Дебра Диксон

Доктор Праздник

Посвящается Бет де Гусман, которая знает все про маленьких мальчиков и Рождество.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— А, все это вздор! — прошептала Тэйлор Бишоп, затворяя за собой дверь. Декабрьский холод переносить ей было легче, чем рождественский хаос, царивший в доме.

Каждый год она давала себе обещание, что на праздники никого не убьет, и каждый год начинала вынашивать планы убийства уже через двадцать четыре часа с того момента, как она переступала порог дома, где провела детство. И хотя желание придушить всю свою многочисленную родню, включая овдовевшего отца, давно уже превратилось в традицию, Тэйлор не припоминала, когда это чувство было столь сильным, как сейчас.

Тэйлор прижалась лбом к холодному, матовому овалу стеклянной двери и вздохнула. Она любила свою семью. Действительно любила. По-настоящему. Но в данный момент она любила их не слишком-то сильно.

Ни один из членов семьи палец о палец не ударил, чтобы что-то сделать к Рождеству. Ни один — даже из тех, кто жил поблизости от родного дома. Украшение все еще пылились на чердаке; никто еще даже на минуту не задумался о раскладке праздничных даров. Ведь папа не купил даже первый подарок! Стадо мужчин могло тешить себя представлением, будто восьми дней более, чем достаточно, чтобы организовать праздник, но для нее это выглядело неубедительно. Более того, сложившуюся ситуацию по праву можно было бы назвать безнадежной. Тэйлор вовсе не была уверена, что в состоянии устроить Рождество хотя бы наподобие прошлогоднего.

«Ты уже не так молода, как раньше, Тэйлор. И не можешь рассчитывать на то, что и сейчас столь же энергична», — напомнила она сама себе И вдруг выпрямилась одним рывком, осознав, что на себя наговаривает. Тэйлор поглядела на свое размытое отражение в медном дверном молотке и громко проговорила:

— Двадцать девять лет — это еще далеко не закат!

— Но ты все выше и выше поднимаешься в гору в его направлении, Мышка, — раздался из-за спины теплый, насмешливый мужской голос.

У Тэйлор перехватило дыхание и подкосились ноги. Чтобы не потерять равновесие, она вцепилась в дверную ручку. Никто теперь не зовет ее Мышкой. Никто никогда не звал ее Мышкой, за исключением Дрю Хэйвуда, а это никак не мог быть его голос. Он давным-давно уехал в никуда из этих мест на севере Арканзаса… и ни разу не оглянулся.

— Мышка? — позвал ее тот же голос, на этот раз не совсем уверенно.

Она медленно обернулась, бессмысленно радуясь, что погода сегодня не испортила ей прическу, что в течение всего прошлого месяца она сидела на диете и что у нее есть шанс показать предмету первого серьезного умопомрачения, что она выросла. Что она перестала быть надоедливой младшей сестренкой Клея. К сожалению, она никак не предполагала, что появится мужчина и устроит ей сегодня точно такую же чувственную взбучку, как это было, когда Клей впервые познакомил Дрю с членами своей семьи.

И прежде, чем она смогла извлечь из набора женских штучек дымовую завесу многоопытной женщины, в животе у нее все оборвалось. Остроумие покинуло ее напрочь. Обладая свойством честно признавать про себя собственные недостатки и ошибки, она сразу же вспомнила, что в присутствии Дрю у нее всегда возникали проблемы с подбором подходящих слов на родном языке. Будучи девушкой-подростком, она гораздо больше времени тратила на то, чтобы молчаливо глазеть на него, чем на то, чтобы разговаривать с ним.

Неожиданно для нее самой, наполовину позабытые дорогие воспоминания всплыли на поверхность, и тоска по прошлому охватила ее в тот самый миг, когда она поглядела ему прямо в глаза и улыбнулась. Знакомая ответная улыбка Дрю стала для нее самым приятным сюрпризом с той минуты, как она вчера переступила порог родного дома.

— Привет, Тэйлор! — проговорил он тем самым голосом, от одного звука которого по телу пробегали мурашки и кровь бурлила в жилах.

Не успела она и глазом моргнуть, как на месте девчоночьих прилагательных типа «красивый» и «высокий» пришли более точные определения, как-то: «чувственный рот», «испепеляющий взгляд», «сексуальная сень, обволакивающая в пять часов утра», или «Такие широкие плечи, что туда может поместиться женская головка и выплакать все свои слезы». Слез, правда, на данный момент у Тэйлор в наличии не было, но как знать, когда вдруг понадобятся широкие плечи.

Внезапно Тэйлор отрезвела и припомнила, что эти плечи уже однажды подвергались испытанию. Он предложил ей утешение и попутно похитил уголок ее сердца, который с тех пор она так и не сумела вернуть.

«Похитил» — правда, не то слово. Ибо она отдала ему этот крохотный кусочек сердца добровольно. К сожалению, ему он оказался не нужен. Стряхивая с себя будоражащие воспоминания, Тэйлор предпочла вернуться из прошлого в настоящее. Ей уже далеко не шестнадцать, и утешение ей больше не требуется. Ей не нужен мужчина, поскольку ей не нужны сложности.

— Привет, Деревня Неотесанная! — поздоровалась она, употребив давнее прозвище, которым когда-то наградила его в ответ на Мышку. — Моя твоя давно не видать!

Дрю Хэйвуд расхохотался и решил, что крошка Тэйлор Бишоп подросла, лелея чувство мести. Его, правда, как-то не слишком интересовало то, что она до сих пор живет в мире грез и мечтаний. Ему вообще не было до этого дела, это его не останавливало. Как, впрочем, и что бы то ни было на свете.

Глаза у нее, как он об этом помнил всегда, были цвета голубого неба в дождливый день; рот щедр и многообещающ; но сама она больше не была совсем молоденькой, преисполненной обожания Тэйлор, застенчиво ему улыбавшейся и заползшей к нему прямо в душу. Тогдашние ее движения, делавшие ее схожей с беззаботным жеребенком, сменились утонченными жестами, за которыми таилась природная грация, не скованная излишней официальщиной. Светлые от природы волосы слегка касались плеч и поблескивали на свету. Он мог лишь надеяться на то, что свойственное ей прежде искрометное чувство юмора сохранилось, несмотря на происшедшую с ней метаморфозу, и лишь пряталось под выставлявшейся ею напоказ чувственно-зрелой оболочкой.

И когда воцарилась тишина, Тэйлор не спешила заполнить образовавшуюся паузу болтовней. Не спешил и Дрю, отчего он даже задумался, с какой это стати ни один из них не жаждал в этот миг встречи погрузиться в пучину светской беседы. Поскольку было холодно, Тэйлор подняла воротник стеганой куртки и сунула руки в карманы. Дрю внимательно следил за ее движениями, вдавливаясь поглубже в объятия дубленки, и не отрывал от не глаз. Взрослая версия девочки Тэйлор и возникшая при встрече с нею напряженная тишина сводили его с ума.

Наконец она заговорила:

— Ну, наверное, тебя привело сюда Рождество.

— Нет. — Дрю был абсолютно уверен, что при этих словах в глазах у нее промелькнуло разочарование, и поспешно добавил: — Меня привело сюда желание остаться тут навсегда.

— Ты вернулся? Навсегда? — Удивленная, Тэйлор попыталась представить себе, как Дрю становится столпом общества в этом маленьком арканзасском городке. Представить это было весьма несложно. Она без труда вообразила, как он превращается в этакий надежный столп — крепкий, безотказный, преисполненный жизненной силы. Она задумалась, будет ли он жить в огромном, белом, увитом плющом доме-монстре, которым владели его родители и который находился в двух улицах отсюда, или же он купил себе что-то еще. — Клей не сказал мне об этом ни слова.

— Он и не знает. Последние несколько лет мы с ним связи не поддерживали.

— Тогда понятно, — кивнула Тэйлор.

— Ага, — согласился с нею Дрю. — Понятно.

Тэйлор промычала нечто, похожее на «Г-м-м!» И они опять умолкли.

Кто-нибудь со стороны удивился бы, отчего двое старых друзей с таким трудом ищут темы для разговора, но только не сам Дрю. Он-то прекрасно знал, отчего. Он и Тэйлор не были старыми друзьями. Их отношения носили гораздо более сложный и запутанный характер. Когда-то она влюбилась в него. Он тоже испытывал к ней определенные чувства, чувства, для него непозволительные. И в тот единственный раз, когда у него не сработали тормоза, он почувствовал себя грязным старикашкой, воспользовавшимся ее горем и словно обокравшим младенца.

Теперь же, глядя на стоящую перед ним женщину, Дрю знал, что больше никогда не будет ее воспринимать, как младшую сестренку Клея. Разница в шесть лет, из-за которой и возникла первоначально проблема, теперь воспринималась весьма проблематично. Ей было двадцать девять и она не только больше не была младенцем, она была вполне взрослой женщиной. Но это все равно не играло роли. Ибо даже если она не была ни в кого влюблена и не была ни с кем прочно связана, он все равно интересовался ею не вовремя.

Поначалу из-за этих шести лет разницы она была непозволительно маленькой. Теперь он на шесть лет опоздал. Ибо теперь он обязан думать о Ное. Ему ведь всегда хотелось иметь семью. И когда ему во второй раз предоставился шанс, он собирался воспользоваться им наилучшим образом. Даже если бы это означало, что он должен пренебречь давним, но все еще могучим тяготением.

Тэйлор сместила центр тяжести и, отставив ножку назад, стала покачивать ею сбоку от цветного бетонного крылечка.

— Тебе небось не терпится увидеться с Мартой… — Осекшись, она сцепила руки и стала их потирать, а в глазах у нее вспыхнул огонек, возвещавший: «Погоди, еще не то узнаешь!» — А, да ты, вероятно, не в курсе дела! Клей женился.

— Женился? Давший зарок не умирать, давший зарок не жениться Клей, действительно, женился?

— Не венчался, но действительно женился. Никто из нас еще ее не видел, а он говорит о ней только одно: она — само совершенство. И я ее обязательно полюблю. — И тут Тэйлор добавила: — Если они вообще сюда попадут. А они приедут самое раннее завтра. Что означает, что тебе придется прийти с ними повидаться в другой раз. Мне очень жаль.

— Жалость тут не при чем. Я пришел сюда не ради Клея.

Сердце у Тэйлор так и екнуло.

— Не ради Клея?

— Именно. — Это слово было произнесено без малейшей тени колебания или сомнения, так что оно повисло между ними, как не востребованное обещание, ждущее своего часа.

О, Господи, стала она укорять сама себя. Она опять собирается пойти по той же дорожке. Конечно, было бы весьма мило, если бы Дрю стал униженно просить прощения за то, что разбил ее сердце, и умолять предоставить ему еще один шанс. Но этого не случится. И она всей душой не хотела, чтобы это случилось. Она даже сомневалась в том, знает ли он, что когда-то разбил нежное юное сердечко.

Не желая, чтобы давние подростковые фантазии брали верх над здравым смыслом, Тэйлор в лоб спросила:

— А ты случайно не торгуешь чем-нибудь? Ну, скажем, полисами страхования жизни или кладбищенскими участками?

— Кладбищенскими участками? — Потрясенный, Дрю пристально смотрел на нее целую вечность, прежде, чем заметил искорки в ее голубых глазах. И тогда он рассмеялся. — Я ничем не торгую. Но ведь ты мне не поверишь, если я скажу, что приехал ради того, чтобы найти тебя?

— Ну, конечно, — проговорила она с налетом беззлобного сарказма и похлопала его по плечу, быстро проходя мимо. — Папа дома. Он будет рад тебя видеть. Заходи, будь как дома. А я хотела бы прогуляться до темноты.

Он наблюдал за тем, как она легко упорхнула с крыльца и прошагала через двор, огибая двойной ряд припаркованных машин. И поскольку Тэйлор даже не оглянулась, он решил, что возникшее, как ему показалось, между ними напряжение существовало только в его воображении. А когда он попытался логически вывести, почему это его вообще тревожит, Тэйлор уже успела повернуть влево и направиться в сторону Главной улицы. И тут только до Дрю дошло, что он забыл предложить свои услуги.

— Подожди! Я с тобой! — Он без труда перескочил через ступени крыльца. Резкое соприкосновение с промерзшей землей стало для него своеобразной встряской, но он не замедлил шаг. Ибо не замедлила его и Тэйлор. Сожалея, что при нем нет кашне и перчаток, он стал ее догонять и наконец поравнялся с нею.

Когда он случайно задел ее руку, то она ее не отдернула, зато сунула ее в карман, подальше от искушения и от неприятностей. Он не был уверен, от чего именно. Но, вне всякого сомнения, она этим самым провела между собой и Дрю невидимую черту. Он задумался, уходит ли она от прошлого или прячется от общего с ним будущего. Но и в том, и в другом случае она словно вывесила предупредительный знак: «Частное владение — вход воспрещен».

Совершенно справедливо. Ибо это Рождество устраивалось ради Ноя. И ради него самого, с абсолютной честностью признавал он. Он хотел, чтобы у Ноя было Рождество, которое могло бы стать для него моральной опорой, Рождество, за которое он мог бы мысленно Держаться и которое мог бы вспоминать, когда жизнь демонстрировала бы ему свое несовершенство.

И он хотел бы, чтобы Тэйлор помогла ему создать такое Рождество по всем правилам. Она была в этом деле профессионалом. Никто не «организовывал» Рождество лучше, чем Бишопы. Когда мать Тэйлор умерла, то шестнадцатилетняя девочка стала поддерживать огонь домашнего очага и хранить душу Рождества. Именно этого он хотел для Ноя. Он хотел, чтобы мальчик сердцем и душой ощутил то же самое, что он видел в доме у Бишопов. Он хотел ощущения чуда, которое умела создавать Тэйлор. Он хотел, чтобы она научила его тому, как воплощать в себе семью.

Дрю поначалу предполагал, что сможет высказать эту просьбу напрямую, без обиняков, но инстинкт предостерегал его, предупреждал, что у него будет больше шансов рассчитывать на помощь Тэйлор, если в ходе разговора этот вопрос возникнет сам собой. Не переставая думать об этом, он проговорил:

— Становится холоднее.

Тэйлор искоса поглядела на него и задумалась, почему, черт побери, у нее не получился величественный уход со сцены. Мужчина обязан был понять намек и убраться в дом. Вместо этого он идет с нею плечом к плечу по узенькому тротуару, потрескавшемуся от небрежной уборки и изобилия ледовых зим. И, что хуже всего, ему с нею до такой степени скучно, что он заговорил о погоде.

— По радио сказали, что посреди ночи пойдет снег, — заявила она и отвернулась, чтобы закатить глаза по поводу столь бездарной реплики.

— Снег, — повторил за ней Дрю, словно это была самая интересная из мыслимых тем разговора. — Пойми меня правильно. Холод — вовсе не моя выдумка, чтобы завязать разговор. Холод — это реальность, способная вызвать снегопад.

— Как это верно!

— Тогда, ради Бога, Мышка, объясни мне, почему на тебе только этот короткий жакет? И почему ты здесь разгуливаешь вместо того, чтобы сидеть у огромного камина в семейной гостиной и попивать яичный грог домашнего изготовления?

Тэйлор заметила, что он не только зовет ее Мышкой, но и своей репликой ставит под сомнение наличие у нее здравого смысла. И женская гордость подсказала ей, что она обязана что-то по этому поводу предпринять, раз уж он затронул этот вопрос. У нее целых шесть братьев, которые вполне в состоянии ее ругать. И ей не нужен еще один мужчина, способный выступать в том же качестве. И самым спокойным и ровным голосом она проговорила:

— Жакет оказался под руками, и, кроме того, у меня были весьма весомые причины очутиться сейчас на холоде.

— И что же это за причины?

Тэйлор не могла не рассмеяться при столь суровом тоне, которым был задан вопрос. Она остановилась, уперла руки в боки и произнесла:

— Не твое собачье дело!

Дрю скорчил рожу.

— Значит, я разговариваю с тобой, как взрослый идиот, который учит всех жить, верно?

— Верно. Именно так ты со мной и разговариваешь.

Взяв Тэйлор под локоть, Дрю повел ее вперед.

— А если я пообещаю больше никогда так не делать?

Тэйлор улыбнулась и позволила себе следовать туда, куда ее вело это уверенное и крепкое прикосновение.

— Тогда, может быть, я все тебе расскажу.

— Тогда расскажи. Потому что я хочу знать, отчего здесь веселев, чем в доме, проникшемся духом Рождества. Я умираю от любопытства. Правда.

— Врунишка! — нежно проговорила она. Он великолепно представлял себе, что за хаос царит сейчас в доме Бишопов. Несколько лет он сам являлся его частью, так что его даже поддразнивали, заявляя, что на его долю тоже следует выделить рождественский чулок, коль скоро он проводит столько времени в этом доме.

Тэйлор нежно высвободилась из его руки и выудила из карманов жакета красные перчатки из тонкой шерсти. Натягивая их, она сказала:

— Я тут в силу множества причин.

— И какого же рода эти причины?

— Ну, скажем, такого, что матушка-природа сыграла со мной в прошлом году злую и самую что ни на есть подлую шутку, замедлив мне обмен веществ. И я обязана либо ходить на прогулки, либо перестать есть. Прогулки показались мне наилучшим вариантом, — отрешенно вздохнула Тэйлор.

— Решение правильное. — Дрю окинул взглядом все ее тело, восхищаясь, как ловко облегают ее джинсы, вовсе не новые, но далеко не выцветшие. Изгибы и округлости ее тела находились как раз там, где им положено быть, но сексуальной делал ее сам стиль поведения, легкость, с которой она двигалась и смеялась. Она была мягкой и теплой и не имела ни малейшего представления о том, как резкий, холодный ветер подрумянил ей щеки и сделал алым ее рот.

Делать вид, будто она ему безразлична, было достаточно трудно даже тогда, когда ей было всего шестнадцать. Теперь же это становилось просто невозможно. Особенно, когда он понял, что даже дурацкая утрированная английская булавка с цепочкой на ее жакете смотрится сексуально. Но вместо того, чтобы воспользоваться цепочкой, как предлогом, позволяющим до нее дотронуться, он взял себя в руки и сказал:

— Ну хорошо. Медицинские показания — одна из причин. Я понял, что их много. Так каковы же прочие?

— Папа сказал мне, что тут вокруг произошло множество перемен — и в нашем квартале, и на главной площади — так что мне захотелось поглядеть на все это самой. — Тэйлор замолчала и стала разглядывать давно находящиеся тут выстроенные по индивидуальным проектам дома и высокие деревья. — Оказывается он имел в виду новые заборы.

Там, где они находились, красивый металлический заборчик с кирпичными столбиками ограждал усадьбу Андерсонов. Чуть подальше от угла усадьбы начиналась чья-то кованая чугунная ограда и уходила в сторону.

— В прошлом году ничего этого не было. Когда мы ходили петь рождественские песенки, то собирались у парадного входа в дом Андерсонов. — Она провела ногтем по кирпичной поверхности столбика. — Боюсь, что в этом году придется петь на улице, не заходя во дворы. Это будет уже не то.

Уловив нотки грусти в ее голосе, Дрю заметил:

— У вас всегда было четкое представление о том, как положено делать то или иное.

Она пожала плечами.

— Жить я могу и в Литл-Роке, но мой дом здесь. И какая-то часть меня все время хочет, чтобы все оставалось таким, каким я это помню.

— И ты хочешь, чтобы люди тоже оставались такими, какими ты их помнишь?

— Нет. — Ответ был быстрым и резким. Слишком быстрым, слишком резким.

— И ты разочарована?

— Не совсем. — Это было правдой. Хотя бы отчасти. Она была разочарована оттого, что он все еще в состоянии перевернуть ее вверх тормашками, но не оттого, что он был лучше, чем ей запомнился. Тэйлор завела руки за спину и стала улыбаться, глядя себе под ноги. Пусть он сам в этом разбирается. Она ему ничего объяснять не будет.

— И как долго должна продолжаться эта небольшая прогулка? — спросил Дрю, как только они вышли на угол.

— А ты уже устал? — невинно проговорила она и замерла. — А… я и позабыла. Ты же старше меня.

— Не намного, — хмыкнул он. — Размягчение мозга меня еще не поразило. Так все-таки почему ты не называешь мне истинную причину этой прогулки? По твоему виду не скажешь, что тебе требуются физические упражнения, а устроить себе экскурсию по городу можно было бы и при помощи машины. Что же остается?

Тэйлор потерла друг о дружку ладони в перчатках. Она вспомнила один из своих давних дней рождения, про который все в семье позабыли. Единственным человеком, который заметил, что с нею что-то не так, и спросил ее, отчего она так расстроена, был Дрю.

— Я никогда не смогла бы обмануть тебя, верно?

— Ты никогда не смогла бы обмануть меня, — точно эхо, ответил Дрю, и слова его, казалось, замерзли на холоде. Он наклонился к ней и протянул руку, чтобы дотронуться за цепочку. И когда он потянул ее вниз, то тыльной стороной ладони задел едва ощутимо за грудь.

В душе Тэйлор немедленно зажегся красный свет. Что бы ни происходило сейчас, не имело никакого отношения к прошлому. Этот человек, который сейчас стоял перед ней, вызывал учащенное сердцебиение и пронизывающую тело дрожь.

По сравнению с мужчиной из плоти и крови воспоминания о нем же были неуловимо зыбки. Этот Дрю был слишком настоящим, слишком зримым, слишком неожиданным. В нем таилась беда.

В такого мужчину можно было влюбиться, а любовь в планы Тэйлор не входила. Любовь представляла собой опасность. Любовь влекла за собой появление обязательств и семьи. А она этого не желала. Одной семьи ей было вполне достаточно.

— Так почему же мы на улице, Тэйлор? — продолжал спрашивать он.

И когда она не ответила, он приподнял ее лицо за подбородок и заставил ее посмотреть ему в глаза. Она никогда не смогла бы обмануть Дрю. Так зачем стараться? Он все равно не оставит ее в покое до тех пор, пока она не скажет всю правду.

Она высвободила голову и двинулась по улице в направлении городского парка.

— Потому, что я сочла прогулку предпочтительнее, чем пожизненное заключение за убийство всех членов собственной семьи.

Искренний смех Дрю заставил ее улыбнуться, как и последовавший за этим вопрос:

— А каким бы был мотив?

— Самозащита. Братья сводят меня с ума.

Дрю призадумался, внимательно изучая ее профиль.

— Мне ты кажешься вполне психически здоровой.

— Рассудка хватит ненадолго.

— Не пожелаешь ли мне об этом рассказать?

— А ты пожелаешь слушать? — недоверчиво спросила она.

— Истинный крест! — Дрю подкрепил слова действием и осенил грудь крестным знамением.

— Рассказ не из приятных. — Тэйлор нахмурилась, точно погрузилась в глубокие раздумья. — Посмотрим… Так с чего же начать? — В голове тут же возник облик самого младшего из братьев. — Знаю! Мики бросает колледж. Думаю, он это делает потому, что его хотят выкинуть, а он не хочет предоставить кому-то такое удовольствие.

Дрю нырнул под нависшую, точно крыша беседки, ветку.

— А почему это сводит тебя с ума? Он будет не первым парнишкой, отказавшимся от колледжа в пользу настоящей жизни.

— В нашей семье — будет. Мама хотела, чтобы мы все получили образование. Я обещала ей, что так оно и будет, и не могу допустить, чтобы Мики стал единственным исключением.

Перед ними уже расстилался парк, по-зимнему серо-коричневый, засыпанный остатками осенних листьев. Голые деревья стояли на страже подле пустынных горок и качелей. Дрю кивнул в сторону безлюдной стеклянной веранды, где обычно чествовали победителей в различных состязаниях.

Когда Тэйлор согласилась отправиться туда, в дальний конец парка, вместе с ним, он задал очередной вопрос:

— Значит, одна из проблем — Мики. Что еще?

— Ты хотел сказать, кто еще? — уточнила Тэйлор.

— А… мой недосмотр. Так кто еще?

— Бо. Он и Бекки ждут беби номер четыре. Никто из них не принимает в расчет тот факт, что уход за ребенком потребует гораздо больше средств, чем Бекки зарабатывает в городском банке. Еще есть Дэвид, который, похоже, только сейчас уяснил себе разницу между вещью антикварной и просто старой. Он шатается по папиному дому и расписывает нашими именами мебель, чтобы мы не передрались из-за вещей, когда папа умрет.

Тэйлор, когда он расхохотался, стала тыльной стороной ладони колотить его по бицепсам. — Эй, Деревня, это вовсе не смешно!

— Как раз наоборот. Я беспокоился из-за тебя, Мышка. Я боялся, не изменилась ли ты, но теперь вижу, что нет. За прелестнейшим фасадом все еще бьется сердце закоренелого прагматика. На первом плане семья, и к черту все остальное!

— Ну, кто-то ведь должен этим заниматься!

— И этим «кто-то» обязательно должна быть ты!

— Не обязательно, если тебе известна кандидатура какого-нибудь дурака, готового забрать эту семейку у меня из рук! — выпалила она.

— Забота о семье не превращает тебя в дурака, — сказал он ей, как только они приблизились к желанному восьмиграннику. — Это одна из причин, делающая тебя настоящей Тэйлор.

— Вот именно, — проговорила она, схватившись за столбик прочной узорной решетки, огибающей веранду. — Быть рабом собственной семьи — до чего же привлекательное качество! Уверена, что его надо будет упомянуть в анкете, когда я в следующий раз буду искать работу.

Он прижался бедром к ограде и вдруг почувствовал, что утерял нить разговора. Ограда была холодной, и ему в голову лезли мысли только о контрасте между теплым задом Тэйлор и холодным деревом под ним.

Словно услышав его мысли, она подскочила и бездумно потерла мягкое место. Красные шерстяные перчатки сделали наслаждение Дрю еще более острым. Он действительно готов был дать волю своему воображению и утопал в предвкушении удовольствий, если, конечно, Тэйлор согласится ему помочь. Не может же он целых восемь дней просто изнемогать от похоти по отношению к своему рождественскому консультанту!

А вдруг сможет?

— Ну, хватит обо мне. — Она сделала несколько шагов, резко обернулась и пошла назад, к Дрю. — Почему ты вернулся в город? Я никогда не думала, что ты приедешь назад.

— Я приехал потому, что городок Харви в штате Арканзас является самым последним местом на земле, куда может сунуть нос моя бывшая жена.

— У тебя есть жена? — Вопрос был задан мягким, испуганным голосом. Он не «выглядел» женатым.

— Больше нет.

— Я так и думала, — поспешно проговорила Тэйлор. Дело просто заключалось в том, что она никогда не думала о нем, как о женатом мужчине, никогда не спрашивала Клея о давнем его друге, никогда ничего не хотела знать. Тейлор одернула жакет.

— Я просто удивилась. Ведь вы с Клеем заявили, что никогда не женитесь.

— Люди меняются. Меняются и их желания и стремления.

Тэйлор понимала, что он вовсе не имеет в виду юношеские клятвы. А говорит о своем браке.

— Как давно вы развелись?

— Очень давно.

— Тяжелый развод? — спросила она, понимая, что задала чересчур личный вопрос, от которого она, тем не менее, не могла удержаться.

Дрю кивнул, подумав о пятилетнем Ное. Сыну было меньше года, когда Анна стала таскать его по всему свету. Расстояния делали невозможным его встречи с сыном, и Дрю не мог сделаться неотъемлемой частью жизни Ноя, был неспособен стать таким отцом, каким хотел быть. А теперь, когда мальчик реально к нему вернулся, это был для них первый настоящий совместный праздник: первая предрождественская неделя, первый сочельник, первая поездка к Санта-Клаусу, первое рождественское утро.

— Да, это был тяжелый развод. Она забрала все, что было мне дорого.

— Сожалею.

— А вот во мне не было сожаления. Я был зол, как черт. Да, зима не холоднее холодного гнева, сверкавшего в глазах у Дрю. Столько лет прошло, и до сих пор такой накал чувств, подумала Тэйлор. И прошептала:

— Ты, должно быть, очень сильно ее любил.

Дрю безрадостно ухмыльнулся и сказал правду:

— Недостаточно сильно. Не так, как следовало бы. Я женился не на той женщине. — Бросив задумчивый взгляд на Тэйлор, он поинтересовался: — Теперь, когда я обнажил перед тобой душу, ты расскажешь о себе? Ты разведена, одинока или просто нарочно не носишь кольца?

Подняв вверх руку в красной перчатке, Тэйлор торжественно доложила:

— Ни кольца, ни мужа, ни цепей.

— Цепей?

— Ну, семейных уз, таких, которые связывают по рукам и ногам и залепляют рот, — пошутила она и попыталась убрать волосы за уши, пока не сообразила, что в перчатках этот подвиг совершить практически невозможно.

— Не получится, Мышка. — Дрю преодолел разделявшее их расстояние и убрал ее руку.

Когда он дотронулся до ее кожи, чтобы аккуратно убрать волосы за ухо, пальцы его оказались холодными. По спине Тэйлор пробежала дрожь, когда он потер костяшками пальцев ее шею, а большим пальцем стал обводить подбородок. Вместе с дрожью пришло осознание того, что она так и не вышла замуж потому, что отсутствовали искушения. Не веря, что глаза ее сумеют сохранить тайны тела, Тэйлор уставилась на темно-пурпурную рубашку, видневшуюся в вырезе дубленки Дрю.

— Все еще такая мягкая, — проговорил он, а она не отстранялась.

С сомнением в голосе она переспросила:

— Прости… чт-то?

— Твоя кожа всегда была такой мягкой. Как и ты сама, Тэйлор. И теплой. — Большой палец очертил уголок рта. — Когда я думаю о тебе, это мне вспоминается чаще всего.

Тэйлор прокашлялась и чуть отступила, чтобы обеспечить расстояние между девичьими фантазиями и реальностью. «Не верь всему, что слышишь, — сказала сама себе Тэйлор. Он же ее дразнит. — Тогда отчего у него такой серьезный вид?» От того, что он всегда славился умением преподносить шутку всерьез.

Тэйлор одарила его самой ослепительной улыбкой из всех возможных.

— Прелестная попытка, но мы-то оба знаем, что ты ни на миг не задумывался о моем существовании, пока не пришел в гости к Клею и не наткнулся на меня. Черт, ты, вероятно, потому и прозвал меня Мышкой, что не мог запомнить…

— Тэйлор Мария Бишоп.

— …Мое имя, — лениво заключила Тэйлор. — Как тебе удалось догадаться?

— У тебя два старших брата. Четыре младших. День рождения — седьмое октября. И если твои вкусы не переменились, то ты предпочитаешь «геркулес», а не чистую овсянку. — Он помолчал, а потом добавил: — Мне надо продолжать? Я приехал, чтобы найти тебя, Тэйлор.

— Почему? — Никудышний вопрос, зато единственный, который она сумела придумать.

— Твое имя находится в самой верхней строчке перечня приятных мне лиц.

Качая головой, точно сомневаясь в его искренности, она стала бесстыдно напрашиваться на комплимент.

— Мое? Ты думаешь, я поверю, что действительно занимаю первую строку твоего списка? Почему же не Сисси Колдуэлл или Ли Мэдисон? Если память Мне не изменяет, ты сходил с ума по каждой из них.

— Если память мне не изменяет, я сходил с ума по тебе. — Дрю полагал, что сможет выдержать этот легкий, дразнящий тон, но по пути от мозга ко рту что-то случилось. Слова вылетали капельку тяжеловатыми, капельку серьезными. Много лет назад он носился с идеей, во что превратится Тэйлор. Сегодня он столкнулся с реальностью, которая превзошла все возможные ожидания. Придвинувшись поближе, глядя ей прямо в глаза, он проговорил:

— Придется с этим смириться, Тэйлор. Я приехал сюда именно, чтобы найти тебя.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Недоверие и чувство удовлетворенности угнездились одновременно в глубине души Тэйлор. Господи, до чего же глупо лелеять ощущение могущества, поднимающееся у нее из самых глубин естества! Но она это делала. И это ей сильно нравилось. А все потому, что Дрю Хэйвуд приехал, чтобы отыскать ее.

Тэйлор вынуждена была признаться в том, что перспективы ухаживания со стороны Дрю предоставляли ей интересные возможности для добродушного отмщения. Она, по правде говоря, все эти годы вовсе не занималась залечиванием ран разбитого сердца, но так и не смогла преодолеть детскую привязанность к Дрю. Что было до боли очевидно, когда она обернулась и обнаружила его у себя на крыльце.

Возможно, именно это Рождество поможет навсегда выкинуть из себя все воспоминания о нем.

— Ты нашел меня. — Голос ее был намеренно зазывен, с сильным южным акцентом, и она добавила: — Так что же ты собираешься теперь делать со мной?

Вопрос прозвучал для Дрю так, точно его ткнули здоровенным кулачищем в живот. С дюжину импульсов, порожденных желанием, пронеслись галопом в его сознании. Он стиснул зубы, сдерживая искушение последовать хотя бы одному из них. «Ты совершил ошибку, парень. Огромную ошибку. С чего это ты взял, будто можешь совместить Рождество для Ноя со своими чувствами к Тэйлор и не повредить ни тому, ни другому?»

Его задачи в качестве одного из родителей Ноя противоречили задачам, стоявшим перед ним, как перед мужчиной. Мужчина хотел ответить на вызов, прочитываемый в глазах Тэйлор, поцелуем; родитель же предпочел бы не усложнять ситуацию. Ной заслуживал того, чтобы отец сосредоточил на нем все свое внимание.

«И того же заслуживает Тэйлор», — подсказывал хитрый голосок изнутри. Игнорировать этот шепоток было нелегко, но на карту было поставлено слишком многое, чтобы позволить себе пропутешествовать вспять в долину памяти. Если он туда отправится, то не сможет вернуться по следу. Ной все еще был привязан к поводку в руках матери, которая, однако, предпочитала от него отделываться, чтобы только ни на минуту не оставлять своего нового супруга. А Дрю вовсе не хотел принадлежать к категории отцов, удобно забывающих о существовании сына, всякий раз, когда их охватывают сексуальные позывы.

Дрю медленно заморгал и стал проклинать неудачное для этого время. Сделал шаг назад Быть родителем-одиночкой оказалось тяжелее, чем он предполагал, причем по множеству причин.

— Мне хотелось бы, чтобы ты оказала мне услугу, Тэйлор.

— Я подаю тебе длиннейшую, осмысленную реплику, и с чем ты выступаешь в ответ? «Мне хотелось бы, чтобы ты оказала мне услугу, Тэйлор»! — Она сделала движение перчаткой в его направлении, словно кинжалом, и причмокнула. — Ты не выучил роль, Деревня Неотесанная!

— Вот станешь матерью, и с тобой случится то же самое!

Как только Тэйлор узнала, что у Дрю есть ребенок, она начала мысленно пускать пузыри. Радость флирта с Дрю свалилась ей в низ живота тяжким свинцовым грузом. Стоило Рождеству показать ей свою светлую сторону, как наплыла темная туча с дождем бед.

А Дрю определенно был носителем беды. Тэйлор никогда не связывалась с мужчинами, у которых есть дети… хотя часть ее натуры готова была сделать для Дрю исключение. Но нет! Тэйлор нажала на воображаемые тормоза. Готовенькие семьи не в ее стиле. Как, впрочем и новенькие семьи, состряпанные самостоятельно по принципу «сделай сам». Она уже подняла одну семью, напомнила себе Тэйлор.

— Мальчик или девочка? — спросила она, бесцельно бродя у входа на веранду и делая при этом вид, будто ей хочется осмотреть весь остальной парк.

— Мальчик. Ной. Ему пять.

Услышав имя, Тэйлор на полсекунды замерла. Ной! Великое имя! Это имя стояло у нее среди первых в списке детей, которых она никогда не ожидала иметь.

Она любила детей, просто не планировала заводить своих. А когда на нее находили противоположные чувства, то она шла к племянникам и племянницам, и подобные чувства быстро улетучивались. С учетом неуемных темпераментов двоих племянниц и троих племянников, приступы желания завести собственных детей длились недолго. Однако они приходили все чаще и чаще по мере приближения к большой тройке с большим нулем.

— Ной — не то имя, которое теперь часто услышишь, — заявила она, окончив бесцельное брожение.

— Не то. — Дрю подул на руки и растер их. — Но он родился в разгар пятидневного шквального ливня. Так что имя Ной пришлось как раз кстати.

Тейлор рассмеялась.

— Как раз кстати.

— Анна бы с тобой не согласилась.

— Тогда это означает, что у этой женщины полностью отсутствует чувство юмора, — провозгласила Тэйлор и стала рядом с ним. — А кто такая Анна?

— Моя бывшая жена.

— Мне следовало бы догадаться. Прошу прощения.

— Прощения просить незачем. Это правда. У Анны нет ни единой смешинки. Это одна из причин, по которой я рад тому, что Ной сейчас живет со мной.

О, Господи, он же хочет, чтобы я сделала ему одолжение, припомнила она. «Если он попросит меня посидеть с ребенком, я настелю на него доски и стану на них плясать. Клянусь, я это сделаю!» И так было достаточно плохо играть роль девочки на побегушках у отца и братьев, поскольку им не приходило в голову, что у нее может быть лучшее занятие, чем организовывать им праздник, но получить от Дрю Хэйвуда просьбу посидеть с ребенком — это уже ни что иное, как смертельный ужас!

— Он уже, наверное, большой, — умудрилась проговорить она с намеком на энтузиазм.

— Я тоже так думаю. Правда, он довольно тих, но полагаю, что он разойдется.

Тэйлор выпучила глаза.

— А с какой стати ты этого хочешь? Стоит им начать шуметь, как они никогда в жизни не остановятся. Никогда. Залепи ему рот клейкой лентой, пока еще не поздно.

— Что-то я не помню, чтобы рот Джейсону и Майки залепляли лентой, — сухо произнес Дрю.

— Когда я сообразила, для чего мама держала на кухне катушку клейкой ленты, было уже поздно.

— Значит, тебя бы не пугало его вечное спокойствие? — настойчиво выяснял он.

Тэйлор сложила руки и вздернула брови. Этот мужчина разговаривал серьезно; он на самом деле был обеспокоен, и глаза у него затуманились. И она наконец перестала его поддразнивать и спросила:

— Ной разговаривает?

— Да.

— Предложениями, составленными по всем правилам?

— Да.

— Осмысленно?

— Да.

— Тогда подожди пару лет. И будешь умолять, чтобы тебе принесли катушку клейкой ленты. А если ты и на самом деле встревожен, то я могу добыть для него пожарную каску с настоящей сиреной наверху. Как только он доберется до выключателя, он сведет тебя с ума в кратчайший возможный срок. Гарантирую.

Дрю слегка расслабился и проговорил:

— Думаю, что соглашусь на пожарную каску.

— Умница!

— Я приехал найти тебя, разве нет? — Интимные, призывные нотки вновь прозвучали у него в голосе, и он, казалось, был вполне доволен собой, точно только что нашел разгадку одной из тайн.

Она даже не сообразила, что убегает от него, пока не врезалась мягким местом в угол веранды. Тэйлор побежала прочь, а он помчался вдогонку, быстро ее нагоняя.

— Ты приехал отыскать меня, поскольку хотел попросить меня об одолжении.

— Наряду с прочим. — Он обхватил рукой столбик, точно для него было до предела естественно стоять рядом с нею. Блеск у него в глазах соответствовал призывности голоса. Рядом с ними в парк вторгалась зима, снижая температуру, но Тэйлор готова была поклясться, что температура на веранде ползла вверх.

Она глубоко вздохнула, заглатывая стылый воздух, и удивилась, до чего же холодно снаружи и до чего же жарко внутри. Тэйлор пыталась не обращать внимания на свои гормоны, которым нравилось заставлять крупного, сильного мужчину глядеть на нее, словно она была единственной женщиной на планете. Несмотря на собственную решимость, вопрос ее прозвучал весьма вяло:

— Так какое же… одолжение?

— Мне нужно Рождество по рецепту Тэйлор Бишоп.

Ответ прозвучал до такой степени неожиданно, что ей показалось, будто она сошла с продолжавшего движение автобуса. И решила проверить, не ослышалась ли она.

— Тебе нужно… что? Боюсь, ты потерял способность внятно со мной разговаривать.

Дрю надеялся, что это не так. Каждое протекшее мгновение утверждало его в том, что Тэйлор была как раз той женщиной, потерять которую мог разве что дурак. Для нее огромную роль играла семья, а это было как раз то, чего он хотел: он хотел иметь настоящую семью, семью, где происходили бы споры и ссоры, где бы кричали друг на друга и плакали, но любили бы друг друга. Он хотел, чтобы принадлежащее ему жилое помещение стало настоящим домом. Где-то в глубине души, и это было самым главным, Тэйлор осознавала, из чего складывается настоящая семья. И как свести его с ума.

Сейчас она была взволнованно-сексуальной. Ему казалось, что он никогда в жизни не сумеет отвести взгляд от ее полуоткрытого рта. Дышала она неглубоко и часто, и при каждом ее выдохе от соприкосновения теплого и морозного воздуха образовывались облачки пара. Такой она ему всегда помнилась: шикарная внешне и теплая внутри. Он вспомнил, как единственный раз целовал ее. И хотел целовать ее вновь.

Но прежде, чем он успел что-то сделать, она проскользнула под его рукой и воскликнула:

— Смотри! Снег пошел!

Она чуть ли не сбежала с веранды — и от него.

— Я так люблю снег!

— Знаю, — с трудом проговорил Дрю. — Об этом я тоже помню.

К тому моменту, как он ее нагнал, Тэйлор, вытянув вперед руки, ловила снежинки красными шерстяными перчатками. Невинный ее облик заставил Дрю вспомнить о Ное и об истинной причине встречи с Тэйлор.

— Ну, пошли. Я провожу тебя домой и по дороге расскажу, о каком одолжении я прошу.

— Прекрасно, потому что мне самой хотелось бы наверняка знать, что это такое — Рождество по рецепту Тэйлор Бишоп. Пока что я представляю его себе, как нечто, полное трудностей и сложностей, с которыми сталкиваешься на каждом шагу. — Тэйлор стряхнула снег с перчаток и внимательно поглядела на него.

Дрю пожал плечами и пошел.

— В этом-то и проблема. Если бы я знал, что это такое, то не нуждался бы в одолжении. А знаю я только одно: Ною нужно такое же Рождество, какое бывает у тебя и твоих братьев.

— Чего ради? Елка всегда была…

— Кривая и привязанная к стене, — закончил за нее Дрю.

— Вот именно!

— Зато как она пахла! Я всегда любил бывать у вас на елке. — Дрю замер на углу, пропуская грузовик. — Зато у нас елка была великолепной: искусственной, серебряной, симметрично украшенной розовыми и голубыми атласными шариками. И если у нашей мамы было особенно праздничное настроение, она вешала золотую гирлянду.

Когда Дрю увидел на лице Тэйлор гримасу отвращения, то добавил:

— И я имел в виду именно это!

— Именно что?.. А! Понятно. Ты хочешь, чтобы я сказала об этом твоей матери, — пришла Тэйлор к выводу, когда они уже перешли улицу. — Не получится, Деревня Неотесанная! Раз тебе не нравится елка твоей матери, то скажи ей об этом сам!

— Мне незачем говорить ей об этом. Папа ушел в отставку в тот самый миг, когда я объявил, что переезжаю домой и принимаю на себя управление банком. Они еще месяц назад уехали во Флориду. В доме только я и Ной.

— И они не приедут домой на Рождество?

— Нет!

Тэйлор смутилась и проговорила:

— Тогда ты можешь ставить любую елку! Я тебе не нужна. Отправляйся на Бойскаутский елочный базар и попытай счастья, как любой из нас.

— А что нужно после того, как я куплю елку?

— Украшения.

— Знаю. Но какие и сколько?

Тэйлор изумленно уставилась на него.

— Какие хочешь и сколько хочешь.

— Я хочу такие, как у вас. Они мне нравятся. Где их достать?

От нелегкого предчувствия волосы на затылке у Тэйлор встали дыбом. Елочные украшения у Бишопов представляли собой смесь из сохранившихся в доме игрушек ручной работы, старинных елочных бус и гирлянд, когда-то купленных в магазине, и имбирных пряничных человечков, специально испеченных дома перед Рождеством. Такую елку, как у них, не покупают; она обретает свой облик в течение многих лет и, в конце концов, становится традиционной.

— Дрю, но неужели в доме нет елочных украшений? Неужели у вас на Рождество никогда не устраивалась елка?

— Никогда.

— Никогда? Но ведь ты же был женат! И у тебя есть сын!

— Но он никогда не был со мной на Рождество.

— Он никогда не был с тобой на Рождество? — переспросила Тэйлор. — Но ведь…

— Мы развелись, когда Ною не исполнилось и года. Благодаря его возрасту, Анна получила неограниченное право опеки и переехала в Европу.

«Тяжелый развод?»

«Да. Она забрала все, что было мне дорого».

— Анна объявилась в Аризоне месяца два назад, сразу же после нового замужества. С нею были Ной и его чемодан. — Голос Дрю окреп и приобрел опасные нотки. — Похоже, Ной не вписывался в стиль жизни нового мужа. Она весьма четко заявила, что ее теперь интересует в первую очередь. Ей больше не требуются алименты на ребенка, поскольку ей больше не требуется сам ребенок. Менее, чем за сутки, я оформил все документы, связанные с передачей мне опеки над Ноем, и моя бывшая жена села на самолет и улетела. Теперь Ной мой.

Тэйлор отсекла накатившую на нее волну сочувствия и сопереживания. Ей хватало дел на Рождество, чтобы еще думать о Дрю и Ное. Как бы трогательна ни была мольба Дрю, она не могла — и не хотела — ввязываться в подобную ситуацию. Переполнявшая его забота говорила сама за себя: любая женщина, которая войдет в его жизнь, должна принять, как данность, что они с Ноем являются неотъемлемым друг от друга целым.

Неважно, какие пробудились старые и новые эмоции, но она не собиралась покупать товар с принудительным ассортиментом. Ее жизнь уже принадлежала мужчине с детьми. С четырнадцатилетнего возраста она была для своих младших братьев не только сестрой, но и матерью. В колледж она поступила только в двадцать четыре года, и даже тогда чувствовала себя обязанной приезжать домой на каждый выходной и на каждый праздник.

Самому младшему из братьев, Майки, было всего пять лет, когда мама заболела, и всего лишь семь, когда она умерла. Как можно было объяснить перепуганному семилетнему ребенку, что терять время на уговоры ложиться спать означало пропустить жаркое свидание? Как можно было объяснить мальчикам, что у нее нет времени печь каждый год традиционное печенье для Санта Клауса? Как можно было пренебречь обещанием, данным матери? Никак. Мальчики в ней нуждались.

Тэйлор восхищалась чувством долга у Дрю, но взять на себя во второй раз подобное бремя не желала. Здоровый эгоизм подсказывал ей, что ей требуется время для себя, для обретения собственного счастья, для упрочения собственной карьеры. И когда Майки поступил в колледж, наконец-то настало время снять с себя семейные обязанности, а не взваливать на плечи новые.

— Если у вас нет в доме украшений, — напрямую заявила Тэйлор, — то надо начинать с нуля. Это не так уж трудно, как представляется на первый взгляд. Купи елку и нацепи на нее какие-нибудь игрушки.

— Именно так поступала моя мать. Именно так поступала Анна. Было очень мило, но это было не Рождество.

Тэйлор стиснула зубы, чтобы не согласиться с ним вслух от всей души. Ведь это была не ее забота. На это у нее нет времени.

Дрю взял ее за руку и повернул к себе. Его темно-карие глаза буквально ввинчивались в нее, а брови были нахмурены, точно он сдерживал себя, чтобы прежде разложить все по полочкам, а потом уже высказаться. Он даже не пытался скрыть обуревавшие его эмоции.

— Когда я думаю о Рождестве, то я думаю о тебе. Знаешь ты это, или нет, но ты особенная. Я думаю о том, как ваш дом всегда приятно пах специями и корицей. Я вспоминаю, как я, глядя на вашу елку, чувствовал себя связанным как с прошлым, так и с будущим. Я вспоминаю, как я уходил из своего дома, официально-холодного, и заходил в ваш дом, полный тепла и смеха. Я помню кукурузный соус и кокосовое пирожное. Я помню, как я тогда думал: «Вот таким я хотел бы видеть свой дом. Вот таким я хотел бы ощущать вкус Рождества». Черт возьми, вот такой я хотел бы ощущать свою жизнь!

Решимость ее ослабевала, равно, как и колени. Он был так близок, так преисполнен решимости, так уверен в том, что она — особенная.

— Если ты заранее знаешь, чего хочешь, так что же тебя останавливает?

— Дело в том, что я припоминаю только ощущения, а не что-то конкретное. И потому мне нужна твоя помощь, чтобы воссоздать эти ощущения для Ноя. Ты мне нужна для того, чтобы показать мне, что делать, как делать и когда делать. У тебя все казалось легко. Ты была такой организованной, что одно просто цеплялось за другое.

Если бы он бросил ей в лицо снежок, то от холода ей стало бы не хуже, чем от его последней фразы. «Ты была такой организованной, что одно просто цеплялось за другое». Тэйлор аккуратно высвободила руки и сдержала гнев. Она была особенной, потому что была организованной?

До чего же это по-мужски! Прямо как мужчины в ее семье. Не надо беспокоиться о Рождестве; Тэйлор позаботится. Вот именно! Эта фраза была девизом семьи Бишопов! Похоже, Дрю также надеется жить по этому принципу. Он разыскивал ее не по старой дружбе, не влекомый похотью и даже не из любопытства.

Истина выглядела унизительно. Он разыскивал ее потому, что она была полезна, а не потому, что она, действительно, была особенной или каким-то образом была ему интересна. С каждым шагом в направлении дома эта истина становилась все более и более очевидной.

Полчаса назад она была готова променять семью на первого встречного. Теперь она была рада, что могла на семью сослаться. Она не в состоянии организовать Дрю образцовое Рождество, поскольку должна заниматься своей семьей. У нее всегда был кто-то, ожидавший, что она будет ему полезна.

— Я польщена.

— Однако… — Дрю устало и разочарованно вздохнул. — Мне слышится «однако».

— Боюсь, что это так. Мне бы хотелось помочь, — беззастенчиво солгала она. — Правда. Но на мне лежит наше Рождество. В этом году какой-то сумасшедший дом: Клей привозит новую жену, дом украшается в последний момент, надо купить подарки, приобрести продукты… — И она многозначительно осеклась.

— И потому у тебя нет времени.

Тэйлор заморгала. Время? У нее никогда не было времени спокойно побыть с семьей, и она ухватилась за эту подсказку.

— Верно. Не говоря уже о том, что папа еще не начал тренировки перед рождественским парадом. С организационной точки зрения, это парад старшеклассников, но поскольку он их тренер, то дело превращается в семейное мероприятие.

— Понятно. — Из тона его следовало, что ему ничего не понятно. — Конечно, парад старшеклассников гораздо важнее одного маленького мальчика, которого бросила мать.

— Послушай, Дрю, мне очень жаль, но… — быстро заговорила Тэйлор.

— Нет, нет. Не надо. Мне следовало бы знать… семья у тебя на первом месте. И я не могу винить тебя за это. В это Рождество я хотел сделать Ноя счастливым, потому и попытался. У меня не получилось, но нельзя винить человека за добрые намерения.

Улыбка, которой он ее наградил, была неподдельной и понимающей. А ей захотелось забиться в маленькую норку. Ну почему Дрю должен быть таким шикарным? Ну почему он заодно должен быть отцом? Ее пронзило острейшее чувство вины, но вдруг она заметила, как подрагивает уголок его губ.

— Дрю Хэйвуд! Ты вовсю стараешься, чтобы я почувствовала себя плохой!

— Знаю. Получается?

— Да! Нет! Зачем ты со мной все это делаешь?

— У меня есть сын, за которого я отвечаю.

Тэйлор застонала от отчаяния и пнула кучку сметенных опавших листьев, припорошенных тоненьким слоем снега.

— Дрю, я не могу. Я бы сделала, если бы могла. Но я не могу.

И это было почти правдой, но только почти.

— Послушан, если тебе будет нужен совет — звони. А почему бы вам как-нибудь не зайти к нам в гости вместе с Ноем? Посмотреть на дом и елку? В конце концов, приходите на рождественский обед. Будет, как в старые времена.

— Не совсем.

В глазах у него появился хищный блеск, отчего она вынуждена была проглотить вставший в горле ком и напомнить себе, что Дрю она интересовала чисто платонически. Она была ему нужна, но он ее не хотел. Однако он не останавливался перед тем, чтобы ее очаровать, лишь бы добиться своего. А она оказалась до такой степени глупой, что поверила ему.

— Да, вероятно, не совсем, как в старые времена. Мы все за эти годы переменились.

— Выросли, Тэйлор. Выросли.

— И это тоже.

Дрю подошел к крыльцу и задержал ее, прежде, чем она успела ступить на лестницу.

— Спасибо за приглашение, Мышка. Я действительно рад. Для меня это очень важно. — Казалось, ему хотелось сказать что-то еще, но он передумал. — Мне надо возвращаться к Ною. Я сказал приходящей няне, что буду отсутствовать час. Передай от меня Клею поздравления, и если у него будет время, пусть он мне позвонит. И мы встретимся.

— Передам. — Неожиданно для себя, Тэйлор очутилась в исходной точке: на парадном крыльце, размышляющей об очередном Рождестве и не понимающей, куда пропало все волшебство очарования. Однако тихий внутренний голосок подсказывал ей, что коль скоро ей понадобилось волшебство очарования, не надо было отказывать Дрю.

— А, все это вздор, — прошептала она и стала смотреть вслед Дрю, пока тот не повернул за угол, направляясь к себе домой — и к Ною. И когда она толчком распахнула парадную дверь, то поклялась себе, что сегодня вечером никого не убьет. По крайней мере, до тех пор, пока они не перенесут все украшения с чердака в гостиную.

Еще в прихожей она услышала отголоски вежливого спора, ведшегося в столовой. Судя по характеру замечаний, разногласия касались правильности ответов на естественно-научные вопросы викторины «Повседневные дела». Она бы прекратила этот спор без труда, но когда вешала жакет, то заметила крохотную наклейку с инициалами на ореховой вешалке.

Это оказалось последней каплей. Она, быть может, никого не прикончит, но наверняка кое о чем поговорит с Дэвидом в связи с охватившей его манией делить фамильный антиквариат.

Вначале до ее сознания дошел запах бекона. Потом просочился аромат кофе. Тэйлор присела в своей двухспальной кровати под балдахином, где она проспала большую часть своей жизни. Бекон? Кофе? Тут что-то не так. Единственным человеком, готовящим воскресные завтраки в доме Бишопов, является Тэйлор Бишоп. О, Господи! Если Джейсон опять пробует готовить, то вскоре в доме возникнет пожар четвертой степени опасности.

Она сбросила одеяло и простыни, и у нее перехватило дыхание, когда холодный воздух стал обдувать ей голые ноги. Слишком поздно она припомнила, что папа по ночам очень редко ставит обогреватель на температуру выше пятнадцати градусов. Она натянула пару красных носков и схватила в изножье кровати зеленый фланелевый халат, и, лишь надев его, раскрыла дверь и поглядела в коридор. Двери всех спален были закрыты, а это означало, что все спят. Так кто же готовит завтрак?

Озадаченная, Тэйлор поспешила вниз, на ходу завязывая пояс. Коробки с игрушками все еще стояли посреди гостиной в ожидании елки, однако обеденный стол был очищен от вчерашнего лото, и на нем уже были разложены салфетки и серебро. А когда из кухни раздалось женское пение, Тэйлор решила, что у нее не все в порядке с головой. Только этим можно было объяснить бекон, кофе, салфетки и пение себе под нос.

Тэйлор осторожно просунула голову в дверь. Высокая женщина с каштановыми волосами одной рукой разбивала яйца, а другой тянулась за кофе. Вид незнакомой женщины, чувствующей себя, как дома, был достаточно странен, но первые же слова «златовласки» прозвучали еще более странно:

— Я думала, что вы, Тэйлор, встанете первой. Ладно, хватит глазеть на меня с разинутым ртом. Лучше заходите. Я Марта. Ваша новая невестка. Обычно я люблю обниматься, когда здороваюсь, но у меня руки заняты. Так дьявольски трудно было все отыскать!

Вместо того, чтобы ощутить радость, Тэйлор с ужасом осознала, что на ее владения совершено покушение. Беспорядок, выводивший ее из себя вчера вечером, исчез. Светло-голубое покрытие столиков, обычно, выглядевшее тусклым и потертым, теперь сияло, обретя новую жизнь. Аккуратно расставленная мытая посуда сушилась рядом с раковиной в проволочных сетках. Нечто, похожее на бисквит домашней выпечки, аккуратно лежало на противне, дожидаясь печи.

Подавляя в себе непонятное возмущение, Тэйлор обошла всю кухню, запустив пятерню в прическу.

— Как вы узнали, что это я? Клей не предупредил меня, что у вас глаза на затылке.

— А у меня их там нет, — проговорила Марта, выбрасывая яичную скорлупу в мусорное ведро и тем самым подтверждая, что она умеет в высшей степени аккуратно готовить. — Мужчины никогда не ведут себя так тихо. А уж если говорить о производимом ими шуме, то мужчины из семьи Бишопов — особая статья. Если у меня с Клеем будут мальчики, то я им сразу же заклею рот клейкой лентой.

В итоге Тэйлор не могла сдержать смех, и ощущение территориальной агрессии ушло на задний план.

— О, я думаю, вы мне понравитесь.

— Отлично, потому что Клей пообещал мне, что вы мне понравитесь. — Марта разбила очередное яйцо и поглядела через плечо. У нее оказались голубые глаза и такая фигура, ради которой большинство женщин отважится даже на убийство. Неудивительно, что брат влюбился столь сильно и скоропалительно — Марта была роскошной женщиной.

— А Клей пообещал мне, что я увижу само совершенство, — с улыбкой произнесла Тэйлор.

— Он явно преувеличивал. Как видите, у меня возле глаз «гусиные лапки», и шесть килограммов моего веса принадлежат кому-то еще. Эй, вы можете запихнуть мои бисквиты в духовку?

— Ну… конечно. — Тэйлор подошла к плите, задумавшись, как это она вдруг на собственной кухне ощущает себя пятым колесом в телеге. — А когда вы оба приехали?

— Очень и очень поздно. — Марта искала в холодильнике масло, чтобы сделать яичницу. — Я не видела никакого смысла в том, чтобы откладывать поездку на сегодня. Когда мы прибыли, все уже спали. Я не разрешила будить вас потому, что вам надо было отдохнуть и набраться сил.

— Это вполне соответствует истине, — проговорила Тэйлор, вооружившись вилкой и переворачивая бекон, — но не будете ли вы так любезны сказать мне, почему вы пришли к такому выводу?

— Господи! Да легче легкого. Достаточно мне было бросить один-единственный взгляд на этот дом, как я сказала себе: «Удивительно, как эта девушка их всех не пришибла!» Милый, добрый Клей так и не понял, отчего я расстроилась. Он даже попросил меня не беспокоиться по поводу Рождества. Сказал, что вы обо всем позаботитесь.

Марта закатила глаза и пустила кубик масла распускаться на сковороде.

— Вы не поверите! Можно подумать, что я позволю вам трудиться одной, раз уж я сюда приехала!

Хотя невестка оказалась на ее стороне, Тэйлор не знала, радоваться ей или сердиться. Снова заявил о себе территориальный вопрос. Одно дело — осознавать, что Рождество лишилось волшебного очарования, и совсем другое — возложить ответственность на кого-то еще. Насколько она помнила, Рождество для всех ее братьев было самым главным праздником. Рождество было тем единственным, что не переменилось после смерти матери. Тэйлор не допустила этого.

— Спасибо, Марта, но вы тут гость. И вам не надо…

— Милая, я теперь член семьи. Понимаю, что Бо, Тим и их жены должны заниматься своими домами и своими детьми, но для меня с Клеем «Центральный Рождественский вокзал» здесь. Я буду вам помогать, вот и все. — Марта подмигнула Тэйлор, слово они уже договорились. — Клей спустится через минуту, и мы прекрасно позавтракаем. Втроем. Прежде, чем остальные встанут.

Тэйлор бросила взгляд на миску с яйцами, профессионально взбиваемыми невесткой до однородной пенистой желтой смеси.

— С каких это пор Клей ест омлет?

— С тех пор, как я сожгла свою первую яичницу. — Марта бросила на Тэйлор лукавый взгляд. — У меня никак не получалась глазунья. Я гораздо лучше готовлю омлет. Взбивать намного проще.

Тэйлор перестала переворачивать свернувшийся в трубочку бекон и уперлась в бедра костяшками пальцев.

— Не могу поверить! Вы сожгли парочку яиц, и Клей изменяет тридцатилетней привычке? Я много лет пыталась этого добиться, но он не притрагивался к яйцу, если оно не являлось составной частью глазуньи!

— Но вы же за ним не замужем! И не можете выгонять его из спальни. — Марта улыбнулась и вылила смесь на разогретую сковородку. — А я могу.

«Она права», — подумала Тэйлор. Намеренно она это сказала или нет, но ее невестка высказалась абсолютно откровенно: жена для мужчины гораздо важнее сестры. Мать и жена всегда для мужчины стоят на первом месте. Порядок может быть разный, но эти двое номер один и два. А сестра — более отдаленный номер три.

Тэйлор помахала рукой папе и братьям и вытолкнула Марту на порог.

— Поверьте, я справлюсь. Идите с ними в церковь. Клей же хочет вас всем показать.

И прежде, чем новообретенная родственница стала спорить, Тэйлор мило улыбнулась и затворила за нею дверь. Вздохнув, Тэйлор поняла, что часа на два дом полностью в ее распоряжении. Пока Марта, упрямая, как бык, не вернется и не изъявит готовность помогать. Но эта мысль почему-то скорее угнетала Тэйлор, а не радовала.

Хватит ныть, сказала она себе. Сначала душ, потом сортировка украшений. Через полчаса она уже стояла на коленях рядом с первой из коробок, когда вдруг зазвонил звонок.

— Это еще что такое? Заговор? — пробормотала она и отправилась открывать. — Так я никогда ничего не успею.

На крыльце стоял Дрю, слегка взъерошенный, как папа, который только что поиграл с сыном в снежки. В руке — толстая записная книжка. Тэйлор непроизвольно поискала взглядом Ноя.

— Его со мною нет.

— Клея нет дома, — быстро проговорила она.

— Почему ты все время исходишь из того, будто я прихожу сюда только ради Клея?

— А разве нет?

— Нет.

— Тогда зачем ты здесь?

— Тебе нужно еще какое-то объяснение, кроме того, что из-за тебя я не спал всю ночь?

— Из-за меня?

— Да.

— Почему?

Этот же вопрос Дрю задавал себе все время сам. Что ж, он знал на него ответ; просто этот ответ ему не правился. Мысли, заставившие его бодрствовать, не имели ничего общего с благородными мечтаниями о семье и доме. Это были фантазии, в которых Тэйлор занимала место под ним.

По иронии судьбы, то, как она в этот миг выглядела, не помогало избавиться от этих картин ни в малейшей степени. В волосах у нее был блестящий ободок. Белые тренировочные брюки были мягкие и мешковатые; майка с длинными рукавами, украшенная красными кружочками, была ей чуть велика. Но сверхбогатое его воображение было более, чем готово заполнить невидимое пространство деталями. И держать воображение в узде превратилось со вчерашнего вечера в неразрешимую задачу.

— Можно мне войти?

Она раздумывала подчеркнуто долго, после чего сказала:

— Конечно.

За время столь подчеркнуто долгого раздумья Дрю понял, что их ожидают большие неприятности. Независимо от того, собирались они признаться в этом открыто или нет, они встретились теперь друг с другом самым классическим способом. Как, впрочем, и много лет назад. И ситуация лишь усугубилась тем, что они оба делали вид, будто при их встрече не пробегают искры.

— Когда ты говоришь «конечно», ты вовсе в этом не уверена, — мягко уточнил он, постукивая обувью по решетке, чтобы сбить снег.

— Почему ты сказал, будто я вовсе в этом не уверена? — Она отступила, чтобы дать ему пройти.

— Я сказал это потому, что знаю, почему я изо всех сил делаю вид, словно мы никак не действуем друг на друга. — Он разделся и повесил дубленку на вешалку. — Я пытаюсь сконцентрировать мысли на сыне. А ты-то зачем притворяешься?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Я вовсе не притворяюсь, — проговорила она, закатывая длинные рукава майки выше локтей, точно готовясь к драке.

— Осторожно, Тэйлор. Тебе никогда не удавалось обмануть меня. Кроме того, я изучал закон взаимного притяжения частиц в старших классах средней школы, в колледже и на практике. И мне известно, как он действует, даже если это не известно тебе.

— Конечно, я знаю, как действует этот закон! Но ты вряд ли говоришь серьезно. Для меня ты был почти что братом. Взаимное притяжение! — издевалась Тэйлор, провожая его в гостиную. — Если бы я не знала, с кем имею дело, я бы обвинила тебя в том, что ты на расстоянии пролил мой яичный грог!

Дрю знал, как уловить готовность женщины выставить в виде защитной реакции колено вперед, и сейчас наблюдал за тем, как его собеседница готовится к проведению подобного приема. Но его лишь разобрало любопытство, отчего она пренебрегает возникшей между ними взаимной приязнью.

— Мне горько разочаровывать тебя, Мышка, но я не твой брат и сегодня утром не пил никакого яичного грога!

— Тогда не хочешь ли попробовать? — предложила она, не желая терять нить, и изменила направление движения в сторону кухни.

— Стоп, машина! — распорядился он, перегородив путь расставленными в стороны руками. Одну он слегка опустил ей на плечо и воспользовался этим, чтобы вполоборота повернуть ее к себе. — Я не хочу грог. По крайней мере, в эту минуту. Я хочу ответа. Что во мне такого, что ты все время прячешься под крышу? Стоит мне приблизиться к тебе, как ты готова задать стрекача.

Его пальцы для проверки слегка надавили на округлую часть ее плеча.

— Вот доказательство. Ты напряжена, как управляющий универмагом, пытающийся протрезвить Санта Клауса. Чего ты боишься?

— Я ничего не боюсь. — Она бросила взгляд на свое плечо, а потом перевела его на лицо Дрю. Выражение ее лица было преисполнено решимости, но в глазах отражалась нерешительность, ставящая под сомнение столь храбрые слова. — Ничего.

— Так говорят только тогда, когда не хотят, чтобы что-нибудь случилось. — Дрю стал медленно убирать руку. Он уже начал воспринимать эту ситуацию близко к сердцу. Мужская гордость заставляла его продемонстрировать ей, как легко добиться того, чтобы она захотела, чтобы что-нибудь случилось.

— А я действительно не хочу.

— Из-за разницы в возрасте?

— Да уж, конечно, не по этой причине! — выпалила она в отчаянии, а затем заскрежетала зубами, поняв свою ошибку.

— Так почему бы тебе не назвать мне истинную причину? — протяжно проговорил он. Голос его прозвучал, словно мурлыкание кошки, ловко загнавшей мышку в угол, и довольное выражение у него в глазах акцентировалось слегка вздернутой бровью.

Она опять подтянула вверх спустившиеся рукава.

— Какая разница?

— Ну, я просто не буду знать причину, пока не услышу ее.

— Глупый разговор. — Тэйлор проскользнула мимо него в гостиную. Вместо того, чтобы оглянуться и проверить, идет ли он за нею следом, она встала на колени подле большой картонной коробки, на которой черным маркером было выведено: «Наружное освещение». Высвобождая верхние створки, она добавила: — Кроме того, ты уже справедливо заметил, что тебе следует сконцентрировать все свое внимание на сыне.

— Да, следует, — вздохнул он, — но ты меня отвлекаешь. — Он стоял сзади, и Тэйлор ощущала пристальный его взгляд, точно он чего-то ждал.

Возможно, удара гонга, подумала Тэйлор, воспринимая беседу, как схватку на ринге. Дрю вел наступление, нанося удар за ударом. Она уклонялась и отскакивала, но недостаточно быстро. Сейчас их обоих развели по углам, и они продумывали стратегию боя. Тэйлор решила применить свинг.

— Осмотрись вокруг, Дрю, — заявила она, демонстрируя царящий в доме раззор и широко разводя при этом руками. — Тебе не кажется, что сейчас неподходящее время для такого разговора?

Смеясь, он обошел ее и устроился в кресле с подлокотниками, выглядящем чересчур хрупким, чтобы выдержать могучее давление его тела. Он с минуту не отрывал от нее взгляда и слегка постукивал записной книжкой о бедро.

— Для какого «такого разговора»?

— Да для какого угодно! — нервно уточнила Тэйлор, вынимая из коробки гирлянду лампочек. Она включила их в удлинитель, торчащий из-под стола, накрытого кружевной скатертью, и удовлетворенно кивнула, когда увидела, что зажглись все лампочки, давая насыщенный и чистый голубой, зеленый, красный и оранжевый цвета.

А когда она деловито потянулась за другой гирляндой, Дрю подался вперед и спросил:

— Если мы признаем, что взаимное влечение налицо, но наши жизни в настоящий момент усложнились до такой степени, что это влечение может стать помехой, будет ли это означать, что ты перестанешь вскакивать всякий раз, как меня увидишь или я случайно дотронусь до тебя?

— А будет ли это означать, что ты перестанешь «случайно» до меня дотрагиваться?

— Я могу обещать это с такой же легкостью, с какой ты можешь обещать не тревожить меня по ночам.

Рука у Тэйлор замерла и впилась в край картонки. Взгляд ее, казалось, сосредоточился на бесчисленных клубках зеленых змей.

— Я думала, ты просто шутишь.

— Ни в малейшей степени.

Тут она поглядела на него, словно ее осенило.

— Зачем ты пришел сюда, Дрю?

— Ты же сказала, что я могу в любое время обращаться к тебе с вопросами.

— Вопросами, связанными с Рождеством.

— Ах, да, я знаю. — Он обратил в ее сторону дьявольскую ухмылку и взялся за записную книжку. — Мне не хотелось отнимать у тебя слишком много времени, так что я прошлой ночью составил перечень.

Она прищурилась.

— Значит, ты всю ночь думал обо мне, составляя этот перечень?

— Пока горел свет, я занимался вопросами. Но затем я убрал записную книжку и погасил свет. А в темноте, Мышка, происходят странные вещи. Я продолжал думать о тебе, хотя Рождество как-то полностью вылетело из головы.

На Тэйлор накатила волна удивления. Сама мысль о том, как Дрю лежит в темноте и думает о ней, просто о ней, была полна соблазнов. Она почувствовала, как у нее запылали щеки, и испугалась, что этот румянец позабавит Дрю. Нахмурившись, она поглядела на него и заявила:

— По-моему, мы договорились, что не будем затрагивать эту тему.

— Я договорился, что не буду до тебя дотрагиваться. И потом, не я заговорил об этом. Заговорила ты. Поскольку хотела знать, отчего я бодрствовал.

— Ладно. Пусть будет так. Признаю свое поражение. Ты гораздо ловчее меня жонглируешь словами. — Она поднялась с пола. — Итак, я сажусь на диван; ты будешь задавать мне вопросы, а затем отправишься к себе домой, где тебе и место.

Она убрала с золотого парчевого дивана венок из сахарного тростника. Когда Тэйлор откинула волосы назад, то блестящий ободок выскочил, и она бросила на Дрю кислый взгляд.

— Что ж, спасибо за то, что ты мне рассказал.

— Мне это показалось пикантным.

— Пикантным. — Она закатила глаза и утонула в подушках. И как только скрестила руки и ноги, скомандывала: — Спрашивай!

Дрю изучал язык ее тела, нарочито медленно раскрывая записную книжку. Скрещенные конечности громогласно заявляли, что она хотела бы держаться от него на почтительном расстоянии. Скверно, но это явно представляло собой напрасное усилие. Если бы она откровенно спросила, то Дрю бы ей разъяснил, что никакие жесты и ужимки не в силах изменить тот факт, что они оба представляли собой нечто незавершенное, вопросительный знак из прошлого, на который так и не был дан ответ, на который, возможно, он никогда и не будет дан. Он также сказал бы ей, что иногда влечение прошлого становится настолько сильным, что ему невозможно противостоять. Он сам начал приходить к такому выводу.

— И так. Вопрос первый. Ной не хочет говорить мне, чего он ждет от Санта Клауса. Он все время заявляет одно и то же: «Санта знает». Как мне это выяснить?

Улыбка застыла в уголке рта Тэйлор. Этот мужчина вел себя, как невинный младенец, во всем, что касается детей и Рождества.

— Иногда это выяснить невозможно. Таково уж родительское бремя. Надо внимательно слушать. Это главное. Можно подкупить эльфа в «Замке Санта Клауса», который находится в конгломерате магазинов в Моррисоне, куда так любят ходить на прогулку. Попытайся уговорить Ноя написать письмо Санте. Дай Ною каталог игрушек, а также ручку, чтобы он обводил картинки. Если все это окажется бесполезным, тогда придется гадать. И если твоя догадка окажется верной, считай, что тебе повезло.

— Отличные соображения. А я-то раздумывал, не применить ли мне китайскую пытку водой.

Тэйлор расхохоталась.

— Приберегите ее для чего-нибудь более важного, скажем, для того, чтобы выбрать конкретный колледж, когда в ответ на разосланные им заявления положительный ответ пришлют целых двадцать.

— Понял. Дальше, каких размеров следует покупать елку?

— Поскольку у вас нет украшений, не поддавайся искушению добыть огромное, представительное дерево и завесить его игрушками. Ной — мальчик маленький, даже небольшая елка будет ему казаться огромной. Так ты сможешь каждый год прикупать украшения. Каждый раз понемногу. И такие, какие будут для вас с Ноем иметь особый смысл.

— Вы так и поступали?

Выражение лица Тэйлор смягчилось.

— Так поступала моя мама, а я лишь продолжила традицию.

И она указала на сложенные в углу коробки с надписями: «Клей», «Тэйлор», «Дэвид», «Джейсон» и «Майк».

— Она хотела, чтобы каждый из ее детей мог забрать с собой воспоминания о детстве, когда вступит в брак и обзаведется собственной семьей. Каждый год она покупала для каждого из нас новое украшение. Что-нибудь особенное. Бо и Тим уже забрали свои коробки. А коробка Клея уедет вместе с ним в этом году.

— А как поддерживался порядок?

— Без труда. Каждый должен был сам развешивать свои украшения на елке и сам же их снимать. Украшений столько, сколько каждому лет. Снять, пересчитать — и все в порядке. А когда мы были маленькие, нам помогала мама. — Она подобрала колени и обняла их руками, погрузившись в воспоминания детства.

— В тот год, когда мама умерла, она купила хрустальную звезду, какие ставят на верхушке елки. — Тэйлор бросила взгляд на Дрю, чтобы убедиться, что тот понял, о чем идет речь Тот кивнул, и она заговорила вновь: — На упаковке она написала мое имя и положила ее вместе с моими игрушками, потому что знала, что уже не… что у нее не хватит сит дотянуть до Рождества. А я узнала про эту звезду только тогда когда раскрыла свою коробку. И когда я это сделала, то обнаружила записку; в ней она просила меня не тревожиться, заявляла, что всегда любила меня, и что я всегда смогу ее отыскать, если просто подниму голову и посмотрю вверх.

Глаза ее наполнились слезами, но она удержалась и не расплакалась. Обрадовавшись, Тэйлор слегка улыбнулась Дрю:

— Звезды и я давно дружим друг с другом, хотя мы беседуем уже не так часто, как в те времена, когда мальчики были еще совсем детьми.

В этот момент Дрю понял, что, как ни обманывай себя, он никогда не сможет предоставить Тэйлор самой себе. За исключением Ноя, не было на свете такого существа, которое ему бы хотелось в большей степени взять под свою защиту. Она льнула к нему как-то инстинктивно, как-то так, чему он не мог подобрать точного определения. Точно так же, как она прильнула к нему в тот день после похорон и когда утешение превратилось в нечто большее. В нечто незабываемое. В нечто, как он полагал, непростительное.

— Ладно! Хватит! — объявила Тэйлор, утирая глаза. — Я всегда становлюсь сентиментальной, когда дело касается Рождества. Обещаю, что больше не буду так себя вести.

— Не надо, — хриплым голосом проговорил Дрю. Ему претила сама идея контроля Тэйлор над своими эмоциями ради него. В детстве и отрочестве, а также в браке он с такого рода вещами сталкивался не часто. — Не стоит обещать.

— Тебе нравятся слезливые женщины?

— Мне нравятся откровенные и честные женщины.

Потрясенная неожиданной прямотой ответа, она ушла от его взгляда и отвернулась в сторону. Расправив ноги, Тэйлор встала и вернулась к коробке с лампочками.

— Судя по тону реплики, честность и откровенность представляли собой проблему в той обстановке, в которой ты жил.

— Я слишком редко сталкивался с эмоциональной честностью и потому хочу сберечь для себя ту, что попадается на моем пути. У меня в доме эмоциям волю не дают. Все, что я узнал о настоящей семье, я узнал в этом доме.

Тэйлор побледнела.

— Господи, да ведь мы тут воюем, как кошка с собакой. Еще вчера я призналась себе, что хочу прикончить всех своих братьев.

— Но ведь ты этого не сделала.

— Конечно, нет! Я же их люблю.

— В точку!

Нахмурившись, Тэйлор извлекла из коробки последние две гирлянды. И стала медленно разматывать и проверять провода, чтобы дать себе время собраться с мыслями. А когда, наконец, она ответила, то сообразила, что содержавшийся в его словах намек был многозначительно страшен.

— Значит, ты хочешь сказать, что в твоей семье не любят друг друга?

Дрю кинул записную книжку на дальный столик и встал. Он начал расхаживать по комнате, ероша волосы на затылке. Остановился перед трехстворчатым окном, перед которым расстилалось белое одеяло, сотканное вчерашним скудным снегопадом. На первый взгляд, мир выглядел прекрасно, все блестело и сверкало, но при внимательном рассмотрении обнаруживались плешины и пролысины, а также места, где землю покрывал не выпавший снежок, а тоненькая корочка льда.

Белые пятна, перемежавшиеся с черными, напомнили ему детство, испытываемые им огорчения от того, что он знал, чего хочет, но не знал, как этого добиться. Жестокими его родители не были. Они просто не были любящими. Гражданский долг для них значил больше, чем долг семейный. И когда Дрю, наконец, заговорил, то так и не отвел взгляд от окна.

— Если смысл твоего вопроса заключается в том, любили ли мои родители меня так, как я люблю Ноя, то я отвечу: «Нет». Они содержали меня в тепле и гладили по головке, точно щеночка, но этим и ограничивалась их нежная любовь и забота. — Он пожал плечами, так и не отходя от окна. — Вот почему это Рождество для меня так важно. Я хочу, чтобы Ной получил больше, чем имел я. Я уже потерял пять лет, которые никак не вернешь. Иногда я задумываюсь, а сумею ли я все это наверстать. А еще чаще я начинаю сомневаться, отец ли я на самом деле. Ибо доверие ребенка — самая хрупкая вещь на свете.

Глядя на широкие плечи Дрю, Тэйлор осознавала, какой груз они на себе несли. Тот же самый, что несла она уже много лет. Она прекрасно понимала, чего он ищет, пристально вглядываясь в пейзаж за окном, — какого-нибудь знака, гарантии того, что в конце все будет хорошо. Она хотела бы подать ему этот знак сама, но не могла. Да и никто не смог бы.

И она негромко проговорила:

— Зато это самая чудесная вещь на свете: когда маленькая, крохотная ручонка лежит в твоей руке. Дети думают, что так их можно защитить от всех бед на свете. Найти ответ на любой вопрос.

— Ах, да, вопросы. Тут встает еще одна проблема, — задумчиво произнес он и обернулся. — Как отвечать на такие вопросы?

— Какие?

— Например: «Почему Господь не сложил в складки весь Арканзас?»

— Сложил в складки?

— В смысле, превратил в горы. Мы ехали со стороны Аризоны. И когда миновали Озаркские горы, то Ной заметил, что прилегающая к ним часть штата представляет собой равнину, и был весьма разочарован.

Тэйлор расхохоталась.

— Такое стоило услышать! «Почему Господь не сложил в складки весь Арканзас?»

— А меня этот вопрос буквально встряхнул. — Дрю обошел угол дивана и снова сел. — Тем более, я тогда еще не пришел в себя от предыдущего.

— Боюсь даже спрашивать, что это был за вопрос.

— Ему хотелось знать, была ли вода изобретена уже тогда, когда я был еще молод.

Тэйлор хохотала до того громко и заразительно, что вынуждена была прикрыть рот. А когда пришла в себя, то картинно оглядела Дрю с ног до головы.

— По-моему, ты выглядишь не старше, чем колесо.

— Думаешь, от этого я буду чувствовать себя лучше?

— А разве нет? — Она раскрыла глазки так, что они, по ее представлению, должны были бы казаться круглыми голубыми озерами невинности.

— Ни в малейшей степени.

— Значит, ты и на самом деле не чувствуешь себя старым? — внезапно проговорила она, припоминая, что у них сегодня уже был разговор насчет возраста.

— Только не старым. Скорее, отставшим на два шага от остального мира. Словно я опоздал взять старт.

Да, это их тоже объединяет, с грустью обнаружила Тэйлор. Им обоим представляется, что, двигаясь в желанном для себя жизненном направлении, они опоздали взять старт. Тэйлор начала осознавать, насколько для нее опасно проводить продолжительное время в обществе Дрю. Она слишком хорошо его понимала И безо всякого труда могла в него влюбиться.

— Лучше поздно, чем никогда, — заявила она ему, засовывая все гирлянды обратно в коробку и намереваясь оттащить ее в коридор.

— Давай, я это сделаю.

Гораздо быстрее, чем она бы сочла возможным, Дрю очутился рядом с нею на коленях. На мгновение они оказались плечом к плечу. Его огромные руки скользнули по ее рукам прежде, чем он убрал их с коробки. Он встретился с нею взглядом и посмотрел на нее в упор так, что согрел ее всю изнутри и лишил ее равновесия. Она поймала себя на том, что тянется за поцелуем, представляющимся ей неизбежным.

— Куда? — спросил он, швырнув ее этим вопросом с ужасной силой с неба на землю, как только она сообразила, что он имеет в виду коробку, а не поцелуй.

— В… в коридор, рядом с вешалкой. Один из мальчиков развесит после церкви.

Безо всякого труда он поднял неуклюжую коробку. И пока он ставил ее, где было указано, Тэйлор оттянула перед майки и стала обмахиваться, пытаясь разложить по полочкам свое поведение в ответ на его близость. У нее уже давно не было настоящих свиданий с поцелуем в конце. В том-то и дело, заверила она себя. Она просто не поняла намерений Дрю. Она давно не практиковалась в играх, где надо парировать удар партнера с постельным выражением лица. Вздохнув про себя, она вынуждена была признать, что давно не практиковалась и в области других занятий, связанных с мужчинами.

И все это, вместе взятое, означало, что ей лучше держаться от Дрю как можно дальше.

— Ну, и что потом? — спросил Дрю, остановившись на пороге гостиной. Руками он уперся в бедра, а на лоб ему ниспадала прядь густых, темных волос. Он выглядел чересчур великолепно, причем чересчур великолепно для того, чтобы это было правдой. Он выглядел, как борец за истину, справедливость и американский образ жизни.

Будучи не в состоянии сдержать улыбку, она спросила:

— Кем это ты себя считаешь? Суперменом?

Дрю поначалу не был уверен, как понимать ее заявление, а потом сообразил, что он стоит, широко расставив ноги, положив руки на бедра, после того, как справился с тяжелым ящиком. Тэйлор была гораздо ближе к истине, чем думала, ибо ему потребовались сверхчеловеческие усилия, чтобы не воспользоваться ее готовностью. Взаимное влечение, которым они оба стремились пренебречь, ослепило его, пронесшись, точно низовой лесной пожар. Но здравый смысл взбрыкнул как раз вовремя, и он сумел удержаться от того, чтобы не разрушить возникшую между ними хрупкую дружбу.

Он запустил пальцы в волосы, чтобы убрать непокорную прядь на место.

— Извините, что разочаровываю вас, мэм, — протяжно проговорил он, — но настоящий супермен — это Ной, что сразу становится ясно, стоит лишь взглянуть на его пижаму.

Будучи благодарна Дрю за то, что он не превратил несостоявшийся поцелуй в проблему, она решила проявить инициативу и дать ему полезный совет.

— Если бы я была на твоем месте, то стала бы немедленно искать такой же пижамный комплект следующего номера. Иначе Ной будет носить этот вечно.

— Он не сможет носить его вечно. Он станет ему мал.

Тэйлор одарила его понимающе-снисходительной улыбкой.

— Тебе еще многому придется научиться, Дрю. Поверь мне. Он будет таскать эту пижаму до тех пор, пока ты не вырвешь ее из его маленьких, тоненьких ручонок и не сожжешь. К тому времени рукава будут доставать только до локтей, а на животе образуется полоска голой кожи шириной сантиметров десять. Пижамный капюшон придется пришпиливать к голове, и, что еще хуже, надо будет ножницами прорезать отверстие на затылке, иначе не будет пролезать голова. И ты в отчаянии помчишься искать пижаму, но этот стиль либо выйдет из употребления, либо эту модель просто трудно будет отыскать.

— Учту.

— Вот именно. Совет стоящий.

— Верю.

— Тогда почему ты его не запишешь?

— Потому, что Ной всегда спит в этой. И как только я ее на нем увижу, то сразу же вспомню про совет. Поверь, Мышка, я очень внимательно выслушиваю все, что ты говоришь. Каждое слово. Я воспринимаю тебя… очень серьезно.

— О! — Тэйлор не была уверена в том, хочет ли она, чтобы Дрю воспринимал ее серьезно. — «Серьезно» в его устах звучало, как синоним слова «чувственно». — Если ты хочешь воспринимать все серьезно, то почему бы нам не вернуться к вопросам, связанным с Рождеством?

Но прежде, чем он собрался ей ответить, в дом Бишопов возвратился хаос. О возвращении клана возвестило хлопание дверец машины. Тэйлор простонала:

— Они вернулись так рано! Уверена, что это Марта уговорила их вернуться в дом вместо того, чтобы поехать на ланч. Черт!

— Проблемы?

— Только в том случае, если любишь мир и покой. Если бы я была на твоем месте, то схватила бы записную книжку и понеслась прочь.

— Не думаю. Но сейчас… мне бы хотелось схватить тебя и унестись прочь.

— Не надо меня искушать, — пробормотала Тэйлор себе под нос, и в этот миг распахнулась входная дверь, и вместе с холодом в дом пришел гул голосов шести одновременно разговаривающих людей.

— Ничего подобного, папа. «Обоюдоострые Бритвы» не ищут нового защитника задней линии, — заявил Джейсон с апломбом студента, знающего все сплетни, гуляющие по кампусу его колледжа. — У них и так глубоко эшелонированная четырехлинейная защита.

— Тогда объясни, почему помощник тренера приезжал понаблюдать за игрой Роналда Обри? И не один, а целых два раза, — отец явно чувствовал себя в седле.

— Клей, не неси в дом снег, — быстро проговорила Марта. — Нам с Тэйлор и без снега дел хватает.

— Кто-нибудь в состоянии выяснить, была ли миссис Остин раньше антикваром? — спрашивал Дэвид. — Я где-то об этом слышал. Если да, тогда, я думаю, стоит спросить у нее совета.

— А чтобы быть пилотом, обязательно нужен диплом колледжа? — осведомился Майки, будучи замыкающим.

Дрю весело, а Тэйлор в состоянии напряженного ожидания наблюдали за тем, как верхняя одежда снималась и развешивалась на плечиках, в то время как беседа продолжалась, как ни в чем не бывало. Когда Марта увидела коробку с лампочками, то вслух поинтересовалась:

— Как вы думаете, Тэйлор их проверила?

— Милая, она всегда это делает. Я же тебе говорил… — начал Клей и осекся, как только заметил Дрю. — Вот это да! Слушай, мужик, да ты в полном порядке! В полнейшем! И давно ты нас ждешь?

Как только вся семья кинулась здороваться с Дрю, про Тэйлор моментально забыли. Клей поприветствовал его «по-мужски»: секундным объятием и похлопыванием по спине. Папа пожал ему руку, а ребята по очереди заехали по спине кулаком, приговаривая: «Здорово, парень!»

Сцена могла бы показаться ей знакомой, но это было не так. Подростком она все время заглядывалась на Дрю. Сейчас Тэйлор поймала себя на том, что сравнивает его с отцом. Папа не был похож на Дрю, когда она подрастала. Отцы должны выглядеть старыми и устроенными в жизни, как ее собственный папа, носить кардиган и коричневые нарукавники поверх любой одежды, а не бросаться в глаза молодостью и сексуальностью, как Дрю, носивший брюки с безупречной складочкой, которые подчеркивали его плоский живот.

А затем в голове Тэйлор угнездилась назойливая мыслишка: ведь ни она, ни Дрю уже не молоды. Это становилось само собой разумеющимся, когда она одновременно разглядывали младших братьев с Дрю. Те были еще незрелыми мальчишками; он — человеком, много повидавшим и много хлебнувшим в жизни.

Наконец, Тэйлор стала сравнивать его с Клеем. Оба высокие, темноглазые, любившие ее поддразнивать, но от вида Клея пульс у нее никогда не учащался. Его присутствие никогда не заставляло ее позабыть, что именно она хотела сказать.

И никогда не побуждало изменить своим правилам не связываться с семейными мужчинами. Клей оставался братом, а Дрю на эту роль абсолютно не годился.

— Не могли бы вы остаться пообедать с нами? — спросила Марта, сгоняя всех в семейную гостиную. — Мы с Тэйлор сварганили бы супчик и сэндвичи.

Тут Тэйлор заявила, намереваясь одним выстрелом сразу убить двух зайцев:

— Марта, мне еще предстоит распаковывать наши рождественские украшения.

Марта только отмахнулась:

— Помогу тебе с этим после обеда. Ну, Дрю, остаетесь? Клей говорит, что вы в колледже были у него лучшим другом. Так что вы просто обязаны остаться.

Дрю покачал головой.

— Нет. Мне надо задать Тэйлор еще несколько вопросов, а потом идти домой.

— Вопросов какого рода? — спросила Марта чересчур заинтересованным, с точки зрения Тэйлор, тоном, что не прибавило ей душевного покоя.

— Она обещала просветить меня по поводу тонкостей, связанных с праздником.

— А зачем ей вас посвящать? — поинтересовалась невестка, переводя взгляд с одного из собеседников на другого.

Дрю начал рассказывать про сына и Рождество, и Тэйлор почувствовала, что ее загоняют в западню. К ней вернулось чувство вины за то, что она решительно отказала ему, как только впервые зашел разговор об этом. Вместе с чувством вины надвинулось ощущение обреченности. Изложенная Дрю версия событий полностью соответствовала истине и выставляла ее живым воплощением черствости и жестокосердия.

— И ты ему отказала! — выпалила Марта, резко повернувшись к Тэйлор. — Да как ты только могла?

— Как я только могла? — проговорила Тейлор, не веря собственным ушам. Ей следовало бы сдержаться, но она позволила дать волю раздражению. — Как я только могла ему отказать? Да как бы я могла сказать ему: «Да»? Ведь кто-то должен организовывать праздник и у нас в доме!

Марта неожиданно рассмеялась и обняла Клея.

— Так вот что тебя тревожит, милая? Этот форт смогу с успехом защитить я одна. В этом году тебе ничего не придется делать, разве что купить самое необходимое себе самой и помочь старине Дрю сделать мальчика счастливым.

Но не успела Тэйлор запротестовать, как отец окончательно загнал ее в угол.

— Знаешь, а ведь Марта права. Ты заслуживаешь передышки, а сыграть для маленького мальчика роль Санта Клауса — занятие, более увлекательное и благородное, чем обслуживать всю эту команду. Приступай, Тэйлор, если хочешь. Мы справимся. Пусть это будет для тебя своеобразным отпуском.

Дрю молчаливо наблюдал за происходящим. Он хотел от Тэйлор только помощи, но знал он о ней уже намного больше, чем знал до вчерашнего дня. И он знал, что причины, по которым Тэйлор старалась держаться в стороне от него и Ноя, были гораздо более сложными, чем это казалось на первый взгляд, и вовсе не сводились к необходимости готовить к празднику дом Бишопов.

Клей и его жена были до предела довольными собой, точно они продумали и осуществили эту затею с начала до конца. Тренер Бишоп выглядел обеспокоенным. Тэйлор чувствовала себя неуверенно. Когда она посмотрела на отца, тот подумал, что дочь на грани паники. Бедняжка Тэйлор, она, наверное, решила, что ее кидают на растерзание волкам. Одному конкретному волку, мысленно уточнил он. И этот волк постарается сделать все, от него зависящее, чтобы изловить ее.

— Думаю, что вы все отпускаете ее просто по глупости, но если вам она не нужна, то нам с Ноем она нужна до предела. Ну, как, Тэйлор? Поможешь мне?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Все уставились на нее. Тэйлор чувствовала на себе их выжидающие взгляды, точно они имели меру и вес. Но внимание свое она сосредоточила на Дрю, на его обещающем выражении глаз, обещающем то, в чем она нуждалась, даже не отдавая себе в этом отчета, даже не веря, что это действительно так, — этот взгляд обещал ей помочь найти былое волшебство. И ей оставалось только сказать: «Да».

За несколько секунд она проиграла эту ситуацию вдоль и поперек, но концы с концами так и не сошлись. Рискованно было говорить «Да» и рискованно — говорить «Нет». Ей не хотелось бы делать этот выбор. Она не напрашивалась на подобный выбор, но это, казалось не играло роли в широкомасштабном прогнозе касательно ее будущей жизни. Ибо, хорошо это или плохо, но чувство вины всегда присутствует в качестве составной части принятия решений; чувство вины уже так давно окрашивало ее будущее, что она даже начала к нему привыкать.

С вымученной улыбкой она повернулась к Марте и предупредила:

— Вы и понятия не имеете, на что отважились.

Марта расплылась в улыбке, ослепив всех присутствующих блеском сверкающе-белых зубов, и слегка пожала руку Клею, точно поздравляя его с победой.

— Это всего лишь Рождество. Мы справимся.

Всего лишь Рождество? Тэйлор вовремя прикусила язык и бросила взгляд на отца.

— Вы в этом уверены? То есть… — Тэйлор на мгновение умолкла, но затем собралась с силами и заговорила вновь: — Мальчики. Рождество всегда имело для них…

— Тэйлор Мария! Мальчики уже выросли. Они, быть может, даже не заметят твоего отсутствия. Они, возможно, даже уломают Марту развесить самой на елку их украшения. — Отец подошел поближе и, подмигнув, положил руку ей на плечо. — Почему бы тебе не пойти и не посмотреть, что ты в состоянии сделать для Дрю? — И он поспешил уйти в семейную гостиную, откуда доносился гул футбольного матча профессионалов, который Майки, Джейсон и Дэвид смотрели по телевизору.

— Ну, — многозначительно произнесла Тэйлор, понимая, что больше ей спрятаться не за что, — раз так, полагаю, что вопрос решен.

— Думаю, что да, — согласился с нею Дрю, стараясь не показывать чересчур явно сквозившее у него в голосе удовлетворение. — А просьба пойти ко мне прямо сейчас не будет чрезмерной?

— Конечно, нет! — ответила за нее Марта. — Клей, волоки их пальто! Тэйлор, отправляйся с Дрю и доставь себе удовольствие!

— Дрю приглашает меня не на свидание, — резко проговорила Тэйлор. Невестка с ухватками наседки, заботящейся о своих цыплятах, начинала действовать ей на нервы. — Кроме того, мне надо закончить…

— Единственное, что тебе надо, — это пойти с Дрю и хорошо провести время. — Марта заговорила так тихо, чтобы ее могла услышать только одна Тэйлор: — Это, может быть, и не свидание, но он свободный и роскошный! А теперь выметайся, пока я не начала откровенно работать в жанре свахи!

Не слишком вежливо работая плечами, Марта подтолкнула их к двери, а Клей подал им обоим пальто. И все это Марта проделывала с неизменно ослепительной улыбкой. И ни разу, пропихивая Тэйлор к двери, она не дала ей ни малейшей возможности протестовать. Второй раз на протяжении этих двух дней Тэйлор очутилась на крыльце, вынашивая желание кого-нибудь прикончить. Только на этот раз в число намеченных жертв попала и Марта.

Точно прочитав мысли, проносившиеся в голове Тэйлор, Дрю чуть не начал смеяться, но остановился в тот самый миг, как только Тэйлор резко обернулась к нему, чтобы бросить на него беспощадный взгляд. Выглядел он, как само олицетворение невинности, но ее провести было невозможно. Ни на миг. Он выглядел, как мужчина, полагающий, что время работает на него, и вполне уверенный в том, что добьется желаемого.

— Это вовсе не смешно, Деревня Неотесанная!

— Что ты от меня хочешь? Чтобы я съежился и принял испуганный вид, как бы извиняясь за то, что выиграл этот раунд? Ну, нет, дорогая! Я не собираюсь лгать и делать вид, будто я этого не хотел. — Поправив пальто на плечах, он приобрел слишком боевой вид, выводящий ее из состояния душевного равновесия.

— Ты ведешь бой не по правилам.

— Может быть, и так. Может быть, рассказывать перед твоей новообретенной невесткой печальную историю своей жизни равносильно удару ниже пояса, но это сработало. Они используют тебя уже много лет и явно этого не ценят. Зато я тебя ценю так, как ты этого заслуживаешь. И хочу, чтобы ты была на Рождество со мной и Ноем, и чтобы я смог воспользоваться твоим присутствием всеми доступными мне способами.

Тут он от всего сердца поблагодарил ее за предложенную помощь, сказал, что черный джип — это его машина, и подождал, пока она первой спустилась с крыльца. По пути к машине Тэйлор решила, что самоуверенный победитель намного хуже не умеющего проигрывать неудачника. Особенно, когда победитель обладает способностью заставлять ее думать обо всех играх, в которые способны вместе играть мужчина и женщина, играх, где проиграть означало выиграть и где к концу игры оба игрока становились разгоряченными и бездыханными.

Дорога до дома Дрю оказалась милосердно краткой. Тэйлор сидела так близко от дверцы, как только это было возможно, и без конца напоминала самой себе, что истома в нижней части тела ничего не значит. Она не жаждет остаться наедине с Дрю. Она не в восторге от того, что Марта вынудила ее отправиться в эту поездку. Она не была в восторге потому, что глупо было напрашиваться на неприятности, а что такое неприятности, Тэйлор отлично понимала. Неприятности — это пребывание в одном джипе с сексуальным типом.

Самым разумным было бы воспринимать это, как работу, как одно из мероприятии, ежедневно ею планируемых в должности координатора «Фонда надежды» — благотворительной организации, игравшей роль клиринговой палаты для фондов, предназначенных для десятков добрых дел. Добрых дел. Вот и словосочетание, наилучшим образом отражающее ее чувства. Дрю с Ноем были просто еще одним «добрым делом», убеждала она себя, довольная тем, что сумела придать обстоятельствам новый аспект.

Если повезет, Ной невзлюбит ее с самого начала. Тогда ей нечего будет беспокоиться по поводу ответной любви. Вдобавок, она там не пробудет достаточно долго, чтобы привязаться к Ною и его отцу. Она собиралась провернуть все, связанное с Рождеством, за рекордно короткий срок. Она поможет приобрести елку и какие-нибудь украшения, запишет несколько рецептов, подберет рождественскую музыку, возможно, поведет их на «Волшебную лужайку» в универмаге Уиллса в Моррисоне, но этим ее участие и ограничится.

Да нет, времени это почти не отнимет, поскольку у Дрю с Ноем нет накопившихся десятков традиций, соблюдаемых ежегодно. Так что прежде, чем Марта развесит наружные гирлянды не на те деревья, она очутится дома, где ей и место, где она в безопасности. И когда Дрю повернул на дорожку, ведущую к его дому, Тэйлор уже улыбалась.

Улица, где он жил, была самой старой в городе, где над домами возвышались дубы, более старые, чем любой из жителей городка. Белый дом в предвоенном стиле на самом деле был построен уже после окончания гражданской войны одним из северян-«чемоданчиков», увидевшим в этом шанс приобрести для себя долю респектабельности. А когда Тэйлор исполнилось пятнадцать, то Хэйвуды купили этот дом у потомков выскочки-«чемоданчика». И вот, во время этой первой, судьбоносной зимы Дрю обнаружил, что Клей, как и он, — первокурсник Арканзасского университета; так родилась дружба, а заодно с нею — и безумная влюбленность, которая тянется годами.

Воспоминание о том, как она с разинутым ртом и широко раскрытыми глазами по уши влюбилась в Дрю, укрепило решимость относиться к этой невольно сближающей их встрече, которую оказалось невозможно предотвратить, как к чисто деловому мероприятию. Тэйлор расстегнула ремень безопасности и выскочила из новенького джипа, не потрудившись подождать Дрю. Она прошла на середину двора и как следует осмотрелась. Учла размеры и конфигурацию сосен, дубов и магнолий; ширину дома; характер украшений у соседей, похоже, сводившихся к красным бантам на почтовых ящиках.

Дрю выбирался из джипа гораздо медленнее, а потом присоединился к ней, пока она еще стояла посреди двора. То, как она пулей вылетела из джипа, недвусмысленно подсказало ему, с какой скоростью она собирается все сделать и уйти, если он не найдет способа ее притормозить. Она явно поставила перед собой задачу как можно быстрее отделаться от всех этих связанных с ним праздничных дел. А когда он ее притормозит, надо будет разобраться, отчего она столь ретиво отмахивается от существующего между ними взаимного притяжения.

— Ну, и к какому выводу ты пришла? — спросил он. — Пора бежать в банк за ссудой?

Тэйлор улыбнулась.

— Пока еще нет. Но раз мы начинаем с нуля, все это обойдется недешево.

— О деньгах не тревожься. Это капиталовложение, связанное с будущим Ноя. Так что пошли. — Он взял ее за руку и повел по направлению к дому. — Хочу, чтобы ты с ним познакомилась.

У Тэйлор расширились глаза, когда она ощутила его случайное прикосновение, как своего рода пробуждение. Перед столь короткой дорогой она не надела шерстяных перчаток, так что когда открытая ее ладонь скользнула в его ладонь, то это соприкосновение разогрело ей кожу и заставило напрячься в предвкушении более интимных касаний. Он взял ее поудобнее, слегка пошевелив пальцами, и движение его большого пальца породило удивившую ее волку желания.

Она бросила взгляд на их соединившиеся руки: чуть загорелую и бледную; большую и маленькую. Разница эта потрясла ее, потрясла чересчур сильно. В один миг она осознала, как давно мужчина всерьез пытался ее искушать, преследуя больше, чем просто дружбу.

По позвоночнику пробежала дрожь предвкушения, и инстинкт предупредил ее, что в действиях Дрю нет ничего, даже отдаленно напонимающего случайность. То, что он держит ее за руку, было частью плана, обеспечивающего соблюдение ею взятой на себя договоренности. Он хотел, чтобы она ощущала его присутствие, как мужчины, и захотела провести в доме Хэйвудов больше времени, чем следовало бы.

К черту этого мужчину! Он думает, что так умненько-разумненько надел наживку на крючок, маскируя флирт дружбой.

А раз он играет не по правилам, то как ей выпутаться? Четко определи правила игры, подсказывала она себе. Сосредоточься на деле, а не на мужчине, — вот самый простой ответ на поставленный вопрос. И когда они подошли к ведущей в дом двухстворчатой дубовой двери, Тэйлор высвободила руку и про себя отметила, что надо будет купить два крупных рождественских венка.

— Дрю, я ведь уже сказала, что помогу. Так что тебе не надо меня щупать и трогать, чтобы лишний раз убедиться в том, что я не переменю своих намерений.

Он резко замер, положив руку на дверную ручку, и удивленно поглядел на нее.

— Я и понятия не имел, что взять подругу за руку означает «щупать и трогать».

Задрав голову вверх, она поглядела на него, вздернув брови.

— Верно.

— Я говорю абсолютно серьезно. Мое личное понимание того, что включает в себя понятие «щупать и трогать», значительно шире, чем простое прикосновение рук. — Он скользнул взглядом по ее телу сначала сверху вниз, а потом снизу вверх. Голос его был теплым и, проникая внутрь, бросал ее в дрожь, заставляя покрыться гусиной кожей. — Чертовски шире. Уж поверь, когда я думаю о том, как тебя потрогать, твои руки — не то место, которое первым приходит в голову. С них, быть может, неплохо начинать, но кончать ими я не собираюсь.

Во рту у Тэйлор пересохло. Язык ее чуть ли не вырыл канаву на нижней губе, прежде, чем она совладала с собой. Она плотно закрыла рот и проглотила вставший в горле ком. С каждой секундой, проведенной вместе с Дрю, она все больше и больше убеждалась в том, что Дрю воспринимает ее, как желанную женщину.

Господи, как она была готова поверить в эту фантазию, но она знала, что это всего лишь отрыжка прошлого, глава о детской любви, под которой следует подвести черту. Тэйлор отказывалась поддаваться влечению. Она хотела позабыть о прошлом и стать свободной на будущее.

Зимняя тишина обволакивала их, точно снег, усугубляя напряжение, возникавшее из откровенного заявления о себе со стороны Дрю, повисшего между ними невидимой преградой. И прежде, чем Тэйлор нашла в себе силы напомнить ему, что он не может кончать там, где она не собирается начинать, дверь распахнула стильно одетая женщина в багровой юбке и свитере.

— А, Дрю! Мне показалось, что я услышала подъезжающую машину. — Густые седые волосы были коротко подстрижены и уложены так, что создавалось впечатление прически, растрепанной ветром. Она была классически красива и вовсе не так стара, как можно было бы судить по седым волосам и тугому коралловому с жемчугом ожерелью. Она быстрым жестом пригласила их пройти в холл. — Почему вы стоите на холоде? С минуты на минуту может пойти снег.

Если Дрю и был обескуражен тем, что стоял на холоде вместо того, чтобы пройти в дом, то не подал виду и проговорил:

— Спасибо, Рокси. Познакомься с Тэйлор Бишоп, моим другом, который хочет мне помочь с Рождеством. Тэйлор, это миссис Роксана Пеннэй, ближайшая соседка и мой спаситель в течение той пары недель, что я живу у себя дома.

Женщина улыбнулась.

— Он хочет этим сказать, что я — пожилая, скучающая женщина, готовая скорее прийти и поиграть с Ноем, чем сидеть дома, пересчитывая старые раны и болячки.

— Очень приятно с вами познакомиться, миссис Пеннэй.

— Зови меня Рокси, дорогая. Все так ко мне обращаются. Даже Ной. Я от этого чувствую себя моложе. — И, повернувшись к Дрю, добавила: — Раз ты тут, я побегу домой. Ной рисует на кухне. — Она потрепала Дрю по щеке, прохода мимо, как бы успокаивая. — За обедом он ел очень мало.

— Он всегда так ест.

— Да, он всегда так ест. — Рокси вздохнула. — Не то, что мои внуки. Звони, если я понадоблюсь.

Когда Рокси ушла, Тэйлор сказала:

— Приятная дама!

— Да, верно, чуть ли не лучше всех. Не знаю, что бы я без нее делал. — Он стянул с себя пальто и забрал пальто у Тэйлор, кинув их на балюстраде вместо того, чтобы повесить в стенном шкафу в прихожей. — Кто-нибудь должен был бы меня заранее предупредить, что работать родителем полный рабочий день все равно, что жонглировать множеством мачете, не получив надлежащей тренировки.

Подобие улыбки появилось на лице у Тэйлор, когда она стала внимательно вглядываться в его лицо, очарованная крохотной ямочкой на подбородке. Но она уже заметила, что у него начинает пробиваться дневная щетина.

— У тебя, должно быть, все в порядке. Ни малейшего намека на морщины, — поддразнивала она.

— Значит, ты стоишь довольно далеко. — Голос его звучал тихо, многозначительно, и сам ответ был призывом.

Он не двинулся с места и не протянул к ней руки, но слова его были приглашением в объятия. Тихо и спокойно, при помощи одной лишь фразы, Дрю послал ко всем чертям все ее планы по поводу уютного и безмятежного праздника. Все, что он говорил, все, что он делал, было преисполнено скрытого смысла.

Он не собирался переступать черту, но готов был подойти к ней вплотную и даже немножко постоять на ней. Как на крыльце. Он делал ей предупреждение. И не собирался игнорировать пылавший внутри каждого из них жар или позволять ей держаться от него на расстоянии.

Она вспомнила, что много лет назад уже видела у него в глазах подобный блеск. Когда он чего-то хотел, то заранее все продумывал и терпеливо ждал. Хотел ли он выиграть в «Монополию», или заграбастать лишний кусок пирога, он заранее продумывал детали, выжидал и обретал желаемое. Она наблюдала подобное слишком часто, чтобы оставить этот блеск без внимания, но сейчас понятия не имела, как ответить на вызов, не проиграв.

Они сейчас играли на большее, чем просто сражались за контроль над отдельными районами согласно условиям настольной деловой игры; они сражались ради монополии на ее время. Дрю хотел больше своей законной доли и готов был соблазнить ее, чтобы заполучить это. Он хотел, чтобы она помогла ему создать традиции, которые окажутся долговечными; он хотел, чтобы она заложила основы воспоминаний для Ноя. И то, и другое означало, что на какое-то время она станет частью их семьи. Ей придется приходить в дом Хэйвудов рано, а уходить очень поздно.

И по ходу дела у нее появятся собственные воспоминания, а когда Рождество закончится, ей придется либо покинуть маленького мальчика, которого уже один раз бросили, либо рискнуть влюбиться и связать себя навек.

Если она позволит Дрю соблазнить себя, заставить ее заботиться о нем и Ное, то на будущее у нее не будет выбора. Победит чувство вины и направит ее прямо в узилище, миновав табличку с надписью «Выход». Единственной надеждой избежать ситуации, где победа исключалась, было побороть влечение к Дрю.

Стоя от нее на расстоянии всего полуметра, он наблюдал за ней и ждал, когда же она выбросит кости на кон. Тэйлор молча проклинала читавшееся в его глазах безграничное терпение, пока не забрезжила идея. Абсолютно блистательная идея. Стоило Дрю проявить желание приблизиться к ней, как она поставила бы на его пути Ноя. Как сейчас.

— Разве ты не хотел, чтобы я познакомилась с Ноем?

Столь невинный внешне вопрос на короткий момент пробудил у него во взгляде чувство вины. Он подозрительно поглядел на нее, но красота ее плана заключалась как раз в том, что жаловаться ему было не на что. Весь смысл ее пребывания здесь сводился к Ною.

— А как же, хотел. Сюда.

Дрю двинулся по направлению к кухне, а она пошла за ним следом, классифицируя интерьер точно так же, как она анализировала двор. Потолок — добрых три с половиной метра. Позор, что у Дрю не найдется украшений на большую елку. Она представила себе, как бы выглядела комната, если бы у огромного фасадного окна стояла могучая ель. Лампочки горели бы ровным светом, раскрашивая ночь.

Когда она остановилась перед камином, сосредоточив внимание на тяжелой, деревянной каминной доске, Дрю сказал:

— На кухне тоже есть камин. Я даже не знал, где повесить чулок для Ноя.

— Чулки. Во множественном числе. И еще один для себя.

— Чтобы ты туда насыпала уголь? — Уголок его губ дернулся вверх.

— Я, по правде говоря, имела в виду щепу и золу.

— И это, по-твоему, справедливо? Разве я такой уж плохой? — Дрю подошел к камину и встал рядом с ней, облокотившись на доску я радуясь тому, как расширились ее глаза, пусть даже чуть-чуть. — Пока еще.

— Поспорим? — пробормотала она, отойдя в сторонку и засучив рукава.

Дрю задумался и задал себе вопрос, когда же она поймет, что разрушение ею моментов интимности не заставит его отступать. Это лишь усиливало напряженность — между ними и обостряло взаимное влечение до предела. И когда она отошла на достаточное расстояние и почувствовала себя уютно, он, убедившись, что она внимательно наблюдает за ним, стал закатывать рукава своего свитера, чтобы проверить сложившуюся у него в голове теорию относительно Тэйлор Марии. В точку. Она мигом поняла весь смысл столь демонстративного жеста.

— Что-то не так, Мышка?

— Да нет. Ничего, — мягко и поспешно проговорила она, чтобы скрыть осознанный ею факт, что Дрю Хэйвуд читает ее, точно открытую книгу.

«Великолепно! — подумала Тэйлор. — С каждым мигом задача все более и более усложняется». Он каким-то образом узнал, что если она закатывает рукава — значит, она сильно нервничает. И как только ему удастся поставить ее в очередной раз в неловкое положение, он сразу же об этом узнает, если она не сумеет мгновенно искоренить эту свою давнюю привычку. Что маловероятно. Тем более, если учесть, что Дрю наверняка потратит уйму времени на то, чтобы ставить ее как раз в те самые ситуации, когда закатывать рукава будет для нее обязательно.

— Кстати, насчет чулок, — поспешно проговорила она. — Причина по которой надо вешать два чулка, заключается в том, что не существует более удручающего зрелища, чем висящий у камина один-единственный чулок. Теперь насчет выбора камина. Вешать надо на том, который ближе к елке. Но если хочешь, можно украсить и камин на кухне. Только не будем вешать чулки там.

— А почему?

— Чтобы не сбивать с толку Санта Клауса и не заставлять его тратить больше угля, чем следует.

— Тэйлор, дорогая, да ты сама Эмили Пост в отношении рождественского этикета! Теперь тебе ясно, почему ты тут так необходима?

Она пропустила его мимо себя и позволила следовать на кухню без каких-либо замечаний или поправок с ее стороны. Истинный вопрос заключался не в том, нужна ли она им, а в том, нужны ли они ей. Ибо ответ представлял собою «НЕТ» заглавными буквами. Ей нужно заниматься собственной жизнью, а не чужой. Тэйлор Бишоп никому не была мамой. Хватит с нее.

Когда они добрались до кухни, Тэйлор застыла в дверях, как парализованная, мигом припомнив другого маленького мальчика, который точно так же тихонько рисовал на кухонном столе, пристроив колени на стуле с прямой спинкой, с предельно сосредоточенным выражением лица. Так рисовал, когда был маленьким, Майки, точно так же, как и Ной, оттопырив мягкое место в процессе труда над собственным творением. Видеть эту маленькую светлую головку и то, как он выпячивает вперед нижнюю губу, а потом втягивает ее назад в рот и закусывает передними зубами, было все равно, что вновь лицезреть кусочек детства Майки.

— Эй, парень! — тихонько позвал его Дрю. — Познакомься с хорошим человеком.

Но когда его сын повернулся к ним, то все сходство с Майки исчезло, и в груди у Тэйлор закололо. Он, вероятно, был самым красивым ребенком из ею виденных, но она поняла, отчего Дрю так обеспокоен. Мальчик вначале поглядел на папу, а уж потом на нее. Огромные серые глаза, которым следовало сверкать серебряными искрами от озорства и любопытства, смотрели настороженно и грустно. Ной аккуратно отложил карандаш в сторону и соскользнул со стула, держась одной рукой за стол. Точно ему требовался якорь.

Такой взрослый маленький мужчина, подумала Тэйлор, глядя на него. Такой осторожный и умеющий держать себя в руках. На нем был кремовый свитер без единого пятнышка и джинсы с боковыми вставками. Ей стало не по себе от того, как он стоял неестественно прямо и выглядел потерянным в этой взрослой одежде.

— Привет, Ной. Меня зовут Тэйлор.

— Привет. — Голос у него был совершенно недетский на какой-то миг Тэйлор показалось, что Ной не умеет смеяться. Как только они поглядели друг на друга, настала тишина. Даже Дрю явно стало не по себе. Наконец, глубоко вздохнув, очевидно, для того, чтобы собрать воедино всю свою отвагу, Ной прошептал: — Папа сказал, — что вы поможете нам организовать Рождество.

Невидимая рука с силой сдавила Тэйлор сердце, и она не знала, что сказать, но тут Ной сделал шаг вперед, скрестил пальцы и произнес:

— Если вы не возражаете, мне хотелось бы, чтобы у меня было Рождество, как у папы. С пряничными человечками.

И в эту секунду Тэйлор перестала тешить себя тем, что она напишет несколько рецептов и исчезнет еще до заката. Как такое могло прийти ей в голову? Рождество для Ноя было важнее изобретенных ею правил, по которым она собиралась строить свою жизнь. Она просто должна вычислить, как устроить Ною праздник, и не обращать внимания на гормоны. Если она отнесется к делу аккуратно, то сумеет уложиться в неделю, но не поступится оставшейся жизнью. Не стоит.

Глубоко вздохнув точно так же, как это только что сделал мальчик, Тэйлор вздернула брови, глядя на посерьезневшего ребенка, и улыбнулась.

— Зови меня Доктор Праздник, потому что я пришла сюда, чтобы убедиться в том, что у тебя будет точно такое же Рождество, какое было у папы, вместе с пряничными человечками.

У Ноя широко раскрылись глаза, но он не улыбнулся, не вскрикнул от радости и не пустился в пляс от радости. Он даже не расправил пальцы.

— А мы можем прямо сейчас отправиться за елкой?

— Почему бы и нет! — Дрю расслабился и взъерошил волосы сына. Ной все время задирал голову, чтобы смотреть отцу в лицо.

— Почему бы тебе не подняться наверх и не умыться, прежде, чем мы все поедем? — сказал Дрю.

— Да, сэр! — Ной прошел между ними, тщательно стараясь не задеть ее, но все же глянул по пути на нее снизу вверх, показав ей лицо, преисполненное тревоги.

Тэйлор подмигнула ему и приняла внезапное решение.

— Не беспокойся, Ной. Я никуда не денусь, когда ты вернешься. И мы поедем покупать самую большую елку из всех, какие только есть в продаже. Такую большую, что звездочка наверху упрется в потолок.

Выражение надежды и радости на лице сына чуть было не прикончило Дрю. Его сердце разрывалось всякий раз, когда он становился свидетелем того, что Анна сделала с Ноем: превратила его в осторожного маленького мужчину, не доверяющего людям. Наблюдая за сыном и Тэйлор, Дрю задумался, каким бы был Ной, если бы его матерью была женщина, хотя бы наполовину напоминающая Тэйлор теплом души.

Улыбка молнией промелькнула по лицу Ноя, а затем пропала, когда он нахмурился.

— Мы можем достать еще таких ягодных веточек?

— Ягодных веточек? — переспросил Дрю.

— Емелю. — Ной указал вверх, на дверь.

Взрослые тоже поглядели вверх. На косяке над дверью, свисая самую малость, была приколота тоненькая веточка омелы, перевязанная крошечной красной ленточкой с кожаными зелеными листочками и восковыми белыми ягодами.

Грустно-рассудительно, как может говорить только разочарованный пятилетний мальчик, Ной объяснил им:

— Не очень-то это похоже на Емелю, но я все равно, папа, сказал Рокси «спасибо». — Он понизил голос до шепота, точно щадя чувства Рокси: — Но я думаю, что нам надо что-то получше.

— Это омела, — пояснила Тэйлор, упорно борясь с желанием расплыться в улыбке и опасаясь взглянуть на Дрю, чтобы не расхохотаться. — А не Емеля. Мы можем, конечно, принести целую охапку веток, но ты уверен, что тебе надо еще? Потому, что если девочка поймает тебя под ветками омелы, ты обязан будешь ее поцеловать!

Смеясь при виде ужаса на лице Ноя, Дрю подтвердил самые худшие его опасения:

— Точно, парнишка! Такова традиция.

Когда Ной непонимающе поглядел на них. Тэйлор пояснила:

— Традиция — это такое правило, которому следуют сотни лет.

Дрю подошел поближе к сыну и всерьез предупредил:

— Тебя поймают под омелой — и ты пропал. Придется выдержать поцелуй, как настоящему мужчине.

— Так это, действительно, настоящее правило? — На лице Ноя опять появился неописуемый ужас. — Значит, ты должен позволить Тэйлор поцеловать себя?

— Поцеловать меня? — Дрю поднял голову и увидел, что стоит прямо под омелой. Это, конечно, было случайным совпадением, но он вознамерился воспользоваться ситуацией в максимальной степени. Дрю сделал вид, что отрешенно вздыхает.

— Похоже, парень, дело обстоит именно так. Традицию нельзя нарушать. Мне придется позволить ей поцеловать меня.

— Не могу смотреть на это. — Ной закрыл лицо руками, аккуратно разведя пальцы, чтобы все увидеть, если захочется.

Потрясенная Тэйлор разинула рот. Поцеловать Дрю? Более всего ей бы хотелось стереть самодовольную ухмылку с его лица. Шли секунды, а он смотрел на нее сверху вниз, вынуждая к поцелую. Ной храбро глядел между пальцами, желая увидеть, как традиция воплотится в деле. Тэйлор не только должна была действовать на публике, но и позаботиться о том, чтобы поцелуй выглядел естественно и не нес в себе заряд электричества, витавшего в воздухе. Надо покончить с этим, и все, говорила она себе, не двигаясь с места.

Наконец, разгоревшийся в ней огонь подхлестнул ее. С молниеносной скоростью она подскочила к Дрю, приподнялась на цыпочках и клюнула его в щечку.

— Порядок! Готово!

Когда все кончилось, маленький Ной вздохнул с облегчением точно так же, как и она, и оба расслабились одновременно. Отходя в сторону, мальчик пробормотал:

— Погодите, вот расскажу Рокси! Она наверняка об этом не знает.

Когда Ной уже отошел на почтительное расстояние, Тэйлор повернулась к Дрю, тыча его пальцем в грудь и отталкивая в столовую.

— Больше так не делай!

— Как?

— Не заставляй меня обманом целовать тебя. Праздничный флирт меня не интересует. Думаю, что ясно дала это понять, а если нет, то делаю это сейчас.

— Историю про омелу рассказала ты, а не я. — Он окинул взглядом висящую над дверью омелу, а затем поглядел на Тэйлор. — Насколько я помню, правило омелы работает в обе стороны, Мышка. Ной ушел, теперь моя очередь. Но я хочу настоящий поцелуй.

Инстинкт подсказывал ей уйти, убраться в сторону от поцелуя, но воспоминание, сладкое и горькое одновременно, удержало ее на месте. Она уже один раз целовалась с Дрю по-настоящему: после смерти матери. Она чувствовала себя до предела одинокой и боялась, что кто-нибудь догадается, что стойкость ее поддельная и она лишь делает вид, будто твердо стоит на ногах. Она вспомнила, как Дрю следил за ней тогда весь день после похорон, точно смог проникнуть в ее душу и все понять. Она закрыла глаза, ибо воспоминание, ставшее реальностью, нахлынуло на нее.

Очутившись одна на кухне, она отчаянно пыталась вспомнить, как надо варить кофе, но парализовавший ее днем страх сделал выполнение этой простой задачи невозможным. Она могла припомнить лишь обещания, данные ею матери, и степень ее веры в свою дочь. Излишней веры. Невыплаканные слезы застилали ей взор, и тут она почувствовала, что сзади стоит Дрю.

— Иди сюда. — Он взял у нее из рук многослойный кофейный фильтр и подтянул к себе, положив ее голову к себе на плечо. — Со мной тебе не надо притворяться. Все нормально.

Беззвучные слезы полились по щекам, и она поглядела на него снизу вверх.

— Как есть, так есть. Ты ничего не понимаешь. Больше никогда не будет нормально.

Тогда то он ее и поцеловал: дружеским, успокаивающим поцелуем, но ей хотелось большего. Она хотела, чтобы жар поцелуя растопил холод, сковавший ее сердце. И тогда она впилась ртом в его рот. Никогда в жизни она не испытывала столь первозданных эмоций. Она была почти на пределе, но ей было все равно. Страх растопился. Растаял. Каждая частичка ее тела ожила и обрела защиту.

И вдруг поцелуй прекратился. Дрю принес извинения, и все стало не так, как прежде.

— На этот раз я извиняться не буду, — тихо предупредил Дрю, когда она открыла глаза. Он тоже восстановил все в памяти: этот единственный поцелуй, начавшийся, как утешение, но обратившийся в нечто, совершенно неожиданное. — Ты обязана узнать об этом прежде, чем я начну тебя целовать. Тэйлор, я больше не делаю вид, будто Ной — та единственная причина, по которой я стал тебя разыскивать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Я тебе не верю. — Это был шепот, попытка защититься. Не слишком удачная, подумал Дрю.

— Может быть, ты мне поверишь тогда, когда Я тебя поцелую. А я собираюсь тебя поцеловать, Тэйлор, дорогая. Если повезет, то целовать красивую женщину под омелой станет первой праздничной традицией Хэйвудов.

— Будь осмотрителен в пожеланиях, тебе может не понравиться то, что ты получишь.

— Раньше мне это нравилось. — Он оперся обеими ладонями о дверь.

— Тогда почему… — И она тотчас же осеклась, чтобы не вышли наружу предательские слова.

— Потому, что тебе было шестнадцать. — Он подался вперед, пока грудь его не коснулась ее грудей, но не прижался к ней. Так что она могла отступить на шаг, но она этим не воспользовалась. Языком он коснулся уголка рта и продолжал: — Что мне оставалось делать? Воспользоваться твоим смятением? Я был старше. Слишком стар для тебя тогда.

Он наклонил голову, чуть-чуть склонил ее набок, желая добиться того, чтобы она поняла его.

— Я был слишком стар, чтобы не знать, что моя обязанность заключалась в том, чтобы оберегать тебя, а не наносить тебе еще большую боль, просто взяв, что я хотел, когда ты боялась одиночества.

Поле зрения Тэйлор сузилось до такой степени, что охватывало одно лишь его лицо, напряженное выражение глаз и твердые очертания подбородка, а он в это время признавал вину, о наличии которой она и не подозревала. Перемена перспективы странно подействовала на ее сердце. Старая боль исчезла, и место ее заняло сострадание по отношению к Дрю, которому в тот день пришлось делать выбор за двоих. Она знала все о выборе, таящем в себе вину.

— Я не понимала, — прошептала она, ища в его глазах обещание, присутствовавшее в них ранее, намек на волшебство. И нашла. Она нерешительно положила ему руку на спину и расправила ладонь.

Дрю думал, уж не собирается ли она этим движением оттолкнуть его, но тут она полезла под его свитер.

— Теперь тебе больше не шестнадцать, и на этот раз… — губы его быстро и грубо прошлись по ее губам, — я собираюсь закончить то, что начал. Раскрой рот, Тэйлор!

Инстинкт сработал на секунду ранее, чем логика успела возразить, и отступать было слишком поздно. Рот Дрю впился в ее рот, и с нею было кончено. В этом поцелуе не таилось и намека на утешение, только влечение: прошлое, настоящее, его, ее. Она спрятала руки у него под свитером, ощущая прильнувшими пальцами то давнее сочетание мягкого и твердого, испытывая то самое ощущение, которое могло сравниться лишь с прикосновением его языка к ее языку. Она почувствовала себя живой и защищенной. И отдалась этим чувствам.

Дрю ощутил, что Тэйлор сдается, что она становится мягче, и услышал негромкий звук, похожий на вздох. Целовать ее было все равно, что войти в дом с мороза. Она согревала ему душу и разжигала огонь внутри. Он хотел большего, но был связан тем самым доверием, которым она одарила его много лет назад. Он не мог осквернить ее дар, взяв больше, чем поцелуй.

И когда округлые контуры ее тела интимно впечатались в него, он сильнее уперся в дверь вместо того, чтобы начать шарить руками по мягким ее изгибам. Каждая секунда была одновременно и раем, и адом. Ему хотелось скользнуть руками по ее спине и задержаться ладонями на ее попке, которая, он знал, окажется наощупь мягкой и округлой.

Постепенно он стал упираться в дверь все слабее и слабее. Еще секунда — и он позабудет о своем обещании, данном самому себе, но тут он услышал шаги. Тэйлор, должно быть, тоже их услышала, поскольку ее руки впились ему в ребра, замерли на мгновение, а затем она прервала поцелуй, быстро отступив. Несмотря на то, что она переживала то же самое, что и он, во время поцелуя, глаза ее были неуверенные и встревоженные. На ней как бы повсюду было написано: «Я совершила ошибку».

Отрешенно вздохнув, Дрю молчаливо выругался.

Тэйлор закрыла глаза и попыталась расставить шарики и ролики на место. Этот мужчина и пальцем к ней не прикоснулся, а пульс у нее бешено забился. В комнате не хватало воздуха, руки ловили пустоту. Отдельные части ее тела, не дававшие о себе знать целую вечность, находились в смятении. Почему Дрю разбудил все ее потайные места? Почему на его месте не находится какой-нибудь приятный, неженатый заместитель директора универмага, семья которого живет на Аляске?

— На меня до такой степени трудно смотреть? — спокойно спросил Дрю, врываясь в ее мысли и напоминая ей, что у нее до сих пор закрыты глаза.

Когда она не ответила, Дрю нетерпеливо вздохнул.

— Простой вопрос, Тэйлор. И на него мне нужен простой ответ.

Ответ, однако, был не так прост. Слова мешались с эмоциями, которых она надеялась избежать. Физически глядеть на Дрю Хэйвуда было легко, но эмоционально… Глядеть на него было бы совсем нетрудно, если бы он сконцентрировал взгляд этих своих невероятных глаз, которые были гораздо более грешны и на два тона темнее, чем шоколад, где-то поверх ее плеч, а не на ее губах, не на ее теле. Он смешал все ее представления о том, что важно, а что неважно. И выглядел, будто жаждал поглотить больше, чем она была готова ему предложить. И он еще требовал ответа.

Как она могла сказать ему, что ответа у нее нет, просто-напросто от того, что, когда он не сводит с нее глаз, она лишается способности думать? Как она могла объяснить, что речь идет не об упаковке, а о внутреннем содержании? Могла ли она сказать: «Прошу прощения, но такой мужчина, как ты, хочет детей и будет охотно посещать родительские собрания в школе, а потому для меня он становится плохим парнем»?

Тэйлор ушла от ответа, потому что Ной уже спустился по лестнице из холла и позвал папу. Его холодный, монотонный голос прозвучал неестественно громко:

— Мне обязательно обувать эти красные резиновые сапожки?

— Думаю, что да. Там, куда мы едем, может быть сыро и грязно, — ответил Дрю, не поворачивая головы. Он знал, что это излишне. Его сын никогда не спорил, только шаги его вверх по лестнице были заметно тяжелее, чем тогда, когда он спускался. Месяц назад такого бы не было.

Когда звук шагов затих, Дрю предупредил ее:

— В нашем распоряжении минут пять, пока он надевает сапожки. — Он поднял руки жестом уличного драчуна, призывающего соперника начать драку. — Выговорись, Тэйлор. И давай покончим со всем этим.

— Покончим с чем?

Он взял себя в руки, не давая волн гневу. Повернулся и прошелся по внешней кромке восточного ковра, высовывающегося из-под обеденного стола.

— Не играй со мной в игры, Мышка. Ты никогда не могла меня обмануть. Мы оба знаем, что в данную минуту ты усердно пытаешься найти наилучший способ сказать мне, что этот поцелуй был ошибкой.

— Он и был ошибкой. — Тэйлор была абсолютно уверена в этом. — И не надо больше так делать.

— Почему? Мне он очень понравился. И поправь меня, если что не так, но… — Тут он сделал паузу, как бы картинно размышляя, однако понимающая полуулыбка была вполне уверенной. — Но я абсолютно убежден, что тебе он тоже понравился.

— Это не имеет отношения к делу! — выпалила она.

— Нет, Тэйлор, как раз имеет. Ведь тебе понравилось.

— Но я ничего подобного не хотела!

— Тогда скажи мне, почему. — Каждое слово звучало, как приказ. — Речь идет обо мне в частности или о мужчинах, как таковых?

— Какая разница? — проговорила Тэйлор закатывая рукава.

— Ты пытаешься вывернуться, Мышка. Думаю, что первопричина — я.

— О, ради Бога! — Тэйлор сложила руки на животе. Теперь у него был обиженный вид. — Тут нет ничего личного.

— Ничего личного? — надулся Дрю еще больше.

— Да, конечно, ничего. — Она ухватилась за первую же пришедшую ей в голову правдоподобную ложь. — Работа забирает у меня все. Отсюда следует, что на людей у меня времени не хватает, так что я не встречаюсь с людьми, живущими за пределами Литл-Рока. Слишком много сложностей. Ты же сам понимаешь, как это бывает, когда знакомство поддерживается только по телефону.

— Не понимаю. А ты?

Она раскрыла рот, но оттуда не вылетело ни звука.

— Ты тоже так не думаешь. Тогда, как я полагаю, остается лишь продемонстрировать, насколько изобретательным может быть парень, имеющий в своем распоряжении телефон.

— Не надо! Это не обязательно. То есть… — Тут она осеклась и больше не делала попыток ничего объяснить, поскольку сама не имела ни малейшего понятия о том, что собиралась сказать и как выбраться из ямы, которую сама же для себя вырыла.

Дрю сразу почувствовал себя лучше, как только решил, что понял причину ее сдержанности. Если ее пугают отношения на расстоянии, то этот страх он в состоянии преодолеть.

— Доверься мне, Тэйлор. Ты, да я, да телефон — все это сработает. У тебя еще стоит в спальне розовый телефон типа «Принцесса»? Тот, что подарил тебе папа, когда тебе исполнилось шестнадцать?

— Нет. — Телефон, однако, стоял.

— Врунишка! — рассмеялся Дрю и направился к себе в кабинет. — Готов поспорить, что если я справлюсь по телефонной книге, то увижу, что папа никогда не отключал этот дополнительный детский номер. Тот, которым ты так гордилась. Тот, по которому можно было звонить тебе прямо в спальню.

— Ладно. Ладно! — Эти слова остановили его посреди гостиной. — Телефон до сих пор на месте. Только не знаю, работает ли линия.

— Не беспокойся. Эту загадку легко разрешить, если обратиться к телефонной книге.

Чуть ли не перепуганно она спросила:

— А если этот номер там есть?

— Тогда жди звонка.

— Ты дерешься не по правилам, Деревня Неотесанная!

— Я никогда не действую по правилам. Особенно, когда дерусь за то, чего сильно хочу.

И прежде, чем она возразила ему, желая дать понять, что дело заведомо проигрышное, Ной с тяжелым топотом стал спускаться по лестнице. Добравшись до холла, он замер в напряженном ожидании.

— Я готов.

— Я тоже, парень. Я тоже, — улыбнулся Дрю Тэйлор.

Бойскаутский базар был разбит на пустом участке земли, где раньше находилась бензозаправочная станция, пока ее владелец не очутился по ту сторону судебного барьера. Вслед за объявлением банкротства заправка была снесена, а танки выкопаны. Этот прелестный базарчик теперь являлся составной частью крупного ежегодного мероприятия по сбору средств на нужды скаутов, и выручка от продажи елок помогала значительному числу мальчиков поехать в летний лагерь В уголке был знак наподобие сэндвича, где сверху было написано: «Елочный ряд», а снизу — «487 отряд».

По обеим сторонам торгового ряда на специально установленных столбах были развешаны гирлянды обычных лампочек, придававших, однако, этому месту праздничный вид и заодно служивших вечерним освещением. Дрю без труда представил себе, как этот базар будет выглядеть ночью, освещенный и призрачный, точно вечнозеленый оазис в мире снега. И задумался, а не устают ли работники от соснового запаха, переполняющею воздух.

Внутри заборчика жиденькими рядами были расставлены еще не проданные шотландские пихты и самые разнообразные ели. У «входа» стояли два незанятых складных металлических стульчика. Пара скаутов прохаживалась, приплясывая, чтобы не отморозить ноги, а взрослый доброволец оглядывал пространство, пристроившись грубо сколоченной стойкой, представлявшей собой широкую доску, прибитую к двум бочонкам, где лежали венки и зеленые ветки.

Дрю съехал с дороги на краю поворота и выключил мотор.

— Эй, войско, мы прибыли.

Все одновременно расстегнули ремни безопасности. Ной перегнулся через сиденье и посмотрел:

— Елок тут не так уж много.

— Все в порядке, — успокоила его Тэйлор, распахнув дверцу и выпрыгнув из машины. — Наши еще есть.

Тут она замерла. Наши? Наши еще есть? Она не верила собственным ушам. Как она только могла сказать такое? Слово «наши» подразумевало, что она считала себя частью семьи. Семейное мышление для нее было абсолютно чуждо, не говоря уже о высказываниях вслух в подобном духе. Она хотела бы взять свои слова назад, но это было невозможно. Если бы она это сделала, то тем самым раскрыла бы истинную причину сдержанности по отношению к Дрю, что повлекло бы за собой новую цепочку вопросов.

Тэйлор искоса бросила на него взгляд, чтобы проверить, обратил ли он внимание на эту оговорку. Похоже, не обратил, поскольку он стоял, улыбаясь, в ожидании того, как Ной выскочит из джипа и прыгнет ему в объятия. Его любовь к сыну была явной и очевидной до боли. Оба они составляли единое целое, хотя и были совершенно непохожи друг на друга.

Светловолосого и сероглазого, Ноя, скорее, можно было принять за ее сына, а не за сына Дрю. В такие моменты она вынуждена была смириться с тиканием собственных биологических часов с тревожным ощущением, от которого становилось все труднее к труднее отмахиваться. Ведь когда она ляжет спать, она наверняка будет вертеться и крутиться в постели, обуреваемая надвигающимися сомнениями относительно мудрости сделанного ею выбора оставаться незамужней и бездетной.

— Так которая из них наша? — спросил Ной, спрыгнув наземь и стараясь идти в ногу с отцом. — И почему на вас нет сапог?

— Потому, что я, к примеру, не лезу нарочно в каждую встречающуюся по пути лужу, делая при этом вид, будто это случайно. А нашей елкой будет та, которую выберет Тэйлор.

Ной пропустил отца вперед и подождал Тэйлор.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Помочь? Это я пришла сюда помогать вам. Я даю советы — делаю намеки — а ты выбираешь елку.

— Прямо сам? А если я выберу не то дерево?

— Такого не может быть.

Положив мальчику руку на плечо, она провела его мимо скаутов, которым улыбнулась и кивнула. В эту свою первую поездку с Ноем она хотела, чтобы рядом с мальчиком никто не крутился и никто бы его не торопил, подгоняя сделать выбор.

— Елка, которую мы ищем, должна быть самой лучшей. Ты сразу ее узнаешь.

— Почему?

— Потому, что она будет выглядеть именно так, как ты бы хотел, чтобы выглядела рождественская елка у тебя в доме. Некоторые любят, чтобы зелени было поменьше, некоторые — чтобы елка была попышнее. Есть такие, которые хотят, чтобы елка смотрелась, как совершенный треугольник, а есть и такие, кто хочет, чтобы елка была с характером: например, с кривым стволом или с двумя верхушками.

— А какие любите вы сами?

Тэйлор не удержалась и рассмеялась.

— Мои елки всегда с характером. Я всегда умудрялась приволочь домой такую елку, какую, кроме меня, никто бы не взял.

— И вы до сих пор любите такие елки, точно это самое лучшее дерево? Точно прекраснее не бывает на свете?

Столь неожиданный вопрос застал Тэйлор врасплох, и она замерла. Она понятия не имела, как ответить, но вдруг сообразила, что Ной спрашивает не про елки, а про самого себя. Иносказательным образом он пытался выяснить, может ли кто-нибудь полюбить маленького мальчика, который оказался не нужен. В этот момент она поняла, что если ей будет суждено добраться до горла Анны, то эту женщину она задушит собственноручно и с радостью. До нее дошло, почему в голосе Дрю проскальзывает едва сдерживаемый гнев, когда он говорит о своей бывшей жене.

Ной глядел на нее выжидательно и тихо. И тут ей припомнились слова Дрю о том, что доверие ребенка — самая хрупкая вещь на свете. От такого доверчивого лица становится не по себе — такое оно внимательное и искреннее.

Тэйлор слегка коснулась указательным пальцем холодного, покрасневшего носа Ноя.

— Я всегда люблю такие елки, точно это самые прекрасные деревья на свете. Потому что это мои елки и ничьи больше.

Ной наградил ее редкой для него улыбкой, на которую она тотчас же ответила.

— Конечно, — предупредила она, — выбор дерева не сводится только к его внешнему виду. Если оно нам годится, то у него должен быть клейкий ствол, а когда проводишь руками по веткам, иглы не должны выпадать. Или, по крайней мере, их должно выпадать совсем немного. Твой папа может даже раскачать дерево, чтобы проверить, не осыпается ли оно.

— И оно будет выше ростом, чем папа, — доверительно добавил Ной Вцепившись ей в руку, чтобы не упасть, он перепрыгнул через широкий автомобильный след, перерезающий дорожку, не имея ни малейшего понятия о том, какой эмоциональный ералаш породил он в душе Тэйлор, так естественно взяв ее за руку, веря в то, что она поможет ему не упасть. — А он ведь по-настоящему высокий. Каким и должен быть папа.

Тэйлор не могла не согласиться с этим, глядя на мужчину, рыскавшего среди елок где-то в отдалении. Да, действительно, Дрю полностью отвечал всем требованиям, применимым к отцу: высокий, заботливый, думающий, любящий, преданный. К сожалению, он также был широкоплечий, страстный, уверенный в себе, да и просто желанный Что делало его для нее весьма опасным.

Точно у него в голове был радар, Дрю обернулся в ее сторону, и взор его стал красть из воздуха кислород. Его лицо медленно озарилось улыбкой, когда он заметил руку Ноя в ее руке. И когда он перевел свой взгляд на ее лицо, в нем она прочитала одобрение.

— Думаю, я нашел то, что мы ищем.

Она чуть не споткнулась. Он смотрел не на дерево. Он смотрел на нее, слегка улыбаясь, и это предвещало беду. А уж беду-то она способна была распознать сразу. Беда стояла рядом с елью Дугласа, довольная и сексапильная. И ей стало неприятно глядеть на него.

Ведя Тэйлор за руку, Ной поспешил исследовать находку, но уже через несколько секунд покачал головой.

— Что тебе в ней не нравится, парень?

— Тэйлор говорит, что иголки не должны осыпаться, как у этой. — И указал на ковер из иголок, засыпавший основание дерева.

— О’кей. Ну, а как насчет этой? — Дрю показал на стоящую в противоположном ряду шотландскую пихту.

— Мала по размеру, — ответили Тэйлор и Ной чуть ли не хором.

— Мала по размеру? — повторил Дрю в отчаянии. А когда Ной прошел вперед, он взял Тэйлор под руку и отвел ее в сторону. — Минуточку. А как насчет всех твоих прежних практических советов? «Купите маленькое дерево, потому что ему будет все равно. Ной — мальчик маленький, даже небольшая елка будет ему казаться огромной. И не придется покупать много украшений». Вам эти слова знакомы?

— Это было раньше.

— Раньше чего?

— Раньше, чем я узнала, что его личным эталоном роста является его папа. И дерево должно быть выше, чем ты.

После такого заявления Дрю ощутил, как у него перехватывает дыхание Быть эталоном — это нечто новенькое, это ощущение, одновременно чудесное и пугающее. Каждый день, в такие минуты, он вновь вспоминал о чувстве ответственности, о необходимости быть там, где он всего нужнее сыну, стоять во весь рост и отпугивать прячущуюся по темным углам нечистую силу. Больше всего ему хотелось быть там, где он мог быть сыну опорой.

— Хорошо, — проговорил он, откашлявшись. — Ной хочет елку-монстра. Это я еще переживу, но ответь-ка мне вот на что. Ты посоветовала мне не накупать в этом году кучу украшений, а подождать и прикупать каждый год понемногу и со смыслом. Тогда чем же мы украсим это дерево-башню, которому Ной отдаст свое сердце?

— Превеликим множеством имбирных пряничных человечков, а также гирляндами из дикорастущих ягод.

— А! — Дрю выпустил ее руку и отправился за Ноем. — Удачная мысль.

— Я тоже так думаю. И каждый год все меньше будет пряничных человечков и все больше украшений.

После тщательного осмотра двух третей базарных елок Ной сделал выбор, и Тэйлор безоговорочно с ним согласилась. Как утверждали они оба, это была та самая елка. Боясь выказывать сомнение перед лицом их энтузиазма, Дрю поглядел на это дерево и чуть не упал в обморок. Он не мог бы даже представить себе, чтобы кто-либо в здравом уме позарился бы именно на это дерево. Оно было зеленым и пахло, как вечнозеленое. Но на этом сходство кончалось.

Голубая ель невероятных пропорций превышала в высоту три метра. Вершина у елки оказалась двойная, причем одна из них была слегка сдвинута вправо в сторону от центра. Скрюченный ствол и поломанная ветка давали понять, что у этого дерева была трудная судьба. Единственной его надеждой оставалось то, что елка не пройдет испытаний.

Дрю схватился за ствол где-то посередине и как следует его потряс в ожидании того, что вот-вот посыпется дождь игл. Ничего подобного! Тэйлор проверила елку в последний раз и решила, что две по-настоящему голые ветки картину не портят, поскольку их можно будет повернуть к стене. Ной провел рукой по стволу и заявил, что он достаточно липкий. Молясь о чуде, Дрю устроил дереву окончательную встряску, но не упала ни одна иголка.

Заметив как его попытку, так и нахмуренный лоб, Тэйлор даже пожалела Дрю, но потом вспомнила, что он сам на это напросился.

— Добро пожаловать на Рождество по рецепту Тэйлор Бишоп! А теперь нам остается прикупить только необходимые мелочи.

К моменту возвращения домой Дрю приобрел массу новых представлений о том, что включает в себя понятие «необходимые мелочи»: крестовину и боковые опоры, осветительные гирлянды, крепкую рыболовную леску, клей, коробку мыльной стружки для изготовления искусственного снега на окна, палочки корицы, распылители с золотой краской, блестки, мешочек крупных пуговиц, жженый сахар, патоку, муку, дюймовую кисть, особо тонкий провод и множество километров яркой ленты. И это была лишь небольшая часть того, что, по мнению Тэйлор, являлось «необходимыми мелочами».

И когда джип затормозил подле дома, Дрю с Ноем поглядели на Тэйлор.

— Что теперь?

— Поначалу снесем все это внутрь и закажем пиццу, — проговорила она.

— Пиццу?

— Я только завтракала. Самое меньшее, что вы можете сделать, — это накормить меня.

— А пока мы будем ждать пиццу?

— Мы с Ноем разгрузим джип. — Она протянула руку за ключами от дома. — Твоя работа — рассчитать, как поставить елку в крестовину.

— А это сложно? — спросил он.

Тэйлор вышла из машины, помогла Ною спрыгнуть, а потом ответила:

— С технической точки зрения вставить дерево в крестовину — не проблема. Фокус заключается в том, чтобы заставить дерево стоять. Я обязана предупредить, — произнесла она с деланной суровостью, — что деревья с характером обладают тенденцией противодействовать общепринятым методам постановки.

— Дерево с характером? Вот, оказывается, как вежливо и благопристойно называется наша елка! — Дрю усмехнулся, а затем пришел в себя: — Неужели ты полагаешь, что я с этим справлюсь?

— Обязательно. Пошли, Ной, занесем все это внутрь, пока опять не пошел снег.

Дрю смотрел, как они обошли машину и открыли заднюю дверцу. Он наблюдал, как Ной взял и взвалил на себя мешок. Словно крохотная рабочая лошадка, сын просеменил по двору, и лицо его выражало полнейшую сосредоточенность. А когда маленький мальчик поставил мешок на крыльцо, то проследовал назад с опущенной головой и с той же серьезностью.

С грустью отметил Дрю, что другие дети обязательно бы остановились по пути, чтобы слепить снежок из еще не растаявшего, лежащего по углам снега, или попытались бы прокатиться по скользкой дорожке в резиновых сапожках. Но вместо этого Ной молчаливо ждал, когда в его протянутые руки попадет следующий мешок. Но прежде, чем Дрю надумал, чем развеселить сына, Тэйлор сделала вид, будто уронила приготовленный мешок. Потрясенный Ной разинул рот и бросился его поднимать.

— Готово! — улыбнулась Тэйлор и высоко его вскинула.

Когда мальчик понял, что с ним играют, то откуда-то, из потаенного места, на лицо пришла легкая улыбка, и раздался тихий смех. От этих двоих буквально исходило волшебство, решил Дрю, видя, как, в конце концов, Тэйлор передала мальчику мешок. Она взъерошила ему волосы, повернула его в сторону дома и подтолкнула, наблюдая за ним с таким выражением лица, которое делало ее дьявольски красивой и душераздирающе напоминало материнское лицо.

В эту минуту у Дрю опять перемешались желания иметь настоящую семью и обладать Тэйлор, точно так же, как много лет назад, когда он почти все время проводил в доме Бишопа. Отделить одно чувство от другого было невозможно. И к нему закралась мысль, что чем больше он будет находиться с нею рядом, тем невозможнее станет подобная задача.

Все еще улыбаясь Ною, Тэйлор забрала из джипа последние два мешка и бедром захлопнула заднюю дверцу.

— Не забудь крестовину. Она на заднем сиденье. И не забудь отпилить сантиметра два, чтобы срез был свежим. Дереву тогда легче впитывать воду.

— Не забуду.

— Канадский бекон сойдет? — спросила она, остановившись рядом.

— Мой любимый.

В унисон Тэйлор и Дрю заявили:

— С тоненькой кожицей?

Дрю рассмеялся.

— Сгодится.

— Отлично. Я пошла звонить, — сообщила она, а снег в это время стал падать крупными хлопьями, и одна крупная снежинка опустилась ей на верхнюю губу.

Ее розовый язычок высунулся, чтобы снежинку слизнуть, завораживая его, вынуждая заняться ее ртом. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Дрю подложил ей руку под подбородок. И когда упала еще одна снежинка, большим пальцем он прикрыл ее в тот самый миг, когда она свалилась на нижнюю губу Тэйлор. Хлопья снега стали символом холода, окружившего влажное тепло ее рта. Случайно или преднамеренно, она коснулась языком подушечки его большого пальца, когда он заскользил поперек ее рта.

Это краткое прикосновение вызвало восторг в каждой клеточке его тела, потрясая Дрю пробужденной в нем страстью. Как может нечто, столь бесхитростное и мимолетное, оказаться подчеркнуто эротичным? Потому, что это подсознательная прелюдия к любовной игре. Потому, что прикосновение язычком было инстинктивной реакцией на касание пальцем. Она тоже это понимала. Он видел это по выражению ее глаз, по тому, как она отстранилась, чуть ли не запаниковав.

— Ну… мне лучше пойти в дом. Идет снег. Ной ждет. И мне надо позвонить. Обед. — Она повернулась и убежала.

Столько оправданий. И все не настоящие. «Ты должен отстать от меня, — расшифровал их Дрю, вынимая перочинный нож и обрезая двойную пеньковую веревку, которой бойскауты обмотали елку. — Пока ты не позабыл, что больше всего пугает тебя».

Но не одна Тэйлор шла на цыпочках через зыбучие пески. Он тоже очутился в большой беде. Доктор Праздник больше не был обыкновенным рождественским консультантом. Она перестала быть другом, протягивающим руку помощи. Она больше не была даже просто женщиной, с которой хочется лечь в постель. Все это было бы нормально и управляемо. Такою рода вещи его не тревожили. Но его разрывало на части то, что с этой женщиной ему хотелось бы вместе проснуться.

Жизнь не должна была подкидывать ему такое. Предполагалось, что поначалу он потратит достаточно времени, чтобы твердо встать на ноги научиться быть отцом, и только потом отправится на поиски женщины, которая заберет его душу. И когда он найдет такую женщину, то она должна держаться за него, а не от него подальше.

Тэйлор уютно устроилась на кремовой кушетке, подавила смешок и стала наблюдать за обычной картиной — ритуалом отцовского рассказа сыну, как привязывать елку к стенке при помощи рыболовной лески. Ной был похож на сложенный аккордеон, стоя на коленях со стиснутыми руками прямо на полу. Все его внимание было устремлено на еще не наряженное дерево, свалившееся всего лишь несколько секунд назад с соответствующим шумом и грохотом.

После того, как елка упала, Ной нежно погладил дерево и попросил его не тревожиться. В этот момент Дрю бросил на Тэйлор раздраженный взгляд и попросил леску, которая почему-то вдруг оказалась у нее в руках и которую она протянула, не сделав ни малейшего намека в стиле: «Я же говорила!». А потом она вернулась на кушетку, подавляя веселый смех.

Когда она наблюдала за тем, как возятся эти двое, — каштановая и светлая головы — неожиданно на нее нахлынуло чувство удовлетворения, ощущение комфорта, соблазнительное своей теплотой. Было так приятно наблюдать за Ноем. Дома она была бы судьей боксерских схваток и уговаривала бы Джейсона завернуть свои подарки в нечто более праздничное, чем газета. Все ее мальчики были слишком взрослыми и слишком холодными, чтобы тревожиться о ссадинах и ушибах, полученных упавшим деревом, или глядеть в ее сторону все время, чтобы убедиться, что она не исчезла.

Осторожно, предостерегала она себя. Не надо делать ситуацию романтичной. Это теплое, обволакивающее ощущение всего лишь одна из штучек Матушки-Природы, чтобы все разбивались по парам и размножались. Обволакивающее тепло исчезнет. Она в этом готова поклясться. Но пока оно присутствовало, ощущение было чудесным.

— Поехали! — проговорил Дрю, медленно отпуская дерево.

Он несколько секунд не убирал руку, готовую схватиться за ствол, если дерево опять накренится. Но оно не стало крениться. Отступив немного, он впервые как следует полюбовался плодами своего труда. Привязанное к стене, со спрятанными голыми ветвями, в сверкающей красной крестовине и при подставках, оно выглядело, как надо, и даже лучше, чем надо.

— Я же говорила! — Тэйлор встала с кушетки и подошла к ним обоим, уже переместившимся в прихожую, чтобы оттуда разглядеть елку. — Немного украшений и лампочек, и это будет самое прекрасное на свете дерево.

— Самое прекрасное, — повторил, как попугай, Ной, но тут же, зевнув, испортил все впечатление.

— Только еще не сегодня, — вынес свое заключение отец. — Пора спать, а нам еще надо отвезти Тэйлор домой.

— Вам не надо отвозить меня домой! — По какой-то причине ей не хотелось, чтобы он провожал ее до двери и желал спокойной ночи. — Майки или Джейсон могут за мной заехать. Я позвоню домой после того, как Ной покажет мне свою комнату.

— А почему вы хотите увидеть мою комнату? — Вопрос Ноя вовсе не был жалобой: он был продиктован простым любопытством пятилетнего мальчика.

— Я подумала, что ты, быть может, захочешь и ее украсить.

— А как мы это сделаем?

— Об этом я узнаю только тогда, когда увижу комнату, и после этого смогу рассказать твоему папе, что еще надо будет сделать.

— Ага! — Он взял ее за руку и повел к лестнице. — Сюда.

— Дрю, налей воды в резервуар крестовины, пока мы не забыли, — распорядилась Тэйлор через плечо.

— Слушаюсь, мэм. Я даже позвоню к вам домой. А затем буду наготове, чтобы спасать тебя.

— А почему меня надо будет спасать?

— А потому, что он — неиссякаемый кладезь вопросов.

Тэйлор рассмеялась и ступила на лестницу.

— С вопросами, Деревня Неотесанная, я и сама сумею справиться.

— Все равно я приду и спасу тебя.

Комната Ноя оказалась светлой, окрашенной в радостные тона и без единого пятнышка, словно в рекламе из «Журнала для родителей». К сожалению, Тэйлор была сторонницей теории, гласившей, что чистая комната является первым признаком отягощенного рассудка. Опыт общения с маленькими мальчиками подсказывал ей, что комнаты убирались лишь после угроз оторвать руки-ноги и выбросить их подальше, или в том случае, если мальчишка пытался скрыть тот факт, что он разбил окно. Дрю был не из тех, кто способен обращаться к сыну с угрозами, а Ной не производил впечатления ребенка, когда бы то ни было что-то разбившего или сломавшего.

— Вот моя комната. — Ной поправил джинсы, висящие на крючке. — Я ее убрал сегодня утром. Рокси сказала мне: «Перед приходом Санта Клауса перестараться невозможно».

— Она совершенно права. — Как она могла забыть про чудеса, творимые Сантой в декабре? Тэйлор спрятала улыбку и стала картинно разгуливать по комнате, досконально ее разглядывая и размышляя, как лучше ее украсить. — Полагаю, что мы можем рассыпать на окнах искусственный снег, а дверь обернуть, как подарочный пакет, с большим красивым бантом.

— А это может быть блестящий пакет с серебром или золотом? Мне нравятся серебро и золото.

— Пусть будут серебро и золото. Если хочешь, мы можем повязать рождественские банты на всех твоих плюшевых зверюшек.

Ной покачал головой.

— Ага, тебе не по душе эта идея?

— У меня просто нет зверюшек.

В изумлении Тэйлор вновь оглядела комнату. Она обнаружила книги, мячики, строительные блоки, фигурки, машинки, но не заметила ни единой плюшевой игрушки, даже в постели.

— У тебя, что, нет ни мишки, ни… ни белочки, ни еще кого-нибудь?

На нее посмотрели огромные серые глаза, как у филина. Ной покачал головой.

— Никого нету.

— Неважно, — заверила она его. — Подумаем, что тут можно украсить. — Тэйлор стала потирать руки, обдумывая другие интересные варианты. И добавила в уме еще один пункт к магазинному списку: каждый ребенок заслуживает того, чтобы у него был безгранично любимый мишка, который слушает тебя тогда, когда никто Другой не слушает, и который никогда не боится темноты и не страшится чудовищ в платяном шкафу.

Ной уселся на постель и стал, разговаривая, снимать сапожки.

— Я знаю, что нам приходится задерживать вас тут целый день, да и мы должны оставаться поздно и не ложиться вовремя спать, но поскольку к Рождеству еще долго надо готовиться, то, как вы думаете, ваша мама вам разрешит прийти к нам завтра по-настоящему рано? Я могу вставать очень рано, если меня будят.

Такой невинный вопрос, но он оказался могуче-судьбоносным, давящим на нее с той же силой, с какой на деревянный пол давили сапоги мальчика. Разрешила бы ей мама прийти сюда рано? Да она бы настояла на этом! «Пообещай мне, Тэйлор Мария. Ты ведь не позабудешь, отчего они бывают счастливыми. От мелочей. Самых неожиданных. От изредка сказанного «да», когда следовало бы сказать «нет».

Теперь настал момент, когда ей следовало бы сказать «нет». Прийти рано и уйти поздно означало проводить время в обществе Дрю. Но она скажет «да». По крайней мере, в связи с Рождеством, ибо она будет приходить сюда, пока нужна Ною, пока он хочет ее видеть.

Становясь перед мальчиком на колени и помогая ему снять носки, Тэйлор доверительно сообщила ему:

— Моя мама уже давно умерла, но я наверняка знаю, что она обязательно бы захотела, чтобы я пришла к вам завтра как можно раньше. Может быть, мы будем лепить снеговиков, если сильно наметет. Или, что еще лучше, приготовим снежную кашу.

— Как?

— Что «как»? Как лепить снеговиков? Или как готовить снежную кашу?

— Нет. Как вы узнали, что мама хочет, чтобы вы пришли пораньше?

На мгновение она лишилась дара речи, будучи не в состоянии подобрать нужные слова, которые бы объяснили, как она это узнала. Наконец, она решилась и сказала мальчику то, что лежало у нее на сердце, полагая, что ребенок ее великолепно поймет.

— Узнала, потому что ярко светят звезды, а мама любила, чтобы маленькие мальчики были счастливы, больше всего на свете.

— Она была хорошей мамой?

— Самой лучшей.

— Когда она ушла, вы хотели, чтобы она вернулась?

— Больше всего на свете.

Он на несколько мгновений погрузился в раздумья, шевеля пальцами ног и одновременно их разглядывая. Затем тихим голосом он с сомнением произнес:

— А это нормально, если не хочешь, чтобы они возвращались?

— «Они» — это кто? — Со страхом задала Тэйлор вопрос, боясь услышать ответ.

— Матери, которые уходят. — Голос его был так тих, так неуверен, когда он повторил: — Это нормально, если не хочешь, чтобы они возвращались?

О, Господи, да он же просто-напросто рад, что мать ушла, и одновременно ему стыдно, поскольку он боится, что испытываемое им чувство — нехорошее и навсегда останется с ним. Слишком тяжкое это бремя для ребенка и слишком сложен этот вопрос, чтобы на него ответить без подготовки.

Тэйлор впилась глазами в дверь, призывая на помощь спасительниц-кавалерию из вестернов. Только пятилетний ребенок способен так сосредоточиться на чем-то одном и сводить любой разговор к тому самому вопросу, на который ему отчаянно хочется получить ответ. С его точки зрения, у них у обоих ушла мать. То есть, они родственные души. И вопрос, который он никогда не задал бы папе, вполне можно было сразу же задать ей.

Осторожно прощупывая дорогу, Тэйлор ответила:

— Я думаю, что, безусловно, надо радоваться тому, что ты сейчас со своим отцом и хочешь остаться здесь.

Ной поглядел ей прямо в глаза и произнес:

— Папа такой же, как ваша мама.

— То есть?

— Он самый лучший.

Похлопав его по колену, она сказала:

— Думаю, что ты, наверное, прав.

— Насчет чего? — ворвался в комнату голос Дрю за секунду до того, как туда вошел он сам.

Тэйлор обернулась, не вставая с колен, а Ной в это время объяснил:

— Мы оба думаем, что ты самый хороший.

— Самый хороший папа, — уточнила Тэйлор, когда Дрю, глядя на нее, удивленно вздернул брови. И когда она поднялась с пола, то благоразумно переменила тему: — И еще мы оба думаем, что завтра нам надо будет начать как можно раньше.

И в самом деле, чем больше она об этом думала, тем более привлекательной представлялась эта идея. Завтра был понедельник; Дрю отправится в банк, а это означает, что ей не надо будет опасаться двусмысленных ситуаций. И если ей удастся все правильно спланировать, то она сможет устроить все так, что и у Ноя будет настоящее Рождество, и в обществе его папы она проведет минимум времени.

— А мы сможем? — спросил Ной, стоя на постели и пытаясь выглядеть таким же высоким, как взрослые.

— Мне это представляется отличной идеей, парень.

— Тогда решено, — согласилась Тэйлор и стала деловито строить планы. — Мне надо будет как следует походить по магазинам, так что Ной просто отправится со мной. Думаю, что утром мы отправимся на «Волшебную лужайку», потом испечем пряничных человечков из имбирного теста, а во второй половине дня украсим дом. Ты можешь прийти домой на обед и развесить лампочки над парадной дверью и вокруг обеих кадок с растениями.

Дрю кивал в знак согласия, не возражая ни единым словом, пока она разворачивала перед ним свои планы. В глубине души он сомневался, будет ли намеченный Тэйлор распорядок осуществлен столь гладко. Первой стратегической ошибкой было предположение, будто завтра он пойдет на работу. Он не пойдет. По графику он приступает к исполнению служебных обязанностей второго января. Но до завтрашнего утра он не обмолвится об этом ни словом, когда ей уже будет слишком поздно менять намеченные планы.

Выглядя так, словно она ведет переговоры об установлении всеобщего мира, Тэйлор заявила:

— Значит, все, что остается тебе на вечер, — это украсить елку.

— Полагаю, что с этим я справлюсь. — За окном послышался гудок машины. — Похоже, прибыл Майки. Ладно, парень, завтра у тебя великий день. Ищи свою пижаму, а я провожу Тэйлор до дверей и вернусь, чтобы уложить тебя спать.

Сползая с постели, Ной сказал:

— Доброй ночи, Тэйлор. Вам не надо волноваться. Папа обязательно поставит будильник на ранний час.

— Уверена, что он так и сделает. Спокойной ночи, Ной. Увидимся утром.

Дрю позволил ей первой выйти из комнаты и шел следом за нею по лестнице, не говоря ни слова. И когда они подошли к двери, она закатала рукава, возвещая о своем нервном состоянии. Они не оставались одни ни на секунду с того момента, как он стер снежинку с ее губы. В молчании он снял ее пальто с перил и подал ей.

Она забрала у него пальто из рук, словно испуганный котенок, который медленно протягивает лапу к лакомому кусочку, а потом быстро его хватает.

— Спасибо.

— Это мне следовало бы сказать «спасибо». Я, действительно, отдаю тебе должное, Тэйлор.

— Ну что ты, мне это не составило труда, — проворковала она надевая пальто.

— Я сказал не о том, что отдаю должное тобою сделанному, хотя и это правда. Я сказал, что отдаю должное тебе. Твоему горячему сердцу. — С каждой фразой он приближался к ней все ближе и ближе. — Твоему уму. Твоей красоте.

Он был уже на миллиметр от того, чтобы ее поцеловать, но тут вновь раздался автомобильный гудок, перепугав ее Тэйлор плотно запахнула пальто.

— Мне… Мне пора ехать. Если, конечно, у тебя нет больше вопросов…

Приняв намек к сведению, он отворил дверь.

— Иди. Когда ты мне понадобишься, я тебе позвоню.

— Звони, — согласилась Тэйлор и проскользнула в открытую дверь.

И только легкий вздох, который он услышал, закрывая дверь, дал ему понять, что она сообразила, что он будет ей звонить, но не по поводу Рождества. Насвистывая, Дрю прошел в кабинет Телефонная книга была не слишком толстой. Найти в ней Бишопов было делом одного мгновения, и он обнаружил, что хотел. У Бишопов было два номера.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Розовый телефон «Принцесса» стоял точно в центре пестрого, расшитого звездочками стеганого одеяла, положенного Тэйлор на постель дополнительно, для тепла. Она оперлась о подушки, наложенные в изголовье, и не сводила с аппарата взгляда. Напряжение было невыносимым. Она знала, что он обязательно позвонит этой ночью. Единственный вопрос — когда.

По пути домой она все время думала о многозначительном его обещании позвонить и ловком его ходе, вынудившем ее согласиться.

«Когда ты мне понадобишься, я тебе позвоню».

«Звони».

Она так торопилась попасть к себе в комнату и уменьшить громкость звонка, что весьма невнимательно ознакомилась с результатами предрождественской деятельности Марты, разве что заметила, что наружное освещение деревьев была загнано чересчур высоко, свечи очутились не на тех окнах, а Санта оказался на крыше вместо того, чтобы встать во дворе. Но Марта, казалось, не обращала внимания на отсутствие похвал. Более того, она не только не напрашивалась на комплименты, а стала выжимать из золовки информацию относительно Дрю. Демонстративно зевая, Тэйлор сумела прекратить беседу, но это означало, что ей придется не вылезать из комнаты, где было совершенно нечего делать, кроме, как смотреть на телефон.

И когда раздался звонок, Тэйлор все еще вела сама с собой молчаливый спор, отвечать или не отвечать. Когда звонок прозвенел в пятый раз, Тэйлор тихо выругалась, вцепилась в трубку и прижала ее к самому уху. Придется действовать в открытую. Другого выхода не было.

Глубоко вздохнув, она проговорила:

— Дрю, нам следует обо всем договориться.

— А я тебе шлю привет.

— Послушай, я знаю, почему ты звонишь. Ценю усилие, это мне льстит. Правда.

— Тэйлор… — тихо перебил он.

— Но сегодня я устала, — пустилась она в объяснения. — У меня нет сил вести обычный разговор, а уж сексуальную беседу и подавно.

— Тэйлор…

— И если уж говорить совершенно откровенно, я одета далеко не соблазнительно. Так что если хочешь поговорить о морозильнике, который мой папа зовет домом, я к твоим услугам. На мне фланелевая ночная рубашка большого размера и белые носки.

Когда она переводила дыхание, Дрю воспользовался паузой: в голосе его слышался едва сдерживаемый смех, а вовсе не раздражение по поводу того, что его сексуальная прелюдия отвергнута.

— Тэйлор, я всего лишь хотел узнать, во сколько ты приедешь завтра. Мы договорились на ранний час, но конкретного времени не обговорили.

Тэйлор почувствовала себя, будто ее одурачили не один раз, а целых четыре. Она прижала трубку к груди и откинулась назад, колотясь головой о подушки и приговаривая при каждом ударе «Ух!» С закрытыми глазами она вновь плотно прижала трубку к уху.

— Тэйлор? — осторожно осведомился он. — Тэйлор? У тебя все в порядке?

— У меня все прекрасно. — Она опустила руку на колени. — Восемь часов устроит?

— Вполне.

— Ты уверен? Тебе не поздно будет идти на работу, или что-нибудь еще? Я могла бы прийти пораньше.

— Нет, нет. Восемь утра полностью соответствует моим планам.

— Отлично. Тогда увидимся.

— Буду ждать. — Голос Дрю был мягок и вкрадчив и пронизывал ее до костей, прогревая ее изнутри, как ром с пряностями. — Спокойной ночи, Тэйлор. Не мерзни.

— Спокойной ночи.

Трубку она положила очень аккуратно. Значительно позднее она погрузилась в беспокойный сон, перемежающийся с мыслями о Дрю — о том, как он лишает ее покоя и внутренней опоры, — и о Ное — о том, как этот маленький мальчик не позволяет ничему вырываться наружу, и о том, как ей бы хотелось услышать его смех.

Утро и душевный покой настали для Тэйлор не скоро.

Дрю откинулся на кушетке и пил уже вторую чашку крепкого кофе в ожидании звонка в дверь. Вот-вот начнется веселье. Он долго готовился к вчерашнему телефонному звонку. Тэйлор, наверное, терпение потеряла. Он об этом знал, и она об этом знала. Зато она не знала, что Ной приготовился уложить ее нокаутом. У Ноя были на нее свои виды, у его папы — свои.

Ровно в восемь Тэйлор прибыла.

— Папа, она здесь! — объявил Ной, прохаживавшийся по прихожей. Когда он отворил дверь, то подождал, пока Тэйлор войдет внутрь, а потом заявил: — Я готов.

Быстро осмотрев его с ног до головы, Тэйлор спросила:

— Ты не думаешь, что тебе надо обуться, надеть пальто, а, может быть, и шапку?

Ной понизил голос до театрального шепота:

— Мне обязательно обувать сапожки?

— По правде говоря, я надеялась, что ты их обуешь. На улице все еще довольно слякотно. — Она распахнула черное шерстяное пальто и показала, что ее джинсы заправлены в высокие, чуть ли не до колен, сапоги на меху. — Я-то надела.

— Тогда, наверное, и мне следует надеть. — Он не возражал, но был явно разочарован.

Если бы на его месте был Майки или Джейсон, она бы приподняла любого из них, перевернула вверх ногами, встряхнула и рассмешила. Она бы рассказала им про кучу ужасных вещей, случающихся с мальчиками, не надевшими резиновых сапог. Однако интуиция ей подсказывала, что Ной еще не готов к столь близкому физическому контакту. У нее было предчувствие, что он таким вольным обращением с собой будет напуган, а не обрадован. От этой мысли ей стало грустно.

Тэйлор положила руку ему на плечо.

— Веселее, Ной! У Санта Клауса на ногах тоже сапожки.

— Но не из красной резины.

— Когда он был маленький, у него были такие, как у тебя, — произнесла она с такой уверенностью в голосе, словно все обязаны были знать, что Санта ребенком носил красные резиновые сапожки.

Чуть оживившись, Ной спросил:

— Честное слово?

— Честное слово. Ну, а где же папа?

— В гостиной. Пойду, обую сапоги. — Он повернулся и пошел вверх по лестнице в одних носках.

Когда мальчик ушел, Тэйлор просунула голову в гостиную и увидела там Дрю, уютно раскинувшего руки вдоль диванной спинки и гревшегося у камина. Волей-неволей она вынуждена была объективно оценить первое впечатление от встречи. Он явно тянул время, в ожидании чего-то или кого-то. И безусловно слышал весь их разговор.

Вместо накрахмаленной рубашки и галстука, на нем были джинсы и свитер объемной вязки с пестрым сине-кремовым рисунком. Обут он был в ковбойские сапоги, а лодыжка одной ноги покоилась на колене другой. Пораженная его непарадным видом, Тэйлор спросила:

— Разве ты не должен одеться для работы?

— В банк мне положено явиться несколько позднее, — заявил Дрю, хитро ухмыляясь.

А когда он отпил очередной глоток из керамической чашки, у нее перед глазами возник туман. Устройся он чуть поудобнее, — и хоть корни пускай. Теперь она забеспокоилась по-настоящему.

— Что значит «Несколько позднее»? — поинтересовалась она.

— Второго января.

В очередной раз все ее тщательно продуманные планы потерпели крах. Она вцепилась в концы белого кашне и стала его мять, точно это была шея Дрю. Потрясенно она повторила вслед за ним:

— Второго января?

— Вице-президент обходился без отца и меня почти целый месяц. — Не торопясь, Дрю переложил чашку из одной руки в другую, взяв ее за ободок. Потом поставил на кофейный столик и встал. — Думаю, он справится без меня еще пару недель, пока я не устрою Ноя в детский сад.

Смысл его слов стал медленно доходить до нее, преодолевая барьер непринятия. Если он не ходит на работу, значит, он ничем не связан и поедет сегодня вместе с ними! Скверно. В этом не было ничего хорошего.

Пренебрегая тем, что ее слова могут прозвучать грубо, Тэйлор спросила:

— Надеюсь, к тому времени, как мы вернемся, лампочки будут развешены.

— Боюсь, что нет. — Он наслаждался ситуацией. Стоял со слегка раздвинутыми ногами, зацепившись большими пальцами рук за задние карманы джинсов.

— Вот как? Ты куда-нибудь едешь? — осведомилась она, полагая, что у него на этот день могут быть свои планы.

— Да, в каком-то смысле еду, — подтвердил он и многозначительно посмотрел на нее.

— С нами, — договорила она за него, смирясь с неизбежностью.

— Верно. С тобой и Ноем. Мы поедем втроем. Вместе.

Втроем. Вместе. Тэйлор повторяла про себя эту фразу и рычала от злости. Они поедут вместе, будто одна семья. Мама, папа и Ной. Такого рода спектакля на последующие несколько дней она как раз и хотела избежать, ибо чувствовала себя весьма ранимой.

Эмоции ее были неупорядоченными, смешанными до предела, так что невозможно было отличить истинные чувства от тикания биологических часов. Выражения типа «Втроем. Вместе» только больше запутывали ее. Она не становилась моложе, и стоило ей заметить, что внешне Ной скорее ее ребенок, чем Дрю, как часы у нее в голове стали тикать намного громче.

С мужчинами из семейства Хэйвудов она вполне может справиться, если будет иметь дело с каждым из них по отдельности, но она вовсе не была уверена, что сумеет с успехом держать оборону против их объединенных сил. Особенно после прошедшего вечера, когда она позволила Ною занять местечко у нее в сердце. Особенно после поцелуя под омелой.

— Это Рождество для нас так много значит, — тихо прошептал Дрю.

Голос его раздался так близко, что она чуть не подскочила. Пока она была погружена в раздумья, он незаметно очутился рядом, наблюдая и выжидая. Казалось, он никогда не устанет, изучая ее. Карие глаза его вбирали в себя каждую мелочь, лишали ее присутствия духа и одновременно прочно ее удерживали при себе.

— Этой ночью Ной почти не спал, — сообщил Дрю. — Он проснулся посреди ночи и спросил меня, действительно ли у нас «без дураков» громкий будильник. И ты знаешь, что он сказал потом?

Тэйлор покачала головой, но не потому, что не догадывалась, а потому, что не хотела знать Все, что касалось Дрю, теперь становилось слишком серьезным, слишком откровенным, слишком близким.

— Он сказал, что сегодня хочет быть самым хорошим, потому что, как он думает, если он будет вести себя отлично, то ты, возможно, его обнимешь. И, как ему представляется, ему это должно понравиться, потому что ты такая милая дама. И такая мягкая. И от тебя так хорошо пахнет. И ему иногда рядом с тобой внутри становится тепло.

Он едва коснулся ее губ в нежном поцелуе.

— Я тебе его задолжал, Мышка.

Отвергать истинную благодарность — дело тяжкое; она сотрясала преграды, которыми Тэйлор хотела отделить Дрю от собственного сердца и при помощи которых она хотела держать его в отдалении от своих чувств. Ной уже сумел прорваться через эти преграды и прокрасться к ней в сердце, поскольку он был перепуганным маленьким мальчиком, нуждающимся во всей полноте любви, которую его отец сумеет вымолить, вызвать или ухватить украдкой. А теперь в ее сердце стал красться Дрю, поскольку он любил сына и не стыдился в этом признаться. У него хватило смелости взяться за труд, от какого множество мужчин отказалось бы.

В какой-то безумный миг Тэйлор подумала, а что она ощутит, если ее будут любить так самозабвенно, как на это способен Дрю. Какую-то долю секунды она размышляла, желает ли ее Дрю до такой степени, чтобы вымаливать, вызывать или хватать украдкой ее любовь. А потом задумалась, а насколько сильно он ее желает.

Ей оставалось лишь склониться к нему. Ей оставалось лишь обратить свой взор на его губы, и он ее поцелует. Все телесные инстинкты настроились на динамику момента. Одно незаметное движение — и маятник закачается. Эмоции растворятся в желании; ожидание превратится в острое влечение. Они находились на пороге интимной близости, неподвижные, в состоянии шаткого равновесия. Даже дыхание остановилось, ибо и в нем таился риск.

За секунду до того, как она готова была раскрыть губы и потупить взор, задал вопрос инстинкт самосохранения: а стоил ли он того, чтобы поступиться собственной свободой? Эти слова пронзили ее насквозь, заставили дать отбой и увели от искушения. Раздался мощный вздох, и она испугалась, как легко, оказывается, он мог бы заставить ее позабыть о цене его объятий.

Дрю чуть ли не застонал от испытанного им разочарования, в нем стало скапливаться раздражение, хотя он и пытался найти логическое обоснование поведению Тэйлор. Подойдя к той самой грани, когда ей самой становилось бесспорно ясно, до какой степени она его хочет, Тэйлор перепугалась до чертиков. И уход от поцелуя был глубинной реакцией Тэйлор; ибо Дрю понимал, что ее страхи вовсе не сводились к простому нежеланию поддерживать отношения на расстоянии. Ему достаточно было посмотреть в переполненные тревогой голубые глаза Тэйлор, чтобы увидеть в них отражение смятения, охватившего ее душу.

«Катись к черту!» — выругался он про себя. Дрю опять вернулся к первой отметке, распутывая загадку, почему Тэйлор все время возводит между ними заграждения и рогатки. Так просто она своих тайн не выдаст, так что придется действовать хитро и ловко. Когда к ним спустился Ной, Дрю улыбнулся и начал в уме формулировать вопросы. Так или иначе, но он ее подловит, застанет высказаться.

У Ноя широко раскрылись глаза, когда он очутился у входа на «Волшебную лужайку». Дрю решил, что они займут все лицо. Две елки склонились вершинами друг к другу и тем самым образовали арочный вход, примыкающий к длинной стене. Блестки искусственного снега отягощали ветви каждой из них. Над входом висело знамя с надписью готическим шрифтом, а сугробики искусственного снега были продуманно размещены там и сям, вдоль извилистой дорожки, ведущей к выставке.

— Здесь всегда было так? — спросил Дрю, роясь в памяти, и не находя там ни малейшего намека на воспоминания.

— Нет. Впервые «лужайку» устроили пять лет назад. Владельцы магазинного комплекса решили, что она — стоящее капиталовложение, которое по выходным и в праздник приведет сюда толпы потенциальных покупателей. И для верности они каждый год добавляют что-нибудь новенькое.

Прикинув, сколько людей стоит в очереди перед ними и сколько встало сзади, Дрю вынужден был убедиться в притягательной силе выставки. Моррисон был примерно вдвое больше Харвея, откуда они приехали, и, похоже, все шестнадцать тысяч жителей плюс еще кое-кто пришло сюда. Очередь двигалась медленно, но они все же неуклонно приближались к цели.

— Что скажешь, парень? — спросил Дрю, подталкивая сына вперед. Тот кивнул в знак одобрения, но не произнес ни слова. Удивленный Дрю вознамерился было повторить вопрос, но Тэйлор остановила его, взяв за руку:

— Состояние, подобное трансу, свойственно пятилетним детям, впервые видящим работающего дровосека. — И она указала на изображение впереди. Слева от них, у основания ели, вполне реалистичный, хотя и механический дровосек пытался срубить дерево.

— Не думаю, чтобы в последующие полчаса он поддерживал с нами непрерывную беседу.

— А что, будет что-нибудь еще?

— Подожди, увидишь, — предупредила она его, когда они проследовали под аркой, ведущей на «Волшебную лужайку».

Диорамы были потрясающими: и полярные медведи, катающиеся по льду, как профессиональные фигуристы, и семейство кроликов, развязывающих подарки под рождественской елкой, украшенной птичьими гнездами, сосновыми шишками и ягодками. Радость Ноя оказалась заразительной. Даже Тэйлор позабыв о собственном решении держаться на расстоянии от Дрю, взяла его под руку, вцепившись в рукав, и обменивалась с ним улыбками всякий раз, когда Ной захлебывался от восхищения и, разинув рот, произносил: «А-а!»

Остановившись перед последней из объемных картин, они увидели, как самый маленький из северных оленей Санта Клауса пытается освободиться от упряжи, а в это время эльфы, укоризненно качая головами, накладывают в сани подарки. Через окна «Мастерской Санта Клауса было видно, как миссис Клаус гладит красную шубу Санты, а тот сидит за столом, натягивая сапоги. Несколько минут они смотрели, как изображение прошло по кругу, вернувшись к началу сцены, и старались подметить, не пропустили ли они что-нибудь.

Услышав позади тактичное покашливание, Дрю положил руку на плечо Ноя и, другой рукой поддерживая Тэйлор за талию, повел их к выходу. То, что он обнимал их обоих, казалось правильным и естественным, создавая ощущение семьи. Дрю молчал, когда они проходили мимо механических зверей, боясь, что разговор нарушит очарование момента, а он хотел сохранить его как можно дольше, пока Тэйлор не вспомнит, что ей не хочется его прикосновений.

Тэйлор же чувствовала руку Дрю и понимала, что ей следует протестовать, но не в состоянии была так поступить. Потаенный его призыв был единственной причиной, по которой она продолжала двигаться. С нею что-то происходило, когда она наблюдала, как Ной удивляется и восторгается каждой новой сценой. Она уже не замечала тихого гула моторов, не замечала неровных, иногда дерганых движений сказочных персонажей. Тэйлор позабыла, что она взрослая, — она вернулась в детство.

Там, в роще, она на какое-то время пустила часы назад и соприкоснулась с волшебством. Где-то в глубине поднялась волна радостной сопричастности, когда они стали переходить от одной мизансцены к другой, причем каждая была сложнее предыдущей. Апатию сменило напряженное ожидание. Внезапно ей захотелось очутиться в мире мерцающих огней и исполненных ни в лад, ни в склад рождественских песнопений. И за это ей следовало благодарить Ноя.

Поглядев на мальчика, она увидела, как тот щурится от резкого света торговых рядов в гуще ярко освещенной толпы, после того как они вышли из полумрака «Волшебной лужайки». А когда она осмотрелась вокруг, то заметила, что в нескольких метрах от них стоит Ли Мэдисон, самая великолепная женщина Северного Арканзаса. Надежда скрыться незамеченными исчезла сразу же, как только Ли направилась к ним.

— Дрю? Дрю Хэйвуд? Клянусь жизнью и здоровьем, это ты! До меня дошли слухи, что ты вернулся, но я теперь живу в Моррисоне, так что еще не успела к тебе заглянуть.

Дрю замер, как только услышал свое имя, и широко улыбнулся, ведя всех в ее сторону.

— Привет Ли! Выглядишь великолепно. Познакомься с моим сыном Ноем. А Тэйлор, я полагаю, ты знаешь.

Ли вздернула брови, явно пытаясь увязать названное ей имя с увиденным лицом. Тэйлор спокойно выдерживала оценивающий взгляд другой женщины, ощущая более, чем когда-либо, прикосновение Дрю и отдавая себе отчет в том, что это может повлечь за собой неверное представление об их взаимоотношениях. Но, уговорив себя, что дело уже сделано, она стояла твердо и неколебимо и не отодвигалась от Дрю.

И когда в голове у Ли все встало на свои места, та проговорила с удивлением:

— Вы ведь младшая сестра Клея, верно? И, когда были маленькой, брали у мамы уроки фортепиано?

— Да. И то, и другое верно.

— Ну, дорогая, вы стали роскошной женщиной! — Подобное замечание в устах любой другой женщины прозвучало бы, как змеиный укус по поводу подростковой внешности Тэйлор, но в голосе Ли слышалось только искреннее восхищение.

Она само совершенство и очарование, грустно подумала Тэйлор, припоминая, почему у нее никогда не возникало теплых чувств к Ли. Отчасти потому, что Ли встречалась с Дрю. Ли была ангельским воплощением рая на земле, золотая, белая и… совершенная. Рядом с такой женщиной комплекс неполноценности цвел пышным цветом.

— Спасибо, — выдавила из себя Тэйлор, отвергая желание не согласиться с ней, тем более, что рядом с Ли она чувствовала себя замарашкой, ибо на той была блузка гофрэ, традиционно считающаяся «женственной», кремовое кожаное пальто, отороченное лисой, перекинутое через руку, и ее светлые, матовые волосы были романтично взбиты кудряшками.

Кудряшки эти скользнули вперед, по щекам, когда Ли нагнулась, чтобы получше разглядеть Ноя.

— Да вы не только роскошная женщина, но, как я вижу, сумели передать вашу прекрасную внешность сыну!

— Это… — начала было Тэйлор и замерла, повесив на рот замок, поскольку шестое чувство подсказало ей, что непродуманный, поспешный ответ может обидеть Ноя, ведь ребенок может решить, что ей неловко, что его приняли за ее сына.

Не прошло и полсекунды, как высказался Дрю:

— Ной — это мой сын. Поскольку Тэйлор тоже приехала домой на Рождество, она устроила для нас праздничную экскурсию.

Не сказав ничего дурного, он сразу расставил все по местам: Тэйлор не мать Ноя, вопрос закрыт. Про себя Тэйлор решила, что он молодец, заслуживающий всяческого одобрения, ибо, объявив Ноя своим, вообще обошел вопрос о матери.

И, словно ничего необычного не случилось, Ли мигом вжилась в ситуацию, заявив Ною:

— Тогда тебе невероятно повезло. У Тэйлор целый букет братьев. Уверена, она знает массу интересных для мальчиков мест.

— У вас есть братья? — спросил Ной, точно это была самой приятной и невероятной новостью дня.

— Шестеро.

— А они не могут прийти поиграть со мной?

Тэйлор рассмеялась и взъерошила ему волосы.

— Боюсь, что нет, парень. Самый младший из них выше меня и слишком взрослый для тебя. Но ты можешь прийти ко мне домой и поиграть с моими племянниками и племянницами.

— О’кей. — Ной поманил отца пальчиком и прошептал ему на ухо нечто, не предназначенного для слуха женщин.

Выпрямившись во весь рост, Дрю прокашлялся и извинился:

— Прошу прощения, дамы, но, похоже, мы на какое-то время вас покинем. Так что не взыщите.

— Бегите, Дрю, — распорядилась Ли. — Я составлю Тэйлор компанию. Я все равно поджидаю тут мать, когда она покончит с покупками в магазине «Хикори Фармз».

Тэйлор надеялась, что выглядит не столь покинуто, как она себя ощущала. Передавалась негромкая рождественская музыка, и Ной оглянулся, чтобы лишний раз проверить, на месте ли она. Она помахала ему рукой, и они с отцом исчезли в толпе. Обернувшись к Ли и лихорадочно подбирая тему для разговора, она спросила:

— Как ваша мать? Все еще преподает музыку?

— Больше нет. Говорит, что с возрастом ушло и ее терпение.

Тэйлор с улыбкой вынуждена была с этим согласиться.

— Все эти фальшивые ноты, день ото дня, исчерпают запас терпения даже у святого!

— И уж поверьте мне, она далеко не святая! Помню все ее трепки и выволочки, которые она мне устраивала, пока я была подростком. Единственным мальчиком, по поводу которого у нее не было возражений, был Дрю, а потом пошли годы учения в колледже! Почти все время я хотела обменять ее на новую модель. — Ли закатила глаза. — Знаете, как это бывает. А как ваша…

Ли остановилась, но не слишком быстро. На лице появилось выражение испуга, и она приложила руку к горлу.

— Господи! Простите меня, Тэйлор. Прошло столько лет! Я не подумала. Я бы никогда… Просто механически задала дежурный вопрос.

— Ничего, все нормально, — громко произнесла Тэйлор, но внутри у нее все перевернулось Она бы отдала что угодно за одну только возможность сплетничать с Ли по поводу экстравагантных выходок своих матерей, закатывать вместе с нею глаза и сопоставлять подробности схваток и скандалов. Но, увы! Этого уже ничто не изменит. От матери у нее осталось только Рождество — Рождество и те чувства, вернуть которые вчера вечером и сегодня помог ей Ной.

— Мне, действительно, очень жаль, — вновь извинилась Ли, и в ее голосе и тоне сквозило искреннее сожаление.

— Не беспокойтесь. — Каким-то образом Тэйлор умудрилась заговорить твердо и убедительно. — Вы совершенно правы, это случилось так давно.

Странно улыбаясь, Ли перебросила пальто с одной руки на другую, сказав при этом:

— Понимаете, мы ведь как следует никогда друг друга не знали. Единственное, что я о вас действительно помню, так это то, как я к вам ревновала, потому что малютка Тэйлор Бишоп была слабостью Дрю. Он частенько бросал меня, чтобы лишний раз увидеться с вами или присмотреть за вами, потому что ему очень не нравились ребята, с которыми вы имели обыкновение проводить время.

Тэйлор недоверчиво вздохнула и покачала головой.

— Боюсь, вы спутали меня с Сисси Колдуэлл. Она на пару лет моложе вас, но старше меня.

— Не думаю, и если вам нужны доказательства, то вглядитесь в этого мужчину попристальнее. Он до сих пор неравнодушен к вам. Ему явно не хотелось отпускать вашу талию, чтобы обняться со старой подружкой. И, кстати, он мужчина весьма интересный.

Не зная, что и ответить, Тэйлор просто разинута рот. Она никогда всерьез не представляла себе, что занимала мысли Дрю. Да, был тот самый поцелуй в шестнадцать лет, но это и все. Ни единого признака того, что он видел в ней что-то большее, чем просто милую малышку.

— Ну, а теперь не тревожьтесь. Тэйлор. Я не собираюсь его возвращать. Да и не смогу, — сухо добавила Ли. — Как бы то ни было, я замужем за прекрасным человеком, и он с ума сходит, когда я близко подхожу к прежним ухажерам.

Чувствуя себя неуютно от того, что обсуждает с совершенно посторонним человеком, кем они с Дрю были друг для друга, и кем не были, Тэйлор ухватилась за возможность направить беседу по иному пути:

— А вы давно замужем?

— Как мне представляется, целую вечность.

У меня двое детей и полное отсутствие личного времени, за исключением тех минут, когда удается улизнуть из дома, как сейчас.

В этот миг к ним подошла мать Ли, обрадовавшись встречей с бывшей ученицей. После обмена любезностями, за которыми последовали заверения Тэйлор, что она и сейчас время от времени играет, мать и дочь покинули ее. Но стоило только толпе поглотить их, как та же толпа выплеснула с противоположной стороны Ноя и Дрю.

Когда они подошли к Тэйлор, Дрю, вздернув брови, подмигнул Ною:

— Готов поспорить, что они обсуждали нас. Женщины всегда будут говорить о тебе, когда тебя нет рядом и ты не в состоянии защищаться.

Тэйлор ощутила, как ее щеки зарделись от неловкости. Дрю мигом заметил это.

— Итак… что же я пропустил?

— Не так уж много.

— Не так уж много, — с сомнением повторил за ней он.

Обвешанный приобретениями, явно выложившийся до последнего цента покупатель налетел на нее сзади, дав ей искомый повод. Уходя от его подозрительного взгляда, она проговорила:

— Нам тоже пора заняться покупками, пока тут не станет жарко.

— Жарко? А сейчас тут не жарко?

— До Рождества еще целых шесть дней! Конечно, тут жарко, но что будет в обеденный перерыв!

— Понял. Вперед, воинство!

Ной в начале хотел посмотреть на Санту, так что они сделали крюк. Дрю и Тэйлор отошли в сторону, а Ной взобрался на эстраду и стал перешептываться с Сантой, который рассмеялся и поглядел Дрю прямо в глаза прежде, чем весело и искренне заверить ребенка, сидящего у него на коленях:

— В это Рождество всех хороших мальчиков ожидает счастье, так что не беспокойся. Санта за всем проследит.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил его Ной и спрыгнул с колен. — Тэйлор попросила узнать у вас, какие печенья вы больше всего любите.

— В вашем доме мне бы хотелось попробовать шоколадное!

Ной просиял с облегчением.

— Как хорошо! Она говорит, что они ей удаются лучше всего.

Дрю и Тэйлор, хитро подмигивая друг другу, обменивались улыбками. Ной уже направился к ним, размахивая прикрепленными к рукавам теплыми перчатками, как вдруг остановился и вновь обратился к Санте:

— А какого цвета были у вас сапожки, когда вы были маленьким?

Дрю испуганно поглядел на Тэйлор, взгляд которой был полон напряженного ожидания. Она пожала плечами, молчаливо делясь с ним невысказанным вопросом: «Кто бы мог подумать, что он действительно спросит Санту о сапожках?»

Дрю разрывался между опасениями, что Санта ответит не так, и весельем при виде Тэйлор, ставшей в поле зрения Санты и с отчаянием во взоре кивающей с направлении красных сапожек на ногах Ноя.

То ли Санта был невероятно проницателен, то ли он заметил знаки Тэйлор уголками глаза, но он ответил:

— Красного. Они были красными. Мне они всегда очень нравились. Но для взрослых таких не делают, так что теперь мне приходится носить черные.

Слегка расправив плечи, Ной сошел с эстрады, а Тэйлор послала Санте беззвучное «спасибо». Смеясь, Дрю подхватил сына и взял Тэйлор за руку.

— Не знаю, как тебе это удалось, Мышка, но именно это я и имел в виду, когда мечтал о Рождестве по рецепту Тэйлор Бишоп!

Остаток утра прошел столь же приятно. Почти все время Ной шел между ними, держа каждого за руку и высказывая собственное мнение по поводу приобретаемых украшений. Они нашли мышку в кашне и красных сапожках; стеклянные сосульки, развешиваемые на ветвях; и вифлеемскую звезду для верхушки елки.

Но шедевром оказалась недорогая деревянная игрушка, которую Тэйлор выудила со дна ведерка с ценником «2 доллара» Демонстрируя ее, Тэйлор заявила, что оно станет номером первым в наборе, который Ной заберет с собой, когда женится В руке у нее оказался ковчег, из его окошек высовывались головы жирафов.

— Теперь можно ехать домой, — объявила она.

Дрю не возражал. Тэйлор прекрасно знала, что делала.

К середине дня зеленая гирлянда, перевязанная праздничными красными ленточками, изящно украсила лестницу в доме Дрю. Было развешано наружное освещение, а запах только что испеченных пряничных человечков наполнил дом. Дрю задержался у кухонной двери и с радостью поглядел на то, как Ной в который уже раз проверяет своих человечков, есть ли у них глаза. На стойке лежали коробочки с жженым сахаром и пищевой краской; обертки от патоки и сливочного масла; а также баночки со специями, корицей и мускатным орехом. На шее у Ноя, чтобы не испачкать одежду, было повязано банное полотенце, а Тэйлор прикрыла джинсы посудным, подоткнутым за пояс.

Завершив осмотр, Ной обнаружил, что не достает одного глаза. Ошибка была тотчас же исправлена.

— О’кей, Тэйлор. Теперь они все зрячие. Что я теперь должен делать?

Окинув взглядом кухонный стол, она сказала:

— Прекрасно! Почему бы тебе не пририсовать им галстуки-бабочки, а я пока подкрашу красным сахарную глазурь для улыбок?

— А пуговицы можно?

— Безусловно. Пусть у них будут пуговицы, галстуки-бабочки и все, что ты захочешь.

Ной вернулся к работе над шедеврами, а Тэйлор занялась глазурью. Когда Дрю медленно приблизился к ней, она украдкой сунула указательный палец в глазурь, чтобы ее попробовать, и кинула взгляд на Ноя — убедиться в том, что он ее не поймал. За миг до того, как палец отправился в рот, Дрю схватил ее за запястье и крепко сжал, разворачивая к себе лицом.

— А мне можно попробовать?

— Конечно, папа, — высказался Ной, не отрываясь от работы. — Просто оставь, сколько надо, на улыбки.

— Я возьму только этот крохотный кусочек, — пообещал Дрю, поднося палец Тэйлор поближе к губам.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Тэйлор попыталась высвободить руку рывком, но первая попытка оказалась слабой и неубедительной. Напрягся каждый мускул ее тела, когда язык его стал вылизывать подушечку пальца, пытаясь втянуть его в рот. Ее прохватила первая дрожь желания. И она закрыла глаза. Поскольку была не в состоянии на это смотреть. Да и глядеть на него было незачем, когда он сомкнул чувственные губы вокруг ее пальца. Осязания было достаточно.

Влажный жар языка окутал ей палец, гуляя по кончику его взад и вперед, наслаждаясь сахарной глазурью, покрывшей кожу. А когда он начал сосать по-настоящему, то у нее в груди перехватило дыхание. Она без устали повторяла себе, что сердце не должно так сильно биться, что он просто пробует глазурь. А тело без устали напоминало ей, что она занимается самообманом.

Кровь у нее была горячей. Миг был горячим. Как бы невинно это ни выглядело со стороны, тут налицо был секс, чистый и бесхитростный. Жар взаимодействовал с жаром. Вот так ей хотелось бы чувствовать себя в темноте, без одежды и вне времени. Но тут в ней немедленно пробудился трус.

— Почему это должна быть я?

Дрю в последний раз прошелся языком по пальцу, а затем тихо произнес:

— Что ты имеешь в виду: «Почему это должна быть я?»

Глаза у нее расширились, и ей удалось выдернуть палец прежде, чем он успел ей помешать.

— Что-что?

— Ты что-то сказала.

— Ничего я не говорила! — поспешно и испуганно выпалила она.

— Нет, говорили, — вмешался Ной. — Вы сказали…

— Все нормально, парень, — перебил его Дрю, втайне восхищаясь своевременной реакцией сына. — Теперь она вспомнит. Верно, Тэйлор?

— Я просто разговаривала сама с собой. Ничего существенного, — заверила его Тэйлор. Затем она отвернулась от Дрю и вылила красную глазурь в пергаментный цилиндр с надрезанным ножницами скосом, чтобы Ною было удобно выдавливать улыбки на лица своих человечков. — Готов приступить, Ной?

— Да, мэм. Теперь у них у всех есть пуговицы. — Пой передал ей использованную трубочку с глазурью и вытер руки о полосатое махровое полотенце. А взяв красную глазурь, он бережно понес ее к столу, стараясь не надавить на трубочку, к своим пряничным человечкам, которые были разложены словно игрушечные солдатики — по подразделениям.

— Помощь не нужна? — спросил Дрю.

— Тэйлор говорит, что я уже большой и смогу сделать все сам. Она мне доверяет.

— В таком случае мы с Тэйлор отправимся в гостиную и кое-что приведем в порядок.

— Сначала мне надо прибрать весь этот раззор, — возразила Тэйлор. — Я никогда не умела готовить аккуратно.

Дрю, как только Тэйлор стала отступать назад, сдернул висящее у нее на поясе посудное полотенце и кинул его в мойку, накрыв им миски, ложки, взбивалки и мерки.

— Раззор прибран.

— Надо будет развесить лампочки на елке, — предупредила Тэйлор, когда он потянулся за ее рукой. — Пряничные человечки скоро будут готовы. И тогда надо будет украшать елку.

Дрю потащил ее за собой. И когда Ной уже не мог их услышать, пообещал:

— Я зажгу свет на елке после того, как зажгу огонь.

— Но в гостиной уже не осталось дров для камина, — сказала она.

— Я не про этот огонь. — Дрю с силой притянул ее к себе, обнял ее за талию и провел руками по спине.

Он уже больше не сдерживался, опустил руки на ее бедра, а потом стал очерчивать ими округлый мягкий контур, чтобы приподнять ее, прижать к себе и дать ей ощутить восставшую плоть.

Поцелуй сковал ей печатью не только губы, но и все тело. Жесткие углы встретились с мягкими округлостями. Вера бросила вызов сомнению. Желание дополняло влечение, и от того, что его губы, наконец, слился с ее губами, разгорались искры.

Сахар и корица делали ее на вкус горячей и сладкой, как ад и рай. Сдавалась она медленно, но безоговорочно. Руки ее вцепились в его руки, а затем обхватили его за шею.

Дрю оторвался от ее губ и начал чувственный спуск вниз, к ямочке в основании шеи, и Тэйлор инстинктивно откинула голову. У нее перехватило дыхание, когда язык его коснулся этой ямочки, а рука пролезла под одежду, чтобы поиграть с ее грудью, внезапно набухшей, отяжелевшей и наполнившейся желанием. Где-то при слиянии бедер она ощутила биение пульса, легкое биение, от которого трудно стало дышать.

Она не была невинной и неопытной, но еще никогда в руках мужчины не ощущала ничего подобного, ее никогда так целиком и полностью не захватывало одно лишь предвкушение интимной близости. От захлестнувших ее эмоций у нее подкашивались колени, но инстинкт удерживал ее на ногах, подсказывая ей, что так будет правильно, заставляя ее подавать бедра вперед, тереться об него и молчаливо молить о том, чтобы он погасил возникшую у нее внутри боль. От жарких прикосновений ее охватила дрожь, а из глубины ее естества раздался сладкий стон.

Услышав столь неожиданный звук, она замерла. Здравый смысл, наконец, высвободил ее из-под давящей власти желания и вылил холодную воду на ее нервные окончания. Вывернувшись, Тэйлор поглядела на кухонную дверь, а уж потом на Дрю. Закатывая рукава, она услышала собственный шепот:

— Ты, что, рассудок потерял?

— Нет, только терпение, — проговорил он в ответ, вновь протягивая к ней руки, и тихо ругаясь, когда она увернулась.

— Ты долго будешь играть со мной в эту игру, Тэйлор?

— Не знаю. Сколько раз я должна повторять, что у нас ничего не выйдет?

— Не знаю, — сердито парировал Дрю. — Кого из нас двоих ты сейчас пытаешься убедить?

В этот миг Тэйлор оказалась лицом к лицу с непререкаемой истиной. А истинная проблема заключалась не в том, чтобы убедить его; а в том, чтобы убедить себя. Он был прав, но она скорее была готова прокусить себе губу, чем согласиться с ним. Она опять демонстративно поглядела в направлении кухни, желая дать ему понять, что озабочена тем, не подслушает ли Ной их разговор.

— Ему сейчас до нас совершенно нет дела, — напрямую заявил Дрю. — А ты должна разобраться в том, что происходит между тобой и мной.

— Здесь нет никаких «ты» и «я»!

Дрю скрестил руки и понизил голос:

— Точно так же нет никакого Санта Клауса, но это не мешает нам воссоздавать его для Ноя. Реальность — это то, что ты творишь сама, Тэйлор. И вполне могут быть «ты» и «я», если ты будешь готова работать со мной в этом направлении.

— Ну прямо самый настоящий банкир! Ты уверяешь меня, что в жизни вполне возможно подвести баланс, вычитая что-то из колонки «А» и перенося в колонку «Б», а потом снова складывая все вместе! Ты думаешь, что все можно устроить путем небольшой подгонки, небольшого компромисса. Так вот, в реальном мире это не срабатывает, потому что иногда одного компромисса мало. Люди — не числа, и их нельзя складывать и вычитать, пока не получится то, что тебе надо.

— Пытаться получить, что мне надо, не значит быть плохим парнем. Пытаться добиться тебя не значит превращаться в подонка. В реальном мире чего-то пытаются добиться все. Все. — Дрю положил руки на бедра. — И даже ты.

— Я ничего не добилась. — Правдивый ответ слетел с ее уст прежде, чем она успела задержать его, и она оказалась уязвимой, лишенной всех защитных покровов, чего с нею никогда не случалось раньше.

После продолжительной паузы он твердо сказал:

— Хватит играть в «угадайку», Тэйлор. Говори четко и ясно. Чего ты хочешь?

Это не было приказом, но она ощутила, что обязана дать ответ, обязана дать ему понять, что есть проблемы, первозданные по сути и потому неразрешимые. Иногда решением представляется смена одной мечты на другую. Как, например, теперь: ей хотелось вести самостоятельную, беззаботную жизнь и ей хотелось Дрю. Она могла иметь или то, или другое, но не то и другое сразу.

— Сказать тебе, чего я хочу? — мягко переспросила она. — Начнем с того, что мне двадцать девять, и я хочу, чтобы ко мне вернулась моя мама. Иногда я хочу, чтобы она обняла меня и сказала, что все будет хорошо. Ты можешь это устроить, Дрю?

Потрясенный, Дрю смотрел на нее в упор, смело встретив напряженный взгляд, понимая, что сейчас она призналась в чем-то сугубо личном, о чем никогда никому не говорила, и он ощутил себя до такой степени беспомощным, в какой мере ей этого хотелось. Очко в пользу дамы, решил он, когда она взглядом стала прибивать его к земле.

— Ты же знаешь, что этого я устроить не могу, — сказал он.

— Что ж, попытаемся с этим смириться. Все, чего я хочу, обрести столь же сложно. И так было всегда. Мой выбор — исключительно черно-белый.

— Не может быть, чтобы во всем.

Она рассмеялась, хотя ей было не смешно.

— Увы, абсолютно во всем. Реальность создаем не мы. Реальность есть реальность, и я давно уже усвоила, что ее надо воспринимать такой, какая она есть. Даже, если тебе этого не хочется.

Дрю уже был готов вступить в спор, ему не терпелось узнать, какое все это имеет отношение к ним двоим, но тут раздался жуткий вопль Ноя. В плаче ребенка звучал какой-то надрыв, выворачивающий наизнанку и замораживающий кровь в жилах. Тэйлор отреагировала на какую-то долю секунды быстрее и первой помчалась на кухню. Когда они оба влетели на кухню, Ной поглядел на Тэйлор и заплакал еще громче и отчаяннее, затем он вскочил и вжался в дальний угол стола. Лицо у него побагровело, а в серых глазах застыли сожаление и тревога. Подтеки от слез свидетельствовали о том, что он, должно быть, плакал довольно продолжительное время.

— Что случилось, Ной? — спросила Тэйлор.

В промежутке между рыданиями он выдавил из себя:

— Я только… х-хотел… чтобы они… п-пели. Я… не собирался… их из-зуродовать.

Оба взрослых одновременно посмотрели на пряничных человечков, у которых вместо улыбок были большие, корявые буквы «О». Некоторые из «О» были так велики, что верхней петелькой забирались выше глаз. Некоторые напоминали скорее треугольник, чем кружок. А по некоторым, где линии соединения налезали друг на друга было видно, как мальчик старался снять лишнюю глазурь.

— Они вовсе не изуродованы, — постаралась произнести Тэйлор максимально спокойным тоном, в то время, как Ной автоматически повторял «Простите!» и теребил махровое полотенце.

В то время, как снизу вверх подступало ощущение полнейшего крушения надежд, мозг функционировал в бешеном темпе. Ее вовсе не заботили пряничные человечки, зато она понимала, что ее в высшей степени заботит маленький мальчик, съежившийся на другом конце стола. Видеть Ноя в состоянии полнейшего отчаяния и безграничного страха было больше, чем она могла выдержать. Сердце ее тоже билось в бешеном темпе, заставляя пульсировать жилку на горле. В голове вертелось только одно: слова Дрю о том, что Ною хочется, чтобы все было очень хорошо.

Почему? Возможные ответы на этот вопрос вселяли в нее безумный ужас.

Искоса бросив взгляд на Дрю, Тэйлор лишний раз убедилась в том, что он все еще находится в шоке и, возможно, даже не додумался, отчего все происходит. Возможно, шок сейчас для него спасение, решила она. Он переживал за Ноя. Это было заметно по отпечатавшейся у него на лице неподдельной боли. Но она далеко не была уверена, что он сможет с чем бы то ни было справиться. Роль родителя для него все еще была в новинку.

Когда острота момента прошла, Ной протер липкими руками глаза и начал трясти головой.

— Они из-зуродованы. Вы мне оказали доверие, а я из-зуродовал Рождество.

На этот раз до нее дошла вся значимость слова «изуродовать», и она стиснула зубы. Концепция была абсолютно взрослой, чуждой ребенку. Он не сказал «испортить» или «поломать». Он сказал «изуродовать». И не просто сказал — повторил. Повторил то самое слово, которым неоднократно пользовались применительно к нему, причем так часто, что он научился правильно его произносить.

Жестом указав на стол, она объявила:

— Настоящее Рождество нельзя изуродовать при помощи пряников. Думаю, что ты проделал трудную работу. У меня еще никогда не было хора из пряничных человечков.

По телу Ноя прошла судорога, а по щеке скатилась слеза, после чего он признался в самом большом с его точки зрения преступлении — непослушании.

— От меня требовалось нарисовать улыбки.

— Но ведь Тэйлор сказала, что ты можешь делать все, что хочешь, — мягко проговорил Дрю, внезапно обретя голос. Видеть, как ребенок распадается на части, было равносильно адским мукам, это разрывало ему сердце. Он никогда не видел Ноя таким: абсолютно напуганным, неуправляемым, корчащимся во власти эмоций из-за такой незначительной вещи, как пряничные человечки.

— Папа! — воскликнул Ной, точно осознал, что сильно его подвел.

— Все нормально, парень. — И Дрю шагнул в его сторону.

— Нет! — отскочил Ной. — Вовсе не нормально. Я все исп-портил. Санта сказал, что только хорошие маленькие мальчики получат то, что хотят! Я старался, но все для нас испортил, папа. Я вовсе не хороший. — Слова вылетали из него, точно беглый огонь. — Я исп-портил пряники Тэйлор.

— Это твои пряники, — твердо заговорила Тэйлор, инстинктивно осознавая, что Ною точно так же требуется логика, как и утешение. — Никто не будет на тебя злиться за то, что ты сделал пряники с характером.

Тут его взгляд мигом переместился на нее.

— Как наша елка?

— В точности, как эта елка, — согласилась она, стараясь максимально одарить его радостной терпимостью.

Ной какое-то время глядел на нее с надеждой, а потом нахмурился. Губы его дрожали, но он стал заметно спокойнее.

— Они предназначались для нашей елки. Как украшение.

— Они и сейчас предназначаются для нашей елки, — заверил его Дрю, обходя вокруг стола и думая, что одержит маленькую победу, если Ной опять не замкнется в себе. — У нас будет единственный в городе пряничный хор.

— Я не послушался Тэйлор. — Мальчик внимательно следил за тем, как на это отреагирует отец.

— Это не так, парень. Ты просто дал волю своему воображению.

— Я не люблю свои сапожки, — заявил Ной, решившись сразу высказаться по всем вопросам. — И я страшно злюсь из-за них, когда тебя нет рядом.

Дрю рассмеялся и подбросил мальчика вверх. Он вспомнил, как поступала Тэйлор с братьями в трудную минуту, дразня их нелепыми заявлениями, делавшими их страхи абсурдными и бесперспективными.

Как только он стал переворачивать Ноя вверх ногами, Тэйлор догадалась о его намерениях. Она надрывно прокричала: «Нет!», но было слишком поздно: Дрю ее не слушал.

Ее охватила паника, приклеившая ее к месту и заморозившая время. Тэйлор была не в состоянии отвернуться и окаменела в предвкушении предстоящей сцены. Дрю вот-вот готов был совершить огромнейшую ошибку, и она не в состоянии была его остановить. Он не отдавал себе отчета в том, что между ее братьями и Ноем была такая же разница, как между ночью и днем. Это не было нормальным фокусом пятилетнего мальчика или трюком, чтобы привлечь к себе внимание. Самые настоящие, неподдельные страхи были у Ноя еще совсем недалеко от поверхности. Они еще не утеряли своей остроты.

— Ну хорошо, мистер Умник, — смеясь, поддразнивал его Дрю, — ты меня убедил. Такому старому человеку, как я, от тебя сплошные неприятности. Полагаю, что мне следует обменять тебя на нового ребенка.

— Нет! Мне больше некуда идти!

Этот душераздирающий визг пронзил Дрю, точно раскаленная сталь, и лишил его душевных сил. Он мигом перевернул и обнял ребенка. Стал искать нужные слова, пока глухие рыдания все еще по-прежнему сотрясали тельце сына. Умоляющий взгляд, брошенный им на Тэйлор, встретился с ее понимающим взглядом, подтвердившим худшие его опасения. Он искал у нее поддержки, а почувствовал себя таким опустошенным, каким был и его сын. Хороший отец никогда такого не допустит.

Как он мог позволить себе до такой степени перепугать сына? Как он мог не знать? Он совершил ошибку, которую ни в коем случае нельзя было совершать, а теперь он мог лишь шепотом произносить извинения, которых Ной не в состоянии был услышать, и пытаться приласкать ребенка, который не в состоянии был утешиться.

— Прости меня, Ной! Прости меня, мальчик! Я никогда ни на кого тебя не променяю. Я люблю тебя, сынок, больше всего на свете Разве ты этого не понимаешь?

Маленькие ручонки и кулачки уперлись ему в грудь, и ребенок криком позвал Тэйлор, стал искать ее глазами, безнадежно умолять:

— Тэйлор, ты возьмешь меня к себе? Я хочу уйти с тобой. Пожалуйста! — он весь выворачивался из объятий Дрю и просил умоляющим голосом: — Вы любите деревья, которые не выглядят совсем красиво. Вы же не отошлете меня никуда, если я буду вести себя плохо. Неужели вы не можете полюбить и меня? Ведь у вас же нет своих мальчиков. Ну пожалуйста!

Последние его слова оборвались на всхлипе и взорвались в ее душе. Но еще больше рыдания сына сокрушили Дрю. Лицо его исказилось душевной мукой, а глаза потускнели от горя. Она видела, как напряглись мускулы его лица в борьбе с подступающими слезами. Тихая, жалобная мольба Ноя вырвала у него сердце из груди, и кровотечение ничем остановить было невозможно.

— Тэйлор! — Ной протягивал ей ручки, брыкаясь, чтобы освободиться от объятий отца.

Признав свое поражение, Дрю отпустил его, позволив сползти на пол, и наблюдал за тем, как его сын бросился в объятия Тэйлор, как она обняла ребенка и стала его утешать. Во второй раз за один вечер он почувствовал себя абсолютно беспомощным. За пару дней она узнала гораздо больше о том, как надо любить Ноя, чем он за два месяца. И когда он больше не в состоянии был на это смотреть, то ушел. Он оказался не нужен. Пусть даже непреднамеренно, но он причинил боль единственному доброму началу в своей жизни.

Эмоционально опустошенный, Дрю остановился подле камина, опершись локтем о каминную доску, положил ладонь на бедро и, зажмурившись, переживал болезненный провал. Со стороны кухни доносился голос Тэйлор, мурлыкавший какие-то милые пустячки уверенно и нежно, преисполненный любви. Он услышал, как — она вошла в комнату у него за спиной, продолжая спокойно утешать Ноя, но не обернулся. Он знал, что является лишним. Тэйлор, как всегда, взяла все в свои руки. Затем он услышал, как она вышла, направилась к лестнице и стала подниматься наверх, в комнату Ноя.

Самообвинения стали столь же яростно переполнять его душу, как яростное животное, попавшееся в стальной капкан, пытается, невзирая на боль, отгрызть собственную ногу. Дрю снял с каминной доски сосновую шишку и изо всех сил запустил ее в противоположную стенку. Она расплющилась, отколов краску и оставив на стенке след. Блестящий след. С отвращением к самому себе, покачивая головой, Дрю слишком поздно вспомнил, как Ной прилежно и тщательно подклеивал блестки к чешуйкам шишек после того, так Тэйлор намазала их клеем. И теперь он испортил одну из этих шишек.

Тишина в доме давила его, таила в себе невысказанный упрек. В конце концов, он подобрал испорченное украшение и взял его в руки, размышляя, почему так легко что-то сломать и так трудно сделать. Но это было неправдой. По крайней мере, для Тэйлор. Она умела любить; она никому не причиняла боль. Тело ее не несло в себе разрушительных импульсов.

Дрю поднял голову и посмотрел на закрытую дверь, ведущую в комнату сына. «Она сейчас там, пытается собрать осколки разбитого доверия ребенка, — подумал Дрю. — Неудивительно, что она боится меня, боится возникновения между нами интимной близости». Смог же он уничтожить доверие к себе пятилетнего мальчика глупым, бездумным замечанием! Он никогда не умел никого любить.

Дрю с силой сжал лежавшую в ладони сосновую шишку, до того сильно, что целые чешуйки врезались в кожу, но он не замечал этого.

Тэйлор окинула взглядом комнату Ноя в поисках теплого, уютного местечка, где можно было бы свернуться клубочком и переждать грозу, но ее постигло очередное разочарование. В комнате не было качалки, не было мягкого кресла, не было уютного, спасительного уголка, где можно было бы пристроиться, а она даже не представляла себе, как об этом можно будет сказать Дрю. Это только добавит новое бремя к взваленному им на себя грузу вины, независимо от того, что все предусмотреть физически невозможно.

Похоже, он вбил себе в голову дурацкую идею, будто хорошие родители не совершают ошибок. Что ж, она выбьет у него из головы подобные мысли, как только спустится вниз. Потому что правильная мысль заключается в том, что хорошие родители не делают одну и ту же ошибку дважды. Или хотя бы делают эту ошибку не так часто.

Громко шмыгнув носом, Ной переменил положение рук, держащих ее за шею, что она восприняла с облегчением, так как затылок уже начал болеть. Когда Тэйлор уселась на постель, раскачиваясь из стороны в сторону, до нее дошло, что блузка у нее в буквальном смысле мокрая от слез. А, возможно, у мальчика, в дополнение ко всему, текло из носа. Она чуть не расплылась в улыбке, вспомнив, как нечто подобное случалось у нее в прошлом.

И, вместо того, чтобы отодвинуть ребенка, она плотнее прижала его к себе. Плечи у нее и прежде бывали мокрыми, и как бы смешно это ни звучало, она тосковала по подобным ощущениям. Не по мокрым блузкам, но по сопутствующим обстоятельствам: возможности взять в руки и прижать к груди маленькое, теплое тельце, ощущая, как сквозь кожу внутрь проникает испытываемое ребенком доверие к ней, делающее ее кем-то особенным. Ной стал привязываться к ней, как и она к нему. Она надеялась, что в основе этого лежит тот простой факт, что они оба потеряли мать.

Время шло. Она покачивалась и выжидала, не желая торопить Ноя. В данный момент и ему, и его отцу требовалось время и надежное место, где можно было бы избавиться от боли. Оба представляли собой эмоциональный эквивалент ходячего раненого. Ей оставалось лишь успокоить младшего и надеяться на то, что второй не будет слишком усердно себя казнить и что она вовремя успеет спуститься и поправить вред, нанесенный мечтой стать идеальным родителем.

Качая головой, она не могла не признаться самой себе, что рассуждает, точно настоящая Флоренс Найтингэйл, — даже нет, она рассуждает, как настоящий Доктор Праздник; она стала квинтэссенцией всех сильных женщин Юга, становящихся опорой семьи во времена кризиса. То есть, тем, кем она дала себе обещание никогда больше не быть.

Тогда почему ты не отдашь Ноя отцу и не побежишь ко всем чертям?

Потому, что ни один человек, в котором есть хоть капля порядочности, не убежал бы на ее месте, уговаривала себя она.

Ложь. Ной — это проблема Дрю, а не твоя.

Продолжая спор с самой собой, она качала ребенка на руках, находя в этом действии утешение. Почему она попросту не ушла? Что в ней сидит такое, что не позволяет сказать «нет» этим двоим?

Глядя на светлую головку ребенка, она вынуждена была признать, что Ной ей нравится. Как и его отец. За несколько недолгих дней им удалось прорваться через ее оборонительные рубежи. Они были ей небезразличны. Не до такой степени, чтобы посвятить им всю оставшуюся жизнь, быстро успокоила себя она, но в достаточной мере, чтобы желать им счастья.

— У тебя теперь все хорошо, парнишка? — рискнула она, наконец, задать вопрос.

Ответом было очередное хлюпание носом и нерешительный кивок.

— Ты можешь привстать и поговорить со мной?

Он оторвал руки от ее шеи и проговорил:

— Да, мэм.

Иногда от воспитанных детей мороз бежит по коже, подумала Тэйлор. Ее мальчики сказали бы «Ага!» или «Если тебе так надо!» Но только не Ной. Даже в минуты кризиса он помнил о правилах хорошего тона, и это делало его таким хрупким… она попыталась снять его с колен, но он так напрягся, что она поняла, что он вот-вот готов вновь ухватиться за нее. И тогда она аккуратно усадила его к себе на ногу. Пять лет — трудный возраст: уже не сосунок, но еще не подросток.

— Думаю, что мне пора рассказать тебе про своих младших братьев, — начала Тэйлор и стала рассказывать мальчику о своей семье, о том, как они вместе с мамой всегда переворачивали братьев вверх ногами, щекотали их и дразнили, когда они совершали какую-нибудь глупость или им просто было нехорошо на душе. — И мальчики всегда знали, что слова, сказанные, когда их переворачивали вверх ногами, ничего не значат. Это была своего рода игра, и братья делали вид, что они огорчены и обижены, и тогда я брала их на руки. Твой папа просто решил поиграть с тобой в эту игру, которой он научился у нас дома.

— Он сказал, что такому старому человеку, как он, не нужен в доме плохой мальчик, — прошептал Ной, уткнувшись в собственные колени.

— Но он же сказал это не всерьез, понарошку. Ты же в это время был вверх ногами, — напомнила ему Тэйлор. Просунув пальцы под подбородок, который словно приклеился к груди, она приподняла ему лицо. Волосы его в тех местах, где он прижимался к ней, торчали под странным углом, но Тэйлор удержалась от того, чтобы их пригладить. Перехватив его взгляд, она продолжала: — А теперь он очень переживает от того, что произошло. Он страшно тебя любит. Я-то в этом разбираюсь!

Ной стал покусывать нижнюю губу.

— Мама сказала, что если я буду плохо себя вести, он меня отдаст.

Бешенство было не то слово, каким можно было бы описать реакцию Тэйлор. С ее лица исчезла улыбка, она не сразу смогла прийти в себя и выдавить:

— Она, должно быть, шутила, или… или что-нибудь еще. Почему ты этому поверил?

— Потому что именно так поступают взрослые.

— Нет. Совсем не так, Ной. Тот, кто тебя любит, никогда тебя никому не отдаст.

— Но именно так сделала мама. А я ведь перед ней извинился. — Взгляд его серых глаз ввинчивался в нее, умоляя поверить. — Я же не хотел!

От этих слов Тэйлор похолодела, но она не могла себе позволить задрожать. Ной не должен думать, что его слова напугали ее или изменили отношение к нему. Ей стало страшно, как только она представила себе, что носил внутри и не выпускал наружу этот ребенок. По какой-то причине он оказал ей доверие, и она не имеет права его подвести.

Спокойными, размеренными движениями она кончиками пальцев попыталась навести на его голове подобие порядка, а затем спросила:

— Так чего ты не хотел?

— Спорить насчет сапожек.

Рука у нее замерла.

— Сапожек?

— Мне страшно не хочется носить сапожки. От них ногам становится жарко. — Ной упорно не смотрел ей в лицо, а сосредоточил взгляд на медальоне, висящем на филигранной золотой цепочке. — Я не хотел спорить, но забылся. Она предупреждала меня, а я позабыл.

— Предупреждала?

Он кивнул, а потом поднял голову. В уголках глаз застыли слезинки.

— Она сказала мне, что если я еще хоть один раз не послушаюсь, то она отдаст меня папе. Но я позабыл и не захотел надевать сапожки, и тогда она отдала меня папе. А теперь и папа меня не хочет.

До потрясенной Тэйлор, наконец, дошло что выстроилось у мальчика в мозгу. Вот почему он вел себя так тихо, вот почему он столь решительно старался делать все правильно. В голове у него идеальное поведение отождествлялось с любовью взрослых. Для Ноя все происшедшее цеплялось друг за друга так логично, так ловко, что ему даже в голову не могло прийти, что истинные причины, по которым мать бросила его, носили гораздо более сложный и запутанный характер, чем просто спор по поводу этих чертовых красных сапожек. Выводы мальчик мог делать, базируясь только на собственном опыте, и выводы эти оказались ложными.

Теперь она сняла его с колен, устроилась под углом к нему и взяла его за плечи, чтобы он понимал, насколько серьезен будет предстоящий разговор.

— Маленький, я не знаю твою маму, — «И надеюсь, никогда не узнаю», — добавила она про себя, — но я знаю твоего папу. Знаю его давно. И когда я была моложе, то считала, что он самый сильный и самый добрый человек на свете. И до сих пор так считаю. Для него не имеют значения сапожки или пряничные человечки. Для него имеешь значение ты. Он любит тебя и никогда, никогда не отдаст и не поменяет тебя на другого ребенка.

— Откуда ты знаешь, что это так? — Слезы из глаз перестали литься, и голос Ноя окреп, стал требователен, ибо мальчик хотел, чтобы его убедили. Он этого жаждал, и Тэйлор сочла это добрым знаком.

— Потому, что твой папа сказал мне об этом еще до того, как я с тобой познакомилась. А он всегда говорит только правду. — Растирая ладошки мальчика, Тэйлор добавила: — Точно так же, как и сейчас.

Ной сразу же закивал головкой, возбуждение его еще явно не улеглось.

— Только не сейчас! Я вел себя не очень хорошо. Кричал и брыкался.

— Тогда, наверное, тебе просто следует извиниться.

Он опустил голову, стал нервно дергать себя за указательный палец, боясь поддаться надежде и отчаянно желая верить, что решение, оказывается, до такой степени просто.

— И все будет хорошо?

— Да, если, как мне кажется, ты его при этом еще и обнимешь.

Тихо-тихо Ной произнес:

— Это я смогу сделать. Я очень хорошо умею обниматься. Папа меня научил. Хочешь посмотреть?

— Ага, давай.

Ной встал на коленки и обхватил ее ручками, прижимаясь и бормоча нечто вроде «Ум-ум-уы!». Тэйлор тоже прижала его к себе и оставила на усмотрение Ноя выбрать момент, когда отстраниться. Через несколько секунд он снова встал на ножки и проговорил:

— Вот видишь!

— Вижу: так хорошо меня никогда и никто не обнимал.

— Да нет. Лучше всех обнимается папа. Пусть он тебя обнимет. Когда он больше не будет на меня злиться, я попрошу его, чтобы он тебя обнял, если ты этого хочешь.

«Устами младенцев…» — подумала Тэйлор.

— Ладно, парень. Я сама его об этом попрошу. — «Ни за что!» И она улыбнулась.

— Хорошо. — Ной заерзал, чтобы высвободить башмачок из складки постели, а затем выбросил ножки вперед, чтобы соскользнуть на пол. — Теперь пошли. Папа считает, что мужчины должны уметь извиняться немедленно, если они что-то сделали не так или кого-нибудь обидели. А иначе они просто мразь. А я не хочу, чтобы папа думал, что я мразь.

— Ты никогда не будешь мразью, — заявила Тэйлор.

Когда Ной вцепился ей в руку и потащил вниз, Тэйлор думала только об одном: до чего же поразительно ведут себя дети, до чего же легко они преодолевают эмоциональную пропасть между отчаянием и рассудительностью. Возможно, оттого, что у них, в отличие от взрослых, эмоции не замешаны на гордости. Она готова была снять шляпу перед Дрю за то, что тот научил Ноя понимать, что никогда нельзя медлить с извинением от всего сердца. Если научить ребенка думать, быть добрым и отвечать за свои поступки, то все остальное выработается само собой.

Она чуть не споткнулась на лестнице, когда поняла, что этот совет ей следует отнести к самой себе. Время прекратить беспокоиться по поводу Майки — вернее Майка, — ибо Майки называла его теперь только она одна. Пора было спустить его с помочей и дать ему возможность сделать собственный выбор — жизненный и учебный. Ее работа окончена, и это удручало ее смертельно.

Что ей все время говорила мама? Одна дверь затворяется, а другая открывается. Что ж, пусть так, но это вовсе не означает, что ей обязательно следует входить в эту дверь, говорила она себе, когда Ной втянул ее в гостиную, в самое лоно семьи. Какое-то мгновение она даже подумывала о том, чтобы сбежать, но тут взгляд ее встретился со взглядом Дрю, и она очутилась в западне.

От пап не требовалось, чтобы они были сексуальны или ранимы. Но в Дрю было и то, и другое, и он в ней нуждался. Что бы потом ни случилось, она уже была к этому причастна.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Когда в дверях показались Тэйлор и Ной. Дрю почувствовал, будто мир вокруг него остановился, словно ничего нельзя будет больше решить и ничем насладиться, пока не настанет мир и покой в отношениях с сыном. Ожидание оказалось сродни пребыванию в чистилище — напряженное, одинокое, наполненное самоанализом. Три или четыре раза он выходил к лестнице — только для того, чтобы вернуться в гостиную. Каждый раз он напоминал себе, что его сын доверяет Тэйлор. Как и он сам.

А не доверять ей было невозможно. Она умела находить общий язык с людьми, и всем хотелось быть к ней поближе. Тэйлор была эмоциональным магнитом для потерянных душ; знала, что нужно людям, и старалась им это дать. Еще задолго до того, как стало модным помогать бездомным, она превращала предрождественские мероприятия в старших классах в соревнования по изготовлению игрушек для детей из малоимущих семей.

Когда Дрю увидел, как она стоит рядом с его сыном, то понял, что она всегда давала больше, чем брала взамен Как в это Рождество. Как в момент совершения им ошибки в отношении Ноя. Может быть, в этом-то и заключается тайна любви: давать больше, чем берешь.

Стоило Ною отпустить руку Тэйлор, как Дрю бросился на колени и раскрыл объятия. Ной кинулся туда и уткнулся в грудь отца. Дрю чуть не упал от толчка, но сумел сохранить равновесие.

Господи, до чего же хорошо обнимать сына, знать, что им не разрушена близость, которую он тщательно создавал по крупицам с того момента, как сын вернулся к нему. Он поднял голову и от всего сердца адресовал Тэйлор беззвучное «спасибо!» Она пожала плечами, словно ничего не произошло, но Дрю-то понимал. Для него это было все, и он этого не забудет.

С силой прижав сына к груди, Дрю произнес свою тщательно отрепетированную речь, ту самую, что он мысленно писал и переписывал в течение последних сорока пяти минут:

— Я никогда не собирался менять тебя на кого бы то ни было, Ной. Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной. Ты мой сын, и я хочу, чтобы мы вместе были долго-долго, потому что я тебя люблю, и ничто этого не изменит. Никогда.

— Честно?

— Вот тебе крест! — заявил Дрю. И когда Ной вновь начал его обнимать, то Дрю подмигнул Тэйлор, а та кивнула в знак одобрения, что для него значило столь же много, как и наличие взаимопонимания с сыном.

— Я не знал, папа, что это просто игра, — сказал ему Ной, вновь требуя к себе внимания.

— Что ж, игра оказалась не из самых удачных, и больше мы в нее играть не будем.

— Нет, просто теперь я знаю, как в нее играть. Так что все в порядке. Тэйлор говорит, что когда меня переворачивают вверх ногами, не надо ничему верить. И о таких вещах мне нечего беспокоиться, потому что ты больше и сильнее. Это все равно, что ты скажешь: «Я тебя люблю», только задом наперед. — Ной повернул голову. — Правильно, Тэйлор?

— Абсолютно верно, — кивнула она.

— Вот видишь? — обратился Ной к отцу. И терпеливо продолжал: — Теперь понял?

— Понял. — Последние остатки мрака, глодающие душу Дрю, исчезли, когда он повторил: — Люблю тебя! — а затем произнес то же самое шыворот-навыворот.

— Да, сэр! А, я позабыл. — Внезапно вспомнив, как важно для него извиниться, Ной выпрямился: — Я не хочу быть мразью. Прошу прощения за то, что кричал, и еще я больше не буду брыкаться.

— А меня прости за то, что я тебя напугал. Постараюсь больше никогда этого не делать. — Дрю еще раз быстро обнял Ноя, прижав его к груди, ибо хотел лишний раз на деле удостовериться в том, что сын доверяет ему.

— Папа?

Чуть отстранившись от мальчика, Дрю поглядел на него:

— Что?

Ной пододвинулся поближе и, сложив руку трубочкой у уха отца, доверительно шепнул:

— Тэйлор обнимала меня, а она мягкая, и от нее пахнет цветами. Она может остаться у нас на ночь?

Давясь от смеха и вынужденно закашлявшись, Дрю бросил взгляд на Тэйлор, нахмурившуюся в безнадежной попытке подслушать слова ребенка. Пойманная на месте преступления, она быстро отвернулась в сторону. Дрю расплылся в улыбке, и ему тут же захотелось поделиться с ней весельем, но тут же он понял, что она может не счесть эту шутку такой уж смешной. С искренним сожалением он произнес:

— Нет, мальчик, думаю, что ничего не получится.

— Тогда, может быть, она останется у нас на обед? — спросил Ной, на этот раз уже в полный голос.

— Вот об этом я спросить ее могу. Ты останешься у нас на обед? — он постарался придать голосу небрежный тон, не таящий в себе приглашение иного рода, но взгляд выдавал его, моля о большем. Ему становилось все труднее и труднее глядеть на нее и не просить большего. — Пообедаешь с нами?

Тэйлор не рассчитывала задерживаться так поздно. Когда она пришла в этот дом, то планировала день таким образом: завершить убранство дома, украсить елку, а к обеду откланяться и уйти, но кризис, разразившийся из-за пряничных человечков, разрушил все ее планы и перевернул вверх дном намеченный ею утром график. Где-то в глубине души она осознавала, что остаться вечером в доме Дрю означает самой напроситься на неприятности.

И когда Ной не услышал немедленного ответа, он вывернулся из рук отца и добавил ему в поддержку:

— Пожалуйста! Я приготовлю овсянку.

— Как можно не принять столь соблазнительное предложение? — В конце концов, ответила Тэйлор, раскинув руки в знак поражения. При этом она мысленно уговаривала себя, что осталась только для того, чтобы переговорить с Дрю по поводу Ноя. Желание остаться вовсе не было связано с необходимостью отвечать на вопрос мальчика. Она обязана была остаться. Чтобы переговорить о Ное.

— Я думаю, что мы сможем предложить нечто лучшее, чем овсянка, — вмешался Дрю. — Как насчет сыра «фондю» и супа?

— Я люблю «фондю», — высказался Ной.

— Я это знаю! — Дрю приподнял Ноя и с видом человека, заново получившего путевку в жизнь, продолжал: — Мой вопрос был обращен к Тэйлор.

— И то, и другое — мои любимые блюда.

Она не сводила с Дрю взгляда, пока он стоял, держа в руках Ноя, осознавая, что смело могла вместо этого сказать: «И тот, и другой — любимые мною люди». Они вместе представляли собой нечто особенное. Их единение таило в себе некое чудо, завораживающее ее так, как никогда не завораживали семейные сцены дома. У нее никогда не заволакивало взор туманом, когда ее отец брал мальчиков на руки. У нее при этом никогда не появлялось необъяснимого ощущения, что в этом мире все стоит на своих местах.

Когда Дрю повернулся к ней и увидел, что она все еще смотрит на них, то ей стало ясно, что на лице у нее большими буквами написаны все эти чувства. Она взяла себя в руки в ожидании того, что он воспользуется ситуацией и бросит на нее пронзительный взгляд или просто одарит понимающей улыбкой. Вместо этого он постарался передать своим взглядом удовлетворение и тепло, прогревшее ее всю, говорящее, что она такая, какой и должна быть, что она не ошиблась, а он сделает все, что в его силах, чтобы доказать ей это.

Тэйлор потрясенно замерла. Обещание в глазах Дрю пугало ее еще больше, чем его поцелуи.

— После еды мы сможем украсить елку, — объявил Ной, деловито строя планы за всех троих, не видя подспудных сил, витающих в воздухе комнаты. — И завернем подарок для Рокси. А Тэйлор почитает мне главу из «Ловушки для Шарлотты». И…

— Стоп, малыш! — Ощущая в себе определенную долю вины за то, что Тэйлор и так потратила на них столько времени, Дрю, повинуясь проснувшейся у него совести, счел нужным сказать: — Это же отнимет у Тэйлор почти весь вечер. Быть может, у нее другие планы. Нам, конечно, очень хочется, чтобы она побыла с нами, но нельзя быть такими жадными. Пусть решает сама Тэйлор. — Дрю надеялся, что произнесенное с подчеркнутым ударением слово «нам» будет замечено Тэйлор.

Ной запротестовал:

— Но ведь…

— Не надо умолять и давить, — отрезал Дрю и одновременно подмигнул мальчику, желая молчаливо внушить ему, что слова тут излишни.

Глаза у Ноя медленно расширились, а рот округлился. И тут он весело воскликнул:

— Так точно, сэр!

Тэйлор скрестила опущенные руки. Независимо от высказанного вслух обещания на нее не давить, эти две пары умоляющих глаз не сводили с нее взгляда в ожидании ответа. Ной, сидя на папином локте, даже молитвенно сложил руки. «Нет!» — готово было сорваться с ее уст, но она заколебалась, увидев побелевшие костяшки пальцев ребенка, а потом чашу весов перевесил Дрю. Он пытался индифферентно улыбаться в ожидании ее слов, но чувства, которые выдавали его глаза, подсказали ей, как ему с Ноем без нее станет одиноко, как они будут бесцельно слоняться в доме, слишком большом для двоих и как раз подходящему для троих.

— У меня нет никаких особых планов, услышала она собственные слова и мысленно дала себе хорошего пинка за полнейшее отсутствие силы воли.

— Вот видишь! — заявил Ной отцу. — Она нас любит.

Весь остаток вечера взрослые всемерно стремились не раскачивать лодку дружбы и товарищества. Слишком многое случилось за столь короткий срок, и им требовалось время, чтобы разобраться в собственные ощущениях. Непринужденно чувствовал себя один только Ной. Он даже посмеялся над своим «хором», продевая ленточки в дырочки, проделанные соломинкой перед выпечкой.

К тому времени, как они уже были готовы водрузить на самой высокой из двух верхушек вифлеемскую звезду, Ной начал позевывать. Дрю осторожно взял его за руки и приподнял. А когда Ной установил звезду, все трое издали вздох облегчения, а Тэйлор погасила свет, так что комната погрузилась во мрак, прорезаемый лишь сиянием лампочек между ветвей.

— Великолепно, папа! — произнес мальчик сдержанно и почтительно.

— Абсолютно великолепно.

— Посмотри-ка, Тэйлор! — тихо и призывно сказал переполненный удивлением Ной. — Они и на самом деле поют.

Во мраке, когда единственными светлыми пятнышками в помещении была слабенькие точечки елочного огня, пряничные человечки и впрямь выглядели так, словно они пели. И набранные с бору по сосенке украшения, ленты, гирлянды из попкорна превратили кривую елку в символ радостного зимнего праздника. Тэйлор в этот миг радовалась от всего сердца, припоминая все рождественские праздники детства: как ее мать пыталась сделать каждую елку особенной точно так же, как особенной делал эту елку созданный Ноем хор пряничных человечков.

Ной опять зевнул и положил голову отцу на плечо, выставив руку для Тэйлор. Если бы она была его матерью, если бы они были одной семьей то пребывание их обоих в объятиях Дрю стало бы самой естественной вещью на свете По они не были одной семьей. И она не имела права давать Ною повод думать иначе, даже косвенный. Независимо от того, какой бы привлекательной ей ни казалась эта идея.

В темноте ее нащупал взгляд Дрю, и она моментально забыла, что правильно, а что неправильно. Возможно, это был обман зрения из-за мрака, возможно, этот эффект давало отражение елочных огней, но она готова была поклясться, что в его взоре она прочла томление и грусть. И хотя инстинкт самосохранения безоговорочно велел ей кричать и бежать прочь со всех ног, она шагнула ближе и обняла Дрю за талию, Ной же в этот момент положил ей руку на плечо, тем самым сделав картину завершенной.

На улице шел снег и становилось холоднее. Даже начали замерзать окна. Но в доме всем троим было тепло, мирно и уютно. Вскоре ручка Ноя свалилась с плеча Тэйлор, а рот мальчика раскрылся во сне.

— По-моему, он отключился, — прошептала она и чуть отодвинулась назад, не зная, как далеко ей следует заходить, и боясь поднять глаза на Дрю. Удивительно, но пребывание втроем таило в себе больше интимности, чем поцелуй Дрю, порождая у нее полнейшее смятение чувств и острейшее ощущение близости его тела.

Дрю подавил первоначальное побуждение притянуть ее к себе. Он не был готов расстаться с ней, но шестое чувство подсказывало ему, что и Тэйлор не готова к тому, чтобы остаться, пусть даже пока еще не готова. Со временем он это изменит. И он вовсе не собирался отказываться от мечты о семье и о создании фундамента воспоминаний на всю жизнь.

— У мальчика сегодня был очень длинный день, — произнесла Тэйлор, чтобы разорвать давящую со всех сторон тишину. — Тебе бы лучше пойти наверх и уложить его в постель.

— А ты меня подождешь? — Это был скорее не вопрос, а вызов.

Не доверяя собственному голосу, Тэйлор предпочла ограничиться простым кивком, напоминая себе, что она остается только для того, чтобы переговорить о Ное, а не для того, чтобы провести время наедине с его отцом. Верхний свет все еще не горел. И он не потрудился включить его по возвращении.

— Ты быстро управился, — пробормотала она, чтобы о чем-то говорить.

Он пожал плечами.

— Все, что я сделал, — это снял с него обувь и укрыл его.

— Ты мог не торопиться, — запротестовала она.

— Я не был уверен, дождешься ли ты меня, если я дам тебе шанс улизнуть.

— Я же сказала тебе, что подожду.

Вместо того, чтобы подойти к ней поближе, Дрю направился к окну будто бы для того, чтобы поглядеть на падающий снег. Она вся была напряжена и готова к отпору. Даже в полумраке он ощущал ее настороженность, и это выводило его из себя. Он долгое время вглядывался в ночную мглу, присматриваясь к сверкающим в лунном свете льдинками. И когда он больше не мог терпеть, то произнес:

— Нам надо поговорить.

— Знаю. О Ное.

Он расправил плечи и подошел прямо к ней.

— Об очень многом.

— Вначале о Ное. — Она попыталась говорить уверенно, а получилось настороженно. Поиск опоры и стержня для разговора лишь подчеркивал ее неуверенность в способности владеть собой. Ей самой показалось, что она разговаривает, словно стеснительная и боязливая девушка-подросток, когда спросила: — Не лучше ли зажечь свет?

— Мне и так очень хорошо тебя видно, — мягко проговорил Дрю, вставая рядом с ней у неосвещенного камина. А потом он устроился в уютном гнездышке — в кресле напротив нее — и вытянул ноги под углом к кофейному столику. — Кроме того, мне нравится, как выглядит освещенная елка в темноте.

— Так ты не думаешь, что Ной разочарован?

— Я думаю, что Ною елка полюбилась точно так же, как полюбилась ему ты.

Она рассмеялась.

— Ною полюбится всякий, кто проведет с ним столько времени, особенно женщина. Дети генетически запрограммированы на поиск заменителя мамы. Так что, — стала она уверять его, а еще больше — себя, — на моем месте могло бы оказаться любое существо в юбке.

— Он ни разу не видел тебя в юбке.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю!

— Нет, не понимаю. Зато я знаю, что у моего сына отличный вкус, и он великолепно разбирается в женщинах. — Дрю подался вперед и оперся локтями о колени. Теперь, когда его глаза полностью адаптировались к темноте, он увидел, до чего же она устала. Она была на пределе. Так что не у одного только Ноя день оказался длинным. — Я тебя даже еще не успел поблагодарить как следует, Тэйлор, за то, что ты сделала для нас сегодня. Мне хотелось бы…

— Не надо, — перебила его Тэйлор. Ей не хотелось выслушивать благодарности. Что бы она ни сделала, она это сделала только ради себя, потому что ей хотелось, чтобы все у них было в порядке. Так как тогда она бы имела моральное право удалиться. Подняв руки вверх, она взмолилась, качая головой: — Не надо!

— Чего не надо? — почти взорвался Дрю. — Говорить «спасибо»? Извиняться? Признаваться в том, что я вел себя, как полнейший дурак? Или в том, что я довел собственного сына до чертиков?

— Не таскай с собой вину, точно мелочь в карманах, — решительно проговорила она, приглаживая рукой волосы и убирая выбившиеся пряди со лба. — Ты совершил ошибку, но ты же не идеальное существо. Так что нечего делать из этого преступление общенационального характера. Забудь. Все же образовалось и устроилось.

— Только потому, что тут была ты, а не потому, что я смог что-то сделать. И по-моему, это жжется еще больше, чем все остальное. Понимание того, что ты способна сделать то, чего я сделать не в состоянии. Понимание того, что Ноя инстинктивно влечет к тебе, что он доверяет тебе, а не мне.

— Он был напуган, — попыталась она объяснить, но тут же пожалела, что раскрыла рот.

Дрю вздернул голову, а произнесенные им слова прозвучали жестко и холодно:

— Ты что, думаешь, что я этого не знаю? Ты что, думаешь, что я об этом когда-нибудь забуду?

Она не ответила, потому что на эти вопросы ответа не существовало, как не существовало и способа снять боль от воспоминаний об отчаянной мольбе Ноя или о том, как он протянул ручонки к Тэйлор. Этот образ останется в памяти Дрю на очень долгое время, и ничто из сказанного не сможет это переменить.

— Прости меня, Тэйлор. Прости. — Дрю вжался в спинку кресла, отвратительный сам себе. Она не заслуживала того, чтобы он изливал на нее свой гнев, особенно после всего, что она для него сделала. — Великолепное начало для отца, не так ли? Я вернулся сюда, преисполненный решимости подарить сыну детство, которого у меня никогда не было, и начал с того, что стал его терроризировать, а кончил тем, что взвалил все на тебя, моля о помощи.

Заставив себя подняться, он сделал пару шагов к камину. Ему захотелось, чтобы горел настоящий огонь, чтобы он испускал жар, способный растопить внутренний холод. Дрю оперся о каминную доску и заговорил настолько искренне, насколько был на это способен:

— Я никогда не умел как следует любить. Дома я этому не научился, наверняка наделал Бог знает каких ошибок с Анной, но подумал, что с Ноем будет не так. Я никогда не предполагал, что это окажется до такой степени трудно и будет чревато такой болью.

— Может быть, это происходит потому, что ты слишком многого от себя требуешь.

Высказав это предположение, она едва удержалась от того, чтобы встать с ним рядом.

Наблюдать за тем, как ему больно, было столь же тяжко, как наблюдать за тем, как было больно Ною, только с Ноем ей не надо было брать под контроль желание утешить, ей не надо было сидеть смирно и наблюдать боль со стороны из опасения, что утешение перейдет в нечто большее. Дрю был раним, как никогда, но она не осмеливалась к нему прикоснуться. Она могла лишь предложить словесное успокоение.

— Не подгоняй себя, Дрю. Вы с Ноем оба притираетесь друг к другу. Дай ему время, чтобы он осознал безграничность твоей любви.

— Ей нет предела.

— Вот это ему и предстоит узнать. — Она глубоко вздохнула, не зная, как ему рассказать об опасениях Ноя, но понимая, что рассказать об этом надо. Откладывать нельзя: станет только хуже.

— Твоему сыну следует осознать, что от него не требуется быть идеальным.

Дрю вздернул голову, внимательно всмотрелся в нее; от страха и неожиданности волосы на затылке встали дыбом.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мальчик такой тихий и такой… осмотрительный, потому что мать заявила ему, что если… — Тэйлор задумалась, выбирая наилучший способ смягчить удар, но такового не оказалось, и она поспешно выпалила: — Мать сказала ему, что если он будет вести себя плохо, то ты его куда-нибудь отдашь.

— О, Господи! — На какой-то миг у Дрю и на самом деле подкосились колени.

— Вот почему его охватил такой панический страх, когда ты сказал… — Она умолкла, будучи не в состоянии договорить до конца, но договаривать было не нужно. Он совершенно верно понял, что она пыталась ему внушить.

Дрю закрыл глаза и попытался отогнать ярость, которая готова была поглотить все его существо. Он вцепился в каминную доску, а затем оттолкнулся от нее. Как только Анна могла сотворить такое с его сыном? Как он мог не понять? Как он мог не догадаться?

Медленно он раскрыл глаза и, не глядя на Тэйлор, проговорил:

— Ты знала. Даже еще до того, как он тебе об этом сказал, ты знала.

— Я не знала.

Тут он поглядел на нее. Врать она не умела, даже в темноте.

— Ты знала.

— Не наверняка, скорее, подозревала.

Теперь он глядел ей в лицо, положив одну руку на бедро, а другой все еще упираясь в каминную доску.

— Бога ради, скажи, почему ты сразу не предупредила меня?

— Не предупредила о чем? — саркастически произнесла она. — «Прошу прощения Дрю, но, как мне представляется, твой сын чересчур идеален?» Это было всего лишь ощущением. Не больше.

— Сколько времени тебе потребовалось, чтобы у тебя сформировалось подобное ощущение? — И когда она в ответ промолчала, то он, чуть повысив голос, повторил вопрос: — Сколько времени?

Теперь уже рассердившись, Тэйлор вскочила с кушетки и, в свою очередь, обратила к нему гневный взгляд.

— Какое это имеет значение?

Дрю тихо присвистнул, словно на него это произвело впечатление.

— Значит, уже давно?

Он пытался примириться с мыслью, что она, вероятно, знала об этом с того самого момента, как впервые увидела Ноя. И он издал звук, похожий, скорее, на рычание, чем на смех.

— Это тебе следовало бы быть одним из родителей, а не мне.

— Нет.

Тут он обратил к ней внимательный и пристальный взгляд, потрясенный чем-то, что неосознанно мучило его все это время.

— Какого черта ты до сих пор не замужем, Тэйлор? Почему у тебя нет своих детей?

— Ни один человек в здравом уме и твердой памяти не заведет себе десяток детей при нынешнем состоянии экономики, — пошутила она.

Дрю скрестил руки и даже не улыбнулся.

— Ответ неверен. Тем более, он не объясняет, почему ты до сих пор не замужем.

— Ты говоришь об этом таким тоном, что, можно подумать, у дверей моего дома стоит очередь мужчин.

— Любой мужчина из плоти и крови не может не желать тебя.

Скрестив пальцы, она вдруг выпалила:

— Из плоти и крови! Я же знала, что о чем-то забыла.

— Ага, к примеру, как надо отвечать на подобные вопросы. Почему человек, обладающий твоим даром приводить все в порядок, до сих пор одинок? — Он прошел в угол комнаты и включил лампу. Когда мягкий свет залил комнату, он развел руки. — Доказательство номер один. Вчера это был просто очень красивый особняк. Сегодня это дом.

— Сегодня это средоточие раззора, — уточнила она, указывая на пряничные крошки на столе; пакеты и коробки из-под украшений, наваленные на стулья; попкорн на полу, оставшийся там, где они перевернули миску. — А на кухне еще хуже. Думаю, ты не ждешь от меня, что я все это приберу. Окна я тоже не мою.

— Ты не моешь окон, — задумчиво произнес Дрю, не сводя с нее глаз, — но тебе небезразличны люди. Иметь дело с окнами чертовски легче, чем с людьми. То, что ты говоришь, Мышка, лишено смысла.

— Неужели ты действительно думаешь, что все в жизни осмысленно? — спросила она с деланным смешком. — Ты ведь жил в настоящем мире. И все понимаешь. Жизнь играет с людьми шутки одну за другой. И ты этого не заметил?

Он не обратил внимания на ее язвительное замечание. У нее слишком ярко блестели глаза, а смех был слишком деланным. Она пряталась за дымовой завесой, расставляя на пути зеркала, чтобы увести его от настоящих проблем, от предмета разговора, от вопросов, связи с которыми она стремилась избежать. Он прищурился и сделал вывод:

— У меня нет ни малейшего сомнения.

— В чем? — недоверчиво спросила она.

— В том… что кто-то… когда-то… где-то… сделал тебе предложение. И ты отказала. Мне хотелось бы знать только одно: почему?

У каждого бывает свой момент истины, и Тэйлор поняла, что теперь он настал и для нее. А она к нему не была готова. Она не хотела вслух произносить то, что на поверку может оказаться лишенным смысла. По прошествии стольких лет, почему она так боялась признаться, что хотела жить собственной жизнью? Наверное, потому что больше этого не хотела.

— Тэйлор? — Дрю шагнул в ее сторону, а она отшатнулась. Выругавшись про себя, Дрю тотчас же замер и поднят руки вверх. Хриплым голосом он произнес:

— Не отстраняйся от меня. Я не уверен, справлюсь ли я с тем, что за один день умудрился напугать двоих.

Едва сдерживаемые эмоции, прорывающиеся в его голосе, застали Тэйлор врасплох. Ей вдруг представилось, как выглядит ее поведение со стороны.

— Ты ничего не понял, Дрю. Ты меня вовсе не напугал, по крайней мере, в том смысле, как ты думаешь.

— Расскажи всем чертям на свете, что я тебя будто бы не напугал, — горько отрезал он. — Но я не виню тебя. Я даже не уверен, доверяю ли я сам себе. Особенно после сегодняшнего.

— Как раз тебе я доверяю. Зато я не уверена в себе самой, — тихо проговорила она, настолько тихо, что Дрю даже подумал, действительно ли он слышал эти слова, и сомнения его рассеялись лишь после того, как она заговорила вновь: — Мне не совсем легко поддерживать расстояние между нами, и я все время уступаю, потому что ты один из настоящих «хороших парней», а то, как я начинаю чувствовать себя в твоем присутствии, меня пугает. Я не хочу так себя чувствовать.

— Как «так»?

— Словно я к тебе привязываюсь.

— А что в этом ужасного? — удивленно спросил он. — Я уже в какой-то мере к тебе привязался.

— Потому что ты обременен прошлым.

От изумления он чуть не рассмеялся.

— Обременен прошлым? Да в нашем возрасте все обременены прошлым. И именно это бремя прошлого делает нас такими, какие мы есть. Просто некоторые из нас умеют его облегчить.

Он ничего не понял! До нее дошло, что придется назвать все своими именами. Господи, как же ей этого не хотелось, не хотелось объяснять, но у нее не было выбора. Нельзя и далее играть с огнем. По крайней мере, ей нельзя. Лучше выложить все карты на стол и покончить с этим.

Она нервно заходила по комнате и, в конце концов, подошла к окну, поближе к нему. Они с Дрю были точно единственные две книжки, стоящие по краям библиотечной полки, между которыми остается обширное пустое пространство. Они целиком и полностью осознают присутствие друг друга, но порознь смотрят в ночь. Глубоко вздохнув, она медленно выдохнула воздух, а потом сказала:

— У тебя есть Пой.

— У меня есть Ной? — По спине прошел холодок, и он резким движением схватил ее за руку и рывком повернул к себе.

Лунный свет придал блеск ее волосам и ласкал ее лицо. Она одновременно выглядела несчастной и блистательной. Это сочетание несовместимого предостерегало его от поспешных выводов.

— То, что у меня есть Ной, не меняет происходящего между нами.

— Вот тут ты не прав. Меняет все. Ты и Ной — нечто вроде комплексной сделки с принудительным ассортиментом. Ты же сам говорил, что доверие ребенка — самая хрупкая вещь на свете. И ты должен понять, почему я отстраняюсь. Я не хочу иметь новую семью. Я не хочу к тебе окончательно привязаться.

Потрясенный, впившийся в ее руку, не сводящий с нее взгляда, он пытался понять, как же получилось, что он ложно истолковал исходившие от нее импульсы. Мечты, о существовании которых он даже не подозревал, пали под натиском ее признания. Как она могла одаривать его такими поцелуями и говорить о том, что не желает к нему привязываться? Как она могла инстинктивно понимать Ноя и не хотеть детей? Как он снова мог влюбиться не в ту женщину?

Но она не чувствовала себя неправой; она была права. Как всегда.

Он поглядел ей прямо в глаза в поисках ответа и ничего не нашел. Он чуть ей не поверил, но тут она потупила взор. И тогда он понял. Она все еще что-то от него скрывает. Что-то, беспокоящее ее гораздо больше, чем Мой. И тут каким-то необъяснимым образом с груди Дрю свалилась тяжесть, он вспомнил, как она сказала: «Я ничего не добилась». Если тайна любви заключается в том, чтобы давать больше, чем брать, тогда ему следует только выяснить, чего она хочет, и дать ей это.

— Ловко, но меня-то ты не обманешь, Мышка.

Вырвавшись, она проговорила:

— Я никого не собиралась обманывать. Я старалась быть честной.

— Я уже сказал: ловко. Но не более. — Он обнаружил, что беседует с ее спиной, ибо Тэйлор в это время деловито отыскивала на полу свои сапожки. — Если ты не хочешь семьи, то чего же ты хочешь, Тэйлор? Чего, как ты опасаешься, я не смогу тебе дать?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Тэйлор замерла. Вопрос попал в точку, и ей на сердце словно лег камень. Случайно или нет, но он задел самое больное место. Она почувствовала, что Дрю смотрит на нее, точно волк, выслеживающий отбившегося от стада ягненка, — уверенный в себе, но вечно голодный и поджидающий неверного шага.

Понуждая себя к действию, она подняла с пола замшевые сапожки, лежавшие именно там, куда она их кинула, — под обеденным столом. И только тогда, когда она их натянула, у нее хватило мужества посмотреть ему прямо в глаза. Из дальнего конца комнаты она ощущала возникшую между ними напряженность, а он терпеливо и внимательно ждал. Он никуда не спешил, он знал, что ответ неизбежен.

Она вздернула подбородок, стиснула кулаки и опустила руки по швам.

— Ты хочешь знать, чего ты неспособен мне дать? Уверенности.

— Не понимаю.

— Все очень просто. Если я свяжусь с тобой, то никогда не буду чувствовать себя уверенно.

— Но почему? — спросил он.

— Потому, что никогда не буду знать, хочешь ли ты меня ради меня самой, или ты хочешь меня из-за Ноя.

Как только она произнесла это, Дрю почувствовал себя, как сопляк, превращенный в отбивную на профессиональном ринге. К чертовой бабушке, он ведь даже не в состоянии защищаться! Ибо его чувства к ней теснейшим образом переплетались с тем, что ему хотелось для Ноя. Он запустил в волосы пятерню и попытался отделить одно от другого.

Тэйлор была горячей, нежной, остроумной, шикарной, преисполненной сострадания. Конечно, ему хотелось бы обрести ее для самого себя. Он уже давным-давно хотел обрести ее для себя, задолго до того, как появился на свет Ной, задолго до того, как он обрел право мечтать о том, как проснется с нею в одной постели. Не то, чтобы он хотел призвать на помощь все силы ада и убедить ее столь прямолинейным заявлением. Даже если он и попытается, Тэйлор не из тех, кто оценивает людей по их обещаниям, — только по их делам. Внутри у него все похолодело. Пока что у нее, благодаря его словам и поступкам, множество оснований полагать, что он ее просто-напросто использует в качестве эрзац-мамы для Ноя.

Приняв в душе решение, он сказал:

— Тогда нам остается разрешить одну-единственную проблему.

— Какую же? — тревожно спросила она. Он похоже, перешел в наступление и, преисполненный решимости, вознамерился завоевать ее.

— Приучить тебя к мысли.

— Какой именно мысли?

— Что я хочу тебя для себя. — И он решил воспользоваться тем, что она все время от него пятилась. — Что я хочу тебя. Что я всегда хотел тебя. И буду хотеть. В любом грамматическом времени, в любом смысле этого слова. — Он остановился и якобы удивленно воскликнул: — Не может быть! Погляди-ка. Ты же под омелой!

Господи, да это как раз то самое место, где мне меньше всего надлежит быть, напомнила она себе. Дрю считает, что омела дает ему неограниченное право срывать поцелуи, а эти могучие поцелуи, в свою очередь, лишают ее способности сопротивляться. Сделав еще один шаг назад, она заявила:

— Но ненадолго. Я стараюсь учиться на собственных ошибках, чтобы не попасть в беду.

— Тогда как насчет поцелуйчика на дорожку? — Дрю не стал дожидаться ответа. Он ухватил ее за локоть и подтянул к себе, и тут руки его стали вытягивать у нее блузку из джинсов, а рот прилип к ее рту.

Ему трудно было сказать, был ли вырвавшийся у нее звук в тот момент, когда он забрал в ладонь ее грудь, вызван неожиданностью, радостью, предвкушением, или сочетанием всех этих трех ощущений. Мягкая плоть заполнила его руку, пробудила к жизни все его чувства, когда грудь ее поначалу с силой вдавилась в ладонь, а потом слегка отстранилась, точно Тэйлор не в состоянии была принять решение. Лифчик ее, казалось, был изготовлен из воздушной паутины, ибо оказался совершенно невесом, очутившись между его большим пальцем и ее напрягшимся соском.

Но одного поцелуя было для Дрю мало. Он позволил своим губам блуждающе спуститься к ее шее, а руке — взять в кольцо ее бедро, поддерживая сзади. Незаметным движением он слегка согнулся в коленях, обхватил ими одну из ее ног и прижал к своему бедру, подставляя прикосновению восставшую плоть, как только он вновь выпрямился. Медленно он гладил оттопыренным краем ширинки источник ее жара, укрывшийся под джинсами.

У Тэйлор перехватило дыхание. Прикосновение было бледной копией настоящего акта, но, тем не менее, эффективной, подсказывающей ей, как их телам слиться в еще более совершенном объятии. Она инстинктивно слегка развела ноги, и Дрю ответил, подаваясь сильнее. Зола костра, который ей ранее удалось загасить, стала тлеть, распространяя по всему ее телу пыл желания.

Одной рукой обнимая ее и поддерживая, а другой обхватив ее колено, Дрю использовал эти точки опоры, чтобы приблизить их обоих в максимальной степени к тому, чего они желали на самом деле. Их все еще обволакивала тишина дома, и нарушалась она лишь их неровным дыханием, усиливавшимся по мере того, как он вдавливался в нее. Желая прижаться к ней еще ближе, Дрю тихо выругался и отнял от нее руки, чтобы избавиться от свитера и майки. Глаза у нее расширились, а рот полуоткрылся, когда она на него поглядела.

Тэйлор осознавала, что пялится на него, но ничего не могла с собой поделать. Давние фантазии и могучее биение между ног лишали ее способности двигаться. Гладкие, темные волосы покрывали его грудь и витками опоясывали соски, обрамляли, точно стрелками, живот, плоский, как гладильная доска, а затем сливались в тоненькую линию, уходившую под джинсы. А взгляд ее как бы продолжал эту линию.

— Тебе не следует так на меня смотреть, Мышка, — тихо предостерег он. Через миг он ухватил ее за запястье. Подтащив к кухонному столу, он ее на него опрокинул и сам устроился между ее бедер.

Они оба все еще были в одежде, но каким-то образом эта поза была более удовлетворительной для Тэйлор. Руки ее могли свободно шарить по его животу, вбирать в себя жесткость его волос и напряженность его мускулов. Узенькая полоска волос побуждала ее начать изыскания ниже пояса.

Она действовала, повинуясь одному лишь инстинкту, все рациональное отлете то от нее в тот самый миг, когда ее ладони коснулись его горячей кожи. Ее еще никогда не целовал такой мужчина, который бы заставил ее совершенно позабыть об окружающем мире. Она вовсе не была настроена остановиться или подумать о последствиях.

Дрю опять притянул ее к себе, наслаждаясь прикосновениями к ней, к мягкой хлопчатобумажной ткани блузки, прижавшейся к нему вместе с ее обладательницей, к вдавившимся в него грудям, что могло бы стать прелюдией того, как они окажутся вместе, тело к телу. Руки ее скользнули вверх по его животу и поднялись еще выше, как бы разделяя их тела. И когда она кончиками пальцев прикоснулась к его соскам, он перестал ласкать ей затылок и прижался к ней лбом. Волосы ее приняли его руки, погрузившиеся в напрасной попытке успокоить себя и дать разрядиться ей.

Но то, как она прикасалась к столь чувствительным местам у него на теле, разрушило все его добрые намерения. Схватившись за ее блузку, он стянул ее через голову и расстегнул находящуюся спереди застежку лифчика, влекомый желанием детально изучить ее тело. И когда он стянул шелковые чашечки и раскрыл ее, то она с шумом втянула в себя воздух, а он, вместо того, чтобы на время остыть, возбудился еще больше. Кончиками пальцев он забегал у нее по ключицам, как только позволил себе взглянуть на свою добычу.

Внезапно от прикосновения к верхушкам обнаженных грудей и от ощущения тяжести покоящегося на ладонях живого груза он испытал невероятное наслаждение, и тут он стал опускать голову. Все его тело переполнила радость, как только она задышала с дрожью и запустила пальцы ему в волосы. Он провел языком по ее соску, и ему показалось что он никогда от него не оторвется. Она же выгнула спину, подавая недвусмысленный сигнал, что хочет чего-то большего, чем прикосновения ртом.

За секунду до того, как рот его слился с ее ртом, Дрю услышал шажки сбегающего по лестнице Ноя.

— Папа! — крикнул мальчик.

Сердце его замерло в самом что ни на есть прямом смысле, а Тэйлор прошептала:

— О, Господи!

Если бы ситуация не была столь отчаянной, Дрю бы рассмеялся, но у него на это не было времени. Единственной его мыслью было защитить Тэйлор и Ноя от возможного недоразумения, для чего ему следовало перехватить Ноя и дать Тэйлор возможность прийти в себя.

— Не беспокойся! — сказал он ей, поспешив в столовую. По пути он зажег на кухне свет и натянул свитер. К тому моменту, как появился Ной, он был уже одет и поджидал его на пороге. Лишь слегка задыхаясь, он умудрился выдавить из себя: — А вот и я!

Ной зевнул.

— Я встал, чтобы пойти в ванную. А тебя в комнате не было.

— Мы с Тэйлор были на кухне. Прибирались! — быстро добавил он, как только заметил, что сын открывает рот, готовый задать само собой напрашивающийся вопрос. С кухни доносился звон расставляемой посуды. Ной попытался обойти отца и поглядеть, что делается на кухне, но тот его остановил: — Эй, парень! Тебе уже давно пора спать. Возвращайся и надевай пижаму. Я поднимусь и обниму тебя, как только мы управимся на кухне.

Вздыхая, но послушно поворачиваясь, Ной проговорил:

— Скажи Тэйлор, что елка мне понравилась.

— Обязательно скажу! — пообещал Дрю.

— Скажи ей, что мы не забудем помочь ей завтра.

— И это тоже скажу.

Ной замер.

— И еще скажи ей, что от нее хорошо пахнет, еще лучше, чем от Рокси.

Дрю рассмеялся и повел сына к лестнице.

— Поверь мне, сынок, я обязательно все ей передам. — А под нос себе он процедил: — Если она все еще захочет разговаривать со мной, когда я вернусь на кухню.

Сын поднялся по лестнице и, свернув за угол, исчез в коридоре, направляясь к себе в комнату, а Дрю опустил голову на столбик перил и дал напряжению отпустить себя. Человек не приспособлен для того, чтобы переключать скорости так быстро. Или так часто. Он поднялся и задумчиво поглядел в направлении кухни.

Ной не мог подобрать времени хуже. Тэйлор была не из тех женщин, которые с легкостью прыгают из одной мужской постели в другую, и он не сомневался в том, что вспыхнувшая между ними страсть — ибо они уже были на грани занятий любовью — напугала ее. Она всегда давала больше, чем брала, и Дрю подозревал, что точно так же она ведет себя и в постели. Она отдаст всю себя, а потом уйти для нее будет очень трудно.

На это он, честно говоря, и рассчитывал. Каждая клеточка его тела была уверена в том, что стоит ему очутиться внутри нее, как произойдет что-то особенное, что-то такое, что создаст между ними нерушимую связь. Ему нужна была эта физическая связь. Ему нужна была каждая возможность У него оставалось всего лишь пять коротких дней до наступления Рождества, и что-то подсказывало ему, что эти дни надо использовать как можно лучше.

Тэйлор все еще деловито занималась уборкой и мытьем посуды, когда он просунул голову в кухню. Она была обращена к нему спиной, когда он произнес:

— Можешь прекратить. На горизонте чисто.

— В данный момент, — проговорила она и обернулась. Она не была готова к тому, как при виде его по ней внезапно пронеслась волна возбуждения. Волосы у него были взъерошены, распухшие губы преисполнены секса, а свитер был надет задом наперед — все это напоминало о том, чем они сейчас занимались и за чем их чуть-чуть не застал мальчик. Как она была близка к совершению фатальной ошибки!

Держа одну руку на бедре, а другой показывая на стол, она спросила!

— Ты хоть понимаешь, до чего все это было безответственно?

— А ты хоть отдаешь себе отчет в том, до чего ты прекрасна?

— Я серьезно, Дрю.

Он вздернул брови и оперся плечом о косяк.

— Я тоже. Очень серьезно. Я все еще хочу тебя, Тэйлор. То, что нас прервали, ничего не меняет. Я не думаю, чтобы я сильнее желал какую-нибудь другую женщину.

До чего же опасные и до чего же искренние слова, подумала она. Опасные потому, что ей хотелось им поверить, а искренние потому, что на одни только открывающиеся благодаря им возможности пульс ее бешено отреагировал.

Пребывание в течение последних двух дней в обществе Дрю и Ноя спутало ей все карты, заставило ее поставить под сомнение сделанный ею прежде выбор. Все, что должно было бы представлять собой тяжкую повинность, оказалось радостью. Когда она держала на руках Ноя, у нее проснулись чувства, которые она полагала давно умершими и похороненными. Она позабыла, до какой степени любит детей, как легко они помогают ощутить себя живой и любимой. А прикосновения к Дрю пробуждало новые эмоции, которые были столь же сильными, сколь и предательскими и труднее поддающимися контролю. От них надо было отречься, или из-за них придется пропасть.

— Но я тебя не желаю, — наконец, проговорила она, однако эмоциональная схватка внутри нее была далека от завершения. Заявление ее было слишком слабым и чересчур запоздалым.

Дрю наблюдал за тем, как по ней пробегали всевозможнейшие сомнения, затуманивая проблему желаемого и придавая ее взгляду горечь. И он тихо предположил:

— Возможно, ты просто не знаешь, чего ты хочешь на самом деле.

Она закатала рукава, и горечь во взоре сменилась воинственным блеском глаз.

— Ничего подобного, знаю. Я желаю свободы. Я потратила тринадцать лет на то, чтобы заботиться о других. Больше я этим заниматься не хочу. У меня на жизнь другие планы. Ты и Ной — не то, что я хочу.

— Тогда, может быть, мы — то, что тебе нужно, — тихо сказал он ей, поскольку верил в это. Ей нужен человек, который, в виде исключения, сам позаботится о ней; человек, который оценит ее прикосновение. Ей нужен мужчина, которому понадобится вся ее страсть, закупоренная внутри. И ей нужен кто-то, кто бы любил ее. И Дрю подумал, что они с Ноем как раз те самые люди, которые идеально подошли бы под все эти критерии.

— Ты и тут неправ, — проговорила она гораздо более безмятежно, чем на деле ощущала себя.

— Не думаю. — Дрю решил играть не по правилам, ибо она не оставляла ему иного выбора. Окинув взглядом ее тело, он задержался на точке, где соединялись бедра, и припомнил, как она ответила на его прикосновение. — Уверен, что я как раз то, что тебе действительно нужно.

Тут его взгляд медленно заскользил вверх. Он посмотрел ей в глаза, понимая, что на ее лице написано желание, смешанное с воспоминанием.

— И это неоспоримый факт.

Жар воспламенил ей щеки, и она чуть-чуть не поддалась желанию швырнуть в него чем-нибудь. Предпочтительно, в голову. Как же он самоуверен! И к тому же прав, с неудовольствием вынуждена была признать она. Если так долго с пренебрежением относиться к собственным гормонам, то они взбунтуются и поднимут всеобщее восстание. У нее в голове не было ни единой разумной мысли. Господи, до какой степени это преуменьшало суть случившегося! Она лежала на кухонном столе полуобнаженной, и если бы не вмешался Ной, то через несколько минут она была бы на этом кухонном столе полностью обнаженной.

Теперь у нее в мыслях несколько прояснилось. Она получила отсрочку и вознамерилась воспользоваться ею в полной мере. Проходя мимо него, чтобы взять пальто, она заявила:

— Ты говоришь только о сексе. По опыту я знаю, что секс — это своего рода зуд. Если не расчешешься, он прекратится. — Она распахнула дверцу встроенного гардероба и достала пальто. И выпалила, окинув Дрю решительным взором: — Я ни в коем случае не буду чесаться. И это не оспоримый факт.

Дрю невозмутимо забрал пальто у нее из рук и подал ей, чтобы она могла вдеться. Когда она повернулась к нему спиной, чтобы вдеть руки в рукава, он, опустив голову, прошептал ей прямо в ухо:

— А я по опыту знаю, причем он наверняка больше твоего, что секс подобен снежному облаку, появляющемуся на Рождество. Все выглядит так мирно. Ранее выпавший снег уже улегся и принял форму местных предметов.

Тут он умолк, поправляя пальто у нее на плечах, а потом голос его превратился в преисполненный соблазна шепоток, заставивший ее окаменеть.

— И все представляется так будто из облачка никогда не пойдет снег. Но вдруг что-то нарушает равновесие, и начинается снежная буря. А иногда даже самый легкий ветерок превращает снегопад в вихрь. Быстрый, мощный, почти слепящий.

Она начала оседать, но вовремя опомнилась. Вырвавшись из его рук, Тэйлор поправила воротник и достала из кармана пальто ключи.

— Спасибо за предупреждение Отныне я буду осторожнее и не позволю встрече с тобой нарушить равновесие.

Давясь от смеха, Дрю отворил ей дверь.

— Это довольно сложно. Ты же пообещала Ною, что поможешь с организацией парада. Там, где ты сказала: во дворе средней школы, в десять утра. А послезавтра мы пойдем по окрестным домам с рождественскими песнопениями.

Прищурившись и стиснув губы, Тэйлор вышла, не произнеся ни слова. Он следил за ней взглядом, пока она не села в машину и не отъехала. Тогда он затворил дверь и сказал:

— Тэйлор Мария Бишоп, я сделаю все, что в моих силах, чтобы уложить вас вверх ногами и как следует встряхнуть.

Он помчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и свистел все время, пока не добрался до комнаты Ноя.

Не размыкая глаз, Тэйлор высунула руку из-под одеяла и наощупь стала искать телефон. Найдя его, Тэйлор сняла трубку и вновь ее положила. Только один человек способен звонить так рано, а она не в состоянии была заниматься словесной дуэлью на рассвете. Возможно, он поймет намек.

Но он не понял.

Тэйлор со вздохом раскрыла глаза и опять потянулась за трубкой, думая, что сумеет повторить тот же манер. Однако, как только она за нее взялась, то услышала взбешенный голос Дрю:

— Только попробуй еще раз повесить трубку!

Подскочив и выпрямившись, она поднесла трубку к уху.

— Дрю! Что случилось?

— Мне требуется помощь. Я даже не знаю, кому еще звонить. — Он говорил с интонациями человека, висящего над пропастью на обрывке веревки. — Ной не желает завтракать.

Тэйлор отняла трубку от уха и посмотрела на нее, словно она не в порядке. Наверное, она ослышалась. Встряхнувшись, чтобы отогнать туманные призраки дурно проведенной ночи, она тягостно проговорила.

— Ты позвонил мне, — и она поглядела на будильник, — в шесть тридцать, чтобы разбудить меня и сообщить, что Ной не поел «Тостики с хвостиком»?

— Нет. Ной не поел «Слойки с какао-шоколадной прослойкой».

— Что ж, теперь я чувствую себя гораздо легче!

— Тэйлор, это серьезно.

Что-то в его голосе заставило ее выпрямиться и крепче прижать трубку к уху.

— Ну хорошо, давай рассказывай.

Молчание на другом конце провода говорило о том, что он обдумывает, как бы поточнее описать ситуацию.

— Дело в том, что на Ноя это непохоже. Он сидит за столом и глядит, скрестив руки и отказываясь взять даже кусочек.

— И не говорит, почему?

— Он заявляет, и я точно воспроизвожу его слова: «Ты не можешь заставить меня съесть завтрак». Ирония судьбы заключается в том, что завтрак — это единственная любимая его еда. Слойки с прослойкой каждый день — не мое изобретение. Это единственное, что ему нравится. Он каждое утро ест их вместе с какими-нибудь фруктами. Изо дня в день. Это превратилось в своеобразный ритуал.

— Ты поставил ему не ту тарелку?

— Нет.

— Кончились фрукты?

— Нет.

— Произошло утром что-нибудь необычное?

Она буквально услышала его вздох.

— Абсолютно ничего. Я позвал его завтракать. Начал пить кофе. Он не торопился, и тогда я позвал его еще раз…

— Тебе приходилось раньше звать его дважды?

— Нет.

— Значит, мир перевернулся, — рассмеялась Тэйлор.

— Не можешь меня по этому поводу просветить?

Оперевшись об изголовье, Тэйлор заявила:

— Жизнь, к какой ты привык, похоже, подходит к концу. Твое терпение явно испытывается в смысле его предела.

— Выскажись, Тэйлор. Что ты знаешь такого, чего не знаю я?

— Я знаю, что твой сын доверяет тебе в достаточной степени, чтобы подвергнуть испытанию. Он пытается выяснить, насколько ты был искренним, когда говорил, что ни на кого его не променяешь. Будь благодарен, что он не проверяет тебя, перелив воду в ванной через край… хотя, — задумчиво продолжала она, — это может быть следующим шагом.

После такого пророчества настала напряженная тишина. Затем Дрю спросил:

— Как мне следует поступить?

— Зависит от того, что ты уже сделал. — Когда он промолчал, она рискнула сделать предположение. — Ты ему случайно не сказал дурным и громким голосом, что он будет сидеть за столом до тех пор, пока не кончит есть?

— Угу… Может быть, я и сказал ему что-то похожее.

Бедный Дрю, подумала она, не в первый раз он попадает в подобное положение.

— А как он на это отреагировал?

— Скрестил руки и уютно устроился на своем стульчике. Заявив при этом, что я не в состоянии заставить его съесть завтрак.

Тэйлор прижала ладонь к губам, чтобы не рассмеяться во весь голос. Она представила себе лицо Дрю, обнаружившего, что его прелестный ангелочек Ной превратился в упрямого дьяволенка. Вежливо прокашлявшись, она отважилась прописать совет:

— Ну, что ж, прежде всего, никогда не позволяй себе угроз в связи с едой. Это глупо и бесполезно. Поставь перед ним хорошую еду, и он ее съест, когда проголодается. Я еще не встречала ребенка, который бы предпочел голодную смерть туго набитому животику. Надолго никого не хватает.

Во-вторых, никогда не прибегай к угрозам, оборачивающимся против тебя самого. Когда ты вновь будешь ходить на работу, то не сможешь сидеть целый день в ожидании того, что он, наконец, съест завтрак. И, наконец, когда надо… жульничай.

— То есть, как это «жульничай»?

— Заходи в комнату, улыбайся и говори, что если он уже позавтракал, то может выйти из-за стола.

— А как насчет пущенной на ветер еды? Как насчет дежурных речей на тему детей Америки, умирающих от голода?

— Пусти еду не на ветер, а в унитаз, а потом пошли чек в «Фонд надежды». Пусть Ной поможет тебе отправить его по почте, а ты ему объясни, куда ты его шлешь и зачем. И никаких лекций.

— Именно так?

— Именно так.

— Тэйлор, — с уважением произнес он, — ты мне нужна, как круглосуточная дежурная.

— Это называется «мама», а такая роль меня не интересует. — Преувеличенно аккуратно Тэйлор положила трубку на рычаг и попыталась сдержать свой гнев.

Дрю услышал щелчок секундой раньше, чем успел произнести свою реплику. Так что оказалось слишком поздно; она как бы ушла, набирать номер заново было бы смешно. К тому моменту, как он нажмет на кнопки, она либо отключит аппарат, либо уменьшит звук звонка до минимума.

Черт! Он с силой бросил трубку и откинулся в кожаном кресле. Невысказанное встречное обвинение, словно эхо, прозвучало в кабинете, когда он потирал переносицу. Как он мог вести себя так глупо? Почему он просто не поблагодарил ее за совет и не оставил все, как есть? Замечание не имело к ней никакого отношения. Оно скорее отражало ощущение его неполноценности, как родителя. Но Тэйлор такому объяснению бы не поверила.

Да и с какой стати ей ему верить? С самого начала он только и делал, что восхвалял ее, как организатора праздников, и умолял помочь ему с Ноем. Он даже не просил ее поиграть с ним в старую, как мир, игру «только для взрослых». Что ж, сегодня же он исправит положение. Независимо от того, что они давно прошли стадию свиданий, где присутствует весь этот мусор типа «нам надо как следует узнать друг друга», встреча наедине изменит ее отношение к его мотивам.

Уже имея за спиной один кризис, он предвкушал следующий и улыбался. Сын в достаточной степени доверял ему, чтобы вести себя плохо. С этим-то он справится. А потом он справится с Тэйлор. Она может вешать трубку, но отделаться от него ей не удастся.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Тэйлор наклонилась, чтобы добавить подарки от себя к аккуратно упакованным пакетикам, разложенным под идеально симметричной елкой. Хотя Марта с усердием и старанием подровняла дерево со всех сторон, Тэйлор не вполне была довольна результатом. Все изготовленные дома украшения очутились сзади и по бокам, а блестящие покупные, магазинные игрушки — спереди. В комнату забрел папа и обнял Тэйлор за плечи, составив ей компанию на то время, что она внимательно разглядывала елку.

— Не припомню, чтобы у нас когда-нибудь была такая елка, которую не надо подвязывать к стенке, — заявил он. Очки для чтения болтались на цепочке у него на шее, а на нем была надета золотистая рубашка и пурпурный кардиган из уважения к цветам школы. — У этой Марты нюх на елки. Эту она добыла аж в Моррисоне.

— М-мм, — пробормотала Тэйлор. Дерево выглядело элегантно, но в нем не было ничего особенного. На нем не было хора из пряничных человечков. Оно не хватало за душу, как елка у Ноя.

Как всегда, папин встроенный радар уловил ее эмоции, и он сильнее обнял ее за плечи в знак утешения.

— Каждый действует по-своему, Тэйлор Мария. Ты бы видела, как она наряжала елку. Она потратила на это весь вчерашний день. Переделывала развеску до тех пор, пока ей не понравилось. Так часто советовалась с Клеем, что я подумал, он ее придушит.

Тэйлор рассмеялась. Она бы ни за что не стала спрашивать у мужчин из семейства Бишоп их мнение по поводу фасонов, украшений или причесок.

— Бедная Марта! Я чувствую себя ужасно. Мне надо было заранее ее предупредить.

Отец поглядел на нее невидящими глазами.

— Зачем? Клей все время говорил ей, что все великолепно. Стоило ей его спросить.

Бросив на отца взгляд через плечо, Тэйлор похлопала его по руке.

— Если это все, что он ей говорил, то удивляюсь, как это она его не придушила!

— Хорошо, что ты напомнила. Как у тебя идут дела с Дрю?

У Тэйлор перехватило дыхание от специально подобранных отцом нейтральных слов.

— Ну… прилично. Дом уже украшен, елка стоит. Я им пообещала, что возьму их петь по домам рождественские песнопения, но, в основном, я с ним… то есть с ними все закончила. Так что, в конце концов, я чаще буду бывать здесь, и Марте больше не придется брать все на себя.

— Об этом не беспокойся. Марта почти так же помешана на праздниках, как и ты. Единственное, чего она не сделала, это не развесила на елке игрушки и украшения из твоей коробки. Она подумала, что ты захочешь сделать это сама, тем более, Клей рассказал ей, как ревностно ты относишься к Рождеству.

— Звезда! Она же у меня в коробке! — выпалила Тэйлор, поняв, наконец, чего елке не хватает. Она так много времени потратила на Дрю и Ноя, что совсем позабыла об этом.

— Она нашла выход. — Отец показал на верх елки. — Клей купил ей ангела. И сказал, что будет покупать по ангелу за каждый год брака. Он жутко влюблен в эту девушку. У нее, собственно говоря, своих родных нет. Родители скончались, а брат в армии. Так что они с Клеем планируют каждый год приезжать сюда на Рождество.

— Каждый год? — И опять Тэйлор вынуждена была подавлять в себе возмущение по поводу посягательства на свои права. Ибо будущий год тогда станет таким же, как нынешний. Марта приобретет очередную идеальную елку, повесит самые красивые игрушки на передний план, а Санту поставит на крышу, а не во двор.

Ирония судьбы, горько подумала Тэйлор. В течение многих лет она непрестанно жаловалась, что, кроме нее, никто в праздник палец о палец не ударит. А теперь, когда кто-то проявил заинтересованность, она оказывается, не вполне этим довольна. Купив ангела, Клей совершил своего рода смену караула и создал в семье Бишопов новую традицию, не спросив у нее разрешения.

А с какой стати? Откровенно спросила она себя. Разве она мать? Она всего лишь сестра. Дом этот в такой же степени Клея, как и ее. Он имеет полное право претендовать на радушный прием для своей жены.

Глядя на возвышающегося над елкой счастливого ангела, Тэйлор поняла, что не сможет обидеть невестку и попросить ее заменить его на звезду. Нет, звезда в этом году останется в коробке, как и остальные украшения. Ее елка — у Ноя. Будет только справедливо, чтобы этой елкой распоряжалась Марта. Она обняла отца. Иногда он вел себя в высшей степени мудро. И конечно, тогда, когда он изо всех сил старался скрыть совет под маской мнения, высказанного по ходу разговора.

— Знаешь, папа, мне кажется, что этот ангел немножко напоминает маму.

— Как и ты, дитя мое, как и ты. — Он поцеловал ее в макушку. — Пойдешь помогать мне готовиться к параду? — спросил он.

Тэйлор развеселилась и дала ему тычка.

— Будем надеяться, что все оформление в порядке. У нас будет мало времени на починку того, что вышло из строя. Ведь парад состоится в четверг.

— А сегодня вторник, — проговорил он. — Времени у нас хоть отбавляй.

— Ха! — рассмеялась она. — Это ты так думаешь!

— Время истечет только тогда, когда прозвучит свисток.

А Тэйлор сказала:

— И даже тогда ты ухитряешься передвинуть футбольного нападающего на несколько сантиметров!

Они улыбнулись друг другу и отправились в школу.

Когда Тэйлор въезжала вслед за машиной отца на стоянку возле школы, Клей встал на заднем сиденьи и указал через ветровое стекло:

— О, Господи! С Дэвидом что-то случилось! Он пришел вовремя.

— Он просто дрожит от страха, — пояснила Марта. — Тэйлор пригрозила снять наклейки с мебели, если он опоздает.

— И я бы это сделала, — смеясь, подтвердила Тэйлор, вспомнив, каким было лицо Дэвида, когда она предъявила ультиматум. — Если Тим может хранить оформление всю зиму у себя в сарае, то Дэвид, по крайней мере, мог бы притащить все сюда.

Тщательно полировать оформление было и так достаточно трудно, пусть даже не надо было работать на холоде, это огромное сооружение из гофрированного металла, служащее для школы автомастерской, обеспечивало тепло и надлежащее освещение. Отец поставил машину рядом с коротким седельным тягачом с платформой, заваленной разнокалиберным оборудованием, раскрашенным в яркие тона, благодаря которому трейлер превращался в фабрику игрушек. Тэйлор предусмотрительно припарковала машину как можно дальше от Дэвида и оформления праздника. Она далеко не была уверена в том, как ловко ее братец сумеет превратить трейлерную платформу в игрушечные ряды и сколько места ему потребуется для маневров грузовика-монстра.

Остальная часть ремонтно-восстановительной бригады топталась на холодном асфальте, приплясывая в ожидании того, как тренер Бишоп отомкнет ворота мастерской. Топот ног был весьма громким, и Тэйлор отметила про себя, что никогда еще не собиралось столько народу. Конечно, сравнение в какой-то степени хромало, ибо мерилом служил прошлый год, когда пришло помогать всего четыре человека.

— Посмотри-ка, кто тебя поджидает, Тэйлор! — игриво проговорила Марта, обращая ее внимание на фигуру, на голову возвышающуюся над собравшимися. — Вот это я называю преданностью! Человек прибыл сюда издалека и отправился вместе с нами отдирать старую, грязную краску с праздничного оформления. А, в конце концов, почему бы ему тут не покрутиться и повертеться, потрудившись вдоволь, чтобы произвести на тебя хорошее впечатление? Ты ведь прямо-таки подарок для мужчины с маленьким ребенком.

Тэйлор вся сжалась. После утреннего разговора с Дрю она не сомневалась в том, что вся ее привлекательность в глазах Дрю сводится к обладанию нужными для матери качествами. И когда Марта лишь подчеркнула очевидное, это стало лишь дополнительным штрихом в представшей перед нею картине нежеланной реальности.

К величайшему ее удивлению и изумлению, вмешался Клей, заявив:

— Да что ты, милая, Дрю и Тэйлор давным-давно положили глаз друг на друга. Еще до Ноя. Мой старый дружок, возможно, и пытается произвести на нее впечатление, но я весьма сомневаюсь, что он делает это из-за мальчика. — Клей отворил дверцу и просунул ногу. — Сестренка, будь поосторожнее и не разбей ему сердечко. Я это так не оставлю.

— Минуточку! — воскликнула Тэйлор. — А разве должно быть так, а не наоборот: ты ведь должен был бы защищать меня и высказать это предупреждение Дрю?

— А я уже высказывал. Тринадцать лет назад.

В замешательстве Тэйлор задержалась в машине на несколько мгновений после того, как все уже вышли, и задумалась над словами брата. М-да, предупреждала она себя, не играет никакой роли, как тогда вел себя Дрю. Тринадцать лет назад у Дрю не было ребенка. Тринадцать лет назад она не чувствовала себя, словно ее освободили условно-досрочно, и любой неверный шаг будет стоить ей свободы.

Хотя Дрю и Ной стояли от нее в трех-четырех метрах, один лишь их вид, как и вчера, разрушал ее душевное спокойствие. Они наводили на нее страх. Я заслуживаю того, чтобы жить своей жизнью — напоминала она себе. Ведь самостоятельная жизнь ее насчитывала стаж менее года. Она не готова была влюбиться, не готова была стать женой, а уж матерью и подавно.

Когда Ной подбежал к ее машине и раскрыл дверцу, его сверкающая молочными зубками улыбка осветила ей душу, точно лампочки игрального автомата, и лишила всякого смысла все произнесенные про себя предостережения. Дрю представлял собой товар комплексного плана, и если она не поостережется, то незаметно для себя влюбится в принудительный ассортимент.

— Мы были среди первых. Папа сказал, что важно приходить вовремя, тем более, предупредил он, нельзя, чтобы ты о нас беспокоилась. И еще он сказал, что тебе специально потребуется наша помощь, поскольку помощников может оказаться мало. — Тут в его голосе проскользнуло легкое разочарование. — Но тут, оказывается, столько помощников. Я все равно буду нужен?

— Еще как! Я на тебя рассчитываю.

Он снова улыбнулся и отошел, чтобы не мешать ей выйти.

— Мы ждали вместе с девушками из группы поддержки, и они сказали, что я могу быть у них талисманом. А что такое талисман?

— Ну… — задумалась она, захлопывая дверцу. — Это что-то вроде символа удачи для футбольной команды.

— А мне придется носить форму?

Дрю сзади подошел к сыну как раз в тот момент, когда мальчик задал этот вопрос.

— Прости, дружок, но я не думаю, что у команды есть джерси такого размера.

— Да, конечно, есть, — тотчас же уверила их Тэйлор. Даже при наличии Ноя Дрю был в опасной от нее близости. И несогласие с ним создавало между ними дистанцию хотя бы на словах. — Между прочим, и у нас есть такая форма, кажется она лежит на чердаке… в общем, где-то. Я в этом абсолютно уверена.

— Папа, мне можно пойти и сказать девушкам, что у меня есть форма?

Тэйлор ужаснулась, поняв, что если Ной уйдет, она останется наедине с Дрю. Она не была готова продолжить ночной разговор или вступить в дискуссию по поводу того, почему она утром повесила трубку. И потому она тотчас же вызвалась:

— Я пойду вместе с ним.

Но прежде, чем Дрю успел ответить, красивая блондинка-школьница помахала ему рукой, привлекая его внимание. Она указала пальцем на Ноя, а потом на себя, тем самым сообщая языком жестов, что Ной должен подойти к ней. Она даже направилась в их сторону, готовая встретиться с мальчиком на полпути.

Рот у Дрю искривился в полуулыбке.

— Ну, что ж, парень, поскольку Стефания жаждет твоего общества, думаю, ты можешь ей сказать, что у тебя есть форма.

— Она говорит, что у нас с нею одинакового цвета волосы, — добавил Ной прежде, чем уйти.

К чести взрослых надо сказать, что они рассмеялись только тогда, когда мальчик удалился на достаточное расстояние, чтобы их не слышать.

— Ну и ну! Быть беде, когда ребенок у тебя хоть немножко подрастет! За ним уже сейчас ухаживает предводительница группы поддержки и смотрит ему в рот!

Надо будет перенять у него опыт, — заявил Дрю.

— С какой стати? — возразила Тэйлор. — Насколько я помню, за тобой в свое время гонялись предводительницы групп поддержки чуть ли не стадами.

— Да, но я потерял квалификацию.

— Ха!

— Ну, а как ты еще это назовешь? Техника меня явно подводит. Прошлой ночью женщина моей мечты была в буквальном смысле у меня в руках, и вдруг она проскальзывает между пальцев.

Ироничный тон, однако, не вязался с выражением решимости в его взоре, как бы предупреждавшем, что больше он этого не допустит. Тэйлор задумалась, была ли эта ночь для него так же, как и для нее, тревожной и почти бессонной. Скидывал ли он, как и она, простыни от отчаяния и раздражения, несмотря на холод в доме. Или кусал подушку и считал волков в овечьей шкуре в отчаянной попытке уснуть. Нет, для этого он выглядел слишком отдохнувшим. Скорее всего, ему в эту ночь снились счастливые сны…

Внезапно ей снова стало жарко, и у нее голова пошла кругом. Она вновь очутилась во власти его обаяния. И то, что Клей рассказал ей, как он предупредил Дрю тринадцать лет назад, чтобы тот не разбивал ей сердца, вновь ей припомнилось, туманя рассудок. В качестве меры предосторожности она придумала оправдание уходу, заявив, что ей необходимо переговорить с отцом, и дала себе при этом молчаливую клятву, что весь день будет держаться от Дрю как можно дальше.

«Как можно дальше», однако, оказалось недостаточно. Когда она подняла голову, чтобы выяснить, что делать с оторвавшимся уголком ковровой ткани, Дрю оказался тут, как тут, и перехватил ее взгляд, точно сокол, высматривающий добычу. Он не выпускал ее из поля зрения, обращая на себя ее внимание голодным, ненасытным взглядом, запомнившимся ей с прошлой ночи. И обмен взглядами между ними был чем-то вроде сексуального встречного боя, чувственного сближения готовых к схватке противников.

Собрав воедино последние остатки силы воли, Тэйлор закрыла глаза, повернулась к Дрю спиной и громко проговорила:

— Эй, Дэвид, подойди-ка сюда и погляди!

Но почти в тот же миг до нее дошло, что Дрю не собирается позволить ей себя игнорировать. Он проскользнул сквозь толпу и очутился рядом. Вздохнув, она огляделась в поисках моральной опоры, но таковой не нашла. Каждый занимался своим делом. Уже заведомо зная, что будет, если смотреть Дрю прямо в глаза, Тэйлор потупила взор и проговорила:

— У меня нет на это времени, Дрю.

— Ничего. Молоток я могу взять сам.

Проговорив эту фразу веселым голосом, Дрю положил одну руку ей на талию, чтобы она не потеряла равновесия, а другую протянул мимо, чтобы достать до молотка, которым она прибивала ковер. Внешне его действия выглядели вполне невинно, но когда рука его поднималась вверх, то пальцы пробежались на нижней части груди, быстро се приласкав. Тэйлор замерла, жар бросился ей в лицо, а от удивления в нижней части тела родилось запретное томление. Дрю прижался к ее бедру и потерся о него, пока тянулась вперед его рука.

— Прости, — прошептал он ей прямо в ухо. — Я не собирался… натыкаться на тебя!

И исчез, а вместе с ним у нее исчезли иллюзии относительно того, что его удастся избегать.

К середине дня остались только упорные и преданные добровольцы, а Тэйлор была готова придушить Дрю. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что он упорно работает, приводя в порядок оформление, но Тэйлор-то понимала, что к чему: он упорно работал над тем, чтобы не упускать ее из виду и держать на привязи. Во-первых, он все время бросал на нее взгляды, которые, как она чувствовала, были не просто взгляды; а случайные его прикосновения загадочным образом задевали именно эрогенные зоны; при этом он все время делал двусмысленные намеки, не понятные никому, кроме нее одной, и оттого она все время была на взводе.

И словно услышав свое имя, Дрю прервал разговор и ответил на ее пристальный взгляд. Улыбнулся, а затем возобновил беседу с Клеем.

— Папа улыбнулся нам, — заметил Ной.

— Нет, он улыбнулся тебе, — заявила Тэйлор, подергав мальчика за носик.

— Нет, он улыбнулся нам обоим. У него для тебя другая улыбка. Начал он улыбаться мне, но тут увидел тебя, и улыбка у него стала медленнее.

Тэйлор искоса бросила взгляд на Дрю. Неужели у него для нее другая улыбка? И она безо всякого стыда стала допрашивать Ноя.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Когда я один, он улыбается очень быстро, точно он не может сдержать улыбки и торопится поскорее выпустить ее из себя. А когда он улыбается тебе, он делает это медленно, точно хочет сохранить ее подольше или точно вспомнил какой-то секрет. — Ной подал ей полотенце. — Я все.

Онемевшими руками Тэйлор приняла у него полотенце и помогла спрыгнуть с трейлера, едва прислушиваясь к тому, о чем говорит Ной со Стефанией, потому что в голове у нее все вертелось и кружилось. И если она и была в чем-то твердо уверена, так это в том, что детей обмануть очень трудно. Дети, как правило, весьма проницательны, поскольку придают значение даже мелочам. Они в значительной мере полагаются на язык тела и жестов, чтобы понять, чего хотят взрослые. Если Ной заявляет, что у отца для нее существует особая улыбка, значит, это абсолютная истина в последней инстанции.

Не отдавая себе в этом отчета, Ной и Клей весьма умело отстаивали дело Дрю. Получалось, будто они говорили. «Эй, что в том плохого, если парню предоставится шанс?» Она почувствовала, как рухнула значительная часть стены, ограждавшей ее сердце, и попыталась ее восстановить.

— У меня пока еще нет велосипеда, — рассказывал Ной Стефании. — Мы переехали сюда совсем недавно.

Слово «велосипед» обратило на себя внимание Тэйлор. «Велосипед»! Глаза у нее широко раскрылись, как только она осознала всю важность заявления Ноя. У него пока еще нет велосипеда. Так что получалось, будто он ожидает его от Санты.

— Стефания, побудь немножко с Ноем, — распорядилась Тэйлор и ринулась кратчайшим путем к Дрю. Схватив его за рукав, она бесцеремонно оттащила его от Клея, а потом драматическом шепотом проговорила:

— Велосипед! Он хочет получить от Санты велосипед.

— Велосипед? Какой еще велосипед? — произнес он напряженным шепотом в ответ на ее заявление. — Середина зимы, о велосипеде и речи быть не может. Я купил ему санки.

— Как можно скорее верни назад санки и купи велосипед! В хозяйственном магазине еще есть парочка красненьких машин соответствующего размера с учебными колесиками. Когда я вчера проезжала мимо, они все еще стояли в витрине.

Дрю поглядел на часы.

— Поеду завтра. Через час они закрываются, а я не знаю, дома ли Рокси.

— Если будешь откладывать на потом, велосипедов к тому времени может уже и не остаться. Послушай-ка, я присмотрю за Ноем. — Это предложение сорвалось у нее с уст само собой, и взять его назад было уже нельзя. Да и не хотела она брать его назад, осознавала Тэйлор. У нее с Ноем были свои магазинные дела. Ей пришло в голову нечто, после чего ей будет легче отойти в сторону.

Хотя ее предложение побыть с ребенком было ему приятно, Дрю сомневался, надо ли его принимать. Он уже совершил по отношению к Тэйлор столько ошибок, что ему не хотелось делать новую. И, покачав головой, он сказал:

— Спасибо, но тебе есть, чем заняться, так что нечего тратить время на Ноя.

— Это самое меньшее, что я могу сделать в ответ на то, что ты пришел и усердно потрудился.

— Тпру-у! Приехали. Ты ничем мне не обязана. И я пришел сюда вовсе не для того, чтобы потом от тебя что-то потребовать. Мне просто хотелось помочь.

— Знаю, — тихо проговорила она. — Я тоже просто хочу помочь. Пусть это будет форма извинения за то, что я сегодня утром повесила трубку.

Дрю окинул мастерскую взглядом. Народу стало поменьше, но все же это было не то место, где удобно вести интимные разговоры.

— Сказанное утром, Тэйлор, относилось не к тебе. Просто я был сердит на самого себя.

Подойдя поближе, Тэйлор поднесла палец к его губам, однако быстро его отдернула, когда жар его губ опалил его.

— Заткнись, пока не наговорил чего-нибудь похуже. Кроме того, нам с Ноем тоже надо походить по магазинам. Я привезу его попозже.

— Подожди. — Он вынул из кармана бумажник. — Вот второй ключ. Если меня еще не будет, зайдешь в дом и проверишь, как насчет Рокси. Если она сможет, то подменит тебя сразу же.

— Не беспокойся. Положись на меня. А теперь поезжай.

К собственному и ее удивлению, он чмокнул Тэйлор в лобик и заявил:

— Ты просто ангел! С меня обед в самом шикарном ресторане города. Можешь его с меня стребовать, как только я договорюсь со Стефанией, чтобы она посидела с Ноем.

— В «Пиццу-Хат» можно брать детей Так что незачем кому-то сидеть с Ноем.

— Но я не собираюсь брать Ноя. Я собираюсь взять с собой тебя. Чтобы были свечи, вино и атмосфера. Как насчет завтрашнего вечера?

Вчера Тэйлор сказала бы «Нет». Вчера у нее еще был в наличии здравый смысл. Сегодня она уже готова была сказать «да», но вдруг вспомнила:

— Мы же в этот вечер будем обходить соседей с рождественскими песенками!

— Четверг?

— Рождественская постановка в церкви, — напомнила она.

— Пятница?

— Парад, а…

— Суббота — уже сочельник, — закончил он. — Черт бы все это побрал, Тэйлор! — Он наставил на нее палец и отошел назад. — Но я не сдаюсь!

И когда он заведомо не мог ее слышать, Тэйлор, к удивлению своему, прошептала:

— Отлично! Потому что я вовсе не уверена, что хочу, что бы ты сдался и поднял руки!

С неба посыпались снежники, когда группа исполнителей рождественских песнопений устремилась по дорожке к дому Рокси. Каждый из них предвкушал награду, поджидавшую их всего в двух кварталах отсюда: горячий шоколад, аппетитные закуски и сладкое. Марта дала честное слово, что ее пение напоминает звуки, издаваемые раненым носорогом, так что вызвалась остаться дома и приготовить легкий стол, а затем принять соседей, ибо по традиции у Бишопов в вечер после предрождественского обхода с песнями устраивался открытый дом.

Как бы заманчиво ни выглядела подобная перспектива, Дрю далеко не был уверен в том, что его сын выдержит до конца, несмотря на всю решимость ребенка не пропустить ни единой стороны празднеств. Последние две улицы мальчик шел с опущенной головой, натянув отвороты пальто на подбородок. Явно не обращая внимания на то, где они идут. Ной сосредоточил все свои усилия на том, чтобы по очереди ставить ноги одну перед другой и мертвой хваткой держать плюшевого мишку, предрождественский подарок Тэйлор.

— Ты похож на одного из оленей Санта Клауса! — поддразнивал ребенка Дрю.

Ной поглядел на отца.

— Правда?

— Точно. — Дрю взял его на руки. — Нос у тебя ярко-красный, что означает, что нам лучше попрощаться после того, как мы попоем у Рокси.

— Да, медведю холодновато, — согласился Ной, имея к виду новообретенного друга, со вчерашнею дня сидевшего у него на руках.

Когда Дрю прошлым вечером вернулся домой, купив велосипед, то обнаружил, что с Ноем сидит Рокси, а в семье объявилось прибавление — Мишка. Если верить Ною, этот плюшевый зверек был самым что ни на есть лучшим медведем на свете и перед сном заслуживал папиного поцелуя и похлопывания по головке. А также, если тоже верить Ною, получившему эти сведения от Тэйлор, Мишка не боялся темноты, выгонял из шкафов нечистую силу и всегда умел надежно хранить тайну. Дрю улыбнулся про себя. В дополнение ко всем этим качествам, очень скоро Мишка станете самым знаменитым путешественником в городе, поскольку Ной будет повсюду таскать его с собой.

Как только Рокси отворила дверь, гости запели «Звенящие колокольчики» — единственную песню, где Ной чувствовал себя вполне уверенно. Когда они окончили и попрощались с Рокси, Дрю похлопал Тэйлор по плечу и указал на дом рядом.

— Думаю, что нам пора отправляться домой. Мишка слегка замерз.

— М-мм! — согласилась с этим Тэйлор, у которой уже зуб на зуб не попадал. — Умница этот мишка! Знает когда признаться, что больше не может.

Дрю бросил на нее пристальный взгляд. Ему вовсе не понравилась прозвучавшая в ее голосе усталость, как и то, что она замерзла. Весь день она расклеивала листовки, где сообщалось о параде и напоминали людям, чтобы они приносили игрушки и консервы и ставили на проезжающие платформы. Они проследовали маршрутом парада и урегулировали ряд возникших в последнюю минуту вопросов, ибо неофициально Тэйлор руководила парадом добровольцев. Они также вынесли часть мебели из гостиной Бишопов, чтобы вечером там можно было бы устроить объявленный прием. День для них начался в девять часов утра. Это было двенадцать часов назад, и за это время у них практически не было ни минуты отдыха.

— Да ты и сама слегка замерзла, — нахмурившись, проговорил Дрю.

— Слегка? Да у меня пальцы на ногах онемели.

— Тогда все ясно. — Дрю присвистнул и поднял руку, желая привлечь внимание Клея. — Этим двоим нужно отогреться. Я приведу Тэйлор, когда она вновь почувствует, что у нее на ногах есть пальцы.

Клей помахал в ответ, и компания двинулась к очередному дому. Тэйлор, возможно, заспорила бы с Дрю относительно его мужской безапелляционности, как будто он отлично знает, что для нее лучше, а что хуже, но у нее не было точки опоры в самом что ни на есть буквальном смысле. Она готова была свалиться. И с благодарностью оперлась на Дрю, когда тот ее обнял.

— Что вы оба скажете по поводу горячего шоколада? — спросил Дрю.

— И побольше мяты, — заявила Тэйлор.

— Мне тоже. — Поддержал ее Ной. — И порцию для Мишки.

— И порцию для Мишки, — повторил за ним Дрю, чувствуя себя лучше, чем за два дня до этого. Он уже не ходил на цыпочках вокруг Ноя, а Тэйлор на самом деле увидела в нем опору.

Он завел их в дом и устроил на кушетке. К тому времени, как он разжег огонь в камине, Тэйлор уже свернулась калачиком, положив голову на валик кушетки, и отключилась. По другую сторону сидел улыбающийся Ной.

Он прошептал:

— Похоже, она усталее меня.

— Похоже, — прошептал в ответ Дрю. Затем приложил палец к губам и знаком предложил Ною следовать за ним на кухню. Поставив на огонь воду для шоколада, он вернулся в гостиную и укрыл Тэйлор одеялом. Она в его отсутствие переменила позу, так что теперь она лежала, положив голову на диванную подушку, а руку под щечку.

Он окинул ее взглядом, протянул руку под абажур и тихо погасил свет. Даже спящая, когда ее огромные голубые глаза были закрыты, она выглядела роскошно. Заботиться о ней — заразительно, понял он. Она всегда владела уголком его сердца, а теперь стала частью его души, точно так же, как и Ной. О них он думал сразу же после пробуждения и непосредственно перед сном. Куда-то подевались все его прежние мечты и желания иметь большую семью, как у Бишопов. Теперь ему были нужны только Тэйлор и Ной.

Импульсивно он опустился рядом с нею на колени, изучая ее профиль, а потом подоткнул мягкое велюровое одеяло ей под плечи. Поцеловал ее в уголки глаз и прошептал:

— Теперь, любимая, все будет хорошо. У тебя теперь есть я.

Он тихо встал и направился к телефону.

— … Нет, уважаемый тренер Бишоп, она даже не шевельнулась. Ее не разбудит даже запах горячего шоколада… Я тоже не думаю, что нам надо быть. Пусть она отоспится до утра. Мы с Ноем утром ее доставим… Нет, сэр, никаких неудобств… Да, сэр, я о ней позабочусь. Вам не стоит по этому поводу беспокоиться.

Укачав сына, он уселся у огня и просидел почти до полуночи, ведя спор с самим собой, надо ли отнести ее в комнату для гостей. Он не думал, что она проснется. Ной, когда спал так крепко, никогда не просыпался. Истинной причиной сомнений и колебаний было отсутствие веры в собственное умение владеть собой. Все говорило о том, что он ее не донесет до гостевой комнаты.

Огонь громко потрескивал, и Дрю решил рискнуть. Ей не стоит оставаться внизу. Огонь не будет гореть всю ночь, а на кушетке у нее наверняка затечет шея.

Он аккуратно приподнял одеяло, завороженный линией ее талии, в то время, как она лежала на боку, и тем, как ее рука, спускавшаяся до середины тела, непроизвольно подпирала груди. Мягкий вязаный костюм подчеркивал все выпуклости и впадины ее тела. Длинный жакет заканчивался узелочками, на которых были закреплены крохотные бронзовые колокольчики, и они стали тихо позвякивать, когда он просунул руку под спину и колени.

Когда он ее приподнял, Тэйлор зашевелилась и стала устраиваться у него на груди, вертясь, пока не отыскала удобное место для щеки. Дрю стиснул зубы. На нем были только брюки и майка. Тэйлор довольно вздохнула, и дыхание ее согрело и ткань, и прикрываемую ею грудь.

Все его тело напряглось, и потому нести Тэйлор оказалось нелегко. Вынуждая себя расслабиться, он медленно поднялся по ступенькам, пытаясь двигаться ровно и легко. Ибо ему, чтобы сохранить контроль над собой, меньше всего требовалось, чтобы Тэйлор проснулась и очутилась в состоянии сексуальной полудремы.

Дрю вскоре понял, что подъем по лестнице был детской забавой по сравнению с необходимостью открыть дверь в гостевую комнату. Резкий щелчок отворяемой щеколды был воспринят им, как ружейный выстрел в тихом доме. От этого звука Тэйлор зашевелилась, а затем внезапно замерла в его объятиях, отчего он понял, что она проснулась.

Для Тэйлор этот резкий звук означал пробуждение ото сна, за который она столь цепко держалась. Какое-то мгновение она еще пыталась не замечать шум и игнорировать реальность, однако ощущение мужского тела у нее под головой заставило ее проснуться. Глаза ее широко раскрылись, и она окаменела.

Пошарив в памяти, она нащупала последнее яркое воспоминание, а именно, ожидание на кушетке, когда Дрю подаст горячий шоколад. Смутно она припоминала, как ее укрывали одеялом, но это было все. В голове оставалось лишь ощущение темноты вокруг, мягкой ткани и крепких мускулов под ухом, обнимающих сильных рук и быстрого, отчетливого биения сердца Дрю, дублировавшего темп работы ее собственного.

— Ты уснула. Тогда я позвонил к тебе домой, и все согласились, что тебя лучше не будить, — объяснил он, когда она спустила ноги на пол. — Это гостевая комната. Я побоялся, что у тебя занемеет шея.

Тэйлор не отводила глаз от ворота майки, боясь, что Дрю прочтет у нее на лице разочарование от того, что он ее поставил на ноги. Проснуться у него в объятиях оказалось так легко, словно за нее уже было принято решение.

— У меня… предыдущая ночь была очень тяжелой, а этот день длинным, — извинилась она. — Прости. Я не собиралась быть тебе в тягость.

— Эй! Он приподнял ей подбородок. — Ты, что, не понимаешь? А на что же я? Жалею только о том, что в мечтаниях, когда ты оставалась на ночь ты находилась не в гостевой комнате.

Услышав столь откровенное признание, Тэйлор перестала мысленно сопротивляться. Ей было все равно, почему он ее хочет, важно было только то, что он ее хочет. И ей захотелось ощутить его прикосновение и, в свою очередь, самой его коснуться Зная ответ заранее, она все же задала вопрос. По какой-то непонятной причине ей хотелось, чтобы он обо всем сказал сам.

— В твоих мечтаниях… где же я спала?

— В этом-то и дело. Ты не спала. И я не спал. — Дрю все еще обнимал ее, а ее руки были вложены в его ладони. — Или мы спали недолго.

Тэйлор закрыла глаза, отдаваясь накатившей на нее волне желания. Она хотела, чтобы он занялся с нею любовью. На этот раз она мечтала позабыть о вариантах выбора и о завтрашнем дне. Ей хотелось позабыть обо всем, за исключением того, как, благодаря ему, она чувствует себя.

Раскрыв глаза, Тэйлор сказала:

— Я не хочу спать в гостевой комнате, — она ухватила его за шею: — Не думаю, что я хочу спать вообще.

Не успели эти слова слететь с ее уст, как Дрю опять подхватил ее. Он прождал тринадцать лет. И не собирался ждать ни одной лишней секунды. И лишь тогда, когда он бедром затворил дверь своей спальни, он поставил ее на ноги. И когда ее ноги коснулись пола, он протянул руку и запер дверь.

Опершись о дверь спиной, он позволил себе передышку. Он никак не мог вобрать вею ее в себя: ее запах, мягкость волос, причмокивание в момент возбуждения, желание смотреть в сторону, когда он усадил ее на колени. Одной рукой он приподнял ей подбородок, чтобы они встретились взглядом. Другой он направил ее руку вниз, наслаждаясь прикосновением ладони, скользящей по животу и вбиравшей в себя его плоть.

Глаза у нее расширились, а Дрю рассмеялся.

— Стоит лишь чуть-чуть тебя коснуться, как у меня встает.

Последнее слово прозвучало едва слышно, ибо она в этот миг стала водить рукой по всей длине мужского естества, покрытого тканью брюк.

— Безо всякого сомнения, — заявила она, наслаждаясь тем, как он въехал ей в руку, а его рот прилип к ее рту.

Поцелуй явился предвестником грядущей близости. Язык с каждым разом проникал все глубже и глубже, овладевал ее ртом, провозглашая неуемное желание Дрю очутиться внутри. А то, как она отвечала на его поцелуи, говорило об обоюдном желании.

Дрю подошел вместе с нею к постели, освобождая ее по пути от одежды, К тому моменту, как они добрались до цели, на Тэйлор оставались одни лишь трусики. Она стыдливо прикрыла рукой грудь. Покачав головой, Дрю рывком убрал ее руку и стянул с себя майку.

Он принуждал себя действовать медленно. Эта стадия близости была им не в новинку. Дрю припомнил, как она выгибала спину, подавая себя, когда губы его сомкнулись вокруг ее соска.

Тэйлор тоже все помнила. Холодный воздух и предвкушение наслаждения сделали ее сосок твердым, но Дрю не двигался, не прикасался к ней. И от ожидания началось требовательное биение у нее между ног.

И когда он, наконец, сдвинулся с места, то прижал ее спиной к постели, после чего потянулся к ее трусикам. Дыхание у Тэйлор стало неровным, напряжение невыносимым, ибо он не переставал смотреть ей в глаза. Взгляд его просверливал ее насквозь, а кончики пальцев бегали по ее бедрам, освобождая ее от последних остатков одежды. Наконец он расстегнул брюки, снял их и отбросил в сторону, пристроившись рядом с ней на постели.

Тэйлор дала себе слово, что не проронит ни звука, когда, наконец, их тела сольются, когда его затвердевшая плоть упрется ей в живот, а груди утонут в гладком пухе волос, покрывающих его грудь. Но она не сдержалась. Звук этот скорее напоминал вздох, чем стон. Стон родился потом, когда он вобрал в ладонь ее грудь и опустил голову. От прикосновения его рта все ее тело вздрогнуло, отчего она с невероятной силой глотнула воздух и подала ему бедра.

Каждое из ощущений, каждый из ее порывов, каждая клеточка внутри жаждали приближения желанного. Она этого хотела, но этого было еще мало. И тут рука Дрю спустилась у нее по животу и стала ласкать треугольник волос. А когда он стал ощупывать подушечками пальцев ее нежную кожу, то начал покрывать поцелуями пространство вокруг пупка, спускаясь все ниже.

Дрю почувствовал, как Тэйлор вся напряглась по мере его продвижения вниз. Она как бы сжалась. А он отворил ее пальцами, водя ими взад-вперед по влажному, жаркому пространству, а большим пальцем касаясь чувствительной кнопочки. И когда она стала подходить к самому краю, он почувствовал, как растет его влечение. Он хотел оказаться внутри, когда она достигнет пика наслаждения. Он хотел, чтобы она всасывала его, когда внутри разразится буря. Он нежно поцеловал темные завитки волос и замедлил ритм. И вынужден был остановиться, чтобы не забыться.

Стон разочарования почти убил его. Протянув руку к ночному столику, Дрю рывком выдвинул ящик и вытащил обернутый фольгой пакетик, после чего надел на себя доспехи. Мигом рассеялись все и всяческие сомнения относительно ее готовности, как только он встал на колени меж ее ногами. Внутри было все влажно, а бедра напряглись, готовые принять его.

Дрю закрыл глаза и выровнял дыхание, проталкиваясь внутрь и ощутив, точно при первом же прикосновении кончик его орудия стал обволакивать горячий бархат. Первое движение было медленным, и он стал заполнять ее, позволяя себе изучать внутренние очертания ее тела. И когда он окончательно проник внутрь, они одновременно выдохнули удерживаемый в легких воздух.

Глаза у Тэйлор были закрыты, но выражение ее лица лишило Дрю способности сдерживать порывы страсти. Он вышел из нее и вошел вновь, на этот раз сильнее, резче и глубже. Она подхватила ритм и убыстрила его, из-за чего конечная цель была достигнута гораздо быстрее, чем им бы хотелось, но им уже было все равно. В этот первый раз они не хотели повиноваться логике, они хотели подчиниться желанию. Им обоим требовалась разрядка.

Дрю хриплым голосом произнес ее имя в тот миг, когда это случилось, а Тэйлор почувствовала, точно миллион горячих точек прикоснулся к нервным окончаниям ее тела, осветив ей душу. Они вместе полетели к звездам и достигли пункта назначения.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Каждый раз, когда Тэйлор в эту ночь тянулась к нему, Дрю радостно принимал ее, любил ее и не требовал с нее обещаний и объяснений, почему она вдруг передумала и решилась углубить их отношения. Он уже догадался, почему Тэйлор понадобилось прикоснуться к нему, ощутить его прикосновения. Она хотела разубедить себя — почувствовать уверенность. Ей хотелось пережить момент, когда он окажется внутри, когда ее тело сумеет убедить ее сердце, что они принадлежат друг Другу. И ему хотелось дожить до этого момента точно так же, как и ей.

Дом был тих, и Тэйлор прижалась к нему во сне, довольная и верящая ему Дрю хотелось чтобы этот миг продолжался вечно, но свет дня начал одерживать победу над ночной тьмой. И когда мир снова придет в движение, проснутся и сомнения Тэйлор. Он все равно обязан будет разбудить ее, с горечью подумал он. Ной вскоре встанет, а ему до этого надо успеть переговорить с Тэйлор. Ему надо уличить миг, пока она еще не соберется с силами, а иначе она его опять оттолкнет.

Дрю осторожно подвинулся, пока не устроился так, что смог беспрепятственно опереться о локоть и приподняться, чтобы разглядеть ее. Она сонно запротестовала, потянулась, нахмурилась, открыла глаза, и хмурое выражение лица исчезло, и появилась робкая улыбка.

— Я все думал, каким будет пробуждение, — сказал он ей, очерчивая пальцем розовый полумесяц соска, торчащий из-под простыни.

Она скромно натянула на себя фланелевый плед до самого подбородка и густо покраснела, что было заметно даже при слабом предрассветном свете. Тэйлор протерла глаза, пытаясь стереть остатки туши.

— Осторожнее насчет желаний! Этого лица по утрам достаточно, чтобы перепугать кого угодно.

— Или заставить кого угодно навек пожелать быть с ним рядом, — мягко проговорил Дрю, накрыв ее ногу своей и подтянув ее к себе, причем сделав так, чтобы она была отчасти под ним.

Сердце у Тэйлор бешено забилось, не повинуясь рассудку. Она не ожидала, что он заговорит серьезно, она не мыслила категориями, выходящими за рамки удовлетворения физического желания, охватившего ее прошлой ночью. Она не знала, что можно хотеть кого-то до боли. Занятия любовью с Дрю наполнили такие уголки ее тела, о которых она и не подозревала, что им бывает пусто или холодно.

Она чувствовала себя так, словно этого момента она ждала всю жизнь, но вместо того, чтобы летать на крыльях, ощутила почти невыносимое разочарование. Это было похоже на пробуждение рождественским утром, когда ожидаешь подарка, желанного до безумия, и обнаруживаешь, что этот подарок поломан или не подходит тебе. В данный момент он смотрел на нее с таким выражением лица, словно собирался сказать что-то очень важное. Она приложила пальцы к его губам и покачала головой.

У Дрю, возможно, с языка готовы были сорваться слова, но предназначены они были не для нее. Они были предназначены для женщины, принесшей счастье его сыну. Для Доктора Праздника.

Дрю стал жертвой предпраздничной эйфории, и именно эта радость окрасила его чувство к ней. Когда осядет сверкающая пыль рождественских блесток, он вернется в норму. И опять захочет, чтобы в его жизнь вошла крошка Тэйлор Бишоп, но не потому, что он отчаянно ее любит, а потому, что его сыну нужна мать. Тэйлор начала сожалеть о проявленной ею глупости. Если бы у нее хватило ума, она бы никогда не забыла про свои правила, касающиеся мужчин с детьми.

Отодвинувшись в сторону, Дрю, казалось, не замечал молчаливой ее мольбы не нарушать молчания.

— Я собираюсь сказать тебе нечто важное.

— Нет, не надо. Не говори ничего. Ты в смятении. — Она отодвинулась от него, оттягивая на себя почти всю простыню, и оперлась об изголовье. — Рождество проделывает с людьми всякие штуки. Они пылают, пенятся и искрятся, но ненадолго. Ты влюбился в рождественскую семью из книжки с картинками, отпечатавшуюся у тебя в голове.

— Рождество не имеет ни малейшего отношения ко всему этому, Тэйлор. — Он привстал, едва прикрытый простыней. — Я хочу тебя, а не книжку с картинками. Мне показалось, что я доказал это прошлой ночью.

— Ты хочешь, чтобы я сказала, что секс был хорош? — Она пожала плечами и как бы снизошла до признания очевидного. — Да, секс был хорош.

— Секс был великолепен, — поправил он ее, — но я говорю вовсе не об этом, и ты это прекрасно знаешь. Я пытаюсь дать тебе понять, что я люблю тебя.

— Ничего подобного, — тотчас же заявила она. Она понимала, что нельзя допустить того, чтобы эта идея овладела ее чувствами. Это было бы фатально. — Это вовсе не так. Уж поверь мне.

— Разреши мне назвать все своими именами. — Дрю поднял вверх указательный палец и облизнул нижнюю губу. — Ты думаешь, что я приду в чувство, как только пройдет Рождество, и соображу, что я на самом деле не люблю тебя, что я лишь влюблен в умозрительный идеал.

— Прекрасное резюме. — Она откинула волосы и попыталась придать им подобие строгой прически, так, чтобы выглядеть спокойной и рациональной. — Прыжок со мною в постель как бы — дополнение образа, пребывающего у тебя в голове в момент поиска Тэйлор Бишоп.

Вместо ожидаемых ею возражений она увидела один лишь кивок, когда он спускал ноги с постели. Он схватил брюки и натянул их. Затем вытащил из комода майку. Каждый его жест был продуман и рассчитан. И когда он, наконец, обернулся к ней, то она распознала на его лице знакомую решимость. Это был человек, умеющий планировать, выжидать, и в итоге получающий то, что хочет. Медленная его улыбка заставила ее сердце перевернуться вверх тормашками.

— Это было сотню лет назад. Когда я решился тебя отыскать, то понятия не имел, что означает любить и как создавать семью. Теперь я это знаю. Шестеро детей и развешанные у камина чулки не делают семьи. Ты научила меня этому. Прошлой ночью я вычислил, что все, чего мне хочется на Рождество, — это ты и Ной. И все, чего мне хочется после Рождества, — это ты и Ной. — Дрю отпер дверь спальни и распахнул ее. — Тэйлор, дорогая, я не испытываю ни малейшего смятения, но ты вправе так думать, если тебе от этого спокойнее. Ты можешь уговаривать себя, что мне все равно, когда я занимаюсь с тобой любовью. Ты можешь уговаривать себя, что мне надоест до тебя дотрагиваться. Ты можешь уговаривать себя, что пылающий здесь огонь, — он постучал по груди, — погаснет, когда я отключу от сети лампочки на рождественской елке.

И когда он вышел, Тэйлор долгое время смотрела на дверь. Она вовсе не чувствовала себя в безопасности, ей казалось, что она очутилась в западне, куда ее загнала искренность его голоса. Внезапно она поняла, что ее ждет проклятие, если она это сделает, и ее ждет проклятие, если она этого не сделает. Поверить Дрю означало пожертвовать собственной жизнью. Поверить Дрю означало участвовать в школьных постановках, ходить на родительские собрания. Это означало мерить шагами комнату в ожидании, когда спадет температура у ребенка, или когда Ной вернется после свидания. Это означало вскакивать с места при ночном телефонном звонке и проверять в уме, кто уже дома, а кто еще нет, и снимать трубку в ожидании самого худшего.

Поверить Дрю означало поставить себя в то же положение, в котором она очутилась тринадцать лет назад.

Цена веры в Дрю была слишком высока. Она не в состоянии ее платить.

Тэйлор медленно оделась и спустилась вниз. Остановилась в холле, борясь с собой. Здравый смысл велел ей ехать домой, но она и этого не могла сделать. Она не могла поверить, но не могла и уйти. Пока не пройдет Рождество. Она ведь пообещала Ною.

Направляясь на кухню, она увидела Ноя со спины, сидящим на обычном месте в ожидании завтрака. Еда готова и ждет. Она услышала, как царапает сковородка о плиту, а Дрю задает вопрос:

— А ты уверен, что не хочешь французских гостов?

— Ага. Расскажи мне еще про этих ребят.

— Каких ребят?

— Ребят Тэйлор. — Ной аккуратно посадил Мишку на середину стола. — Тех самых, которым нужна всякая всячина. А почему у них нет всякой всячины?

В ней тотчас разгорелась искорка симпатии к Дрю. Мало ему сегодня одной трудной беседы. Она не была уверена, вытянет ли он еще одну, но он с блеском постарался объяснить, что такое медицинские счета, потеря работы и нехватка денег на еду, а также выбор между теплым пальто и новой игрушкой.

— Значит, игрушечная фабрика Тэйлор — это нечто вроде посланного нами чека, — заявил Ной. — Только там всякая всячина, а не доллары.

— Всякая всячина? — смеясь, переспросила Тэйлор, войдя, наконец, на кухню и при этом делая вид, будто она не подслушивала.

— Пожертвования во время парада, — уточнил Дрю с величайшим облегчением.

После прощальной речи она явно выглядела, как женщина, из которой выпустили воздух. Он не был уверен, был ли его нажим слишком сильным или слишком слабым. Он был даже готов к тому, что она бесшумно ускользнет через парадную дверь, но она оказалась тут, рядом с ним на кухне.

— Как ты сюда попала? — спросил Ной, обдумывая нечто важное и нарушая молчание.

— Она провела здесь ночь, — бесхитростно проговорил Дрю. Он не сводил глаз с Тэйлор.

Она слишком устала, чтобы ехать домой.

— A-а! — Ною стало неинтересно, и он начал чистить банан.

— Ты могла бы у него кое-чему поучиться, — тихо проговорил Дрю, переворачивая тосты.

— Чему? — спросила она, подходя поближе.

Но не слишком близко, отметил Дрю.

— Он мне верит, когда я ему что-нибудь говорю.

— Он верит в Санта Клауса, — прошептала она, когда Дрю передал ей тарелку. — А я нет.

Дрю держал руку на тарелке несколько лишних мгновений и, в свою очередь, прошептал:

— Ты не веришь в Санта Клауса? С таким же успехом ты можешь не верить в фей. Или в любовь.

Чреватая взрывом тишина воцарилась в кухне, пока он не отпустил тарелку, разрядив напряжение. Или, по крайней мере, не дав ему в данный момент взять верх.

К пяти часам вечера все в городе закрылось. Оркестр и самодельное оформление для парада были приготовлены на стоянке у школы, готовые к выезду на Главную улицу. Игрушечная фабрика стояла в голове процессии, ее трейлер с платформой традиционно шел первым, чтобы люди могли сразу же освободиться от принесенных пожертвований и спокойно аплодировать друзьям и родственникам. В параде мог принять участие любой желающий. Требовалось только заплатить городским властям по пять долларов и иметь костюм, музыкальный инструмент или украшенный транспорт для парада.

— Тэйлор, ты уже дважды все проверила. Пора двигаться, — уговаривал ее Дрю. — Ведь это парад добровольцев. Он не может быть идеален.

Она виновато поглядела на него. Когда он объявился, по ней прошла волна облегчения, и она сразу же засадила его за работу, понимая, что пропущенное ею будет замечено и приведено в порядок им. Он отвечал на вопросы, проверял оформление машин и расставлял их по порядку следования, помогал людям влезать в маскарадные костюмы, в общем, заметно облегчил ее работу.

— Думаю, что ты прав, — вздохнула она.

— Конечно же, я прав. Три мушкетера приберегают для нас место в конце маршрута, так что мы можем прибыть туда вовремя и увидеть весь парад.

— Ага. Рокси, Ной и Мишка.

Он поднял голову, как только игрушечная фабрика пришла в движение.

— Если мы поедем сейчас, то ничего не пропустим.

— Да ты сегодня жутко настырный!

— Леди, я вовсе не настырный. Сегодня я веду себя, как никогда не вел! — заявил он.

И это было действительно так. Где-то в середине дня в их отношениях установилось хрупкое равновесие. Более не возвращаясь к больной теме, он решил более не оказывать на нее давление, а она решила больше его не отталкивать.

Он схватил ее за руку и потащил к футбольному полю, благодаря чему можно было существенно срезать дорогу и очутиться на заключительном отрезке маршрута парада. Они прибыли более, чем заблаговременно. При виде их Ной просиял и помахал ручкой:

— Вот они, Рокси!

— Что ж, пора. Я уже вижу, как головная машина парада заворачивает за угол, — упрекнула их Рокси, когда они подошли поближе. — Этот молодой человек так и выставил пузо вперед пуговицами, так он возбужден и горд.

Захваченная врасплох, Тэйлор переспросила:

— Горд?

— Он же занимался оформлением парада, — пояснила Рокси. — И все время мне об этом рассказывает.

Тэйлор улыбнулась.

— А-а!

— Значит, ты, оказывается, возбужден? — спросил Дрю, взяв сына на руки, чтобы ему было лучше видно.

Ной кивнул и нагнулся, чтобы похлопать Тэйлор по плечу. И вдруг вытянул руку. В двух кварталах от них, медленно влекомая тягачом Дэвида, плыла игрушечная фабрика. Футболисты, одетые эльфами, собирали пожертвования и добродушные тычки зрителей. По мере приближения машин Ной становился все более и более беспокойным.

Опустив сына наземь, Дрю озадаченно задумался, почему сын повел себя так странно. Ной выжидательно глядел то на Тэйлор, то на него, как бы ожидая чего-то, переводя взгляд с их рук на руки Рокси. И встревоженно спросил:

— А где наша всякая всячина?

Дрю опустился на колено, чтобы лучше слышать.

— Что?

— Где наша всякая всячина? Чтобы положить на платформу?

Бросив взгляд на Тэйлор, Дрю понадеялся на чудо, но чуда не произошло. Она покачала головой. Они так увлеклись подготовкой парада, что не имели ни времени, ни возможностей заняться чем-нибудь еще.

— Мы ничего не принесли, дружок.

— Ой! — Огорченный Ной вновь поглядел на платформу, которая уже была от него на расстоянии всего лишь шести метров.

Дрю поднялся, потирая глаза, сожалея, что им не пришло в голову принести хоть что-нибудь. Он только собирался что-нибудь сказать Тэйлор, как она предупреждающе положила руку ему на плечо. Она внимательно глядела на Ноя, и на лице ее появилось выражение удивления.

Мальчик уже прошел пару шагов в направлении проезжей части, и первой реакцией Дрю было вернуть его назад, но Тэйлор остановила его.

— Не мешай.

— Что ты… — Но тут понимание происходящего озарило его лицо. Сын собирался отдать Мишку тому, кто нуждается в нем больше.

Ной крепко прижал его к себе, затем поцеловал на прощание в нос. И с серьезным выражением лица приподнял Мишку, когда с ним поравнялась платформа, но роста мальчику не хватало.

И тут Дрю быстро подскочил к сыну и приподнял Ноя, чтобы он смог вручить Мишку людям на платформе. Дрю не был уверен, испытает ли он в будущем такую же гордость за своего сына, как в эту минуту. Ной, оказывается, умел отдавать больше, чем брать. Он знал, как проявлять заботу.

— У тебя ведь остаюсь я, — прошептал Дрю. Ной кивнул.

Когда они вернулись, подбородок Поя был сморщен, но он не плакал. Плакала Тэйлор, говоря:

— Это самый храбрый поступок, который я видела в жизни.

Когда они вернулись, Ной протянул ей руку точно так же, — как тогда, когда они наряжали елку. На этот раз, когда Дрю обнимал их обоих, не было ни мира, ни покоя — только сомнение. Сомнение относительно пустой, беззаботной жизни, которую она с таким трудом пыталась для себя создать.

Обычно Тэйлор любила тихую службу в сочельник, особенно, когда шел снег. Это было время личных раздумий, оазис душевного покоя посреди хаоса Рождества по рецепту Бишопов. Но сегодня, казалось, ничто не может утихомирить возникшую внутри нее сильнейшую эмоциональную бурю.

Стоило ей подумать о прошлой ночи, как кровь прилила к щекам. Они с Дрю занимались сексом в доме, битком набитом людьми. Точнее, в доме ее отца. Как только может один человек изобрести столько продуктивных способов остаться наедине?

И вдруг она улыбнулась, когда ей в голову в очередной раз пришла мысль сунуть в чулок Дрю маленький уголек во время обмена подарками. В ночь после парада он вел себя очень-очень плохо. Они тогда все прибыли в дом Бишопов, чтобы разобрать и убрать подальше то, что осталось от хождения по домам с рождественскими песенками. Единственное, что Дрю убрал подальше, — это контроль над самим собой.

И если такое поведение не квалифицировать, как очень-очень плохое, то тогда неизвестно, что вообще обозначать этим словом. Дрю, скорее, вел себя, как мужчина, жаждущий обрести возлюбленную, чем человек, жаждущий обрести мать. Она уцепилась за эту мысль так же крепко, как Ной цеплялся за Мишку в последний раз. Она не хотела, чтобы Рождество окончилось в этом году, и, возможно, так оно и случится.

Инстинкт подсказал ей поднять голову и бросить взгляд на обширный придел в центральной части церкви. Дрю и Ной, отдраенные до блеска, в красивых костюмах, проталкивались через толпу. Когда они увидели ее, то улыбнулись.

Как только они подошли к скамье, Бишопы потеснились, чтобы дать им возможность усесться рядом с Тэйлор. Дрю испытал уже знакомое ему чувство благодарности, знакомое с той поры, когда они много лет назад давали ему место в своей семье. Бишопы безоговорочно и безгранично сочли его своим.

К концу службы Ной восседал на коленях Тэйлор, а Дрю знал, что обязательно нарушит молчаливое соглашение между ними и попросит ее выйти за него замуж. И он будет делать предложение до тех пор, пока она не скажет «да». Безусловно, как только пройдет рождественское утро, она поверит, что желание на ней жениться порождено не духом Рождества.

Потрясенный этой мыслью, Дрю осмотрелся и бросил взгляд на витражи, на сводчатый потолок, на отполированное до блеска дерево. Улыбнувшись, он решил, что все-таки дух Рождества имеет прямое отношение к тому, что он, в конце концов, отыскал Тэйлор. Он молчаливо поблагодарил ангела-хранителя за то, что тот указал ему верный путь.

Позднее он вновь поблагодарил ангела-хранителя за то, что Тэйлор пришла на обмен подарками. Восторг Ноя был заразителен. Он сидел на полу гостиной, томительно разглядывая пакеты под елкой с двумя верхушками, точно никак не мог поверить, что, в конце концов, их вскроет.

— Это только подарки, которые Тэйлор принесла раньше, — предупредил его Дрю, сидя в углу кушетки. — Так что открыть их можно будет только тогда, когда придет она сама.

— Да, сэр. Я просто на них смотрю.

Дрю чуть не рассмеялся. Для Ноя «смотреть» означало брать в руки, трясти, выяснять, легкий пакет или тяжелый, подносить к свету и подглядывать в уголки.

— Смотри осторожно! Ух! На это уже нет времени. Пришла Тэйлор.

Несясь со всех ног к двери, Ной вступил с ней в сражение, чтобы отворить ее, и втащил Тэйлор за руку внутрь, а та только и проговорила:

— Хо-хо-хо!

— Скорее! Подарки ждут.

Смеясь, она сказала:

— А они не могут подождать еще немного, пока я разденусь и чуть-чуть согреюсь?

— Наверное.

— Дружок, она согреется за одну минуту, — высказался Дрю и закрыл дверь. Взяв пальто за воротник, он его встряхнул, преднамеренно пройдясь костяшками пальцев по ее обнаженной спине.

— Тебе не обязательно было наряжаться, но я рад, что ты это сделала.

И прошептал ей на ушко:

— Скажи мне, что тебя обуял дух Рождества и что у тебя под сногсшибательным платьем чулки и пояс.

Она покраснела. Он угадал.

— Итак, все согрелись, — провозгласил Дрю и перебросил пальто через перила лестницы. — Настало время подарков.

Тэйлор подавила улыбку и сдалась. Она позволила мужчинам проводить ее в гостиную и усадить в кресло.

— Сначала Ной.

— О’кей, — согласился Дрю и вынул пакет размером с рубашку, упакованный в сверкающую синюю бумагу и обвязанный сцепкой пакетиков с маленькими машинками.

Ной немедленно отделил машинки и аккуратно положил их на кофейный столик, чтобы ни одну не потерять.

— Спасибо, Тэйлор!

— Пожалуйста! А теперь вскрой. Пока ты сделал только полдела.

Он недоуменно поглядел на нее, но она кивнула, как бы давая разрешение это сделать. Дрю пристроился поближе и стал заинтересованно смотреть.

Когда Ной, наконец, сумел вскрыть пакет, глаза у него широко раскрылись, а рот превратился в правильный круг.

— Папа, гляди! Да это же Бэтмэн, — выдохнул он. Вынув содержимое и встав во весь рост, он позволил лежавшей на коленях коробке упасть на пол. Развернув пижаму с изображением супергероя, он приложил ее к себе.

— Можно, я сегодня ее надену?

— Конечно, можно!

— Моя мама всегда дарила мне на Рождество новую пижаму, — сказала Тэйлор и с улыбкой продолжала: — Она это делала для того, чтобы мы хорошо выглядели на утреннем снимке у папы и не были похожи на оборванцев. Твоя очередь.

Когда Дрю вынул шелковый халат и развернул его, то расхохотался, а вместе с ним и Тэйлор. На одежде были изображены смешные герои мультфильмов времен его детства.

— Здорово, Мышка!

— Я тоже так думаю.

— А теперь ты. — Все еще покачивая головой, Дрю положил халат обратно в коробку и достал из-под елки два пакета. — Верхний от Ноя.

— Я сделал это сам, — раздался тоненький голосок.

— Сам? — Тэйлор развернула пакет, готовая похвалить все, что угодно, хорошо это будет, или не очень. Она молча отогнула верхний слой бумаги и вынула венок.

— Мне помогала Рокси, но клеил я.

Вырезанные зеленые фетровые контуры ручки Ноя были наложены друг на друга и приклеены к твердому куску картона, так что ручки выглядели, как рождественская зелень. Наверху была прикреплена красная ленточка, на свисающих концах которой было написано: «Ной» и «1994». Когда Тэйлор подняла голову и улыбнулась, объятия ее раскрылись сами собой.

Крепко прижав мальчика к себе, Тэйлор сказала:

— Это великолепно. Никто никогда еще не делал мне венок. Я буду хранить его вечно.

— У-у! — воскликнул Ной. — А я-то боялся, что тебе такой сделает кто-нибудь из братьев.

Потрясенная Тэйлор замерла, и венок завис над коробкой.

— Нет… нет, это на них не похоже.

Дрю забрал у нее из рук венок вместе с коробкой.

— Надо поторопиться, потому что Ной должен лечь спать еще до того, как прилетит Санта. Раскрой!

— Почему ты спешишь? Оно что, должно взорваться?

Ной взвизгнул от смеха.

— Папа бы не подарил тебе бомбу.

— Насчет этого я не уверена, — подмигнула она, демонстративно-медленно разворачивая пакет и отогнув верхнюю крышку в достаточной степени, чтобы частично убрать мягкую упаковочную бумагу. И картинно разинула рот, резко закрыв коробку и заявив:

— Мне тоже подарили пижаму!

— Какого цвета? — спросил Ной.

«Прозрачного», пришел в голову первый возможный ответ. «Цвета беды» был последующий. А что такое беда, она уже знала. Беда стояла в нескольких шагах от нее, довольная и сексуальная.

А потом Тэйлор подумала, что к беде можно привыкнуть.

Не отвечая на вопрос Ноя, она бросила взгляд на часы.

— Вот это да! Уже столько времени! Быстро в постель, пока не прибыл Санта. — И она проводила мальчика наверх, как и предполагал Дрю.

Тэйлор не осознавала, как сильно скопившееся в ней напряжение, пока не пришла пора вернуться вниз. Задержавшись на площадке, она обнаружила, что на самом деле является трусихой. Если она спустится, то окажется на шаг ближе к тому делу, которое она наметила завершить. А завершать ей не хотелось. И это перестало быть делом. Она хотела протянуть все как можно дольше. Она хотела отсрочить неизбежный миг, когда Дрю поймет, что на самом деле ее не любит.

— Т-сс! — раздался предупреждающий голос Дрю из кабинета, откуда он просунул в коридор одну только голову. — Он уснул? Привет!

Она стала спускаться по лестнице и на полпути выгнулась так, чтобы он смог ее увидеть.

— Сам не шуми! Ты готов? Он уже крепко спит.

Глубоко вздохнув, Дрю подождал, пока она спустится, а затем вышел в коридор. Он шел на цыпочках, стараясь не разбудить сына. А когда остановился рядом с трясущейся от смеха Тэйлор, то проговорил:

— Не понимаю твоего легкомыслия.

Взяв себя в руки, Тэйлор сдержала смех. Дрю в костюме Санта Клауса, казалось, сбежал из сумасшедшего дома, но одновременно он смотрелся, как самый настоящий папочка. Это была целиком его идея, и Ною она должна была понравиться.

— Я смеялась не над тобой.

— А больше я никого тут не вижу.

— Я смеялась вместе с тобой.

— Да ведь я-то не смеюсь.

Тэйлор закусила губу и поправила ему пояс. И подтолкнула к двери.

— Давай! Запускай свое шоу.

Стараясь наилучшим образом подражать Санта Клаусу, Дрю заявил:

— Хо-хо-хо! Как насчет поцелуя старичку?

— А что скажет миссис Клаус? — парировала Тэйлор. Но Дрю развернул ее, и у нее перехватило дыхание.

— Она знает, что я целую всех хорошеньких девушек, — прошептал Дрю, коснувшись ее губ. — Но она единственная, кому отдано мое сердце.

И тогда Дрю ее поцеловал, быстро коснувшись губами, а потом прочно поставил на ноги и прошел мимо.

Тэйлор медленно затворила за ним дверь и уперлась в нее лбом. У Санты не должно быть таких хитреньких глаз. И целоваться он так не должен. Поцелуй был легким, но он растопил ей сердце и заставил осознать, что Дрю совершил невозможное. Он заставил ее поверить.

Она улыбнулась и пошла в комнату Поя. Она дала Дрю достаточно времени, чтобы тот успел перейти улицу и принять исходную позицию. Теперь настала ее очередь заставить поверить ребенка.

Задержавшись в коридоре, шумя достаточно громко, но не слишком демонстративно, она сделала вид, будто разговаривает с Дрю.

— Что? Ты услышал, как на санях звенит колокольчик? Не глупи…

— Тэйлор? — тихо позвал ее Ной.

Она зашла к нему в комнату, изображая удивление при виде того, что он не спит.

— Ты тоже услышал?

Он привстал и кивнул.

— Ты слышишь? Кто это?

— Санта.

Она вздернула голову и сделала вид, что прислушивается.

— Опять!

Потом подошла к окну, знаком предлагая Ною следовать за ней.

— Ной, — прошептала она на одном дыхании. — Это на самом деле Санта.

Он радостно подбежал к окну и встал рядом с ней, прижимая лицо к стеклу. Санта переходил улицу и входил во двор с огромным мешком, перекинутым через плечо. Внезапно он поглядел на их окно и помахал рукой. Тэйлор помахала в ответ. Затем Санта, казалось, поглядел на Ноя и кивнул в знак одобрения. Затаив дыхание, мальчик замер, точно пытаясь запомнить на всю жизнь этот миг.

А когда Санта исчез за углом дома, она нежно подтолкнула Ноя к постели и, приласкав, уложила его, а он стал взахлеб пересказывать ей только что увиденное, словно забыв, что она в это время находилась вместе с ним Тэйлор с энтузиазмом слушала его, поправляя подушки и натягивая одеяла и простыни.

— И он меня увидел, — вновь прошептал Ной, уже закончив рассказ.

— Что означает, что тебе лучше лечь спать, пока он обойдет квартал с этой стороны. — Она чмокнула его в щечку и приготовилась уйти, как только услышала внизу негромкий стук открываемой двери. — Приведу папу. Он этому не поверит. Тебе придется ему все рассказать еще раз.

— Тэйлор?

— М-мм?

— А где был олень?

— Олень? — неуверенно переспросила она, хотя заранее знала, какого оленя имеет в виду ребенок.

— Олень Санты.

— На крыше.

— Нет Я туда смотрел.

— Ну… видишь ли… олени… улетели за новыми игрушками, пока Санта ходил по домам. Да, именно так. Видишь ли, это волшебные олени, и как только Санта входит в очередной дом, они мигом летят на Северный Полюс и загружают сани доверху. И эльфы изо всех сил стараются не перепутать подарки. — Она было приготовилась уходить, но он опять остановил ее:

— Тэйлор?

— Что? — спросила она, стараясь не рассмеяться. Она встала в дверях, опираясь о косяк.

— Ты уверена, что Санта приносит хорошим мальчикам именно то, чего они хотят?

— Уверена.

— Ты по-настоящему уверена или, может быть, уверена?

— По-настоящему уверена, — заверила она его. И решила подождать следующего вопроса. Того, который, как она знала, он неизбежно задаст.

— Как ты считаешь, я хороший мальчик?

— Я знаю, что ты хороший мальчик. — Она вернулась к нему и дотронулась пальцем до носика. — Ты самый лучший. Такой же, как и твой папа.

— Кто это такой же, как и его папа? — спросил Дрю, напугав Тэйлор, поскольку она не заметила, как он появился позади нее. Он вовсе не собирался подслушивать, но что-то в голосе Ноя, когда тот стал расспрашивать Тэйлор, заставило его притихнуть. И он услышал достаточно для того, чтобы понять, что Ной любит и доверяет Тэйлор. Больше ему ничего не требовалось.

— Это я. Так сказала Тэйлор.

— Ну, что ж. Раз так сказала Тэйлор, значит, это правда. А почему ты встал? — весело спросил он сына. — Разве ты не знаешь, что Санта не придет, пока ты не уснешь?

— Ты пропустил все на свете, — заявила Тэйлор Дрю. — Пусть сын расскажет тебе об этом. Спокойной ночи, Ной.

— Спокойной ночи, Тэйлор, — крикнул он ей вслед, когда она уходила.

Она намеревалась оставить их наедине, а сама уйти, но первые же слова, обращенные мальчиком к папе, перехватили ее в коридоре и заставили замереть.

— Я видел, как мама целовала Санта Клауса.

— Что? — Она услышала, как в голосе Дрю отразилось неподдельное удивление.

— Я проснулся и увидел, как мама целовала Санта Клауса.

— Здесь? Сегодня? — уточнил Дрю.

Она поняла, что речь идет о поцелуе внизу.

— Да, сэр. Он сказал, что миссис Клаус разрешает ему целовать всех хорошеньких девушек.

Тэйлор зажала ладонью рот.

— Мамы тут нет, — стал терпеливо объяснять Дрю. — Но у Тэйлор светлые волосы, как у мамы. Может быть, ты видел, как Санта Клаус целовал Тэйлор. Я слышал, что они старые друзья. Ему нравится ее печенье.

Хороший ход, подумала Тэйлор. За него он, бесспорно, заслуживает особой благодарности. Теперь дело за Ноем. — Как он на это отреагирует.

Ной же невозмутимо заявил:

— Конечно, это была Тэйлор. Но ведь она теперь будет моей мамой. Я все рассчитал, папа. Я же спрашивал у Санты, когда мы у него были. Хорошим мальчикам он дает именно то, чего они хотят. Об этом сказали и он, и Тэйлор. Так что она станет моей мамой.

Тэйлор все еще прикрывала рот ладонью, но сдерживала она уже не смех. Ее одолевал страх. Она даже затаила дыхание в ожидании ответа Дрю.

— Что ж, я тоже хочу, чтобы Тэйлор стала твоей мамой. Она нам очень нужна…

Уже уходя прочь, Тэйлор не расслышала остального. Потому что не хотела слышать. Потому что ей не нужно было это слышать. Дрю действительно хотел ее не так, как надо. Как могла она поверить в противоположное?

Рана оказалась настолько глубока, что Тэйлор даже не плакала. Она даже не могла радоваться от того, насколько сильно любит ее Ной. Обрадоваться означало бы признаться в том, что она жаждет его любви. Признаться в том, что ей до глубины души близок мальчик, которого настоящая мать бросила, означало бы позволить чувству вины растерзать ее на части. Ибо хотя бы раз в жизни она захотела сама выбирать себе будущее, а не следовать в определенном направлении под гнетом чувства вины.

Семь дней назад у нее не было ни малейших сомнений по поводу того, чего ей хочется, а именно, беззаботной жизни для себя самой, и тут она позволила Дрю спутать все карты. Счастливая от того, что вовремя пришла в себя, она решила сосредоточиться на своем последнем задании. А потом она постарается быть от Дрю как можно дальше.

Она сняла с тарелки печенье и насыпала крошки. Вылила молоко в раковину и поставила рядом с тарелкой пустой стакан. Дрю сам должен будет заняться подарками для Санта Клауса. Забирая кошелек с кофейного столика, она осмотрелась. Везде были символы радостного праздника. И разложила и расставила их она сама.

— А, все это вздор, — прошептала она и выругалась, заслышав шаги Дрю на лестнице. Она оказалась недостаточно быстрой.

Дрю зашел, улыбаясь, потирая руки и явно намереваясь ее поцеловать.

— Я люблю Рождество.

— Это любовь без взаимности.

Улыбка застыла на его лице, как застыл он сам.

— Ты опять за свое?

Будучи трусихой по натуре, Тэйлор мечтала о легком исходе. Ей хотелось раскрыть дверь, выскочить наружу и сесть в машину. Он за ней не побежит. Особенно, когда в доме Ной.

— Не обращай на меня внимания. Я устала. Думала, что сегодня для разнообразия рано отправлюсь домой.

— Погоди. — Дрю схватил ее за руку, когда она проходила мимо, и подтянул ее к себе. — Я собирался поговорить с тобой на эту тему завтра, но Ной убедил меня, что мне надо это решить еще до наступления Рождества.

Внутри у Тэйлор все похолодело и помертвело. Это будет единственная возможность пережить оставшиеся несколько минут в его доме. Потому что он на самом деле собирается сделать это. Собирается просить ее выйти за него замуж. Поскольку его сыну нужна мать.

Он обхватил ладонями ее лицо и проговорил:

— Выходи за меня замуж, Тэйлор. Решение единодушное. Мы в тебя влюблены по уши.

— Единодушное? — Она вырвалась из его рук, а выбранные им слова обратили боль в ярость. — С каких это пор по вопросам любви стало проводиться голосование? Согласия Ноя для меня мало. И всегда было мало.

— Постой-ка, погоди… — Шок, отразившийся на его лице, похоже, был неподдельным.

— Кончай, Дрю. Ной хочет на Рождество маму, и ты ее ему пообещал. Я слышала.

— Так ты слышала, — повторил вслед за ней Дрю, начиная понимать. — Раз уж ты любишь подслушивать, так хотя бы оставайся до конца, чтобы услышать и что-нибудь хорошее.

Тэйлор рывком повесила сумочку на плечо.

— Я услышала все хорошее — вполне достаточно для одного раза.

— А я так не думаю. Если бы ты задержалась, то, возможно, расслышала бы, как я говорил Ною, что мы и наполовину не нужны тебе так, как ты нужна нам. — Он протянул руку, но она отстранилась. И ему стало от этого так же больно, как и от ее поспешных выводов.

— К черту, Тэйлор! Я сказал Ною, что мы должны отдавать тебе больше любви, чем берем от тебя, потому что именно так и бывает, когда любишь. Я узнал это от тебя. И потому я люблю тебя.

— Нет! — Тэйлор не желала слушать. Вот-вот готовы были политься слезы. Их породил гнев. — Я не собираюсь спорить по этому поводу. Я хочу домой. Не затрудняй мне уход. Ты ведь у меня в долгу. Я сделала все, что ты просил.

— И даже больше.

Тэйлор дернулась.

— Тушэ!

Он издал подавленный стон.

— Тэйлор, хватит переворачивать все мои слова только потому, что ты будто бы услышала то, чего на самом деле не было.

— Я услышала наверху то, что мужчина, любящий сына, хочет его осчастливить. Любой ценой. — Покатилась слеза. Она не обращала на нее внимания.

— Значит, я не могу любить тебя, потому что я люблю Ноя? — не веря себе, спросил он.

— Очко!

— Но это несправедливо!

— Несправедливо? — воскликнула она, смахивая слезу со щеки. — А какой дьявол сказал, что жизнь справедлива? Она не была справедлива, когда умерла моя мама. Она, само собой, не была справедлива, когда мне пришлось помогать ставить на ноги братьев. И она ко всем чертям несправедлива и теперь. Ты носишься с идеей «нас троих». А что будет, когда он вырастет, и я ему больше не понадоблюсь?

— Но ты же будешь нужна мне! Я все равно буду любить тебя. Я не принадлежу к числу твоих братьев! — Он почти выплюнул эту фразу. — Я вовсе не прошу тебя вернуться в прошлое, Тэйлор! Я прошу тебя создать будущее. И это будущее включает в себя Ноя. Прислушайся к тому, что я говорю. Я люблю тебя. Какого черта! Думаю, что любил тебя полжизни. Единственный вопрос заключается вот в чем: любишь ли меня ты?

За какую-то долю секунды он перевернул суть спора вверх ногами. Внезапно он перестал быть обороняющейся стороной. Ею стала она, и ей это не понравилось.

— Нет, не люблю.

— Врешь. — Утверждение было высказано быстро и твердо и не несло в себе и намека на самооправдание.

Он был прав. Она врала, но ложь и гордость одни могли ей помочь выйти через дверь в неразобранном виде. Она не утруждала себя подбором аргументов; она бы и не смогла этого сделать, поскольку ей никогда не удавалось обмануть Дрю. Вместо этого она отошла от него, забрала пальто и отправилась прочь.

Дрю беспомощно наблюдал за тем, как она уходила, понимая, что ни единое его слово не способно ничего изменить. Даже если бы сейчас это было возможно, он был бы не в состоянии последовать за ней. Ибо нельзя оставлять Ноя в доме одного. И она это знала.

Желание заплакать — потрясающая вещь, поняла Тэйлор. Условный рефлекс. Человеку больно, и он плачет. От плача должно становиться лучше, но на этот раз от плача становилось больнее. И потом, когда она перестанет плакать, ее некому будет утешить. Никто не сможет пообещать ей все, что надо. И уже долгое время такого и близко не было.

Взяв себя в руки, Тэйлор провела указательными пальцами по глазам, и слез как не бывало. Затем она отперла парадную дверь и проскользнула внутрь. В доме было темно. Близилась полночь.

«И в доме, где утром пеклись в кухне пышки, никто не ходил, кроме маленькой мышки», — смутно припомнилось ей. Она сбросила пальто и стала растирать руки, так как в доме было холодно.

— Ты сегодня поздно, — произнес мужской голос.

Тэйлор подскочила и расправила подол платья.

— Папа! Ты меня испугал. — Глаза ее адаптировались в темноте, и теперь она видела, как он сидит в кресле и глядит на елку. Она села рядом. — Ты что, сумерничаешь?

— Играю роль Санта Клауса.

— Чулки! — сказала она и пересела на кушетку. Папа всегда наполнял чулки и отказывался уступить эту функцию другому, даже когда дети переженились. Он просто прибавлял по чулку для очередной супруги.

— Ага! — подтвердил он. — На какой-то миг я перепугался. Не мог найти твой.

— Ах, да! Он у меня в коробке. — И она полезла за ним.

— Не надо. Я его уже нашел.

— Неужели?

Он рассмеялся.

— Ладно, не пугайся! Твой старый папа гораздо более сообразителен, чем ты полагаешь. Но я думаю, что виновата в этом не ты, а я. — Он зевнул и начал подниматься с кресла. — Я весь разбит. Ты идешь спать?

— Очень скоро. Только посижу немножко и погляжу на елку.

— Спокойной ночи, малышка. Веселого Рождества!

— Веселого Рождества! — Внезапно она протянула руку и схватила за руку отца, удерживая его. — Папа, а в чем виновата не я, а ты?

Он удивился.

— Я говорил о том, что ты думаешь, будто заботиться о нас является твоей обязанностью. Я позволил тебе взвалить на плечи непосильный груз, когда умерла мама. Это отчасти произошло по моей вине. Теперь уже ничего не переменишь, но так хотелось бы это переменить!

— А моя вина в этом есть?

Он похлопал ее по щеке.

— Ты унаследовала от матери дар любить людей наравне с ее потребностью заботиться о них. У тебя в голове заранее складывалось представление о том, как все должно быть, и Боже, храни того, кто не вписывался в эту картину или не желал быть счастливым.

— Я вовсе не была до такой степени дрянью, — возразила она, желая, чтобы он с этим согласился. А когда он промолчал, то спросила: — Или была?

Настала неловкая тишина, столь долгая, что ответ напрашивался сам собой, но отец подсластил правду, говоря:

— Я же не хотел, чтобы ты стала другой, так что можешь не беспокоиться. Да и как я мог? Ведь я же влюбился в твою мать именно по этой причине!

— Потому что она любила свою семью?

— Нет. — И он подмигнул ей. — Потому что я знал, что она способна полюбить меня. Спокойной ночи, Тэйлор.

— Спокойной ночи, — еще раз прошептала она. Охвативший ее холод не имел ничего общего с температурой. Это был тот самый жуткий холод, который пробирает человека, осознавшего, что он совершил грубейшую ошибку в оценке реальности.

Все вокруг говорило о том, что семья прекрасно обошлась перед Рождеством без ее помощи. Куплены все подарки; испечено все печенье; наряжена елка. И все эти годы, если бы рождественские воспоминания не создавала она, их бы создал кто-то другой. Если, бы она не гладила мальчикам рубашки, они бы надевали их прямо из-под сушки и радовались жизни.

Папа прав. Все эти жертвы, которые, как ей казалось, она приносила ради них, вовсе не были жертвами. Она сама хотела порождать воспоминания. Она сама хотела, чтобы мальчики помнили, что они любимы. Все, в чем она обвинила Дрю: в любви к самой идее семьи, в желании иметь Рождество из книжки с картинками, в желании, чтобы Ноя любили, — имело самое прямое отношение к ней. И оставляло ее при пиковом интересе.

По меньшей мере, она обязана была извиниться перед ним за то, что вела себя, как горшок, который требовал, чтобы к нему вернулся чайник. Гордость перемешалась у нее с эмоциями. Да так, что она даже позабыла преподанный Мартой урок. Жена для человека значит гораздо больше, чем сестра. Дрю хотел иметь жену. Хотел обрести любовь и сохранить ее навсегда.

Тэйлор подперла руками голову и закрыла глаза, болезненно осознавая, что именно легло тяжким грузом ей на сердце. В этой самой комнате перед ней стоял Дрю и признавался в том, что его родители его не любили. И никто его не любил, по крайней мере, так, как он хотел бы быть любимым. Так, как он верил, что она сможет его полюбить. Он влюбился в нее по той же самой причине, по которой ее отец влюбился в ее мать.

Выровняв дыхание, Тэйлор поглядела на елочного ангела. Он был ближе, чем звезды.

«Так как же мне все исправить?» — подумала Тэйлор.

И тут она поняла.

Дрю лил на лицо воду, но не потрудился надеть поверх пижамы новый халат. Он напоминал бы ему о Тэйлор, а сейчас ему не требовалось напоминаний о том, чего он заведомо не будет иметь. Слишком много такого рода напоминаний он услышал за эту ночь, — каждый раз, когда он тянулся за ней, а ее рядом не было. Примерно в четыре часа утра он сдался, уступив сну, смирившись с ее отсутствием.

А теперь, когда солнце почти что встало, ему захотелось кофе. Если повезет, кофеин подстегнет воображение, а тогда он придумает, как объяснить Ною, почему они не идут к Бишопам на рождественский обед. Он тихо прошел мимо комнаты сына и едва удержался от желания его разбудить. Но чем скорее проснется Ной, тем скорее встанет вопрос о Тэйлор. А Дрю к ответу на этот вопрос еще не был готов, как не готов он был к чему бы то ни было, решил он, проходя мимо елки.

Тем более, что у него появились галлюцинации.

Он остановился, закрыл глаза, протер их большим и указательным пальцами.

— Тэйлор, дорогая, уходи у меня из головы!

— Интересно, почему?

Этот, ладанный тихим голосом, вопрос бросил Дрю в дрожь. Он медленно обернулся. Никаких галлюцинаций не было. Она была тут. Выглядела дьявольски скверно и все равно смотрелась, как самое лучшее из виденного им за всю жизнь. Сердце заплясало от радости, но разум все еще проявлял осторожность. Он заметил, что она переоделась, что у нее слегка припухшие красные глаза и решимость во взоре.

В голове закружился рой вопросов, но лишь один из них сформулировался четко:

— Как?

— Второй ключ. — Она пошарила в кармане джинсов. — Ты дал его мне, когда поехал за велосипедом для Ноя. — Она подала ему ключ, а когда он не взял его, положила обратно в карман.

— Почему ты здесь? — Голос его прозвучал хрипло.

— Я забыла кое-что повесить на елку.

В изумлении он поглядел на дерево, а потом перевел взгляд на Тэйлор.

— Елка в полном порядке. Ты же приехала не для того, чтобы повесить еще какую-то одну игрушку.

— Не для того. — Она отошла в сторону, чтобы он смог увидеть лежащую у ее ног коробку. — Я приехала, чтобы повесить целых двадцать восемь. Причем осталась еще одна.

Дрю закрыл глаза и попытался все обдумать. Бессонница сделала это невозможным.

— Не понимаю. Это ведь коробка с твоими игрушками. Им место на твоей елке.

— А это и есть моя елка. Я люблю эту елку. — Она закатала рукава и вздернула голову. — Я люблю Ноя. Я люблю тебя. И не могу представить себе, что рождественским утром могу находиться где-то в другом месте. И, если еще не поздно, я хочу сказать: «Да».

Словно разжался невидимый кулак, стиснувший сердце Дрю. Где-то в промежутке между вчерашней ночью и сегодняшним утром Тэйлор обрела уверенность, которую до того тщетно искала.

— Скажи еще раз.

Она шагнула прямо в его объятия.

— Не могу представить себе, что рождественским утром могу находиться где-то в другом месте.

— Нет. Остальное, — проговорил он. — То, где ты говоришь о любви ко мне.

— Это может занять слишком много времени, — предупредила она и вздернула брови.

— А я что, куда-нибудь спешу?

— Я говорю не об этих десяти минутах. Я говорю про всю твою оставшуюся жизнь.

— Время у меня есть. Повтори! — распорядился он, целуя уголки ее губ.

— Я люблю тебя. — За всю свою прежнюю жизнь Тэйлор никогда еще не произносила столь наполненной смыслом фразы. — Вопрос заключается только в одном: будешь ли ты по-прежнему любить меня, когда Ной вынет каску пожарного?

Дрю рассмеялся, а слова сами пришли к нему из глубины души.

— Ту самую, с настоящей сиреной?

— М-мм! — было все, что сумела выдавить из себя Тэйлор.

— Не могу себе представить, чтобы я не любил тебя. — А затем он поцеловал ее и не отрывался от нее до тех пор, пока Ной с грохотом не спустился по лестнице. Дрю развернул находившуюся в его объятиях Тэйлор так, что они оба могли видеть выражение лица входящего в комнату Ноя.

— Велосипед! Ой, папа! — Ной был до такой степени возбужден, что едва мог говорить. — Мне подарили велосипед. Откуда Санта узнал? Я никогда о нем не говорил! Я просил у него только Тэйлор!

— Ее он тоже нам принес, сынок.

Ной поглядел вверх, отметил в уме, что папа обнимает Тэйлор за плечи, и хитро улыбнулся им обоим.

— Значит, это самый лучший на свете Санта Клаус!

А когда возбуждение улеглось, Ной взял «мамину» сверкающую всеми гранями звезду и надел ее на вторую верхушку, а Дрю понял, что он, наконец, обрел то, чего всегда желал: Рождество по рецепту Тэйлор Бишоп.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Дебра Диксон
Доктор Праздник

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ