые коленки, потрескавшиеся губы, грубые мочки ушей, смехотворный маникюр... и этот список можно, черт побери, продолжать бесконечно.

Выключив воду, я выхожу из душа на слабых ногах.

Поднимаю руку и боль в ране пронзает меня. Думаю, мне надо попытаться зашить ее, иначе она будет продолжать расширяться, бесконечно кровоточа и привлекая ненужное внимание.

Пока вытираюсь, мои мысли о Леа вновь заполняют мою голову. Ноющая боль за нее — опьяняющая. Эти чувства разрывают меня на части даже больше, чем за Шелли.

Боже. Я бросаю полотенце в корзину и иду на кухню, где открываю бутылку с пивом, залпом выпивая ее. Нахожу аптечку на диване и копаюсь в поисках иголки и шовного материала, который всегда есть в ней.

Мои пальцы предательски дрожат, пока я зашиваю рану.

Закончив, сижу, схватившись за живот. Гребаный адреналин. Чертов алкоголь.

Начинаю расхаживать по квартире, чувствуя себя потерянным. Ощущения, будто потерял что-то, но даже не знаю точно, что именно.

Предполагаю, Леа.

Она была здесь. Это все еще взрывает мой гребаный разум. Я был внутри Леа, и даже не догадывался об этом. Как, вашу мать, это характеризует меня?

Мне нужна Леа. Я невероятно сильно хочу ее. Я хочу доминировать над ней. Хочу, чтобы она причиняла мне боль. Мне нужно, чтобы именно она делала это. Хочу кончать в Леа, а не в какую-то долбанную замену.

Она никогда не должна узнать, что я знал, что она на самом деле никакая ни "Лорен". Так это не будет столь личным. Просто секс. Меня мучит вопрос, уехала ли она уже. Черт. Что если уехала? А что если еще нет?

Возможно, я придумаю что-нибудь.

На неопределенное время, может неделю или две. Я буду наслаждаться ею. Она призналась, что боится отпустить контроль. Я мог бы научить ее, как избавиться от этого страха.

Я хочу прикасаться к ней. Хочу трахнуть ее. Эти мысли роятся в моей голове, наскакивают друг на друга и не дают покоя, с тех самых пор, как увидел ее на парковке, но большую часть ночей я просто заливал их спиртным.

Сегодня я чувствовал себя... иначе. Будто увидеть ее снова, вопрос жизни и смерти для меня. Возможно, это безрассудно. Неужели, привезти ее сюда ради секса, не так уж и плохо. Ей пришлось бы причинять мне боль, ну и что? Она и раньше делала это. Это было бы неправильно, притвориться, что я не знаю, кто она на самом деле, когда это не так. Но она же обманула меня, не так ли? Она пришла сюда в маске. Она нашла меня и пришла ко мне, но не призналась, кто она на самом деле. Она подписалась под это — быть сабмиссивом. Она продолжила бы делать это, если бы я, как последняя задница, не выбросил бы ее отсюда.

В любое время я могу вернуть ее. У меня есть ее номер телефона и номер ее комнаты. Я получил их от Рэя, как только вернулся к себе в понедельник. Тогда, когда я еще думал о том, чтобы поехать к ней и извиниться за грубый секс и за то, что вышвырнул ее. Тогда, когда я все еще хотел сказать, чтобы она возвращалась домой.

Думаю, поэтому я еще не постучал в ее дверь. Не потому что мне не жаль, а потому, что не могу расстаться с ней так легко. Я не могу встретиться с ней, как Гензель, ставший тем, кем я есть сейчас. Я — монстр, и, если я столкнусь с ней лицом к лицу, я должен буду рассказать ей.

Возможно, мне даже не потребуется говорить это. Она, вероятно, сама знает.

Она, скорее всего, вернулась обратно в Джорджию.

Но если нет...

Я хочу вернуть ее в свою постель. Не просто хочу, а нуждаюсь в этом. Нуждаюсь в боли и удовольствии. В Леа. Теперь, когда она появилась у меня, только Леа может дать мне все желаемое.

Это ненормально и эгоистично, но я и чувствую себя ненормальным эгоистом.

Я позвонил Рэймонду, дал ему задание все устроить, поэтому я остаюсь здесь еще на несколько дней, в этом городе.

***

Леа

Я просыпаюсь с глазами, опухшими от слез, и события минувшей ночи снова наваливаются на меня.

Гензель.

Лукас.

Шелли.

Мои шок и печаль, вероятно, выглядят смехотворно. Я напоминаю себе об этом, пока держу пакетик со льдом у глаз, пока моюсь в душе, пока одеваюсь и пакую чемодан.

У меня нет прав на него.

Он сказал, что все сабы — это я.

И Лиа. Он был пьян. Настолько пьян, что едва стоял на ногах.

Ужасные воспоминания ранят меня: ночью он называл меня "Шелли". Означало ли это, что все, сказанное им в машине, предназначалось Шелли?

«Но он называл меня «Леа», спорит с моим сознанием мой внутренний оптимистический голос.

Однако он сказал, кому-то по имени Шелли, что любит ее.

Он был пьян. Я не могу больше выносить это испытание. Гензелю нравится напиваться, драться, и кто-то по имени Шелли по-настоящему ранил его. Это все, что я знаю наверняка.

Я думаю об этом, раскладывая вещи в чемодане. Сестру моей мамы тоже звали Шелли, и она была убита, кажется, это имя приносит одни страдания.

Прежде чем покинуть отель, я звоню Рэймонду. Он сообщает мне, что с «Эдгаром» все в порядке. У него вроде таки сотрясение мозга, но он бодрствует и все нормально.

— Удивлен, что ты не знала.

— Ну, я не видела его. Вообще-то, я сегодня уезжаю.

После повисшей паузы, на протяжении которой он, видимо, задается вопросом, что, черт побери, случилось между мной и Эдгаром, он откашливается и говорит:

— Удачной поездки.

Повесив трубку, я покидаю комнату, качу свой чемодан по коридору, а желудок скручивает в узел. Это поездка оказалась совсем не такой, как я ожидала. Могу сказать со всей уверенностью: я очень бы хотела не встречать его. Правда.

Пока еду в лифте, я убеждаю себя, что он не имел в виду, что все сабы были заменителями меня. Он, вероятно, перепутал меня с Шелли. Она, должно быть, тоже блондинка.

Если он хотел меня, Леа, он мог бы связаться со мной несколько лет назад. У меня есть сайт с контактной информацией.

Но почему он хочет меня? Мы познакомились друг с другом при ужасных обстоятельствах, когда были подростками.

Он был милым со мной. В то кошмарное время он поддерживал меня и был привязан ко мне. За все эти годы я позволила этому чувству раздуться, потому что боюсь искать реальную любовь. Думаю, как и он.

Это не мое дело.

Впервые за все это время, пока я направляюсь к выходу, где меня ждет такси, я чувствую себя свободной от тоски по призраку. Я чувствую себя несчастной, потерянной, но, по крайней мере, теперь я живу в реальном мире.

Я останавливаюсь, чтоб купить в кафе маффин, затем иду к стойке администратора, рассчитаться за номер. Ждать, видимо, придется долго, так как здесь очередь. Все равно я рада, что увидела его, потому что это принесло облегчение.

Не успеваю я расплатиться по счету, как кто-то кладет руку мне на плечо.

— Мэм? Вы, Лорен Либерти? — имя вызывает мурашки и, к тому же, я покрываюсь румянцем.

— Кто вы? — роняю я, поворачиваясь лицом к сотруднику казино.

Он подает мне письмо:

— Комната 813, так?

Я киваю, нахмурившись.

— Знаю, что ваше настоящее имя — Леа Маккензи, но мы все понимаем насчет псевдонима. Популярное событие здесь, в сердце Лас-Вегаса, куда приезжают многие авторы, — он подмигивает мне, а я пялюсь на конверт, зажатый в моей руке.

Закончив с оплатой, выхожу в главный холл и нахожу под огромной пальмой скамейку.

Только с третьей попытки, дрожащими пальцами, мне удается открыть конверт. Я вытаскиваю письмо, и перед тем как развернуть его, замечаю штамп фирменного бланка «Зачарованного Леса» и с каким нажимом написано письмо.

«Лорен...

Давай попробуем еще раз. Ты подчиняешься, я помогаю тебе пройти через страх лишиться контроля над чувствами. Ты делаешь мне больно, я удовлетворяю тебя. Для начала одну неделю. Что скажешь?

Курсивом ниже: "Позволь мне позаботиться о тебе"

Твой,

Э.»

Это слово «твой» раскалывает слой льда, которым покрылось мое сердце.

Я перечитываю несколько раз. Мужчина из прошлой ночи хочет помочь мне с моими страхами? Хочет позаботиться обо мне? Я помню то, о чем думала, пока находилась в его квартире: кто заботиться о нем?

Я думаю о женщине, которую он мог бы найти, если я скажу «нет». Кто-то, кому будет не сложно сделать ему больно. Кто-то, кому, возможно, даже понравится, что он кровоточит и вздрагивает.

От этой мысли меня тошнит.

Все, в чем я убедила себя утром, испарилось, пока я держу это письмо. Пока я сижу, испытывая головокружение, в моих мыслях роятся образы, а в груди возникает непреодолимое желание. Кто-то похлопывает меня по плечу.

— Мэм? — я оглядываюсь на пожилого мужчину в черном костюме. — Вы Лорен?

— Кто вы? — шепчу я.

— Я Сисл, работаю на Эдгара. Вас подвезти?

Я округляю глаза:

— Вы ожидаете меня?

Он улыбается уголками губ:

— Да, мэм. Я ваш шофер.

Я смотрю на письмо, потом на него, и снова перевожу взгляд на письмо. Что за хрень, Гензель?

— Откуда вы знали, то я скажу «да»? — спрашиваю я.

— Я и не знал, — отвечает он.

— Если я скажу «нет» прямо сейчас, что вы сделаете? — мне, действительно, любопытно.

— А вы скажите «нет»? — уточняет он ровным тоном.

— Возможно.

— Так «да» или «нет», мэм? — выражение его лица несколько странное, будто он ждет мой ответ, чтобы перейти на следующий уровень тайного для меня плана.

Я думаю. «Да или нет».

— Я говорю «нет».

Он тут же тянется к карману и вытаскивает еще одну записку.

«Приношу извинения за свою настойчивость, но я хочу, чтобы ты была у меня, Лорен. Ты очень сильно напоминаешь мне кое-кого, кого я когда-то любил.

Позволь превратить твою поездку в Вегас в сказку».

Мое сердце сжимается.

Мужчина откашливается:

— Итак?

Я невольно прижимаю письмо к груди. Это сообщение точно для меня? Конечно, он видел меня прошлой ночью, но он принимает сейчас меня, как «Лорен»? Он вообще помнит прошлую ночь?

Мысли практически закипают в моем мозгу.

— Почему бы вам не поехать в «Лес», Лорен? Если передумаете, я с радостью доставлю вас в аэропорт.

— С чего вы решили, что я собираюсь туда? — с подозрением спрашиваю я.

Он кивает головой на мой чемодан, с которого свисает багажная бирка.

Я согласно киваю.

Он подмигивает:

— Меня просили убедить вас.

— Почему Эдгар не приехал сам? — тихо уточняю я.

— У него назначена встреча. Он будет ждать вас, но сейчас он занят.

Я выдыхаю. Сжимаю ручку моего чемодана. Он не на встрече. Он хочет поиграть в игру, где я в роли «Лорен», той, которую он не знает. Он хочет, чтобы я была рядом, но боится, что я буду Леа.

Я качаю головой. Что все это значит?

— Если я передумаю, Сисл, вы отвезете меня в аэропорт? Обещаете? — спрашиваю я.

Он кивает:

— Он не хочет заставлять вас, Лорен. Он сказал, чтобы я не позволял вам чувствовать себя похищенной.

Сисл едва заметно улыбается, но для меня в этом нет ничего забавного. Мурашки ползут по рукам, пока я пытаюсь взвесить все «за» и «против».

Я думаю о других девочках. Заменители кнута, счастливые тем, что наслаждаются зрелищем его страданий. Насколько лучше я подхожу ему, чем они. Я представляю его с одной из них и пылаю праведной ненавистью. Я всегда могу принять его приглашение и затем сломать его правила. Возможно, он ожидает этого. Конечно, он помнит прошлую ночь, знает, что Леа — это я. Он просит меня вернуться, потому что хочет меня. Леа.

И даже при том, что это безрассудно, я тоже все еще хочу его.

***

Я сижу на его кровати так, как предписывают инструкции, лежащие в моей сумке. Я на коленях, голова опущена, руки по бокам.

Он входит, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним. Он без рубашки, на нем одеты только кожаные штаны. Его раны также заметны, как и синяк под глазом, но выглядит он по-другому. Жестким. Умопомрачительно подтянутый и брутально сильный. Нисколько не похож на сломленного мужчину из прошлой ночи.

— Всё, — произносит он. — Или ничего. Не спорь со мной. Не бойся меня. Поняла? — он медленно подкрадывается к краю кровати, останавливается и свысока смотрит на меня.

Я киваю, уткнувшись взглядом в матрас, хотя хочу посмотреть на него.

— Ты можешь говорить.

Его резкий голос полосует меня. Я поражена своей реакцией и шепчу:

— Да.

— Ты подчиняешься мне. Я дарю тебе удовольствие. Сможешь в этот раз полностью подчиниться?

Я киваю.

— Отвечай.

— Да, — отвечаю я громче.

— Да, что?

— Да, господин, — шепчу я.

— Но что? Думаешь, я не слышу твоих сомнений?

— Но я напугана, — отвечаю честно.

Я задерживаю дыхание, пока он забирается на кровать и садится на колени передо мной. Он берет меня за подбородок и приподнимает мое лицо, наши глаза встречаются. Эмоции разрастаются у меня в горле, как мыльный пузырь, запирая воздух внутри. Голова кружится, когда я смотрю в эти знакомые глаза.

— Твой страх — оскорбление для меня, — произносит он. — Я требую твоего доверия. И я не предам его.

Я киваю. Мои внутренности бунтуют. Он не обращается со мной как со МНОЙ, он обращается со мной просто как с другой сабой. Как с «Лорен». Будто это просто игра для него.

— Я дам тебе все, что имею, — говорит он медленно и таинственно, будто читает мои мысли. — Так же, как и ты отдашь мне все. Никакой уголок не останется нетронутым. Ни одна из частей тебя не останется неизведанной. Я буду полностью обладать тобой. И с этого момента, как я делал со всеми остальными сабами, я буду называть тебя... Леа.

Глава 7

Леа.

Он медленно опускает меня на спину и разводит мои руки в стороны. Потрясенная я ощущаю, как что-то мягкое, влажное и теплое прижимается к моему плечу, прямо рядом с бретелькой моего Тедди. Я растерянно, часто моргаю и скольжу по нему взглядом. Он замечает мое удивление и довольно ухмыляется. Я понимаю, что он только что поцеловал меня туда.

— Ты можешь смотреть на меня, пока я тебя связываю, — разрешает он.

Его инструкции действуют на меня ошеломительно, но ровно на секунду, быстро преодолев смятение, я пытаюсь сосредоточиться на своей роли. Я смотрю на его, словно высеченную скульптором грудь, сейчас покрытую синяками, затем рискуя, быстрым взглядом окидываю его красивое лицо. Я, действительно, была с ним прошлой ночью в этой комнате? Сейчас мне это кажется нереальным. А он помнит прошлую ночь? Неужели он посылает мне сигналы? Я нахожусь в некотором замешательстве.

Он берет мою руку в свою. Его прикосновения нельзя назвать нежными или жесткими, к сожалению, они продуманные, в отличие от поцелуя, который он только что подарил мне. Он связывает мои руки чем-то, кажется, прикрепленным к кровати, только спрятанным под матрасом.

— Ты выглядишь безумно соблазнительно, привязанная к моей кровати, — он приседает на матрас рядом со мной. Кожа на его штанах растягивается вокруг его крепких, мускулистых ног. Его верхняя часть тела потрясающая, даже не смотря на омрачающие ее синяки и порезы. Я с восхищением скольжу взглядом по кубикам его пресса, по полоске волос, устремляющихся вниз, и ощущаю, как тепло разливается между моими ногами, всего лишь от взгляда на него, как бы странно это ни выглядело.

Он обхватывает мои бедра своими большими, сильными ладонями и широко разводит ноги в стороны, устраиваясь между ними, затем спускает свои штаны, выпуская на волю свой увесистый, огромный, твердый член. Я никогда не была поклонницей слова на "ч", но назвать этот орган по-другому, не представляется для меня возможным. Головка его красавца, как стрелка, указывает на его пупок, ствол испещрен венками и стоит как каменный, твердый по всей своей великолепной длине.

О, Боже.

Он не отрывает взгляд от моего, и я почти чувствую, что передо мной человек, которого я когда-то знала. Его веки опускаются, щеки покрываются соблазнительным румянцем, а он сам наклоняется между моими ногами.

Я ерзаю от его дыхания, касающегося моей чувствительно киски. Она уже мокрая и горит огнем, его подразнивающее дыхание заставляет меня поднять мои бедра ему навстречу. Он просовывает свой большой, сильный палец под ткань стрингов, которые я нашла сегодня утром у себя в сумке, оттягивает их от моей промежности, слегка задевая кожу, и открывает мою киску.

— Не шевелись, — говорит он, удерживая мой взгляд своим, перед тем, как возвращает свой рот обратно на меня.

Я трепещу. Изнываю внутри. Я хочу быть заполненной им. Хочу, чтобы он погрузил свой великолепный член глубоко внутрь меня. Наверное, мне снова будет больно, но сейчас мне все равно. Я хочу этого настолько сильно, что ощущаю, как мои соски твердеют только от невероятного желания.

Мой взгляд прикован к его темному затылку, когда он склоняется еще ниже и начинает облизывать меня — длинными, быстрыми, нежными ударами, словно воздушное перышко касается моего разбухшего, увеличенного клитора, и наращивает давление, как только толкается языком внутрь, раскрывая половые губы. Кончиком языка он проникает внутрь меня, и я стонаю, пытаясь…

— Бл*дь! — моя рука! Я не могу дотянуться до него. Я верчу под ним своими бедрами, и он поднимает свои глаза ко мне, прямо оттуда, снизу.

— Леа, это было плохо. Ты нарушила правила.

Его язык делает еще один круг вокруг моего трепещущего клитора, зачерпнув влагу из моей киски и смочив запретную зону ниже промежности. Я удивленно слежу за ним, когда покинув меня, он приподнимается и тянется за чем-то через кровать.

Открыв небольшую черную коробку, которую я не замечала прежде, Гензель вытаскивает что-то маленькое и эластичное, затем дотягивается до бутылочки со смазкой.

Он капает капельку смазки на кончик своего пальца и строго смотрит на меня.

— С этого момента не двигайся, — приказывает он.

Снова оказавшись между моими широко расставленными для него ногами, он наносит смазку между моими половыми губами, скользит ниже, через чувствительную сердцевину киски, где он на мгновение погружает в меня кончик пальца, а потом также неожиданно скользит ниже. Я ощущаю его палец у моего заднего отверстия и вскрикиваю.

А затем я вскрикиваю еще громче.

— О, Боже мой, — мои бедра вздрагивают. — Жжет!

Мое влагалище горит огнем, покалывает, зудит. Я чувствую прилив крови к промежности, моя киска ощущается по всей поверхности. Я извиваюсь перед ним, а он ухмыляется. Он больше не касается моей киски, просто широко разводит в стороны мои ягодицы и мажет меня этим там.

— Что ты…

— Тихо, — рычит он.

Он держит небольшую, черную, пластиковую вещицу странной формы, похожей на ядро и наносит смазку на нее. Прижав этот неизвестный мне предмет к моему влагалищу пальцами, он медленно проталкивает его в мою киску, вертит его там пальцами и тут же кружит языком по раскрытой киске, облизывая меня снова, снова и снова, пока я не начинаю задыхаться.

Его рот на мне, его язык кружит, едва касаясь, вокруг моего скользкого пульсирующего, невероятно разбухшего клитора, а он снова широко разводит мои ягодицы, толкается в мой тугой, собранный в пучок вход, в тоже время, переплетаясь взглядом с моим.

— Раскройся для меня ниже, — шепчет он у моих раскрытых для него половых губ. — Доверься мне, Леа, тебе понравится это, просто расслабься, — он водит языком вверх-вниз по трепещущей сердцевинке киски, задевая торчащий клитор, и я чувствую, как в моем заднем проходе увеличивается давление.

Я тесней прижимаюсь к нему и не могу сдержать животный крик, как только чувствую, что это словно взрывается внутри меня.

О, боже мой, оно толстое и твердое. Я слегка качаю своей попой, пытаясь подстроиться под эту штуку, но не могу привыкнуть.

— Боже! — я хриплю. Я чувствую такую... наполненность. Разновидность боли, но ... разновидность чего-то более яркого, чувственного.

Его язык отвлекает меня на мгновение от этих ощущений, боготворя мой клитор. Я чувствую, как ускоряется мой пульс. Его удары созвучны с ... присутствием в моей попке чего-то невероятного, я не знаю, не понимаю, на чем сфокусировать свое внимание. Я извиваюсь, корчусь, выгибаюсь под ним.

Гензель смеется.

— Леа, Леа, Леа...

Он глубже проталкивает язык в мою киску, растягивая ее стеночки настолько широко и глубоко, как только может, а затем медленно крутит, слегка ударяя гибким, горячим языком внутри меня. Я не могу сдержать крики, рвущиеся из горла, и теснее прижимаю промежность к его рту.

— Твой член, — выдыхаю я, хватая ртом воздух.

Он останавливается, смотрит на меня снизу и ухмыляется.

— Ты просишь мой член?

Два его пальца — большие, толстые уже входят в меня, наполняют, растягивают.

— Ох!!!... да. Ох… да… Ох. Пожалуйста.

Он шевелит снаружи пробку, и я чувствую, как нарастает внутри меня вибрация.

— Пожалуйста, трахни меня, — хныкаю я.

Его палец обводит кругами мой клитор, в то время, пока второй рукой он обхватывает свой большой, твердый член и соблазнительно поглаживает его вверх, скользя к головке.

Его пальцы сжимаются сильнее, и я замечаю, что цвет головки становится темнее. Затем он поглаживает ствол внизу, останавливаясь чуть выше яичек.

— Ох, Леа, — изумление плещется в его взгляде, когда он встречается с моим. — Ты делаешь меня таким твердым. Готовым. Я собираюсь трахнуть тебя прямо сейчас, Леа. Закрой глаза.

Я покорно закрываю глаза и чувствую жжение от смазки, которую он нанес на мой половой орган. Я на мгновение приоткрываю глаза, чтоб увидеть, сквозь ресницы, как он раскатывает презерватив по внушительной головке члена.

Спустя несколько секунд он прижимает ее между моими половыми губами, толкаясь сильнее, настойчивее, пока это не причиняет мне боль. Я резко вскрикиваю.

— Расслабься, — шепчет он прерывисто, поглаживая мою руку. Прикосновение его пальцев к моей руке мгновенно успокаивает меня, возвращая в безопасное место. Я тяжело дышу, охая, когда он продвигается во мне глубже.

— Ох, Боже, — я вся дрожу, с головы до ног.

Он толкается еще немного, и я громко ахаю.

— Всего меня, — шепчет он у моего лица, и я кричу, когда он толкается настолько глубоко, что мое тело выгибается, взлетая к спинке кровати.

Я протяжно громко стонаю, когда он двигает бедрами, вколачиваясь в мою киску. Боже! Моя киска горит и течет рекой, растягиваясь, расширяясь под ним и для него. Он такой твердый. Такой длинный. Такой толстый! Он так сладко ощущается внутри меня. Я приподнимаю бедра ему навстречу, я дергаю веревки, которые удерживают меня, потому что я тоже хочу касаться, ласкать его.

— Расслабься, — нежно шепчет он мне. — Закрой глаза.

Его рука скользит по моему животу, вызывая легкий холодок по коже.

— Я хочу, чтобы ты наслаждалась этим, Леа. Почувствуй меня всего внутри себя.

— Ты... такой большой, — всхлипываю я.

Уголки его губ слегка приподнимаются.

— Каждый сантиметр меня — твой.

— Да.

Он держит мои бедра и закрывает глаза, когда вонзается в меня, двигаясь сначала медленно, затем понемногу наращивая темп. Его большой палец начинает выводить круги на моем клиторе, и я двигаюсь ему навстречу, толкаюсь, страстно желая вобрать его член в себя, как можно глубже, нуждаясь принять его всего, всю его бесконечную длину.

Он ускоряет ритм фрикций, сжимая мои бедра, удерживая меня на месте, пока вколачивается в меня. Приоткрыв с усилием веки, я вижу, как его губы сжимаются в черту, как смыкаются его ресницы.

— Леа, — стонет он хрипло.

Я сжимаюсь вокруг него, сокращаюсь, и он снова стонет.

Он кружит своим большим пальцем по моему клитору, затем протискивает руку между нашими телами, к месту, где мы соединяемся, и вот его палец давит на пробку в моей попке.

Я стонаю и мечусь под ним, а он снова играет с моей влажностью, качая и кружась по моему пульсирующему клитору, пока его член таранит меня все глубже.

— Кричи для меня, черт побери, кончи для меня.

Звук его хриплого голоса, жар в его глазах, давление пробки в попке, невероятная твердость его члена — все смешивается, и я задыхаюсь, хватая ртом воздух, кончаю, сильнее, чем когда-либо прежде.

Он очень медленно выскальзывает из меня, и я понимаю, что он все еще твердый.

— Ты не…

— Шшш, — он прижимает палец к моим губам и, поглаживая, движется вверх по моей правой руке. Я все еще едва дышу, когда он освобождает от веревок мое правое запястье, затем левое. Гензель поддерживает меня за руки, помогая подняться, все еще, стоя на коленях, он движется, толкаясь своим членом мне в руки.

Он твердый, яички подтянуты и напряжены. На его лице застыла маска возбужденного напряжения.

— Возьми его в свои руки, — требует он низким голосом. — Погладь его одной, а затем другой... — он опускает одну мою руку, оборачивая мои пальцы вокруг своих яичек. — Ты помнишь, как мне нравится: жестко.

— Так? — я слегка покачиваю бедрами, ощущая пробку в своей попке, и сжимаю его пальцами один раз сильно, задаваясь вопросом, не причиняю ли я ему в первый раз боль. Я не хочу повторять это снова.

— Да, — стонет он. Я чувствую в его теле прилив сил и поднимаю глаза к его лицу, обнаруживая его восторженным. Такое разомлевшее и расслабленное выражение лица. Я снова тяну его за яички, осторожнее, но используя ногти, чтобы поцарапать немного, когда сжимаю. — Правильно, Леа. Сильнее, — его глаза закрыты, а губы сжаты. Я снова тяну, беспокоясь, что делаю ему больно. Он долго выдыхает, широко распахивая глаза.

— Это хорошо, — он трется об меня членом. — Держи его.

Тогда я глажу его и одновременно тяну за яички, словно, дою, он отклоняется в другую сторону, увеличивая натяжение и постанывает, когда напряжение от моих ласк, достигает пика. После, далеко отодвинувшись, я позволяю ему покинуть меня. Его глаза темные сейчас, темные и... в них есть что-то еще. Я наблюдаю, как он берет ту же самую черную коробку, откуда достал мою пробку, и вытаскивает маленький, бархатный мешочек.

— Недостаточно, — объясняет он, обхватывая свой член рукой. Он достает еще один презерватив — я вижу, что это XL, и открывает упаковку, когда бросает мне бархатный мешочек.

— На твой палец, — его дыхание неровное. Гензель раскатывает презерватив по своему члену, и я восхищаюсь его размером и формой, прежде чем заглянуть в мешочек. Внутри что-то... серебристое?

Я высыпаю содержимое мешочка себе на ладонь и хмурюсь от того, что вижу. Они выглядят как... наперстки, но с когтями на конце. Холод разливается в моей груди.

— Ты же не хочешь..., - я решаюсь поднять к нему глаза. — Ты хочешь, чтобы я…

— Никаких вопросов, — говорит он мрачно. Он слегка поворачивается, чтобы достать из коробки что-то еще, и я примеряю на один из... пальцев наперсток. Дерьмо. Я думаю, что он хочет, чтобы я... царапала его.

— Ложись, — приказывает он.

Я ложусь на спину, и он перемещается на меня. Он открывает еще одну упаковку и вытаскивает что-то вроде салфетки.

— Закрой глаза, — он говорит мне. — И расслабься. Я вынесу это.

Я закрываю глаза, но не могу расслабиться. Одной рукой он гладит мое бедро, а другой протискивается под мою попу, доставая пробку из меня?

Я приоткрываю один глаз и вижу его ироничную улыбку.

— Слишком умная, да?

Я тихо смеюсь, когда он прячет пробку у себя за спиной и использует влажное полотенце, которое достал из упаковки, чтобы обтереть меня между ягодиц.

Затем, снова обхватив свой член одной рукой, он склоняется надо мной, тем временем вбирая губами мой сосок в рот, мягко прикусывая его.

— Для тебя это новое, — бормочет он, покусывая меня. — Я не хочу причинить тебе боль. Только удовольствие, малышка.

Я откидываю голову, когда он повторяет ласки, снова то посасывая, то нежно покусывая мои соски. Когда я пытаюсь притянуть его голову, он отодвигает мои руки.

И вот я снова задыхаюсь, снова мокрая между ногами и хочу ощущать его внутри. Он, кажется, знает это, выпрямившись надо мной, снова демонстрирует свой великолепный член, и начинает вводить пальцы в мое влажное, издающие нежные, влажные звуки, влагалище.

— Я не могу дождаться, когда окажусь внутри этой жаркой киски снова, — хрипло шепчет он, лаская мой половой орган, зачерпнув немного влаги из влагалища и скользя через сердцевину к моему клитору, а я не могу унять дрожь от наслаждения.

Он обводит круги вокруг подрагивающего клитора до тех пор, пока я не начинаю задыхаться. Затем он прижимает к входу головку и мягко толкает ее внутрь.

— Ах.

— Тебе нравится это, — постанывает он.

— Да.

— Ты хочешь этого.

Он толкается сильнее.

— Да.

Когда он наполовину во мне, и я поднимаю свои бедра ему навстречу, он останавливается и вытягивает руку. Он начинает срывать защитные колпачки с когтей и надевает их на кончики моих пальцев. Затем он полностью погружается в меня, опускает голову вниз ко мне на шею и толкается в меня еще глубже.

Боже, он так глубоко внутри меня сейчас, словно мы один человек.

— Царапай мою спину, — шепчет он у моего уха. — И делай это сильно.

Я жду, что он начнет вколачиваться в меня снова, надеясь, что я смогу как-то отвлечь его, чтоб мне не пришлось делать это, но он все еще не двигается.

— Продолжай, — говорит он.

Я осторожно провожу когтем по его плечу, и он смотрит на меня.

— Сильнее, Леа. Это должно причинять боль.

Я закусываю губу. Слезы наполняют мои глаза, размывая его образ. В панике я боюсь, что это оно. Тот миг, когда он снова выпроводит меня. Но я не могу сделать этого. Я просто не могу. Его спина в синяках, шрамах и порезах, и я не могу сделать это. Я забочусь о нем, и я согласна подчиняться ему... но я не садистка.

— Эдгар...

Я даже не могу назвать его Гензель, потому что этот мужчина сейчас не он. Я даже не уверена, что он помнит прошлую ночь. Ночь, которую он провел со мной.

Разочарование охватывает меня. Его лицо застывает, когда он замечает мои слезы.

— Закрой глаза, Леа.

Мой голос ломается.

— Я не могу.

Я брыкаюсь под ним и, отталкивая его, откатываюсь. Я поднимаюсь на колени и кладу обе руки на его обнаженную грудь.

— Ложись, — мой голос дрожит. — Пожалуйста.

Глава 8

Лукас

Мое сердце бьется в диком ритме. Член пульсирует. Я смотрю на нее растерянно и пытаюсь понять тонкую игру, которую она затеяла.

Своей маленькой ручкой она заставляет меня откинуться на спину, и я делаю это — ложусь перед ней на спину. Бл*дь, если быть честным с самим собой, да я сделаю все, чтобы она ни захотела. Положив ладошку на мое бедро, как будто это поможет ей удержать меня в таком положении, она слегка отклоняется, выставив свою красивая грудь. Ее груди вздрагивают, дразня меня потемневшими, вишневыми сосками, а Леа тянется за спину. Я смотрю с нескрываемым интересом, что же она собирается сделать. Она выдавливает смазку на ладонь.

Если она думает, что объездит мой член и это изменит мои слова, сказанные ей ранее, она глубоко заблуждается, но я хочу этого, видеть, как она медленно опускается на мой член, и ее тугая, узкая киска растягивается вокруг него, поглощая его. Это будет потрясающим зрелищем. В данный момент, наблюдая за ее действиями, все мое внутреннее существо призывает меня наказать ее за непослушание, но я, мать вашу, просто не могу, я загипнотизирован ее красотой, наблюдая за тем, что она собирается делать дальше. А наказать я могу и позже. Найти идеальный вариант, чтобы она мне причинила боль. Если мне удастся связать мое наказание и ее удовольствие, то она полюбит это. Все они со временем начинали любить это.

Я наблюдаю из-под полуприкрытых век, как она тянется к моему дерзко стоящему члену. Он немного качнулся, явно ожидая ее прикосновения, словно призывая поласкать его.

Она обхватывает его ручкой и смотрит на меня, не отводя глаз.

— Ты можешь довериться мне, как я тебе? — говорит она едва слышно, от чего желание еще сильнее распаляет меня.

Мое сердце колотится, как отбойный молоток. ЧТО?! ДОВЕРИТЬСЯ?!

Леа любуется моим членом, и я чувствую, как она потирает костяшками пальцев мои яйца. Затем она берет их в ладошку и начинает перекатывать между пальцами, а я не могу сдержать стоны. Дерьмо. Так я могу полностью втянуться и наслаждаться ванильным сексом.

Я вздрагиваю, когда Леа неспешно наклоняется и обхватывает мой член губами, лаская головку языком, затем начинает сосать. Ох. Моя грудь поднимается и опадает в резком ритме, член пульсирует от давления ее губ и изнывает от желания погрузиться в ее сладкую киску.

Она проводит пальцем по интимному месту между яйцами и анусом, повторяя раз за разом свои неторопливые поглаживания, я возбужден до самого предела, нажимаю рукой ей на затылок и толкаю на член, принуждая взять его глубже. У меня было очень много женщин, но ни одна из них и наполовину не могла принять мою плоть, делая минет, а Леа может принять всю длину, она просто чертова королева минета, почти полностью расслабила горло и смогла вобрать его целиком.

Я начинаю стонать, хрипеть... Бл*дь, как чертова раненая собака.

Затем я чувствую, как ее рука начинает поглаживать основание моего члена, яйца, внутреннюю часть бедер. Потом она аккуратно и медленно опускает руку чуть ниже и поглаживает мою задницу между раздвинутыми ногами, затем той рукой, что была увлажнена лубрикантом, она не спеша проводит пальцем между ягодицами. Я начинаю задыхаться, слово "нет" срывается с моих губ. «Нет», Бл*дь. «Нет». Я не поклонник таких секс экспериментов, долбануться, я даже никогда об этом и не думал, никогда не позволял своим сабам ничего подобного. Повисает оглушающая тишина, только звук громкого, шумного дыхания, сердце пропускает следующий удар, и я чувствую, как она проводит подушечкой пальца по моим напряженным мышцам, затем пытается погрузить его глубже… Внутрь…

Я слегка привстаю, напряжено приподняв бедра, и твердо говорю:

— Леа, нет!

— Доверься мне, пожалуйста, — шепчет она с мольбой в голосе. — Я тебя прошу, пожалуйста.

Я крепко, до скрипа стискиваю зубы. Я не могу. Не могу. Нет! Даже ради нее.

Она игнорирует мои протесты и продолжает. Ее пальчик кружит по колечку напряженных мышц, и с каждым следующим прикосновением дрожь сотрясает мое тело все сильней, она проталкивает кончик внутрь ануса, преодолевая сопротивление напряженных мышц, и дрожь волной накрывает меня.

Дыши, только дыши, говорю я себе.

На краткое мгновение меня переполняет ощущение, что я могу вытолкнуть ее палец, что я смогу сдерживать ее, если попытаюсь.

Но я уступаю ее требованию, расслабляю мышцы и впускаю ее палец немного глубже, продолжая бороться за то, чтобы остаться в трезвом уме. Мысленно твержу себе, что она просто не понимает, что собирается делать.

— Бл*дь!

Она полностью погружает палец внутрь, и мои мышцы внизу живота начинают подрагивать от трепета.

— Леа… — предпринимаю слабую попытку сопротивляться.

— Подожди, — шепчет Леа. Она наклоняется вперед и снова берет мой член в рот, но я не могу так просто лежать. Я приподнимаю бедра ей навстречу, тянусь к ней рукой и ладонью придерживаю ее за затылок. Я не знаю, черт побери, что происходит, но я…

— ОХ, ЧЕРТ!! ЛЕА. ЧЕРТТТТ, — я погружаю пальцы в ее волосы, и моя задница приподнимается над кроватью, а я продолжаю хрипло стонать. — Ох, Бл*дь, охххх, бл*дддьььььььььььь!!!

Ее… палец…

— Дерьмо!

Она принимает мой член глубже, и в моих глазах начинают мелькать звезды. Она выскальзывает пальцем, а затем опять кончиком...

— БЛ*ДЬ! ДЕРЬМО! ЛЕА — да, чтоб меня, что ты творишь…

Мне кажется, я почувствовал, как ее горло вздрагивает от смеха, но точно не уверен. Все мои чувства на грани, я ощущаю себя на пять с плюсом и еще единица, выше некуда, я не знаю, что это, кармическая интуиция или еще какая-то долбанная хрень, но все сосредоточилось на ее пальце в моей заднице — Что... ЧТО ПРОИСХОДИТ?

Я задыхаюсь, и в этот момент она толкается глубоко пальцем и это... это... чувствуется потрясающе.

Все, что я способен слышать, это мое тяжелое дыхание и шум в ушах, Леа и дальше продолжает двигать во мне пальцем, и удовольствие настолько сильное, что заставляет мой член стать тверже, чем что-либо в этой комнате, мои яйца пульсируют от жажды облегчения.

Я продолжаю тяжело дышать, стонать, теперь метаться под ней.

— Леа. О, черт! Леа.

Я обхватываю ее голову двумя руками.

— Это…

Потрясающее ощущение, никогда со мною такого не было.

— О, Боже!

Ее палец в моей заднице, я чувствую его по всей длине — я ненавижу его. Но то, как она это делает… Я начинаю тяжело дышать, дыхание прерывается. Что бы она ни делала... Господи… Я не знаю, как это описать, но...

Она снова давит сильнее и толкается, крутит им внутри меня опять, я клянусь Господом, мое тело, словно чертова звездочка, поднимается вверх.

— БЛ*ДЬ!

Удовольствие продолжает накрывать меня волнами снова и снова, стремительно пронзая мое тело. Я подаюсь бедрами на нее, в такт ей, насаживаюсь на ее пальчик, я не могу поверить в реальность происходящего.

Я в последний раз глубоко толкаюсь ей в горло набухшим членом и кончаю… меня с головой поглощают сильнейшие ощущения. Я пульсирую вокруг ее пальца. Сжимаю его. Чертовски. Потрясающе.

Немного позже, когда мой разум может снова все воспринимать, я приоткрываю глаза. Леа сидит передо мной, на ней нет абсолютно ничего, кроме тоненького пеньюара, она сидит, как я и говорил ей, в позе покорности. С ладонями на коленях. Уголки ее губ приподнимаются в маленькой улыбке.

Я улыбаюсь ей в ответ и чувствую, как она ложится рядом и начинает поглаживать мою руку.

— Ты хитрая, это игра против правил, — шепчу я хрипло, притягивая ее к себе.

Это не те правила, которые вписываются в мою жизнь. Я пытаюсь сказать ей это, но быстро проваливаюсь в сон, ощущая рядом податливое и любимое тело Леа.

Глава 9

Лукас

Восемнадцать лет назад.

Я держу табель успеваемости и улыбаюсь в фотообъектив. Эта приторная улыбка, куда более приторная, чем та, которой я улыбался для ежегодной фотографии класса на прошлой неделе, но Шелли, которая стоит позади фотографа, строит смешные рожи и дразнит меня странной пластиковой курицей.

Когда фотограф заканчивает, остаемся только мы с ней. Мы сидим на стульях в школьной аудитории.

— Ты думаешь, кто-нибудь захочет меня? — спрашиваю я ее.

— Ну, а как иначе? Ты выглядишь прекрасно сегодня, — она ерошит мои волосы, и я не могу сдержать еще одну приторную улыбку, которая расплывается на моем лице.

Я колеблюсь всего лишь минуту, пока мы сидим бок о бок. В школе тихо. Через пару минут она вернет меня в дом Коула, где я сплю в крошечной комнате, которая раньше была кладовкой.

Наконец, я выдыхаю и собираюсь с силами.

— Знаешь, ты все еще можешь усыновить меня. Я не такой уж и плохой мальчик, — шучу я.

— Вовсе не плохой, — она снова ерошит мои волосы. — Но я еще даже не окончила вечернюю школу. Я еще ребенок, как и ты.

Кончиками пальцев я провожу по сердцу, со стороны ее спины.

— Я думаю, ты будешь прекрасной мамой, Шелли.

***

Пятнадцать лет назад.

Я ощущаю движение рядом с собой, теплого человеческого тела, находящегося поблизости, за моей спиной. Я устал, и у меня все болит. Я приоткрываю подбитый глаз и вижу перед собой синюю занавеску. Я лежу на животе и пялюсь на занавеску отделения неотложки. Как только я окончательно прихожу в себя, спина начинает раскалываться от дикой боли. Я догадываюсь, что кто-то определенно сидит возле меня. Мне двенадцать, почти тринадцать, и я научился пользоваться интуицией, когда рядом что-то хорошее или плохое. Сейчас, кажется хорошее. Это, вероятно, Шелли. Она разозлится на меня, точно так же как было в полицейском участке на прошлой неделе.

— Мне жаль, — бормочу я.

Мудак в моем доме решил на сей раз ударить меня, и я пнул его по яйцам. Он ударил меня ломом за то, что я был "маленьким дерьмом".

— Знаю, ты говорила, что мне не нужны еще проблемы, или больше никто не захочет взять меня. Думаю, меня вышвырнули из этого дома, так?

Я перевел глаза на нее, осторожно, почти не шевелясь. У меня сломано ребро и швы на спине.

Я чувствую ее руку в моих волосах:

— Лукас, ты хоть знаешь который час?

— Нет.

— Полчетвертого утра.

— Ты должна спать, — тихо говорю я.

— Кто обычно приходит за тобой не в мои рабочие часы?

— Офицер, которая дежурит ночью — Мэри Джейн, — я смотрю на нее, неуверенный по поводу этих расспросов. Иногда люди спрашивают меня и хотят, чтобы я неправильно понял вопрос. Как мудак сегодня ночью, который спросил, для чего я бы пригодился. — Где Мэри Джейн, — спрашиваю я.

Надеюсь, с ней ничего не случилось. Она пожилая и пахнет парфюмом, от которого мой нос жжет, но она достаточно милая.

Шелли подходит к моей кровати на колесиках и встает перед какими-то аппаратами, задвинутыми в угол.

— Люк, — она гладит меня по щеке. — Сейчас мне уже двадцать семь. Я достаточно взрослая.

Мое сердце начинает бешено колотиться. Она умирает? Но она еще недостаточно взрослая, чтобы умирать, ведь так?

— Я становлюсь уже достаточно взрослой, чтобы завести семью.

Я чувствую себя нехорошо. Мои ребра дико ноют.

— У тебя будет ребенок? Кто отец? У тебя есть парень, Шелли?

Она едва заметно улыбается. И качает головой.

— Я думала, может быть, ты хотел бы жить со мной.

В голове гудит, когда она берет меня за руку.

— Помнишь, я говорила тебе, насколько важно, чтобы ты не попал в колонию для несовершеннолетних? Перестал зависать с теми сложными детьми из девятого класса?

Я сжимаю челюсть. Если я кивну, то из глаз польются слезы.

— Люк, я уже несколько месяцев пытаюсь усыновить тебя. Очень скоро все бумаги будут готовы, если ты согласен.

Я проигрываю битву. Мое лицо становится по-настоящему влажным от слез.

— Это еще не окончательно, но ты можешь сегодня поехать со мной домой. Твои ребра в порядке? Ты сможешь встать?

Я киваю, и она помогает мне подняться. Я обхватываю ее своими руками.

Глава 10

Леа

Я кладу руку поверх его сломанных ребер. Он хватает ее и натягивает ее, прижимая немного крепче к своей голой спине, отчего даже я вздрагиваю. Он дремлет, потому я не уверена, что он чувствует.

Но, возможно, он все чувствует. Возможно, он делает это, потому что нуждается в боли. Прямо сейчас, лежа с ним в постели, в первый раз сегодня я не была сабой и не пыталась, во что бы то ни стало, переделать себя. Я поняла, что ненавижу быть сабой. Он был прав в понедельник. Я нисколько не сабмиссив. Я хочу быть главной. Дать ему сексуальный опыт, который исключает кровь.

Я могу быть креативной, если он только позволит мне попробовать то, что я хочу. Даже когда он уснул, я включаю воображение, как причинить ему боль в сексуальном плане, но без крайностей.

Сейчас, когда моя рука так крепко прижимается к его спине, я задаюсь вопросом, что произошло, от чего он стал таким.

Он уже был таким в особняке Матери и скрыл это от меня?

Он был таким до того? В течение многих часов мы болтали, я ничего практически не знаю о его детстве, кроме одного, что он перебывал в куче приемных семей.

Я почти невесомо поглаживаю его по плечу, недостаточно, чтобы разбудить, и позволяю себе обдумать то, что беспокоит меня больше всего. У меня есть подозрение, что таким он стал в особняке Матери.

Он покидал свою комнату и...

Слезы катятся по моим щекам.

Я не могу покинуть свою комнату, и сделать с этим я ничего не могу, кроме как петь, когда он стучит.

Но мне по-прежнему кажется, будто это моя вина.

Там я знала его. Я любила его. Я должна была каким-то образом защитить его.

Я лежу на спине рядом с ним и задаюсь вопросом, почему любовь почти всегда приводит к боли.

Думаю, потому что за все приходится платить.

Лукас

Я просыпаюсь с гнетущей болью внутри, вспоминая ее: не мою Леа, а Шелли.

Я чувствую, как Леа гладит меня по руке, и хочу сбросить ее руку. Закричать, чтобы она остановилась. Я не заслуживаю ее утешений. Я не заслуживаю даже лежать рядом с ней.

Если бы она узнала, что я...

Если бы она узнала о различных мучениях из прошлого...

Мой желудок скручивает, и я глубоко дышу носом.

Я не могу вынести ее поглаживания пальцами, поэтому я отодвигаюсь так, чтобы она не смогла дотянуться.

Мой взгляд встречается с ее голубыми глазами. Они ласковые, искренние и добрые, в них все то, чего я никогда не заслуживал.

Зачем я привез ее сюда? Почему я думал, что смогу обращаться с ней как с остальными, ограничиться только сексом, сексом, который я предпочитаю? Я уже потерпел неудачу в этом.

Я такой чертовски слабый перед ней.

Я резко сажусь, стискивая зубы от боли в сломанном ребре.

Леа сдвигается, словно собирается залезть на меня, вероятно, желая вновь прикоснуться, но я бросаю на нее сердитый взгляд, и она садится на пятки, положив руки на бедра. Маска по-прежнему на ней.

Она не знает, что я знаю, кто она на самом деле. Она думает, я по-прежнему верю, что она Лорен. А это значит, что я могу командовать ею, не вызывая подозрений. Я должен сохранить дистанцию между нами.

— Опусти подбородок, — говорю я. — Смотри в матрас.

Она повинуется, ее светлые волосы спадают по плечам вниз.

— Когда я трахал тебя раньше, я говорил тебе взять на себя управление? Что я говорил тебе?

Ее взгляд находит мой.

— Я разрешил смотреть на меня?

Она не отвечает. Она даже не качает головой.

— Что я приказал сделать тебе, Леа?

Она сглатывает и шепчет:

— Царапать твою спину.

— И ты не повиновалась — вновь. Я думал, мы договорились, что ты будешь сабмиссивом.

Я наблюдаю, как ее плечи то поднимаются, то опускаются. Я фактически чувствую протест, исходящий от нее. Она не наслаждается этим так, как я надеялся. Я не могу заставить ее подчиняться. Однозначно, нет. Весь план был неправильным.

Я принимаю, что это была ошибка.

Не ее, а моя. Она знала, кто я. И, если мои предположения верны, она делала все это ради меня. Я же, с другой стороны, должен был догадаться.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу до кровотечения. Я сглатываю кровь и сгибаю больную руку.

— Леа, ты хочешь разорвать наше соглашение? Можешь ответить словами.

Я наблюдаю за ней с гулко колотящимся сердцем, испытывая легкое головокружение.

— Нет, Господин.

Я не просил, чтобы она называла меня Господин, но это имеет для меня значение.

— Почему нет? — спрашиваю я ее опустившимся на октаву голосом.

–Я хочу научиться угождать вам, Господин.

— Ты хочешь доставить мне удовольствие, — киваю я, ощущая непривычное тепло в груди. — Я понимаю. Но я так же нуждаюсь в боли. Не только дискомфорт, который совпадает с удовольствием... — вспоминаю то недопонимание, которое произошло между нами ранее.

Ее взгляд встречается с моим, и я киваю, давая разрешение заговорить.

— Я могу заставить тебя кончить, — говорит она тихо, но уверенно. — Я просто хочу сделать это по-своему.

— Вместо того чтобы доверять мне, как прошу я, — произношу я. — Ты хочешь, чтоб я доверял тебе?

Она кивает:

— Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу.

Мой живот скручивает в узел от мысли о доверительных отношениях. Я не уверен, что смогу обойтись без способности контролировать каждый нюанс моих сексуальных отношений. Без полной власти над моими партнерами, получением боли, которая мне требуется.

— Это смелое предположение. Ты заставила меня кончить в прошлые разы, поэтому я понимаю твои выводы, но все же... это чертовски смело.

Она согласно кивает.

— Это будет в новинку для меня, — и это правда. Я никогда не вступал в сексуальные отношения, которые не включали бы элемента доминант/сабмиссив. Единственный раз, когда я не был доминантом...

— Ответь мне, почему я должен вообще обдумывать то, что ты мне предлагаешь? — спрашиваю я ее. Мой голос тихий, но четкий.

Она смотрит на меня долгим взглядом.

— Могу я хотя бы показать тебе?

Ее слова наполняют мое тело жаром, концентрируясь в одном месте — члене. Он пульсирует от желания, набухая, эрегированный, он вздрагивает в ее руках, всего лишь от одного прикосновения.

Я мгновенно хватаю ее за руку.

— Я не сказал тебе "да".

Она пристально смотрит на меня.

Я не могу сдержать улыбку. Я пытаюсь изо всех сил, скривив губы в сомнительную ухмылку.

— Вот теперь — да, — шепчу я.

Она аккуратно опрокидывает меня, укладывая на спину, и обхватив ствол, приподнимает его вверх. Расставив колени по обеим сторонам моей талии, она раздвигает пальчиками влажные складочки, раскрыв их над разбухшей, увеличенной от желания головкой. Затем сжимает ногами мои бедра и медленно, с оттяжкой опускается горячей киской на член.

— Леа. О, Черт, — постанываю я хрипло.

— Я собираюсь трахнуть тебя, — бормочет она.

Сквозь свои полуопущенные темные ресницы я рассматриваю ее порочную улыбку.

Она проходится ручкой, поглаживая рельефные кубики моего пресса, пока ее попка приподнимается в воздух снова и снова, насаживая киску на мой член, как будто он принадлежит ей. Она слегка отклоняется назад, обхватывая своей теплой ладошкой мои изнывающие от желания яйца, и сжимает их настолько сильно, что я чувствую достаточно боли.

Это чертовски приятно.

— Оттрахай меня.

Как это всегда бывает, перед тем как испытать разрядку от долгожданной боли, я погружаюсь в волнительное ожидание. Я тяну ее на себя, в попытке грубо вколачиваться в ее киску.

Резко схватив ее за руки, заставляю лечь на меня сверху, так я получу контроль над глубиной толчков своим членом в ее теле, скользя наружу и вновь погружаясь внутрь, заодно увеличив трение плоти о плоть, дополнительно стимулируя ее клитор и половые губки.

Она вздрагивает всем телом, и я не могу сдержать гребанные стоны, рвущиеся наружу.

Леа соскальзывает вперед немного больше, потому мой член практически выскакивает из нее, я трусь о ее горячую дырочку влагалища, только разбухшей, ставшей сверхчувствительной головкой. Она кружит бедрами, слегка приподнимая и опуская попку, сжимает стенки влагалища, вокруг толстого, невероятно пульсирующего ствола, чем делает мой член еще тверже.

Ее грудь с напряженными, каменными сосочками прижимается к моей вздымающейся каменной груди. Леа нежно стискивает мои грудные мышцы. Ее пальчики находят мои соски.

Я чувствую, что мой член наливается невероятной твердостью. Он наполняется. Становится толще. Я отчетливо чувствую, как мои яйца подтягиваются в ожидании боли. Она обещала сделать мне больно. Как она подарит боль на этот раз?

Она немного отстраняется и присаживается на меня, перемещая свою ручку на мое горло, видимо, она собирается попробовать доставить мне боль таким образом? Леа широко раздвигает пальцы, ее рука упирается в мою ключицу, я чувствую, как член начинает дрожать от предвкушения страха и боли, я уверен, что мгновенно кончу, если она осмелеет и сделает то, что задумала.

Но Леа все переигрывает.

В тот момент, когда ее рука сжимает мое горло, она внезапно отнимает ее, смотрит на меня блестящими от возбуждения глазами, схватившись за мои запястья и запрокинув их над моей головой. Ее руки крепко держат их, вжимая в матрас. Она наклоняет голову, находит зубами мой сосок и прикусывает его настолько сильно и резко, что я стремительно кончаю, изливаясь в нее, громко и протяжно вскрикивая, от переплетающихся удовольствия и боли.

Я хочу высвободить свои запястья из ее крепкой хватки, но она кончает секундой позже. Я пытаюсь лежать спокойно, пока она содрогается от удовольствия. Пытаюсь полностью отгородиться от того, что она касается моих запястий; никто и никогда не трогал их, кроме Леа.

Я смотрю, как ее лицо светится от удовольствия.

Давай же, быстрее отпусти их, Леа…

Я стискиваю зубы и опять пытаюсь высвободить запястья из ее хватки. Я продолжаю вырваться, но она вцепилась мертвой хваткой. Так крепко, что я уступаю.

Она даже не осознает, что любая боль, которую я испытывал раньше, не идет ни в одно сравнение с этой.

Лукас

Четырнадцать лет назад.

Складское помещение находится в самом конце длинной цепочки заброшенных складов глухого рабочего квартала в Лас-Вегасе.

В ночное время все это дерьмо внутри, окружающее меня тут, выглядит намного ужасней, чем днем. Я бывал здесь за прошедшие месяцы пару раз до этого момента, по той же самой причине, но сегодня все немного иначе.

Сегодня мы прошли через заднюю дверь, ведущую на кухню. Сегодня здесь сходка банды по важному вопросу. Есть задание для посвящения нас. Это последняя такая встреча.

Я одет в темные брюки и толстовку. Лицо спрятано за капюшоном, надвинутом на лоб, открывая только рот и глаза. Я окружен парням, которые скоро станут моими братьями; мы банда налетчиков, здесь только парни.

За последние пару лет эта банда взяла в свои руки власть над каждой школой в Вегасе, в том числе и над нашей, тут их влияние наиболее сильное.

Все пятеро, мы стоим в линию со скрещенными впереди руками, перед Стивеном В., он наш лидер. К моему горлу подкатывает тошнота. Я так хотел бы, тогда сделать другой выбор.

Я хотел бы быть более смелым, уверенным в себе, чтобы переиграть все, сказать Шелли "нет" восемь месяцев назад, когда она предложила мне жить с ней под ее опекой.

Я хотел, я должен был сделать это. Я люблю ее, но когда она узнает, что я вступил в банду, это просто убьет ее. Знаю, она чувствует за собой вину, что делает не все, что нужно. Но это не так. Я уже глубоко увяз в этом дерьме, когда она предложила жить с ней. За все несу ответственность лишь я сам. Это был мой выбор.

Поэтому я не могу жаловаться или скулить, как какая-то киска. Когда Стивен начинает говорить, все мои внутренности скручиваются в тугой узел. То, что мы обязаны сделать — отвратительно. Сумасшествие. В моих висках стучит, горло напряженно сжимается.

Он неторопливо описывает, что мы должны сделать, и я понимаю, что в данную секунду обдумываю, могу ли я просто слиться отсюда, сбежать.

Но этому не бывать…

У него есть ствол. У нас ножи. Время выбора — уйти или остаться — давно ушло. Сейчас я в этом дерьме.

— Когда я вам открою дверь, она будет лежать со связанными руками и лодыжками. Вы будете заходить к ней все по очереди. Раз — ты первый; затем Болли, Дэвис, Хэм и ты, Люк, последний. Шевелитесь, делайте все быстро, вошли, вышли. Люк, ты будешь тем, кто покончит с ней.

Желчь подкатывает к моему горлу. Я тянусь в карман, но бл*дь, не за ножом, за телефоном. У меня пересыхает во рту. Из желудка идет кислый привкус, я уверен, меня вырвет. У меня кружится голова.

Я не смогу этого сделать.

Это кошмарно.

Я делаю маленький, неуверенный шажок назад, ничего не планируя, просто чтобы принять для себя какое-то решение. Глаза Стивена находят мои, и он приковывает меня к себе взглядом, в этот момент я шарю в кармане в поисках телефона, обдумывая вариант: попроситься отлить, чтобы на самом деле позвонить Шелли.

— Разберись с ней, Люк.

Он ударяет меня кулаком в челюсть, на что я в ответ, не раздумывая, отпихиваю его. Он главный. Но ему нравится, когда мы боремся.

Я следую за другими, мы все останавливаемся у облупившейся, покрытой плесенью стены в задней части комнаты, где мы встречались большое количество раз, когда приходили сюда. Дэвид смеется над Разом, который стонет по другую сторону стены.

Я сжимаю челюсть, когда Раз выходит из комнаты. Он смеется.

— Стив, мужик, ты больной придурок!

Стив усмехается.

Я кручу в кармане толстовки свой телефон, когда настает очередь Болли и Дэвиса. Стив протягивает мне заранее нож, и в это же время я слышу, как начинает ругаться и кричать Хэм. Мое сердце бьется, как сумасшедшее, я даже думаю, что могу умереть, не сходя с этого места, когда Стив входит внутрь, перезаряжает пистолет и взводит курок, чуть позже Стив и Хэм выходят вместе.

На их щеках размазано что-то темное. И я понимаю без лишних вопросов — это кровь.

Стив подходит ко мне со спины, похлопав мне по плечу.

— Поднимайся. Это будет чертовски странно, — говорит он низким, мрачным голосом. — Потому что я уже покончил с ней. Сука порезала Хэма здесь, — он указывает своим большим пальцем на высокого, с красной головой, в подтяжках, светящихся в тусклом свете. Хэм поднимает руку, затем пожимает плечами.

— Так что иди, — говорит Стивен.

Другие парни смеются, и я уверен, это потому что она уже мертва.

Я не трахаю мертвых женщин. Это мать вашу ужасно. К черту это. Я просто притворюсь. По крайней мере, я не должен убивать ее.

Все толпятся вокруг меня, когда я открываю дверь. Стивен ухмыляется так же, как и остальные.

Я делаю шаг внутрь, и звучит голос Стивена:

— Помни, что она просила об этом, — говорит он. — Пришла к папочке, угрожая, угрожая мне как маленькой сучке, а я лидер. Видишь? Ты увидишь, мужик. Ты увидишь.

Его голос становится громче, когда он позади меня протискивается в комнату. Над моей головой вспыхивает свет.

Я помню, как был удивлен, что на складе есть электричество. Я помню, как заметил, что они все вошли за мной, когда я шагнул немного ближе к куче в углу, возле ржавой раковины.

Я помню, как носился вокруг и резал их, кричал, дрался, ломал кости. Я сошел с ума. Стив использовал все свои патроны, подстрелив Хэма и убив Болли. Я ударил Стива ножом в грудь, когда сирены с большим опозданием начали выть.

Примитивная схема. Возможно, это сделал Дэвис, эта чертова киска. Свалить преступление на того, кто все еще стоит.

Но я не стоял. Я лежал рядом с ней и резал свое запястье.

***

— Гензель!? Гензель!?! Какого черта?

Мои глаза приоткрываются, и я вижу над собой лицо Леа.

— Гензель? — ее маленькая рука держит мое лицо за скулу, когда я вижу ее красивое лицо полностью. — Ты в порядке?

Я моргаю несколько раз, понимая, что я на спине и тяжело дышу.

Бл*дь.

Я поднимаюсь, но все мои эмоции на лице. Меня все еще чертовски сильно трясет. Я смотрю на свои запястья, почти ожидая увидеть на них кровь.

— Дерьмо, Гензель. Ты напугал меня. Ты как будто... не дышал и, Боже, — она подползает ближе. — Ты в порядке?

Я закрываю лицо рукой и отворачиваюсь.

— Гензель?

Я сжимаю зубы. Свесив ноги с края кровати и, не поворачиваясь к ней, я раздраженно говорю:

— Откуда ты знаешь, что мое имя Гензель?

Я чувствую, что мой мир разлетается на осколки, когда тяну себя за волосы.

— Я Леа, Гензель. Леа. Ты не помнишь, что видел меня прошлой ночью? — говорит она, но я не могу справиться с этим. Усилием воли, придя в себя, я говорю первое, что приходит мне в голову:

— Ты должна уйти. Ты не должна быть здесь.

Спрыгнув с кровати, она становится передо мной. Сбросив маску, не скрывая демонстрирует эмоции, застывшие на ее идеальном лице. Сейчас — это злость.

— Не говори мне, что я должна и не должна делать! Ты не делаешь выбор за меня. Я хочу быть здесь. Боже, Гензель, или как ты хочешь, чтобы тебя называли, я буду называть тебя, как бы ты ни захотел, но я хочу быть здесь. Я хочу остаться здесь. Что происходит с тобой? Что это было только что? Пожалуйста, Гензель... поговори со мной.

— Люк, — шепчу я, оцепенело. — Я Люк.

Я встаю с кровати и пересекаю комнату. Скрестив руки перед собой, словно это щит от ее голубых глаз.

— Леа, ты должна уйти, — я качаю головой, пытаясь подобрать слова, которые мне нужны, но в мыслях все перемешалось. — Уходи. Ошибка, — скрежещу я. — Я совершил ошибку, думая, что мы можем... — я делаю знак рукой, указываю от себя на нее, не в силах сконцентрироваться, словно в голове туман.

Ее голубые глаза скользят по моему лицу. Она отрицательно качает головой.

— Ты не избавишься от меня так легко. Гензель–Эдгар–Люк, кто бы ты ни был, ты знаешь, как долго я искала тебя? — ее голос дрожит, когда она качает головой. — Как долго я хотела тебя?

— Это не имеет значения, — рычу я. — Ты знаешь почему?

Она качает головой, ее глаза такие откровенные и невинные, и ярость нарастает во мне за то, что делаю сейчас, и за все то время, что я был без нее.

— Потому что человек, которого ты знала, был просто... гребаный призрак! Ты была маленькой девочкой, чертовски потерянной девочкой, и я пытался помочь тебе. Это все, что было.

Она смотрит на меня, затем усмехается:

— Это не все… — ее глаза вспыхивают. — Я видела шоу, что ты делал прошлой ночью, один с двумя девушками. Я была там с моими сестрами, и видела тебя. Ты был в моей комнате, — ее голос надламывается, но она продолжает говорить. — Все это место, — она обводит рукой вокруг. — Это дом Матери. Не эта комната, а зона снаружи. Ты построил храм в этом месте, и ты сказал мне сегодня, что называешь всех своих женщин Леа, — она слегка качает головой, грустно смеясь. — Я удивлена, что ты такой трус.

Я тоже смеюсь. Я представления не имею, как это получается.

Я выставляю вперед руки, отступая на один маленький шаг назад.

— Делай, что хочешь, Леа, но я сейчас ухожу. Я не хочу говорить с тобой. Мне жаль, — теперь моя очередь балансировать на грани. Я сжимаю челюсти, пока мой голос не приобретает нужную мне жесткость. — Это была ошибка. Большая ошибка. Полностью моя. Но я совершаю такое дерьмо. У меня сейчас другая жизнь. И да, это правда — я хочу тебя, Леа, но это не сработает.

Ее глаза блестят. Слезы начинают капать на ее щечки.

— Я глупая, — говорит она.

Я сжимаю челюсть почти до хруста. Я не опровергаю ее слова. Не тогда, когда мне нужно, чтобы она ушла.

Она шмыгает носом.

— Я не должна так расстраиваться, потому что знаю, что ты говоришь, то, что думаешь. Я могу сказать. Я сожалею, что плачу. Я обычно не такая... слабая. Но послушай меня, выслушай меня. Я не уйду, пока не поговорю с тобой. По-настоящему поговорю, когда мы оба без масок.

Картинки той ночи танцуют в моей голове, мой желудок делает сальто.

Я пытаюсь сказать, но мое горло такое сухое, что я откашливаюсь, прежде чем говорю.

— Я не говорю о моем прошлом, ни сейчас, никогда. Если это то, для чего ты здесь, ты должна уйти.

Она сильно трясет головой, и я не могу смотреть ей в лицо. Спокойное, как будто она уверенна, что, в конце концов, доберется до меня. Как будто она знает наверняка, что я сломаюсь и расскажу ей все, что она хочет знать. Это ложная надежда, потому что этого никогда не случится. Я не могу. Я не могу говорить о моем дерьме с кем-либо, особенно с человеком, который неумышленно стал свидетелем всего этого. Каждый раз, когда Мать…

Я обхожу ее, двигаясь быстро, решительно.

— Я ухожу, — говорю я, проходя мимо нее. — Эксперимент "Леа" завершен.

Но ничего не заканчивается, потому что, когда я иду в гостиную и начинаю одеваться, она уже рядом со мной.

— Я собираюсь с тобой. Давай, Люк. Это твое настоящее имя? Прошлой ночью ты сказал.

— Я сказал?

— Ты же не думаешь на самом деле, что я прошла через все это, чтобы уйти сейчас, верно? — она хватает меня за плечи, но когда я намеренно продолжаю смотреть в пустоту комнаты, она хватает мой подбородок. — Смотри на меня, — она опускает мое лицо так, что моему взгляду некуда деться, кроме как смотреть прямо на нее.

— Ты заставил меня причинить тебе боль, и я сделала это, потому что заботилась о тебе. Я до сих пор делаю это, и думаю, что ты тоже заботишься обо мне.

Я отрицательно качаю головой.

Она смеется.

— Ты сказал мне прошлой ночью, что все они — я. Все твои сабы — Леа. Это потому что ты все еще заботишься. Я думаю, что, может быть, ты даже слишком сильно заботишься, — ее щеки краснеют, когда она говорит это, и мой член оживает.

— Просто для секса, — бормочу я. Это ложь, но мне плевать.

Она отмахивается.

— Мне все равно, что ты говоришь сейчас. Что-то происходит с тобой. Ты отключился, и случилось что-то неправильное.

— Только ты, — получается неубедительно.

Она хватает мою руку. Крепко держит ее в ловушку своей ладони, переплетая пальцы с моими.

— Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной. Пока ты не признаешь, что я единственная чувствую тебя, застрявшего в прошлом.

Одинокая слеза катится по ее щеке, и мой желудок скручивает. Я хочу обнять ее, касаться ее, я хочу сказать, что все в порядке. Но это будет ложь.

Мой мозг снова начинает усиленно работать. Я точно знаю, что собираюсь сказать ей. Опустив взгляд на наши соединенные руки, мое сердце ускоряет бег груди.

— Ладно, Леа. Идем, — я киваю на дверь и пытаюсь засмеяться, но получается только горький вхдох. — Я собираюсь сегодня в дом Матери.

Глава 11

Лукас

Четырнадцать лет назад.

Я моргаю, пока красные губы двигаются рядом с моим лицом. Затем я отвожу от нее взгляд, и смотрю на заснеженные горные вершины позади нее.

Хах. Мы в горах.

Ее рука хватает меня за предплечье, и она указывает головой на дом, который вырисовывается позади нее.

— Выходи, дорогой мой мальчик.

Я опускаю глаза и смотрю на себя. На повязку вокруг моего запястья. Когда они запихнули меня в багажник ее долбаного джипа, кто–то из них был чересчур груб. Я вижу пятно крови и чувствую ноющую боль вокруг стежков.

Упс.

— Давай, иди ко мне. Я помогу.

Она протягивает ко мне свои мерзкие руки, и я, поддавшись инстинкту, быстро вылезаю сам, только чтобы она не могла прикоснуться ко мне.

Когда я стою там, под огромными елями, она сокращает расстояние между нами, подходя ближе.

— Теперь ты мой новый сын, - уголки ее губ приподнимаются в улыбку. — Я знаю о твоем прошлом. У тебя не было матери.

Боль проносится сквозь меня, раскалывая стену льда, которая застыла у меня в груди. Я хочу смотреть на нее с ненавистью, но я слишком устал. Каждая часть меня так устала.

— Бедный мальчик, — она обнимает меня рукой за спину. — Единственная мама, которую ты хотел — сейчас мертва. Это должно быть на самом деле больно.

— Я убил ее, — говорю я без всякого выражения.

Она тихо смеется.

— Ты звучишь, как очень дурной мальчик, — я делаю шаг от нее, но она быстрее, и явно более предусмотрительна.

Она кладет руку на повязку поверх моего запястья и сжимает.

— Я думаю, что буду называть тебя Гензель, мой дорогой мальчик. Ты можешь называть меня Матушка Гусыня.

Продолжение читайте в группе https://vk.com/bellaurora_pepperwinters

Заметки

[

←1

]

Стрип — это участок бульвара в Лас-Вегасе, протяженностью около 7 километров

[

←2

]

американская сказка «Три козла Граф и злобный тролль»

Content

Джеймс Элла Гензель - 2 (ЛП)

Элла Джеймс Гензель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Заметки