Николай Леонов

Ценник для генерала

Глава 1

Владимир Маркович Рыбников спустился по ступеням, придерживаясь за поручни, машинально кивнул проводнице и проговорил обязательную фразу:

— Спасибо вам. До свидания!

Он смотрел и не узнавал ничего вокруг, вдыхал этот воздух с волнением юноши, пришедшего на первое в своей жизни свидание. Пинск! Белорусское Полесье! Как давно и вместе с тем совсем недавно все это было.

Тридцать лет назад, в далеком 1978 году, Володя садился здесь в поезд молодым сержантом, дембелем. Полтора года он прослужил в части, расположенной в нескольких десятках километров от города. Теперь Владимир Маркович — генерал-майор в отставке, а волнуется так, как будто его только что высадили из вагона, пришедшего с Украины, где он полгода отбарабанил в учебном центре связи в Павлограде.

Да, вокзала не узнать. Перроны как игрушечные. Над головой навес из поликарбоната, под ногами цветная тротуарная плитка. Само здание с большими буквами «ПIНСК» похоже больше не на железнодорожный вокзал, какими Рыбников привык их видеть в других городах, а на три дорогих элитных коттеджа, построенных впритык друг к другу.

В здании Рыбников задерживаться не стал, а сразу вышел на просторную и какую-то пустую привокзальную площадь.

— Рыба! — тут же раздался голос справа. — Рыба, здорово!

Рыбников обернулся и увидел двух солидных мужчин, спешащих к нему. Оба в обычных летних куртках, один в джинсах, которые на его грузном теле смотрятся не очень-то элегантно. Первый почти совсем лысый, второй с седой шевелюрой и такими же усами. Рыбникову стало несколько неуютно в своем дорогом костюме и галстуке. Вдобавок он их не узнавал. Эти пятидесятилетние мужчины сильно отличались от худощавых молодых парней в выгоревших полинялых хэбэшках и кирзачах.

— Что, не узнаешь? — Лысый дядька довольно засмеялся. — Изменились мы, конечно. А ты вообще аж генералом стал!

И все! По глазам, по знакомой артикуляции он, конечно же, узнал Муху — Сашку Мухина — и Леху Богомазова — Волжанина.

— Здорово, мужики! — как тогда, тридцать лет назад, сказал Рыбников и по очереди крепко обнял бывших сослуживцев. — Да, постарели мы, деваться некуда. Чего же вы современных фотографий на «Однополчанах» не разместили? Я мог и не узнать вас теперешних.

— Узнал же. — Богомазов прошелся пальцем по седым усам. — Так что?.. Поехали?

— А какой маршрут? Вы с Лехой писали, что тут в школе музей нашей части открыли.

— Да, в прошлом году. Только мы тоже на торжество не попали.

— Может, в гостиницу сначала? — спросил Рыбников, кивая на свой чемодан. — Барахло кинуть, а потом уж по местам, так сказать, боевой славы.

— Не-не-не, Рыба, — решительно запротестовал Леха, щуря серые глаза под белесыми ресницами. — Сюрприз тебе будет, генерал. Хороший стол под яблоньками, банька и душистый самогон.

— Чего-чего? — Рыбников остановился. — Стол под яблоньками?

— Конечно. А скажи-ка, ты Олю Синицкую не забыл? Старую любовь?..

— Неудобно как-то, — пробубнил Рыбников и насупился. — Столько лет прошло. Да и расстались тогда не совсем правильно. Мы с ней немного переписывались потом. Она ждала, а я… Да и писать перестал первым. Получается, что поморочил бабе голову и дал деру.

— Ладно, не мудри лишнего. — Мухин, как и прежде, ухмыльнулся, глядя на сослуживца снизу вверх. — Что было, то прошло. Она так рада нам! Это же молодость! У Ольги дочь сейчас старше ее самой в то время. Тридцать лет прошло!

Рыбников смотрел на своих постаревших однополчан. Чтобы согласиться, ему понадобилась всего минута. Но за это время он вспомнил все: свой узел связи, курилку, клуб. По выходным они смотрели там фильмы, а потом вываливали в темноту белорусской ночи и стреляли друг у друга сигареты. Так сладко было после полутора часов фильма сделать несколько затяжек, прежде чем последует команда построиться.

А еще он почти с нежностью вспомнил ту большую сковороду, которая бережно хранилась в радиомастерской. Грибы росли в Беларуси везде и в большом количестве. Не надо было выбираться за колючую проволоку, достаточно просто походить на задах пять минут. На жареху набирали без особого труда. Потом ребята разводили костерок. Кто-то, чаще всего Муха, бежал на кухню с майонезной банкой за подсолнечным маслом, несколькими картофелинами и хлебом.

Картошка, жаренная с грибами, была удивительно вкусной. Конечно, к концу первого года службы солдаты привыкли и к армейскому рациону, и к количеству пищи. Никто от голода не страдал, но эта сковорода сближала, создавала свой маленький дружеский мирок.

К Лехе Богомазову сразу прилепилась кличка Волжанин. Он был широким в кости, светловолосым, с припухшими губами, как будто потрескавшимися от солнца. Парень всегда добродушно улыбался. Он так и виделся Рыбникову в старых штанах, закатанных до колен, в широкополой соломенной шляпе и с удочкой в руках. Откуда взялась в представлениях шляпа, Рыбников долго не понимал, пока не увидел в каком-то фильме образ рыбака с Волги.

Муха, как все звали Сашку Мухина, был его полной противоположностью. Темные волосы удивительным образом росли у него почти от самых бровей. Этот невысокий парень всегда ходил вразвалочку, пилотку или шапку носил набекрень и слыл великим насмешником. Нет, не ехидным и злым, а добродушным и веселым. Он первым начинал хлопать приятелей по плечам и спине, если они обижались на его шутки, да и сам не дул губы, когда становился мишенью для чужих приколов.

Все было: боевое дежурство, наряды по роте, воскресные соревнования по кроссу на лыжах, футбольные встречи с соседним подразделением — батареей боевого обеспечения, сокращенно ББО.

Были и девушки. Те из них, которые носили форму, с солдатами дружбы не водили. Они общались с офицерами и прапорщиками, которых солдаты в разговорах между собой часто называли «кусками». Но были и вольнонаемные девушки, жительницы соседних сел.

Оля Синицкая работала продавщицей в магазинчике во втором дивизионе. На той площадке, где размещался штаб полка и подразделения управления, своей бани не было. Поэтому солдаты с узла связи и ББО по субботам ходили через лес в баню второго дивизиона. В тамошнем магазинчике Рыбников и познакомился с Олей.

Теперь ему пришлось соглашаться. Отставному генералу было даже немного приятно, что кто-то все за него подумал, что не нужно принимать решений, можно беззаботно окунуться в воспоминания своей молодости.

Они заехали на улицу Черняховского. Там стояла школа, в которой в прошлом году был открыт музей их части.

Потом шумная компания мужиков, которые в разные годы служили в полку, на арендованной «Газели» отправилась в лес. Туда, где до 1989 года размещалась их часть.

Грунтовые дороги заросли кустарником. Сохранились только те из них, которые соединяли соседние села. Они проехали деревянный магазинчик, знакомый всем еще со времен службы и за эти годы внешне ничем не изменившийся. Потом было посещение развалин на месте первого дивизиона. Вслед за этим «Газель» проехала через мосток, за которым Рыбников со сжавшимся сердцем увидел знакомый синий домик.

— Это потом! — заявил Муха, сидевший за спиной Рыбникова. — Сначала по местам боевой славы. Сюда уже несколько лет в день части, двадцать второго сентября, съезжаются сослуживцы.

Дорога, некогда хорошо накатанная, теперь стала узкой. Рыбников помнил ее. Она плавно изгибалась среди высоченных сосен, соединяя два дивизиона, штаб полка, ангары, где хранились боеголовки.

Богомазов вдруг пихнул его локтем в бок и показал пальцем вперед и влево. Да, именно отсюда они каждый день строем выбегали на утреннюю пробежку. Открывались ворота КПП, и топот кирзачей уносился в сторону второго дивизиона. Потом назад. Вслед за этим зарядка напротив входа в казарму.

— От КПП ничего не осталось, — сказал Рыбников, кивнув в сторону фундамента, разрушенного и поросшего травой.

— Крепись, — Мухин усмехнулся. — Тут почти ничего не осталось.

Они вышли из «Газели» и с замиранием сердца зашагали через траву туда, где виднелся холм бункера командного пункта ракетного полка. Там же сидели радисты и сам сержант Рыбников. От казарм узла связи и ББО не осталось почти ничего, только небольшие холмики среди высоких ровных сосен. В эти самые стволы они когда-то, пока не видит старшина, кидали штык-ножи. Слева две стены. Это все, что осталось от домика, в котором располагались финчасть и строевой отдел. Здания штаба тоже нет.

— Вон, гляди-ка! — заорал вдруг Муха и принялся активно махать обеими руками. — Наши! Кузьмин, Носков!

Рыбников нахмурился. В его памяти сразу всплыл этот давний инцидент. Еще одна группа бывших однополчан выбралась из пустых коридоров заброшенного бункера.

Носкова Рыбников узнал сразу. Тот, казалось, нисколько не изменился за эти тридцать лет. Высокий, смуглый, узкогубый. Прямой тонкий нос создавал впечатление, что с лица этого человека никогда не сходит неприязненное выражение. Две группы медленно сближались.

— Здорово, генерал. — Носков прищурился и протянул руку. — На потрахушки приехал? Ностальгия? — Он сказал это вроде бы и нормальным тоном, с обычной иронией, но намек был ясен.

Рыбников сдержался. Ему очень часто приходилось пропускать мимо ушей вот такие вольности, граничащие с откровенным хамством. Это постоянно происходило при встречах с теми людьми, с которыми Рыбников водил знакомство в далекой молодости, когда он еще не был генералом. Теперь многие из них пытались подчеркнуть панибратские отношения, но делали это нелепо.

— А я ведь тогда, по дембелю, хотел тебя на вокзале отловить и хороших звездюлей тебе отвесить, — продолжил Носков с той же насмешкой в глазах.

— Из-за бабы? — Рыбников вскинул брови.

— Из-за того, что ты меня застучал тогда, когда я в самоходе был.

— Ты сам все придумал и поверил в это, — спокойно ответил Рыбников. — Тебе нужно было отомстить мне за нее, вот ты и стал всем говорить, что я тебя застучал. А на хрена мне это было нужно?

— Да ладно, — Носков вдруг неприятно рассмеялся. — Не переживай. Ты же теперь генерал!

Рыбников, едва сдерживая бешенство, дождался, когда Носков отойдет подальше, потом медленно пошел по пустырю, который был когда-то плацем. Он стал вспоминать, как они здесь печатали шаг во время строевых занятий. Рыбников стоял вот тут в составе знаменного взвода, когда шла проверка. На трибуне, вон там, в сторонке, красовался заместитель командующего армией, генерал, сын одного из наших прославленных маршалов. Характер у сына, как рассказывали офицеры, был не менее крут, чем у отца.

Какая-то девушка лет двадцати пяти усердно щелкала фотоаппаратом.

«Эта-то особа что тут делает? — подумал Рыбников. — Дочь чья-нибудь?»

Пятница, вторая половина дня. Для Москвы это однозначная пробка, тянущаяся от самого центра в сторону МКАД. Многие пытаются пораньше выбраться из столицы к своим загородным домам, дачам, коттеджам. И часов с трех основные радиальные магистрали уже запружены автомобилями.

Валентина Геннадьевна Остросельцева была женщиной крупной. Поэтому и машину себе три года назад она выбирала соответствующую. Больше всего ей понравилась представительская «Хендай Соната». Валентина Геннадьевна, еще пребывая в раздумьях, в автосалоне села в нее и сразу бесповоротно влюбилась. Ждать пришлось три месяца. Зато когда покупка наконец-то была оформлена и женщина получила свою машину, ее блаженству не было предела.

Транспорт по Щелковскому шоссе двигался медленно, рывками. Но когда до МКАДа осталась пара километров, машины наконец-то двинулись вперед с нормальной скоростью.

Валентина Геннадьевна вдавила педаль газа. Она с наслаждением чувствовала, как послушен ей мощный мотор. Женщина легким движением руля подправила машину на своей полосе.

Поток автомобилей двигался все быстрее и быстрее. Вот уже стрелка спидометра приблизилась к отметке 80. Последовал плавный поворот, и расстояние между машинами стало увеличиваться. С нарастанием скорости уменьшалась и плотность потока.

Женщина улыбнулась. Ей нравилась скорость, мощная современная машина. Она с удовольствием ощущала свою власть над автомобилем и дорогой.

Справа сбоку вдруг выскочил серый «Форд» и тут же вильнул влево, прямо перед самым бампером машины Остросельцевой. Это маневр был таким неожиданным, столкновение казалось настолько неизбежным, что женщина непроизвольно рванула руль влево. Тормозить в потоке, да еще и на такой скорости было глупостью, тем более что встречные полосы в это время суток практически пустовали.

Огромный черный капот «Бьюика» вырос перед глазами женщины как из-под земли. Остросельцева только в ужасе вытаращила глаза, а потом страшный лобовой удар бросил ее грудью и лицом на подушку безопасности, ремни врезались в тело. Беспомощная, потерявшая управление машина отскочила в сторону и тут же попала под второй страшный удар «Лендровера», не успевшего затормозить.

Попутный поток автомобилей продолжал уноситься вперед, в сторону МКАД. Водители только посматривали на искореженные машины и качали головами. Никто так и не понял, почему черная «Хендай Соната» вдруг выскочила на полосу встречного движения. Обычное дело для Москвы, когда кто-то спешит.

Зато встречные полосы движения оказались перекрыты полностью. Водители выскакивали из остановившихся машин и бежали к месту аварии. Кто-то уже вытаскивал телефон и набирал номер Службы спасения.

Пассажирка «Бьюика» помогала выбраться на асфальт водителю с окровавленным лицом. Из «Лендровера» вышли двое парней, потиравших локти и грудь. Они смотрели на остатки «Хендай Сонаты» и даже не матерились. Результаты столкновения оказались настолько красноречивыми, что осуждать кого-то было уже поздно. Через щель передней двери на асфальт упало несколько ярких капель крови. Потом они стали падать чаще, постепенно превращаясь в тонкую струйку крови.

В зал для заседаний офицеров собрали в срочном порядке. Такое в Министерстве обороны теперь стало нормальным явлением. Кончились ленивые в своей размеренности годы управления бывшего министра. Теперь помимо постоянно действующих совещаний появились еще и срочные. Новый министр в спешном порядке ликвидировал недочеты многолетней деятельности прежнего руководства.

Офицеры дружно встали, когда в зал вошел министр. Уверенная неторопливая походка, чуть наклоненная голова, твердый взгляд. Новый министр обороны никогда не выглядел торопливым, раздраженным. Всегда ровен в обращении с подчиненными. Люди чаще видели его улыбающимся, чем хмурым, но никто не обольщался. За улыбкой, предназначенной, скажем, единственному заместителю-женщине, мог последовать жесткий прессинг в адрес какого-нибудь другого сотрудника при генеральских погонах.

С каждым днем деятельности нового министра на своем посту темп работы центрального аппарата только нарастал. Ситуация, сложившаяся в мире и в стране, требовала серьезных изменений в Вооруженных силах.

— Прошу садиться, — негромко разрешил министр мягким и чуть картавым голосом.

Без всякой паузы последовали вопросы о стадии готовности управлений и департаментов по данным поручениям, срок исполнения которых заканчивался на текущей неделе. Промежуточные проверки тоже стали нормой, и работы у контрольного управления министерства заметно прибавилось.

Дальше последовал вопрос, к которому никто не был готов. Это тоже присуще новому министру. Не проходило ни дня, чтобы он не знакомился с деятельностью того или иного направления, новыми проектами, состоянием дел в отраслях, которые проверялись или жестко контролировались еще в прошлом году. В сферу внимания министра мог попасть каждый генерал, любой департамент, какая угодно воинская часть, дислоцирующаяся на бескрайних просторах страны или за ее пределами. Даже завод, собирающий подводные лодки или аварийные комплекты для летчиков.

— Во время нескольких последних рабочих поездок я обратил внимание на убогие поселки, — заговорил министр. — Это жалкое подобие коттеджей позиционируется как качественное жилье для военных. Более того, нашлись люди, которые попытались объяснить мне, что эти хибары должны стать поощрением за долгую и безупречную службу для старших офицеров, военнослужащих, награжденных высшими орденами государства, пострадавших и получивших инвалидность за время прохождения службы. В эти ветхие домишки мы собираемся селить заслуженных офицеров? Кто мне может пояснить ситуацию?

Поднялся офицер, торопливо перебиравший на столе листы различных справок, подготовленных для неожиданных совещаний.

— В настоящее время в восточной части Европейской России, а также за Уралом и в Приморье у нас строится несколько поселков для военнослужащих, — доложил он. — Если вы спрашиваете о жилье для офицеров, выходящих в отставку, то мы планировали предоставлять его как поощрение за отличную службу. Это несколько поселков в средней полосе России, на Волге и…

— Я спросил, почему такое убожество, — строго напомнил министр. — Офицеры, которые по двадцать и тридцать лет отдали армии, не заслужили лучших условий? Что это за ободранные стеновые панели, что это за проекты? Такую архитектуру я в Туве видел тридцать лет назад, когда там строили поселки нефтяников. А сейчас какой год? Лучших проектов не нашлось? Чье финансирование там использовалось, вы мне сейчас можете пояснить?

— Если речь идет о тех поселках, о которых я говорил, то это бюджетные деньги. Естественно, проводились тендеры на строительство и закупку инженерной составляющей в виде уличных котельных, ГРП, систем водоподготовки и…

— Если вы думаете, что я могу вот так просто бросаться пустыми словами, то сильно ошибаетесь! — снова перебил его министр. — Я на местах задавал вопросы и ни о каком бюджетном строительстве ничего не услышал. Или вы не владеете информацией, или мне там откровенно врали. Вас не виню, потому что вы к этой теме не могли быть готовы. Но прошу контрольное управление, контрольно-финансовую инспекцию разобраться в этом вопросе. Необходимо также со всей тщательностью проверить деятельность фондов различного вида, созданных при нашем министерстве. Всех, которые так или иначе привлекаются к обеспечению армии. В частности, меня интересуют… — Министр стал по памяти называть фонды, переводя тяжелый взгляд с одного своего помощника на другого.

Наверное, таким образом он хотел показать, что вопрос очень важен. При новом министре весь аппарат уже привык к тому, что второстепенных проблем не бывает, но, когда он смотрел вот так, означало, что в этом деле все будет вывернуто наизнанку, выпотрошено до крохи, до самой полной ясности. В некоторых кабинетах такой взгляд называли не иначе как «команда фас».

Конец сентября в Сочи — это особое время года. Изнуряющая жара спала, теперь в воздухе ощущалось ароматное тепло субтропиков, мягкий запах моря. Да и в поведении курортников тоже много поменялось. Исчезла суета, гости из северных широт, обгоревшие на пляжах, по вечерам не лезли в кафе через головы других людей, чтобы насладиться кавказскими винами и немецким пивом.

Теперь на набережных стало куда спокойнее. Народ степенно прогуливался, явно наслаждался погодой и природой. Бархатный сезон всегда был предназначен не для молодежи, а для людей в возрасте, степенных, не одолеваемых страстями, а вкушающих долгожданный отдых, вполне заслуженный или просто купленный за большие деньги. Ни для кого не секрет, что отдохнуть в Сочи уже давно стало заметно дороже, чем в Турции или Египте.

Ведомственный санаторий «Искра», в который Гуров получил-таки семейную путевку в сентябре, ему очень нравился. Здесь было все, включая сочетание природных факторов, влияющих на отдых. Максимум комфортабельности позволял отрешиться от внешнего мира, просто отоспаться, отлежаться в номере с книжкой или бездумно глядя в телевизор.

Санаторий расположился в довольно популярном Хостинском районе Сочи, совсем неподалеку от знаменитой Мацестинской долины. Он был окружен красивым парком. До побережья, правда, от санатория целых пять сотен метров. Но если тебе хочется гулять и дышать, ты наслаждаешься отдыхом в мягком климате, а не норовишь еще до рассвета бежать на пляж и валиться на лежак, то это как раз и очень хорошо.

Удобным было и расположение санатория неподалеку от морского вокзала. Но самое главное — целебное воздействие природных факторов. Это месторождение минеральных сероводородно-гидросульфидных вод, носящих название старомацестинских, морской воздух в сочетании с горным, благоприятный климат с субтропической влажностью. Одним словом, для Машиных нервов лучшего места и не придумать.

Лев Гуров и Мария Строева возвращались с прогулки. Они томно вздыхали и дружно закатывали глаза. Ведь наслаждаться таким вот покоем им оставалось всего два дня. Потом самолет, Москва, суета и напряженный ритм работы. У нее в театре, у него — в Главном управлении уголовного розыска. Вот и сейчас Лев Иванович пропустил супругу вперед, на территорию санатория, а сам чуть задержался, чтобы бросить взгляд на парк.

— Ладно уж, пойдем, — улыбнулась Маша. — Перед смертью не надышишься, перед концом отпуска не наотдыхаешься. Давай мы с тобой устроим сегодня вечером нечто необычное.

Они двинулись по территории санатория к своему корпусу, продолжая фантазировать.

— Романтический ужин с хорошим вином и изысканными блюдами в этих стенах не прокатит, — напомнил Лев Иванович жене. — Максимум, который здесь позволен, — это полночное бдение под луной и вздохи.

— А если мы украдкой? — Мария оглянулась по сторонам с видом заговорщицы.

— Тайная вечеря? — с сомнением спросил Гуров, а потом посмотрел вправо.

Там на лавочке сидели две темноволосые женщины с явными кавказскими чертами. С приближением Льва Ивановича и его дражайшей половины их беседа явно оживилась.

— Эх… — Мария махнула рукой, но закончить мысль не успела.

— Машенька, дорогая! — одна женщина резво вскочила с лавки. — Вот где я не ожидала тебя увидеть! Ты в отпуске? Кто этот импозантный мужчина с благородной сединой на висках? Неужели муж?

— Лианочка! — Мария раскрыла объятия и приняла в них незнакомку. — Сколько же мы с тобой не виделись? Ты все хорошеешь и хорошеешь.

Гуров, не снимая улыбки с лица, с сомнением посмотрел на женщину. Седина в жестких волосах, небольшие черные усики по уголкам верхней губы — все это никак нельзя было описать словом «хорошеешь». Однако он послушно согнул спину и галантно приложился к ручке, протянутой ему.

— Лев Иванович. — Полковник боднул воздух головой, едва удержавшись от того, чтобы не повалять дурака и не щелкнуть каблуками.

Женщина оказалась актрисой Ереванского театра музыкальной комедии. Лиана Саркисянц приехала к своей родственнице, отдыхавшей в санатории. Та сегодня уезжала домой, в Краснодар. Лиана с Марией договорились о совместном проведении вечера.

— Вот видишь, — с довольным видом заметила Маша, когда они вошли в прохладный холл своего корпуса. — Проблема решена на высшем уровне. В смысле, на небесах. Лианка удивительная женщина, к тому же экстрасенс. А как она поет!

— Она нам петь будет? — насторожился Гуров.

— Если ты попросишь, то, думаю, не откажет.

Гуров хмыкнул, но от комментариев воздержался. Он немного не так представлял себе пару последних вечеров в санатории. Хотя почему бы и не в обществе армянской актрисы? Представители этой профессии тем и хороши, что национальность у них одна — театральная. Они могут быть смуглыми, светлыми, с голубыми или черными глазами, брюнетами или блондинами, но театр налагает на них неизгладимые черты, оставляет настолько четкий след, что ты перестаешь замечать и акцент, и цвет кожи. Только страсть, непостижимая эмоциональность.

«Эх, мне так хотелось побыть вдвоем с Машей. Старею, что ли? — Лев Иванович глянул в большое зеркало, висевшее на стене лифта. — Нет, вроде не заметно. Так что же меня гнетет?» Тут они с Машей вышли из лифта и двинулись по коридору в сторону своего номера. «Еще два дня, — подумал Гуров. — Потом я вот так же пойду по коридору своего управления. Коллеги будут насмешливо здороваться, в шутку попрекать южным загаром и свежим цветом лица. Мне снова придется окунуться в текучку с трупами, хищениями, разбоями, коррупцией в подведомственных подразделениях. Наверное, это просто предчувствие. Может, меня никто не дергает лишь потому, что все знают — через два дня я сам явлюсь? Вдруг там у нас какой-то аврал? Полковник, ты, наверное, просто соскучился по своей работе».

Лиана пришла в восемь часов вечера и привела с собой молодого армянина с гитарой. Пареньку, назвавшемуся Артуром, было всего восемнадцать лет, и он оказался сыном актрисы. Гуров понял, что напряжение спадает. Получились чуть ли не семейные посиделки. Маша с Лианой пели под аккомпанемент гитары. Артур вполне профессионально выдавал сольные партии. Льву Ивановичу оставалось лишь отпускать комплименты и делать приятное выражение лица.

В принципе, вечер удался, потому что Лиана и Артур оказались людьми удобными и комфортными. Не было в них ни навязчивости, ни отстраненности из-за каких-то условностей.

Гуров думал о том, как красива бывает любая женщина, когда ей комфортно. А вот он этого не ощущал. Какой-то непоседливый червячок все чаще и чаще заставлял его думать о работе.

«Наверное, такая у меня натура. Не могу долго отдыхать, оставаться без своего дела», — подумал полковник.

Глава 2

Потом, когда их спрашивали, они уже не могли вспомнить, кто именно первым увидел окровавленное тело. Кто-то закричал, причем очень громко. Нет, не женщина, голос был мужской. А потом все кинулись к дверному проему, который вел в бункер бывшего командного пункта ракетного полка, теперь совершенно заброшенный.

Мухин и Богомазов протиснулись в первые ряды и с ужасом увидели на бетонном полу тело своего однополчанина Рыбникова. Это было нелепо, страшно и непонятно. Они стояли и тупо смотрели. Еще вчера вечером он был жив, смеялся, пил вместе с ними, охотно смотрел на компьютере фотографии молодых лет, вспоминал истории из их совместной службы, и вот!..

Отставной генерал лежал на боку, откинув голову назад. На лице застыла странная гримаса. Рот чуть приоткрыт, глаза тоже. Мужиков бросило в дрожь. Потому что смотрел на них не старый друг и сослуживец, а мертвец. Только оболочка, пустая и безжизненная.

Одна рука нелепо подогнута и прижата телом, вторая на отлете. У друзей возникло впечатление, как будто Рыбников перед смертью замахивался на кого-то. Ноги согнуты в коленях и раздвинуты, как будто он бежал, лежа на боку. В таких позах замирают люди, упавшие с большой высоты.

Пыль, мусор, затхлый сырой воздух и потемневшая лужа крови. Удар был нанесен точно в сердце. Вон и прокол от лезвия ножа на левой стороне груди. Он горизонтальный. Удар был нанесен с таким расчетом, чтобы лезвие прошло между ребер.

— Как же это? — тихо, почти шепотом, спросил Богомазов. — Он ведь… Черт, это ведь не сейчас случилось.

Хмурый Мухин схватил друга за рукав и потащил по коридору вон из бункера. Богомазов посмотрел ему в лицо и понял, что сейчас лучше помолчать. Теперь не стоит вслух говорить о том, что эти три дня они провели вместе, жили в доме Ольги Синицкой в Оброво. Вчера вечером Рыбников вдруг куда-то пропал прямо из-за стола. Исчезла и Ольга. А потом женщина вернулась, а Рыбников, кажется, нет. О нем никто так и не вспомнил. Они вчера почему-то основательно набрались, хотя пили ничуть не больше, чем обычно.

Никто не стал уезжать. Все курили и тихо переговаривались, глядя под ноги. Раньше тут был строевой плац. И вот опять, спустя столько лет, столпились на нем солдаты, когда-то служившие в этой части. Мертвое место, расформированная войсковая часть. Труп одного из ее солдат спустя тридцать лет. В Пинске, как памятник, стоит в музее знамя полка, а тут горбится заброшенный бункер, похожий на могилу, поросшую травой. В этом бетонном склепе лежит не фигуральный, а вполне натуральный труп. Бывший сержант, потом генерал-майор.

Оперативно-следственная группа приехала почти через час.

Кинолог с собакой сунулся в бункер, сразу же вышел, разочарованно махнул рукой и сказал следователю:

— Там тридцать человек только что потоптались. Какой уж тут след!..

Невысокий капитан юстиции в сером кителе, с покатыми плечами и сильной шеей, кивнул и приказал кинологу:

— Пройдись тут вокруг. Может, он орудие убийства выкинул или обронил что-то. Всякое бывает, надо проверить.

Кинолог молча повернулся и пошел за бункер, в самом вероятном направлении, по которому должен был скрыться преступник. В теории, конечно. А на практике, зная, что сюда, как сегодня, наведываются десятки ветеранов, не стоило себя и утруждать. Приехал, остановил машину у того места, где когда-то был КПП части, убил, спокойно вернулся и был таков.

Пока следователь и эксперты работали в бункере, старший лейтенант и прапорщик переписывали всех присутствующих. Тех, у кого при себе были документы, отпускали сразу. Троих, которые оказались без паспортов, посадили в свою машину до выяснения личности. Благо эти мужики были местными, пинскими.

Следователь вернулся к себе в кабинет. Какое-то время он разглядывал пенсионное удостоверение убитого человека, потом решительно отложил его и взял трубку проводного служебного телефона:

— Сергей Александрович? Это Чуриков. Я на планерке не был, у меня поздний вызов по району. Разрешите прийти и доложить? Хорошо, сейчас буду.

Следователь поднялся, одернул китель и взял со стола папку с материалами по делу о трупе, обнаруженном в лесу. Пенсионное удостоверение он сунул в карман. Следователь прошел по коридору до самого конца, открыл дверь и шагнул в большой кабинет, обставленный совершенно стандартно. Неизменный портрет Лукашенко красовался над креслом начальника.

— Разрешите? — спросил Чуриков, вежливо задержавшись у двери.

— Заходите, Олег Николаевич, — оторвавшись от бумаг, разрешил подполковник юстиции. — Что там у вас?

Следователь уселся и начал докладывать:

— В лесу, в тридцати километрах от Пинска, в районе деревень Оборово и Якша, обнаружено тело мужчины со следами ножевого ранения в область сердца. В том месте, где произошло убийство, некогда располагалась советская воинская часть. В прошлом году в одной из городских школ был создан музей этого полка. Теперь туда приезжают ветераны. Особенно двадцать второго сентября, когда отмечается день части.

— Что, перепились и передрались ветераны?

— Пока я могу сказать лишь, что убийство произошло примерно восемь-двенадцать часов назад. Проблема в другом, Сергей Александрович. — Чуриков сунул руку в карман, вытащил пенсионное удостоверение, протянул его начальнику, вздохнул и прокомментировал: — Убитый был генералом в отставке. Из России.

— Генералом? — Подполковник раскрыл удостоверение и некоторое время молча изучал его. — Да, неприятное дело. Если это убийство было совершено под влиянием алкоголя, стало результатом какой-то пьяной ссоры, то мы все равно обязаны сообщить коллегам в Москву. Это ведь не рядовой гражданин.

— Да, придется сообщать. Вы поручите это кому-нибудь или хотите, чтобы я набросал текст сообщения?

— Знаете что, Олег Николаевич… — Подполковник замолчал, откинулся на спинку кресла и взглянул на следователя: — Давайте-ка вы сами. Отправляетесь поспать, а в шесть, точнее в шесть тридцать, прошу ко мне с материалами и текстом сообщения, которое уйдет в МВД России. Экспертов я сам потороплю с предварительными выводами, чтобы к вечеру у них проклюнулось что-нибудь членораздельное. Вы там первым все видели, говорили с ветеранами, зафиксировали положение тела, общую обстановку, оценили местность. У вас сложилось личное впечатление. Это важно, такое не объяснишь и не передашь. Так что это дело я оставляю за вами.

— Сергей Александрович, — Чуриков нахмурился, — дело не рядовое. Там нагрузка будет еще та, а у меня…

— Да-да, хорошо. Вечером и это обсудим. Дела, далекие от финала, передадим другим сотрудникам. С тем, что пора завершать, тоже разберемся. Посмотрим со сроками. В крайнем случае попробуем истребовать официальной отсрочки. Сейчас судебные органы будут этому только рады. У них и так много всего накопилось. Одним словом, проблему решим.

Встречать журналистов из России был отправлен начальник районного уголовного розыска майор Лиманов. Заодно он должен был ответить на некоторые вопросы представителей СМИ. Правда, информацией ему приказано было делиться дозированно.

Микроавтобус «Форд», взятый в аренду ради такого случая, ждал на парковке минского аэропорта. Водитель, молодой парень по имени Тарас, дремал, изредка приоткрывая один глаз и поглядывая на часы. Сегодня начальство обещало отпустить его домой пораньше. Триста километров по хорошей дороге от Минска до Пинска, если не нарушать правила, можно проехать за четыре часа. Максимум за четыре с половиной. Как ни крути, а к четырем можно освободиться.

Причина спешки у парня была довольно простая. Он собирался привести домой и познакомить с родителями свою девушку. Вроде как смотрины. Прежде они видели ее только на фотографиях. А сегодня речь пойдет о свадьбе — когда да как.

Олеська — так звали невесту — была сиротой. Тарасу даже нравилось вести себя как зрелому мужику, опекать ее, заботиться. Всю свадьбу придется взять на себя, потому что родителей со стороны невесты нет. Тарас знал, что ему это вполне по силам. Зарабатывал он хорошо и втайне ото всех уже два года копил деньги именно на свадьбу.

Двери аэровокзала распахнулись. Тарас увидел своего майора в расстегнутом кителе и трех крепких молодых мужчин с большими дорожными сумками в руках. Крепкие ребята, ростом не ниже майора, а ведь и тот совсем не маленький. Что-то не очень-то они похожи на журналистов.

Майор Лиманов на ходу отвечал на вопросы нетерпеливых гостей. Он рассказал, из-за чего весь сыр-бор. Убили то ли по пьянке, то ли еще из-за чего приезжего из Москвы. А он оказался генералом в отставке. Вот и засуетились все и в Минске, и в Пинске, и в Москве. Вопрос, получается, международный.

Тарас нажал кнопку на панели. Откатилась боковая дверь. Московские гости полезли в салон, коротко здороваясь с водителем.

Последним туда запрыгнул Лиманов и распорядился:

— Теперь гони, Тарас. А то люди голодные, а кормить их в аэропортовской столовке не хочется.

Тарас засмеялся, хотел было спросить, а что же начальство не выделило денег на ресторан, но решил, что шутить неприлично. Все-таки произошло убийство, ребята не на пикник приехали. Да и зачем говорить, раз все так удачно складывается?! Захоти сейчас майор заскочить куда-нибудь по пути в кафе, и потеряют они как минимум час. А это в планы Тараса не входило.

Он лихо вырулил со стоянки, объехал круглую чашу фонтана. Сегодня на трассе машин было почему-то мало. «Форд» уже час шел со скоростью девяносто километров.

Тихо журчала музыка. Тарас слышал, как переговаривались пассажиры в салоне. Солнце весело светило, пригревая левый локоть Тараса.

Лиманов рассказывал журналистам подробности. Как они нашли тело и выяснили, что бывшие однополчане встречаются каждый год, хотя и части-то уже нет. Расформировали ее очень давно.

Тарасу было смешно. Он тоже служил в армии, вот уже пять лет как демобилизовался, а особых чувств к своей бывшей части почему-то не испытывал, как и желания навестить отцов-командиров — тоже.

Да, есть она, эта самая часть. Служил он там водителем. За все это время его машина с передвижной радиоантенной выезжала на развертывание всего два раза. Тарас в основном тер и красил машину, поддерживал давление в шинах, иногда заводил движок и проверял регулировку карбюратора. Ах да! Еще он три раза носил аккумулятор на перезарядку.

Странные люди встречаются на свете! Надо же, они скучают по армии, в которой служили аж тридцать лет назад!

Машина миновала Столбцы, потом проскочила развязку на Новогрудок и Несвиж. Осталось проехать Барановичи, Ивацевичи, а там уже почти дома. «Форд» преодолел подъем и нырнул в тенистую низину. Высокие ветвистые деревья обступили дорогу с двух сторон, чуть ли не соединяясь ветвями. Из трубы, проложенной под трассой, стекал веселый ручеек.

Тарас пребывал в приподнятом настроении, и все вокруг его радовало. Солнце, зелень деревьев и этот самый ручеек. Весной тут, наверное, шпарит сильный поток талых вод, справа из-за этого образуется настоящее озеро.

Дорога опять пошла вверх. Перед подъемом опытные водители всегда набирают скорость, чтобы не пришлось потом переключаться на низкую передачу. И потеря времени, и лишний расход бензина. Тарас вдавил педаль в пол, стрелка спидометра перевалила за сотню. Нормально, к концу подъема она как раз упадет до нужных девяноста.

Тарас бросил взгляд вправо. В этот же миг он боковым зрением увидел впереди что-то очень большое и яркое.

Оранжевый сорокатонник «Шекман» вылетел из-за пригорка. Тарас успел подумать, что водитель напрасно гонит эту китайскую дуру с такой скоростью. У нее тормозной путь ого-го-го какой. Вдобавок этот самосвал славится не совсем надежными тормозами. Тем более если он груженный под самую завязку.

Самосвал быстро приближался, а потом вдруг резко свернул на встречную полосу. Тарас судорожно вцепился в руль мгновенно вспотевшими ладонями. До огромного капота «Шекмана» было всего три или четыре метра. Парень понял, что он все равно не успеет ничего сделать. Нет смысла тормозить, когда на тебя сверху несется такая масса. Сворачивать поздно, да, собственно, и некуда.

Кажется, в салоне кто-то успел понять всю жуткую суть происходящего и крикнуть:

— Эх, твою ж мать!

Страшный удар буквально расплющил переднюю часть микроавтобуса. Огромный самосвал как пушинку смахнул «Форд» в кювет, со страшным скрежетом подмял под себя, перевалил через него передними колесами и осел на месте. Отчаянно парил раздавленный радиатор микроавтобуса, по траве расплывалось горячее пятно моторного масла. Узнать марку раздавленной машины можно было лишь по задним фонарям и форме двери.

Несколько машин, спускавшихся в низину с обеих сторон, прижались к обочинам. Народ кинулся к месту аварии. Водительская дверца самосвала была открыта, кабина оказалась пустой. Никто не сомневался в том, что в микроавтобусе все погибли.

Кто-то принялся набирать на мобильнике номер экстренных служб, другие принялись обсуждать причины аварии. Отказ тормозов, гидравлики рулевого управления, прокол колеса, задремавший водитель, который теперь от страха убежал в лес. Эх, бедолага, вот ведь угораздило! Натворил делов!

Черный «БМВ» плавно подкатил к ажурным воротам, ведущим на территорию элитного жилого дома, стоявшего на Балаклавском проспекте. Ворота почти сразу стали открываться. Из остекленной будки вышел мужчина в черной униформе и приветствовал машину вежливым кивком.

Фонд «Ветеран», расположенный на цокольном этаже жилого дома, занимался многими вопросами, но все они так или иначе были связаны с Министерством обороны. Это строительство жилья, помощь ветеранам и инвалидам, получившим увечья во время выполнения воинского долга, материальная поддержка заслуженных офицеров, уходящих в запас.

Фонд создавался еще при непосредственной поддержке бывшего министра. Его возглавляли отставные военные, в попечительский совет входили заслуженные ветераны армии. Среди них не было ни единого человека, который прежде носил звание ниже генерал-майора.

Человек, вышедший из черного «БМВ», был невысок. При заметной полноте фигуры в других условиях и в ином месте он выглядел бы несколько комично. Обширная лысина тоже нисколько не украшала этого субъекта. Но звание генерал-лейтенанта, пусть и отставного, плюс положение президента фонда обязывали окружающих видеть в нем только солидность и власть. Отсюда, наверное, и спесивое выражение на одутловатом лице.

Но, возможно, это были последствия комплекса неполноценности, сложившегося еще в детстве и связанного с маленьким ростом. Потому-то и пошел человек в армию, и лез, наверное, вверх по служебной лестнице, невзирая, так сказать, ни на что. Лишь бы доказать, что и он человек, что зря над ним насмехались одноклассники и однокурсники.

В приемной, уставленной цветами в напольных вазах, секретарша подскочила как на пружине при виде вошедшего начальника. Из-за невысокой стойки, ограждавшей ее стол, по помещению разносился запах жидкости для снятия лака с ногтей. Миловидная девушка покраснела и преданно посмотрела шефу в глаза. Неожиданные приходы босса всегда чреваты вот такими последствиями. Руководитель любой конторы частенько застает подчиненных за занятиями, далекими от выполнения их профессиональных обязанностей. А сегодня президента фонда в офисе не ждали.

— Ой, здравствуйте! — выпалила секретарша. — Сергей Сергеевич, вы уже приехали? Никак вам не дадут отдохнуть!..

— Хватит болтать, — оборвал президент девушку. — Кофе принеси и никого не пускай. Приедут Крикунов с Шиловым, скажешь им, что я здесь.

Девушка облегченно кивнула, потому что запас слов у нее иссяк, а свежий маникюр на ногтях уже начинал подсыхать. Сергей Сергеевич Ломакин всегда был грубоват. Многие обижались и даже увольнялись. Но если стерпеть, не обращать внимания на эту его черту и работать так, как требуется, то с ним вполне можно было ладить. Главное, не нарываться на неприятности.

Да и платил он людям честно, не выискивал всякие мелкие нарушения, лишь бы снять премиальные. Чтобы Ломакин кого-то лишил премии, это надо было постараться!

Секретарша дважды успела принести шефу кофе, прежде чем в приемную вошли два члена попечительского совета. Альберт Владимирович Крикунов, высокий, немного сутуловатый, с крупными ступнями и кистями, как всегда, приветливо улыбнулся девушке и мельком глянул на дорогие часы, блеснувшие под обрезом рукава идеально выглаженной, не самой дешевой рубашки. Этот человек был изыскан во всем, как в одежде, так и в манерах. Многие вздыхали: вот бы, мол, нам такого шефа, а не хамоватого Ломакина с его казарменным юмором.

Вторым вошел Игорь Андреевич Шилов. Костюм на нем сидел небрежно, узел галстука был чуть распущен. Из-под расстегнутого пиджака откровенно выпирал изрядный пивной животик. Шилов холодно кивнул секретарше, потом привычным движением почесал шрам, пересекавший висок и чуть стягивающий угол правого глаза.

За глаза Шилова в фонде звали Пиратом, а Крикунова — Магистром. Альберт Владимирович и правда был магистром экономики. Он закончил какой-то экономический вуз уже после выхода в отставку. Шилов и Крикунов когда-то были военными.

Собственно, как и Ломакин, который встал из-за стола и протянул руку визитерам. Мужчины молча обменялись рукопожатиями, а потом расселись на мягком диване и креслах, стоявших в углу, под вытяжным вентилятором. Шилов тут же полез за сигаретами. Крикунов покосился на него и невольно поморщился.

Интерьер кабинета президента фонда изобиловал фотографиями, схемами, макетами зданий и благоустроенных территорий. Боковая стена была сплошь увешана рамками с благодарственными письмами, различными дипломами и тому подобной мишурой, которую выставляют напоказ в любом офисе. За спиной хозяина кабинета красовалась его фотография, сделанная на стадионе. Он был в спортивном костюме, рядом с ним стоял теперешний министр обороны.

— Когда и при каких обстоятельствах тебе сообщили о трагедии? — закурив и с придыханием выпустив струю дыма, спросил Шилов.

Крикунов ждал, глядя на Ломакина, не выражая нетерпения.

Сергей Сергеевич пошевелил бровями, скрипнул зубами, потом ответил:

— Сообщили сегодня утром. А какие, собственно, обстоятельства тебя интересуют? Позвонил человек из МВД, попросил известить его жену. Только где ее теперь искать, да и какая она ему жена?! Восемь лет как расстались. У каждого своя жизнь.

— Да-а, жизнь, — зло процедил сквозь зубы Шилов. — Нет у него теперь этой жизни.

— А подробности какие-нибудь этот человек из МВД рассказал? — поинтересовался Крикунов. — Как Рыбников погиб, из-за чего? Ты по телефону сказал вроде, что его убили. Это точно установлено?

— Пока информации мало, — проворчал Ломакин. — Да, сказали, что нашли тело с ножевым ранением в грудь, будут расследовать. В Москву сообщили, потому как он российский подданный и генерал. И какого хрена он вообще туда поехал?! Что за сентиментальщина!

— А зачем он поехал? — тем же ровным голосом поинтересовался Крикунов.

— Встреча однополчан. Чушь, одним словом! Срочную он служил в Белоруссии еще в советские времена. И вот вздумалось старым дуракам там собраться. Велик праздник! Делать им нечего.

— Как же ты ему разрешил, если сам в отпуске? Он твой первый заместитель, в твое отсутствие исполняет обязанности руководителя.

— Да никаких проблем и не было бы, — зло проговорил Ломакин. — Он уехал на четыре дня, я вернулся бы через три. Что тут?..

— Что тут случилось бы, ты хотел сказать? — процедил сквозь зубы Шилов, разглядывая кончик горящей сигареты. — Могло, например, со счетов списаться энное количество денег. Сколько точно ушло, ты посчитал?

— Восемьсот тридцать пять миллионов.

— Недурно, — Крикунов покачал головой. — Это почти тридцать миллионов долларов. Вся сумма ушла с одного счета?

— Нет, с четырех. Но львиная доля, конечно же, с основного.

— А вы чего такие спокойные? — вдруг взорвался Шилов и даже вскочил на ноги. — «Недурно»!.. Вы охренели совсем? У нас тридцать зеленых лимонов украли! Вы понимаете, что произошло?

— Сядь, не дергайся, — огрызнулся Ломакин. — Нервный какой нашелся! У меня тоже нервы, только криками здесь не поможешь.

Сергей Сергеевич дотянулся до внутреннего телефона и поднял трубку.

— Света, Остросельцеву ко мне, — коротко приказал он. — С документами по последним перечислениям.

— Я предлагаю пока не привлекать полицию. Посмотрим, по каким счетам ушли деньги, — невозмутимо произнес Крикунов. — Если по легальным договорам, то разбираться будем сами. В конечном итоге это всего лишь заминка на пару недель.

Невысокая женщина средних лет с папкой в руке вошла в кабинет и напряженно посмотрела на шефа, потом на других мужчин. Она прекрасно знала состав попечительского совета, понимала, что внезапный вызов к президенту фонда, только что вернувшемуся из отпуска, да еще с такими документами, ничего хорошего означать не может. К тому же вызывали главного бухгалтера, а пришла она, ее заместитель.

— Вы просили документы, Сергей Сергеевич, — тихо сказала женщина.

— Где Остросельцева? — хмуро буркнул Ломакин. — Опять по магазинам бегает?

— Я не знаю, Сергей Сергеевич. Валентина Геннадьевна уже дня два недоступна. Она хотела денек отлежаться, просквозило ее. Телефон отключила, чтобы не дергали по пустякам. А вот уже второй день!.. Я думала…

— Ни хрена себе — пустяки! — рыкнул Шилов и снова принялся мерить кабинет шагами.

Ломакин протянул руку, взял папку и открыл ее. Женщина подошла и встала рядом, готовясь давать пояснения. Сергей Сергеевич просматривал платежки, копии счетов с резолюциями «к оплате», подколотые к ним.

— Вот это! — Ломакин ткнул пальцем в бумагу. — Кто распорядился перечислять?

— Рыбников, — прошептала одними губами побледневшая женщина. — А он не имел права? Владимир Маркович сказал, что разговаривал с вами. Мол, это ваш приказ, потому что сроки по договорам поджимают. И Валентина Геннадьевна подтвердила…

— Ладно, хватит! — оборвал Ломакин заместителя главного бухгалтера. — Здесь все платежки за этот год?

— Да, я копии подкалываю. Валентина Геннадьевна распорядилась на случай, если понадобится.

— Ладно, иди, — заявил Ломакин и поморщился: — Найдите Остросельцеву, в конце концов! Что за капризы? Телефоны она отключает, барыня!

Женщина с явным облегчением выскочила из кабинета. Ломакин некоторое время просматривал бумаги, листал их, иногда возвращался к каким-то. Шилов и Крикунов терпеливо ждали.

Наконец президент ругнулся сквозь зубы, швырнул раскрытую папку на приставной столик и заявил:

— Вот она, разгадка! В последнем счете другие реквизиты. Восемьдесят тысяч разошлись по трем настоящим счетам, а самая большая сумма ушла не туда. Только название фирмы сходится, а банк, реквизиты — все другое. Контора с московским юридическим адресом. Хотя черта с два теперь ее найдешь.

— Кто-то подделал счет? — осторожно спросил Крикунов.

— Угадай с трех раз, — прошипел Ломакин. — Кто счет подделал, поставил на нем резолюцию, официально оставшись вместо меня и имея право распоряжаться финансами? Кто обманул главбуха, сказал, что я распорядился срочно перечислить эти деньги?

— Рыбников, значит, — зло процедил сквозь зубы Шилов. — Хорош! Пригрели на груди, всех кинул, сука! Это еще надо разобраться, убили ли его в Беларуси или же там погиб другой человек, по странному стечению обстоятельств очень похожий на Рыбникова. Не исключаю, что наш дорогой Владимир Маркович сейчас уже летит через океан с новыми документами и тридцатью миллионами долларов.

— А в Беларусь деньги перечислялись? — спросил вдруг Крикунов.

Ломакин нервно дернул папку на себя и просмотрел платежки.

Потом он покусал губы, кивнул и сказал:

— Да, есть одна и туда. Но это проверенный канал. Мы часто привлекаем эту фирму к поставкам и обналичке валюты.

— Значит, была необходимость делать туда платеж? — настаивал Крикунов.

— В этот раз? Я не планировал. Нет, — Ломакин покачал головой. — Это была инициатива Рыбникова. Чтоб он два раза там подох!

— Все понятно! — Шилов рубанул воздух рукой. — Давайте так. Ты, Сергей Сергеевич, переверни всю Москву, но обязательно зацепись за липовый счет этой подставной фирмы. Подключи всех, кого только можешь, а связей у тебя хватает. Главное — не дать вывести деньги за границу. Они не будут перечислять на иностранный счет такую сумму, иначе засветятся мгновенно. Центробанк их блокирует. Дня два-три, может, четыре, у нас в запасе есть, пока они будут эти деньги разбрасывать по другим счетам, совершенно легальным! А мы с Альбертом займемся биографией твоего Рыбникова, его связями. В Беларуси искать концы поздно. Он, скорее всего, туда и не выезжал. По его билету кто-то прокатился, чтобы след оставить. Не дурак же он, в самом деле! Раз такое провернул, значит, голова варит. Или люди за ним стоят, которые тупостью не страдают.

Дверь вдруг распахнулась с такой силой, что мужчины невольно вздрогнули и резко повернулись. В дверном проеме стояли бледная секретарша Светлана и заместитель главного бухгалтера с заплаканными красными глазам. Ее губы тряслись, пальцы теребили, чуть ли не рвали носовой платок. Собеседники невольно замолчали и уставились на женщин.

— Сергей Сергеевич, беда… — сдавленным голосом произнесла бухгалтерша. — Остросельцева в больнице скончалась. Это произошло два дня назад. Полиция не могла сразу установить место ее работы. А теперь вот мне сообщили.

— Что? — прорычал Шилов и бешено выкатил глаза.

Крикунов вскочил на ноги, положил руку на локоть коллеги, чтобы усмирить его эмоции, и напряженным голосом спросил:

— Что произошло, какова причина смерти? Почему она в больницу попала?

— ДТП, говорят. На машине разбилась. Она в коме двое суток была, так и не пришла в себя.

— Так! — Крикунов повернулся к мужчинам: — Я займусь этим, есть у меня в соответствующих местах свои люди. Как только будет достоверная, подтвержденная информация, я сразу вам сообщу. А вы тут… в общем, действуйте по вашему плану.

Крикунов взял женщину за локоть и вывел из кабинета в приемную. Было слышно, как он выяснял номер больницы, спрашивал, к какому округу она относится.

— Круто получилось, да? — прохрипел Шилов, рухнув в кресло, которое жалобно заскрипело. — Внезапно расстались с жизнью те самые люди, от которых зависело перечисление денег. Нет ни исполнителей, ни свидетелей. Неплохо, товарищи генералы! Нас капитально кинули на бабки. И какая сука это учинила?

— А ты подумай, Игорь Андреевич, — тихо подсказал Ломакин и посмотрел Шилову в глаза. — Мозгами пораскинь. Кто еще вхож в наш круг, знает наши планы, схемы деятельности.

— Знал, — поправил было Шилов, но потом поймал взгляд Ломакина и приподнял брови. — Так ты намекаешь на… Дескать, он сейчас поехал заметать следы? Ну, Сергей Сергеевич! Не лишку ли ты хватил? Скорее всего, на тебя подумать можно, если кого-то из нас подозревать.

— А я вот он, — спокойно возразил Ломакин. — Тут сижу и голову ломаю. С тобой откровенно беседую. А он умчался. Две смерти, и обе важны в этом деле. Каждая может оставить улику, дать подсказку. Так кто у нас первым кинулся все выяснять?

В кабинете Орлова было накурено, и у Гурова сразу разболелась голова. Он смотрел на красного от злости генерала и мысленно жалел старого друга. Вот он сам, полковник Гуров, может реагировать на это событие так, как ему угодно, а Петр не имеет права даже на это. Он просто обязан вести себя так, как положено по его генеральской должности. Просто наступает в твоей карьере такой момент, когда кресло, в котором ты сидишь, заставляет тебя все время делать нужное лицо. Черт бы побрал эту чиновную дипломатию!

— Это не типичная уголовщина, — упрямо заявил Гуров в который уже раз. — Дело находится в ведении государственной безопасности, это очень высокий уровень, потому что генералы, даже вышедшие в отставку, не есть обычные граждане. Тут явное соотнесение с его должностью, извините, с профессиональной деятельностью. А это уже уровень предупреждения подрыва боеспособности государства. Да что я тебе, Петр, говорю, когда ты и сам все это понимаешь!

— А ты разумеешь, что мы тоже люди в погонах и обязаны выполнять приказы! — почти прокричал Орлов. — Сидит тут и рассуждает! Ах, я считаю так, полагаю эдак! А я вот не имею права считать ни так, ни эдак. Мне приходится думать так, как положено по моей должности, и так, как предписывает мне долг руководителя Главного управления уголовного розыска. А он мне подсказывает, что с начальством не спорят. Это раз. Надо учесть еще и то обстоятельство, что погибли три офицера полиции, которые отправились в Беларусь под видом журналистов, чтобы наблюдать за ходом разыскных и следственных мероприятий. Наш святой долг…

— Может, вы кончите орать, господа хорошие? — Крячко болезненно поморщился. — Стареете, что ли?

— Действительно. — Гуров понял, что тоже начал говорить на повышенных тонах, и смутился. — И вообще, Петр, ты совсем меня не понял, а начинаешь шуметь. Я хотел сказать, что как раз исходя из того, что погибли наши товарищи, мы должны всеми силами взяться за это дело. А кому-то на самом верху показалось, что это мелочь, которой должен заниматься уголовный розыск. А ведь это не простая уголовщина, Петр. Я тебе это уже в пятый раз пытаюсь втолковать.

— Ты хочешь, чтобы наш генерал пошел к министру и заявил точно так же? — спокойно поинтересовался Крячко. — Ты видишь в этом глубокий смысл?

— Извините, ребята. — Гуров вздохнул, поднялся из кресла и подошел к окну, по пути положив руку на плечо Орлова. — Да, тут ничего не сделаешь. Я не должен был этого требовать от Петра. Считайте, что я просто негативно высказался насчет сложившейся ситуации. Мне просто до боли обидно, что ребята погибли.

— Ладно, проехали, — вытирая высокий лоб носовым платком, проворчал Орлов. — Я тоже хорош! Разошелся, как институтка. Тоже мне генерал. У нас один Станислав с железными нервами.

— Отдых расслабляет тело, — тут же вставил Крячко. — Он истончает нервную систему, снимает иммунитет перед стрессовыми ситуациями. Я вот не отдыхал, поэтому нахожусь в прекрасной форме.

— Черный завистник! — с улыбкой прокомментировал Гуров.

— А может, это я только что вернулся из отпуска? — Орлов вскинул брови. — Это я на югах пузо грел да на полуголых девок пялился?

— Два черных завистника! — прокомментировал Гуров. — Так нам ехать? Что скажешь, Петр?

— Не хочется мне вас отпускать, ребята, но я понимаю, что там только с вашим опытом и можно справиться. Фактически чужая страна, хотя и русскоязычная. Верить, как, впрочем, всегда и везде, нельзя будет никому и ничему, ни людям, ни документам. Любой акт экспертизы надо перепроверять, вербовать агентуру в срочном порядке. Все будут знать, что вы приехали в Беларусь из Москвы по делу об убийстве российского генерала. Вы координируете розыск преступников, ищете факты, которые приведут вас к убийцам. Вы обязаны помнить, что все это знают и что только-только погибли ваши предшественники, которые приехали в Минск по этому же поводу.

— А объясни нам, Петр, вот такую вещь, — попросил Крячко. — Сначала наше Национальное центральное бюро Интерпола посылает людей в Беларусь. Они там погибают. Теперь оказывается, что туда должны ехать оперативники из уголовного розыска. Чем это можно мотивировать? Большие начальники, которые принимали это решение, о легенде-то позаботились?

— Вообще-то об этом подумали первым делом, — ответил Орлов. — Расследуется дело о смерти российского гражданина в лесу под Пинском. Основная версия такова: гибель по неосторожности в результате ссоры в состоянии алкогольного опьянения. Никакой политики, экстремизма, национальной розни и организованной преступности. Сотрудники Интерпола и офицер Следственного комитета погибли в результате ДТП. Эта версия также активно продвигается. По крайней мере на данном этапе. И не надо рассказывать мне про ведомственную честь. Рыбников был армейским генералом, пусть и отставным. Так что, армия теперь туда ринуться должна с разборками? Танки вводить?

— Ладно-ладно! — Гуров махнул рукой. — Мы свое дело сделаем, правда, Стас? Не в первый раз нам затыкать дыры в чужих кафтанах. Только у меня есть одно предложение.

— Ну?

— Пусть официально едет один Крячко. Полковник из Главного управления уголовного розыска — персона солидная. Будет крутиться там, путаться у всех под ногами, держать руку на пульсе, участвовать в межведомственных фуршетах, без мыла лезть во все дыры и требовать ознакомления со всеми документами. Главное — вызвать побольше внимания и неприязни к себе.

— Лишние взгляды от тебя отвлекать? — ухватился за мысль Орлов. — Дело сошло с высокого уровня до простого уголовного преступления. Да, убит человек, но вовсе не потому, что он когда-то был генералом Российской армии. Подвыпил в дурной компании, слово за слово, вот и трагический результат. А группа офицеров просто попала в ДТП. Кстати, погиб и начальник уголовного розыска местного УВД. Москва покумекала и ограничилась отправкой простого наблюдателя с неопределенными полномочиями.

— Вот-вот, — согласился Гуров. — Доказывать-то особенно нечего, все же и так примерно ясно. А полковник из Москвы для проформы торчит. Его послали, он поехал. С него требуют, вот он и нудит. Вяло, сонно и не опасно. Поняли?

— А ты все-таки уверен, что там все произошло иначе? — спросил Крячко.

— А я не знаю, Стас! — проговорил Гуров. — Я пока ничего не понимаю, но уже ясно вижу целый ряд нестыковок. Российский генерал пьет и дерется с бывшими сослуживцами. Это высокий чин, Стас! Ты и сам прекрасно знаешь, что генералами люди становятся не так уж часто. Это официальное мероприятие, он там все время на виду, почетный гость. Таких в пьяных драках не убивают. Теперь второе. Прибывает группа из Российского бюро Интерпола, что само по себе уже звучит громко. Это международный статус расследования, хотя еще не доказано, что преступление имеет такую же значимость. Они прибывают на всякий случай, но все равно это важные персоны. А за ними присылают не ведомственный транспорт с мигалками и верещалками, а арендованный микроавтобус с левым водителем.

— Встречать их отправили простого начальника уголовного розыска местного УВД в чине майора, — добавил Крячко. — Хотя статус гостей требовал как минимум представителя МВД России в Беларуси. Или высокопоставленного сотрудника местного бюро Интерпола. Так сказать, по ведомственной принадлежности.

— Вот именно! Вроде бы сущие мелочи. Каждая из них сама по себе ничего особенного не значит. Любой можно найти с десяток вполне приемлемых объяснений, но вместе они выглядят слишком уж подозрительно.

— Рискуешь! — Орлов покачал головой. — Стасу-то ничего. Он приехал официально, всегда на виду. После нескольких смертей его трогать не станут, даже если он там что-то официально и обнаружит. А ты будешь частным лицом, к тому же склонным оставаться в тени. Тебя там запросто могут грохнуть, и спросить будет не с кого. Теперь о том, что касается твоего предложения. Очень не хочется отпускать тебя в темное индивидуальное плавание по тем криминальным местам. Тебе связь там понадобится, поддержка надежных людей. Хотя бы ночевать надо в безопасном месте, где есть гарантия утром проснуться. Чисто организационная помощь кого-то из местных тоже нужна.

— Ни в коем случае! Ты же сам говорил, что верить никому нельзя. Мы ведь не знаем, кто замешан в убийстве, кто его организовал. Виноват, их организовал, ведь в ДТП мы все верим только очень условно. Можно нарваться непосредственно на человека, замешанного в этом деле, возможна элементарная утечка информации. Тогда я мгновенно расшифровываюсь, и вся наша задумка летит в тартарары. Нет, ребята, нам нужна стопроцентная гарантия, только тогда будет успех и результат. Мы должны до деталей разобраться в том, что это были два убийства либо несчастных случая. И никаких «скорее всего», «наверняка», «с достаточной степенью уверенности». Либо твердое «да», либо не менее твердое «нет».

— Ладно, тут с тобой не поспоришь, — согласился Орлов.

— И еще третье условие! — Гуров снова строго потряс в воздухе указательным пальцем.

— Вот человек! — в сердцах бросил Орлов, встал с дивана и пошел к рабочему столу.

— Третье условие: чтобы Маша не знала, куда и зачем я поехал. Нечего ей опять за меня переживать. Это вы и сами понимаете!

— Официально ты поехал в Питер на межведомственное совещание по профилактике преступлений среди несовершеннолетних. А потом я тебя там попрошу задержаться, раз уж ты все равно на месте. Ты устроишь внезапную проверку в одном из районов Ленинградской области по части расходования денежных средств, выделяемых для оперативных целей. Такая легенда сгодится?

— Чудо, а не легенда, — согласился Гуров. — Ты настоящий чиновник, Петр. С лету такие отмазки придумываешь!

Глава 3

Гуров сел в поезд ночью и сразу завалился спать. Нет, не сделал вид, а лег и крепко уснул. Возможно, в ближайшее время он больше не будет иметь возможность провести несколько часов в безопасности и спокойно отдохнуть.

Дорожная сумка, набитая всяким хламом, создавала только видимость. Как, собственно, и внешний вид, тщательно продуманный Гуровым. При посадке в поезд на нем были приличные брюки, городские начищенные туфли и вполне солидная рубашка. Все это не очень вязалось с большой дорожной сумкой, но ночью его никто не разглядывал.

Гуров проснулся рано, в половине шестого утра, и сразу прислушался к себе и к жизни в вагоне. Сыщик чувствовал, что хорошо отдохнул, хотя открывать глаза ему не хотелось. Ничего, с этим можно и погодить.

В купе все спали, что называется, без задних ног. Молодой парень на верхней полке свесил руку, которая моталась туда-сюда, как у куклы. Тетка на соседней нижней полке сопела, как паровой свисток. Видимо, полипы в носу или сильный насморк.

А вот мужик на соседней верхней полке выдавал трели позабавнее. Он то клокотал горлом, то всхрапывал, то судорожно сглатывал так, как будто давился или задыхался. Жуткие звуки! Если постоянно спать в одной комнате с этим субъектом, то можно и придушить его от отчаяния.

Мужчина завозился, повернулся на бок и перестал храпеть. Прошло около минуты, и парень сверху с утробным стоном втянул руку под одеяло, повернулся и блаженно засопел. Заворочалась, а потом затихла женщина. Кажется, все они не спали, а только мучились, слушая эти храпы, доносящиеся сверху.

«Если мужик не храпит на боку, а он, по идее, и не должен, то теперь, под утро, все пассажиры крепко и сладко уснут, — подумал Гуров. — Что и требуется. Спасибо тебе, мужик. Только не начни снова, дай мне сделать то, что нужно».

Лев Иванович тихо поднялся и стал доставать из дорожной сумки совсем другую одежду. Джинсы, рубашку свободного стиля, летнюю куртку. Ботинки на мягкой подошве, которые скорее выглядели как кроссовки. Все остальное он аккуратно свернул и уложил назад в сумку. По карманам куртки сыщик рассовал всякую мелочь, включая складной нож и маленький светодиодный фонарик.

Теперь лицо. Влажная салфетка, смоченная косметическим молочком, лежала в отдельном пакетике. Гуров вытащил ее и стал старательно стирать с лица грим, который ему нанесли в лаборатории управления. Легкие профессиональные штрихи вчера добавили лицу Гурова лет пятнадцать возраста, сделали его каким-то угрюмым. Если утром побриться, то он помолодеет еще лет на пять. Ведь двухдневную щетину ему тоже подкрасили, затемнили ее, что заметно изменило внешность сыщика.

Пожалуй, тот человек, который вчера видел Льва Ивановича, сегодня с трудом узнал бы его в этом моложавом, крепком, спортивном мужчине. Ведь одежда тоже создает определенное впечатление о человеке.

В купе было тихо и уютно. Гуров посмотрел на часы — вполне можно подремать еще. Он снова улегся и натянул простыню до подбородка.

«Это хорошо, — размышлял Лев Иванович, погружаясь в чуткую дремоту. — Я правильно решил, что поехал первым. Если некий субъект, заинтересованный в том, чтобы преступления, совершенные в Беларуси, не были раскрыты, отслеживает ситуацию в МВД, то он обязательно узнает о выезде новых представителей в Пинск. Проведал же этот тип об офицерах Интерпола и Следственного комитета.

Ситуацию обязательно отслеживают очень внимательно!.. Как только эти господа узнают, что в Пинск отправился некто Станислав Крячко, они сразу вспомнят о его напарнике Льве Гурове и спросят себя, а где этот полковник? Ведь они с Крячко всегда работают вдвоем.

Нет, все правильно. Выехали бы мы вместе, и нас вычислили бы мгновенно. Да и меня одного тоже, если бы я выехал вторым. А так ищи меня!

Крячко поехал в Беларусь, а Гуров? В какую-то командировку, а куда именно? Предположить можно все, а знать наверняка нельзя.

Я постарался обезопасить себя. Надеюсь, что этот ход когда-то сыграет свою положительную роль».

На железнодорожном вокзале Гуров затискал в ячейку камеры хранения свою дорожную сумку, засунул руки в карманы и с видом довольного бездельника вышел на привокзальную площадь. Полчаса блуждания по городу, которое было бесцельным только с виду, дали ему основания полагать, что слежка за ним не ведется. Потом он поймал такси и вышел из него на Партизанском проспекте.

Потолкавшись на проспекте, для вида походив по магазинам, Гуров вдруг нырнул во двор между четырьмя многоэтажками и исчез. Если за ним все же кто-то следил, то этому типу пришлось бы проделать такой же маневр и выдать себя. Появился Гуров уже среди буйной ухоженной растительности сквера имени Омара Хайяма. Он обошел канал и выбрался к Восточному автовокзалу как раз в 15.20 — за десять минут до отправления автобуса Минск — Брест, который заходил в Ивацевичи.

В 15.30 сыщик уже ехал, поглядывая в окно на пейзажи, проносившиеся мимо. За все время нахождения в Минске интереса к нему, кажется, никто не проявлял. Это обстоятельство радовало полковника Гурова.

Гуров достал свой новый мобильный телефон, который получил в управлении от технарей. Начинка его была гораздо серьезнее, чем у обычного коммуникатора. Система GPS-навигации действовала безотказно. Судя по отметке на экране, до того места, где произошло ДТП, в котором недавно погибли офицеры российской полиции, ехать оставалось минут тридцать. Точка, обозначающая самого Гурова, ползла по дороге медленно, но верно.

Гуров убедился в том, что скоро окажется в нужном месте. Дорога впереди исчезала, видимо, уже ныряла в ту самую низину. Лев Иванович поднялся с кресла, извинился перед соседкой и стал пробираться к водителю.

— Слышь, друг, останови, пожалуйста, — старательно изображая недомогание, попросил сыщик. — Тошнит меня жутко. Боюсь, весь салон тебе сейчас уделаю. Сожрал вчера чего-то не то. — При этом Гуров так натурально изобразил рвотный позыв, что водитель лихорадочно стал прижиматься к обочине и тормозить.

Сзади зашевелились любопытные пассажиры. С шипением открылась дверь автобуса, и Гуров спустился на траву, придерживаясь рукой за поручень.

Он повернул полное страданий лицо к водителю, махнул ему рукой и сказал:

— Ты езжай, а я тут в тенечке посижу, отойду маленько.

— Может, подождать? Как ты доберешься до города?

— Это не проблема! — ответил Гуров и как-то кисло улыбнулся. — Тормозну какую-нибудь попутку. Не в первый раз. Ты езжай, а то весь автобус будет смотреть, как меня выворачивает наизнанку.

— Ну, смотри, — немного нервно сказал водитель. — Телефон-то есть, если что?

— Есть-есть! Езжай, не держи людей. Из графика выбьешься.

Водитель пожал плечами, и дверь с тем же шипением закрылась. Гуров неторопливо спустился по откосу в кювет и двинулся к лесополосе, под березки. Автобус, набирая скорость, скрылся в низинке.

Все, первая часть плана была выполнена. Оглянувшись по сторонам и порадовавшись нетронутой и незагаженной природе Беларуси, Гуров пересек лесополосу и пошел краем грунтовой дороги, держась параллельно трассе.

До места аварии ему пришлось идти примерно полчаса. Когда навигатор показал, что он почти на месте, Гуров снова пересек лесополосу. Он стоял под деревьями и разглядывал местность. Впереди трасса доходила до своей низшей точки. Под дорожным полотном была видна паводковая труба.

«Слева спуск в низину длиной метров двести, справа подъем примерно такой же длины, и еще столько же машина должна проехать в самой котловине. Да, метров шестьсот открытого пространства, а все остальное за пределами видимости. Это место тоже не разглядеть со стороны прямых, ровных участков шоссе. Как специально! — Это был самый важный момент в рассуждениях Гурова. — Авария произошла случайно или же кто-то ее подстроил?

Первый вариант так вот сразу исключать нельзя. Рельеф сложный. И у огромного грузовика может что-то сломаться, если на спуске резко нажать на тормоза. Например, гидравлический шланг лопнет. Допустим, он был поврежден, изношен. Может, еще с неделю выдержал бы при обычных режимах торможения, а тут экстренное.

С другой стороны, если ты хочешь устроить аварию и не уверен в том, что со стороны все будет выглядеть естественно, то выбирать место для своей акции будешь укромное. Его-то мы тут и имеем. На всем пути от самого Минска я не видел ни единого участка трассы, столь подходящего для этого. Это раз.

Теперь второе. А что не совсем естественное нужно было скрыть от посторонних глаз, если авария спровоцирована? Наверное, то обстоятельство, что самосвал попер на встречную полосу. А еще то, что водитель выскочил из кабины самосвала до момента аварии или сразу после нее и убежал».

Гуров снова прошелся по лесополосе и осмотрел ту ее сторону, которая выходила к полям и лесу. Да, человеку нужно несколько секунд, чтобы добежать от места аварии до лесополосы. А она тут густая, с обилием кустарников. За ней его уже не видно будет со стороны дороги. А вон там уже лес. Если там его ждала машина, то концы спрятаны надежно.

Гуров вернулся к дороге и стал бродить по траве в кювете, в том самом месте, где совсем недавно стоял грузовик, расплющивший микроавтобус. Да, вот и множество мелких осколков стекла, пластмассы. Здесь же темные пятна моторного масла, технических жидкостей.

Если проследить взглядом путь от места удара на шоссе, заметного по черным полосам от резины, до кювета, в котором замерли машины, то можно представить картину аварии. Водитель микроавтобуса тянет вверх. Из-за бугра вдруг вываливается здоровенный самосвал и резко смещается на встречную полосу, прямо в лоб микроавтобусу.

Что делать? Да ты не успеешь даже ногу с педали газа убрать. Секундное дело — и удар!

Жуткое место, подумал сыщик. Наверное, потому, что оно замкнуто рельефом, давит на человека, осознающего, какая беда тут случилась. А жизнь идет своим чередом, птицы поют, люди едут на своих машинах. Многие и не знают, что тут произошло, что кто-то на этом месте убил нескольких крепких мужчин, в дома которых пришло непосильное горе. У каждого из них впереди была целая жизнь.

Гуров посмотрел за дорогу и увидел аиста, бродившего по топкой низине. Вот оно, лицо Беларуси. Бескрайние леса вперемежку с полями, озерами и болотами. С аистами в этих полях, на крышах домов в деревнях, на шестах, куда люди специально устанавливают тележные колеса. На них очень удобно вить гнезда. Жизнь продолжается.

Приглядевшись, Гуров увидел человека, сидевшего на опушке, метрах в двухстах от него. Кажется, там паслась какая-то живность. Козы, что ли.

Гуров перебежал дорогу и осторожно двинулся краем леса, выбирая места посуше. Потом ему попалась утоптанная тропинка, и он прибавил шагу. Через несколько минут сыщик уже разглядел, что человек этот был стариком с белой бородой, в старой ватной фуфайке и зимней шапке. Он сидел на пеньке, а вокруг него паслись три козы и игривый непоседа-козленок. Старик с интересом наблюдал за приближающимся незнакомцем.

— Здорово, отец! — Гуров улыбнулся как можно приветливее.

— И тебе не болеть, — бойко ответил старик.

— Вас можно порасспрашивать немного? Видно, что вы местный.

— Так спрашивай. Не заблудился случаем?

Речь у старика была слишком уж правильной для деревенского жителя, тем более коренного белоруса из сельской глубинки. Врать и изворачиваться перед старым человеком, который еще и мог оказаться вполне интеллигентным? Глупо.

— Нет, — ответил Гуров. — Не заблудился. Я специально сюда приехал. А вы всегда тут свою живность пасете?

— А трава здесь сочная да влажная. Горечи в молоко не добавляет. Оно к ней очень чувствительно.

— Издалека приходится гонять? Я вроде тут и деревень-то никаких не видел.

— Да вон, — старик махнул хворостиной влево от себя. — И километра не будет. Мозыри называется.

— Скажите, а вы аварию видели, которая тут недавно была? Вон там на дороге столкнулись микроавтобус и большой самосвал.

— Следователь, что ли? — спокойно поинтересовался старик.

— Нет, папаша, — Гуров покачал головой. — Я, как бы это сказать, близкий человек кое-кому из погибших. Меня очень беспокоит, что следствие могут завести не туда и виновных искать не будут. Спишут все на неисправность техники.

— Это да, — сразу согласился старик. — Такое у нас любят. Особенно если тот человек, которому такое дело поручено, ждет подношения или умишки у него не хватает разобраться. Сам не видел, но рассказывали у нас. Участковый говорил, да и шофера тоже. Вроде как несколько человек там погибли, в этой аварии. А водитель самосвала сразу и убежал с того места. Вроде испугался сильно. Оно и понятно. Такое сотворить!..

— Нашли?

— Кого, шофера? Да кто же его знает. Так и найти-то не сложно, если и убежал. Документы ведь есть на машину, знают в хозяйстве, кто выезжал, когда и куда. Тут беги куда хочешь, а все одно поймают. Да и разве убежишь от себя-то? Столько человеческих жизней на тебе!

— А что еще у вас в деревне про эту аварию говорят?

— Да разное. В нашей деревне ведь как: на одной околице сказали, на другой услышали, а за гумном переиначили. Одни говорят, что пьяный был шофер, другие — что задремал за рулем. Ну, а участковый, человек знающий, тот сказал, что удивительная она какая-то, эта авария.

— И что же он в ней удивительного нашел?

— Ну как же? Если, говорит, тормоза у грузовика не работали, так он же должен прямо и катиться. Чего его понесло на другую сторону дороги? А если задремал, по нечаянности такое совершил, в беспамятстве свернул и на автобус этот наехал, так там удар-то сильный был. Очень даже. Это же железо! А он, бедолага, как заяц сиганул в кусты, и хоть бы где чего заболело. Не бывает, говорит, так. Шофер от такого удара должен был себе ребра, даже ноги сломать, голову расшибить. А он вон как полетел.

— Может, он и повредил чего, — задумчиво сказал Гуров, глядя в сторону дороги. — Сгоряча всякое бывает с людьми.

— Это да, — быстро согласился старик. — Курица вон и без головы бегает так, что не поймаешь. У меня случай был на службе. На Севере я служил, пограничником. Так у нас там беглые заключенные по тундре метались. Один на парный наряд и вышел. Ребятки его хотели без стрельбы взять, а он здоровенный оказался, одного ножом пырнул и прямо в сердце попал. Второй тоже на себя понадеялся. Так он, беглый этот, ему живот финкой вспорол. Не поверишь, кишки вывалились. Но Север есть Север. Там такой холод, что и микробов никаких нет. Кишки собрали, ремнем подпоясали. Потом один другого на себе до заставы и тащил. Тот самый и нес, которому уголовник ножом до сердца достал. Выяснилось это не сразу, только в санчасти. Вот так-то. А он с раненым сердцем дружка на себе пять километров тащил.

— Значит, вы считаете, что водитель мог и раненым со страху убежать?

— Всяко в жизни бывает, мил человек, — философски заметил старик.

— Ладно. — Гуров поднялся. — Спасибо за разговор, отец. Пора мне двигаться.

— Бывай, сынок, — старик махнул прутом. — И нам пора восвояси.

Гуров пошел вниз, к дороге. Когда он дошагал до самого асфальта и обернулся, старика на опушке уже не было.

Выходит, все вокруг знают, что водитель сбежал. Старик вон считает, что он мог и раненый удрать, если сразу понял, что натворил, и трусоват по натуре. Но тут, как говорится, пятьдесят на пятьдесят.

А если водитель не был ранен, вовремя принял меры, готовился к аварии?.. В таком случае он и не собирался драпать до Ивацевичей или Березовичей. Да и до Минска далеко. А соваться в ближайшие деревни опасно, потому что слухи об аварии скоро разлетятся по всей округе и местные жители вспомнят описание шофера.

Следует помнить и другой момент. Если все спланировано, то организаторы этой аварии, конечно же, как-то решили проблему с тем, что личность водителя самосвала установить очень легко. Значит, либо за рулем был не тот человек, имя которого значилось во всех документах, либо водителя убрали. Должен же он исчезнуть? Обязательно!

Гуров дождался, когда поток машин поредел, и перебежал шоссе. Итак, он должен установить примерный маршрут движения водителя, который после аварии покинул кабину тяжелой машины. Лев Иванович стоял на том месте, где недавно находился самосвал, и осматривал лесополосу. Получалось, что кратчайший путь к самому густому ее участку лежал под углом градусов в шестьдесят от линии шоссе.

Двигаясь и размышляя, Гуров преодолел лесополосу, потом узкий луговой участок и вошел в смешанный лес. По его теории, здесь водителя ждала машина. Значит, тут, где-то неподалеку, должна проходить дорога, пусть и проселочная, грунтовая.

Если водителя все же убили как нежелательного свидетеля, то все равно это сделали не здесь. Тело закопали в другом месте. Тут его с собаками быстро найдут, а он должен исчезнуть.

Гуров минут пятнадцать быстро петлял по лесу и наконец выбрался на небольшую полянку, вроде бы самую обыкновенную. Трава не очень высокая, редкий кустарник, две одинокие березки посередине. Справа молодой осинник. Слева почва песчаная. Там трава реже, и растет в основном сосняк.

Гуров стоял и осматривался. Он надеялся, что опыт и интуиция подскажут ему что-нибудь дельное. Сработал слух. Неподалеку еле слышно журчал родник. Ага, там еще и кленовый подрост, значит, влажное место.

Продолжая осматриваться, Гуров двинулся вперед и вышел к еле заметной грунтовой дороге. Колея заросла травой, стало быть, в этом году по ней практически не ездили. А на траве какие следы?! Примялась, потом выпрямилась, и все.

Вот тут и стояла машина. Гуров присел на корточки, потому что отчетливо увидел черное масло на травинках. Он даже встал на четвереньки и понюхал его. Вот и следы колес. Здесь она разворачивалась.

На корточках, чтобы не испачкать зеленью колени, Гуров обследовал место стоянки машины. Окурков он не нашел, следов ног тоже, а ведь машина стояла тут относительно долго. Это умозаключение подтверждалось тем фактом, что на колее, оставшейся от колес этой машины, смятая трава поднялась почти вся, а в том месте, где она стояла, почти половина стебельков сломалась. Они даже желтизной схватились.

Звук ручейка снова напомнил о себе. Если человек долго ждет и не курит, то ему трудно будет удержаться от того, чтобы не сходить к роднику и не выпить несколько глотков чистой воды. Гурова вот просто подмывало это сделать.

Ручей лениво сбегал по камням, едва заметным в густой траве, и найти его можно было только по звуку. Чуть дальше ручеек расширялся. Вода нанесла сюда изрядное количество песка. На нем-то Гуров и увидел то, что так старательно искал. Отпечаток передней части башмака. Кто мог наследить в этой глухомани?

Сыщик присел на корточки, разглядывая след. Обувь явно не для городской жизни, широкая и мягкая. Такую каждый день носят люди, которым приходится много ходить. У Гурова сейчас были ботинки примерно такого же типа.

Заметная щербина на подошве привлекла внимание Льва Ивановича. Рисунок был нарушен каким-то повреждением треугольной формы. Это обстоятельство стоило запомнить. Мало ли? Может, судьба сведет полковника с этим человеком. Тогда нелишним будет вспомнить, что он причастен к убийству нескольких человек.

Гуров достал блокнот, оторвал листок и осторожно приложил его к следу на земле. Потом он приподнял бумажку и посмотрел на еле заметный влажный отпечаток. Теперь, пока копия не высохла, ее стоило зафиксировать. Лев Иванович стал быстро обводить ручкой рисунок подошвы и щербины на ней.

Пока не начало темнеть, Гуров отправился к шоссе ловить попутку. Солнце склонялось к вершинам сосен, из леса потянуло сыростью и пряным запахом истлевшей хвои. Надо было заканчивать с первым этапом работы.

Представление о том, что тут произошло, у Гурова появилось. Теперь надо было дополнить его фактами, установленными официальным следствием, которые должен получить Крячко по прибытии в Пинск. Несколько вопросов и заданий Станиславу уже сложились в голове Гурова. Теперь Льву Ивановичу надо было спешить в Пинск и заниматься смертью генерала. Все остальное, видимо, оказалось последствиями этого трагического события.

Из поредевшего потока машин, текущего по трассе, Гуров выбрал обычный «МАЗ»-самосвал, который шел порожняком со стороны Минска. Такая техника обычно находится в ведении специализированных организаций. Вот сейчас у сыщика и будет возможность пообщаться с водителем. Если тот остановит, значит, общительный, разговорчивый. А если молчун, то такие попутчиков и не берут.

Машина замигала правым фонарем и стала притормаживать, съезжая одним колесом на обочину. Гуров благодарно заулыбался и побежал к «МАЗу».

— Здорово, благодетель, — встав на под— ножку и распахнув дверь, сказал сы— щик. — Далеко пилишь? Подбрось до цивилизации.

Водитель «МАЗа», молодой мужчина, у которого под рубашкой, распахнутой на груди, виднелась полосатая тельняшка, кивнул на сиденье рядом с собой.

— Что-то ты припозднился, — заметил он.

— Да дела у меня срочные в Пинске, а автобус только утром. Я в Мозырях был. — Гуров кивнул в сторону деревни, про которую ему говорил старик. — Вот и приходится надеяться на добрых людей, которые в беде путника не бросят.

Они посмеялись, поговорили о том, что сейчас времена не те. Раньше, как старые шофера рассказывают, ни один не проезжал мимо, если видел, что у кого-то сломалась машина. Всегда останавливались, предлагали помощь. А уж попутчика, голосующего у дороги, всегда подбирали. Люди, что ли, добрее были?

Такая тема показалось Гурову подходящей. Он поддержал ее и потихоньку свернул разговор на недавнюю аварию.

— Вот ведь как бывает, — с сожалением проговорил сыщик. — У человека что-то с машиной случилось, недоглядел за техническим состоянием, и на тебе. Несколько смертей. Ясно, что перетрусил и сбежал с места аварии.

— Какое там техническое состояние! — Водитель махнул рукой. — Это же с нашей базы машину угнали. Он, скорее всего, с управлением не справился на спуске, вот и вынесло его на встречку.

— Так в том самосвале точно не было вашего водителя?

— Я же говорю, что угнали у нас «Шекман». За машинами мы следим. Быть такого не может, чтобы с тормозами проблема случилась или с управлением. Милиция там дорогу перекрывала, да он, видать, уже проскочил.

— А ты в дорожной организации, наверное, работаешь, раз у вас такие огромные машины?

— Да, в Барановичах. Там у нас дорожный трест. А ты по какой части, что по деревням мотаешься без машины?

— Мотаюсь я на машине, только бензонасос спалил. У современных иномарок они ведь электрические. Чуть не уследил, что бензин кончается, и все. Вхолостую он моментально горит. А время поджимает. Вот я и оставил машину там, а сам на попутку. В Мозырях у меня дядька живет, бывший пограничник. Заезжал вот, подарок привозил — соковыжималку. Яблок у него много, так хоть не свиньям на корм, а на сок. А ты, значит, в Барановичи едешь?

— Да, друг, извини, дальше не могу. Подброшу только до Барановичей, у меня автобаза там.

— Отлично. Может, успею на электричку до Луненца, а оттуда — до Пинска.

— Последняя идет в том направлении, по-моему, около двенадцати ночи. Успеешь. Я тебя ближе к станции Антоново подвезу. Это следующая на выезде из города. Нечего тебе на вокзал ехать.

Крячко наскоро ознакомился с тем, как продвигалось дело о гибели Рыбникова в Пинске, неторопливо поговорил со следователем, оперативниками, выезжавшими на место преступления. Зевая в голос, он почитал акт вскрытия тела российского генерала.

Вопросов по возбужденному уголовному делу о ДТП на трассе, в результате которого погибли водитель микроавтобуса, начальник уголовного розыска Пинского УВД и трое полицейских из России, Станислав не задавал вообще. Спросил только, есть ли в нем какие-то сомнительные места.

Крячко крутился в Пинске весь день, а на следующее утро отправился в Минск. Там он представился руководству уголовного розыска и следственного департамента, поинтересовался, как именно они контролируют уголовное дело, возбужденное в Пинске, а потом отправился бродить по улицам белорусской столицы.

Станислав Васильевич не особенно прятался или проверялся. Он как будто специально давал возможность всем желающим следить за собой, тщательно фиксировать все его передвижения и контакты. Полковник даже как будто позировал, входя в министерство и покидая его.

Потом Крячко купил в киоске несколько газет и еженедельников, уселся за столик в ближайшем кафе и принялся обедать. Поедая поджаренную свинину с картофелем фри, запивая все это соком, он просматривал газеты, делал какие-то записи в своем блокноте. Потом Крячко заказал чашку кофе и принялся созерцать окрестности. Он смотрел на улицы с задумчивым видом человека, который никуда не спешил.

Через час Стас вышел из такси возле делового центра на улице Максима Богдановича. Воспользовавшись своим служебным удостоверением, он прошел в офис фирмы ООО «Комплект-Ресурс». Директора на месте не оказалось, поэтому Крячко побеседовал сперва с секретаршей, а потом и со старшим менеджером, осуществлявшим поставки в Россию. Особенно его интересовало сотрудничество этой белорусской фирмы с российским фондом «Ветеран».

Крячко отдельно поинтересовался, не посетил ли на днях офис фирмы представитель «Ветерана» Рыбников. Может, он звонил и извещал о намерении посетить своих деловых партнеров?

Генерального директора «Комплект-Ресурса» Станислав Васильевич так и не дождался. Он распрощался, вышел из офиса и двинулся на железнодорожный вокзал. До отправления поезда оставалось всего два часа.

Суета перед отъездом одинакова на всех вокзалах. Спешат люди с чемоданами, целуются и обнимаются у вагонов. Скучают проводники. Иногда над перронами проносится бесстрастный голос, извещающий, что до отправления поезда остается…

Крячко не торопился. Времени у него имелось еще достаточно, а подумать нужно было о многом. Например, совпадение или нет тот факт, что у фонда «Ветеран» есть деловой партнер в Беларуси? Именно сюда приехал вице-президент фонда Рыбников, но в офис к партнерам почему-то не заглянул. Это нормально для делового человека?

Крячко считал, что вопросы у бизнесмена найдутся всегда. Никто из топ-менеджеров ни в одной стране мира не упустит возможности повстречаться с руководством компании, с которой поддерживаются тесные связи, обсудить новые проекты, возможные варианты сотрудничества. Таковых нет? Партнер мелковат? Или Рыбников собирался зайти в офис «Комплект-Ресурса» на обратном пути, когда будет возвращаться в Москву? Увы, в этой фирме никто ничего не знал о таком намерении отставного генерала, даже о том, что он находится в Беларуси?

Ладно, размышлял Крячко, подавая проводнице билет и поднимаясь в вагон поезда. Пусть это мелкий партнер фонда, пусть они обращаются к нему редко и по частным вопросам. Но как это выглядит на фоне остальных событий, которые имели место на протяжении всего нескольких дней?

Надо признать, что смотрится это весьма странно. В Москве была проведена негласная оперативная проверка. Ее результаты лучше рассматривать в хронологическом порядке.

Президент фонда «Ветеран» уходит в отпуск и уезжает на отдых в Испанию. Рыбников, исполняющий его обязанности, переводит деньги на различные счета в Москве и Беларуси. В общей сложности исчезает около тридцати миллионов долларов. Затем, всего за три дня до возвращения президента фонда, Рыбников едет в частную поездку в Беларусь и погибает там от ножевого ранения, нанесенного неизвестным лицом.

День спустя попадает в аварию на собственной машине главная бухгалтерша фонда. Она двое суток лежит в коме, потом умирает из-за повреждений, несовместимых с жизнью.

Это то, что касается фонда. Но затем события разворачиваются гораздо шире и имеют весьма зловещий оттенок. В связи с тем, что в белорусском городе Пинске убит не просто гражданин России, а бывший военный, генерал-майор в отставке, дело берется на контроль в МВД России.

В Беларусь для координации усилий по расследованию отправляется оперативно-следственная группа в составе трех человек. В момент их передвижения из аэропорта Минска в город Пинск они попадают в весьма жуткую дорожную аварию. Погибают все, включая водителя микроавтобуса, который их вез, и майора местной милиции, встречающего группу.

Случайность или нет? Понять это очень важно.

Крячко подошел к своему купе и увидел в нем пожилую женщину и девушку лет двадцати пяти с веселыми, даже какими-то задорными глазами.

Станислав широко улыбнулся и заявил:

— Здравствуйте, дамы! Принимайте попутчика в свою компанию.

Женщины тоже расплылись в улыбках при виде зрелого импозантного мужчины с явно приличными манерами. Поезд тронулся. Проводница прошла по купе и собрала билеты. Потом завязался незамысловатый разговор, плавно перетекавший с одной темы на другую.

В купе никто не спешил переодеваться и заваливаться спать. Может, вечер был каким-то особенным, но и все прочие пассажиры никак не могли угомониться. По коридору все время проходили какие-то люди, проводница с кем-то спорила.

Крячко решил, что атмосфера станет еще душевнее, если попить чайку, и вызвался сходить за ним. У пожилой женщины оказалась в запасе немалая коробка хороших шоколадных конфет, а у девушки — пирожки, напеченные бабушкой.

Беседа велась в основном между Крячко и женщиной в годах, назвавшейся Валентиной Васильевной. Девушка по имени Соня только улыбалась, иногда отпускала какие-нибудь шутки. Тогда она сама валилась на полку, покатываясь от смеха.

Девчушка была очень забавной, но многоопытному Крячко она показалась немного странной. Что-то в ней было неискренним. То ли готовность смеяться по любому поводу, при любой попытке импозантного попутчика пошутить. То ли улыбка, в которой не участвовали глаза. Нельзя сказать, чтобы они совсем не светились весельем. Нет, просто в них где-то очень глубоко притаилось что-то серьезное, внимательное, более взрослое, что ли.

Станислав Васильевич не сразу вспомнил, почему ему в Соне что-то показалось знакомым. Он видел ее среди ветеранов воинской части, в которой служил Рыбников. Она точно крутилась там. И что интересно, он почти не видел ее лица, а запомнил по некоторым манерам. Соня очень уж характерно поводила правым плечом в разговоре, когда не выражала согласия с чем-то. Она резко наклоняла голову, когда закатывалась от смеха. Все это было знакомо.

Спросить? Ладно, потом!

Крячко решил не обращать внимания на странности попутчицы. Люди бывают разными. Завтра он расстанется с ними и больше никогда не увидит. И вообще пора ложиться спать. Валентина Васильевна откровенно принялась зевать, а вот Соня предложила попутчику пойти в тамбур покурить. Но сперва она хотела переодеться.

Крячко вытащил сигареты и вышел в коридор. Ждать Соню возле двери купе было неудобно, потому что пассажиры ходили туда-сюда умываться, возвращать стаканы проводнице. И Станислав Васильевич отправился в тамбур.

Там было здорово накурено, но кто-то оставил переходную дверь открытой, и дым постепенно вытягивало потоком воздуха. Крячко решил, что лучше вонь, чем оглушающий грохот, захлопнул дверь и закурил. К его большому неудовольствию, хождение пассажиров продолжалось и здесь. Переходная дверь распахнулась, и в тамбур вошли трое молодых крепких мужчин.

Дальше все произошло до такой степени неожиданно, что несколько растерялся даже Крячко, не раз побывавший в самых крутых передрягах. Парни шагнули к Станиславу и без лишних разговоров обрушили на него град ударов руками и ногами. Они не мешали друг другу, что говорило об опыте и слаженности в таких нападениях, и не использовали никакого оружия типа ножей или кастетов. Это соображение первым пришло в голову сыщику, пока он защищался, как только мог.

Стас пропускал удар за ударом, лихорадочно пытаясь понять, что этим типам от него надо, какую цель они преследуют. Ведь пройдет еще несколько секунд, и шум драки услышат люди, находящиеся в вагоне.

Тут-то Крячко и пропустил мощный удар в голову. В глазах полковника все поплыло, пол уходил из-под его ног. Стас почувствовал, как его схватили под руки и подняли, как с шумом ворвался воздух в тамбур.

«Они открыли дверь на улицу? Хотят выкинуть меня из поезда! Значит, проворонил я ситуацию, — подумал Крячко сквозь муть в голове. — Выходит, я — новая жертва. Очень важно понять, почему они так откровенно, никого не боясь, ликвидируют сотрудников полиции, которые начинают заниматься этим делом».

Инстинкт самосохранения сработал быстро. Если его сейчас как мешок выкинут из вагона, то он разобьется насмерть. Это неизбежно. Какой выход тут можно найти? Да самый простой и неожиданный для нападающих. Главное, чтобы сил хватило. Хорошо, что свежий воздух в лицо. Очень даже неплохо, что эти люди долго копаются.

Крячко сделал единственное, что могло спасти ему жизнь в этой почти безвыходной ситуации. Когда его подтащили головой вперед к открытой двери, он напружинил тело, собрал воедино весь остаток сил и обеими ногами пнул парней, волочивших его. Это ему удалось! Один негодяй получил удар в верхнюю часть бедер, второй — в пах.

Стас на пару секунд оказался свободен, потому что один мужчина отшатнулся назад, другой упал. Крячко перевернулся на бок, встал на колени, поймал рукой поручень и перекинул тело через порог на подножку снаружи двери. Ветер рвал полы пиджака, трепал волосы, а из вагона к нему уже тянулись руки.

В голове сыщика было еще не совсем ясно, но он видел столбы, проносившиеся мимо. На них падал свет из окон вагона. Стас оттолкнулся и прыгнул в тот момент, когда подножка поравнялась с очередным столбом. Он рисковал удариться об него, но расчет оправдался.

Во время полета ноги полковника полиции за что-то зацепились. Крячко решил, что это конец: он напоролся на столб. Но удар был не сильным. Стас превозмог рефлекторный страх и понял, что это всего лишь куст. Потом он сгруппировался, плотно прижал к телу руки и колени. Сыщик упал правильно, спиной по ходу поезда. Его сразу швырнуло, покатило по земле, он давил кусты, перелетал через мелкие рытвины.

«Беречь голову, глаза!» — мелькало в его мозгу вместе с чернотой и ударами по телу.

Грохотал поезд, проносившийся мимо. Потом Станислава окутали тишина и темнота.

Крячко быстро пришел в себя и понял, что после падения прошло мало времени. Он даже не успел замерзнуть. Все-таки ночь и лес!.. Температура была ниже двадцати градусов, это точно.

Потом сознание сыщика стало пытаться оценить повреждения, которые его тело понесло в результате падения. Где самая сильная, огненная, нестерпимая боль?

Станислав с трудом разлепил глаза и посмотрел перед собой. На чем это он лежит? Песок? Ну да. Даже в лицо попал. Не на пляж же он угодил после прыжка!..

Крячко осторожно пошевелился и убедился в том, что получил только ушибы. Серьезных травм вроде бы не было. Болело все, но ноги и руки оказались целы. Да и голова, кажется, не разбита.

Стас со стоном попытался сесть и тут увидел, почему оказался на песке. Им была присыпана бетонная тумба размером со старинный шифоньер из детства. Точно, бетонный шкаф с трансформатором или какой-то другой начинкой, которые железнодорожники иногда устанавливают вдоль путей. Еще метр полета, и Крячко влепился бы в него.

«Осталось бы от меня мокрое место», — подумал он.

Несмотря на отсутствие переломов, полковник чувствовал себя отвратительно. Если быть честным перед самим собой, то надо сказать, что он не смог бы не только идти, но и стоять. А если глубоко вдохнуть? Черт, кажется, сломано ребро или даже два.

Станислав Васильевич перевернулся на спину и поудобнее улегся на песчаное покатое основание бетонной конструкции. Колено он тоже расшиб, возможно, схлопотал и сотрясение мозга, пусть и небольшое. Его чуть подташнивало.

«Теперь надо понять, как быть дальше, — думал Крячко. — В тамбуре я что-то увидел или понял, прежде чем меня выключили ударом в голову. Потом я отвлекся, постарался выжить, но вначале мелькнуло что-то важное, от чего сейчас должно зависеть мое решение.

Да, здесь оставаться нельзя ни в коем случае. Красавцы, которые напали на меня в поезде, конечно же, поняли, что я прыгнул сам. Они знают, что я мог уцелеть. А меня хотели убить, причем так, чтобы создать при этом видимость несчастного случая.

Вот это и есть тот самый важный момент».

Встать сразу у него не получилось. Крячко с кряхтеньем повернулся сначала на правый бок, подвел под себя руки, а потом стал приподниматься. Болело колено, в боку простреливало огнем, в голове шумело, а перед глазами плыли радужные круги. Однако он с грехом пополам все же встал на четвереньки, потом, хватаясь рукой за бетонную конструкцию, вытянулся в полный рост.

«Надо же, как меня качает, — удивился Крячко через какое-то время. — Штормит! Надо палку сломать какую-нибудь, чтобы было на что опереться». Он шел уже довольно долго, но понятия не имел, как далеко унес ноги от железной дороги. «Надо идти! — повторял себе сыщик. — Можешь или нет, но шагай. Утром меня будут искать именно вдоль полотна. Они представления не имеют, в каком месте я выпрыгнул. Значит, им будет не так легко. Если бы это была местная милиция, то проблем не возникло бы. Они взяли бы в купе мои вещи и дали бы их понюхать собаке. Та в два счета нашла бы сначала след, а потом и меня».

Где-то вдали отчетливо раздался жуткий вой. Может, это и не волк, а собака? Это значило бы, что жилье где-то совсем рядом.

Крячко остановился и с наслаждением перенес тяжесть тела на здоровую ногу. Больное колено тут же отозвалось благодарным горячим пульсированием. Ему хотелось рухнуть на землю… нет, не рухнуть. За сегодня он уже нападался вдоволь. Лечь и забыться. Чтобы не болели левый бок и колено, чтобы не смотреть в темноту, от чего голова начинала раскалываться, глаза вываливались из орбит и накатывала тошнота.

В прошлом году Стас побывал в Курской области. В тамошней охотинспекции ему рассказывали про волков совершенно неутешительные вещи. Эти умные животные умеют охотиться коллективно. А еще волки — единственные хищники, которые почему-то могут воспринимать людей как свою законную добычу.

Волки с одинаковым удовольствием загоняют и убивают здоровых животных, доедают падаль, которая уже с душком. Когда дичи становится слишком мало, а это может быть связано с кратковременным ростом популяции самих волков, тогда они не боятся нападать и на людей.

Сейчас Крячко ощущал себя совершенно беззащитным. Слишком уж плохо он себя чувствовал.

Глава 4

Улицу Черняховского Гуров нашел быстро. Тем более что от вокзала она была недалеко. Он шел по Пинску и никак не мог представить, что во время войны тут разворачивались весьма серьезные сражения. Пинск фигурировал во всех сводках, потому что находился на пути движения армий, как наших, так и немецких. Точно так же в древности он стоял на пути торговых караванов, что, собственно, и повлияло на его зарождение и рост.

Вот улица Черняховского, а вон и школа. В музей Гурова пропустили без разговоров и расспросов. Наверное, потому, что в дни праздника сюда свободно проходили все желающие. В отдельном классе, в прошлом году выделенном школой под экспозицию, Гуров походил среди фотографий, развешанных на стенах, постоял напротив знамени части. Потом он решил подойти к молодой высокой женщине в строгих очках и с таким же взглядом и поговорить с ней о музее.

Наверное, завуч или учительница этой школы, подумал Лев Иванович.

— А вы, простите, откуда к нам приехали? — первым делом спросила женщина.

— Я из Сибири, — очень убедительно проговорил Гуров. — У меня друзья в Бресте и Минске. Служили вместе. Вот, заинтересовался опытом офицеров этой части по созданию музея. Нашу тоже расформировали в те же годы, по той же международной программе.

Такая легенда показалась женщине очень убедительной. Она принялась рассказывать о том, что часть базировалась в лесу, в нескольких десятках километров от Пинска. Там имелось несколько стартовых площадок, на которых располагались батареи, сведенные в два дивизиона, хранилище боеголовок. Только один этот полк мог своими ракетами утопить в водах океана такое государство, как Великобритания. Когда было подписано очередное соглашение о сокращении ядерных наступательных вооружений, этот полк был расформирован, а ракеты — уничтожены.

Офицеры, долгие годы прослужившие в этой части, собрались и создали этот музей. Городские власти пошли им навстречу, в результате возник этот музей. Теперь, в основном в сентябре, сюда приезжают сослуживцы. Как солдаты, так и офицеры. В лесу практически ничего уже не осталось, но ветераны все равно ездят каждый год. Они-то помнят, как там все было.

Гуров долго ходил, прислушивался к разговорам и наконец-то услышал ту фамилию, ради которой он сюда и пришел. Двое мужчин за пятьдесят лет явно с подозрением допытывались чего-то от третьего, высокого, смуглого, с тонкими чертами лица и заметным украинским выговором.

— Носок, ты не темни, — неприязненно проговорил невысокий лысый мужчина. — Если что было, то расскажи честно. Рыбников тут тридцать лет не появлялся. Ссориться ему у нас не с кем.

— Сдурели? — процедил сквозь зубы высокий мужик. — Вы там, в деревне, разберитесь с местными. Устроили гостиницу у одинокой бабы. А может, у нее хахаль был из своих, сельских? Мне делать больше нечего? У меня семья, уже внуки, а я буду такой фигней заниматься!

— А забыл, как ты в день его приезда напомнил ему про Ольгу? А сам-то к ней даже и не поехал. Да и нас сторонился, как будто не на одном узле связи служили.

Потом мужчины огляделись по сторонам, поняли, что они тут не одни, и заговорили тише. Гуров делал вид, что старательно рассматривает экспонаты маленького музея, и все время поворачивался к троице спиной.

«Интересные ребята, с ними стоит познакомиться поближе, — рассудил сыщик. — Этого вот высокого мужика явно подозревают чуть ли не в убийстве. Значит, есть основания? И что-то про бабу говорили. Глупо подозревать, что московского генерала, приехавшего в белорусский райцентр, потянет на местных деревенских красавиц и что из-за этой пассии его убьют в лесу. Это сюжет о российской глубинке тридцатых годов прошлого века».

Выйдя из школы, Гуров увидел, что высокий дядька, на которого наезжали двое ветеранов, садится в микроавтобус вместе с другими людьми. Двое его собеседников остались на улице. Они спокойно закурили, стояли и тихо переговаривались.

Сыщику нужен был повод не просто для знакомства, но и для того, чтобы провести с этими людьми значительное время, завести доверительную беседу. Гуров понимал, что на любой легенде долго не продержишься. Ему рано или поздно придется объяснять свой интерес к ветеранам расформированной воинской части и погибшему Рыбникову. Но лучше бы эту необходимость отложить как можно дальше.

Лев Иванович подошел к мужчинам, широко и открыто улыбнулся и протянул руку:

— Здравствуйте! Вы из ветеранов этой части?

— Да какие мы ветераны! — отвечая на рукопожатие, проговорил седовласый человек. — Мы все срочную тут служили в разные годы. Мы с Мухой дембельнулись в семьдесят восьмом. Вот приехали молодость вспомнить, с сослуживцами повидаться.

— А вы что, — поинтересовался второй мужчина, которого его седой приятель назвал Мухой, — к нашей части какое-то отношение имеете?

И тут Гурова осенило. А ведь легенду, придуманную на скорую руку и изложенную в музее, можно усовершенствовать. Эврика! Вот оно, решение!

— И прямое, и косвенное, — Лев Иванович опять улыбнулся. — Я в Сибири служил, во внутренних войсках, в части, которую с распадом СССР расформировали. Можно сказать, что за ненадобностью. Растерялись сослуживцы, а хотелось бы, чтобы память осталась. Вот как тут, у вас. Я проездом в Минск и Брест. Навещал старых друзей. Услышал о вашем музее, вот и решил заехать да посмотреть. Так сказать, перенять опыт и, может, у нас такое сделать. Хотя вообще-то у меня задумка иная. Я хочу книгу написать про армию, в которой мы с вами служили. Еще советскую и современную. Как изменилась армия, люди, в чем причина. Что мы потеряли, а что, может быть, и приобрели за эти тридцать лет.

— А вы писатель?

— В какой-то мере, — Гуров развел руками. — По большей части я журналист, хотя и внештатный. Но мои статьи с удовольствием берут различные российские издания. Сборник рассказов готовится к выходу, еще кое-где удавалось понемногу печататься. Одним словом, готовлюсь к выходу на пенсию, чтобы вплотную заняться литературным трудом.

Гуров специально так много и пространно философствовал. Он был уверен в том, что эти два человека далеки и от литературы, и от журналистики. Не тот типаж, слишком уж простой лексикон. А значит, можно им запудрить голову этой темой. Главное, чтобы теперь у него появилась возможность расспрашивать их со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— А чего же мы не познакомились-то? — спохватился мужчина с седыми волосами и такими же усами. — Меня зовут Алексей Богомазов. Думаю, проще будет общаться без отчеств и на «ты». Мы вроде примерно одного возраста. А это Муха, как мы его тогда звали, Сашка Мухин.

— Гуров, Лев. — Сыщик снова протянул руку для пожатий. — Так где поговорим? Я, честно говоря, даже в гостиницу еще не устроился. Может, успею, как вы считаете? Вы ведь не в первый раз в этом городе.

— Слушайте, мужики! — вдруг завелся Мухин. — А чего это мы? Может, поехали все к Ольге в Оброво? Нам-то все равно там ночевать, мы у нее на постое, а тебе, Лев, место тоже найдем.

— Неудобно как-то, — замялся Гуров. — Вы двое, а тут еще я. А где это Оброво?

— Это как раз в тех местах, где наша часть была. Можно сказать, прямо за проволокой. Ничего, Ольга будет только рада. Невесело ей там одной в четырех стенах. А мы, кстати, не стесняем ее в хате, живем и ночуем в летней кухне. Есть у нее такая пристройка. Вполне комфортабельная!

Мужчины громко засмеялись, видимо, вспомнили что-то, связанное с этой самой комфортабельностью. Гуров сделал вид, что его покидают сомнения и он готов уже согласиться. Долго изображать скромность и стеснительность не стоило. Во-первых, какой ты журналист, если обладаешь таким незавидным качеством, как стеснительность. Во-вторых, ночевка вместе с этими людьми как нельзя лучше отвечала его планам.

— Ладно, уломали, — Гуров хмыкнул и махнул рукой. — Если уж становиться писателем, так надо влезать в эту шкуру окончательно. Спать там, где положат, пить с теми, с кем познакомишься, да и слушать их же.

— Наслушаешься, — пообещал низкорослый грузный Мухин. — Это мы тебе обещаем.

Друзья подвели нового знакомого к стареньким синим «Жигулям» пятой модели с местными номерами. Гуров удивленно посмотрел на эту машину, потом на мужчин.

— Вы на ней приехали из другого города? — спросил он с нескрываемым сомнением.

— Спокойно, солдат, — Богомазов похлопал его по плечу. — Эта таратайка принадлежит Ольге Синицкой. Муха там покопался немного, и теперь эта ласточка летает как молоденькая. В благодарность Ольга разрешает нам на ней кататься.

Гуров уселся сзади и всю дорогу расспрашивал своих новых знакомых о том, как сложилась их судьба после армии. Он преследовал этими разговорами несколько целей. Во-первых, не стоило сразу, с первых минут знакомства, начинать расспрашивать этих мужчин об убийстве их сослуживца. Это подозрительно. Во-вторых, он должен был убедиться в том, что эти двое непричастны к убийству, что они те, за кого себя выдают.

Нельзя забывать о гибели членов московской оперативно-следственной группы. Некие люди вполне могут отслеживать тут любые контакты с МВД России и вполне решительно пресекать их.

Мужики рассказывали складно, не врали, пускались в такие тонкости, упоминали про такие мелочи своего послеармейского бытия, что заподозрить их в том, что они пытаются что-то утаить или врут, было бы глупо. Муха приехал в Пинск из Краснодарского края, Богомазов — из Самары. До прошлого года они даже не поддерживали контактов, пока не нашли друг друга на сайте «Однополчане». Потом один бывший офицер части, принимавший самое активное участие в создании музея полка, разместил в Интернете информацию об этом и фотографии. Так вот и нашлись бывшие сослуживцы. Они списались в социальных сетях, договорились встретиться в Пинске. Вот и вся предыстория.

Гуров слушал, поддакивал, шутил, а сам посматривал по сторонам и прикидывал, сколько времени осталось до поворота с трассы на деревню Оброво. Он хотел провести еще одну проверку своих новых знакомых. Чисто психологическую. А заодно, если удастся, и познакомиться с местом преступления.

— Слушайте, а давайте заскочим на место, где ваша часть располагалась, — предложил Лев Иванович, когда отметил по часам, что они едут уже тридцать минут. — Еще светло, до сумерек далеко. А то получится, что вечером вы мне рассказывать будете, а иллюстрировать все придется на пальцах. Так я хоть представление получу, где, что и как было. Это ведь не трудно, все части в СССР были однотипными: казармы, плац с трибуной для командования, столовая, КПП, чистые дорожки с побеленными бордюрами, газоны с покрашенной травой.

Мужики посмеялись этому старому анекдоту, в котором командир части велел солдатам красить траву перед приездом проверяющих из дивизии. Оказалось, что многие еще помнят все эти байки советских времен.

— А это не забыли? — Мухин энергично размахивал одной рукой, сидя на водительском месте. — Старшина говорит, что температура кипения воды составляет девяносто градусов, а солдат его поправляет, что сто. На следующий день старшина признается, что он, черт возьми, с прямым углом перепутал.

Мужики снова посмеялись. Потом Гуров увидел табличку с названием деревни, и Мухин сбросил скорость. Лес обступил их стеной. В некоторых местах он отходил от грунтовки, и вдоль дороги тянулись солнечные полянки. Кругом надрывались птицы, через опущенное стекло машины в салон тянуло прелой хвоей, шалфеем и вереском. Иногда взору открывались участки сосняка. Ровные прямые деревья утыкались кронами в небо. Между ними не было зарослей кустарника. Почву обильно устилала опавшая хвоя. Тогда лес казался весь пронизанным красноватыми лучами низко опустившегося солнца.

— Вот он, родной! — Богомазов кивнул на старенький одноэтажный домик.

Это был деревенский магазин, какой-то типичный, с решеткой на двух окнах. Казалось, зайди в него сейчас и тут же окунешься в семидесятые годы прошлого, советского века. Масло в коричневой оберточной бумаге, запах хлеба. На прилавках карамель, водка. Что еще было в этих деревенских магазинчиках? Вместе с продуктами там продавалось мыло, спички, свечки, детские сандалии, взрослые босоножки, домашние халаты и резиновые сапоги. И все были счастливы. Все как у всех, по цене доступно, и ничего большего не надо.

— В самоволки сюда бегали? — догадался Гуров.

— Ближайший магазин, — заявил Мухин и усмехнулся. — Особенно к первому дивизиону.

— А вот и Ольгин дом, — Богомазов ткнул рукой налево, когда они подъезжали к небольшому мостку. — Яблок море в этом году. Мировая закуска… Сидишь на лавке, пятьдесят капель плеснешь и яблочком с дерева закусишь. Сказка!

— А дом у нее ухоженный, — отметил Гуров, оборачиваясь и глядя сквозь заднее стекло.

— Она пока в части работала, ей командир дивизиона помогал кое-чем, выписывал. Как и всем вольнонаемным, кто у нас служил. У нее дочка болела часто, мужа не было. Вот и заботились. А потом, когда дочь подросла и замуж вышла, зять помогал. Летнюю кухню он ей выстроил.

— Заросла дорога.

— Эх, Лев, ты не представляешь, какая она была в те годы!.. Широкая, ровная, мягкая. Почва-то песчаная, ни бугров, ни ям. Машина катится как по ковру. По утрам здорово было на зарядке бегать. Вывалим все ротой за ворота и айда по ней под лесные запахи. Я после армии долго не мог к городскому воздуху привыкнуть. Не хватало чего-то.

— А грибы помнишь? — задумчиво спросил Богомазов.

— Это да! Отдельная песня, — согласился Мухин. — Представляешь, как здесь служили офицеры? Они за час из города на дежурной машине выезжали, чтобы в часть к восьми попасть. Да и отсюда точно так же. Машины в те времена совсем не у всех были.

— Прапорщик Прожерин на мотороллере ездил, — напомнил Богомазов.

— Не только сюда. Он рассказывал, что и до Москвы на нем добирался. Так вот, про грибы. Обидно же в лесу служить, а возвращаться в город без грибов. А их тут!.. Вот офицеры и прапора, особенно те, которые оставались ответственными по роте, разрешали паре-тройке ребят утром вместо зарядки сходить за проволоку за грибами. Ради этого мы не ленились и пораньше встать. Лисички помню, белые, черные грузди по осени. Только успевай нагибаться. Иногда заказывали лишь один вид грибов, например, те же самые лисички. И без проблем. Час — и ведро полно.

— А белые грузди!.. — Богомазов даже обернулся к Гурову с переднего сиденья. — Они тут вырастают до таких размеров, что мы глазам поначалу не верили. Во! — Он показал руками колесо перед своим животом. — Два гриба в вещмешок не помещались. Идешь после дождя, а тут груздь. В шляпке вода, аж литров пять, и несколько лягушек.

— А черника? Как в баню старшина нас ведет с четвертой площадки во второй дивизион, так человек десять потеряются. Потом приходят. Он их ругать, а они говорят, мол, мы тут давно, просто в туалет отлучались, короче, всякие причины придумывают. Он просит зубы показать и колени. У них то и другое черное. Ягоды этой в траве столько, что не оторваться.

— Вот и приехали.

Машина свернула налево и уперлась капотом в кустарник и молодой древесный подрост. Гуров увидел, что из травы виднеется что-то вроде бетонного рассыпавшегося фундамента и остатков кирпичной кладки. Когда-то тут стояло какое-то небольшое квадратное строение.

— КПП, — вылезая из машины, пояснил Богомазов. — Вот сюда нас и привезли с вокзала с Вовкой Рыбниковым. Мы с ним в учебке вместе были, это в Павлограде, на Украине.

— Здесь его нашли? — спросил Гуров.

— Да, вон там, чуть дальше. Сейчас покажем. Так что заходи, ворот теперь нет. Под этими самыми деревьями мы прослужили полтора года.

Они втроем протиснулись сквозь заросли и пошли по густой траве, обходя кое-где куски бетона, вросшего в землю, какие-то ошметки проржавевшего металла. Мухин молчал.

Богомазов шагал впереди, показывал руками то направо, то налево и говорил:

— Вот тут справа сразу была наша казарма. Да, узла связи «Сенатор». Слева подальше — санчасть. Вот эти две стены и куча мусора — все, что осталось от финчасти и строевого отдела. Справа дорожка уходила к большому общему туалету. Тут столовая была, тут спортзал. Но больше мы на улице занимались, там сзади футбольное поле было. Слева вон клуб стоял, а за ним автопарк. Кучу справа дальше видишь? Это был штаб полка, а мы сейчас стоим на бывшем плацу.

— А это что за холм? — Гуров ткнул пальцем вперед.

— Это, приятель, и есть бункер командного пункта полка. Тут находился «пятьсот пятый», как называли командира дежурных сил. Наверху при нас еще бронеколпак устанавливали, да, Санек? Это хреновина такая в виде полусферической бронированной башни с прорезью для пулемета. Помню, лежал он тут на асфальте, а мы залазили и удивлялись, как легко эта штуковина крутится по горизонтали при своем немалом весе. Подшипники хорошие были.

— Вон главный выход из бункера, — Мухин показал рукой и тихо засмеялся. — Помнишь, Леха, в семьдесят седьмом, что ли, было, когда пакет вскрывать пришлось?

— Да!.. — Богомазов закрутил головой. — Представляешь, Лева, сидим мы на дежурстве, и вдруг приходит по связи приказ вскрыть пакет номер три. У командира в сейфе есть такие пакеты, в которых… в общем, он догадывается, что там. Да и мы представление имеем. Только никто не знает, в каком пакете какие приказы, потому что их из штаба дивизии запечатанными привозят и с грифом секретности, естественно. Ну, думаем, учения начинаются. Спят сейчас наши парни и в ус не дуют, а через несколько минут подъем, учебная тревога, и пошло-поехало. А времени, между прочим, часа два ночи. Вскрывают на командном пункте этот самый пакет номер три, а там сказано, что по сигналу такому-то, полученному по радио, вскрыть пакет номер один. А вот это хана, Лева! Это все на командном пункте знают. В пакете номер один координаты реальных целей на Западе, вводятся перед пуском. А еще там приказ срочно подготовить ракеты к боевому применению. Это значит, что и ядерные боеголовки должны быть присоединены. Там же указание, по какому кодовому сигналу, переданному по радио, произвести по этим координатам боевой пуск. — Богомазов выдержал эффектную паузу, глядя больше на реакцию Гурова, нежели своего сослуживца. — Короче, минут тридцать на командном пункте стояла гробовая тишина. А потом пришел приказ «Отбой». Я вот, например, видел, как один из наших офицеров вышел вот к этой двери с сигаретой. Рубашка у него была мокрая во всю спину. А у нас там, между прочим, прилично вентиляция работала. Да, пережили тогда за эти полчаса.

Гурову показалось, что мужики специально рассказывают ему эти истории, чтобы не идти в бункер. Сами себя отвлекают от неприятного воспоминания о том, как там, в темноте, на грязном бетоне, в луже крови лежал их сослуживец с раной в груди. Они, конечно, подзабыли друг друга за тридцать лет, отвыкли. Но все равно неприятно и грустно.

Надо брать инициативу в свои руки, решил Гуров.

Стараясь не показывать поспешности или нетерпеливости, он пошел к входу в бункер. За его спиной кто-то из мужиков отчетливо вздохнул. Полковник достал фонарик, стал светить под ноги и на стены. Пыль, старая паутина, следы протечек воды с поверхности, на полу глубокие желоба, в которых когда-то были проложены кабели. Проемы, которые запирались массивными дверями. Тут стояли столы, гудела аппаратура, сидели люди в военной форме с наушниками.

В нескольких километрах по команде, поступившей из этого бункера, солдаты могли начать поднимать ракеты на стартовые столы. Парни в костюмах химзащиты заправляли их, а они, здоровенные, темные и зловещие, высились среди деревьев, готовые ударить громом и пламенем, с ревом уйти в ночное небо, испаряя по пути облака.

— Здесь, да? — спросил Гуров, не оборачиваясь и водя лучом фонарика по полу бункера.

— Здесь, — гулко ответил кто-то за его спиной. — Полтора года просидеть под этими потолками, вернуться домой, дослужиться до генерала и приехать сюда, чтобы…

— Чтобы закончить свою жизнь там, где прошли лучшие годы, — добавил Гуров.

— Если разобраться, то так оно и было, — проговорил Мухин, подошел и встал рядом. — Чего нам не хватало? Все было, в войнушку играли по-серьезному. С реальным оружием, с настоящими ракетами. У нас сержант был на узле связи, фельдъегерь. Он три раза в неделю с автоматом и боевыми патронами ездил в город на узел спецсвязи и по дивизионам развозил секретную почту. Представляешь, Лева? Полтора года с заряженным автоматом три раза в неделю. Вот это ощущается, а то, что там ракеты со смертью в нескольких километрах, это мы и в голову не брали. В дивизионах, наверное, все было иначе. А тут!.. Сопляки мы были, хотя и стояли на боевом дежурстве. Нам бы в город вырваться, сфоткаться. Или на танцы. Нас в Березовичи раз возили.

— Поехали, — проворчал где-то сзади Богомазов. — Мне от всего этого напиться хочется. Мы же с ним в одной казарме, из одного котла в столовке!..

Гуров слушал, даже издавал звуки, приличествующие теме, и отпускал нужные междометия. Но он сейчас был не писателем, а сыщиком, занятым своей работой, к совести и профессионализму которого взывали трое его коллег, убитых в Беларуси. Так каков же был тот человек, который лежал тут недавно? Почему с ним так обошлись? Что за всем этим стоит?

Пытаясь представить картину преступления, Гуров подошел вплотную к потемневшему пятну крови. Судя по следам, которое оставило тело, оно лежало на боку, вот сюда головой. Если его ударили точно в сердце, причем неожиданно, а так, скорее всего, и было, то он должен был рухнуть как подкошенный. Значит, отставной генерал стоял лицом вот к этой стене. Почему?

— Мужики! — позвал Гуров и услышал, что шаги за его спиной враз затихли. — Скажите-ка, что в ваше время стояло возле вот этой стены?

Мухин вернулся, постоял немного рядом, глядя на стену, по которой Лев Иванович водил лучом фонарика.

— Ничего не стояло, — ответил он. — Вдоль этой стены был проход. Как раз за спинами дежурной смены. А что?

— Да так, пытаюсь представить, как выглядел действующий командный пункт тех времен. Я-то служил во внутренних войсках. У нас такого не водилось. А у вас все было круто.

«Значит, он стоял лицом к стене, — размышлял Гуров. — Это немного меняет дело. Не стопроцентный факт, но если бы Рыбников здесь с бывшим однополчанином ходил, то они стояли бы во время разговора лицом к тому месту, где, скажем, сидели во время боевого дежурства. Воспоминания ведь об этом, а не о стене, которая была за спиной.

Значит, убил не сослуживец? Не факт, но похоже. Например, был с Рыбниковым человек, которому он так же, как и эти двое мне, рассказывал и показывал, как тут все было. Вот тут, мол, сидели мы. Вот проход, а по стене шли кабели освещения, электрооборудования.

Возможен и второй вариант. Все уже вышли на улицу, а Рыбников остался. Он смотрел уже не на то место, где сидел за аппаратурой с товарищами, а просто водил взглядом по стенам, потолку. Пытался вспомнить ту атмосферу, которая тут была в его годы. Это очень естественное состояние и поведение.

Тут кто-то вошел, нанес неожиданный точный удар и сразу унес ноги из бункера. Кстати, вон и второй выход. Скорее всего, как-то так и было. Искать преступника нужно не среди тех людей, которые тут служили. Зачем вообще убили Рыбникова? Мотив дайте, без него никак!»

Через час они, уже умытые, сидели за столом, заставленным бутылками, тарелками с соленьями. Под потолком красовался очень уютный старомодный абажур.

Мужики познакомили Гурова с Ольгой Синицкой. Это оказалась миловидная женщина, лет на пять постарше Мухина и Богомазова. Была она какая-то плотненькая, опрятненькая, а вот глаза выдавали бесконечную грусть. Они были большими, круглыми. Сыщику все время казалось, что из них вот-вот хлынут слезы. Да и волосы женщина все время поправляла под домашней косынкой как-то нервно. Хорошие они у нее были, красивые, только вот седины в них оказалось много.

«Это хорошо, что Ольга ушла к себе, оставив мужиков пировать в своем кругу, — подумал Гуров. — С ней нужно будет поговорить обязательно. Но не сегодня. Нынче мне предстоит услышать версию этих мужиков. Причем без допроса, а по их желанию, по потребности выговориться».

Гуров услышал эту историю.

В те годы Оля Синицкая была молодой привлекательной женщиной. Поглядывая на нее, слюну пускали многие, не исключая и офицеров, и прапорщиков. Бывали случаи, когда она в полночь спускала с порога своего дома особо ретивых ухажеров. Солдаты тоже кружились вокруг нее в магазинчике второго дивизиона, где она работала.

А вот с Володей Рыбниковым у нее сложились какие-то особые отношения. Точнее сказать, с Володей Рыбниковым и Николаем Носковым.

Оказалось, что Носков откровенно ухаживал за Ольгой, даже предлагал ехать после дембеля к нему на Украину, обещал принять как свою ее малолетнюю дочь. А вот с Рыбниковым было немного иначе. Тот вел себя загадочно, ничего не обещал и не предлагал, зато уделял Ольге много внимания. Причем не нахального и циничного, а совсем другого. Женщины быстро такое замечают. Они тают от этих взглядов, недоговоренности, неожиданных встреч.

Получилось, что Ольга стала к Рыбникову тяготеть больше, чем к Носкову. Богомазов и Мухин вообще сомневались в том, что у Ольги что-то было к Носкову. Может, она просто задумывалась о том, что стоит пересилить себя и согласиться выйти за этого солдатика. Пусть он чуть моложе, зато у девочки будет отец. Он увезет ее из сырого климата в городскую квартиру, где у малышки перестанут гноиться глазки.

Носков быстро заметил угрозу соперничества, только повел себя как-то странно. Наверное, характер у него был такой, что напрямую выяснять он ничего не стал, а принялся вредить из-за спины. Носков начал всем наушничать, что Рыбников его заложил, когда он был в самоволке, что тот стучит командирам на сослуживцев. Более мерзкое поведение себе трудно представить в мужском коллективе. Но надо отдать должное солдатам. Носкову мало кто верил, потому что Рыбникова все знали с другой стороны. Да многие и понимали причину этой скрытой вражды.

— А закончилось чем? — разливая остатки водки по стаканам, спросил Гуров.

— Ты не думай! — Мухин повысил голос и выставил вверх указательный палец. — Тут и гадать нечего. Носок, каким бы он там ни был, а убить не мог. Да и за что теперь? Если между нами, мужиками, то он должен был спасибо сказать Рыбе. За то, что не женился на деревенской бабе старше себя, да еще и с чужим ребенком.

— Ты бы это, полегче! — Богомазов нахмурился. — Ты все-таки сейчас в ее доме. Да и переживает она, неужто не видишь?

— Ну, извини. — Мухин пьяно развел руками и чуть не свалил пустую бутылку со стола.

Подумав немного, он ее снял и поставил, как полагается, на пол у ножки стола.

Гуров прикинул степень опьянения обоих мужиков. Кажется, никто не играет, не притворяется. Можно попробовать спросить в лоб. Пьяный разговор, что с него взять!

— А кто же его тогда?.. — проговорил сыщик, изображая горечь на лице. — Ведь зачем-то убили.

— Эх, спросил бы ты чего полегче, — закуривая двадцатую за вечер сигарету, ответил Мухин. — Сами голову ломаем который день. И к следователю подкатываться пробовали.

— А следователь что? Не отвечает. У них там какая-то версия-то есть? Неужели верят, что один сослуживец другого убил из-за старой любви?

— Чш-ш! — Мухин приложил толстый указательный палец к губам. — А следователь этой версии и не знает. Да и не надо ему знать, потому что это чушь, бред и глупость несусветная! Сейчас только заикнись, и они Кольку захомутают за неимением иной версии.

В этот вечер Гуров ничего больше от Богомазова и Мухина не добился. Они опьянели окончательно и принялись вспоминать какие-то случаи. За этим занятием мужики и уснули, где сидели. Сыщик растащил друзей по лежанкам, накрыл старенькими одеялами и решил, что утром у них не будет на него обиды из-за того, что он мог перепутать постели.

Еще пару часов Лев Иванович бродил по саду, смотрел на звезды и размышлял. Наконец и его сморил сон. Но до этого Гуров успел решить, что мужики не врут. Носков, скорее всего, никакого отношения к смерти Рыбникова не имеет. Причину трагедии надо искать в ином. Однако работа есть работа. Поговорить с Ольгой ему было необходимо.

Сделать это Льву Ивановичу удалось только ближе к обеду. Сослуживцы нещадно храпели в летней кухне, а Ольга что-то готовила на плите в доме. Сохла на тыне половая тряпка, сушилось на веревке белье, на огороде уже что-то было выкопано, а земля на том месте разборонована.

— Можно к вам? — вежливо спросил Гуров, подойдя к двери.

— Лев Иванович, заходите, конечно. Может, вам рассолу налить? Вы, видать, вчера засиделись допоздна и не одну бутылочку уговорили.

— Да я не очень много и принял, — сказал Гуров. — Да и не болею я с этого дела. вот чайку выпить не отказался бы. Тут, признаюсь, я любитель большой. Особенно когда спешить некуда да в приятной компании. Ребята о вас, Ольга… — Гуров сделал паузу, ожидая, что женщина подскажет ему свое отчество.

— Просто Оля, чего уж там. Я и помоложе вас буду, да и не привыкла как-то к отчеству.

— Очень люблю называть женщин по именам, — заявил Гуров и улыбнулся. — Это их очень молодит. И в моих глазах, и в их собственных.

— Ой, ну вас! — Ольга усмехнулась. — А вы кто же будете? Служили у нас или каким другим ветром вас сюда занесло? С этими орлами как познакомились?

— С этими-то… — Гуров улыбнулся, оглянувшись на звуки раскатистого мужского храпа, доносящегося со стороны летней кухни. — Случайно, как и все, что происходит с нами в этой жизни.

— Да вы философ! — не то с иронией, не то с уважением сказала женщина.

— Стараюсь, Оля, ибо претендую на лавры начинающего писателя.

— Да вы что? Прямо настоящий?..

— В какой-то мере. — Лев Иванович принялся на полном серьезе излагать свою легенду. — Писать потихоньку начал давно, а сейчас, в связи с выходом на пенсию, времени появилось много, вот и решил реализовать кое-какие свои задумки. У меня есть знакомые в Минске, в Бресте. Я у вас тут, собственно, проездом. А заинтересовал меня ваш музей ракетного полка, который создали в школе.

— Да. — Женщина сразу погрустнела. — Есть такой. Вот и все, что осталось у сотен людей от прошлой жизни. Как могилка.

Гуров поперхнулся. Он прекрасно понял, что Ольга сейчас говорила о воинской части, в которой проработала много лет, с которой была связана жизнь множества ее знакомых и друзей. Но перед глазами женщины, наверное, стоял сейчас Владимир Рыбников, погибший тут совсем недавно. С ним у нее связаны воспоминания молодости, может, и любовь, которая так и осталась в мечтах, а теперь и в воспоминаниях. И правда как могилка.

— Я когда-то срочную служил в Сибири, — продолжил Гуров. — Нашу часть, когда рухнул Советский Союз, тоже расформировали. Вот я и решил завернуть в Пинск, посмотреть, послушать ветеранов, перенять, так сказать, ваш опыт по сохранению памяти о части, о сослуживцах, о страничке истории, о судьбах людей и той эпохе.

— Как вы хорошо говорите, — с уважением сказала Ольга. — Наверное, вы хороший писатель. Смотрю я туда вон, за окно. Сколько лет отдано!.. Я тысячи раз выходила к мостику, где садилась в дежурную машину и ехала на работу в первый дивизион. Вот она, вся моя жизнь. А потом дочь выросла, часть расформировали, друзья и знакомые разлетелись. Остался у меня только этот дом и воспоминания.

Гуров догадался, что сейчас из глаз женщины брызнут слезы. Ему стало очень неприятно, что он стоит и разыгрывает свою роль, будоражит нервы, память человека, для которого это и в самом деле вся жизнь. А что делать? Признаться, что он из российской полиции, что приехал разобраться в причинах смерти человека, который был частью ее воспоминаний? Так Ольгу уже, наверное, десятки раз тут расспрашивали. Тогда между ними сразу же неизбежно и закономерно встанет железобетонная стена неприязни, недоверия, а может, и ненависти.

«Нельзя, надо терпеть, делать свою работу, — подумал Гуров. — Да, иногда мне приходится причинять неприятности ни в чем не повинным людям. Я чем-то похож на хирурга. Мне часто приходится делать людям больно, чтобы им потом жилось лучше.

Так вот и в данном случае. Раскрытие этого преступления сделает лучше жизнь многих людей, ибо очистит землю от присутствия еще одного негодяя, убийцы, потенциально опасной личности. Или нескольких, потому что организаторы и заказчики — это тоже весьма зловещие персоны. Только вот есть ли они или Рыбников убит исключительно на бытовой почве?»

— Я вас понимаю, Оля. — Голос Гурова прозвучал слишком участливо, с какими-то неестественными интонациями, откровенно противными для него самого. — Ребята тут немного рассказали мне. Вы уж их извините. Они по доброте и исключительно из чувства симпатии к вам это сделали.

— Про Володю Рыбникова? — догадалась женщина.

— Да, про него. У вас была любовь?

— Как вам сказать… — тихо ответила Ольга.

«Сработало! — понял Гуров. — Мне удалось вызвать у женщины чувство доверия к себе, желание выговориться, поделиться. Теперь не порвать бы эту тонкую нить взаимопонимания, не сорваться на типичный допрос. Люди эти интонации быстро чувствуют и тут же замыкаются в себе».

— Теперь уже не знаю. — Ольга повела плечом, глядя куда-то вдаль, за кроны сосен. — Тогда, наверное, казалось, что увлечена. А теперь я понимаю, что просто мечтала наконец-то выйти замуж за достойного человека, который любил бы меня и мою дочь, выдернул бы меня отсюда, из этой серой жизни. Это я сейчас так говорю, а тогда была наивная, по молодости родила ребенка, верила, что… Нет, не особенно уже верила. Очень часто меня заставляли разуверяться. Слишком много было вокруг мужчин, желавших лишь затащить меня в постель.

— Рыбников был другим?

— Рыбников тоже пытался меня поцеловать. — Ольга усмехнулась. — Был такой момент, когда мы шли с ним вдвоем по лесу. Да, он не сдержался и поцеловал меня. Я тогда была в замешательстве. С одной стороны, мне было приятно, а с другой… Одним словом, я ему сказала, что и он такой же, как и все прочие. Парень так огорчился из-за моих слов, что я невольно поверила, что он не такой. Но Володя ведь почти не говорил о любви, не обещал чего-то. А Носков был другим. Наглее, что ли, самоувереннее, решительнее. Одиноким женщинам с ребенком на руках такие мужчины нравятся больше. Тем более что он звал уехать с ним, выйти за него.

— Сейчас вы скажете, что они подрались из-за вас, — с уважением произнес Гуров.

— Не знаю. Наверное, нет. Скорее, каждый подумал, что другой ему конкурент и что ловить тут больше нечего. Уехали оба, и все закончилось.

— А этой осенью вы с ними виделись?

— С Колей Носковым нет. Боюсь, что ему было бы неприятно смотреть мне в глаза. А Володя приезжал ко мне, две ночи ночевал с мужиками вон в кухне.

Гурову показалось, что в голосе женщины проскользнули какие-то загадочные нотки. Стоит ли спрашивать хоть намеком? Ольга хорошо выглядит, но ей все-таки за пятьдесят. Да и деревенская жизнь отнюдь не молодит, не способствует тому, чтобы смотреться хотя бы на свои годы.

Так переспали они по старой памяти или нет?

Тут Оля сама ответила на все вопросы. Наверное, женщине хотелось выговориться. А писатель — это как-то располагает к откровенности. Он вроде как существо без пола и возраста.

— В первый же день они его привезли. Не прямо с вокзала, конечно. Сначала в музей, потом на остатки своей площадки. Для меня было главным, что он не испугался, не постеснялся и приехал с ними. Мы ведь какое-то время после его увольнения в запас еще переписывались. А потом…

— А кто первый перестал писать?

— Теперь уже не смогу ответить. Тогда мне казалось, что он вдруг оборвал переписку, а теперь не знаю. Может, я охладела, когда поняла, что, кроме этих писем и воспоминаний о том поцелуе в лесу, мне ничего не светит.

— А Носков, значит, и не стал бороться за вас? — осторожно спросил Гуров.

— Кто ж его знает? Я в последние дни думала только о том, что вот скрипнет калитка, откроется дверь и войдет Володя. Что задержится хоть на денек, прежде чем ехать домой. Где-то очень глубоко мне сделалось больно от того, что он так и не зашел попрощаться. Я и ждала, и боялась этого. Но он так и не появился.

— А почему боялись?

Ольга посмотрела на Гурова, опустила глаза и стала теребить полотенце, висевшее на ее плече.

Потом она, видимо, решилась и ответила:

— Не удержалась бы. Наверное, вы меня поймете. Столько лет одна, а тут молодой красивый парень. Да еще…

«Все ясно, — подумал Лев Иванович. — Она боялась, что сама ляжет к нему в постель, а он все равно уедет и не вернется. Появится еще одна ошибка в жизни, новая зарубка на сердце, которая будет ныть до старости. Хотя, видимо, так оно и вышло».

— Ребята мне рассказывали, что Носков хотел Рыбникова побить перед отъездом.

Ольга не отреагировала на эти слова Гурова, думая о чем-то другом. Надо было решаться на что-то. Не вспугнуть бы ее, не сломать этот наладившийся контакт.

— Они, кстати, так и не верят, что Рыбникова мог убить Носков, — решился сыщик бросить фразу.

— Да, — Ольга махнула рукой. — Коля парень хороший, но были и у него свои тараканы в голове. Говорил он много, а когда до дела доходило, сразу пасовал. И с собой меня не взял в свою Украину тогда, и Володю побить не решился. Думаете, что за тридцать лет он стал решительнее? Нет, еще ленивее. Он ведь даже не захотел со мной увидеться. Старая любовь!..

Глава 5

То, что Крячко до сих пор не позвонил, было удивительно. Гуров старался гнать от себя мысли о том, что негодяи, пока, к сожалению, неизвестные, могли и со Стасом расправиться точно так же, как и с той оперативно-следственной группой, которая погибла на трассе. Вечером Лев Иванович вернулся в дом Ольги из Пинска, где для видимости побеседовал с офицерами, когда-то служившими в этой воинской части. Вот уже три дня он ходил в музей, надеясь увидеть там Крячко.

Глупо и непонятно. Почему преступники с таким маниакальным упорством стараются не подпускать к делу Рыбникова российскую полицию? И как долго они будут этим заниматься? Ведь в этом кровавом занятии нет абсолютно никакой логики. Понятно, что это групповое убийство нужно было для демонстрации чего-то. Гуров догадывался, чего именно. Кто-то очень хотел подчеркнуть, что причина убийства Рыбникова лежит только здесь, и нигде больше.

Утром уехали Мухин и Богомазов. Гуров остался один в летней кухне и вздохнул свободнее. Теперь не надо было пить каждый вечер, ломать комедию и играть в писателя. Да и с Ольгой можно спокойно беседовать за чаем на любые темы. Она, кажется, прониклась каким-то странным уважением к неожиданному гостю.

Он на всякий случай рассказал ей о Марии. Полковнику почему-то не хотелось, чтобы в женской голове на старости лет забродили нелепые мысли о том, что этот московский гость вдруг воспылает страстью к деревенской жизни или, наоборот, решит осчастливить белорусскую крестьянку и возьмет ее к себе в столицу. Причин ожидать таких изменений в отношениях с Ольгой у него вроде бы не было, но и рисковать не хотелось.

Сыщик решил, что через пару деньков ему придется съезжать из Оброво и перебираться в Пинск. Вся его работа будет проходить там, потому что почти все ветераны воинской части разъехались, а следствие ведут местные службы. Да и Крячко надо найти. С ним легче встретиться, живя в Пинске, а не в деревне, расположенной в нескольких десятках километров от него.

Гуров хотел было вернуться в летнюю кухню, потом передумал и уселся на лавку под яблоней. Уж очень душистый тут воздух в конце сентября. Он потянулся, сорвал с нижней ветки темно-красную орловку, потер в ладонях и с хрустом откусил.

«Надо позвонить Маше, — решил Гуров. — Еще нет и одиннадцати. Вот и пусть думает, что я тут вовремя ложусь спать, не переутомляюсь и вообще веду скромный образ жизни. Ведь когда я уезжал в командировку, то сказал ей, что отправляюсь на конференцию по обмену опытом с белорусскими товарищами».

Звук автомобильного мотора сначала не привлек внимания сыщика. Проехала машина, ну и ладно. Она даже, кажется, остановилась где-то рядом. Сыщик уже достал мобильный телефон, чтобы позвонить жене, как вдруг его внимание привлек шум иного рода. Резкие грубые возгласы перемежались с тонким женским голоском. А еще там кто-то постоянно топал ногами. Подобная суета в сознании полковника полиции сразу стала ассоциироваться с началом драки. Или с тем, что кто-то грубо приставал к женщине.

Здесь, в тихой белорусской деревне? Но этот вопрос быстро отошел на второй план. Его решительно отодвинула плечом привычка быть ответственным за все, что происходит вокруг. Десятки лет работы в полиции очень хорошо вырабатывают подобные привычки, если ты, конечно, служишь ради того, чтобы приносить пользу людям, а не ради карьеры, званий, высокой пенсии.

Гуров мгновенно оказался у калитки, отодвинул металлическую задвижку и выбежал на улицу. Слева у самого мостка стояла легковая машина. Кажется, «Лада» пятнадцатой модели. В свете включенных габаритных огней там происходило нечто очень даже нехорошее. Трое мужчин тащили куда-то женщину. Она отбивалась, пыталась закричать, но ей, кажется, зажимали рот.

Размышлять о том, что тут происходит, грабеж или насилие, Гуров не стал.

Он вышел на середину деревенской улицы, где его хорошо было видно, и гаркнул как можно громче:

— А ну, стоять всем на месте! Это полиция! Отпустить ее! Живо!

Рука сыщика дернулась было вдоль туловища влево, но это был не более чем рефлекс. Пистолета в кобуре на поясном ремне у него, естественно, не было. Как и самой кобуры, ни на поясе, ни под мышкой. Оружия он не имел, но главного добился. Полковник поубавил решимости субъектам, нападавшим на женщину. Теперь они будут думать, а не услышал ли еще кто-то этого громкого крика. Теперь важно не терять инициативу и продолжать давить на психику.

— Что за дела? Я приказал отпустить ее! — угрожающе рыкнул Гуров и смело пошел на трех мужчин, в руках которых извивалась худенькая молодая женщина.

— Разберись с ним, — не очень громко, но вполне внятно сказал один из мужчин.

Перед Гуровым мгновенно возник плечистый тип с выпяченным подбородком и лихорадочно блестящими глазами. Лев Иванович понял, что парень в запале, он уже не мог контролировать себя. Какой-то неизвестный правдолюбец помешал им совершить задуманное, когда цель была уже близка. Тут будешь, пожалуй, лихорадочно блестеть глазами и шевелить челюстью. Облом называется.

— Я предупреждаю, что вы оказываете неповиновение работнику… — Гуров не договорил.

До него вдруг дошло, что он в состоянии возбуждения, беспокоясь за эту женщину, поторопился и брякнул слово «полиция». А в Беларуси ведь не полиция, а милиция. Его выходка выглядела сейчас всего-навсего позерством человека, насмотревшегося американских полицейских боевиков. Эти ребята сейчас именно так его и воспринимали.

Об этом лучше всего сказал кулак мужчины, просвистевший в воздухе и едва не врезавшийся Гурову в челюсть. Это был мощный крюк справа. Хорошо поставленный и сокрушительный. Если бы сыщик не ждал его, то отклониться в последний момент точно не сумел бы.

Ощутив на лице легкий ветерок, сыщик сместился влево, стараясь не дать своему противнику быстро изготовиться к новой атаке. Но, к его огромному удивлению, тот не стал готовиться, а тут же выбросил правую ногу в сторону, нанося удар в грудь боковой частью стопы.

Это было уже совсем неожиданно, и только рефлексы спасли Гурова от травмы. Все-таки хорошее дело — обязательная физическая подготовка, которая была поставлена как надо и в МУРе, которому Гуров отдал много лет, и Главном управлении уголовного розыска, где он работал теперь. Оперативник должен быть готов ко всему, даже к рукопашной схватке с несколькими преступниками.

В настоящее время действуют новые правила. В них сказано, что оперативники не должны сами задерживать преступников. Есть профессионалы именно в этом деле. Но на практике вызывать ОМОН по каждой мелочи не будешь, а то, что кажется пустяком, не всегда таковым является. Сейчас вот троица хулиганов превратилась в преступников, которые готовы не останавливаться ни перед чем.

Нога мужчины только скользнула по рубашке на груди Гурова. Теперь полковнику стало совершенно ясно, что надо держать ухо востро. Сыщик старательно уходил с линии атаки и смещался к машине. Если он доберется до нее, то можно будет попытаться включить ближний, а лучше дальний свет. Это вместе с шумом драки привлечет внимание людей. А если еще нажать и заклинить чем-нибудь сигнал на руле, то шум поднимется на всю округу. Так и самому можно будет без ущерба выпутаться из переделки, и женщину спасти.

«Какого им черта от нее надо? Это насильники, которые втроем останавливают машины на дороге? Нелепая ситуация. Женщина подвозила незнакомцев, и они напали на нее вот тут, прямо на окраине деревни? Еще большая глупость. Они остановили ее потому, что им нужна или машина, или именно эта женщина. То есть это грабеж или выполнение чьего-то заказа». Все это машинально, на полном автомате прокручивалось в голове Гурова, который даже в этом положении продолжал анализировать ситуацию.

А вот его противник, кажется, понял намерения ночного героя-спасителя. Он бросился вперед, уже не осторожничая, лишь бы не подпустить этого прыткого деревенского жителя к машине. Но теперь Гуров уже не стал уворачиваться. Он вполне удачно отбил два удара рукой в голову, успешно блокировал атаку ногой сбоку и умудрился относительно точно попасть пяткой противнику в коленный сустав.

Мужчина ахнул, согнулся и схватился рукой за колено. Он прошептал что-то не совсем цензурное и скривился то ли от боли, то ли от ненависти. Гуров полагал второе, потому что совсем не был уверен в том, что смог провести свой удар настолько точно.

Но главного он добился. Двое других негодяев не торопились что-то сделать с женщиной или утащить ее куда-то в темноту. Они удерживали ее, старались не дать ей закричать. Гуров мельком увидел, как она отчаянно вырывалась. Двум крепким мужикам с трудом удавалось справляться с ней.

«Молодец, не сдается и от страха в обморок не падает», — успел подумать полковник и тут же прозевал бросок своего противника.

Тот схватил сыщика за плечи и сжал их как в тисках. В какой-то миг Гуров успел понять, что захват получился слишком высоким. Не теряя времени на борьбу и попытки разжать мощный захват, Гуров свел плечи к груди и мгновенно ужом выскользнул из цепких вражеских рук. Он успел врезать гаду локтем в область солнечного сплетения и отскочил в сторону.

Но удар не произвел особого впечатления на противника сыщика. Он ринулся за ним, изрыгая проклятия и матерную ругань. Гуров тут же понял, что его дела плохи. В этом мужчине оставалось еще столько энергии, что вымотать его обманными движениями и другими финтами не удастся. Свалить с ног такого бугая сможет, наверное, только второй такой же здоровяк. А деревня спит!

Что-то огромное и темное вдруг мелькнуло рядом в тот момент, когда Гуров споткнулся и упал. Сыщик не успел подумать о том, что это падение в его положении равносильно полному проигрышу, как вдруг рядом с бандитом возник какой-то человек. Последовала серия крепких ударов, и бывший противник Гурова полетел на землю.

Темная фигура мгновенно очутилась рядом с двумя другими бандитами, которые держали женщину. В темноте послышались хриплые резкие выдохи и глухие удары.

Потом женщина звонко крикнула:

— Получи, козел!

Послышался топот. Негодяи исчезли в темноте.

Гуров не спеша поднялся с земли и отряхнул брюки. Мужчина-освободитель и бывшая жертва о чем-то тихо переговаривались, потом подошли к машине. Кажется, спаситель рассматривал ссадины на ее лице. Лев Иванович почувствовал себя лишним в этом действии спектакля и даже чуть обиделся. Все-таки он приложил кое-какие усилия для спасения женщины. Этот герой с бицепсами без действий Гурова мог прийти на помощь слишком поздно. Не столько самолюбие, сколько желание понять, что же здесь сейчас произошло, заставило сыщика подойти к машине.

— Я дико извиняюсь, — послюнявив ободранные костяшки пальцев, с иронией сказал Лев Иванович. — Но, может быть, мне кто-то расскажет, что это было?..

Мужчина обернулся на голос и проговорил:

— Это вы? Зря вы вмешались. Они могли вас покалечить.

— Да вы что? — Гуров изобразил на лице несказанное удивление. — А я как-то и не подумал об этом. Знаете ли, дурная привычка приходить на помощь женщинам, когда на них в ночи нападают сразу трое неизвестных кавалеров и тащат в темноту.

— Вы, по-моему, обиделись. — Мужчина хорошо, по-доброму улыбнулся, хотя его лицо никак нельзя было назвать милым и ласковым.

Улыбка и лицо как-то не подходили друг другу.

Только теперь Гуров рассмотрел этого человека. Не столько высокий, сколько хорошо сложенный. Была в его фигуре какая-то гармония. А джинсы и летняя куртка лишь добавляли облику что-то кошачье. Движения у незнакомца плавные, перетекающие как ртуть. Так и кажется, что он сейчас взорвется бурей движения. Или это остаток восприятия от предыдущей схватки?

Гуров попытался вспомнить этот рукопашный бой в полутьме. Единственные его впечатления сводились к тому, что незнакомец появился из ниоткуда, а потом просто как вихрь, без остановки и задержки прошелся по открытому пространству, от Гурова до двух бандитов, которые удерживали женщину.

Сколько ему лет? Наверное, около сорока. Значит, очень хорошая подготовка. А женщина?.. Нет, даже девушка.

— И чего вас носит в этих местах на машине ночами? — поинтересовался Гуров.

Этот вопрос показался ему очень даже резонным, вполне уместным и своевременным.

— Мы договорились встретиться здесь, — вместо девушки ответил мужчина, снимая куртку и набрасывая ей на плечи. — Только вот моя знакомая не отличается пунктуальностью. Она приехала на пять минут раньше. Как видите, в этих местах по ночам от всяких уродов спасу нет. Кстати, меня Михаилом зовут. А это непоседливое создание — Маруся.

— Маша, — поправила его девушка и недовольно шмыгнула носом.

— А меня зовут Лев Иванович. Я так полагаю, вы местные? А эти негодяи откуда взялись? На деревенских пацанов-хулиганов они не похожи.

— И чем же не похожи? — тут же спросил Михаил. — Вы знаток хулиганов, Лев Иванович? Откуда, позвольте полюбопытствовать?

— Детство тяжелое, — проворчал Гуров, понимая, что Михаил толково уходит от ответов. — Ладно, если все уладилось, то желаю вам больше не попадать в неприятности на улице. Спокойной ночи!

Он совсем уже повернулся, чтобы уйти в дом, но Михаил вдруг шагнул вперед, протянул руку и заявил:

— Спасибо вам, Лев Иванович. Извините за невоспитанность. Это надо было сделать сразу. Если бы не вы, я мог бы и не успеть.

— Пожалуйста. — Гуров хмыкнул. — Только, знаете, ваше напоминание подсказало мне, что это я вас должен благодарить. Еще немного, и мне навешали бы тут по первое число.

— Это вряд ли, — с усмешкой заметил Михаил. — С вашим-то тяжелым детством! Вы были молодцом, честно скажу. Так что мы с вами в расчете.

— Спасибо, — пискнула из-за его спины девушка. — Не всякий бы вот так отважился выскочить в темноту и кинуться спасать незнакомого человека, не задумываясь, с кем он столкнется.

Гуров нахмурился. Он только теперь вспомнил, что на всю улицу орал про полицию, приказывал бандюгам стоять и отпустить женщину. Не очень хорошо получилось про тяжелое детство, если он сам недавно заявил, что является работником полиции. Может, эти двое — дилетанты? Вдруг они посчитали Гурова просто поклонником американских боевиков? Тем более что он вполне мог оказаться не местным, а приезжим из России. Да, нелепостей много, но они его не касаются. Никто не пострадал, вот и славно.

Полковник помахал рукой и вернулся к калитке, вошел во двор и задвинул запор.

— Лев Иванович! — послышался голос Ольги. — А что там за шум был? Дрался вроде кто?

— Ага, сцепились какие-то. Местные, наверное. Напились и между собой что-то не поделили.

— Какие местные? У нас тут и молодежи-то нет совсем.

— Серьезно? — Гуров подошел к женщине. — Что, совсем не дерутся? Не бывает такого даже между мужиками?

— Не бывает. А что делить между своими? Тут все всех знают. Деревня наша маленькая. Да, стоит недалеко от шоссе, но если кто и приезжает, то только свои. Дети и внуки к старикам.

— Ну, не знаю. Пойду я, Оля, спать, — заявил Гуров.

В свете замечаний, которые отпустила Ольга Синицкая, это происшествие стало выглядеть в глазах Гурова еще более странным. Надо будет поинтересоваться этой машиной с номером 408. Крячко теперь очень нужен. И где его черти носят? Неужели в Минске застрял, нащупал что-то интересное?

У Гурова было время присмотреться к Николаю Носкову. За несколько дней, в течение которых сыщик находился в Пинске, он раз пять наблюдал этого высокого человека с чуть смуглым лицом и насмешливыми глазами. Лев Иванович оценивал его внешность, голос, манеру поведения, жестикуляцию, мимику. Все это могло быть всего лишь маской, которую Носков весьма умело носил. А что собой представлял этот человек на самом деле?

Вчера Гуров умудрился подслушать разговор Носкова с одним из сослуживцев — бывшим прапорщиком той самой части. Носков насмешливо и зло рассказал, что уехать ему не разрешает следователь, который ведет дело о гибели Рыбникова. Старый прапорщик попробовал было намекнуть, что не зря же ходят слухи о том, что Носков с Рыбниковым не ладили во время службы. Носков только покрутил пальцем у виска, показывая свое отношение к этим слухам.

Разговор был неприятным, потому что теперь следователь неминуемо вызовет на допрос и Ольгу Синицкую. Жаль, что эти сплетни всплыли. Теперь следователь узнает, что у Синицкой некоторое время жили двое сослуживцев Рыбникова и еще один человек, называющий себя Львом Ивановичем.

Следователь не заинтересуется этим человеком? Это очень даже маловероятно. Не стоит полагать, что в тутошнем следственном управлении работают дураки. В общем-то, сыщик съехал от Синицкой очень вовремя.

В свете новых факторов Лев Иванович решил отказаться от откровенного разговора с Носковым. Тот теперь просто может взбелениться от внимания такого количества людей и выложить на допросе про Гурова. Тогда сыщик второй раз попадет в сферу внимания следователя. Это много, это прямые подозрения. Тогда вся их операция с Крячко рухнет. Не будет больше тайной миссии Гурова. Они ничего толком так и не узнают, не считая официальных сведений, которыми с ними пожелает поделиться следствие.

«Как же нужен сейчас Крячко! — в сотый уже раз думал Гуров, выходя из помещения музея ракетного полка на улицу. — Почему он не выходит на связь?»

— Здравствуйте, Лев Иванович! — звонко прозвучал рядом женский голос.

Гуров повернулся и с удивлением увидел перед собой девушку в короткой, но довольно широкой юбке, задорно развевающейся на ветерке. Он с трудом узнал в ней именно ту самую особу, которую позавчера пытался спасти в деревне Оброво от троих неизвестных негодяев.

В ту ночь Маша, как она представилась Гурову, показалась ему несколько старше. Теперь он рассматривал смеющиеся глаза, ямочки на щеках, две короткие непослушные косички. Странная девочка. Ей, наверное, лет двадцать пять, а носит какие-то немыслимые косички, прямо как школьница.

— Здравствуйте, Маша, — вежливо ответил Гуров. — Какими судьбами вы здесь? А-а, догадываюсь! Вы тоже имеете отношение к этой части или к музею. Кто-то из родственников служил в ней или вы из группы активистов?

— Я? — Девушка округлила глаза, как будто вопрос прозвучал неуместно или нелепо. — Я по делам. Я свободный журналист и появляюсь всюду, где есть возможность получить интересный материал.

— Свободный журналист? — удивился Гуров. — Интересная профессия. Или это временное состояние? Есть еще журналист под следствием, журналист осужденный?

— Смешно, — без тени обиды на иронию заявила Маша. — Я просто нигде не числюсь в штате. Если материал интересный, то у меня его возьмут в нескольких изданиях, с которыми я таким вот образом и сотрудничаю. Вольный стрелок!

— Вольная стрельчиха, — снова пошутил Гуров, ощущая какое-то странное неудобство от этой беседы.

— Смешно, — снова констатировала девушка и немедленно начала допрос: — А вы тут по каким делам? Вы же вроде в этой части не служили?..

Врать смысла не было. Заниматься этим вообще опасно. В самый неожиданный момент твое вранье вскроется, и выглядеть ты будешь не в лучшем свете. Да, иногда профессия Гурова диктовала такой стиль поведения, но на этот случай лучше пользоваться одной продуманной универсальной легендой.

Лев Иванович с готовностью стал ее демонстрировать. Сыщик рассказал девушке о своей идее написать книгу, о том, что услышал о музее ракетного полка, открытом в здешней школе. О том, что, будучи проездом в Минске, решил заехать в Пинск, увидеть музей, поговорить с людьми, которые его создавали.

— Так мы с вами почти коллеги, — обрадовалась девушка.

— Да что вы, Маша, какой я вам коллега?! — вполне правдоподобно смутился Гуров. — Я начинающий писатель. Все, что создано до этого, — мелочь, проба пера. А все грандиозное, как обычно, впереди, в будущем.

— Говорите вы довольно убедительно, — произнес рядом знакомый голос. — Писать у вас наверняка получится.

Гуров вздохнул.

«Как же тесен этот мир! Вроде бы Пинск не очень маленький город, а встречаться мне постоянно приходится с одними и теми же людьми, — подумал он. — Даже с теми, с кем не особенно хочется. С Машей я заговорил чисто из-за приличия. Неудобно было сразу откланяться, когда девушка первой завела разговор. Теперь придется из вежливости немного побеседовать с ее спасителем. Точнее, нашим. Если бы вчера не Михаил, то мне досталось бы довольно прилично. Ну что же. Надо поговорить и с ним. Не хочется, времени нет? А интуиция тебе что подсказывает, господин полковник? Да, именно так, с этой парочкой не все просто и ясно. Вот почему ты с ними будешь разговаривать, а не отделываться холодным кивком!»

— Михаил! — Гуров расплылся в улыбке, не особенно стараясь, чтобы она выглядела искренней. — Спаситель наш! А я вот Машу еле узнал. Не успел как следует разглядеть в прошлый раз.

— Понятно, — резюмировал Михаил. — Приличия, я так понимаю, соблюдены. Теперь вы, по идее, должны будете спросить, что мы с Машей делаем возле этого музея. Отвечу сразу, честно и искренне: мы ждем вас, Лев Иванович.

— Меня? — Гуров сделал вид, что удивился. — А зачем, если не секрет?

— Настало время поговорить откровенно.

— Звучит несколько странно для человека, с которым я знаком не так давно. Нас связывают всего пять минут ночной драки, произошедшей в десятках километров отсюда. У меня и у вас как бы и интересов общих нет, чтобы их обсудить.

— А вот тут вы заблуждаетесь, Лев Иванович, — заявил Михаил. — Общие интересы у нас есть. Один точно — убийство Рыбникова.

Гуров смотрел в лицо собеседнику спокойно, даже равнодушно. Но это безразличие давалось ему очень нелегко. Заявление Михаила оказалось довольно неожиданным.

— Чего это? — театральным голосом осведомился сыщик. — Разжуйте мне, слабоумному, Христа ради. Откуда такие мысли-то?

Маша засмеялась и с каким-то торжеством посмотрела на Михаила. Тот только покивал в ответ.

— Видите ли, Лев Иванович, — неторопливо начал объяснять Михаил, — я с самого начала предполагал, что кто-то из российского МВД приедет обязательно. Для координации следствия. Человек погиб. Не просто гражданин России, а отставной генерал, весьма важная персона. Зная методы работы уголовного розыска, я понимал, что должен объявиться некто, кто станет крутиться вокруг этого дела, так сказать, скрытно. Тут-то и возникли вы.

— Здесь толпы народа появились, — напомнил Гуров. — Некоторые еще не разъехались по домам. Чем я вас заинтересовал, если не секрет?

— Не секрет. Мы с Машкой вас раскусили. Вы думаете, что эта ночная сцена с нападением на нее была настоящей? Нет, она постановочная, рассчитанная на проверку вашей реакции. Вы повели себя профессионально, то есть глупо, с точки зрения простого обывателя.

— Я еще ночью понял, что тут не все чисто. Дурдомом каким-то попахивало, это точно.

— На что-то изысканное у меня фантазии не хватило, — заявил Михаил и улыбнулся. — Тем не менее все сработало. Теперь мы предлагаем вам действовать в команде. Попытаюсь предупредить ваш следующий вопрос. Машка — та, за кого себя и выдает. Она в самом деле профессиональный репортер. Ездит, ищет жареные факты и иные события, на которых можно заработать деньги. Не говорите, что это цинично, потому что кто-то же должен освещать события в средствах массовой информации.

— Это понятно, а вы?

— Я бывший сотрудник органов внутренних дел. Нынче на свободных хлебах.

— Еще один профессиональный репортер? Не смешите, ребята.

— Ни боже мой! — Михаил со смехом прижал руки к груди. — Я частный детектив. Некое лицо, имеющее право оставаться инкогнито, поручило мне параллельное расследование гибели генерала Рыбникова. Хотите, я документы покажу? И Машка свои предъявит.

— Ребята! — с укоризной в голосе сказал Гуров. — Как говорит один мой знакомый, двадцать первый век на дворе. Кого вы хотите удивить? В наше время изготовить любой документ не проблема, было бы желание. Я так понимаю, что спрашивать о гражданстве каждого из вас глупо?

— Никакого смысла, — весело заверил его Михаил. — Все люди — братья!

— Ладно, согласен, — кивнул Гуров. — Давайте играть по вашим правилам. У вас, Михаил, связи-то какие-нибудь в этих краях есть?

— У меня есть отработанная методика и чертовское обаяние, Лев Иванович. С такими данными я обрасту полезными связями даже на необитаемом острове.

— Да, в самомнении вам не откажешь. Ну, допустим. И чего вы достигли в этом деле? Каков, по-вашему, мотив убийства Рыбникова, кто заказчик, исполнитель? Или это убийство на бытовой почве, результат неприязненных личных отношений?

— Вот этого мы пока сказать не можем, — честно признался Михаил. — Ясно одно: действовал профессионал.

— Неприязненные отношения могли сложиться и с профессионалом, — ворчливо заметил Гуров. — Конкретное что-то есть, казаки-разбойники?

— Может, обсудим конкретику не здесь, а на месте совершения преступления? — предложил Михаил.

Лев Иванович посмотрел на него с недоумением. Интересный поворот! Если его раскусили, поняли, что он полицейский из России, то почему не продолжить тенденцию, не убрать и его тоже?

Только Гуров не верил, что негодяи, стоящие за этим делом, так и будут до бесконечности убивать всех полицейских, приезжающих из России. Глупо даже предполагать такое. Эти ребята в самом деле те, за кого выдают себя? Есть ли смысл врать?

Это Гурову всегда помогало. Стоит только задуматься о том, а есть ли твоему собеседнику смысл врать, найти ответ на этот вопрос, и многое сразу становится ясным. Вот и сейчас. Они убедились, что перед ними полицейский, вычислили его. Так зачем церемониться? Быстро и эффективно убили Рыбникова, не задумываясь, убрали всю оперативно-следственную группу МВД России. И чего с ним канителиться? Могли убить прямо ночью на улице в Оброво, когда он выскочил на шум.

Но в таких делах практически всегда имеется и другая сторона. Допустим, Гурова пока не тронули намеренно и вошли с ним в контакт с определенной целью. Скорее всего, они хотят выяснить, один ли он приехал, где находятся сейчас его коллеги. Чтобы потом всех сразу…

Значит, именно теперь ему в любом случае ничего не грозит. Более того, продолжая поддерживать этот контакт, он может попытаться приблизиться к истине, узнать намерения, силы тех, кто за всем этим стоит. Ну а уж в том случае, если Михаил и Маша говорят правду и являются теми, за кого себя выдают, то тем более нет смысла их опасаться.

— Поехали, — Гуров равнодушно пожал плечами и указал на серую «Ладу» с номером 408. — Сюда, кажется?

— Уважаю! — Михаил улыбнулся. — А вы профессионал высокого уровня.

Маша уверенно вела машину по трассе. Лес то подступал прямо к асфальту, сдерживаемый лишь узкой полосой отчуждения, то отступал, и вдоль дороги раскидывались поля. Очень часто по ним расхаживали важные аисты. Один раз Гуров увидел трактор, увязший правым боком на переувлажненном участке почвы. После поворота на Якшу дорога завиляла уже прямо под кронами деревьев.

Спутники Гурова молчали. Маша, сжав губки и чуть вытянув шею, внимательно следила за дорогой. Михаил на переднем сиденье задумчиво смотрел куда-то в сторону.

«Интересная у меня компания, — подумал Гуров. — Я не знаю, кто они такие, могу лишь догадываться или верить. Они не в курсе, кто я. А может, этот странный Михаил все-таки в курсе насчет меня? Да, любопытная у нас компания».

Маша сбавила скорость и посмотрела в зеркало заднего вида, хотя движения на этой лесной дороге не было никакого. Девушка энергично повернула руль и прижала машину к молодым кленам.

— Вот это и есть та самая четвертая площадка, как они ее называли, — сказал Михаил и открыл дверцу.

Гуров выбрался из машины и незаметно огляделся. Если кто-то имел целью хитро заманить его в ловушку, то такая затея бесспорно удалась. Ему пришлось прогонять эти глупые мысли и настраиваться на работу. Михаил явно что-то знал. Лев Иванович зачем-то был ему очень нужен. Не просто же так он разыграл такой спектакль ночью.

Зачем ему требуется журналистка Маша, предположить можно. У нее машина и официальная легенда. Она может профессионально и вполне легально добывать информацию.

А вот зачем Михаилу нужен Гуров? Придется искать ответ на этот вопрос и постоянно помнить о нем. Ведь Михаил ясно дал понять, что не намерен отвечать на вопросы сыщика.

— Я знаю, — сказал Гуров. — Это площадка, на которой располагался штаб полка и основные органы управления, включая узел связи. Рыбников служил именно там. Вы лучше поведайте то, чего я не знаю.

— Мне хотелось бы услышать ваши рассуждения на этот счет, — уклончиво ответил Михаил и повел своих спутников через остатки фундамента КПП на поляну, видневшуюся среди зарослей.

Гуров уже знал, что на этом месте когда-то располагался строевой плац. Знал он и назначение зданий и сооружений, от которых еще кое-что осталось. Куча строительного мусора, даже пара стен, где-то просто холм, обильно поросший травой и кустарником.

— Давайте еще раз сходим на то место, где нашли тело, — предложил Михаил. — У вас, Лев Иванович, есть сомнения в том, что это убийство?

— Если десяток людей видит тело человека с кровоточащей раной в груди, то я склонен верить их мнению.

— Это да, — согласился Михаил, идя впереди и не оборачиваясь к собеседнику. — Но вот насчет кровоточащей раны я не уверен. Есть у меня основания полагать, что смерть наступила задолго до прихода группы ветеранов в бункер бывшего командного пункта.

— И что это за основания? — Гуров остановился у входа в бункер и посмотрел Михаилу в глаза.

— Со мной поделился информацией человек, многое знающий о ходе следствия. А еще я перестраховался и взял на анализ частички крови, оставшиеся на полу. Эксперты сказали, сколько времени прошло, прежде чем она начала сворачиваться. Получается, что убили Рыбникова глубокой ночью, а нашли его ветераны уже утром. Даже ближе к обеду.

— Он жил в Оброво с двумя бывшими сослуживцами, — напомнил Гуров. — Как и куда Рыбников ушел ночью, почему его не хватились?

— Вы тоже с ними жили в Оброво, — проговорил Михаил и хмыкнул.

— Вы к тому, что я не ушел ночью и меня не убили? — спросил Гуров и улыбнулся одними губами. — Так я напомню, что попытка выманить меня ночью из дома удалась. До моей смерти, при желании кого-либо из участников тех ночных событий, оставались буквально секунды. Так что вас удивляет? То, что я не стал в открытую допрашивать Богомазова и Мухина?

— Уверен, что они ничего не знают, — примирительно ответил Михаил. — А за ночное приключение я готов извиниться еще раз.

— Еще раз? Я не помню, чтобы вы это сделали хотя бы однажды.

— Прошу простить, — тут же сказал Михаил и посмотрел на Гурова невинными глазами.

— О чем вы тут? — спросил Маша, подойдя к мужчинам.

— Я делюсь со Львом Ивановичем своим мнением о том, что убийца оставлял машину не там, где мы сейчас. Даже ночью поступать так было бы глупо. Ведь в темноте, на лесной дороге, в глухом месте любая машина привлечет гораздо больше внимания, чем та, которая стоит в городе у тротуара. Согласитесь.

— Если убийца привез сюда Рыбникова, то как он мог объяснить ему тот факт, что они остановились не там, где всегда? Почему возникла необходимость дать крюк, обходить площадку стороной, да еще ночью?

— Вы еще спросите, что он ему предложил такого завлекательного, чтобы Рыбников сел в машину и поехал добровольно.

— Спрашиваю, — кивнул Гуров.

— Ну, всех ответов я вам не дам, Лев Иванович, но кое-какие фактики у меня в запасе есть. — Михаил подошел ко второму входу в бункер, который находился со стороны разрушенного здания штаба полка.

Заходить в бункер он не стал, даже, наоборот, повернулся к проему спиной.

— Понятно, что толпа ветеранов затоптала все следы внутри и у входа, — сказал Михаил. — Не исключаю, что это было частью плана убийцы. Допускаю, что убийство именно в бункере тоже было совершено намеренно, чтобы запутать следствие и пустить его по заведомо ложному следу. Предполагаю, что сама смерть Рыбникова не имеет никакого отношения к его бывшей службе и к приезду отставного генерала в Пинск.

— Смело, — констатировал Гуров.

— А Миша вообще смелый парень, — заявила Маша и заулыбалась.

— Это даже я заметил, — проворчал Гуров. — И что же дальше?

— А дальше я прикинул примерное направление отхода убийцы с места преступления. Учтите, что была ночь. Так вот, за этими развалинами, которые раньше были штабом, есть участок приличного размера, заросший не очень сильно. Чуть правее у солдат было что-то вроде летнего стадиона. Турники там стояли, брусья, располагалось футбольное поле и тому подобное. Все это десятилетиями вытаптывалось, и до сих пор там почти пустырь, поляна.

Михаил двинулся, стал обходить стороной развалины здания и поманил за собой Гурова.

Он шел и рассказывал, внимательно глядя себе под ноги:

— Дальше идет полоса относительно чистого пространства, что в лесу довольно большая редкость. А знаете, что за полоса? Это ряд бетонных столбов, на которые была намотана колючая проволока. Их выкорчевали, а проволоку отсюда сняли местные жители, когда часть закрылась. Боюсь, что и на тракторах заезжали, выворачивая столбы. Вот вам и просека. А есть еще утоптанная десятилетиями тропа, идущая в сторону второго дивизиона. Я вам ее покажу. По ней солдаты с этой площадки ходили каждую субботу в баню. Своей здесь не было.

— А это почти две сотни людей каждую неделю, — вставила девушка, идущая за спиной Льва Ивановича.

— То есть даже ночью от бункера можно пройти до дороги иным путем. А там есть место, где можно оставить машину, да? — спросил Гуров.

— При наличии фонаря — легко!

— Ладно, пошли, — согласился сыщик.

Полковнику все это было интересно. Неужели этот умник нашел что-то такое, что прошло мимо внимания полиции и следователя? Гуров шел за Михаилом, иногда оглядываясь на Машу, которая то и дело присаживалась на корточки и собирала в кулачок чернику. Они обошли развалины здания штаба, миновали холмики, которые остались от столовой и казармы батареи боевого обеспечения.

— Вот тут у них была открытая спортивная площадка, — Михаил показал рукой. — Вон там — общий туалет. Видите? Здесь можно спокойно пройти с фонарем даже ночью. А теперь пойдемте вот сюда. Осторожнее, Лев Иванович, тут остатки колючей проволоки в траве встречаются. Машка, не зевай, а то опять будешь пищать, что из-за меня колготки порвала!

Гуров остановился и внимательно посмотрел на кусок проволоки, который сплелся с кустом и торчал вертикально на высоте почти полутора метров. Пожалуй, если в темноте его не заметить, то можно оставить на проволоке не только часть колготок, но и кожи. Он поймал взгляд Михаила. Частный детектив смотрел на полковника полиции с интересом и каким-то непонятным удовольствием.

— Дальше куда? — спросил Гуров.

— А дальше не важно куда, Лев Иванович. Можно вдоль бывшей линии столбов пройти или вот по этой тропе, а через двадцать метров снова принять вправо. Мы все равно выйдем к одному и тому же месту. Пойдемте лучше здесь. Так ближе, только держитесь левее. Там проволоки нет.

Они прошли метров тридцать, и Гуров в самом деле увидел прогал между деревьями, в который была видна лесная дорога, некогда связывающая между собой дивизионы ракетного полка и штабную площадку. Михаил, который шел впереди, вдруг поднял руку, потом сделал два осторожных шага влево и присел на корточки. Гуров воспринял это как призыв и тоже осторожно приблизился к тому месту, которое разглядывал его провожатый.

Это был участок рыхлого грунта. Видимо, здесь что-то вывернули из земли. Может, металлический столб или какую-то иную железяку, которую можно сдать как лом. На краю пятна этой самой рыхлой земли Гуров увидел отпечаток подошвы ботинка.

— Обратите внимание, Лев Иванович, — тихо сказал Михаил. — След сухой, а дождей не было примерно неделю. Если быть точным, то последний из них прошел в этих местах ровно за два дня до убийства Рыбникова. Я специально справлялся на гидрометеорологической станции.

— Значит, след появился тут в ночь убийства, за сутки-двое до него или в любой другой день после.

— Именно. Можно было бы предположить, что след принадлежит не преступнику, а тому человеку, который тут добывал железо. Но эта земля испытала на себе действие атмосферных осадков, а отпечаток на ней появился позже, когда она немного подсохла. Видите вот тут проломленную корочку? А как долго подсыхает земля после дождя в этом сыром климате? Что вы думаете?

— Хитер ты, разведчик, — заявил Гуров. — Пожалуй, ты прав. Минимум пару дней. Цены бы тебе, Михаил, не было, если бы ты тогда же, когда и нашел этот след, еще и снял бы с него слепок.

Михаил молча полез в карман куртки и вытащил листок обычной белой бумаги для оргтехники, сложенный вчетверо. Он медленно развернул его и протянул Гурову. Это был след мягкого полуспортивного ботинка, каким-то образом скопированный с отпечатка, оставленного на земле. Картинка потом уже была размножена на ксероксе. Значит, копия не единственная.

Лев Иванович смотрел на отпечаток следа и отчетливо видел повреждение рисунка подошвы в виде небольшого треугольника или латинской буквы «Y». Он вытащил из кармана свой листок с изображением следа, снятого возле ручья, неподалеку от места аварии на трассе Минск — Пинск. Отпечатки совпадали. Это было видно даже невооруженным глазом.

Гуров протянул оба листка Михаилу и с большим интересом смотрел, как менялось лицо мужчины.

Потом тот внимательно поглядел на Гурова и наконец-то произнес:

— Не ожидал. Что ж, давайте делиться информацией. Где вы нарыли этот след?

— Тоже, знаешь ли, не на площади в центре города. И отметь себе, Михаил, что все ветераны части, приехавшие на встречу, одеты были вполне цивильно. Костюмы или классические брюки и летние куртки, джемпера. А на ногах у всех классические ботинки. А здесь? Это обувь иного рода.

— А это еще не все, Лев Иванович! — Михаил хитро улыбнулся, потом извлек из кармана бумажник, а из него — маленький полиэтиленовый пакетик.

Он чуть потряс пакетиком в воздухе, а потом протянул его Гурову. Там лежала светло-синяя нитка, явно хлопчатобумажная. В памяти сыщика сразу всплыли самые обычные джинсы.

— Откуда это?

— Это, Лев Иванович, я снял с одного из шипов ржавой колючей проволоки на той тропе, по которой мы с вами только что прошли. Кто-то там пропорол себе штанину на уровне бедра. Я прикинул. Получается, что человек моего роста оцарапал бы себе ногу на пару сантиметров выше колена. Невысокий субъект получил бы отметину в районе середины бедра.

Глава 6

Олег Николаевич Чуриков закончил составлять план допроса свидетеля, просмотрел его еще раз на экране компьютера, повел мышкой, но распечатывать не стал. Очень уж сыро, не доведено до ума. Опытный следователь понимал, что одним непродуманным, неподготовленным вопросом можно отодвинуть расследование преступления очень далеко назад. Во-первых, ты не добьешься никакого результата. Во-вторых, допрашиваемый субъект, особенно если он вот-вот перейдет у тебя в категорию подозреваемых, поймет, чего ты от него хочешь и что уже установил. Тогда дни, целые недели работы вылетят в трубу.

Нет, нельзя с этим идти на допрос. Это процесс обоюдный, хитрая игра между следователем и тем типом, который запросто может оказаться преступником. Нужно четко представлять, что ты ему предъявишь, какими фактами и уликами будешь оперировать. Допрос — это сложная многоуровневая конструкция. Если он правильно построен и своевременно проведен, то результатом станет шаг к победе, к раскрытию. Иногда последний и решающий.

Телефон на столе затрещал, заставив следователя недовольно поморщиться. Сколько он уже просил заменить ему этот аппарат или хотя бы починить его!.. Вместо мелодичных трелей данное чудо техники выдавало хриплый треск, больше похожий на кашель простуженного астматика.

— Слушаю.

— Олег Николаевич, зайдите ко мне, — приказал шеф, и тут же в трубке раздались короткие гудки.

Чуриков понял, что злость снова начинает закипать в нем и заполнять все внутри. Что за манера вот так, без вопросов, требовать к себе?! А если у него сейчас допрос, к нему вот-вот должны прийти эксперты, вызванные заранее?.. Да мало ли у следователя такой работы, которую прерывать не просто нежелательно, а категорически нельзя. А тут вот такие звонки!

Неужели везде начальство только так себя и ведет? Все нормальные, очень толковые следователи со временем превращаются вот в таких надутых индюков? А ведь шеф был классным профессионалом. Он именно из тех редких людей, которые занимают начальственное кресло не по блату, а по деловым качествам.

«Шефа можно понять, — поднимаясь из рабочего кресла, думал Чуриков, стараясь бороться с волной раздражения при помощи логических рассуждений. — Мы оба на государственной службе, носим погоны. Приказ для нас — дело святое. Правда, если это распоряжение нарушает закон государства, то думать о последствиях должен прежде всего тот человек, который его получил, а вовсе не отдал. Почему? Потому что в наше время все еще прав тот, кто имеет больше прав. Он начальник, поэтому его не так-то просто сковырнуть с места. А от рядового следователя, пусть даже старшего, избавиться легко. Да и нельзя иначе, если ты тут работаешь. Это тоже закон. Здесь остаются только те люди, которые выполняют приказы. Других нет и быть не может. Все они уже ушли».

Чуриков вышел в коридор, запер дверь кабинета. Сейчас он получит приказ, причем неприятный. Почему? Да потому, что налицо такая вот срочность. Шеф сам недоволен такой вот ситуацией, поэтому и ведет себя соответственно. Он брюзгливо вызывает следователя и тут же швыряет трубку. Ему самому противно, на него тоже все время давят, да еще как.

— Разрешите, Сергей Александрович? — Чуриков замер у двери, глядя на широкие плечи человека с погонами подполковника юстиции, сидевшего за столом.

Он видел только эти плечи и большую проплешину на макушке. Чуриков привычно стал вспоминать, а не забыл ли он выполнить какое-то поручение или приказ.

— Проходи, — пробурчал шеф и кивнул на кресло у приставного столика.

Он терпеливо дождался, пока следователь усядется, прокашлялся и спросил, не поднимая глаз:

— Как у тебя движется дело с убийством генерала Рыбникова?

— Обычным порядком. Убийцу мы не найдем, потому что это типичный заказ.

— Ну! — Подполковник наконец-то поднял глаза на подчиненного. — Чего это у тебя такой настрой? Если так заранее думать, то, конечно, никого не найдешь.

— Сергей Александрович, вы меня знаете не первый день. Я, кажется, никогда просто так словами не бросался. Да и висяков у меня практически нет. Тут работал профессионал. Он не оставляет следов, знает, как от них избавляться. Этот фрукт умело подсунул нам версию об убийстве на бытовой почве. Единственная зацепка возможна, если начать крутить ДТП, в результате которого погибла оперативно-следственная группа, прибывшая из Москвы.

— Я же сказал уже, что ДТП не трогать! — повысил голос шеф. — Что вы все как дети, что за подростковый максимализм! Они такие умные, такие правильные, один начальник злодей! Он только и ищет, как бы всех преступников на свободе оставить, да еще спасибо им хочет сказать.

— Что-то случилось? — догадался Чуриков.

— Да все то же! — рыкнул шеф, потом махнул рукой и передразнил кого-то из вышестоящего руководства: — «Как идет расследование? Почему так долго возитесь? Вы лучшие кадры бросили на это дело? Вы отдаете отчет, что убит высокопоставленный чиновник из Москвы? Это политическое дело, оно выходит за рамки обычного уголовного расследования. Это вопрос взаимоотношений двух стран, двух братских народов!»

— Умеют они правильные слова в цирк превращать, — согласился Чуриков. — Значит, и заикаться нельзя о том, что это ДТП откровенно смахивает на убийство?

— Да боже упаси! Забудь! И вообще, отдам-ка я его милицейским дознавателям. А ты готовь постановление о выделении из уголовного дела в отдельное производство. Я подпишу. Там все вполне логично и объяснимо. Кто-то угнал самосвал со стройки, на крутом спуске не справился с управлением тяжелой машиной, допустил столкновение и сбежал с места происшествия. Просто замечательно все складывается. Ты только представь, Олег Николаевич, что будет, если мы с тобой сейчас заявим, что это хорошо подготовленное и спланированное преступление. Убийство членов оперативно-следственной группы, которая прилетела к нам специально, для помощи в расследовании гибели российского генерала. Фактически это можно будет все подать как нежелание каких-то мощных, даже всемогущих сил допустить расследование покушения на генерала Рыбникова. Ты понимаешь, на что это будет похоже? Да Батька одним махом за такие дела и погоны, и головы поснимает многим чинам из МВД. — Шеф повернул большую голову и посмотрел на портрет Лукашенко, висящий над его креслом.

Это выглядело весьма комично, но усмехаться не стоило, и Чуриков сдержался. Да и шеф был, по большому счету, прав. Головы и погоны полетят и там, и здесь. Насчет шефа до конца точно сказать нельзя, а вот сам Чуриков запросто может отправляться на все четыре стороны. Не стоит говорить и о других новостях, которые вскрылись буквально сегодня.

— Я понял, — поднявшись на ноги и одернув китель, сказал Чуриков. — Максимум материалов, полное исполнение УПК и тому подобное. Дело должно быть таким, чтобы комар носа не подточил. У меня еще две недели есть, прежде чем истечет срок, и мы его сможем закрыть по одной из статей.

— Вот и работай, — не столько приказал, сколько попросил шеф.

Чуриков вернулся в свой кабинет, постоял у окна, потом сел за стол и открыл сейф. Он вытащил оттуда папку, стал перебирать подшитые листы бумаги и нашел между ними ксерокопию отпечатка мужского ботинка. Следователь сидел некоторое время, рассматривая рисунок подошвы, потом, не глядя, нашарил в верхнем ящике стола лупу. Чуриков включил настольную лампу и склонился над листком. Рисунок подошвы очень характерный. Наверное, стоило бы выяснить, что это за модель, кто производитель, поставлялась ли она в Пинск. Если эта обувь вообще белорусского производства. Очень характерное повреждение рисунка подошвы. Похоже на перевернутый треугольник или латинскую заглавную букву «Y».

Гуров попросил девушку загнать машину за лесополосу, чтобы она не была видна с дороги. Маша, умело маневрируя на проселке, проехала метров двадцать, потом остановилась и вопрошающе посмотрела на Михаила.

— Валяй, рассказывай, — разрешил тот.

— Так вот, Лев Иванович. Информацию я получила из трех различных источников, так что в объективность можете верить.

— Что за источники? Если бабушка на базаре — это один уровень информированности, если глава администрации района — то другой. Конкретнее, Маша.

— Ну, вы даете!.. — Девушка всплеснула руками. — Я же журналист, умею разговаривать с людьми. Во-первых, водители, которые постоянно ездят по этому участку трассы. Это первая и самая надежная категория. Потом инспектора дорожно-патрульной службы, которые дежурят на этом участке. Я давно уже завела с ними дружбу.

— Это внушает доверие. — Гуров едва сдержал улыбку. — И что же они говорят?

— Движение на этом участке дороги перекрывалось в обе стороны в тот же промежуток времени, в который и произошла эта авария с самосвалом и микроавтобусом. С севера на юг всех заворачивали через развязку у Борисова. Патрульная милицейская машина стояла как раз у развилки, в десяти километрах отсюда. А в направлении с юга на север именно в этот момент произошла авария с участием трех автомашин, которые и перекрыли обе полосы. Милиция прибыла быстро, минут через пятнадцать, но по обочинам место аварии объехать все равно было нельзя. Там мостик небольшой, аварийные машины перекрыли въезд на него. А какие здесь кюветы, вы сами видели. Болотистая почва, местами даже вода стоит, лягушки квакают.

— И как скоро было открыто движение с южного направления?

— Пятнадцать минут ждали милицию с ближайшего поста. Столько же ушло на замеры и составление схемы. Потом милиционеры убрали машины с проезжей части и занялись протоколом. Значит, прошло всего полчаса.

— Вы мне сейчас пытаетесь намекнуть, что авария с российской следственно-оперативной группой была спланирована, да? Даже движение на этом участке дороги было перекрыто намеренно?

— Увы, Лев Иванович, — проговорил Михаил. — Это действительно так. Можно попытаться разыскать участников аварии, которые двигались с южного направления. А вот в журнале приказов дежурного подразделения дорожной службы нет никаких упоминаний о необходимости перекрывать шоссе и пускать машины в объезд.

— Это точно?

— Точно, Лев Иванович. Я сам журнал смотрел.

— Ну, раз у тебя, Михаил, такие связи и возможности, то найди участников ДТП у мостика, о котором рассказывала Маша. Мы должны убедиться в том, что они там столкнулись не случайно, а были наняты для организации затора на дороге. Обязательно нужны фамилии инспекторов, которые выезжали на место аварии. Если все происходило так, как мы сейчас предположили, то это второе и очень важное доказательство того, что группа российских полицейских погибла не в результате несчастного случая, а была убита.

— Я понял. Сделаю, — заявил Михаил.

Гуров откашлялся и посмотрел на своих новоявленных коллег. Он почувствовал, что начинает брать бразды правления в свои руки, и задумался, как к этому отнесутся Михаил и Маша. С этим надо было что-то делать и вовремя расставлять все точки над соответствующими буквами.

— Михаил! — Гуров сделал паузу. — Я не очень вольно веду себя, иногда обращаясь к вам на «ты»? Если вас это задевает, то скажите. Привычка, знаете ли, да и разница в возрасте…

— Да бросьте вы, Лев Иванович! — заявил Михаил. — Если вам так удобнее, то обращайтесь, пожалуйста, на «ты». Мы тут дилетанты, а вы — профессионал. Маша — журналист без определенного места работы. Я бывший… одним словом, еле до майора дотянул. А вы, наверное, полковник, да?

— Спасибо, — сказал Гуров. — А то дискомфорт какой-то. Надо о деле думать, а я все гадаю, обидел человека или нет.

— Лев Иванович, вы, конечно, ас, мэтр и профессионал высочайшего класса, но не надо так откровенно. Вы не ответили на вопрос о вашем звании.

— О звании?.. — Гуров помедлил, задумался и решил, что врать не стоит. — Я бы не хотел обсуждать эти глубоко интимные вопросы, касающиеся моей биографии.

— Отдаю должное вашей скромности, — медленно проговорил Михаил. — Но мой вопрос не праздный. Краем уха я уловил информацию из недр нашей милиции о том, что неподалеку при странном стечении обстоятельств пропал полковник российской полиции. Меня интересует, а не вы ли тот самый полковник, которому удобно числиться пропавшим? Больно уж круто вы шифруетесь.

— Та-ак, — Гуров нахмурился. — Что за информация? — Сыщик посмотрел на Михаила, потом поймал взгляд Маши, которая сейчас стала очень серьезной и какой-то повзрослевшей.

Кажется, наступил пресловутый момент истины. Надо прекращать врать своим помощникам в этой стихийно возникшей группе или сворачивать сотрудничество. Иначе действительно все выглядит довольно глупо. Если ты веришь людям, то есть смысл работать вместе. Если нет, то и все остальное ни к чему.

А можно ли верить этому Михаилу, который умудрился до сих пор ничего о себе не рассказать? И этой инфантильной девушке Маше тоже? Наверное, можно, потому что они ничем не подтвердили злого умысла. Подозревать их в сообщничестве с преступниками, убившими здесь нескольких российских граждан? Уже глупо.

— Ладно, я в самом деле полковник Главного управления уголовного розыска МВД России и нахожусь здесь со специальной миссией. Она, разумеется, связана с гибелью генерала Рыбникова и группы российских полицейских. Я не пропадал, просто приехал будто бы частным образом, не афишируя свою принадлежность к полиции. Так что за информация?

— И вы ни дня, ни часа не выходили за рамки этой легенды? — продолжил настаивать Михаил. — Вы ни разу не контактировали с белорусской милицией на официальном уровне?

— Черт, Михаил! — взорвался Гуров. — Кончишь ты из меня жилы тянуть? Что за информация, что за полковник?

— Значит, вы нам все еще не верите, — с откровенной грустью в голосе заключила Маша, и Гурову даже показалось, что она сейчас шмыгнет носом. — Я считала, что мы вполне доверительно начали работать, многого достигли, между нами появилось взаимное доверие. А вы вот как, да? Не понимаю. Если сомневаетесь в нас, то так и скажите. Тогда мы уйдем, будем до всего докапываться сами, вдвоем.

— Ладно, ребята. Черт с вами. Только давайте без личных обид и капризов. Тут столько жизней человеческих, трагедий в семьях, а вы о личном. Да, был второй полковник. Это мой коллега и напарник. Он прибыл по тому же делу, что и я, только, по нашему плану, должен был работать официально, в отличие от меня. Ему было поручено отвлекать на себя тех негодяев, которые имели отношение ко всем смертям наших соотечественников.

— Вот как, значит… — Михаил нахмурился. — Серьезные дела получаются. Ладно, рискну. Попробую получить подробную информацию. Вы хорошо его знали?

— Миша!.. — Гуров еле выдавил имя сквозь стиснутые зубы, настолько ему свело скулы. — Ты мне прекрати эти намеки. Не надо говорить в прошедшем времени! Это не только мой напарник, но и друг, понимаешь? Такие люди, как он, просто так не пропадают.

— Извините, Лев Иванович. — Михаил сосредоточенно потер пальцами виски. — Найдем, не переживайте.

Михаил настоял на том, чтобы Гуров и не думал селиться в гостиницу. У людей, которые рискуют проворачивать такие дела, легко поднимаются руки на генералов, на представителей Следственного комитета России и Национального бюро Интерпола, обычно очень хорошие связи и информированность. Узнав фамилию Крячко и выяснив, из какой он структуры, они обязательно вычислят и Гурова. На такие задания по одному не ездят, а кто мог отправиться вместе с полковником Крячко?

Идею с поддельными документами Михаил тоже отмел. Он полагал, что не стоит рисковать и дразнить местную милицию. В результате Гуров поселился в съемной квартире, где жила Маша. Где обитал сам Михаил, Лев Иванович расспрашивать не стал.

Ноутбук Маша выдала Гурову безропотно, стоило ему только заикнуться. Потом она сослалась на какие-то дела, договорилась с сыщиком об условных сигналах, по которым он должен будет открыть ей дверь, и куда-то умчалась.

Гуров позвонил Орлову и сказал, что надо бы основательно поговорить. Через полчаса генерал свернул какое-то небольшое совещание, и они связались по скайпу. Полковник видел за спиной своего начальника спинку дивана в комнате отдыха, уголок репродукции с пейзажем. Орлов выглядел уставшим, но собранным. В его глазах мелькнула радость, когда он увидел физиономию Гурова.

— Ну, наконец-то, — проворчал Орлов, улыбнувшись одними уголками губ. — Пропадущие! Давай докладывай. Как там у вас дела продвигаются?

— Хреново, Петр, — буркнул Гуров. — Где Стас, почему он не выходит на связь?

Лицо Орлова заметно побледнело. Сыщик испугался, что слишком откровенно задал свой вопрос. Может, Гуров просто чего-то не знает? Вдруг у Крячко с Орловым были какие-то свои планы? Но, судя по лицу Орлова, Лев Иванович попал в точку.

— И с тобой не выходит, значит, — хрипло сказал Орлов. — А я-то надеялся, думал, что сейчас по скайпу поболтаем, расскажешь. Вот этого я и боялся. Черт, как мне не хотелось вас посылать!

— Петр, перестань, — зло сказал Гуров. — Какая разница, кого посылать?! Тебе других не так жалко, что ли? Работать кому-то надо, а ты послал лучших.

— Лучших, — машинально и с горечью в голосе повторил Орлов.

Обычно он иронизировал по поводу скромности Гурова, но сегодня ему было не до шуток.

— Конечно, разницы нет. Я просто надеялся, что он с тобой связался и вы молчите, потому что у вас там работы невпроворот. А оно вот как случилось…

— Петр, давай без паники. Я и сам бояться умею. Ничего еще не известно! Что значит «случилось»? Ты давай аккуратно там запроси по официальным каналам о работе твоего офицера-координатора. А я тут начну разведывать. Есть у меня информация, что местная милиция знает о пропаже российского полковника. Буду искать.

— Трудно одному. Может, тебе прислать кого-нибудь из надежных ребят?

— Нет, Петр, тут количеством не возьмешь. Лишний шум сейчас не нужен. А команда у меня тут сформировалась. — Гуров усмехнулся. — Есть небольшой партизанский отряд. Давай-ка о делах. Ты можешь вкратце посвятить меня в дела фирмы, в которой работал Рыбников?

— Могу. Фонд «Ветеран» имел деловые связи с несколькими фирмами в России. У него был и партнер в Беларуси. Мелкий, конечно, но все-таки. Фонд перечислял туда деньги не часто и в не очень большом количестве. Так, мелкий поставщик медицинского оборудования, лекарств. Фирма называется «Комплект-Ресурс», располагается в Минске на улице Максима Богдановича. Генеральный директор — некто Клименко Павел Алексеевич. Это все, что следует из платежных документов и официальных договоров.

Гуров быстро сделал записи в блокноте. Получалось, что Крячко мог наведываться и в Минск. Иначе почему его так долго не было в Пинске?

— Больше ничего интересного по белорусскому партнеру нет?

— Как тебе сказать?.. Сейчас трудно отделить зерна от плевел. По оперативным данным, со счетов фонда «Ветеран» перед самым отъездом Рыбникова в Беларусь были перечислены бешеные суммы денег. Более восьмисот миллионов рублей. Не одним переводом, а несколькими. Один кусок, чуть меньше ста тысяч, упал именно в «Комплект-Ресурс».

— Ладно, учту. Знаешь, Петр, пришли-ка ты мне максимум информации по этому фонду. Меня интересует руководство, окружение, чем занимался сам фонд, кто его создавал и зачем. Ну, сам понимаешь. Побольше информации, а уж что мне тут понадобится, пригодится, это дело покажет.

— Хочешь прощупать эту фирму в Минске?

— Обязательно. Сдается мне, что у Станислава проблемы начались именно после того, как он попытался ковырнуть эту контору.

— Слишком просто, — возразил Орлов. — До идиотизма!.. Перегнали из фонда деньги, вице-президент уехал в Беларусь, где его тут же убили. И ладно бы, если основную часть денег тоже слили бы в Беларусь. Так нет, они растворились в Москве. А вот когда из России в Беларусь поехали координаторы для совместного расследования, их убили и не особенно заметали при этом следы. Потом пропал еще один полковник из российского МВД, который был отправлен по этим же делам. Нелепо же!

— Я с тобой согласен по всем пунктам. Оно не просто нелепо. Это не имеет никакого смысла, кроме одного — заставить нас искать там, где ничего нет.

— Это очень смелое замечание. Я бы на твоем месте, Лев Иванович, поостерегся.

— А я и не говорю, что собираюсь бросаться в омут головой. Но если кто-то строит нам ловушки здесь, то этих ушлых ребят надо найти. А через них мы выйдем и на организаторов всего дела. Ведь что-то все это должно означать!.. Кстати, фонд делал заявления по поводу хищения денег?

— Нет, и это весьма интересно. Возможно, что это плановые платежи или же какая-то долгосрочная закупка. Мы пока не суемся, чтобы не засветить своего интереса. Вспугнуть можем. Мы сейчас придерживаемся двух версий. Первая: убийство связано с деятельностью фонда. Вторая: причину преступления надо искать в частной жизни Рыбникова.

— Ты имеешь в виду версию белорусской милиции? Убийство бывшим сослуживцем из-за старой любви? Забудь.

— Есть варианты. Могли убить там, а причины в частной жизни — в Москве. Но этот вопрос мы изучаем.

— Хорошо, Петр. Значит, я жду информацию по фонду. Держи меня в курсе вашего московского расследования.

Ночью Маша так и не появилась. Гурову было неуютно от мысли, что он не до конца владеет информацией и не знает, чем точно занимаются его помощники. Однако с таким положением дел предстояло мириться.

Утром, уже около восьми, позвонил Михаил. Он попросил разрешения прийти, чтобы поделиться новостями.

Вошел он, как всегда, выбритый, пахнущий хорошим лосьоном. Возможно, что эту ночь Михаил не спал совсем, раздобывая информацию для Гурова, но никакой усталости заметно не было.

Вот что значит молодой сильный организм, в который уже раз с завистью подумал Гуров.

— Кофе будешь?

— Не откажусь, — сказал Михаил и прошел на кухню.

От Гурова не укрылся быстрый и цепкий взгляд гостя, брошенный в комнату.

«Интересно, что ответит Михаил, если спросить про Машу? Ладно, не стоит, — решил Гуров. — Надо будет — сам скажет. А вообще-то это их личное дело. Это всего лишь добровольное временное сотрудничество. Они же не мои подчиненные, чтобы все время ставить меня в известность о своих поступках и намерениях».

— Может, позавтракаешь? — снова спросил Гуров, наблюдая за реакцией гостя.

— Нет, спасибо, — отделался короткой фразой Михаил и принялся сам готовить кофе.

«Он тут все знает. Ему известно, что и где стоит, — догадался Гуров. — Ничего удивительного, если он не раз приходил к Маше. А долго ли она тут живет, сколько они вообще знакомы? Ладно, пока это не важно, — оборвал себя сыщик. — Что я все время любопытствую попусту?»

— Значит, информация такая, Лев Иванович, — насыпая в чашки растворимый кофе и заливая его кипятком, начал рассказывать Михаил. — История началась с того, что в Пинске проводница вагона обнаружила, что один пассажир исчез из купе. Соседи ничего вразумительного сказать не могли, и это понятно. Может, человек ушел в вагон-ресторан? Вдруг в соседнем вагоне у него едут знакомые или родственники? Пришлось вызывать транспортную милицию и официально изымать вещи пропавшего пассажира. Никто ничего не возбуждал, потому что факта исчезновения нет, если он просто отстал от поезда. Да и заявление родственников тоже отсутствует. Документы нашли в кармане пиджака. Пропавший пассажир и есть Станислав Васильевич Крячко. Дело находится в юрисдикции транспортной милиции, документы там же. Пока они никем не востребованы.

— На каком участке пути он пропал?

Михаил отпил кофе, пожевал губами, потом поставил чашку на стол и извлек из кармана обычную туристическую карту Беларуси.

Он развернул ее, обвел чайной ложкой участок железнодорожного пути и заявил:

— Примерно здесь.

— Откуда такая уверенность? — тут же спросил Гуров, прикинув, что указанный участок поезд может пройти за пару часов.

Михаил внимательно посмотрел на сыщика, потом хмыкнул и опустил голову. Эти несколько секунд замешательства сказали Гурову многое. Например, Михаил не все ему рассказывает. Наверняка пытается не раскрывать источник информации. Что ж, это понятно.

— Лев Иванович, есть основания полагать, что именно на этом участке он пропал. Поверьте на слово.

— Ладно, поверю. А в какое время суток это произошло?

— Поздним вечером. Ближе к двенадцати часам. Может, с полуночи до часу, если он уходил в другой вагон. К сожалению, это установить не удалось.

— Иного выхода, как прочесать местность вдоль железнодорожного полотна, я не вижу, — хмуро сказал Гуров. — А еще он ехал из Минска.

— Да, можно предположить, что какие-то минские дела могли послужить причиной его исчезновения, — сказал Михаил. — Вы имеете хоть какое-то представление о том, чем он мог заниматься в Минске?

— Имею. Он интересовался там одной фирмой. ООО «Комплект-Ресурс».

— Зачем?

— Эта фирма является мелким деловым партнером того фонда в Москве, в котором Рыбников был вице-президентом. У нас есть основания полагать, что в фонде произошло хищение большого количества денег. Безналичным путем. Часть, правда, небольшая, пришла в эту фирму, в Минск. Но мы не уверены даже в том, что деньги похищены. Ведь руководство фонда не делало заявлений об этом.

— Значит, надо ехать в Минск? — опрокинув остатки кофе в рот, спросил Михаил.

— Думаю, что надо. Как у нас с Машей? Извещать ее будешь?

— Нет, — коротко и лаконично ответил Михаил. — У меня машина под окном. Можем выехать прямо сейчас.

— Машина?..

— Если вы имеете в виду безопасность, то я на ней выезжаю сегодня впервые. Она не примелькалась, да и вообще не моя, я сел за руль по доверенности. Кстати, об аварии. Я уточнил, что никакого выезда дорожной полиции на ДТП у того мостика не было. Уверен, что одна группа переодетых преступников разыграла из себя полицию, другая, тоже в форме, перекрывала дорогу севернее.

Гуров отметил, что Михаил тоже оговорился, впервые назвал белорусскую милицию полицией. Да и еще кое-какие признаки выдавали в Михаиле жителя России. У него не было типичного здешнего говора, белорусским языком он совсем не владел. А теперь это словечко — «полиция».

«А ведь ты, парень, как и я, из России приехал, — подумал Гуров. — Только вот от кого? По чьему заданию? Если ты в самом деле частный детектив, то кто же тебя сюда послал?»

— Я думаю, Миша, что людей, пострадавших в той аварии у мостика, нам тоже искать не стоит. По-моему, там все было постановкой. Потерпевшие такие же актеры, как и служители закона.

Гуров умышленно не стал произносить слов «дорожная милиция», чтобы Михаил не сообразил, что ошибся в наименовании. До самого Минска они рассуждали вслух о тех или иных причинах гибели Рыбникова и странной необходимости, которая заставила преступников убивать еще и группу российских полицейских.

Гуров сидел в кафе и ждал Михаила. Здание районной налоговой инспекции было видно как на ладони. Лев Иванович пил второй стакан сока и думал о Михаиле: «Что у него за особенности такие, что за талант? Судя по его словам, да и по кое-каким действиям, он запросто может войти в любое учреждение и отыскать там людей, у которых можно что-то узнать, получить какую-то информацию. Вряд ли у него действительно есть связи везде и всюду. Это просто невероятно. А возможно ли, вот как сейчас, войти в здание районной налоговой инспекции не просто в другом городе, а в ином государстве и получить информацию. А ведь он ее добудет. Иначе бы не пошел. Либо талант, либо кто-то снабдил его большой суммой денег для взяток».

Наконец-то Михаил появился на пороге инспекции. Он лениво посмотрел на наручные часы и пошел по улице в сторону своей серой «Хонды». Этот загадочный тип неторопливо сел за руль, завел мотор, потом плавно развернулся и по большой дуге проехал мимо кафе, где сидел Гуров. Сыщик уже расплатился за сок и стоял у входа. Через секунду он сидел в машине, которая уносила их в сторону улицы Максима Богдановича.

— Порядок, — сказал Михаил без тени хвастовства и протянул Гурову флешку. — Здесь информация по вашей фирме. На словах сообщаю, что компания на хорошем счету, в должниках по налогам и сборам никогда не состояла, отчеты сдает вовремя. Последнюю камеральную проверку там проводили год назад. По акту пара мелких штрафов по совершенно незначительным нарушениям. Короче, ничего необычного.

— Давай приткнемся в каком-нибудь местечке, где народу поменьше, — предложил Гуров, достал с заднего сиденья ноутбук, положил его на колени и включил.

— Смотрите на ходу. Я покручусь пока по городу. У вас на это уйдет всего-то минут двадцать.

Гуров просмотрел карточку предприятия, выписку из государственного реестра, акт камеральной выездной проверки, документы по финансово-хозяйственной деятельности, отчет по численности работников. Ничего криминального, все в пределах нормы. Никаких страшных нарушений, скандалов, штрафных санкций. Контора не очень большая.

Лев Иванович вернулся к предыдущему разделу в акте камеральной проверки. Он стал читать заключение инспектора, в котором тот излагал суть мелкого нарушения в связи с неправильным определением налогооблагаемой базы. Тут перечислялись контрагенты фирмы. Среди них фигурировал российский фонд «Ветеран».

За три истекших года «Комплект-Ресурс» действительно получал от «Ветерана» заказы на поставку товаров медицинского профиля, хотя и довольно редко, примерно раз в квартал. Суммы поставок были различными.

Гуров вытащил блокнот и стал записывать. Получилась таблица. В первый год проверки из «Ветерана» поступило пять платежей, во второй — четыре, в третий — шесть. Если сложить суммы всех платежей и разделить на их количество, то получалось, что «Ветеран» отправлял в Минск строго 240 тысяч рублей каждый квартал.

Ровно столько же, хотя нет, на девять процентов больше фирма отправляла в Минск, на счета трех разных фирм. Они каждый год менялись, но их было всегда три. Обналичка? Похоже. Под девять процентов. Неплохо по московским меркам. А как принято здесь?

— Что черкаете? — осведомился Михаил.

— Скажи, ты в бизнесе что-нибудь понимаешь?

— Не совсем тупой. Пара дел, связанных с бизнесом, была в моей детективной практике. Пришлось кое-какой ликбез закончить. А что?

— У меня сложилось впечатление, что «Ветеран» завуалированно платил минской фирме. Не знаю, за что именно. Договоры поставок вроде вполне конкретные. Но если разбить платежи по кварталам, то выходит, что «Комплект-Ресурс» тупо получал из Москвы по двести сорок тысяч рублей. Прямо как зарплату, но прикрытую договорами поставок. Три фирмы в год. Их названия постоянно меняются и больше ни в одной сделке не фигурируют. Всегда разница в девять процентов — как ставка за обналичку. Любопытно, правда? И за что «Ветеран» мог платить белорусской фирме так аккуратно и стабильно?

— Надеюсь, не за убийства, — задумчиво произнес Михаил. — А если так, то нам стоит поискать еще факты насильственной смерти высокопоставленных приезжих из России. Получится, что мы вскрыли киллерское агентство. Выйдет так, что «Ветеран» еще и клиентов ему поставлял.

— Да, нелепо. Но похоже. Так, а кто у нас учредитель белорусской фирмы? Ну, неудивительно, что генеральный директор является еще и собственником. Ладно, Миша, поехали на улицу Максима Богдановича. Посмотрим на контору со стороны, покрутимся.

— У меня микрокамера есть. Можем фотографии сделать. Вы же хотите иметь лица персонала, самого генерального директора?

— А ты предусмотрительный парень, Миша.

— Профессия, Лев Иванович. Я же частный детектив, привык иметь при себе разумный минимум снаряжения и оборудования.

Пройти в офисный центр оказалось не совсем уж просто. Суровый охранник, торчавший у входа, спрашивал у всех пропуска. Тех, у кого их не было, он заставлял звонить по внутреннему телефону и договариваться с арендаторами. Те заказывали пропуска на визитеров. Впрочем, выписывал их тот же самый охранник. При выходе людей из здания он отбирал у них эти бумажки и складывал на столе аккуратной стопочкой. Видимо, для отчетности.

— Надо что-то придумывать, — сказал Гуров, кивнув на охранника.

— Это мы легко, — заверил его Михаил и подошел к списку фирм-арендаторов, висевшему на стене. — Так, что у нас тут интересного есть? Названия, названия… Как будто они нам что-то говорят. А вот рекламные плакатики, это уже лучше. Смотрите, Лев Иванович, фирма «Константа» занимается поставкой хозяйственного инвентаря, оборудования и спецодежды. Звоним и договариваемся о визите с целью знакомства и изучения возможности заключения договоров поставки.

Чрез пять минут Гуров и Михаил вошли в здание вполне легальным образом. Примерно два часа понадобилось им для того, чтобы убедиться в том, что в двери «Комплект-Ресурса» почти никто не заходит. Правда, привозили воду для кулера, да еще вышли молодые женщина и мужчина.

Судя по разговору, это были бухгалтерша и водитель генерального директора. Мужчина спешил. Он должен был успеть отвезти бухгалтершу в банк, а потом где-то забрать своего босса и доставить его в офис.

— Есть смысл подождать, потоптаться тут, — предложил Гуров. — Можем этого директора сфотографировать для полного комплекта.

— Для полного комплекта я могу войти в их офис, извиниться и заявить, что ошибся этажом. Будут вам лица и других сотрудников. Годится план?

— Так пошли вместе. Фотографии нужны, но увидеть своими глазами тоже хочется. Тем более что генерального директора нет на месте.

— А как вам водитель, Лев Иванович?

— В каком смысле?

— В физиономическом. Неприятный тип, держится независимо, даже нагловато.

— Согласен, но не забывай, что он ведь личный водитель генерального директора. Тут есть отчего держать себя нагло с остальным персоналом. Такое частенько случается.

— Ладно, пусть будет по-вашему. Пошли в гости. Надо фотографировать!

Глава 7

Маша позвонила, когда Гуров и Михаил уже садились в машину, намереваясь где-нибудь перекусить. Планов на день у них было много. Например, выяснить, где и как живет руководитель и собственник «Комплект-Ресурса» — Павел Клименко. Если повезет, то, может, удастся понаблюдать за его вечерним времяпрепровождением. А это новый круг знакомых. В машине у Михаила оказался и микрофон направленного действия, и видеокамера с мощным объективом.

Михаил не успел повернуть ключ зажигания и поднес телефон к уху. Разговор был коротким. Со стороны самого Михаила он состоял из одних только междометий.

Зато потом, отключив телефон, он огорошил Гурова вполне конкретными словами:

— Лев Иванович, Машка нашла вашего Крячко.

— Что?.. Как, где? Живой?

— Да что вы в самом деле! — Михаил вежливо отодрал от себя пальцы Гурова, вцепившиеся в его руку. — Живой, конечно. Насчет здоровья не совсем понятно. Он лежит без документов в Ивановской районной больнице. У него множественные ушибы, включая и сотрясение мозга, но выглядит, как сказала Маша, хорошо. Одна беда, он потерял память. Может, просто амнезия после сотрясения, а может, и нет.

— А почему Маша уверена, что это Крячко, если нет документов и этот человек потерял память?

— Фотография. Простите, что не сказал вам сразу. Я стянул в транспортной милиции распечатку с его паспорта. Они такие увеличенные фото делают для розыска, знаете? Вот я одно такое и увел, а потом Маше отдал. Вы ей верьте, она в лицах разбирается, журналист же.

— Поехали! — решительно сказал Гуров. — Остальное потом. Сейчас важнее всего найти Крячко, убедиться, что он вне опасности. Может, организовать его отправку в Москву.

Через два часа Михаил, в соответствии с показаниями навигатора, уже сворачивал на нужную улицу райцентра Иваново. Этот полезный прибор тоже оказался среди оборудования, которое он имел в машине. У входа в больницу они тут же увидели знакомую «пятнашку» Маши с номером 408.

— Поставь машину подальше, чтобы они вместе не мозолили глаза, — посоветовал Гуров. — А еще лучше вообще не подъезжай к больнице. Вон туда, к магазину припаркуйся.

Маша появилась почти сразу, как только Михаил выключил зажигание. Она, видимо, поняла, что означают эти маневры, и пришла сама. Девушка плюхнулась на заднее сиденье «Хонды» и сразу полезла за сигаретами. Салон наполнился душистым запахом «Салема».

— Здесь ваш коллега, Лев Иванович, точно он. Вот, — она протянула Гурову листок бумаги с черной неопрятной увеличенной копией паспортной фотографии Крячко. — Я даже с главврачом к нему в палату заходила. Перевязанный весь, держится хорошо, но не помнит ни черта. Он как меня увидел, так сразу начал тараторить. Мол, девушка, мы с вами знакомы? Может, вы моя родственница? Помогите мне вспомнить, где я живу.

— Что-то он слишком активен для такой травмы головы, — проговорил Михаил, повернувшись к девушке.

— Это нормально. Бывает. Посттравматическое возбуждение.

Гуров слушал все это, стиснув зубы. Представлять себе таким Стаса, старого друга, было больно. Но и в том, что обсуждали его помощники, никакого цинизма тоже не было. Они просто пытались оценить состояние человека, которого Маша нашла в районной больнице, понять, его ли ищет Гуров.

— Маша, как ты нас, меня по крайней мере, хочешь представить главврачу? — спросил Гуров. — Ты что-то уже говорила ему?

— Говорила, что привезу людей, которые могут опознать раненого. Не волнуйтесь, Лев Иванович, он даже обрадовался. Ему ведь выписывать вашего товарища некуда, а держать его на восстановительном режиме бюджет больницы не позволяет. Главврач голову ломает, куда девать больного.

— Как представляться будем? — поинтересовался Михаил. — Даже из побуждений экономии нам его просто так не отдадут. Мы не родственники, документов больного предъявить не можем.

— Так, слушайте меня! — прервал эти разговоры Гуров. — Никто ничего не предпринимает. Ты, Михаил, вообще лучше останься здесь, в машине. Нечего нам толпой туда идти. Ты, Маша, представляешь меня просто как человека, который может знать больного. А остальное я сделаю сам. Главное, никаких реплик и абстрактных разговоров, вообще ничего. Это понятно?

— Да, конечно, — заявила Маша. — Вы боитесь, что у вашего товарища может быть стресс. Надо как-то осторожно пытаться восстановить его память.

Гуров хмуро посмотрел на девушку, потом решил, что для нее такого объяснения вполне достаточно. Пусть считает так, как ей удобнее, насколько фантазия позволяет. А вот ему самому предстоит тяжелая работа. Он должен определить, в каком состоянии на самом деле находится Станислав. Если это вообще Крячко, а не другой человек, очень похожий на него.

Контакт со Стасом нужно налаживать обязательно, независимо от его состояния. Еще нужна легенда для персонала больницы. Впрочем, на первых порах она сгодится и для Стаса, если он и в самом деле ничего не помнит.

— Маша, ты не сказала, что этот человек — полицейский из России? — спросил Гуров, прежде чем выбраться из машины.

— Нет, конечно. Я ничего не говорила, просто предположила, что, возможно, знаю человека, который ищет знакомого, пропавшего примерно в этом районе. Врач обрадовался и попросил поскорее привести этого знакомого. Вот и все.

— Хорошо, молодец. Значит, так! Это вам для информации. Я представлюсь адвокатом. Скажу, что этот человек мой коллега, мы из Минска, работаем в одной конторе. Теперь еще одна часть легенды. Я скажу, что это не несчастный случай. Мол, на моего коллегу совершено нападение, связанное с его профессиональной деятельностью. Милиция бездействует. Обращаться к ней не только бесполезно, но и опасно для потерпевшего. Думаю, что врач все поймет и будет вести себя соответственно. С деньгами решим. Главное, чтобы он там полежал пока. Никто не должен знать, что Станислав выжил. Ясно?

Они с Машей шли чистенькими коридорами, мимо дверей, аккуратно выкрашенных в белый цвет. Гуров ожидал, что районная больница будет выглядеть точно так же, как и в российской глубинке. Но здесь все отличалось в лучшую сторону. Не очень богато, зато никаких ободранных стен, следов дешевой штукатурки и допотопной мебели, которая сохранилась с советских времен.

Главный врач легенде Гурова поверил. По крайней мере, он согласно и вполне серьезно кивал и даже не спросил у Льва Ивановича документов, удостоверяющих личность.

На это сыщик и рассчитывал. Зачем смотреть документы, если человек не собирается забирать пациента из больницы, а, наоборот, просит подержать подольше и обещает за это заплатить? Наличными.

Главврач шел рядом с Гуровым и рассказывал о состоянии больного. По его словам, тот получил множественные ушибы, у него трещина лучевой кости и два сломанных ребра. Сотрясение мозга, видимо, есть. Это определяется по характерным симптомам, а они налицо.

То обстоятельство, что пациент находится в активном состоянии, не удивляет. Собственно, периоды активности или возбуждения у него кратковременные. Например, когда появляются новые люди. Он просто обеспокоен потерей памяти и пытается что-то вспомнить, в остальное время апатичен, вял и много спит. Это очень хорошо в его состоянии. Поэтому врач настаивал, чтобы визит был кратким. Пациент не должен перевозбуждаться.

Гуров кивал, соглашался, обещал и пытался сдержать возбуждение внутри себя самого. Только бы не случилась беда, которая оставит Стаса инвалидом на всю жизнь! Все можно поправить, устроить хорошее лечение дома. Орлов поможет, это не обсуждается.

Гуров был намерен прямо сейчас выбить из Орлова деньги для оплаты лечения Крячко. Кстати, эти затраты тоже должны оставаться тайными. Нельзя, чтобы всплыла настоящая профессия пациента. Его хотели убить. Если тот негодяй, который собирался это сделать, узнает, что Станислав жив, то может последовать вторая попытка. А чудеса до бесконечности не происходят. Они случаются редко. Как подарок судьбы.

Врач повернулся к Гурову, как будто оценивая, насколько тот готов к встрече, потом тихо открыл дверь палаты.

— Он спит, — заявил доктор и повернулся к своим спутникам. — Это даже хорошо. Зайдите потихоньку и посмотрите. Девушка, вам, наверное, не стоит заходить. Только шуму наделаете.

Гуров мысленно поблагодарил врача за эту идею. Он вошел в палату и еле сдержался, чтобы не скривить лицо в болезненной гримасе. Старый друг Стас лежал с забинтованной головой, с гипсом на руке. Его грудь была плотно перетянута бинтами. Лицо Крячко покрывали ссадины и царапины, уже заживающие, а под левым глазом желтели остатки приличного синяка.

Дрался? Когда, с кем? Как он исчез с поезда, в котором нашли его вещи? И самое главное, зачем?

Гурову захотелось подойти к другу, присесть на край больничной койки, положить руку ему на грудь и тихо сказать что-нибудь обнадеживающее, успокаивающее. Главное, что жив, что нет особенно страшных ранений. С сотрясением мозга и потерей памяти доктора как-нибудь разберутся. Лишь бы выжил. Бедный Стас, как ему досталось! Как спокойно его лицо. Вообще-то Крячко всегда отличался выдержкой и философским спокойствием. Поможет это ему сейчас?

— Ну и что скажете? — тихо спросил врач, наклонившись к Гурову. — Он?

— Да, он, — подтвердил Лев Иванович. — Пойдемте отсюда. Там поговорим… — Гуров хотел было выйти из палаты, но резко повернулся и уставился на Крячко.

Ему показалось, что Стас подсматривает за ними сквозь чуть опущенные веки. Тут глаза Крячко открылись. Он смотрел на гостя, на врача спокойно, выжидающе.

— Это кто? — потом спросил Стас чуть хрипловатым голосом. — Откуда? Из милиции?

Гуров опешил, уставился на раненого товарища. Что?.. Милиция? Почему он так сказал?

Крячко едва ли не всю свою жизнь проработал в милиции. Только несколько лет назад ее в России переименовали в полицию. Из-за травмы головы сработала давняя привычка? Вообще-то все сотрудники управления давно уже привыкли к словам «полиция», «полицейский».

Это было первое, о чем подумал Гуров. Только потом он с горечью осознал, что Стас его не узнает. Крячко смотрел на старого друга. В его глазах было ожидание, надежда, множество вопросов, но никак не радость от встречи.

Лев Иванович вздохнул, вернулся к кровати, решительно пододвинул стул и уселся на него. Гуров очень беспокоился, что врач начнет его сейчас выгонять или останется рядом и примется слушать их разговор. Так и случилось. Врач уселся на второй стул рядом с сыщиком.

— Значит, вы ничего не помните? — спросил Гуров, начиная разыгрывать свою партию. — И меня не узнаете?

— А вы кто? Я знал вас? Как меня хоть зовут? — Крячко стал кряхтеть и приподниматься на подушках, чтобы сесть. — Хоть что-нибудь из моей жизни мне расскажите. Может, это послужит толчком для воспоминаний. Вы не представляете, как это страшно — не помнить вообще ничего!

— Редкий случай. Я пытался даже поискать такое в медицинской литературе, — сказал врач. — Обычно в подобных случаях выпадает из памяти определенный кусок воспоминаний, очень четко локализованный по времени. А тут полная потеря при внешне нормальном состоянии. Относительно, конечно. Ни комы, ни операции на черепе.

— Типун вам на язык, — проворчал Крячко и поморщился. — Головная боль просто вымотала.

Гуров размышлял. От его решения сейчас зависело многое. Легче всего назвать вымышленные имя и фамилию, сказать Стасу, что он всю жизнь прожил в Беларуси, что они коллеги по адвокатской деятельности. Но есть ли в этом смысл, не помешает ли такое сообщение восстановлению памяти?

А ведь Крячко сейчас чуть ли не узловая фигура. На него напали. Он, настоящий профессионал, понимал, кто и почему это сделал. Осталось лишь вернуть ему память, и он все расскажет. Тогда появятся ответы на многие вопросы.

«А ведь он все еще жив лишь потому, что ничего не помнит, — думал Гуров. — Наверное, в этой ситуации преступники не станут его трогать. Даже при таком развитии событий лишние трупы никому не нужны. А вот если я начну врать, тогда кто-то через доктора, по другим каналам, может, через «жучки», установленные преступниками в палате, это поймет. Негодяи сообразят, что им морочат голову, и решат, что проще все-таки довести дело до конца. Странное дело, но бывает и такое в оперативной работе, когда, разыгрывая какую-то роль, приходится прибегать к чистейшей правде. Нет, не всегда, конечно».

— Вас зовут Станислав, — спокойно сказал Гуров, наблюдая за другом. — Станислав Васильевич Крячко.

— Станисла-ав, — произнес больной, как будто прислушиваясь к звуку, пробуя его на вкус. — Крячко-о. Вот зараза, не радует слух!

Гуров молча пожевал губами. Прогресс есть. Сейчас Станислав выдал одно из своих самых любимых словечек: «зараза».

— Вы не расстраивайтесь, — попросил Гуров. — Полежите, полечитесь. Постепенно все вспомните. Никто вас не торопит.

Крячко понимающе смотрел на Гурова, но вопросов больше не задавал. Это было как-то странно. Ведь врач только что рассказывал, что его пациент всех замучил расспросами о себе. А тут пришел человек, который его явно хорошо знает, а вопросов нет. Успокоился, почувствовал надежду?

Врач поднялся со стула, положил Гурову руку на плечо и заявил:

— Я думаю, что вашего товарища не стоит переутомлять. Сейчас он испытал своего рода стресс, связанный с вашим появлением. У него возникла надежда на восстановление воспоминаний, а это сильные эмоции. Я даже вижу заметную разницу в его поведении. Будем дозировать ваши встречи и беседы. Скажем, по два раза в день. Утром и вечером. Но не очень поздно. Больной не должен перевозбуждаться перед сном. Не позже шести вечера. Хорошо?

— Да, конечно, — согласился Гуров и сказал Стасу: — Я приду завтра утром, и мы пообщаемся.

— Хорошо бы, — со странной интонацией проговорил Станислав. — Не представляете, как тоскливо тут лежать одному. Эх, а еще видения всякие во сне, воспоминания… Кто мне подскажет, какие из них ложные, а какие истинные?

— Я подскажу, — пообещал Гуров. — Я хорошо знаю ваше прошлое, Станислав Васильевич. Разберемся.

Гуров и врач вышли из палаты, где к ним сразу в кильватер пристроилась Маша.

Лев Иванович принялся громко рассуждать, стараясь делать вид, что скрывать ему совершенно нечего:

— Насколько я помню, доктор, чаще всего выпадают как раз последние воспоминания. Я прав?

— Да, ретроградная амнезия как раз этим и отличается.

— Но это не главное, — продолжил Гуров. — Важно остальное вспомнить. А что предшествовало травме, куда он упал, это не самое существенное в жизни. Надо, чтобы он себя вспомнил, потихоньку возвращался к нормальной жизни. А то ведь он и в магазин сам не сможет ходить. Да, беда!..

Гуров и Маша вернулись в машину. Девушка тут же забралась на заднее сиденье и полезла за сигаретами.

— Сделали дело, — доложила она, опередив Гурова. — Друг опознан, но с памятью у него пока беда. Наверное, он и маму родную сейчас не узнает. Вот ведь загадка какая — мозг человека.

— Помолчи, Маша, — попросил Гуров и стал рассказывать сам: — Значит, так. Я решил попытаться вызвать у него воспоминания, выложив часть правды. Я сказал, как его зовут, но не стал распространяться о нашей работе в полиции и о том, что он тут на задании, полученном в Москве.

Михаил очень внимательно выслушал Льва Ивановича, потом спросил:

— Почему? А вдруг он что-то интересное, очень важное уже узнал? А это нам в работе еще как пригодится!

— Вот как раз поэтому. Видите ли, ребята, его хотели убить, это очевидно. Люди так просто из поезда не пропадают, а мой друг, с которым я не один десяток лет проработал вместе, никогда не был малахольным. Его спасло только то, что он потерял память. Учтите это. Еще я думаю, что за ним будут наблюдать. Может, санитарку свою подставят или аппаратуру в палату воткнут, чтобы слушать наши разговоры. Как только он вспомнит, кем на самом деле является, ему конец. Учтите это.

— Я могу достать машинку, которая определяет наличие «жучков», — предложил Михаил. — Будете, по крайней мере, точно знать, есть они в палате или их там нет.

— Хорошо, привези. Это сделать надо обязательно. Наличие «жучков» нам скажет о многом. Теперь мы свою работу на время приостановим, чтобы заняться моим другом. Единственное, что можно себе позволить, это последить за генеральным директором «Комплект-Ресурса». Нужно получить представление о его окружении, образе жизни. Вот вы этим с Машей и займитесь. А я найду какое-нибудь жилье в городе и поработаю со Стасом.

«Жучков» в палате не оказалось. Михаил, изображавший личного водителя Гурова, внес туда свертки и пакеты с фруктами и кое-какими средствами индивидуальной гигиены. Пока Гуров топтался посреди помещения, пространно расписывая, что и зачем он привез, Михаил успел пройтись с прибором вдоль стен и не уловил никаких сигналов. Немолодая женщина-санитарка помогала Станиславу распаковывать продукты и не видела, чем занят Михаил. Да она все равно не поняла бы смысла его действий, даже если обратила бы на них внимание.

Гуров вчера вечером связался с Орловым и обрадовал его тем, что Стас найден, жив, но находится в непонятном состоянии. Вопрос с деньгами генерал-лейтенант решил за пять минут. Идею восстановления памяти Крячко прямо в белорусской больнице он поначалу не одобрил, но потом согласился с доводами Гурова. Любая попытка срочно вывезти Стаса в Москву могла навести преступников на мысль о том, что он начал вспоминать. Нарываться на бомбу в самолете, подвергать опасности жизнь пассажиров поезда или других видов транспорта, разумеется, не стоило.

Санитарка уселась в углу и принялась вязать.

Гуров подсел к Стасу и стал задавать вопросы:

— Ну и какие у тебя появились воспоминания, Станислав Васильевич?

— Да никаких. — Крячко поморщился, глядя почему-то не на Гурова, а на санитарку. — Видения какие-то во сне бывают. С чем связано — не понимаю, вспомнить о том, что они имеют какое-то отношение к моей прошлой жизни, не могу. Чертовщина самая настоящая!

— И что за сны или видения?

— Кладбище, например, — закинув здоровую руку за голову и не сводя взгляда с санитарки, стал рассказывать Крячко. — Запущенная могилка, на которую давно никто не приходил. Главное, я хорошо знаю, что мне звонили по телефону, просили навестить, убраться. Вдруг в моей жизни и вправду есть такая могилка, а? Может, там мать лежит, а какая-то женщина мне напоминает? Знакомая матери, родственница? В офис названивает, когда там посторонние люди находятся. А водитель Аллочке говорит, чтобы трубку повесила, вроде ее это не касается.

Гуров нахмурился, пытаясь понять, что за бред вдруг стал нести Крячко. Аллочка какая-то, водитель. Он оглянулся на санитарку, а та только скорбно покачала головой.

— Больница мне чаще снится, — продолжал Крячко. — Вроде у меня друг был, а у него жена. У нее плохо с сердцем…

Гуров насторожился. Другом вполне мог быть он сам, а женой — Мария Строева. Недавно Лев Иванович отправлял ее в частную клинику по подозрению в заболевании сердца. А потом выяснилось, что ничего страшного нет.

Зато Гуров выхлопотал семейную путевку в санаторий МВД и летом уехал с женой на отдых. Хотел подлечить ее. Многие тогда шутили, что любимчик генерала Орлова заслужил полноценный отдых с семьей, чего давно уже не могли позволить себе другие офицеры управления.

Даже Стас тогда завидовал другу. Не это ли он стал вспоминать? Но почему?..

— А потом вдруг с сердцем оказалось все хорошо, — делился Стас своими снами. — Это же только во сне такое бывает. Друг с женой уехал в санаторий, а я вижу, как по волнам плывет китель с погонами. Это потом я вспомнил, что такие кадры в кино мелькали. Не помню в каком. Или в театре? Вот бы в театр попасть, соскучился даже. А про могилку часто вижу. И вроде с Украиной как-то связано. Вот вы мне скажите, Богдан — это украинское имя? Отчество от него ясно какое — Богданович. А вот если фамилия такая же, то где в ней ударение ставить? Мысли путаются, наверное, отдохнуть надо. — Стас чуть помолчал и добавил совсем тихо: — Мне бы такую зарплату! Двести сорок тысяч в квартал.

— Шли бы вы, уважаемый, — проговорила санитарка, торопливо подойдя к Гурову. — Видите, опять заговариваться начал. Ох, прав доктор! Все это — только видимость улучшения. У него и в самом деле какие-то центры в мозгу задеты.

— Да-да, конечно. — Ошарашенный Гуров поднялся со стула и стал пятиться к двери.

Крячко с закрытыми глазами поудобнее устраивался на кровати. При этом он старательно постанывал и кряхтел.

Гуров вышел в коридор. Потом из палаты выскочила санитарка и побежала в ординаторскую. Она вышла оттуда вместе с дежурным врачом, который поспешил в палату. Санитарка только сердито махнула Гурову, чтобы он уходил. Лицо у женщины было очень озабоченное. Гуров уловил слово «опять», брошенное ею. Значит, Стас часто заговаривается. Вот как…

Гуров вышел из больницы, свернул за угол и нашел в сквере пустую лавку, на которую попадали солнечные лучи, пробивающиеся через кроны деревьев. Он уселся на нее и закрыл глаза. Приятное осеннее тепло пригревало кожу, аромат прелой листвы щекотал ноздри.

Дословно вспомнить все, что в палате молол Крячко, было не сложно. Могилка — какая, чья, где? Потом Стас вдруг стал распинаться про отчество или фамилию Богданович. Перед этим он упомянул какую-то Аллочку.

До Гурова наконец-то дошло! Офис «Комплект-Ресурса» находится на улице Максима Богдановича. Аллочкой, как вчера удалось установить им с Михаилом, звали тамошнюю секретаршу. Они намеренно ошиблись офисом, долго извинялись и флиртовали именно с этой особой.

Важными оказались и последние слова Крячко про желаемую зарплату в двести сорок тысяч в квартал. Эти слова Стас добавил уже почти шепотом, когда стал имитировать, что состояние его ухудшается. Он намекал на ту самую фирму.

Да, Крячко именно имитировал потерю памяти! Стас сразу узнал Гурова, когда тот впервые заявился в палату. Он откровенно и талантливо валял дурака второй день подряд, а теперь поделился оперативной информацией про «Комплект-Ресурс».

Свою роль он играет уже не первый день. Санитарка ведь сказала «опять»!.. Значит, Крячко лежал в больнице и отшлифовывал симптомы, ждал Гурова. Выходит, Стас понимает, что гарантия его жизни — невозможность что-то рассказать. Способ самый простой — отсутствие памяти. Ай да Станислав Васильевич!

«Ладно, это мы выяснили, — рассудил Гуров. — Он мне показывал, что помнит меня, рассказывал про Марию, как она лежала в клинике в кардиологии. Намекал на ведомственный санаторий МВД — китель, плывущий по воде! Стас сказал достаточно, чтобы я, посвященный человек, все понял. Друг прикидывается, это ясно. Теперь надо разобраться, о чем он мне говорил. — Гуров потер ладонями лицо, осторожно посмотрел по сторонам. — Главное, радости не показывать. Я сосредоточен, я угрюм, у меня масса проблем».

Гуров поднялся и тяжелым усталым шагом пошел по аллее. Он загребал ногами опавшие листья и снова вспоминал слова Крячко, произнесенные недавно в палате.

«Могилка, звонит женщина, которая является родственницей или подругой покойной матери. Аллочка. Что он про нее? Какой-то водитель советует ей не брать трубку и не говорить шефу.

Водителя мы с Михаилом в офисе видели, оба сошлись, что тип неприятный. Персонала в конторе мало. Водитель генерального директора, который еще и бухгалтера возит. Значит, там нет других водителей. Выходит, Станислав имел в виду именно этого человека.

А почему Аллочка должна была трубку повесить? Значит, тот звонок предназначался не ей. А кому? Наверное, шефу? А кто у Аллочки и водителя шеф? Сам генеральный директор. Клименко!»

Маша с Михаилом приехали в два часа ночи. Гуров не спал. Он все это время лежал на диване в одежде с закрытыми глазами и думал. Потом мобильный телефон коротко пропиликал рядом на стуле о том, что поступило СМС-сообщение. Лев Иванович прочитал на экране условный код из трех слов и пошел открывать.

Первой в квартиру ввалилась Маша, довольная и шумная. На ее коленке багровела царапина. Колготки в этом месте были порваны. Гуров спросил, что случилось, но девушка только отмахнулась и кинулась в ванную. Оттуда был слышен ее голос. Маша умывалась и пыталась рассказывать, как они сегодня следили за Клименко.

Михаил только устало улыбнулся, прошел на кухню, вымыл там руки, а потом нагнулся и стал шумно пить прямо из-под крана. После этого он вытер рот, уселся на кухонный табурет и прижался спиной к стене.

— Человек он, прямо скажем, нелюдимый, — заговорил Михаил. — Вторую половину дня просидел в офисе. В семь вечера отправился домой, причем на такси. Машка проводила его до квартиры. Через час он потушил свет.

— А вы не подумали, что Клименко мог покинуть квартиру иным способом, чтобы сбросить «хвост»?

— Подумали. Точнее, предположили, что такие варианты могут нас ждать. Но к семи вечера я уже имел на руках его автобиографию и знал домашний адрес. А Машка прицепила ему на ботинок маячок. Не факт, что он не поменял обувь, но из подъезда дома напротив я через оптику наблюдал за окнами три часа. Он сидел за компьютером в темноте. Потом все же включил свет, поужинал, врубил телевизор и повалился на диван перед ним. В одних трусах. Я так понял, что он уснул.

— Тоскливо живет генеральный директор, — заметил Гуров. — Одна надежда, что этот день был не типичным для него. Я только одного не понял. Почему он из офиса поехал домой на такси?

— А это отдельная песня, Лев Иванович. Его персональный водитель в вечернее время ездил по городу, разговаривал с людьми. Некоторые из них приезжали на встречу с ним на не очень дешевых машинах. Если время терпит, то снимки, которые умудрился сделать, я покажу утром. Они у меня на карте памяти фотокамеры. Там лица, крупные планы, номера машин.

— А коленку Маша где ободрала?

— Эта подруга слишком близко подобралась к водителю господина Клименко и его собеседникам. Вот они и воспылали к ней симпатией по причине состояния алкогольного, а может, и наркотического опьянения. Пришлось отбивать.

— Засветились вы с ней, — Гуров покачал головой.

— Ничего подобного, — устало заметил Михаил. — Они даже не поняли, кто их бил, в темноте рассмотреть лица девушки тоже не успели.

— Ладно, убедили. А имя и фамилия у водителя есть?

— Есть. Его зовут Лукин Владимир Никандрович. Белорус, уроженец Минска. Судим за разбой, но прошел вторыми ролями, поэтому получил мало.

— Про самого Клименко вы что конкретно узнали?

— Павел Александрович Клименко родился в Пинске, там окончил школу, оттуда ушел в армию.

Гурову удалось даже бровью не повести, узнав место рождения Клименко. Он слушал с постным, равнодушным лицом, как будто ему излагали дежурную информацию, которая вряд ли когда пригодится и просто не может иметь никакого отношения к их делу.

— После службы в армии он ввязался в аферы, умудрился не сесть, но криминальных дел не бросил. Второй раз попался уже в конце девяностых фактически на рэкете и подделке документов. Отсидел пять лет, а потом осел в Минске. Фирму открыл, я полагаю, на те деньги, которые у него не смогли конфисковать. Теперь он законопослушная сволочь.

— Почему сволочь?

— Потому что им заинтересовались вы. У вас есть что-то на его фирму. Вы работаете по нескольким убийствам, специально для этого приехали сюда из России. И не из районного УВД, а из Главного управления уголовного розыска.

— Убедительно, — согласился Гуров. — Что-нибудь есть на родителей Клименко?

— Отец умер еще в начале девяностых. Кажется, несчастный случай в состоянии алкогольного опьянения. Мать тоже, но гораздо позже. Лет на десять.

— Оба похоронены в Пинске? — равнодушным голосом спросил Гуров.

— Да, на одном кладбище, но в разных могилах.

— Сын навещает могилки? Как часто он ездит в Пинск?

— Вы от меня слишком многого хотите, Лев Иванович. — Михаил улыбнулся. — Даже у моих возможностей есть пределы. Чего не знаю, того не знаю. Но по распечаткам ясно, что с его сотового телефона ни одного звонка на проводную сеть Пинска не было, и на мобильные, зарегистрированные в этом городе, тоже.

— А это как ты выяснил?

— Программа такая есть для компьютеров. Она сама выбирает заказанные категории. Кстати, проводного телефона у него дома нет.

— А данные на родителей Клименко есть?

Михаил вытащил из кармашка маленькую черную флешку, протянул ее Гурову и сказал:

— Здесь все о нем. Детский садик, школа, армия, судимость, родители. Даже на каком кладбище они похоронены.

— А в Пинске не одно кладбище? — Гуров сделал удивленное лицо.

— Конечно, не одно. В городе есть несколько старых, давно закрытых. В том числе даже кладбище немецких солдат времен Первой мировой войны.

— Хорошо. Слушай, Михаил. Если это не идет вразрез с твоими личными планами розыска, то, может, вы с Машей еще пару-тройку деньков поводите Клименко? Первый день ничего не дал. Активность водителя вполне может быть связана с его личными делами.

— Я и сам думал, что одним днем тут не обойтись. А вы чем займетесь?

— Мне придется понянчиться с моим другом. Надеюсь, что какие-то просветления у него начнутся после моего появления. Надо поработать с ним. Если он вспомнит, что случилось, кто и как на него напал, это будет самым большим прорывом в нашем деле.

— Пожалуй, — согласился Михаил. — По крайней мере, мы узнаем об исполнителях одного преступления, через них сможем выйти на заказчиков и на организаторов. Это уже зацепка.

Гуров кивнул, демонстративно зевнул и отправился в комнату. Ему, самому старшему и уважаемому, выделили диван в единственной комнате. Маша спала на раскладушке, которую принес Михаил. А сам таинственный субъект ночевал в неизвестном месте, о котором предпочитал не распространяться.

Утром, самым первым автобусом, Гуров уехал из Иваново в Пинск. Он ничего не сказал помощникам о своих планах, догадках и подозрениях. Казалось бы, совместная работа с Михаилом и Машей приносила свои плоды, польза была налицо.

С другой стороны, Гуров ничего о Маше не знал, а о Михаиле — тем более. Верить этим людям безоглядно, целиком и полностью не намеревался. Мало ли какие цели они преследуют? Возможно, что это лишь временные союзники. А что будет потом, когда они добьются своего?

Гуров выбрал для себя ту же роль временного союзника, никак не более. Рисковать исходом розыска еще как-то можно, если ты все время держишь руку на пульсе. А вот ставить под угрозу жизнь друга Гуров даже и не думал. Все, что касалось Крячко, он предпочитал держать в глубочайшей тайне. За исключением видимой стороны его состояния. А полную безнадежность Станислав изображал мастерски.

Крячко тоже никому не верил. Не зря во время их разговора он не сводил глаз с санитарки, находившейся в палате. Стас смотрел на нее лишь ради того, чтобы дать понять Гурову, что она мешает, что при ней нельзя откровенничать. Лев Иванович это понял и принял правила игры. Сегодня он намеревался проверить информацию по Пинску, полученную от Стаса.

Через полтора часа Гуров уже стоял на остановке в Вишевичах. Так называется окраина Пинска, где располагается кладбище, на котором когда-то была похоронена мать господина Клименко.

Лев Иванович шел по старому асфальту и рассматривал могилки, покосившиеся оградки, кресты, часто большие, каменные. Вот и участок под нужным номером. Гуров свернул на утоптанную тропинку. В конторе кладбища сказали, что идти нужно до самого конца.

Лев Иванович искал могилу Ольги Юнгеровой — матери Павла Клименко. Это была удача. После стольких дней напряженной работы, беспокойств, поисков, раздумий Гуров наконец-то получил подарок судьбы. Та женщина, которая звонила в офис «Комплект-Ресурса» в Минске, наверняка была близка с матерью генерального директора. Она даже знала, где он работает. Ей многое известно о прошлом этой семьи. Возможно, что и о настоящем.

Вот! Пробегая глазами по надписям на памятниках, Гуров мельком уловил нужную. Здесь похоронена Ольга Юнгерова. И дата смерти совпадает. А памятник не дешевый. Искусственный, но все же мрамор. Качество надписи хорошее, и портрет выполнен совсем неплохо. Значит, сын любил мать, раз отгрохал такой памятник. Только вот потом он охладел, перестал ездить сюда, следить за могилкой. Такое часто бывает. С годами многое забывается.

Гуров рассматривал могилу и думал. Женщина приятной внешности, умерла рано, ей не было и пятидесяти, фамилии с сыном разные. Выходит, его отцом был некто Клименко?

Когда вчера Михаил принес сведения биографического характера на главу «Комплект-Ресурса», Гуров сразу обратил внимание на то, что у отца и у матери разные фамилии. Что это означает? Они жили не расписанными или женщина не поменяла фамилию, когда вышла замуж?

Ольга Юнгерова воспитывалась в советские времена, когда на людей давила идеология и навязчивая хрестоматийная мораль. Мужчина и женщина очень редко тогда жили в так называемом гражданском браке. В те годы такое было редкостью, но встречалось.

Судя по возрасту, Павел вполне мог быть их первым ребенком. А единственным ли? В автобиографии не указаны сводные братья и сестры, но она написана авторучкой. Михаил, видимо, скопировал ее из какого-то кадрового дела. Мог автор умолчать о брате или сестре от другого брака его матери? Вполне.

Все это пока не проливало света на личность самого Павла Клименко, на его связи с московским фондом «Ветеран», на причастность к гибели вице-президента этой структуры и группы полицейских в ДТП на трассе Минск — Пинск. Но то, что Клименко лично знаком с руководством фонда, можно было считать фактом. Дела не делаются, если руководители фирм не общаются между собой. А Рыбников к Клименко в Минск не заезжал! Да и основная масса денег со счетов фонда ушла не в Беларусь, а рассосалась по Москве.

Получалось, что Беларусь вроде бы не входила в сферу интересов российского фонда. Но именно здесь погибали люди, имеющие отношение к этим делам. Гуров чувствовал, что разгадка где-то рядом, что он вот-вот ухватит эту ниточку, но ее кончик снова и снова ускользал от него.

Старательный дедок в черной фуфайке и кирзовых сапогах мел тропинку, подбирал и складывал в тележку на расшатанных колесиках сухие ветки, бумагу. Гуров невольно засмотрелся на этого человека. Работает тут, целыми днями бродит среди могил, а лицо спокойное, благообразное, какое-то умиротворенное. Наверное, и к кладбищу можно относиться по-разному.

— Дед, иди сюда, посидим да покурим, — предложил Гуров самым доброжелательным голосом.

Старик поднял на незнакомца водянистые глаза, поскреб седую щетину и положил метелку поперек тележки. Отряхнув скорее для порядка штаны на коленях, он подошел ко Льву Ивановичу и посмотрел на памятник, стоящий на могиле Юнгеровой.

— Я не курю, сынок, — спокойно заявил дед. — А это тебе кто? Родственница?

— Нет, просто знакомая. А что же не куришь-то?

— Бросил. — Старик пожал плечами. — Как старуху свою тут похоронил, один остался, так и завязал. Поначалу жить не для чего стало, к ней похаживал, тосковал. Все же сорок лет вместе. А потом так уборщиком тут и сделался. Покойно здесь. Как-то так с этим покоем и от курева отвык.

— Да, тихо, — согласился Гуров. — Видно, что люди редко сюда ходят. Вон сколько могил неприбранных.

— Всяко жизнь складывается. Живое живым. А бывает, что уже и некому прибираться.

— А ты, дед, я смотрю, философом тут стал.

— Философом… — повторил старик мудреное слово. — Тут все другое, и люди тоже. Знаешь, почему на кладбищах всегда такая тишина стоит? Нет? Даже ветер праха людского беспокоить не хочет. Не положено его тревожить. А поминать надо молча. Ты вот стоишь и видишь ее, какой она при жизни была. Вспоминаем-то мы не мертвых, а живых. Вот и выходит, что нет смерти. Они живут в нашей памяти.

— Это да, — согласился Гуров, мысленно ругая себя за то, что ему никак не удается повернуть разговор в нужное русло. — В памяти они живут, а вот мы ее порой плохо храним. Вот хороший пример. Могилка давняя, а кто-то за ней следит. Дети, наверное. Память о матери хранят.

— Детей у нее я не видел. Женщина ходит одна, подругой называлась.

— А вы что, всех посетителей тут знаете?

— А как же не знать? Я тут не первый год. Да и люди не толпами ходят, как в городе. Всех помню, могу рассказать, кто и куда ходит.

— А вот эту могилу, ты сказал, женщина навещает. И как часто?

— Каждую неделю. По ней же видно, что живет она своими воспоминаниями, нету у нее никого, только память. Как суббота, так часам к одиннадцати и приходит. Приберется, если намусорил кто. С часок посидит, вроде разговаривает, глаза все платочком вытирает. А потом встает и уходит.

— Подруга, говоришь? А может, родственница?

— Говорила, что подруга. — Старик пожал плечами. — Тут со мной многие разговаривают. А кто из провизии чего приносит. Вроде как помянуть просят. Водочки могут оставить. Много ли мне надо? Если люди хорошие, то я могу не только дорожки убирать, но и за могилкой поглядеть. Ведь в жизни как ведется: ты людям, они тебе. Так вот и живем.

Глава 8

Была пятница. Как ни хотелось Гурову поехать в больницу к Станиславу, но дел у него в Пинске было много. В субботу придет на кладбище подруга Юнгеровой. Надо познакомиться с ней, постараться вызвать доверие, разговорить. А сегодня, чтобы день не пропал даром, хорошо бы пообщаться со следователем, который ведет дело Рыбникова. Давно пора это сделать.

Гуров достал листок бумаги и еще раз мысленно поблагодарил Михаила за бесценную помощь. Кто бы его ни нанял, чьи бы он интересы здесь ни представлял, пользы от него было очень даже много.

Итак, старший следователь капитан юстиции Олег Николаевич Чуриков. Адрес, номер служебного телефона. Жалко, что нет мобильного, но и Михаил не всемогущ.

Гуров набирал номер четырежды, с интервалом в пятнадцать-двадцать минут. Трубку никто не брал. Повезло с пятого раза. Усталый голос произнес дежурное слово «слушаю», и в трубке воцарилась тишина.

— Здравствуйте. Вы — Олег Николаевич Чуриков? — уточнил сыщик.

— Да, слушаю вас, — проговорил следователь уже с заметными недовольными интонациями.

— У меня есть информация по делу о гибели генерала Рыбникова. Очень важная для вас.

— Даже так? — В голосе следователя просквозила легкая ирония. — Вы хотите дать показания?

— Я хочу поделиться с вами этой информацией, а уж в какой форме ее регистрировать, мы с вами обсудим отдельно. Вы готовы меня выслушать?

— Да, конечно. Если только эта информация действительно заслуживает внимания.

— Вы не рады моему звонку? — с максимальным сарказмом в голосе спросил Гуров. — Вы это дело похоронили и не будете по нему больше работать?

— Послушайте, если вы действительно хотите помочь следствию, то я вас жду у себя, — недовольно сказал следователь.

— Нет, Олег Николаевич! — заявил Гуров. — Так не пойдет. Давайте сначала поговорим на нейтральной территории. Вы оцените сведения, которыми я располагаю, а потом уже мы решим, как нам быть дальше. Вы против? Боитесь?

— А мне что-то может угрожать? — совсем уж недовольно огрызнулся Чуриков. — Хорошо. Когда и где?

— Да хоть сейчас. Недалеко от вашего здания есть парк и небольшой пруд. Вот возле него и буду сидеть на лавочке. Как мне вас узнать?

— Ну, среднего роста и телосложения. Волосы короткие, черты лица правильные.

— И я вас по этим признакам узнаю? Одеты вы во что?

— Костюм серый, рубашка черная без галстука. Ботинки темно-коричневые. Хотя там холодно сегодня. Куртка темно-зеленая, спортивного покроя, со строчками на карманах, воротник стойкой.

— Жду вас в парке, Олег Николаевич. Только не надо разыгрывать мое задержание. Я ни в чем не виноват, к криминалу отношения не имею. Я могу обидеться и не поделиться информацией.

Чуриков согласился и повесил трубку.

Гуров задумчиво смотрел на поверхность маленького пруда и размышлял об этом следователе. Человек явно не горит на работе. Может, просто сильно устал? Уровень его как специалиста должен соответствовать важности уголовного дела. На такое кое-кого не поставят.

Значит, профессионализм предполагается высокий, а Чуриков так равнодушно отнесся к предложению поделиться информацией. Боится провокации, ему уже угрожали, давили на него? Или он по жизни скептик и никогда не показывает своей заинтересованности собеседникам? Стиль работы у него такой. Хорошо, если это так и есть. Плохо, если это признак равнодушия.

Чуриков появился через двадцать минут. Гуров не опасался подвоха, попыток задержания. Следователь был заинтересован в том, чтобы люди добровольно передавали ему максимально полную информацию. Работа у него такая — добывать сведения. Должен клюнуть.

Гуров сидел на лавке и смотрел на воду. В парке было не очень людно, но следователь все равно вряд ли мог сразу точно определить, кто его ждет. Тем более что звонил ему мужчина, а на встречу могла прийти и женщина.

— Это я звонил, Олег Николаевич, — окликнул Гуров следователя, проходившего мимо. — Присаживайтесь. Здесь и поговорим.

Чуриков окинул незнакомца профессиональным взглядом, потом так же осмотрел окрестности, зябко поежился, запахнул куртку и сел рядом с Гуровым. Он уставился на руки Льва Ивановича, которые свободно лежали на коленях, сцепленные в замок.

— Как мне к вам обращаться? — спросил следователь. — А то как-то неудобно. Вы ко мне по имени-отчеству, а я вас…

— Меня зовут Лев Иванович. Этого достаточно?

— Вполне. А кто вы по званию?

— Слушайте, Чуриков, я отдаю должное вашей проницательности и профессионализму, но прошу не играть со мной в ваши игры. Не пытайтесь выудить у меня больше того, что я вам собираюсь сказать. Сейчас я предлагаю вам заключить союз. Я могу обойтись и без вас, а вы — без меня. Но быть вместе нам сейчас полезнее.

— Ясно. Вы очередной представитель российской полиции или из тех, кто все это затеял. Ренегат, так сказать. В любом случае я буду с вами разговаривать. Итак?

— Скажите, Олег Николаевич, дорожно-транспортное происшествие на трассе Минск — Пинск, в котором погибли трое полицейских из России и один ваш начальник уголовного розыска, является частью дела Рыбникова?

— Это служебная информация, не подлежащая разглашению. Поймите меня правильно.

— Да черт с вами! Вы этим ДТП занимаетесь или кто-то другой?

— ДТП занимаются дознаватели.

— Тогда, чтобы не терять времени, я вам скажу, что это одно и то же дело. ДТП подстроено. Это убийство.

— Какие у вас есть основания предполагать такое?

— Я не предполагаю, а уверен в этом. Вы разве не расслышали, что я сказал? Первая часть не вызывает сомнений. Некто угоняет большегрузный самосвал с площадки дорожно-строительной организации и совершает на нем аварию на трассе. А потом он скрывается с места происшествия, и его никто не находит. Повторю, что в этом никто не сомневается. Но есть и вторая часть этого происшествия. В то же самое время неизвестные люди в форме дорожной полиции перекрывают трассу южнее. Они направляют машины в объезд якобы из-за ремонта дорожного полотна. Севернее места гибели российских полицейских, на подъезде к узкому мостку, тогда же происходит авария сразу трех легковых частных автомашин. Движение перекрыто полностью, объехать место аварии нет никакой возможности. Милиция, правда, прибывает уже через пятнадцать минут. Еще через четверть часа, все измерив, составив все схемы и сам протокол, они освобождают дорогу от затора.

— И что же? — уловив паузу в рассказе незнакомца, спросил Чуриков. — Совпадение, и только.

— Я бы тоже так подумал, если бы не результаты элементарной проверки. Руководство местной дорожной полиции никого на трассе не ставило. В журнале дежурного не зафиксирован приказ выехать на такой-то километр и пускать машины в объезд. Заявления об аварии у моста тоже не было. Никто из инспекторов на аварию туда не выезжал. Такие материалы в дежурную часть не поступали.

— Вы уверены в этом? — Следователь наконец-то посмотрел Гурову в лицо.

— Проверьте, убедитесь сами. Это не сложно. Можете даже официальный запрос сделать.

Следователь вдруг замолчал, обводя пруд странным напряженным взглядом. Гуров заметил, как у него ходят желваки на скулах, хотя внешне Чуриков выглядел вполне спокойным.

— На вас оказывают давление? Я правильно понимаю? — спросил Гуров, не получил ответа и продолжил: — Ясно. Это о многом говорит. Извините, что побеспокоил, я просто думал, что вы…

— Да перестаньте! — вдруг зло процедил следователь сквозь зубы. — Все вы понимаете, все вам ясно! Кто вы вообще такой, что приходите, поучаете, намекаете? Кто вы? Боитесь сказать? Так какого хрена вы мне тут сочувственные песни поете?

— Ого!.. — Лев Иванович улыбнулся. — Вот это темперамент. А я считал вас спокойным и выдержанным человеком. Допекли?

— Не ваше дело, — буркнул Чуриков, успокаиваясь.

— Слушайте, а давайте начистоту, а? — вдруг весело сказал Гуров. — Я с вами до конца честным буду, вы — со мной. Глядишь, вместе мы такое дело провернем, что всем тошно станет.

— Тошно станет прежде всего мне. Потому что я тогда не смогу тут работать. Сожрут как меня, так и моего шефа, через которого мне пожелания спускают. Пока в вежливой форме.

— А если я вам помогу?

Следователь вытаращился на собеседника с таким видом, как будто тот только что свалился с неба, а теперь сидит тут как ни в чем не бывало. Он даже не ушибся. Гуров смотрел на следователя добрыми глазами и покровительственно кивал. Ни дать ни взять — добрый дядюшка.

— Да, я помогу вам раскрутить это дело. Вы предстанете в выигрышном свете в своем ведомстве. Мы прищемим хвост тем, кто покрывал преступников. Вы пойдете на повышение и получите майора.

— Сказочник! — заявил Чуриков.

— Я-то? — Гуров усмехнулся и вдруг стал серьезным. — Я, Олег Николаевич, не сказочник и не пустомеля. Полковник Гуров, к вашему сведению. Главное управление уголовного розыска МВД России.

— Вот даже как! — Чуриков прищурился.

— Именно так. Учтите, что с вами или без вас, но я тут все вверх дном переверну, обязательно найду тех негодяев, которые убили моих товарищей. Только вам это будет уже все равно. Работать тут вы уже не будете. Я об этом позабочусь. Уважаю я только тех, кто до конца выполняет свой долг. Пришел в Следственное управление, так работай, а не протирай штаны и не лижи руки тем, кто выше тебя по положению.

Чуриков промолчал. Он снова уставился в пруд. Его лицо налилось пунцовым цветом, желваки снова ходили ходуном под кожей на скулах.

«Злится, — подметил Гуров. — Это хорошо. Значит, не боится. Выходит, что ему все это очень даже не нравится. Он будет только рад сломать систему».

— Ну так вот, — продолжил Гуров, как будто и не было у них лирических отступлений от главной темы разговора. — Это еще не все, Олег Николаевич. Я предположил, что водитель угнанного самосвала после аварии не просто убежал куда-нибудь. Если там все четко спланировано, а так оно и было, то водителя, после того как он выпрыгнул из кабины и удрал в лес, должен был кто-то подобрать и куда-то увезти. Я нашел следы, подтверждающие мои умозаключения.

— Следы? Какие? — заинтересовался Чуриков.

— Я прикинул кратчайший путь в лес, потом решил разыскать там хоть какую-то лесную дорогу и нашел ее. На ней я заметил следы легковой машины, долго стоявшей там, а также человека, который ждал около часа. Там неподалеку есть родничок. Человек отошел, чтобы попить, и оставил след, вполне подлежащий идентификации. — Гуров вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги, на который скопировал отпечаток подошвы башмака, снятый у родника.

Чуриков взял лист, развернул и буквально разинул рот. Он разглядывал рисунок подошвы, то поднося листок ближе к лицу, то отодвигая его. Гуров сразу понял, что следователь очень даже обрадовался такому подарку. Через минуту Чуриков аккуратно положил на лавку рядом с собой листок, полученный от Льва Ивановича, порылся в своей папке и извлек оттуда другой. Он протянул их Гурову и с торжествующим видом откинулся на спинку лавки.

— Это что? — Сыщик держал перед собой листы и сравнивал рисунки. — Одна и та же нога! Вот и дефект на рисунке, видите? В форме латинской буквы Y! Откуда это у вас? Где этот тип наследил?

— Сначала вы скажите: вам знаком полковник Крячко Станислав Васильевич? — Сосредоточенные, прищуренные глаза смотрели на Гурова. — Вижу, что знаком. Вы в курсе, что он несколько дней назад ехал из Минска в Пинск и исчез из поезда?

— Да, я в курсе этой истории.

— Этот след криминалисты транспортной милиции сняли в тамбуре того самого вагона, в котором ехал Крячко. Подробности вас интересуют? Две женщины, его соседки по купе, рассказали, что он перед сном вышел покурить и не вернулся. Они решили, что их попутчик мог встретить знакомых и засидеться у них до утра. Но Крячко не пришел. Проводнику пришлось решать вопрос с вещами пропавшего пассажира, когда поезд пришел на конечную станцию, в Пинск. Криминалисты не придали значения этому следу в тамбуре. Ведь после событий той ночи там прошли десятки людей. Но я решил его сохранить. Как чувствовал!

— Где именно они зафиксировали этот след?

— На полу возле самой стены. Я подумал, что нормальный человек туда наступать не будет. Незачем ему туда лезть. А в процессе борьбы вполне кто-то мог. Ботинки свободного, почти спортивного покроя. Кстати, что с вашим другом? У вас есть сведения о нем?

— Пока порадовать вас мне нечем, — уклончиво ответил Гуров. — Значит, мы имеем косвенное доказательство того, что в гибели полицейских замешан этот человек. Он же причастен к исчезновению из поезда полковника российской полиции.

— Как видите.

— Это не все, Олег Николаевич. У меня имеется еще один такой же след, но найден он в лесу, неподалеку от места убийства генерала Рыбникова. Тоже рядом со следами колес машины. Теперь вы верите, что все эти преступления являются звеньями одной цепочки?

— А вот это уже серьезно!

— Даже очень, — сказал Гуров, возвращая Чурикову листы бумаги. — Теперь скажите, какое давление на вас оказывается и кем именно?

— Кем — точно сказать не могу. Все это передается мне через моего шефа. Ему такая ситуация тоже очень не нравится, но он, как и я, не хочет рисковать положением и карьерой. Особого давления не оказывалось, был просто весомый намек на то, что я должен вывести из дела об убийстве генерала Рыбникова историю о ДТП с российскими полицейскими. Я это сделал. Расследование ДТП было передано по территориальности дознавателям дорожной полиции.

— Нормально. Тогда так, Олег Николаевич. Я предлагаю вам не афишировать свои действия, даже тщательно их скрывать, но все же собрать официальные доказательства тех фактов, о которых мы с вами сейчас говорили. Готовьте свою бомбу, а выложите вы ее, когда я вам подам знак. Постарайтесь выяснить, кто в вашем руководстве пытается замять это дело, покрывает преступников. Не уверен, что эти личности работают в вашем здании. Инициаторы преступлений могут сидеть и в МВД республики, и в ГУВД Минска. У меня есть и кое-какие свои возможности. Доказательств я вам накидаю, причем вполне официальных. Вы согласны? По рукам?

Чуриков, почти не помедлив, протянул ладонь.

Суббота, времени почти одиннадцать, но на дорожке, ведущей в ту часть кладбища, где находится могила Юнгеровой, никого нет. Гуров бродил тут уже около получаса. Люди иногда посещали соседние могилы, но к Юнгеровой никто не подошел.

Сыщик вполне понимал, что женщина, которую он ждал, могла сегодня не прийти по десятку объективных причин. Верить на слово старику-уборщику не стоило. Мало ли что он сказал! Может, ему только кажется, что на могилу подруга приходит каждую субботу, да еще и именно к одиннадцати? Но придется ждать, отрабатывать этот вариант во что бы то ни стало. За такие подарки судьбы надо хвататься мертвой хваткой.

Гуров снова остановился возле могилы и стал рассматривать фото на памятнике. Он в очередной раз попытался представить себе эту женщину, ее характер, прикинуть, какие его черты могли передаться сыну. Не бывает таких матерей, которые от рождения представляют жизнь своего ребенка такой, какой она будет на самом деле. Матери не верят, что сын станет преступником, сядет в тюрьму. Любая мать мечтает, горячо верит, что ее сына ждет светлое будущее, что она в старости будет им гордиться.

— Здравствуйте, — тихо произнес совсем рядом женский голос.

Гуров обернулся на голос и увидел перед собой маленькую пожилую женщину в вылинявшем осеннем пальтишке из смесовой ткани и вязаной бесформенной шапочке на голове. Определить ее возраст он не решился, потому что на лице этой женщины было написано многое: горе и страдания, тянувшиеся долгие годы, одиночество, безнадежность. Слишком характерен был образ пожилой, одинокой, усталой женщины. Сотни тысяч таких мы видим на улицах наших городов, ходим мимо них каждый день и раздражаемся, когда они путаются у нас под ногами. В аптеках они долго выясняют достоинства и цену того или иного лекарства, в магазинах медленно отсчитывают мелочь, извлеченную из стареньких кошельков. Наше прошлое или несостоявшееся будущее.

— Здравствуйте. — Гуров посторонился, освобождая для женщины калитку в ограде.

— Вы знали Оленьку?.. — Женщина внимательно и немного подслеповато рассматривала незнакомца.

— Да, знал немного. — Гуров кивнул, и внутри у него все сморщилось от кощунственной лжи, к которой он вынужден был прибегнуть. — Бродил вот. Сперва одноклассника своего нашел, с которым за одной партой почти десять лет просидел. А теперь и Ольгу увидел.

— А вы ей кто? Я что-то не узнаю вас.

— Да вы меня, наверное, и не знали раньше. Мы с ней по работе немного были знакомы. Давно, когда ее сына Пашку первый раз чуть не посадили. Я тогда помогал ей.

— Эх, Пашка!.. — Женщина покачала головой, и на ее лице появилась скорбная гримаса. — Вот ведь была у нее отдушина в жизни, да и той она тогда лишилась. Совсем одинокой умерла. Только я у нее и была.

— А он что, все-таки сел в тюрьму? Почему она одинокой-то осталась?

— Сидел. А как вышел, то перебрался в Минск. Поначалу ездил, навещал. А потом все реже и реже. Вот и памятник этот не от него, а от мужа ее первого. При деньгах был, вот и поставил. А Пашка уже сколько лет и носа не кажет. А я старая, мне тяжело уже за могилкой-то следить. Руки болят, на коленках стоять не могу, а тут ведь травку подергать надо, земли подсыпать. Цветы вон посадила весной, а они завяли.

Слово за слово, и Гуров узнал, как сложилась судьба Пашки. Мать по нему убивалась, а он, неблагодарный, теперь и могилу ее не навещает. Сыщик узнал, что эту женщину зовут Галиной Семеновной Архиповой, что она подруга Ольги Юнгеровой еще со школы.

Гуров сочувствовал своей собеседнице, но ему была нужна информация иного рода. За рассуждениями о прежней и современной жизни пролетело минут тридцать. Лев Иванович помог отнести к контейнеру мусор, который собрала Галина Семеновна. Сыщика просто подмывало признаться, рассказать правду о том, зачем ему нужна была эта встреча у могилы.

— Вы, Лев Иванович, уж не откажите мне, одинокой, — попросила вдруг Архипова. — Для меня эти воспоминания — все, что осталось от жизни. Зайдите на чаек. Посидим, я вам фотографии старые покажу. Теперь ведь их не хранят, все, как вон у моей соседки, на компьютере смотрят. А ведь это не телевизор, а память. Фотографии должны храниться в альбоме, чтобы страницы перелистывать.

— Как страницы жизни, — подхватил Гуров. — Одну за другой, все свое прошлое.

— Вот вы меня понимаете. Так зайдете? — почти умоляюще спросила женщина. — Тут и остановка в двух шагах.

Лев Иванович остановил такси, несмотря на сетования женщины, усадил ее в машину и сел рядом сам. Архипова прослезилась от такого внимания и относилась к Гурову почти как давнему доброму знакомому. Через двадцать минут машина остановилась возле старого пятиэтажного дома.

Потом снова были рассказы, воспоминания и, конечно же, душистый чай с бергамотом. У Галины Семеновны нашлось в доме и варенье, и мед, и печенье, которым она готова была закормить гостя. Сердце сыщика сжималось, когда он представлял, что скоро уйдет и у этой женщины снова потянутся безрадостные дни одиночества. Что дни! Годы…

Вскоре, когда со стола было убрано, появился и старый пухлый альбом с фотографиями. Женщина переворачивала листы, тыкала пальцем с утолщенными ревматическими суставами и комментировала:

— Это мы с Олей на спортивной площадке. Соревнования были у нас. А это художественная самодеятельность, она ведь пела хорошо. Вот мы в туристическом походе. А это свадьба. У меня только и сохранилась фотография, где они расписываются. Жалко, что со спины, а то ведь Оленька такая красивая была. Это ее первый, Сергей. Он после института в армии остался. Недолго они прожили. Сынишка родился, а Сергей их и оставил. Перевели его в Москву, говорят, блат у него был какой-то. Вот там, в москвах своих, он другую и нашел.

— Сынишка — это Павел?

— Нет, того они Альбертом назвали. Иностранное какое-то имя придумали. А Павел у нее от второго мужа.

— А Альберт сейчас где?

— Ох, не знаю, Лев Иванович! Он ведь Альбертика забрал у Олюшки. Она со вторым сошлась, а тот пить начал, погуливать. Сергей иногда навещал их. И как увидел, что такое в семье творится, то и забрал. Я уж и не знаю, как у него судьба сложилась. А Оля все молчала да плакала. Понимала, что в Москве, да с родным отцом ему пользы будет больше, а все жалела. А вот они все вместе. Это когда Сергей приезжал их навестить. Вон велосипед Альбертику привез.

Опешивший Гуров смотрел на невысокого, начинающего грузнеть мужчину с намечающейся лысиной. Он держал велосипед, а мальчонка лет десяти с трудом ухитрялся на нем усидеть. Ольга Юнгерова сцепила на груди руки, явно пугалась, что сын упадет. Мужчина был лет на двадцать моложе, чем теперь, но все равно его можно было узнать. На фото вместе с сыном и первой женой был снят Сергей Сергеевич Ломакин.

— Так Сашка Клименко и спился, потом помер. А Пашка в уличную компанию попал, чуть в тюрьму не посадили. Так вам это все известно! А вы, Лев Иванович, при какой должности-то, почему с этим связаны были?

Пришло время объединять прошлое с настоящим. Шить предстояло белыми нитками, но деваться было некуда. Требовалось провести профессиональную экспертизу снимка, сличение, получить официальный документ, подтверждающий результаты этой работы. Теперь все представало совсем в ином свете.

— А у вас, Галина Семеновна, только одна фотография Альберта и его отца?

— Одна! — с каким-то непонятным энтузиазмом заверила женщина. — Я ведь ее почти тайком забрала. Когда Сашка-то, второй ее, помер, Сергей приезжал. Ольга потом сокрушалась, что он все фотографии себе забрал и ни одной с Альбертиком не осталось. Очень тяжкий разговор у них тогда был. Сережа попрекал ее, что с Клименко сошлась, второго сына не сберегла. Я ведь думаю, что это Сергей Пашку-то на путь истинный наставил. Да, не люблю я его, а все же скажу, что не бросил семью в беде. Только Оленьке теперь уж все равно. Хотя, может, и видит она оттуда, что и второй ее сынок при деле. Только вот могилку матери не навещает.

— Галина Семеновна, вы спрашивали, по какой части я служу. Так вот, я офицер российской полиции. И сюда я приехал не случайно, и с вами встретился не просто так. Я искал хоть кого-нибудь, кто может что-то рассказать мне о жизни Ольги Юнгеровой, о ее первом муже и их сыне Альберте. — Гуров говорил экспромтом, потому что мысль насчет Альберта Юнгерова плотно засела в его мозгу.

Об исчезновении всех фотографий из дома Ольги он тоже не забывал.

— Мне нужна ваша помощь, Галина Семеновна.

— Господи! — Женщина всплеснула руками. — Неужели случилось что?

— Я пока не знаю. Нужно разобраться во всем. Вы ведь понимаете, как легко обвинить человека, а вот извиняться потом очень трудно. Да и нужны ли ему будут извинения, если он на весь мир опозорен подозрениями и недоверием? Доброе имя дороже денег.

— Так что же случилось-то, Лев Иванович?

— Не хочется мне вам говорить, Галина Семеновна, расстраивать вас, но объяснять все равно придется. Вы ведь не чужой человек Ольге. Только очень прошу вас, никому о нашем разговоре! Ради памяти вашей подруги и ее детей. Никому!

— Да я же понимаю! — Женщина сжала кулачки возле груди.

— Сергей, первый муж вашей Ольги, сейчас занимается очень серьезными делами, ворочает большими деньгами. Что-то там у них произошло в этой организации. Погиб человек, один из помощников Сергея. А убили его здесь, в Пинске. Нам надо очень аккуратно разобраться во всем. Я прошу вас, Галина Семеновна, отдайте мне вот эту фотографию! Я поклянусь всем, чем хотите, что обязательно верну ее вам. Я прекрасно понимаю, насколько она вам дорога.

— Я даже… берите, раз так! Господи, чего же людям не живется-то? Она ведь так коротка, эта наша жизнь. Ведь надо наслаждаться каждым денечком, который нам отпущен! Как они так могут? Ведь всех денег все равно не загребешь. Да и куда их столько, на что тратить-то? Больше, чем в рот поместится, все равно не съешь. В трех квартирах не проживешь, на трех машинах ездить не сможешь. Вот вы мне объясните, Лев Иванович, зачем людям столько денег, что они с ними делают?

— Разве такое объяснишь?! — Сыщик горько усмехнулся. — Я на это не способен. Тут надо быть философом. Или писателем. Почитайте «Скупого рыцаря», там есть ответы.

Сегодня с головы Станислава сняли большую часть бинтов. Он лежал, блаженно улыбался и периодически жадно почесывался.

— Самая большая мечта у меня сейчас — это помыться, — сказал он Гурову, который насмешливо наблюдал за этими действиями. — Уже сколько раз просил, так нет, не разрешают! — Крячко произнес эту фразу, с притворной злобой глядя на санитарку через плечо Гурова.

Сегодня Стас выглядел значительно лучше, но почему-то уклонялся от всяких разговоров, старался побольше рассказывать о своих ощущениях и воспоминаниях, которые его, как он утверждал, периодически посещают. Крячко очень старательно вдалбливал всем окружающим, что его воспоминания — это истина в последней инстанции.

Гуров ждал, когда старый друг перестанет валять дурака. Неужели он серьезно подозревает эту санитарку в связях с преступниками? Стас считает, что она все пересказывает кому-то все то, что услышала в палате?

— Есть у меня ощущения, что я работал водителем. Да или нет? — спросил он Гурова. — Вы подождите, не отвечайте. Дайте-ка я сам попытаюсь вспоминать. Мне кажется, что, напрягая свои извилины, я добьюсь лучшего результата.

Гуров улыбнулся и пожал плечами, а Стас продолжил:

— Да, именно водителем в какой-то фирме. Причем персональным. А начальник у меня был с погонами. Аж целый полковник! Хотя это, наверное, просто фантазии. А может, я работал на железной дороге? — С этими словами Крячко как-то особенно жизнерадостно ткнул пальцем в сторону Гурова.

Лев Иванович насторожился. Из всего того, что наговорил Стас, он пытался сложить нужный узор, рисунок. Друг сейчас хотел что-то ему сказать. Во всей этой болтовне имелась какая-то изюминка.

— Водитель, железная дорога… — задумчиво произнес Стас и в который раз почесал перевязанную голову. — А моя любимая певица — Алла Пугачева. Эх, Алла! Типичная блондинка, а при делах. Я видел ее в возрасте лет двадцати с небольшим. Глупышка, которая ничего из себя не представляет. А машина у нее была, да и водитель тоже. Кажется, в газетах или в Интернете я видел «Волгу» и подпись, что это первая машина Аллы. Сейчас на «Волгах» не ездят…

— Да, теперь всем подавай иномарки, — пристально глядя в глаза другу, вставил Гуров. — Если у тебя нет «Тойоты», то ты не человек.

Крячко улыбнулся и молча, с огромным удовлетворением кивнул. Гуров его понял.

Но тут им пришлось прервать разговор, потому что в палату совершенно бесцеремонно ввалилась Маша. Она кокетливо покачивала подолом короткой юбочки, блестела стройными ножками в колготках с лайкрой и теребила рукой смешные дурацкие инфантильные косички.

— Здравствуйте! — Маша расплылась в улыбке до ушей. — Ой, я вам помешала, да? Я просто хотела с вами поговорить, Лев Иванович. А вы как, Станислав Васильевич? Поправляетесь? Я в коридоре подожду, ладно? — Она вышла.

Крячко с изумлением уставился на Гурова, потом с такой же физиономией поглядел на дверь палаты. Лев Иванович понял, что Стас Машу откуда-то знал. Он был очень удивлен, увидев ее. Она не могла находиться здесь? Где именно? В палате, в больнице районного центра Иваново, вообще в Беларуси? Как спросить товарища об этом? Гуров сморщился, теребя ухо и соображая, как повернуть двусмысленный разговор и все выяснить.

Крячко помог ему. Он отрицательно покачал головой и произнес нараспев:

— Эх, хороша девчушка, да коротка кольчужка!

Гуров посмотрел другу в глаза и кивнул, показывая, что понял. Присказку насчет кольчужки Крячко повторял очень часто. Эта фраза была взята из старого-старого фильма «Александр Невский». Там ее произносил один из ратников-ополченцев. И касалась она именно длины кольчуги, которая оказалась недостаточной, и его поразили кинжалом. Стас любил эту приговорку. Она означала, что ситуация неправильная, действия ошибочные, данной информации верить нельзя. В этом случае Крячко давал другу понять, что Маша вызывает у него подозрения, ей верить нельзя, что он что-то такое про нее знает.

— Ладно, все будет хорошо, — вставая, сказал Гуров. — Скоро все кончится. Покажем тебя хорошим, дорогим врачам. Не беда, если память не сразу восстановится. У тебя есть друзья, которые все расскажут и покажут. Вылечим мы тебя не мытьем, так катаньем.

Крячко кивнул и сделал вид, что устал и хочет поспать. Гуров пошел к двери и поймал на себе недобрый взгляд санитарки. Мол, ходят тут всякие, ногами топают, а больному покой нужен.

— Чего стряслось? — выйдя из палаты, спросил Гуров Машу, которая подскочила к нему, как попрыгунчик.

— Лев Иванович, тут такие дела!.. Пойдемте, мне нужно столько всего рассказать, обсудить. Есть хотите? — вдруг выпалила она с таким видом, как будто ей в голову пришла наигениальнейшая идея.

— Честно говоря, да, — признался Гуров, отдирая от себя Машу, которая вцепилась в рукав его пиджака и пыталась тащить сыщика к выходу. — Только давай не с таким энтузиазмом. Он отбивает у меня весь аппетит.

Остудить пыл девушки ему удалось ровно на двадцать минут, пока они шли по улице, усаживались в кафе за столик и делали заказ.

После того как ушла официантка, Маша снова взялась терзать Гурова:

— Лев Иванович, вы только Михаилу не говорите, что я здесь, с вами в Иваново была, а не в Минске. Я, если честно, обманула его и удрала. Но вы не судите меня строго, не думайте, что я легкомысленная особа. Просто на то были очень веские причины. Это весьма важно, поэтому и я прискакала сюда, чтобы с вами поговорить.

— Это все? — остановил сыщик жаркий шепот девушки. — Ты причины полностью изложила или хватит еще минут на тридцать? Я просто удивляюсь тебе, Маша! Ты же журналист, должна владеть словом, уметь формулировать свои мысли. А ты трещишь как…

— Вы тоже не особенно лаконичны, Лев Иванович, — девушка усмехнулась и добавила совсем иным тоном: — Так вы обещаете не выдавать меня Михаилу?

— Обещаю-обещаю. Так что случилось?

— Случилось то, что я ехала в одном купе с вашим Крячко.

— Что?.. — Гуров поперхнулся и вытаращился на журналистку.

Собственно, тут было чему удивляться. Девушка буквально на глазах меняла свой облик. Она не снимала маску, не стирала макияж, не отклеивала фальшивые брови, ресницы, не снимала накладки телесного цвета с носа, скул или подбородка. Ничего подобного с ней не происходило. Она просто потерла руками лицо, глубоко вздохнула, потом стянула резинки со своих дурацких косичек, торчащих в разные стороны.

Теперь перед Гуровым сидела молодая женщина с умными усталыми глазами. Она еще шевелила губами, как будто разминала их после долгого ношения образа шустрой девчонки.

— Так… — Гуров откинулся на спинку кресла и стал разглядывать новый образ Маши. — Значит, спектакль? Театральное действо? А вы молодец, вполне достойно сработали. Я бы вам сейчас выдал диплом Щукинского или любого другого театрального училища. И кто же вы такая?

— Можете продолжать обращаться ко мне на «ты» и называть Машей. Это мое настоящее имя. Представлюсь: капитан ФСБ Фадеева.

— Ладно, Маша Фадеева, и что все это означает?

— Извините, товарищ полковник, но вы же должны понимать, что при проведении операций такого рода не всегда можно предупредить смежников о введении своего сотрудника. Иногда даже и лучше этого не делать. Так сказать, идти параллельно к одной цели.

— Кстати, можешь по-прежнему называть меня Львом Ивановичем. И давай начнем с самого начала. Ты всегда знала, кто я такой?

— Нет, сначала я пыталась присмотреться к Крячко со стороны и понять, кому он может мешать и есть ли люди, желающие, как и прежде, избавляться от российских полицейских, отправляемых в Беларусь.

— Нет, Машенька, это не начало. Скажи-ка, зачем тебя сюда послали, что вы такого нарыли, как вышли на одно с нами дело?

Женщина улыбнулась и ответила:

— Это понятно. Перевод огромной суммы денег! Мы такие вещи всегда отслеживаем. Мало ли!.. Финансирование терроризма, хищения бюджетных средств и тому подобное. Но поскольку деньги фонда «Ветеран» не являются бюджетными, то наша контора первое время не особенно взволновалась. Затем выяснилось, что в Беларуси убит вице-президент фонда, а в Москве в результате ДТП пострадала, а потом и скончалась в клинике женщина — главный бухгалтер той же структуры. Тогда наши аналитики сделали кое-какие выводы.

— Понятно, бережете народное добро.

— А вы разве не бережете, в конечном итоге занимаетесь не этим же самым?

— Ну-ну, Маша, не надо так. Я хорошо отношусь к вашей конторе. А Михаил, значит, не из вашего ведомства?

— Михаил — хороший паровоз, к которому я так удачно прицепилась. Он нанят членом попечительского совета фонда по фамилии Крикунов. Тоже бывший генерал Вооруженных сил. Михаила отправили для того, чтобы он параллельно с белорусской милицией провел независимое расследование причин гибели Рыбникова. Они там, в фонде, не понимают, куда и кто загнал их деньги. Формально это сделали Рыбников и главный бухгалтер. Но произошло все слишком уж откровенно, с заменой счета, с подставными реквизитами. Люди, которые таким образом похитили деньги, конечно же, должны были немедленно скрыться и ждать где-нибудь в офшоре прихода денег по сложной схеме и длинной цепочке. А они даже не пытались унести ноги.

— А то, что и вице-президента, и главного бухгалтера убили, является доказательством, что их обоих просто подставили?

— У нас нет фактов, подтверждающих, что главного бухгалтера Остросельцеву убили. Но логика подсказывает, что она мешала инициаторам кражи. В результате мы получаем вторую задачу: кто же на самом деле похитил деньги и где их искать?

— Значит, Михаил нам не враг. Так чего же вы его опасаетесь и почему такая секретность?

— Он нанят человеком, который формально может быть организатором похищения денег, то есть относится к категории подозреваемых.

— Допустим. А как вы меня узнали, как поняли, что я из полиции?

— В купе остались документы Крячко. Я запросила начальство, они вышли на вашу контору и выяснили, что если в командировку отправили полковника Крячко, то вместе с ним должен был ехать и полковник Гуров. Они давние напарники и лучшие сыщики страны.

— А без подхалимажа можно? Теперь колись, Маша, что случилось в поезде, что произошло с Крячко?

— Вот этого я не знаю. Я специально пошла с ним на сближение, решила разыграть ту же партию, что и с Михаилом. Пронырливая журналистка и все такое прочее. Когда в вагоне все уже собирались укладываться, я предложила Крячко пойти покурить. Он вышел в коридор, я решила переодеться, в результате немного задержалась. Чистая случайность. А когда я вышла, Крячко уже нигде не было. Я даже и предположить не могла, что на него прямо в поезде совершат нападение. Думала, что он ушел к каким-то знакомым в другой вагон, может, засиделся в нашем же, но в другом купе. Но Станислав Васильевич не вернулся и утром. Когда поезд пришел на конечную, в Пинск, я поняла, что случилась беда. Тогда я и стала искать вас, а параллельно и полковника Крячко. Вас я нашла быстрее. Только вот пришлось Михаилу пудрить мозги и придумывать для него доводы, чтобы познакомиться с вами и начать сотрудничество.

— Все логично, но это и пугает. Не люблю, когда все идеально и совершенно правильно.

— Понимаю, — без улыбки сказала Маша. — Если я вру и представляю преступное сообщество, то вы слишком рискуете, доверяя мне. Дело в том, что вы с самого утра не заглядывали в электронную почту. А вы посмотрите ее. Там вам есть сообщение и новые рекомендации от вашего начальства. — Маша перекинула на стол свою мешкообразную сумку и вытащила оттуда планшетник.

Она включила его, и в этот момент в кармане у полковника полиции завибрировал мобильный телефон. На экране высветился номер Орлова.

— Лев Иванович, ты как там? Все нервы измотал! Ты почему на связь не выходишь? Вторые сутки от тебя ни слуху ни духу. Как Станислав?

— Ну, во-первых, здравствуй, Петр, — проговорил Гуров, недовольный таким напором.

— Здорово, — проворчал Орлов. — Что там у тебя происходит?

— Стаса я нашел, он в больнице. Ему пока ничего не угрожает. Судя по всему, на него совершили покушение.

— Опять? Да они там что, войну нам объявить решили?!

— Есть у меня определенные мысли на этот счет, Петр, но я пока не готов отвечать на твои вопросы. Сейчас как раз многое решается. Черт, ты очень не вовремя позвонил. Я вообще не готов с тобой говорить!

— Хорошие дела, — неожиданно спокойно и даже чуть грустно ответил генерал. — Уехали оба и пропали. Я тут себе места не нахожу, а он еще и общаться со мной не хочет. Ладно, я понял. У тебя там сейчас важная встреча, и ты не можешь разговаривать при посторонних. Перезвони, когда закончишь, как сможешь, но обязательно сегодня же. И последнее: там к тебе обратится наш союзник из смежной конторы. Ей можешь верить, это опытный офицер. Пароль для контакта такой. Она спросит: «Не подскажете, который сейчас час?» Ты ответишь: «Часы можно купить в магазине за углом». Она: «Я купила двое, только ни одни не ходят».

— Хорошо. Я перезвоню.

— Я эту информацию отправил тебе на электронную почту. Ты смотрел?

— Нет еще. Как раз сейчас собирался. Ладно, перезвоню. — Гуров нажал кнопку на телефоне и вопросительно посмотрел на Машу.

Женщина вдруг расплылась в открытой обезоруживающей улыбке и на миг снова превратилась в шуструю, но инфантильную журналистку.

— Не подскажете, который час? — поинтересовалась она игриво.

— Часы можно купить в магазине за углом.

— Я купила двое. — Маша развела руками. — Только ни одни не ходят. Теперь есть контакт, Лев Иванович?

— Есть. Ладно, на чем мы остановились?

— На том, что случилось с вашим товарищем в поезде.

— Боюсь, что после твоего эффектного появления в палате он окончательно потеряет память, — заявил Гуров и усмехнулся. — Зачем тебе это было нужно? Не могла подождать?

— Я хотела убедиться в том, что он и правда потерял память, а не прикидывается. Я кое-что слышала о вас и Крячко. Мне что-то не верится в заурядные ситуации и нелепые случаи. Вы профессионалы высочайшего класса, с вами так просто не разберешься. Значит, он не потерял память?

— Конечно же нет. Станислав Васильевич хорошо понимает, что для него такая вот игра — единственное спасение, пока он валяется в больнице с переломами. Раньше нас Стаса могли найти преступники, а человека, потерявшего память, не обязательно убивать. Это ведь дополнительные сложности, лишние следы. Он и мне голову морочил несколько дней, пока я понял то, что Крячко хотел сказать своими намеками. Прямо он не говорит, видимо, не исключает возможности установления подслушивающей аппаратуры в палате. В его положении это естественно. Упрекать Стаса за такую недоверчивость некорректно.

— И на что он намекал?

— В поезде на него напали. Одним из этих типов был персональный водитель генерального директора минской фирмы «Комплект-Ресурс». Эта компания поддерживает деловые контакты с фондом «Ветеран». Не самый большой, но стабильный партнер по поставкам медицинского оборудования, приборов.

— Зачем? Эта фирма что, организатор всех махинаций «Ветерана»? Не очень похоже. Какой им смысл нападать на Крячко? Не затеяли же они войны с российской полицией?

— Нет, не затеяли. Видишь ли, Маша, я, например, четко ощущаю, что все беды, произошедшие до нашего с Крячко приезда сюда, были организованы умными и дальновидными людьми. Все действия преступников были логичными, четко построенными. А вот с нашим приездом сюда разумность их поступков нарушается. Теперь они носят характер судорожных и торопливых движений. Все решения принимались не здесь, а в Москве. В Беларуси лишь доигрывался чужой сценарий.

— Значит, убийство Рыбникова после похищения денег, попытка убрать главного бухгалтера, а также имитация ДТП с машиной, в которой ехала группа наших интерполовцев, — все это действия одного плана? А нападение на Крячко — уже отсебятина?

— Именно так, Маша. Эту отсебятину затеяли те личности, которые испугались разоблачения. Это совсем другие люди, мелочь по сравнению с организаторами всего дела, рядовые исполнители. Они испугались, когда в офис «Комплект-Ресурса» заявился Крячко. Он сразу, еще в Пинске, понял, что причин убивать Рыбникова не было ни у кого. Никакая старая любовь тут не замешана. Станислав прикинул объемы платежей из Москвы, их регулярность и сразу решил, что это больше похоже на выдачу зарплаты. Ну не может фирма закупать каждый квартал оборудования на одни и те же суммы. А потом точно такие же деньги проходили через фирмы-однодневки. Это обналичка, Маша, форма получения зарплаты. Значит, богатые московские дяди содержат эту минскую фирму. А для чего?

— Для того, чтобы кто-то выполнял в Беларуси какие-то их грязные криминальные поручения, — ответила Маша.

— Я не вижу тут регулярных поручений. Налицо одно-единственное и хорошо организованное убийство. А потом была проведена операция по его прикрытию, намеренному привлечению внимания к Беларуси. Тогда как некие важные события должны были произойти в Москве. Потом Крячко явился в минский офис. Тамошние заправилы подумали, что он что-то пронюхал, и решили его убрать. Это был не просто страх, Маша, а самая настоящая паника. Мне даже кажется, что кто-то здесь давно живет вместе с ней.

— Организуем аресты в офисе этой фирмы, возьмем водителя, генерального директора?

— Я поработал со следователем, думаю, что он наш союзник. Не будем вмешиваться в его работу. Нам важнее другое: связь Москвы и Минска. Точнее, Москвы, Минска и Пинска. Хочешь сюрприз?

— Хочу, — с интересом ответила Маша. — В таких делах сюрпризы особенно интересны.

— Тогда получай, как мы говорили в детстве, фашист гранату. Генеральный директор «Комплект-Ресурса» Павел Александрович Клименко — сын первой жены президента фонда «Ветеран» Ломакина.

— Ого! — восхитилась Маша. — А ведь в этом случае многое объясняется, и роли участников событий выглядят несколько по-иному. Ломакин в этом случае организатор, пусть и не единственный. Рыбников и главный бухгалтер Остросельцева — подставные фигуры. Их просто использовали. А вот два члена попечительского совета — просто олухи или соучастники. Что-то из этого придется доказывать. Альберт Крикунов тайно нанял Михаила и отправил сюда. Шилов затаился, ищет пропавшие деньги в Москве, но находится под нашим четким наблюдением. Крикунов явно попадает в категорию олухов. У него из-под носа ушли баснословные суммы. Возможно, он был бы и сам рад ими завладеть, но Ломакин успел раньше. Роль Шилова пока не понятна. Он может изображать, что ищет деньги, или же делает это на полном серьезе. Не исключено, что он в сговоре с Ломакиным.

— Маша, вы со своей стороны биографию Ломакина не изучали?

— Изучали, конечно, но пока не нашли ничего такого, что навело бы нас на похищенные деньги.

— Бывает и так, — согласился Гуров.

Глава 9

Обыск в квартире Лукина происходил практически одновременно с его задержанием. Оперативники уголовного розыска постарались взять водителя так, чтобы никто из его родственников или работников офиса «Комплект-Ресурса» не узнал об этом. Лукина уже три часа вели по городу, фиксировали его контакты. Работа по выявлению связей этого субъекта не прекращалась ни на минуту вот уже несколько суток, но сегодня планировался финиш.

Недалеко от вокзала, под раскидистыми вязами, закрывающими листвой фонари уличного освещения, на проезжую часть шагнул милиционер в зеленом жилете со светоотражающими полосками и форменной фуражке с зеленым околышем. Последовал резкий взмах полосатого жезла, и «Тойота» замигала правым поворотником.

Лукин недовольно поморщился, потом мельком осмотрелся по сторонам. Старший лейтенант был один. В тени деревьев стояла его «десятка» с большими буквами «ГАИ» на боках. В машине никого не было. Да и на улицах по причине позднего времени редко замечались прохожие и машины. Не выключая двигателя, Лукин сунул руку во внутренний карман куртки, достал бумажник, потом извлек из него регистрационное свидетельство и права.

Старший лейтенант, чуть ли не зевая, подошел к передку машины, почему-то очень внимательно посмотрел на номер, потом двинулся к опустившемуся стеклу.

— Старший лейтенант Майоров, — невнятно пробормотал он и протянул руку: — Документы ваши, пожалуйста.

Лукин усмехнулся и протянул документы. Сочетание звания и фамилии насмешило его. Он даже немного расслабился, сбросил напряжение. Старший лейтенант Майоров! А как он будет представляться, когда станет майором? Майор Майоров? Смешно!

— Слышь, командир! — чуть высунув голову в окно, проговорил Лукин. — А как ты будешь представляться, когда майора получишь? А?

— Так и буду, — снова невнятно проговорил старший лейтенант. — А самых веселых хочу предупредить о том, что передний номер у них на соплях держится. Хочешь потерять? Чтобы тебя штрафанули за это?

— Чего? — Лукин вскинул брови. — Что там с номером?

— Номер у тебя, я говорю, еле держится, — возвращая документы, сказал старший лейтенант. — Сейчас поветрие пошло номера воровать, а потом продавать хозяевам. Наверное, у тебя пытались свинтить его. — С этими словами инспектор ГАИ повернулся и спокойно пошел вперед, заложив руки за спину.

Лукин чертыхнулся и заглушил двигатель. Дернув ручник, он открыл дверь и выбрался из машины. В голове водителя возникла мысль о том, что никакого инструмента в машине нет. Даже отвертки или плоскогубцев. Если номер и в самом деле…

Додумать эту мысль Лукин не успел. Инспектор уже поднял жезл, останавливая микроавтобус, проезжающий мимо на невысокой скорости. Из него вдруг вывалились двое здоровых парней, которые массой своих тел свалили Лукина на капот его же машины.

Он вдруг все понял. Звериное чутье у Владимира Лукина по кличке Лука было отточено зоной, десятком продуманных, организованных и удачно проведенных разбоев. Он всегда остро ощущал опасность, но сейчас его переиграли, усыпили бдительность. Этот тупорылый старший лейтенант, дурацкий намек на номер, пустая улица!..

Парни удерживали Лукина, не давали ему разогнуться, а старший лейтенант уже защелкивал браслеты на заведенных за спину руках задержанного.

— Суки, беспредел творите! — прохрипел Лукин и натужился, но сильные руки уже выпрямили его, развернули лицом к проезжей части.

Кто-то ударил его ступней по ногам и заставил расставить их шире плеч. По карманам пробежали две пары рук, из-за ремня сзади вытащили пистолет «ГШ-18».

— Ну-ну, Лука, не психуй, — проговорил за спиной уверенный голос. — Ты же опытный человек, ты же знаешь, что шмона без причины не бывает. Такова процедура, Лука.

Гуров сидел в кабинете Чурикова и набрасывал что-то в своем блокноте. Следователь инструктировал понятых и двух мужчин, приглашенных для проведения процедуры опознания. Лукина ввели и усадили посреди комнаты на стул. Плечистый прапорщик снял с него наручники и отступил на два шага в сторону, как и положено по инструкции. Задержанный ни на кого не смотрел и только сосредоточенно тер запястья, где краснели следы браслетов.

Гуров чисто физически чувствовал волну ненависти и безысходности, которую этот субъект распространял вокруг себя. Лукин был опытным человеком и не мог не понимать, что это задержание может стоить ему очень и очень дорого. Если следаки докажут хотя бы пару эпизодов, уличат его в умышленных убийствах с целью сокрытия других тяжких преступлений, то высшей меры ему не миновать. Он знал, что в таком случае его ждет не пуля в затылок, а пожизненное заключение, но это не делало судьбу Лукина хоть сколько-нибудь радужной.

Гурову было совершенно ясно, что этот человек приготовился за себя сражаться. Он будет драться до последнего, до исступления, в кровь.

— Назовите себя, — предложил следователь. — Ваши фамилия, имя, отчество!

— Вы сначала предъяву мне сделайте! Беспредельщики! Вон ксива моя на столе лежит! Что, про ствол спрашивать будете? Так нашел я его. Мужик просил подвезти да, видать, и выронил. Я поднял, а как гаишник меня останавливать начал, так испугался и за спину сунул. Нет у вас на меня ничего, чист я, начальнички. А что было, за то я уже свое отбарабанил. Все!

— Нет, не все, — Гуров покачал головой, встал, подвинул стул, поставил его перед Лукиным и уселся. — Очень даже не все, Лука. Давай мы с тобой дадим передышку следователю и чуть-чуть поболтаем. Я ведь специально из Москвы приехал сюда, чтобы разобраться в одном очень мрачном деле…

— А мне по хрену ваши дела! Ты мне лапшу на уши не вешай!..

— Ну-ка, милок, давай повежливей, — процедил Гуров сквозь зубы. — Перед тобой полковник-важняк из Главного управления уголовного розыска. Это не детские игры. Попал ты, Лука, по полной программе. От того, как ты станешь сотрудничать со следствием, зависит очень многое. Или ты сам закроешь за собой железную дверь навсегда, или у тебя будет шанс лет через двадцать пять попробовать отмолить вину и попроситься на свободу. Ты понимаешь это, Лука? Есть шанс хоть больным, хоть шелудивым, но выползти, снова солнышко увидеть не в клеточку. Пусть подохнуть, но на свободе и на белой простыне!

— Нет за мной ничего, — упрямо пробурчал Лукин.

— А влип ты вот во что, — заявил Гуров, проигнориров его слова. — Один очень хитрый мужик в Москве подвязал сына своей покойной жены в крупное дело. Я тебе назову сейчас сумму, которую он в Москве украл, а ты постарайся со стула не упасть. Восемьсот миллионов! Этих денег тебе, например, даже не истратить за остаток своих дней. Фантазии не хватит! Этот дядя в Москве настрополил своего пасынка, чтобы он тут, в Беларуси, организовал убийство генерала Рыбникова. Я сразу скажу, что вам пообещали за это безнадежное дело копейки, крохи, объедки с барского стола, а могли сделать миллионерами. Вас как шавок, дешевых шестерок наняли на грязное дело, чтобы помянутый дядя потом обжирался за границей.

— Ничего не знаю…

— Слушай меня! Ты каким-то образом выманил Рыбникова из дома Ольги Синицкой в деревне Оброво, отвез его на развалины бункера в лесу и убил ударом ножа в сердце. Но ты хитрый, не оставил машину у бывшего КПП, где все бросают их, когда приезжают на место расположения части. Ты проехал подальше, где раньше забор стоял, а теперь просека замечается. Окольным путем ты возвращался с места убийства, но наследил в темноте. Не знал ты, что местное население все еще навещает остатки строений и кое-что вывозит. Там куча рыхлой земли была. Ты оставил на ней след своего ботинка. Вот он. Ты там еще джинсы зацепил за колючую проволоку, помнишь? — Гуров дотянулся до стола, сдернул с него листок с ксерокопией следа и сунул под нос Лукину.

Тот побледнел, но продолжал молчать.

Лев Иванович взял второй листок, помахал им перед лицом задержанного водителя и пояснил:

— А вот это второй твой след, идентичный первому по рисунку и мелким повреждениям. Его ты оставил в лесу, неподалеку от того места, где ждал исполнителя другого убийства. Он угнал самосвал из дорожно-строительной организации и протаранил микроавтобус, на котором ехала группа российских полицейских. Ты организовал блокировку дороги в оба конца. С одной стороны твои переодетые дружки или продажные милиционеры всех пускали в объезд, а с другой — трое твоих парней устроили аварию. На нее выезжали, опять же, липовые гаишники, потому что в райотделе нет никаких следов этого ДТП. Тебе все это надо было для того, чтобы исполнитель аварии смог беспрепятственно сбежать.

— Домыслы, начальник, — вяло произнес Лукин.

— Ты ждал его с машиной метрах в двухстах в лесочке. Потом тебя жажда замучила, ты услышал ручеек, пошел попить и опять там наследил. А вот еще один след. Его, Лука, ты оставил в поезде.

— Не знаю я никакого поезда.

— Дома у тебя сейчас прошел обыск. Как положено, с понятыми. Ботиночки твои уже изъяли и везут сюда. Твои ботинки, следы и тяжкие преступления, совершенные умышленно, группой лиц и по предварительному сговору!.. А страшнее всего тот факт, что все это было сделано для сокрытия еще одного преступления — финансовой аферы на огромную, просто астрономическую сумму.

Гуров кивнул следователю, и тот велел пригласить понятых и двоих мужчин для проведения процедуры опознания. Они были одного с Лукиным телосложения, примерно того же возраста, с такими же короткими прическами. Одеты в свитера и куртки. Следователь посадил всех троих в ряд у стены и еще раз объяснил понятым, что и с какой целью сейчас будет проведено. Потом он разрешил ввести свидетеля.

Лицо Лукина сделалось совсем серым, когда он увидел Крячко с перевязанной головой. Стас вошел в кабинет, опираясь на палочку. Водитель со стеклянными глазами сидел во время процедуры опознания, да и потом, когда все посторонние вышли из кабинета.

Гуров снова уселся прямо перед Лукиным и продолжил:

— Хочешь, Лука, мой коллега полковник Крячко тщательно опишет других негодяев, нападавших на него? Можешь не сомневаться в том, что мы временно задержали два десятка твоих знакомых, с которыми ты активно общался. Мы в два счета на опознании, а потом и по результатам экспертиз докажем причастность кого-то из них к преступлениям, совершенным под твоим руководством. Да и тетю Валю мы уже спросили о том, что ты ей велел делать в палате Крячко, в районной больнице города Иваново. Она должна была подслушивать все разговоры больного и сообщить тебе, если к нему начнет возвращаться память.

— Чего ты хочешь? — прошипел Лукин, глядя в пространство между российским полковником и белорусским следователем.

— Чтобы нам помог, начал сотрудничать. Крышка всем, но разницу я тебе объяснил. Тебя кинули за копейки, Лука, так ты хоть обиделся бы, что ли. Даже за то, что мы сейчас доказали, тебя ждет зона. Не сомневайся, что и все остальное мы тоже докажем.

— Да пошли они все! — с дикой злобой в голосе заорал Лукин и закрыл лицо руками.

Вдруг на столе у Чурикова зазвонил телефон.

Следователь коротко переговорил с кем-то, положил трубку и сообщил:

— Порядок, Лев Иванович. У двоих дома нашли милицейскую форму. Ее отдали на экспертизу. У одного в тайнике оказался «ПМ». По номеру ясно, что он пропал после убийства участкового инспектора, совершенного восемь лет назад. Так что, я думаю, Лукину пора начинать говорить, пока мы его и без показаний не закрыли навсегда.

Лукин сидел молча еще с минуту, потом, не убирая рук от лица, произнес глухим голосом:

— Клименко всем тут рулил. Он меня, падла, подбил на это, сытую жизнь обещал. Купился я на то, что крыша у него в Москве надежная. А оказалось все фуфло!

— Клименко? Кто это?

— Директор «Комплект-Ресурса», — ответил Лукин. — Дерьмо кошачье!

В течение двух часов водитель рассказывал в микрофон, как сошелся с Пашей Клименко. Свели их кореша-сидельцы, знакомые еще по зоне. Клименко тогда сильно пил, а деньги у него периодически откуда-то появлялись.

Лукин в дело Клима не брал, не верил он пьяницам, а потом вдруг тот сам пришел к нему и попросил помочь. Оказывается, он ночью по пьяному делу убил собственного отца. Но Лукин вмешиваться не спешил и понял потом, что правильно сделал. Появился какой-то мужичок, который все обставил и отмазал Клима. Лукин не знал, сколько уж бабок он роздал разным чинам, но папашу признали умершим в результате сердечного приступа.

Когда этот всемогущий мужик исчез, Лукин начал потихоньку шантажировать Клименко, а тот вдруг предложил ему дело. Не очень пыльное и вполне доходное.

Ничего особенного делать было не нужно. Работать водителем, подобрать крепких и умелых помощников и быть готовыми. А потом, когда уже прошло много лет, поступила команда «фас».

— Каким способом Клименко убил своего отца? — задал косвенный вопрос следователь.

— Задушил. Еще, кажется, шею ему сломал.

— Вы сможете по фотографии или лично опознать того всемогущего человека, который помог Клименко скрыть убийство отца?

— Смогу. Он человек приметный! — Лукин брезгливо выпятил губу. — Сразу видно, что начальничек.

Допрос продолжался еще пять часов. За это время Лукина три раза выводили в соседний кабинет, где кормили горячим. Еще час ему дали подремать на диване под надзором пары крепких омоновцев. В четыре часа утра Владимир Лукин поставил последнюю подпись под протоколами допросов.

Постановления о проведении необходимых экспертиз и эксгумации тела Александра Трофимовича Клименко Чуриков решил оформить утром. Голова уже не работала, глаза закрывались. Нужно было поспать хоть четыре часа, чтобы продолжить работу. Теперь дело начнет разбухать как снежный ком.

Гуров просил Чурикова без него не начинать разговор с начальником. Сыщику очень важно было сразу выяснить, кто же именно пытался замять дело с аварией и гибелью российских полицейских. Выходить на этого человека, сидящего в верхах республиканского МВД, нужно было с железными доказательствами.

Продержать Павла Клименко в неведении удалось почти сутки. По истечении этого времени, когда наконец-то закончилась судебно-медицинская экспертиза, его арестовали. Брали Клименко тихо, в подъезде собственного дома.

В семь вечера генеральный директор «Комплект-Ресурса» дождался сообщения о том, что такси ждет его у входа в офисный центр, и покинул свой кабинет. Он не искал Лукина с машиной. Водитель, находящийся под надзором следователя и технических специалистов, позвонил ему и сообщил, что попал в аварию на трассе недалеко от Минска. Зачем его туда понесло, он обещал объяснить лично, при встрече, клялся за сутки притащить разбитую машину в Пинск. Клименко страшно ругался, но вынужден был ждать. Иного выхода у него не было.

Он подъехал к подъезду своего дома, расплатился с таксистом и вышел из машины. Прямо у дверей сантехники сматывали шланги от баллонов газовой сварки, тут же лежали ржавые водопроводные трубы со следами краски. Обычное дело, идет ремонт. Клименко вошел в подъезд и быстрым шагом поднялся к себе на третий этаж. Парень с девушкой, спускавшиеся навстречу ему, почему-то громко смеялись, чем здорово раздражали бизнесмена. А тут еще девушка выронила из сумочки свою косметичку, из которой рассыпались всякие дамские причиндалы.

Клименко отшатнулся к стене, выругался сквозь зубы и повернулся к двери, чтобы вставить ключ в замок. Он уже сделал два оборота, и тут его кто-то захватил за шею, упер коленку в позвоночник и опрокинул прямо на пол. Затопали ноги, загалдели властные голоса. Руки, заведенные за спину, ощутили на запястьях холод металла. Потом Клименко, оглушенный и ошарашенный, был поднят на ноги и введен в собственную квартиру.

Он слышал, как кто-то давал пояснения людям, которых называли понятыми. Шустрые парни осмотрели квартиру. Потом Клименко был усажен в кресло, стоявшее в гостиной. Рядом с ним оказался здоровенный оперативник.

Все было знакомо до боли. Как тогда, еще в юности, когда он чудом не сел в колонию. Хотя потом, спустя несколько лет, Клименко все-таки угодил за решетку. Вот так все и было. Следователь с понятыми, оперативники, обыск на квартире. Только тогда на нем висело всего лишь участие в разбойных нападениях. Был он там на второстепенных ролях. А сейчас!..

— Клименко Павел Александрович! — прозвучал твердый голос следователя. — Вы арестованы по подозрению в убийстве гражданина Российской Федерации генерал-майора в отставке Владимира Марковича Рыбникова, а также в организации убийства пяти человек путем инсценировки дорожно-транспортного происшествия. Трех офицеров российских правоохранительных органов, майора милиции начальника Пинского уголовного розыска, а также водителя микроавтобуса. Вы признаете себя виновным в перечисленных преступлениях?

Губы у Клименко пересохли. Он попытался сказать, что ничего подобного не признает, но из его горла вырывались только хриплые стоны. Дикая безысходность навалилась на него всей своей тяжестью. Он ведь чувствовал, догадывался, ожидал чего-то такого. Ведь не зря Ломакин боялся столько лет! Но он теперь уже далеко, а Клименко остался один на один с этими ментами.

Пусть когда-то он и был уголовником, но теперь стал бизнесменом. Как быстро человек привыкает к хорошему и как больно отдирать его от себя с кожей, с мясом! А ведь он еще не знал всего, что готовы были предъявить ему следственные органы.

Клименко привезли из изолятора, проводили в наручниках по коридорам Следственного управления и ввели в кабинет Чурикова. Рядом со столом следователя стоял мужчина в возрасте с седеющими висками и широкими плечами. Судя по осанке — мент в высоком звании, а может, вообще из той конторы, которая когда-то называлась КГБ. Лицо очень уж самоуверенное. Точно, из конторы. Только этого не хватало!..

— Садитесь, Клименко, — велел следователь, но сам не стал устраиваться за своим рабочим столом, опустился прямо на приставной столик и поджал ногу. — Сегодня мы начинаем официальные допросы, но, прежде чем приступим к заполнению обязательных форм, хотелось бы поговорить с вами чисто по-человечески. Меня вы уже знаете. Я ваш следователь, капитан юстиции Чуриков Олег Николаевич. А вот этот человек специально приехал из Москвы, чтобы разобраться в одном очень большом и весьма грязном деле. Это Гуров Лев Иванович, полковник российской полиции, сотрудник Главного управления уголовного розыска. Видите, как далеко о вас знают. Аж на самом верху российской полиции. Поговорим?

— О чем? — едва выдавил из себя Клименко, опять борясь с предательской сухостью в горле, от которой у него получались не слова, а какое-то воронье карканье.

— О вашей жизни, — проговорил полковник и подошел поближе к Клименко. — Совершенно неудавшейся, никчемной и дурной. Вы ведь ничего сами делать не умеете, ни черта в жизни добиться не смогли. Разве что ввязались в преступную группу и начали нападать в темноте на прохожих. Самое ваше большое достижение — ходка в колонию. Вот это вы сделали сами. Или я что-то упустил?

— У меня фирма, я занимаюсь бизнесом…

— Брось, Паша! — Гуров поморщился. — Не надо. Тебя сначала купили как настоящую шлюху, потом подставили. А в промежутке между этими делами из тебя взрастили куклу, которая сродни надувной резиновой бабе. Потом тебя использовали точно так же, как и ее. Сколько ты имел от Ломакина, первого мужа своей матери? В среднем восемьдесят тысяч российских рублей в месяц, да? Хорошо и это, потому что сам ты зарабатывать так толком и не научился. Тебя содержали, потом поимели и бросили. Фактически сдали в милицию.

— Я не понимаю! Чего вы от меня хотите, что за загадки? — Фраза получилась слишком длинной для пересохшего горла Клименко, и он затрясся в спазмах сухого кашля.

Гуров спокойно подошел к холодильнику, достал бутылку воды, наполнил пластиковый стаканчик и протянул Клименко. Тот с жадностью схватил его и стал пить, разливая воду по подбородку и груди. Руки у него тряслись, как у паралитика.

«Это хорошо! Я крепко зацепил его за нервное окончание, — подумал Гуров. — Пусть потрясется, повибрирует. В таком состоянии он не сможет придумать себе легенду. Еще полчаса, и конец ему. Слабак!»

Лев Иванович присел на стул рядом с Клименко, наклонился к нему и сказал:

— Так вот, Паша, мы получили разрешение на эксгумацию тела твоего отца.

Клименко дернулся так, что чуть не свалился со стула. Он смотрел на полковника с нескрываемым страхом. Сыщику стало понятно, что клиент этого не ожидал.

— Да, Паша, на убийства нет срока давности. Естественно, экспертиза подтвердила, что повреждение шейных позвонков в виде перелома кручением никак не вяжется с инфарктом миокарда. Где сердце, а где шея?.. А вот где твое сердце, Паша? — грохотал в комнате голос Гурова.

Лицо Клименко побледнело, а подбородок непроизвольно задрожал.

— Где твое сердце, Паша? Это же твой отец, кровь и плоть. Как ты мог, как у тебя рука поднялась? Не мне выносить приговор тебе и твоим помощникам, в том числе и Лукину, который знал об убийстве. Пусть это делает тот, кому положено, — судья. Ведь ты сначала прибежал тогда именно к Лукину. Ломакин прикрыл тебя большими деньгами, хорошими взятками. С этим мы тоже разберемся, но потом. Сейчас нас больше интересует твоя подготовка к преступлению. Как ты организовал убийство?..

— Нет! — закричал вдруг Клименко. — Нет, нет! Все суки! Все вокруг меня продали. — Он поднял лицо и ясным горячим взором уставился на Гурова, потом на следователя.

Клименко жадно облизывал губы, которые его не слушались.

— Я всех сдам! Я про всех расскажу! Я не хочу один оказаться там. Он думает, что унесет ноги в свою Европу. А вот хрен ему по всей морде!

Гуров поднялся и снова налил Клименко воды. Чуриков включил магнитофон и поправил микрофон на столике. Иногда так работать удобнее. Особенно когда обвиняемый начинает взахлеб во всем каяться.

Крайне желательно зафиксировать его признания, выдаваемые в бешеном темпе, не заставлять его ждать, пока ты шлепаешь пальцами по клавишам. У раскаявшегося грешника от таких пауз и кураж может пропасть. А так пусть выговаривается. Ему только наводящими вопросами помогать надо. Потом придется сутки сидеть и перепечатывать все в форме протокола допроса. Затем новый вызов и допрос, после которого клиент ставит подписи.

Когда допрос закончился и конвойные уже выводил Клименко из кабинета, Гуров остановил их.

— Скажи, Паша, а когда ты в последний раз видел своего сводного брата? — осведомился он.

— Кого? — На измученном, мокром от пота лице Клименко появилось непонимание.

— У твоей матери Ольги Юнгеровой был сын от первого брака. Его звали Альберт.

— Сын Ломакина? Не знаю. Я сел, а когда вышел, Ломакин мне велел в Минске окопаться. А потом мать умерла.

— Значит, не знаешь?

— Что-то не в курсе. Может, Ломакин к себе его забрал?

Клименко увели. Гуров вернулся к столу и некоторое время смотрел, как Чуриков сворачивал провода микрофона и устраивался переписывать показания с магнитофона.

— Наверное, я здесь уже ничем помочь не могу, — сказал Гуров. — Это вам разгребать по территориальной принадлежности. А нам надо возвращаться в Москву. Теперь все дела там. Цепочка снова потянулась назад.

— Как Станислав Васильевич?

— Под усиленной охраной отправили домой. Пусть долечивается.

— А что мне теперь делать с Михаилом вашим?

— Брать его не за что. Он в преступлениях не замешан. У вас на него все равно ничего нет и не будет. В Москве мы с ним поговорим, конечно, но он все равно ничего не скажет. Его заказчик сам не в курсе дела. Они ведь, как мне кажется, сами хотели эти деньги попилить, а один всех перехитрил и успел первым.

— Штандартенфюрер тоже был превосходным таксидермистом, но Кристобаль Хозиевич успел первым, — задумчиво и со вкусом произнес Чуриков.

— Что? — не понял Гуров. — Какой штандартенфюрер?

— Не обращайте внимания, Лев Иванович. Это из Стругацких. «Понедельник начинается в субботу». Книга моего детства. Просто вы сказали с подходящей интонацией, что один из них успел первым.

Глава 10

Гуров шел по коридору управления, хмурился и молча кивал в ответ на приветствия коллег. Кое-кто из совсем уж близких, с кем имелись почти дружеские отношения, останавливался и поздравлял полковника. Еще бы! За такой короткий период раскрыть преступление в другой стране, взять исполнителей, добиться, чтобы они начали активно давать показания. Даже заказчика выявить! А тут еще приходили люди из Национального бюро Интерпола, чтобы лично поблагодарить Льва Ивановича и почтить память погибших товарищей. Из Следственного комитета тоже.

— Ну, заходи, герой, — громогласно прозвучал голос Орлова.

Генерал остановил Гурова прямо посреди кабинета и кинулся обниматься.

— Давай садись, рассказывай. Про Станислава я все знаю, звонили уже. Опасения по поводу возможных осложнений не подтвердились. Так что надо пару недель, чтобы все срослось, а потом отправлю-ка я его своей властью в санаторий! Как считаешь? Подлечим друга?

Гуров улыбнулся и опустил лицо, чтобы его улыбка не была видна Орлову.

Но генерал заметил ее, чувствительно ткнул подчиненного в плечо и с притворной ворчливостью произнес:

— Чего лыбишься? Думаешь, я забыл наш последний разговор? Нет, помню! Ворчал я тогда по-стариковски.

— Ладно, Петр. Давай о делах, а? Я чего к тебе пришел. О Ломакине сведения есть?

— Пока нет. Канул, сволочь, в небытие. Теперь всплывет за морями, за горами, где его не достанешь. С такими-то деньжищами!..

— И что, не удалось остановить переводы за границу?

— Частично удалось, но, увы, большая часть ушла. Нам и Интерпол готов был помочь, но и они не всесильны. Видишь ли, банки — это ведь государство в государстве. У полиции не всегда имеется возможность заставить их выдать тайну вкладов, назвать имена клиентов. Если бы мы имели представление о его партнерах за рубежом, о намерениях этого типа!.. Ничего такого у нас нет. Хитрый гад, столько лет готовил подобную кражу, все предусмотрел.

— Нет, не все, Петр. Оставь меня на этом деле. Есть у меня кое-какие соображения.

— Да ты что? Имеешь сведения о том, где Ломакин может скрываться? Или о контактах за границей?

— Другое. Понимаешь, у него в Беларуси еще по молодости лет была жена. Еще при Союзе она вернулась в Минск, а потом снова поселилась в своем родном Пинске.

— Да, я понял. Этот господин, глава минской фирмы, он вроде как сын его первой жены от второго мужа. Не слишком ли путано? Что тебе это даст? Мы ведь можем белорусским коллегам послать просьбу, и они…

— Не там, здесь надо рыть, Петр. У Ломакина ведь сын был от первой жены.

— И где он сейчас?

— Никто не знает. А я думаю, что это зацепочка. Мне кажется, что именно через этого пропавшего сына мы и выйдем на Ломакина. Или хотя бы на его планы.

— Я, конечно, о тебе высокого мнения, Лев Иванович, — Орлов покачал головой. — Но тут ты что-то в детство впал. Рассуждаешь как институтка, девочка наивная. На нем столько трупов, он проявил себя до такой степени беспринципным человеком, а ты говоришь про отческие чувства! Да он не только сына, мать родную не пожалеет, Родину предаст. Что там «предаст», он ее уже предал. Откровенно и цинично! Бывший генерал Российской армии украл деньги из фонда, который занимался помощью офицерам в отставке, заслуженным ветеранам. А ты о сыне!

— У тебя все? — спокойно осведомился Гуров. — Закончил пропагандировать? А теперь ответь сам себе на вопрос, что мы можем еще предпринять в плане розыска Ломакина и его задержания, а также возврата похищенных денег?

— За жабры берешь? — Орлов ехидно улыбнулся. — Давишь на самолюбие начальника? Намекаешь, что с меня все равно спросят, все ли я направления отработал, все ли возможные варианты провентилировал? Как не стыдно, Лев Иванович?

— Нет, не стыдно. Я же о тебе беспокоюсь, о твоей репутации. Исключительно! Так что, оставляешь меня на этом деле?

— Болтун! — Орлов вздохнул и пошел к своему рабочему креслу. — У Стаса нахватался этих штучек. Вот ведь парочка — гусь да гагарочка. Слова им не скажи, обязательно все переиначат. — Продолжая ворчать, Орлов уселся за свой стол и сразу перестал быть старым другом.

Теперь он выглядел как матерый генерал МВД, старый прожженный опер. Ведь Петр не перестал быть таковым.

Дождавшись, когда Гуров смиренно подойдет и сядет у приставного столика, он почесал бровь и сказал:

— Значит, есть шанс, говоришь? Ладно, давай попробуем. Что ты планируешь предпринять?

— Пока точно по пунктам сформулировать не могу. Мне нужно поразмыслить пару дней, углубиться в биографию Ломакина, порыться в документации фонда «Ветеран», познакомиться с личными делами членов попечительского совета. Они, я надеюсь, не смоются за границу?

— Шутишь? Оба под подпиской о невыезде. В самом фонде сейчас работает аудиторская фирма. Так что твое появление там особых вопросов не вызовет. Я свяжу тебя с их старшим, чтобы он организовал тебе доступ к любым бумажкам и сведениям. Еще что?

— Да пока вроде ничего. Надо подумать.

— Ладно. Два дня тебе на раздумья, потом жду с конкретным планом работы. Учти, что мне все равно придется докладывать по этому делу. Ты отлично знаешь, что спросят с меня. И за Ломакина лично, и за денежки, ушедшие из-под самого носа.

— Ну, не только с тебя. ФСБ вон тоже проворонила такие суммы.

— Это ты про девочку, про их капитаншу? — оживился Орлов. — И как она? Здорово тебя провела? Стареешь, Гуров, сдаешь! Сопливые девочки тебя уже за нос водят. Ладно, теперь остается только привыкать к этому, а не кручиниться. Кстати, наши коллеги из ФСБ до бесконечности играть с членом попечительского совета Шиловым не могут. Они сейчас делают вид, что помогают ему искать те самые фирмы-однодневки, которые исчезли вместе с деньгами. Они и других заставляют изображать, что те тоже помогают. Но скоро придется прекращать это кино и заниматься самим Шиловым.

— А открыты эти фирмы были по паспортам, украденным когда-то у простых граждан?

— Как обычно. Накатанная схема. Но про девочку не забудь.

Гуров нахмурился и встал из-за стола. Замечание было резонным. Он меньше всего подозревал, что под личиной инфантильной журналистки с косичками кроется офицер ФСБ. Хотя его тогда беспокоила прежде всего ее возможная принадлежность к преступному сообществу, а не к правоохранительным органам. Так ошибаться гораздо приятнее.

Гуров прочитал протоколы допроса секретарши Светланы и подумал, что Ломакин умел подбирать себе персонал. Типичная блондинка, которая только и умеет попкой крутить и походкой привлекать. Наверное, она еще и кофе готовит. А ведь секретарша — это личный помощник, который все знает, помнит и…

Потом он причитал протоколы допроса заместителя главного бухгалтера. Все сходилось к одному узловому моменту. Огромные деньги со счетов фонда были перечислены в отсутствие первого лица, распорядителя финансами. Конечно, в банке на такой случай всегда имеется доверенность на право первой подписи его заместителя. Но такие суммы! Формальных нарушений вроде и не было. Но как главный бухгалтер, эта самая Остросельцева додумалась перегонять деньги без Ломакина?

Гуров старался двигать две линии одновременно: поиск сына Ломакина и его самого. Он понимал, что эти линии вполне могут когда-то сойтись в одну, хотя Орлов и не верил в теплые отцовские чувства Ломакина. А может, дело и не в них, не в этих чувствах?..

— Я сама слышала, — терзая мокрый от слез платок, говорила заместитель главного бухгалтера. — Сергей Сергеевич по телефону разрешил перечислить деньги в указанные фирмы. Собственно, перечень платежей был оговорен заранее, просто Сергей Сергеевич задерживался с возвращением из отпуска, а Рыбникову уже надо было лететь в Беларусь. Он и так на сутки задержался. Там у них какой-то юбилей намечался.

— Простите, давайте вернемся к телефонному звонку, — прервал Гуров женщину. — Что вы слышали лично? Как это было?

— Я не то чтобы лично слышала, просто рядом находилась, когда Валентина Геннадьевна подняла трубку. Она переговорила с Ломакиным, а потом пояснила, что он разрешил перегнать деньги и сам позвонит Рыбникову. На следующий день шеф якобы разрешил Владимиру Марковичу уехать.

— Значит, это Остросельцева вам пересказала их разговор с Ломакиным?

Женщина мгновенно испугалась, и ее глаза снова наполнились слезами. Наверное, ей страшно было подумать о том, что Остросельцева, трагически погибшая, могла оказаться причастной к такой страшной краже.

— Да, — выдавила она из себя лишь одно слово.

Все это подтвердила и секретарша Светлана. То же и со слов Остросельцевой. Только бухгалтерша, которая набирала платежку со счета, принесенного ей из приемной с визой Ломакина «оплатить», задумалась.

— Я только теперь стала сомневаться, — заявила она. — Счет уже был подписан. А потом вдруг Светлана принесла его из приемной. Я сунулась в папку, а того счета, который там был раньше, почему-то нет. Обычно у нас не принято по чужим папкам лазить, даже если там и нет ничего секретного. Я потом собиралась высказать свое неудовольствие, но не успела. Все это закрутилось.

— Светлана вам счет принесла до ухода Ломакина в отпуск? — осведомился Гуров.

— Нет, что вы! Как раз за день до отъезда Рыбникова. Я вечером напечатала, они с Остросельцевой расписались, печать поставили, и я наутро в банк отнесла.

Гурову пришлось снова разговаривать с секретаршей.

— Сергей Сергеевич мне позвонил и сказал, чтобы я открыла кабинет, взяла с его стола счет с визой и отнесла в бухгалтерию, — заявила Светлана. — Якобы он там один лежит, и перепутать не с чем. Я его сначала к Остросельцевой хотела занести, а она мельком глянула и сказала, что пусть платежку печатают.

Сыщику оставалось предположить, что именно Ломакин и подготовил второй счет с реквизитами совершенно другой фирмы. Никто не заподозрил подвоха, потому что реквизиты в любом случае были новыми, непривычными. Их подмена не бросилась в глаза.

Вечером, когда солнце уже вознамерилось садиться в лесные кроны, но пока никак не решалось это сделать, Гуров приехал в элитный поселок Усово-Рублевское, располагавшийся в одиннадцати километрах от МКАД по Рублево-Успенскому шоссе. Низкое солнце пускало по асфальту и высоким заборам длинные тени, любовалось разнообразием архитектуры домов и узором тротуарной плитки во дворах.

Гуров бродил между коттеджами, смотрел на окна и балконы, на дорогие иномарки, частенько проезжающие по улочкам поселка. Заходить в дом Ломакина смысла пока не было. Или совсем. Оперативники все обыски уже провели, экономка допрошена несколько раз.

Лев Иванович ознакомился с протоколами ее допроса. Увы, о сыне своего хозяина женщина ничего не знала. Да и в этом доме она работала не так давно. Собственно, с момента его покупки.

Гуров открыл свою записную книжку и сверился с хронологической таблицей, которую недавно стал для себя создавать. После того как Ломакин забрал сына Альберта из Пинска к себе в Москву, мальчик должен был еще четыре года учиться в какой-то школе. Потом, учитывая возможности отца, он вполне мог пять лет заниматься в вузе. После этого Альберт еще три года где-то должен был находиться.

Гурову не хотелось думать о том, что сына Ломакина уже нет в живых. Да и какой смысл отцу избавляться от него? Чтобы тот не наследовал родительские богатства? Учитывая аферу, задуманную много лет назад и прокрученную весьма лихо, Ломакин явно рассчитывал исчезнуть из страны вместе с деньгами.

Значит, экономка про сына не знала. Гуров еще пару часов бродил возле дома Ломакина. За это время он сумел переговорить с двумя его соседями и садовником, служившим неподалеку. Ломакина знали все, здоровались с ним при встрече. Один из соседей даже бывал в доме Ломакина. Но ни детей, ни игрушек, вообще ничего, что наводило бы на мысль о них, никто не видел.

На следующий день, пользуясь тем, что это было воскресенье, Гуров отправился на Ильинское шоссе, где в четырнадцати километрах от МКАД, в историческом месте, почти у Москвы-реки, стоял поселок Петрово-Дальнее. По сведениям, которыми располагало следствие, Ломакин имел там дом как раз в те времена, когда и привез из Беларуси сына. Двенадцать лет назад — срок немалый. Помнят ли его здесь? Стоит ли на месте тот дом, который он продал тогда?

Дом Гуров нашел. Тот стоял почти на самой окраине поселка. Какое это было место! Сосновая роща плавно уходила к реке, по ней вилась желтая песчаная тропинка, усыпанная хвоей. Сыщику казалось, что на дворе не самое начало октября, пусть и теплого, эти крыши, дорожки и травы пригрело вовсе не бабье, а самое настоящее лето. Еще немного, и зальются на зорях иволги, по вечерам на этих вот лавочках у реки снова станут собираться девчонки и пацаны. Ночные купания, песни под гитару…

Гуров вдруг поймал себя на том, что подменяет видение собственными воспоминаниями, пришедшими из древних времен его сопливой молодости. Он нахмурился и пошел звонить в ворота.

Калитку ему открыла молодая хорошенькая женщина. Лев Иванович извинился за беспокойство, предъявил служебное удостоверение и принялся расспрашивать ее про бывшего хозяина этого дома. Оказалось, что молодая пара в те годы купила особняк через агентство. Бывшего хозяина они и в глаза не видели. Но, судя по состоянию дома, человек он был аккуратный и приличный.

Второй дом от леса оказался необитаемым. Там шли ремонтные работы, которые по причине выходного дня приостановились. Еще в одном доме Гурову открыли пожилые мужчина и женщина. Они служили здесь по хозяйству давно, уже лет двадцать, и изложили сыщику едва ли не всю историю поселка. Кто, когда и где жил, чем занимался. Эти люди помнили только самого Ломакина. О мальчике они ничего не знали.

Гуров совсем было отчаялся, но вовсе не из-за того, что его поиски оказались безрезультатными. Рушилась теория, основанная на том, что Ломакин забрал сына к себе в дом. А по сути? Увы, судьба мальчика пока оставалась неизвестной.

Его невеселые размышления прервала молодая девушка, лихо подкатившая к одному из коттеджей на красном спорткаре.

— Простите, — Гуров галантно улыбнулся и погладил яркое крыло машины. — Вы не были бы так любезны ответить мне на один вопрос?

— Да?.. — Девушка улыбнулась как-то очень уж профессионально. — Что вы хотели?

Лев Иванович смотрел на эту особу лет двадцати пяти, на деловое выражение ее лица, на дорогую машину. Сыщику даже казалось, что она отвечает ему, а мысли, все ее сознание где-то там, возможно, в офисе собственной фирмы, может быть, в бутике или салоне красоты, принадлежащем ей. Девушка смотрела на него, но, кажется, не видела. И тут ему до ужаса захотелось вернуть эту, в принципе, очень даже миленькую персону в мир живых людей, природы, которая вон всего в двух шагах отсюда, птиц, ярких красок, запахов.

— У меня к вам один вопрос: вы могли бы выйти замуж не задумываясь, просто по первой симпатии? Не зная человека! — вдруг неожиданно для себя самого проговорил Гуров.

Дежурная профессиональная деловая улыбка на лице девушки сменилась каким-то жалобно-удивленным выражением. Она наконец-то увидела перед собой не просто абстрактного человека, а довольно симпатичного, зрелого и мужественного мужчину, который задал ей такой странный вопрос.

— Простите?! — Четко очерченные брови девушки чуть шевельнулись. — А вы кто?

— А я старик-лесовик вон из той чащи, — Гуров показал пальцем. — Хожу, задаю вопросы, смотрю людям в глаза и в души, ищу тех, кто еще помнит детство.

Девушка некоторое время смотрела на хитрое лицо незнакомца, а потом вдруг залилась смехом. Смеялась она, красиво приоткрывая ротик и показывая ровные белые зубки. Это был девчачий заразительный смех.

— А если серьезно, то я полковник полиции Гуров. — Сыщик вытащил удостоверение и развернул его перед лицом девушки. — Мне хотелось задать вам пару вопросов о вашем поселке.

— Полковник? — Девушка уже не смеялась, но задорная улыбка все еще не сходила с ее лица. — Лучше бы вы и правда были старичком-лесовичком! Сказка — это так здорово. А родители мне говорят, что я просто никак не повзрослею.

— Значит, как полковник я впечатления не произвожу? — спросил Лев Иванович и улыбнулся.

— Производите. — Девушка вздохнула. — Вполне симпатичный полковник.

— Можете называть меня Львом Ивановичем. А как мне обращаться к вам?

— Элен! Но можно просто Лена.

— Элен? Здорово! — оценил Гуров. — Вам идет.

— Это просто игра еще со студенческих времен. Нас было три подруги, и все звали нас Элен, Ирэн и Вероника. Вот до сих пор дурачимся, когда встречаемся. А что вы, Лев Иванович, хотели у меня узнать?

— Вон там, — Гуров повернулся и показал на бывший дом Ломакина, — некогда жил один мужчина. Звали его Сергей Сергеевич…

— А у него был сын, — с грустной улыбкой добавила девушка, и полковник полиции чуть не поперхнулся от неожиданности. — Помню, конечно. А что случилось? Почему вы их разыскиваете?

— Знаете что, Лена, — Гуров сделал серьезное лицо. — В дом вы меня все равно не позовете, потому что незнакомых людей приглашать к себе нельзя. Мы сами этому всех учим. Я предлагаю пройтись вон до того угла. Там есть вполне приличное кафе, где мы можем посидеть за чашечкой кофе и поговорить.

— Да? — Девушка хмыкнула. — А вы полагаете, что идти куда-то с незнакомым мужчиной гораздо безопаснее? Ну уж нет. Не проведете! Хотите поговорить, тогда милости прошу в мой дом. Кстати, попробуйте-ка прямо сейчас представить себе, как вы будете на меня нападать.

Лена толкнула калитку в заборе, и тут же по дорожке, выложенной красным камнем, к ней рванули два здоровенных черных дога. Таких псов сыщик еще не видел. Разве что в фильме «Собака Баскервилей».

— Заходите, они вас не съедят, — заявила девушка и первой вошла во двор.

В доме девушке и в самом деле бояться было нечего. Кроме двух догов, которые ходили за ней неотлучно, помахивая своими жердеобразными хвостами, во дворе находился молодой крепкий садовник, а еще старик-плотник что-то мастерил. В доме хлопотала кухарка, девушка-горничная громко с кем-то спорила по поводу электропроводки.

— Вот видите, у нас так всегда, — Елена обвела рукой обширный и шумный первый этаж. — Тихо бывает только ночью. Я в этом доме родилась, но с тех пор он стал мал, и к нему приделали чуть ли не половину. С самого начала строительства покоя в нем не стало. Зато весело!

— Шумновато, — согласился Гуров. — Так где мы поговорим?

— Пойдемте в столовую. Там у нас есть бар, если хотите выпить. Но можем ограничиться и кофе. Я, если честно, терпеть не могу казенщины, обожаю пить кофе дома, из любимых чашек.

Они сидели на высоких стульях друг напротив друга и болтали о семейном уюте, пока толстая улыбчивая повариха ставила на стол поднос с чашками кофе, емкостью для сливок и сахарницей. Когда женщина стрельнула глазами на гостя и ушла, Елена снова стала серьезной.

— Сергей Сергеевич Ломакин сейчас живет в другом поселке, далеко отсюда, — начал Гуров свой рассказ, помешивая ложечкой в чашке. — Он возглавляет некий фонд, занимающийся помощью военным ветеранам. Я не могу вам из понятных соображений рассказать все, но скажу, что в этом фонде произошло преступление, связанное с хищением денег. Сумма большая, виновных называть не буду, потому что их определит суд, который все и подытожит. Беда в том, что сам Сергей Сергеевич пропал. Мы не можем его найти. Вот я и хочу отыскать его сына Альберта, с которым он тут жил когда-то.

— А Альберт разве сейчас не с ним живет? Я почему-то думала, что отец обеспечит ему приличное будущее.

— Ничего не могу вам сказать, Лена. Сам не пойму, куда делся Альберт из родительского дома. Наверное, Ломакин отправил его куда-то учиться. Может, даже за границу. Вот я и пытаюсь найти людей, которые помогли бы мне связаться с Альбертом. А вы, значит, хорошо знали парня?

— Знала, — с затаенной грустью сказала девушка, глядя в окно поверх плеча собеседника. — Может, это была часть сказки моего детства. Мы с Аликом встречались тайком еще с шестого класса, как только он тут появился. Отец почему-то не разрешал ему бывать на улице и показываться соседям. Не напрямую, а косвенно намекал на это. Алик не мог этого принять. В Беларуси, откуда отец его привез, он любил бывать на природе. А тут вот он лес, вон река! И это была наша с ним игра. Как в партизаны!

— А как вы с ним вообще познакомились?

— Случайно. Он возник из ниоткуда, когда я с подружками шла с Москвы-реки мимо их дома. Подружки ушли, а он стоял и смотрел на меня во все глаза. Вы же знаете, что девочки рано начинают воображать из себя принцесс. И я такая была, но с ним мне почему-то не хотелось нос задирать. Мы разговорились, потом почти два часа бродили по округе и болтали. Он рассказывал о Беларуси, я — о Подмосковье. Альберт не ходил в школу, занимался дома с репетитором. А потом все кончилось.

— Что все? Ваша сказка?

— Да. Когда это произошло, я поняла, что он был не таким, как все, а особенным. Маленький тщедушный мальчик с большой душой. Это я уже во взрослом возрасте придумала.

— Так куда делся этот мальчик с большой душой?

— Куда деваются мальчики? — Елена хмыкнула. — Уезжают с отцами в другое место. Просто в один прекрасный день он не пришел, как обычно тайком, в условленное место. Я удивилась, потом ходила хмурая, плакала дома в подушку. Позже узнала, что в их коттедж въехали другие люди. И все. В следующий раз я услышала об Альберте только сегодня, от вас.

— Значит, еще один день впустую, — сказал Гуров, потягивая кофе. — Знаете, Лена, вы с ним, конечно, были тогда еще слишком малы, но мне кажется, что это называется любовью. Вы не можете его забыть, как всякую первую любовь.

— Наверное. Я до сих пор грущу по нему, по тому времени и нашей игре. Встретились в юном возрасте два человека, близких по каким-то признакам, две родственных души.

— Бывает и такое, — согласился Гуров. — Спасибо вам, Лена, за разговор, за кофе и за интересный рассказ. Был бы я писателем, обязательно вставил бы вашу трогательную историю в какой-нибудь роман. Но, увы, бог таланта не дал.

— Лев Иванович! — уже у калитки окликнула его девушка. — А вам не будет трудно, если вы Альберта все же найдете, сказать ему про меня? Даже не сказать, а просто намекнуть, что мы были знакомы, что я все помню.

— Попробую, — проговорил Гуров совершенно серьезно, посчитав, что любая улыбка сейчас будет выглядеть пошло и неискренне. — Это обещаю. А что выйдет, это уже от меня не зависит.

— Глупости все это. — Елена как-то нервно засмеялась. — Наплела вам, сопли распустила перед посторонним человеком. Забудьте!

— Нет, Лена. Это не глупости. Просто у меня талант располагать к себе людей, заставлять их открываться. — Лев Иванович подмигнул девушке, помахал ей рукой и пошел в сторону соседней улицы, где его ждала оперативная машина.

Он не хотел этого делать, но все-таки не выдержал и обернулся. Девушка все стояла в проеме калитки и смотрела ему вслед. Он еще раз помахал ей рукой.

Гуров весь день просидел в офисе фонда, перебирая бумаги и стараясь не путать их. Он просматривал сведения о деловых партнерах этой конторы за долгие годы ее деятельности. Названия фирм, города, фамилии руководителей — все это проходило перед его глазами, но ничего заслуживающего внимания он не встречал. Сыщик даже не мог точно сказать, что именно искал. Может, какую-то фирму из Беларуси, с которой велись дела уже давно, или…

Сыщик едва не выпустил из пальцев договор, в котором только что перечитывал реквизиты. Фамилия — Мытная! Он снова перевернул листок и посмотрел в нижнюю часть. Мытная Ю. Х. Генеральный директор ООО «Аэлита», Владимирская область, город Киржач. Что такое сейчас в голове просквозило?

Гуров посидел несколько секунд, потом решительно подошел к стопке документов. Там была папка каких-то актов десятилетней давности, даже больше. Вся документация обычно сдается в архив, а тут сберегли, не выбросили какие-то внутренние акты. Он нашел нужную страницу.

Одиннадцать лет назад главным бухгалтером фонда работала Мытная Ю. Х. Совпадение? Если бы инициалы были какие-нибудь простые, вроде В. В., то можно было бы заподозрить и совпадение даже при такой необычной фамилии. Но Ю. Х.!

— Петр, — тихо сказал Гуров, выйдя на улицу и набрав номер Орлова. — Я, кажется, что-то нашел. Я изучал прошлую деятельность фонда и заметил интересную вещь. У Ломакина главным бухгалтером работала одна дама. Потом она вдруг возникает в качестве генерального директора фирмы, расположенной в городе Киржач Владимирской области, делового партнера фонда.

— И что? Почему тебя это заинтересовало?

— Я думаю, что Ломакин не зря отправил своего человека за триста километров от Москвы. Подарить своей любовнице квартиру, фирму и готовые партнерские отношения — это слишком дорого. Если бы он жене фирму готовую купил или дочери, то я бы его понял. А просто главному бухгалтеру за хорошую работу…

— Так какие проблемы? Возьми и съезди в этот Киржач. А что ты намерен там найти? В чем причина такого подарка?

— Это не подарок, Петр, а свой человек на хозяйстве. Для чего-то ему там нужен такой, надежный, купленный.

Фирму в Киржаче Гуров нашел быстро. Он неторопливо проехался по этому уютному зеленому и какому-то патриархальному провинциальному городку, и на душе у него стало спокойно. Нет суеты, сплошных потоков машин, огромных торгово-развлекательных комплексов, бешеного ритма столичной жизни.

Рекламный щит с названием ООО «Аэлита» он видел дважды. Теперь Льву Ивановичу предстояло найти их офис. Ему пришлось прибегнуть к помощи навигатора, который через пять минут вывел сыщика на улицу, указанную на рекламном щите.

Двухэтажный особняк, построенный в начале двадцатого века, находился в идеальном состоянии. Как будто он только что был возведен и сдан в эксплуатацию. На парковке стояли пять приличных иномарок. Пластиковые окна были изготовлены не стандартно, а в соответствии с габаритами старинных оконных проемов с полукруглым верхом.

Гуров вошел в холл, где тут же столкнулся с вежливым, но суровым молодым мужчиной в униформе охранника. Полковнику пришлось сделать спесивое лицо и потребовать объяснить, а где тут сидит руководство. Через минуту Гуров степенно шел по коридору второго этажа, мимо комнат, где люди шумно общались по телефонам, кого-то куда-то посылали с накладными, а кто-то искал вагон, растворившийся на товарной станции.

Молодой парень с коробкой в руках чуть не сбил Гурова с ног, выходя из комнаты слева. За ним тут же выскочила девушка и крикнула вслед, чтобы он не забыл завезти подарки в интернат.

— Шумно у вас, — поделился глубочайшими наблюдениями Гуров, важно вваливаясь в приемную генерального директора. — Работа кипит, деньги капают?

— Здравствуйте! — Вымуштрованная секретарша с короткой прической вежливо улыбнулась, бегло оценивая статус визитера.

Кажется, он не показался ей слишком ничтожным. Костюм Гурова стоил дорого, а ботинки они с Машей покупали весной в бутике. Этот процесс сопровождался большими спорами. Полковника больно уж подкупала гарантия в двадцать пять лет.

— Чем могу вам помочь? — прозвучала дежурная фраза секретарши.

— Я представляю химический комплекс, строящийся под Питером, — начал врать Гуров. — Вот езжу по просторам родной страны, ищу надежных поставщиков. Вас мне рекомендовали в Москве как солидную фирму, которая всегда, при любых обстоятельствах выполняет свои обязательства.

Представление о том, чем занимается «Аэлита», сыщик получил только что, взглянув на рекламный плакат на улице. Что-то связанное с поставками всякой всячины. Но там упоминались текстильные изделия на заказ, специализированная мебель, что-то из области электромонтажа и специального оборудования. Этим ему и предстояло оперировать.

— Может, мне проводить вас в службу маркетинга? — предложила секретарша.

— С маркетингом я пообщаться всегда успею, — немного капризно ответил Гуров. — Мне для этого из кресла в своем кабинете не надо было вставать. Я хотел бы пообщаться с генеральным директором.

— Как вас представить?

— Гуров, коммерческий директор химического холдинга «Нева-Хеншель».

Через три секунды секретарша вводила сыщика в просторный светлый кабинет, стилизованный под гостиную старой дворянской усадьбы. Такое оформление показалось Гурову, мягко говоря, несколько безвкусным, но он воздержался от комментариев.

Последовал обмен приветствиями с Юлией Харлампиевной, взаимными заверениями в том, что это наиприятнейшая встреча, очень важная в рамках неких тенденций в стране и всем ближнем зарубежье. Гуров нес эту чепуху и делал значительное лицо. Потом сухопарая, даже костлявая дама с крашеными короткими волосами стала нахваливать работу своей фирмы, которая могла поставлять партнерам буквально что угодно.

Гуров вежливо кивал и рассматривал целый иконостас из дипломов, благодарственных писем и других красочных бланков в красивых рамках, выставленных за спиной генерального директора. Одна рамка привлекла его внимание больше других. Это был, по сути, рисунок, сделанный детской рукой цветными карандашами. Поверх него было напечатано благодарственное письмо от коллектива детского дома-интерната № 3. Гурову с его кресла было не видно, за что именно.

Юлия Харлампиевна перехватила его взгляд и тут же принялась рассказывать, как много внимания фирма уделяет интернату. Ведь дети для сотрудников фирмы — это святое, самое-самое…

Интернат! Лев Иванович слышал это слово в коридоре, теперь здесь. Главный бухгалтер фонда наверняка доверенный человек, потому что иной у такого прохиндея, как Ломакин, эту должность никак не займет. Потом эта Юлия Харлампиевна вдруг всплывает в районном городке директором фирмы и партнером фонда. Хитрые схемы для отмывания денег?

Интернат!

Эта дама тут возникла в то же самое время, когда Ломакин поменял один дом в элитном поселке под Москвой на другой, в ином престижном месте. Тогда же соседи перестали видеть в его доме мальчика.

Интернат!

Льву Ивановичу пришлось терпеть еще пятнадцать минут. Он не желал ломать только что придуманную легенду и рассказывал о своем химическом комбинате. Потом Гуров заявил, что доволен знакомством. Он тут проездом, направляется в Нижний Новгород. На обратном пути снова заедет. К тому времени его подчиненные подготовят перечень всего того, что надо бы закупить у «Аэлиты».

Адрес интерната Гуров узнал у инспектора ДПС, который скучал в машине возле перекрестка. Оказалось, что это заведение находилось совсем рядом. Гуров не стал возвращаться за машиной, предусмотрительно оставленной метрах в пятидесяти от офиса «Аэлиты», и прошел пешком остаток квартала.

Интернат ничем не отличался от сотен тысяч подобных учреждений, рассыпанных по всей стране. Гуров повидал их немало. И этот такой же, с подслеповатыми окнами, недавно выкрашенным, но каким-то запыленным фасадом, черными воротами. Наверное, гнетущую атмосферу вокруг себя создавало содержимое этого заведения — пара сотен детей, брошенных родителями, потерявших их, не знающих, что такое материнская ласка. А еще хуже, если знающих, но обреченных остаться без нее навсегда.

Гуров подошел к столику, стоявшему в начале длиннющего коридора, полы в котором были покрашены красной краской.

Он протянул свое удостоверение пожилому мужчине в очках и проговорил:

— Здравствуйте! Мне нужен директор, завуч или тот из воспитателей, кто владеет информацией по воспитанникам за несколько лет.

— Так вы, товарищ полковник, пройдите до конца, а там лестница. На второй этаж поднимитесь, и почти рядом дверь. Там табличка «Директор». Ее зовут Анна Ивановна, она на месте.

Гуров поднялся по лестнице, удивляясь тишине, царившей в здании. Может, классы находятся в соседнем корпусе, а тут административная часть, спальный корпус? Сейчас все дети на уроках?

Гуров увидел в кабинете полную усталую тетку с явно с измотанными нервами.

— Разрешите? Я из полиции, из Москвы.

Женщина дернулась, но вовремя взяла себя в руки. Сперва она взглянула на удостоверение гостя, потом услышала, что же нужно этому полковнику, немного успокоилась и перенаправила его к молоденькой женщине с порывистыми движениями и дежурным голосом массовика-затейника. Та представилась заместителем директора по воспитательной работе.

— Вы не смотрите на Анну Ивановну, она замотанная всякими проверками, — проговорила женщина. — Как с цепи все инстанции сорвались, ей-богу. Так вам кто-то конкретный нужен?.. — Она отперла высокую дверь и пропустила гостя в кабинет, одна из стен которого была заставлена стеллажами.

— Не было ли у вас среди воспитанников Альберта Сергеевича Юнгерова примерно восемь или десять лет назад?

Женщина улыбнулась и ответила:

— Списки учащихся у нас, конечно же, есть. Значит, надо поднять документы за… — Она посмотрела в какой-то рабочий журнал, лежащий на столе, взялась за телефонную трубку и попросила какую-то Юлю принести ей приказы за такие-то годы.

Через пять минут эта дама расположилась за отдельным большим столом у окна. Она развязывала папки и перебирала бумаги, подшитые по учебным годам и четвертям.

— Вот, — проговорила женщина минут через пять, — нашла.

Гуров даже не сразу поверил в такую удачу. Он медленно взял папку, протянутую ему, и посмотрел на отвернутый лист. Юнгеров Альберт Сергеевич. Год рождения… зачислить в списки обучающихся. Потом они нашли приказ о прибытии Юнгерова, посмотрели постановление местной комиссии по делам несовершеннолетних, свидетельство о смерти матери. Гуров ясно видел, что свидетельство липовое. А вот решение местных органов наверняка подлинное.

— Вот, а убыл он по достижении восемнадцати лет, как и положено. — Женщина перевернула еще один лист. — Да, в Москву для поступления в МГУ с направлением от местного отдела образования, как… ну, в общем, победитель олимпиад и все такое прочее.

— Значит, вы фиксируете и то, куда выбывает ваш бывший воспитанник?

— Конечно. Мы обязательно отслеживаем первые годы их взрослой жизни, потому что это связано с обязательствами государственных или муниципальных органов по обеспечению жильем наших бывших воспитанников.

— А поступил Юнгеров или нет, у вас отмечено?

— Конечно. — Женщина повела пальцем по листку, тут же виновато посмотрела на Гурова и сказала: — Не понимаю! Тут не отмечено. Мы просили указать номер приказа о зачислении, если Юнгеров выдержал вступительные экзамены, или причины, по которым он не был зачислен в МГУ. Ответа не пришло. Может, его сперва просто не подшили, а потом он потерялся.

Гуров поднялся со стула и взял свою куртку.

«Значит, мальчик нашелся и снова исчез, — подумал он. — Вот теперь его найти будет уже сложнее. С детьми в нашей стране проще. Они у нас все на учете, а вот взрослые умеют эти формальности обходить».

— Спасибо вам за помощь. Видимо, вскоре из Москвы к вам придет официальный запрос по поводу этого мальчика. Так что далеко книгу приказов не убирайте.

— С ним что-то случилось? Он попал в…

— Ничего не знаю, мы просто его ищем. До свидания!

Гуров докладывал Орлову результаты своей работы на ходу, прямо из машины:

— Одним словом, опять мы его потеряли. Восемь лет назад парня выпустили в большую взрослую жизнь, предварительно вручив паспорт и аттестат о среднем образовании. Время до вечера у меня есть, так что я заскочу в МГУ, в учебную часть. Попробую выяснить, пытался ли Юнгеров поступать туда. Но что-то мне подсказывает, что нет. Не для того папа прятал его в сотнях километров от Москвы.

— Тогда приезжай сразу в управление. Часа четыре ты на дорогу потратишь точно. За это время я свяжусь с МГУ и попробую все организовать без твоего визита туда. Если он сдал документы в приемную комиссию и сразу забрал их назад, то его следы мы там найдем.

Гуров приехал в столицу через четыре с половиной часа. Пробки на въезде в Москву были ужасными. Ему пришлось бросать машину и пересаживаться на метро. Он вошел в кабинет Орлова и обомлел. У окна на стульчике скромно сидела Маша. Точнее говоря, капитан ФСБ Мария Фадеева.

— Вот это сюрприз! Смежники пожаловали? Ну, привет, Маша-журналистка, лисий хвост.

— Скажете тоже, Лев Иванович, — женщина скромно улыбнулась. — Но я вижу, что вы рады меня видеть. Это уже хорошо.

— Так, любезностями вы обменялись? Теперь беремся за дела. — Орлов показал рукой Гурову и Маше, чтобы они подсаживались поближе к столу. — Итак, пока ты терял время и попусту жег бензин, мы тут выяснили ряд важных фактов. Коллеги из ФСБ любезно взялись нам помочь и подтолкнуть по своей линии руководство МГУ. Вы, Мария, сами поделитесь со Львом Ивановичем, расскажите все еще раз. Прошу!

— В МГУ Юнгеров не поступал, — начала рассказывать Маша. — Ни в год окончания школы-интерната, ни в следующий, ни позже. Собственно, дальше мы и не выясняли, потому что мне засела в голову одна ваша мысль, Лев Иванович. Я убедила свое начальство ее проверить. Так вот, в год окончания школы-интерната Альберт Юнгеров получил заграничный паспорт и по официальному вызову выехал в Марбургский университет.

— Тю-тю денежки, — проворчал Гуров. — Внутренний голос мне подсказывает, что папа Ломакин ждал, пока сын выучится в Германии, а потом открыл ему там скромный бизнес. Теперь вот это дело должно перестать быть скромным. Оно взлетит до небес.

— А вот это вряд ли, Лев Иванович, — сказала Маша и задорно, по-детски улыбнулась. — Я консультировалась у наших коллег. Даже в Германии, вообще в любой западной стране нельзя просто так положить деньги на счет юридического лица. Да и физического тоже. Тем более русского. Они же там до сих пор видят мафию в каждом нашем человеке, приезжающем к ним. Его деньги, если их много, считаются криминальными. Нет, тут нужна хитрая схема легализации средств.

— Короче, надо ехать в Марбург, Петр, — с готовностью заявил Гуров. — Надо доводить дело до конца. Все эти украденные суммы соберутся в этом месте. Потому что там готовый бизнес. Жирей и плодись. Все схвачено!

— Ну-ну, развоевался. У меня бюджета не хватит на твои операции, Джеймс Бонд. Думаю, что обойдемся без заграничной командировки. Да ты и немецкого языка не знаешь.

— Яволь, натюрлих! — с готовностью продемонстрировал Гуров едва ли не весь объем своих познаний в этой области.

Кажется, они это дело раскрыли. Осталось завершить всего лишь несколько формальностей. Настроение сыщика улучшилось. Тяжело ему становилось лишь при воспоминании о том, сколько смертей произошло из-за этих денег.

— Будет проще, Лев Иванович, если немецкую часть этого дела доведут наши офицеры, — вставила Маша. — К тому же вы понимаете, что у нас имеются кое-какие возможности и там. Есть люди и связи.

— Ну, кто бы сомневался.

— Тогда давайте подождем, — предложил Орлов.

Через неделю Гуров проводил Крячко в санаторий в Сочи. Потом он вернулся в свой кабинет и попытался сосредоточиться на бумагах. Опять бесконечные отчеты!.. Телефон на столе зазвонил. Полковник на ощупь нашел трубку и приложил ее к уху.

— На месте? Ну так зайди ко мне, Лев Иванович, — послышался голос Орлова.

Гуров с сожалением посмотрел на свой стол и кипу бумаг, в суть которых он только-только стал вникать, и отправился в кабинет Орлова. Вездесущая капитан Фадеева была там и одарила полковника ослепительной улыбкой. Судя по тому, что она оказалась здесь, вызов имел отношение к делу фонда «Ветеран».

— Давно не виделись, — проворчал Гуров. — Помощь нужна? Провалили операцию в Германии?

— Что-то вы невеселы сегодня, Лев Иванович, — промурлыкала Маша. — Я к вам с сюрпризом, можно сказать, от чистого сердца. А вы букой смотрите.

— Ну, перестаньте! Что вы как дети, право слово! — проговорил Орлов, который сегодня пребывал в весьма добродушном настроении. — Кончено дело, Лев Иванович. Сегодня вечером идем с тобой к заместителю министра. Получим официальную благодарность за раскрытие серьезного дела и за деньги, возвращенные государству.

— Как, в каком смысле возвращенные?

Орлов кивнул Маше и с довольным видом откинулся на спинку кресла.

Сотрудница ФСБ сложила пальчики на колене и принялась рассказывать:

— Как вы и ожидали, Лев Иванович, схема оказалась не очень простой. Она гарантировала вливание денег, похищенных в России, в бизнес Альберта Юнгерова в Германии. Только он теперь герр Альберт Юнгетод. Вы с вашими обширными познаниями в немецком языке знаете, как переводится его фамилия?

— С моими-то? — Гуров усмехнулся. — Думаю, что немцы просто чуть переделали его русскую фамилию.

— Возможно. Но переводится она как «молодая смерть».

— Да? Интересно, — заявил Гуров. — Там старая любовь, тут молодая смерть.

— Так вот, Лев Иванович, когда Альберт окончил университет, Ломакин открыл ему бизнес в Германии. Что-то там связанное с компьютерными технологиями и телекоммуникациями. Одним словом, основанное на современных достижениях. Деньги, которые он украл здесь, осели на счетах нескольких фирм, открытых специально для этого. С ними планировалось заключать липовые контракты в течение двух лет и за этот срок легализовать все деньги. Представляете, за два года бизнес сына взлетел бы с сущей мелочи до тридцати миллионов долларов. Но не это самое интересное. Альберт абсолютно ничего не знал!..

— Как это? В смысле чего он не знал?

— Если по порядку, то отец убедил его, что находится в опасности, его хотят убить. Дескать, очень вероятно, что бандиты могут навредить сыну, желая покрепче надавить на отца. Именно поэтому он, мол, и прятал мальчишку от посторонних глаз, а потом отправил в Киржач, в интернат, под надзор этой дамы с фамилией Мытная. Папаша оплачивал репетиторов. Немецкий язык Альберт к десятому классу знал так же хорошо, как и родной русский.

— А потом университет в Марбурге, диплом с отличием?

— Да. Потом отец помог сыну открыть бизнес в Германии и на первых порах подбрасывал ему контракты. А вот с украденными деньгами он намеревался влиться в бизнес сына без его ведома. Альберту повезло. Он нашел такого партнера.

— Значит, об украденных деньгах и убитых людях Альберт ничего не знал?

— Не знал. Мы в этом уверены.

— А деньги?

— То, что Альберт зарабатывает в Германии сам, с помощью своей компании, — это чистые деньги. Отец открывал ему фирму из своих личных капиталов. Это проверено. Так что бизнес Альберта не криминален. А деньги фонда мы в Германии блокировали. Сейчас банки ведут работу по возвращению их в Россию.

— У меня к тебе просьба, Лев Иванович, — заговорил Орлов. — Альберт сейчас в России. Решил приехать на время процесса над отцом.

— Ломакина взяли?

— Да, на пограничном переходе с поддельными документами. Так вот, ты займись им сегодня. Расскажи, как все было в Беларуси, позвони ребятам, с которыми там работал, чтобы встретили, если паренек захочет съездить на могилу матери. Ну и тут введи в курс дела. Ты мужик гибкий, найдешь слова, решишь, как и что ему рассказать, а о чем умолчать. Все-таки он у нас важный свидетель.

— Хорошо, — согласился Гуров не очень охотно. — По долгу службы мне приходилось играть самые разные роли. Но вот нянькой я еще не был.

Content

Николай Леонов
Ценник для генерала

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10