Кирилл Казанцев

Маска ангела

Глава 1

Закон подлости работал без сбоев независимо от климата, рельефа местности и, как всегда, безупречно. Началось с того, что чистое и ярко-голубое с утра небо в считаные минуты заволокло тучами, пошел мелкий колючий дождь, напоминая, что лету конец и на подходе осень. При виде грязной дороги и мокрой собаки, что пряталась под кустом, праздничное настроение враз куда-то подевалось, но это было еще полбеды. Намертво заклинило замок на входной двери, ключ не желал поворачиваться в скважине, и как Илья ни бился с ним, как ни уговаривал разными словами, дело дальше гнусного лязганья металла о металл не шло. Илья весь взмок в своем праздничном наряде, зло выдохнул и сделал передышку, уткнувшись лбом в обивку двери. Вот уж подлянка так подлянка, а ведь собирался выехать пораньше, у отца сегодня день рождения, и не простой, а юбилей, шестьдесят пять стукнуло. Надо поздравить, как полагается, и подарок купить, а деньги только вчера вечером на карточку упали. Кстати, где она…

Карточка, к счастью, лежала на месте, от чего эмоций малость поубавилось и случился новый прилив сил, открылось что-то вроде второго дыхания. Илья налег на неподатливый ключ, крутанул его, и тот повернулся неожиданно резко, точно не упирался только что до последнего. Илья этакой легкости не ожидал, руку машинально вынесло вперед, и он плечом врезался в зеркало на стене, которое немедленно треснуло. От вмятины в правом его краю по всей поверхности пробежали тонкие змейки, а несколько острых, ярко блеснувших в темноте осколков оказались на полу.

— Ах ты зараза… — выдохнул Илья, и даже зажмурился, точно ждал, что после того, как глаза откроются, безобразие на стене исчезнет само собой. Ан нет, не исчезло, и даже не собиралось, более того — зеркало напоминало сейчас морщинистое лицо злой старухи, что кривится и посмеивается над недотепой.

Накатила тоска, злая и бессильная, Илья вылетел из квартиры, захлопнул дверь и через ступеньку побежал по лестнице вниз. На улице холодный ветер и дождь слегка охладили злость, новенькая «Тойота» завелась с полоборота и так резко взяла с места, что угнездившийся в кустах бездомный пес испуганно вскочил и отбежал подальше от дороги. Илья выехал со двора, опустил стекло, и в салоне загулял сквозняк, лицо покалывали капли дождя, но это, как ни странно, успокаивало. Настроение немного улучшилось, Илья проверил карманы — все ли здесь, и убедился, что ничего не забыл. И даже не опоздает, как думал еще четверть часа назад, в запасе есть немного времени, останется и на магазин, где он уже давно приглядел отцу подарок, и на дорогу к даче, где и намечалось торжество. Отец, овдовев, сразу уехал из города, оставив квартиру сыновьям, и теперь ждал их к себе сегодня, в пять часов вечера. Макс, старший брат, звонил час назад, предупредил, что выезжает, так что скоро все будут в сборе. И хорошо, а то давненько они нормально не общались, все на бегу, галопом…

До банка Илья добрался без приключений и даже удачно припарковался недалеко от тяжелых стеклянных дверей. Выскочил под дождь, поежился и вбежал в предбанник, где стояла шеренга банкоматов. Перед ними было пусто, что радовало и настораживало, и, как оказалось, не зря.

— Не работает, — сообщила белобрысая девчушка за стойкой в зале, куда сунулся Илья, — технический перерыв.

— И надолго? — стараясь говорить спокойно, спросил Илья, но та лишь помотала головой.

— Нам не сообщают. Если хотите наличные снять — сюда, пожалуйста.

Она показала на окошко в дальней стене зала, перед которым стояли пять или шесть человек. Илья выдохнул и решительно направился туда, встал за высоким сутулым парнем в темных джинсах и толстовке с капюшоном и принялся смотреть в окно на свою «Тойоту». Та покорно мокла под дождем, мимо ехали машины, пробегали прохожие, очередь ползла еле-еле, время шло. Наконец от окошка отошла важная толстая тетенька, она на ходу пересчитывала деньги и подозрительно косилась на тех, кто оказался поблизости. Илья демонстративно отвернулся, парень стоял, уставившись в пол, а глуховатый дед, добравшись до окошка, орал на все отделение, подгоняя неторопливую кассиршу.

Упитанная, с круглой румяной мордашкой и гладко зачесанными назад волосенками, та делала вид, что ничего не слышит, пристально смотрела в монитор и шевелила мышкой. Потом полюбовалась своим маникюром, посмотрелась в зеркальце, вытащила из принтера длинный чек и снизошла — отдала его разъяренному деду. Тот схватил бумагу обеими руками, уткнулся и принялся вдумчиво изучать. Кассирша снисходительно улыбнулась и принялась красить губы.

«Быстрее, мать твою!» — едва не выкрикнул Илья, и тут с улицы раздался громкий лязг и скрежет, до того омерзительный, что хотелось зажать уши. Вся очередь дружно повернулась к окну, Илья шагнул к подоконнику, глянул по сторонам, насколько позволял обзор, но ничего подозрительного не заметил. Правда, машин стало меньше, но здесь виной мог оказаться светофор, он причудливо регулировал потоки транспорта, и на прилегающей к проспекту улице было то пусто, то густо. Илья отвернулся от окна, и тут снова едва не заложило уши.

Грохотало и звенело очень близко, и по-прежнему было непонятно, что породило этот звук. К лязгу и скрежету прибавились голоса, кто-то орал во всю глотку, орал, не выбирая выражений, кассирша заинтересованно глянула через стеклянный бок своей будки, но ничего, разумеется, не увидела. Дед постучал по стеклу, сунул в корытце под ним чек, и кассирша, состроив недовольную физиономию, принялась отсчитывать деньги. Илья прижался щекой к окну, скосил глаза вправо, и… обалдел — мягко сказано, здесь больше подходит другое слово, но от увиденного все слова куда-то подевались. По дороге ехал трактор, обычный синий трактор с заляпанным грязью лобовым стеклом, и водителя за ним было не разглядеть. Впрочем, по траектории движения напрашивался вывод, что трактор этот едет сам собой, или кто-то управляет им дистанционно, причем делает это криво и вообще кое-как. Трактор вилял по дороге и незакрепленным ковшом цеплял припаркованные у обочины машины, звук при этом стоял такой, что мухи дохли. Народ метался по тротуарам, люди орали что-то вслед, а трактористу — если таковой имелся — все было нипочем. Он лихо взял влево, мотнул ковшом, тот с размаха рухнул на капот синей иномарки, машина присела на задние колеса, и тут сработала сигнализация.

Она давно уже надрывалась, подвывала, точно на подпевках, и движку трактора, и воплям хозяев машин, что разрывались, не зная, куда бежать — к своим покореженным «ласточкам» или следом за трактором, впрочем, как видел Илья, остановить взбесившуюся технику никто не пытался. Нет, выскочил один, в джинсиках и легкой курточке, помахал лапками, призывая трактор к порядку, и тут же упрыгнул на обочину, едва увернувшись от ковша. Тот прошелся по боку красной «Дэу», оставил в нем хорошую глубокую вмятину и, едва не проломив дверцу, с чадом солярки и треском покатил дальше. От белой «Тойоты» его отделяли пять или шесть машин.

Илью точно морозом обдало, он быстро прикинул расстояние, время, потребное трактору, последствия и ринулся к выходу. Едва не сбил по дороге дедка, что, как и тетенька недавно, пересчитывал свои кровные, разминулся с ним, и тут из-за спины донеслось:

— Деньги гони, или пристрелю. У меня пистолет.

Сделалось тихо-тихо, точно зал и всех, кто в нем оказался, накрыли стеклянным стаканом и даже свет приглушили заодно со звуком. Илья затормозил, обернулся, увидел сначала обалдевшего деда, что поспешно распихивал деньги по карманам, потом дамочку средних лет в слишком тесных для нее джинсах, что до этой минуты непрерывно говорила по телефону, а потом и пистолет.

Парень в темной толстовке держал его под полой своей мешковатой одежды и только готовился извлечь на свет божий, но Илья заметил маслянистый блеск ствола, мелькнувший неярко и жутковато, и этого было достаточно. Кассирша пока ничего не видела, она молча хлопала глазами, глядела на парня, и ее круглая мордочка наливалась горячечным румянцем. Девица молчала, грабитель тоже, дед убрался в сторонку и таращился на них, а остальные, что находились в зале поодаль, словно ничего и не замечали.

А чего им было замечать, когда никто не орал, не визжал, не стрелял в потолок или по окнам, со стороны все выглядело пристойно. Подошла очередь парня, он наклонился к окну, и о чем-то говорит с кассиршей.

— У меня пистолет, дура. Деньги давай, — услышал Илья, глянул на девицу за стеклом. Та не шевелилась, только водила глазами вправо-влево, физиономия ее по цвету напоминала спелый помидор, губы странно круглились, а глаза превратились в щелки, обведенные черной краской. Похвальных размеров грудь под белой блузкой волнительно колыхалась, кассирша глянула на Илью, и тот осторожно кивнул ей: делай, что тебе говорят, и побыстрее. Девица уже осмысленно смотрела на Илью, даже шею вытянула, точно пыталась расслышать или телепатически уловить его совет, и тут грабитель потерял терпение. Он дернул на себя тяжелое металлическое корытце под стеклом и повторил:

— Быстро, курва, или я тебе разрывными башку разнесу.

И действительно поднял пистолет, вытянул его из-под полы, но пока держал, прижав к бедру. Дамочка в джинсах попятилась назад, наступила на ногу Илье, шарахнулась вбок, и он снова сделал знак кассирше: не тяни, отдай ему деньги, он же не шутит.

А та побагровела еще больше, поджала губы и вдруг подалась вперед, чуть не ткнулась лбом в стекло и крикнула так, что грабитель невольно отшатнулся:

— Покажи! Покажи свой пистолет, придурок! Или ничего не получишь!

Илья аж зажмурился — финал близок и предсказуем. Парень настроен серьезно, и сейчас он выстрелит в стекло, с первого раза не пробьет, зато с третьего — точно. А глупая кассирша поймает одну из этих пуль, и хорошо, если «Скорая» успеет вовремя.

Теперь происходящее у кассы видели все: и операционистки, и посетители, что до этого деловито заполняли бумаги и теперь застыли, глядя в дальний угол зала. Девчушка у входа как приподнялась на носки, так и замерла, дедок жался спиной к стене и осторожно, по шажку, крался к выходу. Тетенька в тесных джинсах пробиралась следом, глянула на Илью насмерть перепуганными глазами и прижала сумку к животу. Раздался звон, потом легкий треск, Илья повернул голову — это парень с силой врезал рукоятью пистолета по бронированному стеклу. Оно устояло, но опасно дрогнуло, а на стыке его крепления к металлической раме образовалась небольшая трещина. И тут грохнуло уже реально, близко и страшно — парень выстрелил в стекло, пуля легла рядом с трещиной, срикошетила и упала на пол, а на стекле появилось круглое пятно, похожее на центр паутины, из него полетела стеклянная крошка. Грохнуло еще раз, потом еще, и упитанная радостная физиономия идиотки пропала за сеткой трещин. Завоняло приторно-душной пороховой гарью, парень еще раз грохнул рукоятью пистолета по стеклу.

Кассирша отшатнулась, свалилась в кресло и принялась кидать в корыто под стеклом пачки купюр. Парень ловко выгребал их, рассовывал сначала по карманам, потом вытащил черный пластиковый пакет и принялся скидывать деньги в него.

— Все, — раздалось из-за стекла, — больше нет. У нас лимит на день, завтра еще привезут…

Парень ее не слушал, развернулся и вскинул руку с пистолетом, огляделся. Странно, что до сих пор никто не заорал и было по-прежнему тихо, даже на улице все смолкло. Илья смотрел на пластиковый откос, на грязные разводы, на пыль в углу, куда угодно, только не на налетчика. Но «держал» его краем глаза, следил за каждым его движением, успевая анализировать обстановку.

До дверей метра четыре, и все это мимо стойки, за которой сидят сотрудники банка. Они все отлично видят, но на рожон не полезут, скорее под стол, и правильно сделают. Дур, кроме кассирши, здесь больше нет, а та уже обливается слезами за своим треснутым стеклом и того гляди свалится в обморок. Улов у парня неплохой, миллион, а то и больше в клюве он сегодня утащит, но здесь, говорят, лимит, до завтра ждать придется. А деньги нужны, очень нужны, отец ждет, а времени нет, и Макс уже скоро приедет, и стол накрыт…

Парень осмотрелся из-под свисавшего на глаза капюшона, опустил руку и ринулся к выходу. Илья выждал, когда тот поравняется с ним, шагнул в сторону, и подставил парню подножку. Тот такой подлянки не ожидал, клюнул носом, наклонился, точно пополам сломался, и оказался на полу. Но пистолет не выпустил, сжимал его, тряс головой, пытаясь освободиться от капюшона, но Илья был уже близко. Врезал тому по запястью что было сил, добавил, видя, что с первого раза не проняло, и парень разжал пальцы. Илья отпихнул пистолет к стене и носком ботинка въехал парню в переносицу. Тот ни черта понять не успел, как из носа хлынула кровь, да так обильно, точно кран включили. Налетчик рухнул ничком и затих, тетенька в джинсах охнула, дедок перекрестился, с улицы раздался веселый звон, что-то шлепнулось и загрохотало. Илья глянул туда, сначала не понял, что происходит, потом сообразил, что еще немного — и будет поздно.

Чертов трактор никуда не делся, он только что легким движением ковша выкинул на тротуар «Оку», впечатал «Форд» в припаркованную рядом «Газель» и теперь сдавал назад, выбираясь из завала. Издалека донесся вой сирен, сюда явно торопились дэпээсники, но ждать их было некогда — до «Тойоты» трактору оставалось метров десять. Сирены приближались, на мокрых стеклах мелькнули сине-красные отблески спецсигнала, Илья дернулся было к выходу, как позади раздался крик.

Орала тетенька в джинсах, она вжималась спиной в стену, зажимала ладонями рот, но это плохо помогало. Крик переходил в истерику, Илья глянул на тетку, на бледную, предобморочного вида кассиршу за стеклом, на деда, которого налетчик держал за ворот плаща. Держал крепко, почти что волок за собой, дед трепыхался в его руках, как неживой, с носа у него слетели очки и грохнулись на пол. Хватило нескольких мгновений, чтобы сообразить — парень тащит деда к пистолету, что лежит у стены. И если допустить, что магазин был полный, а стрелял парень три раза, то в обойме осталось еще пять патронов, а этого более чем достаточно, чтобы смыться отсюда с деньгами.

Илья рванул наперерез, и у стены они оказались одновременно — парень с разбитой рожей и фанатичным взглядом и полуживой дед, который придушенно хрипел и оттягивал ворот, чтобы не задохнуться.

— Отпусти его! — выдохнул Илья, парень матерно огрызнулся, затолкал под футболку пакет с деньгами, потянулся к пистолету и получил коленом в зубы. Разогнулся, глянул изумленно и отпустил старика, тот поспешно отполз в сторонку и кашлял там, тянулся за очками. Парень малость удивленно посмотрел на Илью, на пистолет в его руках и отшатнулся к стеклянной будке, ухмыльнулся, вытер с лица кровь и поднял руки.

— Все, ты победил, — проговорил он и зашмыгал носом. На улице загрохотало так, точно перевернулась фура с металлическими тазиками, Илья глянул в окно и помчался к выходу. Успел удивиться по дороге — куда все подевались? В зале пусто, только мигает над дверью электронное табло с номером талона, а сотрудников как ветром сдуло. Один сотрудник, вернее, одна, оказался-таки на рабочем месте, та самая девчушка за стойкой у входа. Она с ошалелым видом смотрела на Илью, он кинул пистолет на стойку, крикнул: «Ментам отдашь!» — и рванул на себя дверь, выскочил в предбанник. И тут стало жарко и душно, воздух закончился, в лоб ударило что-то тяжелое и холодное, Илью швырнуло назад, он попытался удержаться на ногах, взмахнул руками… И получил еще один удар, на сей раз под дых, да такой, что свет померк, потом еще один, по ребрам, потом стало темно. Потом рассвело, и он понял, что лежит на полу с заломленными за спину руками, рядом стоят двое в серой форме, слышится треск раций, голоса, вой сирен.

— Эй, орлы, вы чего? — кое-как ворочая языком, проговорил Илья, но на него никто не обращал внимания. Где-то неподалеку плакали женщины, трезвонили мобильники, на улице то и дело включалась сирена. Илья попытался приподняться, но его буквально впечатали в пол, а на запястьях сомкнулись наручники.

— Вы чего? — Он уже пришел в себя, пытался оправдываться и что-то говорить, но зря старался.

— Закройся, — донеслось точно с потолка, потом его подняли на ноги, толкнули к двери.

На улице уже собралась толпа, люди стояли под зонтиками и переговаривались, глядя, как Илью заталкивают в полицейскую машину. Парня с разбитой рожей вытащили через пару минут, задвинули в стоявший неподалеку «Форд», Илья глянул туда и оторопел.

Белая красавица «Тойота» стояла на месте, но ее развернуло на сто восемьдесят, а дверцы, переднее крыло, да и заднее тоже перечеркивала глубокая рваная вмятина. Задним бампером «Тойота» врезалась в опору освещения, а передним нежно прижималась к крылу пикапа с разбитыми фарами и наполовину оторванным номерным знаком.

— Сволочь! — выдохнул Илья. — Вот же скотина, мать его!

Оба сидевших впереди полицая обернулись и пристально посмотрели на Илью, но тот не обращал на них внимания. Впереди, через лобовое стекло он заметил тот самый трактор. Ковш помещался в окне ресторана, тротуар был усыпан осколками, а водитель лежал лицом в луже, прижав руки к затылку, рядом бродили дэпээсники и растягивали измерительную ленту. Зрелище радовало глаз, но лишь отчасти. Машина тронулась, Илья обернулся и посмотрел на «Тойоту», прикидывая стоимость ремонта. Даже если продать тракториста с его железякой, то денег все равно не хватит, а пострадавших тут человек пятнадцать наберется, если судить по ажиотажу, что кипел под дождем. Хозяева метались возле своих покореженных иномарок, куда-то названивали и вообще выглядели неважно, и, судя по виду некоторых, мечтали линчевать тракториста, но того стерегли гайцы. Да, в этой очереди он последний — Илья еще раз глянул на «Тойоту», шевельнул скованными руками и посмотрел на приборную панель — было половина шестого вечера. А банкет по случаю отцовского юбилея назначен на пять, и Макс уже приехал, и наверняка названивает брату, а тот не отвечает…

— Не повезло мужику, — сказал полицейский, что сидел за рулем, — на огромные деньги попал, как отдавать будет — ума не приложу. А все бабы виноваты.

И, заметив непонимающий взгляд напарника, пояснил:

— Жена от него ушла, к соседу. Мужик на разборки сунулся, но новый хахаль жены его с лестницы спустил. Тогда тот водочки с расстройства принял, трактор угнал и кататься поехал. На проспекте еще пять штук зацепил, «Лексус» и так, по мелочи…

— Мужики, — вмешался Илья, — я ж тут ни при чем! Я просто деньги снять зашел, и все. Телефон отдайте, мне позвонить надо.

— Перебьешься, — донеслось с переднего сиденья, — потом позвонишь. Кассир сказала, что ты с грабителем заодно, знаки ей какие-то подавал, потом у подельника своего деньги отнять пытался. Так что насчет при чем — ни при чем дознавателю расскажешь, может, она и поверит.

Не поверила, но позвонить разрешила. Высокая дерганая девица записала показания Ильи, зачитала, подсунула на подпись, потом подвинула телефон. Илья по памяти набрал номер брата, и тот ответил моментально, выкрикнул в трубку «слушаю!» и выдохнул облегченно, услышав Илью.

— Я в полиции, — сказал он, — ехал к вам, но…

— Не доехал, понятно, — оборвал его Макс, — бывает. Где именно, адрес знаешь?

Илья назвал координаты острога и повесил трубку. Дознаватель вызвала конвой, и хмурый мальчишка в форме повел Илью хитрыми коридорами и лестницами на первый этаж, где помещалось специальное помещение для задержанных, оно же «обезьянник».

Грязный до невозможности, заплеванный пол в пятнах засохшей дряни, узкая липкая лавка жутковатого вида, низкий потолок, толстые решетки, выкрашенные в серый цвет, — помещение было узким и темноватым. Хорошо, что постояльцев было немного: спавший на полу бомж, от которого воняло, как от помойки в жаркий день, парень лет двадцати с небольшим, что сидел на корточках у противоположной стенки. Через стенку, то есть решетку, помещалось женское отделение, где на лавке развалилась жирная цыганка в пестрых тряпках, а рядом с ней сидела размалеванная девица в супермини, впрочем, вид девица имела вполне себе товарный, и даже «фонарь» под глазом картины не портил. Цыганка пробормотала что-то, глянула на Илью и закатила глаза к потолку, девица окинула профессионально-оценивающим взглядом, но тут же отвернулась, парень хмыкнул и поднялся на ноги.

— Прошу, — он сделал широкий жест рукой, — третьим будешь, барышни не в счет. Я Александр, временно безработный, оказался здесь случайно. Отошел в кустики отлить, а тут налетели, скрутили, бросили в клетку до выяснения личности. Он, — парень показал на бомжа, — разбил стекло в чебуречной палатке и до смерти рад, что здесь оказался, потому что тепло. А вы тут какими судьбами? — поинтересовался любезный Александр, разглядывая еще недавно очень даже приличный костюм и дорогую обувь новичка. Илья подошел к лавке, провел по ней пальцем и решил пока постоять, прислонился к относительно чистой на вид стене и сказал:

— Банк ограбил. Но неудачно, менты замели.

— Уважаю, — с завистью отозвался парень, — я бы не смог.

И снова уселся на корточки, откинул голову к стене и вроде как задремал. Бомж при слове «банк» приоткрыл глаз, глянул на Илью и поспешно зажмурился. Цыганка раскачивалась на одном месте, что-то подвывая при этом, девица не выдержала и с силой ткнула ее локтем под ребро. Тетка охнула, заверещала не по-русски, девица послала ее по матери, а их обеих криком успокоил дежурный, пообещав множество проблем, если те не заткнутся.

— Занятие проституцией и торговля наркотическими средствами, — вполголоса сообщил парень с пола, Илья по его примеру сел на корточки и попытался отключиться.

Получалось не очень, мешали вонь и грызня цыганки с девицей, что возобновилась, правда, шепотом. Жирная баба обещала шлюхе наплыв клиентов с венерическими заболеваниями, а девица в долгу не оставалась и предсказала соседке по лавке скорый крах ее бизнеса.

— Ты, сука, в тюрьме подохнешь, а выродков твоих живьем сожгут, — сквозь зубы сказала она, цыганка вытаращила глаза и вцепилась проститутке в волосы. Та схватила ее за толстый отвислый нос, цыганка завопила, и обе свалились с лавки, не обращая внимания на окрики дежурного. Тот со всей дури лупил дубинкой по решетке, цыганка верещала, а девица молча драла ей лицо ногтями, драла от души и скалилась при виде крови.

Их кое-как растащили охранники, развели по углам, цыганка проклинала всех и вся, девица молча приводила в порядок прическу. И вдруг замерла, сделала профессиональную стойку и даже изобразила подобие улыбки на побитой физиономии. Илья обернулся на дверь — в дежурку вошел отец, а за ним Макс. Оба при полном параде, красавцы, батя блещет благородной сединой и безупречным костюмом с белоснежной рубашкой под ним. Как никак — юбилей сегодня, надо выглядеть. Вот он и выглядел на все сто, как и Макс, элегантный до невозможности, в черном пальто поверх светлого костюма, причесан, выбрит, улыбается с видом вассала, что прибыл в свои владения. И пахнет умопомрачительно дорогой туалетной водой, враз перебившей все запахи «обезьянника». Не виделись они месяца два, Макс тогда повышение получил, и сутками пропадал на работе, и сейчас выглядел уставшим, но улыбался, хоть и было заметно, что через силу. Отец мельком глянул на Илью и даже не остановился, пошел дальше, Макс же наоборот, подошел к решетке, с откровенным любопытством осмотрелся и прошептал:

— Сидишь, братишка? Ничего, потерпи, сейчас домой поедем.

И вроде спокойно так сказал, без подковырки, однако и в глазах, и в интонации брата сквозила усмешка. Илья этот покровительственный тон стоически вынес, кивнул и посмотрел на отца: тот показал дежурному какую-то бумагу, тот прочитал ее, посмотрел на Илью, на цыганку, что вконец озверела и натурально бросалась на сержанта, в запале обещая ему проблемы по мужской части и отсутствие потомства.

Сержант грохнул дверью, попутно прищемив цыганке палец, та взвизгнула, шарахнулась к стене. Шлюха улыбалась Максу, строила ему глазки, тот окинул ее оценивающим взглядом и сказал:

— Красивая девочка. Была когда-то. Ну и компания у тебя, братик, один к одному. Все, пошли отсюда.

Дверь «клетки» открылась, сержант махнул Илье рукой, и тот вышел в коридор. Отец по-прежнему, точно не замечая непутевого сына, смотрел на полицейского, а тот сказал Илье:

— Выходишь под подписку о невыезде. Завтра явишься к дознавателю, у нее вопросы к тебе есть. Все, можешь идти.

Макс нарочито брезгливо, двумя пальцами взял Илью за рукав, повернул, разглядывая повреждения. Шов на спине треснул еще в банке, штаны в грязи, когда по полу тащили, да и сам рукав наполовину оторван, это уже когда руки выкручивали.

— Хорош, — проговорил отец, — топай давай.

И они потопали к выходу. Дождь прекратился, но было сыро и довольно холодно, свет фонарей терялся в тумане, машины неслись по дороге, поднимая из луж фонтаны грязных брызг. Настроение, несмотря на чудесное спасение из острога, было хуже некуда, Илья чувствовал себя отвратительно. Мало того что отцу праздник испортил, так еще и себя дураком выставил. Ну вот почему бы ему было не стоять спокойно и не помалкивать в тряпочку, когда тот придурок пистолетом размахивал? Дешевле бы отделался. Хотя нет, тут ставки другие…

Домой, вернее к отцу, ехали на новеньком «БМВ» Макса. Тот сидел за рулем, вел машину важно и степенно, как и положено человеку, занимавшему высокий пост. Два месяца назад на работе ему вышло повышение, и теперь это не просто Серегин Максим Васильевич, а заместитель председателя правления и начальник департамента внутреннего аудита довольно крупного, по московским меркам, банка. С соответствующим жалованьем и полномочиями, проистекавшими из этого повышения.

Отец сидел рядом с ним, поглядывал на Илью в зеркало заднего вида. И не с усмешкой, как недавно Макс, а с жалостью, как к убогому или скорбному на голову. Смотрел-смотрел, потом спросил, без малейшего намека на издевку:

— Ну и зачем ты влез? В стороне не мог постоять, Робин Гуд хренов?

Слова отца настолько стыковались с его собственным настроением, что Илья в который раз убедился — отец умеет читать мысли. Посмотрел в окно на цепочку мутных огней, что висели над дорогой, и сказал, глядя на свое отражение в стекле:

— Не мог. Я бы себя уважать перестал.

В зеркало глянули сразу двое: Макс и отец. Брат быстро отвел взгляд, переключился на дорогу, а отец задержался, смотрел на сына. И тут уже Илья знал, о чем думает пожилой, но еще крепкий и во всех смыслах хоть куда человек: «Весь в отца. Волковская порода, не переделать». Серегин Василий Дмитриевич был Илье не родным отцом, а отчимом. Волков Михаил, его сослуживец, погиб при исполнении служебных обязанностей, когда пацану было семь лет. Мать Ильи мужа пережила на полгода, и мальчишке светил детдом, когда Илью забрал к себе Серегин. Привел в дом, к жене и сыну, что был старше приемыша на три года, и как-то сразу, точно самой собой получилось, что они теперь одна семья. Разницы в воспитании пацанов отчим не делал, обоим влетало одинаково, и пряники они получали в равных пропорциях. А внешне были не похожи: Макс высокий сероглазый блондин, предмет обожания девчонок своего и параллельных классов, а Илья на полголовы его ниже, худой, с темными жесткими волосами, что вечно падали на глаза. И Макс лез в драку с любым, кто усомнился бы в их родстве, как и Илья, но неумело, в отличие от брата. А потом, когда навыки пришли, желающих подразнить его «подкидышем» уже не осталось.

И в армии оба отслужили, каждый в свой срок, причем в серьезных войсках, а не декоративных, где солдат видит автомат один раз, во время присяги. Потом оба закончили один и тот же институт, но у Макса учеба хорошо шла, а Илья ленился, ему было неинтересно. Не управление финансами манило, а другое — движуха, опасность, война, если угодно. Отчим это дело давно просек и посмеивался иногда: сколько волка ни корми, а он в лес смотрит, намекая на характер Ильи. Илья не обижался, но поступал по-своему. Отец терпеливо ждал, когда тот «отбесится», но сегодня, судя по его виду, терпению пришел конец. И было кое-что еще, Илья помнил, что подобное доводилось видеть раз или два в жизни: когда Макс с медалью закончил школу, а потом получил это самое повышение. Тогда отец смотрел точно так же, как и сейчас, и Илья без труда угадывал его мысль: «Мой-то молодец, смог, а этот…». Мой и не мой, чужой — от осознания собственной никому ненужности стало холодно и мерзко, точно снова оказался в «обезьяннике». Отец поспешно отвел взгляд, что-то негромко сказал Максу, тот прибавил газ, и «БМВ» только что не полетел над дорогой, как в том анекдоте.

На даче ждал накрытый стол, почти нетронутый, открыть успели лишь коньяк — отец пил только его, и то, когда случался повод. Как сегодня, например, но торжество получилось скомканным. Илья умылся, кое-как привел в порядок одежду и сел за стол, Макс налил отцу коньяк, брату — водки и только занес бутылку над своей рюмкой, как отец сказал:

— Погоди, успеешь.

Бросил на стол телефон, документы и кошелек Ильи, тот рассовал все по карманам, проверив сначала наличность. Все на месте, даже карточка злосчастная, даже странно. То ли менты теперь порядочные пошли, то ли отец постарался. Второе скорее, он в их городке всех знает, с кем-то служил, с кем-то водку пил, с кем-то работал и так далее. Вот и разгадка.

Илья поднял рюмку, пробормотал что-то вроде поздравления, отец ухмыльнулся, чокнулся со стаканом минералки, что держал Макс, потом, точно нехотя, с Ильей. Выпили, закусили, потом выпили еще, уже без тоста, сидели молча, и обстановка была как на поминках. Макс пытался что-то говорить о своей работе, но, не чувствуя поддержки, замолк и принялся грызть яблоко. Илья посмотрел в рюмку, уже четвертую или пятую по счету, глянул на отца и выпил водку залпом.

— Закусывать надо, — подал голос Макс, расправляясь с яблоком. Илья кивнул и налил себе еще. Отец молчал, брат тоже, в комнате стало очень тепло, занавески на окнах двигались точно от ветра, голова немного кружилась. Илья потянулся за бутылкой, и отец не остановил его, спросил, глядя, как «приемыш» надирается в одно лицо:

— Дальше что делать будешь?

Вопрос не содержал в себе подвоха, и Илья честно ответил:

— Просплюсь и на работу пойду. А что?

Отец одобряюще кивнул, глянул на Макса: оцени, мол, какой у тебя брат сознательный. Илья на это внимания не обратил, занятый мыслью — допить все, что осталось в бутылке, разом или растянуть на два захода.

— Молодец, — отозвался Макс, — уважаю. А как на работу поедешь?

Илья сник, сжал в пальцах рюмку. Сказать было нечего, «Тойота» разбита в хлам, а денег нет и не предвидится. Нет, предвидится, но зарплата в следующем месяце, а она небольшая, на ремонт не хватит.

— На работу он пойдет, — сказал отец, — гляньте на него. Работничек… До старости будешь в мячики играть, дитятко?

Ну, это он погорячился. Не в мячики, а в пейнтбол, причем за деньги, обучая желающих этой нехитрой, но азартной игре. Этакая войнушка по-детсадовски, бескровный вариант, но в остальном все по-взрослому: и экипировка, и оружие, и эмоции. Надо же где-то людям пар спускать, вот и скачут они по лесу, стреляя друг в друга шариками с краской, и бурно радуются, если враг «убит». Отец эту работу ненавидел всем сердцем, что не скрывал, и поминал недобрым словом при каждом удобном случае. А сейчас как раз такой и выдался, и крыть Илье было нечем, и он пробормотал, глядя в стол:

— Это не мячики. И потом, я работаю на свежем воздухе, это полезно…

— Я сам решу, что тебе полезно! — рявкнул отец, вырвал у Ильи бутылку и поставил рядом с собой. Макс глянул на отца, на Илью и состроил зверскую физиономию: не спорь, мол, а то хуже будет.

Куда уж хуже: отец, понимая состояние сына, дал тому возможность малость прийти в себя и теперь свалил на лопатки, прижал к полу. Фигурально выражаясь, разумеется, они так и сидели за столом, а вокруг люстры летали комары, тонко гудели и кидались в лицо. Отец отмахнулся от назойливой твари и повторил:

— Я сам решу за тебя, раз сам не можешь. Тридцать лет, а ума нет. Сидеть!

Илья плюхнулся на стул, но неловко, и приземлился Илья на ковер, поймал спорхнувшую следом тарелку, по счастью пустую, и так сидел с ней в руках. Макс перегнулся через стол, посмотрел на брата и засмеялся, весело и беззлобно, отец усмехнулся, пригладил волосы и сказал уже спокойно, даже устало, обращаясь к Максу:

— Все, он мне надоел. Не могу больше его видеть.

И этого хватило с лихвой, Илья набычился, смотрел на отца, тот на него, и оба молчали. А чего тут говорить, давно все сказано. И по поводу первого брака, как и предсказывал отец, оказавшегося неудачным, — расстались они через полгода. И вторая его подружка тоже отцу не по душе пришлась, но тут сам виноват — влюбился, как школьник, а она все в Шарм да Хургаду каталась, к хабибам своим, махмудам и прочим абрухманам. Они ей потом названивали, с одним Илья даже поговорил, на смеси арабского и русского народного, хорошо поговорил, содержательно, махмуд, или кто это там был, все понял. Как и подружка, которой пришлось собрать вещички и умотать на красноморье зализывать раны. Впрочем, Илью уже мало волновали ее маршруты, отец дожимал его, принуждая к семейной жизни то издевками, то нравоучениями, знакомить с женщинами пытался, но тут Серегина-старшего поджидал облом. После всех своих неудач в каждой новой знакомой Илья видел потенциальную шалаву, и ничего поделать с собой не мог. Отец обозвал его болваном, неделю не разговаривал, потом все вернулось на круги своя, но отец нет-нет, да напоминал Илье — пора, мол. И, как вот сейчас, было достаточно одного слова.

— Надоел, — повторил отец, — увози его отсюда. Куда хочешь увози, но пристрой к делу. Или я его обратно ментам сдам, как организатора ограбления банка.

Илья поднялся на ноги, проверил стул на прочность, сел, поставил тарелку на место. Посмотрел на брата, на отца, снова на Макса. А тот радостно ухмылялся, только что руки не потирал, и даже пальцы принялся загибать, будто подсчитывал что-то.

— И заберу, — сказал он, глядя мимо брата, — нам как раз в департамент по развитию малого бизнеса человек нужен. Должность хорошая, правда, стартовая, но через полгода до заместителя тебя дотянем, а там и на руководителя аттестуем. Диплом у тебя подходящий, опыта наберешься, — смаковал он подробности будущего Ильи. Отец откинулся на спинку стула и смотрел на поникшего младшенького с довольным, даже торжествующим видом. Сработало, дожал он «приемыша», теперь тому не отвертеться. Сколько раз его Макс к себе в банк пристроить пытался, а Илья выкручивался, отнекивался или просто от разговора уходил. А теперь так накосячил, что вовек не разгрести, и выход всего один.

— И что — мне костюм придется носить? Каждый день? — спросил он, Макс немедленно кивнул и добавил:

— И еще галстук, я тебе своих парочку отдам, они еще ничего, тебе в самый раз будут. Костюм — обязательно, не этот, конечно, — он брезгливо тронул Илью за рукав, — что-нибудь поприличнее тебе купим. Жить в квартире моего приятеля будешь, ему по наследству от тестя досталась, друг как раз ее сдавать собирался, и просит недорого, сторгуемся. Так что готовься…

— У меня опыта нет, меня не возьмут, — пришла на ум последняя отмазка, но Макс безжалостно растоптал ее.

— Я заместитель председателя правления, или где? — выпрямился он, гордо расправляя плечи. — Возьмут, куда ты денешься… Завтра спи, а послезавтра жду тебя к девяти утра.

— Все, — оборвал Макса отец, — хватит. Дело сделано, никуда он не денется. Сейчас вези его домой и возвращайся.

Илья выбрался из-за стола, вышел на крыльцо и вдохнул сырой, пахнущий тиной воздух. На отцовском участке имелся пруд, в нем жили караси и лягушки, их концерт был в разгаре. За забором орали и дрались коты, накрапывал мелкий дождик, ветки деревьев таинственно шумели над головой. Макс сбежал по ступенькам на дорожку, завел машину, Илья пошел открывать ворота. Отец наблюдал за ними с крыльца, потом махнул Илье, чтобы тот садился в машину, и сам потянул обратно створку ворот. «Бэха» мягко взяла с места, Макс включил негромкую музыку, глянул на Илью и хлопнул его по коленке:

— Спокойно, братик, пошутил я, нет никакого развития, вернее есть, но не про твою честь. В общий отдел тебя пристрою, там такие нужны, чтобы и в морду клиенту дать могли, или добрым словом убедить, по обстоятельствам. Кстати, нормативы по стрельбе и физо они регулярно сдают, и премии за это получают, или выговор, по результатам.

— Да ладно? — не поверил Илья, слабо представляя себе, как подобным образом можно сделать в банке карьеру. Макс выехал на трассу и прибавил скорость. Машина летела по гладкой мокрой дороге, идеально слушаясь руля, почти по-собачьи предугадывая желания хозяина. Илья смотрел через мокрое стекло и боролся со сном. Макс выключил музыку и сказал:

— В банке есть особое подразделение, что-то вроде службы безопасности. Они работают по наводке наших аналитиков, которые следят за операциями и платежами. Бывает, и до физического контакта доходит, но редко. Начальник тебя в курс дела введет, я его завтра предупрежу, а потом вас познакомлю.

Промелькнул знак границы города, Макс сбавил скорость, глянул на брата и улыбнулся:

— И женщину тебе найдем, не переживай. У нас такие экземпляры имеются — мама дорогая, сам бы женился, но закон двоеженство не позволяет. И давай дальше без глупостей, ладно? Отец расстроился, а у него сердце слабое, ты знаешь.

Илья знал, и поклялся отныне вести себя прилично, завтра наведаться к дознавателю, а послезавтра к девяти утра приехать в Москву. На том и распрощались, Макс уехал, а Илья потопал к себе на четвертый этаж, шел неторопливо, придерживаясь за перила, и думал только об одном: он влип, влип основательно и надолго, из банка живым ему не уйти. В коридоре под ногами захрустели осколки, Илья присел на корточки, поднял один, другой, порезался и бросил, решив прибраться утром. Глянул в разбитое зеркало и пробормотал своему темному всклокоченному отражению:

— Допрыгался? Так тебе и надо. Вот будешь теперь до старости дебет с кредитом сводить.

Но все оказалось не так страшно, как он представлял себе, пока ехал в электричке. Дознаватель была очаровательно любезна, предупредила, что вызовет, как только «появится необходимость в его присутствии», и отпустила с миром. Из УВД Илья сразу поехал на вокзал, и, оказавшись в Москве, первым делом явился в банк. Макс встретил брата на первом этаже, провел по своему пропуску в лифт и на четвертом повел коридорами и переходами. Илья шел следом за Максом, ловил на себе любопытные взгляды сотрудников — молодых мужиков, похожих на его «учеников», и барышень, одетых либо донельзя строго, либо настолько легкомысленно, что не сразу и разберешь — девушка на работу пришла или на вечеринку. Сотрудники здоровались с Максом, он отвечал — кому ответным приветствием, кому кивком — и размашисто шел дальше, чувствовал себя уверенно и вообще был здесь как рыба в воде. Илья старался не отставать, смотрел перед собой, а иногда за приоткрытые двери кабинетов. Изнутри доносился гул голосов, стояли перегородки, где, точно в загончиках, сидели клерки и смотрели в мониторы. На миг вернулась прежняя тоска и ужас перед офисной работой, но также быстро схлынула — в кабинете потенциального руководителя перегородок не оказалось, было довольно просторно, а с улицы доносился грохот трамваев.

Начальник местной СБ, плотный невысокий мужик с рыжеватыми усами и отчетливой лысиной ждал их, Макс представил обоих друг другу и ушел, пообещав вернуться через полчаса. Илья остался с Феликсом Артемьевым — так звали хозяина кабинета — один на один, сел на предложенный стул и принялся осматриваться. Ничего лишнего здесь не было: стол, три стула вдоль стены, шкаф для одежды, шкаф для бумаг, забитый папками, довольно пыльными, монитор на столе, кактус на широком подоконнике. Другое растение тут давно бы загнулось — хозяин курил, причем постоянно, что навевало на мысли о небольшом нервном расстройстве. В кабинете пахло табаком и чем-то кислым, несмотря на открытое почти настежь окно. Артемьев закурил, пролистал бумаги Ильи, отодвинул их, уставился на своего будущего подчиненного. Осмотрел с ног до головы еще раз, точно прикидывая, на что тот способен, и сказал:

— В общем, все просто. Рабочий день с девяти и до… Как получится. Всяко бывает, не угадаешь. Ситуации разные случаются, я тебе потом подробно обскажу, с ребятами своими познакомлю. Они сейчас на выезде, в филиале на Тверской проблемка возникла, надо решить оперативно. Главное. — Он стряхнул пепел в пепельницу из темного камня. — Разбираться желательно без рук, как говорится, но опять же — по обстановке. Физо раз в месяц пацаны мои сдают, в тир раз в две недели ездим, разрешение на оружие имеется. «Иж» и «ПМ» — знакомо?

Он впился в Илью взглядом прищуренных зеленоватых глаз, Илья кивнул, Артемьев ткнул окурок в пепельницу.

— Вот и славненко, через недельку и покажешь, на что способен. Служил? Награды имеешь? Спортом занимался? Разряд, категория? — сыпал он вопросами, Илья отвечал коротко: служил, но не участвовал, военно-учетная специальность — замкомандира взвода, наград нет, спорт — бег по пересеченке и плаванье, но разряда нет. Артемьев докуривал уже третью сигарету, вдавил ее в пепельницу и подвел итог:

— Испытательный срок — три месяца, но, думаю, ты сразу все поймешь, и я тоже. Зарплата — пока полтинник, дальше поглядим. Премии бывают — за успешную сдачу нормативов по физо и стрельбе, а также кварталки. И за работу с проблемными клиентами. — Он заметил непонимающий взгляд Ильи и пояснил:

— А таких у нас как собак нерезаных: мошенники, обналичники и прочая шушера. Но без крайней необходимости морду им не бить! — Артемьев грозно ткнул в потолок указательным пальцем.

— А что — бывает? — спросил Илья.

— Еще как, — точно нехотя отозвался Артемьев и потянулся к стоявшему на столе телефону.

Переговорил с кем-то по поводу оформления нового сотрудника, подмахнул здесь же написанное Ильей заявление и только поднялся, чтобы проводить его к кадровикам, как в кабинет вошел Макс.

— Порядок, — сказал ему Артемьев, — как договаривались. Зарплату, думаю, месяца через два поднимем, раньше не могу, сам понимаешь.

Полез в пачку за очередной сигаретой, ничего там не обнаружил, смял упаковку и бросил в мусорную корзину. Промазал, но сделал вид, что все в порядке, Макс прикинулся, что ничего не заметил.

— Нормально, — сказал он, — спасибо. — Пошли, — это относилось уже к Илье, — я его сам кадровичкам сдам.

Артемьев кивнул и загремел ящиками стола, Макс закрыл дверь и оказался с братом в коридоре.

— Ну, как тебе? — спросил Макс, пока шли по коридорам и лестницам на второй этаж. Илья не знал, что и сказать, вернее, не хотел произносить это вслух. Ему здесь не нравилось, а что именно — он и сам не мог объяснить. И планировка здания, и поделенные на стойла кабинеты, и чрезмерно деловой вид сотрудников, и этот Артемьев не нравился больше всего. Но отторжение шло на уровне подсознания, возможно, виноват был слишком резкий бросок с полигона за городом в самый, считай, центр Москвы и внезапное трудоустройство на огромную, по меркам их городка, зарплату. Илья решил, что со временем разберется и в себе, и с новой работой, поэтому просто ответил:

— Не знаю пока. И что — у меня есть выбор?

— Нет, конечно! — отозвался Макс. — Нет у тебя выбора, поэтому молчи в тряпочку и делай, что говорят. Артемьев тебя научит, у него опыт — будь здоров. Он отставник, полковник вроде. С башкой проблемы, правда, имеются, но это терпимо. Да и у кого их сейчас нет?

Он постучал в дверь первого от лифта кабинета и чуть ли не втолкнул Илью в отдел кадров, сдал с рук на руки полноватой блондинке в сером костюме. Блондинка вцепилась в Илью намертво и держала у себя минут сорок, пока он заполнил все документы, незаметно подошел обед. Столовка оказалась довольно приличной, народу было полно, Макс торопился и на два часа бросил Илью в своем кабинете, пока шло совещание.

Помещение брат отхватил себе на загляденье — просторное, светлое, с обилием зелени в кадках на полу и на подоконнике, с мебелью из светлого дерева и кондиционером. На двери помещалась золотая табличка с черными буквами «Серегин М.В.» и указанием должности, в кабинете имелся небольшой аквариум с полосатыми и черными рыбками и в полстены размером «плазма». А вид из окна открывался сказочный: здание стояло на возвышенности, и часть старой Москвы с высотками и силуэтами небоскребов Сити — на горизонте. Через дорогу помещался старый дом с поразительной красоты фасадом в лепнине, амурчиках, гирляндах и милыми чердачными окошками, вокруг которых красовались белейшие «розетки», придававшие окну вид цветка. Илья то слонялся вдоль огромного, во всю стену, окна, разглядывая окрестности, то сидел в «директорском» кресле, играл в пасьянс или лазил по Сети и вконец извелся от безделья, когда из приемной донесся девичий голосок:

— Максим Васильевич, вам насчет квартиры звонили, вот адрес. Просили передать, что ждут сегодня после шести.

— Спасибо. — В кабинет вошел уставший и слегка раздраженный Макс.

— Все, — выдохнул он, — поехали отсюда. Руководство свалило, завтра председатель правления улетает на Тибет, и три недели я его не увижу. — Макс бросил папку с бумагами на диван у стены и открыл шкаф.

— На Тибет? — удивился Илья. — И не лень ему тащиться в такую даль…

— Не лень. — Макс надел плащ, нашел в кармане ключ от машины. — Он третий раз туда летит. Карму чистит…

— И как — успешно? — уже заинтересованно спросил Илья. Не то чтобы вопрос чистки кармы занимал его так сильно, но прозвучало интригующе.

— Черт его знает. — Макс первым вышел из кабинета. — Помогает, наверное. Он каждый раз оттуда какой-то просветленный возвращается, умиротворенный. Как Будда. Поехали, квартиру тебе покажу. Приятель мой нас ждет, но сразу свалит, как только ключи тебе отдаст.

Помимо кабинета Максу полагалась секретарша, трогательное юное существо с беленькими волосиками над розовым носиком, голубоглазое и бестолковое.

— Я домой, — сказал ей Макс, — кабинет закрой и рыбок покорми. Вернее, наоборот.

— Конечно, Максим Васильевич, — прочирикала секретарь. — А вы вернетесь?

— Завтра, дочь моя, завтра, — Макс возвел глаза к потолку. Илья отвернулся, чтобы скрыть усмешку. Девчонка ничего не поняла и продолжала дежурно улыбаться. Крикнула им вслед: «До свиданья!», Макс буркнул что-то и пошел по коридору в сторону лифта.

— И где они таких берут, — ворчал он на ходу, — дура дурой, ей еще в куклы играть. Навязали овцу на мою голову…

И остановился, да так резко, что Илья едва не врезался брату в спину, притормозил в последний момент, и на полшага обошел Макса и едва не столкнулся с невысокой полной женщиной. Та загораживала Максу дорогу, стояла, расставив толстые ноги, и смотрела на Макса снизу вверх, смотрела с таким видом, что Илья никак не мог понять, что женщина сделает дальше: кинется на брата с кулаками или заплачет.

— Что? — устало спросил Макс, глядя на женщину, и, как пару минут назад в кабинете, страдальчески воззрился на потолок. — Что еще? Я все сказал, Лариса Дмитриевна, что еще вам от меня надо? — произнес он по слогам, будто разговаривал с неразумным ребенком.

Он попытался обойти «преграду» вдоль стены, но тетенька шустро метнулась вбок, опередила его и почти что загнала в угол, точнее, в нишу с окном, оттеснив от лифта. Илья не вмешивался, просто рассматривал чудную тетку, гадая, что ей нужно от брата.

Лариса Дмитриевна своим видом напоминала помидор на спичках, которые заканчивались острыми тонкими каблуками, а сверху, где у овощей находится плодоножка, помещался еще один помидор — поменьше, сморщенный и взлохмаченный, в очках, а собственно плодоножку заменяли фрагменты ботвы, прилипшие к затылку и вискам. Основной помидор был несимметричный, со всех его сторон свисали клока темной ткани — то ли юбка, то ли платье с балахоном поверх нее, то ли просто непонятного покроя полосатая хламида, в которую тетенька кутала свою тушку. Однако настроен «помидор» был решительно, даже слегка агрессивно.

Женщина улыбнулась, поправила очки, почти с ненавистью глянула на Илью, потом подобострастно — на Макса и проговорила:

— Я просила вас подумать, Максим Васильевич, а не отказываться сразу. Это очень важно для меня, очень. Я в долгу не останусь…

Тут воспитанный и галантный в любых почти ситуациях Макс не выдержал, довольно грубо двинул тетку с дороги и быстро пошел к лифту. Илья двинул следом, успев заметить краем глаза, что лицо женщины перекосило, как от боли. Она прошептала что-то невразумительное, буквально пару слов, но с такой злостью и отчаянием, что Илье стало не по себе. Но наваждение прошло в тот же миг, а Лариса Дмитриевна лишь загадочно улыбалась, глядя Максу в спину. Что у нее там было на уме — Илье было наплевать, он догнал брата и вошел за ним в лифт. Напоследок заметил, что тетка следит за ними и продолжает при этом странно улыбаться, мысленно послал Ларису Дмитриевну ко всем чертям и отвернулся.

«Бэха» ждала на парковке перед банком. Макс сел за руль, завел двигатель. И пока ехали, не лихачил, как вчера, держался в правом ряду и помаленьку вводил Илью в курс дела. В основном рассказывал о сотрудниках, кто кому друг или враг, советовал держаться от всех подальше и слушать Артемьева, с остальными не связываться и вообще общаться поменьше.

— Гадюшник, — подвел Илья итог, Макс кивнул и остановился перед «зеброй».

— Гадюшник, — подтвердил он, — еще какой. Одна Кузнецова чего стоит. Ну, та баба, что сейчас меня у лифта подловила, — пояснил он.

— Чего ей надо? — спросил Илья. Эта встреча не шла у него из головы — уж больно странно выглядела эта Лариса Дмитриевна, которая больше походила не на банковского работника, а на блаженную фанатичку, что наводило на мысль о ее не совсем крепком душевном здоровье. Однако Макс отмахнулся и тронул машину с места.

— Да ерунда какая-то, — пробормотал он, — это наш старший экономист. Почти два месяца за мной ходит как приклеенная. Я ее в кабинет к себе пускать запретил, так она меня в коридоре караулит. Все помощь какую-то просит, якобы только я ей помочь могу.

— Может, влюбилась? — предположил Илья. Макс перекрестился, сплюнул через левое плечо и перестроился в левый ряд.

— Да черт с ней, не обращай внимания, — перевел брат разговор на другое. — Платят у нас хорошо, даже очень, через годик тебя на зама Феликсу подтянем, потом сам рулить будешь.

«Это вряд ли», — подумал Илья, глядя на столицу из окна машины. Он уже решил для себя — год. Ровно год, начиная с этого самого дня, и ни часом больше он в банке не останется. А пока надо потерпеть — и Макса подставлять незачем, и деньги нужны, «Тойоту» опять же надо ремонтировать. А год — это недолго, можно и потерпеть.

Зато квартира понравилась: чистая светлая однушка на третьем этаже старого дома с толстыми стенами, высокими потолками и окнами, что выходили во двор-колодец. На дне «колодца» стояли машины и росли клены, уже начинавшие желтеть, асфальт блестел от дождя. Мебель в квартире была старая, монументальная, еще с советских времен, но это роли ровным счетом никакой не играло. Бытовая техника была поновее, Илья все осмотрел под руководством невысокого седого мужика — хозяина квартиры, забрал ключи. Сторговались по-божески, почти в половину от стоимости обычной аренды, причем Илья подозревал, что Макс уже отдал большую часть. И только собрался поговорить с ним по душам, как брат с приятелем вышли в коридор, пошептались там о чем-то, и хозяин квартиры, как и обещал, удалился.

Макс выпил воды из-под крана, направился в коридор, но Илья загородил брату дорогу. Тот со своей необидной и лихой усмешкой глянул Илье в глаза, уперся кулаками в бока: давай, бей, мол, я не сопротивляюсь. Он так всегда делал, понимая свое превосходство или возраст, давая младшему фору, что Илью злило донельзя и обезоруживало. Вот и сейчас он отступил, выругался негромко и сказал:

— Макс, зачем? Я сам заплачу, когда заработаю. Я тебе снова должен. Вот и кто ты после этого?

— Заработаешь, обязательно заработаешь, — серьезно сказал Макс, — миллионер ты наш. Отец деньги дал, просил тебе не говорить, но я сказал. С ним и разбирайся, а я пошел, завтра рано вставать. И да — Артемьев просил передать, чтоб ты завтра к обеду приходил, раньше он занят, не до тебя. Все, пока.

Так просто ему отвязаться не удалось. Илья пошел следом, намереваясь и проводить брата, и заодно пройтись, подышать свежим воздухом. Отчего-то оставаться одному в чужой квартире ему было невмоготу, да и поесть не мешало бы, а для начала надо найти поблизости магазин. Вышли из подъезда, постояли под мелкой моросью, глядя на двух черных с подпалом такс, что носились по газону. Носились так забавно и самозабвенно, что настроение поднялось само собой при виде беззаботно играющих псов. Их хозяйка, строгая брюнетка лет тридцати, кое-как переловила собак, посадила на поводки и повела к третьему подъезду. Макс посмотрел ей вслед, кивнул, сказал шепотом:

— Оп-па, а я и не знал, что тут такие красотки живут. Ты не теряйся, не теряйся. — Он легонько двинул локтем Илью по ребрам и сел в машину, завел двигатель. Илья показал брату кулак, тот отмахнулся, поправил зеркало заднего вида и поехал к выезду на проспект, повернул к арке и уже почти пропал в ней, как слева что-то мелькнуло, так быстро, точно звезда упала. Багровая искра летела сверху вниз, Илье даже показалось, что он слышит тихий свист. Мелькнула, и пропала за кормой «бэхи», секунду или две ничего не происходило, а потом грянул взрыв. Машина подпрыгнула на месте и загорелась, пламя охватило в момент, поднялось столбом, загудело, и тут рвануло еще раз, на асфальт полетели осколки — это лопнули стекла. Огонь поднялся почти до второго этажа, раздался чей-то крик, потом вой сигнализаций припаркованных рядом машин, «бэха» плюхнулась на брюхо — ее покрышки уже сгорели, точно облитые бензином. Да не точно, а так оно и было — это рванул бензобак, полный, как запомнилось Илье, когда он смотрел на приборную панель, топлива было много, и гореть оно будет долго.

Илья кинулся к машине, отшатнулся, закрываясь от нестерпимого жара, побежал к водительской дверце, понимая, что уж поздно, что Макс внутри, но его не видно, он точно растаял в огне. Машина на глазах превращалась в обугленную груду металла, бесформенную, тошно вонявшую гарью и бензином, внутри никого не было. Илья зачем-то задрал голову, обежал машину вокруг, позвал Макса, крикнул еще раз, и еще, но никто не отзывался. Потом кто-то схватил его за куртку, потащил прочь от машины, Илья вырвался, рванул обратно, но его успели перехватить, толкнули на газон. Потом приехали пожарка и «Скорая», а потом пошел дождь.

Он лил всю ночь, стучал по подоконнику, Илья сидел на кухне и смотрел в стенку. В окно он глянул лишь один раз и больше не подходил, хоть и стемнело давно. Он знал, что «БМВ» еще там, его не увезли, заберут только завтра на спецстоянку, как сказал кто-то из полиции, но Илья не помнил, кто именно. По-хорошему, надо было лечь поспать, хоть немного, но стоило закрыть глаза, как появлялась картинка — из салона достают черную скрюченную куклу, кладут ее в черный пластиковый мешок, загружают в салон «Скорой». Эмоций при этом Илья не испытывал ни малейших, он точно знал, что это не Макс, просто потому, что так не бывает. Не бывает, что здоровый, полный сил молодой мужик за считаные минуты превращается в головешку.

И все же это было, шок и ступор спали ближе к рассвету, Илья поднялся с табуретки и подошел к окну. В темноте ничего не разглядел, но сквозняком в форточку принесло слабый запах гари, Илья передернулся, как от удара, и закрыл окно. Но не отходил, смотрел в темноту внизу, привыкая, осознавая, что Макса нет, он не вернется. Он сгорел в своей машине, это его положили в мешок и увезли в морг «для следственных действий» — вспомнились слова того же полицая. И еще кое-что подкинула память: «несчастный случай». Ну, если считать взрыв бензобака новенькой немецкой машины, недавно только из салона несчастным случаем… Хотя полицаям виднее.

Дыхание перехватило, Илья прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Постоял так, вернулся на табуретку, уставился в стену. Было еще кое-что, до этой минуты крутившееся где-то на окраине сознания, а теперь напомнило о себе. «Отец не знает», — Илья отогнал эту мысль, но она тут же вернулась и вцепилась в измученный мозг. Отделаться от нее не было никакой возможности, Илья пристально смотрел в стенку, точно искал на ней ответ, и думал, как поступить.

С момента взрыва прошло почти десять часов, жене, вернее, вдове Макса — Ольге — уже сообщили, она звонила ночью и подозрительно спокойным голосом принялась расспрашивать его, как это произошло. Илья поначалу пытался ей наврать, но та мигом расколола его, а дальше у нее началась истерика. Ольга рыдала так, что Илье казалось, что вдову слышат его соседи за стенкой, он молча слушал Ольгу, потом связь оборвалась. Перезванивать он не стал — не до того было, пока сам себя в руки взял, уже утро настало. Серое, мутное, дождевое, с низкими облаками над крышами и ленивой моросью. Илья включил газ под чайником, достал мобильник, посмотрел на него. «Надо сказать — решился он, — пусть лучше от меня узнает». Мысль, что о смерти Макса отцу сообщат посторонние равнодушные люди, подстегнула, и Илья набрал номер отца.

Тот отвечать не торопился, но Илья ждал, пока не услышал знакомое недовольное «слушаю». Тут снова перехватило дыхание, Илья переждал спазм и сказал, выдал залпом, точно боялся, что еще секунда — и он не сможет выдавить из себя эти слова.

— Макс умер.

Пауза, потом тихий шорох, звон, потом снова тишина, абсолютная, точно в космосе. Илья молчал, отец тоже, потом спросил очень спокойно и ровно:

— Когда, где? Как это произошло?

— Вчера, — быстро ответил Илья, — вчера вечером, у дома его друга. ДТП, Макс врезался в дерево, взорвался бензобак…

Врать он никогда не умел, получалось коряво и нелепо, как и в этот раз. Чтобы бензобак взорвался при столкновении с деревом, скорость у машины должна быть под двести. Нет, «бэхе» это было нипочем, но на трассе, а не во дворе же. Отец промолчал, судя по фоновым звукам, он ходил по комнате, ходил быстро, а микрофон закрывал ладонью, чтобы не выдать тяжелого дыхания.

— Отец, — тихо сказал Илья, — ты меня слышишь?

— Да, — резко ответил тот, — слышу. Я приеду.

И отбился, из трубки понеслись короткие гудки, засвистел чайник. Илья выключил газ и собрался налить в кружку кипяток, но передумал. Он не мог больше оставаться в квартире, запертый в четырех стенах, она опротивела ему всего за одну ночь, он ненавидел это чужое жилье, точно оно было в чем-то виновато. Если бы Макс не привез его сюда, то ничего бы не произошло. Илья вышел в коридор, накинул куртку и сбежал по лестнице вниз. Обгоревший кузов «БМВ» лежал там же, где и вчера, Илья подумал, что это плохо, очень плохо, отец увидит его и поймет, как умер его сын. Вытащить бы эти головешки отсюда к чертовой матери, но трогать нельзя, ибо «следственные действия», черт их дери…

Было уже довольно светло, мимо проходили люди — они торопились на работу, поглядывали на останки машины и торопились дальше. Из третьего подъезда выскочили веселые таксы, за ними вышла сонная хозяйка, но собак она держала на поводках. Тем шлейки не мешали, псы резвились в точности, как и прошлым вечером, носились по лужам и в шутку дрались между собой. Илья смотрел на них, и тут вчерашняя картинка снова возникла перед глазами. Вот Макс прощается с ним, вот садится в машину, заводит ее, потом слева летит багровая искра, пропадает, и над машиной поднимается огонь. Искра… он видел похожее раньше, причем довольно часто, правда в темноте. Хотя нет — днем тоже, но всего пару раз. Но тогда дело было на полигоне, во время стрельб, а здесь город….

«Ерунда, быть того не может», — Илья машинально смотрел по сторонам, на верхние этажи дома-колодца, а в голове крутилось: «трассирующая пуля — это снаряд особой конструкции, светящийся в полете и оставляющий за собой дымный след». Дымного следа он не заметил, но это ерунда — свет-то был. И еще кое-что подкинула память: «трассирующий снаряд обладает зажигательным действием при попадании в легковоспламеняющийся объект (стог сена, бак с парами топлива)». Какие пары, у «бэхи» был полный бак…

Илья крутился на месте, смотрел на окна верхних этажей. Встал к машине спиной, пристально оглядел их, понимая, что выглядит глупо, но поделать с собой ничего не мог. Мозг милостиво подкинул задачку, отвлекая от пережитого ужаса и давая паузу перед грядущим — перед встречей с отцом, объяснением с ним, перед похоронами. На седьмом — последнем этаже — окно подъезда было открыто, и Илья кинулся туда, ворвался в подъезд и остановился.

Бардак тут был жуткий — шел ремонт, причем самая грязная его часть: сдирание старой штукатурки и побелки. Ступеньки покрыты плотной коркой грязи, стены в пятнах, в воздухе летает белая пыль. Илья осторожно, держась центра лестничного пролета, поднимался вверх, глядел по сторонам и под ноги. Стремянка, пластиковые ведра с водой и пустые, еще с какой-то дрянью, тряпки, грязная до жути спецодежда, обертки, обрывки газет, окурки — чувство такое, точно в бомжатник угодил. Но нет, люди тут жили приличные, на четвертом этаже он встретил девушку — она боком, на цыпочках кралась к лифту, стараясь не запачкать черные туфли. Страдальчески глянула на Илью и пропала в относительно чистой кабине.

На седьмом этаже ждала та же дрянь, грязь и разруха. Илья остановился на верхней ступеньке, наскоро огляделся и пошел вдоль стенки, глядя в пол. Следы, следы — их множество, на побелке хорошо видны отпечатки подошв, и также полно мусора. Зато потолок свежепобелен, поэтому окно и открыли, чтобы просох. Илья пошел туда, но остановился на полпути.

На подоконнике стоял пластиковый ящик, стоял на боку, на полу валялась тряпка. Обычная тряпка, таких тут полно, и все же в ней было что-то не то. Илья постоял еще немного и понял — она не перемазана в побелке, как другие, ее принесли недавно, может, даже вчера. Он поднял обрывок, покрутил его в руках, принюхался. Потянул носом еще раз, и поднес тряпку к лицу. От нее еле уловимо пахло ружейной смазкой, на синей ткани остались темные пятна, длинные и размазанные, точно кто-то протирал оружие. И бросил протирку здесь — то ли по небрежности, то ли наплевав на последствия. Илья положил тряпку на подоконник, перегнулся через него, потом отошел назад, пригнулся еще раз. Если бы он выбирал позицию для стрельбы, то лучшей не найти — двор и подъезд друга Макса как на ладони. И машина тоже, ее отлично видно отсюда, и стоит она, повернувшись к бойнице крылом с бензобаком.

«Совпадение?» — крутанулось в голове. Илья об этом особо не задумывался, глядел под ноги, на стену, на потолок и сам не знал, что ищет. Вернее, знал, но гнал от себя эту мысль, чувствуя, как желудок сжимается в крохотный комок, а по хребту бегут ледяные мурашки. Дикое предположение уже не намекало — орало о себе, Илья сам перед собой делал вид, что «так не бывает» и обшаривал площадку дальше. Обошел каждый ее миллиметр, заглянул под все ящики и ведра, переворошил мусор. И не восторг, не облегчение почувствовал, а ужас, липкий и глухой, на грани паники, когда за трубой увидел гильзу. Она лежала в самом дальнем углу, сливалась с плинтусом, и если бы не слабый блеск металла, Илья ее не заметил бы.

Он поднял гильзу, обдул, вытер той самой тряпкой, покрутил в руках. Калибр вроде «девятка», самый обычный, это ни о чем не говорит. Если это трассер, то на кончике пули была зеленая маркировка, если нет… Если это не трассер, то в Макса стреляли дважды. Возможно, он был убит первым выстрелом, а вторым машину просто подожгли, чтобы замести следы. Но это вряд ли, экспертиза все равно выявит огнестрельное ранение, куда бы пуля ни попала. Если стрелял профи, то целился он в голову и стрелял наверняка из бесшумки, поэтому выстрелов не было слышно. Странно, что он столько следов оставил — тряпка, гильза, ящик как бруствер… Работал неаккуратно, или торопился, или спугнул кто?

В кармане зазвонил мобильник, да так резко, что Илья едва не выронил гильзу. Зажал ее в кулаке, вытащил телефон, глянул на экран: это звонил отец.

— Ты где? — ровным голосом спросил он, Илья соврал что-то насчет похода в магазин, и вранье снова прокатило, отец поверил.

— Я скоро буду, — сказал он, и отбился. Илья глянул на гильзу, на телефон, снова во двор и побежал по лестнице вниз. Хватило пары минут, чтобы решить — отцу он ничего не скажет, по крайней мере сегодня. Не скажет, пока сам во всем не разберется, но теперь точно известно одно: Макса убили.

Глава 2

И всю неделю после жил, как в бреду, чувствовал, как сознание раздваивается, и поделать с этим ничего не мог. Он помогал отцу и Ольге, куда-то ездил, договаривался, платил, а в голове крутилось одно: что делать? Что теперь делать с этой гильзой, тряпкой и ящиком, будь они неладны? Сказать отцу — не сказать? Он же полковник в отставке, он «за речкой» служил, у него друзья-сослуживцы еще при должностях, они подскажут, помогут… Или нет, лучше не надо? Вдруг он ошибся, напутал, сделал что-то не то, вдруг это повредит Максу даже сейчас? Или сказать?

От этих мыслей, короткого сна, в окружении с трудом, но справлявшихся со своим горем близких Илья к похоронам выглядел не краше зомби, впрочем, остальные были не лучше, поэтому на него внимания не обращали. Черная круговерть захватила их всех, заволокла разум туманом, притупила чувства и память заодно. Илья смутно помнил похороны, закрытый гроб, похудевшую, на себя не похожую вдову Макса, его коллег, тестя с тещей, друзей отца. Илья точно в этом всем и не участвовал, а стоял поодаль и видел все со стороны, в том числе и себя самого. Ощущение было поганым донельзя, и заглушить его не находилось никакой возможности. Люди казались ему на одно лицо, да и говорили они одно и то же, соболезнования и прочие, ненужные, но обязательные в таких случаях слова. Запомнился лишь один, высокий, поджарый, как охотничий пес, молодой человек, он представился как Константин Андреев и помимо набора общих для всех горьких слов сказал:

— Надо же, какое совпадение. Сначала Стешин, теперь вот Макс… Один за другим, а прошло-то всего два месяца.

И заметив, что Илья ничего не понял, пояснил, но как-то поспешно, сбиваясь при этом и проглатывая слова, точно пожалел о сказанном:

— Олег Стешин, Макс был его заместителем. Два месяца назад Стешин исчез…

— Как — исчез? — перебил молодого человека Илья. — Что значит — исчез?

Но обстановка к разговору не располагала, да и собеседник, поняв, что сболтнул лишнего, поспешил отойти, правда, сказал напоследок:

— Вот так, уехал с работы домой и пропал. Вместе с машиной. А потом нашли его в промзоне, в заброшенном ангаре, Олег три дня мертвый в своей машине за рулем просидел. Вроде как инфаркт у него приключился или инсульт — я уж точно не помню…

Андреев давно исчез из виду, подошел кто-то еще, что-то говорил, Илья отвечал, а сам думал только об одном — это не совпадение. Это неправильно, так не бывает и не должно быть, когда один сгорает в своей машине, а другой умирает от инфаркта, предварительно заехав в заброшенный ангар промзоны. И уж, надо думать, следствие вели со всем усердием, не рядовой сотрудник так странно умер, да и родня наверняка сложа руки не сидела…

Но то ли усталость брала свое, то ли горе, но соображать голова отказывалась начисто, и мысль эта невольно отодвинулась на край сознания, оставшись там до поры до времени. Еда в горло не лезла, выпивка тоже. Илья кое-как проглотил рюмку водки на поминках и больше к спиртному не прикасался, просто сидел рядом с отцом и ждал, когда все закончится. Закончилось, слава богу, все разъехались, Илья довез отца до дома, поставил машину во двор. Вспомнил, как недавно, всего-то неделю назад, на этом месте стояла «бэха» Макса, и внутри ничего не дрогнуло. То ли перегорел, то ли свыкся с неизбежным, то ли было сейчас нечто поважнее: та самая гильза. Она так и лежала в кармане куртки, Илья сжал ее в кулаке и направился в дом следом за отцом.

Тот ждал его в кухне, смотрел в окно и не обернулся, когда Илья остановился на пороге. Постоял так, потом сел на стул, смотрел на отца, на свое отражение в окне. Часы в комнате прозвенели одиннадцать раз, отец неожиданно вздрогнул, чего за ним отродясь не водилось, и повернулся к Илье. От пожилого, но еще сильного человека осталась оболочка, ссохшаяся и беспомощная, на нее было жалко и страшно смотреть. Руки у отца дрожали, лоб был покрыт испариной, волосы точно поредели, в глаза пасынку он старался не смотреть. Он откинулся к стене и сказал, прикрыв глаза:

— Что же делать? Что нам теперь делать? Как же так…

Он повторял это уже неделю, каждый день по десять или больше раз, и сказать Илье было нечего. Он промолчал, прикидывая, не вызвать ли отцу «неотложку», но решил пока повременить.

— Как все это было? Как? — Отец в упор смотрел на Илью, тот увидел в его глазах слезы и отвел взгляд.

— Бензобак взорвался, — повторил он, — а Макс выйти не успел. Несчастный случай.

Именно так и написали в заключении об отказе уголовного дела полицаи, и теперь Илья точно знал, что тот трассер был единственным. Экспертиза не нашла на теле брата огнестрельных ранений, значит, убийца разделался с Максом одним выстрелом, обрек на чудовищную, нечеловеческую смерть. Гильза неприятно холодила ладонь, Илья разжал пальцы, вытащил руку из кармана.

Отец пристально смотрел на него, не отводил глаз, Илья глядел в стенку. И проморгал момент, когда отец рывком поднялся с места и схватил пасынка за грудки.

— Врешь, — прошептал он, — врешь, зараза. Вижу, что врешь, паршивец. Как? Как он умер? Как умер мой сын?

Илья не пытался вырваться, смотрел в сторону, ждал, когда у отца закончатся силы. Тот встряхнул его еще пару раз и отпустил, повалился на стул, откинулся к стене и расстегнул верхние пуговицы на рубашке.

— Нормально все, — сказал он, видя, что Илья насторожился, — сейчас пройдет. А ты врать так и не научился, как и папаша твой, земля ему пухом. Вот ведь как вышло — ты один, и я теперь один, что делать будем?

Губы его странно скривились, посинели, но через несколько минут все вернулось в норму. Илья стоял у открытого настежь окна и уже намеревался звонить в «Скорую», когда отец отдышался и сказал своим обычным тоном:

— Не хочешь — не говори, потом расскажешь, я подожду. Делать что будешь, спрашиваю? Здесь останешься или в Москву поедешь?

— Не знаю, — честно признался Илья. Он сам не знал, как быть дальше, проклятая гильза не давала покоя, а также окончательно принятое решение никому не говорить о ней. Есть оружие, из которого стреляли, есть человек, нажавший на спуск, есть заказчик, заплативший специалисту, — у цепочки всего три звена, хотя нет, имеется еще одно. Причина, повод, мотив — вот с чего надо начинать. Макс то ли помешал кому-то, то ли перешел дорогу, то ли оказался в ненужном месте в ненужное время. А начинать надо с банка — эта мысль окончательно оформилась пару часов назад, когда Илья еще и еще раз прокручивал в памяти все события того дня. И нашлось кое-что, мелкое и мимолетное, похожее на ту самую соломинку, и настолько незначительное, что и внимания-то не стоит на первый взгляд. Но это лишь на первый, надо только получше приглядеться.

— В Москву вали, — приказал отец и принялся стаскивать с себя пиджак. — Нечего тебе тут делать. Работа у тебя есть, так что иди и вкалывай, я позвоню тебе. Все, топай, топай.

Он махнул на Илью, как на муху, тот покорно поднялся со стула, попрощался и уже вышел в коридор, когда отец крикнул вслед:

— Машину бери, мне она пока без надобности.

Он кинул на стол ключи от «Ровера» и добавил:

— Доверенность у тебя есть, а сейчас иди уже, ночь на дворе. Устал я, без тебя обойдусь. Все, доброй ночи.

И отвернулся.

Илья выехал со двора, благополучно добрался до шоссе и ехал в правом ряду, строго соблюдая скоростной режим. Хотел позвонить отцу, но передумал — тот наверняка пошлет его куда подальше, и будет прав. Старику сейчас нужно одиночество и время, чтобы прийти в себя и набраться сил. Он переживет эту потерю, как пережил уже многое в своей жизни, и никогда не будет прежним, как и все они, кто стоял сегодня у могилы Макса. И на уровне подсознания, интуиции Илья понимал, что отчим ему не поверил, проглотил его вранье во спасение, а сейчас хочет, чтобы пасынок разобрался во всем. Сам разобрался, полностью и окончательно, и тогда не будет нужды лгать и изворачиваться, тогда придет время правды.

Илья еще раз прокрутил мысленно картинку и убедился, что прав: нестыковка, точнее, странность, буквально кидалась в глаза, выпячивалась так, что не заметить ее мог лишь слепой. Первое — почему Макса убили во дворе дома его друга? Место, скажем так, странное, вряд ли Макс часто посещал его, а скорее всего, вообще оказался там впервые. Если принять версию, что брата «исполнил» профессионал, то эти люди ведут себя по-другому: выслеживают жертву неделями, выявляя ее привычки, маршруты и пристрастия, и ждут там, где появление «объекта» гарантировано. А тут сплошная импровизация, игра в рулетку, и надо же — угадал, отработал с первого выстрела. Но есть один момент, что идеально опровергал эту рулетку, — убийца знал, куда поедет Макс, и ждал его в «адресе». Причем место было новым, незнакомым, отсюда помарки в виде тряпки с остатками ружейной смазки и та самая гильза. Похоже, убийца нарочно не озаботился ее поисками, зная, что искать его не будут, но это уже неважно. Важно другое — кто знал о планах Макса на тот вечер, кто дал киллеру наводку. И одного такого человека Илья знал, и хоть предположение выглядело диким до невозможности, но другого не было и подлежало проверке.

Повод для визита в банк даже придумывать не пришлось — Илья пока еще числился сотрудником и запросто преодолел охрану на входе. И дальше быстро пошел по коридорам, ловя взгляды любопытных сотрудников. Его узнали, это несомненно, глядели вслед с интересом и жалостью, хорошо, хоть с расспросами никто не лез, заранее зная, куда и зачем будет послан. До знакомой двери Илья добрался быстро, глянул на табличку. «Пономарева В. И.» — чернела надпись на золотом фоне и ниже старая, та самая, которую он уже видел, — «заместитель председателя правления». Отлично, на место Макса уже посадили какую-то Пономареву, быстро они… Под ложечкой неприятно кольнуло, Илья поморщился и повернул дверную ручку. Эта Пономарева ему без надобности, ему нужна секретарь, та самая очаровательная дурочка, что сидела тогда в приемной и сообщила Максу, кто и где его ждет. Нет, Илья вовсе не считал секретаршу наводчицей, однако девчонку могли просто использовать втемную, и об этом с ней следовало потолковать. Не здесь, понятное дело, в другом месте, куда ее предстояло выманить.

Илья вошел в приемную и никого там не обнаружил, за стойкой было пусто. Сиротливо стоял телефон, рядом выключенный монитор, довольно пыльный, по столу разбросаны квадратные белые листки и сломанный карандаш. Ящик стола был выдвинут, в нем валялись степлер и дырокол, стул на колесиках пропал.

Илья стоял, соображая, как быть дальше. Первоначальный план провалился, девчонки здесь нет, надо найти ее, и найти сегодня же, но как… «Артемьева спросить?» — мелькнула было мысль, и тут зазвонил телефон. Замигала красная лампочка на корпусе, на экране появились цифры, звук становился громче, и тут трель оборвалась.

— Да? — услышал Илья. — Слушаю, говорите!

Из-за неплотно прикрытой двери кабинета доносился женский голос, и звучал хоть резковато, но не раздраженно, а скорее нетерпеливо. Илья приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Здесь мало что изменилось за неделю, рыбки никуда не делись, шевелили хвостами и перемещались среди водорослей, «плазма» и стол стояли на своих местах. Исчез диван, у стены стояла огромная ваза с цветами, рядом помещалось что-то вроде этажерки, на ее полках тоже стояли цветы. Кондиционер мягко гудел, работая на обогрев, в кабинете было тепло и пахло духами, свежими и терпкими, но Илье запах не понравился. Он был чужой и неуместный, от него становилось тоскливо, а в голову лезли вовсе уж ненужные мысли о прошлом. Разом накатила злость, Илья вошел в кабинет и увидел у стола девушку лет тридцати или около того. Высокая, в облегающем сером костюме и черной блузке под ним, на «шпильках» потрясающей высоты, подтянутая, движения резкие, быстрые. Трубку она буквально швырнула на аппарат, повернулась к Илье и сложила руки на груди.

— Что вам? — вместо приветствия спросила она. Илья помалкивал, разглядывая ее. Лицо круглое, скулы высокие, глаза серые, тонкие губы сжаты, прическа состоит из темных мелких кудряшек, и это ей очень идет. Брови черные, кожа светлая, но выражение лица — сущая мегера, того гляди, накинется с кулаками.

— Что вам надо? — резко повторила она, Илья шагнул ей навстречу и сказал:

— В приемной работала секретарь, девушка лет двадцати с белыми волосами. Вы не знаете, где она?

«Мегера» осмотрела Илью с ног до головы, еле заметно дернула губами и сказала:

— А вам какое дело? Вы кто вообще, как вошли?

И отступила к столу, потянулась к телефонной трубке.

— Я брат Серегина Максима, Илья.

Меньше всего ему сейчас хотелось раскрывать себя, но девица вела себя как-то уж очень агрессивно, и того гляди, вызовет охрану, а это сейчас ни к чему.

— Что-то вы не похожи… — с сомнением протянула она, глядя на Илью. Тот молчал, гася подступавшую злость, девица отвела взгляд, засунула руки в карманы пиджака и уже мягче сказала:

— Я Пономарева Валерия Игоревна, назначена на место вашего брата. А секретарши нет, она уволилась неделю назад, и мне приходится самой брать трубку, а это очень неудобно.

Все это Пономарева выпалила одним духом, ни разу не изменившись в лице, и явно ждала, когда Илья уберется с глаз долой. Но он не торопился, осмотрелся еще раз и сказал:

— Уволилась? Странно…

— Да, по собственному желанию, — оборвала его Пономарева и коснулась сережки с ярким камнем, принялась теребить ее. — А что здесь такого?

«Ничего», — план рушился на глазах, другой зацепки, кроме секретарши, у Ильи не было, злость ворохнулась в нем, и он едва справился с собой. Уволилась, да еще и неделю назад, как раз на следующий день после гибели Макса, как удачно. Это уже не странно, это подозрительно, если не сказать больше. Уволилась, значит…

Пономарева стояла напротив и постукивала по ладони тонким мобильником. Постояла так немного и повторила:

— Секретарь уволилась по собственному желанию. Если у вас других вопросов нет, то мне больше сказать нечего.

Она прикрыла ладонью рот, сделав вид, что зевает, но в это время внимательно смотрела на Илью. Он старательно не замечал этого, в темпе соображая, как быть дальше. В голову ничего не приходило, все его ставки были на ту бледную девицу, и он продул вчистую.

— Что-нибудь еще? — довольно резко сказала Пономарева, села в кресло Макса, положила ногу на ногу. Илья отвел взгляд и сказал:

— Мне надо забрать вещи брата.

— Вон ящик, — Пономарева показала авторучкой на подоконник, где стояла коробка из-под бумаги. В ней лежали автомобильные журналы, наушники, складной ножик, флешка, толстая книжка на английском и ежедневник. Илья неторопливо перебрал эти вещи, потом повернулся к столу. Пономарева сосредоточилась над таблицами, вдумчиво изучала их и, кажется, не замечала Илью. Но он перехватил ее косой взгляд, заметил, как та дернула плечом, и сказал:

— Извините, но мне нужна эта девушка. Вы не знаете, где ее можно найти?

Ответа не ожидал, действовал наудачу, и получил достойный ответ.

— Понятия не имею! — выкрикнула Пономарева. — Я вам не справочная, я заместитель председателя правления! Зачем она вам? Какое вам до нее дело?

— Надо поговорить, — старательно сдерживаясь, чтобы не заорать в ответ, сказал Илья, чувствуя, что еще немного, и он сорвется. Эта Пономарева — тупая яркая личность, чья-то любовница или жена — другого объяснения, почему она оказалась в этом кабинете, нет и быть не может. Ей ума не хватит картошку пожарить, а уж руководить и подавно. Макс несколько лет этой должности ждал и получил заслуженно, а тут эта кудрявая курица, сидит в его кресле, за его столом… Или ее сюда посадили за заслуги известного свойства, или… Больно странно она себя ведет: орет, срывается и постоянно врет, и врет неумело, хотя кто бы говорил…

— Я ничего не знаю! — уже откровенно визжала Пономарева, она раскраснелась, кудряшки растрепались, прилипли ко лбу, от чего она стала еще привлекательнее. Злость шла ей, как прическа и макияж, и даже резкий голос не портил картинку.

— Уходите, или я вызову охрану! — Пономарева схватила трубку, принялась нажимать на кнопки. Илья быстро вышел из кабинета, прихватив с собой коробку, пошел к лифту. В голове тем временем крутилось одно: дело здесь нечисто. Эта взбалмошная красотка не просто так заняла место Макса, и ей есть что скрывать. Уж очень странная у нее реакция, агрессия так и хлещет, причем защитная агрессия, ответная, так сказать. И плевать бы на нее, но не тянет Пономарева на эту должность, хоть убейте, не тянет, тут не известным местом, а и головой хоть немного работать надо. Да и к чему любовнице богатого человека ходить на работу, спрашивается? Ни к чему, тогда в чем дело? А тут еще и секретарша так удачно «по собственному» ушла, все одно к одному…

Он так задумался, что едва не сбил с ног серьезного молодого человека в темном костюме. Ушел от столкновения в последнюю секунду, пошел дальше, но юноша снова оказался у него на пути, и на этот раз «подрезал» уже откровенно, своих намерений не скрывая. За что и поплатился — по инерции Илья двинул дальше, отдавил парню обе ноги, довольно чувствительно толкнул в грудь, и только после этого остановился.

— В чем… — Илья не договорил. На пути между собой и лифтом он увидел еще двоих, тоже спокойных и серьезных до невозможности. Молодые люди просто стояли в коридоре, пропускали сотрудников и не сводили с Ильи глаз. «По мою душу. Кто ж такие?» — Пока он разглядывал оппонентов, тот самый молодой человек с отдавленной ногой сказал недружелюбным голосом:

— Пошли, тебя Артемьев зовет.

И отошел в сторонку, пропуская Илью вперед, причем, судя по тому, как перестроились двое его коллег, идти предстояло по лестнице. Но невысоко, всего-то на два этажа вверх, и проскочили их единым махом, причем Илья хоть и тащил в руках коробку, но дыхание не сбил и даже на полшага опережал «конвоиров». И в кабинет начальника службы безопасности банка вошел бы первым, наплевав на субординацию, но рывок за рукав заставил сбавить шаг.

— Полегче, — буркнул рослый, очень коротко стриженный юноша, невежливо сдвинул Илью с дороги и первым шагнул через порог, встал у двери. Второй через пару мгновений оказался рядом, затем пропустили Илью, последним зашел юноша с отдавленной ногой и загородил собой выход. Действовали все трое слаженно, быстро, не суетились, друг другу не мешали и «держали» объект так плотно, что Илья ловил на себе взгляды всех троих одновременно. Впрочем, нервничать по этому поводу не стал, вопросов не задавал, а нахально, без приглашения, уселся на единственный свободный стул, поставил коробку на колени и посмотрел на Артемьева.

Он помещался напротив, сидел, привалившись к стене, и крутил в пальцах незажженную сигарету. Илью Артемьев будто и не замечал, целиком сосредоточился на действиях подчиненных и непонятно — довольным остался или личный состав ждала выволочка. Потом глянул на гостя, на дверь, снова на Илью и сказал спокойно, таким тоном, точно они расстались полчаса назад:

— Здоро́во. Чего пришел? На работу?

В последних словах прозвучала усмешка, но в лице Артемьев не изменился, и оттого Илье показалось, что эсбээшник посмеивается втихомолку. Не обида — злость кольнула сердце, но Илья виду не показал и ответил Артемьеву в тон, то есть без малейшей эмоции:

— Вещи Макса забрал. Ольга просила…

— Понятно. Дай-ка сюда. — Артемьев быстро глянул вбок, и «конвоир», что стоял у двери, молниеносно выхватил у Ильи из рук коробку и поставил на стол перед шефом. Тот сунул в рот незажженную сигарету и подтянул коробку поближе, открыл, полез внутрь. У Ильи перед глазами даже свет малость померк и дыхание на миг перехватило от такой наглости. Но от первого порыва ткнуть Артемьева носом в эту самую коробку, вернее, голову эсбээшника туда поглубже засунуть и подержать с пару минут, чтобы тот понял, как себя в приличном обществе принято вести, удержался и сказал, стараясь не показывать злости:

— Что за хамство, господин начальник департамента. В каком хлеву вас мама родила? Вещи чужие, между прочим, и у них хозяин имеется…. Вам в детском саду не говорили, что чужое брать нехорошо? Или вы, пардон муа, в дикой местности выросли и о хороших манерах только по телевизору слыхали?

Сработало — Артемьев малость обозлился, глаза сощурил, мельком глянул на Илью и принялся перелистывать ежедневник Макса. Брат по старой привычке предпочитал планировать дела вручную, то есть записывал на бумаге самой простой синей шариковой ручкой и при этом таким почерком, что позавидовал бы хирург или терапевт, то есть нечитаемым. В чем Артемьев и убедился, перелистнув пару страниц, потом отложил ежедневник в сторону и сказал, закинув сигарету в угол рта:

— А ты мне не указывай. Скажи спасибо, что повесткой тебя полиция не вызвала, а пока я с тобой по-свойски беседу веду.

Илья напрягся, чувствуя, как изменился тон Артемьева. Эсбээшник смотрел на него в упор и даже в лице переменился при слове «повестка». И взгляд не отводил, ждал реакции собеседника и дождался.

— Спасибо, — сказал Илья и улыбнулся при этом, — век твою доброту не забуду. Но я вот что тебе скажу: есть что — предъявляй, как положено, через полицаев, а нет — так я пойду, у меня дел полно. Заявление на увольнение, сам понимаешь, писать я не буду, придумай что-нибудь сам, напряги фантазию и в кодексе покопайся, там есть пара вариантов. Ну, бывайте.

Илья поднялся со стула, взял ежедневник, положил его в коробку, обнял ее и шагнул к двери. Троица моментально сошлась в «стенку», преградила ему путь, Илья поглядывал на них из-за коробки, прикидывая, с кого бы начать. Сподручнее выходило с самого рослого, он торчал строго напротив и был до краев преисполнен служебным рвением, точно Артемьев им тут проверку на профпригодность закатил, не больше и не меньше. Илья совсем уже было собрался использовать классический ход: сунуть коробку в руки ближайшему оппоненту, ухватить за грудки второго и, прикрываясь от третьего, пробиться к выходу, как из-за спины раздалось:

— Сядь. Сядь, кому сказано. Разговор есть.

На этот раз Артемьев был зол до чертиков, и непонятно, на кого больше — на Серегина-младшего или подчиненных, что так бездарно и близко подпустили к себе противника. Эсбээшник остервенело грыз сигарету, позабыв поджечь ее, и только что ядом не плевался, но держался как мог, изображал спокойствие. Да и ребятки у двери тоже сообразили, что чуть было не допустили роковую оплошность, разошлись, взяв Илью в «коробочку», и тому ничего не оставалось, как вернуться на стул. Артемьев бросил изжеванную сигарету в пепельницу, выбил из пачки вторую, отправил в рот и неожиданно ухмыльнулся. Илья сидел в обнимку с коробкой и ждал, что будет дальше. Артемьеву надо что-то узнать, это к гадалке не ходи, но вот тон, который он выбрал, ничего хорошего не сулит. А раз тон такой, то и козыри, скорее всего, на руках имеются. И не ошибся.

— Ты в курсе, что брат твой деньги из банка выводил? — сказал Артемьев, не сводя с Ильи взгляд. Помолчал, и добавил веско: — Большие деньги. Вором был твой братец, туда ему и дорога…

— Рот закрой. — Илья чувствовал, что губы еле двигаются, а язык точно не свой, присох к небу. Это не злость — ярость в виски ударила, еще немного, и заткнул бы Артемьева любым подручным средством, той же пепельницей, к примеру, а тот реакцию Ильи просек и дальше свое гнул, точно бессмертный или заговоренный:

— Вижу, ты не знал, да я так и думал. К тебе претензий никаких, ты мне вот что скажи…

— Рот закрой, — севшим голосом повторил Илья, и Артемьев неожиданно заткнулся. От двери раздался тихий звук шагов, и можно было не оборачиваться, чтобы понять — троица подошла ближе и контролирует каждый вздох «объекта», и в случае чего быстро его зафиксирует с применением болевых приемов. С одним-двумя Илья бы сладил, возможно, и третьего бы вниманием не обошел, но тут дело было в другом — Артемьев явно что-то знал, уж больно нагло он ухмылялся и даже нашел в столе зажигалку и теперь крутил колесико, стараясь выбить из нее хоть искру. Но ничего не вышло, посему Артемьев зажигалку бросил в ящик, развалился на стуле и сказал:

— Поганые новости, понимаю, но куда деваться. Мне руководство приказало, вот я и разбираюсь. Но ты пойми — я ж это не сам придумал, у меня документы на руках.

На стол легла тонкая синяя папка, Артемьев вытащил из нее несколько листов, положил на стол, подвинул Илье. Тот подтянул их к себе и сначала ничего не понял — сплошь таблицы, цифры, текст на английском.

— Это список транзакций за несколько дней, а это, — на столе оказались еще три листа, — разрешение на перевод денег. Это фирмы-однодневки, я проверил некоторые — все конторы реально существуют, платят налоги и даже что-то там продают или покупают, не забывая периодически снимать наличку. Схема проста и стара как мир, проверена и безотказна. Сотрудник, давший добро на перевод, получает свой процент, и все расходятся, довольные друг другом. И Макс твой не устоял. Бывает.

Артемьев с истинно людоедским сочувствием смотрел на Илью, а тот как завороженный перебирал листы и смотрел в них, ничего толком не видя. Ничего, кроме подписи Макса, его подписи — это было несомненно, — уверенной, размашистой, «министерской», как называл ее отец. И цифр, несомненно, обозначавших суммы — хорошие, с кучей нулей на хвосте, одной такой циферки простому смертному хватило бы до конца его дней. А всего цифр было несколько, небольшой, но внушительный столбик, под которым стояла знакомая фамилия.

Но, приглядевшись, Илья понял, что Артемьев, мягко говоря, не прав: подпись принадлежала Максу, но сделана была не его рукой. То ли порошок в копире в тот момент заканчивался, то ли бумага попалась не лучшего качества, но линии и буквы были тонкими и прерывистыми, точно их выводили без нажима или перерисовывали детским способом, наложив оригинал и нужный бланк на стекло. И кроме этого было кое-что еще.

— Вранье. — Илья отодвинул от себя бумаги. — Липа это, а не подпись. Это не Макс писал, а кто-то другой, советую тебе в другом месте поискать. Ошибочка вышла.

И сам едва сдержался от усмешки, видя, что попал в точку. Блефовал Артемьев, и ни черта у него не вышло, больше того, судя по его физиономии, он и сам знал, что подпись поддельная, а бумаги подсунул Илье с тем расчетом, что тот еще от горя в себя не пришел. Не знал, что у волковской породы одна особинка есть — тоска и боль инстинкты усиливают, а не глушат, и не только инстинкты, но также зрение, слух и способность соображать, что и сработало.

Артемьев собрал бумаги, пересмотрел их еще раз и сказал:

— Я сам решу, где и что мне искать. Ты мне лапшу не вешай, а то я подпись твоего брата не знаю…

Злость пропала сама собой, точно воздушный шарик в форточку улетел, стало легко и спокойно. Илья покрепче обнял свою коробку, прижал ее к животу.

— Знаешь, как же тебе не знать, тебе по должности положено. Ты на дату смотрел? — показал Илья на документы. — Если нет, то сейчас глянь. Макс, по-твоему, что: чертову кучу денег из банка вывел — на свои счета, разумеется — и в тот же день в своей машине подорвался? На радостях, так, что ли?

Артемьев перекусил сигарету, не обращая внимания на огрызок в зубах, сунулся в бумаги, глянул на дату, на Илью, снова на цифры, снова на собеседника. А тот улыбался, и ничего не мог с собой поделать, уж больно потешно выглядел главный эсбээшник, да еще и в глазах своих подчиненных. И крыть тому было нечем, дату он, может, и видел раньше, но не рассчитывал, что Илья это тоже заметит. А тот постучал пальцами по картонным бокам коробки и сказал, уже без улыбки:

— И этот Стешин, что до Макса тут рулил, тоже деньги воровал? И в ангаре от инфаркта умер, когда сумма приличная накопилась, я правильно понимаю?

Вопрос был из тех, что остаются без ответа, как вышло и в этот раз. Артемьев собеседника даже взглядом не удостоил, собрал бумаги и бросил перекушенную сигарету в пепельницу. Илья наблюдал за эсбээшником, понимая, что раунд этот продули оба: Артемьев явно знал больше, чем говорил, и теперь уж ни за что не поделится, на что можно было бы рассчитывать в случае, если бы Илья проглотил ложь с подделкой подписи. С другой стороны, ничего нового эсбээшнику выведать у Ильи не удалось, угрозы сдулись, перспектива вызова повесткой испарилась.

— Не твое дело. — Артемьев покопался в папке и подал Илье еще одну распечатку. «Выписка по счету» — гласил заголовок из мелких букв, дальше шли строки: номер, дата и сумма, и довольно крупная. И внизу, под таблицей, фамилия и инициалы: Серегин М. В. Илья ничего толком не понял, покрутил листок и положил его перед собой. Артемьев точно этого и ждал, сунул себе в зубы следующую сигарету и малость невнятно проговорил:

— Это выписка со счета твоего брата. Счет открыт пять лет назад в другом банке. Движения не было несколько лет, и вдруг деньги поступили, и — как сам видишь — за два дня до его смерти. Деньги хорошие, я его понимаю, кто ж откажется. Это его процент за подпись, за разрешение левой транзакции и снятие наличных, что-то вроде аванса, так обычно и делается. Что скажешь?

Сказать Илье было нечего, он бессмысленно смотрел в распечатку, на цифры, а те уже буквально двоились в глазах. «Не может быть», — отчаянно крутилось в голове, но это было. Это счет Макса, это деньги, и — прав Артемьев — неплохие. И зачислены незадолго до того злосчастного дня — ну все одно к одному.

Артемьев грыз сигарету, как леденец, с хрустом и наслаждением, смотрел на Илью с превосходством и чуть насмешливо, потом выдал:

— Нечего сказать, бывает. Тогда я скажу — вор твой братец, земля ему пухом. Вор. — Он повысил голос, видя, как Илья подался вперед, но не пошевелился, постукивал пальцами по столу и уже открыто насмехался.

— Вранье, — кое-как проговорил Илья, — и ты это знаешь.

Артемьев изумленно поднял брови, скривил рот и сказал:

— Докажи. Докажи, что брат не вор, или будешь деньги отдавать. Или сядешь за долги, вернее, вдова Макса, когда все продаст.

Тут вся злость куда-то подевалась, чувства разом притупились, точно перед потерей сознания, Илья никак не мог поверить, что это происходит в реальности, и происходит именно с ним. Артемьев врет, как дышит, это понятно, и всерьез намерен свалить все на Макса в полном смысле, как на мертвого. Брату уже все равно, а вот живым еще не все безразлично, в том числе и память о близком человеке. Вор, значит…. Ну, хорошо.

— Это ты докажи, что Макс деньги брал, — кое-как выдал Илья.

— А машину он на что купил? — парировал Артемьев. К разговору он отлично подготовился, и козыри летели у него изо всех рукавов, и влегкую крыли «шестерки» оппонента.

— Не твое дело, — отозвался Илья, понимая, что выглядит полным идиотом, — не твое собачье дело.

— Ошибаешься, — прикурил наконец сигарету Артемьев, — теперь мое.

Вот и все, собственно, у каждой стороны своя правда, разговор зашел в тупик, у эсбээшника на руках все аргументы, а у Ильи, кроме слов и эмоций, — ничего. Чувство такое, что вышел на танк с голыми руками и как-то надо эту махину остановить, но нечем, если только самому под гусеницы кидаться. И тут, повинуясь разом охватившему его порыву злости, отчаяния и бессилия, Илья сказал вполголоса, так тихо, что вряд ли кто-то у двери его бы расслышал, но никого, кроме Артемьева. эти слова не касались:

— А ты знаешь, что Макса убили? Что машина тут ни при чем…

Эсбээшник не шелохнулся, не моргнул и даже в лице не изменился, так и сидел с каменной физиономией, грыз порядком измочаленный уже фильтр и на собеседника не смотрел, глядел куда-то вбок. И тут Илья всей шкурой, каждым нервом ощутил, понял, что Артемьев знает, что это для него не новость, вернее, новость, что брат убитого оказался в курсе. И теперь — по логике — должен задать пару-тройку наводящих вопросов, старательно «держа» при этом лицо, чтобы себя не выдать.

— И кто же его убил, по-твоему?

Голос эсбээшника прозвучал чуть глуховато и, как могло сначала показаться, равнодушно, однако не равнодушие это было, а хорошо скрытое напряжение. Рожа у Артемьева при этом не дрогнула, он спокойно смотрел на Илью, при этом прикусив огрызок сигареты так, что скрипнули зубы.

— Почем я знаю, — отозвался Илья. Заглянул в коробку, поправил примятые страницы ежедневника, закрыл, посмотрел за окно, в потолок, потом сказал как мог спокойно, копируя напряженно-равнодушный тон Артемьева:

— Откуда ж мне знать. Может, ты и убил, раз тебе руководство разобраться приказало. Ты и разобрался как мог. Я, пожалуй, отсюда в полицию пойду, заявление напишу, как положено, а ты жди, когда тебя повесткой вызовут…

И, не дав Артемьеву и рта открыть, добавил, уже едва сдерживая злость:

— Доказательства есть, не сомневайся. Хорошие доказательства, убойные. Думай, как выкручиваться будешь.

Артемьев думать то ли поленился, то ли не захотел и почему-то шепотом, отчетливым и внятным, послал Илью на три буквы. Потом стало очень тихо, так, что залетевшая в кабинет муха, казалось, грохотала по стеклу конечностями и оглушительно жужжала. Илья, оставив любезность эсбээшника без ответа, поднялся со стула и направился к двери. Охранники разошлись перед ним, сделав вид, что в упор не видят ни его, ни коробки, рослый даже глазки в пол опустил. Артемьев голоса не подавал, за спиной было тихо, но в отражении на стеклянной дверце шкафа Илья видел, как эсбээшник следит за гостем, смотрит тому в спину.

В это мгновение Илья пожалел, что проболтался, но тут же решил, что плевать, пусть Артемьев побесится. Он и так знает больше, чем говорит и своими соображениями относительно взорвавшейся машины Макса делиться не собирался. А теперь и вовсе озвереет, получив совсем не ту информацию, на которую рассчитывал, а многие знания, как известно, умножают печаль. Понятное дело, что эсбээшник будет рыть землю дальше, у него два дела, одно другого краше, над ним руководство банка с дубиной стоит, результат требует и деньги свои хочет вернуть, а тому и сказать-то нечего, кроме того, что Стешину тоже кто-то помог, может, и тот, кто Макса на тот свет отправил. И еще кое-что не давало Илье покоя: подпись Макса на платежках, или как там эти бумаги правильно назывались. Кто-то же это сделал, и Артемьев здесь точно не при делах. Но кто тогда? И искать бесполезно, да и незачем время терять, когда можно зайти с другой стороны.

«Семья, родители — никто ничего не знает», — пришли на память слова невольно проболтавшегося коллеги Макса. Семья, родители — вот с кого надо начинать, близкие всегда в курсе всех дел. Со Стешиным пусть Артемьев разбирается, хотя за два месяца особо ничего и не накопал, судя по всему, а вот с Ольгой надо поговорить, пока этот олень со своими подручными до нее не добрался. Благо и повод для встречи имеется — коробка-то с вещами Макса вот она, в руках.

Ольга уже почти пришла в себя, от нее еще неприятно пахло лекарствами, но говорила она без надрыва и так спокойно и отстраненно, что становилось не по себе. Макса мертвым она не видела, и психика женщины точно закрылась от мира этакими подушками безопасности, подбросив версию, что в закрытом гробу лежал не ее муж, а кто-то другой. Или там вообще никого не было, а Макс уехал в командировку и скоро вернется, а не звонит потому, что телефон дома забыл, или там, где он сейчас оказался, проблемы с сотовой связью, и с проводной заодно. Отказать эти «подушки безопасности» могли в любой момент, но Ольга пока держалась, хоть и выглядела жутковато — бледная, некрашеная, похудевшая до того состояния, когда вид отощавшего человека вызывает мысли о тяжком недуге последнего.

Разговор получился коротким — Ольга, как и предполагалось, ничего не знала. Нет, Максу никто не угрожал, все шло своим чередом: дом, работа, дом, отпуск по графику, выезд к родителям, магазины и прочая рутина. Ничего странного, угрожающего или непонятного, все как всегда.

И как ни гнал Илья от себя эту мысль, но стоя в пробке по дороге домой, признался, что придется-таки возвращаться в банк и начинать оттуда, и «объект» будто сам собой нарисовался. Истеричка Пономарева — его последний шанс. Она неспроста оказалась на месте Макса и вела себя странно, если не сказать — подозрительно, то ли злится на весь мир, то ли боится чего-то. Надо бы с ней поближе познакомиться, пообщаться, а сначала со стороны посмотреть, чтобы знать, с кем придется иметь дело. Новый план сложился сам собой, способ разобраться во всех этих нестыковках был только один, старый, добрый и верный: слежка. Ничего лучшего Илья придумать не смог и решил приступить незамедлительно, а именно с сегодняшнего вечера. И точно за десять минут до конца рабочего дня припарковался с торца банка на тихой прилегающей улочке, откуда просматривался вход в банк.

Сотрудники начали покидать офис ровно в восемнадцать ноль один, Пономарева показалась через пять минут. Уселась в красную двухместную «Мазду», ловко вырулила на проезжую часть, удачно разминувшись с трамваем, и покатила к перекрестку. Илья ехал следом, не особо шифруясь, следя за потоком машин и ярким пятном в нем одновременно. Пономарева вела машину аккуратно, держалась правой стороны, не лихачила и вообще вела себя паинькой. Как и серая «Ауди», что держалась немного в стороне. И пока Пономарева крутилась по центру, объезжая пробки, пока добралась до Третьего кольца и перестроилась в правый ряд, включив поворотник, не отставала, но и не приближалась. И когда «Мазда» покатила к сияющему в дождливой полутьме огнями торговому центру, Илья уже точно знал — за Пономаревой следит не только он. «Ауди» лихо прокатила мимо парковки и скрылась из виду, а девушка отправилась не на шопинг, как предполагал Илья, а достала с заднего сиденья большую спортивную сумку и удалилась в дверь под вывеской «фитнес-центр».

Илья постоял немного напротив входа, отъехал в сторонку, вышел из машины и решил, несмотря на дождь, немного прогуляться — что-то ему подсказывало: далеко идти не придется. Так и оказалось: «Ауди» угнездилась у самой дороги, напротив перехода под эстакадой, откуда отлично просматривался вход в фитнес-центр. «Кто ж такие? Артемьевские или кто-то со стороны?» Илья рассматривал «Ауди», а в машине было темно и на первый взгляд пусто. Однако через пару минут опустилось стекло на передней дверце, из окна вылетела багровая искра — догоравший окурок — и упала в лужу. Илья вернулся в машину, немного отъехал в сторону и поставил ее так, чтобы видеть и выход из фитнес-центра, и «Ауди», едва различимую в дождливом полумраке.

Ждать пришлось больше двух часов, и, держась в сотне метрах за «Ауди», «провожать» девушку до дома, новой многоэтажки, удачно вписавшейся на пятачок между старых домов. Пономарева зашла в единственный центральный подъезд и пропала, притормозившая в соседнем дворе «Ауди» лихо укатила, Илья глянул машине вслед, потом на окна многоэтажки. Будем считать, что день прожит не зря — он знает, где проживает Виктория Игоревна, и это ничего ему не дает, ровным счетом ничего. Ах, да, она еще занимается фитнесом, что отлично видно по ее фигуре. И эта фигура интересует кого-то еще.

Через три дня у него было готово расписание, а также излюбленные маршруты передвижения девушки. С девяти до шести она добросовестно присутствовала на рабочем месте, потом отправлялась в спортзал или к косметологу, пополняла запас продуктов в супермаркете, а после в сопровождении «конвоя» из «Ровера» и серой «Ауди» неизменно направлялась домой. Вела себя обычно, если провожатых и заметила, то виду не подала, а Илью во время всех этих перемещений занимал только один вопрос — эти, в «Ауди», его наверняка давно срисовали, но вот подойти и познакомиться не торопятся. То ли стеснительные такие от рождения, то ли им его присутствие безразлично. На контакт не идут, ждут чего-то, Илья тоже решил пока события не форсировать, а подождать, хоть и чувствовал, что долго не выдержит. Обнадеживало одно — с Пономаревой он попал в точку, ей явно есть что скрывать, причем не только от Серегина-младшего, но и от тех, кто ей эту «Ауди» на хвост повесил.

Потом были суббота и воскресенье, большую часть выходных Пономарева провела в спа-центре, потом наступил понедельник, рабочий день прошел, настал вечер. По плану сегодня был косметолог, и точно — «Мазду» Пономарева припарковала неподалеку от салона красоты, куда и направилась. «Ауди» была тут как тут, стояла неподалеку и чертовски нервировала одним своим присутствием. Илья решил, что ждет он еще ровно сутки, а потом этих орлов — их было двое, как успел выяснить, разглядывая силуэты за темными стеклами машины, — как-то спровоцирует, и в процессе общения многое станет на свои места. Хотя чего ждать, Пономаревой не будет часа два, а то и больше, времени вагон, можно прямо сейчас начинать. Лобовой таран будет лишним, а вот «мужики, закурить не найдется?» вполне подойдет. А если в «Ауди» окажутся ведущие здоровый образ жизни интеллектуалы, то можно обсудить цены на нефть или преимущества сицилианской защиты перед староиндийской.

Он потянулся к дверной ручке, и тут зазвонил мобильник, Илья посмотрел на экран — это была Ольга.

— Привет, — сказала она, — я тут вспомнила кое-что. Помнишь, ты спрашивал, не было ли чего странного, подозрительного перед тем, как Макса не стало.

— Да, — насторожился Илья, — помню. А что?

— Воронцов ему неделю перед тем, как… часто звонил, — проговорила Ольга. — Три года из своего Озерска не объявлялся, а тут задергал, два раза на дню названивать взялся. Макс его послал на три буквы, но не помогло.

Фамилия показалась Илье знакомой, он слышал ее раньше, причем именно от Макса, но о чем именно шла речь, вспомнить не мог. Да и не старался, не до того сейчас было — голос у Ольги перехватило, но слез не было, что показалось Илье плохим признаком. Горе нельзя держать в себе, оно должно прорваться, хоть слезами, хоть криком, и тогда станет легче, но Ольга не плакала.

— Сил уже нет, — Ольга точно читала его мысли на расстоянии, — не могу, веришь. И слезы пропали.

Неудивительно после недели кошмара, странно, что она вообще на ногах держится. Надо заканчивать этот разговор, но все же он не удержался и спросил:

— Кто такой этот Воронцов, ты, случайно, не знаешь?

— Знаю, — отрешенно отозвалась Ольга, — хорошо знаю. Они с Максом друг друга ненавидели, кажется, убить были готовы. Ругались так, что мухи дохли, Макс его сволочью называл, тот тоже в долгу не оставался. Потом три года тишина, и вдруг прорвало, целую неделю, каждый день звонки…

Илья распрощался с Ольгой и теперь смотрел в окно, прокручивая мысленно недавний разговор. Воронцов, Воронцов — знакомая фамилия, только когда-то Макс этого Воронцова не сволочью называл, а другом, чего Ольга не помнит, так как брат со своей второй женой познакомился позже. Ну, не другом, а хорошим приятелем, но уж морду бить ему точно не собирался. Но было это давно, после армии или чуть позже… Ну да, точно, они же служили вместе, Макс и этот Воронцов, и после дембеля не потерялись, общались, тем более что пятьдесят километров от Москвы до Озерска не расстояние. И вот те на — убить готовы…

«Не смешно» — Илья сидел в машине, но заводить двигатель не торопился. Не стыковались его воспоминания с Ольгиными словами, ну никак, хоть ты тресни. Три года тишины, и вдруг бац — Воронцов резко пытается возобновить отношения, а Макс на разговор не идет, шлет бывшего сослуживца куда подальше. И через два дня сгорает в своей машине. Или это совпадение, или… Пока ясно одно — Воронцова проверить надо, пообщаться, посмотреть поближе, и уж тогда выводы делать. У него вроде в этом Озерске строительная фирма была, если память не подводит.

А тут и Пономарева показалась в дверях, выпорхнула на крыльцо и направилась к «Мазде», вырулила с парковки и покатила домой. Илья и «Ауди» двинули следом, и так на манер журавлиного клина — Пономарева впереди, «Ауди» на левой полосе, «Ровер» по правой, держа друг друга в поле зрения, прибыли к многоэтажке-«свечке». «Ауди» традиционно дернула с места и была такова, Илья проследил, как Пономарева идет к подъезду и скрывается в нем.

— Завтра без меня, красотка, — сказал он девушке вслед, будто та могла его слышать, — веди себя хорошо. Еще увидимся.

Подумал, что эта «Ауди» за девушкой катается всяко дольше, чем он сам, и вряд ли за сутки что-то произойдет, требующее его срочного присутствия. Да какие там сутки, он за полдня управится, до этого Озерска ехать меньше часа даже с поправкой на пробки. А ехать придется, как ни крути. По дороге к дому Илья скрепя сердце позвонил-таки Ольге, чувствуя себя при этом палачом, уточнил, как найти этого Воронцова и как называется его фирма, и решил выехать завтра пораньше, чтоб вернуться к шести.

«Альянс» она называлась и располагалась недалеко от довольно чистого и оживленного центра города, в новом здании с украшенным мозаикой фасадом. Перед входом помещались фонтан и парковка, почти пустая в половине одиннадцатого утра. Пускали на нее только своих, как сообщил Илье вышедший из будки у шлагбаума бодрый пенсионер. Пришлось припарковаться в ближайшем дворе и после топать под мелким назойливым дождем к входным дверям, напротив которых мок под дождем черный «Лексус». Хозяйский, не меньше, что и подтвердилось через пару минут. Внутри, в холле за стойкой, помещался еще один охранник, молодой и донельзя серьезный. Расспросил Илью, кто такой, да по какому делу, потом принялся куда-то названивать, потребовал у Ильи паспорт, переписал серию и номер в тетрадку и открыл дверь.

— По коридору направо вторая дверь, — напутствовал он и вышел из своей комнатенки, следил за посетителем, пока тот шел по коридору. За второй дверью оказалась приемная, почти в точности, как была у Макса, только вместо хилой блондинки за столом помещалась женщина средних лет, серьезная и неулыбчивая. Из-за монитора она подозрительно смотрела на вошедшего Илью, потом минуты две пытала, зачем гость пожаловал да по какому вопросу, пока Илья не оборвал ее:

— Передайте, что Серегин приехал, надо поговорить.

— Вообще-то Павел Иванович просил не беспокоить, — с сомнением проговорила секретарь, — он занят. Придется вам подождать.

Пока все шло не совсем так, как он себе представлял. Воронцов сидел у себя в кабинете, скрываться не собирался, охранник всего один, да и на того без слез не взглянешь. Убийцы так себя не ведут. Или ведут — ведь стрелять самому не обязательно, можно специалиста пригласить, хоть Воронцов и Макс служили вместе и с оружием обращаться умеют. Разочарование, неопределенность и накатившая вдруг злость искали выход, Илья едва сдерживался. Он глянул на ухоженную злую бабу и как мог спокойно сказал:

— Вы передайте, а он сам решит, ждать мне или нет. Я ж пока добром прошу, но смогу и без приглашения войти.

Это сработало, секретарь подняла телефонную трубку, набрала несколько цифр и после короткой паузы сказала:

— Павел Иванович, извините. Но тут пришел Серегин, говорит, это срочно.

Пауза, потом недовольное ворчание из трубки, которое услышал даже Илья, потом секретарь сказала:

— Можете войти.

— Спасибо.

Он прошел ко второй двери, открыл ее и оказался лицом к лицу с Воронцовым и сразу узнал его. Владельца «Альянса» несколько лет назад он видел в ресторане, где отмечали юбилей Макса. Народу была тьма, но Воронцов постоянно терся неподалеку от именинника и на правах лучшего друга постоянно прикладывался к рюмке, быстро напился до изумления, причем до такого, что заорал «горько!». Тогда его по-быстрому отправили домой отсыпаться, и еще Воронцов в тот год был и стройнее, и моложе, а сейчас перед Ильей стоял крупный высокий мужик с чуть вьющимися седыми волосами и пристально смотрел на вошедшего. Илья остановился, закрыл дверь и только собрался пройти вперед, как Воронцов преградил ему дорогу.

— Чего надо? — Он глянул настороженно и зло, и даже чуть согнул руки в локтях, точно приготовился к драке. Илья чувствовал, что окончательно сбит с толку — такого поведения от Воронцова он не ждал, хотя и сам не мог точно сказать, на что именно рассчитывал. Однако с рукопашной решил повременить и сказал:

— Я Серегин Илья, брат Макса.

Воронцов отступил на шаг, сдал часть позиции, Илья этим немедленно воспользовался и оказался точно напротив Воронцова. Тот недоверчиво глядел на гостя, осмотрел его с ног до головы и пробормотал:

— Что-то вы не похожи. Ладно, говори, чего надо. Я все отдал, как договаривались. Что еще?

Все стало на свои места, Илья понял, что здесь мимо, он зря притащился в Озерск и только время потерял. Ничего ему тут не светит, Воронцов не убийца, это понятно, можно уходить. И все же медлил, осматривался, глядел то на выстроенные в строй разноцветные фиалки на широком подоконнике, то на иконы в углу над шкафом из светлого дерева, то на фотографию самого Воронцова, молодого и темноволосого, с «АК» в руках и зверской рожей, означавшей «смерть врагам». Воронцов проследил взгляд Ильи, нетерпеливо топнул и сказал недовольно:

— Что надо, говори, у меня дел полно. Говорю же, я все отдал…

— В смысле — все? — перебил его Илья. И тут дошло, что Воронцов мало того что не при делах, он вообще не знает, что Макса уже нет. Ну, да, откуда, ведь трубку брат не брал, а если и брал, то слал бывшего лучшего друга на три всем известные буквы. А Ольга домашний телефон после гибели мужа вообще отключила, говорила, что постоянно ждет звонка, как тогда, в тот день…

— Все, значит, все, — огрызнулся Воронцов и шагнул навстречу Илье, тесня его к двери, — не твое дело. Брат твой в курсе, и зачем тебя прислал — непонятно. Мог бы и сам приехать или хотя бы трубку взять. Ведет себя как дурак…

— Макс умер, — перебил его Илья.

Воронцов застыл на месте, уставился на Илью, потом ухватился за узел своего галстука, потянул с силой, помотал головой и забормотал растерянной скороговоркой:

— Черт, как же так… быть того не может, мы ж с ним ровесники… Как умер, когда?

Воронцов уже пришел в себя и снова наступал на Илью, почти прижал к стенке, потом опомнился:

— Извини, я сразу не сообразил… Прости, садись куда хочешь.

Он выдернул из-под стола сразу два стула, уселся в свое кресло, посмотрел в окно, поднялся, снова сел, глянул на Илью и тяжело вздохнул. По всему видно — Воронцова новость, что называется, убила, он даже побледнел, рассеянно схватил ручку и застучал ею по столу. Потом отбросил ее и повторил:

— Когда? Как?

— Две недели назад, — сказал Илья, — несчастный случай. ДТП.

Решил, что официальной версии будет достаточно, да Воронцова подробности и не интересовали. Он перекрестился, глядя на свое фото, снова схватил ручку, принялся терзать ее в пальцах, щелкал колпачком. Потом пробормотал, не глядя на Илью:

— Кошмар, боже мой, какой ужас. Ты прости меня, я не знал… Я звонил, но он меня матюками крыл, да и только. Но я все отдал, все, вот перед богом клянусь. Царство Максу небесное, вечный покой…

Он трижды перекрестился, и на этот раз в правильном направлении, строго на шкаф.

— Что отдал-то? — спросил Илья просто так, чтобы не молчать.

— Да деньги должен я ему был, раньше никак не получалось. Да он и не требовал, но я всегда долги отдаю, — растерянно проговорил Воронцов, и вдруг оживился, схватил мышь, повозил ею по коврику.

— Погоди, погоди, я тебе все покажу, — бормотал хозяин «Альянса». Галстук он решительно сорвал, кинул на пустой соседний стул и щурился в монитор. Чертыхнулся, ухватился за телефонную трубку и рыкнул в нее:

— Наталью мне вызови, с платежками! И быстро, бегом! Через минуту чтоб здесь была!

Кинул трубку на место и тоскливо, в точности, как больной пес, посмотрел на Илью:

— Я звонил Максу, хотел деньги ему в руки передать, а он все тот случай помнит… Обозвал меня разными словами и трубку бросил.

В дверь постучали, Воронцов крикнул «войдите», и в кабинете оказалась женщина, больше похожая на подростка. Худая до нездоровой бледности, невысокая, с короткими светлыми волосами, она обнимала обеими руками толстую папку и едва не падала под ее тяжестью.

— Наталья где? — буркнул Воронцов. — Она же платежками занимается…

— Я вам сама все покажу, — неожиданно твердо, даже решительно сказала женщина, положила папку на стол и развернула ее в нужном месте, ориентируясь на яркий стикер.

— Вот платежка, вот реквизиты, вот подтверждение банка, — говорила она, — все в порядке, указанная вами сумма была перечислена на счет Серегина Максима Васильевича в тот же день…

Илья поднялся со стула, заглянул в папку и своим глазам не поверил: это была та самая сумма, те деньги, в которые, как щенка носом, его тыкал Артемьев. «Его процент, предоплата за разрешение транзакции, аванс. Все так делают…» Ага, все да не все. Ну слава тебе, господи, не зря прокатился, и теперь есть что эсбээшнику предъявить.

— А можно мне копию? — попросил Илья, и требуемое получил незамедлительно. Женщина с папкой ушла, Воронцов же открыл сейф у себя под столом, достал оттуда бутылку коньяка, две стопки и сложенный вчетверо лист бумаги, подал его Илье.

— Расписка, — пояснил он, — там все сказано. Читай.

Илья развернул бумагу, и точно — это была расписка в получении денег от Воронцова П. И. В том, что он обязуется вернуть Серегину М. В. деньги в сумме… Дальше шла собственно сумма, цифрой и прописью, дальше стояли две подписи — брата и Воронцова — и дата пятилетней давности.

— Я тогда крепко влип, — сказал Воронцов, держа в руках коньяк, — только раскручиваться начал, заказы хорошие пошли. Слушай, давай помянем Макса, а то как-то не по-русски… Жаль, что так вышло, не успели мы с ним поговорить по-человечески. И я хорош, и он тоже…

Воронцов свернул бутылке «голову» и нацелился на стопку, что стояла напротив Ильи.

— Я за рулем, — отказался он, Воронцов кивнул, налил себе стопку и выпил до дна, как воду, даже не поморщился. Потом налил вторую и проговорил:

— И тут бац — несчастный случай на стройке, у лифта трос оборвался, летел он с шестнадцатого этажа, а внутри трое работяг. Насмерть, разумеется. — Он выпил половину рюмки, и тут его проняло. Воронцов покривился, выдохнул, взъерошил волосы на голове, пригладил их и снова тоскливо посмотрел на Илью:

— Прикинь, что тут началось. Мне теперь Армагеддон или Третья мировая не страшны, я такое пережил… Всем платить пришлось, сам под статьей ходил, полконторы сбежали — зарплату платить было нечем, еле наскребал на минималку. Всем платил, всем — и ментам, и врачам, и прочим контролирующим, чтобы все как неосторожность оформить. В общем, сделали им нахождение на объекте в нерабочий день в состоянии алкогольного опьянения, свидетелей нашли, тоже, понимаешь, не бесплатно. Потом родственникам пособия, двоим до сих пор плачу, и за квартиру, и за институт ребенку. Еле-еле отбился тогда, думал, хана мне. Деньги искал где мог, многие отказали, кто-то процент зверский заламывал. А Макс сразу дал, сколько надо, отдашь, когда сможешь, сказал. Я ему расписку, а он мне — засунь ее себе куда-нибудь туда. Ну я и засунул, в сейф. Забирай, если хочешь, мне она без надобности.

«А мне пригодится», — Илья сложил листок, убрал в карман куртки вместе с копией платежки. Все, один вопрос решен, есть, чем отбиться, как Воронцов говорит. А тот накатил третью, и уже пьяными глазами глядел на собеседника, качал в пальцах пустую стопку и любовался на свои фиалки.

— Только я Максу правду не сказал. Наврал, что на развитие деньги нужны, чтобы конкурентов обставить. Если бы не он, я бы сел тогда, а фирма моя сдохла… Но Макс поверил, а потом откуда-то узнал про тот случай, позвонил, скотиной назвал и еще разными словами. И как в воду канул. Ну а что мне было делать, что? И про долг он не вспоминал, а деньги хорошие. Я как поднялся, сразу решил расплатиться, а он за свое… Нет, погоди, ты мне вот что скажи…

Илья уже шел к двери, не обращая внимания на пьяного Воронцова. Странно, как быстро его с трех рюмок развезло, или в бутылке был не коньяк, а, к примеру, спирт медицинский? Да какая разница, чем он там накачаться решил, ехать пора.

— Сволочь, ты, говорит, Ворон, и паскуда, — жаловался Воронцов в спину Илье и даже увязался за ним по коридору, вышел на крыльцо и там наконец отстал. Илья сел в машину, завел ее и проехал мимо «Альянса». Воронцова не было, там вообще было пусто, даже «Лексус» исчез. «Конечно, сволочь, — подумал Илья и поехал к выезду из города, — но это не мое дело. Я тебе не судья». И до того тошно стало на душе, тошно и горько, точно один день в себя всю тоску и гадость вобрал, что по норме на год положена, уж больно не ко времени всплыла эта старая история. Грело одно — Артемьев теперь утрется и слова свои насчет «деньги отдавать» обратно возьмет, как миленький. Выходило, что не зря все-таки прокатился, но дальше-то что? Снова за этой красоткой кататься, других вариантов нет, тем более там что-то интересное намечается.

По списку у Пономаревой сегодня был фитнес, Илья, уже знавший маршрут, готовился перестраиваться в левый ряд для поворота и вдруг заметил в зеркале заднего вида «Мазду», которая ехала прямо. Проскочила за «маршруткой» и пропала в потоке, раздались раздраженные гудки — на светофоре загорелся зеленый, и Илье пришлось поворачивать. Шедшая слева и немного позади «Ауди» вообще куда-то пропала в этой кутерьме, Илья не видел ее, да и высматривать времени не было.

Пока нашел место, где развернуться, пока гнал назад — прошло минут десять, сущие пустяки, но «Мазду» он потерял, и ничего не оставалось, как тащиться в потоке до светофора. Машин было полно, ползли они еле-еле, Илья злился и на себя, и на погоду — снова шел дождь, — и на Пономареву, так ловко ускользнувшую от него. Поток машин остановился, Илья осматривался по сторонам. Ничего интересного — тротуар, фонари, люди с собаками и без, подсветка витрин магазинов, огни отражаются в лужах, лобовое стекло мокрое от дождя. Он включил «дворники» и тут краем глаза заметил припаркованную вдали от дороги красную машину, ее почти скрывали кусты, еще не облетевшие, и над ними виднелась только крыша. Вероятность была ничтожно мала, но Илья свернул при первой же возможности и вернулся к парковке, проехал мимо, остановился, посмотрел в окно.

Это была «Мазда» Пономаревой, она мокла под дождем рядом с черным «Ниссаном», и эту машину Илья видел раньше, номера были ему знакомы. Как и хозяин — коллега Макса, тоже заместитель кого-то там в правлении, молодой человек по фамилии Андреев, который и сказал тогда про Стешина. «Ауди» поблизости не оказалось, то ли потеряли ее соглядатаи, то ли — что вероятнее — довели до места и бросили, решив почему-то сегодня не провожать Пономареву до дома.

Илья еще раз глянул на машины, потом на здание, которому и принадлежала парковка. «Отель «Сюита» — гласила вывеска над входом, за стеклянной дверью просматривалось фойе и охранник внутри, второй курил на крыльце и смотрел на «Ровер». Заведение, судя по внешнему виду и расположению, было не из дешевых — отремонтированный особняк в тихом центре Москвы, торцом выходит на узкую улицу и сквер за ней, фасад смотрит во двор. Рядом еще один дом, тоже старый, многоэтажка еще сталинских времен, выстроенная буквой «г». Машины, детская площадка, клумбы, кусты вдоль дороги — все чисто и ухоженно, и очень тихо, даже камерно, можно сказать.

На крыльцо «Сюиты» вышел второй охранник, они оба уставились на машину, Илья отъехал в сторонку, сделал вид, что говорит по мобильнику, а сам соображал в темпе, как связать эти две машины и отель. Получилось легко и непринужденно — у Пономаревой на сегодня назначен другой фитнес с другим тренером. Номера в этом «спортзале» наверняка дорогие, но ребята могут себе позволить отдохнуть с комфортом, топ-менеджмент, как-никак. И еще: она его к себе не зовет, он ее тоже, встречаются на стороне. Высокие отношения, не иначе, или им остроты ощущений стало не хватать? «Порадуемся за людей», — Илья проехал мимо охранников, развернулся и покатил обратно. На сегодня он свободен, а завтра все начнется сначала. Похоже, ребята в «Ауди» все это знали и видели не в первый раз, потому и ждать не стали, хотя странно, конечно, — что это за слежка, когда клиента бросают в самый, можно сказать, интересный момент? Ну, им виднее… А ведь скоро неделя, как он таскается за этой куклой, а толку ноль, ничего, кроме этой «Ауди», на нее надо переключаться. Или сначала секретаршу Макса найти, с ней поговорить? А как ее без Пономаревой найти, не взламывать же кабинет отдела кадров, в самом деле. Хотя это мысль…

Вход в «Сюиту» остался позади, охранники убрались с крыльца, Илья повернул вправо, чтобы объехать здание, и тут с парковки донесся вой сигнализации. В тишине он прозвучал как-то очень уж резко и внезапно, Илья обернулся — это вопила «Мазда». Огонек под стеклом моргал красным, сирена то выла на одной ноте, то переливами, напоминавшими сигнал о начале воздушного налета. И насколько видел со своего места Илья, рядом с машиной никого не было, да и быть не могло — парковку окружал двухметровый забор-сетка. «Мазда» продолжала рыдать, Илья вышел из машины и, стараясь держаться в тени, пошел обратно, остановился недалеко от входа, всмотрелся в полумрак, как и охранники, что снова оказались на крыльце.

Освещение здесь имелось, аж два фонаря по обоим краям парковки, третий не работал, вернее, жил своей жизнью, то включался, то отрубался, потрескивая при этом. Странно, но еще пару минут назад здесь все было в порядке, «Мазда» стояла на ярко освещенном пятачке, как и «Ниссан» поблизости, а теперь машины оказались в темном пятне. «Мазда» все еще надрывалась, Илья отбежал во двор дома напротив и посмотрел на окна «Сюиты». Одно, третье с краю на втором этаже, до этого темное, неярко осветилось, шторы приоткрылись, и за ними показался силуэт человека. Мужика, голого по пояс, с протянутой рукой. Он помаячил так секунд десять, и «Мазда» заткнулась, охранники постояли еще с минуту и убрались в холл.

Илья не трогался с места, глядел то на темное окно «спортзала», то на парковку. На ней по-прежнему никого не было, не подъезжали новые машины, никто не слонялся рядом с ними, фонарь в центре дрожал и потрескивал, точно выплевывал порцию бело-синих лучей, и отключался. Минута, две, три — ничего не происходило, пошел мелкий дождик, капли попали за воротник, Илья поежился, но уходить пока не собирался. Чего ждал — сам объяснить не мог, просто чувствовал, что это еще не конец. И не ошибся — раздался глухой шлепок, точно упало что-то мягкое и тяжелое, и «Мазда» снова заверещала на все лады. «Интересное кино», — Илья подошел поближе, стараясь не пересекать границу света и тени, смотрел по сторонам и на третье слева окно, разумеется. Андреев ждать себя не заставил, и как истинный джентльмен, снова пришел своей даме на помощь и дистанционно велел «Мазде» заткнуться. На сей раз все длилось секунд пять: на вой сирены открылись шторы, за ними показался человек, и стало тихо, охранники даже не успели выйти на крыльцо. Штора задернулась, свет больше не зажигали.

Илья выждал еще немного, выбрал самый темный участок и перебрался через забор, побежал вдоль него, прячась за машины. Добрался до «Ниссана», присел на корточки, осмотрелся. На ровном мокром асфальте ничего подозрительного не усматривалось, Илья подобрался к «Мазде», обогнул ее с кормы, и тут на глаза попалась бутылка. Обычная пластиковая, поллитровая, до половины налита чем-то темным. Как вблизи оказалось — пепси, если верить этикетке. Илья трогать ее не стал, обогнул машину и наткнулся на вторую бутылку, точно такую же, только с водой. Она валялась неподалеку, у забора, видимо, отскочив при ударе о капот, или куда она там попала. А летела она — Илья осматривался, глядя снизу вверх, — скорее всего, с крыши или верхних этажей дома напротив, чьи окна смотрели на парковку. «Детишки балуются?» — Он смотрел на темный силуэт здания, нависавший над «Сюитой», и ничего, понятное дело, не разглядел. Пробрался вдоль забора обратно, перелез во двор, надеясь, что остался незамеченным, и сел в машину. В общем, он все узнал, можно уезжать, однако Илья не торопился. Фонарь, бутылки, сигнализация — ряд был нелогичен до безобразия, это был даже не ряд, а бессмысленный набор фактов, что-то из области про теплое и мягкое. Рассудок старался, тасовал эти факты, как колоду, крутил так и этак, подгоняя фрагменты друг к другу, но получалось не очень. Вернее, получалось, но до того странно, что Илья решил посидеть в машине и посмотреть, что будет дальше.

Глава 3

Ждать пришлось больше двух часов, было уже половина одиннадцатого, когда на крыльце показались двое. Пономареву Илья узнал сразу — она была в коротком плаще и на «шпильках», выпорхнула на крыльцо и тут же отпрыгнула обратно. Ее кавалер, высокий поджарый молодой человек, галантно раскрыл большой зонт и повел барышню к машине. Та последние два часа вела себя хорошо, и Илью не оставляло чувство, что кто-то еще, кроме него, ждет эту парочку. Предчувствие было таким сильным, что пару раз он прошелся по немноголюдному из-за дождя двору, глядя на окна верхних этажей и крышу, но никого, кроме голубей и кошки, там не заметил. Более того, казалось, что этот некто смотрит и на него, от чего стало не по себе, Илья убрался в тень, «паранойя» ослабла, но сейчас все инстинкты включились на максимум, он слышал каждый звук, следил за каждой тенью и разрывался, глядя на парочку у машин и крышу и окна дома напротив.

Андреев бережно довел Пономареву до «Мазды», открыл машину, распахнул дверь, но девушка садиться в салон не торопилась. Она обняла любовника, буквально повиснув у него на шее, тот обнял пассию за талию, удерживая при этом зонт, и парочка слилась в страстном поцелуе. Довольно долгом, надо сказать, затяжном, и кавалер до того выдохся, что не удержал равновесие и повалился ничком. Зонт полетел под машину, и теперь Пономарева держала любовника в объятиях, а тот висел у нее на руках, уткнувшись лбом ей в плечо. И вдруг пополз на асфальт.

Пономарева шарахнулась к «Мазде», оттолкнула Андреева, и тот рухнул ей под ноги. Девица прыгнула в машину, и та, присев на задние колеса, буквально прыгнула с места, пронеслась мимо «Сюиты» и пропала за поворотом. Илья видел это краем глаза, он уже мчался к парковке, перемахнул забор и теперь крался к «Ниссану», уже догадываясь, что именно там увидит.

Коллегу Макса убили выстрелом в голову, входное отверстие пришлось на затылок, выходное, соответственно, на лицо. А именно на левый глаз — Илья отлично видел это. Любовник Пономаревой лежал на животе с неестественно вывернутой головой, один глаз открыт, на месте второго темное пятно. В последние секунды своей жизни Андреев стоял лицом к подружке, более того, прижимался к ней вплотную, значит, все, что вылетело из его головы после выстрела, Пономарева приняла на себя. Мозги, кровь, обломки костей и прочее подобное, что бывает в таких случаях. И даже не пискнула, не заорала, не грохнулась в обморок, а мигом сообразила и смылась куда подальше. Летит, поди, сейчас под двести, руки дрожат, в глазах туман, и запросто может или со столбом «поцеловаться», или с бензовозом встречным, к примеру…

«Вот это характер». — Илья лишний раз убедился, что Пономарева врала ему. Не вязалось ее поспешное отступление с истерикой, что она закатила ему при первой встрече, прокололась девушка. «Ну и нервы, даже завидно». Илья отступал вдоль забора, поглядывая на крышу дома напротив. Все встало на свои места — кто-то отстреливает топов этого поганого банка, и парень, что лежит сейчас на асфальте, стал вторым. А киллер — реально профи, сегодня он подготовился основательно: заранее вырубил фонарь — из бесшумки это раз плюнуть — и дважды пытался выманить объект в прицел. Но сорвалось — то ли парень оказался проворным, или здесь было что-то другое, но киллер решил ждать, и дождался. «Это ж надо, почти вслепую его угрохал», — Илья припоминал последние мгновения, когда парочка романтично целовалась под зонтом. И тут по хребту пробежал холодок, Илья метнулся вправо, влево и перебрался через забор в другом месте, понимая, что все зря. Если киллер еще на позиции, то бегать от него бессмысленно, умрешь уставшим, вот и все. А он был здесь все это время, пока Илья сидел в машине, потом мерил шагами двор, а парочка развлекалась в «Сюите». И может, смотрел на Илью через оптику, просто так, развлечения ради, а может, и сейчас смотрит…

Илья спрыгнул на мокрую траву, выбежал в центр двора, остановился, переводя дух. Здесь три подъезда, между вторым и третьим арка, она выходит на дорогу, за ней автобусная остановка. Каждый здесь как на ладони, и если киллер не научился летать, то выйдет только здесь, больше негде, пожарных лестниц нет, деваться ему некуда. И выйдет скоро, надо подождать.

Чтобы не торчать столбом, Илья отошел к детской площадке, сел на крохотный пенек, сжался, стараясь слиться с темнотой. Не двигался, почти не дышал, стараясь не привлекать к себе внимания, да особо и привлекать было нечего. Над головой шумели деревья, роняли листья и капли воды, с дороги доносились гудки и гул двигателей, а во дворе ничего не происходило. Прошла через пару минут бабка с крохотной голой собачкой на шлейке, протопала мимо и уползла к дальним домам, потом к среднему подъезду подошли парень с девушкой. Постояли, посмеялись недолго и разошлись — девушка в подъезд, а парень под арку, повернул налево и пропал из виду. И снова никого, зато дождь усилился, Илья поднял воротник, закрутил головой, ловя взглядом каждую тень. И снова мимо, уже нагулявшись, вернулась домой старушка с собачкой, а из подъездов никто не выходил. Зато у «Сюиты» началась движуха — подъехала «Скорая», двор озарили красно-синие всполохи, послышались голоса. Илья глянул туда, поежился, представляя, что видят сейчас врачи, глянул на окна верхних этажей, на крышу. Нет, поздно, убийца давно ушел, сразу после выстрела, разобрал «игрушку» и был таков. Можно, конечно, пробежаться по подъездам, пошарить на верхних этажах, но вряд ли киллер был настолько любезен и на этот раз, оставил в подарок гильзу. Нет, к сегодняшнему дню он подготовился заранее, действовал осторожно, помня прошлый прокол, так что можно не суетиться, а уходить. И завтра же поговорить с Пономаревой, вытрясти из нее все, что та знает, любым способом вытрясти — угрожать, шантажировать, бить…

Грохнула дверь среднего подъезда, на дорожке показался человек. Он шел довольно быстро, не глядел по сторонам, проскочил мимо Ильи, не заметив того, и потопал к арке. Илья было напрягся при стуке двери, но сейчас видел, что это обычный парень в широких штанах и безразмерной толстовке с капюшоном, из-под которого торчат провода. Парень идет, уткнувшись в планшет, и поэтому спотыкается, угодив в выбоину на дороге. Раздалась приглушенная музыка и отрывистый речитатив, парень прошел мимо, Илья проводил его взглядом и поднялся с места. Просто так, сам не зная почему, пошел следом, держась поодаль, не понимая, зачем это делает. Вышел вслед за ним из арки, пошел в двух шагах позади. Здесь было светло, и он заметил на спине у парня рюкзак, черный, с ярко-зелеными вставками, и что шнурки на кроссовках у того завязаны небрежно, тащатся по земле, и странно, что парень до сих пор не упал. И все же Илья шел следом, шел как привязанный, остановился, когда парень оказался на остановке. А потом сел в пустой троллейбус и уехал.

Илья проводил его взглядом, постоял еще немного и пошел к «Роверу». Сел, завел двигатель и ждал, сам не зная чего. Чувство было такое, точно упустил что-то важное, основное, главное, за чем и охотился вторую неделю, за чем и отправил его сюда отец. Но как упустил, где, когда — сказать не мог, не видел этого момента, прозевал или глаза ему отвели. Но в любом случае сейчас поздно во всех смыслах — и на часах почти полночь, и нет никого, пусты улицы. Лишь к «Сюите» подъехала полицейская машина, а за ней еще одна, но там делать уже нечего.

Ждать пришлось долго — Пономарева три дня из дома вообще не выходила, сидела, как в клетке. На работе, понятное дело, она сказалась заболевшей, кто бы сомневался, и вот чем реально занималась трое суток — черт знает. А утром четверга из подъезда нарисовалась наконец — в брючках, пиджачке, волосы убраны назад, неизменные «шпильки» и темные очки на пол-лица. Рысью кинулась к «Мазде», юркнула в салон и покатила, строго соблюдая ПДД, на работу. Илья «проводил» Пономареву до банка, припарковался через дорогу и стал ждать.

До вечера та не показывалась, не вышла даже в обед прогуляться, хотя на прошлой неделе регулярно совершала получасовой моцион по близлежащим улицам, и, несмотря на дождливый пасмурный день, жалюзи на окнах ее кабинета были закрыты. Шифровалась девушка как могла, однако конец рабочего дня выгнал на улицу всех без исключения. Пономарева показалась в четверть седьмого, в ранних сумерках, мухой слетела по ступенькам и, зачем-то пригибаясь на ходу, побежала к «Мазде». Торопилась так, что под ноги не глядела, мчалась прямо по лужам, срезая путь. Илья выскочил из машины, пересек дорогу и рванул Пономаревой наперерез, та заметила его, затормозила, шарахнулась вправо, влево, потом ринулась напролом. Сделала вид, что не замечает его или не узнает, на ходу вытащила брелок с ключами, пискнула сигнализация «Мазды», Пономарева ухватилась за ручку двери и вскрикнула. Илья схватил девушку за запястье, но та намертво вцепилась в ручку и сжала пальцы.

— Погоди, красивая, не спеши, поговорить надо. — Илья немного дожал, Пономарева вскрикнула и разжала пальцы. Илья, не отпуская ее, отвел к стене банка, чуть притянул к себе, обнял за талию — со стороны они походили на парочку, с трудом дождавшуюся окончания рабочего дня. Пономарева трепыхалась, пыталась вырваться, Илья сжал захват посильнее, и девушка вскрикнула от боли.

— Отвали, или я охрану вызову, — зло прошептала она, — отпусти, не трогай меня. Отвали…

— Что так долго не работала? — перебил ее Илья. — Устала, отпуск взяла? Мозги и кровь отскребала? Лихо твоего дружка замочили, грамотно. Входное на затылке, выходное на лице…

Пономареву точно подменили, она побледнела, замерла, сжала губы и отвернулась. И стояла так, точно изваяние, — не двигалась и не плакала, но тут Илья мог ошибаться — глаза и половину лица девушки закрывали темные очки. Время шло, быстро темнело и было довольно холодно, загулял ветер, и девушка вздрогнула — одета она была легко, не по погоде.

— Какие мозги? — с неживой какой-то усмешкой вдруг сказала она. — Какая кровь? Ты меня с кем-то перепутал, ковбой. Отпусти, или я зову охрану.

И снова дернулась, отшатнулась назад, но Илья притянул ее к себе и прошептал на ухо:

— Отель «Сюита», три дня назад, без четверти одиннадцать вечера. Вы с Андреевым резвились два с половиной часа, потом твоего любовника застрелили на парковке в тот момент, когда вы романтично целовались под зонтом. Думаю, полицейским будут интересны эти подробности, они же тебя до сих пор не навестили, верно? Странно, не правда ли?

Крыть Пономаревой было нечем, она снова смотрела в сторону, волосы девушки растрепались и закрывали лицо. Но она не плакала, это точно, кривила губы, но молчала, и даже голос не изменился, только в нем появились другие нотки.

— Там паспорта не спрашивали, моих данных у них нет, только записи с камер… Молчи, пожалуйста, — услышал Илья и еле сдержал улыбку. Шантаж сработал: еще бы, такие убойные доказательства вывалил, любой расколется. Понятное дело, девица боится огласки, а это нам на руку.

— От тебя зависит, — сказал Илья, ослабляя захват, а потом вообще отпустил ее руку. — Я повторю: мне надо знать, где та девушка, секретарь Макса. Она нужна мне, а не ты. Ну не тяни, скажи, и разойдемся, у меня дел полно.

Пономарева сняла свои дурацкие очки, убрала их в сумку, и тут Илья заметил, что глаза у нее красные. Ревела, поди, полдня в своем кабинете, оно и понятно. И видно, что держится из последних сил от пережитого ужаса, а теперь еще и от мысли, что скоро придется объясняться с полицией.

— Давай, говори, — подогнал ее Илья. Он и так потратил на эту красотку слишком много времени, и ничего не выяснил. Гильза так и лежала у него в кармане, и каждое прикосновение к ней напоминало, что надо торопиться.

— Она больше здесь не работает, — сказала Пономарева, поправила волосы, откинула голову назад, и тут в стене ровно на уровне ее глаз образовалась дырка. Небольшая, аккуратная воронка, из нее брызнули частицы краски и штукатурки, и белое пятно выделялось на светло-розовом фоне. А пуля сидит глубоко в стене, хорошая пуля, бронебойная, с оголенным сердечником и высоким пробивным действием. Ей что спецсталь шестимиллиметровую пробить, что доску сосновую тридцать миллиметров толщиной — раз плюнуть, а уж голову кому продырявить — вообще не вопрос…

Илья и девушка глянули на стену, потом друг на друга, потом Илья схватил Пономареву за рукав и без тени галантности поволок ко входу в банк. К счастью, дверь охрана еще не заблокировала, они беспрепятственно влетели в фойе, и, не сговариваясь, кинулись к дальней стенке, той, что без окон. Охранники из-за стойки с турникетами пристально смотрели на парочку, Пономарева махнула им — все нормально и плюхнулась на черный диван, Илья сел рядом, лицом к входной двери, она постоянно открывалась, пропуская людей, и в щель между косяком и створкой был виден дом напротив. Стреляли, скорее всего, оттуда, с верхнего этажа или крыши. Пуля вошла в стену под небольшим углом, а если бы попала в голову «объекта», то пробила бы канал от глаза до нижней челюсти, обезобразив «объекту» лицо и вызвав мгновенную смерть.

Илья только сейчас почувствовал, как колотится сердце, как бешено мчится по венам кровь, как горит лицо. Смерть пролетела в паре сантиметров от них обоих, вернее, от нее. Он смотрел на девушку, а ту форменным образом колотило: руки дрожали, губы тряслись, взгляд вовсе уж безумный, пустой, зрачки расширены, смотрит в стенку, а чувство такое — точно сквозь нее. И теребит в руках ключи от машины, они тошно звенят, и слышать это уже невозможно. Илья отобрал у девушки брелок, положил его на диван и только собрался заговорить, как та сказала еле слышно:

— Эта девушка больше не работает потому, что попала под машину. В тот же вечер, когда твоего брата убили.

Выговорила это единым духом — ровно и спокойно, без малейшей эмоции, и по-прежнему глядя непонятно куда. Шок у нее еще не прошел, руки подрагивали, и довольно отчетливо лязгали зубы. Впрочем, Илье было на это наплевать.

— Какое совпадение, — сказал он хрипловатым голосом, но стараясь держаться спокойно. — Как ты думаешь, кто следующий?

Ответа он предсказуемо не дождался, Пономарева сжала кулаки, положила их на коленки и молчала, часто моргая абсолютно сухими глазами. «Ну чистый Терминатор», — в очередной раз подивился ее выдержке Илья и продолжил:

— А Макс? Кто его убил? Я тебя спрашиваю, кукла!

Получилось довольно громко — страх прошел, сменившись почему-то агрессией, молчание Пономаревой раздражало до чертиков, Илья едва сдерживался, чтобы не ударить ее. Охранники снова уставились на них, девушка вздрогнула, прикусила губу, потом сказала шепотом:

— Я не знаю, не знаю! Не знаю, понятно! Откуда мне знать! Башку включи, если бы я знала…

Ну да, все верно. Если бы она знала, дырки в стене сегодня бы не оказалось. Она сама под прицелом, и она напугана, ей страшно до жути, до обморока, и больше всего на свете хочется, чтобы все это закончилось.

— Кстати, в свете последних событий, — сказал Илья нарочито задумчиво, точно размышлял вслух, — я вот что подумал: наш друг с оптикой целился в тебя, а попал в лошадь, вернее, в хахаля твоего. Андреев твою пулю в себя поймал, его смерть на твоей совести, красивая. Как дальше с этим жить думаешь?

Ничего она не думала, тряслась так, что зубы стучали, на лице появились красные пятна, а сжатые в кулаки пальцы побелели. Еще немного — и с ней приключится обморок, или истерика, или еще что похуже, а это сейчас ни к чему. Поэтому Илья решил сбавить обороты и тихо попросил:

— Помоги мне, и я помогу тебе.

Девушка недоверчиво посмотрела на него, выпрямилась и спросила:

— Как? Как ты мне поможешь?

— Найду того, кто это сделал. Ради брата. В тебя и Макса стрелял один и тот же человек, профи, он очень опасен. Но Макса нет, а ты жива. Пока.

Та не торопилась, разжала побелевшие пальцы и принялась копаться в сумке. Достала зеркальце, открыла его, закрыла, зажала в ладони, так и не поглядев на себя. Руки у нее еще подрагивали, но лицо стало по-прежнему невозмутимым.

— Откуда ты знаешь, — сказала девушка, — что в твоего брата стреляли? Он же сгорел в машине…

— Знаю, — оборвал ее Илья, не желая вдаваться в подробности: рана была еще слишком свежа. И вообще ей незачем об этом знать, это не ее дело. Девица наведет его на киллера, кем бы тот ни был, и может быть свободна, больше она ему не нужна.

— Помочь мне в твоих интересах, — сказал он, — не думаю, что полиция тебя защитит. Хотя ты можешь попробовать написать заявление о попытке покушения, после того, как расскажешь им про тот вечер…

Девушка подняла голову и уставилась в потолок, кусала губы и молчала. Илья ждал, охранники негромко переговаривались, где-то звонил телефон и слышались голоса: у операционистов еще не закончился рабочий день, и они обслуживали припозднившихся клиентов.

— Хорошо, — услышал он, — я помогу тебе. Ты Илья, верно? А я…

— Валерия Игоревна, я помню. — Илья поднялся на ноги, подал девушке руку. Та встала, игнорируя его помощь, и сказала:

— Можно просто Лера. Отвези меня домой, пожалуйста. Давай встретимся завтра и поговорим. Я возьму отпуск, скажу, что мне надо уехать.

«Домой? Плохая идея», — подумал Илья, но ничего лучшего предложить не мог. Припомнил дом, двор, где жила Лера, прикинул, где бы сам поджидал «объект». Получалось, что нигде — точек, выше многоэтажки, где жила девушка, поблизости не было. Оставалась вероятность выстрела с близкого расстояния или что-то вроде того, но тут шансы у киллера и Ильи были примерно равны. Убийца будет следить за девушкой и дальше и скоро поймет, что та не одна, будет осторожнее и злее. И сделает промашку, обязательно сорвется, надо только подождать.

— Хорошо, — сказал Илья, — у меня тут машина недалеко. Здесь же есть второй выход?

Таковой имелся, вел во внутренний двор банка, а оттуда — на тихую зеленую улицу, что сейчас было весьма на руку.

— Там меня жди, — распорядился Илья и пошел к машине. Когда оказался на улице, первым делом задрал голову, разглядывая балконы, окна и крышу дома через дорогу, и почувствовал, как екнуло сердце. Киллер запросто может быть еще там, терпение у этих ребят колоссальное, как у статуй. Залег на одном из балконов, к примеру, поджидает «объект». А их теперь двое — Илья подставился по полной, когда тащил Леру в банк, тут и кошке ясно, что к чему.

Илья перебежал дорогу, сел в машину и рванул в объезд банка прямо по трамвайным путям. Обогнул здание, притормозил у вторых ворот, и Лера запрыгнула в салон, оказалась рядом и даже пристегнулась на всякий случай. Добрались без приключений, остановились у единственного подъезда высотки, Илья заглушил двигатель и долго осматривался в темноте, понимая, что дело дрянь. Серой «Ауди» поблизости не заметил, как не видел ее в зеркало заднего вида, пока ехал сюда, но это ровным счетом ничего не значило. Зато вот именно сейчас, сию минуту смотреть по сторонам бесполезно, ставку надо делать на скорость и бежать, желательно, меняя направление, но это будет слишком. Поэтому просто быстро, этого должно хватить.

— Бегом, — скомандовал он, и они одновременно открыли дверцы и рванули к подъезду. Лера отставала, грохотала «шпильками», оступилась пару раз, но не упала. Илья втолкнул ее в просторный чистый холл с зелеными кустами в кадках и консьержем в будке и только решил распрощаться, как заметил нечто, показавшееся смутно знакомым. У лифта стоял парень в мешковатой толстовке, широких джинсах и с рюкзаком за плечами, просто стоял и смотрел на табло над дверями, где лифт отсчитывал этажи. Илья придержал за рукав Леру, пошел вперед, остановился рядом с парнем. Тот и головы не повернул, что неудивительно — из ушей у него торчали провода, слышалась музыка. Лера подошла, остановилась позади, хотела что-то сказать, но Илья поднял руку — молчи пока. И все пытался понять, что именно ему не нравится — подъезд, кусты в кадках, лифт, музыка. Получалось, что все и сразу именно в этой комбинации: убери что-то одно, и опасность исчезнет. Минуты шли, лифт ехал с шестнадцатого этажа вниз, был уже на четвертом, парень не двигался, потряхивал головой в такт музыке, Илья ждал. Четвертый этаж, третий, второй, первый, тихий звон, двери раздвигаются, из лифта выходит женщина в кожаном пальто, за ней девочка лет семи, больше никого.

— Пока, до завтра. — Лера заходит в лифт, парень шагает следом, но его опережает Илья, отодвигает девушку к стенке, смотрит на парня сверху вниз. Тот отступает, опустив голову, выходит, двери лифта съезжаются, Лера смотрит в зеркало на стенке на отражение Ильи.

— Жми, быстро. — Ему все еще кажется, что от скорости зависит очень много, девушка быстро нажимает на кнопку одиннадцатого этажа, лифт плавно трогается с места.

— В чем дело? — Голос у нее снова дрогнул, но Илья, если бы и хотел, сам не мог бы этого объяснить. Черт его знает — может, нервы разыгрались, а может, паранойя обострилась, но об этом ей тоже знать не обязательно.

— Ничего, — буркнул он, — провожу тебя до квартиры. Не волнуйся, в гости набиваться не собираюсь. Завтра встретимся и поговорим.

Лера смотрела на себя в зеркало, поправляла волосы и одежду с таким видом, точно ничего не случилось. Но бледность, слишком быстрый взгляд, еще заметная дрожь в руках говорили об обратном — успокоится она не скоро. Но самое страшное на сегодня позади, до дома добрались без приключений — уже хорошо.

Лера открыла дверь квартиры, вошла в коридор и включила свет. Отступила на шаг, приглашая Илью войти, но он, как и собирался, остановился на пороге.

— Все, пока, — сказал он, — завтра увидимся. Телефон мой запиши.

Он продиктовал ей свой номер, взял ее номер и только собрался распрощаться, как Лера сказала:

— Слушай, такое дело… Я сама не могу, а ты… В общем, пригони мою машину, пожалуйста, пусть здесь стоит. У банка надолго оставлять нельзя, начальник охраны никому не разрешает, ее на штрафстоянку могут забрать. Пожалуйста.

— Ладно. — Илья забрал у нее ключи от «Мазды», потом сказал:

— Окна зашторь, и свет поменьше включай. И еще. — Он посмотрел на туфли, что стояли в коридоре. Девушка скинула их, и сразу стала ниже ростом, смотрела снизу вверх и слушала внимательно, не перебивала.

— Обувь нормальную носи, — посоветовал ей Илья, — про каблуки забудь. Я тебя на себе таскать не буду, если что.

— Хорошо, — как-то очень легко согласилась она, — как скажешь.

И закрыла дверь. Илья пошел к лифту, вызвал себе такси и поехал вниз. В фойе осмотрелся, но, кроме вежливой бабушки в стеклянной будке, здесь никого не было.

«Мазда» одиноко мокла под дождем напротив здания банка. Вывеска на нем светилась зеленым огнем, над крыльцом горел фонарь, поблизости не было ни души, что объяснимо в половине двенадцатого ночи. По дороге изредка проносились машины да грохотали пустые трамваи, Илья пропустил один такой, похожий на аквариум, и перебежал рельсы. «Мазда» стояла шагах в пяти от него, одинокая, как брошенный котенок, за ее лобовым стеклом мигал синий огонек сигнализации. Илья достал ключи, направился к машине, поглядывая на дом, что стоял через дорогу, но в темноте и дожде ничего, понятное дело, не увидел, зато сердце застучало чаще не от испуга — от нетерпения поскорее добраться до убийцы. Но надо ждать, пока тот обозначит себя еще раз, третий раз, он, как известно, волшебный.

Илья подошел к машине и только собрался открыть ее, как вдруг точно шепнул кто-то: «не спеши». Илья опустил ключи и осмотрелся. Никого, как и пять минут назад, пронеслась по дороге «Газель» да звенит, слышный издалека, подходящий трамвай. Все как обычно, на первый взгляд: дома, улица, машины. Тогда в чем дело?

Илья обошел «Мазду», остановился у водительской дверцы, взялся за ручку. Потянул на себя, дернул — закрыто, разумеется, и сигнализация не сработала, да оно и к лучшему, незачем внимание привлекать. Беспокойство не отпускало, Илья подкинул на ладони ключи, постоял еще немного, поколебался, и, повинуясь скорее инстинкту, чем рассудку, присел на корточки, потом лег на мокрый асфальт и заглянул под машину. Ничего толком в темноте разглядеть не удалось, он подобрался, как мог, ближе, сунул голову под передний бампер, всмотрелся в полумраке. Шея быстро затекла, Илья выбрался под дождь, обошел машину сбоку, огляделся по сторонам, убедился, что за его маневрами никто не следит, и сел на корточки у заднего колеса, под бензобаком. И снова растянулся над асфальтом, упираясь в него ладонями и носками ботинок, прополз немного вперед, поднял голову и аж дышать перестал. Прямо перед носом прикрученная к валу черным скотчем висела граната с характерной рифленой поверхностью, «Ф-1» собственной персоной, она же «лимонка». Илья прополз чуть дальше, углядел привязанную к запалу проволоку, что уходила в темноту, и выбрался обратно.

Поднялся, отошел подальше, вытер ладони платком, и все это — не сводя глаз с «Мазды», мыслей не было, страха или паники тоже. Кто-то опередил его, кто-то побывал здесь недавно, тот, кто потерпел неудачу вечером, вернулся ночью, поставил растяжку и завтра придет полюбоваться результатом. Непременно придет, ему же надо убедиться, что дело сделано, а потом перед заказчиком отчитаться. Завтра… «А это шанс!» — ворохнулось в голове, хоть Илья и понимал, что вероятность появления здесь киллера почти равна нулю. И понятное дело, что заказчика исполнитель в глаза не видел, но все ж зацепка, по ниточке можно и клубочек размотать, как в сказке. А завтра убийца Макса может оказаться поблизости, и хочется верить — не на крыше дома, а рядом, но не ближе двухсот метров, разумеется, что составляет безопасную зону при разлете осколков «лимонки». Да тут разлета не предвидится, если только пара-тройка из-под машины улетит, остальные днище «Мазде» порвут, и бензобак заодно. Снова рванет, значит, надо держаться подальше и обращать внимание на тех, кто будет рядом. Зыбкий шанс, но единственный, не проворонить бы мерзавца… Но Илья был уверен, что узнает убийцу брата не в лицо, конечно, но почувствует его, вычислит интуитивно, не ошибется. «Завтра!» — на миг накрыла эйфория от приближения развязки, Илья постоял еще немного и пошел прочь от банка к метро. Оглянулся на ходу пару раз, но заминированная «Мазда» стояла на месте, рядом никого не было. Завтра… Дожить бы до этого завтра, а дальше плевать, пусть Пономарева сама выкручивается. Черт, надо же ей позвонить…

Девушка ответила сразу, схватила трубку после первого же гудка и затараторила, не дав Илье и слова сказать:

— Приехал? Молодец, спасибо! А где ты, я не вижу? Где ты машину поставил…

Илья дал ей выговориться и сказал, как мог, печально:

— Я не приехал, не получилось… В общем, тут такое дело… Ты от окна-то отойди, или жить надоело?

Раздался жесткий короткий звук, шорох — это задернули шторы, потом что-то еле слышно щелкнуло, и Лера спросила почему-то шепотом:

— Что-то случилось? С машиной?..

— Да, — горестно сказал Илья, — ее угнали. Извини, так получилось. Я приехал — ее нет. Если хочешь, звони в полицию.

Еле удержался от злорадства в голосе, прекрасно зная, что в полицию звонить девушка не будет. Та умолкла и тихо дышала в трубку, потом проговорила расстроенно:

— Черт возьми, что же делать… А кто, как — ты не видел?

— Нет, нет, — врал Илья, сбегая по ступенькам к платформе, — я тебе ключи завтра привезу. Все, спокойной ночи.

Отбился, вбежал в вагон, подумав, что повел он себя перед Лерой не лучшим образом. Однако все на свете имеет цену, и если она хочет безопасности и покоя, то потеря машины — это небольшая цена за жизнь. А зарабатывает девушка прилично, так что без проблем новую себе купит, а об этой забудет, как о страшном сне.

На пост Илья прибыл к восьми утра, отключил мобильник, припарковался удачно — с торца здания, откуда и «Мазда», и вход в банк отлично просматривались, и приготовился ждать. Съел прихваченный из дома бутерброд, запил минералкой, не забывая поглядывать по сторонам. Но все шло своим чередом, то есть как обычно — машины ехали, люди шли, трамваи звенели, собаки лаяли, и снова шел дождь. Мелкий и нудный, он грозил растянуться на неделю, а то и больше, по небу ползли рваные серые тучи, под ними летали и падали на землю желтые листья. Сотрудники стали подходить и подъезжать к банку с половины девятого, слева от «Мазды» припарковался серый «Форд», справа место пока пустовало, серой «Ауди» поблизости тоже не наблюдалось. Илья крутил головой по сторонам, вглядывался в каждого, кто оказывался поблизости, но человек либо заходил в банк, либо шел дальше. В девять Илья не выдержал, вышел из машины и обошел банк неторопливо, прогулочным шагом, точно совершал утренний моцион, а не разведку. И безрезультатно, ничего подозрительного не усмотрел, точнее, никого. Люди как люди, обычные — задерганные, спешащие, недовольные, — проходили мимо, и всем было плевать на шестьдесят граммов тротила, спрятанные под «Маздой». Илья вернулся к машине, включил печку, запахнул поглубже куртку, и тут к банку подъехало такси, остановилось точно перед входом. Секунда, две, три — из машины вышла блондинка с короткой пышной стрижкой, в черном плаще, джинсах и полосатых кроссовках. Через согнутую руку перекинута большая черная сумка, на носу темные очки на пол-лица, двигается так резко, что полы плаща разлетаются в разные стороны. Блондинка захлопнула дверцу, направилась к входу в банк и вдруг остановилась на полдороге, приподняла очки…

Пономарева собственной персоной, только теперь она блондинка — то ли в парике, то ли перекрасилась за одну ночь, в целях маскировки, не иначе. И наплевав на все предостережения и договоренности, притащилась за каким-то чертом в банк с утра пораньше, увидела свою машину… И предсказуемо разозлившись, потянулась за телефоном, поднесла трубку к уху и аж притопывала кроссовкой от нетерпения. Илья глянул на свой выключенный мобильник, на девушку, снова на молчащий телефон, и уже собрался ответить, когда «блондинке» надоело. Она сунула телефон в карман плаща и рванула в банк, оглядываясь на ходу, на свое «угнанное» сокровище с начинкой под брюхом. «Куда ж ты собралась?» — Илья подъехал чуть ближе, прижался к бордюру и приоткрыл дверь, готовый выскочить в любую минуту. Понятно, что за ночь кое-что изменилось, Лера решила удариться в бега, иначе к чему этот маскарад. Если так, то в банке она долго не задержится, ей что-то позарез понадобилось, а что, кроме денег, может потребоваться человеку, без пяти минут готовому перейти на нелегальное положение? Грехов на ней немало: и любовник с дыркой в затылке, и «лимонка» под машиной, и наверняка есть еще что-то, о чем он не знает. «Поглядим», — Илья еще немного приоткрыл дверцу, и тут к банку подъехал эвакуатор.

Он прокатил вдоль ряда припаркованных машин, остановился напротив «Мазды», из кабины вышел дядечка в синем комбезе, глянул в бумаги, что держал в руках, на номера и принялся за дело. Сноровисто опечатал двери, нацепил крепления на колеса «Мазды», вернулся в кабину, и тут ожила торчавшая над площадкой стрела, пошла влево, остановилась, крепежная рама повисла над крышей машины. Дядечка вернулся, деловито сфотографировал машину со всех сторон, накинул крепления на раму и направился в кабину. Конструкция дрогнула, «Мазда» приподнялась над землей, и тут на крыльце появилась Пономарева — девушка буквально вылетела из банка, кинулась вперед и затормозила на мокром крыльце. Вытянулась в струнку, закинула сумку за плечо и бросилась к эвакуатору, Илья выскочил из машины и ринулся на перехват.

«Блондинка» заметила его и вроде как выкрикнула на бегу что-то грубое и обидное, но Илья мчался ей навстречу. Та поняла, что не успевает, сдала назад и кинулась на проезжую часть, едва ли не под трамвай. Тот зазвенел зло и длинно, машинист покрутил пальцем у виска, Лера отшатнулась от лакового красного бока, развернулась и оказалась с Ильей лицом к лицу. Шарахнулась в сторону, но поздно, Илья схватил ее за рукав, рванул на себя.

— Далеко собралась, красотка?

Лера дернулась так, что затрещала ткань, тяжелая сумка съехала с плеча и мешала девушке сопротивляться. Илья довольно грубо схватил Леру за руку, завернул за спину, перехватил вторую и поволок в сторонку, к небольшому скверику поодаль и пивной палатке на его краю. Лера отбивалась, как могла, мотала головой, и вдруг прическа поползла набок, закрыла ей лицо. Это оказался все-таки парик, он свалился обоим под ноги, заколка на затылке со звоном расстегнулась, и темные волосы разлетелись во все стороны.

— Отпусти! — вырывалась Лера. — Отойди от меня! Скотина, мерзавец! Ты наврал мне!

«Ага, я такой!» — Илья тащил ее дальше, прикидывая на глазок — есть уже двести метров, хватит, или надо отойти еще подальше. Решил для страховки убраться в глубь скверика, но Лера сопротивлялась вовсе уж отчаянно, брыкалась и рвалась, как кошка. Тогда Илья обхватил ее за талию, поднял и понес к палатке, не обращая внимания на вопли девушки и взгляды встречных собачников, что выгуливали свое зверье на мокрой траве. Голая коричневая собачонка испуганно тявкнула, Илья шикнул на ее хозяйку-пенсионерку, та сочла за благо отпрыгнуть вбок и не вмешиваться, и правильно сделала.

— Отпусти! — визжала Лера. — Скотина! Поможет он мне! Как ты хотел помочь мне? Использовать, как живца? Я не хочу, поищи другую дуру!

За ночь в ней определенно произошла перемена — девушка успела все обдумать, и, перепуганная до смерти, не нашла лучшего выхода, как сбежать. А чтобы обмануть киллера, решила изменить внешность — грандиозный план, что уж там. Зато в банке ей все удалось — большая тяжелая сумка била Илью по ребрам, что лишь подтверждало его вывод. Лера собралась сбежать со своими деньгами, но не успела, и, мало того, поломала ему весь план. Убийца Макса, если и был здесь, давно ушел, сразу, как начался этот цирк.

— Какого живца? — в ухо ей рявкнул Илья. — Ты соображаешь, о чем говоришь, дура! От киллера до заказчика цепочка человек в пять, а то и больше, на кой черт мне шестерка! Мне заказчик нужен! И вообще, тебе что сказали — дома сидеть…

И тут за спиной рвануло, звонко и оглушительно, раздался треск, за ним звон выбитых стекол, припаркованные рядом машины завыли на все лады. «Мазда» висела на стреле эвакуатора и горела ярким пламенем, огонь разом охватил ее со всех сторон, полыхали покрышки и салон, водитель выскочил из кабины эвакуатора и отбежал к дверям банка, открыл их и наполовину спрятался внутри. Трамвай, что в этот момент проходил мимо, успел проскочить до взрыва, он отделался выбитым стеклом на задней площадке. В небо поднялась стая голубей, орали перепуганные вороны, глушили криками вой сигнализаций, из окон банка выглядывали сотрудники. Пенсионерка с голой шавкой припустила к дому, Лера перестала брыкаться и зачарованно смотрела на свою горящую машину. Илья поставил девушку на землю, но на всякий случай придерживал за рукав, глядел на «Мазду». Та догорала, на креплениях висел обугленный кузов, и картинка была до того знакомой, вызвала вдруг такую боль и отчаяние, что Илья отвернулся и отпустил Леру. Пусть катится к чертям, она все ему испортила. Дура, как есть дура…

— Что это? Что, почему? — Девушка повернулась к Илье, повторила и, не дождавшись ответа, схватила за куртку.

— Что… — Илья оттолкнул ее руки и сказал, глядя вбок:

— Граната ручная противопехотная оборонительная, «Ф-1», она же «лимонка». Заряд шестьдесят граммов тротила, разлет осколков — двести метров.

— Граната? — поразилась Лера. — Граната, почему…

Оглянулась на «Мазду», на эвакуатор, около которого уже собиралась толпа, потом снова на Илью, и спросила:

— Ты знал, да? Откуда…

Врать и отпираться было бессмысленно, да и незачем. Вчерашний план, и без того безнадежный, приказал долго жить, и Лера — снова его последний шанс найти убийцу. Истеричный, надо сказать, шанс и своевольный, но другого нет. «Ничего, наука ей будет», — подумал Илья и сказал:

— Знал. Еще вчера вечером, когда приехал сюда. Решил проверить, нет ли сюрпризов, и чудом остался жив. Но готовили его для тебя, не сомневайся. Наш оппонент знает толк в извращениях.

Илья достал ключи от «Мазды», положил их Лере на ладонь. Девушка не двигалась, снова смотрела куда-то в пространство, точно в параллельный мир, и от этого взгляда Илье стало не по себе. Он отошел на несколько шагов, высматривая свой «Ровер», но тот стоял в стороне, удачно прикрытый «Бычком», развозившим по офисам воду. Народу на парковке было полно, точно весь банк бросил работу и сбежался поглазеть на дымящийся остов «Мазды», что покачивался на стреле над площадкой эвакуатора, а издалека, уже хорошо различимый в общем гуле и гудках, слышался вой спецсигналов. Илья обернулся, посмотрел на девушку. Она так и стояла, сжимая в кулаке ключи, и беспомощно смотрела на Илью.

— Готовься, — сказал он безжалостно, — полиция уже близко. Пока есть время, придумай, как ты им все объяснишь, откуда взялось взрывное устройство под днищем твоей машины

Вышло жестоко, Лера, как и вчера, держалась из последних сил, отворачивалась, кусала губы. Минуты бежали, в дождливой мути мелькнул красно-синий всполох.

— И что теперь? Дальше что? Я тебя спрашиваю, ковбой! — выкрикнула Лера, и даже кулаки сжала, точно собиралась напасть, наступала на Илью, глядя ему в глаза. А он с ответом не торопился, прикидывая, как быть дальше. Надо где-то спрятать Леру, домой ей возвращаться нельзя, да и он сам теперь рискует — киллеру известен его адрес, так что всего можно ждать. Обоим надо смываться, и поскорее, но куда — пока вопрос.

— Тебе не дадут уйти, — сказал Илья, — не знаю, что ты натворила, но наш оппонент настроен серьезно, точнее, его наниматель. Тебя будут искать и найдут, пока ты жива, а это может закончиться в любой момент.

Шутка не удалась, Лера побледнела, отшатнулась, Илья дернул ее за рукав, заглянул в глаза.

— Или делаешь, что я тебе говорю, или проваливай. Прямо сейчас, куда угодно, я не расстроюсь. Ну?

— Хорошо, — выпалила Лера, — хорошо, как скажешь. Я согласна.

Губы у нее снова дрожали, так что вышло не очень внятно, но Илья переспрашивать не стал. Оглядел с ног до головы еще раз и добавил:

— Выход вижу для тебя один — вывести меня на заказчика. А в крайнем случае и приманкой придется поработать, тогда у тебя появится шанс выкрутиться, выжить. Это сделка, просто сделка — ты выведешь меня на убийцу Макса, я сделаю так, чтобы тебя не убили. Согласна?

Прозвучало по-людоедски, зато честно, Лера мигом это поняла, оценила и кивнула растрепанной мокрой головой. Закинула сумку на плечо, разжала кулак и недоумевающе уставилась на ключи, что все еще лежали в ладони. Илья забрал их, выкинул в мусорку у входа в палатку, взял Леру под руку и повел к «Роверу». Они пересекли скверик, вышли с другой стороны, перебежали рельсы и оказались около машины, вполне себе целой и невредимой, от осколков не пострадавшей в отличие от других машин, особенно от «Форда»: бедняге досталось по полной. Стекла вылетели, покрышки нахватали осколков, и машина стояла на дисках, на крыше вмятина, на боках глубокие царапины, передний бампер оторван взрывной волной. Высокий полноватый юноша стоял напротив своего покалеченного сокровища и только что не плакал, страдальчески оглядывался на перегородившие дорогу полицейские машины с включенными мигалками. Илья завел «Ровер», выехал на перекресток, не торопясь, развернулся, и покатил прочь.

Лера сидела рядом в обнимку со своей сумкой, девушка оглянулась только один раз, потом уставилась в окно. Илья глянул на нее раз, другой, потом не выдержал:

— Бежать собиралась, прихватив все, нажитое непосильным трудом?

Лера вяло огрызнулась, и было заметно, что сил у нее почти нет, и ругаться неохота, а желание одно — поскорее убраться в безопасное место. Но все-таки ответила, точно одолжение сделала:

— Да, представь себе, хотела уехать. А забрала свое, я эти деньги заработала. Мозгами, между прочим, у меня два высших образования, если ты не знал.

«Откуда!» — Илья сдержался, не озвучил вертевшуюся на языке колкость — сам к перебранке был не расположен, поэтому решил смолчать, включил музыку. Лера глядела на дорогу, а через несколько минут спросила, не глядя на Илью:

— Но ты же не дашь ему меня убить, правда?

Илья глянул на нее, мокрую, похожую на растрепанного воробья в этом плаще, и сказал:

— Это не в моих интересах. И потом — сделка есть сделка, каждый получит свое, как договаривались.

Лера сказала что-то, но Илья не слушал, перебирая в голове варианты, как им быть дальше, обдумывая и отметая один вариант за другим. И так до тех пор, пока не осталось ни одного, хоть мало-мальски пригодного. Домой ей возвращаться нельзя — это понятно, подружки тоже отпадают, как и родственники, если таковые имеются. Все ее контакты, связи, пароли и явки давно известны, убийца следил за ней не один день и знает ее привычки. И где гарантия, что киллер вот прямо сейчас не едет за ними следом? Нет гарантии. Илья глянул в зеркала заднего вида, ничего там подозрительного не углядел: машины как машины, серой «Ауди», кстати, среди них нет, но кто поручится, что «конвой» не поменял транспорт? Ну, это скоро выяснится…

— Куда мы сейчас? Куда едем? — спросила Лера.

«Хороший вопрос», — Илья остановился на «красный», подумал еще немного и сказал:

— В общем, дело такое. Тебе надо на время исчезнуть, переехать в другое место. И сделать это немедленно, сегодня, прямо сейчас. Есть предложения? Варианты? Только быстро, времени у нас нет.

Лера задумалась, смотрела в окно и поправляла волосы. Прошла минута, другая, зажегся «зеленый», поток тронулся по проспекту, когда Илья решил, что у девушки предложений тоже нет, и тут Лера сказала:

— Это надолго?

— Понятия не имею. — Илья решил быть с ней честным и говорил, что думал. Во-первых, врать не имело смысла, а во-вторых, одна голова хорошо, а две лучше. У него, кроме немедленного отступления из Москвы, других предложений не находилось. Вариант бегства казался беспроигрышным: убийца не пойдет за ними, просто потеряет их за МКАД, что не может не радовать. Потеряет и останется при этом безнаказанным, но при деньгах, ведь специалисты такого уровня плату за работу берут вперед, причем в полном объеме. Поэтому вариант отъезда Илью никак не устраивал, а решить эту задачку предстояло немедленно.

— Можно в отель поехать, — сказала Лера, — здесь недалеко, сразу за Кольцевой. Хорошее место, но очень дорогое. Я была там в прошлом году на свой день рождения. У них строгая пропускная система и охрана, два КПП, и на каждом надо показать паспорт. Но отель шикарный: номера, бассейн, спа…

— Отлично, — перебил ее Илья, — это выход. Только вот что…

Он запнулся, думая, как бы поделикатнее сформулировать вопрос, но в голову ничего такого не приходило, поэтому выдал, как подумал:

— Ты там с кем была? С дружком, с подружками? Я это к чему, — пояснил он, глянув на Леру, — если кто-то знает про это место, то туда лучше не соваться. Наш друг, — Илья показал за спину, — профи, он все твои контакты и маршруты давно вычислил. И если знает про отель, то ехать туда я тебе не советую. Хотя охрана — это хорошо.

— Я была там одна, — чуть раздраженно сказала Лера, — сделала себе подарок на день рождения. Провела там два дня, не вылезая из бассейна, делала массаж, ходила к косметологу… Я заплатила слишком дорого, чтобы тащить с собой кого-то еще! Там отдыхают очень состоятельные люди, а я не миллионерша! И вообще я хотела побыть одна, заняться собой, понятно? — со злостью выпалила она, точно Илья обвинял ее в чем-то, принуждая защищаться.

— Хорошо, хорошо, — примирительно проговорил он, перестраиваясь в левый ряд, — я понял. Релакс и уединение, чего тут не понять. Показывай дорогу.

Долетели минут за сорок, учитывая традиционную пробку на выезде с Ярославки, долетели без «провожающих», без «хвоста» — в этом Илья несколько раз успел убедиться. К отелю вела неширокая, идеально ровная дорога, что через полтора километра упиралась в забор. Первое впечатление — за ним не дорогущий отель, а исправительное заведение лайт-вариант, уж больно строга была охрана. Первым делом потребовали предъявить бронь, а когда таковой не оказалось, держали в «нейтральной зоне» еще минут десять, уточняли детали. Хорошо, что Лера догадалась позвонить заранее и застолбить номер на две ночи — дальше пока решили не заглядывать. Этой передышки должно хватить, чтобы определиться и придумать стоящий план. Наконец автоматические ворота разошлись, дальше дорога шла через чистое поле, больше похожее на огромный газон, к лесочку за пригорком, и на въезде в лесочек поджидало еще одно КПП. Только вместо брутальных охранников в черном здесь гостей встречали молодые вежливые люди, еще раз попросили документы, проверили бронь и пожелали приятно провести время.

Подъехали к главному зданию, выстроенному подковой, фасадом выходившей на пруд, а тылом — в тот самый лесок, в березки и осинки, что трепетали под осенним ветром, прошли на ресепшен. Девушка за стойкой улыбалась так, точно только их двоих и ждала с самого утра, выдала ключи-карточки и уже собралась передать гостей сопровождающему, когда Илья передумал. План отеля висел за спиной администратора, Илья с минуту разглядывал карту местности, потом сказал:

— Нам нужен другой номер. Вот этот. Да, да, справа вверху нам подойдет.

Девушка посмотрела на Илью, на Леру, та глянула на «кавалера» и кивнула. Потом еле слышно вздохнула, открыла сумку, покопалась в ней, достала пачку купюр и принялась отсчитывать деньги. За отдельно стоящий двухэтажный коттедж — именно он, по мнению Ильи, идеально подходил, чтобы отсидеться в безопасности, — выложить пришлось в три раза больше, чем за номер в главном здании. Но коттедж того стоил — располагался на отшибе неподалеку от забора, но в достаточном отдалении от него, и этот самый коттедж был главной высотой на местности, не считая главного корпуса, но стоял он метрах в трехстах. Окна первого этажа почти полностью скрывала плотная живая изгородь, дорожки, ведущие к дому, отлично просматривались, и Илью все это вполне устраивало. Но — не Леру, на нее было жалко смотреть — она только что рассталась с немаленькой суммой денег и теперь старательно изображала счастливую подружку разборчивого кавалера.

Она первой вошла в дом, скинула плащ на кресло и пошла осматриваться. Илья двинул следом, интересовался в основном видом из окон, задернул шторы на всех и вернулся в гостиную или что-то вроде того: огромную комнату с камином и мебелью из светлого дерева. Лера сидела на диване и листала яркий каталог, потом потянулась к телефону.

— Далеко собралась? — Илья устроился в удобном мягком кресле, прикидывая: развести огонь сейчас, благо дрова на полке у камина имеются, или отложить на вечер, когда совсем стемнеет. Он не упускал малейшей возможности посидеть у костра или у камина, как сейчас, посмотреть на живой огонь. И заранее знал, как все будет — наступит что-то вроде транса после медитации, когда окружающее отступает, растворяется в темноте, и остается только бело-рыжее пламя, яркое и теплое, очищающее душу, стирающее усталость и боль. «Карму почистить», — вспомнились слова Макса, Илья отогнал воспоминание, подошел к полке с дровами, взял растопку, и тут Лера поднялась с дивана.

— Я на массаж, — сказала она, — вернусь через час. Если в бассейн потом не зайду. Ну, не скучай…

— Валяй, топай, — отозвался Илья и присел на корточки перед камином, сложил дрова «домиком», сунул под них ворох сухой бересты. — Если что — кричи, может, я и услышу.

Чиркнул спичкой, поднес огонек к растопке, и та мигом занялась, вспыхнула, перекинулась на сухие поленья. Затрещала кора, запахло вкусным дымком, Илья зажмурился и втянул в себя воздух. Красота, одно слово. Но как же дорого, черт ее дери…

Лера стояла в дверях комнаты, теребила в пальцах пояс от плаща. Постояла, шагнула в коридор, потом вернулась и спросила:

— Ты думаешь…

— Ничего я не думаю, — отозвался Илья, протянул ладони к огню и зажмурился от удовольствия. Никакая батарея не сравнится, никакой обогреватель — горячий воздух ласкает кожу, точно лижет ее упругим шершавым языком. Стало жарко, Илья отодвинулся и повернулся к девушке. Та все еще стояла на пороге, смотрела на огонь, потом подошла к столу, открыла каталог, закрыла и подошла к камину. Илья сел в кресло напротив, вооружился изящной кованой кочергой, довольно тяжелой и сделанной точно ему по руке, поправил дрова в камине и сказал:

— Чего тут думать. Ты не отдыхать на курорт приехала. Если жить надоело, то иди куда хочешь. Тебе мало всего, что уже было? Пулю в голову хочешь поймать? Валяй, конечно, я не против, вернее, против, ты мне еще пригодишься, а потом делай что хочешь. Поэтому сиди здесь, чтоб я тебя видел.

Лера плюхнулась на диван, расстегнула плащ, потом снова схватила каталог, отшвырнула и высказалась злым шепотом:

— Я не могу просто так сидеть и ждать, когда меня придут убивать…

— Ага, пусть он тебя в бассейне утопит, — отозвался Илья, — а хозяева сего заведения свалят все на несчастный случай. Знаешь, есть киллеры, элита среди профи, они как раз по таким делам специалисты, ножу и пуле предпочитают случайность и сами ее организуют. Но это дорого, не думаю, что тебе такая честь выпадет…

— Смешно. — Лера отвернулась, закинула ноги на диван, растянулась на нем и тут же соскочила на пол. Прошлась от окна до двери, развернулась на пятках, вернулась к камину и сказала:

— Я так не могу, я с ума сойду. Пойдем со мной в бассейн, ну пожалуйста. Ты тоже поплаваешь, это полезно, снимает напряжение…

— Не пойду, — сказал Илья, придвигая не обгоревшие еще края поленьев к огню, — не пойду, и тебе не советую. А если невмоготу, то вызови массажистку сюда и расслабляйся сколько влезет. Или массажиста…

Лера фыркнула, скинула плащ, схватила каталог и принялась листать его. Нашла в прайсе нужную строку, обсудила детали по телефону, и через четверть часа в коридоре звякнул домофон. Илья посмотрел на экран — за дверью стояла китаянка, или тайка, или кто-то вроде того: изящная узкоглазая коротышка с улыбкой до ушей. Илья провел ее в спальню рядом с ванной и бесцеремонно открыл голубенький чемоданчик, который массажистка принесла с собой. В нем оказались терпко и сладко пахнущие пузырьки, гладкие камни, какие-то тюбики и прочая муть. В руках тайка держала ворох полотенец, Илья перетряхнул их все, и после этого запустил в комнату Леру. Тайка заулыбалась ей еще шире, просто на пределе возможностей, а на Илью смотрела пугливо и с уважением, приняв его за ревнивого бдительного мужа. Лера принялась стягивать через голову водолазку, но на полпути остановилась, посмотрела на Илью

— Все, барышни, — он отступил в коридор, прикрыл за собой дверь, — развлекайтесь. И окна не открывать! — крикнул он уже через дверь. Лера неразборчиво буркнула в ответ, что-то прочирикала, точно соглашаясь, тайка. Илья проверил входную дверь и вернулся к огню, положил в камин еще пару поленьев — и уставился на пламя. Так и расслаблялись, каждый по-своему: Лера в руках массажистки, а он — глядя в полусне на огонь.

Тайка упорхнула часа через два, Лера появилась еще минут через пятнадцать, вошла в белом халате, пушистых тапках, умиротворенная и расслабленная, подняла руки к волосам, и высокий пучок развалился на множество мелких кудряшек. Девушка плюхнулась на диван, прикрыла глаза и пробормотала:

— Как же хорошо, мама дорогая. Плевать на деньги, если жива останусь, еще заработаю…

От нее умопомрачительно пахло ванилью, корицей, чем-то пряным и острым, Илья отвернулся и глядел на огонь, точно искал в нем спасения. Но запах преследовал его, плавал по комнате и у огня становился гуще, кружил голову. Накатила тоска и злость, Илья толкнул кочергой полено и уже собрался выйти на свежий воздух, когда Лера сказала:

— Есть хочется. Пойдем в ресторан? Я плачу.

«Еще чего не хватало», — Илья осмотрел Леру с головы до ног, усмехнулся и сказал:

— Так в халате и пойдешь? Тебя не пустят, тем более без бриллиантов.

Потом взял каталог, быстро перелистал его, кинул девушке:

— Вот, доставка еды в номер. Хочешь — из ресторана «Дворянский», хочешь — «Купеческий». Закажи себе что-нибудь.

И направился к двери, накинул куртку.

— А ты что будешь? — Лера вдумчиво изучала меню.

— Все равно.

Он проверил, на месте ли карточка от двери, и вышел на крыльцо. Было уже довольно темно, по синему небу неслись черные обрывки туч, кусты и деревья таинственно шелестели, по дорожкам ветер таскал желтые листья. Илья обошел коттедж, глянул на темные окна второго этажа, на тепло-желтые фонарики вдоль дорожек, на корпус главного здания, освещенный, как «Титаник». Оттуда доносилась музыка, довольно приятная и мелодичная, голоса и смех. Илья прошелся еще немного, постоял на развилке трех дорог, посидел на лавочке под фонарем, замерз и пошел обратно. И подумал, что пора заканчивать это сладостное ничегонеделание, они не могут себе позволить и минуты безделья, а день тем временем уже почти прошел. У них остались сутки покоя, и эти сутки надо использовать с толком, придумать, как быть дальше. И ключ ко всему — Лера, за ней охотится убийца, он может вывести на заказчика. Наверняка киллер рыщет сейчас по городу, проверяет адреса «объекта» и бесится, обнаружив, что там пусто. «Флаг тебе в руки». — Илья открыл дверь и оказался в прихожей.

Ароматы пряностей никуда не делись, но теперь из комнаты с камином пахло едой, поджаренной мясной корочкой и еще чем-то в том же духе, от чего слюна закипала во рту. «Ого, когда это они успели? Я не заметил». — Открытие неприятно кольнуло, напомнив о собственной беспечности, но что сделано, то сделано. Илья скинул куртку и пошел к столу, Лера в том же халате сидела на стуле и постукивала черенком вилки по скатерти.

— Наконец-то, — девушка потянулась к крышке над большим блюдом, — сколько можно ждать. Ты что будешь — мясо или курицу?

«И то и другое, и можно без хлеба». — Илья изо всех сил старался держаться в рамках приличий. Голод только сейчас дал знать о себе и отступил после того, как Илья прикончил салат и взялся за отлично приготовленное мясо. Лера аккуратно резала на кусочки куриную грудку и посматривала на Илью. Потом опустила глаза, не успев, впрочем, спрятать улыбку, и сказала:

— Я еще вино заказала, французское. Очень хорошее, одну бутылку. Будешь?

Илья только сейчас заметил на дальнем краю стола изящную, примерно литровую емкость из белого стекла с бордового цвета содержимым и протянул руку.

— Давай. — Взял бутылку, выдернул торчавшую из горлышка пробку и разлил вино по бокалам, принюхался. Пахло виноградом и медом, зрелым, предосенним, сладким и хмельным. Илья сделал пробный глоток, потом спохватился и коснулся своим бокалом Лериной посудины.

— Ну, за успех нашего безнадежного дела. — Он отпил немного, повторил и поставил бокал на стол. Лера невесело усмехнулась, сделала небольшой глоток и сказала:

— За успех.

Помолчали минут пять, причем Илья успел опустошить свою тарелку, а Лера никак не могла разделаться с курицей, точно силой проталкивала в себя небольшие кусочки, запивала вином. Илья отпил еще немного и почувствовал, как хмель ударил в голову, стало легко и спокойно, точно и не караулит их обоих смерть за двумя кольцами охраны этого благословенного местечка. Но именно сейчас можно подлянки не ждать и отвлечься, например на светскую беседу.

— Ты давно в банке работаешь? — спросил Илья. Лера откинулась на спинку стула, поставила полупустой бокал на ладонь.

— Шесть лет, — сказала она, глядя на огонь, — даже больше. После института приехала в Москву, устроилась сначала кассиром, потом меня повысили, потом я получила должность заместителя…

Она осеклась, но Илья прекрасно знал, что та хочет сказать: должность, которую занимал твой брат. Но то ли вино было виновато, то ли свыкся он со своим горем, но боли не почувствовал, так, слабый отголосок былого ужаса, рвущего душу в клочья.

— Понятно, — сказал Илья, — молодец, отличная карьера. Так я понял, ты приехала в Москву? Понаехавшая, значит? Откуда, если не секрет?

Лера допила вино, поставила пустой бокал на стол и многозначительно постучала ногтем по стеклу. Илья немедленно наполнил его, вылил себе остатки и поставил пустую бутылку на ковер. Отпили, помолчали и Лера сказала:

— Огорелье, это в Новгородской области. У нас красиво, есть мост через реку, монастырь и старое кладбище с купеческими памятниками. И все, больше ничего нет. В нашем городе хорошо умирать, но жить невозможно, все, кто не уехал, — спились. Я не хотела спиваться и приехала в Москву. В городе остались мои родители, я отправляю им деньги, родители проедают их. Отец готовит, он любит этим заниматься, потом они едят, а мать вяжет варежки. Целыми днями вяжет эти чертовы варежки, которые никому не нужны, но она все равно вяжет, потому что больше ничего не умеет. Я не знала, что твоего брата убьют, а потом будут стрелять в меня. Я не знаю, кто это сделал. Я испугалась и хотела вернуться домой…

— Чтобы умереть? — бухнул Илья, и тут в коттедже погас свет.

Стало так тихо, что слышался треск огня в камине, на полу скакали черные тени, пахло дымком и мокрыми листьями, вино в бокалах стало черным на просвет и густым, как нефть. Илья очень тихо поставил свой бокал на стол и поднялся на ноги. Фактор неожиданности почему-то не сработал, сердце не колотилось, мысли не метались, как напуганные кошки. Он точно ждал этого момента, готовился к нему и не хотел упустить шанс, что сейчас дает ему темнота.

— Это на подстанции что-то… — Илья шикнул на Леру, оглядел стол, еле заметно мерцавшие в отблесках огня приборы на нем. Нет, не то, все не то, не подходит. Против лома, в смысле бесшумки, нет приема, и все же попытаемся.

Илья скользнул к камину, взял теплую от огня кочергу, прикинул ее вес, устраивая поудобнее в ладони, и дернул Леру за рукав халата.

— Быстро, быстро. — Он почти потащил ее за собой, девушка споткнулась о край ковра, ее мотнуло, Илья распахнул дверь ванной и втолкнул Леру внутрь.

— Там сиди, — прошептал он, — к двери не суйся. Лучше всего в угол, вон там.

Он бесцеремонно толкнул Леру к здоровенной, «королевской», как было сказано в описании номера, джакузи, закрыл дверь и вышел в коридор. Глаза уже привыкли к темноте, да и та была несерьезной, разбавленной отблесками огня, от него на стенах и потолке плясали тени, шевелились в каждом углу, сбивали с толку. Илья втянул в себя воздух — пахло мокрыми листьями и дождем, точно где-то открыли и быстро закрыли окно. Или дверь, например входную.

Илья на носках подошел к ней, толкнул, навалился плечом — нет, закрыто, значит, показалось, или сквозняк принесло со второго этажа. Но там он лично проверил все засовы, и наверх никто не поднимался, ни он, ни Лера, ни массажистка. Значит, показалось, хотя еще остается крыша…

На газон у дома что-то упало, глухо стукнуло о землю и затихло. Илья выждал еще немного, приоткрыл дверь и выглянул наружу. Там тоже темень, не горит ни один фонарик, хотя вся остальная территория, как и главный корпус, сияет огнями. Значит, обесточен только их коттедж и его периметр. Грамотно, что уж там, убийце зачет, дело за малым — занести ему благодарность, как говорили в армии, в грудную клетку. Или в голову, или везде и сразу. Хотя — стоп, киллер нужен ему живым, так что благодарность отменяется.

Илья шагнул на крыльцо, огляделся в полумраке, но ничего не происходило. Шевелились под ветром кусты, махали ветками деревья, пролетел, коснувшись щеки, опавший лист и спланировал под ноги. На краю изгороди как-то очень шумно треснули ветки, Илья вытянулся, насторожился, и тут в комнате зазвонил телефон. Илья сначала не понял, что это за звук, потом сообразил, вернулся в коттедж, побежал к телефону, схватил трубку.

— Это администратор, — извиняющимся девичьим голосом сказала трубка, — простите, временные неполадки. Дежурный электрик уже идет к вам, он все исправит…

Она щебетала еще что-то, но Илья ее не слушал. Тени все еще шевелились по углам, прыгали, дрожали, но уже угасали — некому было добавить дров. А одна тень не двигалась, она вжалась в стену и кралась вдоль нее, гибкая и шустрая, как и остальные, рядом с ней. И тут что-то коротко прошипело, треснуло, раздался звон, потом все повторилось, потом Илья пришел в себя, кинулся на звук.

А тень рванулась ему навстречу, Илье сначала показалось, что перед ним вырезанный из бумаги плоский человеческий силуэт, невысокий, резкий и черный, как зимняя полночь, и у него нет лица. Зато он дышит, причем довольно тяжело, точно с полной выкладкой пробежал стометровку, а по комнате расползается душный запах пороховой гари. Илья отшвырнул с дороги стул, коротко замахнулся и врезал кочергой по черному силуэту. Попал — человек шарахнулся вбок и вниз, присел на корточки, и Илья в последний момент сумел увернуться от захвата. Но равновесия не удержал, рухнул на одно колено и кочергой подсек тень, дернул на себя.

Человек каким-то непостижимым образом устоял на ногах, хоть и мотнуло его основательно, сумел отпрыгнуть вбок, развернулся в полете, снова раздалось шипение, треск и звон. Илья сообразил, что это убийца стреляет сквозь дверь ванной, пригнувшись, ринулся туда, ударил наугад, попал во что-то мягкое, прыгнул вперед, и тут раздался стук в дверь.

— Аварийная служба! — бодро доложили из-за двери. — Разрешите войти, мы сейчас все наладим…

Тень перекатилась по полу и кинулась к столу, Илья дернулся следом, попытался схватить человека за ногу, но рука скользнула по гладкой ткани. «Ниндзя, мать его…» — Илья чертыхнулся, кинулся дальше. Тот, в черном, сиганул через стол в потрясающем прыжке, Илья такой грацией похвастаться не мог, поэтому просто врезал кочергой по силуэту, вернее, по тарелкам, блюдам, ножам, вилкам и бокалам. Перегнулся через стол, и тут от боли перед глазами полыхнуло белым и зеленым — хорошо, что успел отдернуться чисто рефлекторно, а так бы запросто глаза лишился от удара в лицо, что пришелся по касательной. Кожу на скуле обожгло, Илья тронул ее пальцами, и они стали липкими от крови. Он перемахнул через стол, но время ушло, раздался звон, грохот, стук в дверь, и сноп искр из камина; последнее, что видел Илья, это была черная змея, что моментально ввинтилась в дымоход и пропала. Из-за стенки раздался шорох, но быстро стих. Илья выскочил на крыльцо, и едва не сшиб с ног двух мужиков в форменных комбезах. Аварийщики расступились, Илья вылетел на дорожку, уставился на крышу, потом обежал коттедж, но без толку. Убийца точно растворился в ночном небе или улетел в него, вертикально стартанув непосредственно с крыши. «Сволочь!» — едва не проорал Илья, но сдержался и вернулся в дом.

Мужикам понадобилось ровно полторы минуты — один крутил что-то в щитке у входа, второй — на улице. Щелчок — и в доме зажегся свет, Илья зажмурился и прошел в комнату. Разгром тут был потрясающий: посуда в хлам, вернее, в осколки, на белоснежном диване догорает полено, тлеет обивка, на ковре пятна от вина, кругом осколки и объедки. Илья только сейчас сообразил, что еще держит в руке кочергу, поставил ее на место и повернулся к аварийщикам. Те сделали вид, будто все в порядке, хотя, надо думать, еще не такого тут навидались. И думали, наверное, об одном — бутылка-то всего одна, а у гостя рожа разбита и разгром вокруг, как после ящика портвейна. Знать, мало людям надо для счастья…

— Все, мужики, спасибо. — Илья выпроводил обоих, закрыл дверь, подошел к ванной. И только собрался крикнуть Лере, чтобы та выходила, как горло перехватило — в двери красовались три дырки, одна над другой, по косой, точно стреляли короткой очередью, а не одиночными. Внутри неприятно захолонуло, из ванной не доносилось ни звука, Илья постоял еще немного и зачем-то постучал в створку.

— Открыто, — подала голос Лера, Илья вломился внутрь и не сразу заметил девушку. Она сидела на полу между джакузи и унитазом, опасливо выглядывала из-за него и наружу не торопилась. Илья распахнул дверь пошире и заметил краем глаза свою тень в огромном зеркале над громадной раковиной из розового мрамора. Она была полна осколков от этого самого зеркала, не выдержавшего прямых попаданий, а уцелевшую половину покрывала сетка трещин, искажая лицо и очертания фигуры. Под ногами что-то слабо звякнуло, Илья глянул вниз и заметил там три гильзы.

— Цела? — выдохнул он. Лера кивнула и принялась натягивать слишком короткие полы халата на коленки.

— Ты сказал сидеть — я сидела, — бормотала она неживым голосом, глядя на него, — потом что-то ударило, зеркало разбилось. Потом еще раз, еще…

— Быстро, быстро! — Илья помог ей подняться на ноги, и, не дав поправить распахнувшийся халат, потащил в комнату. По пути прихватил свою куртку и скомандовал:

— Одевайся, надо уходить! Да не стой ты как ворона! — Он бы ударил девушку, если бы потребовалось, но Лера от окрика пришла в себя.

— Думаешь, он вернется?..

— Понятия не имею! — огрызнулся Илья. — Я не ясновидящий! Но он знает, где мы, и это профи, реально профи, можешь мне поверить! Если еще пожить хочешь, то быстро надевай свои тряпки, и валим отсюда!

Глава 4

Куда именно предстоит свалить — об этом он пока не думал, в голове крутилось только одно: убийца нашел их. Непостижимым образом, но выследил, будто пес по запаху, или пиранья, или другая опасная тварь с хорошим нюхом. Пока Лера одевалась, Илья быстро прокрутил в голове все варианты, и, отбросив самые невероятные вроде гадания на хрустальном шаре или визита к экстрасенсу, оставил два. Или убийца следил за ними от банка и проник на территорию отеля, повторив их трюк с бронированием номера, или… Это можно проверить немедленно.

Под мелким колючим дождем бежали к парковке, где охранник немедленно выдал Илье небольшой фонарик и не удивился, когда гость полез под свой «Ровер». Лера стояла поодаль, подняв воротник плаща и вжав голову в плечи, но молчала, близко не подходила. Илья заглянул под правое переднее крыло, левое, сунулся под заднее, и даже не удивился, обнаружив там небольшую черную коробочку, примагниченную к металлу. На ней мигал зеленый диод, Илья оторвал ее, сжал в кулаке. «Маячок», к гадалке не ходи, вот и ответ. Значит, он был прав — убийца ждал Леру утром у банка, потом, когда «Мазда» взорвалась, успел подкинуть «жучок» и отследил маршрут «Ровера». «2: 0» — мелькнуло в голове, но Илья, подумав, поставил себе единицу. Он понял, что убийцу можно просчитать, и не ошибся, просто утром отвлек переполох, зато полчаса назад они познакомились поближе и успели неплохо узнать друг друга.

— Быстро в машину! — крикнул он девушке, незаметно для охранника припечатал коробочку к днищу стоявшей по соседству серебристой двухместной «Ламборджини» и оказался за рулем своей машины. Охранник забрал фонарик, открыл ворота, Лера нахохлилась, спрятала пальцы в рукава плаща и вздрогнула от холода, да так, что отчетливо лязгнули зубы. Нет, это не холод, это ужас, страх смерти, что прошла в двух шагах, дохнула поземкой полярной ночи и отвалила в сторонку, выжидая удобный момент. Илья включил печку, выехал с парковки и, миновав два КПП с неспящими охранниками, погнал «Ровер» в сторону Москвы.

К полуночи дождь усилился, «дворники» скользили по стеклу и неприятно скрипели. Лера отвернулась и смотрела в окно, за всю дорогу девушка не сказала ни слова. Илья глянул на нее пару раз, потом на себя в зеркало заднего вида, дотронулся пальцем до раны на скуле, поморщился от неприятного жжения. Надо бы обработать ее, и в аптечке должен быть антисептик, но времени нет, надо спешить. Проскочили путепровод над МКАД, покатили по мокрому шоссе, почти пустому в этот час, Илья сбавил скорость и ехал не торопясь. А торопиться было некуда, и некуда податься — ей домой возвращаться нельзя, ему теперь тоже. Они могут до утра кататься по Москве, пока горючка не закончится. А потом заправиться и ехать дальше, нарезать круги вокруг мегаполиса, например. Надо искать крышу над головой, квартиру, комнату — неважно, и найти сегодня, сейчас, в половине двенадцатого ночи.

— Скорее всего, это мой бывший, — подала голос Лера. Она так и сидела в обнимку с сумкой и смотрела перед собой, и будто говорила со своим отражением в лобовом стекле. Илья глянул на девушку, но решил пока промолчать, пусть все расскажет сама. Лера поправила волосы и снова заговорила:

— Он очень ревнивый, до бешенства, до потери рассудка. Мы расстались, вернее, я сбежала от него полгода назад. Он потом звонил и сказал, что убьет меня. Я не поверила, но зря. Это он, больше некому.

Илья постукивал пальцем по баранке, смотрел на дорогу перед собой. Бывший… Что за ерунда, при чем тут бывший, бывшие мужья или любовники не нанимают снайперов, чтобы отомстить подружке. И Макс — его за что убили? Или у них с Лерой что-то было?

Он пристально посмотрел на девушку, а та, точно прочитав его мысли, заговорила:

— Кудрин Стас — так его зовут — работал у нас несколько лет, он знал всех, и твоего брата тоже. Работал у Артемьева, это наш эсбээшник… Я не знаю, чем он там занимался, но премии получал хорошие, и очень часто.

«Как же, как же, наслышаны». — Илья промолчал, решив, что хвастаться знакомством с Артемьевым сейчас не время, да и вообще вот именно сейчас, сию секунду не до разговоров, хоть и становится все интереснее. На дальнем светофоре зажегся красный, Илья сбавил скорость, готовясь остановиться, проехал мимо павильона автобусной остановки, почти пустой в этот час, повернулся к девушке, и тут на капот машины рухнуло что-то темное и тяжелое. Рухнуло так, что «Ровер» присел на передние колеса, Илья дал по тормозам и услышал заполошный крик:

— Убили! — орали со стороны остановки. Из павильона, как ведьма на метле, вылетела тощая тетка в платочке и черном плаще поверх пестрой юбки и ринулась на проезжую часть. Машины тормозили, водители орали из открытых окон, но тетке море было по колено. Она перла напролом, и тут откуда-то снизу раздался вопль:

— Мама! Меня убили, мама! Убили… — Тут у него то ли дыхалку перехватило, то ли набирал воздух для нового крика, но на пару секунд стало тихо. Тетка же продолжала верещать, подлетела к «Роверу», с силой врезала кулаком по капоту, навалилась на него животом и заорала, глядя на Илью через лобовое стекло:

— Сына моего убил! Они сбежать хотят, держите их!

«Что за черт…» — Илья выскочил из машины, пробежал немного вперед. На дороге лежал парень лет двадцати, лежал навзничь, прижимал к груди правую руку и громко стонал. Лера вышла со своей стороны и оказалась лицом к лицу с верещащей бабой. Та запросто могла сойти за кликушу или тому подобную одержимую дуру, если бы не ее сынок, или кем там парень ей приходился. Он с мученическим выражением лица попытался приподняться над лужей, но скривился еще сильнее и грохнулся обратно. Тетка разрывалась между парнем и Лерой, на Илью просто поглядывала недобро, но близко пока не подходила, бесновалась на безопасном расстоянии. Машины ползли мимо, водители с интересом поглядывали на парня, что скорчился у колес «Ровера», и откровенно оценивающе — на Леру, и она с неожиданным спокойствием смотрела на бесноватую тетку и молчала. Тетка отрывалась на всю катушку, то кидалась к стонущему подростку, то пыталась вцепиться Лере в волосы. Девушка успела отшатнуться и пока не сказала ни слова, да тут мудрено было что-то сказать: орала баба так, что глушила даже гул двигателей.

Немногочисленные машины, не торопясь, ехали мимо и синхронно прибавили скорость, когда тетка в платочке заорала:

— Полиция! Я звоню в полицию! Свидетели…

И тетка принялась жать кнопки на своем мобильнике, а сбитый парень вдруг нашел в себе силы и со стонами поднимался на ноги. Илья шагнул к нему и заметил краем глаза, как со стороны остановки вышли два парня лет по двадцати, один довольно упитанный, в точно такой же куртке, как и пострадавший, и решительно шли навстречу орущей бабе.

— Вы видели? — кинулась она к ним, как к родным. — Вы видели? Эта сука хотела убить моего мальчика, а потом уехать!

— Что за бред! — сказала Лера. — Никуда мы не собирались, ваш сын сам под колеса кинулся. И вообще у нас есть регистратор, он работал в момент аварии, и мы докажем…

— Что она там собиралась доказать — так и осталось «за кадром», тетка молча кинулась к девушке, но тут между ними оказался Илья, преградил тетке дорогу:

— Спокойно, барышни, спокойно.

Все это ему очень не нравилось, было тут что-то не то, а что именно — он и сам понять не мог. Ехал, соблюдая скоростной режим, притормозил, завидев запрещающий сигнал светофора, скорость была не больше двадцати, что ниже нижнего предела. И вдруг — нате, откуда ни возьмись, под колеса падает это тело, а второе верещит на пределе возможностей. И есть еще третье и четвертое, но с ними будет отдельный разговор.

Взмыленная «барышня» толкнула его плечом, потом еще раз, потом краем глаза Илья заметил, как двое «свидетелей» обходят их, и упитанный лезет за чем-то в карман. «Уроды». — Илья невежливо отодвинул Леру к «Роверу», практически запихнул девушку в салон и сказал, глядя на бледное от злости, покрытое веснушками пучеглазое лицо бешеной бабы, похожей на утопленницу в свете уличных фонарей:

— Приятно познакомиться, я хирург и травматолог заодно. Пострадавший — ваш родственник?

Тетка прыгнула вбок, преграждая Илье дорогу, но он ловко обошел ее и заметил, что голова парня уже показалась над капотом «Ровера», а при последних словах «травматолога» куда-то пропала. Как оказалось, парень снова плюхнулся в лужу и надрывно стонал, прижимая к груди правую руку. Прижимал, жмурился при этом и из-под прикрытых ресниц поглядывал на Илью, а тот смотрел на здоровенную кровавую рану, что тянулась от запястья до локтя, и, кажется еще выше. В ране просматривались белые осколки, некоторые торчали наружу, задравшийся рукав толстовки пропитался чем-то темным. Раздался шорох подошв по асфальту, Илья обернулся и увидел Леру — она смотрела на парня, вернее, на его рану, побледнела, глянула на Илью и отвернулась.

— Видела? — подскочила к девушке тетка. — Видела, что ты сделала с моим мальчиком? Сука, сука! — заорала она над головой, Илья скривился и присел на корточки. Парень, точно невзначай, задрал рукав еще выше, рана с открытой костью шла куда-то в область предплечья и выглядела так, точно руку рвали два-три голодных бультерьера, не меньше.

— Спокойно, граждане, — Илья осматривал рану и комментировал по ходу — перед вами сочетанная политравма со смещением осколков в ране, рана открытая, инфицированная. Подлежит ушиванию после фиксации осколков. Но можно поступить и проще. Вот так.

Он хорошенько прицелился, зацепил ногтем край «раны», рванул на себя и оторвал силиконовый муляж. Парень под колесами «Ровера» вмиг заткнулся и начал потихоньку отползать с дороги, Илья посмотрел на потрясенную Леру и направился к тетке в платочке. Та молча отступала, ее прикрывали два «свидетеля», и в руке у толстого Илья заметил газовый баллончик. Ну, понятное дело — семейка вышла на промысел, схема проста и незатейлива: в узком месте, где машины гарантированно сбавляют скорость, под колеса выбранного авто кидается «пострадавший» с такой вот нашлепкой на руке, ноге или голове, насколько фантазии хватит. Дальше в дело вступает бесноватая баба, создает нужный эффект, давя на жертву — в данном случае водителя — психологически, потом появляются свидетели. И финальным аккордом звучит предложение «решить все на месте». Деморализованная видом раны и свидетелями жертва готова отдать любые деньги, чтобы от нее отстали. Но в этот раз схема дала сбой — баба выбрала не того.

Бесноватая отступала, «свидетели» держались поодаль, в нескольких шагах, поэтому пришлось ускоряться. Илья перехватил выброшенную вперед руку парня с баллончиком, выкрутил в болевом приеме и, не обращая внимания на вопли оказавшегося неповоротливым свидетеля, с размаха налепил «рану» бабе на лоб. Дернул за край платка, схватил ее за руку, дернул на себя и задушевно прошептал на ухо:

— Попалась, сука? Я тебя сейчас два раза перееду, туда-обратно, и ничего мне за это не будет, у меня справка есть, я псих. Или сам полицию вызову, запись регистратора покажу, и хрен ты от них откупишься. Ну, что делать будем, красавица, что тебе больше нравится?

Ей не нравился ни один из вариантов, она дергалась, точно надеялась вырваться, и стонала что-то о голодных детках, что ждут ее дома. По ее словам, всего их было семеро, а трое топтались неподалеку, на помощь кормящей матери не спешили. Илья чуть сильнее вывернул бабе запястье, та аж пополам согнулась якобы от боли и принялась каяться в своих грехах:

— Отпусти, отпусти, ради бога! Не для себя, для детей стараюсь, пособие маленькое, муж пьет, денег не хватает…

— Ты о контрацептивах что-нибудь слышала? — безжалостно поинтересовалась Лера, тетка заткнулась, но секс-просвет не состоялся.

— Работать не пробовала? — спросил Илья, и тут ему в голову пришла отличная мысль. Он ослабил захват, но тетку не отпустил, дернул на себя, поморщился от совершенно мышиного запаха, коим та пропиталась до костей, и сказал негромко:

— Даю тебе третий шанс. Нам квартира нужна или комната, сейчас, сию минуту. За жилье заплатим, обещаю, но нужно немедленно. Знаешь, может, сдает кто?

Тетка будто живой воды глотнула, выдохнула с явным облечением и даже глаза закатила к темному небу, оторвала наконец силиконовую блямбу со лба, хозяйственно засунула в карман плаща.

— Есть квартирка, — пропела тетка медовым голоском, — здесь недалеко. Хорошая, маленькая, но вам хватит. Там бабушка наша живет… жила, она в Петербург к сестре уехала, а квартирка пустая стоит. Отчего же не помочь хорошим людям, живите, сколько хотите. Только деньги сразу…

«Ага, прям сейчас». — Илья толкнул тетку к «Роверу», та забралась на заднее сиденье, Лера села рядом и повернулась к ней, недвусмысленно намекая: дернешься — получишь в лоб. Да дергаться она и не собиралась, сидела, поджав хвост, и только изредка подавала голос, указывая, куда ехать.

И правда, оказалось недалеко, всего-то стоило свернуть с проспекта, проехать мимо гаражей и оказаться в спальном районе среди кирпичных девятиэтажек. Район был старый и зеленый, деревьев вокруг полно, а дома стояли напротив друг друга, и при желании можно было разглядеть, чем там занимается человек на третьем, допустим, этаже в доме через дорогу. Это Илью категорически не устраивало, но выбора не было, да и ни одна живая душа, кроме тетки и ее выводка, не знала про этот дом. «Ровер» остановился у третьего подъезда кирпичного дома, тетка мухой слетала за ключом и повела квартирантов в дом по соседству, темный и мрачный. Вошли в пропахший кошками и гнилью подъезд, поднялись на третий этаж, тетка открыла дверь и пропустила гостей в квартиру.

Тесную и старую, давно не видавшую ремонта, с отклеившимися бумажными обоями, полированной темной мебелью и газовой колонкой на крохотной кухоньке, куда Илья прошел боком и едва не врезался лбом в притолоку. Грязные пестрые занавески, чугунная раковина, старый, грохочущий, как «боинг» на взлете, холодильник — интерьер потрясал своей убогостью и нищетой. И еще тут отвратительно пахло, как показалось Илье, пылью и какими-то лекарствами, но он постарался не обращать на это внимания. «Перебьемся». — Он глянул на ошалевшую вконец Леру и прошел в комнату, огляделся там. Шкаф, диван, телевизор, место которому на свалке истории, — старушка тут обитала неприхотливая, старой закалки человек, живущий по принципу: «не бомбят — и на том спасибо». Илья заглянул в совмещенный, запущенный до изумления санузел, глянул на себя в круглое зеркало, оценил роскошный кровоподтек под глазом, вышел в коридор и взялся за ручку двери во вторую комнату.

— Закрыто, — пропела тетка, — уж извините. Там бабушкины вещи, она рассердится, если что-то пропадет…

И тут же осеклась, мордочка у нее вытянулась в точности по-крысиному, и было непонятно, принюхивается баба к чему-то или сейчас заплачет. А что, крыса и есть, это ж надо додуматься — на промысел вышла, да еще и ночью, и понятно, почему: днем такие фокусы не прокатят, можно и по физиономии схлопотать. И сообразила же муляж медицинский купить, имитация раны, выполненный с леденящей кровь достоверностью, вот же дрянь многодетная. Пособия ей не хватает, чтоб ей в следующий раз ежика против шерсти родить.

Лера ушла в кухню, Илья достал деньги и выдал тетке две тысячи, забрал ключ.

— Мало, — прошелестела та, — надо бы побольше, деткам на молоко.

— После, — сказал Илья, — это аванс пока. Потом отдам, через неделю съедем.

Насчет недели он не был вот так железно уверен, просто ляпнул первое, что пришло в голову. Тетку такой расклад устроил, она шепотом поблагодарила благодетеля и сгинула в темноте подъезда.

— Ты думаешь, нас тут не найдут? — спросила Лера.

«Очень на это надеюсь», — подумал Илья. Стопроцентной гарантии безопасности дать ему никто не мог, но вот процентов восемьдесят пять — запросто. Не ясновидящий же их скользкий друг в самом деле, и машин, чтобы следом постоянно ехали, Илья не заметил. «Поглядим». — Он промолчал и подумал, что судьбу лучше не искушать: район тот еще, население соответствующее, и решил отогнать «Ровер» на платную парковку, что заметил неподалеку, когда ехали к дому. Обернулся туда-обратно минут за пятнадцать, а когда вернулся, в квартире было очень темно и тихо, и только с кухни доносился странный звон. Илья вошел туда, пригляделся и малость обалдел — за столом сидела Лера и пила водку. Илья задернул шторы и сел напротив, оценивая обстановку.

Девушка стресс снимает, это понятно, плохо только, что в одно лицо. Опустеть бутылка — судя по всему из бабкиных запасов — успела почти на треть, Лера кривовато улыбнулась Илье и налила себе еще в пузатую, из толстого стекла рюмку, найденную тоже где-то здесь, подняла ее и сказала:

— Не пьянства ради, здоровья для. Выпей со мной.

И подвинула ему пустую стопку. Илья налил себе половину, сделал глоток, а Лера свою осушила мигом, даже не поморщившись при этом, она как потомственный алкоголик ухватилась за бутылку, занесла горлышко над стопкой, и тут Илья вмешался в процесс.

— Тебе хватит. — Он забрал у Леры бутылку, поставил себе за спину и выпил наконец свою дозу. Чувство такое, точно уголек проглотил, водка обожгла глотку и плавилась в желудке. Лера привалилась спиной к стене и поглядывала на бутылку, что стояла в паре метров от нее. Дернулась за добычей, Илья девушку невежливо оттолкнул, поставил стопки в мойку.

— Хватит, — повторил он, — мне не жалко, разумеется. Просто хватит, и все. И вообще пора спать, уже поздно, завтра у нас полно дел.

Каких именно — он и сам пока толком не знал, рассчитывал устроить девушке допрос, вытрясти из нее все, что она знает, а потом уж прикинуть, как эту информацию использовать. Но пока все шло к тому, что придется Лере поиграть роль наживки, эта мысль была Илье неприятна, но ничего другого придумать он не мог, да и времени не оставалось. Лера поднялась, и, придерживаясь за стенку, вышла в коридор. Илья взял девушку за плечи, развернул и завел в комнату, подтолкнул к дивану.

— Все, ложись спать.

Закрыл дверь, вернулся в кухню, споткнулся обо что-то мягкое. Это оказалась большая сумка, довольно тяжелая, как выяснилось. Илья приоткрыл дверь в комнату гостьи, кинул сумку в темноту.

— Миллионы свои забери, — не удержался и прокомментировал он, Лера прошипела что-то невнятное, но Илья не слушал. Быстро навел в кухне порядок, пошел в ванную и, прежде чем умыться, пристально рассмотрел себя в зеркале. А именно разбитую скулу, по которой от раны уже разливался синеватый кровоподтек, сама ссадина побаливала и подозрительно покраснела. Антисептик остался в машине, но решение нашлось в тот же миг — лекарство имеется, и пригодно оно как для наружного, так и внутреннего употребления. Хотя внутрь они уже употребили, пока хватит.

Илья прижал смоченный водкой платок к скуле, поморщился и сел на край ванны. Рану защипало, Илья прижал платок еще плотнее, выждал пару минут, освежил пропитку и повторил процедуру. Посидел так еще с минуту, решил, что хватит, и тут из коридора раздался приглушенный звонок. Это ожил мобильник, забытый в кармане куртки, Илья метнулся на звук, вытащил телефон, глянул на экран — это звонил отец. «Однако». — Илья посмотрел на цифры вверху экрана, они показывали половину второго ночи. Телефон настойчиво трезвонил, зажатый в ладони, Илья ушел с ним в ванную, закрыл дверь, убрал от лица платок, уткнулся в зеркало едва ли не вплотную, разглядывая ссадину на щеке, и сказал негромко:

— Слушаю, отец. Что случилось?

— Это у тебя что случилось? — рыкнул тот. — За неделю ни одного звонка. Загулял, что ли? Нашел время…

— Нет, не загулял, — отозвался Илья. Батю, похоже, мучила бессонница, и он, чтобы не страдать в одиночестве, решил заняться воспитанием младшего. Но не только — Илья отлично понимал причину этого звонка, и сказать ему было нечего.

— Не загулял, — повторил он, — некогда. Не до гулянок мне. Машина цела, с ней все в порядке…

— Плевать, — сказал отец уже мягче, — будешь хорошо себя вести, куплю тебе новую. «Тойоту» твою, кстати, отремонтировали, я ее из сервиса забрал, покатаюсь, если ты не против.

— Да пожалуйста, — моментально согласился Илья, понимая, что разговор может затянуться надолго. Они ходят вокруг да около, не решаясь или опасаясь затронуть главное, и оба понимают, что поговорить об этом придется. Отец молчал, Илья выждал немного и сказал, глядя на вздувшуюся ссадину, от которой разило водкой:

— Пока ничего, отец. Глухо, тишина. Я позвоню, когда все узнаю.

И разом стало легче, они отлично поняли друг друга, и молчание приобрело другой смысл. Отец, судя по фоновым звукам, ходил по комнате, а тут остановился и сказал:

— Я понял. Тебе деньги нужны?

— Нет, — отказался Илья, — нет, спасибо. Выкручусь.

— Ну, смотри, — сказал отец на прощание, и из трубки понеслись короткие гудки. Илья выключил мобильник, еще разок полюбовался на себя в зеркало. Рана — ерунда, заживет, никуда не денется, но вот фингал под глазом, это минимум на неделю. С таким лицом его легко запомнить и в случае чего описать без особого труда, а это, граждане, никуда не годится. Если только попросить у Леры ее темные очки. Самое то для паршивой погоды.

Илья вышел в коридор, постоял у дверей комнаты, прислушался. Там было очень тихо, доносился даже стук дождя по подоконнику. Илье показалось, что внутри пусто, но нет, плащ девушки и кроссовки были на месте. Он вернулся в кухню, прикидывая, как бы тут разместиться на двух табуретках и отдохнуть, спать хотелось зверски, да еще и щека горела, немного кружилась голова. От впечатлений прожитого дня, надо думать, не от глотка же водки — Илья привалился к стенке, вытянул ноги на табуретке и прикрыл глаза. Пока припоминал события минувшего дня, накатила дрема, Илья едва не свалился со своего ложа. Угнездился кое-как, снова задремал и вскинулся за мгновение до того, как его толкнули в плечо. Чудом не грохнулся на пол, сел на табуретке и увидел перед собой Леру.

— Не валяй дурака, — сказала она, — пошли спать. Я не кусаюсь, и за свою честь ты тоже можешь не опасаться.

Она вернулась в комнату, скрылась там, оставив дверь открытой.

Предложение было более чем кстати, Илья пошел следом, присел на край дивана, потом лег, вытянулся во весь рост. Лера лежала на боку, подложив ладони под щеку, и наблюдала, как Илья укладывается рядом. Он с минуту смотрел в потолок, потом закрыл глаза, потом дернулся, очнулся, почувствовав, что над лицом нависла тень.

— Больно? — раздался сочувственный шепот. Лера аккуратно коснулась его щеки, потом приподнялась на локте, рассматривая ссадину, подозрительно принюхалась и фыркнула.

— Это дезинфекция, — сказал Илья, — и уже не больно. До свадьбы заживет.

Это была любимая присказка отца, так он всегда говорил, обрабатывая своим мальчишкам сбитые локти и коленки, а потом раны и посерьезнее последствий падения с велосипеда. Вспомнил себя и Макса пацанами, улыбнулся в темноту, Лера отстранилась и пристально посмотрела на него.

— Ничего смешного, — судя по тону, она была готова обидеться. Илья отвернулся, но Лера запустила пальцы ему в волосы и повернула голову к себе. И смотрела сверху вниз, смотрела и молчала, Илья ждал, легонько придерживая ее за запястье.

— Я боюсь, — сказала Лера, — я очень боюсь. Я не знаю, что происходит, но так страшно мне не было никогда в жизни. Помоги мне, больше мне некого просить. Я заплачу тебе, у меня есть деньги, это все, что я заработала в банке. Я отдам их тебе, если ты найдешь того, кто охотится за мной. И убьешь его.

От нее еле уловимо попахивало водкой, но говорила она трезвым голосом, спокойно и размеренно, точно о косметике или новых тряпках. Говорила, гладила Илью по волосам и наклонялась все ближе, пока ее волосы не упали ему на лоб и закрыли глаза.

— Мы вчера договорились, — напомнил он, чувствуя, как становится жарко, а в голове все плывет, — мне нужен убийца Макса, а не твои деньги. Твое дело — слушаться меня…

— Конечно, — девушка ткнулась лбом ему в переносицу и ловко стянула через голову водолазку, под которой ничего не оказалось.

— Эй, — кое-как проговорил Илья, чувствуя, что еще немного, и он пары слов связать не сможет, — о плате натурой разговора не было.

— А это не плата, — на ухо ему шепнула Лера.

Это была страсть в чистом виде, дистиллированная, яркая, невозможная, измотавшая обоих, иссушившая до донышка, страсть слаще вина и крепче водки. Она держала их до рассвета, мутного и серого, дождливого, пробивавшегося из-за штор, не отпускала, толкала друг к другу с такой силой, точно для этого мира наступил последний день, и завтра уже ничего не будет — ни людей, ни земли, ни неба. Потом был сон, глубокий и черный, без видений, точно кома, а потом в комнате снова стало темно, и за окном шел дождь. Они сидели в кухне, ели какие-то макароны из коробочки, припасенные, видимо, запасливой старушкой на черный день. На вкус мерзость была еще та, но ничего лучшего в доме не нашлось, пришлось довольствоваться сушняком. Зато сахар и чай имелись в достатке, над полными кружками поднимался дымок, Илья отпил сладкого кипятка, глянул на закутанную в полотенце Леру и сказал:

— Надумала что? Говори, не тяни.

И, видя, что та ничего не понимает, пояснил:

— Про Кудрина, дружка твоего бывшего. Со всеми подробностями, кроме интимных, мне они без надобности.

Про Кудрина этого он вспомнил первым делом, едва только глаза открыл. Маловероятно, конечно, что брошенный любовник зашлет к своей бывшей спеца с оптикой, но все же чем черт не шутит. Может, он и не в Леру тогда стрелял, а в ее хахаля из «Сюиты», а там и другое что следом потянется — надо бы этот вопрос окончательно закрыть.

Говорили в кухне, Лера помешала горячий чай и сказала:

— Стас служил в армии, и не только срочную, но и по контракту два или три года, и хорошо разбирался в оружии. Он в тир ходил, как я к косметологу, несколько раз в месяц, а то и чаще, у него разрешение было на огнестрел, он два пистолета купил и патроны, несколько коробок, все в сейфе держал. Он вообще помешан на всех этих коллиматорах, прицелах, обвесах и прочей ерунде. Он мог, точно. Я помню, что он часто уезжал куда-то с оружием, пропадал день или два, потом возвращался, чистил на кухне и убирал в сейф. И я не знаю, чем он занимался, Стас не говорил и запрещал мне спрашивать. Один раз он вот так уехал, а я собрала вещи и сбежала. А потом узнала, что Стаса то ли уволили из банка, то ли он сам ушел.

«Это другое дело». — Илья постукивал ложкой по столу, смотрел в одну точку. Может быть, это запросто может быть — тир, разрешение на огнестрел, служба по контракту, работа в СБ банка: пока все подходит просто идеально. Плюс привычка исчезать на несколько дней, прихватив оружие, и минус темперамент — ревность на грани помешательства. Снайперы обычно спокойные, чуть отстраненные от бытия ребята, любят уединение и тишину, а тут эмоции бьют фонтаном. Хотя, если подумать, темперамент не помеха: судя по всему, снайпер — не основная профессия нашего киллера, а попасть в бензобак из винтовки с оптикой может любой человек со стрелковой подготовкой.

— Я проверю, — сказал Илья и поднялся с места, — его фото у тебя, конечно, нет.

— Нет, — Лера вышла следом за ним в коридор, — но я могу описать его. Ростом немного пониже тебя, худой, подтянутый, двигается быстро, ходит тихо. Стрижется очень коротко, волосы светлые, лицо… обычное, простое, глаза серые. И у него зеленый «Паджеро», весь трубками металлическими обвешан, не знаю, как это правильно называется.

Илья быстро оделся, натянул куртку и ботинки, посмотрел на часы.

— Никуда не выходи, — сказал он девушке, — займись чем-нибудь, сама придумай. Я пойду пройдусь, посмотрю на твоего Кудрина. Адрес говори.

— Он не мой! — прошипела Лера. — Давно не мой, слава богу! Ты там поосторожнее, у него с головой проблемы и нервы ни к черту. Говорит, что после армии таким стал…

И назвала адрес и номер машины Кудрина. Постояла, глядя вбок, и вдруг подалась вперед, поцеловала Илью в щеку. Он сжал ее плечо, захлопнул дверь и сбежал по ступенькам вниз, оказался на улице, вдохнул сырой холодный воздух. Дождя не было, пахло опавшей листвой и, как показалось Илье, снегом. «Зима близко!» — Он пересек двор и через пять минут оказался на парковке, где ждал верный «Ровер». Илья сел за руль, завел двигатель и поехал знакомиться со Стасом Кудриным.

В «адресе» первым делом в глаза бросился тот самый «Паджеро», да мимо такой красоты спокойно пройти было и невозможно. Темно-зеленый внедорожник весь в блестящем обвесе из нержавейки стоял аккурат напротив двери в третий подъезд новой многоэтажки. Илья сначала проехал мимо, пригляделся, остановился неподалеку и принялся разглядывать затюнингованное по самое не балуй авто. Вложился в нее Кудрин неслабо, не поскупился и на защиту бамперов — переднего и заднего, и пороги, и высокие кенгурины, и даже на защиту картера разорился. Бока «Паджеро» поблескивали под дождем, и машина казалась новенькой игрушкой, правда, выполненной по чьей-то прихоти в натуральную величину. Красота, да и только, глаз не оторвать, но придется — пришло время познакомиться с ее хозяином.

Илья подумал немного, прикидывая, как бы выманить Кудрина из квартиры. Решил использовать хорошо зарекомендовавший себя способ — метнуть в машину бутылку с водой и ждать, когда хозяин кинется «успокаивать» свое сокровище. Но сделает он это, как и Андреев в «Сюите», со стороны, то есть просто подойдет к окну и нажмет кнопку на брелке, и этот вариант Илью не устраивал по ряду причин. Во-первых, кидаться можно сколько угодно: после очередного броска Кудрин просто-напросто отключит сигнализацию, решив, что та неисправна, а во-вторых, на упражнения по метанию снаряда времени нет. Поэтому Илья неторопливо развернулся и, старательно выдерживая траекторию движения, сдал назад, поехал кормой вперед, вроде как паркуясь поблизости с «Паджеро», но все ж недоглядел, и был так неловок, что снес на кудринской машине зеркало заднего вида, закрепленное на двери.

Включилась сигнализация, и в ее воплях исчез звон разбитого зеркала — оно отлетело под колеса «Ровера». Илья поглядел по сторонам, убедился, что на него никто не обращает внимания, и переехал зеркало пару раз, а потом для надежности — и в третий. И только успел подъехать к бровке, отделяющей парковку от газона, как из подъезда вышел человек. «Худой, подтянутый, двигается быстро, ходит тихо. Стрижется очень коротко, волосы светлые, лицо… обычное, простое, глаза серые. Вроде он». — Илья вышел из машины, принял растерянный и чуть придурковатый, как он надеялся, вид и принялся с тревожно-взволнованным видом осматривать повреждения своей и кудринской машины. «Ровер» столкновение пережил без потерь, если не считать небольшой царапины на крыле. Отец заметит, конечно, и выволочки не избежать, но такие мелочи за пару часов лечатся в любом автосервисе, только плати. А вот «Паджеро» повезло меньше. Машина лишилась зеркала и продолжала верещать на все лады, и Кудрин успокаивать ее не торопился. Подошел легкой упругой походкой, спокойно, без матюков, оглядел место столкновения и только тогда нажал на брелке кнопку и теперь смотрел на Илью.

— Извини, друг, — улыбнулся тот, — я не нарочно. Странное дело — столько лет за рулем, и ни одной аварии, а тут бац — и не вписался. Первый раз со мной такое…

Кудрин молча слушал Илью, смотрел чуть прищурясь, и было непонятно, чего от него можно ждать. Уж больно спокойным он выглядит, не орет, не носится с телефоном вокруг машины, не считает урон, а просто смотрит и слушает. Верно говорят — не бойся ту собаку, которая лает, бойся ту, которая молчит, и Илья умолк и теперь тоже смотрел на Кудрина. Тот подкинул на ладони ключи от машины, перехватил их другой рукой и бросил в карман толстовки, завел руки за спину и принялся перекатываться с пятки на носок. Ростом он был ниже Ильи примерно на полголовы, стоял ровно, не дергался, перекрывая Илье путь к отходу, и все поглядывал на осколки зеркала под колесами «Ровера».

— Платить придется, — выдал он наконец деловым, без единой эмоции тоном, так, точно ему было наплевать на это зеркало, но ритуал есть ритуал: накосячил — гони деньги. Да Илья был и не против, к тому же он успел отлично рассмотреть бывшего Лериного дружка и с каждой минутой убеждался — да, он мог. Держится спокойно, уверенно, не орет, не мечется, с кулаками не кидается, будто знает, что все равно все будет по его, так к чему зря калории тратить и нервные клетки заодно? Бережет себя, зря не расходует, что верно как в тактическом, так и в стратегическом плане. И выглядит соответственно — вроде худой, но жилистый, резкий, движения короткие, лишних нет: по всему видно, что оппонент хорошую школу прошел и полученные там навыки не растратил. Да и Лера говорила про голову — это тоже забывать нельзя, Кудрин тот еще фрукт, и злить его не следует.

— Я заплачу, — с готовностью согласился Илья, — не вопрос. Сколько я должен?

Он демонстративно полез во внутренний карман куртки, Кудрин тронул носком кроссовки осколки на асфальте, поглядел на обломок зеркала, все еще торчавший на дверце, и впервые поморщился, потом задрал рукав толстовки и глянул на часы.

— Блин. Как ты не вовремя, дядя, — протянул он, — я уезжать собирался, а без зеркала менты сразу остановят. И в магазин бежать некогда, дел полно.

Илья замер с деньгами в руках, Кудрин еле заметно скривился и снова глянул на часы.

— На работу? — участливо спросил Илья, Кудрин помедлил, кивнул небрежно и сказал:

— Давай так: ты покупаешь мне зеркало, привозишь, ставишь, и мы с тобой в расчете. Я без претензии, ты тоже. Или проблемы я тебе гарантирую.

Он опустил голову, вытащил из карманов руки, чуть согнул их в локтях и шагнул навстречу Илье. Тот было приготовился к обороне, но вспомнил, что играет роль пугливого неуклюжего обывателя, попятился, поднял ладони перед собой:

— Да не вопрос, куплю, хоть два, только полицаям не звони. Я через часик все привезу, и разбегаемся: я тебя не видел, ты меня тоже.

Кудрин остановился в полшаге от Ильи, осмотрел его с ног до головы и сказал:

— Через полчаса чтобы здесь был. Мобильник у тебя есть?

Илья достал телефон, и Кудрин ловко вырвал трубку у него из руки, сжал в ладони.

— У меня пока побудет. Все, пошел, мне некогда. А купишь дерьмо какое-нибудь — еще раз поедешь.

Илья с трудом, но сдержался от ответной «любезности» и, не глядя на откровенно нагловатую улыбочку превосходства, сел в «Ровер» и выехал с парковки. Кудрин вслед ему не смотрел, он откручивал от дверцы «Паджеро» обломок зеркала и снова глянул на часы. Похоже, время его поджимает, что сейчас только на руку. Поэтому Илья решил не торопиться, купил точно такое же, как пострадавшее в столкновении с «Ровером», потом заехал в небольшой ресторанчик, где основательно подкрепился — день обещал быть долгим, и вообще: война войной, а обед по расписанию. Порадовался, что предусмотрительно выключил телефон, и звонков можно не ждать, расплатился и покатил к кудринскому дому.

«Паджеро» оказался на месте, как и осколки на асфальте. Не было только Кудрина, но он появился ровно через минуту, точно у окна ждал. Выбежал из подъезда, прыгая через ступеньку, подошел к Илье.

— Слушай, ты извини, тут такое дело… Пробки везде, и денег не хватило, пришлось домой заехать… — сочинял на ходу Илья. Отдал Кудрину бережно упакованное зеркало, тот выхватил его у Ильи и принялся рвать бумагу.

— Давай помогу, — сунулся было Илья и едва не получил локтем в живот. Увернулся в последний момент, отшатнулся, но услышал, как Кудрин предлагает ему пойти куда подальше, и вообще лучше для всех будет, если Илья этот двор будет впредь объезжать десятой дорогой. Илья поклялся, что так и сделает, Кудрин принялся прикручивать зеркало к дверце и так сосредоточился на этом деле, что точно никого вокруг себя не замечал. Однако нарочито спохватился, отдал Илье его мобильник и буркнул что-то вроде «проваливай».

«Да не вопрос». — Илья сел в «Ровер» и покатил в указанном направлении, но, оказавшись вне поля видимости Кудрина, изменил курс. Еще днем, когда потащился в магазин, он присмотрел это местечко: две «ракушки» стоят боками друг к другу, но неплотно, и между ними достаточно места для машины. «Ровер» идеально вписался в эту щель, правда, открытая дверца упиралась в жестяную стенку. Илья кое-как выбрался из машины и пошел обратно, устроился на лавке под крышей павильона автобусной остановки — она располагалась почти напротив кудринского дома, и приготовился долго ждать. Место для наблюдения оказалось неидеальным — народу было маловато, но искать что-то другое Илья не стал, решив, что вряд ли Кудрин будет присматриваться к пассажирам маршруток. Зато подъезд и «Паджеро» были отсюда как на ладони, но с силой задувавший во все щели ветер давал отчетливо понять, что долго на этой лавке не протянуть. Илья зверски замерз, и от души желал Кудрину всего хорошего, потом начало темнеть, потом пошел мелкий дождик, потом народу на остановке стало больше, а потом из подъезда вышел Кудрин.

Одет он был во все темное, облегающее и неброское, на голове капюшон, в руке держал небольшой плоский чемоданчик-кейс. Обычный такой чемоданчик, плоский и самый обыкновенный, в который можно положить все, что угодно, начиная от ноутбука и заканчивая, к примеру, «винторезом» в разобранном состоянии, а уж собрать его и привести в готовность для подготовленного человека дело одной минуты. Кудрин положил чемоданчик рядом с собой на переднее сиденье, зачем-то потрогал новое зеркало, глянул на часы, сел в «Паджеро» и покатил куда-то, не особо торопясь. Илья бросился к «ракушкам», кое-как просочился в машину, завел и поехал следом. Догнал Кудрина у выезда на проспект, спрятался за маршруткой и старался не выпускать Кудрина из виду.

Тот не гнал, но особо не тупил, не борзел, аккуратно ехал в левом ряду. Илья не отставал, держался поодаль, стараясь не попадаться Кудрину на глаза в поредевшем потоке машин и не терять его из виду. Получалось не очень, приходилось постоянно сбавлять скорость и прятаться за фуры и прочий габаритный транспорт. Проскочили проспект, причем удачно: традиционная пробка рассосалась раньше времени, свернули с него, и тут Илья сообразил, что едут они к дому. К съемной квартире, где осталась Лера. И все идет к тому, что девушка была права.

«Но почему он, почему? Как он нашел нас? И Макс?..» — Илья пока отогнал эти мысли, сосредоточившись на одном — не упустить убийцу. Изо всех сил старался быть невидимкой, чтобы, не дай бог, Кудрин ничего не заподозрил, практически крался за ним по шоссе, и тут осенило второе открытие — со встречи в отеле прошло меньше суток, а Кудрин уверенно прет к цели. Получается, что он все знает, и от форы не осталось и следа? Но откуда? Или он реально ясновидящий? Тут поневоле во всякую чертовщину поверишь… Хотя если допустить, что Кудрин вчера поставил на «Ровер» не один маячок, а два, чисто для страховки, то это все объясняет. Он в курсе их перемещений и ведет Илью в ловушку, а днем красиво и грамотно подыграл ему в спектакле под названием «оторванное зеркало». Запросто такое может быть, чем черт не шутит.

«Паджеро» остановился на светофоре, включил левый поворотник, Илья встал метрах в ста от Кудрина, пытаясь просчитать его дальнейший маршрут. Да тут считай не считай, и так все понятно, они в двух кварталах от дома, и сегодня все закончится. «Наконец-то». — Илья вцепился в руль так, что пальцы свело. Наконец он нашел убийцу, осталось немного — довести его до точки, до лежки, или как у них там правильно это место называется, откуда стрельба ведется, убедиться уж окончательно и бесповоротно и там поквитаться за все, и не забыть сначала выяснить, кто эту обученную тварь на Макса натравил.

Машины тронулись, «Паджеро» ехал следом за маршруткой, та «причалила» к остановке. Кудрин обогнал ее, взял левее и вдруг пропал из виду, точно сквозь землю провалился. Илья дал по газам, нахально подрезал «Газель», обошел ее, зацепив колесами «встречку», и оказался у поворота. Здесь дорога сужалась и шла вниз, там было темно, и только издалека моргали огни фонарей, и так далеко, точно звезды на летнем небе. Впереди был бескрайний бетонный забор — Илья это отлично помнил, — а что за ним: не интересовался, да и знать не хотел. Но Кудрин свернул именно здесь, за пять минут езды до «адреса», и это имело объяснение. «Машину там оставит, чтобы не запомнил никто. Правильно, молодец», — подумал Илья и ринулся на эту дорогу, покатил вниз и скоро оказался перед тем самым забором, что тянулся в обе стороны. Справа был пустырь с лесополосой вдали, слева дорога уходила за этот самый забор и пропадала в неизвестности. И было очень тихо, ни машин поблизости, ни людей, ни домов. За забором, похоже, что-то вроде промзоны, и спрятать там «Паджеро» — раз плюнуть. И можно без проблем забрать его обратно — кто разберет в этом мраке, а даже если и увидит, то ничего не поймет: ну, машина, ну, поехала себе… Молодец, Кудрин, все предусмотрел.

Азарт и нетерпение бурлили внутри, не давали толком сообразить, что делать дальше. Справа раздался негромкий лязг, точно гантели друг на друга упали, Илья выключил фары и поехал в ту сторону. Забор тут делал поворот, и за ним вдали поднимались небоскребы новостроек, некоторые темные, в других светились окна. Дальше дрожало море желтых и белых огней, над небоскребами летел самолет, жутковато гудел и мигал красными маячками. А в заборе нашлась нехилая дырка — одна плита валялась на земле, точно выпавший зуб в ряду пока еще целых и невредимых, и в темноте Илья заметил удалявшиеся красные «габаритки». И, не раздумывая, повернул в эту дырку, как в портал, будто вход в иное измерение, и ни черта не видел перед собой. «Ровер» мотнуло, что-то громыхнуло под колесами, Илья притормозил, открыл дверцу и посмотрел вниз — там в грязи и лужах валялся огромный лист жести, уже проржавевший и рваный, и, скорее всего, был когда-то воротами ближайшего сооружения, по виду напоминавшего ангар. И таких тут было много, они выстроились в ряд, пустые, огромные, с дырявыми крышами, без дверей. Илья миновал, наверное, десяток таких и с трудом сдерживался, чтобы не гнать на полной скорости, но понимал, что это может плохо закончиться. Во-первых, фары включать он не мог, чтобы не обнаружить себя и не спугнуть Кудрина, а во-вторых, дорога пошла как после бомбежки.

Асфальта тут отродясь не водилось, машину поматывало на стыках бетонных плит, да и те лежали вперемежку с гравием и здоровенными лужами. Но впереди, как маячок, светились габаритки «Паджеро», плиты под колесами пошли чаще, справа и слева от дороги росли высокие густые кусты, тянулись непонятного назначения длинные брошенные строения и трубы теплотрассы. Илья решил, что это то ли территория брошенного завода, то ли другого предприятия, и забор огораживает его по периметру, но, как и положено хорошему забору, в нем имеется много дыр. Вот и Кудрин, проскочив через одну такую мышиную норку, катит сейчас ко второй, откуда и пойдет к заветному дому. А что, удобно, этот пустырь — отличное место, чтобы заметать следы.

Дорога внезапно стала у́же, шириной всего в одну плиту, а заросли вокруг и вовсе непроходимыми. Чувство такое, будто люди как оставили это место лет двадцать назад, так больше тут и не появлялись. Ерунда, конечно, тут всякой шушеры полно, просто все попрятались от дождя и холода, только Кудрину все нипочем.

Красные огоньки замерли на месте — «Паджеро» остановился, и в темноте Илья ничего не видел. Он съехал с плиты в бурьян, заглушил двигатель, выскочил из машины и всмотрелся в мрак перед собой. Сердце колотилось где-то в горле, было жарко и душно, Илья расстегнул куртку и глубоко вздохнул. Все, слава те господи, нашел, выследил тварь, убившую Макса, осталось немного — догнать Кудрина, взять на месте, и тогда…

Раздался шорох, затем что-то щелкнуло, и послышались тихие, еле различимые гудки. Илья не сразу понял, что это, потом сообразил — Кудрин кому-то звонил, и этот кто-то отозвался довольно быстро, точно ждал звонка.

— Привет, я на месте. Да, готов, как у тебя?

Собеседника Илья, разумеется, не слышал, хоть и подобрался к «Паджеро» довольно близко, пригнулся за трубой теплотрассы, но дальше соваться не рисковал. И как слух ни напрягал, слышал только Кудрина, но тот, как назло, почти сразу умолк. Илья привстал из-за трубы, вгляделся в темноту, смотрел на темный силуэт машины и человека за рулем: он опустил стекло и опирался локтем на дверцу.

— Отлично! — донеслось оттуда, и Кудрин только что в ладони от радости не захлопал: собеседник говорил нечто чертовски приятное. И тут же добавил торопливо, точно спохватился:

— А красавица моя на месте? Точно, уверен? Ты ее не трогай, она моя. Я эту суку сам возьму, достала она меня…

«Паджеро» сдал назад и тронулся с места. Илья в последний момент успел убраться вбок, перемахнул через канаву и оказался в довольно густых зарослях. Дорога здесь была очень узкой, двум встречным машинам не разъехаться, Кудрин неспешно катил по ней в полной темноте и зачем-то выключил фары. Илья без труда догнал его, пригнулся в высокой, в рост человека, мокрой траве, осмотрелся, гадая, что дальше сделает убийца, и вдруг грянул выстрел. Потом еще один, потом еще — Кудрин палил одиночными, но казалось, что строчит из автомата, ветер принес запашок пороховой гари и вой, очень похожий на волчий, но нет — это выли собаки. Их тут были десятки, если не сотни, прорва бездомных псов, от мелких до здоровенных лохматых монстров, ничего общего не имевших с домашними любимцами. Родившиеся на улице одичавшие твари жили здесь стаями, тут же плодились, росли и умирали. Точнее, дохли под выстрелами из чего-то серьезного в руках у Кудрина. А он как с цепи сорвался, врубил зверский панк, причем на полную, пер напролом по пустырю, давил псов, сшибал их бампером, перемалывал колесами кости так, что слышался тошнотворный хруст.

Илья едва успел убраться с дороги, влетел в спасительные кусты, и не один — рядом оказался еще пяток зверюг. Они тяжело дышали, рычали, скулили и озирались на человека, щерились, прижав уши, показывали клыки. Илья подобрал с земли камень, подкинул в руке, замахнулся на крупного кобеля, что приготовился напасть, врезал ему ботинком по зубам. Кобель заскулил, псы кинулись в разные стороны, и тут снова грохнул выстрел. Илья присел, держа камень наготове, вгляделся в темноту. На него летел «Паджеро» с включенным дальним светом, пер напролом, а слева заходило еще одно «НЛО», тоже все в огнях, даже на «люстре», и грохотом «металла» из динамиков. Обе «тарелки» затормозили, не долетев до кустов, захлопали дверцы, послышались голоса. Кудрина Илья узнал сразу, тот быстро шел к воющей на земле толстобокой серой суке, держа ее на прицеле пистолета, а следом подходили еще двое, одетые в камуфляж. И тоже не с пустыми руками, у того, что стоял за спиной Кудрина, Илья заметил что-то вроде полицейского «укорота».

«Ничего себе». — Он затаил дыхание, чтобы не выдать себя, но люди не обращали на него внимания.

— Красавица моя, — подходя, пропел Кудрин, — ласточка. Сдохнешь ты быстро, обещаю.

Он передернул затвор, поднял пистолет и выстрелил несколько раз, шерсть собаки покрылась темными пятнами, псину будто подкинули над землей, она выгнулась назад, запрокинула башку, да так и осталась лежать, Илья видел ее оскаленную пасть и приоткрытые глаза.

— Тридцать одна! — выкрикнул Кудрин, чуть ли не прыгая от радости. — Сегодня тридцать одна шанечка ушла за радугу!

— В страну вечных сахарных косточек! — проржал дядя с «укоротом». — Звиздец собаченьке!

Он поднял автомат и всадил, как показалось Илье, в землю, короткую очередь, но нет, приглядевшись, он увидел, что земля шевелится. Еще одним псом стало меньше, Кудрин затейливо и радостно выругался, пнул дохлую псину ботинком и направился к «Паджеро».

— Давай еще, что ли, один заход, — предложил второй, и Кудрин немедленно согласился:

— Давай, но быстро, мне еще машину мыть.

Второй что-то ответил, но был уже далеко, и его слова прозвучали неразборчиво. «Тарелки» разлетелись по пустырю, издалека гремела музыка вперемешку с выстрелами, но пальба стихала. Илья отбросил камень и пошел к «Роверу», два раза споткнулся в темноте обо что-то мягкое. Это оказались дохлые псы, застреленные или сбитые машиной. «У него с башкой проблемы, и нервы ни к черту», — диагноз своему бывшему Лера поставила верный. Но Кудрин, похоже, зная за собой такой грешок, придумал себе занятие по душе. Догхантер, чистильщик города от бродячих тварей — почетное, полезное и опасное занятие, но при наличии серьезного пистолета охота превращается в развлечение, что-то вроде городского сафари, и Кудрин не одинок, здесь попахивает коллективным безумием. «Чем бы дитя ни тешилось». — Илья добежал до «Ровера» и поехал обратно, поглядывал по сторонам. Мелькали в темноте серые и черные тени, псы, прижав хвосты, перебегали бетонку, скалились, но и только. Илья выбрался на нормальную дорогу через знакомую дыру в заборе, проехал вверх по улице и повернул к дому. Разочарование, обиду на весь мир и ее логическое следствие — злость гнал куда подальше, прикидывая по дороге, как быть завтра. Кудрин, хоть и псих законченный, но не при делах, у него своих тараканов полна голова. А вот что делать им двоим…

В коридоре было пусто, в комнате тоже, с кухни вкусно пахло и доносилась музыка. Лера сидела за накрытым столом, в духовке горел газ, пахло жареной курицей и чем-то сладким. На столе вино, водка, виноград, клубника, красиво нарезанная колбаса, сыр на тарелках, салат, на подоконнике торт.

— Привет! — девушка махнула ему рукой. — Иди ужинать! Я специально тебя ждала!..

Тут явно что-то изменилось, но Илья не мог понять, что именно. Он осмотрелся еще раз, увидел, что бутылка вина открыта, более того — наполовину пуста. И заметно, что девушке уже хорошо — улыбается во весь рот, только что не смеется в голос, раскраснелась, глаза блестят. Но это не истерика, нет, это радость, даже не так — эйфория, или что-то близкое по ощущениям.

— По какому поводу банкет? — спросил Илья, Лера вместо ответа подняла свой бокал.

— Налей себе что-нибудь, — сказала она, отпив вино, — отметим. Есть повод.

Илья не двигался, пытаясь понять, что происходит. Или он сошел с ума, или она, или одно из двух. Но так не бывает.

— Что случилось…

— Все хорошо, — оборвала его Лера, — все закончилось. Это же был не Кудрин, верно?

— Не он. — Илья никак не мог переключиться и осознать происходящее. Переход оказался слишком резким, и организм накрыло нечто вроде декомпрессии, как при подъеме с большой глубины. А Лера продолжала улыбаться и допила все, что было в бокале.

— Вот и хорошо, — сказала она, потянулась за бутылкой. Илья перехватил девушку за руку.

— Что произошло? — Время уходило, но сделать он ничего не мог, хоть и чувствовал опасность, хоть и не понимал пока, откуда ее ждать.

— Все в порядке, — повторила Лера, глядя ему в глаза, — все закончилось. Бояться больше нечего.

— Что за… — Илья отпустил ее и пошел в комнату, выключил свет и задернул шторы. Стало спокойнее, но ненамного, чувство такое, будто снова оказался в кустах на пустыре, а «Паджеро» прет на него так, точно тормоза отказали, и вот-вот размажет по мокрой траве.

Лера сидела в кухне, смотрела на Илью весело и снисходительно, точно на маленького капризного ребенка. Илья прошел мимо, и только собрался задернуть шторы, как задел локтем коробку с тортом, наклонился, подхватил ее почти у пола, и тут звякнуло разбитое стекло. Осколки посыпались на подоконник, батарею, на затылок, Илья присел на корточки, машинально поставил торт на место, дернул Леру за штанину и буквально впихнул девушку под стол. Бокал выпал, перевернулся, вино расплескалось по полу. Илья смотрел вверх и по сторонам. В оконном стекле появилась аккуратная дырочка, от нее разбегались кривые тонкие трещины, а в стене над холодильником появилась еще одна дырка в обоях. Тоже небольшая, почти незаметная и довольно глубокая на первый взгляд. Больше того — можно расковырять ее и достать пулю, предположительно калибра девять тридцать девять миллиметров, массой шестнадцать граммов со стальным сердечником. Пулю от снайперского патрона, если уж быть до конца точным.

Глава 5

Леру точно подменили, она с нескрываемым ужасом смотрела на окно, на стену, на Илью, губы у нее дрожали, взгляд стал пьяным и неприятным, как у больного зверька. Руки ее тряслись, пальцы комкали салфетку, было заметно, что Лере очень хочется вжаться в стену, под те же обои, под плинтус и сидеть там долго-долго.

Илья подобрался к батарее, дернул за штору, кое-как задвинул одну, потом вторую, потом схватил со стола тяжелую пустую кружку и метнул ее в выключатель. Попал с первого раза, свет погас, стало темно и тихо. В духовке скворчала курица, и явно подгорала. Илья повернул переключатель, газ погас, и стало совсем темно.

За окном шумел ветер, шуршали листья, шторы шевелились от сквозняка. Илья глянул на часы, прикидывая, сколько еще им так сидеть. Получалось, что очень долго, как минимум до рассвета. Киллер допустил промашку и теперь будет ждать второй шанс, а засесть он мог где угодно — напротив полно квартир, пуля может прилететь из любого окна. И контролирует он не только окна «нехорошей квартиры», но и подъезд, позиция у него на загляденье, у «объектов» нет ни единого шанса.

— Что это? — спросила Лера. — Что это такое?

— Меня чуть не убили только что, — отозвался Илья. Невольно вспомнился псих Кудрин, что давил псов под русский панк, и отчего-то стало весело. Жаль, что в окне напротив караулит добычу не бывший Лерин дружок, он парень веселый, не зануда, как показалось на первый взгляд. Глядишь, и договорились бы.

— Я думала, что он больше не придет, — пробормотала Лера. Илья повернулся к ней, решив, что почудилось, или она прочла его мысли о Кудрине.

— Кто — любовник твой бывший? Не придет, ему некогда, он собак отстреливает. Он у тебя чистильщиком оказался…

— Я знаю, что Кудрин ни при чем, — с расстановкой сказала Лера, Илье показалось, что девушка заикается, но нет, она просто подбирала слова.

— Знаешь? — поразился он. — А на кой черт тогда я за ним целый день таскался…

Он перебрался поближе к ней, Лера шарахнулась вбок, врезалась плечом в ножку стола и выставила руки перед собой:

— Погоди, я все объясню…

— Что ты объяснишь? — в бешенстве зашептал Илья. — Что ты можешь объяснить?

— Подожди, подожди. — Лера продолжала отползать в сторону коридора. — Мне сказали, что все изменилось, и я могу быть спокойна…

— Зато я не могу! — Илья пробирался за ней из кухни в безопасный коридор, выполз из кухни, зацепил табуретку, и та грохнулась на пол. — Ты видела его? Когда, где, кто он? Он мне нужен, он Макса убил! Ты понимаешь, дура, он мне нужен!

— Не видела, не видела, — бормотала Лера. Она поползла было в комнату, но Илья втащил девушку обратно, прижал к стене.

— Кто он? — спросил шепотом. — Кто?

У самого аж губы свело и дыхание перехватило, Лера зажмурилась и выпалила:

— Не знаю, не знаю, я не видела убийцу. Другого человека, который знает, как его найти. Я думала, что от нас теперь отстанут, но мне наврали. Прости, я хотела как лучше.

Илья отпустил девушку, плюхнулся рядом и закрыл глаза. Из подъезда донеслись шаги, кто-то сбежал по лестнице вниз, хлопнула дверь. Потом раздался шум двигателя, шорох шин по асфальту, и все стихло. Подумал, что убийца сейчас, скорее всего, сидит не в окне дома напротив, а на детской площадке, и ждет двоих, что затаились в квартире. Ждет, и дождется, не могут же они сидеть тут вечно, выйдут рано или поздно и нарвутся на пулю.

— Дура, — сказал Илья, — какая же ты дура. Ты понимаешь, что нам теперь отсюда не выйти. Мы в ловушке, и ты сама захлопнула ее.

От злости и бессилия аж перед глазами помутилось, но страха почему-то не было. Илья в темпе просчитывал варианты, прикидывая и отметая их, пока не остался только один — фора оказалась короче, чем он предполагал. Он глянул на Леру — она так и сидела рядом и смотрела в стену перед собой. «Я заплатила…» — интересное кино. Она что — видела убийцу, отдала ему деньги и ушла живой? Чушь, причем полная, этот парень с оптикой не из тех, кто возьмет деньги у «объекта». Или в мире что-то поменялось?

Гадать он мог сколько угодно, время было далеко за полночь, до рассвета оставалось часов семь или восемь, ими надо распорядиться с толком. Все рефлексии и разбирательства потом, надо как-то убираться отсюда, и побыстрее, осталось только придумать, как именно. Илья быстро прикидывал варианты: обычный, человеческий способ, по лестнице через дверь по ряду причин отпадает, сквозь стены проходить он тоже пока не научился, как и летать или лазить по стенам. Хотя насчет стен можно подумать… Вернее, насчет окон, одного, что выходит не во двор, на дорогу. Окно в закрытой комнате, где хранятся вещи старушки. Ну, барахло ее нам без надобности, нам бы до окошка добраться.

Илья подошел к двери, изучил так пристально, будто видел впервые в жизни. Ничего нового — обычный врезной замок, закрытый на два, а то и на три оборота, но это, граждане, полная ерунда. Выбить дверь — плевое дело, она то ли из фанеры состругана, то ли из чего-то, по составу близкого. Хотя если выбивать, то шума не оберешься, а с другой стороны — если обойтись одним ударом, то и внимания никто не обратит, решат, что соседи мебель двигают.

Илья отошел немного назад, примерился и врезал ногой по двери рядом с замком. И точно, этого хватило с лихвой — в створке образовалась хорошая вмятина, Илья натянул на пальцы рукав и ударил еще раз, и кулак провалился в дыру. Осталось только найти и повернуть изнутри задвижку, и дверь открылась.

Из комнаты пахнуло чем-то странным и тревожным, так пахнут мертвые цветы, когда их сушат, подвесив вниз головками, сладковатой гнильцой. В комнате было очень темно, шторы закрыты, Илья шагнул через порог, пригляделся и различил контуры мебели — шкаф, стол, диван у стенки, где и находилось окно. Он пошел дальше, глянул под ноги — там лежал светлый ковер, весь в затейливых узорах, и до того ветхий, что от каждого движения поднималась пыль. Илья чихнул, зажав нос, сделал еще пару шагов, и тут его потянули обратно.

— Ты куда? — зашептала Лера. — Я с тобой. Не уходи, я тоже пойду.

«Конечно, пойдешь, куда ж ты денешься, дрянь». — Илья почти ненавидел ее в этот момент. Из-за нее он чуть пулю в голову не схлопотал, в последний момент бог отвел, поневоле в чудеса поверишь. Хотя, если разобраться, девушке бы вторая досталась или третья, тут все от сноровки оппонента зависит.

Илья вырвался и пошел дальше, раздвинул шторы и глянул по сторонам. Ничего не видно, все загораживает своими ветками здоровенный тополь, что растет напротив окна, лишь мелькают огни проносящихся по дороге за ним машин.

— Не уходи без меня! — сдавленно выкрикнула из коридора Лера, и по голосу стало понятно — еще немного, и она сорвется в истерику. Долго держалась, слишком долго, и не выдержала, сегодняшний день ее добил, что называется. «Мне наврали…» — кто, интересно знать? И вообще, что тут происходило, пока он таскался за Кудриным? Вопросов полно, времени нет, и от каждого шороха мороз по коже, так и чудится звон стекла и тонкий свист воздуха, хотя последнее уже из области фантазий. «Пуля летит со скоростью звука или быстрее? Или медленнее?» — мысль была чертовски своевременной.

Илья распахнул шторы, кое-как открыл деревянную раму, поглядел по сторонам и вниз. Подъезд с другой стороны, здесь полно деревьев, на ветках еще достаточно листьев, и они удачно загораживают дом напротив. Зато под ними три этажа отвесной стены без пожарной лестницы или чего-то подобного, хоть отдаленно ее напоминавшего. Зато имеется карниз вполкирпича шириной, и балкон шагах в трех от окна, под ним другой балкон, а с него можно спрыгнуть на газовую трубу, дальше до земли останется метра два. Это уже пустяки, главное — до трубы добраться… И тут его взгляд упал на диван.

Там лежал человек, лежал на спине и не двигался, не издал ни единого звука, пока Илья осматривался и открывал окно. И сейчас молчал, точно спал или прикидывался, то ли от испуга, то ли просто желал остаться незаметным. Сердце ухнуло где-то в горле, стало жарко, Илья на носках подошел к дивану, наклонился… И отшатнулся назад, врезался поясницей в подоконник и не сводил с дивана глаз.

Там лежала мумия, женская, высохшая так, что кожа истончилась до состояния старой газеты, обтягивала скулы и весь узкий, чуть сжатый в висках череп. Волосы мумии лежали вокруг этого самого черепа красивым полукругом и почти закрывали собой подушку. Из одежды Илья рассмотрел ветхий, как ковер на полу, пестрый халат и даже пуговицы на нем, все остальное закрывало толстое одеяло. «В Петербург уехала, к сестре», пришли на память слова бесноватой многодетки. Илья уже пришел в себя, подошел к дивану и всмотрелся в лицо умершей. Точно, женщина смотрит в потолок пустыми глазницами, и давно смотрит, лет пять уже или шесть. И будет смотреть еще долго, пока дочка, внучка, или кем там чертова тетка этой мумии приходится, не сжалится над старушкой и не похоронит ее по-человечески, или соцзащита не озаботится житьем-бытьем старушки. Скорее второе, это более вероятно, чем проснувшаяся совесть у безумной бабы. Ведь тогда придется отказаться от бабушкиной пенсии, а это, надо думать, неплохие деньги…

В комнате стало холодно, на подоконник упал тополиный лист и неприятно шуршал там, точно мышь в подполе. Илья вернулся в коридор, оделся, швырнул девушке ее плащ.

— Быстро, ждать тебя не буду.

И со всех ног кинулся обратно, накрыл мумию с головой одеялом и невольно содрогнулся от прикосновения к сухой тонкой коже. Высохший труп пропал из виду, и вовремя — Лера могла его заметить, и тут уж точно без истерики бы не обошлось. А девушка уже кое-как справилась с рукавами, завязала пояс и оказалась рядом с Ильей у окна, посмотрела вниз и попятилась к дивану.

— Я туда не пойду, — она показала на окно, — я высоты боюсь. И в самолете мне всегда плохо, особенно когда он взлетает…

Илья попытался схватить Леру, но та ловко увернулась, шарахнулась вбок, подальше от окна. Одеяло на диване скомкалось, задралось, из-под него показалась тонкая, как лапа синицы, кисть руки, иссохшая, узкая и почему-то молочно-белого цвета. Лера пока этого не замечала, она смотрела на Илью и осторожно, шаг за шагом кралась к шкафу, что помещался напротив дивана. Илья шагнул к ней, Лера выставила перед собой руки, но Илья сгреб ее за плечи и толкнул к подоконнику, так что девушка врезалась в него животом и перегнулась вниз.

— Пойдешь, еще как пойдешь, — на ухо ей прошептал Илья, — куда скажу, туда и пойдешь, дрянь. Или скину тебя сейчас отсюда, а наш друг тебя добьет. Этого хочешь?

Она замотала головой, дернулась, Илья отпустил ее, оттолкнул к стене, а сам влез на подоконник, постоял, пригнувшись, в проеме и ступил на карниз.

Дому было лет тридцать или сорок, строили его на совесть, и про внешний вид не забывали. Карниз огибал дом снаружи, и по нему при желании запросто можно было пройти по кругу, если бы пришла охота прогуляться на высоте третьего этажа. Илья за последние три десятка лет был, скорее всего, первым, он прижался к мокрой от дождя стене, сделал крохотный шажок и повернул голову.

Лера сидела на подоконнике и смотрела вниз, Илье почему-то показалось, что девушка собирается спрыгнуть. А что — запросто, нервы у нее изрядно сдали, и момент, чтобы покончить со всем разом, показался ей подходящим.

— Не советую, — сказал Илья, — тут невысоко, и ты просто покалечишься. Проведешь остаток дней в инвалидном кресле, если повезет и ты не сломаешь позвоночник. Тогда будешь лежать как овощ, ходить под себя и есть через трубочку. Давай, топай ко мне, и быстро, пока нас не заметили.

Весь его расчет был на темноту и холод: вряд ли кому-то придет в голову в час ночи покурить на свежем воздухе. Хотя все бывает, зарекаться нельзя.

Лера посмотрела на него, потом вниз, потом аккуратно сползла с подоконника и оказалась на карнизе. Повернулась боком, вжалась в стену и замерла.

— Молодец, — одобрил Илья, — умница. А теперь иди ко мне, иди сюда, вот так, вот так…

Лера брела вдоль стены, брела еле-еле, по сантиметру, по два, и, когда наконец оказалась рядом, Илья понял, что шла она с закрытыми глазами. Ну и правильно, ничего тут интересного нет, любоваться не на что. Он взял Леру за руку и двинулся дальше. Три или четыре шага стоили ему как километр кросса с полной выкладкой, Илья взмок и едва сдержался, чтобы не вскрикнуть, когда один кирпич плавно качнулся под ногой. Но устоял, выдержал их двоих — Лера вздрогнула, когда переходила опасное место, но глаза так и не открыла, и, как показалось Илье, даже дышать перестала.

Но все заканчивается, и они стояли над балконом второго этажа, обычным захламленным балконом, где с лыжами и снегокатами соседствуют банки с солеными огурцами. И этот балкон не был исключением, правда, был забит ящиками, картонными коробками и прочей тарой, причем от порога до ветхих перил. Илья, как ни старался, так и не высмотрел свободного пятачка, поэтому решил действовать наудачу. Отпустил руку Леры, присел, глянул вниз и прыгнул.

И сам зажмурился, чисто рефлекторно, по детской привычке, но все прошло удачно. В ящиках хранился разный хлам — хозяин использовал балкон как склад, за что Илья был ему благодарен. Негромкий гулкий стук, шорох коробок — и все, не считая негромкого треска где-то в глубине залежей, но это были мелочи по сравнению со второй частью их прогулки. Илья посмотрел в темное окно, не маячат ли за ним силуэты встревоженных хозяев, не звонят ли они в полицию, потом поднял голову и поймал на себе взгляд Леры. Девушка смотрела на него в упор, она наклонилась, ее мотнуло точно ветром, и Лера повалилась назад. Илья успел вовремя, поймал ее, толкнул к стене. И хлестнул по щекам — она была на грани обморока.

— Не могу, — бормотала она, — не могу больше. Меня сейчас стошнит…

— Еще чего. — Илья ударил ее еще раз, с оттяжкой, нарочно, чтоб было больно. Это сработало, взгляд ее стал осмысленным и злым, щеки покраснели.

— Жить хочешь? Тогда иди за мной. Делай, что я тебе скажу, и выберемся.

Он подобрался к перилам, посмотрел вниз. Под ними метрах в полутора шла газовая труба, ярко-желтого цвета и мокрая от дождя. Илья примерился к прыжку, оглянулся — Лера сидела на корточках, прижимаясь спиной к стене, и смотрела куда-то в сторону, лицо ее горело, это не мог скрыть даже полумрак. За дверным стеклом мелькнула черная тень, потом еще одна, послышались приглушенные голоса. Ждать было нечего — хозяев разбудил шум на балконе, и вот они мечутся по комнате между дверью и телефоном, не зная, с чего начать. Илья снова глянул вниз, перешагнул перила и, держась за них руками, повис над трубой, нащупал ее подошвой и встал на ноги.

И тут же поскользнулся на гладкой скользкой поверхности, кое-как удержал равновесие и вжался лбом в стену. В один миг окатило жаром и липкой волной холода, до земли оставалось еще метра три, тут можно и ноги запросто переломать, и позвоночник, как сам недавно Лере предсказывал. Но обошлось, он прочно утвердился на мокрой опоре, глянул вверх. Со второго этажа доносились крики и почему-то звон, точно там били посуду, потом вспыхнул свет, и сразу показалась Лера. Илья и сказать ничего не успел, как девушка по его примеру села на перила, повернулась и повисла на руках. Илья подхватил ее, поставил рядом и шепнул на ухо:

— Умница. Теперь самолет тебе не страшен, можешь хоть в Австралию улететь.

— Или на Тибет, — отозвалась дрожащим голосом Лера, — начальник департамента аналитики туда часто летает…

— Карму чистит, я в курсе. — Илья отпустил ее, сделал шаг вперед, потом еще один. Тут дело пошло на лад, труба, хоть и скользкая, была все же шире карниза, и по ней они быстро добрались до угла дома, где труба, сделав изгиб, пряталась под асфальт. Дальше было вообще легко, спуститься по ней на землю было делом считаных секунд, и даже Лера не подвела. Спрыгнула на асфальт, прижалась к стенке, и тут из нее точно воздух выпустили. Девушка дышала так, точно бежала час или больше, дышала хрипло и никак не могла откашляться, будто ее держали за горло.

— Не могу, — разобрал Илья, — мне плохо. Иди, я догоню…

«А кому тут хорошо». — Он поднял Леру и с силой встряхнул ее за плечи, голова у нее мотнулась так, что зубы лязгнули.

— Можешь, еще как можешь. — Он взял ее под руку и потащил подальше от дома. Оглянулся на ходу, и заметил на балконе второго этажа мужика — тот крутил головой по сторонам и, перегнувшись через залежи барахла, смотрел то вниз, то вверх. Деревья закончились, пошла дорога, открытое место, и Илья бы с радостью побежал, если бы смог. Накрыло и не отпускало чувство, будто в затылок ему смотрят через прицел и того гляди в голову влетит пуля. Мерзкое ощущение, особенно мерзкое от бессилия и необходимости бежать, желательно петляя при этом.

Но скоро дом остался позади, показались огни проспекта, освещенные витрины магазинов и уличная подсветка. По дороге неслись машины, на тротуарах было пусто, лишь на другой стороне широкой улицы Илья разглядел группку прохожих, судя по крикам и дурацкой музыке — азиатов. Но они были далеко, да и опасности, по сравнению с пулей из снайперской винтовки, не представляли. Илья дотащил Леру до павильона автобусной остановки, толкнул к лавке и сам сел рядом.

Минуту или две они молчали, приходя в себя. Кровь перестала колотиться в висках, напряжение чуть спало, стало холодно и мерзко. Снова пошел дождь, Лера спрятала ладони в рукава плаща, сгорбилась и смотрела в землю. И что-то в ее облике было не так, чего-то недоставало, но Илья никак не мог сообразить, чего именно, да и не до того сейчас было. Он поднялся, прошелся туда-обратно, прикидывая, что дальше. И по всем прикидкам получалось, что деваться им некуда: квартира под прицелом, другого жилья нет, остается «Ровер», брошенный на парковке в паре километрах ходьбы отсюда. Километры — это ерунда, но соваться туда рискованно, кто поручится, что за машиной не следит, к примеру, помощник нашего стрелка? Правильно, никто, поэтому этот вариант пока мимо. Надо где-то переждать день или два, отсидеться, не привлекая внимания.

— Можно в «Сюиту» поехать, — проговорила Лера. Думала она, видимо, о том же, и уже пришла в себя — в ее голосе не было и намека на слезы. Она подняла голову, посмотрела уже вполне себе осмысленным взглядом и повторила:

— Там документы не спрашивают, если сразу за сутки платишь. Но дорого…

— Ничего, ты у нас девушка с приданым. — Илья подхватил ее под локоть и поднял с лавки. — Не обеднеешь. Пошли скорее, или простудимся.

И правда — ветер задувал нешуточный, он принес запах близкого снега, от чего на душе в предчувствии долгих темных дней становилось тоскливо и мрачно. Лера сжалась, ее потряхивало то ли от холода, то ли от пережитого, она молча кивнула и подошла к обочине. Такси поймали еще минут через десять, потом крутились по центру, потом приехали наконец. Пока Лера расплачивалась, Илья осматривался и даже прошелся по парковке. Вон там тогда стояла «Мазда», там прятался он сам, здесь стояла Лера и ее любовник, а на всех с крыши соседнего дома смотрел убийца, как и час назад. По хребту снова пробежал холодок, потом бросило в жар, но просто от воспоминаний — не вездесущий же он, в самом деле. И все же Илья пристально посмотрел и на темную крышу, и на окна, из которых светились два или три. Потом такси уехало, а Лера поднялась на крыльцо, нажала кнопку звонка.

В черно-белый со светлой мебелью и такой же стойкой холл их впустили незамедлительно, вежливая и совсем не заспанная администратор, черноглазая блондинка лет пятидесяти с приятной улыбкой приветствовала их как дорогих гостей, и спросила, какой номер господа желают оплатить.

— На сутки, — сказала Лера, администратор понимающе кивнула и подала Лере какой-то листок. Та прочитала, вытащила из карманов деньги, пересчитала, положила на стойку и обернулась к Илье. Улыбнулась ему ласково и порочно, подошла, обняла, прижалась щекой его щеке и прошептала на ухо:

— Слушай, такое дело… Мне не хватает. У тебя есть, чтобы доплатить? Еще три тысячи нужно…

— Три тысячи? — в тон ей шепотом поразился Илья. — Это ж ерунда, у тебя больше было. Нет, мне не жалко, но… Ты что, деньги в квартире оставила?

И только сейчас сообразил, что тут не так — у Леры с собой не было сумки. Той самой, большой, из темной кожи, тяжелой, с которой девушка не расставалась ни днем, ни ночью.

— Нет у меня денег, — сказала Лера, — кончились. Я все отдала, последнее.

Она обернулась на улыбчивую администраторшу, что поглядывала из-за стойки и постукивала по ней конвертом, и повторила:

— Все отдала, до копейки.

— Что отдала? Кому? — Илья ничего не понимал, чувствуя, как упускает что-то важное, но Лера перебила его:

— Заплати ей, или нас выкинут на улицу. Я потом все объясню.

Он шагнул к стойке, выложил деньги, забрал конверт и дернул Леру за руку, привлек к себе, обнял и потащил к лифту.

— Третий этаж! — крикнула администратор вслед охваченной страстью парочке. Третий так третий — Илье было все равно, сейчас ему нужно только одно — покончить с этой чертовой неизвестностью и понять наконец, что происходит, потому что дальше так продолжаться не может.

Номер оказался крайним по коридору, окна выходили на проспект, что радовало — до ближайшей высокой точки было метров пятьсот, а то и больше. Илья понимал, что и сам не заметил, как превратился в загнанного зверя, но поделать с собой ничего не мог. Втолкнул Леру внутрь, захлопнул дверь, проверил номер, задернул шторы и только после этого хорошенько осмотрелся. Уютно, удобно, дорого — «Сюита» предлагала стоящий товар, а не дешевое фуфло. И было очень тихо — то ли у них тут звукоизоляция идеальная, то ли из постояльцев на этаже только они двое. Хотя нет, на парковке стояло несколько машин. «Значит, здесь она с Андреевым тогда развлекалась». — Илья прошелся вдоль широченной кровати, оценил мягкость коврового покрытия, «плазму» на стене напротив кровати, а также наличие полотенец в ванной комнате.

Лера стояла в небольшой прихожей и разглядывала себя в зеркало. Просто смотрела со стороны, поворачивала голову и так, и этак, точно не узнавала, кто это там передразнивает ее со стены. Илья без тени галантности схватил девушку за локоть, толкнул к кровати, и Лера плюхнулась на нежно-зеленое покрывало. Посмотрела отстраненно, как на чужого, точно впервые видела, и принялась развязывать пояс плаща.

— Сиди. — Илья сел на стул, облокотился на невысокий овальный столик, отодвинул пепельницу на край и просил:

— Где деньги?

И еле сдержал неуместную ухмылку — пока все напоминало семейную ссору. Причина банальная — жена нашла мужнину заначку и потратила ее на кофточки или на косметику, что не меняет сути. Было бы смешно, если бы оба час назад не стояли на краю в буквальном смысле.

— Нет денег! — зло выпалила Лера. Она уже пришла в себя, плотно запахнула плащ и вцепилась в воротник, стягивая его на шее. — Кончились, потратила!

— Допустим, — сказал Илья, — на что, когда успела?

Ответа не последовало, Лера смотрела на «плазму» с таким вниманием, точно там показывали что-то интересное. Мельком глянула на Илью, снова отвела взгляд и стала похожа на саму себя, когда он увидел ее впервые. Только тогда она с деланым вниманием изучала документы, а не как сейчас пустую черную панель. И выражение лица меняется, становится отрешенным и спокойным, застывает, как воск, и его теперь можно только разбить или сломать.

Илья пересел на кровать, попытался заглянуть Лере в глаза, но та смотрела то вбок, то на покрывало и всячески ускользала от контакта. Время шло, часы тикали, маятник мотался взад-вперед, но его движения сочтены, а их жизни взвешены, разделены и сейчас слишком дешево стоят. И этот расклад Илью никак не устраивал. Он схватил Леру за горло, чуть сжал пальцы и негромко сказал:

— Я тебя сам прикончу, дрянь, и рука не дрогнет. Ты мне никто, я тебе тоже, и жалеть тебя не собираюсь, не заслужила. Или говоришь мне все, как есть, или я тебя как утку подсадную, как живца под пули выкину. А там без тебя разберусь, ты мне не нужна, мне убийца Макса нужен. Ну, давай, молчи дальше.

Лера дернулась, схватила его за руки, Илья ударил ее по пальцам и чуть усилил захват. Лера подалась назад, закрутила головой и вдруг вывернулась непостижимым образом, попыталась даже укусить его, но Илья вовремя убрал руку и снова ударил ее по лицу. Неожиданно это сработало — Лера застыла, потом отползла к стене, схватила подушку, прижала ее к животу и прошептала:

— Я хотела откупиться. Вчера, когда ты уезжал. Я отдала все деньги….

— Пока я за Кудриным твоим следил, — закончил Илья. Лера пробормотала что-то невнятное, но и так было понятно, что он прав. Кудрин ей понадобился, чтобы время протянуть и провернуть свои дела. Молодец, грамотно она наживку кинула, а он, дурак, повелся. Хотя у мужика и правда не все дома…

— Молодец, — стараясь не заорать, сказал Илья, — умно ты от меня избавилась.

Он отошел в сторону, сел на диван за низкий столик с прозрачной столешницей, взял в руки пепельницу и принялся рассматривать ее так, точно ничего важнее в эту минуту для него не было.

— Я просто не хотела тебе говорить, — оправдывалась Лера, по-прежнему закрываясь подушкой, — я думала, что справлюсь сама, думала, что денег хватит, но ошиблась.

— От кого откупалась-то? — Илья постукивал пепельницей по столу, возил ее по гладкой поверхности туда-обратно, чтобы хоть немного успокоиться. Злость не осела, она копилась и крепла, Илья чувствовал, что еще немного, и он за себя не отвечает. Эта сучка все испортила, а теперь выкручивается, пытается что-то объяснить и снова врет, как и когда отправляла его следить за своим бывшим дружком.

— От убийцы, — сказала Лера, — я знаю, кто его подослал.

Ну, так и есть, врет и не краснеет, но врет с фантазией, с выдумкой, почти творчески.

— Кудрин твой, что ли? — проговорил Илья, не глядя на Леру. Он ее почти и не слушал, понимая, что здесь, как и в Озерске, снова мимо. В конце концов, она свои деньги потратила, а теперь осталась, по ее словам, без гроша. Но врать, что заплатила убийце…

— Да при чем тут он… меня попросили помочь, а я отказалась, — Лера поджала коленки и засунула руки в карманы, — и чуть не рассталась с жизнью. Да ты и сам все знаешь. Вернее, почти все.

Илья поймал пепельницу на краю стола, крутанул ее еще разок и посмотрел на Леру. Та сидела, вжавшись в стенку, смотрела в сторону, и в темноте Илья не видел ее лица. Подозревал, что по левой скуле у нее снова расползлось красное пятно, но не чувствовал за собой вины, не испытывал раскаяния. Лера стала его врагом, а с врагами поступают соответственно, пусть спасибо скажет, что до сих пор жива, но это можно исправить, особенно если она не перестанет врать. А Лера, по-своему истолковав его молчание, говорила дальше:

— После того как меня назначили на место твоего брата, ко мне пришла одна женщина, Кузнецова.

Фамилия показалась Илье знакомой, но он не мог вспомнить, где и от кого раньше ее слышал. Крутилось в голове что-то невнятное, давнее, казалось, прочно забытое за ненадобностью, и не вспомнить сейчас, как ни старайся. Илья и не старался, и слушал Леру, не особо вникая в ее слова.

— Она давно работает в банке, — говорила девушка, — она главный экономист, семьи у нее нет, и она с утра до ночи сидит на работе. Буквально до ночи — охрана говорила, что в одиннадцать может уйти, или в полночь… Неважно, в общем, она пришла ко мне и попросила…

— Купить ей раскладушку. — Пепельница-таки свалилась на пол, глухо стукнула по ковру. Илья подобрал ее и снова крутанул, как пробку, только вертелась эта штука дольше и изящнее, что ли. Леру он слушал вполуха, соображая, что делать дальше, и выхода не находил. Вернее, был один — возвращаться домой и сказать отцу, что ничего не вышло. Что его младшенький, приемыш, — неудачник и бестолочь, что Макс погиб ни за грош потому, что кому-то так захотелось. Решение Илью совершенно не устраивало, он оставил в покое пепельницу и решил, что хватит. Хватит вести честную игру, с него довольно. Эта девушка, что сидит на кровати, — ключ ко всем несчастьям, этот ключ и откроет замок, станет наживкой для убийцы, а там пусть судьба решает, кому жить, кому умирать.

И тут в голове точно сверхновая полыхнула: Кузнецова, главный экономист, «помоги мне»… Это уже было раньше, он сам слышал эти слова, и моментально вспомнил злую толстую неопрятную женщину. Тетка, похожая на помидор, которая тогда буквально загнала Макса в угол — она тоже просила помощи. И, как сказал потом брат, ходила за ним два месяца, пока он не натравил на нее секретаршу. «Помоги мне» — круг замкнулся, вернее, спираль делает новый виток. Сердце ухнуло, в виски ударила кровь, но Илья сдержался, сделал вид, что ему безразличны слова девушки, а сам ловил каждое ее слово.

— Да нет, нет, — отмахнулась Лера, — Кузнецова так и сказала: «Помоги мне». Знаешь, так говорят, когда дела совсем плохи и просить больше некого.

Илья это знал, но предпочел отмолчаться, а Лера продолжала:

— Я подумала, что у нее что-то случилось, но мне показалось странным, что Кузнецова пришла именно ко мне — я ее почти не знала. Правда, после назначения у меня появилось много новых… друзей, многие вдруг захотели со мной общаться, приглашали на вечеринки, дни рождения. Я отказывалась, но о помощи никто не просил, и я решила выслушать ее.

«Бред какой-то». — Илья смотрел на экран мобильника. Уже второй час ночи, после скачек по пустырю и карнизу из кирпичей спать хочется зверски, а она тут о своем человеколюбии вещает. Ну, пришла к ней тетка, ну, попросила денег — обычное дело. Хотя у Макса эта Кузнецова тоже что-то просила, но что именно — теперь не спросишь. Тоже денег, конечно, чего ж еще можно просить у заместителя председателя правления банка…

— И она попросила меня помочь ей вернуть ребенка. Вернуть ее дочь.

Илья оторвался от мобильника, глянул на Леру, их взгляды встретились. И тут Илья отчетливо понял — она не врет, не сочиняет, не выкручивается. Во-первых, незачем, а во-вторых, придумать такое… мягко говоря, непросто. И не время сейчас для сказок.

— Вот и я не знала, что и сказать. Сидела и слушала, а та буквально умоляла меня, чуть не плакала. Мне даже не по себе стало, я ей воды предложила, а она говорит: «Господь воскресит ее с твоей помощью и даст тебе денег». Представляешь? — выдохнула Лера и расстегнула плащ. В комнате стало душно, Илья хотел уже скинуть куртку, но передумал — привычка загнанного в ловушку человека не позволяла расслабиться даже в борделе.

— И что? Что ты ей сказала? — не то чтобы интересно стало, просто любопытно, как Лера выкрутилась тогда. И главное — чем все закончилось.

— Сказала, что мне нечем ей помочь. Я испугалась, честное слово, она показалась мне невменяемой: то плакала, то молилась, потом схватила меня за руку — я еле вырвалась. И сказала, чтобы она убиралась и больше не приходила. Я боюсь сумасшедших, особенно таких, кажется, что они тихие, а на самом деле…

— Дальше что? — перебил ее Илья. Ему хотелось поскорее услышать конец истории, и он подгонял девушку. — Ушла?

— Нет, она разозлилась. Выплеснула воду на пол, кинула стакан и даже не сказала — прошипела: «Тебе не нужны деньги? Подумай, ты получишь очень много. Помоги мне вернуть мою дочь, и я помогу тебе разбогатеть». У меня есть шокер, вернее, был, и я пожалела, что не ношу его с собой, в тот момент он бы мне пригодился. Секретаря у меня не было, я осталась одна с этой буйной бабой и защищаться могла только канцелярским ножом, который валялся где-то в столе. Я сказала ей: «Пошла вон», а она заплакала и сказала, что кроме меня помочь ей некому. Тогда я пригрозила, что вызову полицию.

Илья девушку больше не перебивал и не торопил, она говорила быстро, торопливо, точно боялась не успеть, но не врала — в этом он был уверен. И пока не понимал, как связать этот разговор Леры с безумной теткой и их сегодняшним днем, вернее ночью, и ждал развязки.

— А потом сказала, что вызову не только полицию, но еще и санитаров, а они сдадут ее в психушку, там всем помогают. Кузнецова заткнулась, перестала рыдать и сказала: «Тогда за тобой придет ангел и заберет, как Стешина и Серегина. Жди, сучка, и он придет за тобой». Я выгнала ее из кабинета, она ушла.

«Ничего себе». — Илья отложил мобильник и не сводил с девушки глаз. В ее истории нашлось место всем персонажам и нестыковкам, но понятнее от этого она не стала, а вот длиннее — это точно. И нашлась в ней первая странность.

— Почему ты Артемьеву не сказала? — спросил Илья. — Это ж его работа, прямая обязанность — таких вот психов обезвреживать.

— Я ходила к нему, — немедленно отозвалась Лера, — сказала, но он посмеялся и сказал, чтобы я не обращала внимания на дуру. Она в церковь ходит, лбом часто бьется и последние мозги вышибла. Тогда я спросила про дочь этой несчастной, и он сказал: «А что дочь? Нет у нее никого, Кузнецова умом тронулась после того, как ее дочь пропала. Уехала в институт и пропала, семь лет прошло. Кузнецова тогда проводила ее на вокзал, и больше не видела. И до сих пор все еще ее ждет, когда та вернется домой. И полиция искала, и к экстрасенсам она обращалась, но без толку, девочку так и не нашли…»

— Странно, — сказал Илья. История эта ему очень не нравилась, от нее отдавало мистикой и подобной гадостью вроде фанатизма во имя высшей цели. Эта Кузнецова, похоже, из подобной стаи — глазки благостные, а в голове мрак и ужас. Тем более дочь пропала, тут у любого башню сорвет, тетка ее, поди, одна растила. Но при чем тут Макс и Стешин? Где связь?

— Артемьев все знает, ведь проверяет всех сотрудников, и старых тоже…

— Это понятно, — оборвал Леру Илья. К Артемьеву у него были свои счеты, но сомневаться в профессиональных качествах главного эсбээшника этого поганого банка у Ильи поводов не было. Знает, конечно, знает, но почему ее в таком состоянии держали на работе? Из жалости? Скорее всего… Но Макс?.. Каким боком?

— И что дальше? — нетерпеливо спросил Илья.

— Ничего не происходило, пока не убили Андреева, — спокойно сказала Лера. И голос у нее не дрогнул, даже не вздохнула, слезинку не пролила по своему любовнику, точно плевать ей или забыла давно. Хотя такое до конца жизни в кошмарах сниться будет. Или это не про нее?

— Это же с ним ты тогда здесь развлекалась? — не удержался Илья. — И прикрылась им от пули. Сволочь ты, Валерия Игоревна.

— Я же не знала! — выкрикнула Лера, закашлялась и добавила уже тише: — Я ничего не поняла в тот момент и быстро уехала! Это был настоящий кошмар, там было столько крови…

— Ага, и выходное на лице, — вставил Илья, — представляю картину.

Девушка, похоже, тоже вспомнила, она предпочла отмолчаться. Но эта история с безумной бабой не давала Илье покоя, он крутил рассказ Леры и так, и этак, подгоняя все детали друг к другу, но одна то и дело оказывалась лишней: то Кузнецова эта, то Стешин, то Макс. То Лера.

— Да ты вся в чужой крови, голубушка, по локоть. Как жить собираешься? — спросил Илья.

— Не твое дело! — прошипела она с кровати.

— Нет, мое, — сказал Илья. — Объяснить, почему?

Объяснений не понадобилось, оба и так все прекрасно знали. Лера разбирала пальцами волосы и смотрела в стену, Илья на дверь, за которой послышались подозрительные шорохи. Но они быстро стихли, да и звучали так, точно кошка пробежала, или показалось. Лера тоже глянула на дверь, на Илью, и тихо сказала:

— Зря ты так. Я же потом поняла, что Андреев тут ни при чем, целились в меня.

— С чего бы такая проницательность? — не удержался и съязвил Илья. Почему-то ему хотелось сделать Лере больно, точно наказать ее за все, что сам пережил, будто она была виновата. Понятное дело, что стреляла не она, и все ж каким-то непонятным пока образом оказалась причастна к смерти Макса, а раз так, то должна ответить. А Лера, игнорируя его насмешку, спокойно сказала:

— Через два дня Кузнецова встретила меня в коридоре и сказала, что ангел вернется и мне никто не поможет, я умру. Выглядела она как ведьма или как цыганка: нечесаная, злая, одета кое-как, мне стало жутко. Она знала, понимаешь, знала о том, что здесь произошло! О том, что вместо меня погиб другой. Я сказала, что мой ангел сильнее, она ответила — посмотрим, и больше я ее не видела.

Теперь пришла его очередь отмолчаться — дело принимало совсем другой оборот. Понятно, что ангелы являлись тетке в ее буйных фантазиях одинокой дамочки, но вот это: «ангел вернется»… Лера права, эта Кузнецова — опасная тварь, и с ней надо встретиться, и желательно завтра же, вернее, сегодня. Хотя если разобраться…

— Значит, тогда у банка в тебя стрелял ангел? — точно сам с собой говорил Илья. — И машину тоже он заминировал?

— Да, — просто сказала Лера, точно речь шла о чем-то обыденном, например, о походе к косметологу, хоть и сама понимала, что звучит это дико.

— Бред, — подумав, отозвался Илья, — полный бред. — Получается, он и Макса убил? И Стешина?

Лера села на край кровати, выпрямилась и отложила подушку, потом повернулась к Илье и сказала:

— Я не знаю, кто убил твоего брата, но меня хотела прикончить Кузнецова. Можешь не верить мне, но это так.

— Конечно, не верю, — проговорил Илья. Он уже и сам не знал, чему верить, ну сами посудите: из снайперки стреляет ангел, он же со знанием дела минирует машины, знает приемы рукопашного боя, а какая-то обезумевшая тетка нанимает киллера, чтобы устранить Леру. Но этот самый ангел забрал Стешина и Макса….

— Кто тебе сказал эту глупость? — как можно небрежнее спросил Илья, чтобы показать, что не верит ни единому слову Леры. Та намотала пояс плаща на ладонь и вдруг улыбнулась, Илья заметил это даже в полумраке.

— Она сама. Я встречалась с Кузнецовой вчера, отдала ей все свои деньги, чтобы она отстала от меня, хотела откупиться. Но не вышло, сам видишь.

О да, он видел. И еле сдерживался, чтобы, как обещал недавно, не прибить Леру прямо здесь. Вот заслужила, прости господи, воистину заслужила — и враньем своим, и этими неуклюжими попытками оправдаться. И дурью своей тоже, глупостью и безмозглыми поступками — надо ж было додуматься до такого. Он бы докопался до этой Кузнецовой, добрался бы до нее. Кстати, еще один довод — Лера могла рассказать все это раньше, но промолчала, а ведь все могло быть совсем по-другому.

— Дура ты, — просто сказал Илья, чувствуя вместо злости зверскую усталость, — как есть дура. Кузнецова и навела киллера на нас, на ту квартиру, где мы отсиживались.

— Я хотела, чтобы она отстала от меня, чтобы все стало как раньше! Я подумала, что так будет лучше и все закончится! — проговорила Лера и отвернулась к стене.

Ага, как же, мечтай. Ничего уже не будет как раньше, все изменилось, и ты сама в первую очередь, голубушка. Подумала, она… Надо же, какой сюрприз — она еще и думает. И только о себе, как обычно, как самой выкрутиться и в сторонку улизнуть, а на Макса ей плевать, он ей никто, она ему тоже.

Говорить не хотелось, почти все стало на свои места, кроме одного — через двадцать три с половиной часа их вышибут отсюда, и они могут пойти на все четыре стороны. Но даже эта мысль не встряхнула, Илья так и сидел в кресле и крутил в руках телефон.

— Я думала, что Кузнецова сумасшедшая, просто тихопомешанная из-за дочери! — горячо зашептала Лера. — И Артемьев так считал, сказал, чтобы я не обращала внимания! А оказалось, что она чудовище! Илья, я жить хочу, просто жить, нормально! Что тут такого! Я же не знала, что все так далеко зайдет! Я боюсь, очень боюсь. Это преступление?

У нее начиналось что-то вроде истерики, отложенной во времени и оттого обещавшей быть особенно яркой и затяжной.

— Не ори, — осадил ее Илья. — Значит, деньги она взяла, но ангела отзывать не стала, и я ее понимаю. Это не собачка, захотел — поиграл, захотел — пнул. Он только команду «фас!» понимает, другим не обучен.

— Я поняла, поняла, — торопливо отозвалась Лера. — И что теперь делать? Он знает, что я жива и что денег у меня нет.

— Привыкла все деньгами мерить… — пробормотал Илья. Мысль о деньгах отчего-то не давала ему покоя, было с ними связано нечто, чего он и сам пока не видел, но важное, и от этого многое зависело.

— Теперь у меня больше ничего нет, — твердила Лера, — и жилья нет, и документов. Меня нет…

— Истерику потом устроишь, — прикрикнул на девушку Илья, — в другом месте! Давай про Кузнецову эту говори все, что знаешь, и про дочку ее.

И услышал просто повтор с незначительными подробностями: Кузнецова просила помочь воскресить ее дочь, говорила про ангела и божью кару. Артемьев сказал, что дочь у тетки пропала семь лет назад. Следовательно, либо Кузнецова окончательно тронулась умом, либо тут нечисто, и обе версии имеют равное право на существование.

— Телефон ее у тебя есть? — спросил Илья, еще сам толком не зная, как поступит дальше. Мелькнуло предположение, и вместо того чтобы пропасть, зацепилось, вылезло на первый план, и изъянов в этом предположении Илья не видел. Может, утром они и появятся, но пока все выглядит красиво и убедительно.

— С ней бесполезно разговаривать, она одержимая, — говорила Лера, глядя в свой телефон, — она сказала, что ее дочка скоро вернется, что осталось недолго, и бог сказал ей, что надо заплатить в последний раз. Кузнецову лечить надо, принудительно, она для людей опасна…

Ну вот, теперь с диагнозом все понятно: когда ты говоришь с богом — это молитва, а когда он с тобой — шизофрения, хотя в случае с Кузнецовой все же не в чистом виде, тут возможны и паранойя, и психоз, но с этим потом специалисты разберутся.

— Я с ней говорить и не собираюсь, — сказал Илья и забил в свой мобильник номер телефона Кузнецовой, который продиктовала Лера. Посидел, глядя на ряд цифр, и спросил:

— Знаешь, где она живет?

— Нет.

Ну, разумеется, откуда. Да и ладно, пойдем другим путем, но только утром, потому что сейчас сил не то чтобы идти куда-то, а просто думать уже нет. «Утром, все утром», — подумал он как о чем-то решенном, скинул куртку, разулся и улегся на кровать, накинул покрывало. В ушах зашумело, глаза резало так, точно в них песка насыпали. Он еще успел услышать голос Леры, но слов не разобрал, потом раздался шорох, потом стало тихо и очень спокойно, исчезли звуки и образы, пропали мысли — так всегда бывает во сне, когда организму из всех потребностей — еда, секс, сон — требуется только сон, и ничего больше.

«Ровер» ждал на парковке и даже приветливо моргнул фарами в ответ на прикосновение к кнопке брелка сигнализации. Илья понимал, что рискует, но все же решился забрать машину, хоть и, пока шел к ней, по спине бежал неприятный холодок, и постоянно тянуло оглянуться и посмотреть по сторонам, а уши ловили каждый резкий звук. Все чувства разом обострились, Илья ускорил шаг, едва не сорвавшись на бег, распахнул дверцу и оказался в холодном салоне «Ровера». И выехал с парковки столь поспешно, что едва не снес небольшой, чисто декоративный по виду красный шлагбаум, вернее, столбик, на котором это сооружение крепилось. Успокоился уже на проспекте, когда тревога малость отпустила, а салон достаточно прогрелся. Илья смотрел в зеркала и по сторонам, следил за каждой показавшейся подозрительной машиной, понимая, что в случае реальной угрозы отбиться не сумеет. Да и не успеет он ничего сделать, если за ним следят, то все козыри у «ангела», он до сих пор невидимка, но раз на парковке не пристрелил, то это можно считать добрым знаком. Хотя он охотится за другим объектом, но кто знает, вдруг ему хозяева новую вводную подкинули…

У выезда на Садовое кольцо предсказуемо образовалась пробка — время было самое пиковое, половина девятого утра. «Ровер» еле-еле катился в крайнем правом ряду, Илья смотрел в окно и издалека заметил Леру: она вышла из подземного перехода, осмотрелась и побежала к машине. Илья глянул на часы, на Леру — молодец, не опоздала и раньше не пришла, оказалась в нужном месте секунда в секунду, как утром и договаривались.

Девушка уселась рядом и тут принялась вертеть головой по сторонам.

— Все нормально? — не спросила, а будто уточнила, Илья буркнул в ответ:

— Как видишь, пока жив. Пристегнись.

Она накинула ремень и снова принялась озираться. Илью это почему-то злило, но он молчал, смотрел на дорогу. Скоро пробка рассосалась, машины рванули вперед, Илья вырулил в левый ряд и держался там, пока не пришло время поворачивать на узкую тихую улицу. Проехал по ней еще с полкилометра, снова свернул, потом еще, потом остановился, отъехал в сторонку и достал мобильник. Лера огляделась по сторонам и даже дверцу открыла, выглянула наружу, Илья усмехнулся и сказал:

— Успокойся. Все равно ты его не увидишь. И понять ничего не успеешь, это тебе будет бонус в случае чего. Слушай.

И прочитал, старательно выговаривая каждое слово:

— Жду, где мы расстались в последний раз. Приходи ко мне, мама. Ну, как, пойдет?

— Что это? — не сразу поняла Лера.

— Послание твоей Кузнецовой. — Илья прикидывал, не добавить ли каких-нибудь подробностей, но решил, что и так будет хорошо: все кратко и по делу.

— Зачем? — спросила девушка. — Зачем это? Вдруг она решит, что ее дочь и правда воскресла? Что тогда?

— Ничего. — Илья и сам понимал, что получается жестоко, что тетку это письмо если не добьет, то вырубит основательно, но ничего лучше придумать не смог. Следить за ней нереально, их мигом засекут и прикончат средь бела дня, как Макса, например, прострелив бак зажигательным патроном. Они сейчас легкая мишень даже для новичка, просчитать их следующий шаг — раз плюнуть. За Кузнецовой тоже могу приглядывать, и лучше всего сейчас последить за ней со стороны. И весь расчет на эту эсэмэску: если не сработает, то им с Лерой крышка. Он перечитал сообщение еще раз и только собрался отправить, но передумал.

— Звони. — Он подал девушке мобильник. — Да не Кузнецовой, понятное дело, в банк звони. У твоей же подружки есть внутренний номер? — пояснил он, видя, что Лера мало что понимает. Она сама говорила, что эта Кузнецова почти что живет на работе, сейчас десятый час утра, она должна быть на месте, но надо проверить. Вдруг со здоровьем проблемы или отпуск взяла, а они напрасно будут ждать ее у банка.

Лера набрала длинный номер, послушала автоответчик, потом нажала тройку. Раздалась музыка, потом человеческий, довольно приятный женский голос пожелал ей доброго утра.

— С Кузнецовой соедините, — сказала Лера. Илья отобрал у нее трубку и включил громкую связь. Снова замурлыкал нежный мотивчик, потом раздались гудки. Два, три, четыре — Илья посмотрел на Леру, потом на телефон, потом снова на девушку.

— Может, вышла? — прошептала Лера. — Или заболела… Хотя она ни разу не болела, сколько я ее помню…

«А сегодня решила прихворнуть». — Илья зачем-то считал гудки, и на седьмом трубка выкрикнула:

— Да? Слушаю, говорите?!

Кузнецова явно бежала к телефону, она шумно переводила дух и шмыгала носом. Илья затаил дыхание, Лера закрыла ладонью рот и отшатнулась от трубки, точно Кузнецова могла видеть ее.

— Она? — еле слышно прошептал Илья, Лера кивнула и отодвинулась к дверце. Тетка на месте, это хорошо, это обнадеживает, можно продолжать.

— Слушаю! — надрывалась та. — Алло, алло, говорите! Перезвоните, вас не слышно!

Есть версия, что люди по телефону всегда говорят громче, чем при личном общении, и объясняется это якобы тем, что человек, не видя собеседника в лицо, старается докричаться до него. Но Кузнецова не просто кричала — ее голос пару раз сорвался на визг, в нем звучало нетерпение и недовольство. Почему-то вспомнилась аферистка в платочке, Илья досадливо поморщился и нажал отбой.

— Почему она так орет? — пробормотал он, разыскивая в черновиках заготовленную эсэмэску. Нашел, перечитал, глянул на Леру и нажал «отправить». Секунда, две, три — «сообщение доставлено», может, Кузнецова уже прочитала его или читает в эту самую секунду. Илья выключил мобильник, кинул его на колени девушке и так резко дал по газам, что «Ровер» сначала присел на задние колеса, а потом почти что прыгнул вперед. Машину занесло на повороте, Лера ухватилась за скобу над дверью, уронила телефон и наклонилась за ним.

— Может, не надо? — услышал Илья и едва сдержался, чтобы не наорать на девушку. Она подняла мобильник и теперь неотрывно смотрела на Илью.

— Хорошо, давай твой вариант. — Он следил за дорогой и припаркованными у обочины машинами, чтобы не зацепить их, старался плавно входить в повороты, но получалось не очень. Отсюда езды до банка несколько минут, лучше приехать к началу действа, чем светиться заранее, хотя, может, еще ничего не произойдет и он зря торопится.

— Можно последить за ней, узнать, где она живет, зайти…

— В гости чайку попить, — съязвил Илья, — а там нас твой ангел поджидает. Вернее, тебя. Не знаю, как ты, а я еще пожить хочу и поговорить с этой нечистью, узнать, кто его на Макса натравил. Мы на войне, голубушка, а тут все средства хороши.

И едва не проскочил на красный, затормозил в последний момент, и вместе с таймером на светофоре отсчитывая секунды, первым ринулся вперед. Узкий пустой переулок, поворот, потом еще один, потом знакомая улица, куда выходили вторые ворота с территории банка, дальше метров триста вдоль трамвайных путей, и там еще один поворот, уже последний…

— Вот она, вот! Черт, мимо проехал, давай назад!

Лера закрутилась в кресле, оглянулась, отстегнула ремень безопасности, точно готовилась выскочить из машины. Илья нажал на тормоз, «Ровер» клюнул носом и неторопливо пополз обратно. Зазвенел трамвай, прогрохотал мимо, Илья смотрел в зеркала, но ничего толком разобрать не мог. Лера прижалась щекой к стеклу и вывернула голову, разглядывая нечто такое, чего Илья пока не видел.

— Где? — бормотал он, глядя то в зеркала, то оборачивался, но кроме приближавшегося трамвая ничего не замечал.

— Да вот она, вот, разве не видишь, на тротуаре…

И тут Илья увидел и узнал ее моментально. Вдоль дороги быстро шла женщина, полная и невысокая, с короткими темными волосами. Шла вперевалочку, двигалась тяжело и вместо того, чтобы просто повернуть голову, поворачивалась всем оплывшим телом, ноги ее постоянно подворачивались на высоких каблуках. Кузнецова промчалась мимо «Ровера», не обратив на него ни малейшего внимания, пропустила трамвай, перебежала дорогу и кинулась к черному «Черри», припаркованному неподалеку, села в машину и куда-то покатила. «Сработало!» — Илья развернулся и поехал следом, стараясь не терять машину из виду, но и близко не приближаться.

— Куда это она? — пробормотала Лера. Она тоже не сводила с машины взгляд и, кажется, была бы не против, если бы Илья прибавил скорость. Но он не торопился, следил не столько за черной машиной впереди, сколько смотрел назад и поглядывал по сторонам. Сообщение попало в точку, тетка сорвалась с места, кто поручится, что ее не сопровождает наблюдатель? Но ничего подозрительного не усматривалось, машины проезжали мимо, обгоняли «Ровер» и маневры вроде внезапного резкого торможения или ускорения повторить не пытались. «Кажется, повезло». — Илья бы постучал по дереву, чтобы не сглазить, но сделать это по ряду причин сейчас было невозможно, и он полностью переключился на Кузнецову.

Та шарахалась по дороге, как заяц, ее мотало из ряда в ряд, она лезла в каждую дырку, подрезала и два раза проехала на желтый. Илья едва успевал за ней, лавировал в потоке и старался не выпускать черную «Черри» из виду. Она дотащила их почти до границы города, потом свернула на узкую дорогу между «железкой» и высоченным бетонным забором с «егозой» поверху и остановилась у высотки, что в форме буквы «п» возвышалась над окрестностями. Кузнецова выскочила из машины и убежала в подъезд, Лера открыла дверь машины и едва не кинулась следом.

— Сиди. — Илья втащил ее обратно. — Куда собралась?

— За ней, — удивилась Лера. — Разве ты не хочешь с ней поговорить?

Илья сам толком не знал, какая польза ему будет от Кузнецовой, поэтому с ответом не торопился. Поговорить, конечно, надо, даже необходимо, но не бежать же за ней, тем более что уже поздно: тетка умчалась так проворно, что догнать ее не было никакой возможности. Искать ее в этом муравейнике бесполезно, да и незачем, Илью не отпускало предчувствие, что Кузнецова скоро вернется, надо только подождать. Она явно не домой с работы сбежала, что само по себе событие нерядовое, сейчас появится, никуда не денется.

И вернулась, вернулась как миленькая, выкатилась из подъезда с большой красной сумкой в руках, бросила ее на сиденье, уселась за руль и двинула обратно к забору. Илья держался неподалеку, но с трудом: Кузнецова точно с цепи сорвалась. Она и про разметку на дороге забыла, и про камеры, на светофоры внимания почти не обращала, как и на впереди идущие машины — они ей мешали. Сигналила, моргала фарами и лезла в каждую щель, пару раз ловко проскочила между фурами и на несколько минут пропала из виду. Илья уж решил, что потерял ее, тоже прибавил скорость, попросил уступить дорогу и успел в последний момент — Кузнецова перестроилась в правый ряд и включила поворотник.

— Куда ее черт несет? — проговорила Лера, не сводя с «Черри» глаз.

«Скорее уж ангел». — Илья пропустил перед собой фургончик и маршрутку, поехал следом, прикидывая на ходу возможный маршрут и его конечную точку, потом бросил эту затею и просто старался не отпускать Кузнецову далеко.

Пятьдесят километров по шоссе пролетели за полчаса, машин стало меньше, Илье пришлось сбросить скорость и отойти немного назад. Но «Черри» на свободной почти дороге просматривался отлично, поворотов впереди не ожидалось, как и конца этой гонке. Потянулся лес, потом пустырь, потом склады за заборами, потом снова лес, дома, дачи, и так без конца. Пятьдесят пять километров, шестьдесят, шестьдесят пять, потом проскочили краем небольшой мрачный и серый городишко, вернее, его окраины с гаражами и заборами, и после знака границы города Кузнецова взяла правее, съехала с шоссе и скрылась из виду под эстакадой. Чтобы через пару мгновений вынырнуть из-под нее и покатить по прилегающей дороге.

С шоссе съехали только они двое, и деваться было некуда. Илья гнал следом, удерживая машину на неровной дороге — здесь под колесами пошла бетонка. «Ровер» вздрагивал на стыках плит, Лера обеими руками вцепилась в скобу над дверью и неотрывно смотрела вперед, где за пригорком пропала черная машина. «Ровер» легко одолел этот подъем, вылетел на вершину, и тут Илья увидел «Черри». Машина стояла в стороне от дороги, стояла криво, точно ее занесло в кювет, она по диски увязла в болотине и передним бампером переломила тонкую березку. В салоне никого не было, как показалось издалека. Илья проехал мимо, присмотрелся — точно, Кузнецовой нет, пропала, а деваться ей некуда — впереди лес, позади поле, вернее, пустырь, бывший когда-то полем. «Вот курва». — Илья загнал машину в березняк неподалеку, выскочил из машины и бросился к «Черри», обежал ее вокруг, потянул на себя переднюю дверцу. Та открылась без малейшей заминки, Илья сунулся внутрь, оглядел салон. Пусто, разумеется, и сумка пропала, большая темно-красная сумка, которую Кузнецова взяла из дома и теперь прихватила с собой, чтобы прогуляться по лесу.

— Где она? — подбежала Лера, тоже глянула в салон, на Илью и завертела головой по сторонам.

— Черт ее знает. — Илья прошелся от машины к лесу, обнаружил поблизости узкую, как тропинка, почти заросшую дорогу, и на ней еще местами просматривался асфальт. Дорога уводила в лес, и Кузнецова если пошла по грибы, то, скорее всего, именно по этой странной тропке, ибо на каблуках гулять по лесу затруднительно. Хотя кто ее разберет, неслась-то она сюда как ненормальная и штрафов, поди, нахватала на всю зарплату. Так, а куда она, собственно, неслась? В смс ее звали на место последней встречи с дочерью, и что теперь получается?

— И где тут вокзал? — проговорил Илья, и на всякий случай повернулся еще раз, поглядел по сторонам. Кроме асфальтовой тропинки вокруг ни одного признака цивилизации, а уж тем более вокзала, которому полагаются рельсы, поезда, толпы людей и прочее необходимое.

— При чем тут вокзал? — Лера подошла и тоже осмотрелась по сторонам. — Нет тут вокзала, сам, что ли, не видишь?

— Ты сама сказала, что в последний раз Кузнецова видела дочь на вокзале, — напомнил Илья.

— Это не я, это Артемьев сказал, — отозвалась Лера. Она сделала несколько шагов по тропинке, постояла поодаль и поспешно вернулась обратно. Деревья вдруг зашумели под порывом ветра, дружно наклонились на один бок, и сверху полетели бурые мокрые листья. Илье стало малость не по себе — ждал-то он совсем другого, а тут нате вам, лес да поле. Да дорога, что ведет бог знает куда.

— Неважно, — сказал он, — тем более Артемьев твой все знает, ему по должности положено. Но все равно фигня какая-то, ничего не понимаю.

Лес шумел все сильнее, ветки неприятно стучали друг о друга, трава шелестела, и в этих звуках Илье слышался гул чьих-то голосов. Доносились точно обрывки слов и целых фраз, было полное ощущение, что лес говорит с ними, пытается что-то сказать — объяснить или предостеречь. Лера тоже почувствовала что-то подобное, запахнула плащ, подошла к Илье и, глядя на ближайшие кусты, что мотал ветер, сказала:

— Поехали отсюда, пожалуйста. Вдруг она тут не одна, заманит нас в ловушку, и все…

«Это запросто». — Илья еще раз огляделся, понимая, что если Лера права, то они уже покойники, для снайпера они как на ладони, ему осталось только нажать на спуск.

Но секунды бежали, лес шумел, на плечо девушке упал осиновый лист и удобно устроился там. Илья сшиб его щелчком, Лера вздрогнула и спросила:

— Что теперь делать? Она же к дочке приехала, значит…

Ничего это не значит, кроме одного — надо идти в лес, по этой самой тропе. Место глухое только на первый взгляд, когда-то жизнь тут кипела: и остатки забора за березняком просматриваются, и столбы фонарные среди деревьев почти незаметные ржавеют, и провода на них висят, вернее обрывки, и их ветром мотает. Не вокзал, далеко не вокзал, и это неправильно, и выяснить все есть только один способ.

— Пошли. — Илья направился к тропинке, вышел на мокрый асфальт, оглянулся. «Ровер» отсюда почти не виден, молодые деревца хорошо скрывают его от посторонних глаз. Лера подошла, остановилась, тронула Илью за рукав:

— Может, здесь ее подождем? Должна же она вернуться.

Должна, но кто знает, может, до вечера ждать придется. Или вернется, но не одна, или ангел как раз на подлете сюда, или… Да мало ли каких вариантов накидает обострившаяся паранойя, что ж теперь, всему верить и от каждого шороха в кусты кидаться?

— Пошли, пошли. Топай за мной, а если не хочешь идти — сиди в машине, — сказал Илья и пошел по тропинке к остаткам забора, почти незаметным среди кустов и деревьев. Лера постояла немного и пошла следом за ним, беспрестанно озираясь, и так увлеклась, что едва не упала, налетев на незаметную в траве проволоку.

— Тихо ты, — Илья подхватил ее под локоть, — под ноги смотри. И вперед меня не лезь, иди следом.

Он пошел вперед по заросшему травой асфальту, не забывая поглядывать по сторонам. Вдоль дороги росли березы и сосны, в основном молодые, подлесок был густой и мощный, точно рос на черноземе, а не на песке. Дорога пошла вниз, вдоль нее поднимались пласты светлого и желтого песка, плотного и мокрого, поросшего мхом и кустами черники, и не пустыми — на них оставалось еще довольно много тяжелых темно-синих ягод. В другой раз он бы мимо ни за что не прошел, но сейчас был не тот момент, чтобы наслаждаться дарами леса. Илья лишь покосился на черничник и пошел дальше, стараясь держаться середины дороги. Асфальт скоро закончился, показались бетонные плиты, мощные и тяжелые, точно это не дорога была, а взлетно-посадочная полоса, между плит росла трава и та же черника. Илья не удержался, сорвал несколько ягод, кинул в рот и тут не услышал, скорее — почувствовал какое-то движение справа от себя. Посмотрел туда, и сначала увидел здоровенный столб, покрытый когда-то зеленой краской, а теперь ржавый и бурый, на нем висела на одной петле половина ворот, сваренных из толстых прутьев. А на столбе сидела огромная пестрая птица, сидела спокойно, людей не боялась и с любопытством смотрела на них блестящими черными же глазами. «Ястреб, коршун, канюк?» — Илья сбавил шаг, разглядывая птицу, ее черно-пестрое оперение, когтистые лапы и мощный, изогнутый на конце клюв. Птица в долгу не оставалась, глядела на Илью желтым глазом и даже вытянула шею, будто желала приглядеться получше.

— Смотри, ангел твой прилетел, — шепнул Илья шедшей позади Лере и кивнул в сторону ворот. Девушка глянула туда, зло выдохнула и прошипела:

— Дурак. Это не смешно.

И запустила в птицу горстью песка.

Хищник рухнул со столба вперед и вниз, расправил потрясающих размеров крылья и пролетел над дорогой, мелькнул пестрой бурой тенью и пропал из виду. Илья еле сдержался, чтобы не плюнуть через плечо — чувство было такое, будто черная кошка дорогу перебежала. Он глянул птице вслед, но та уже пропала из виду, зато налетел ветер, ледяной и резкий, и пахло от него сыростью и тиной. Илья втянул в себя воздух, принюхался, но ничего, кроме острых тревожных запахов леса, не уловил и пошел дальше по плитам, перебирался через небольшие песчаные завалы, которых становилось все больше. Дорогу засыпало песком, как зимой снегом, он сыпался с небольших обрывов и заносил плиты, точно поземкой, и убрать его было некому, лес забирал свое, забирал медленно, но верно, и лет через десять бетонка исчезнет под заносами, исчезнет и сама, и память о ней.

Дорога сделала поворот, лес поредел, через просветы между деревьями виднелось серое низкое небо с быстрыми тучами, но его пока закрывали верхушки берез и сосен. Впереди показалась насыпь, Илья ускорил шаг, взобрался на нее и оказался на рельсах. «Железка» уходила в обе стороны, и тоже наполовину скрывалась под песком, проседала в него, точно тонула. Илья прошелся по шпалам туда-обратно, поглядел по сторонам и вниз. И заметил на песке узкие довольно глубокие вмятины, они располагались параллельно друг другу, но не рядом, а чуть поодаль. Сообразил, что это следы от каблуков, и довольно свежие, и разом духом воспрял — Кузнецова была здесь, причем прошла не так давно, и странно, что ее следы он заметил только здесь. Впрочем, на дороге песок был не такой глубокий, или Кузнецова шла по обочине.

— Вот и твой вокзал, — сказала Лера, — как заказывал. Что будем делать?

— Электричку ждать, — огрызнулся Илья и с сомнением поглядел на ржавые рельсы и кусты, колосившиеся между шпал. Во-первых, последний состав прошел тут лет десять, а то и пятнадцать назад, а во-вторых, электричка бы тут не уместилась при всем желании — это была узкоколейка. Нет, вокзалом тут и не пахнет, ведут эти рельсы либо к брошенному заводу, либо к объекту стратегического назначения. Илья покрутил головой по сторонам, глядя то на песок, то на рельсы, что почти утонули в нем, прошелся вперед и махнул девушке рукой.

— Пошли. — Он двинул вперед по шпалам, шагая через одну и поглядывая под ноги: там тянулась цепочка квадратиков, где отчетливо, а где еле заметно впечатанных в песок. Лера тоже заметила их, глянула вперед, по сторонам, потом тихо сказала:

— Думаешь, это она?

— А кто еще? — отозвался он, и тоже вполголоса, точно боялся, что его кто-нибудь подслушает. — Кто еще может таскаться по лесу на каблуках?

И пошел дальше. Лера не отставала, держалась в двух шагах позади. Ветер становился сильнее, лес редел, березы и сосны стояли уже не во мху и траве, а в песке и скоро остались позади. Рельсы закончились рядом с кособоким деревянным сооружением с провалившейся крышей и кузовом «уазика», что ржавел неподалеку. А вместо деревьев вокруг показались сопки, или дюны, или что-то в этом роде: песок был повсюду, чистый и поросший кустами и травой, он приятно скрипел под ногами, идти по нему было легко. А ветер натурально зверствовал, гнул эти самые кусты к земле, трепал их, как хотел, задувал под одежду. Илья застегнул куртку, поднял воротник и огляделся, потом пошел дальше.

И остановился в последний момент, глянул под ноги и отшатнулся — он стоял на краю обрыва. На первый взгляд тут было метров сто, а то и больше, стенка была ровной, почти отвесной, по ней с тихим шорохом текли струйки песка, и край, где Илья только что стоял, вдруг обвалился и рухнул вниз. Лера вскрикнула и отступила подальше, Илья прошел вдоль обрыва и снова оказался на краю.

Внизу была вода, что-то вроде озера или пруда, но с песчаными отмелями и островами, судя по виду, не очень глубокое в этой части. Зато дальше оно разрослось, раскинулось между высоких песчаных берегов, по темной и мутной воде шла рябь и плавали листья.

— Отойди, — крикнула с безопасного расстояния Лера, — отойди подальше! Вдруг…

Она не договорила, Илья махнул на нее, чтобы та замолкла, и прислушался: ему послышался чей-то крик. Короткий, резкий, он пропал моментально, точно его ветер унес, и через пару мгновений повторился. Илья осмотрелся, глянул на замершую Леру, на деревянный барак за ее спиной и снова посмотрел вниз. Заметил там здоровенный экскаватор с вкопанным в песок ковшом, то ли вагончик, то ли бытовку поблизости, песчаную гряду, поросшую кустами и травой, еще небольшое озеро… И никого, ни одной живой души поблизости, кроме их двоих, здесь не было, не считая больших птиц, что летали под самыми облаками и на дела земные внимания не обращали. Никого… И снова ветром откуда-то принесло протяжный вопль, короткий и надрывный, и снова он пропал, и снова повторился, потом Илья сообразил, что кричит женщина.

Илья пробежал вдоль обрыва, глядя вниз, Лера бежала следом, тоже бросилась к краю и затормозила в последний момент, опасно наклонилась и отшатнулась, глянула на Илью с восторгом и ужасом.

— Красиво как, — услышал он, — и высоко. Что это?

— Карьер, скорее всего. — Он смотрел вниз, прислушивался к каждому звуку. Растительности внизу было довольно много, она мешала разглядеть все хорошенько, приходилось всматриваться в нее, но без толку. Снова вопль, но уже тише, чем прежний, потом еще один, и уже на грани слышимости — человек устал, выдохся, но все еще звал кого-то. Лера снова подошла к краю обрыва и опасливо глянула вниз, Илья всматривался в густые, все еще покрытые листьями заросли. Показалось или нет, но мелькнул там кто-то, и еще раз — будто ходил туда-сюда, но на глаза не показывался.

— Думаешь, это она? — Лера бесстрашно смотрела вниз, Илье даже не по себе стало. А ведь сама говорила, что высоты боится, и вот на тебе — стоит на краю пропасти, и хоть бы хны. Или прогулка по балконам произвела терапевтический эффект, выбив клин другим клином?

— Черт ее знает. — Илья подошел к девушке и почувствовал, как под ногами покачивается земля. Он потянул Леру назад, и едва они оказались в стороне, от края отвалился и упал довольно большой кусок дерна, а за ним еще один, потом еще — началось что-то вроде обвала, песок отваливался тяжелыми ломтями и с отвратительным шорохом полз вниз. А в последний момент перед этим Илья успел заметить, как внизу, в просвете между кустами мелькнуло что-то яркое, красное, мелькнуло и пропало.

Он бросился обратно, всмотрелся в эту мешанину веток и травы и заметил там человека. Невысокого, полного, он брел по песку, спотыкался и кричал, кричал, не переставая:

— Света! Светочка! — принес ветер, земля под ногами пошла вниз, Илья кинулся обратно, но не успел, плюхнулся на землю, а ноги повисли в пустоте. С обрыва грянулся целый пласт мокрого песка, уже не с шорохом, а гулом сходившей лавины, тяжело рухнул вниз с неприятным отчетливым шлепком. Крик оборвался, Лера подобралась к Илье и тянула его за куртку. Он отполз от опасного места, вскочил, пробежал вдоль края бездны, глядя вниз.

Глава 6

Человек уже не прятался, он брел вдоль извилистой речки или ручья, глядел по сторонам и снова звал кого-то, и двое наверху понимали, кого именно. Они переглянулись, Илья поймал растерянный и напуганный взгляд Леры и побежал обратно к рельсам. Девушка бросилась следом, она что-то крикнула на бегу, но Илья отмалчивался — он искал следы. Кузнецова как-то спустилась вниз, а там, где они вышли к карьеру, сделать это никак невозможно, если только прыгать со стометровой высоты и гарантированно свернуть себе шею. Значит, Кузнецова знала это место, знала тропу, и скоро Илья убедился, что прав.

Следы каблуков уводили от железки вбок к тому же обрыву, но здесь деревья росли на его краю, многие опасно висели над ним, их корни болтались в воздухе. И многие свалились вниз — их унесли туда слои породы, что, не выдержав собственного веса, рушились в пропасть. Следующей на очереди была старая толстая береза с раздвоенным стволом, она мужественно цеплялась огромными паучьими корнями за грунт, но дни дерева были сочтены. Береза почти висела над обрывом, и столкнуть ее вниз могло легчайшее движение почвы. И точно, под корнями этого монстра Илья увидел тропинку.

Кривая, узкая, едва заметная, она шла по твердым пластам песчаника и пропадала внизу. И земля под ногами не дрожала и не качалась — Илья попробовал ее подошвой, опасливо ступил, сделал шаг, потом еще, и начал спускаться, придерживаясь за корни деревьев и кусты. Лера аккуратно сползала следом, хоть Илья предпочел бы, чтобы девушка осталась наверху, но гнать ее было поздно. Она не отставала, ухватилась за ветку шиповника, вскрикнула и дула на поцарапанную колючками ладонь, но все же не остановилась. Илья посмотрел вперед и вниз: Кузнецова брела им навстречу, она держалась за горло и, похоже, заходилась в кашле, потом снова раздалось знакомое «Света!», и Илья спрыгнул на траву, поднял голову.

Песок нависал над ними всей махиной, стенки ущелья точно сошлись между собой, сжимая пространство, под ногами хлюпала вода. Илья перешагнул через промоину в песке, дождался, пока Лера окажется рядом, и пошел навстречу Кузнецовой.

— Осторожно! — прошептала Лера. — Вдруг, она тут не одна.

«Это запросто». — Илья невольно огляделся по сторонам, никого, разумеется, не увидел, но шаг ускорил, под ногами довольно громко заскрипел крупный мокрый песок. Кузнецова будто ничего и не слышала, она стояла к Илье боком и поправляла волосы, откидывала их с лица. И при этом не расставалась с той самой красной сумкой — она висела у Кузнецовой на локте и по виду была довольно тяжелой. «Кирпичи у нее там, что ли?» — Илья перемахнул через очередной изгиб ручья, и тут женщина повернула голову, посмотрела на приближавшегося человека, прищурилась и вытянула шею.

«Ботва» на макушке и висках «помидора» безобразно растрепалась, лицо у Кузнецовой было багровым то ли от ветра, то ли от напряжения — орала-то она долго и довольно громко, а на щеках виднелись мокрые дорожки от слез. «Сволочь ты», — подумал про себя Илья, понимая, что смс от имени пропавшей дочери — это более чем жестоко, однако Кузнецова как-то причастна к гибели Макса и должна за это ответить. Сейчас ответить, немедленно, сию секунду.

— Привет, — сказал, подходя ближе, Илья, — к дочке пришла? И где же она?

Кузнецова непонимающе уставилась на него, не узнала, судя по ее виду, кое-как собрала с лица волосы, прижала их ладонью к макушке, потом посмотрела куда-то вбок. И тут физиономию у нее перекосило, как перед истерикой, рот пополз на сторону, глаза закатились, лоб покрылся испариной. Илья обернулся на всякий случай, но никого, кроме Леры, там не увидел. Девушка стояла на полшага позади и пристально смотрела на Кузнецову, но пока молчала, и по ее виду было понятно — это ненадолго. Кузнецова закатила глаза, промямлила что-то неразборчиво, колыхнулась всей тушей, и Илье показалось, что тетку сейчас хватит удар, но нет — та неожиданно легко развернулась на каблуках и побежала по песку, и довольно быстро, вспахивала его каблуками и не забывала прижимать к груди тяжелую сумку из красной кожи.

— Ах ты сучка, — выдохнула Лера и вместе с Ильей сорвалась с места. Впрочем, почти сразу отстала, а он кинулся вперед, не чуя земли под ногами, видел перед собой только растрепанный «помидор», вокруг которого колыхалась паутина. Все просто — Кузнецова поняла, что ее, мягко говоря, кинули, и пытается удрать, да только напрасно старается. Илья мигом догнал ее, толкнул между лопаток и успел прихватить за ворот темно-синего балахона. Тетка свалилась на колени, уронила очки и зашарила руками по песку. Нашла, нацепила на нос и подняла голову, посмотрела вверх. Во взгляде было столько ненависти, отчаяния и злости, что Илья невольно передернулся, и, не дав тетке подняться на ноги, потащил ее по песку и воде к покосившемуся экскаватору, желто-ржавому, мощному и древнему, как мамонт или доисторический кит. Толкнул к огромной, обляпанной окаменевшей грязью гусенице, сам встал напротив, огляделся.

Позади озеро, до другого берега метров триста, а то и пятьсот, и вероятность, что оттуда прилетит пуля, стремится к нулю. Справа и слева открытое место, песок лежит неровными грудами, но они невысоки, растительности почти нет, и спрятаться там с «оптикой» будет проблематично. А все остальное загораживает стальная проржавевшая туша, ветхая, проеденная коррозией, но еще способная остановить бронебойную и зажигательную пулю, да что там пуля, он прямое попадание «лимонки» переживет и не поморщится.

Кузнецова тяжело повернулась, кое-как угнездилась спиной к гусенице и вдруг вскинулась, приподнялась и зашипела сдавленно и с ненавистью:

— Не подходи, сгинь! Почему ты не сдохла?

— Не дождешься, гадина. — Лера остановилась рядом с Ильей. — Я тебе говорила — мой ангел сильнее.

И принялась отряхивать от песка джинсы и кроссовки.

— Где он? — спросил Илья Кузнецову. — Где твой ангел? Звони ему, сюда зови, скажи, что для него есть работа.

Мелькнула шальная мысль, что вдруг получится, и Кузнецова вызовет снайпера сюда, хоть и понимал прекрасно, что это невозможно. Тетка исполнителя и в глаза-то никогда не видела, не по чину ей с наемными убийцами толковать. Но вдруг, чем черт не шутит…

— Не могу, — сказала та, — я не знаю, как его найти, он сам приходит.

Ладно, сам так сам. Тогда попробуем по-другому.

— Я понял, — не стал спорить с ней Илья, — а кто его послал — знаешь? Звони ему, сейчас же.

Кузнецова и ухом не повела, сняла очки, вытерла стекла краем балахона, нацепила обратно, и все это с таким видом, будто ее смертельно оскорбили. Заглянула в сумку, снова закрыла ее на молнию и дернулась было подняться, но Илья толкнул тетку обратно. Кузнецова тяжело плюхнулась на место и с силой приложилась спиной к сползшему траку гусеницы, охнула и прижала сумку к животу.

— Звони, — с угрозой повторил Илья, — звони, тварь. Сейчас же.

— У него нет телефона, он ему не нужен. Он и так знает про нас все, ему служат ангелы, — проговорила та, перекрестилась, возвела глаза к небу и зашептала: «И прости им долги наши, как и мы оставляем должникам нашим…»

Лера сунулась было вперед, но Илья остановил ее, приложил палец к губам. Тут нахрапом не возьмешь, тут надо аккуратнее. У тетки не все дома, это и без монокля видно, мозги у нее определенно потекли, и она запросто сочтет себя мученицей за веру, решив, что смерть от руки нехристя сродни гибели первомучеников, и заткнется наглухо. Однако и темп сбавлять нельзя, иначе она решит, что победила извергов одним лишь словом божьим.

— Про Макса он тоже от ангела узнал? Или от тебя узнал, гадина? — Илья сорвал у нее с носа очки и ударил потянувшуюся за ними тетку по рукам. — Говори, кому информацию сливала, или здесь останешься, даже костей не найдут.

Кузнецова вздрогнула, отдернула руки, обвела обоих крохотными зелеными глазками, снова вздрогнула, да так, что зубы стукнули. Илья отбросил очки вбок, наклонился и хлестнул тетку по лицу. Та отшатнулась и пробормотала:

— Я не могу, нельзя, скоро Света придет, мне домой надо…

Света — вот как звали ее дочь, вот кого она звала, пока металась по карьеру. Илья чувствовал себя последней сволочью, он переступал границу одну за одной, позади падали барьеры — моральные, этические, воспитания. Он точно перерождался в этот миг, точно менял одну шкуру на другую, и не мог сказать, что новая ему не нравится, или мешает, или жмет. В ней было непривычно и удобно, как в новом, собственными руками возведенном доме, а от старого не осталось и следа.

— Откуда придет, куда? — безжалостно добивал он женщину. — Думаешь, что твоя дочь через семь лет к тебе вернется?

— Он обещал, что вернется, если я буду верить, — бубнила Кузнецова, глядя на песок у себя под ногами. Она то ли успокоилась, зная, что ей ничего не грозит, то ли впала в какое-то подобие транса и даже слабо мотала головой — туда-сюда, как собачка на «торпеде» маршрутки.

— Кто обещал? — Они с Лерой выдали это хором и неотрывно смотрели на Кузнецову. Та молчала, мотала головой, Илья снова дал ей пощечину, хорошую, с оттяжкой, и это помогло. Кузнецова вскинулась, оглядела обоих и сказала — Илья был готов в этом поклясться — с надменным превосходством высшего существа:

— Со мной бог говорил, сказал, сколько заплатить осталось, чтобы Светочка вернулась ко мне…

Лера буквально кинулась вперед, да так резко, что Илья не успел ее остановить:

— Такой помощи ты от меня хотела? Денег? — сквозь зубы проговорила она и едва не вцепилась Кузнецовой в волосы. Илья кое-как оттащил девушку в сторону и тут заметил, что Кузнецова улыбается:

— Да, мне немного осталось, а ты отказалась! Жадная дрянь, как Серегин, как Стешин. Никто не хотел мне помочь…

Упоминание Макса подстегнуло, Илья подобрался, убрал руки за спину, сжал кулаки и негромко спросил, стараясь говорить спокойно:

— Кому ты платила? Ангелу?

— Нет, — продолжала улыбаться Кузнецова, — старцу.

Она снова принялась креститься и бормотать что-то душеспасительное, и больше всего на свете Илья хотел, чтобы тетка заткнулась. А в голове уже складывалась расплывчатая, правда, картинка: Артемьев говорил, что Кузнецова — примерная прихожанка, проводит в церкви столько же времени, сколько и на работе, и теперь понятно, что он прав. Старец какой-то, ангел, говорящий с ней господь — диагноз примерно ясен, подробности выяснят специалисты, но позже, к ней пока еще много вопросов.

— За что платила, — спросил Илья, — что за старец?

И хоть знал приблизительно, что услышит, но все ж по нервам точно наждачкой провели, а внутри все сжалось — и от собственного горя, и от лютой злобы: вот же с тупой овцой судьба свела, как только ее земля носит.

— Он святой, он мертвых воскрешает, — с благоговением произнесла Кузнецова и снова перекрестилась. — Он сказал мне на исповеди, что Светочку можно вернуть, но нужны деньги.

Илья будто снова оказался на пустыре, где Кудрин весело наматывал псов на покрышки своего «Паджеро». Ждал одного, а получил жирную здоровенную фигу в нос, думал, что второго раза не будет, однако ж крупно ошибался. Кузнецова сложила ладони «лодочкой», прижала их к груди и что-то страстно шептала, Лера пробормотала: «Дура», и отвернулась. Все, собственно, тетка больная на всю голову, толку от нее ноль, можно уходить. Хотя осталась парочка нестыковок, и эта овца должна их разъяснить, если мозги еще не все вытекли.

— Я не понял, — сказал Илья, — все знают, что твоя дочь поехала учиться и пропала. При чем тут воскрешение из мертвых? Вдруг она жива до сих пор, живет в каком-нибудь ауле, родила пять или десять детей и про родную мать знать не хочет. И почему ты сюда пришла, а не на вокзал? С чего решила, что твоя Света в лесу воскреснет?

Кузнецова подняла на него глаза и улыбнулась так, будто видела нечто, самое прекрасное в ее жизни, но глядела не на Илью, а точно внутрь себя, от чего ему стало неприятно и даже жутко. С безумцами ему раньше общаться не доводилось, видел как-то эпилептика в момент припадка, да и то со стороны, а чтобы вот так, непосредственно, глаза в глаза… Не доводилось. И мелькнула мысль, что если Кузнецова как-то извернется и прикончит его одного, или вместе с Лерой, то тетке ничего за это не будет, спишут все на состояние аффекта или как оно там правильно у буйных называется.

— Старец сказал искать там, где я ее в последний раз живую видела.

— Так это было здесь? — и тут вдруг картинка сложилась, на мгновение, на доли секунды, и тут же распалась, да и слава богу. Илья вдруг разом понял все, понял от начала и до конца, и почувствовал, как по хребту пробежал неприятный липкий холодок. Ветер был тут ни при чем, к тому же перед глазами на миг потемнело, и он как сквозь подушку услышал голос Леры:

— Ты ее здесь видела? Куда она делась? Что здесь произошло?

Лера не выдержала и сорвалась на крик, снова ринулась к блаженно улыбавшейся Кузнецовой, но Илья опередил девушку. С размаха залепил тетке пощечину, потом еще одну, для симметрии, Кузнецова отшатнулась, прижала ладонь к щеке и смотрела на него вовсе уж безумным взглядом, понимая, что попалась, только не могла понять — как именно. А Илье будто кто на ухо шепнул — ты прав, тут нечисто. Место безлюдное, тихое, всяко могло произойти… И он сказал, глядя Кузнецовой в глаза:

— Ты с дочерью пришла сюда семь лет назад. Зачем?

Блефовал, разумеется, но угодил в точку. Кузнецова потянулась к своим очкам, Илья загородил ей дорогу, и тетка сказала, глядя куда-то вбок, на груды песка:

— Мы приехали просто погулять. Тут красиво, я помню эти места с детства, я когда-то жила здесь неподалеку, нам запрещали ходить в карьер, но мы не слушались. А однажды пропали двое из нашего класса, брат и сестра, одиннадцать и двенадцать лет, пропали в сентябре, а весной их откопали из песка лисы и обглодали кости…

— Вы пришли, и что дальше? — перебил ее Илья.

И тут Кузнецова первый раз заплакала. Слезы потекли у нее по щекам, а она и не пыталась смахивать их, сидела, положив руки на колени, и закрыла глаза. «Все верно — снова шепнул кто-то со стороны — ты все знаешь», — и Илья дорого бы заплатил, чтобы остаться в неведении. Но плату с него никто требовать не собирался, вынуждая идти дальше, через силу, через боль и отвращение, но идти до конца, до стенки, до тупика.

— Да она убила ее, — спокойно сказала Лера, глянула на Илью, на Кузнецову, скривилась то ли в усмешке, то ли в гримасе, — она убила свою дочь, а теперь хочет воскресить ее за деньги банка! Сука, какая же ты сука! Илья, надо в полицию звонить, это убийство…

— Она сама упала! — выкрикнула Кузнецова. — Сама, я не виновата! Она упала с обрыва, а сверху рухнул песок. Я хотела помочь ей, но не смогла, песка было слишком много, он был очень глубокий. И я ушла…

— А полиция? — потрясенно спросил Илья. — Что они сделали? Искали ее, вызывали спасателей?

И не поверил своим ушам, как и Лера, они беспомощно глянули друг на друга, услышав:

— Я не сообщала… Я не стала никуда звонить.

У Ильи аж горло перехватило, он стоял, дурак дураком, глядел на безумную бабу, умом понимая, что оставлять в живых ее нельзя хотя бы из гигиенических и санитарных соображений, а сам не мог и слова сказать. Единственный ребенок, дочка падает с обрыва, а мать просто уходит прочь и вместо того, чтобы поднять на уши полгорода, спокойно идет домой, ужинает, ложится спать. А Света еще дышала, еще жила в это время, попавшие под лавину или такой вот обвал люди могут умирать сутки или больше, если их не найдут. А эту-то вообще никто не искал.

— Какого черта, — проговорил Илья, — ради бога, какого черта ты не позвонила в полицию? Почему, мать твою? Почему ты этого не сделала?

И понял вдруг, что если убьет ее сейчас, немедленно, на этом самом месте, пару-тройку раз качественно приложив затылком о стальной болт крепления гигантского трака, и тоже вот так уйдет, то это на небесах ему в плюс пойдет. В большой, жирный плюс, который, когда срок придет, зачтется. Но держался пока, хоть уже из последних сил, не мог безумную бабу и пальцем тронуть — это был его ключ к гибели Макса.

— Я не могла, — глаза у Кузнецовой забегали, как у зайца, — я не могла, тогда бы они все узнали.

— Что узнали? — выкрикнула Лера. — Что узнали, сука?! Черт, почему ты до сих пор не сдохла, почему бог не отправит тебя в ад? Он что — слепой?!

— Что узнали? — Илья сжал Лере пальцы, сжал сильно, и девушке пришлось замолчать. Он посмотрел на Кузнецову и повторил:

— Что узнали? Лучше тебе сейчас сказать, или я…

И осекся, замер, прислушиваясь к звукам, что принес ветер. По-прежнему над головой шумел лес, кричали птицы, но прибавился к ним дальний то ли рокот, то ли гул. И через пару мгновений, оказалось, что звук мотора — кто-то ехал к озеру, и ехал быстро, так быстро, что через минуту или две окажется поблизости. Лера тоже насторожилась, глянула на Илью, потом куда-то ему за спину и закрутила головой, стараясь высмотреть машину или что там такое приближалось. «Ангел крыльями трещит?» — Илья тоже глядел по сторонам и только сейчас заметил, что подступают сумерки и лес стал темным, стволы сливаются в одно бурое пятно. Послышался шорох и тяжелое дыхание, Илья перехватил пытавшуюся удрать Кузнецову за волосы, швырнул обратно к обрывку трака. Кто бы там ни приближался, а осторожность прежде всего, поэтому надо торопиться.

— Бегом. — Он кое-как поднял тяжеленную Кузнецову на ноги и потащил вместе с сумкой за собой к вагончику, что стоял метрах в ста от экскаватора. Бежать пришлось по открытому пространству, гул приближался, причем Илья уже слышал, что работают минимум два двигателя, а сколько их там на самом деле — черт знает. И торопился, как никогда, наверное, прежде, тащил жирную неповоротливую бабу, еле сдерживая желание сунуть ее носом в лужу и подержать так минут пять-шесть, пока дергаться не перестанет. Но волок мимо, весь взмок и даже дыхание сбил, что никуда не годилось. Хорошо, хоть Лера не отставала и даже обогнала их, вихрем подлетела к бытовке, дернула дверь на себя и едва удержалась на ногах. Дверь не открылась — отвалилась ей навстречу, шлепнулась в грязь, и девушка едва успела отскочить вбок. Илья пробежал мимо, втолкнул Кузнецову в сырую вонючую тьму, отправил туда же Леру, сам остановился в дверном проеме, поглядел по сторонам.

И уже понимал, что поступил глупо — если люди на машинах приехали по его душу, то им с Лерой крышка, в бытовке они как в ловушке. И хоть стенки у нее толстые, но поджечь ее — раз плюнуть, правда, дверь вывалилась, но это не помеха, да и так легче дымовуху закинуть. Но с другой стороны, отступать бы пришлось по открытому месту, а это еще хуже, от машины не убежишь, да они втроем все равно бы не успели и стали легкой мишенью. А так есть шанс отсидеться, если никто не будет орать и звать на помощь. И еще кое-что: надо торопиться, иначе впотьмах из этого карьера живым не выйти, и шанс свернуть себе шею на крутом склоне стремительно растет с наступлением сумерек.

— Кто там? — прошептала оказавшаяся рядом Лера. — Ты видишь?

Никого он пока не видел, зато чуял все отлично, как пес. Ветер принес запах выхлопов соляры, мимолетный, правда, но этого хватило. Значит, машины скоро будут здесь и, может, проедут мимо по старой оплывшей, но еще глубокой колее.

— Следи за ней, — не оборачиваясь, сказал Илья, — если пикнет — врежь ей чем-нибудь по голове, только несильно. Она мне пока живой нужна.

Лера отошла в полумрак, раздался шорох, потом стук — что-то упало на пол. Илья обернулся — Лера стояла напротив полулежавшей на каком-то ящике Кузнецовой и недвусмысленно постукивала себя по ладони впечатляющих размеров гаечным ключом. Весил он килограмма полтора, не меньше, и с помощью этого девайса запросто можно было закрутить тот самый болт на креплении трака, о который Илья намеревался разбить Кузнецовой голову. Тетка не шевелилась и тяжело дышала, не забывая крепко прижимать к животу свою сумку, Илья высунулся из дверного проема и тут же убрался прочь.

К бытовке летели два квадроцикла, водители выжимали из своих монстров все, на что те были способны, и закладывали лихие виражи, поднимая колесами фонтаны песка. Они малость посоревновались в высоте волны и погнали дальше, пронеслись мимо вагончика, но отдали дань экскаватору — принялись нарезать вокруг него круги, вернее восьмерки, не забывая о невысокой голой гряде поблизости. Выхлопами воняло уже основательно, точно на загазованном проспекте в центре мегаполиса, а экстремалы все никак не могли наиграться. То ли адреналин пер у них из всех отверстий, то ли коней своих четырехколесных решили погонять перед зимой, но успокаиваться они не собирались. Бросили экскаватор, погнали к поросшим травой и кустам недальним завалам песка и принялись бороздить их, оставляя после себя глубокие следы. Песок поднимался едва ли не до неба, птицы примолкли, двигатели надрывно ревели, квадрики легко штурмовали очередной склон. Наконец они укатили куда-то к озеру, шум двигателей стих, Илья подошел к Кузнецовой, встал напротив. Лера отошла к стенке и положила ключ на бочку, сложила руки на груди.

— Давай, дрянь, — сказала она, — ври дальше. Что там было не так, что могли узнать про твою дочь? Не зли меня, сука, или я тебе башку проломлю.

Она постучала ключом по бочке, звук вышел внушительный и низкий, Кузнецова прижалась к стенке и смотрела на лес.

— Она была примерно на втором месяце, — проговорила Кузнецова чуть погодя, — а это грех, большой грех.

Сложила пальцы щепотью, поднесла их ко лбу, и тут Илья ударил ее по рукам.

— Не погань имя божие. Беременность — это не грех.

Он глянул на часы, засекая время. У них есть еще час или полтора, причем на все: и на Кузнецову, и чтобы выбраться из этой дыры. А вот что со всем этим делать после — вопрос, большой вопрос, а ответа даже на горизонте не видно.

— Дура ты, — сказала Лера, — у тебя бы внук родился или внучка. Радоваться надо. Господи, какая же ты сволочь. Ты вообще человек или монстр, чужая, как из другой галактики?

— Не внук, — неожиданно спокойно отозвалась Кузнецова, — хотя и внук тоже. Это можно и так назвать.

— Не темни, — бросил Илья, — у нее что, была двойня? Тройня? Ничего не понимаю.

Хотя нет, понимал одно — они теряют время. Кузнецова не в себе, она врет, вернее, бредит, как дышит, сочиняет на ходу чудовищные сказки и тут же выдает их за правду.

— Нет, она забеременела от моего мужа. И что там могло родиться? Как по-вашему?

Кузнецова явно наслаждалась эффектом, что произвели ее слова. Илья глупо пялился на тетку, Лера молчала и все еще возила ключом по бочке, и этот жестяной скрип Илья был готов слушать бесконечно, если бы пришлось выбирать между словами тетки и скрежетом. Но выбора такого ему никто не давал и давать не собирался. «Многая знания — многая печаль», — невольно крутанулось в голове, но Илья молчал, не в силах произнести ни слова. Не шок испытывал, а оторопь и брезгливость заодно.

— Не нравится? Вот и мне не понравилось! — прошипела Кузнецова со своего ящика. — Не понравилось, да! Муж не обращал на меня внимания, не хотел, гнал из дома. Что мне было делать, что? Начались скандалы, он бил меня, выпроваживал жить к матери, а Свету тошнило каждый день, она не понимала, что с ней. Я догадывалась, но молчала. А к врачу не повела, иначе ее бы сразу поставили на учет, заставили рожать, а это грех…

— Откуда ты знаешь, что твой муж постарался? — пришел в себя Илья. — Может, у Светы был дружок и это его работа?

— Она мне сама рассказала: как отчим соблазнил ее, как спал с ней, — во всех подробностях, — выдавила из себя Кузнецова, — и мне захотелось ее убить, чтобы все закончилось, а Саша снова любил бы меня, дарил цветы, носил на руках…

— И поэтому ты ее убила, — спокойно подытожила Лера. — Ну ты и гадина. Я, пожалуй, сама найму ангела, персонально для тебя…

И с трудом, но подняла ключ, хлопнула им по ладони и посмотрела на Кузнецову так, точно примерялась, как бы половчее все тут оформить.

— Погоди, — сказал Илья, — значит, Света упала с обрыва, ее засыпал песок, и она до сих пор лежит где-то здесь?

— Да, там, где раздвоенная береза. Я помню это место. Вон там, смотрите…

— Я знаю, — оборвал ее Илья, — видел. Жаль, что муж тебя не убил. И что он потом сделал, когда Света пропала?

— Он ушел от меня, ушел к другой. Я хотела повеситься, но крючок отломился. Потом наш дом снесли, я получила новую квартиру, сдала ее и уехала в Москву, устроилась на работу. В наш банк пришли хорошие компании-клиенты, мне повысили зарплату и в должности, я купила квартиру, правда на окраине, но все лучше, чем у нас, потом машину. А потом ко мне пришла Света. Это было в прошлом году, весной, в день, когда она упала с обрыва.

Последние ее слова прежнего эффекта не возымели, Илья даже бровью не повел, услышав это признание. После беседы с богом он уже ничему не удивлялся и очередное откровение безумной тетки воспринял спокойно. Как и Лера: та кивнула с самым серьезным видом: бывает, дескать, мертвые возвращаются, обычное дело.

— Света пришла. Понятно. И что она тебе сказала? — поинтересовался Илья.

— Ничего, — сказала Кузнецова, чем немало слушателей разочаровала, — ничего не сказала. Она стояла на дороге и манила меня к себе. Я подошла и едва не попала под машину, она чудом не сшибла меня.

Вот так — медленно, но верно наступил следующий этап расстройства психики: начались галлюцинации. Правда, пока молчаливые, но это, граждане, дело времени, это пройдет. Заговорят с ней призраки, как пить дать заговорят, и хорошо, если рядом окажутся специально обученные люди, знающие толк в купировании таких вот видений. И где, спрашивается, был Артемьев, почему не замечал этого? Кузнецова же главный экономист, это вам не хрен собачий. Куда смотрел, спрашивается, херр полковник, не там, где надо, виноватых искал.

— И я пошла в церковь, долго стояла там, молилась, как умела, — монотонно говорила Кузнецова. — Потом Света пришла снова, потом еще раз, и я не выдержала — упала в храме во время всенощной. Мне помогли женщины, что были рядом, одна ждала со мной «Скорую» и сказала, что знает старца, который может мне помочь. Но его приход далеко, и понадобятся деньги, и что он воскресил уже многих, они вышли из могил и вернулись домой.

— Тебе к психиатру надо, а не к старцу, по тебе психбольница и тюрьма плачут. — Лера посмотрела на Илью и отвернулась, бросила ключ на бочку и сама вздрогнула от гула и жестяного грохота.

Илья, уже догадываясь, что услышит дальше, сказал:

— Ты поехала, и старец сказал, что поможет тебе, но за деньги.

— Да, — обрадовалась чему-то Кузнецова, — поехала, это далеко, больше ста километров от Москвы. Там есть поселок, божьи люди живут общиной и служат старцу. Я пришла на исповедь, и он сказал, что Светочку можно вернуть, раз она сама пришла через столько лет. Она хочет домой, надо проводить ее. А проводнику надо заплатить три миллиона долларов.

Ловкий старец Кузнецовой попался, хваткий, выгоды своей не упустил, использовал психопатку для наживы. Умница, зачет ему по всем пунктам.

— Значит, это ты деньги воровала? — подвел итог Илья и уточнил: — Для старца? Я правильно понял?

— Вот дрянь, — протянула Лера, — дрянь, убийца и воровка. Илья, что же делать? Это нельзя так оставлять, нельзя…

— Да, воровала! — выкрикнула Кузнецова. — Да! И не для себя, для Светочки, чтобы она вернулась ко мне, и мы бы уехали с моей дочкой…

Вот и все, теперь все понятно, осталось немного. Надо дожать тетку, и она все скажет. С запозданием Илья пожалел, что не включил диктофон в мобильнике, но кто ж знал, что в разговоре всплывет такое… И сказал:

— Погоди, тут давай поподробнее. Одна бы ты не справилась, верно? Стешин помогал тебе?

Лера аж дышать перестала, вытянула шею и не сводила с Кузнецовой глаз. Та выпрямилась на своем ящике, поставила сумку на пол и снова снисходительно улыбнулась:

— Да, помогал. Он сразу согласился, не то что ты, курва. И все было хорошо, но потом он потребовал увеличить свой процент, а я не могла дать ему столько. Он шантажировал меня, угрожал, что больше не подпишет разрешения…. И я пожаловалась старцу на людскую жадность, а он сказал, что ангел вразумит Стешина.

— И вразумил, — подтвердил Илья, Лера кивнула, а Кузнецова перестала улыбаться:

— Да, увел с собой, забрал его.

«В промзону, где убил в гараже, или привез туда уже труп» — мигом встал на свое место еще один фрагмент. Все так и было, скорее всего, если Кузнецова сейчас не бредит, уже не разобрать, где правда, а где вранье. И оставалось кое-что еще.

— А Макс? — спросил Илья. — Макс тебе, сука, чем помешал?

Хотел сказать, что они братья, но сдержался — не надо, лишнее это, да и знать ей незачем.

— Он был опасен, он мог все испортить, — пробормотала Кузнецова, — он нашел следы. — Стешин не все подчистил — и сдал документы Артемьеву. Тот запретил переводы на эти фирмы, и старец не получил деньги…

— Обычное дело, обналичка, — вмешалась Лера. — Прогоняют деньги через несколько живых фирм, в конце снимают деньги на хознужды или на зарплату. Снимать приходит посторонний человек, не связанный с банком, и получает в кассе деньги, — пояснила она, — все просто, как грабли. Не могла что-нибудь поумнее придумать?

— Сдохни! — Кузнецова приподнялась на ящике и плюнула в сторону Леры. — Сдохни, гадина! Ничего, ангел придет к тебе, скоро придет, тебе не уйти…

Лера послала тетку на три буквы, та в долгу не осталась, но Илья оборвал их перепалку:

— И ты подделала подпись Макса под разрешениями на перевод? Подставила его? — спросил он, отчаянно жалея, что все-таки не включил диктофон. Было бы что показать Артемьеву, если тот вздумает что-то предъявить ему. Но с другой стороны, Кузнецова может повторить это сама, живьем, так сказать, что прозвучит более весомо, чем запись.

— Да, а что мне оставалось? Я не могла рисковать, старец сказал, что жаль — осталось немного, Светочка уже близко, и скоро могла бы прийти ко мне, но теперь все отменяется, потому что я больше не могу платить. Я сказала, что виноват Макс, и ангел остановил его.

— Остановил, значит, — проговорил Илья, чувствуя, как немеют язык и губы. Давно такого с ним не случалось, давно, думал, прошло уже, улеглось, но нет: все признаки плохо контролируемой ярости налицо, и выход ей давать нельзя, надо терпеть. Снова терпеть, снова, да сколько ж можно… Значит, и девчонка та белобрысая, из приемной, тоже от ангела пострадала, но легко отделалась по сравнению с Максом…

— А потом тебе помешала я, да? — нехорошим вкрадчивым голоском спросила девушка. — Не захотела помочь, бедненькая… И ты сдала меня своему старцу, а он прислал убийцу? Да я тебя сейчас сама в песок закопаю, никакая лиса не найдет.

И натурально, как кошка, бросилась на Кузнецову, попыталась схватить ее за горло, но Илья перехватил девушку, оттолкнул к стенке. Встал между ними и точно оглох, не слушая их криков и проклятий, думал, думал, как быть. Кузнецова — его приз, бриллиант чистой воды, ее надо беречь и охранять, как самое дорогое. И надо забрать ее отсюда, увезти, но куда? В полицию или для начала отдать Артемьеву, позвонить ему, вызвать сюда или тащить тетку в Москву… И не находил ответа: в голове крутились сотни мыслей и вариантов, и он никак не мог найти нужный.

— Отзови своего ангела, сука! — выкрикнула от стенки Лера. Кузнецова хихикнула и заявила:

— Его нельзя отозвать, он приходит, когда хочет.

Ну, допустим, не когда хочет, а когда готов, когда все подходы к объекту изучит, когда привычки его выявит, маршруты разведает, адреса, явки, пароли… Не раньше, уж точно, и про Леру он знает все, информации достаточно, чтобы выполнить заказ. Она сама на себя беду накликала, когда пообещала безумной тетке вызвать полицию вкупе с санитарами, и напуганная Кузнецова настучала старцу и тот, дабы не остаться без верного поставщика налички, отправил к Лере ангела.

— Его бог послал, а ты от бога откупиться хотела, глупая? — рассмеялась Кузнецова, глядя на Леру. — Он придет за тобой…

— Ты меня кинула, дрянь, кинула! Отдавай мои деньги, сейчас же!

Илья и опомниться не успел, как Лера бросилась к Кузнецовой, намереваясь вцепиться ей в физиономию, но Кузнецова сильно пнула Леру по голени, девушка охнула, но в долгу не осталась, схватила Кузнецову за волосы и только что не заурчала от удовольствия, вцепившись в «плодоножку». Тетка ударила еще раз, Лера вскрикнула от боли, разжала пальцы и с силой полоснула Кузнецову ногтями по лицу, оставив три довольно глубокие и длинные царапины. Они мигом побагровели, налились кровью, Илья схватил Леру за рукав и отбросил к стенке.

— Ты что! — крикнул он, шагнув к ней. — Сдурела? Не трогай ее, она еще понадобится…

И тут в и без того полутемной бытовке стало вовсе уж мрачно и беспросветно, пространство точно свернулось само в себя, превратилось в белое пятно, но скоро пропало и оно. Последнее, что ясно помнил Илья, это был пол, стремительно рванувшийся ему навстречу, и потом стало пусто и холодно.

А потом кто-то назойливо тормошил его, тряс и вроде как плакал, причем почти что на ухо. Этого Илья вынести не смог, открыл глаза и ничего сначала не увидел, зато звуки стали отчетливее.

— Поднимайся, ну, пожалуйста, — упрашивал кто-то, — она уйдет, сбежит, и нас пристрелят. Ну, давай же, давай.

Кто-то ухватил его под мышки и попытался приподнять на полом, и сделал это так неловко, что голову сжал тугой спазм. Он прошел через несколько мгновений, вернулось зрение, Илья увидел, что лежит на полу напротив двери, что леса уже почти не видно из-за сумерек и что очень холодно. А рядом вроде как пусто, и никто уже не плачет над ухом.

В дверном проеме мелькнула быстрая тень, остановилась перед ним, загородила остатки света, и тут на лицо полилась вода. Ледяная, пахнущая песком и тиной, ее было много, Илья зажмурился и сел на полу, увидел перед собой Леру. Она отбросила в сторону мятую металлическую миску и вытерла глаза. Этого жеста было более чем достаточно — Илья осмотрелся и увидел, что они тут вдвоем, Кузнецовой нет и в помине.

— Она сбежала, — доложила Лера, — стукнула тебя ключом по голове и сбежала.

— Давно? — проговорил Илья и тут заметил ключ. Он валялся недалеко от ящика, пятен крови на нем не наблюдалось. Как и на руках — Илья приложил ладони к макушке, к вискам, к затылку, но открытых повреждений не обнаружил, что обнадеживало.

— Минут десять, наверное, — сказала Лера, — мы ее не догоним. Нам конец.

— Еще чего. — Илья поднялся на ноги, постоял, прислушиваясь к себе: голова болит в области темени, малость подташнивает, но сотрясения нет. Было это с ним уже, в детстве, когда в хоккей играл и головой без шлема о бортик крепко приложился. Вот тогда все было по полной программе: и обморок, и рвота, и три недели дома, уколы, а сейчас краем задело, по касательной, но вырубило, пусть и ненадолго.

Илья вышел из бытовки, глубоко вдохнул, выдохнул, поглядел по сторонам, и никого, разумеется, не углядел. Экстремалы давно умотали куда подальше, небо, казалось, легло на «крышу» карьера и, того гляди, сползет еще ниже, сумерки сгущаются на глазах и снова идет дождь. Это хорошо, это то, что нужно сейчас, — сырость и холод не дадут потерять сознание, надо идти. И даже направление известно: та самая козья тропа наверх, она тут одна, и до нее ходу минут пять быстрым шагом. Кузнецова уже там, фору она получила неплохую, но пока доковыляет до тропы, пока наверх влезет, от преимущества и следа не останется.

— Раньше выстрела не падаем, — проговорил он и помотал головой. — Пошли.

И они пошли, сначала быстрым шагом, постепенно перешедшим в легкую рысь, потом бежали, огибая и перепрыгивая ручьи и промоины, потом остановились в десятке метров у стенки карьера и задрали головы.

— Вон она, — радостно выдохнула Лера, — вон эта сука! Не уйдешь! — хотела выкрикнуть девушка, но Илья зажал ей рот.

— Тихо, не спугни, — сказал он и побежал к тропе, не сводя с «помидора» глаз.

Кузнецовой приходилось нелегко, она устала и еле передвигала ноги, и уже из последних сил царапалась вверх по склону. И постоянно оступалась, хваталась за кусты и пару раз чуть не сорвалась с обрыва, удержалась просто чудом, буквально повиснув на ветках. Кое-как вытащила свою тушу на тропинку и на четвереньках поползла вверх, волокла за собой сумку и часто оглядывалась. А у Ильи точно второе дыхание открылось, он взлетел на небольшой валун, осмотрелся, перемахнул с него на другой и оказался у подножия склона, рванул по тропинке вверх. Кузнецова заметила его и тоже ускорилась, уже не оглядываясь, она лезла далеко впереди и почти пропала из виду, но Илья видел, что тетка при последнем издыхании, что с таким весом хорошо сидеть в теплом офисе, а не лазить по песку, и что он ее сейчас догонит. Ну, не прямо вот сейчас, минуты через три точно, тут главное — не перестараться, не прикончить ее прямо на месте, что было бы символично: раздвоенная береза — вот она, уже близко, ее корни висят в паре метров над головой, и скоро до них можно будет дотянуться. И рискнуть, срезать путь, ухватиться за них, подняться по отвесной стенке вверх и встретить Кузнецову на краю обрыва. Да можно и не рисковать, он и так успеет…

Снизу раздался крик, он быстро оборвался, и Илья не обратил на него внимания, упорно лез вверх, считал про себя до тысячи и старался не сбить дыхалку. Снова кто-то крикнул, отчаянно и пронзительно, и в этом крике Илья разобрал свое имя. «Что за?..» — Он обернулся на ходу, посмотрел вниз. Лера стояла там, между валунов, и махала руками, снова закричала — она звала его и при этом не трогалась с места. По виду с ней все было в порядке, однако она стояла как вкопанная и орала так, что перепугала здоровенных, как бакланы, чаек, до этого мирно ходивших по песку вдоль кромки воды.

— Илья! — кричала она и снова замахала руками. — Илья, помоги мне! Я тону!

Он не сразу понял, о чем это она — как можно утонуть на суше? Что за бред, или безумие заразительно? Хотя Кузнецова ее не кусала, или он что-то пропустил, пока лежал без сознания?

Илья глянул вверх, но, кроме зловеще мотавшихся от ветра корней березы, ничего там не увидел — Кузнецовой не было, она пропала из виду. Успела, опередила его, и сейчас наверняка валяется на траве, приходит в себя или так и ползет дальше на карачках, прочь от обрыва к своей машине. И чего он ждет, спрашивается, тут ходу минут пять или шесть, уйдет, ведь, уйдет, скотина…

— Илья! — завопила Лера. — Скорее! Тут песок, я не могу двигаться! Помоги мне или я утону!

Он дернулся было дальше вверх по склону, пробежал несколько метров, остановился, посмотрел вниз. Лера так и стояла у камней и смотрела вверх, и по-прежнему не двигалась с места. Потом шевельнулась, подалась вперед, и вдруг левая нога у нее ушла почти по колено в песок, Лера вскрикнула, и успокоившиеся было чайки снова заполошно захлопали крыльями и сорвались с места.

Илья посмотрел на Леру, потом вверх, и едва сам не заорал от отчаяния: он не знал, что делать, как быть, и хотел бы разорваться надвое, да не умел. Кузнецова сбежала, и теперь уже летит, поди, к Москве, и названивает своему старцу, плачет и жалуется на нехороших людей, что едва не обломали им весь бизнес. А Лера внизу перестала кричать, она постояла немного, перекосившись на один бок, и плюхнулась на песок — одна нога у нее застряла в нем по щиколотку, вторая — по колено, и двигаться девушка не могла. Илья, кляня все и всех, полез обратно, постоянно скользя и срываясь на каменистой тропинке, подбежал к валунам, злой и взмокший, и сам едва успел отшатнуться — песок под ногами подозрительно зашевелился и вдруг пошел волной, точно вода, когда в нее бросят камень. «Черт, быть того не может». — Он смотрел то себе под ноги, то на девушку, соображая, что происходит. Догадка осенила моментально, но дело было за малым: заставить себя в это поверить. Поверить, что зыбучие пески, страшилки для детей и взрослых всех возрастов и стран, — вот они, перед ним, и Лера угодила в песчаную ловушку, как и тысячи людей до нее. Эту ловушку невозможно заметить, особенно человеку неискушенному, песок выглядит как обычно, а под ним бьет, к примеру, родник и ищет выход на поверхность, или подмывают тот же песок грунтовые воды, что в данном случае вероятнее всего. И плотная на вид поверхность оказывается жидкой вязкой взвесью, из которой невозможно выбраться без помощи — жертве не на что опереться, хоть и плотность этой каши больше плотности воды. Любое резкое движение вызывает реакцию противодействия, песчинки не успевают заполнить пустое пространство, и там образуется вакуум, а сила атмосферного давления стремится вернуть предмет на место, и возникает ощущение, что песок засасывает жертву, затягивает в себя, поэтому дергаться бесполезно.

— Илья! — Лере удалось подняться на ноги, она рванулась вперед и не сдвинулась ни на миллиметр. — Илья, что это? Это болото? Я не могу идти, мне холодно!

Губы у нее посинели, зубы лязгали от ужаса и ледяной воды, волосы трепал ветер и закрывал лицо. Лера рванулась еще раз, потом еще, попыталась вытащить ногу, но все без толку.

— Тихо, тихо. — Илья осматривался по сторонам. — Не шевелись, это бесполезно, стой спокойно. А теперь давай, иди ко мне, только медленно, очень медленно, как во сне, знаешь? Давай, иди, топай…

Лера все делала, как он сказал, и — о, чудо! — продвинулась вперед на пару сантиметров. Потом еще, еще, и тут Илья увидел, что искал — моток ржавой толстой проволоки, почти занесенный песком. Ничего лучшего поблизости не оказалось, Илья кое-как размотал проволоку, бросил конец на песок и скомандовал девушке:

— Хватайся, обмотай себя за пояс, и покрепче, чтобы не отвалилась. Ну, давай, берись.

Лера, как лунатик, нагнулась вперед, потянулась к проволоке — толстой, негнущейся, — кое-как согнула ее и принялась дрожащими пальцами обматывать себя вокруг талии. Проволока гнулась плохо, но Лере удалось соорудить что-то вроде многоугольного обруча, конец «пояса» она загнула крючком и вскрикнула — на ладони у нее выступила кровь.

Илья натянул стальную нить, дернул, проверяя прочность крепления, уперся подошвами в землю и потянул проволоку на себя. Чувство такое, точно «Ровер» из болота вытаскивал, а тот мало того что всеми колесами упирался, так еще и норовил назад откатиться. Леру мотнуло, она едва не упала, но удержалась, выстояла и следующий рывок, и еще один, вцепилась в проволоку обеими руками и молчала, опустила голову, а растрепанные волосы закрывали ей лицо. Илья уже почти что выдохся, но дело помаленьку двигалось, ему удалось дотащить Леру почти до края ловушки, оставалось еще метра полтора или около того. И песка заметно поубавилось, девушка стояла в нем по щиколотку, но все же двигаться сама не могла, хоть и честно пыталась помочь Илье.

Он выдохнул, расставил ноги, кое-как согнул неподатливую проволоку, подивившись, как та до сих пор не рассыпалась в труху, перекинул петлю через согнутую в локте руку и силой потянул проволоку на себя. Перед глазами на миг помутилось, обдало волной удушливого жара, и разом все схлынуло, стало легко и свободно. Лера ничком упала на песок, ударилась плечом о камень, вскрикнула и принялась отползать от опасного места. Мокрая, вся в песке и ржавчине, она села на валун и принялась разматывать проволоку. Илья переводил дух и смотрел то на девушку, то вверх, на край обрыва, но от усталости ничего не чувствовал, вообще ничего — ни злости, ни отчаяния, просто глядел вокруг, плохо соображая, как он тут оказался.

Лера поднялась на ноги, подошла к нему, но, перехватив его взгляд, остановилась. И все поняла с полоборота, сообразила, что со словами, благодарностями и расспросами сейчас лезть не стоит, ибо себе дороже. Вместо этого отошла в сторонку, смешно, по-дурацки пробуя перед собой песок на прочность, добралась до шиповника у подножия обрыва, оглянулась.

— Ты идешь? Пошли, а то уже поздно…

Звук ее голоса сработал как пощечина, Илья глянул на часы, вверх, и тут перед глазами все поплыло. Прошло всего пятнадцать минут, какие-то ничтожные четверть часа, Кузнецова может быть еще там, ее «Черри» увяз в болоте, и так просто ей не выехать. Да и пока она до места доковыляет, больше времени пройдет, какого черта он тут рассиживается…

Лера успела убраться вбок, пропустила его вперед, что-то крикнула в спину, но он не слушал. Скалу точно на бок положили, и тропинка шла горизонтально, а не тянулась вверх между камней и кустов шиповника, увешанных крупными багровыми ягодами. Он почти бежал вверх, а поскальзываясь, падал на четыре «лапы», что здорово помогало не скатиться назад, и пару раз оборачивался. Лера держалась неподалеку, отставала, но не критично, упорно лезла вверх, назад и по сторонам не смотрела. Тоже чуть не сорвалась пару раз, и на краю обрыва оказалась через полминуты после Ильи.

Он уже бежал вдоль наполовину погребенной под песком «железки», промчался мимо деревянной развалины без крыши и чуть сбавил шаг, взял правее. Сначала думал, что показалось, но нет, на траве валялась красная сумка, лежала на боку, одна ручка была оторвана. Знать, не выдержала Кузнецова, бросила лишнюю тяжесть, спасая свой необъятный зад, и теперь, поди, далеко отсюда. Мысль подстегнула, Илья наддал еще, перемахнул рельсы и побежал по бетонке, глядя под ноги и по сторонам. Вокруг тот же лес, чистый и светлый даже в сумерках, березы и сосны шумят о своем, на песке полно звериных следов — тут ходили зайцы и лисы, а одна цепочка отпечатков лап напомнила Илье волчьи. Приглядываться он не стал, не до того было, под ногами уже пошел сжатый травой и болотиной асфальт, показались остатки ворот и фонарный столб, что догнивал среди деревьев. А «Черри» на месте не было, там, где стоял «китаец», образовалась глубокая колея, глубокая и длинная, она вела к шоссе и пропадала там. Илья добежал до дороги, остановился, уперся ладонями в колени и прикрыл глаза. Упустил, упустил безумную суку, его ключ ко всему, ушла, гадина, все, конец игры. Теперь эта дрянь залезет в такую нору, что ни найти, ни выкурить ее оттуда не получится, как ни старайся, да и стараться бесполезно…

— Илья! — крикнула Лера. — Илья, смотри! Гляди, что я нашла!

Он обернулся и не сразу понял, куда смотреть: сердце колотилось где-то в горле, перед глазами мелькали зеленые и золотые круги, вертелись, красиво колыхались и рвались, превращаясь в искры. И среди этого фейерверка к нему шла Лера с той самой красной сумкой в руках, вытаскивала из нее упакованные в банковскую ленту пачки купюр, протягивала ему и улыбалась:

— Смотри, сколько! Здесь даже больше, чем я ей вчера отдала, нам обоим хватит! Это она ангелу его долю принесла…

— Не ангелу, дура, а старцу. — Илья отмахнулся от денег, девушка выронила их, и две толстые пачки упали в грязь. Лера кинулась подбирать их, закинула сумку за плечо, и тут оборвалась вторая ручка, сумка свалилась в болотину, полетели брызги грязи и ила.

— Черт! — Лера схватила сумку, приняла оттирать ее пучком травы, и вскрикнула: Илья схватил девушку за ворот плаща, притянул к себе:

— Довольна? — хрипло спросил он. — Довольна, спрашиваю? Тут все твои миллионы, лопай, только не подавись от радости. На всю жизнь тебе хватит, и детям останется.

Говорил, а сам перед собой ничего не видел, скрутил ворот плаща внахлест, затянул и проговорил, кое-как ворочая языком:

— Все из-за тебя, из-за твоих денег! Она ушла, что теперь делать? Как я убийцу Макса найду?!

Он ненавидел Леру в этот момент почти так же сильно, как Кузнецову, и готов был выместить на девушке всю злость, но одумался, отпустил ее, отвернулся, направился к «Роверу», достал брелок и… получил хороший удар между лопаток. Обернулся, перехватил занесенную для удара руку Леры, слегка вывернул в запястье. Девушка сжала зубы, зло выдохнула и прошептала, глядя ему в глаза:

— Ну и шел бы за ней, догонял! Чего ты меня спасать полез?! Зачем, спрашиваю?

«Дурак потому что», — это он оставил при себе, отпустил ее руку, отвернулся и нажал на кнопку брелка. «Ровер» моргнул фарами, потом легко преодолел болотину и оказался на краю шоссе. Илья остановился, поглядел на дорогу и заметил на плитах длинную, уже подсохшую полосу грязи и отпечатки протектора на ней. Полоса уводила влево, других машин тут не было, значит, это следы «Черри» и Кузнецова поехала в ту сторону. Шелохнулась внутри безумная, нереальная почти мысль — ее еще можно догнать, если тетку понесло в Москву, то другой дороги здесь нет, он успеет, если есть бог на свете.

Лера от греха подальше села назад и затаилась там, как мышь под веником, и еле слышно шуршала чем-то, в зеркало заднего вида Илья видел только ее взъерошенную макушку. Впрочем, назад он больше не смотрел, не отводил глаз от дороги, точно пытался сначала на плитах, а потом и на асфальте найти следы черного «Черри». Промчался три километра, пять, и пока радовало одно — прилегающих дорог не попалось ни одной, вокруг в основном заброшенные поля и пустыри, да лес, что тянулся вдоль обочины. И неизменные заборы, тут они тоже встречались в изобилии, и что таилось за грязным глухим пластиком — черт его знает. Илья гнал дальше, прикидывая, куда могла податься Кузнецова, и вдруг за очередным поворотом обнаружил, что дорога ему знакома. Он был здесь, и довольно давно, но это место помнил неплохо: перекресток, а за ним переезд, три рельсовых пути за шлагбаумом и ограничителями, и с этого перекрестка две дороги ведут в область, а та, что прямо, — в сторону Москвы. До перекрестка еще метров двести, а на дороге уже образовалась основательная пробка, причем машины стояли строго с правой стороны, левая была пуста. Илья сначала встал в хвост очереди, прикинул расстояние до переезда — получалось метров триста, а то и больше. Значит, он закрыт давно, машин много, и Кузнецова или проскочила его перед самым закрытием, или… Или она стоит сейчас где-то в начале и ждет, когда поднимется шлагбаум.

Илья постоял еще немного, потом взял левее и неспешно покатил по пустой полосе. Водители других машин недоуменно поглядывали на него, но Илье было плевать — он ехал вдоль строя, высматривая черный «Черри». Лера затаилась позади, сидела в обнимку со своей драгоценной сумкой и тоже смотрела в окно. И, похоже, догадалась, что здесь ищет Илья, и даже вскрикнула, углядев впереди до крыши заляпанную грязью черную машину, третью в очереди к настилу через рельсы.

Илья подъехал ближе, встал немного позади и смотрел на чумазый «Черри». Бедолаге не повезло, грязь и тина облепили его сверху донизу, заднее стекло покрыто плотными черно-зелеными ошметками, и они уже начинают подсыхать, зеркала оттерты, но кое-как, второпях, и в них мало что увидишь, на лобовом стекле «дворники» отскребли узкую брешь шириной с бойницу, а про колеса и говорить неохота. «Она», — сердце ухнуло, к лицу прилила кровь. Илья посидел еще немного, глядя на «Черри», убедился, что та не исчезнет, и вышел из машины. Вдали раздался низкий мощный гудок тепловоза, Илья ускорил шаг, почти бежал, и тут «Черри» тронулся с места. Сдал немного назад, дернулся, колеса у него вывернулись, машина выехала в левый ряд и покатила к переезду.

— Стой, гадина! — Илья кинулся вслед. Он успел заметить за грязными стеклами Кузнецову — та вцепилась в руль и смотрела точно перед собой, и даже не глянула на Илью, когда проехала мимо. Заметила его или «Ровер» раньше, и вот теперь пытается удрать, катит к переезду под гудки тепловоза и сигналов, под звон сигнализации на переезде и крики дежурной, невысокой женщины в черных штанах и оранжевой жилетке, что выскочила из будки и, размахивая руками, кинулась наперерез «Черри».

Илья рванул следом и не успел совсем немного: Кузнецова вильнула вбок, раздался короткий крик, глухой удар, дежурная пропала из виду, а «Черри» обогнул шлагбаум и штурмовал поднятый ограничитель. Влез на него правыми колесами, наклонился, раздался зверский скрежет металла о металл, и машина повисла брюхом на ограничителе, ее переднее колесо так и крутилось по инерции. А дежурная лежала на асфальте, она слабо шевелилась, поворачивала голову, Илья перехватил взгляд женщины, притормозил было, но заметил, как к ней бежит водитель стоявшего первым «бычка». Взял правее, пропуская мужика, и бросился дальше, и едва не оглох от близкого гудка — тепловоз был уже близко, а «Черри» зависал над рельсами, и убрать его оттуда не было никакой возможности.

Открылась передняя дверца, и Кузнецова буквально выпала на асфальт, первым делом осмотрелась, заметила Илью и поползла с потрясающей для ее комплекции скоростью. Илья тоже наддал, но чувствовал, что не успевает, тепловоз снова загудел, длинно и протяжно, запахло раскаленным металлом. «Стой!» — хотел крикнуть Илья, но горло перехватило, он уже поравнялся со шлагбаумом, подлез под ним, и тут Кузнецова непостижимым рывком перемахнула через рельсы и пропала с той стороны пути. А тепловоз с воем и грохотом ворвался на переезд, сшиб к чертям повисший на ограничителе «Черри», смял его, как одноразовый стаканчик, и потащил перед собой по рельсам.

Гул, грохот, вой и жуткий крик позади — Илья невольно обернулся. Кричала дежурная, она сидела на асфальте, прижимала ладонь к разбитому лбу и голосила так, что заглушала рев тепловоза.

— Что? — крикнул Илья, и вдруг сам все понял: по соседнему пути шла электричка. Шла тихо, считай, бесшумно, она будто подкралась с другой стороны, ее никто не заметил, в том числе и Кузнецова. А может, и заметила, но в последний момент, когда было уже поздно, поздно для всех — и для машиниста, что врубил экстренное торможение и остановится теперь километра через полтора, и для безумной тетки, и для Ильи. «Все, теперь точно все», — неотступно крутилось в голове, он отстраненно смотрел, как мимо пролетает товарняк, как исчезает из виду его последний вагон, как останавливается, не доехав до поворота, электричка. И как водитель «бычка» мчится через рельсы, резко останавливается над какой-то темной, совсем нестрашной кучей тряпья, зажимает ладонями рот и отбегает в сторонку проблеваться.

Поднять шлагбаумы было некому, у будки постепенно начала собираться толпа, кто-то куда-то звонил, кто-то лез на рельсы и сразу бежал обратно.

— Там фарш, — услышал Илья, — головы нет, ноги тоже. Абзац, я ж теперь не усну.

«Уснешь, куда ты денешься. Водки накатишь и уснешь как миленький». — Илья побрел к «Роверу». За спиной грохотал пассажирский, а издалека доносилось кряканье спецсигналов — то ли «Скорая», то ли полиция, то ли и то и другое сразу.

Лера стояла у машины и, завидев Илью, бросилась к нему.

— Что… — она не договорила: Илья оттолкнул ее, вытащил из салона красную сумку, бросил ее девушке под ноги.

— Подавись своими деньгами, дрянь. Пошла вон, проваливай! — Он бы заорал, если бы смог, если бы остались силы. А так вышел сухой тихий шепот, но Лера отшатнулась, хотела что-то сказать, но Илья уже сел в машину и захлопнул дверцу. Накатил сильный приступ тошноты, Илья еле сдержался, сжал зубы, чтобы не вывернуло прямо здесь, аккуратно развернулся, объехал стоявшую столбом растрепанную, всю в песке Леру, и поехал прочь, все прибавляя скорость. Гнал за двести, наплевав на знаки и камеры, подрезал, выезжал на встречку и с трудом, но вписался в поворот, сорвав «аплодисменты» в виде гневных гудков и выкриков в свой адрес. Открыл окна и дышал, не мог надышаться ветром и дождем, пришел в себя от того, что встречная машина щедро окатила его водой из лужи, сбавил скорость, вернулся в правый ряд. Тошнота отступила, пальцы на руле уже не сводило судорогой, а в голове было пусто. Мелькнула, правда, мысль, что ничего с Лерой не случится — станция там недалеко: сама доберется или подвезет кто, не пропадет, в общем. Да и черт с ней, вернее, порадуемся за человека: она получила свои деньги, причем с процентом, так что у нее все теперь будет хорошо. Домой вернется, замуж выйдет, детей родит, а вот он облажался, как пацан, не уберег свой приз, упустил в последнюю минуту. И поди докажи теперь, как все было, да и кому доказывать? Полиции про ангела рассказать, отцу? Вот смеху-то будет…

Накатила зверская усталость, руки подрагивали, глаза слипались. Судя по дорожным знакам, до Москвы было семь десятков километров, и Илья сам не помнил, как они закончились, как он въехал под арку старого дома и оказался в знакомом дворе. Сунулся в бардачок за ключом от квартиры, и глазам своим не поверил — внутри лежали деньги, упакованные в банковскую ленту пачки, много, запиханы кое-как, косо и криво, но плотно, будто кто-то торопился и кидал их не глядя. Илья вытащил их все на переднее сиденье, несколько мгновений приходил в себя, потом сообразил — Лера, ее работа. Теперь понятно, чем она там на заднем сиденье шуршала, а в бардачок все это богатство запихнула, когда он за Кузнецовой на переезде выскочил.

Угасшая было злость полыхнула с новой силой: теперь придется искать девушку, отдавать, говорить, убеждать, слушать ее оправдания… Или сделать проще — передать с курьером, в нагрузку с пиццей, например? Это выход, надо подумать. Илья кое-как распихал деньги по карманам, нашел в бардачке ключ, поднялся на третий этаж, вошел в квартиру, осмотрелся. Все здесь было по-прежнему, вещи на месте, тихо и полно пыли. Илья стащил с себя грязную куртку и ботинки, побрел в ванную, и чудо, что не уснул под душем, стоя, как лошадь в деннике. Горячая вода смыла грязь, отогнала дурные мысли, а спать захотелось еще сильнее. Илья сложил деньги в пакет, бросил его в шкаф и наконец добрался до дивана, свалился на него и заснул моментально, точно снова по голове получил чем-то тяжелым и ржавым.

А проснулся от назойливой трели, дальней и глухой, и на нее можно было бы не обращать внимания, но заливалась она уже давно. Сначала казалось, что это снится, и даже картинка явилась подходящая к звуковому ряду, но когда трель, заткнувшись, запела в пятый раз, Илья понял, что это напоминает о себе реальность — звонил мобильник. Меньше всего сейчас Илье хотелось с кем-либо общаться, но все ж он заставил себя подняться: это мог звонить отец, а ему надо ответить. Илья открыл глаза и малость обалдел — в комнате было светло, да так, что на виду оказалась каждая пылинка, а этого добра тут было немало. Никакая лампочка такого эффекта не дала бы, Илья проморгался, и тут до него дошло — это светило солнце. Светило точно в окно, висело напротив в сказочно-голубом, без единого облачка небе, а за стеклом шевелил ветками клен, скреб по стеклу желтыми листьями, от которых, казалось, становилось еще светлее. Илья зажмурился, дотащился до брошенной в прихожей одежды, нашел мобильник и поморщился — это был не отец.

Артемьев собственной персоной, как оказалось, снизошел до приветствия сквозь зубы и только собрался сказать еще что-то, как Илья перебил его:

— Макс деньги не брал, у меня доказательства есть, — сказал он. Артемьев примолк, и, судя по долгому молчанию, был донельзя удивлен таким заявлением, потом осторожно спросил:

— Уверен? А то у меня другие сведения…

— Засунь их себе куда-нибудь, свои сведения, — оборвал бывшего начальника Илья, — у меня платежка есть и свидетель. Эти деньги Максу его приятель перечислил, старый долг отдал. Так что пошел ты со своими сведениями. Все, некогда мне…

И уж хотел отбиться, но тут Артемьев гаркнул так, будто стоял если не поблизости, то за дверью уж точно. Илья невольно прислушался, готовясь, если потребуется, повторить свой посыл.

— Погоди, — уже тише повторил эсбээшник, — не спеши. Поговорить надо. Можешь приехать?

— Не могу, — немедленно отказался Илья и пошел в кухню, включил под чайником газ и тут почувствовал, как зверски хочется есть. Еще бы, вчера-то он разгрузочный день себе устроил, и теперь организм требовал наверстать упущенное. Впрочем, разом вернувшиеся воспоминания голод малость притушили, но все ж не до конца

— Да не со мной поговорить, — сказал Артемьев, — а с заместителем председателя правления…

— Да иди ты вместе со своим председателем. — Илья прижал трубку плечом к уху и пересчитывал наличность. Немного, но на бензин и перекус должно хватить, сегодня он уезжает домой. И еще надо позвонить отцу, предупредить, что возвращается, а заодно придумать, как сказать, что возвращается ни с чем. Полез во внутренний карман куртки и обнаружил, что пропала гильза, та самая, что нашел тогда в подъезде, которую протаскал с собой все это время. Исчезла, а он и не заметил, когда — вчера, наверное, когда по карьеру бегал или без сознания валялся. И странное дело — почувствовал что-то вроде облегчения, словно разжались ледяные пальцы, сжимавшие сердце, и стало легче дышать, точно на волю из душной клетки вырвался….

— С Пономаревой, — сказал Артемьев, — знаешь такую?

Илья положил деньги на подзеркальную полку, взял телефон, прижал его к уху. Помолчал недолго и проговорил:

— Да. А в чем…

— Она полчаса назад пришла на работу, заперлась в своем кабинете, позвонила мне и заявила, что ты в курсе и знаешь, что делать. А я вот не в курсе, хоть мне и по должности положено. Соблаговолите просветить…

— Где она? — выдохнул Илья и вдруг понял, что не хочет слышать ответ. Но из трубки донеслось:

— Говорю же: в кабинете заперлась, все окна открыла и цветочки поливает. Говорит, что так надо. А мне что делать?

— Дверь ломай и забирай ее оттуда! Живо! — выкрикнул Илья, кинул мобильник на стол и бросился одеваться. «Дура, господи, ну что она за дура, зачем она это делает? Почему…» — В голове не укладывалось: Лера в банке, открыла окна в кабинете и ждет — чего? Пули в голову? Это не смешно, такими вещами не шутят…

Глава 7

Илья ринулся обратно в кухню, схватил телефон, нашел номер Леры, нажал вызов. Девушка ответила моментально, точно ждала звонка, и, не дав ему и слова сказать, заговорила сама:

— Я на месте, приезжай, и ты получишь все, что хотел. Отсюда отлично видна крыша и балконы, я скажу тебе, куда идти.

— Не надо! Уходи оттуда, пожалуйста! — попросил Илья. — Я сейчас приеду, мы поговорим. Прости меня, я вчера…

Из трубки понеслись короткие гудки, Илья выругался, снова набрал номер девушки и услышал: «Аппарат абонента выключен».

— Черт! Черт тебя побери! Зачем? — орать на ни в чем не повинный мобильник он мог сколько душе угодно, а время шло, солнце светило, клен шевелил своими нарядными ветками. Илья оделся, схватил с полки ключи от машины, выскочил из квартиры и помчался по лестнице вниз, и молил мысленно всех богов, небесных и подземных: успеть, только бы успеть, только бы она не натворила дел. Успеть, пожалуйста, и возьмите за это все, что осталось, прошлое возьмите и будущее, только отведите беду. А подъехав к банку, понял, что опоздал, опоздал безнадежно, исправить уже ничего нельзя — Лера все решила за него. Она стояла у подоконника, облокотившись на него локтями, и грелась на солнышке, подставив лицо теплым лучам. Постояла так с минуту и отошла, Илья уж было облегченно выдохнул, но рано — девушка вернулась обратно, поставила на подоконник большой пестрый куст в большом горшке и принялась рассматривать его листья, обрезала несколько штук и повернула горшок другой стороной.

«Что она делает, зачем?» — Илья смотрел на Леру снизу верх и все порывался крикнуть ей, чтобы та уходила, но понимал, что ничего не добьется. Она не уйдет потому, что так решила, потому, что знает, что это последний шанс выманить убийцу, потому, что…

— Дура, — выдохнул Илья, — боже, какая же ты дура! Он же тебя убьет!

Его если кто и слышал, так два или три прохожих, что шли мимо, но так торопились, что вряд ли обратили внимание на его слова. Лера снова подняла голову к солнцу, а Илью точно и не замечала, будто дразнила его. Вернее, не его, а свою смерть.

«А где Артемьев?» — Илья глянул на часы: с момента звонка эсбээшника прошло минут двадцать или чуть больше, а Лера так и сидит в своем кабинете и делает вид, что чертовски увлечена своим цветком, чуть ли не все листья у него пересчитала и уходить никуда не собирается. И похоже, в кабинете она одна, и, как сказал Артемьев, дверь там наглухо закрыта. «Скотина!» — Илья перебежал улицу, проскочил перед самым носом у трамвая и кинулся ко входу в банк.

Дверь открыта, внутри полумрак и приятная прохлада, за стойкой у турникетов стоят два охранника, и оба показались Илье смутно знакомыми. Подбежав ближе, он понял, что не ошибся — это те самые, из свиты, что вели его тогда в кабинет Артемьева. А сейчас напряглись, заметив незваного гостя, и синхронно шагнули ему навстречу, причем, судя по выражениям их лиц, гостя этого они ждали и к приему были готовы.

— Где Артемьев? — крикнул Илья чуть ли не с порога. — Где он? Мне с ним поговорить надо!

Вот прямо сейчас сию минуту разговаривать с эсбээшником Илья не собирался, цель была только одна — попасть в кабинет на втором этаже, попасть любым способом, если потребуется, то убить этих двоих, что встали у него на пути. Особенно старался старый знакомый, юноша с отдавленной ногой — он всерьез вознамерился взять реванш и едва ли не бежал навстречу Илье.

— Нет его, — сказал юноша, уехал. — Когда вернется — не знаю. Выйди отсюда.

Обойти его не удалось, оппонент попался верткий и резкий, повторял каждый маневр Ильи и даже опережал его, точно предугадывал его следующий ход или мысли читал. Выучка у него оказалась потрясающая, непонятно было только одно — Артемьев своих подчиненных за неделю так натаскал, или раньше они просто дурака валяли? Скорее второе, Серегин-младший был для них неопасен, а вот сейчас кое-что поменялось.

— Я понял, понял. — Илья сделал вид, что до чертиков напуган таким напором, поднял руки ладонями вверх, отступил на пару шагов и заметил, как юноша гнусно так усмехнулся с чувством своего превосходства и принялся наступать на Илью. Тот сделал пару шагов к двери и вроде как оступился, покачнулся, неловко взмахнул руками и не удержал-таки равновесие, и сделал вид, что падает, но в последний момент присел на корточки. Юноша то ли разгадал его маневр, то ли, решив, что сделанного и так достаточно, сбавил ход, но поздно. Илья пригнулся и рывком снизу схватил юношу под коленки и дернул на себя. Простой, проверенный во многих переделках прием сработал безотказно — юноша грохнулся затылком об пол и не шевелился. Сотрясение ему гарантировано, но юноша легко отделался — пол покрыт ковролином, который и смягчил удар.

Илья выпрямился, рванул через холл к турникетам, прикидывая на бегу, как обойти второго, что так и торчал за стойкой и на помощь коллеге не торопился, пока смотрел со стороны. Подпустил Илью почти вплотную, и, когда тот уже собирался перемахнуть через турникет, оказался нос к носу с соперником. Илья уже приготовился к прыжку, но пришлось остановиться — в руках у охранника откуда ни возьмись оказался «Иж».

— Проваливай, — негромко сказал охранник, — и быстро. Катись отсюда.

Илья только зубами скрипнул, но кидаться на вооруженного и спокойного, как дохлый лось, охранника было по меньшей мере неосмотрительно. Артемьев их предупредил, и те отлично сделали свою работу, один, правда, травму при исполнении получил, но этакие неприятности отлично лечатся премиями и отгулами.

Пришлось ретироваться, тем более что в холле появились посетители, а ретивый юноша поднялся на ноги и теперь нехорошо посматривал на обидчика. Илья выскочил на крыльцо, рванул к проезжей части, остановился, пропуская трамвай, и задрал голову. В окне второго этажа никого, только цветок колышет ветками вслед за теплым ветерком да летят с березы желтые листья. «Ушла!» — выдохнул он, и тут в кармане куртки зазвонил телефон.

— Он здесь, — сказал Лера, — я его вижу. Смотри, видишь козырек на четвертом этаже в доме напротив? Он там…

«Какой козырек!» — едва не заорал Илья, обернулся, посмотрел на цветок, на пустой проем, где тот размахивал ветками, потом на фасад соседнего дома. Окон там было предостаточно, и на четвертом этаже в том числе. А кроме окон имелись декоративные балкончики, карнизы, козырьки, лепные розетки и прочие архитектурные изыски позапрошлого века. И ни одной живой души среди этого великолепия, ни кошки, ни даже голубя.

— Нет там никого! — выкрикнул он, от души надеясь, что так оно и есть на самом деле, понимая, что все может измениться в любой момент. Смерть Кузнецовой киллера не остановит, как и заказчика, они и не знают еще, что та мертва. А если узнают, то есть надежда, что Леру оставят в покое, — она для них не опасна, хотя, с другой стороны, могут и подстраховаться: уж больно ставки высоки…

— Здесь, — немного капризно повторила Лера, — я его вижу. Он на четвертом этаже, почти напротив меня, появился минут семь назад. Роста невысокого, одет в темные штаны и толстовку, на голове капюшон, в руках небольшой чемоданчик. Сейчас я его не вижу, но он никуда не уходил. Погоди-ка…

Из трубки донеслись шум и отдаленная музыка, простенький попсовый мотивчик, навязший в ушах за ушедшее лето. Илья обернулся на окна банка и едва не застонал — Лера высунулась из окна почти по пояс и рассматривала фасад дома напротив. Повернулась к Илье, вытянула руку вперед и вверх, точно показывая направление.

— Видишь? — донеслось из трубки.

Ничего он, разумеется, не видел, хоть и с минуту добросовестно рассматривал фасад четвертого этажа здания напротив. Не видел, но чувство, что Лера права и что-то нехорошее, ему отсюда незаметное, на крыше происходит, крепло и не давало стоять спокойно. А Лера так и лежала животом на подоконнике и буквально тыкала пальцем в только ей одной видимую точку.

— Уйди оттуда, быстро! — рявкнул Илья. — И не высовывайся! Еще раз вылезешь — сам тебя убью!

Лера что-то выкрикнула в ответ, но он не слышал, перебежал через рельсы и бросился со всех ног по тротуару вдоль дома. Прохожих, как назло, стало больше, да еще и прямо по курсу помещалась остановка, народу там было немало. Илья сбавил скорость, пробрался через толпу и добежал наконец до угла, повернул, и еще через пару минут оказался во дворе. Промчался через тихий скверик из трех березок, обежал стороной детскую площадку и остановился, задрал голову. Стена дома выложена из обычного кирпича, изысков и украшений на ней значительно меньше, чем с другой стороны, а подъездов аж три штуки, и поди угадай, через который вошел киллер. Можно не гадать, можно все три по очереди проверить, пробежаться вверх-вниз с пятого на первый этаж и обратно, но это минут двадцать или полчаса. Убийца успеет сделать свое дело и уйти незамеченным, как это ему до сих пор неплохо удавалось.

«Спокойно». — Илья ненадолго задержал дыхание, глубоко вдохнул и еще раз оглядел стену дома. Лера говорила, что видела кого-то на четвертом этаже, и даже пыталась что-то там такое показать, причем тыкала в стену напротив своего окна и чуть правее. Получается, что идти надо вон туда…

Илья рванул к среднему подъезду, подумал на ходу, что если киллер засел в одной из квартир, то дело дрянь, его там вовек не найти. Правда, Лера упоминала о каком-то козырьке, но вылезти на него можно из любого окна. Хотя, с другой стороны, зачем стрелять с козырька, когда есть окно, это же удобнее…

Лифта Илья ждать не стал, помчался пешком вверх по ступенькам, считая этажи. Притормозил на четвертом, обежал площадку, прислушиваясь к звукам из-за дверей, понимая, что зря старается. Дом был старый, площадка — узкой, двери смотрели друг на друга, и во всех трех квартирах было тихо, не слышно ни музыки, ни голосов. И это ровным счетом ничего не значило, Илья побежал дальше, оказался на пятом этаже и тут нашел, что искал: в потолке он увидел люк, к нему вела лестница из пяти узких ступенек. Илья моментально оказался наверху, оглядел крышку люка, толкнул ее, и она легко поддалась, поднялась без малейшего скрипа, в лицо пахнуло теплым ветром и запахом сухих листьев. Накрыло на миг волной отчаянной какой-то радости и азарта: вот она, тропинка, которую искал и нашел, вычислил, догадался. Киллер ее для себя приготовил, и первым тут сегодня прошел, и вряд ли ждал, что по его следам пойдет кто-то еще. Вот и все, собственно, эта тварь где-то здесь, теперь не упустить бы ее, поговорить, поквитаться, покончить с кошмаром последних дней.

Илья аккуратно открыл крышку, откинул ее и высунулся из люка, огляделся. То ли чердак, то ли техэтаж — не разобрать в полумраке, потолок плоский и низкий, по полу проходит короб вентиляции, полно проводов и труб. От старого дома, похоже, остались только стены, его капитально перестроили и вместо положенного чердака оставили эту кротовью нору, где полно пыли. Зато на ней заметны следы, отпечатки подошв, нечеткие и круглые, точно кто-то прошел здесь на носках, но когда — непонятно. Илья опустил крышку на место, пригнув голову, двинулся по следам и скоро оказался у круглого окна, край которого был выложен белым кирпичом. Шаг — и он стоит на крыше, позади украшенная вот такими окнами с белой окантовкой стена, впереди малость покатая крыша, крытая толстой новой жестью, справа труба, за ней — пустота, и синее небо, и дымка, в которой терялись границы огромного города.

Илья прошел немного вперед, старясь двигаться бесшумно, но жесть под ногами подрагивала, издавала низкий неприятный гул и могла выдать его в любой момент. Но выбирать не приходилось, он осторожно шел дальше, осматривался, не забывая оглядываться, — выход, он же вход на крышу тут один, и если кто-то решит им воспользоваться, то пойдет только сюда, если не научился летать.

Шаг, еще один, третий — Илья остановился перед невысокой, по колено примерно, оградой, ажурной и несерьезной, чисто декоративной, способной удержать от падения не слишком упитанного голубя или котенка. Подошел вплотную, глянул вниз и сразу же отшатнулся — здание банка было так близко, что, казалось, хватило бы и хорошего прыжка, чтобы оказаться на соседней крыше. А в окне второго этажа он заметил Леру — та, отодвинув в сторону цветок, почти что лежала на подоконнике и смотрела по сторонам. Волосы упали ей на лицо, девушка смахнула их на затылок, подняла голову и замерла — Илье даже показалось, что он чувствует на себе ее взгляд. Лера смотрела не отрываясь и, как показалось издалека, улыбнулась. Илья погрозил ей кулаком, Лера кивнула, переставила цветок на место и спряталась под подоконник. «Наконец-то!» — Илья почувствовал облегчение и досаду: Лера в безопасности, но убийца, если он здесь, все видел и понял, что к чему. «Здесь, он здесь», — пульсировала жилка на виске, Илья отошел от края крыши и очень тихо пошел дальше. Жесть гудела точно высоковольтные провода под напряжением, и он уже привык к этому звуку, не обращал на него внимания и крался дальше, прислушивался к каждому шороху.

И ничего вокруг, кроме неба, слишком яркого для осени солнца, сухих листьев, что неприятно шуршали по жести, звонков трамваев, гудков машин и прочего уличного шума. И пусто, лишь пыль вокруг, да те же листья, да галка, что подпустила его почти вплотную, а потом чего-то вдруг испугалась, сорвалась с антенны и улетела на другой конец крыши, выходящий во двор. Но туда Илья не пошел, он двигался параллельно дороге и посматривал то на окно второго этажа банка, то влево и немного назад. Окно, ведущее к лестнице в подъезд, он старался не выпускать из виду, хоть краем глаза, но «держал», следил за ним, и тоже зря. Никого, вокруг пусто и очень тепло, солнце печет макушку, как в июле, и неплохо бы снять куртку — становится жарковато.

Илья поравнялся с углом здания банка и повернул назад. Шел очень медленно и еще раз, снова осматривался. Спрятаться тут негде, если только киллер не сделался невидимкой: место открытое и отлично просматривается. Есть небольшой гребень, и даже укрыться за ним можно, но что толку — стрелять с этой точки если только по воробьям: труба, надо думать, чисто декоративного назначения, загораживает обзор. Но Илья на всякий случай проверил и эту версию, пробежался по теплой гудящей жести туда-обратно и никого не обнаружил, вернулся обратно и принялся осматриваться. И снова вернулась поганенькая мысль, что он гнал от себя уже минут пять, — значит, все-таки убийца засел в одной из квартир. А открытый люк, а следы в пыли — внимание отвлекал? Может быть, он же не дурак, сволочь последняя, мразь, кто угодно, но только не дурак…

И тут он не увидел — почувствовал чье-то присутствие, будто кто-то в спину посмотрел и спрятался, побоявшись, что его застукают. Но то ли двигался еле-еле, то ли помешало что, но Илья успел заметить быструю тень у заветного окошка и ринулся туда, не разбирая дороги. Мчался, ног под собой не чуя, — кто-то пытается уйти с крыши, значит, убийца все-таки был здесь, но где прятался — уму непостижимо, ведь негде, вот, ей-богу, негде, если только в этой декоративной трубе отсиживался. «А что — запросто», — Илья подбежал к окну, пригнулся, бросился в нору, оказался на пыльном полу, огляделся. Заметил черную расплывчатую тень неподалеку, ринулся к ней, и тут все закончилось — удар в переносицу, а потом в живот свалил на пол, Илья врезался головой в венткороб и едва не потерял сознание от боли. Дернулся встать, но получил удар в поясницу, потом по ребрам, сам ударил ногой куда-то в темноту, попал, перевернулся, сел и увидел перед собой Артемьева. Тот стоял напротив, согнувшись в три погибели, и держал перед собой «Иж», черное дуло маячило перед глазами Ильи, и он услышал, как щелкнул предохранитель.

— Не подпрыгивай, — предупредил Артемьев, — сиди тихо, и мы расстанемся друзьями. Ты мне не нужен, я не по твою душу сюда пришел. Дай мне полчаса, и расстаемся — ты меня не видел, я тебя тоже. Лады?

И улыбнулся радостно и ехидно, покосился вбок, рыкнул что-то сквозь зубы. Из темноты показался второй, его незабвенный помощничек, длинный и жилистый, выползал, прихрамывая, и держался рукой за макушку. Вот кому впотьмах прилетело, а Артемьеву хоть бы хны, стоит себе и скалится, как ни в чем не бывало, и сам на себя не похож в этой толстовке и черных джинсах.

«Он? — крутанулось у Ильи в голове. — Неужели… И Стешин, и Макс, и Лера — его работа?» «Артемьев тебя научит, у него опыт — будь здоров. С башкой проблемы, правда, имеются, но это терпимо. Да и у кого их сейчас нет?» — Макс будто стоял рядом и снова повторил свои же слова, Илья глупо таращился на эсбээшника и понимал, что да, правда. Он нашел убийцу, выследил, догнал, но Артемьев оказался хитрее и теперь стоит с довольной рожей, передергивает затвор «Ижа» и несет при этом какую-то чушь.

— Посиди, успокойся, подумай о чем-нибудь приятном, — говорил тот, не переставая улыбаться, — ты мне помог, я тебе помогу.

— Да пошел ты, — отозвался Илья, прикидывая расклад, и все выходило не в его пользу. Их двое, оба вооружены, помещение тесное, неудобное, не развернуться. К тому же голова зверски болит, из носа идет кровь, а перед глазами пляшут алые и зеленые пятна, и Артемьев смотрится вроде как на фоне фейерверка.

— Пойду, — примирительно согласился он, — пойду, не переживай. И ты пойдешь, а пока тут побудь, не мешайся под ногами, а потом поговорим, когда я киллера возьму.

Бросил что-то сквозь зубы охраннику, и тот прошел мимо Ильи, не забыв пнуть его по ребрам, и пропал в темноте, загромыхал крышкой люка.

«Кого возьмешь?» — едва не ляпнул Илья, задрал голову, чтобы остановить кровь, вытер лицо рукавом, да так и застыл: пусть небольшая, но все же черепно-мозговая травма сказывалась, и соображал он с небольшой задержкой.

— Кого возьмешь? — повторил он вслух. — Убийцу?

— Ага, — кивнул Артемьев, — его, родимого. Сколько он мне крови выпил, если бы ты знал… Ведро, не меньше… Возьму скоро, еще подожду и возьму, никуда он не денется.

И зажмурился точно от великой радости, пригладил волосы на макушке, точно сам себя похвалил, и сел на край окна, насмешливо глянул на Илью. А тот вокруг себя ничего не видел, ни рожи этой наглой, ни пыли, ни проводов и труб — от шока, надо полагать, или от той же травмы, еще весьма свежей. Додумался, поглядел на Артемьева, на «Иж» в его руках и даже не шелохнулся, хоть и было нелегко.

— Сучий ты потрох, Артемьев, — сказал Илья, — скот и паскуда. Ты что творишь? Лера тебе не наживка, не приманка…

— А кто, по-твоему? — перебил его эсбээшник. — Кто? Думаешь, почему она эту должность получила? За мозги особо выдающиеся или по другой причине?

Илья запрокинул голову, прикрыл глаза и молчал, соображая, и картинка получилась мало того что неприглядная, пакостная картинка, так в ней не хватало одной детали, и если дальше так пойдет, то эта деталь скоро отыщется, но на эту деталь у них с Артемьевым разные планы. Эсбээшник повел себя не просто как последняя сука подзаборная — он не просто не собирался уводить Леру из кабинета, он использовал ее все это время, следил, кто клюнет на живца. И вот сегодня дождется, но киллер нужен ему живым, однако у Ильи имелось свое мнение на этот счет.

— Чтоб ты сдох, — пожелал он эсбээшнику, тот торопливо перекрестился, сплюнул через левое плечо и сказал:

— Нет, а что мне было делать? Двоих топов убили, деньги уходят, руководство в бешенстве. Я и уговорил председателя правления посадить в этот кабинет нейтрального человека и присматривать за ним. За ней.

— Так это твои орлы в серой «Ауди» за ней катались? — спросил Илья. Артемьев ухмыльнулся и кивнул:

— Ну да, мои. С Андреевым я оплошал, признаю, да и гранаты под машиной не ждал. А ты шустрее меня оказался, после взрыва потеряли мы вас, думал, уж не свидимся никогда…

Присматривать, значит. Хреново присматривал, херр полковник, или сколько там у тебя звезд на погонах, и не за той овцой, пастырь чертов. Присматривал он… В каких войсках тебя учили женщинами прикрываться…

— Ты не там искал. — Илья на Артемьева не смотрел. К горлу подкатила тошнота, и он побаивался, что вывернет прямо сейчас, и решил пока на мерзкую эсбээшную рожу не смотреть, дабы рвоту не спровоцировать. Артемьев повозился напротив, потом раздался шорох и звуки шагов: возвращался охранник, он боком пробрался мимо Ильи, перекинулся с Артемьевым парой слов и куда-то подевался, надо думать — ускребся на крышу осматриваться.

— Что значит — не там? — малость нервно спросил Артемьев. — Ты мне не указывай, я свою работу знаю. Макс деньги не брал — хорошо, но кто тогда?

— Кузнецова, — кое-как выговорил Илья, — есть у вас такой старший экономист, была. До вчерашнего дня, пока ее поездом не переехало.

— Кузнецова, Кузнецова, — бормотал Артемьев, оставив без внимания слова Ильи про поезд. — Кто такая, почему не знаю… Экономист? Да их у нас как собак нерезаных…

— У нее еще дочь пропала. Уехала в институт и не вернулась, — сказал Илья.

Артемьев точно поперхнулся, замолк и долго сидел так, соображая, казалось, полчаса прошло, а на самом деле — пару минут. Илья открыл глаза и встретился взглядом с эсбээшником, тот оторопело глядел на пленника, потом опустился на корточки и прислонился к стене.

— Как — Кузнецова? — проговорил он. — Быть того не может. Эта дура… Вот бы не подумал…

— Ага, эта дура сперла у тебя из-под носа почти три миллиона долларов. — Илья не сдержался и улыбнулся, видя вытянувшуюся физиономию эсбээшника. Попал в точку, разумеется, тот обалдело смотрел на Илью и даже убрал «Иж» в кобуру. Опомнился, и только собрался что-то сказать, как Илья перебил его:

— Она обналичивала деньги через фирмы-прокладки, обычная схема, тебе ли не знать. А помогал ей Стешин, прикрывал махинации, за процент, как сам понимаешь. Потом оборзел, запросил больше, и его прикончили. Назначили Макса, он нашел несколько таких подозрительных контор, передал тебе, ты им лавочку прикрыл. Макс стал опасен, его убили…

Артемьев не двигался, смотрел на Илью в упор, вернулся охранник, встал тенью за спиной начальника, вернее, согнулся там и ждал распоряжений. А начальство приходило в себя, осмысливало услышанное, но непонятно пока — верило или нет, но вроде как склонялось к тому, чтобы поверить.

— Доказать сможешь? — спросил Артемьев. — С меня же руководство спросит, им слов мало. Если поможешь мне, то все у тебя хорошо будет, это я тебе гарантирую.

— Пономареву спроси, — сказал Илья, — она подтвердит. Если захочет с тобой говорить, конечно. Ну и мудак же ты, Артемьев, и как тебя земля носит…

Эсбээшника аж перекосило, как тогда, в кабинете, когда он сигареты грыз, Артемьев нагнулся, потянулся к поясной кобуре, и тут невдалеке что-то тонко звякнуло, будто две рюмки «поцеловались». Артемьев так и застыл, глядя то на Илью, то кося глазом куда-то вбок, медленно разогнулся и вдруг одним прыжком оказался за спиной охранника, вылетел в окно.

— Охранять! — донесло ветром приказ, охранник шагнул к Илье и расстегнул кобуру, взялся за черную пистолетную рукоять. Этих секунд хватило — Илья упал на спину, с силой врезал ногами охраннику в живот, а когда тот согнулся, добавил в переносицу, потом еще раз, но уже в подбородок, вскочил, постоял, выжидая, когда искры перед глазами улягутся. Выдрал у охранника из кобуры «Иж» и кинулся в окно следом за Артемьевым. Оказался на крыше и побежал к краю, притормаживая на некрутом склоне и глядя по сторонам. И снова никого поблизости, зато тихо и тепло, и от этакой благодати на душе стало очень нехорошо — понятно, что тишина эта обманчивая, и пуля прилететь может с любой стороны, как из «Ижа», так и из бесшумки, а то из обоих стволов сразу, так что на месте лучше не стоять. И вообще неплохо бы для начала осмотреться и уяснить для себя новый расклад, а потом уж кидаться в драку.

Илья остановился в паре шагов от края крыши и повернул обратно, побежал вверх, к окну, взял правее и оказался на гребне крыши. Пробежал еще немного, остановился за кирпичной трубой, выглянул из-за нее. Отсюда отлично видна плоская крыша и окна четвертого этажа банка, все, что ниже, скрывает выступ с точно таким же круглым окном по центру — идеальная точка для обзора окрестностей, надо поглядеть, что там делается…

— Стоять! — Артемьев точно из воздуха материализовался, Илья даже шагов его не слышал, и вот он, стоит напротив, правда, чуть ниже и держит на вытянутой руке «Иж». Физиономия у эсбээшника спокойная и как-бы немного сонная — глаза он зверски не таращит, не скалится, не кривится, а просто смотрит, как на мишень в тире, равнодушно так прикидывая, куда бы шмальнуть, чтобы максимум очков выбить. Нехорошо смотрит, а самое поганое, что он успел первым, и все козыри теперь у него.

— Руки! — точно нехотя сказал Артемьев. Он словно и не удивился, и даже не разозлился, увидев Илью, будто знал, что этим все и закончится. Он шагнул навстречу Илье, поднял «Иж» на уровень глаз, перехватил его обеими руками, и все молча, без лишних воплей и мата. Илья развел руки в стороны, но невысоко, придерживая правой свой пистолет, и немного наклонился вперед, точно собирался положить его на крышу. Артемьев неотрывно следил за оппонентом, опустил ствол «Ижа» пониже, и Илье показалось, что эсбээшник целится ему точно в лоб. Чувство было новое и какое-то тошное, что ли, не к месту вспомнился Андреев, как он с дыркой в голове падал Лере в объятия. Правда, был нюанс — входное у него тогда пришлось на затылок, а сейчас все может закончиться по-другому…

Илья отошел немного вбок и оказался на открытом месте. Отсюда отлично просматривалась и плоская крыша банка, и фасад, и окна второго этажа, правда, не все, и чтобы увидеть то, одно-единственное, оставалось сделать шаг или два. Артемьев переместился следом за Ильей, подошел чуть ближе и сказал:

— Стой где стоишь, не дергайся. Медленно положи пистолет и отойди от него на три шага. Давай, не зли меня и не мешайся под ногами, а то устрою тебе несчастный случай при падении с высоты…

Устроит, с него станется. Ему убийца нужен, причем в живом и пригодном к общению виде, а Серегин-младший Артемьеву без надобности, только лишняя помеха. Еще сболтнет что-нибудь лишнее и карьеру господину полковнику испортит, так не проще ли эту помеху устранить вот прямо сейчас, благо и момент подходящий удачно образовался…

Илья сделал вид, что ничего не слышал или не понял, сделал еще один шаг вбок, потом еще и тут за спиной Артемьева увидел Леру. Она снова смотрела в окно, лежала на подоконнике, ухватившись за его край, перевернутый цветок валялся рядом, из горшка высыпалась земля, и от каждого движения девушки понемногу падала вниз. А она снова смотрела по сторонам, подняла голову, заметила Илью на гребне крыши, привстала, снова повалилась на подоконник и крикнула, да так пронзительно, что на миг морозом обдало:

— Он вон там, там, справа! Над балконом…

— Уйди оттуда, быстро! Убирайся! — во все горло рявкнул Илья, и от его крика над крышей взлетели перепуганные голуби, залетали, захлопали крыльями. Артемьев резко обернулся раз-другой, соображая, что происходит, а Илья смотрел на Леру, как она опускает голову, разжимает пальцы и мигом пропадает из виду, как покачивается перевернутый горшок, катится к краю и только чудом не падает вниз. Справа, значит, что там у нас было справа?.. Илья на миг прикрыл глаза, вспоминая, как смотрел на этот дом из кабинета Макса, когда ждал брата, как слонялся вдоль этого самого подоконника, как смотрел на город. И тут возникла перед глазами мутная, полустертая уже картинка, и только сейчас Илья сообразил, понял, где ошибался, но осенило поздно. Артемьев тоже, видимо, что-то такое припомнил, отошел на шаг назад, держа Илью на прицеле, потом на два, потом побежал вперед, забирая левее и ниже.

— Не подходи! — крикнул он. Илья рванул параллельным курсом с эсбээшником, промчался так метров пять, потом наддал еще, забирая в сторону, и прыгнул с небольшой, но все же высоты, сшиб Артемьева с ног, схватил его за локти и вместе с ним покатился к краю крыши. Тот хрипел, матюгался сквозь зубы, дергался, как ерш на крючке, пытаясь скинуть с себя противника, и даже успел кое-как сгруппироваться, смягчил удар об оказавшуюся довольно прочной ограду. Та дрогнула, но устояла. Илья краем глаза успел заметить далеко внизу машины, людей, блестящие на солнце рельсы и маленький красный трамвай, и тут все исчезло. Артемьев, прижатый к ограде, вырывался, бился, пару раз довольно сильно заехал Илье ботинком по голени, но тот держал эсбээшника, прижимал к ограде, навалившись всем весом, зажал ему ладонью нос и рот. Потом изловчился, подсунул согнутую в локте левую руку под подбородок Артемьеву, задрал ему голову и врезал коленом в поясницу. Эсбээшник выгнулся от удара, Илья сжал захват, перехватил запястье левой рукой, сжал руку в локте еще сильнее, и скоро Артемьев затих, перестал сопротивляться. Все, минут десять или двадцать он выиграл, захват длился секунд десять, и сейчас у Артемьева обычный обморок, который скоро перейдет в сон, а полностью эсбээшник очухается хорошо если через полчаса, когда все будет уже кончено.

Илья отшвырнул подальше артемьевский «Иж», поднялся и быстро пошел вдоль ограды, глядя вниз. Ничего, только дорога, рельсы, машины и тротуар внизу. И пустой проем окна на втором этаже, засыпанный землей подоконник и поникший цветок на нем. Леры не видно, и слава богу, послушалась наконец и убралась с глаз долой, Артемьев тоже не скоро оклемается, охранника не видно и не слышно, осталось последнее.

Илья остановился напротив окна второго этажа, подошел к краю крыши, уперся коленками в ограду и посмотрел вниз. Ничего, лишь отвесная стена, на третьем или втором этаже балкон, что под ним — не видно. Зато чуть левее, метрах в полутора от крыши, имеется козырек, два на три метра примерно, да еще и с бортиком по периметру. Отличное место, между прочим, не огневая точка, а мечта — крыша-то покатая, на ней особо не полежишь, поджидая «клиента». А тут ну прямо на заказ строили: и окно заветное напротив, и за бортиком прятаться до поры удобно, и уйти — раз плюнуть: стоит подпрыгнуть, подтянуться и, оказавшись на крыше, валить куда подальше, а именно к круглому окну и дальше по пыльной норе к крышке люка. И несколько раз кто-то прошел по этой тропке, прошел туда и обратно, а вот вернется ли сегодня — это вопрос…

Внизу послышался легкий, еле уловимый на фоне уличного гула шорох, что-то лязгнуло, Илья отшатнулся и услышал тонкое шипение, переходящее в свист. Он резко оборвался, потом что-то негромко стукнуло, Илья подобрался к краю крыши, и посмотрел вниз. И глазам своим не поверил — там стоял подросток, парень лет шестнадцати или немногим старше, одет в черные «спортивки» и толстовку, на голове капюшон, на шее висят проводки с наушниками. Обычный парень, неотличимый от сотен и тысяч своих сверстников, невысокий, тощий, сутулый, но двигается резко, движения скупые, короткие. И держит в руках винтовку с оптическим прицелом. «Черт… Это еще кто?» — Илья не верил своим глазам, смотрел на парня, а тот легко повернулся на одном месте и оказался почти что на краю козырька, от резкого движения капюшон слетел ему на плечи, и тут Илья оторопел вторично.

Парень был лысый, как коленка, бритый наголо, уши плотно прижаты к черепу, над левым виднеется старый длинный шрам, точно с парня когда-то пытались снять скальп, да бросили на половине. Парень задрал голову, Илья увидел очень худое лицо, глубокие морщины на переносице и у висков, дряблую, как у старика, кожу, черные круги под глазами. На вид человеку было лет сорок с лишним, он смотрел на Илью снизу вверх, легко вскинул винтовку и нажал на спуск.

Снова короткое шипение, затем резкий свист — пуля прошла в нескольких сантиметрах от головы, да оно и понятно: киллер не целился, но то ли рука дрогнула, то ли что другое вмешалось, но не попасть было невозможно. Илью отбросило назад, он отшатнулся, присел на корточки, выщелкнул магазин «Ижа» — в нем оказалось три патрона. Впрочем, этого хватит, но грохнет знатно, это ж не бесшумка, как у того, внизу… «Какой, к чертям, ангел, это оборотень», — мелькнуло в голове. Илья разом припомнил и горящий «БМВ», и первый выстрел, когда пуля прошла мимо головы Леры, и убитого в затылок Андреева, и «ниндзя», что как Санта-Клаус улетел после драки через трубу. Точно, оборотень, это за ним тогда он шел через арку дома напротив «Сюиты», это он караулил Леру у лифта, и теперь ждет ее здесь. Он, тот самый «ниндзя», ловко улетевший в трубу, он и «инфаркт» Стешину организовал, это к гадалке не ходи…

Илья подобрался к ограде, быстро глянул вниз и отшатнулся. Выстрела не последовало, зато мелькнула на козырьке тень — «ангел» выбирал позицию поудобнее. Тень остановилась, Илья выстрелил, не целясь, попал в бортик, из него полетела кирпичная пыль, а выстрел заглушили звонки трамваев, гудки машин и прочий уличный шум. Тень внизу бросилась вбок, Илья выстрелил еще раз, потом еще, засунул пистолет за спину под ремень и спрыгнул вниз. И еле удержался на ногах, оступился, угодив на плоский твердый чемоданчик, что лежал на козырьке, точно такой же, что видел тогда в руках у Кудрина. Удержался и даже успел отпрыгнуть вбок, когда навстречу ему кинулся убийца. Винтовка лежала у стены, а в руках у человека Илья увидел нож. Киллер сделал выпад, Илья успел поставить блок рукой, повернулся и почувствовал, как ребра точно крапивой ожгло. Нож прошел по касательной, но кровь быстро пропитала футболку, та прилипла к телу, киллер отступил, обходя Илью справа.

Они кружили, разглядывая друг друга в упор, и лицо «ангела» ни разу не дрогнуло, не изменило спокойного, даже отстраненного выражения. Оппонент точно зачет сдавал или норматив и знал наперед все свои ходы и ответку соперника. Ему было неинтересно, он знал, чем эта кадриль закончится, но при этом торопился, очень спешил. И промахнулся еще раз, Илья пригнулся, схватил кейс, прижал к животу на манер щита и ринулся вперед, угадал следующий маневр, отбился, отпрыгнул и швырнул кейс убийце в голову. Тот машинально поднял руки, перехватил снаряд на лету, и этих секунд хватило. Илья пригнулся, бросился киллеру в ноги, подшиб его, повалил, вывернул руку с ножом, да так, что киллер зло и матерно выдохнул от боли. «Ангел, говорите, бессмертный? Да хрен тебе…» — Илья вырвал у него нож, отбросил вбок и тут получил такой удар в подбородок, что зубы лязгнули, а свет на мгновение померк перед глазами. Потом еще удар, еще, в живот, по ребрам, в грудь, воздуха не хватало, перед глазами все плыло от боли, на плиты козырька капала кровь из разбитой губы. «Ангел» уже вскочил на ноги и тянулся за ножом, Илья схватил убийцу за щиколотку, дернул на себя, того мотнуло, но он устоял, успел опереться ладонями о край бортика и теперь вырывался, дергался, как Артемьев недавно, и тяжело дышал. Лысина у него взмокла, белки глаз побагровели, Илье показалось, что киллер вот прямо сейчас у него на глазах превратится в волка, мутирует от злости и ярости, и сам был готов в это поверить. Приподнялся на локтях, врезал убийце коленом в живот, добавил еще раз согнутыми пальцами в кадык. Тот сразу обмяк, еще держался, но из последних сил, нависал над дорогой, Илья кое-как извернулся и толкнул убийцу ногами в грудь, потом в живот, потом еще раз и остановился, когда подошвы врезались в пустоту.

На козырьке никого не было, у стены по-прежнему лежала винтовка с оптическим прицелом, валялись гильзы, пустой кейс и нож, а убийца исчез. «Улетел, он же ангел». — Илья сел, вытер с лица кровь и посмотрел вниз — там на тротуаре лежал человек. Он был еще жив, он пытался подняться или ползти, дергался, приподнимался над асфальтом и снова падал, и тут Илья понял, что это конвульсии: тот, внизу, еще жив, но, что называется, на рефлексах. Раздался крик, потом к убийце подошел кто-то из прохожих, потом еще один, кто-то торопился обежать это место стороной, а кто-то смотрел вверх. Илья отполз от бортика, поднялся на ноги и стоял так с минуту, переводя дух. Снова глянул вниз, на собравшуюся небольшую толпу, на человека в темном, что лежал в ее центре, на окна второго этажа здания напротив. Там никого не было, ветер шевелил светлые жалюзи и ветки перевернутого цветка, проем был темный, даже черный, и пустой.

— Лера! — хрипло крикнул Илья. — Лера, все…

Он не договорил, достал мобильник, набрал номер девушки и долго слушал длинные гудки, а самому казалось, что из окна напротив доносится бодренькая, когда-то раздражавшая его мелодия. «Абонент не отвечает», — доложил автоответчик, Илья сжал телефон в ладони. Не отвечает — почему? Лера не слышит, не хочет с ним говорить, или она ушла куда-то, забыла телефон в кабинете? Или она не может говорить?

Илья бросил мобильник в карман, подпрыгнул и, морщась от боли, со второго раза ухватился за край ограды, подтянулся, влез на крышу. И первый, кого увидел, был Артемьев — тот брел навстречу, как лунатик, увидел Илью, сунулся ему наперерез, но тот был уже далеко. Прижимая локоть к порезанному боку, он добежал до круглого окна, оставив Артемьева далеко позади, оказался в темной норе и никого там не встретил. То ли охранник уполз за помощью, то ли обшаривает другую половину крыши, то ли забился куда подальше, наплевав на приказы начальства. Илья добрался до люка, спустился по лесенке и побежал на первый этаж. И пока мчался через двор, пока огибал дом и бежал через рельсы к банку, чувствовал, как растет и крепнет тревога, как то, что называется дурным предчувствием, уже не просто кричит — орет во всю глотку о том, что ничего уже не исправить. Илья выругался, попытался отогнать эту мысль, глянул вверх — в окне никого, и толпа на тротуаре поредела, и вроде как «Скорую» ждут, судя по дальним, но вполне отчетливым выкрикам. «Ему не «Скорая», а ветеринар нужен, чтобы усыпил к чертям!» — Илью аж морозом обдало, что вот так бездарно упустил свой шанс поквитаться к убийцей, не прикончил его собственными руками, а просто отправил башкой вперед с пятого этажа. Хочется верить, что в последний полет, после таких приземлений мало кто выживает, и ангелы тут не исключение.

Он ворвался в сумрачный холл банка, огляделся — никого, только за стойкой у турникетов маячат знакомые лица. Эта парочка не сразу сообразила, в чем дело, а когда дошло, было поздно. Илья вытащил из-за спины пистолет и ринулся на охрану:

— С дороги! — этого вполне хватило, парни даже не дернулись, просто проводили его взглядом, когда Илья побежал к лестнице. Кинул незаряженный «Иж» в первую попавшуюся корзину для мусора и рванул со всех ног по коридору, чувствуя, как кружится голова и заносит на поворотах. Сотрудники шарахались от него, один даже крикнул что-то вроде «полиция», но Илья был уже далеко. Ворвался в пустую приемную, кинулся к двери, врезался в нее плечом — закрыто, как и говорил Артемьев. «Цветочки поливает».

— Лера! — крикнул Илья и грохнул кулаком в створку. — Лера, открой! Все закончилось, открой дверь!

И затих, затаил дыхание, прижался ухом к двери, прислушиваясь, и ничего не разобрал в шорохах и тресках — ему никто не ответил. Он снова заколотил кулаком по створке, подгоняемый бешеной, дикой мыслью — опоздал, не успел, пришел слишком поздно. Грохнул по створке раз, другой, занес руку, да так и застыл, услышав из кабинета голос девушки:

— Я здесь, здесь… — голос оборвался, Илья отошел от двери, оглядел ее и ударил ногой чуть повыше замка. Дверь дрогнула, но не поддалась, это все же был банк, а не халупа, где годами ждут очереди в могилу непогребенные мертвецы. Илья ударил еще раз, потом еще, потом сорвал со стенки огнетушитель и с размаха врезал им по створке. Кажется, в приемную кто-то заглянул, крикнул что-то в спину и тут же счел за благо убраться прочь. Может, в полицию побежал звонить, может, Артемьеву, а может, во все инстанции сразу. От створки летела щепа, дверь качалась, Илье удалось пробить в ней небольшую дыру и расшатать замок. Он толкнул ее плечом, защелка вылетела со своего места, дверь распахнулась, Илья ворвался в кабинет. Здесь тоже полумрак — солнце уже ушло за крышу дома напротив, стол, стулья, шкафы и рыбки на месте, окно открыто, на полу и подоконнике полно земли и оборванных листьев.

— Илья, — раздалось от стены, он повернулся туда, закрыл дверцу шкафа и увидел Леру. Она сидела на полу спиной к стене, уткнувшись лбом в согнутые колени. Девушка подняла голову, открыла глаза, губы у нее дрогнули — она попыталась то ли улыбнуться, то ли что-то сказать, но язык ее не слушался. Бледная аж до синевы, лицо в испарине, дышит хрипло — шок сказывается. Но жива, главное, что жива, остальное ерунда и ничего не значащие мелочи. Илья шагнул к ней, подал руку:

— Вставай, все закончилось. Пошли отсюда. Ну, все, все, хватит…

Губы девушки дрогнули, скривились, точно она собиралась заплакать, но вместо этого снова прижалась лбом к коленям и помотала головой.

— Я не могу… — разобрал Илья. Знаем, как же, доводилось слышать, и не раз. Не может она. Было уже, проходили.

Он нагнулся к ней, взял под руку и только собрался поднять ее с пола, как заметил, что лицо у девушки покрыто мелкими царапинами, а пальцы в чем-то темном и странно блестят. И она прижимает ладони к животу, точно прячет что-то от посторонних глаз. Илья встал перед ней на колени, заставил поднять голову, поглядел ей в лицо, спросил, выговорил кое-как:

— Что? Что, говори! Ну не молчи, не молчи, пожалуйста…

Лера попыталась что-то сказать, но дыхание у нее перехватило, а на губах выступила кровь, алая и быстрая. Девушка закашлялась, лицо и губы у нее стремительно синели, дыхание стало тяжелым и прерывистым.

— Больно, — разобрал Илья, отвел руки девушки от груди и увидел, что водолазка вся в крови, что пуля, скорее всего, попала в легкое и что Лера, того гляди, задохнется. Он просунул ладонь между стеной и спиной девушки, но крови там не было. Значит, ранение слепое, пуля застряла внутри, и любое движение причиняет Лере жуткую боль. Илья уложил девушку на бок, достал мобильник и набрал «03».

— Огнестрельное ранение в живот, срочно! — на одном дыхании выпалил он, назвал адрес и зачем-то посмотрел в окно. От тротуара как раз отчаливала «Скорая», толпа разошлась, а на асфальте осталось длинное темное пятно, и к нему принюхивалась бездомная тощая псина.

— Ты убил его? — еле слышно проговорила Лера, Илья присел рядом с ней на корточки, убрал ей волосы со лба. «Нет, не убил, не успел», — хотел сказать он, как есть, потом решил вообще не отвечать, но Лера в упор смотрела на него, и тогда он сказал:

— Да, все закончилось. А ты молчи и лежи тихо, сейчас приедет «Скорая», тебя увезут в больницу, сделают операцию, и все будет хорошо. Больше тебя никто и пальцем не тронет, забудешь все, как плохой сон…

Лера закрыла глаза, Илья сел рядом с ней, осмотрелся и заметил в стекле глухой оконной створки дырку, небольшое отверстие с рваными краями в сетке трещин, а рядом еще одну, чуть повыше первой. Значит, киллер стрелял дважды, и они с Артемьевым слышали только первый выстрел, вернее, звон разбитого стекла. Получается, что киллер не мог хорошо прицелиться, стрелял наугад, как тогда, в зонтик, а сейчас ему помешал цветок. Да и Лера не стояла на месте, плюс он стрелял сверху вниз. Попал, скорее всего, в легкое, а мог и печень задеть… Господи, ну зачем она это сделала, зачем? Кто просил?

— Я его видела, он на беса похож, — пробормотала Лера, — видела винтовку, видела, как блеснуло что-то. Потом стекло разбилось, я отскочила, уронила цветок. Потом меня ударило в живот. Больно, как больно… Я умру?

— Еще чего, — Илья наклонился к ней, — даже не думай. Выживешь, как миленькая, никуда не денешься, хотя выпороть тебя надо. Зачем? Зачем ты это сделала?

— Помочь тебе хотела, — еле слышно сказала Лера, — мы же тогда договорились, помнишь…

Голос у нее перехватило, девушка закашлялась, на губах у нее появилась пена. Илью аж морозом обдало — точно, легкое задето, плохо дело. Где эта «Скорая», черт ее дери, уже сто раз могла приехать…

— Деньги твои у меня пока полежат, — сказал Илья, просто чтобы не молчать, — я их тебе верну, когда вылечишься.

— Это твоя доля, там ровно половина, — прошептала Лера. — Думал, я совсем уж тварь неблагодарная? Знаю, что думал… Ничего, больше ты меня не увидишь, я домой уеду… — Ее бил озноб, она дрожала, зубы стучали, говорила она невнятно и тихо, засыпала от потери крови.

— Замуж выйдешь… — сказал Илья, но Лера вдруг улыбнулась жутковатой, точно потусторонней улыбкой, будто видела уже что-то, недоступное другим:

— Да, за нищего неудачника, детей рожу, двоих или троих, растолстею, буду копейки до зарплаты считать…

— Ну почему сразу за неудачника… Есть же нормальные мужики, — пробормотал Илья, но Лера его не слышала. Губы у нее посинели, лицо заострилось, она начала задыхаться, лицо девушки покрылось испариной. Илья гладил ее по волосам, что-то говорил, в кабинет заглядывали сотрудники, показался кто-то из охранников, но быстро убрался с глаз долой, стоило Илье повернуть голову. Лера дышала уже ровно и по-прежнему прижимала ладони к животу, Илья смотрел на часы и считал минуты, следил за секундой стрелкой, как она описывает круги вокруг циферблата. Накатила мутная одурь, что-то сродни обмороку, Илья потерял счет времени и уже не понимал, какой сегодня день и час, когда все это началось, но видел, что Лера дышит, пусть тяжело и хрипло, а раз дышит, то все еще будет хорошо, только хорошо, и никак иначе. С головой ушел в эту медитацию, а очнулся от того, что какая-то полная тетка в очках бесцеремонно оттаскивала его от Леры.

— Посторонним выйти! — скомандовала она, поставила на пол нехилых размеров медицинский чемодан и кое-как уместилась рядом с девушкой. В кабинет втаскивали носилки, и невысокая женщина-фельдшер решительно выпроводила Илью прочь. Он вышел в приемную, сел за секретарский стол, вспомнил, как хозяйничал тут Макс, как распоряжался насчет рыбок, как говорил по телефону, и как они потом шли по коридору к лифту. Илья прислушивался к звукам, что доносились из-за приоткрытой двери. Лера не подавала голос, командовала толстая врачиха, но, видимо, дело свое знала — минут через пять Илья услышал тихий стон и пару невнятных фраз: Лера пришла в себя. Откуда-то взялся Артемьев — грязный, бледный, злой, — вошел в приемную, увидел Илью за столом и остался стоять в дверях, рядом топтался его долговязый помощник. Илья с удовольствием отметил, что рожи у обоих основательно побиты, что нос у эсбээшника красиво распух и что херр полковник еле шевелит языком.

— Быстро, быстро! — донеслось из-за спины, Илья отошел в сторону и пропустил носилки. Врач быстро шла впереди, фельдшер рядом с носилками, фельдшер держала на весу пакет с прозрачной жидкостью, от него отходила тонкая трубка, тянулась к руке Леры. Ее волосы растрепались, покрытое мелкими царапинами лицо было бледным и спокойным, точно неживое, Илья почувствовал, как по хребту бежит холодок, но нет — девушка открыла глаза и повернула голову. Илья перехватил ее взгляд, вымученно улыбнулся, точно пытался сказать ей — держись, все будет хорошо, но Лера будто и не видела его, смотрела в упор и не замечала, как чужого и постороннего ей человека. Илья шагнул к носилкам, но его оттеснила фельдшер и пошла рядом с Лерой, Илья двинулся следом. Артемьев, завидев его, отвернулся к окну, и правильно сделал, ибо огреб бы по физиономии еще раз, прямо здесь, и не дай бог, если бы кто разнимать кинулся.

Носилки занесли в лифт, Илья сбежал по лестнице, и у желто-красной «Газели» оказался первым, следил, как носилки ставят в салон, как следом тяжело забирается врач, и опомнился, подбежал, не дав ей закрыть двери.

— Нельзя! — отмахнулась та. — Не положено…

— В какую больницу вы ее везете? — только и успел спросить он: водитель включил сигнал, сирена коротко взрыкнула, пробуя голос.

— В шестьдесят вторую городскую! — донеслось из-за приоткрытых створок. — Но посещения только для родственников!

«Это мы еще поглядим, завтра же». — Илья проводил машину взглядом, вышел на дорогу, посмотрел, как «Газель», переваливаясь по трамвайным рельсам, выезжает на разделительную и врубает на максимум сирену и скорость.

Но порез на боку кровоточил и зверски болел, несмотря на повязку и обезболивающие, к вечеру началось даже что-то вроде лихорадки. Илья поехал в платное медицинское учреждение, где лишних вопросов ему не задавали, удовлетворившись легендой «подрался в кабаке, претензий ни к кому не имею». Пожилой основательный хирург в белом халате неторопливо зашил Илье рану, перевязал и отпустил с миром и множеством рекомендаций, как жить дальше. Основная звучала как «полный покой и здоровый сон, любые нагрузки противопоказаны до полного заживления шва», но Илья пропустил их мимо ушей и поехал в шестьдесят вторую городскую больницу, где в реанимацию его и на порог не пустили.

— Состояние тяжелое, но стабильное, — сказала ему недовольная дежурная медсестра через приоткрытую дверь в полутемный, душный и пропахший лекарствами коридор.

— К ней можно? — спросил Илья

— Только родственникам, и только с разрешения врача, если он пропуск даст. Вы Пономаревой кто?

«Никто, но дела это не меняет». — Илья отступил, и дверь моментально закрылась у него перед носом. Пришлось несолоно хлебавши возвращаться домой, зато боль и температура к утру спали, но голова еще кружилась и немного подташнивало, накрыла слабость и сонливость, точно отходняк после наркоза. И только сейчас он ощутил, что все действительно закончилось и можно не шарахаться от каждой тени, не вздрагивать от резкого звука и спокойно смотреть на незнакомых людей. Ангел сгинул в преисподней и не вернется, а с Лерой все будет в порядке, сегодня он увидит ее, и сам скажет ей об этом. И пропуск этот получит, уж договорится как-нибудь с врачом, убедит, заплатит, в конце концов…

Резкий звонок в дверь ничего хорошего не сулил. Гостей Илья не ждал, отец или Ольга о своем визите предупредили бы, поэтому он решил не открывать. Однако трезвонили настойчиво, будто наверняка знали, что хозяин дома, поэтому пришлось топать в коридор. Зазвонили еще раз, длинно и громко, Илья посмотрел в глазок, и сердце невольно екнуло: за дверью стоял полицейский. «Открывать — не открывать?» — Илья не знал, что и делать, вроде подвигов за ним, известных властям, кроме «ограбления» банка, не числится, да это когда было. Однако зачем-то полицай сюда притащился. «Может, не ко мне? Может, он соседей ищет?» Над головой раздалась очередная длинная трель, Илья повернул задвижку и приоткрыл дверь.

— Серегин Илья Васильевич? — поинтересовался молодой веснушчатый парень с погонами лейтенанта. Иллюзии разом пропали — этот пацан пришел по его душу, и пришел по наводке, зная, где Серегина-младшего искать. Явно Артемьев постарался, ну да черт с ним, придется с лейтенантом поговорить, настроен он вроде миролюбиво.

— Он самый, — улыбнулся Илья, — проходите.

Он закрыл дверь и следом за гостем прошел в кухню.

Гость представился как лейтенант полиции Аркадий Кравцов, достал из черной облезлой папки бланки и принялся их заполнять, попросив у Ильи паспорт.

— Это допрос? — спросил он, положив на стол документ, но Кравцов помотал головой, выводя левой рукой аккуратные строчки:

— Нет, просто беседа. Поскольку именно вы нашли Пономареву, положено опросить вас. Врач «Скорой» довольно подробно описала вас, по месту вашей работы я узнал ваш адрес.

И принялся заполнять бланк, сверяясь с паспортом Ильи. Тот посидел немного и, решив прервать это ставшее уже невыносимым молчание, спросил:

— Узнали что-нибудь? И, если можно, побыстрее, я к Лере собирался.

Кравцов посмотрел на Илью небольшими голубыми глазами, погрыз колпачок ручки и сказал:

— Тут вот в чем дело. У Пономаревой огнестрельное ранение, начальство результат требует, а мне пока сказать нечего. Вы не знаете, кому она так могла помешать?

— Понятия не имею, — сказал Илья, — мы вообще-то расстались с ней полгода назад. А тут она позвонила, попросила приехать, поговорить.

Он врал напропалую, и сам верил в свое вранье, как и Кравцов, что слушал внимательно и не перебивая, но то и дело что-то писал в своем бланке, неуклюже держал авторучку левой рукой.

— Я приехал, кабинет закрыт, она кричит из-за двери «мне плохо!», я дверь сломал, а она там… одна, на полу лежит. Я «Скорую» вызвал, они быстро приехали. Все.

Илья честными глазами смотрел на полицейского, тот еще минуты две возил ручкой по бланку и молчал, а Илья гадал, что лейтенанту известно о других подвигах Серегина-младшего и что полицаям рассказал Артемьев, если вообще имел с ними дело. Но тогда пришлось бы не только Илью сдавать, но и свое участие осветить, со всеми подробностями, чего эсбээшник всячески должен избегать. Так и оказалось — Кравцов исписал лист до конца, перевернул и оторвался от него, посмотрел на Илью.

— Жалко, — сказал он, — вы мне ничего нового не сказали. Угрожал ей кто-нибудь? Письма там, звонки, личные встречи?

— Нет, нет, — отрицал все Илья, потом спохватился и добавил:

— Но я ее полгода не видел, так что всякое могло случиться. Вы кого-нибудь другого спросите.

— Спросим, — не очень уверенно сказал лейтенант и добавил: — Кстати, мы нашли того, кто в нее стрелял. Он упал с крыши дома напротив, с козырька, там и винтовку с оптическим прицелом нашли.

— Вот это да, — старательно удивился Илья, — бывает же. И насмерть разбился, какая досада… Он бы мог много чего вам рассказать…

— Не насмерть, — сказал Кравцов, — но дела у него плохи. Врачи говорят, что он позвоночник сломал и сам ходить не сможет, даже в туалет. Говорить, кстати, тоже разучился из-за частичной парализации, но личность его мы установили, он по нашим базам несколько лет назад проходил, да еще и на учете у психиатра состоял.

Илья смотрел в окно на почти облетевшие ветки клена, Кравцов снова шуршал своими бумагами. Выжил, значит, ангелочек-то наш, но грянулся о земельку грешную всеми костями и сломал себе хребет. Да так удачно, что и в сортир без посторонней помощи теперь сходить не сможет, но что с того? Макса-то нет, Лера в реанимации. Мелькнула вовсе уж дикая мысль — навестить этого ангела в палате и покончить с ним раз и навсегда, если понадобится — кол осиновый в грудь забить, чтоб наверняка и гарантированно, но как мелькнула, так и пропала. Черт с ним, пусть живет овощем до конца дней, рассудок у него, надо думать, не отшибло, так что нормально, бог так решил, а кто он такой, чтобы с богом спорить?

— Установили? — спросил Илья, Кравцов мотнул головой и сказал, продолжая царапать на бланке:

— Да, выяснилось, что он майор в отставке, участник боевых действий в Приднестровье, Боснии, Чечне, Дагестане и Абхазии. Три года назад у него в авиакатастрофе погибла мать, других родственников и своей семьи не было. После этого майор продал квартиру, машину и уехал жить в поселок за сто километров от Москвы.

— Сто километров? — делано удивился Илья, стараясь не показывать свою осведомленность, просто уточнить хотел кое-что, немного, для себя лично. — Там что — медом намазано?

— Да я бы не сказал, — отозвался Кравцов, — скорее, сам черт ногу сломит, поселок какой-то, глушь несусветная. Проверили, а там то ли секта обосновалась, то ли община какая-то непонятная, старец у них там всем руководит, на «Майбахе» ездит, сам злой, как черт. На нем подвигов, как блох на собаке: и мошенничество, и разбой, и убийство, прокурорские раскопали, что он по чужим документам несколько лет жил. Старца этого в СИЗО пока определили, он там всех страшным судом стращает… А майор после смерти матери в глуши той и обосновался, о нем не было ни слуху ни духу аж три года, хотя раньше он привлекался часто, в основном за драки и нетолерантное отношение к лицам восточных и кавказских национальностей. И вот с крыши упал, глупо как…

Это не глупо, парень, это нормально, это бывает, когда люди с покореженной войной психикой теряют близкого человека, а кто-то обещает вернуть его. Вернуть за деньги, разумеется, но тут, скорее всего, был другой расклад — этот майор имел прорву полезных на войне, но неприменимых в мирной жизни навыков, однако и они пригодились пройдохе-старцу. Не деньгами с майора решил он взять за воскрешение матери, а натурой, прости господи, назначил ангелом и отправил, как ракету к цели, устранить всех, мешавших Кузнецовой, чтобы баба и дальше снабжала секту деньгами. А может, и не только Кузнецовой, сколько их там таких, одурманенных обещаниями, поблизости ошивалось — кто знает… А тот и пошел, безразличный, готовый убить любого, лишь бы близкий человек снова был рядом.

Кравцов дописал последнюю строку, подал Илье бланк и ручку. Он наскоро прочитал все, подмахнул «с моих слов записано верно» и поднялся на ноги. Кравцов собрал свои бумаги и направился к двери, пропустил Илью вперед, и они вышли в коридор.

— Пока, лейтенант, — сказал Илья, — звони, если что понадобится. Но вот те крест, — Илья набожно перекрестился, — я больше ничего не знаю, хоть убей.

— Ладно, — вздохнул тот, — спасибо за помощь. Поехал я, мне еще врача опрашивать.

— Вы в больницу? — спросил Илья. — Тогда я с вами поеду. Я как раз к Лере собирался, поговорить с ней, узнать, не надо ли чего. У нее родители далеко живут, когда теперь приедут…. Подождите, я оденусь.

Он ринулся в комнату, нашел в шкафу чистую футболку, натянул ее, принялся искать толстовку, а сам соображал в темпе, как можно использовать этого Кравцова в своих целях, то есть получить заветный пропуск в реанимацию. Может, убедить в необходимости узнать у Леры что-нибудь важное для следствия? Это выход, должно сработать…

— Она умерла, — сказал из коридора Кравцов и надел фуражку, посмотрел на себя в зеркало и поправил козырек. — Умерла сегодня ночью.

Илья подошел к нему, постоял напротив, соображая, не послышалось ли, бросил толстовку на полку, аккуратно взял лейтенанта за воротник кителя, поднял его и сказал:

— Что? Что значит — умерла? Ты о ком вообще, лейтенант?

— Руки, — сказал Кравцов, глядя Илье в глаза, — руки убери. Я при исполнении, могу и наряд вызвать. Привод хочешь за нападение на сотрудника полиции? Могу оформить.

Илья отпустил его, но так и стоял вплотную, пока Кравцов открывал свою ободранную папку и копался в ней, перебирал листы.

— «Огнестрельное ранение нижней доли правого легкого и левой доли печени, — прочитал он, выдернув наполовину один из листов. — Смерть наступила в результате массивной наружной и внутренней кровопотери вследствие пулевого проникающего ранения с повреждением внутренних органов и оскольчатых переломов восьмого и девятого ребер». А ее родителям я сообщил, они завтра приедут. Все, будь здоров.

И вышел из квартиры, хлопнув дверью, побежал вниз по ступенькам. Илья закрыл за Кравцовым дверь, вернулся в кухню, сел на табурет и долго смотрел на голые ветки клена за окном, на затянутое тонкой пленкой облаков голубое небо. Все, кончилось бабье лето, идет настоящая осень — темная, холодная, злая, она подметет остатки тепла и света, уберет город, готовя его к приходу зимы. Она принесет много лишних мыслей, воспоминаний, что будут рвать душу в клочья до весны, если вообще он увидит ту весну, что еще только придет через полгода. Может, и доживет, а вот для Леры уже все кончено, и если кто-то скажет, что это несправедливо, он заставит этого философа заткнуться. Это не просто несправедливо, это… этого не должно быть, солнце же не всходит в полночь. «В нашем городе хорошо умирать…» — вспомнились некстати слова Леры. Илья оторвался от окна и, не в силах оставаться в четырех стенах, оделся, вышел из квартиры, точно от себя бежал, от своих мыслей, чувств, от жгучей боли в левом виске, а главное — от поганого «если бы». Если бы он не бросил Леру на переезде, если бы сразу бежал к ней в кабинет, а не носился по крыше, если бы сразу вызвал «Скорую», то… «Это твой выбор, дружок, ты сам его сделал и, вместо того чтоб киллера Артемьеву отдать, сам в драку полез. Все гордыня твоя, ее благодари, она с тебя плату за месть взяла, огромную, непомерную, а ты и отдал, глазом не моргнув…»

И не чувствовал ничего, боль точно положенный предел перехлестнула, и наступило нечто между сном и шоком, накрыло неземное спокойствие и безразличие ко всему, но Илья понимал, что это ненадолго. Отпустит, скоро отпустит, днем или ночью, и он останется наедине со своим кошмаром, который, как напалм или антибиотик, добьет в нем все хорошее и плохое, оставит лишь оболочку…

Илья отошел в сторону и достал мобильник. Ответили не сразу, пришлось подождать, когда из трубки раздалось знакомое «слушаю».

— Здравствуй, отец, — сказал Илья, — я завтра приеду, утром.

Ничего не ответили, но и отбой не нажали, Илья ждал и неторопливо шел по дорожке небольшого сквера. На асфальте и траве лежали бурые листья, в воздухе пахло дождем. Пробежала мимо собака с яркой игрушкой в зубах, за собакой гнался мальчишка лет восьми, они бежали наперегонки и пропали из виду. Издалека донеслись переливы спецсигнала, и этот звук точно по сердцу резанул, Илья зажмурился и остановился.

— Ты все сделал? — спросил отец, и сын его отлично понял.

— Да, — сказал Илья, — я все сделал. Макса заказали…

— Знаешь, кто? — перебил отец.

— Да, — помедлив, отозвался Илья, — знаю. Этого человека уже нет. Он умер несколько дней назад.

Пошел дальше к старой толстой липе, что росла в стороне от дорожки, прошелся по сухой траве и прислонился спиной к шершавому могучему стволу. И вдруг разом стало легче. Илья глубоко вдохнул и только собрался попрощаться, как отец спросил:

— Дальше что делать думаешь?

Вопрос пришелся как удар ниже пояса — и дух вышибал, и с ног валил в ту самую бездну отчаяния, к которой Илья только еще приближался шаг за шагом, видел ее пока издалека, но все же шел, ибо свернуть было ну никак невозможно. И вообще, кроме этой дороги ничего не было, вокруг только выжженная земля, точно стая Змеев Горынычей силушку свою проверяла.

— Не слышу, — резко сказал отец, — я тебе вопрос задал, отвечай, будь любезен.

Илья набрал в грудь побольше воздуха, вжался в липу и выпалил:

— Не знаю.

— Зато я знаю, — безжалостно сказал отец, — снова по лесу бегать и в шарики играть. Валяй, играйся хоть до пенсии.

Илья улыбнулся, чувствуя, как сводит губы, прижал ладонь к виску. Представил себя на полигоне в полной игровой снаряге в окружении офисных бойцов, пожелавших хлебнуть толику адреналина, и улыбнулся вовсе уж криво. В шарики играть… Наигрался, с него достаточно.

— Я уеду, — за него эти слова точно кто-то другой произнес, Илья замолчал и затаил дыхание.

— Далеко собрался, если не секрет? — с неподдельным интересом и без намека на ехидство спросил отец.

— На Тибет поеду, карму чистить… — начал Илья, но отец тут же оборвал его:

— Еще чего, тоже мне, выдумал… На Тибет, прости господи. Тебя только там не хватало. Ладно, приезжай, тут разберемся. Завтра же чтоб дома был.

— Хорошо. — Илья нажал отбой, а сам все стоял у липы, не в силах двинуться с места. Домой или на Тибет — какая теперь разница, куда ехать. Да куда угодно, хоть на Новую Землю, хоть в Антарктиду, хоть на Луну — годится любой способ, лишь бы вытащить раскаленную иглу из виска, что прожгла кожу и кость, лишь бы избавиться от нее — все бы отдал. И знал, что не помогут ни расстояние, ни время, эта боль вечна, от нее нет лекарств, нет спасения, и она останется с ним навсегда, как застрявший у сердца осколок — тронь его, и жизнь оборвется. И нет на свете наказания ужасней и справедливей, и, наверное, не будет, пока не рухнет, не развалится на осколки этот трижды проклятый мир.

Content

Кирилл Казанцев
Маска ангела

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7