Вики Дрейлинг

Прихоти повесы

Пролог

Итон, декабрь 1798 года

Колину Брокхерсту, графу Рейвенширу было всего восемь лет от роду, но он отчетливо понимал, что самое худшее может произойти в любую минуту.

Вместе с другими мальчиками Колин сидел на жесткой скамье в ожидании, когда его заберут домой. Обычно дети шумели и отчаянно ругались между собой, но сейчас, под строгим взглядом директора, хранили молчание, нарушаемое иногда кашлем или чиханием. Большинство уже разъехалось встречать Рождество, включая его друга Гарри. Каждый раз, когда дверь распахивалась, внутрь врывались порывы ледяного ветра, против которого были бессильны теплое пальто и мягкие кожаные перчатки.

Вновь снаружи прелюдией к открыванию двери донесся звук шагов, но это оказался чей-то другой родитель. Куда запропастился папочка? В груди возникло ощущение пустоты, но он не мог позволить себе показать, как ему страшно, потому что старшие мальчишки начнут издеваться над ним.

Дверь открылась, впустив очередную волну холода. Еще один мальчик, резво вскочив с места, покинул школу в сопровождении слуги. Внутри у Колина все сжалось. Он-то надеялся, что это будет отец, а не чей-то лакей. От ощущения пустоты в груди мальчик почувствовал себя одиноким и испытал ужас, но, сжав руки в кулаки, затолкал свои переживания глубоко внутрь, чтобы никто о них не догадался. Это было необходимо для того, чтобы старшие ребята ничего не пронюхали и после праздника, в следующем семестре, не превратили его жизнь в ад. Колин уже наподдал кое-кому из старших и более сильных и теперь знал, как отстоять себя кулаками.

Иногда он с восторгом принимал участие в драках. Это помогало избавиться от злости и переживаний, копившихся внутри. Два года назад отец сказал ему, что ангелы забрали мамочку к себе на небеса. Он уже был достаточно взрослым, чтобы понять, что мать умерла и не вернется, сколько бы он ни молил о чуде.

Тем временем начало темнеть, и теперь на скамье осталось только трое мальчиков, включая его. Что он будет делать, если вдруг окажется, что папочка умер и за ним некому прийти? Ему придется остаться в школе, предоставленному самому себе? Отец говорил, что в этом нет ничего страшного, но Колин еще сильнее стиснул кулаки.

Он должен быть храбрым. Именно это сказал отец во время первого посещения Итона. Колин должен подавить в себе все страхи, пусть даже сердце ноет от боли.

Дверь снова открылась. Мальчик затаил дыхание, а потом с облегчением выдохнул, когда увидел отца, и, подхватив ранец, вскочил.

– Ну что, домой? – улыбнулся отец.

Колин кивнул. Рука, опустившаяся на плечо, давала ощущение защищенности, которого он уже давно не испытывал. Они вышли на улицу. В воздухе кружились снежинки, и пока добирались до поджидавшей их кареты, Колин попытался поймать языком хотя бы одну. Внутри отец укутал его шерстяным пледом, чтобы не замерз, и карета тронулась. От легкого покачивания и монотонного цоканья копыт его вскоре потянуло в сон. Отец обнял его за плечи, и Колин, прижавшись к нему, заснул.

Было уже совсем темно, когда отец разбудил его и, взяв на руки, внес в гостиницу на постоялом дворе. Колин настолько вымотался, что не помнил ничего до того момента, когда его разбудили на следующее утро. Умывшись и сменив платье, он пошел с отцом вниз, в общий зал завтракать. В животе так урчало, будто там поселилась собака, и он буквально проглотил яйца и тосты. Отец рассмеялся и взъерошил ему волосы.

После завтрака носильщик отнес их багаж в карету, и, забравшись внутрь, мальчик глубоко вздохнул, когда отец уселся рядом.

– Я должен тебе кое-что сказать.

Колин застыл. Когда взрослые говорят такие слова, ничего хорошего ждать не приходится.

– Не пугайся, но теперь у тебя новая мать, – сказал отец.

Сбитый с толку Колин перевел дух.

– Откуда она взялась?

– Мы познакомились с ней, когда ты уехал в колледж, потом поженились. Так что она моя жена и твоя мачеха.

Зачем ему мачеха? Колину хотелось, чтобы вернулась мамочка.

– Все будет хорошо, сын, – попытался успокоить его отец.

Он в это не верил. Ничего хорошего больше не будет. Мамочка умерла, бросила его.

– Она живет в нашем доме, и сегодня я вас познакомлю, – поставил точку в разговоре отец.

Колину показалось, что пол кареты разверзся и ноги его повисли над пропастью.

Глава 1

Лондон, Олбани

1821 год

Колин проснулся с головной болью. Во рту было сухо, как в Аравийской пустыне. Прошлой ночью он, должно быть, вылакал кларета никак не меньше, чем воды в проклятой Темзе.

С трудом приняв вертикальное положение, он ощутил некий дискомфорт и в ногах, пока не осознал, что спал в сапогах. Столб солнечного света пробился через занавеси и буквально ослепил. Прикрыв глаза ладонью, он отвернулся от окна, и тут же в поле зрения попали свидетельства ночного разгула: два бокала и три бутылки.

На какой-то миг его разум словно отключился. Он провел ладонью по заросшему лицу. Два бокала? В спальне? Здесь был кто-то еще?

Когда дверь открылась, он заставил себя не отворачиваться. Вошла рыжеволосая девица в измятом зеленом платье. Колин с трудом вспомнил, что познакомился с ней минувшей ночью в гримерной за кулисами театра.

– Что тут было? – Голос у него треснул.

Она обиделась.

– Мне кажется, что все и без слов понятно.

О господи!

– Мы с тобой…

– Совсем свихнулся? Ты так нализался, что я не могла тебя разбудить, чтобы хоть корсет помог расшнуровать! Так и пришлось спать в платье.

У него отлегло от сердца. Учитывая, в каком состоянии он был минувшей ночью, Колин сомневался, что сумел бы воспользоваться кондомом.

– Извини, Лила.

Девица рассвирепела:

– Меня зовут Лотти!

– Ну разумеется. Как я мог забыть!

– Ты напился как матрос. Удивительно, что вообще хоть что-то помнишь.

Он чувствовал себя так, словно его переехала карета.

– Прошу меня извинить, но хозяин запрещает водить сюда женщин.

– Ночью тебя это не волновало, – фыркнула девица.

Неожиданно раздался стук в дверь, и Колин, вздрогнув, шепотом приказал:

– Уйди с глаз, ни слова.

Та насупилась.

– То есть мне нужно спрятаться?

– Именно. И тихо, пожалуйста: хозяин меня оштрафует, если обнаружит тебя.

Снова раздался стук, на этот раз более настойчивый, так что в висках заломило, когда Колин двинулся к двери, на ходу пробормотав:

– Ну иду!

Лотти захихикала, и он, резко остановившись, повернулся к ней:

– Марш в спальню! И не мозоль глаза.

Девушка прислонилась к двери и усмехнулась:

– Скажи хозяину, что я твоя сестра.

Колин вздохнул:

– Он слышал это уже не раз.

Ее жестяной смех действовал ему на нервы. В самом отвратительном состоянии духа Колин пересек небольшую гостиную и пинком отворил дверь.

За порогом стоял Гарри – его самый близкий друг.

– Извини, что разбудил, старина, но уж полдень на дворе.

– Ну слава богу! – Колин пропустил друга внутрь. – Я-то думал – хозяин.

Уставившись на его гостью, Гарри захлопал глазами:

– Прости, что не вовремя.

– Не переживай, – успокоил его Колин. – Лила уже уходит.

– Лотти! – возмутилась девица, но тут же переключилась на Гарри. – А ты красавчик!

Гарри поднес ее руку к губам, словно перед ним стояла гранд-дама из высшего общества, и воскликнул:

– Вы очаровательны! Я восхищен!

Пошарив в кошельке, Колин протянул ей шиллинг.

– Найми себе экипаж.

Она нахмурилась:

– Вы хотите избавиться от меня?

– Ни в коем случае, мадам. – Гарри пожирал глазами ее декольте.

Тяжело вздохнув, Колин достал еще одну монету.

Лотти вскинула брови:

– И это за целую ночь, что я провела здесь?

– Ну, по крайней мере ты спала на мягкой постели, – пробормотал Колин.

Она подбоченилась:

– Ага, и в платье!

Гарри оглядел ее пышные формы.

– А может, так и было задумано.

– Да? Он даже сапоги не снял, – фыркнула Лотти, на что друг Колина укоризненно покачал головой:

– Это моветон, старина.

– Ты пришел-то зачем? – хмуро пробормотал тот.

Гарри вытащил из кармана письмо.

– Сегодня утром это по ошибке занесли ко мне.

Прежде чем сломать печать, Колин бросил взгляд на Лотти:

– Не смею задерживать и желаю бешеных оваций от благодарных зрителей.

– Прошлой ночью я не заработала даже хлопка! – Девица завернулась в накидку и резво выскочила за дверь.

Расхохотавшись, Гарри рухнул на софу.

– Уймись. – Колин раздраженно подошел к столу. – Сколько я тебе должен за доставку?

– Нисколько. Прошлый раз ты заплатил за мое письмо, помнишь? От кого послание?

– Понятия не имею.

– У тебя сегодня что, котелок не варит?

– Перебрал вчера – голова буквально раскалывается. – Он отложил письмо и потер виски. В последнее время с ним такое случалось не раз.

– Где твой лакей? Хоть отвар бы тебе приготовил.

– Сегодня слуга занят лишь полдня. – Колин растопил камин, принес из кухни чайник с водой и, подвесив его над огнем, в ожидании, пока вода закипит, развернул письмо. Пробежав глазами несколько строк, он нахмурился, а Гарри поинтересовался:

– Что, неприятности?

– Отец настаивает на моем приезде в Дирфилд-Парк. – Колин вскочил, припечатал письмо ладонью на столе и заходил по комнате, раздувая ноздри. – К черту его!

Гарри приподнял брови.

– Что-нибудь не так?

– Все не так, дьявол побери! Отец надумал продать Сомеролл. – Колин стиснул зубы при мысли, что кто-то чужой станет там хозяином.

– А как же порядок наследования?

– Сомеролл специально выкинули из завещания. Дед намеревался передать его младшему сыну, но мой отец оказался единственным мужским отпрыском.

Родители Колина жили там вплоть до смерти матери, а потом отец переехал в расположенное по соседству дедово поместье Дирфилд.

Колин подошел к окну и распахнул шторы. Сомеролл был для него родным домом до шести лет. С той поры там никто не жил, но он всегда надеялся, что когда-нибудь станет его владельцем.

– Когда уезжаешь? – осведомился Гарри.

Колин покосился на друга.

– Как только смогу.

– Жаль расставаться с имуществом. Может, все-таки уговоришь маркиза не продавать его?

– Попытаюсь. – В едином слове было столько сарказма!

– Надолго едешь?

Колин пожал плечами:

– Ровно настолько, чтобы попытаться убедить отца изменить решение.

Он снял чайник с огня и налил кипятку в заварочный чайник.

– Может, герцог Уайкоф с семьей приедет погостить, как обычно? – не унимался Гарри.

– Сомневаюсь. Насколько мне известно, герцогиня со старшей дочерью все еще в Париже.

– Они вернулись полгода назад.

Через ситечко он наполнил чаем чашки и протянул одну Гарри.

– Откуда тебе это известно? Ах, ну конечно: от своей матушки или кузин.

Гарри глотнул чаю.

– Ты же знаешь, что гостиная моей матери тем и знаменита, что там стряпаются все скандалы. А кузинам известно все обо всех. Ты в курсе, что леди Анджелина бросила Брентмура еще год назад?

– В курсе. – Ничего, кроме этого, он о ней больше не слышал, хотя не мог представить, как она могла связаться с таким подонком, да и не хотел представлять. Их семьи дружили, однако молодые люди рассорились несколько лет назад. Отец обвинял его в том, что он разбил ей сердце на первом балу, но все получилось как раз наоборот. Когда Колин пригласил ее на танец, она отвергла его, но приглашение другого джентльмена приняла. Если уж быть до конца откровенным, то он с трудом оторвался от выпивки с друзьями, а ей это не понравилось. С того момента они стали как масло и вода – абсолютно несовместимыми.

Гарри отставил чашку.

– Вероятно, умчалась в Париж из-за разорванной помолвки.

Ничего удивительного. Отказ от помолвки – дело серьезное. Бульварные листки были тогда полны пересудов, хотя конкретных имен не упоминалось. Он никак не мог понять, почему ее отец согласился на этот брак: ведь о дурной репутации Брентмура всем было прекрасно известно.

Гарри нахмурился.

– Зачем маркизу понадобилось продавать Сомеролл?

– Вопрос на тысячу фунтов. – Колин стиснул зубы. Его обидело решение отца, но он не сказал ни слова.

– Маркиз, возможно, передумает, – предположил Гарри.

– Это не просто какой-то выверт.

– А он не блефует?

– Нет, он абсолютно серьезен, и я – тоже.

– Что ты собираешься предпринять?

Колин вздернул подбородок.

– Сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

Суффолк, Сомеролл-Хаус

Два дня спустя

Карета медленно преодолела шесть миль, отделявших Сомеролл от поместья Дирфилд, и въехала на подъездную дорогу. Хорошо хоть погода удалась. Когда экипаж остановился, Колин взял шляпу и спустился на землю. Осенний ветерок прохладой коснулся его лица, и он глубоко вдохнул бодрящий чистый воздух. Контраст с грязной, болезненной атмосферой Лондона был разительным.

Колин приказал кучеру ждать, а сам направился к дому. Под ногами хрустел гравий, пока он шел к зданию, сложенному из песчаника еще в начале восемнадцатого века. Темно-синие полосы на небе предвещали приближение сумерек. Он порадовался, что успел добраться до темноты: удастся посмотреть, в каком состоянии пребывает поместье. Колин собирался начать разговор с отцом о необходимости ремонтных работ, дабы продемонстрировать, что в доме уже побывал и предварительный осмотр провел.

Колин пошарил на притолоке, но ключ отсутствовал. Тогда, нахмурившись, попытался пинком открыть дверь, но та устояла, что было еще более удивительно. Надо будет выяснить у отца, куда делся ключ.

Обогнув лужайку, он зашел к дому с тыла. Сквозь низко расположенные окна можно было заглянуть внутрь, но даже с такой удобной позиции ему ничего не удалось там рассмотреть. Колин стиснул зубы от разочарования, но этим делу все равно не поможешь.

К востоку от имения вела дорожка, когда-то, вероятно, хорошо утоптанная. Впрочем, он не был в этом уверен. Дом его отца располагался меньше чем в шести милях отсюда, между имениями пролегала отличная дорога, но у Колина имелась масса причин редко посещать Дирфилд.

С высокого дуба, стоявшего в отдалении, свисали качели. Может, покойная мать или отец катали его на них. Этого он тоже не помнил. Он вообще мало что помнил из своего детства.

Сухие опавшие листья шуршали под сапогами, от голых берез тянулись длинные тени. Размерами поместье значительно уступало Дирфилд-Парку, но это был великолепный кусок земли. Ему представилось, как арендаторы трудятся на запущенных сейчас полях. Хотя с этим можно не торопиться: ему всего тридцать лет, и он пока не готов остепениться.

Порывистый ветер трепал пелерину плаща, но Колин не останавливался. Наконец впереди показалось сооружение из мрамора, с куполом и четырьмя ионическими колоннами. Добравшись до склепа, он оперся на перила балюстрады и оглядел ступени, ведущие к нему. Двадцать четыре года пролетело. Все, что ему осталось от матери, – вот эта могила и неясные обрывки воспоминаний из детства.

В груди защемило от стыда: Колин не смог припомнить, когда в последний раз был на могиле матери, молился за нее. У него не осталось никаких вещиц на память о ней – только пустота внутри, которую ничто не могло заполнить.

– Ты не останешься в забвении, – хрипло произнес он и, развернувшись, быстро зашагал прочь.

Будь он проклят, если позволит отцу продать место упокоения матери.

К тому времени, когда он въехал в Дирфилд-Парк, солнце село, и особняк, выстроенный в тюдоровском стиле и принадлежавший его семье с шестнадцатого века, стоял погруженным во тьму. В окнах светились только отдельные огоньки ламп, которые слуги разносили по дому. Когда он вылез из кареты, ему в лицо ударил ледяной порыв ветра, хлестнув полами плаща. Один лакей с фонарем в руках пошел показывать дорогу на конюшню, другие занялись его багажом.

Войдя в дом, он передал шляпу, плащ и перчатки Эймзу – дворецкому, который служил его семье все время, сколько Колин себя помнил.

– Милорд, могу ли я позволить себе выразить радость в связи с вашим приездом домой? – обратился к нему старый слуга.

– Конечно, можешь, Эймз, – улыбнулся Колин и, порывшись во внутреннем кармане, вынул маленькую табакерку для нюхательного табака.

– Это мне, милорд? – просиял дворецкий.

– Случайно увидел ее и вспомнил, что ты их коллекционируешь. Эту сделали в Индии.

– Не могу принять ее, милорд: вещица наверняка очень дорогая.

– Сможешь, Эймз. Если откажешься, я буду очень недоволен.

– Тогда ладно, – согласился слуга. – Благодарю вас за подарок, милорд. Поставлю ее на самое видное место, чтобы всегда напоминала о вашей светлости. Итак, ваша комната готова, вещи распакует камердинер. Маркиз с супругой и гостями сейчас в голубой гостиной.

Колин остановился при упоминании о гостях, но, конечно, дворецкого спрашивать ни о чем не стал.

– Спасибо, Эймз.

Он рассчитывал сразу же поговорить с отцом один на один, но теперь, судя по всему, разговор придется отложить до завтра. Звонко печатая шаг на мраморном полу, он двинулся через главный зал.

Девичьи голоса заставили его вздрогнуть.

– Колин!

Вниз по лестнице мчались Бьянка и Бернадетт – его сводные сестры-двойняшки. Когда они накинулись с объятиями, он притворился рассерженным и воскликнул:

– Подождите, вы кто? Куда вы дели моих маленьких сестричек?

Бернадетт закатила глаза.

– Какой ты глупый, Колин!

– Мне страшно моргнуть: вы растете прямо на глазах! – И, рассмеявшись, Колин закружил проказниц.

До этого момента он даже не представлял, насколько соскучился по ним. Они были как зеркальное отражение друг друга, что производило на окружающих ошеломляющее впечатление. Он уже давно научился различать их по маленьким очаровательным родинкам: у Бернадетт она была на левой щечке, у Бьянки – на правой.

Бьянка подняла на него глаза.

– Надолго приехал?

– На следующую тысячу лет.

Сестры засмеялись.

– А у нас теперь есть собака, – сообщила Бьянка. – Нам велели держать Геркулеса на кухне со слугами.

– Геркулес? Должно быть, это здоровенный кобель?

– Нет, не такой уж он и большой, – сказала Бернадетт.

Бьянка хихикнула:

– Папа говорит, что он безобразный.

Колин улыбнулся:

– А вы до сих пор болтаете на своей только вам понятной тарабарщине?

– Уже сто лет как перестали, – надулась Бернадетт. – Следующей весной нам будет по шестнадцать, и мы уже станем готовиться к первому балу.

Колин опять испытал чувство вины: он знал бы об их предстоящем выходе в свет, если бы постарался видеться с ними чаще. Одному богу известно, что еще он пропустил в их жизни. Вне зависимости от трудностей в его отношениях с отцом он не должен забывать, что у него есть сестры.

– Мы еще, конечно, не такие высокие, как Пенни, – заметила Бьянка. – А вон и она.

Оказывается, и Пенелопа здесь? Он поднял голову и увидел на лестничной площадке стройную, высокую девушку со слегка рыжеватыми волосами. Заметив его взгляд, она опустила глаза и быстро скрылась в глубине коридора.

– Пойдем с нами, – потянула его за руку Бьянка.

Когда они поднялись на лестничную площадку, он обратил внимание на брюнетку в блестящем зеленом платье, стоявшую к нему спиной. Его взгляд ценителя женской красоты опустился к округлым ягодицам и, будто почувствовав это, брюнетка обернулась. Что-то знакомое почудилось ему в ее чертах – в коридоре было сумеречно.

Когда он подошел ближе, на него словно снизошло озарение. Колин понял, кто это. Свет искрами вспыхнул на ее черных волосах и пролился на мягкие черты овального, потрясающе красивого лица. Ему показалось, что он пропустил удар под дых. Черт! Именно так было несколько лет назад, когда он попытался поцеловать ее под рождественской омелой. Кроме того, поскольку девица остра на язык, на всякий случай следует всегда оставаться настороже.

Анджелина присела в реверансе с короткой улыбкой.

– Bonsoir, mon ami[1].

Отчуждение делало их скорее противниками, чем друзьями, но они так давно не виделись! Несомненно, она стала еще красивее за это время.

Анджелина протянула ему руку в перчатке, и он склонился над ней, быстрым взглядом оценив ее высокую грудь в низком вырезе платья, но тут же мысленно приказав себе не пялиться туда.

– Полагаю, в Париже у тебя была целая армия поклонников.

Дернув плечиком – типично галльский жест, – она проговорила с лукавым огоньком в глазах:

– У французов есть поговорка: из красивого винограда часто получается плохое вино. Поэтому я не ем виноград, а сразу перехожу к вину.

– Умно! – оценил он.

Анджелина дважды хлопнула в ладоши.

– Девочки, идем в гостиную. Маркиза уже ждет нас.

Колин предложил ей руку.

– Позволишь?

– Даже не знаю. У тебя такой вид, словно ты с радостью отправился бы в тюремную камеру вместо гостиной.

Он промолчал, хотя готов был согласиться: визиты в дом отца всегда выбивали из колеи. С тех пор как родитель повторно женился, Колин больше не чувствовал себя в Дирфилде своим. Не то чтобы с ним были холодны – просто так сложилось, что он испытывал тут неловкость и, как результат, редко приезжал.

Они вошли в гостиную под довольные восклицания ее матери, герцогини Уайкоф, и его мачехи Маргарет. Колин заметил в волосах герцогини седые пряди: должно быть, скандал доставил ей массу переживаний.

– Я же говорила, что они составят красивую пару, – заявила герцогиня.

Колин вздрогнул. Когда они были детьми, обе семьи вынашивали идею поженить их, и все только потому, что они родились с интервалом в неделю. Но то было в незапамятные времена их детства, еще до того как его мать умерла, а отец женился во второй раз.

– К сожалению, Колин и Анджелина так же совместимы, как кошка с собакой, – заметил маркиз.

– Чедвик, пожалуйста, следи за своим языком, – попросила Маргарет. – О, полюбуйся, что ты наделал: девочки уже шипят друг на друга. Бьянка, Бернадетт, успокойтесь!

Отец сказал правду. За исключением ежегодных домашних праздников и весенних сезонов они годами старательно избегали встреч, хотя не всегда это удавалось. Несмотря на любезное обхождение этим вечером, он помнил о ее способности создавать проблемы, а ему нельзя было сейчас отвлекаться ни на что постороннее. Судьба Сомеролла висела на волоске.

Он подвел Анджелину к креслу, а сам отошел к буфету. Пяти минут в ее присутствии хватило на то, чтобы вспомнить о графине с виски. Надо признать, что ее женственная фигура тоже была тут очень даже при чем. Анджелина, конечно, мегера, но принадлежит к тому сорту женщин, которых мужчины раздевают глазами. Напомнив себе об этом, Колин налил виски в бокал на два пальца и повернулся к отцу. «Покажи им, что ты совершенно спокоен и уверен в себе».

Маркиз Чедвик окинул его непроницаемым взглядом, а маркиза приветливо проговорила:

– Добро пожаловать домой, Колин.

Он поклонился.

– Прекрасно выглядите, Маргарет.

– Очень рада, что ты приехал.

На миг ему показалось, что она хотела добавить что-то еще, но передумала. Это неожиданное молчание не удивило его. Им всегда было не по себе в присутствии друг друга, несмотря на любезность отношений. Покойный родитель Маргарет хоть и был из торговцев, но воспитал дочь как леди. Колин полагал, что отец женился на ней ради состояния, правда, не был в этом до конца уверен и наверняка никогда его об этом не спросит.

Маргарет повернулась к Анджелине.

– Спасибо, что привела девочек сюда. Если предоставить их самим себе, то, боюсь, они все время станут проводить в своей комнате за праздными сплетнями.

– О каких сплетнях речь, – недовольно проговорил маркиз, – если они еще не бывают в обществе?

Лица двойняшек моментально превратились в ангельские, и Колин закусил губу, чтобы не расхохотаться.

Приподняв брови, Маргарет внимательно посмотрела на мужа.

– Ты, наверное, забыл, какое письмо они написали королю полгода назад.

Колин наигранно сурово посмотрел на сестер.

– Зачем вам потребовалось беспокоить короля?

Маркиза подавила вздох.

– Твои сестры предложили ему сесть на диету.

Плечи у Колина затряслись от смеха. Полнота короля была поводом для многих карикатур.

– Слава богу, Эймз перехватил письмо до того, как оно ушло на почту, – добавила Маргарет.

Прислонившись к буфету, Колин вздохнул: его сестрички-проказницы скоро вступят в мир взрослых, а ему так и не представился шанс понаблюдать, как они растут. В этом его вина, и ее нужно было как-то загладить. Однако почему-то добрые намерения так намерениями и остаются. В Лондоне слишком много времени уходило на клубы, скачки, фехтовальные состязания и женщин, которые не давали ему прохода.

К нему подошел герцог Уайкоф и хлопнул по плечу.

– Я и не сомневался, что ты приедешь.

Он бы не приехал, если бы не отцовское письмо. Краем глаза Колин заметил, что маркиз наблюдает за ним, и, снова взявшись за графин, предложил герцогу:

– Бренди?

– Пожалуй, можно себе позволить. Мы ведь сто лет с тобой не виделись.

– Последний раз у Уайтов прошлой осенью, если память мне не изменяет. – Колин подал ему бокал и сделал глоток из своего. У маркиза Чедвика всегда подавали отменный бренди и портвейн. – Я так понимаю, Линдейл не смог приехать?

– Сын не пожелал трястись в карете, сославшись на то, что его жена находится в интересном положении.

Колин улыбнулся старомодному выражению, которым Уайкоф обозначил беременность своей невестки.

Герцог вдохнул аромат бренди.

– Два года как здесь не устраивали приемов. Признаюсь, я скучал по охоте с Чедвиком.

В нем чувствовалась странная сдержанность, которой не было раньше. Герцог ни словом не упомянул про разорванную помолвку Анджелины и последовавший затем ее поспешный отъезд вместе с матерью в Париж. Понятно, что это не та тема, на которую можно говорить откровенно, но Колин ощутил в нем желание поделиться. Еще он заметил, что Уайкоф старательно избегает смотреть в сторону старшей дочери. Это тоже показалось странным, и Колин подумал, что столкнулся с какими-то подводными течениями. Там, в глубине, что-то бурлило и перемещалось, но он не мог понять, что именно. Может, оно и к лучшему.

Уайкоф вздохнул:

– Все гоняешься за юбками?

– Думаете, я отвечу?

Герцог засмеялся.

– Звучит как «да».

Колин откашлялся.

– Я постарался проявить скромность.

Уайкоф приподнял брови.

– Мог бы не стараться, это бессмысленно.

Колин решил сменить тему:

– Добавить бренди?

– Нет, спасибо, – отказался герцог. – Пойду к твоему отцу, усядусь рядом с ним в уютное кресло и попытаюсь не заснуть, хотя был бы не прочь.

Колин поклонился Уайкофу и, провожая его взглядом, увидел, как Анджелина попыталась по пути перехватить отца, но тот уклонился. Это было странно. Колин нахмурился, но решил не обращать внимания.

Торчать у буфета было очень удобно, однако Маргарет высмотрела его и тут.

– Анджелина согласилась поиграть нам на рояле. Не можешь ли оказать нам любезность и попереворачивать страницы нот?

На неожиданный приступ лихорадки тут не сошлешься, придется соглашаться.

– Ну разумеется. – Колин направился к инструменту, возле которого стояла Анджелина и стягивала перчатку. Он уже забыл, какие длинные у нее пальцы… А разве должен помнить? Отбросив в сторону странную мысль, Колин стал ждать, когда она начнет играть.

– Ты можешь читать ноты? – Она затеребила другую перчатку.

– Могу. – Колин нахмурился. – Тебя это расстраивает?

– Нет, конечно.

Ему показалось, что она лжет.

– Что будешь играть?

– Сельский танец «Гримсток». – Анджелина сунула ему ноты.

Колин наклонился и через ее плечо установил тетрадь на пюпитре, заметив при этом:

– С твоим мрачным лицом только танцы и играть.

– Просто я вечность не касалась инструмента. Боюсь, это будет настоящим мучением: для меня играть, а для них – слушать.

– Что-то ты поздно спохватилась.

– Начну играть, как только буду готова!

– Да уж, пожалуйста. И не рычи на меня. Могу только добавить: чем раньше начнешь, тем быстрее закончатся мучения.

– Ну уж не настолько плохо я играю.

Он сложил руки за спиной и ничего не ответил.

– Я вполне профессиональна, – не унималась Анджелина.

– Естественно. – Колин изо всех сил постарался не расхохотаться.

– Ты противный до ужаса, и из-за тебя моя игра будет точно такой же.

– В кои-то веки мы с тобой хоть в чем-то согласились. – Он уже забыл, как они пикировались. Это всегда походило на словесные шахматы.

– И не раздражай меня. Не то я в отместку сыграю не одну, а несколько вещей.

– Тогда я исполнюсь чувством восхищения перед твоим талантом. Во всяком случае, пока ты будешь играть.

Она положила руки на клавиши из слоновой кости.

– Я должна сосредоточиться.

Когда Колин переворачивал страницу, она слегка наклонилась вперед и взяла ошибочный аккорд, но тут же исправилась.

Через несколько тактов он сказал:

– Я видел, как ты разговаривала с моей мачехой.

Анджелина не отрывала глаз от нот.

– Маркиза расписывала твои положительные качества.

Он улыбнулся:

– Да неужели? Какие именно?

– Хм. Она сказала, что ты пьешь как лошадь, что за тобой тянется хвост из бывших любовниц с разбитыми сердцами.

– Маргарет никогда бы не стала меня чернить.

– Значит, отрицаешь, что ты шалопай? – Анджелина явно подзуживала его.

– У меня прекрасная репутация.

Она искоса поглядела на него.

– Что-то я в этом сомневаюсь.

– Интересно, почему? У тебя нет доказательств обратного.

– Мне прекрасно известен такой тип людей, – с горечью произнесла Анджелина. – Я думаю, ты слышал об этом.

Колин опять наклонился над ней и расправил ноты.

– Я не Брентмур.

Она ошиблась клавишей и поморщилась.

– Извини. – Ему не стоило упоминать это имя. Вероятно, для нее это был болезненный опыт. – Ты чудо, так что продолжай играть.

– Забавно! Получить ободрение от шалопая и повесы.

Нужно как-то защищать себя, но правда оставалась правдой. Господи, сколько раз он заявлялся домой пьяным в стельку, неспособным даже стянуть сапоги, напрочь забывая об актрисах, которых притаскивал с собой! Но в лондонском мирке существовали как повесы, так и откровенные мерзавцы. Он никогда не опускался до уровня вторых.

Его мысли прервал раздраженный окрик герцогини:

– Анджелина, будь внимательнее!

В ответ девушка поджала губы, словно борясь с собой. Мать казалась ей сущим наказанием со своими правилами приличий.

И тут же Колин вспомнил о Брентмуре: как Анджелину угораздило познакомиться с этим развратником? Почему Уайкоф не положил конец их знакомству? Почему не запретил дочери общаться с таким распутником и мерзавцем? Все это было неподвластно его пониманию.

Да, Колин не отрицал: он сам шалопай и повеса, но всегда держался подальше от целомудренных девиц, прежде всего потому, что ценил свой холостяцкий статус.

Анджелина вновь сфальшивила, вздрогнув при этом, и Колин пришел к выводу, что она панически боится упреков матери. Это было странно. Анджелина никогда не казалась поникшим цветком, насколько он ее помнил. Когда она в очередной раз взяла не ту ноту, Колин наклонился и тихо сказал:

– Успокойся, моя мачеха отвлекает герцогиню, пока мы говорим.

Анджелина была в состоянии, близком к панике, и Колин ничего тут не мог поделать.

– Не надо меня утешать.

– Просто я пытаюсь выглядеть приличным парнем.

Она продолжала играть.

– Это вроде того как примерить старый костюм, чтобы узнать, можно ли его носить?

– Мне всего лишь хочется поразвлечься.

– Тогда тебе, должно быть, скучно со мной. Сегодня тут ощущается явный дефицит веселья.

– В одном ты совсем не изменилась.

– В чем именно?

– Ты никогда не давала себе труда найти находчивый ответ.

«Или придумать стратегию защиты». Она в упор посмотрела на него с циничной усмешкой. Откровенно говоря, ее пугала встреча с Колином. И это было глупо. Он наверняка наслушался разговоров о ее разорванной помолвке. И мнение об этом записного кутилы ее совершенно не интересовало.

«Лжешь! Тебе ненавистна сама мысль, что он узнает, насколько низко ты пала».

Она надеялась увильнуть от этого ежегодно устраиваемого загородного приема, но мать была непреклонна: Анджелина должна показываться в обществе для того, чтобы «восстановить» свою репутацию, хотя нынешнее сборище с этой точки зрения было бессмысленно. Идея о том, чтобы «восстановить» репутацию, казалась смехотворной. Единственным способом обрести ее вновь может быть только респектабельное замужество, а на это трудно рассчитывать.

Даже если бы ей страстно захотелось начать все заново, обратной дороги не было. Время ушло, и в один прекрасный день она проснулась с четким пониманием, что ей уже тридцать и ее забросили на полку к ненужным вещам. Этот момент сыграл роковую роль в ее авантюре с Брентмуром.

Анджелина взяла последний аккорд и потянулась за нотами, но Колин опередил ее и сложил их в тоненькую стопку. Когда он повернулся к ней, Анджелина словно заново увидела его темные вьющиеся волосы и карие глаза с янтарной искоркой. Такие глаза взглядом могли растопить масло на морозе. Или неподатливость женщины.

Любой женщины, кроме нее!

Почему, интересно, такая красота упакована в злобную оболочку? Возможно, он был несправедлив. Они не разговаривали уже бог знает сколько лет, но после ее сегодняшних язвительных замечаний он засомневался, что она изменилась.

Анджелина схватилась за перчатки, но впопыхах одну уронила.

Он поднял ее.

– Ты, кажется, взволнована. Надеюсь, не я тому причиной?

– Ты себе льстишь.

– Тут ты не права. У меня, конечно, много недостатков, но неумеренное тщеславие не входит в их число.

Нарочито зевнув, она прикрылась рукой.

– Я воздержусь от вопроса по поводу других твоих неумеренностей.

– Анджелина, – вновь раздался недовольный голос герцогини, – ты сыграешь еще или уступишь место?

Ее порозовевшее лицо было красноречивее слов, но она быстро справилась с собой и поднялась с табурета.

– Думаю, этого достаточно.

К роялю подошли двойняшки и поставили на пюпитр свои ноты, так что у Колина появилась возможность избавиться наконец от Анджелины.

– Пардон, теперь я буду переворачивать ноты им.

– Как это мило! – захлопала в ладоши герцогиня. – Он так внимателен к сестрам!

Анджелина с трудом сдержалась, чтобы не отреагировать на реплику матери. Герцогиня явно намеревалась забыть про дурную репутацию Колина-кутилы, а вот Анджелина – нет.

Повернувшись, она заметила Пенни, которая ссутулилась на банкетке у окна, и направилась к ней.

– Ну как, рада снова встретиться с двойняшками?

– О да. Они такие живые, – сказала Пенни. – Не то что я.

Анджелина сжала руку сестры.

– У тебя множество талантов: никто не играет лучше тебя, а твои акварели просто чудо.

– Спасибо, но мне хотелось бы научиться свободно говорить. Когда я одна, в голову всегда приходят умные мысли.

– Лучше сто раз подумать, чем один – сказать, – заметила Анджелина. – Я слишком поздно это поняла. Но не будем о грустном. Парк в Дирфилде потрясающий. Может, вырвемся на прогулку на этой неделе, если погода не подведет?

– Хорошо бы. – Пенни покусала губу.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила Анджелина.

– Это несущественно, – ответила сестра.

– Ты ведь знаешь, что можешь мне полностью довериться.

Анджелина боялась, что мать могла обронить в присутствии Пенни что-нибудь насчет ее разорванной помолвки, и понимала, что не сможет защитить сестру от подобных разговоров раз и навсегда, но ей не хотелось, чтобы обстоятельства случившегося вскрылись при посторонних.

Пенни сложила руки на коленях.

– Бьянка и Бернадетт заговорили о том, что следующей весной у нас состоится первый выход в свет, и я вдруг поняла, что окажусь среди огромной толпы. И буду как узор на обоях.

Она обняла Пенни.

– Милая сестренка, у тебя все сложится как надо.

– Обещай, что будешь там, – заявила Пенни. – Без тебя у меня не получится никакого дебюта.

– Главное – ни о чем не беспокойся. – Она говорила, а сама совсем не была уверена, что сможет присутствовать на том балу. В Париже несколько преданных подруг матери все-таки продолжали наносить им визиты, а вот большинство английских дам полностью прекратили с ними знакомство. Анджелине не хотелось беспокоить сестру раньше времени, за несколько месяцев до события, но не переживать из-за этого она не могла. Оставалось лишь молиться, чтобы скандал не затронул Пенни, потому что тогда мучений будет несравненно больше, чем от двуличия Брентмура.

Колин пожелал гостям доброй ночи, когда те стали расходиться. Маркиз не двинулся со своего места на софе. Как обычно, Маргарет привела в порядок подушки, сделав работу за слуг, потом подвинула мужу стул.

– Маргарет, – предостерегающе произнес маркиз.

Она поколебалась.

– Я подумала, ты захочешь положить на него ногу, когда гости уйдут.

Колин выпрямился в кресле с подголовником и наклонился вперед.

– Если тебе он не нужен, то его возьму я.

– Нет, нужен, – тут же отреагировал маркиз.

О господи! Его отец как ребенок: стул ему не был нужен, пока не потребовался кому-то еще.

Маргарет чинно присела.

– Тогда я покину вас, чтобы вы смогли побеседовать.

– Я приду к тебе через полчаса, Маргарет.

Колин снял несуществующую ниточку со своих панталон. Неужели отец решил в его присутствии объявить о своем желании покувыркаться с женой в постели?

Когда она вышла, маркиз прикончил бренди и весело глянул на сына.

– А ты думал, я уже настолько древний, что ни на что не годен?

Колин смотрел в сторону.

– Знать ничего не желаю о твоих интимных делах.

– Ты никак покраснел?

Конечно, нет! Но, проклятие, разве нормальному человеку захочется узнать о супружеских отношениях своего отца?

– Я здесь, потому что ты попросил меня приехать, чтобы обсудить продажу Сомеролла.

Маркиз сложил руки на начинающем расти брюшке.

– Ты груб. Возможно, потому, что забыл, кто оплачивает твой расточительный образ жизни.

Ежеквартального содержания ему с трудом хватало на то, что отец назвал расточительным образом жизни, но он не хотел отвлекаться от главного.

– Сегодня я заехал в Сомеролл. Ты знаешь, что ключ пропал?

– Нет, не пропал, – сказал маркиз. – Я забрал его оттуда, чтобы им не воспользовались бродяги.

Колин кивнул:

– Тогда сразу перейду к делу. Сомеролл нужен мне.

Маркиз запыхтел:

– Зачем? Все свое время ты проводишь в Лондоне. Дом стоит пустым уже несколько лет. Мебель и картины закрыты полотном. В дымоходах наверняка полно птичьих гнезд. Там должен кто-то жить. Я не собираюсь наблюдать, как он приходит в упадок, когда у меня в отношении его есть хорошее предложение.

Стиснув зубы, Колин приказал себе обуздать свой темперамент: брань делу не поможет.

– У меня есть кое-какой план…

– Не сейчас. – Маркиз застонал, спустив ногу со стула, и встал.

Колин удивленно посмотрел на него.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Разумеется, нет, – резко ответил маркиз. – Сейчас иди. Увидимся после завтрака у меня в кабинете.

– Послушай…

– Завтра!

– Мне нужно всего несколько минут.

– Я не намерен повторять.

Отец всегда старался держать под контролем все, даже последнее слово оставлял за собой. Заскрежетав зубами, Колин встал и поклонился.

– Доброй ночи.

Сын ушел. Маркиз поморщился – снова заныло колено. Ничего удивительного. Сегодня они вместе с Уайкофом прошли через весь Сомеролл. Маркиз всегда был очень активен: обходил пешком или объезжал на лошади свои земли, лично руководил ремонтом и дренажными работами. Только глупец может передоверить постороннему принимать важные решения, а он не был глупцом.

Его вдвойне радовало то, что чувствовал он себя здоровым и ничто не мешало охоте. Каждую осень они с Уайкофом прекрасно проводили время в охоте на птицу. Вернее, в попытке охоты. Дело в том, что они просто целились в птиц: очень редко им удавалось подстрелить хотя бы одну – но это не имело значения. Он подумал о Колине. Настало время преподнести сыну урок. Именно поэтому он позвал своего беспутного сына приехать домой сейчас.

Маркиз выслушал бесчисленное количество историй о разгульной жизни Колина, дебошах, проигрышах в карты. Его это не удивляло: в конце концов, он вел себя ничуть не лучше когда-то, – однако время пришло, Колин должен остепениться. А если маркиз что-то решил, то будет стоять на этом до конца.

Он знал, что сын будет вне себя из-за угрозы продать Сомеролл, и не сомневался, что Колин придумает какую-нибудь причину, чтобы не присутствовать на приеме и избежать встречи с Анджелиной. Эти двое не ладили друг с другом после ее выхода в свет. Маргарет рассказала по секрету, что Колин ангажировал у нее первый танец на ее первом балу, но произошла накладка, и он опоздал да еще предстал перед ней пьяным. Все случилось несколько лет назад, но они до сих пор видеть не могли друг друга. По его мнению, это было смехотворно, но что он мог поделать?

А теперь его добрый друг Уайкоф забеспокоился о своей старшей дочери. Она попала в неприятность из-за измены нареченного, и Уайкоф переживал за ее будущее. Маркиз исполнился к нему искреннего сочувствия, тем более что у него были свои проблемы с Колином.

Разум подсказывал, что Колин потребует отдать ему Сомеролл, потому что там похоронена его мать, упокой, господи, ее душу! Маркиз допускал, что сын захочет забрать поместье себе, но будет и дальше прожигать жизнь в Лондоне.

У сына, видите ли, возник некий план! Наверняка собирается вводить какие-нибудь новшества. Колин, несмотря на все свое беспутство, был человеком сообразительным и практичным. Маркизу даже стало интересно посмотреть, что успел придумать сын за такое короткое время. Разумеется, он не собирался облегчать ему жизнь. По правде говоря, дела идут не слишком хорошо, но маркизу показалось, что выпавший ему шанс принесет удачу.

Он тихо засмеялся, вспомнив, как его собственный отец прочел ему гневную лекцию много-много лет назад. Видит бог, в те дни он сам был таким же неуемным, прямо как мартовский кот. Но, как и его отец, маркиз собирался заставить своего сына встать на путь истинный ради его же блага.

Глава 2

На следующее утро

Едва Колин уселся за стол перед яичницей с беконом и булочкой, как вдруг за дверью раздался громкий крик отца.

Решив посмотреть, что там такое, он отправился в главный зал, где и увидел маркиза, который держал в вытянутых руках щенка, очаровательнее которого и представить себе было трудно. Это был мопс, весь в складочку, будто помятый, и с черным влажным носом.

– Бьянка, Бернадетт! – вопил маркиз.

Сестры проскользнули в зал и остановились, широко раскрыв глаза. Колин предположил, что двойняшки долго работали над тем, чтобы довести до совершенства выражение невинности на своих мордашках.

Щенок вырывался из рук маркиза.

– Смирно, животное!

– Ах, папочка! – воскликнула Бьянка. – Ты нашел нашего Геркулеса.

– Да, нашел в туалете! – продолжал кричать маркиз.

Анджелина подошла к Колину и тихо сказала:

– О боже, твой отец просто вне себя.

Геркулес лизнул маркизу руку, Колин постарался скрыть улыбку, глядя на оскорбленное лицо отца, исказившееся от вопля:

– Это не животное, это настоящая мерзость!

Колин приблизился к нему, делая вид, что не замечает отчетливого запаха мочи.

– Отец, с тобой все в порядке?

– По моему виду непонятно, да? Это жалкое создание изгадило мне сапоги. – Он глянул через плечо. – Эймз!

Дворецкий шагнул в зал.

– Выкинь эту дрянь в мусорный бак, – приказал маркиз.

– Не-е-е-т! – одновременно воскликнули двойняшки.

Маргарет обняла девочек.

– Т-ш-ш. Папочка не позволит выбросить Геркулеса.

– Еще как позволю!

Глаза Бьянки и Бернадетт наполнились слезами.

Колин сложил руки на груди, прекрасно понимая, что перед столь мощным аргументом отец не устоит: вне всякого сомнения, девчушки знали, как на него надавить.

Эймз протянул руку за щенком, а маркиз, прищурившись, посмотрел на дочерей.

– Он будет безвылазно сидеть на кухне. Если еще раз увижу это существо наверху, прикажу вышвырнуть из дома в ту же минуту. Всем ясно?

Бьянка и Бернадетт с воплями кинулись маркизу на шею.

– Ой, папочка, спасибо тебе! – притворно захлюпала носом Бьянка.

Сестра тоже потерла глаза, хотя Колин был уверен, что слез там не было и в помине, – следует отдать должное актерским способностям девчушки.

Маркиз неуклюже потрепал девочек по плечу и повернулся к Эймзу:

– Нужно вымыть пол в туалете.

– Да, милорд.

Потом он опустился в кресло, стянул сапоги и подозвал лакея:

– От этого запаха не избавиться. Сожгите их.

– Да, милорд.

Двойняшки понесли щенка на кухню. Колин не сомневался, что при первой же возможности они перетащат мопса к себе в комнату.

– Сын, встретимся у меня в кабинете через полчаса.

Колин склонил голову и подумал, что вид у отца, отправившегося вверх по лестнице в одних носках, отнюдь не величественный.

Через полчаса, минута в минуту, Колин постучал в дверь отцовского кабинета.

– Заходи, – отозвался маркиз.

Когда он вошел в комнату, отец, продолжая что-то писать, кивком указал на кресло:

– Присаживайся.

Как обычно, у Колина затряслись поджилки, и он положил ладони на колени, обтянутые нанковыми панталонами. «Спокойно! Держи себя в руках».

Маркиз посыпал бумагу песком, свернул и наложил печать. Когда отец взялся за следующее письмо, Колин заставил себя расслабиться, правильно поняв молчаливый посыл отца проявить терпение.

Предстоящий разговор не казался ему легким: отец устроит форменный допрос, – но он был к этому готов.

Маркиз отложил письмо.

– Ты попросил о разговоре. Согласен выслушать тебя, но сразу предупреждаю: дарить поместье только потому, что ты мой сын, не намерен.

Колин вздернул подбородок.

– Понятно. И тем не менее хочу уведомить тебя, что готов нести ответственность за весь необходимый ремонт.

Маркиз сложил перед собой руки на полированном столе и покровительственно посмотрел на него.

– Я получил отличное предложение. Потенциальный покупатель сам позаботится о ремонте. Мне это не будет стоить ничего, кроме выгоды от продажи. С другой стороны, у тебя нет средств, необходимых для ремонтных работ.

Колин и к этому был готов.

– Я понимаю, что потратиться придется солидно.

Маркиз вздохнул:

– Ты хочешь сказать, что солидно потратиться придется мне, поскольку, помимо средств, которые поступают ежеквартально, других финансовых источников у тебя нет.

Колин понимал, что следующая фраза отца потрясет.

– Я вложил деньги в морские перевозки.

– Проще говоря, ты сидишь и ждешь, когда вернется твой корабль, – фыркнул маркиз.

«Это бизнес, так что эмоции в сторону!» – приказал себе Колин.

– Я вкладывал в дело большую часть ежеквартальных поступлений с момента совершеннолетия.

Маркиз остолбенел.

– Ты шутишь?

– Нисколько. До меня вдруг дошло, что деньги – залог моей независимости.

– Ты сделал это на случай, если я вдруг лишу тебя выплат, – догадался маркиз.

– Ну ты же угрожал мне этим пару раз, – с улыбкой заметил Колин.

– Для чего имелась веская причина. Связь с женой лорда Огдена могла бы закончиться для тебя весьма печально – в шести футах под землей.

Колину только-только исполнилось двадцать, когда леди Огден соблазнила его, но сейчас не хотелось уклоняться от главного.

– Вернемся к делу. Я займусь оценкой работ. Если окажется, что мне это не по карману, можно было бы заключить договор, по которому ты предоставишь мне кредит с отсрочкой в выплате.

Вряд ли отец что-нибудь возразит на это.

Маркиз побарабанил пальцами по полированной столешнице.

– Тут могут потребоваться услуги архитектора и специалистов. Зачем тратить деньги, если мне сделали отличное предложение?

– Главное, чтобы поместье не ушло из нашей семьи, – ведь там похоронена моя мать.

Маркиз сложил пальцы домиком.

– Ты что, собираешься переехать туда?

– Для начала найду специалистов для составления сметы.

Отец встал из-за стола, подошел к окну и уставился на унылый осенний пейзаж. Стоял он так долго, но Колин решил набраться терпения: отец должен принять решение сам, вмешиваться в этот процесс было бы большой глупостью.

Маркиз наконец повернулся к нему.

– Положим, я соглашусь с твоим планом. Ты сам, лично, будешь контролировать работы?

Колин нахмурился.

– Ну… разумеется, я стану интересоваться, как идут дела.

– Вот как, – хмыкнул маркиз.

– Если что-то тебя беспокоит, я уверен: можно будет найти приемлемое решение.

– А вдруг во время твоего отсутствия здесь возникнет какая-нибудь проблема? Рассчитываешь, что я возьму бразды правления на себя, пока ваша милость будет пьянствовать в Лондоне?

– Нет. Я собираюсь наезжать в Сомеролл раз в три месяца.

– А в остальное время? – не унимался маркиз. – Как насчет карт, пьянок и девок? Ведь на ремонт может уйти несколько лет.

Вряд ли работы растянутся на столь длительный срок – скорее отец просто испытывает его.

– Если что-то произойдет, я тут же приеду.

Маркиз покачал головой и сказал как отрезал:

– Ответ отрицательный.

Колин был захвачен врасплох.

– Я согласен пойти на уступки.

– А вот я – нет. Твои ответы меня не удовлетворили. Сомеролл тебе вовсе не интересен.

– Ты не прав, интересен, иначе меня бы здесь не было, – возразил Колин.

– Тебя и не было.

Колин поморщился.

– Понимаю: в последнее время я не часто наведывался сюда, но готов исправиться.

– Прости, но я полон сомнений на этот счет. Если мне не изменяет память, последний раз ты наведывался домой на Пасху и уехал отсюда, не дождавшись конца Пасхальной недели. Если бы такое случилось один раз, я не придал бы этому значения, но ты игнорируешь нас годами. И теперь рассчитываешь, что я передам Сомеролл в твои руки. Ты его не заслуживаешь. И более того: учитывая твое предосудительное поведение, будет откровенной глупостью с моей стороны доверить его тебе. Ты не желаешь следить за работами, и это говорит о том, что у тебя в мыслях нет распрощаться с непотребствами, которые тянут тебя в Лондон.

– Я буду приезжать…

Маркиз поднял руку.

– Мой ответ – нет. К тому же, как мне известно, ты спиваешься: способен опустошить две бутылки за один присест. Прежде чем начнешь обвинять меня в том, что я шпионю за тобой, замечу: к сожалению, джентльмены обожают соперничать, и поэтому их медом не корми, но дай лишний раз ткнуть носом в чьи-либо прегрешения.

Да что же это такое! В тридцать лет ему приходится выслушивать нотации!

– Отец, я знаю, что смогу… – предпринял все же попытку успокоить маркиза Колин.

– Довольно! – воскликнул тот. – Ты не желаешь посвятить себя поместью, а значит, у меня нет выбора: я должен продать Сомеролл.

Стиснув зубы, Колин представил, каково это: несколько месяцев провести в деревне в одиночестве, однако если не согласиться, можно навсегда распрощаться с Сомероллом.

Он отошел к камину, чтобы дать себе время успокоиться. Самое худшее в данной ситуации – показать, насколько расстроило его решение отца. Однако сдаваться Колин не собирался – Сомеролл нельзя выпускать из рук.

– Что-нибудь еще? – осведомился маркиз.

Колин набрал в грудь воздуху и повернулся к нему.

– Сколько тебе предложили?

– Даже будь у тебя достаточно средств, чтобы перебить цену, ты его не получишь, поскольку не хочешь ничем жертвовать ради него.

– Там похоронена мама, – упрямо повторил Колин, постаравшись, чтобы голос прозвучал ровно. – Как же можно его продавать?

– Я уже изложил причины и не собираюсь повторять. – Маркиз поднялся. – Разговор окончен. Закрой за собой дверь, выходя.

Колин дышал как загнанная лошадь.

– Ты не можешь так поступить.

– Твои слова – пшик, – рассердился маркиз. – Ты продемонстрировал минимум интереса к Сомероллу и своей семье. Я отказал тебе с сожалением, но, судя по твоим выходкам, очень трудно поверить, что когда-нибудь ты сможешь отказаться от карт, попоек и девок.

Колину очень захотелось возразить, но язык не повернулся.

– Назови свои условия, и я сделаю все, что потребуется.

– Отлично! Докажи, что ты взрослый и готов остепениться: прекрати вести распутную жизнь и женись.

У Колина возникло странное чувство, как будто земля под ним содрогнулась.

– Ты сказал – жениться?

– Ты не ослышался. Да, предпочтительно на девушке из уважаемой семьи.

«Какого черта! – насупился Колин. – Может, все же ослышался?»

– Мне казалось, что сначала нужно отремонтировать особняк, а уж потом и о женитьбе можно подумать.

Маркиз сунул в нос щепотку нюхательного табака и высморкался в платок.

– Самому тебе не остановиться: так и будешь катиться по наклонной плоскости, – а женившись, даст бог, в один прекрасный день меня еще поблагодаришь.

«Да ни за что на свете!»

– Ты хочешь, чтобы я уехал?

– Не будь таким скучным, Колин. Ты слишком долго предавался своим безумствам.

Он сделал два шага к двери с единственным желанием немедленно покинуть Дирфилд, но голос отца остановил его.

– Знаю, тебе не нравится, когда тобой командуют, но в свое время и я безумствовал. Можешь не верить, только я делаю это из добрых побуждений, как поступил когда-то мой отец, заставив меня жениться. Когда есть жена и дети, перестаешь жить только для себя, потому что семья значит больше, чем легкомысленные развлечения. В твоем случае предел достигнут.

– Я готов жениться… потом…

– Тебе уже тридцать. Прекрасный возраст для женитьбы. Подумай над новыми перспективами.

Колин обернулся.

– Здесь деревенская глушь, далеко от столицы. Ты что, хочешь женить меня на служанке?

Маркиз взял в руки следующее письмо и сломал на нем печать.

– Если проблема только в выборе невесты, то твоя мачеха или герцогиня, мне кажется, с радостью тебе помогут.

Он угодил прямиком в ловушку.

Стиснув зубы, Колин пулей вылетел из дому: его трясло от гнева, – он даже не заметил, что не надел ни плаща, ни шляпы. Почти не ощущая холода, он быстро шагал по дорожке, устланной коричнево-оранжевым ковром из листьев. Но ему было не до осенних красот. Кровь бурлила. Как смеет отец требовать от него такое? Ради всего святого, на дворе девятнадцатый век, а не какое-то треклятое Средневековье!

Колин чувствовал, что того и гляди взорвется, и как раз в этот момент в отдалении увидел двух работников, обрубавших сучья с огромного дерева, лежавшего на земле. Сейчас ему просто необходимо было дать волю рукам, чтобы восстановить контроль над яростью, кипевшей в жилах. Дыхание облачком пара вырывалось изо рта, пока он, сжав кулаки, шел, ускоряя и ускоряя шаги. Работники в недоумении уставились на него, когда Колин поравнялся с ними и прорычал:

– Прочь, в сторону!

Рывком стянув сюртук, Колин закинул его на сук, распустил галстук и закатал рукава сорочки до локтей. Ноздри его трепетали. Колин занес топор над головой и по широкой дуге рубанул им. Щепки полетели во все стороны. Чтобы удержать равновесие, он уперся ногой в сук и, застонав сквозь стиснутые зубы, выдернул топор из ствола. Затем отступил на шаг и, размахнувшись, нанес еще один удар. Потом еще и еще, натужно крякая каждый раз. Куски отлетевшей коры устилали землю. Еще один взмах топором – ствол развалился надвое.

– Колин!

Женский крик заставил его вздрогнуть. Соленый пот заливал глаза, когда он обернулся и увидел бежавшую к нему Анджелину.

– О черт, только этого недоставало!

Он бросил топор на землю и, вытерев глаза рукавом сорочки, через плечо угрюмо бросил работникам:

– Продолжайте.

Они чуть отступили назад, словно увидели перед собой сумасшедшего, да Колину и самому казалось, что он немного не в себе.

Почувствовав холод, проникший под влажное полотно рубашки, он сжал зубы.

– В одной тонкой сорочке ты простудишься и заболеешь, – сказала Анджелина, переводя дыхание.

– Сейчас мне не до тебя. – Он снова взялся за топор. – Уходи.

– Нет, я не оставлю тебя в таком состоянии. Ты явно возбужден.

– В последний раз прошу: пожалуйста, уйди, – проскрежетал Колин.

Она широко открыла глаза.

– Да ты в бешенстве.

– Если в тебе есть хоть немного здравого смысла, уйди! – Господи, ну почему именно она стала свидетельницей этой вспышки ярости?

– Нельзя находиться на холоде в тонкой промокшей сорочке.

У него затрепетали ноздри.

– Пожалуйста, оставь меня, пока я не сказал чего-нибудь, о чем потом пожалею.

– Можешь начинать, но я все равно поступлю по-своему.

С этими словами она один за другим раскатала рукава его сорочки. Высокая грудь поднималась при каждом вдохе, и Колин с трудом заставил себя отвести глаза в сторону. Анджелина была бы прелестной и соблазнительной, если бы не проблемы, которые приносила с собой.

Но вот она взглядом наткнулась на темные волосы на его груди, видневшиеся в распахнутом вороте рубашки, и будто застыла.

– В чем дело? – почти грубо спросил Колин, понадеявшись, что таким образом приведет ее в чувство.

Анджелина откашлялась и сделала вид, что смотрит поверх его плеча.

– Также нельзя разгуливать с неповязанным галстуком.

Колин в ответ лишь фыркнул. Забавно! Он сколько раз разгуливал и в меньшем количестве одежды, но решил, что не стоит упоминать об этом в ее присутствии.

Она вздернула подбородок, подошла вплотную и застегнула три пуговицы на его сорочке. Какой знакомый запах! Цветов и еще чего-то – ветра, свежести?

– Не надо. От меня несет потом.

– Ничего. Мой нос выдержит.

Колин наблюдал, как она стянула две полоски ткани, образовывавших воротник сорочки, и замерла в нерешительности, не зная, как поступить дальше.

Он подмигнул ей и обернул их вокруг шеи.

– Может, теперь завяжешь узел?

Ей это удалось с третьей попытки.

– Смотрится кошмарно. Из меня никогда не получился бы камердинер.

– Леди-камердинер? – Перед его мысленным взором тут же предстала обнаженная женщина, которая раздевает его. – Пожалуй, это было бы забавно.

Она завернулась в узорчатую шаль.

– Лучше бы тебе не давать воли своему языку.

А Колин был как раз не прочь дать ему волю, причем употребить весьма специфическим способом, но пришлось выкинуть порочные мысли из головы.

Анджелина смотрела на него снизу вверх, в ее зеленых глазах стоял вопрос.

– Что заставило тебя схватиться за топор?

– Не важно.

– Ты был вне себя от ярости.

Колин молча снял с ветки сюртук.

– Из-за чего ты так разозлился? – продолжала допытываться Анджелина.

– Из-за неприятного разговора с отцом.

– Потому-то ты и выскочил без шляпы, перчаток и плаща?

– Я вполне здоров и крепок, так что не беспокойся. Кроме того, как уже было сказано, я сейчас не нуждаюсь в компании.

Будь у нее хоть немного здравого смысла, она бы улетучилась отсюда в тот же момент, когда увидела, как он рубит сучья.

– Тебе нужно как можно быстрее переодеться в сухое.

– Так я и сделаю. – Колин принялся натягивать сюртук, и она потянулась было помочь, но ему не хотелось помощи от нее, лучше бы оставила его в покое.

– Не надо, я сам.

– Я настаиваю. Подними руку.

Зная, как она упряма, Колин понял, что лучше не спорить.

– У тебя сорочка насквозь промокла от пота, и сюртук тут ничем не поможет.

– Анджелина…

– Ничего не желаю слушать. Ты здесь простынешь до смерти. Тебе надо срочно вернуться в дом.

– С моей стороны очень не по-джентльменски заставлять тебя торчать на таком холоде. – И в самом деле, стоять на пронизывающем ветру было более чем неуютно, но будь он проклят, если признается в этом.

– У тебя нос покраснел, – заметила она.

Его губы растянулись в улыбке.

– У тебя тоже.

Она взяла его за руку и повела к дому, так что у Колина не было иного выхода, кроме как подчиниться, приноравливаясь к ее шагам. Холод пробирал до костей, и сейчас он пожалел, что выскочил без плаща. В следующий раз надо будет просто швырнуть что-нибудь в огонь, чтобы отвести душу. Разумеется, если он настанет, этот следующий раз, на что шансы были минимальны.

– Но ведь что-то же случилось, – никак не желала она успокаиваться.

– У меня нет никакого желания это обсуждать. – «В особенности с тобой».

– Иногда достаточно просто облечь обиду в слова, и становится легче.

О господи! Как только женщина собиралась поговорить с ним о чувствах, у него тут же появлялось желание напиться вусмерть. Но Колин достаточно знал женщин, чтобы понять: от Анджелины легко не отделаешься.

– Разногласия с отцом. – «Вот и все, что тебе нужно знать».

– Вы разругались?

Ее настойчивость начинала злить.

– Об этом можешь не беспокоиться.

– Из-за Сомеролла?

Колин остановился как вкопанный и резко осведомился:

– Как ты узнала?

Она вздернула подбородок.

– Если хочешь услышать ответ, перестань мне грубить.

– Прошу прощения.

Проклятие! Не хватало еще, чтобы она совала нос в его дела.

– Было совершенно очевидно, что ты чем-то потрясен до глубины души.

Ему вдруг открылась незнакомая сторона ее характера. Но, откровенно говоря, ей и самой приходилось сталкиваться с проблемами.

– Я все улажу, – сказал Колин, хотя уверенности в этом не чувствовал.

– Я слышала, как мой отец говорил, будто кто-то заинтересовался покупкой Сомеролла, ведь там уже много лет никто не живет.

– Прошу извинить, но мне не хочется обсуждать данную тему. – «Отстань от меня!»

– О! Так ты не хочешь, чтобы маркиз продал поместье?

– Анджелина…

– Вот, оказывается, почему ты так разозлился.

Он опять остановился.

– Конечно, я разозлился. Там похоронена моя мать.

– Не сомневаюсь, что ты уговоришь отца его не продавать. Думаю, он передаст тебе право на владение имением.

Колин покачал головой.

– Передаст, но при условии, что я соглашусь с его предложением. – Они обошли толстые узловатые корни старого дуба, торчавшие из земли. – Одного моего желания отцу недостаточно.

– Чего же именно он хочет?

– Доказательств, что я выполню свое обещание отремонтировать дом.

– И в чем проблема? Просто пусть позволит тебе начать дело.

Он глянул на нее.

– Отец предлагает другой способ…

– И он явно вызывает у тебя отвращение, – заметила она, вызвав у Колина невеселую усмешку.

– Он хочет, чтобы я женился.

Анджелина даже остановилась и возмущенно воскликнула:

– Это же нелепо! Извини, но твой отец заходит чересчур далеко.

– Разделяю твои чувства, но тут уж ничего не поделаешь. – На холодном ветру его дыхание превращалось в облачко пара. – Поместье принадлежит маркизу, и он вправе поступать так, как ему вздумается.

Отец собирался манипулировать Колином как марионеткой.

– Женитьба вовсе не гарантия ответственного поведения. Мы оба можем привести с дюжину примеров абсолютной безответственности состоящих в браке, – напомнила она. – Король, например.

– Требования моего отца по меньшей мере неразумны. Где я найду невесту тут, в сельской глуши? Это же не яблоко, которое подошел и сорвал с ветки. – Ему не хотелось жениться, и уж тем более под давлением, однако и потерять Сомеролл тоже не хотелось.

Какое-то время они шли в молчании.

– В Лондоне скоро начнется сезон.

– Это будет выглядеть так, словно я в отчаянии. – Он вздохнул. – Учитывая обстоятельства, так оно, наверное, и есть.

– С чего тебе отчаиваться? – возразила она. – Дюжины лондонских дам ухватятся за возможность выскочить замуж за графа.

– Не ожидал, что ты столь романтична.

– О да. Я все еще жду своего рыцаря в сияющих доспехах, хотя уже, наверное, покрывшихся ржавчиной. – Она вскинула брови. – А ты?

– А я – местную молочницу.

– Так и подмывает сказать, что ты найдешь что ищешь, но это ни к чему.

Колин помолчал, но потом все-таки решился:

– Почему ты разорвала помолвку с Брентмуром?

Она не торопилась с ответом, и он понял, что допустил бестактность.

– Прости. Не думал, что для тебя это все еще болезненно.

– Могло быть много хуже, – наконец откликнулась Анджелина.

Колин нахмурился.

– Как это?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Вдруг я вышла бы за него?…

«Вдруг я вышла бы за него?…»

Анджелина торопливо переступила порог своей комнаты. Резко дернув за ленту, распустила узел под подбородком, стянула с головы шляпку из бордового бархата и швырнула на кровать. Она не обязана была отвечать ему, но слова сами слетели с языка. Неужели жизнь ничему ее не научила?

Увидев удивленный взгляд служанки, Анджелина сделала глубокий вдох, а потом медленный выдох.

– Мэри, помоги мне снять спенсер.

– Да, миледи.

Анджелина подняла подбородок, пока служанка высвобождала ее из узких рукавов.

– Спасибо, Мэри. Можешь быть свободна.

Когда служанка ушла, Анджелина опустилась на край кровати. Зачем ей потребовалось отвечать на вопрос Колина? Надо было просто выбранить его за дерзость. К сожалению, он ее обезоружил, и вот сболтнула лишнее. Понятное дело, ему интересно, однако у нее и мысли не возникало удовлетворять его любопытство.

До Анджелины вдруг дошло, что она очень близко к сердцу приняла их разговор, но тема была для нее слишком уж чувствительна. Она искренне сопереживала Колину, поскольку прекрасно знала, что чувствуешь, когда кто-то навязывает тебе свою волю. И Анджелина поклялась себе, что как только их визит сюда закончится, переедет в унаследованный от бабушки дом. Поднимется переполох, конечно, но у нее больше не было сил жить в родительском доме, словно несмышленое дитя. Ей уже тридцать и хочется независимости. Одной будет нелегко, но того, что оставила бабка, ей вполне хватит на безбедное существование.

После всего произошедшего о замужестве можно больше не думать: она знала, что говорят о ней в свете, но в этом не было ничего нового. Анджелина намеревалась сама строить свою жизнь.

Послышался легкий стук, и в дверях показалась мать.

– Почему ты все еще здесь? Тебе полагалось быть в зеленой гостиной еще час назад.

– Я только что вернулась с прогулки.

Мать поджала губы.

– Собери свою корзинку для шитья и присоединяйся к нам.

Как все приличные девушки, Анджелина с юного возраста овладела искусством работы с иголкой. И хотя перспектива провести несколько часов за вышиванием ее не радовала, будет очень невежливо, если она там не покажется. Правда, и торопиться тоже ни к чему.

– Как только закончу запланированную главу нового романа, сразу же спущусь к вам.

Герцогиня недовольно приподняла тонкие брови.

– Хорошо, но все же не задерживайся.

Когда дверь за ней закрылась, Анджелина резко выдохнула. Господи, как же она устала от этого командного тона! Мать ей до сих пор приказывает, словно маленькой девочке! Никого не интересует ее мнение. Как же хочется жить так, как нравится тебе, а не родственникам или окружающим.

Наверное, надо было все-таки выйти замуж за Брентмура, несмотря на его измену. Тогда бы не потребовалось добиваться независимости. Вне всякого сомнения, он предпочел бы общаться со своими замужними любовницами, а она жила бы предоставленная самой себе. Анджелина прижала пальцы к вискам, как будто таким образом можно было избавиться от кошмарных воспоминаний. Нет, разумеется, она не могла выйти за него после того, что вдруг открылось. Если честно, это был бы опрометчивый шаг. По иронии судьбы они оба уехали из Англии, как только разразился скандал: он сбежал от кредиторов, она – от сплетен.

Не имело смысла оттягивать неизбежное и тем самым восстанавливать мать против себя, поэтому Анджелина достала корзину с шитьем и вышла на площадку, откуда увидела отца, спускавшегося по лестнице.

– Папа, подожди.

Герцог нахмурился.

– Что-нибудь случилось?

– О нет. – Она улыбнулась, несмотря на его суровый взгляд. – Я подумала, что мы могли бы…

– Мать ждет тебя в гостиной! – отрезал герцог и повернулся к ней спиной.

Руки у нее затряслись, корзинка полетела на пол, и Анджелина опустилась на колени. Она собирала иголки с нитками для вышивания, а глаза туманились от слез. Отец учил ее играть в шахматы и в «двадцать одно». Обычно они вместе читали и обсуждали книги. И были очень близки, вплоть до того ужасного дня, когда ей пришлось разорвать помолвку. Она огорчила его, и теперь он едва ее замечал. Знакомая боль возникла в груди. Отчужденность отца ранила ее в тысячу раз сильнее, чем предательство Брентмура.

Смахнув слезы, Анджелина поднялась и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, понимая, что для нее критически важно появиться в гостиной абсолютно невозмутимой. Меньше всего ей хотелось встревожить мать и тем более Пенни, которая мало что знала о событиях, заставивших герцогиню увезти Анджелину в Париж.

Она вскинула подбородок и расправила плечи. Ей по необходимости пришлось научиться высоко держать голову даже перед лицом осуждения или чего-нибудь похлеще.

Войдя в гостиную, Анджелина поздоровалась со всеми и выбрала себе место рядом с Пенни и двойняшками. Герцогиня наблюдала за ней, приподняв брови.

Анджелина улыбнулась:

– Простите за опоздание: я случайно уронила корзинку.

– Ты здесь, и это главное, – откликнулась маркиза.

Анджелина достала вышивку и вдела нитку в иголку. Ее мать утверждала, что занятие каким-нибудь делом помогает поднимать дух, но однообразная работа заставляла Анджелину погружаться в прошлое. Она предпочла бы отправиться на прогулку, чтобы почувствовать себя свободной ото всех ограничений, которые на нее накладывала жизнь.

– Какая-то ты сегодня тихая, – обратилась к ней маркиза.

– Извините. Что-то задумалась.

– И о чем, если не секрет? – спросила Бьянка.

Анджелина слегка улыбнулась.

– О том, что давно не держала иголку в руках и теперь придется попрактиковаться. А что ты вышиваешь?

Девочка протянула ей свои пяльцы, но, взглянув на вышивку, Анджелина захлопала глазами, не в силах понять, что видит – то ли дерево, то ли какое-то животное.

– О, весьма… своеобразно.

– Это Геркулес, – пояснила Бьянка. – Я решила его увековенчить.

Сестра толкнула ее локтем.

– Увековечить, глупая ты гусыня.

Пенни прижала ладонь ко рту, но все равно было слышно, как она тихо засмеялась, а потом сказала, нагнув голову:

– Извини, мама.

Маркиза улыбнулась:

– Не удивляйся, Пенни. На прошлой неделе Бьянка вышила череп со скрещенными костями.

– Это была шутка, мамочка. – В глазах девочки загорелся лукавый огонек.

– Лучше бы ты вышила что-нибудь полезное – пословицу, например, – предложила маркиза.

– Не знаю ни одной! – выпалила Бьянка.

– А я уверена, что знаешь, – не согласилась с ней мать. – «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня».

– И в чем тут смысл?

– В том, что все надо делать своевременно, чтобы дела не скапливались.

Бьянка пожала плечами:

– Совсем не обязательно – можно и в последний момент сделать все.

У Анджелины тряслись от смеха плечи, когда она протыкала ткань иглой. Двойняшки не переставали ее удивлять. Она почувствовала, что на душе стало легче. Сейчас у нее отношения с отцом весьма и весьма непростые, но она не должна сдаваться. Ему просто потребуется чуть больше времени, чтобы простить ее. Надо верить, что в конце концов они помирятся.

– Пенни, а ты что вышиваешь? – спросила Бернадетт.

– Узор из листьев на носовом платке.

Анджелина посмотрела на работу сестры.

– Как это изысканно: белым по белому – но у тебя всегда был талант работать с иглой.

Пенни покраснела.

– Спасибо.

– Талант есть у каждого, – заявила маркиза. – Анджелина у нас настоящий мастер превращать старомодные интерьеры в самые изысканные.

Анджелина улыбнулась:

– Боюсь, это мой единственный талант. Иголкой я работаю так себе. Вчера, когда играла на рояле, очень удивилась, что Геркулес не завыл от моей музыки.

– Но Колин был весьма увлечен твоей игрой, – лукаво улыбнулась Маргарет.

О нет! Неужели маркиза решила заняться сватовством? Анджелина, сосредоточив все внимание на вышивке, возразила:

– Не думаю: просто он очень ответственно отнесся к переворачиванию страниц.

– Но весь его вид говорил, что ему это нравится.

– Должна заметить, что и мне показалось, будто тебе тоже нравится беседовать с ним, – вступила в разговор герцогиня.

О господи! Если они не остановятся, ей придется самой положить этому конец, иначе для них с Колином эта загородная поездка превратится в настоящее испытание. Она задумалась: может, стоит его предупредить? – но потом решила, что еще успеет, если Маргарет и матушка более отчетливо проявят свои намерения.

Маркиза поглядела на работу Пенни.

– У тебя стежки просто идеальные.

– Уж если что-то делать, то как следует, – объявила герцогиня.

– Девочки, обязательно запомните эти слова, – обратилась к дочерям маркиза.

– Да, мамочка, – ответили те в унисон.

– И почему мне кажется, что эта мысль уже покинула ваши очаровательные головки? – вздохнула маркиза.

Анджелине очень нравилась Маргарет. Ей удавалось мягко и ненавязчиво справляться со своими неугомонными дочерьми. Даже когда она была ими недовольна, ее тон не становился командным, а свои требования она не высказывала как приказания.

– Мамочка, можно мы погуляем с Геркулесом? – спросила Бьянка.

– Я смотрю, вам не терпится вырваться отсюда. – Маргарет повернулась к герцогине. – Вы не против, если Пенни составит им компанию?

– Абсолютно нет. Физические нагрузки полезны для ее здоровья. Не забудьте про шляпки и накидки, девочки.

Сестры и Пенни удалились, но из коридора еще некоторое время доносился звонкий девичий смех, а когда стих, маркиза поинтересовалась:

– Анджелина, а может, и ты хочешь пройтись с ними?

– Пожалуй, возьму блокнот для эскизов и прогуляюсь одна. В окрестностях так красиво в это время года.

Когда девушка вышла из комнаты, маркиза вздохнула:

– Видно, что ей становится лучше. Но нам надо постараться как-то расшевелить ее: прогулками, общением.

– Она очень подавлена, – признала герцогиня. – Ее воодушевляет лишь работа. Когда Анджелина попросила позволить ей переделать главную гостиную в Уортингтоне, я не смогла отказать. Она взялась за дело с таким энтузиазмом, что мы все убедились: у нее талант, – но когда все закончилось, опять сникла. Сейчас большую часть ее времени занимают прогулки и рисование. Признаюсь, я очень обеспокоена.

– Она справится, – успокоила герцогиню Маргарет. – Не забывай, Анджелина сильный человек.

– Надеюсь, мы избежали худшего. – Герцогиня отставила чашку с чаем.

– Я ничуть не сомневаюсь, что про скандал все уже забыли, – сказала маркиза.

Герцогиня вздохнула:

– Забыли, потому что дочь не появлялась в обществе после разрыва помолвки.

Маркиза тоже отставила свой чай.

– Анджелина красавица и дочь герцога. Вкупе с приданым это проложит ей путь.

– Я всегда надеялась, что она сделает блестящую партию.

– Бог даст, она найдет свою любовь, – сказала маркиза.

– В наши дни браки устраивали родители, – заметила герцогиня.

– Да, – подхватила маркиза, – мечтой моего отца всегда было желание повысить статус нашей семьи. И я была запугана до полусмерти.

– Тебя воспитали, как леди.

– Всем тонкостям я научилась у тебя, моя драгоценная подруга.

Герцогиня улыбнулась:

– Самое главное, ты нашла счастье со своим мужем.

– То, что я вышла замуж за человека, которого сумела полюбить, просто благословение свыше, – сказала маркиза. – Желаю того же Анджелине, она заслуживает счастья.

– Согласна, но если я не помогу практическим советом, у нее ничего не получится. Если повезет, она встретит свою любовь, хотя я все равно беспокоюсь – ты знаешь, о чем.

– Все будет как надо. Я уверена.

– Сегодня я получила письмо от сына, – сообщила герцогиня.

– Надеюсь, леди Линдейл хорошо себя чувствует?

– Невестка уже скоро родит, а я стану бабушкой.

Маркиза наклонилась к ней.

– Что-то не так?

– Я боюсь говорить при Анджелине о ребенке.

– Почему? Она наверняка будет рада этой новости, – удивилась Маргарет.

– Да, но я боюсь, что эта новость может напомнить ей о недавних переживаниях и о том, что она по-прежнему не замужем.

– Мне трудно в это поверить, – возразила маркиза. – Пусть уж лучше не замужем, чем с тем мошенником.

– Я согласна, только нам хочется, чтобы дочери нашли свое счастье в браке.

– И сыновья, – поддержала ее маркиза. – Хоть Колин мне и не родной, я мечтаю, чтобы наши с ним отношения не были такими… натянутыми.

– Тебе не в чем себя винить. Ему было всего восемь, когда ты вышла за Чедвика. Большую часть времени Колин провел в школе, и жизнь его ничем не отличалась от жизни других мальчиков в Итоне. Ты же долго болела после выкидыша – надо было поправить здоровье.

Маргарет похлопала подругу по руке.

– Ты приехала поддержать и успокоить меня.

– Две очаровательные живые девчушки – это награда тебе.

– Да, это как благословение свыше. Единственное мое желание – чтобы все наши дети получили такое же благословение. – Она вздохнула. – Мне так хочется, чтобы Колин с Анджелиной поженились.

– Это и мое самое сокровенное желание вот уже в течение нескольких лет, – согласилась с ней герцогиня. – Мне кажется, мы немного переусердствовали сегодня.

Маргарет засмеялась.

– Боюсь, да.

– Печально, – огорчилась герцогиня. – Из них получилась бы блестящая пара.

– Я предпочла бы отдать все на волю Провидения, но, полагаю, Чедвик взял это дело в свои руки.

– Что ты хочешь этим сказать? – заинтересовалась герцогиня.

– Мне довелось увидеть утром, как Колин вылетел из дому, словно ураган. Но муж сказал, что все идет как надо. Уверена, что это он замутил воду. Чедвик упрямый как мул, но я поговорю с ним. Если он будет давить слишком сильно, боюсь, Колин уедет и больше не вернется.

– Наверняка он не допустит этого.

– Если Чедвик зайдет слишком далеко, это может обернуться разрывом отношений на долгое время. Мне известно, что Колин отдает дань юношеским увлечениям, но я не прощу себе, если не вмешаюсь. Я чувствую свою ответственность за него.

– Пусть будет как будет, – сказала герцогиня. – Твои возможности небезграничны.

– У меня есть вполне определенное влияние на Чедвика, – заверила Маргарет подругу. – Он меня послушает.

– Ты очаровательна и при этом обладаешь поразительной твердостью характера.

– Не в этом дело. Просто мне хочется видеть мою семью счастливой.

Глава 3

Анджелина быстро и целеустремленно шла через рощу. Стоило ей покинуть стены гостиной, как она задышала полной грудью, по-настоящему, и, что было странно, вдруг почувствовала себя свободной.

Поникшие ветви берез отбрасывали тени. С каждым порывом ветра с них живописно сыпались медные и золотые листья. Она опустила поля шляпки и заторопилась дальше, увидев впереди причудливое сооружение. Архитектурная диковинка оказалась выстроенным в паладианском стиле мостом-галереей через небольшую речушку. Взойдя на него, Анджелина прислонилась к балюстраде, открыла блокнот, в который был вложен карандаш, и принялась делать наброски. Ракурс, однако, получился не совсем удачным. Она решила перейти на другой конец моста и начать работу еще раз.

Звук тяжелых шагов заставил ее вздрогнуть.

Когда появился Колин, она чуть не застонала. Анджелина надеялась, что ей удастся избегать общения с ним, после того как она сунула нос в его проблемы и слегка обозначила свои.

– Не помешал?

Конечно, помешал, однако она одарила его улыбкой.

– На этот раз ты не забыл про плащ, шляпу и перчатки.

– Замерзать раз в день – вполне достаточно. – Он подошел ближе.

Ее в очередной раз поразил его высокий рост – больше шести футов. Она знала, что он силен, – видела, как легко развалил топором огромный ствол. И когда это он успел стать таким? Вряд ли его образ жизни способствовал укреплению здоровья – до нее доходили слухи о его хулиганских выходках.

– Я увидел, как ты спешишь по тропе, и решил, что ты идешь на мост, – сказал он.

– Откуда такая уверенность?

– Тут красивый вид, достойный твоего таланта.

– Что ты знаешь о моем таланте? Может, он ничего не стоит.

Естественно, он рассмеялся.

Ее резкость обычно отталкивала мужчин, хотя недостатка в ухажерах не было. Анджелина поморщилась, вспомнив, как из-за распространявшихся на ее счет слухов к ней подходили с обидными предложениями.

– Хочешь изобразить этот потрясающий мост? Он наверняка переживет и нас, и наших потомков, – не унимался Колин.

– Как это мрачно! – Она несколькими легкими линиями обозначила колонны на мосту и положила тени в аркадах. Все-таки его присутствие мешало сосредоточиться. – У тебя была какая-нибудь причина пойти за мной следом?

– Ну да.

Положив пару жирных штрихов, она посмотрела на него.

– Что-то не припомню, чтобы ты по доброй воле искал со мной встреч, кроме того раза, когда обманом завлек меня встать под омелой.

– Нельзя осуждать мальчишку за то, что хотел поцеловать тебя.

Она закатила глаза.

– Колин, тебе что-то от меня нужно. Вытошни это.

Он расхохотался.

– Ну и словечки у леди!

– Избавь меня от твоей чувствительности. Тут нет нюхательной соли, чтобы приводить тебя в чувство.

Колин усмехнулся:

– Джентльмен упал в обморок? От такой картинки сердце замирает.

– Твое – может быть.

Он снова засмеялся.

– Я слышал, у тебя прорезался талант по части ремонтных работ.

– Ну да, кое-какой опыт у меня есть, – подтвердила она. – Это имеет какое-то отношение к Сомероллу?

– Да. Я собираюсь подступиться к отцу еще раз, но теперь уже с конкретными предложениями. Если не откажешься, буду рад твоей помощи.

– Судя по всему, ты забыл про условие, которое тебе поставили: для того чтобы получить поместье, тебе придется жениться.

– Ничего я не забыл. – Он насмешливо оглядел ее. – А как насчет тебя? Представляю, как родители мечтают выдать тебя замуж.

Он, весьма вероятно, пребывал в неведении относительно ее уничтоженной репутации, но она не собиралась обсуждать с ним эту тему.

– Для меня главное – убедить позволить мне самому определить, какой ремонт потребуется в доме, – продолжал между тем Колин. – Он наверняка согласится, если ты примешь в этом участие.

– Я думаю, он и так знает, в каком состоянии находится дом.

– Насколько мне известно, он ни разу не наведался туда после смерти моей матери.

Должно быть, маркиз окончательно решил продать поместье по частям, потому что слишком много грустных воспоминаний было связано с Сомероллом, хотя с тех пор прошло уже много лет. Но, вероятно, его решение носило более практичный характер. Шансы на то, что Колин бросит повесничать в Лондоне и обоснуется в Сомеролле, равнялись почти нулю.

– Весьма сомнительно, что мое участие окажет влияние на решение твоего отца, – сказала она. – Тебе ведь известно, что мужчины не принимают мнение женщин всерьез.

– Я серьезен, как никогда, иначе бы не обратился, – заявил Колин.

– Это потому, что рядом не оказалось кого-то более квалифицированного.

Он усмехнулся:

– И поэтому тоже. Так ты согласна?

Анджелина прищурилась: он пытался очаровать ее, чтобы добиться своего.

– С какой стати мне помогать тебе?

– Маргарет рассказала, что ты с удовольствием занималась усовершенствованием Уортингтона, вот я и подумал: может, тебе захочется использовать свой опыт и здесь?

– Мне почему-то кажется, что тебя мало беспокоит, обретет ли Сомеролл былую красоту.

Улыбка на его губах исчезла.

– Если бы не беспокоило, меня бы здесь не было.

Ей меньше всего хотелось погружаться в его заботы.

– Колин, мы никогда не были друзьями, а здесь оказались только волею случая. Откровенно говоря, ты хочешь от меня слишком многого, но я не вижу причин помогать тебе. Более того, я совсем не уверена, что поступлю разумно, если стану участвовать в этой авантюре. Твой отец ни в коем случае не одобрит эту идею.

– Все, что мне нужно, – это набросать план необходимых работ, разумный, естественно, с которым он согласится.

Колин, конечно, опытный соблазнитель и запросто подчинит женщину своим желаниям. Анджелина ничуть не сомневалась, что он ничего не испытывал к ней, но все равно пытался очаровать. Один раз она уже влюбилась в очаровательного шалопая и больше не собиралась повторять свою ошибку. Скорее всего он используется ее, чтобы переубедить отца, а потом все забросит, как только это ему наскучит. И вот тогда она ощутит на себе всю тяжесть ответственности, потому что ввязалась в столь рискованное предприятие.

– Понимаю, тебе не хочется, – продолжал он уговаривать. – Но я буду рад любому совету или помощи, которую окажешь: не могу допустить, чтобы поместье ушло из семьи.

– Две недели назад ты вот так же переживал из-за Сомеролла?

– Две недели назад у меня и в мыслях не было, что отец намерен его продать.

– Ты что, собираешься там поселиться? – Анджелина знала, что он не бросит свою разгульную жизнь в Лондоне, но если ему вздумается соврать, она ткнет его носом в собственную ложь.

– Со временем. Но в данный момент моя главная забота – удержать отца от продажи.

– «Со временем» звучит как-то неопределенно.

– Я холостяк и намерен жить в Лондоне до тех пор, пока не женюсь. А сколько – одному богу известно.

По крайней мере честно.

– Ты наследник?

– Само собой.

– И рассчитывал, что поместье перейдет к тебе?

Он принадлежал к тому типу людей, которые были уверены, что все само идет им в руки, потому что никто и никогда не заставлял его добиваться того, чего ему хотелось. Увы, то же самое она могла сказать и про себя. Пока не случилось то, что случилось в прошлом году.

– Я единственный сын. Больше ни у кого нет права наследования. Что мне еще оставалось думать?

– Посмотри на это с другой стороны. Учитывая твою репутацию, что должен думать о тебе отец?

Колин уставился на нее.

– Ты хочешь сказать, что я недостоин?

– Я не собиралась…

– Конечно, собиралась, иначе не осмелилась бы задать мне такой вопрос.

– Ты попросил меня помочь. Поэтому у меня есть полное право узнать все обстоятельства, прежде чем принять решение.

Если бы он действительно переживал из-за поместья, то сделал бы что-нибудь уже несколько лет назад. Вне всякого сомнения, у него и в мыслях не было побеспокоиться о Сомеролле, пока отец не вознамерился продать его. Хуже того, он не собирается там жить. Дом останется стоять пустым, может быть, годами. Вдобавок ей довелось выслушать множество историй про него.

– Будь у меня уверенность, что ты искренен, я предложила бы свою помощь. Однако с трудом верится, что ты действительно собрался восстанавливать Сомеролл. Просто тебе из принципа не хочется выпускать его из рук.

Он прищурился.

– Ты упустила одну важную деталь. Обстоятельства складываются вполне ясно. Если я не сохраню его, чужие люди станут владеть землей, в которой покоится моя мать.

– Колин, я понимаю…

– Ничего ты не понимаешь. Судя по всему, я единственный, кому это не безразлично.

Сердце ее быстро заколотилось.

– Я вовсе не хотела…

– Прошу прощения за беспокойство – больше такого не повторится. – Он церемонно поклонился и зашагал прочь, сжав кулаки.

У нее в ушах все еще звенели его слова: «Если я не сохраню его, чужие люди станут владеть землей, в которой покоится моя мать». Анджелина закрыла глаза, приказав себе оставаться спокойной. В ее положении нельзя оступаться даже в мелочах, а если проявить сочувствие к его заботам, это может привести к большим проблемам.

Не следует поддаваться эмоциональному порыву. Господь свидетель, один раз она уже так поступила, и это разрушило ее жизнь, нанесло удар семье. Анджелина прижала к груди альбом, словно прикрываясь щитом. Тогда почему ей захотелось передумать и помочь ему?

«Судя по всему, я единственный, кому это не безразлично».

И вдруг ей открылась правда. Ему было неловко обращаться к ней за помощью, они ведь всегда не ладили. Наверняка он заранее был уверен, что она откажет.

Его мать была похоронена в Сомеролле, и он заставил себя просить о поддержке, потому что у него не было другого выхода. Она на своей шкуре испытала, что значит очутиться в безвыходной ситуации.

Он решил, что никому до него нет дела.

Анджелина развернулась и бросилась вслед за ним.

– Колин, подожди!

Он лишь ускорил шаг, и ей пришлось чуть ли не бежать, поэтому, когда нагнала его, Анджелина задыхалась так, что с трудом могла говорить:

– Я… Мне… Извини.

Его ноздри трепетали.

– Я не нуждаюсь в твоем сочувствии.

Она по себе знала, насколько унизительно быть объектом жалости. Наконец дыхание выровнялось.

– Прости за бесчувственность. Мне действительно не все равно. Если тебе это еще нужно, я готова оказать любую помощь, какую только смогу.

– С чего бы? Ты ведь не доверяешь мне.

Волна жара всколыхнулась в груди. Она проглотила комок в горле, понимая, что обошлась с ним как с человеком, который предал ее.

– Приношу свои извинения. Мои подозрения ни на чем не основаны.

Анджелина физически ощутила на себе его взгляд и понадеялась, что он не станет задавать вопросов, потому что пока не могла говорить о событиях, которые похоронили ее прежнюю беззаботную жизнь.

– Ты мне ничем не обязана, – отчеканил Колин. – Не сомневаюсь, у тебя найдется чем заняться.

– Ты имеешь в виду чаепития и вышивание? – фыркнула Анджелина.

Он заложил руки за спину.

– Леди, наверное, любят проводить время таким образом.

– Если хочешь знать, это смертельно скучно.

Слабая улыбка появилась на его губах.

– Ты уверена?

Уж лучше она станет помогать ему, чем часами класть стежок за стежком. Но это была не главная причина. Вне зависимости от того, что у него было в прошлой жизни, он заслуживал второго шанса. Одному господу известно, сколько она сама отдала бы за второй шанс, но это было невозможно.

– Спасибо.

Звучание его внезапно охрипшего голоса сказало ей больше, чем слова.

Хотя и не часто навещал родные пенаты, Колин отлично знал распорядок дня отца. Маркиз крепко держался старого правила: кто рано встает, тому Бог подает, – в то время как сам Колин крепко держался за перину и подушку до тех пор, пока солнце не повисало высоко в небе. Тем не менее он приказал своему камердинеру Горацию разбудить его в безбожную рань – в шесть утра. Гораций, который был не бóльшим жаворонком, чем его хозяин, недовольно ворча, прошаркал в комнату и распахнул занавеси на окнах.

– Раны Господни! – пробормотал он, когда солнечный свет залил спальню.

Колин застонал.

– Уйди, Гораций.

– Милорд, вы просили разбудить вас пораньше. У вас намечена встреча.

– Ты ошибаешься, – промямлил Колин, перевернулся на живот и накрыл голову подушкой.

– Нет, милорд. Вы отдали очень ясный приказ, чтобы я не позволил вам снова заснуть.

– Я аннулирую приказ, – донеслось из-под подушки.

Гораций наклонился над ним.

– Милорд, вы говорили, что это обязательно. Вам нужно увидеть отца до начала церковной службы.

Сегодня же воскресенье – день Господень. Колин совсем забыл об этом, в чем не было ничего удивительного, учитывая, что его нога не ступала в храм со времени последнего визита домой на Пасху. Он понимал, что если не перехватит отца с утра пораньше, придется ждать до понедельника, а ему не хотелось откладывать дело в дальний ящик. Он должен доказать отцу, что намерения его серьезные и что ему можно доверить поместье.

Недовольно заворчав, Колин снизошел до того, что позволил камердинеру побрить его и одеть к занявшемуся дню, после чего отправился к родителю. Подойдя к дверям отцовского кабинета, он тихо постучал.

– Можешь уделить мне минутку?

Маркиз подмахнул какую-то бумагу и глянул на него поверх очков.

– Я не занимаюсь делами.

Колин захлопал глазами.

– Прости, не понял.

– Сегодняшний день посвящен Богу. Маргарет настаивает, чтобы вся семья по воскресеньям отдыхала.

– А, тогда понятно.

– Официально я не работаю.

– Ну конечно. Ты отдыхаешь за рабочим столом. Просто чудо какое-то, что при этом у тебя глаза открыты.

Маркиз прищурился, подписал еще одну бумагу и отложил перо.

– Произошло что-нибудь сверхважное?

Колин нахмурился, подозревая какой-то подвох.

– То есть?

– Ты на ногах, а до полудня еще далеко.

– Я собрался в церковь. – Вот так. Он это произнес, и тем не менее гром не раздался и молния не ударила.

Маркиз сломал печать на следующем письме.

– Что у тебя еще на уме, помимо Сомеролла?

– Мне нужно осмотреть особняк изнутри.

– Ты уже подыскал себе невесту?

Отец прекрасно знал, что нет, поэтому Колин проигнорировал вопрос.

– Я хочу составить реестр необходимых работ. Анджелина предложила мне помощь. У нее уже есть опыт в ремонте и строительстве.

Сам Колин был полным невеждой в подобных делах, и это все знали. Хорошо, что есть кому помочь.

– Что ж, весьма великодушно с ее стороны, – заметил маркиз. – Но я так и не понял, чего ты хочешь добиться такой скоропалительностью.

– Мне кажется, ты знаешь.

Маркиз сложил руки на столе.

– Нет, не знаю. Сделай одолжение – просвети.

– Мне хочется доказать тебе, что я действительно озабочен состоянием поместья и что собираюсь сам финансировать большинство восстановительных работ.

– Но тебе же неизвестно, во сколько это обойдется, – удивился маркиз. – Что, если денег не хватит?

– Если я обнаружу, что потребуется гораздо больше вложений, мы обсудим возможность предоставления мне ссуды.

– Мы?

– Только в том случае, если в этом возникнет необходимость, – заверил отца Колин, от отчаяния готовый согласиться на что угодно, лишь бы не жениться ради чужого каприза.

– Ты тратишь мое время! – отрезал маркиз.

– Отец, жениться означает дать священную клятву. Это не тот шаг, который мужчина делает легкомысленно.

– Счастлив услышать, что тебе понятна важность этого шага, но ты не предпринял ни единой попытки найти себе жену.

Колин стиснул зубы.

– Я позабочусь об этом и займусь поисками невесты на следующий год в Лондоне, во время весеннего сезона.

– Не собираюсь выслушивать обещания, которые ты то ли выполнишь, то ли нет. Мой ответ остается прежним – нет.

Из последних сил сохраняя спокойствие, Колин проговорил:

– Мне больше всего хочется переехать в Сомеролл до того, как женюсь, но в то же время нужно посмотреть, что там необходимо сделать. Ты же не станешь возражать?

– Обязательно стану, – упорствовал маркиз.

– Хорошо. Дай мне хотя бы три месяца на то, чтобы найти невесту, – сдался Колин. Ему не хотелось даже думать о том, что столь важное решение можно принять так быстро – единственный раз в жизни к тому же! – однако потерять Сомеролл он позволить себе не мог.

Маркиз побарабанил пальцами по столу.

– Ты уже попросил мачеху помочь тебе с невестой?

– Нет, но…

– Ты палец о палец не ударил для того, чтобы выполнить мое условие и получить собственность в свои руки. Мой ответ – совершенно определенное «нет».

Колин сдаваться не собирался.

– Хорошо, я поговорю с Маргарет.

Предложение отца обратиться к мачехе его заинтриговало – что же, можно попытаться.

Маркиз пристально посмотрел ему в глаза, и у Колина возникло непреодолимое желание спрятаться, отвести взгляд, но позволить отцу одержать верх он не мог.

Пробили часы, и маркиз встал.

– Время завтракать.

– Отец, если дашь мне еще пару минут, я расскажу о своих планах на будущее.

– Мне и так все ясно, и я не собираюсь тратить попусту время. – Маркиз обошел письменный стол. – Пора в столовую.

Колин представил, как могилу матери сровняют с землей, и ему стало нехорошо. В его памяти от нее ничего не осталось, кроме могилы, а она требовала к себе уважения. Все эти годы ему казалось естественным, что поместье и родовой склеп всегда будут в его распоряжении, как только он будет готов к встрече с ними, что впереди для этого у него целая вечность, но сейчас возникла опасность потерять то немногое, что осталось в память о матери.

Руки сами собой сжались в кулаки. Существовали вопросы, на которые ему хотелось бы получить ответы, но на эти темы никто не говорил после смерти матери. Он не уступит, несмотря ни на что, потому что она не заслужила, чтобы о ней просто забыли.

Колин посчитал, что должен идти в церковь рядом с Анджелиной. Погода была ясной, и поэтому отец предложил всем отправиться на службу пешком.

– Не сомневаюсь, что ты обрадовалась, когда узнала, что отец мне отказал, – чуть приотстав от остальных, чтобы поговорить с ней наедине, произнес Колин.

– Почему отказал?

– По той же самой причине.

– Не сдавайся! Мы что-нибудь придумаем, чтобы он изменил свое решение.

Колин вскинул брови.

– У тебя на примете нет никакой незамужней подруги из хорошей семьи, которая захочет выйти за меня?

Анджелина ничего не слышала о своих подругах с момента расторжения помолвки, но не стала говорить об этом.

– Ты думаешь, я смогу посоветовать кому-нибудь выйти за такого порочного разгильдяя, как ты?

– Вдруг я остепенюсь?

Она фыркнула.

Когда они вошли в церковь, обе семьи заняли передние скамьи, предназначенные для маркиза, его близких и почетных гостей. Колин предпочитал сидеть в заднем ряду, где можно было закрыть глаза и тихо подремать во время проповеди. Увы! Только он собрался предаться любимому занятию, как Анджелина толкнула его локтем в бок.

Он придвинулся к ней ближе и прошептал:

– Я отплачу.

– Можешь попробовать. – Она прищурилась. – Но не советую, если хочешь, чтобы я тебе помогала.

И почему все его надежды на помощь связаны с этой мегерой?

После неоднократных напоминаний Маргарет маркиз пригласил преподобного Куимби вместе с женой отужинать в Дирфилде этим вечером. Колин вышел к столу с Анджелиной, а потом занял место между ней и миссис Куимби. Эта дама непрестанно хихикала, говоря о том, как ей повезло, что она сидит бок о бок с таким красавцем джентльменом лордом Рейвенширом. Анджелина напомнила себе, что ей не пристало закатывать глаза, но от этого было невозможно удержаться, в особенности когда миссис Куимби полностью завладела вниманием Колина. Между тем Анджелине пришлось поддерживать вежливую беседу с преподобным Куимби, который долго и подробно рассказывал о своих планах разбить цветник весной. К моменту, когда подали бисквиты, Анджелина уже едва сдерживалась, чтобы не зевнуть во весь рот.

В конце концов маркиза отвела дам в гостиную, оставив джентльменов наслаждаться портвейном. Анджелина улыбнулась, когда Бьянка сумела убедить Пенни поиграть с ней на рояле в четыре руки. Бернадетт должна была переворачивать ноты. Анджелина с улыбкой приготовилась слушать, но тут к ней подошла миссис Куимби со сложенными, словно в мольбе, руками.

– Леди Анджелина, теперь у нас есть возможность побеседовать. Давайте присядем у окна.

– Конечно.

Глубоко вздохнув, она заняла место на банкетке и повернулась к миссис Куимби.

– Как я поняла, вы здесь новенькие: мистер Куимби переехал сюда совсем недавно.

– Вы правы. Мы здесь всего три месяца, – подтвердила собеседница, – а до этого жили в Гемпшире. У второго кузена мистера Куимби там прекрасное поместье. Вы знакомы с бароном Оувертоном?

Миссис Куимби явно хотела похвастаться своими связями.

– Нет, увы. – Анджелина в нетерпении постучала носком туфли об пол.

– Харуэлл и в самом деле просто очаровательное место, – продолжила испытывать ее на прочность миссис Куимби. – Кстати, на этой неделе я как раз получила письмо от леди Оувертон.

Это был удобный момент, чтобы встать и извиниться, но она не успела и рта открыть, как миссис Куимби опередила ее.

– Есть еще одно поместье недалеко от Харуэлла, правда, не такое большое. Вы слышали что-нибудь о Вудем-Холле?

– Нет, не слышала. – Терпению Анджелины подходил конец.

– Его получил в наследство один молодой человек. Леди Оувертон говорила, что он красавчик, или я это услышала где-то еще. О боже, его имя выскочило у меня из головы. Как я могла забыть?

– Не стоит так убиваться, – успокоила ее Анджелина. – Уверена, что вы вспомните его.

Будто прочитав ее мысли или услышав мольбы о помощи, к ним поспешно приблизилась маркиза.

– Анджелина, ты нам сыграешь?

– С удовольствием! – Она была согласна на все, лишь бы не слышать эту глупую болтовню, но следовало соблюсти приличия. – Благодарю вас за беседу, миссис Куимби.

Отойдя на безопасное расстояние, Анджелина повернулась к Маргарет.

– Спасибо, что спасла меня.

– Миссис Куимби милейшая женщина, но иногда трещит как сорока.

«Не то слово», – подумала Анджелина, садясь за рояль. Этим вечером она чувствовала себя более свободно и поэтому почти не фальшивила. Ей не хватало усидчивости, чтобы постоянно упражняться, но это мало ее беспокоило. От настоящих леди ожидали успехов в игре на музыкальных инструментах, пении, шитье и танцах. Ни к одному из такого рода занятий Анджелина не относилась серьезно. Вместо этого она играла с отцом в шахматы и беседовала о философии, чем доставляла ему огромное удовольствие, но те времена ушли в прошлое. Каждый раз, когда она вспоминала об этом, в ее душе появлялась очередная трещина, грозя полным обвалом. Ей хотелось найти какой-то способ искупить вину, но надежды на это было совсем мало.

По крайней мере Анджелина сумела доказать матери, что та была не права. Никакое строгое следование правилам пристойного поведения для женщин не поможет ей найти мужа. Мать рухнет в обморок, когда узнает, какие планы строит ее дочь на будущее. Но остаться старой девой предпочтительнее, чем оказаться в постоянной зависимости от родителей и брата с женой. Она отлично представляла, какой будет реакция близких, однако это ее жизнь. В конце концов они смирятся с ее решением.

Когда джентльмены присоединились к дамам в гостиной, Анджелина с удовольствием прекратила играть, но немного встревожилась, когда увидела, что к ней торопливо приближается миссис Куимби. И опять Маргарет вмешалась, предложив даме тоже выступить. Жена преподобного принялась восклицать, что расценивает как комплимент приглашение маркизы сыграть.

– Ну конечно, я просто обязана, и надеюсь, что мои скудные способности не будут слишком вас раздражать, – объявила миссис Куимби во всеуслышание.

Обрадовавшись, что теперь та оставит наконец ее в покое, Анджелина решила подойти к Колину. Тот, при белоснежном галстуке и со стаканом бренди в руке, стоял, прислонившись к серванту, с видом скучающего аристократа. Узкие панталоны обтягивали его бедра и внушительное мужское достоинство. Настоящая леди не должна обращать на них внимания или признаваться в этом, но Анджелина обратила. Силы небесные!

Лучше бы ей отвести глаза в сторону.

– Почему такой мрачный? – поинтересовалась она, приблизившись.

– Найди себе более подходящую компанию на этот вечер.

Ему совершенно не хотелось с ней общаться, но Анджелина намеревалась выяснить, чем закончился их с маркизом разговор.

Колин налил себе еще бренди и залпом осушил стакан.

Она сморщилась.

– За что пьешь?

– За победу. Только я полностью разгромлен.

Анджелина понизила голос:

– Отец отказал?

– Ты очень проницательна. – Он отставил стакан.

– По-прежнему настаивает на женитьбе?

– По-прежнему. Правда, я увиделся с Маргарет и она согласилась поговорить с ним, но что-то я не очень надеюсь на успех.

– Ты не должен уступать! Уверена, после разговора с ней он смягчится.

– Может, ты и права, но у меня кончается терпение.

– Маркиз не выказал недовольства, что в этом участвую я?

– Наоборот, он считает, что ты поступаешь великодушно, однако осмотреть особняк внутри не позволил. Если только Маргарет не уговорит его, я определенно потеряю Сомеролл.

– Я думаю, она в корне изменит ситуацию. Как бы там ни было, мне страшно интересно начать работу: очень хочется настоящего дела.

Колин вяло улыбнулся:

– В противовес ненастоящим?

– Я никогда не получала удовольствия от тихих посиделок с иголкой в руках. Если честно, я сойду с ума через несколько дней.

– Тогда больше гуляй и двигайся – все-таки физические нагрузки, – посоветовал он.

Она предпочла бы загрузить мозги.

– Это единственный раз, когда можно не соответствовать требованиям, которые общество предъявляет к слабому полу.

– Интересно, когда ты в последний раз следовала общим правилам, Анджелина?

Она вспыхнула.

– То есть?

Колин взял ее за руку.

– Это комплимент. Такие женщины, как ты – нестандартные, – большая редкость среди вашего племени.

– Тебе и невдомек, как дорого мне это обходится.

Он придвинулся к ней.

– Я абсолютно уверен в том, что ты была и есть выше этого, – тихо проговорил Колин.

Слова хоть и лестные, только изменить ничего не могли.

Он взглядом ощупывал ее лицо. Анджелина поневоле заглянула в эти карие с золотистыми искорками глаза и почувствовала, как покоряется силе его воли. Она облизнула пересохшие губы, но добилась лишь того, что Колин перевел взгляд на ее рот. Музыка и голоса в гостиной вдруг отдалились. Ей показалось, что он гипнотизирует ее. Когда глаза, обрамленные густыми черными ресницами, остановились на ее груди, она физически ощутила прикосновение его взгляда. Сердце бешено заколотилось. Анджелина затаила дыхание.

Это было какое-то безумие. Ее вовлекали в игры с соблазнением в гостиной, на глазах их семей и местного викария. Надо стряхнуть наваждение, которое он навлек на нее. Господи, помоги! Она не может позволить себе терять разум. И все равно, когда он взял ее за руку, она уступила. Что-то внутри ее желало быть к нему еще ближе и чтобы ее обволакивал мужской запах сандалового дерева, смешанный с чем-то особенным, принадлежавшим только ему. В тот момент у нее возникла неясная мысль, что она лишится всего этого, если выберет для себя независимую жизнь. Однако Анджелина понимала, что проблема выбора перед ней не стоит, это в высшей степени маловероятная ситуация. Значит, надо наслаждаться текущим моментом и получать удовольствие от общения с Колином.

Он подвел ее к банкетке у окна, а когда они сели, опустил голову и тихо произнес:

– Если в течение нескольких дней ничего не изменится, я уеду.

– Зачем?

Колин покачал головой:

– Это непереносимо – наблюдать, как отец продает Сомеролл. Лучше ничего этого не видеть. Я не ангел, но мне претит устраивать сцены или портить настроение людям, которые приехали погостить. Мне вообще не нужно было сюда являться. – Он тяжело вздохнул. – Я знал, что все к тому идет, но лелеял надежду.

– Ты не должен сдаваться.

– Он уже не раз сказал «нет», а я не хочу его умолять, меня это унижает. И, между нами, если он действительно продаст Сомеролл, ноги моей здесь больше не будет. Я не вынесу этого.

– А как же семья?

– Понятия не имею. Я только знаю, что не позволю никому, даже отцу, распоряжаться моей жизнью.

– Подумай еще как следует. Ты будешь потом жалеть, что отказался от борьбы за то, что принадлежит тебе по праву.

– Спасибо, что согласилась помочь. А теперь я, пожалуй, потихоньку ускользну отсюда.

Когда Колин вышел из комнаты, ей пришлось подавить в себе желание броситься вслед, чтобы ободрить его. И что потом? Ничего, кроме бессмысленных слов, у нее нет, и от них ему вряд ли станет легче.

То, что произошло, изменить не в ее силах, но она может попытаться повлиять на маркиза через Маргарет. Да, ей очень хотелось поучаствовать в восстановлении Сомеролла, потому что это настоящее дело, но еще она переживала за Колина, хотя и не должна бы. Анджелина отчетливо видела, как он страдает от того, что чужие люди получат в пользование землю, в которой покоится его мать.

Она подошла к Маргарет и отвела ее в сторону.

– Я поняла, что маркиз колеблется, разрешить или нет осмотреть Колину Сомеролл-Хаус изнутри. Вы знаете, что у меня есть в этом кое-какой опыт, и я думаю, что оттягивать решение ни в чьих интересах.

– Откровенно говоря, меня это тоже сильно беспокоит, – согласилась Маргарет. – Он не перенесет возвращения туда: я знаю, что для него это станет тяжким испытанием, – но ты права, надо что-то делать.

– То есть вы готовы нам помочь? – с надеждой спросила Анджелина.

Маргарет закатила глаза.

– О да. Чедвик убежден, что Колин изменится в лучшую сторону, если заставить его жениться. Я спросила: мне что, наколдовать ему невесту? Он рассмеялся, а я вдруг разозлилась. Что за идиотство!

– Если там, положим, обнаружатся повреждения несущих конструкций или, например, дымоходов, кровли, в будущем это может потребовать расходов, – заметила Анджелина. – В доме никто не жил долгое время. Я советую осмотреть его как можно скорее, тем более что маркиз собирается его продавать. Нам всем известно, как рушатся дома из-за небрежения.

– Как хорошо, что ты приехала! – воскликнула маркиза. – Ты меня убедила. Я сегодня же поговорю с Чедвиком. С Сомероллом уже давно нужно было что-то делать, но, конечно, он не должен силой заставлять Колина жениться.

– Я предлагаю сейчас сосредоточиться на осмотре дома, – гнула свое Анджелина. – Пусть принимает решения пункт за пунктом.

– Согласна. Это самый верный путь – ведь мужчины думают прямолинейно, а перед сложностями пасуют. Мы начнем с самого простого, а потом будем постепенно усложнять задачу. – Она замолчала, размышляя над чем-то. – Мне часто приходится объясняться с Чедвиком с помощью схем.

– Ну что ж, будем по-прежнему поддерживать в мужчинах веру, что они сильный пол из-за своих физических возможностей, – улыбнулась Анджелина, – а также хранить в тайне наличие у нас совершенного разума.

– Да они куда уступчивее, чем ты себе можешь представить. Сама убедишься после свадьбы. – Маргарет похлопала ее по руке. – Спасибо, дорогуша. Ты даже не представляешь, как мне помогла.

Анджелина скрестила пальцы в складках юбки.

– Надеюсь, что так. – И, помолчав, добавила: – Чедвик – счастливый человек, если у него такая жена.

Было видно, как Маргарет проглотила комок в горле.

– Спасибо, милая. Осмелюсь предположить, что я недостойна такого комплимента, но все равно буду лелеять твои слова в душе.

Анджелина была немного знакома с историей Маргарет. Дочери лавочника было совсем не просто выйти замуж за представителя высшего общества и стать мачехой восьмилетнего ребенка, но Маргарет справилась.

Глава 4

Колин решил отдать камердинеру распоряжение паковать вещи после завтрака, чтобы следующим утром, коротко изложив отцу свои резоны, уехать в Лондон.

Он пил чай, когда услышал странное чавканье под столом, а потом обратил внимание, что каким-то чудесным образом с тарелок двойняшек исчезли сосиски. Когда, вопросительно приподняв брови, он посмотрел на Бьянку и Бернадетт, те ответили ему непонимающими взглядами – ну просто сама невинность. Вне всякого сомнения, они подкармливали под столом своего мопса.

Завтрак закончился, и маркиз, прочистив горло, провозгласил:

– Хочу сделать объявление.

Все, кроме маркизы, с недоумением уставились на него.

– После долгих размышлений я пришел к заключению, что настало время составить опись работ, необходимых для ремонта в Сомеролл-Хаусе.

Колин не верил своим ушам, сидевшие рядом зашушукались. Что заставило отца так неожиданно изменить свое решение? И только заметив, что Маргарет ничуть не удивлена, он понял: это ее заслуга, – и вдруг испытал чувство вины. Она всегда была так добра к нему, а он этого не ценил. Всегда был холоден с ней. Надо поблагодарить ее, хотя вряд ли ей это нужно. Скорее всего побудительным мотивом вступиться за него было не желание помочь осуществиться его мечте, а стремление сохранить мир в доме, пока тут находятся гости.

Маркиз поднял руку.

– Я еще не закончил. Восстановлением особняка хочет заниматься мой сын. После беседы с Уайкофом мы договорились, что неоценимую пользу делу принесет участие леди Анджелины в качестве эксперта. Для того чтобы соблюсти необходимые приличия и иметь подтверждение, что осмотр здания состоялся, их будет туда сопровождать одна из служанок.

Маргарет откашлялась.

– Без Мэри и Бетти здесь не обойтись, поэтому я предлагаю в качестве сопровождающей взять Агнес. Она самая новенькая из трех служанок в буфетной, так что остальные легко справятся. Кроме того, она сможет почистить или вымыть то, что не требует ремонта.

– А мы сможем поучаствовать? – спросила Бьянка.

Нахмурившись, маркиз посмотрел на нее поверх очков.

– Нет, не сможете. У вас здесь есть другие дела. Вы должны выгуливать своего безобразного пса и следить, чтобы он все время находился под лестницей.

– Папочка, пожалуйста, не называй Геркулеса безобразным, – попросила Бернадетт. – Это может ранить его чувства.

Маркиз фыркнул.

– Как я сказал, пока меня не прервали, этому псу позволено находиться только на кухне. Либо вы выполняете мои требования, либо он сегодня же отправится на помойку.

– Чедвик, не огорчай девочек, – вступилась Маргарет. – Они обожают Геркулеса.

Маркиз покачал головой:

– Я полагаю…

В этот момент из-под стола донесся жалобный вой.

Выпучив глаза, маркиз наблюдал, как Геркулес вылез из своего укрытия, уселся рядом с его креслом и, подняв морду, снова завыл.

– Папочка, это он так выражает тебе свою любовь, – поспешила объяснить Бернадетт.

– Кто притащил эту тварь с кухни сюда? – взорвался маркиз.

Мопс тут же шмыгнул под стол, но лорд Чедвик, стремительно вскочив, поднял скатерть, и псина кубарем выкатилась из-под стола с другого конца. Близняшки кинулись ловить мопса.

– Вернись сейчас же, ты, жалкое подобие собаки! – завопил маркиз.

Не обращая ни на кого внимания, Геркулес понесся по комнате, явно решив, что с ним играют.

Маргарет тоже поднялась и попыталась успокоить мужа:

– Чедвик, девочки обязательно его поймают… рано или поздно.

А Бьянка и Бернадетт тем временем с хохотом гонялись за собакой.

Выскочив из столовой, Геркулес устремился к уборным и скрылся там.

– Проклятая псина! – завопил маркиз.

– Чедвик! – укорила его Маргарет.

Он с мрачным видом извинился и широким шагом двинулся к двери, но мопс вылетел ему прямо под ноги.

– Эймз! – крикнул маркиз. – Сейчас же убери эту тварь.

Примчался камердинер и, увидев лужу, которую успел сделать пес, воскликнул:

– Ах, какая неприятность! Служанка тотчас все вытрет. – И позвонил в колокольчик.

– Почему наш дом превращается в балаган? – возмущенно обратился маркиз к жене.

– Мой дорогой, это, может, прошло мимо твоего внимания, но наш дом всегда был балаганом… в большей или меньшей степени, – спокойно произнесла Маргарет.

Колин тем временем наклонился к Анджелине.

– Обрати внимание – мопс улыбается.

– Как, впрочем, и ты.

Пока Анджелина ходила наверх за накидкой и шляпкой, маркиз завел Колина к себе в кабинет.

– Надо, чтобы между нами была полная ясность. Это лишь предварительный шаг. С помощью леди Анджелины ты составишь полный список необходимых работ.

– Я все понял и готов приступить. – Колин постарался скрыть свое возбуждение. Это ведь был реальный прогресс.

– Я еще не закончил, – продолжил маркиз. – Мое главное условие остается без изменений. Ты должен найти себе невесту, или я продаю дом.

Отец уступил и позволил ему провести осмотр особняка, поэтому Колин решил, что сможет добиться еще одной уступки в отношении женитьбы.

– Вполне возможно, что восстановление дома займет несколько месяцев, – начал он. – Я хочу сосредоточиться на том, чтобы сделать его пригодным для обитания, а потом, когда начнется весенний сезон, начну искать себе жену. – Подумал немного и добавил: – Лучше всего жениться, когда есть крыша над головой.

Маркиз закатил глаза.

– Здесь, в Дирфилде, двести комнат. Выбирай любую. И не морочь мне голову – в твоем распоряжении полтора месяца.

О господи, опять!

– Вообще-то я планировал обзавестись семьей через несколько лет. – Лет в сорок – самый лучший, по его мнению, для этого возраст, достаточно зрелый, чтобы завязать с холостяцкой жизнью.

Это заявление окончательно вывело маркиза из себя.

– У меня есть покупатель, и я не собираюсь ждать, пока ты поумнеешь! Если ты сейчас не женишься, то будешь по-прежнему гоняться за куртизанками и актрисами, и весь ремонт пойдет коту под хвост, потому что все свое время ты станешь околачиваться в Лондоне, а Сомеролл опять придет в упадок.

– Хорошо, но хотя бы несколько месяцев… – попытался настаивать Колин. – Это разумное требование.

– У тебя шесть недель! – отрезал маркиз. – Либо ты принимаешь мое решение, либо я продам поместье. А сейчас, извини, я иду стрелять птичек.

Колин крепко сжал зубы: как бы исхитриться, чтобы обойти нелепое требование отца?

После того как Агнес взобралась на козлы и уселась рядом с кучером Джоном, Колин помог Анджелине подняться в карету, влез за ней сам и опустился на сиденье напротив – спиной к движению. Что ему делать с отцовским решением, черт его подери? Человек совершенно лишился разума! Тростью, которой пользовался только для этой цели, он стукнул в крышу кареты, и через мгновение экипаж тронулся.

– Что-то случилось? – Анджелине пришлось почти кричать, чтобы быть услышанной сквозь стук копыт. – С утра ты был в приподнятом настроении.

– Не хочется вопить что есть мочи.

Она поднялась, чтобы пересесть к нему, но чуть не упала, когда карета заложила поворот. Колин в ту же секунду оказался на ногах, схватил ее за руку и резко усадил рядом с собой. На него пахнуло ароматом роз и отглаженного полотна – скорее всего от ее нижних юбок. Запах женщины. Это опасно!

Надо задержать дыхание. Или дышать ртом.

Шляпка у нее сдвинулась набок, юбки задрались, выставив на обозрение обтянутые шелковыми чулками икры, такие стройные, что ему тут же захотелось увидеть ее бедра. Да что это с ним, черт возьми? Это ведь Анджелина. Мегера! И его к ней не тянет! Однако она согласилась ему помочь, а он нуждается в ее совете.

Анджелина боролась с юбками, пытаясь опустить, но все напрасно – на доброй их половине она сидела.

– Да не беспокойся ты так! Куда денутся твои юбки? – рассмеялся Колин.

– Не денутся, зато помнутся, – испытывая неловкость, сказала она.

– О господи! Встань, я поддержу тебя, а ты их одернешь.

– Только не это.

– Обещаю рукам волю не давать.

Ее взгляд мог, казалось, испепелить.

– Давай поднимайся. – Он положил руки ей на талию. Боже, какая она была тоненькая! Тем временем Анджелина, одергивая юбки одну за другой, случайно приоткрыла прелестно округлую нижнюю часть спины. Колин, естественно, тут же представил, как держится за ее попку, и почувствовал, что панталоны ему становятся тесны.

Когда Анджелина перестала наконец вертеться и ерзать, он предложил ей руку и предупредительно усадил на кожаное сиденье.

– Благодарю вас.

– Всегда пожалуйста, – усмехнулся Колин.

Она прищурилась, а он спросил с невинным видом:

– Что-нибудь не так?

Анджелина фыркнула.

– Тот же самый вопрос я собиралась задать тебе. Ты выглядел таким счастливым за завтраком, а потом что-то произошло и ты снова не в себе.

Он вздохнул:

– Отец уперся – и ни в какую: только женитьба.

– Мне кажется, он просто тебя испытывает. Это абсолютно неразумное требование.

Колин взглянул на нее.

– Возникла новая проблема. Он дал мне полтора месяца, чтобы найти невесту.

– Ну это вообще ни в какие ворота не лезет!

– Именно. Только он тверд как сталь.

– Но согласился на ремонт, – заметила Анджелина. – Это уже прогресс.

– Неужели ты не понимаешь, в чем сложность? Я истрачу кучу денег и потеряю поместье, если не подыщу себе пару. И все мои усилия пойдут прахом.

Она покачала головой:

– Маркиз понимает, что это невозможно – найти девушку из приличной семьи в деревенской глуши. Я думаю, тебе следует выбросить все это из головы и сосредоточиться на восстановлении дома. Как только до него дойдет, что ты серьезно и усердно занимаешься делом, он наверняка пойдет на уступки.

– А вдруг нет? Я не могу так рисковать.

– А что тебе остается?

Он смотрел на нее, она – на него. Повисло неловкое молчание. Если он женится на Анджелине, то все его проблемы решатся в один миг. Но, господи боже, Анджелина?

На миг ему показалось, что и ее посетила та же мысль.

– Я тебе не завидую, – наконец произнесла она.

– Твои родители не настаивают, чтобы ты вышла замуж? – спросил он.

– Претенденты меня не осаждают, – призналась она с горечью. – Да и, если честно, я решила сойти с дистанции.

Колин не поверил.

– Ох, не надо! Каждая леди мечтает выйти замуж. Это удел всех женщин.

– Я не все, и у меня нет желания выходить замуж.

– Это в тебе гордыня говорит, – заявил он.

– Нет, это я говорю.

– Ты не сможешь жить независимо.

– Покойная бабка оставила мне наследство. Конечно, оно сейчас в управлении, но я смогу жить вполне комфортно в ее доме.

– Это несерьезно, – усомнился Колин. – Ты предпочитаешь остаться в старых девах, а не заиметь семью?

– Да, таков мой план, – подтвердила она. – Хочешь – верь, хочешь – не верь.

– Ты шутишь.

– Вот уж нет.

– Сомневаюсь, что Уайкоф согласится.

– Мне уже тридцать, как ты знаешь. И его согласия не требуется.

– Все леди, которых я встречал, считали брак чем-то вроде Святого Грааля.

– Я не все, как уже было сказано.

– Ты соображаешь, чего лишаешься? – не унимался Колин.

– Например, постоянного общения с несдержанными и неверными мерзавцами, мошенниками и гуленами?

Он не мог скрыть изумления.

– Значит, ты это серьезно…

– Давай сосредоточимся на работе, которую нужно сделать. Будешь переживать из-за женитьбы, это чувство тобой овладеет и помешает всему остальному. Решай одну проблему, а потом приступай к другой.

– Тебе кто-нибудь это подсказал?

– Нет, я сама пришла к такому выводу. – Анджелина отвернулась к окну, давая понять, что в детали вдаваться не намерена.

Ей явно не хотелось обсуждать свое решение, но он считал его странным. Ему казалось, что такой поступок мог быть продиктован гордостью или страхом. Вне всякого сомнения, для разрыва помолвки с Брентмуром имелись очень серьезные причины.

И все-таки он никак не мог понять, что толкнуло ее к Брентмуру, всем хорошо известному картежнику и любителю приударить за богатыми замужними матронами. Она не могла не знать о его похождениях и скандальной славе. Возможно, Брентмур убедил ее, что изменился и начал жизнь с чистого листа, но тогда возникают другие вопросы. Почему, например, Уайкоф позволил ему ухаживать за его дочерью? Герцог был вовсе не глуп и тоже не мог не знать о пороках Брентмура.

А может, у них был тайный роман? Он тут же отбросил прочь даже саму мысль об этом. Что бы там ни произошло, ему нет до этого дела.

Да, это правда, он тоже многие годы вел распутную жизнь, но, к его чести, имел дело только с женщинами, умудренными опытом, обходя стороной невинных и незамужних, избегая всего, в результате чего мог бы оказаться связанным по рукам и ногам. Не был он способен и на великое романтическое чувство. По его мнению, эта чушь предназначалась для слюнявых поэтов и деревенских недотеп.

Больше всего Анджелина нуждалась в каком-то реальном деле. Прошедшей ночью она долго не могла уснуть – все крутилась и вертелась в постели. Здесь она останется только на месяц. Когда их визит закончится, вернется в Уортингтон и объявит семье о своем решении. Можно было не сомневаться, что отец и мать не согласятся с ней, но ничего не смогут поделать.

Чем скорее она переедет в дом бабки, тем лучше. Лишь мысли о Пенни вызывали в ней беспокойство. Ее легкоранимая сестренка будет очень переживать, но Анджелина добьется, чтобы она могла навещать ее в любое время, как только захочет. Хлопот будет много. Нужно нанять повара и нескольких слуг. Возможно, придется купить двуколку и научиться править самой. Это была не та жизнь, о которой мечталось когда-то, однако она сделает все возможное, чтобы и в такой ситуации устроить все должным образом.

Анджелина легко представила, как мать начнет уговаривать ее сделать еще одну попытку во время весеннего сезона, но твердо решила, что больше не покажется в обществе. Для нее не было большим секретом, что ждет ее там. Она не собиралась вновь становиться объектом для сплетен.

Ее очень волновала реакция отца. Но в конце концов он согласится с ее решением. К сожалению, после фиаско с помолвкой он просто стал избегать ее.

Для всех ее близких лучшим выходом из ситуации будет, если она станет жить самостоятельной, своей тихой жизнью в деревенской глуши. Весной родители повезут Пенни в Лондон, и как ей ни было грустно оттого, что она не увидит первый бал сестренки, Анджелина понимала, что так будет лучше. Она достаточно сильная, чтобы вынести многое, но мысль о том, что ее загубленная репутация скажется на сестре, казалась непереносимой.

Сомеролл, час спустя

Колин нес в руках огромную корзину с продуктами.

– Повариха, должно быть, наготовила еды на целую армию. Откровенно говоря, не понимаю, о чем она думала.

– Свежий хлеб пахнет просто чудесно, – отозвалась Анджелина. – А еще я чую запах бисквитов. – Она сунула нос внутрь и, ухватив лакомство, воскликнула: – О, они еще теплые! Божественно!

– Ты прямо как прожорливый ребенок.

– Если забыл, мы с тобой воровали их в детстве, – напомнила она.

Колин фыркнул.

– Ничего такого не помню.

– Должен помнить. Нам было по девять лет, и я стащила пару, а тебя поймали, когда ты только собирался влезть в банку. Я помню, что за это ты получил по рукам.

Он глянул на нее искоса.

– Теперь вспомнил. Тебе всегда удавалось увильнуть от наказаний, а я, настоящий джентльмен, брал вину на себя. Вот и в тот раз был наказан вместо тебя.

– Ха!

Джон повел лошадей на конюшню, а они по ступеням поднялись к входным дверям. Когда Колин повернул ключ, у Анджелины вдруг возникло странное ощущение, что когда-то с ними уже было нечто похожее, причем очень сильное ощущение.

Он пропустил ее внутрь. И тут тоже что-то знакомое пронеслось в воздухе, как ускользающая мысль, но о чем конкретно, она не могла сказать. Маркиз закрыл этот дом, когда они были маленькими детьми. Скорее всего это разыгралось ее воображение. Ничего такого тогда не происходило, но даже если и произошло, никаких свидетельств этого не было.

Стянув перчатки, Колин провел пальцем по мраморной столешнице в холле и нахмурился:

– Пыль.

– После стольких лет ее должно быть значительно больше, – заметила Анджелина. – Тут явно кто-то делал уборку, хотя и не регулярно.

Агнес опустила свою корзину на пол и метелкой из перьев смахнула пыль со стола, а потом и с зеркала в золоченой раме.

– Мы можем оставить перчатки здесь, а плащи повесить на вешалку, – сказала Анджелина. – Спасибо, что уговорил меня поехать с тобой. Рисование, вышивание и игра на рояле не для таких, как я. А вот помочь тебе восстановить Сомеролл – тут я предвкушаю настоящий успех и уже чувствую воодушевление.

– Никогда не предполагал, что женщинам может наскучить такая праздная жизнь.

– Сомневаюсь, что меня можно отнести к нормальным женщинам. – А еще она сомневалась, что те легкомысленные создания, с которыми он якшался, проводили время за вышиванием пословиц в элегантных гостиных.

– Не хотелось бы совать нос в чужие дела, но считаю своим долгом сказать, что ты не должна строить свою дальнейшую жизнь под влиянием поступков такого ничтожества, как Брентмур.

Она слабо улыбнулась:

– Очень мило с твоей стороны, но у тебя нет причин для беспокойства.

Разумеется, она никогда не признается, сколько раз прокручивала в голове те события. Ей отлично запомнился тот момент, когда Брентмур, незваный, подошел к ее компании в Воксхолле. Фонари светились как-то по-особому во время их уединенной прогулки. Когда он потянул ее за собой в темную аллею, она, конечно, отказалась и выбросила его из головы, но это не остановило его примитивных ухаживаний. Но то был первый опыт их общения, воспоминания о котором ей постоянно хотелось вычеркнуть из памяти.

Прошло какое-то время, и Брентмур произнес все правильные слова, чем убедил Анджелину, что благодаря ей стал другим человеком. В глубине души у нее всегда звучал голос сомнения, но, на свою беду, она его игнорировала.

– Похоже, ты опечалена, – заметил Колин.

Ей совсем не хотелось ни говорить, ни думать о Брентмуре.

– У меня слишком много времени было на размышления. Больше, чем необходимо, поэтому сегодня я хочу приносить пользу. Очень надеюсь, что нас ждет серьезная работа. – С запозданием она сообразила, что была чересчур откровенна, и вид у нее стал жалким, поэтому добавила: – Вообще-то я редко ударяюсь в размышления. – Что, конечно же, было откровенной ложью.

– Я так тебе благодарен, – расчувствовался Колин. – Прошло много лет с тех пор, как я заходил внутрь. Очень странное ощущение.

Точнее – двадцать четыре года. Она не думала, что ему станет страшно входить в дом, хотя это было бы вполне естественно. Шестилетним ребенком он остался без матери, а отец никогда сюда не возвращался.

– Пообещай, что, в каком бы состоянии ни оказался дом, ты не будешь разочарован, – попросила Анджелина.

– Если честно, я ожидаю, что тут много работы. Все, что пришло в негодность, нужно либо отремонтировать, либо заменить. – Он помолчал и добавил: – Надеюсь на это.

Колин открыл дверь и впустил ее в следующую комнату, с мраморным камином, покрытым пылью, и таким же пыльным огромным – от пола до потолка – книжным шкафом. Опустив корзину с едой на пол, он сбросил полотно, укрывавшее большой круглый стол красного дерева.

– Смотри-ка, он в прекрасном состоянии, – отметила Ангелина.

– А вот ковер зато выгорел, – сказал Колин.

– Его нужно было скатать и убрать.

– Насколько мне помнится, отец съехал отсюда сразу после похорон матери.

Она ощутила укол в груди от этих слов. Несмотря на то что прошло столько лет, Колин, должно быть, все так же испытывал чувство потери. А может, и нет. Во время поездки в Париж она читала английские бульварные газетенки, где из номера в номер пережевывались слухи о проделках некоего персонажа, в котором без особого труда можно было узнать его.

Анджелина подозвала Агнес и распорядилась вытереть пыль в комнате.

– Тут есть крепкая стремянка, воспользуйся ею. Скажешь, если возникнут сложности.

– Да, миледи.

Она повернулась к Колину.

– Потребуются по меньшей мере два лакея, чтобы поднять стол, и еще один – чтобы свернуть ковер.

Вздохнув, Колин достал блокнот и карандаш.

– Придется обратиться за помощью к слугам отца или арендаторам.

– Я могу вести записи, пока ты производишь осмотр, – предложила она.

– Согласен. – Протянув ей блокнот и карандаш, он огляделся. На стенах виднелись отметины, там где раньше висели картины.

– Ты что-нибудь помнишь о них? – спросила Анджелина.

Он покачал головой:

– Много лет прошло. В то время я был слишком мал, чтобы обращать внимание на такие вещи. Наверняка они лежат на чердаке. – Колин заглянул в камин. – Угля здесь нет. Одному Богу известно, в каком теперь состоянии печные трубы. – Открыл ящик для угля. – Тут тоже пусто. В следующий раз нужно будет позаботиться о топливе. И заодно проверим, как работает дымоход.

Анджелина закончила записывать и повернулась к служанке.

– Агнес, когда вытрешь пыль, возвращайся в холл.

– Да, миледи.

Она заметила грязные следы на мраморном полу, выложенном белой и черной плиткой, как шахматная доска. Их придется отскребать. Ковры и дорожки на лестнице тоже наверняка грязные, если остались на месте. Но пока она решила заниматься только первым этажом.

Подняв голову, Колин осматривал люстру.

– Паутина.

Анджелина содрогнулась, и он спросил:

– Что такое?

– Ненавижу пауков.

Дьявольский огонек загорелся в его глазах, и он скрюченными пальцами пробежался по ее руке.

Она отмахнулась:

– Перестань!

Его низкий хохоток отозвался у нее где-то глубоко внутри.

– Кстати о паутине: тебе потребуется еще один человек, чтобы вымыть люстру, – сказала она и добавила этот пункт в свой список.

– Теперь сюда. – Он показал ей следующую комнату на первом этаже. – Смотри, это утренняя столовая.

Анджелина сняла покрывало, и он поставил корзину с едой на голый стол и вытянул из-под стола стул.

– Подушек нет.

– Я обратила внимание, что штор на окнах тоже нет. Перед тем как начнем работу, нужно проверить, остались ли снаружи маркизы. Если нет, придется установить, чтобы мебель и ковры не выгорали на солнце.

– А не будет слишком сумрачно?

– Они потребуются только летом, а когда будут не нужны, их можно поднять.

– Тут имеются ставни, – сказал Колин, – но им требуется ремонт. – И вздохнул. – Мы только начали, а уже ясно, что дел здесь невпроворот. Больше, чем я ожидал.

– Нам пока неизвестно, в каком состоянии гостиная, – напомнила она. – Может, мебель и ковры там лучше сохранились.

– Ты права. Как только обследуем все целиком, тогда и решим, чем займемся в первую очередь.

Осознав вдруг, что все время говорит не «я», а «мы», Колин смутился:

– Извини. Я предположил, что тебе по-прежнему хочется участвовать в этом предприятии, но ты не обязана.

– Я готова. – Она уже почувствовала себя нужной, поэтому и настроение резко улучшилось.

Он продолжал:

– Совершенно очевидно, что дом заброшен, и тем более непонятно, почему отец решил срочно его продать.

– Кто-то, видимо, проявил к нему интерес, – предположила Анджелина.

– Да, только готов поспорить, что такое было не в первый раз. Мне кажется, что таким способом родитель решил вынудить меня отправиться к алтарю.

– Может, предложение выгодное. Дом-то не в очень хорошем состоянии, да и пустым простоял много лет. Он когда-нибудь возвращался сюда?

– Нет, насколько мне известно.

– Судя по всему, ему претит сама мысль об этом, и он не уверен, что ты когда-нибудь поселишься здесь.

– Я всегда считал, что поместье будет моим, – признался Колин.

– Понимаю, трудно смириться с крушением надежд. Но маркиз сегодня смягчился, поэтому все не так безнадежно.

Колин пожал плечами:

– Это первый раз, когда отец решил выпустить что-то из-под контроля.

– Прости мое любопытство, он когда-нибудь просил тебя в чем-то ему помочь?

– Я перестал ждать этого уже несколько лет назад. Отец обычно брал меня с собой, когда ездил к арендаторам, но большей частью он все стремится делать сам. Потому я и стараюсь держаться подальше от Дирфилда, что чувствую себя здесь абсолютно ненужным. Отец может распространяться о том, что нужно сделать, но ни к чему меня не подпустит и не даст почувствовать ответственность. Это раздражает как черт знает что.

– Сегодня же позволил, – заметила она. – Начало положено.

– Правильно. Только меня почему-то не оставляют подозрения, что у него имеются еще какие-то планы в отношении моей персоны.

Она нахмурилась.

– Когда ты стал таким пессимистом?

– Я всегда рассчитываю на худшее, чтобы не разочаровываться.

– В таком случае ты никогда не будешь доволен.

– В яблочко!

Ей вдруг открылось, что она ханжа. Однако ее пессимизм основывался на каких-то реальных, а не потенциальных событиях. И действительно она планировала жить так, как сама захочет.

Колин указал на коридор с левой стороны.

– Давай посмотрим, что там.

Он открыл дверь и пропустил ее вперед.

– Это кабинет, – сказала Анджелина.

Тут стоял письменный стол, покрытый холстиной, напольный глобус, а вдоль стен – книжные полки, доходившие до потолка. За шторами обнаружился эркер, и она воскликнула:

– Как много света! Тебе наверняка понравится работать здесь.

Он уперся руками в бедра.

– Да, на свету особенно заметно, сколько пыли накопилось на полках и приставных столиках.

– Ты помнишь эту комнату?

Он раскрутил глобус.

– Я помню вот эту штуку. Она казалась мне гигантским волчком. Отец указывал пальцем в разные страны и требовал, чтобы я их назвал.

– Ты выдержал испытание?

Колин кивнул:

– Да, тогда я уже был знаком с географией и знал много стран. Мне больше всего нравилась Италия, потому что на глобусе походила на сапог.

Она вернулась к окну в эркере.

– Отсюда прекрасный вид на парк.

Он подошел и встал у нее за спиной. Ветер срывал с деревьев золотые и оранжевые листья. От ее кожи исходил нежный запах розовой воды. Что-то глубоко интимное было в том, как близко они стояли.

– Мне обязательно понравится эта комната, – сказал Колин, на что Анджелина, отодвинувшись, отреагировала как-то слишком оживленно:

– Может, снимем покрывало со стола?

Ему стало интересно, почему она вдруг занервничала. Уж не он ли тому причиной? Пожав плечами, Колин сдернул холстину, и его взору предстал письменный прибор с двумя чернильницами и комплектом гусиных перьев. Взяв одно из них в руки, он нахмурился:

– Им ни разу не пользовались. – Вероятно, это тоже было одним из свидетельств поспешности, с какой отец оставил дом несколько лет назад.

Колин принялся выдвигать один за другим ящики.

– Ищешь что-нибудь конкретное?

– Ничего здесь нет. – Не хотелось говорить про миниатюру с портретом матери. Не сейчас.

– Не сомневаюсь, что твой отец забрал отсюда все важные бумаги и письма.

Колин подошел к серванту и, открыв дверцу, обнаружил графин с янтарной жидкостью и бокалы. Вытащив пробку, понюхал содержимое и с удивлением констатировал:

– Бренди, причем превосходного качества.

Анджелина высоко вскинула брови.

– Не рановато ли?

Засмеявшись, он плеснул немного в бокал и протянул ей.

– Леди не пьют крепкие напитки.

Колин рассмеялся.

– Трусиха!

– Если думаешь, что насмешками заставишь меня выпить, то ошибаешься! – заявила Анджелина.

Облокотившись на сервант, он покрутил бокал в руке, любуясь переливами золотистой жидкости.

– Ты не представляешь, от чего отказываешься.

– Даже не хочу представлять. А теперь, если намерение меня искушать исчезло, предлагаю взглянуть на гостиную. Или их здесь несколько?

Он проглотил бренди.

– Понятия не имею.

– Может, еще что-нибудь вспомнишь, пока мы будем осматривать дом?

– Да, где закопано сокровище, например, – усмехнулся Колин.

– Ты слишком циничен. – Она направилась к двери. – Это дурно сказывается на пищеварении.

Наблюдая за движением ее аккуратных округлых ягодиц, он проговорил:

– С этим у меня все в порядке и аппетит всегда отличный.

Когда они вошли в утреннюю столовую, в ноздри ударил аромат свежего хлеба, так что у Колина громко заурчало в животе, отчего все рассмеялись.

– А сейчас можно и перекусить. – Анджелина открыла корзину и приподняла салфетку, в которую завернули хлеб, чтобы не остывал.

На пороге объявилась Агнес и коротко присела.

– Все готово, миледи.

– Ты, должно быть, проголодалась.

– Если вы не против, миледи, я пойду на конюшню и там поем с Джоном.

После того как служанка ушла, Анджелина нахмурилась:

– До конюшен идти и идти.

– В противном случае ей пришлось бы присоединиться к нам. Правда, это, может быть, не совсем удобно для нее, в то время как Джон будет рад ее компании.

– Ты прав, конечно.

Колин порылся в корзине и вытащил кувшин с лимонадом и пару стаканов. Они сели рядом в том месте, где пролег теплый солнечный след. Ей стало так уютно, что хотелось свернуться в клубочек, как кошка. Они утолили голод холодным цыпленком, ветчиной, сыром, хлебом и бисквитами на десерт.

– Хочешь еще цыпленка? – спросил Колин.

Она приложила руку к животу.

– Нет, все. Боюсь, если съем еще хоть кусочек, то впаду в летаргический сон. Может, предложить его остатки тебе?

– Господи, нет, конечно. Я наелся до отвала.

Анджелина принялась заворачивать оставшуюся еду, а Колин – складывать ее в корзину. Когда она протянула ему остатки хлеба, завернутые в салфетку, их руки встретились. Случайное прикосновение вдруг что-то всколыхнуло в глубине ее души. Она глянула на него и наткнулась на изучающий взгляд. Он тут же отвел глаза, при этом тяжело вздохнув.

Она сказала себе, что ей померещилось это неожиданное взаимное притяжение. В любом случае она не могла позволить себе столь опрометчивый шаг. Колин принадлежал к семье друзей дома, а она здесь только для того, чтобы ему помочь. Ничего другого не могло и не должно существовать между ними.

Ей невольно вспомнилось, с какой силой два дня назад он действовал топором, вспомнились черные волосы на его груди и предплечьях. Колин относился к тому типу мужчин, от вида которых у женщин замирает дыхание, но она тут же напомнила себе, что он повеса, для которого главное – погоня за наслаждением. Она уже совершила одну грубую ошибку и не намерена делать другую.

Когда Анджелина опустила крышку на корзине с продуктами, возникла неловкая пауза.

Он откашлялся.

– Теперь осмотрим гостиную?

– Да, крайне любопытно, что там обнаружится.

Колин предложил ей руку, она оперлась на нее и немедленно почувствовала волну тепла, исходившую от его тела, и запах, свойственный только ему. Анджелина глянула на его профиль. Она была высокого роста, но он все равно возвышался над ней. Подбородок с ямочкой посередине, прямой нос и сильная челюсть были давно ей знакомы, только теперь они стали более четкими. На лоб свисал черный завиток. Анджелина вспомнила, как ему не нравились собственные вьющиеся волосы, но эти кудри были неотъемлемой частью его образа.

Когда они добрались до площадки лестницы, он ввел ее в гостиную. Анджелина огляделась по сторонам и поняла, что эта комната может стать самой красивой в доме.

– А тут ковер не выцвел.

Колин распахнул ставни на окнах.

– Теперь ты понимаешь почему?

– Жалко, что они есть не во всех комнатах.

Он запрокинул голову.

– Кажется, потолок в хорошем состоянии.

Она тоже глянула вверх.

– Это изображение Геркулеса?

– Не уверен.

– Твои сестры будут в восторге, узнав об этом.

– Знаешь, давай пока им ничего не скажем, – попросил Колин. – Не то замучают меня просьбами показать это творение.

Подойдя к камину, чтобы осмотреть его, Колин присел на корточки.

Будь она благовоспитанной леди, ей бы и в голову не пришло оценивать его зад, но Колин этого не заметил, так что можно было ни о чем не беспокоиться.

– Тут, оказывается, есть крюк над решеткой, так что можно вскипятить чайник.

– Жаль, нельзя позвонить служанке.

Он встал.

– В первой комнате камин не вызвал во мне никаких желаний, но вот здесь почему-то захотелось приготовить чай.

– Сам заваришь?

– В Олбани меня обслуживает всего один лакей, и когда он работает половину дня, мне приходится все делать самому.

– Ты шутишь? – удивилась Анджелина.

Колин повернулся к ней.

– Ни в коем случае. Только заваривание чая – вершина моих кулинарных талантов, да и других не много.

– О них можно судить по состоянию твоего дома.

– Он не мой… и, может, никогда им не будет.

Это прозвучало немного брюзгливо, так что ей нужно быть осторожнее в выборе слов.

– Я оказалась права, – решила сменить тему Анджелина. – Мебель здесь георгианская.

– И что на это указывает? – заинтересовался он.

– Овальной формы подушки и красная обивочная дамасская ткань на стульях и канапе – отличительный признак того времени. – Она подошла к стене. – Обрати внимание на эти деревянные панели. В прошлом веке они использовались, чтобы стулья не повредили стены. В наше время так уже не делают.

– Меблировка здесь чересчур женственная – мне бы что-нибудь более солидное.

– Твоей будущей невесте она понравится.

Он упер кулаки в бока.

– Почему, интересно, тебе все время хочется уколоть меня?

Анджелина спрятала улыбку.

– Поскольку сразу же переехать сюда у тебя намерения нет, я советую пока не трогать эту мебель, а заняться более насущными делами.

– Давай поднимемся и посмотрим спальни, – предложил Колин.

Он подвел ее к следующему пролету лестницы. Анджелина не могла не обратить внимания на отсутствие фамильных портретов на стенах, хотя можно было с точностью определить место, где они раньше висели. Пришлось успокоить себя тем, что спальни – это всего лишь комнаты, ему нужно их осмотреть, а она просто его сопровождает. При этом она прикинула, как отреагирует отец, когда узнает, что его дочь заходила в спальню с Колином. Ох, ради бога! Отец никогда об этом не узнает, а Колин не станет вдаваться в подробности при по возвращении в Дирфилд.

Анджелина никогда не была ветреной, но очень огорчила свою семью. Для нее чувство вины было похоже на туман: так или иначе, но все равно прокрадется внутрь.

Первая спальня оказалась прекрасно меблированной, где главным предметом была кровать красного дерева с высокими столбцами по углам. Они поддерживали балдахин розового цвета, который гармонировал со шторами на окнах. В углу стояла небольшая кушетка с розовыми подушками.

– Это была комната твоей матери?

– Мне кажется, да. – С решительным выражением лица он выдвинул ящик ночного столика.

Сначала она не придала этому значения, подошла к окну и раздвинула шторы.

– Весной под окнами можно разбить прекрасный цветник.

Оглянувшись, Анджелина увидела, как Колин один за другим открывает ящики туалетного столика, и на сей раз встревожилась:

– Ты что-то ищешь?

– Да.

Колин стремительно подошел к гардеробу и открыл дверцы. Ей показалось странным, что он не сказал, какова цель его исков, а когда, сердито вздохнув, перешел к другому ночному столику, она предложила:

– Давай помогу.

– Тут пусто.

Он прошел в следующую комнату через смежную дверь, и Анджелина последовала за ним, обеспокоенная его странным настроением.

– Это, должно быть, спальня твоего отца.

Кровать под балдахином темно-бордового цвета держалась на чудовищно огромных столбах. Весь угол занимала стойка умывальника для бритья – красного дерева, с зеркалом.

Он заглянул в гардероб, потом принялся осматривать ящики комода.

– Колин?

Сначала он ничего не ответил, но когда заговорил, голос у него был хриплым:

– Все выглядит так, словно ее никогда не существовало.

Сердце у нее ухнуло куда-то вниз.

– Если ты скажешь, что ищешь, то я помогу.

– Не знаю, сможешь ли ты.

– Опиши, что именно, и я попытаюсь.

– Это миниатюра… портрет матери.

О господи! Она перевела дыхание, постаравшись взять себя в руки.

– Когда ты последний раз ее видел?

– Я помню, она стояла на туалетном столике, но могу и ошибаться. Это было давно. – Он вздохнул. – У меня ничего нет на память о ней.

Анджелина проглотила комок в горле.

– Миниатюра наверняка где-нибудь в доме. Может, вспомнишь что-то особенное?

Он нахмурился.

– Я почему-то представляю себе гладкие камешки. Но это может не иметь к ней отношения.

– Ты ведь был совсем маленьким. – Чтобы не выдать волнения, она постаралась произнести это ровным голосом.

Колин подошел к окну и положил ладони на волнистое стекло.

– Я не помню, как она выглядела.

Анджелина закусила губу, чтобы сдержать слезы, – ведь они ничем не могли ему помочь.

Он порывисто вздохнул:

– Слишком давно это было.

Анджелина тихо перевела дыхание.

– Наверное, слуги перенесли все вещи на чердак.

– Наверное. – Колин зашагал по комнате. – Надо было оставаться в Лондоне, и пусть бы все шло как идет.

– Нет, – заявила она решительно. – Сомеролл для тебя важен.

– Можно было бы сюда наведаться много лет назад. Просто я думал, что получу его в наследство. Один бог знает, что тут сгнило или пришло в полную негодность.

– Колин, твой отец по-прежнему остается его владельцем, а раз так, ответственность полностью лежит на нем.

– Ты пропустила важную деталь. Я не вспоминал о Сомеролле, пока отец не задумал его продать.

– Не занимайся самоедством. Ты не мог предугадать, что маркиз решится на такой шаг.

Он с шумом выдохнул.

– Если бы не то письмо насчет продажи, я сделал бы все, чтобы избежать появления здесь. Не заблуждайся, Анджелина. Я законченный эгоист, много чего натворил в жизни. Не хочу утруждать твой слух перечислением своих «подвигов», но поверь, моя репутация беспутного повесы абсолютно заслуженна.

Анджелина с пониманием отнеслась к его приступу самобичевания, потому что ее посещали такие же. Сколько раз она молча укоряла себя за то, что влюбилась в никчемное существо, хотя и знала, чем все закончится! И все равно обманывала себя, будто верит, что благодаря ей он стал другим.

– Невозможно изменить прошлое, но и рабом его становиться тоже нельзя.

Он опять вздохнул:

– Ты должна понять еще кое-что: повесу ничто не исправит – безнадежен.

– А я и не собиралась. Мы оба совершали ошибки, каждый на своем пути. Это совсем не означает, что ты не заслуживаешь Сомеролла.

– Если в тебе есть хоть чуточка здравого смысла, ты должна потребовать, чтобы я отвез тебя назад в Дирфилд.

– Я не боюсь тебя, Колин.

Он посмотрел на нее:

– А надо бы.

– Ну да. Ты ведь большой, страшный и порочный.

Он прищурился.

– Почему ты решила помочь мне? Представила, что это сродни раздаче милостыни бедным?

Этот гордец, вероятно, уже сто раз пожалел о том, что так откровенно распространялся о своих прегрешениях.

– Знаешь старую пословицу – насчет того, что дареному коню в зубы не смотрят?

– Тебе наскучило вышивать и долбить пальцами по клавишам, вот ты и заинтересовалась ремонтом дома.

– Мне казалось, что это очевидно. А вот тебя ремонтировать мне не интересно.

У него вырвался смешок.

– Что ж, тем лучше. Значит, ты считаешь, что я безнадежен?

Она не стала излагать ему настоящую причину и попыталась представить, что почувствовала бы сама, если бы в детстве лишилась семьи и уехала из родного дома. Этот ее год в Париже без Пенни и отца оказался тяжелым, но она была уже взрослая и знала, что увидит их, когда вернется домой.

Какие чувства возникли бы у нее при осознании, что никогда больше не увидит мать, не услышит ее голос? Что чувствует человек, который практически не помнит того, кого любил? Она даже представить не могла ту боль, что испытал ребенок.

Ему было всего шесть, когда лишился матери. Сейчас Колин хотел лишь отыскать миниатюру с ее портретом и сохранить место упокоения.

– Ты уверена, что хочешь этого? Ведь потом можешь пожалеть. – Он, поддразнивая ее, улыбнулся.

«Ведь потом можешь пожалеть». У нее иголками закололо в затылке. В тот вечер, когда Анджелина впервые согласилась потанцевать с Брентмуром, он произнес те же самые слова и улыбнулся так, словно удачно пошутил, а она оценила его шутку. Он предупредил ее, но Анджелина не приняла его всерьез.

Она натолкнулась на взгляд Колина и на миг засомневалась. Она не может позволить себе еще одну ошибку: одной хватило с лихвой, – но в этот раз все складывается по-другому. Колин хочет вовсе не ее, а ее помощь в восстановлении дома.

– Тут не о чем жалеть, – сказала она. – Если ты действительно хочешь увидеть свой дом в прежней красе, я сделаю все, что в моих силах. Если нет, скажи об этом сейчас.

– Ну что ж. Похоже, мы заключили сделку.

– Мы найдем миниатюру, – решительно заявила Анджелина. – Полагаю, она все-таки на чердаке.

– Это будет похоже на поиски иголки в стоге сена, – заметил Колин. – Не могу позволить себе тратить столько времени, когда еще полно дел. Нужно думать о более важных вещах.

– Каждый день мы будем осматривать по небольшому участку чердака.

Колин покачал головой:

– Я не могу требовать от тебя этого.

– Мы найдем ее, – пообещала Анджелина. – Заглянем в каждый сундук, в каждый ящик, обследуем все уголки и щели.

– Мне нечего тебе предложить в обмен на помощь.

– Ты уже предложил – реальное дело. – Она не стала говорить, что главным для нее было избавиться от дурных воспоминаний.

Он встретил ее взгляд.

– Я чувствую себя так, словно использую тебя в корыстных интересах. Такого бы не было, если бы мы были друзьями.

– Но мы и не враги, – напомнила Анджелина.

– Несколько лет назад ты, должно быть, считала меня врагом.

– Забудь о прошлом. У нас впереди много работы.

Глава 5

Наткнувшись на кухне на кран с водой и щелок, Анджелина отправила служанку мыть мраморные полы. Агнес сначала было воспротивилась оттирать мрамор порошком – так можно и поцарапать.

– Отчисть хотя бы пятна, – все же настояла Анджелина.

– Сделаю все, что в моих силах, миледи.

Затем Анджелина вернулась наверх, где столкнулась с Колином.

– Чем собираешься заняться?

– Отправлюсь на чердак разыскивать клад.

– Смотри не нарвись на пиратов.

Колин вскинул брови.

– Эй, на палубе, красотка! Не прогуляешься со мной по краю борта?

Она погрозила ему пальцем.

– Не отлынивать! Приступить к работе!

Колин странным образом церемонно поклонился и ушел.

Анджелина принялась обходить другие спальни, которые были практически одинаковыми и отличались друг от друга лишь цветом балдахинов над кроватями. Удачно, что ковры здесь оказались в отличном состоянии благодаря тяжелым портьерам на окнах. Правда, в них было полно пыли, и Анджелина взяла себе на заметку распорядиться, чтобы Агнес, после того как закончит мыть полы, выбила их как следует вместе с ковровой дорожкой с лестницы.

На тех немногих картинах, которые висели на стенах спален, были – вполне ожидаемо – изображены пасторальные сценки. Ни в одной из комнат не нашлось каких-нибудь личных вещей. Должно быть, слуги все перенесли на чердак.

В спальнях как минимум требовалось кое-что заново перекрасить или обновить обивку на стенах. Ей уже стало понятно, что в гостиной придется поменять жалюзи, ковер и шторы. К счастью, никаких протечек на потолке или возле окон она не нашла. Тем не менее у них было не так много времени, чтобы решить все проблемы, которые еще, возможно, обнаружатся. За столь короткий срок она могла помочь лишь советом.

Анджелина спустилась вниз, чтобы проверить, как обстоят дела у Агнес. Та в это время, стоя на четвереньках, терла пол.

– Ну как, оттираются?

– Да, миледи. Просто на это требуется время.

– Сообщи, когда пол высохнет.

Вернувшись в гостиную, она попыталась представить, какой вид будет у этой комнаты с новыми обоями и новой обстановкой. Стены красного цвета слишком темные для небольшой комнаты. У нее в воображении возник интерьер золотистого цвета с яркими пятнами желтой обивки на мебели. Драпировки вдоль южной стены, украшенные золотыми фестонами, придадут помещению театральный вид.

Анджелина села в кресло и, достав блокнот с карандашом, быстро набросала эскиз того, что увидела внутренним взором. Позже она покажет эти зарисовки Колину. Разумеется, дом ему не принадлежит, но надо хотя бы поделиться с ним мыслями о том, что можно поменять в гостиной. Эти ковры придется убрать, новые – заказать в Лондоне. Все в конечном счете будет зависеть от того унаследует ли он Сомеролл. А это было совсем не очевидно.

Она преодолела еще один пролет лестницы и распахнула среднюю дверь. Здесь перед окном стояло кресло-качалка. Комната, вероятно, была детской. В углу виднелось что-то укрытое полотнищем. Когда она приподняла ткань, у нее перехватило дыхание.

Это была колыбелька.

Его мать умерла во время родов.

Сердце неистово заколотилось. Не было ничего удивительного в том, что маркиз в такой спешке покинул Сомеролл. Трагические воспоминания оказались слишком тяжелыми.

Попятившись, Анджелина тут же покинула комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Сердце никак не успокаивалось, когда она осталась стоять, привалившись к двери спиной и сжимая руки.

Ей не хотелось, чтобы Колин увидел колыбель.

В конце коридора появилась Агнес.

– Миледи, вы хотите, чтобы я убралась в комнатах?

– Не сегодня, Агнес. Сейчас только в гостиной. И поаккуратней там с сервантом и мебелью.

Когда служанка ушла, Анджелина перевела дыхание. Колин и сам скоро обнаружит детскую, но она не хотела, чтобы он в первый же визит сюда увидел мрачное напоминание о прошлом. Ей было трудно представить, какую сердечную боль он пережил в детстве. До нее вдруг дошло, каким ужасом это обернулось для него.

Сейчас он не должен застать ее здесь торчавшей у двери, словно на часах. Глубоко вздохнув, Анджелина направилась в последнюю спальню, где, может быть, найдется миниатюра.

Через десять минут Анджелина закрыла дверь и в эту комнату и двинулась дальше по коридору. Она всерьез не рассчитывала обнаружить портрет в одной из этих спален, но все равно не могла избавиться от разочарования. Если бы Колин получил в руки миниатюру с портретом, у него стало бы спокойнее на душе, потому что образ матери был бы всегда перед его глазами.

Возможно ли излечить такую давнюю душевную травму? Оставалось только надеяться, но самое главное – чтобы он продолжал верить в это.

– Анджелина, подожди!

Она резко остановилась и повернулась к нему. Колин уже снял сюртук и закинул на плечо. Галстук помялся, рукава сорочки закатаны, и все равно выглядел он потрясающе.

– Как успехи? – поинтересовалась она.

– Успел перерыть содержимое одного сундука. Полный бардак. Такое впечатление, что слуги второпях засовывали в сундуки все, что попадало под руки.

Слуги, должно быть, тоже сильно переживали.

– Что-нибудь нашел?

– Потрепанные книги с вырванными страницами, старые письма, писчие перья, носовые платки, какие-то вазы, спутанная пряжа.

Судя по всему, слуги были предоставлены сами себе.

– Потребуется куча времени, чтобы разобрать все это, – вздохнул Колин.

Если рамка миниатюры была из золота или серебра, тогда, возможно, их уже опередил вор. Ей не хотелось делиться с ним своими предположениями – пусть лучше думает, что портрет просто потерялся.

– Надо каждый день понемногу уделять этому время. Все, что ты не захочешь оставить себе, можно раздать слугам и арендаторам.

Колин упер руки в бока.

– Это же колоссальный труд! Как можно добиться чего-нибудь в такие сжатые сроки?

– Разделяй и властвуй, – улыбнулась Анджелина.

– Какая-то запредельная задача.

– Сделаем сколько сумеем. Я уверена, что у тебя все прекрасно получится, даже если мне придется уехать.

– Если ты решила меня приободрить, то у тебя не получилось.

Его недоверие не казалось наигранным. Он был всегда готов к худшему, потому что в раннем возрасте пережил огромную утрату.

– Когда это ты вдруг ощутила в себе такой оптимизм?

– Как только приехала сюда.

Колин вскинул брови.

Она сказала то, что думала, но поскольку он сильно удивился, решила успокоить:

– Я пошутила.

Если честно, то Анджелина превратилась в циника после того, как год повращалась в высшем обществе, а также научилась искусству демонстрировать напускную апатию, но испытывала искреннюю скуку от общения с модниками, объявлявшими себя мизантропами. Все эти годы щитом ей служили ее саркастическое остроумие и титул отца, но в конце концов не помогло и это. Теперь она больше не походила на ту женщину, у которой все и вся вызывало скуку. Тогда это была всего лишь невидимая маска, но притворство не уберегло ее от душевных ран. Не хотелось вспоминать о них, потому что в памяти сразу всплывало то, что хотелось забыть, а заново переживать прошлое неконструктивно.

Колин рассматривал ее с таким выражением лица, что ей стало неуютно и она поспешила открыть свой блокнот.

– Дальше у нас по программе что? – Ее карандаш повис в воздухе.

– Надо распорядиться, чтобы завтра сюда привезли уголь и растопку, тогда я смогу проверить дымоходы.

Слава богу, ей удалось его отвлечь!

– Может, повар из Дирфилда уделит нам немного времени и осмотрит кухню? Я поговорю с Маргарет на этот счет.

– Спасибо. Как только я пойму, что остов в полном порядке, можно начинать красить.

– Хорошо бы тебе проконсультироваться с архитектором, который составлял нам проект и нанимал рабочих, когда мы решили отремонтировать главные помещения в Уортингтоне. Мистера Ротерби высоко ценят как специалиста за усовершенствования, которые он предлагает.

– Сомневаюсь, что моих средств хватит на оплату его услуг, – вздохнул Колин.

– Хуже не будет, если выслушаешь его соображения и получишь предварительную оценку работ. Тебя это ни к чему не обяжет.

Он провел рукой по волосам.

– Боюсь, я бесцельно потрачу время.

Ее губы дернулись в усмешке, и Колин насупился.

– Что тебя так развеселило?

– Пойдем со мной. – Она открыла дверь в спальню, которая, по ее предположениям, принадлежала его отцу.

– Анджелина, о чем это ты?

– Не беспокойся. Я не собираюсь тебя соблазнять.

Он театрально вздохнул:

– Какая жалость!

– Для этой цели найди кого-нибудь еще. – Она подвела его к умывальнику для бритья. – Взгляни на себя.

– На голове черт знает что. Не прическа, а облако какое-то. – Колин встретился с ней взглядом в зеркале. – Когда я был мальчишкой, то приглаживал кудри ладонями, предварительно на них поплевав.

Она засмеялась.

– Помню.

– Сейчас тоже хочется так сделать.

– Ради кого? Мне так все равно: пусть у тебя волосы хоть дыбом стоят. – «Лгунья!»

Колин повернулся к ней и схватился за сердце.

– О горе мне!

Анджелина никогда в жизни не сказала бы, что непокорные кудри только добавляют шарма к его мужественному облику.

У него на губах появилась легкая улыбка, от которой слабели колени и начинали трястись поджилки. Такой улыбкой повесы обезоруживают дам. На нее, конечно, его приемчики не действовали. Ну хорошо, действовали, но не совсем.

– У тебя тоже прическа немного растрепалась, – заметил Колин.

– Что? – Анджелина нагнулась к зеркалу.

– Купилась! – расхохотался обольститель.

Она резко обернулась.

– Ты такой же противный, как в детстве.

– Может, и противный, но уже не ребенок.

– Поздравляю! Сегодня тебя уже можно выносить с трудом.

– Мне повезло. – Он шагнул к ней.

Анджелина попыталась не обращать внимания на легкую хрипотцу в его голосе, чьи низкие звуки легкой вибрацией откликнулись в глубине ее души. Напряжение повисло в воздухе. Невольно она вспомнила, как резко напрягались его мускулы, когда он орудовал топором. Нельзя было давать ему понять, что он ее волнует.

– Мне нужно кое в чем признаться, – заявил Колин.

Теперь она затаила дыхание. Он стоял совсем близко, и запах, свойственный только ему, обволакивал ее.

– Сегодня я нахожу тебя просто очаровательной.

Анджелина сделала шаг назад и вздернула подбородок.

– У тебя это быстро пройдет.

Он опять шагнул к ней. Взгляд его стал тяжелым. Анджелина заметила янтарные искорки в его глазах, но только потому, что была наблюдательна от природы. Да гори оно все синим пламенем! Ну почему у него не длинный нос, не безвольный подбородок и не толстое брюхо? И почему после стольких лет она по-прежнему считает его неотразимым?

Колин подошел к ней почти вплотную. Теперь его сапоги оказались в паре дюймов от носков ее туфель.

Она сделала еще два шага назад и почувствовала, что упирается в матрац на кровати.

Обхватив своей большой рукой кроватный столбец, он бросил короткий взгляд на ее декольте. Груди у нее вдруг потяжелели, соски напряглись. Его дыхание участилось и стало немного хриплым. Она не могла оторвать взгляд от его крупного рта. Где-то глубоко внутри ее стало зарождаться желание, ей захотелось оказаться к нему как можно ближе.

Словно прочитав ее мысли, Колин сократил и так едва заметное расстояние между ними, склонился к ней и заглянул в глаза.

– Сдаешься?

Чувственная дымка развеялась, и она пристально посмотрела на него. Опасный мужчина! Как он смеет заглядывать ей в вырез платья? Анджелина выпрямилась.

– Полагаешь, что запугал меня?

– Да ни в коем случае! – Его брови выгнулись дугой. – Эти два шажка назад были просто танцевальным па. Я прав?

Чтобы убедиться в собственной твердости, Анджелина сама преодолела дистанцию и встала перед ним. И поняла, что заняла невыгодную позицию. Для женщины она имела высокий рост, но он был выше ее минимум на полголовы и оказался совсем близко. Его присутствие подавляло все ее чувства. Кроме того, она с запозданием сообразила, что сама пригласила этого шалопая в спальню. Она что, потеряла последние остатки разума?

– Ты бесстыдный распутник!

От смеха его грудь заходила ходуном.

– Не такой уж и бесстыдный. Пару раз у меня возникало чувство вины, но, к счастью, потом куда-то улетучивалось. – Он окинул ее взглядом с головы до ног. – Тебе наверняка часто говорили, что ты очень красива.

Анджелина понимала, что это такая уловка у всех любителей женщин – наговорить кучу ласковых слов, чтобы леди развесила уши и забыла о моральных принципах. Но Колин глядел на нее с таким обожанием! Без всякой задней мысли Анджелина облизнула пересохшие губы, что немедленно привлекло его внимание. Это был неумышленный сигнал, чтобы ее поцеловали, но она, конечно, скорее согласилась бы поцеловаться со змеей.

Напряжение вибрировало между ними. Наступил момент, когда ей нужно было сделать шаг назад, однако она не двигалась с места, словно ноги увязли в трясине.

Он потянулся к ней и коснулся затылка. И тут снизу донесся грохот: кто-то стучал во входную дверь.

Анджелина ахнула, и они отпрянули друг от друга.

Повеса – он и есть повеса! Колин заговорщически подмигнул ей.

– Спаслась благодаря какому-то визитеру.

Покраснев, она пробормотала, тяжело дыша, пока Колин закрывал дверь в спальню:

– А ничего и не было.

– Сожалею, что разочаровал тебя.

– Ты меня не…

Он прижал палец к ее губам, но Анджелина отбросила его руку:

– Если сейчас здесь вдруг объявится Агнес, то у нее может возникнуть мысль, что у нас тайное свидание.

– Я не против, а ты? – Его глаза были полны веселья. – Когда закрутим роман?

– Когда Сатана замерзнет в аду, – буркнула Анджелина. О господи! Он совсем сбил ее с толку! Ну почему она подпала именно под его чары? Ведь они всегда терпеть не могли друг друга.

Ее лицо продолжало гореть от досады, когда из главного зала эхом донесся голос маркиза:

– Куда они, к черту, провалились?

– Это твой отец, – прошептала Анджелина. – Нам нужно поторопиться покинуть спальню.

– Сначала успокойся, а не то они подумают, что между нами что-то произошло.

Она помахала ладонями перед лицом, чтобы не выглядеть как вареный рак.

– Не говори глупости. Ничего не было.

Но что, если бы их не остановили вовремя? Ничего! Не было бы абсолютно ничего из того, что нужно скрывать. Сейчас ей меньше всего хотелось позволить еще одному потаскуну вывалять в грязи то, что осталось от ее загубленной репутации.

Но он не просто еще один повеса из многих, а друг семьи. Это, без сомнения, усложняло ситуацию. Холодная вода была бы сейчас, окажись она под руками, очень кстати.

Она глубоко вдохнула и прерывисто выдохнула.

– Готова? – Колин предложил ей руку.

Анджелина оперлась на нее.

– Больше не устраивай таких представлений.

– Ты о чем? Ведь ничего не было.

– Именно! – отрезала она и вздернула подбородок.

Колин повел ее вниз по лестнице, преувеличенно громко сожалея о плохом состоянии ковров и необходимости повесить дополнительные жалюзи на окнах. Ясно, это говорилось в расчете на зрителей, но при этом он был холоден как лед.

– О! Отец, Уайкоф, какой сюрприз! – воскликнул Колин. – Приехали, чтобы дать совет, как нам восстанавливать дом?

Маркиз прищурился.

– Нет, решили убедиться, что вы тут не устроили кулачные бои.

Она отпустила руку Колина и заставила себя улыбнуться:

– Ничего подобного. Мы используем принцип – разделяй и властвуй.

Уайкоф нахмурился:

– Это как?

Чедвик наклонился к нему.

– Мне кажется, это означает, что они работают в разных комнатах. Оно и к лучшему. Меньше вероятности кровопролития.

Колин сцепил руки за спиной.

– Мы хорошо продвинулись сегодня.

Когда он подошел к своему отцу, Анджелина не без трепета взглянула на своего.

– Хорошо пострелял сегодня, папа?

– Пострелять-то пострелял, дочь, но я морально уничтожен. Чедвик подстрелил фазана, а я – ничего.

– Разве ты не побродил по угодьям? Ты же всегда говорил, что это главное удовольствие.

Выражение глаз отца смягчилось.

– Ты, оказывается, помнишь.

«Я помню все моменты, когда мы вместе проводили время, и мне не хватает тебя».

– Надеюсь, завтра тебе повезет больше.

– Может, не завтра, но до конца нашего визита сюда – уж точно.

– Только не надо ничего говорить близняшкам, – попросил маркиз.

Анджелина повернулась к нему.

– Да, ведь они так добросердечны ко всем живым существам.

– Дело не в этом, – фыркнул маркиз. – Они хотели отправиться на охоту вместе с нами и уверяли, что этот безобразный мопс будет таскать нам дичь. Ладно, Уайкоф, пора трогаться. Поедешь в одном экипаже с дочерью?

– Мы в грязи с ног до головы. Мне не хочется перепачкать тебе платье, Анджелина, – сказал Уайкоф.

– Это всего лишь грязь, папочка. – «Я люблю тебя и надеюсь, что ты меня простишь».

– Твоя мать будет недовольна, если я перемажу тебе юбки.

– Хорошо, тогда мы поедем вперед, – объявил маркиз. – Колин, ты, конечно, заберешь служанку. И не мешкай. Маргарет ждет, и обед уже на столе.

Колин присоединился к Анджелине, стоявшей у дверей. Закусив губу, она смотрела вслед уезжавшей карете маркиза. Глаза ее влажно блестели.

– Надеюсь, я ничем не обидел тебя?

– Конечно, н-нет.

Эта запинка в ее ответе встревожила его: ему показалось, что он в чем-то виноват перед ней, только не мог понять, в чем именно.

Послышался стук колес.

– А вот и Джон с каретой, – сказал Колин.

Со стороны входа для слуг показалась Агнес и, сделав книксен, доложила:

– Я оставила перьевую щетку и веник на кухне, миледи.

– Спасибо, Агнес, – откликнулась Анджелина. – Теперь можем ехать.

Колин запер дверь и повернулся к ней.

– С тобой все в порядке? – Он знал: что-то не так, – но не мог понять, что именно.

– Да. Просто обрадовалась, увидев отца в отличном настроении.

Ее ответ подразумевал, что герцог обычно пребывает в угнетенном состоянии. Судя по всему, события, связанные с разрывом помолвки дочери, тяжело переживались всей семьей. Она явно испытывала чувство вины, но, по его мнению, поступила абсолютно правильно.

У Анджелины случались промахи, но откровенных глупостей она не совершала. Во всяком случае, до встречи с Брентмуром.

Колин помог ей подняться в карету, сел напротив нее, спиной к лошадям, и стукнул тростью в крышу экипажа. Карета тронулась. Глядя в окно и размышляя о случившемся, он понял, что допустил сегодня ошибку. Ему всего-то хотелось лишь слегка подразнить ее, но жар в крови разыгрался нешуточно.

Ничего особенного не случилось. Безусловно, в нем ожило и зашевелилось желание, но он не пошел у него на поводу, хотя, если уж быть честным с самим собой, был близок к тому. Однако ей пришлось немало пережить из-за своего бывшего друга сердца. Слухи об этом разнеслись быстро и широко. Матери даже пришлось увезти ее за границу. Отец тоже воспринял такой поворот событий чрезвычайно тяжело.

Черт! Анджелина предложила ему свою помощь, а он… В том, что немного подразнил ее, не было большого греха. Проблема заключалась в другом – ему этого показалось мало, и если их общение будет продолжаться в том же духе, ни к чему хорошему это не приведет.

Колин не знал, что произошло между ней и Брентмуром, о котором вспоминал с отвращением. Через его жизнь прошло тоже немало женщин, но все это были не более чем мимолетные знакомства. Ни одна из них не значила для него больше грелки в постели, и поэтому он никого не вводил в заблуждение. И не испытывал никакого раскаяния, потому что они сами с готовностью шли на адюльтер. Он ни разу не задумался, причиняет ли им боль. У него не было возможности узнать это, потому что связи всегда быстро заканчивались. Ему и в голову не приходило вспоминать о тех куртизанках и актрисках.

Анджелина же леди. Их семьи состоят в дружеских отношениях, и меньше всего ему хотелось невзначай дать ей повод для надежд. Но тут можно не беспокоиться. Она не делала секрета из того, сколь низко его оценивает. Анджелина наверняка согласилась ему помочь от скуки, потому что безумно надоело сидеть с пяльцами в руках или мучить фортепиано и захотелось развлечься, тем более что у нее открылся такой необычный талант. Она сама хочет участвовать в восстановлении Сомеролла.

И все же он поклялся себе, что их отношения не выйдут за рамки обсуждения ремонта в особняке. И при этом никакого флирта! Она и без этого много пережила, а ему не стоит отвлекаться лишний раз.

В тот же вечер, после ужина

Покончив с десертом, маркиза встала из-за стола, и все женское общество поднялось вслед за ней и направилось в гостиную, а джентльмены остались в столовой выпить по рюмочке портвейна. Анджелина с нетерпением ожидала появления мужчин, потому что надеялась уговорить отца сразиться с ней в шахматы. Они не садились за доску с тех пор, как она вернулась из Парижа. Сегодня отец выглядел как в добрые старые времена. Она очень переживала и винила себя за то, что стала причиной его меланхолии. Вначале ей не хотелось ехать сюда, но теперь она была рада, что все так сложилось. Поездка явно пошла отцу на пользу.

Близняшки запели под аккомпанемент Пенни. Анджелина гордилась сестрой: у нее был настоящий талант, – хотя девочка краснела и не поднимала глаз во время игры.

Когда она закончила, Анджелине так захотелось поддержать ее, что она села на скамеечку рядом с Пенни и предложила:

– Давай я буду переворачивать страницы.

Сестра улыбнулась:

– Спасибо, Анджи. Когда ты сидишь рядом, мне легче играть. Я чувствую себя храброй.

– Тебе надо почаще играть для гостей на домашних приемах. И сосредоточься на музыке, это помогает. Чем больше будешь думать, что за тобой наблюдают, тем сильнее станешь нервничать. И запомни: другие девочки тоже нервничают. Так что смотри в ноты и ни о чем, кроме музыки, не думай.

– Я запомню, – пообещала Пенни и опустила руки на клавиши.

Выставленная на всеобщее обозрение, сестра должна преодолеть свои страхи. Это было важно, потому что следующей весной на дебютных выходах в свет ее могут попросить поиграть перед публикой. Анджелина покусала губу. Оставалось лишь надеяться, что ее скандал не отразится на Пенни. За себя она ручалась: у нее получится не обращать внимания на слухи и язвительные замечания, но если допущенные ею ошибки омрачат дебют младшей сестры в обществе, то этого ей не перенести.

Со своего места поднялась Маргарет.

– Прошу прощения, Анджелина. Тебе сегодня пришло письмо. И как я только могла забыть об этом?

– Спасибо, Маргарет, – откликнулась та и шепнула сестре: – Продолжай играть, не волнуйся.

Отойдя к кушетке у окна, Анджелина сломала печать и развернула лист.

Письмо было от Шарлотты. Она не получала писем от подруги с момента отъезда за границу, очень скучала и уже не чаяла получить от нее весточку. Радостное волнение овладело ею, но она уже научилась скрывать свои чувства. Надо только представить себе чайник, стоящий на огне, из которого начинает вырываться струйка пара. Его следует быстро снять, пока кипящая вода не сорвет крышку.

Краешком глаза Анджелина заметила, что мать наблюдает за ней, и услышала, как Маргарет заявила, что это письмо – добрый знак. Анджелина пока не знала, так ли это, и, глубоко вздохнув, начала читать:

«Моя дорогая Анджелина!

Изо всех сил надеюсь, что письмо мое застанет тебя в полном здравии. Прошу, прости меня за молчание. Я тут ни при чем. Даже сейчас я должна поторопиться. Муж будет очень недоволен, если узнает, что я пишу тебе. Пожалуйста, помни, что не было ни одного дня, когда бы я не скучала по тебе».

Все время, которое прошло после ее возвращения из Парижа, она вместе с семьей находилась в полной изоляции ото всех. Одно дело – чисто абстрактно понимать, что у нее подмоченная репутация, и совсем другое – когда муж подруги запрещает общаться с ней. Она понимала, в чем дело, но все равно испытывала чувство вины, потому что муж Шарлотты страшно злился на нее.

«Признаюсь, меня раздирали противоречивые сомнения, поставить тебя в известность или нет, и не было никого, с кем можно было бы посоветоваться. После долгих размышлений мне пришло в голову, что на твоем месте я предпочла бы узнать эту новость от близкой подруги. С болью сообщаю тебе, что Брентмур вернулся в Англию».

Ей показалось, что в сердце вонзили кинжал.

О боже, он вернулся!

У нее задрожали пальцы. Пришлось разгладить письмо на коленях, чтобы никто не смог заметить ее волнения. Чего бы это ни стоило, она не должна показывать виду, потому что нельзя допустить, чтобы Пенни догадалась о том, что произошло. Анджелина набрала полную грудь воздуха и продолжила читать дальше.

«Пока писала, поняла, что это письмо ранит тебя. Известные события спровоцировали новую волну слухов. Кое-кто уже создает тебе образ изменщицы, намекая на нечто более недостойное».

В глубине души у нее всегда сохранялась робкая надежда на то, что скандал каким-то образом уляжется, но возвращение Брентмура было как удар под ложечку.

Ей вдруг стало дурно. При достижении согласия и подписании договора паре помолвленных позволялось оставаться наедине. После прекращения действия их уговора она проплакала две недели, а Брентмур за это время только усложнил ситуацию, распространяя грязные выдумки на ее счет.

Она пала духом. Ей хотелось надеяться, что он не вернется никогда, разговоры прекратятся и со временем она восстановит свою репутацию, но теперь надежд на это не осталось.

«Тебя наверняка заинтересует, как ему удалось выкинуть такой фокус и не побояться кредиторов. Он женился на той самой бесстыднице с тридцатью тысячами фунтов, с которой ты застукала его в ту ужасную ночь на балу. Меньше чем через год после этого у леди Каннингем закончился траур, и она вышла за Брентмура – дура! Потому что он спустит ее состояние до последней полушки. Сейчас они обитают в Вудем-Холле».

Это было как раз то самое поместье, о котором говорила миссис Куимби. Ей было неизвестно имя Брентмура и обстоятельства, связанные с ним, но общество-то все прекрасно знало.

Голова была как в тумане, но, перехватив взгляд матери, она небрежно сложила письмо.

– Анджелина, какие новости от Шарлотты? – спросила герцогиня.

Срочно взять себя в руки! Пенни не должна услышать правду. Надо быстро что-то сочинить.

– Шарлотта счастлива и здорова. Вот прислала привет и извинения, что долго не писала, но ей только недавно стало известно о нашем возвращении.

– Как это здорово – получить весточку от подруги! – воскликнула Маргарет.

Лицо матери просветлело.

– Это прекрасная новость. Я знаю, как ты скучала по Шарлотте.

Правду не удастся хранить в тайне долго. Подруги матери, которые у нее еще оставались, тоже пришлют письма. Очень скоро всем в обществе станет известно о возвращении Брентмура.

Два года назад она поставила крест на себе, но ее беспокойство сосредоточилось на ни в чем не повинной сестренке. Может получиться так, что из-за Анджелины у нее вообще не состоится первый выход в свет.

После порции роскошного портвейна Колин поднялся из-за стола. Он вполуха слушал политические дискуссии между отцом и Уайкофом, мысленно составляя список дел на завтра в Сомеролле.

– Полагаю, настало время присоединиться к дамам, – предложил Уайкоф.

– Не жди меня, – сказал Чедвик. – Мне нужно переброситься парой слов с сыном.

Колин повернулся к нему.

– Наверное, ты хочешь услышать отчет о том, что мне удалось сделать сегодня?

Маркиз вздохнул.

– Отчет представишь на следующей неделе. Меня заботит другое.

– Что именно?

– Твое появление в холле сегодня.

Колин нахмурился:

– А что не так? Я услышал стук и спустился вниз.

– Да, но в каком виде? Сюртук наброшен на плечи, рукава сорочки закатаны до локтей, волосы в беспорядке.

Колин понимал, что в таком виде не принято появляться перед леди, но так работать удобнее.

– Я ковырялся в вещах на чердаке. Там целая свалка и кругом пыль. Что ты от меня хочешь?

Разумеется, Колин не стал упоминать об ощущении близости, которое возникло между ним и Анджелиной. О чем беспокоиться, если ничего не произошло?

– По крайней мере ты должен был надеть сюртук в присутствии леди.

– Ох, ради бога! Мы же работали.

– Ты должен был привести себя в порядок, перед тем как спуститься вниз, хотя бы из уважения к леди Анджелине и Уайкофу.

Колин фыркнул:

– Он воспринял это как обиду?

– Нет, он ничего не сказал, но Уайкоф не знает, куда глаза девать, из-за неудавшейся помолвки дочери. И когда я увидел, как ты бесцеремонно обращаешься с ней, мне показалось, что он может превратно истолковать твою фамильярность.

Колин потер висок. К черту! Он был с ней фамильярен, а потом испытал тот прилив чувственности.

– Вы застали нас за работой. Если бы мы не общались по-дружески, уверен, она восприняла бы это как обиду.

– Я согласен, сын, но ты меня не понял. Последствия скандала по-прежнему довлеют над всей их семьей. Скорее всего именно Маргарет будет опекать дебют Пенелопы следующей весной. Будущее леди Анджелины пока… неопределенно. Ты даже не спросил, почему я привез Уайкофа в Сомеролл.

Колин стиснул зубы.

– Если герцог беспокоится, то должен был сам заранее сказать об этом.

– Он ничем не выразил своего беспокойства, но я привез его, чтобы убедить в том, что все в порядке. Как отец, я могу только представить, каково было бы мне, если бы на ее месте оказалась одна из твоих сестер.

Колин задохнулся. Кровь закипела в жилах от одной мысли, что какой-нибудь мерзавец будет крутиться вокруг одной из двойняшек.

– Я вижу, теперь ты понял.

Колин мертвой хваткой вцепился в спинку стула.

– Убью любого, кто посмеет играть чувствами моих сестренок.

– Искренне надеюсь, что этого не потребуется. Во-первых, дуэли официально запрещены, а во-вторых, ты – мой наследник. Хотя можешь превратить в фарш того, кто проявит хоть незначительный интерес к близняшкам.

– Отец, я не хочу вести себя с Анджелиной по-другому из-за того, что с ней случилось. Я представляю, сколько она уже пережила.

Маркиз хлопнул его по плечу.

– Ты подтверждаешь мою веру в тебя. Однако не думай, что соскочил с крючка.

Колин нахмурился:

– То есть?

– Если хочешь заполучить Сомеролл, найди себе невесту. Я уже слышать не могу о твоих амурных похождениях и попойках. Жена образумит тебя. Хорошо бы тебе посоветоваться с Маргарет. У нее среди дальних родственников есть несколько кузин.

– Как только дом приобретет пристойный вид, я приложу все усилия, чтобы обзавестись женой. – «Через год или два!»

– Я смогу придержать покупателя, но он не станет ждать целую вечность. Так что постарайся.

Колин решил, что отец блефует: он сможет придержать покупателя ровно на столько, на сколько захочет.

– Вот и ты наконец, – сказала Маргарет. – Я уже начала беспокоиться.

– Это моя вина, – признался Колин. – Я настоял, чтобы мы обсудили ремонт, вот мы и задержались.

Маркиза пожала плечами:

– Он такой упрямый.

– Вы пропустили новость, – встряла герцогиня. – Анджелина получила письмо от своей подруги Шарлотты. Та еще не поняла, что мы с дочерью уже вернулись домой, но теперь все изменится – после долгого перерыва она намерена вновь бывать в свете.

Улыбка Анджелины казалась какой-то неестественной.

– Мы строим планы на весенний сезон, – заметила Маргарет. – Мне кажется, венецианский завтрак[2] – это то, что нам нужно.

Колин увидел, как герцог, пристроившись возле буфета, готовит себе выпивку, и подошел к нему. Мрачное выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Колин плеснул себе бренди и покрутил бокал, наслаждаясь цветом и запахом напитка.

– Спасибо, что позволили Анджелине участвовать в моем деле, – ее советы очень помогли.

– Что они так носятся с этим письмом? – сквозь зубы процедил герцог, не обратив внимания на его слова.

Колин не знал, что ответить, и, сделав глоток, почувствовал себя неуютно, когда Уайкоф налил себе еще одну огромную порцию. Если герцог ее сейчас прикончит, и нескольких минут не пройдет, как он будет пьян до невменяемости.

К ним подошла Анджелина.

– Папочка, сыграешь со мной в шахматы? Последний раз ты побил меня, по-моему, лет сто назад.

– Не сегодня! – отрезал Уайкоф.

Она вздрогнула.

– Извините. – Герцог поставил стакан и быстро вышел из комнаты.

Вот дьявол! Можно, конечно, испытывать чувство вины, но все-таки относиться к ней подобрее.

– Давай сыграем с тобой в шашки.

Видно было, что Анджелина колеблется.

– Боюсь, мне не хватит сосредоточенности.

– Мы сделаем вид, что играем, а сами поговорим.

– Не могу.

– Ну пожалуйста, сделай мне одолжение. В противном случае вызовусь переворачивать тебе ноты, чтобы рассказать об их планах.

Она глубоко вздохнула и наконец согласно кивнула:

– Хорошо.

Колин усадил ее за игровой столик и сам сел напротив.

– Я расставлю шашки, потом мы будем бросать кости, делать вид, что играем, и разговаривать. А теперь скажи, что произошло. Все дело в этом письме? Да, и не забывай про кости – мы же играем.

Анджелина бросила кости и передвинула шашку.

– Я солгала насчет содержания письма.

Он тоже бросил кости и сделал ход.

– Зачем?

Анджелина взяла кости, бросила и сделала свой ход.

– Я не хотела, чтобы услышала Пенни. Ей ничего не известно про скандал.

– Боюсь, кое-что все же известно.

Колин подозревал, что Пенни знает больше, чем показывает.

– Твоя подруга написала что-то о Брентмуре?

Анджелина посмотрела ему в глаза.

– Он вернулся и уже женился на вдовствующей леди Каннингем.

– Я понял. Ох как она пожалеет, когда он промотает все ее состояние. Это твоя подруга?

Анджелина равнодушно бросила кости.

– Нет, мы едва знакомы.

– Непонятно, почему эта новость тебя так расстроила – ведь ты избавилась от него.

Их взгляды снова встретились.

– Именно с ней я и застала Брентмура.

Колин нахмурился.

– И поэтому разорвала помолвку.

– Я не знал.

– В обществе об этом почти никто не знает.

Покрутив в руках шашку, Анджелина передвинула ее.

– Глупо, конечно, но я думала, что он никогда не вернется в Англию из-за кредиторов. И не рассчитывала на то, что женится на богатой наследнице.

Бросив кости, Колин сделал свой ход. Ее бледное лицо внушало ему беспокойство.

– Он снова влезет в долги. Такие, как он, самые главные враги себе.

– Ты не понимаешь.

– Помоги, и пойму.

Анджелина сделала очередной ход.

– Мне казалось, что если он уедет навсегда, тогда все забудется. И я как дура понадеялась, что со временем смогу восстановить свою репутацию. Теперь он вернулся, и мне нужно смотреть правде в лицо: я всегда буду парией.

– Можешь мне не верить, но ты поступила правильно, дав ему отставку.

Она передвинула шашку.

– Я чувствовала: что-то с ним не так, – но не послушалась своего инстинкта. – Помолчала и добавила: – В ущерб себе.

Раздался звон часов, и Анджелина заметила:

– Уже поздно. Может, закончим на сегодня?

Колин помог ей подняться. Когда она вышла из комнаты, он еще некоторое время раздумывал, как ее угораздило связаться с Брентмуром. В затылок словно впились тысячи иголок. Во всем этом было что-то ужасно неправильное. А зачем герцогиня увезла ее в Париж? Множество вариантов ответа пронеслось в голове, и один заставил его замереть на месте. До него доходили слухи про женщин, которые, оказавшись в интересном положении, уезжали рожать на континент, но гораздо чаще передавались сплетни о бегстве влюбленных. Но все это не более чем предположения. Он надеялся, ради ее же блага, что всего лишь имела место измена.

На следующий день Колин и Анджелина отправились в Сомеролл с утра пораньше. Маркиз распорядился отослать в особняк повозку с углем, фонарями, жидким топливом и трутницами в сопровождении нескольких лакеев, чтобы передвинуть мебель и вынести старые ковры, и ее надо было встретить.

Для работы на чердаке Анджелина повязала фартук, надела прочные полусапожки, на голову – простой чепец. Как раз когда она прихорашивалась перед зеркалом, мимо проходил Колин и, не говоря ни слова, сдернул с нее чепец.

Агнес, тоже в это время повязывавшая фартук, не удержалась от улыбки и, подхватив корзину с едой, отправилась в утреннюю столовую.

– Отдай сейчас же! – Анджелина потянулась за чепцом, но Колин, спрятав его за спину, отступил назад.

Она обежала его и попыталась схватить чепец, но Колин поднял его над головой.

– Отдай!

Он ткнул себя пальцем в щеку.

– Сначала поцелуй меня.

– Ты… Ты противный! – ахнула Анджелина.

– И сними этот фартук.

Теперь она изумилась:

– Ты что, намерен мне приказывать?

– Не надо одеваться как служанка.

– Это практично. На чердаке полно пыли.

– Я запрещаю! – На сей раз Колин не собирался отступать. – Ты дочь герцога и леди к тому же.

– Какой-то ты сегодня странный. – Она пошарила в другом кармане фартука и вытащила свои старые садовые перчатки.

– Это тебе тоже не нужно. Выполнять работу будет Агнес, а ты можешь присматривать.

– Я пока еще не какая-нибудь развалина и уж совершенно точно не боюсь пыли. Перчатки просто защитят мои руки. И я намерена работать. На случай если у тебя плохо с памятью, позволь мне напомнить, что у нас очень мало времени.

Услышав топот конских копыт, Колин распахнул входную дверь, одновременно сунув отвратительный чепец во внутренний карман сюртука.

– Уголь привезли.

– Пойду скажу Агнес, чтобы она вымела золу из камина. – Анджелина заторопилась вверх по лестнице.

Пока она поднималась, Колин, обернувшись, с удовольствием разглядывал, как двигаются ее аккуратные ягодицы. И какой мужчина, у которого в жилах течет кровь, а не водица, не поступил бы так же?

Лакеи затащили в дом уголь, лампы и две коробки с трутом. Он провел их до гостиной, где Агнес как раз закончила подметать, и отступил в сторону.

Два других лакея принесли тяжелые столы, а ковры забрали, чтобы сложить в повозку. Управляющий маркиза обеспечит им надлежащее хранение.

– Агнес, помоги мне накрыть мебель, – попросила Анджелина.

Скинув сюртук, к ней подошел Колин и, закатав рукава сорочки, принялся сам укрывать мебель холстами.

Закончив, он улыбнулся и взял ее за руку.

– Выйди в коридор, на случай если дымоход засорился и дым пойдет в комнату.

– И ты тоже, а то сорочка и галстук станут грязными.

Он наклонился к ней и тихо сказал:

– Я – мужчина. И люблю заниматься грязными делами.

Прищурившись, Анджелина посмотрела на него, а потом развернулась и вышла в коридор. У него плечи затряслись от смеха, и он представил, какой скандал она ему устроит, когда лакеи уйдут.

Через несколько минут огонь вспыхнул, и Колин затаил дыхание, в надежде, что дым не повалит в комнату. Ему страшно было представить, какой урон это нанесет расписным потолкам.

Воспользовавшись мехами, он помог огню разгореться, и пламя весело затрещало. Тяга была отличная, дым уносился в трубу, а воздух в комнате оставался чистым.

Колин с облегчением выдохнул:

– Одной проблемой меньше.

Когда лакеи вернулись, Анджелина распорядилась, чтобы Агнес вымыла внутренние ставни.

Убедившись, что она не смотрит в его сторону, Колин кинул отвратительный чепец в огонь и приказал лакеям залить угольную золу.

Анджелина повернулась к нему.

– Я пойду с тобой на чердак. Там надо много чего сделать, и давай не будем тратить время на споры из-за этого. – Ее брови сошлись на переносице. – Где мой чепчик?

Колин лишь пожал плечами.

– Ты его потерял? – Она прищурилась. – Смотри, ответишь за это.

– Жду не дождусь наказания.

Анджелина с подозрением посмотрела на него.

– Сразу видно любителя заниматься грязными делами.

Ее дерзкий ответ доставил ему удовольствие, но нужно было сосредоточиться на работе. Он зажег фонарь и, миновав два лестничных пролета, вывел ее на чердак. Слуховое окно было покрыто слоем грязи и не пропускало свет, но фонарь, который Колин поставил на исцарапанный стол, решил проблему. Уперев руки в бока, Колин огляделся, потом зашел за нагромождение сундуков.

– Ага, вот это мне и надо.

Он вернулся с кусками ковра.

– Это можно подстелить под колени.

– Очень кстати.

Колин указал на кофр, стоявший в углу.

– Этот я перелопатил вчера. Ремни у него порваны, и там нет ничего ценного.

– Слугам и арендаторам наверняка понравятся и пряжа, и гусиные перья, и носовые платки.

– Тогда хорошо, что ты здесь, потому что я собирался все отправить в мусор.

Он стал выдвигать тяжелый кофр из угла, так что мускулы на руках рельефно напряглись. Анджелина положила кусок ковра на пол рядом с сундуком и опустилась на колени, не в силах отвести взгляд от вздувшихся бицепсов, и все никак не могла распустить ремни.

Наклонившись, Колин прервал это ее разглядывание с вожделением:

– Давай я сам развяжу.

Анджелина резко встала и уткнулась в него, а он схватил ее за плечи, и они оказались почти вплотную друг к другу. Их разделяли какие-то дюймы. Оба замерли на месте, когда их глаза встретились. Этот момент длился и длился. У него были такие большие и теплые руки. Она боялась шевельнуться.

– Пардон, – первым опомнился Колин и отодвинулся.

Анджелина перевела дух. О господи, он что, втирает в кожу какой-то волшебный бальзам, для того чтобы приманивать ничего не подозревающих девушек? Пока она приходила в себя после их неожиданных объятий, Колин трудился над ремнями, обхватывавшими кофр, и словно не замечал ее, а потом попытался его открыть. Когда это не удалось, Колин выпрямился во весь свой рост и тихо пробормотал что-то похожее на ругательство.

– Заперт на замок. Пойду на кухню, посмотрю, нет ли там чего-нибудь вроде ломика.

Оставив чердачную дверь открытой, он удалился. Анджелина по-прежнему едва дышала, к ней медленно возвращалась способность думать. Ее не тянуло к нему. Ну ни чуточки. «Врешь!» Надо было умереть, но не обращать внимания на эти сильные руки, на эти неправдоподобно мускулистые бедра. Нельзя позволять, чтобы в ней расцвело влечение к нему. Это будет сумасшествие. Она уже раз подпала под чары одного беспутного мерзавца, так зачем же вновь испытывать судьбу?

Помоги, господи! Анджелина вспомнила несколько молитв, которыми надеялась себя защитить.

Чтобы отвлечься от мыслей о его полном соблазна мускулистом теле, Анджелина прошлась по захламленному чердаку. Тут стоял старый книжный шкаф, весь исцарапанный, но, возможно, кто-нибудь из арендаторов сочтет его вполне пригодным к использованию. Она наткнулась на весы и бутыль. К дальней стене был прислонен меч. Еще обнаружился бюст мужчины. Сняв перчатки, она пальцем провела по гладкому мрамору. Это бюст его деда?

Обернувшись, Анджелина неожиданно увидела коробку, в которой лежал высокий парик. Сразу вспомнилась покойная прабабка. Почему вообще дамы тех времен напяливали на себя эти чудовищные штуки? Парики действительно выглядели ужасающе, и в них, наверное, было жарко черт знает как. А что, если взять и нацепить его? Вот Колин удивится! То-то смеху будет, когда она пройдется перед ним с этим нелепым сооружением на голове.

Анджелина сунулась в коробку, но там что-то зашевелилось и пискнуло, а потом показалась крохотная любопытная мордочка. Мышь! Анджелина с визгом отпрыгнула назад.

Колин как раз поднимался по лестнице с киянкой в руках, надеясь с ее помощью сбить замок, и уже добрался до второй площадки, когда услышал истошный визг. С тревожно забившимся сердцем он помчался по коридору. Черт! Вдруг Анджелина упала и поранилась?

В этот момент она выскочила из-за угла и кинулась к нему. Отшвырнув киянку, он обхватил ее руками, воскликнув в тревоге:

– Что стряслось? Ты поранилась?

Она так дрожала, что никак не могла совладать с собой.

– Н-нет. Там м-мышь, в п-парике.

– О господи! – Он прижал ее к себе, радуясь, что она не пострадала. – Ты перепугала меня до ужаса.

Анджелина продолжала цепляться за него.

– Г-глупо… Всего лишь м-мышь.

– Тихо, тихо. Ты просто сильно перепугалась. – Она снова задрожала, и Колин без всякой задней мысли погладил ее по спине. В конце концов она понемногу успокоилась, и тогда он в полной мере ощутил, что держит в объятиях нежное податливое женское тело. Подавив прилив возбуждения, он понял, что нужно срочно увеличить дистанцию между ними, и неохотно отпустил ее.

– Я чуть не умерла. – Она поглядела на него снизу вверх, потом на пол и заметила валявшуюся киянку. – А это тебе зачем?

– Сбить замок на кофре.

– О! – Она нахмурилась и уставилась на свои руки. – Ты считаешь, нам нужно вернуться на чердак?

Колин засмеялся и поднял киянку.

– Откровенно говоря, я считаю, что чердак – самое последнее место, куда тебе нужно возвращаться. Завтра я поставлю здесь мышеловку или даже две.

– Тут еще так много работы, и мне очень неловко за то, что торможу ее.

– Днем меньше, днем больше – разница небольшая, – успокоил ее Колин. – Кстати, ты вчера нашла что-нибудь ценное в спальнях?

Она помедлила с ответом.

– Я прошлась по всем комнатам.

– Что-то ты недоговариваешь.

– Там есть детская, – с трудом произнесла Анджелина.

И опять тысячи иголок впились в его затылок.

– Где?

– Колин, не ходи туда.

Но он не слушал. Опустив на пол киянку, он стремительно направился в коридор и принялся открывать двери одну за другой. Анджелина шла по пятам.

– Прости. Нужно было еще вчера рассказать тебе.

Распахнув дверь детской, он решительно вошел внутрь и сдернул покрывало с кресла-качалки. Потом подошел к полке, на которой стояла жестяная коробка. Когда Колин открыл ее, выражение удивления отразилось на его лице.

– Мои оловянные солдатики. А я все думал, куда они делись.

– Вчера я их не заметила.

Нахмурившись, он посмотрел на нее.

– Они стоят на виду. Что-то еще не так? Ты должна сказать мне.

Она вздохнула:

– Посмотри там, под холстиной…

Колин поднял холстину и, увидев колыбельку, не испытал ни шока, ни печали. Единственным ощущением оставалось оцепенение.

Анджелина взяла его за руку.

– Надеюсь, ты не сердишься? Мне не хотелось травмировать тебя.

Он похлопал ее по руке.

– Это понятно, только я предпочитаю встречаться с обстоятельствами лицом к лицу.

– Да, ты прав, так лучше. – Немного помолчав, она предложила: – Может, вернемся на чердак? Если вдруг мышка появится еще раз, у тебя будет возможность продемонстрировать свое отношение к обстоятельствам.

Колин улыбнулся:

– Согласен.

К вечеру они закончили сортировать содержимое пяти сундуков. В них, к примеру, нашелся парик, модный века полтора назад, с чехлом для волос сзади: Колин не сомневался, что эта штука принадлежала деду, а еще пара мужских покоробленных башмаков на высоких каблуках. Про бюст он подумал, что это тоже, вероятно, изображение деда.

Вещи сложили в несколько ящиков: Колину пришла в голову мысль дать возможность покопаться в них арендаторам и слугам. Мышь больше не высовывала носа.

Они не говорили про миниатюру, но когда-нибудь все равно придется.

Пока Колин относил ящик вниз, она занялась старыми письмами. Одна пачка была перевязана голубой лентой. Анджелина вытащила из нее первое попавшееся письмо и увидела, что оно было адресовано леди Элизабет Мотли. Ей очень хотелось прочитать его, но она сочла это бестактностью. Отложив его в сторону, она вытащила письмо из другой пачки, также перетянутой голубой лентой, адресованное той же женщине. Когда она складывала его, то случайно прочла последнюю строку:

«Моя дорогая Элизабет, ты – мое сердце и моя любовь на веки вечные».

Ей тоже хотелось быть любимой, любимой по-настоящему, но, судя по всему, у нее другая судьба.

Вернулся Колин. Рукава его сорочки помялись, галстук болтался, и тем не менее ему удавалось выглядеть порочным красавцем до кончиков ногтей.

– Ты нашла письма?

– Письмо твоего отца какой-то леди Элизабет Мотли.

– Это моя мать, – сказал Колин.

Она подняла на него глаза.

– Я прочла только последнюю строчку.

Он забрал письмо и подошел с ним к столу, где стоял фонарь.

– Даже не представлял, что мой отец настолько сентиментален.

– Письмо свидетельствует, что он любил ее очень сильно, – возразила она. – Как думаешь, он захочет их забрать?

– Понятия не имею. – Нахмурившись, Колин сложил письмо и положил на стол. – Через два года он женился на Маргарет, но это был брак по расчету. Это все, что я знаю.

– Вначале могло быть и так. Однако я уверена, что он любит ее.

– Да, она ему нравилась, но я уверен, что все это из-за одного наследника.

Его прямота ошеломила ее.

– А может, он чувствовал себя одиноким, поэтому решил воспользоваться вторым шансом, чтобы найти любовь.

Колин бросил на нее покровительственный взгляд.

– Тут ведь сплошной практицизм, включая брачные контракты, о чем тебе прекрасно известно. Уверяю тебя, первой заботой моего отца было все, что связано с контрактом. Она принесла очень солидное приданое.

Анджелина ощетинилась:

– И что? Многие женщины приносят с собой солидное приданое.

– Я просто констатирую факт, Анджелина. Ты отлично знаешь, что такое настоящий брак аристократов. Кстати, если откровенно, ее отец был торговцем и искал возможность усилить влияние своей семьи.

– Маргарет воспитали как леди.

– Да, мне это известно, но ты не можешь не знать, что только благодаря влиянию твоей матери Маргарет пробилась в высшее общество.

У Анджелины перехватило дыхание.

– Ты думаешь, мне не все равно? – Он удивленно уставился на нее. – Маргарет была одной из немногих, кто поддержал мать и меня в самый трудный период нашей жизни. Остальные отшатнулись от нас, испугавшись, что их замарает мой скандал. – Анджелина вытерла слезы. – Она самая добрая из всех, кого я встречала когда-либо и кого с удовольствием называю своей подругой. Маргарет заслуживает твоего уважения, потому что хочет, чтобы всем вокруг было хорошо, хотя при этом считает себя ниже других из-за того, что ее отец был лавочником. В конце концов, она жена твоего отца и мать твоих сестер.

– А разве я ее не уважаю? – вспылил Колин. – Я просто сказал то, что есть на самом деле.

– Вот именно.

– Анджелина, с тобой невозможно говорить.

– Ну конечно, мы ведь не такие совершенные, как ты.

– Твой сарказм неуместен.

Она вспыхнула и быстро направилась к выходу с чердака. Как он смеет с таким холодом говорить о Маргарет? Распутник, а туда же – считает себя выше других. Ханжа! Она не удивится, если он делает зарубки на столбце своей кровати. Кошмарный человек!

Услышав за спиной стремительные шаги, Анджелина пошла быстрее, но Колин успел схватить ее за руку.

– Подожди.

Она посмотрела на него.

– Я согласилась тебе помочь, потому что думала: ты заслужил право доказать свою состоятельность, – можешь на меня не рассчитывать, если так мало уважаешь собственную семью.

Он распахнул дверь соседней спальни.

– Заходи. Агнес моет лестничные перила, и мне не хочется, чтобы она нас услышала.

Анджелина зашла внутрь и обернулась к нему.

– Ты слишком легко судишь других.

От гнева у него затрепетали ноздри.

– Это я слишком легко сужу? Это вы несправедливо судите обо мне, миледи. Все, что я сделал, – просто перечислил факты, а вы делаете вид, будто знаете, как я отношусь к своим родным.

– А что я должна была подумать, когда ты так высокомерно говорил о Маргарет? Обстоятельства второй женитьбы твоего отца не имеют значения. Маркиз ее обожает, иначе и быть не может. Она принесла с собой счастье и свет в его жизнь после кончины твоей матери. Только вот чего я не могу понять – почему ты чураешься своей семьи?

– Тебе об этом ничего не известно.

Колин недавно назвал себя эгоистом, и теперь она в это поверила.

– Ты не приезжал домой с самого Рождества. Твои сестры взрослеют, даже не зная своего брата, и я подозреваю, этим ты обижаешь Маргарет.

– Я ничем ее не обижаю. У нас с ней нет близких отношений и никогда не было.

Как он может оставаться таким бесчувственным?

– И кто виноват? Ты для этого совсем не прикладываешь усилий.

– А тебе в голову не приходила простая мысль, что это она не прикладывала никаких усилий?

Анджелина покачала головой:

– Глупости!

– Я думаю, глупость – это требовать каких-то усилий от восьмилетнего мальчишки.

– То есть?

– Отец женился во второй раз, когда я жил в Итоне. Я ничего не знал, пока он не забрал меня из школы на рождественские каникулы. Он просто сообщил, что теперь у меня есть мачеха. В свои восемь лет я даже не знал, как к ней обращаться: называть ее мамой не мог, – никому и в голову не пришло объяснить мне, как себя вести, и я промучился несколько дней.

– Не верю, что они с маркизом могли об этом позабыть.

– Мне нет смысла врать. Я жил с этим, а ты – нет.

– Как это могло случиться? Маргарет слишком добра, чтобы игнорировать ребенка.

– Она меня не игнорировала. Просто мы были чужими.

– Все равно не понимаю, – пожала плечами Анджелина.

– Это было давным-давно, но мне только сейчас стало понятно, почему все так неловко получилось. Ее воспитали как леди, но между таким воспитанием и знанием условностей общества огромная дистанция. Я представляю, как ей было трудно приспособиться к новой жизни. Она должна была быть в ужасе от этого. Ты не задумывалась, почему она так полагается на герцогиню?

– Они подруги.

– Верно, но эта дружба возникла скорее всего из-за того, что твоя мать по доброте душевной поняла, что Маргарет тяжело в чуждом ей обществе и ей нужна помощь. В те давние дни она была совсем молодой и, вероятно, испуганной и подавленной.

– Ты был ребенком. Откуда тебе это известно?

– Я запомнил, как несколько дам приехали к нам в Лондоне с визитом. Мне было восемь или девять. Когда они уехали, я увидел, как Маргарет сидела в гостиной и плакала.

Анджелина разгладила юбки.

– Я об этом не догадывалась.

– Мы родились в этом мире; ей же нужно было многому научиться, чтобы войти в него. Но помимо всего этого приходилось возиться с несчастным пасынком.

Она нахмурилась, расстроившись из-за своих скоропалительных выводов.

– Пожалуйста, прости меня: я даже не подозревала…

– Да не за что: просто так сложились обстоятельства. Большую часть года я жил в школе, а половину летних каникул проводил с Гарри, на свиноферме у его дядьки. Я был счастлив там, да и в школе тоже, а вот от семьи постепенно стал отдаляться все больше и больше. Я обожаю моих сестричек, хоть они и младше меня вдвое, радуюсь, что отец нашел свое счастье с Маргарет, но они живут своей жизнью, а я – своей. Никто ни в чем не виноват. Просто так получилось.

Анджелина чувствовала себя отвратительно.

– Прости, я тебя недооценивала.

Он переступил с ноги на ногу.

– Не так уж ты была не права. Многие годы я был обижен, чувствовал себя отверженным. С моей стороны это, без сомнения, было ошибочным восприятием окружающего.

– Я думаю, это было трудно для всей твоей семьи – ведь вы пережили такие драматические события.

– Приехав в Дирфилд, я был поражен, как выросли мои сестры, – сказал Колин и, помолчав, добавил: – Мне, конечно, придется постараться, чтобы навести мосты.

– Еще раз прошу: извини. Уж кому-кому, а не мне тебя осуждать – сама не ангел.

– И все равно не заслуживаешь, чтобы тебя третировали.

Анджелина горестно вздохнула, а он сказал:

– И не надо себя винить.

В его словах слышалось искреннее сочувствие, которого она не заслуживала. С самого начала у нее возникли кое-какие подозрения относительно Брентмура, поскольку девушкой она была вполне здравомыслящей, однако тщеславие и гордыня заглушили голос разума. И все потому, что слышала, как за спиной шушукаются: «Ей уже двадцать восемь лет, возраст критический, а все не замужем». Она не приняла во внимание предостережения матери, что слишком долго засиделась в девицах, и жестоко поплатилась. Ей бы не быть столь разборчивой да поторопиться с замужеством, и не пришлось бы хвататься за Брентмура.

– К сожалению, я ничего не могу изменить.

– Верно, но ты можешь двигаться дальше. Не позволяй им разрушить твою жизнь.

Он ее не понимает. Ей не под силу искупить вину перед семьей, которая до сих пор не оправилась от удара, что она нанесла.

Глава 6

За завтраком на следующее утро

Колин, быстро разделавшись с яичницей, сосисками и булочкой, допил чай и улыбнулся Анджелине.

– Мне не терпится приняться за дела.

– Мне тоже. Захвачу с собой передник, чтобы помогать тебе на чердаке.

– На чердаке? – удивилась Маргарет. – Вы что, сами туда полезете?

Уайкоф нахмурился:

– Анджелина, для такой работы есть прислуга. Пусть она и займется.

– Нет, там осталось много нужного, так что моя помощь необходима.

Колина радовало, что сегодня она в хорошем настроении, и после разговора с отцом он хотел довести до сведения Уайкофа, что поместье они оставят за собой.

– Служанка тоже будет с нами, только работать станет под присмотром.

Отец не успел ничего ответить, потому что в столовой появился Эймз.

– Милорд, прибыл мистер Фарадей. Я поселил его в тетушкиной комнате.

Маркиз отставил свою чашку в сторону.

– Я готов, Эймз. Через десять минут приводи его ко мне в кабинет.

– Да, милорд.

– Колин, по окончании встречи ты мне будешь нужен, – предупредил маркиз.

Вот и уехал сразу после завтрака! И что, интересно, еще отцу надо от него? Колин терялся в догадках. Что делать? Придется ждать. Дай бог встреча долго не продлится.

– Анджелина, можешь посидеть с нами в гостиной, пока Колин не будет готов к отъезду, – предложила герцогиня.

Все отправились в гостиную, а Колин с Анджелиной задержались, чтобы переброситься парой слов, и он огорченно сказал:

– Я так рассчитывал уехать пораньше.

– А я буду считать минуты, пока не смогу отбросить вышивание в сторону. Терпение не числится среди моих добродетелей, – призналась она.

– По крайней мере отец знает, что я серьезно настроен в отношении поместья.

– Вероятно, к концу недели мы уже сможем похвалиться своими достижениями, и у твоего отца больше не останется никаких сомнений.

Она в него так верит – это воодушевляло, но и рождало тревогу. Но больше всего его удивляло пренебрежительное отношение к ней герцога. Что бы там ни случилось, ситуация вовсе не казалась Колину безнадежной. Да, она поверила порочному мерзавцу, но ей следует поаплодировать за то, что нашла в себе силы разорвать помолвку. Господи, ведь ее отец герцог и его влияния хватило бы на то, чтобы в корне изменить ситуацию, но он пальцем о палец не ударил.

Ей, судя по всему, были неизвестны отвратительные проявления мужской натуры, но Уайкоф-то должен был знать. Почему же в таком случае он дал свое благословение?

Вряд ли Колин когда-нибудь это узнает, да, возможно, оно и к лучшему.

Сорок минут спустя за ним пришел лакей, и Колин отправился к отцу на аудиенцию.

Отец сидел в кресле перед письменным столом, когда он, постучав, вошел.

– Сразу перейду к делу. Мистер Фарадей очень заинтересован в приобретении поместья, даже несмотря на то что там требуется большой ремонт.

Эти слова ошеломили Колина.

– Осмелюсь предположить, ты подумал, что я пошутил насчет предложения о продаже, для того чтобы заставить тебя жениться. Я прав?

Сначала Колин хотел увильнуть от ответа, но потом передумал.

– Такое приходило мне в голову.

– Мистер Фарадей понимает: тебе сложно смириться с тем, что склеп твоей матери останется на территории поместья, – и поэтому готов на более высокую цену в качестве компенсации.

Колин вцепился в подлокотники кресла.

– Для этого не хватит всех денег мира.

– Я не могу оставаться равнодушным к твоим чувствам по этому поводу, но должен кое о чем спросить. Пожалуйста, будь со мной откровенным, это важно.

– Согласен.

– Сомеролл всегда предназначался тебе. Я не мог заставить себя войти в особняк и в какой-то момент решил его продать, потому что понимал: дом требует ухода. Вчера я в первый раз посетил его после смерти твоей матери. Я безумно ее любил, упокой Господь ее душу! Но жизнь продолжается. Это Маргарет уговорила меня оставить поместье за тобой. Она всегда винила себя за то, что ты отдалился от семьи.

Проглотив комок в горле, Колин вспомнил их с Анджелиной вчерашний разговор о его семейных делах. Оказывается, именно мачеха уговорила отца не продавать поместье.

– В этом нет ее вины.

– Конечно, нет, – подхватил отец. – Если я отвергну предложение Фарадея, мне нужно быть уверенным, что ты переедешь в особняк. Это означает женитьбу, потому что я знаю: один ты там жить не будешь. – Он сложил руки на столе. – Я не намерен выслушивать твои отговорки: через несколько месяцев, а то и лет. Итак, мне нужен честный ответ: ты собираешься жениться в ближайшем будущем, чтобы осесть в Сомеролле?

У Колина заломило в висках.

– Я не хочу принимать поспешных решений, чтобы потом не обнаружить, что совершил ошибку. Это жизненно важно, и мне нужно время.

– Как раз времени-то у меня и нет. Фарадей дал мне не более шести недель.

О черт!

– Я займу особняк, но не раньше чем через пять месяцев. Откроется сезон, и тогда я всерьез займусь поисками невесты. Мне кажется, это самый разумный компромисс.

– Не сомневаюсь: ты готов поступить так, как говоришь, – однако я знаю, что произойдет, когда ты вернешься в Лондон. Опять свяжешься со своими дружками, начнешь кутить, резаться в карты и гоняться за юбками. Может, и будешь изредка вспоминать, что хорошо бы остепениться, но… когда-нибудь в далеком будущем. Как любой холостяк, ты уверил себя, что знаешь, как закончится твоя жизнь. Возможно, так даже лучше.

Колин едва удержался от саркастического замечания.

– Ты будешь злиться, но я не могу ждать шесть недель. У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы принять решение. Если откажешься, будь добр, сообщи мне, и тогда я немедленно продам поместье.

Колин отпустил подлокотники.

– Фарадей согласен на шесть недель. Дай мне три. Гости разъедутся, и я дам тебе ответ.

– Зачем ждать? Просто выбери один из двух вариантов ответа – принять мои условия или отвергнуть.

– Я не умею принимать решения под давлением, тем более жизненно важные. Мне все нужно тщательно обдумать.

– Опять отговорка, – вздохнул маркиз, с трудом сдерживаясь, чтобы не взорваться.

– Называй это как хочешь, только дай три недели, – этого для Фарадея более чем достаточно.

Маркиз поднялся из-за стола.

– Ну что же, в таком случае закончим. Можешь забыть о своих планах по реконструкции особняка.

Колин тоже вскочил, сжав кулаки.

– Нет, я продолжу работу. – «Проваливай к дьяволу! Я не сдамся без борьбы!»

Лицо Колина было таким же мрачным, как небо над головой в этот ненастный осенний день.

Анджелина не проронила ни слова, пока он вел ее к карете: и так ясно, что встреча с отцом не дала положительного результата.

– Отец сказал, чтобы мы взяли к себе в карету Агнес, но она уже сидит рядом с Джоном.

– В этой компании ей комфортнее. – Анджелина понимала, что Колин вне себя и ему надо высказаться.

Когда они оказались в экипаже, Колин, как всегда, сел спиной к лошадям и постучал тростью в крышу. Через мгновение карета тронулась. Ей не терпелось узнать, что случилось, но Колин упрямо смотрел в окно.

Карета свернула на главную аллею, и Анджелина вздохнула.

– Прошу прощения. Надо было отменить поездку в Сомеролл, но я не смог бы заставить себя целый день просидеть в Дирфилде. Смелости не хватило сказать, что наша работа в особняке прекращается: знаю, что это тебя расстроит.

– Сядь рядом со мной, чтобы можно было разговаривать, не повышая голоса, – попросила она.

Он пересел к ней.

– Если хочешь, поделись. Не расскажешь, я пойму.

– Отец встречался с покупателем Сомеролла. Если сделка не состоится в течение полутора месяцев, мистер Фарадей начнет поиски другого особняка, вот отец и дал мне столько же времени, чтобы найти невесту.

– Он, наверное, шутит?

– Нет, он абсолютно серьезен. Мы договорились, что я дам ответ – положительный или отрицательный – через три недели. – Колин тяжело вздохнул, а потом безрадостно засмеялся. – Я уже думал о том, чтобы отправиться в Лондон и попросить руки первой встречной леди. Но это невозможно. Требование отца нереально. Теперь мне нужно примириться с будущей потерей Сомеролла.

– Он должен доверять тебе. Ты его единственный сын.

– Доверие ведь нужно заслужить.

Его скепсис удивил ее.

– Что ты имеешь в виду?

– У отца есть причины не доверять мне. Не заблуждайся. Я ведь не хотел приезжать сюда, и он знает об этом. Но отец прислал письмо, из которого я узнал, что Сомеролл выставлен на продажу. Только это и заставило меня предпринять путешествие. – Он посмотрел ей в глаза. – Иначе духу моего бы здесь не было.

– А как же встречи с близкими?

Взгляд его стал жестким.

– Ты хочешь услышать правду или сладкую сказочку?

Анджелина разгладила перчатки на руках и заглянула ему в глаза.

– Как бы ты ни пытался меня убедить, что тебе дела нет до твоей семьи, я видела твою радость от встречи с сестрами. Репутация у тебя отвратительная, тут трудно спорить, но мне не верится, что ты безвозвратно порочен.

– Не будем спорить о глубинах моей порочности. Просто помни, что с такими, как я, нужно быть настороже.

Ей стало любопытно, не сказал ли он это для того, чтобы оттолкнуть ее, и она заметила:

– Маркиз богатый человек. Ему нет смысла торопиться с продажей.

– Почему же, есть, – возразил Колин. – Оглянись вокруг. Это не место, а чудо в прямом смысле слова. Но пройдет еще немного времени, и разруха возьмет свое.

– Это понятно. Хотя что могут значить для него каких-то пять месяцев? Ничего. А для тебя это решающий срок. Брак невозможно расторгнуть – во всяком случае, без скандала. Он должен дать тебе шанс.

Колин уперся локтями в колени и вздохнул:

– У него есть повод не доверять мне. Мне жаль, что я ввел тебя в заблуждение. Хочешь, остановим карету и развернемся назад?

Вид у него был подавленный, и Анджелина заявила:

– Нет, мы будем продолжать работу, потому что в отведенное время можно еще кое-что сделать. За три недели перероем каждый сундук и каждый ящик, пока не найдем миниатюру с портретом.

– Можем и не найти.

Анджелина положила руку ему на локоть.

– Не важно, нам нужно постараться.

По крайней мере он будет знать, что попытался, хотя, возможно, все это и без толку.

Колин кивнул.

– Она наверняка лежит в одном из этих дьявольских сундуков. У нас есть три недели, чтобы отыскать ее.

Анджелина молилась, чтобы миниатюра оказалась там. Для него будет тяжелым ударом, если не найдет ее.

Они без устали работали на чердаке. Колин отставил в сторону портреты деда и бабки, присоединив их к портрету отца. Анджелина нашла его портрет со щенком.

– Ты мне тут нравишься.

– А, Спотти. Это был хороший пес.

– Сколько тебе на этом портрете?

– Не знаю.

– Могу с уверенностью сказать, что это ты.

– Не можешь.

– Конечно, могу. Я узнаю эти кудряшки везде.

Он засмеялся.

– Я всегда ходил на охоту вместе с отцом и дедом. Спотти приносил каждую подбитую птицу, что бывало не часто. Наши с тобой отцы, наверное, худшие стрелки в Англии.

Она тоже засмеялась.

– Портрет твоих родителей тут есть?

– Кроме тех, что я нашел, нет. Другие, вероятно, лежат где-нибудь в Дирфилде.

Колин отложил для себя всего несколько вещей, включая письма, которые они нашли накануне и забыли забрать с собой.

Он открыл следующий сундук и принялся вытаскивать коробки, в которых чего только не было: тарелки, часы, бутылки, свечи, скатерти, щетки, бритвенные принадлежности, мыло и старая одежда. И много чего еще. Анджелина не воспринимала все это как реальные вещи. Пространство вокруг заполняли обломки чьей-то прежней жизни.

Когда немного позже на чердаке появилась Агнес, Анджелина поднялась и сообразила, что у нее от работы ноют руки.

– Ты закончила чистить мебель в спальнях? – спросила она у служанки, стягивая перчатки.

– Да, миледи.

– Если хочешь, сходи перекуси вместе с Джоном.

– Я уже себе это позволила. Ничего, миледи?

– Очень предусмотрительно с твоей стороны.

– Я готова заняться камином, миледи, только сначала надо вокруг него насыпать песку.

Анджелина захлопала глазами.

– Песку?

– Да, миледи. Если из камина вдруг вылетит искра или головешка, то песок предотвратит пожар.

Девушка прислуживала на кухне, поэтому и знала такие вещи. Анджелина посмотрела в сторону Колина.

– У тебя есть какие-нибудь соображения?

Он как раз открыл следующий сундук.

– Агнес, насколько я понял, у тебя есть опыт в подобных делах?

– Да, милорд. Это моя работа – разводить огонь в плите на кухне и во всех каминах Дирфилда.

Колин отряхнул руки.

– Позвони в колокольчик, если вдруг возникнут сложности, пусть даже небольшие. Безопасность прежде всего.

– Да, милорд. – Она коротко присела и ушла.

– Теперь можно не беспокоиться и не привозить сюда повара, – сказала Анджелина.

Колин вытащил из кармашка часы.

– Уже перевалило за два. Ты, должно быть, проголодалась.

Она улыбнулась:

– А ты?

– Да, это тяжелая работа. Только, боюсь, мы занимаемся бесполезным делом.

– Не согласна, – возразила она. – Ты отыскал портреты и еще кучу вещей, которым найдется применение. Мы найдем миниатюру. Она где-то здесь.

Улыбка у него увяла.

– Осталось всего два сундука.

Ради Колина нужно было оставаться оптимисткой.

– Мы пока просто не наткнулись на нужный ящик.

Он вздохнул.

– Пойдем подкрепимся в утренней столовой. Мне совершенно не хочется, чтобы ты упала в обморок от голода.

Анджелина нахмурилась.

– Никогда не падала в обморок раньше и не собираюсь начинать.

Колин положил руки на бедра.

– И лишишь меня возможности схватить тебя в охапку и спасти?

– Судя по всему, от твоего внимания ускользнуло, что я не принадлежу к тем хрупким изнеженным дамочкам. Смотри, сорвешь спину.

В его глазах зажегся дьявольский огонек, когда он приблизился к ней.

– Ты думаешь, у меня сил не хватит поднять тебя?

– Не говори глупостей.

– Ты это часто повторяешь.

– Все, прекрати. Я голодна.

Колин обхватил ее за талию, а потом закинул на плечо.

– Быстро поставь меня, – пискнула Анджелина.

– Скажи «пожалуйста».

– Я буду брыкаться. Раз, два…

Ее ноги стукнулись об пол. Оправив лиф платья, она погрозила ему пальцем:

– Никогда больше этого не делай.

– Теперь поняла, что меня нельзя подначивать?

– Лучше будь начеку. Я с тобой расплачусь.

Он засмеялся и повел ее вниз по лестнице в утреннюю столовую. Анджелина вдруг поняла, что ему удалось очаровать ее, а еще подумала, как легко в ней возникла симпатия к нему. Со временем из нее получится умилительная старая дева. Не важно, что случится в будущем: она по-прежнему будет хранить свою честь и ни за что не станет объектом чьей-нибудь жалости.

Когда они покончили с едой, Анджелина почувствовала, что его настроение резко изменилось.

– Колин, не переживай. Мы найдем миниатюру.

– Даже если так, это ничего не изменит. Сомеролл уйдет из моей семьи.

– Хочешь сходить на могилу матери?

– Нет.

– Может, завтра?

– Завтра я представлю отцу замечания к продаже.

– Ты не можешь сдаться просто так. У тебя есть еще три недели.

Он вздохнул:

– Это ничего не изменит.

Его плечи поникли, вид у него был подавленный. Ей так хотелось приободрить его, внушить, что надо продолжать борьбу за Сомеролл, но было понятно, что Колин решил покончить со всем этим. Наверняка потом он станет жалеть, но это было его решение, не ее.

– Пойдем наверх, я хочу все побыстрее закончить.

Колин открыл два последних сундука, и они оба опустились рядом с ними на колени. Анджелина молила о чуде, переворачивая простыни, одеяла, откладывая в сторону подсвечники. Ничего другого здесь не было.

– Безрезультатно. – Колин встал и протянул ей руку.

Она приняла ее с горьким вздохом, восприняв его неудачу как свою собственную.

– Мне очень жаль.

– Я ожидал этого.

У нее не нашлось слов, которые могли бы успокоить его, да слова бы и не помогли.

– Посидишь со мной в гостиной? Мне пока не хочется уезжать отсюда, – попросил Колин.

– Разумеется.

Они спустились в гостиную. Анджелина села на софу, он пристроился рядом.

– Спасибо, что поверила в меня, и спасибо за помощь. Хоть наши усилия ничего не дали, я все равно признателен тебе.

– Мне все-таки хочется, чтобы ты убедил отца дать тебе по меньшей мере эти шесть месяцев.

Он покачал головой:

– Он тверд как скала. И если уж принимает решение, то меняет его крайне редко. А уж в этом случае тем более. У нас, вероятно, больше не будет возможности поговорить наедине, поэтому скажу сейчас: теперь я приложу все усилия, чтобы сблизиться с семьей. И это все благодаря тебе.

Ну хоть в этом сумела помочь.

– И никогда не пожалеешь об этом.

– Есть еще кое-что, но можешь не отвечать. Я очень переживаю из-за случившегося с тобой, а также состояния, в котором пребывает твой отец. В тот день, когда они с отцом сюда приезжали, он был в прекрасном расположении духа, но потом, услышав, как наши матери обсуждают свои планы, полностью переменился, сидел как в воду опущенный. А еще герцог злоупотребляет бренди. Я не собираюсь его судить: сам хорош, но у меня сложилось впечатление, что он смертельно устал.

Анджелина не поднимала глаз от своих сцепленных рук.

– Это моя вина.

– Ты не в ответе за его поведение.

Она коротко глянула на него.

– Я покрыла позором семью.

– Сдается мне, ты ни с кем не могла поделиться своими переживаниями. Понимаю, это больно и ты предпочитаешь держать все в себе, только, как мне кажется, это все усугубляет. Если ты предпочитаешь и дальше хранить тайну, не буду настаивать, но знай, что выслушаю тебя без всякого осуждения.

Он коснулся одной из самых болезненных тем: ей действительно не с кем было поделиться. С матерью даже не стоило пытаться говорить на подобные темы. Если честно, во время их пребывания в Париже она многое утаила, чтобы избавить ее от ненужной боли.

Подумав, Анджелина набрала воздуха в грудь.

– Ты очень проницателен. Нет никого, кому я могла бы довериться, и чем дальше, тем меньше остается тех, с кем можно было бы пооткровенничать. Подруг тоже не осталось. Все меня избегают. И я не в претензии. Мы оба знаем, каковы правила в обществе. На многое смотрят сквозь пальцы, но стоит совершить неблагоразумный поступок, тем более девушке… Но я забежала вперед.

– Да, лучше с самого начала.

– Мне и в дурном сне не могло привидеться, что когда-нибудь я могу стать жертвой порочного мерзавца. Кто отважится связываться с дочерью герцога? Поэтому я кокетничала, танцевала и пикировалась с джентльменами, полностью игнорируя зловещие предупреждения матери, что таким поведением заработаю себе клеймо кокетки и все кончится плохо. Время летело незаметно, и в один прекрасный день я осознала, что мне уже двадцать восемь и, того гляди, останусь в старых девах.

– Как тебя вообще угораздило познакомиться с Брентмуром?

– Шарлотта и ее муж, виконт Портсуорт, пригласили меня поехать с ними на гулянье в Воксхолл. Собралась большая компания, и я среди друзей чувствовала себя в безопасности, пока к нам не присоединился Брентмур, хотя и не был приглашен. Портсуорт не стал его выгонять – вероятно, чтобы не устраивать лишнего шума.

Колин кивнул:

– Это правильно, лучше не обращать внимания на незваных гостей. Хотя, как мне кажется, Брентмур любитель поесть и выпить на чужой счет.

– Я знала, что у него отвратительная репутация, но не придала этому большого значения, решив, что он не осмелится приставать ко мне в присутствии близких друзей. Через какое-то время кто-то предложил пройтись по освещенным аллеям. Брентмур пристроился ко мне и принялся флиртовать, но я предложила ему не тратить силы. С таким же успехом можно было говорить с глухим, но тем не менее вечер закончился без осложнений и я просто выкинула его из головы.

После этого он, как мне показалось, начал бывать на всех вечерах, куда приглашали и меня, и постоянно пытался очаровать, но я отвергала все его предложения. И вот однажды на балу я вышла из зала на балкон глотнуть свежего воздуха. Обмахиваясь веером и едва обращая внимание на группку джентльменов, стоявших неподалеку, я вдруг услышала, как один из них сказал про меня: мол, вот-вот отправится на территорию мартышек.

Колин стиснул зубы: в такой оскорбительной форме говорили о старых девах.

– Кто это был?

– Понятия не имею. Как ты догадываешься, мне совсем не хотелось поворачиваться к ним лицом. Сейчас мне ясно, что надо было смерить их презрительным взглядом с головы до ног и величаво удалиться, но тогда я почувствовала себя униженной. Мать предупреждала об опасности тянуть с замужеством, но я думала, ко мне это не относится. Я думала, что могу рассчитывать на защиту отца, учитывая его положение в обществе. Следовало просто взять себя в руки, но меня всю трясло. Тут рядом возник Брентмур. Оказывается, он все слышал, потому что принялся ругать хама, который осмелился меня оскорбить.

Он предложил проводить меня в зал к отцу, где я окажусь под защитой, а потом извинился и сказал, что не достоин даже находиться рядом со мной. Конечно, я бросилась опровергать эти слова, а отец – его благодарить. Ведь он проявил ко мне доброту, хоть и признался, что характер у него далек от совершенства. Назавтра Брентмур приехал с визитом, поговорил сначала с отцом, потом с нами обоими, опять заметив, что он низкий человек, но приехал убедиться, что я пришла в себя после гнусного оскорбления. Потом заявил, что больше не будет докучать своими визитами, так как он неподходящая компания для нас.

Моя мать его раскусила сразу, что-то заподозрив, но отец посчитал, что раз Брентмур так откровенно говорит о своих недостатках, значит, не такой уж он испорченный. После этого он начал искать встреч с отцом при разных обстоятельствах.

– Начал интригу, – заметил Колин.

– О да. Только тогда мы этого не понимали. Каким-то образом он узнал, что отец любит шахматы, с тех пор его визиты к нам стали постоянными. Брентмур начал регулярно появляться у нас в доме и играть с отцом.

– Лицемер.

– Первые сомнения у меня зародились, когда я увидела реакцию Пенни: сестра всякий раз, когда Брентмур появлялся с визитом, выходила из гостиной. Она по-особому чувствительна. Когда я спросила, в чем дело, она ответила, что у него лживые глаза. Мне это показалось странным, но я оставила все как есть, хотя должна была обратить внимание на ее слова.

Потом, после танца на очередном балу, Брентмур сообщил, что боится влюбиться в меня, хотя опять же понимает, что не заслуживает такой чести. В глубине души я чувствовала: что-то тут не так, – но уговорила себя, что тоже способна полюбить… сказался страх остаться в старых девах. Он признался моему отцу, что весь в долгах. Его отец – всем известный пьяница, и Брентмур объяснил, что ему приходится играть на деньги, потому что семья практически разорена. Я не знала, что отец дал ему в долг.

– Дьявольщина!

– Моя подруга Шарлотта посоветовала держаться от него подальше. Она очень встревожилась за меня, когда ее муж сказал, что я совершаю чудовищную ошибку. Я даже немного разозлилась на нее. И каждый раз я игнорировала все предостережения из-за страха остаться в старых девах. Господи, если бы я только знала!

– Он одурачил твоего отца. Не вини себя.

– Как я могу себя не винить? У меня были сомнения. Я понимала: что-то не в порядке.

– У некоторых мужчин прямо-таки талант обманывать. Они находят себе жертв среди доверчивых и не вполне удовлетворенных жизнью. Когда понимают, что им не доверяют, сочиняют какую-нибудь душещипательную историю и легко развеивают сомнения.

– Ты абсолютно точно его описал, а я чувствую себя круглой дурой.

– Тебя просто ввели в заблуждение.

– Он сделал мне предложение, и я согласилась. К тому времени он уже настолько сбил с толку моего отца, что тот одобрил его желание. Как и Пенни, моя мать видела его насквозь, и мне пришлось ее уговаривать: Брентмур пытается изменить свою жизнь, у него пьющий отец, который не смог стать для сына наставником и примером. Отец со мной согласился, и контракт был должным образом оформлен. С этого момента и начал проявляться его истинный характер.

– Что произошло?

– Как-то Брентмур отвел меня в сторону и заявил, что его расстраивает мое ханжество и мне нужно его разубедить. Я отказалась позволить ему какие-либо вольности до тех пор, пока не поженимся.

– Очень дальновидно, – заметил Колин и признался самому себе, что у него отлегло от сердца. Если бы мерзавец наградил ее ребенком, это был бы кошмар.

– Но он не отступил: в другой раз предложил всем прогуляться, указав на освещенный парк, и заверил меня, что в этом нет ничего неприличного. Поначалу все было чинно, но потом Брентмур увлек меня прочь от освещенного места, а когда я возмутилась, сделал так, что я почувствовала себя виноватой за то, что отвергаю его. Мы были обручены, и поэтому я не стала возражать, когда он меня поцеловал. Хотелось верить, что Брентмур будет вести себя как джентльмен, но когда мимо проходили несколько мужчин, он вдруг похотливо обхватил меня. Наверное, его возбуждало, что делал он это на глазах у всех, а я помертвела от ужаса.

– Надо было дать ему пощечину.

– При всех? Я не осмелилась.

– Даже не представляю, как такое возможно. Вот подонок!

– Конечно, не представляешь, ты же никогда не делал ничего подобного. Я сердцем чувствовала, что он ведет себя со мной дурно, и нужно было разорвать помолвку в тот самый момент.

– И что тебе помешало?

– Я понимала, что это отразится на моем добром имени. – Она покачала головой. – Надо было посоветоваться с родителями, но они по-разному относились к помолвке, и это меня остановило.

– Мне кажется, он таким образом пытался укрепить свои позиции – куда ты денешься, скомпрометированная?

– Ты прав: Брентмур был очень убедителен. Если бы не это, отец не пустил бы его на порог. Он все внимание сконцентрировал на нас с отцом и полностью игнорировал мать и Пенни, потому что они видели его насквозь.

– Когда твой отец сам дал ему оружие в руки, когда поблагодарил за то, что вступился за тебя на том балу, Брентмур взялся за тебя, потому что ему было нужно твое наследство! Ему нужно было убедить вас с отцом, что он джентльмен, но его преследуют злоключения по вине родителя. Он одурачил вас обоих. Стоило герцогу положительно о нем отозваться, как ты поверила в то, что Брентмур – настоящий джентльмен. Точно так же, когда ты рассказала отцу, что Брентмур хочет исправиться, тот решил, что его можно рассматривать, как кандидата в женихи: он ведь такой скромный и непритязательный. Так что же стало последней каплей – почему ты все-таки разорвала помолвку?

– Однажды Брентмур решил провести вечер с друзьями в клубе. Я обрадовалась передышке. Если честно, чувствовала, что нужно все тщательно обдумать перед решающим шагом. Дело в том, что мной понемногу начала овладевать паника. Если он действительно любит, думала я, то должен уважать мое решение дождаться свадьбы, а не давить на меня постоянно. Множество сомнений не давали покоя, и нужно было прислушаться к своему сердцу.

И в тот же вечер моя подруга Шарлотта попросила меня поехать с ней на бал, потому что муж не смог ее сопровождать. Я с радостью приняла приглашение, а сопровождал нас ее младший брат. Мне и в голову не могло прийти, что на столь респектабельном мероприятии может произойти что-нибудь ужасное.

Я отчетливо помню, как леди Каннингем, которую видела однажды, но мы не были представлены друг другу, рассматривает меня с каким-то странным выражением лица. Она вдова, недавно похоронила мужа, который был намного старше.

В бальном зале было многолюдно и душно. Не помню, сколько прошло времени, но когда я отправилась выпить бокал пунша, ко мне подошел лакей и спросил, не я ли леди Анджелина. Получив утвердительный ответ, он протянул мне сложенную записку. Почерк ничего мне не говорил. Я развернула лист бумаги и прочла. Мне предлагали подняться по лестнице на два этажа, пройти по коридору и постучать в четвертую дверь справа. Я отыскала Шарлотту и показала ей записку. Подруга посоветовала не ходить туда: вдруг это ловушка, – но любопытство оказалось сильнее голоса разума, и она неохотно последовала за мной.

– И что же было потом?

– Когда мы подошли к двери, Шарлотта стала умолять меня остановиться. Я сказала, что хочу узнать, кто написал эту записку, и стукнула в дверь. Изнутри донесся голос Брентмура. Никогда не забуду его слова. Это было омерзительно.

– Что он сказал?

– «Убирайся прочь, я как раз…» Можешь сам добавить это грязное слово. Потом послышался женский смех. И ритмичный скрип кровати. Я узнала больше, чем хотела.

– Отвратительно!

– Шарлотта попросила меня немедленно уйти, но я уже была вне себя и потому забарабанила в дверь. Кровать снова заскрипела. Я услышала шуршание материи. Когда он открыл, брюки на нем были застегнуты наполовину. Леди Каннингем самодовольно ухмылялась, расправляя юбки. Ярость охватила меня как лесной пожар. Я с размаху ударила его по лицу. На шум собралась публика. Устроив сцену, я совершила непростительный поступок: как тебе известно, общество смотрит сквозь пальцы на многое, но только не на бестактность.

– Что было дальше?

– Брат Шарлотты проводил нас вниз, тут же со всех сторон послышались осуждающие реплики. У меня пылало лицо, но я спускалась по лестнице и шла через холл с высоко поднятой головой, будто не видела, что все пялятся на меня. Мне было страшно обидно: ведь это он, а не я, поступил подло, а оказалась виноватой я.

Сердце колотилось так, что, того и гляди, могло выскочить из груди, а я все извинялась перед Шарлоттой, что втянула ее в это дело. Ее брат отвез меня домой, и пока я шла к входной двери, меня всю трясло. Родители еще не вернулись из оперы. Я решила дождаться утра, чтобы рассказать о произошедшем, и всю ночь не сомкнула глаз.

Ты можешь представить ужас моих родителей: отец покрылся красными пятнами, а мать, напротив, побледнела как полотно. Тут я сказала им о своем намерении разорвать помолвку. Мать вскочила из-за стола и выбежала из комнаты. Перепугавшись, я бросилась за ней. Она почувствовала себя плохо. Но это были еще не все последствия, которые обрушились на меня. Я не могла ясно соображать в тот момент, иначе вовремя поняла бы, что мое решение породит множество слухов. Но это, как оказалось, цветочки – все было намного серьезнее.

– Ты по-прежнему была в шоке, – заметил Колин.

– Отец отправил Брентмуру письмо с требованием немедленно явиться. Он приехал и без всякого смущения заявил, что это всего лишь недоразумение – он просто искал утешения на стороне, чтобы не посягать на мою женственность до свадьбы.

– Сволочь! – возмутился Колин.

– Это еще мягко сказано. К тому моменту я уже немного пришла в себя и объявила, что мы с ним больше не помолвлены. Брентмур побледнел. Без сомнения, он рассчитывал на мое приданое. Он уехал, и у меня гора упала с плеч. Но этим ничего не закончилось. Через три дня ко мне заехала Шарлотта и, когда мать вышла из комнаты, в смущении поведала, что по городу ходят жуткие слухи. Ей сказал брат, будто Брентмур утверждает, что он…

Анджелина замолчала, не в силах продолжить, но потом все-таки, запинаясь, прошептала:

– Что мы несколько раз л-ложились вместе в п-постель.

– Его надо было пристрелить, – заявил Колин. – Почему я ничего не слышал?

– Скорее всего потому, что никто не осмелился тебе рассказать из-за близких отношений между нашими семьями. Я ничего не сказала родителям: мать и так была как комок нервов, а отец вообще перестал выходить из своего кабинета.

– Почему ему поверили?

– Мы были помолвлены две недели. Многие видели, как он приставал ко мне тогда, в парке.

Колин насупился.

– Он все спланировал.

– Вероятно. Не знаю наверняка. Последствия были ужасающими. Отец превратился в затворника, никого не хотел видеть.

– Он во всем обвинил себя.

– Через четыре дня две самые близкие подруги матери приехали к нам с визитом. Слухи множились, и они предложили матери на время увезти меня в Европу. Мы уехали, но мало что изменилось: сплетни долетели и до Парижа, хотя мать так ничего и не узнала.

Колин был мрачнее тучи, а Анджелина продолжала:

– От нескольких французов мне поступали скандальные предложения.

Не в силах справиться с эмоциями, Колин вскочил с софы и стиснул кулаки. Анджелина слышала его тяжелое, как у загнанного скакуна, дыхание.

– Это все в прошлом, и ничего уже не изменить.

– Я его вызову.

– Это только все усугубит, потому что скандал вспыхнет с новой силой.

– Он заслужил порки кнутом.

– По ночам мне не дает спать мысль о том, что я принесла своей семье сколько горя.

– Ты ни в чем не виновата.

– Ты не понимаешь. Скандал отразится на Пенни. Она тут ни при чем совершенно, но из-за меня пострадает. – Ее лицо сморщилось. – Моя маленькая сестричка может никогда не выйти в свет из-за меня.

Он быстро подошел к ней и протянул носовой платок.

– Ты не сделала ничего ужасного.

Анджелина вытерла глаза.

– Моя несдержанность привела к таким кошмарным последствиям. Прояви я выдержку в тот вечер, уйди тогда, как должна была бы поступить настоящая леди, послушайся Шарлотту, скандала бы не случилось. Разорванную помолвку я бы пережила. Меня бы поддержали подруги матери. Кто-нибудь, может, и усомнился бы в моей добродетели, но я бы осталась выше этого, если бы не действовала в соответствии с планом леди Каннингем. Я уверена: за всем этим стоит она.

– Ну неужели нельзя решить эту проблему?

Она тяжело вздохнула.

– Можно, только если найти богатого титулованного мужа. Но какой мужчина в здравом уме захочет жениться на особе с подмоченной репутацией? Для этого он должен быть отчаянно безрассудным.

Колин пристально посмотрел на нее, и от его взгляда у нее по спине побежали мурашки.

– О чем ты думаешь?

– О том, что я как раз такой – отчаянно безрассудный.

Глава 7

Анджелина вскочила с софы и едва не врезалась в Колина.

– Ты последнего ума лишился?

– Замолчи и слушай. Это прекрасный выход из положения.

– Нет, это безумие. – Ей всегда казалось, что у него все в порядке с мозгами, но, наверное, она ошибалась.

– Анджелина, мы оба оказываемся в выигрыше.

Это было оскорбительно.

– Я не выйду за тебя, а ты предъявить претензии на Сомеролл сможешь и сам.

– Ты сказала, что все твои проблемы решатся, если ты выйдешь замуж за человека с состоянием и титулом. Я граф Рейвеншир. Это, конечно, титул учтивости[3], но тем не менее титул.

– Ты бредишь?

Колин усмехнулся:

– Нет, но близок к этому. Я уверен, у меня температура подскочила.

Она не заглотнула наживку.

– Ты предлагаешь, чтобы мы поженились, и тогда у тебя появится возможность заполучить поместье, а я смогу восстановить свою репутацию. Это самый эксцентричный повод пожениться, о котором я когда-нибудь слышала.

– Разве? Мой отец женился на Маргарет по расчету, и ничего – живут душа в душу.

О черт! Как бы потактичнее отказать ему?

– Мы с тобой несовместимы.

– У нас отлично получилось вместе поработать здесь, в Сомеролле, который, кстати, ты сможешь перестроить так, как твоей душеньке угодно. Хотя на время придется переехать в Дирфилд, чтобы переждать, пока перестанет вонять краской. Но даже и в этом случае учти: дом огромный, и мы не будем постоянно натыкаться друг на друга.

Она опустилась на софу и потерла виски. Маркиз и Маргарет нашли свою любовь, несмотря на брак по расчету, но это совершенно не означало, что у нее с Колином получится точно так же. По правде говоря, такой подход напоминал коммерческую сделку.

Однако он уже говорил, что аристократические браки основываются, по крайней мере частично, на финансах. Браки по любви становились популярными, но это никому не мешало заключать брачные договоры.

Колин подсел к ней на софу.

– Я забыл упомянуть, что заработал приличные деньги на инвестициях в морские перевозки. Это должно тебя успокоить. В ближайшем будущем мы не пойдем по миру с протянутой рукой.

– Не могу понять: ты настолько практичен или просто сумасшедший? Наверное, и то и другое.

– Я очень серьезно отношусь к женитьбе. А может, все так сложилось потому, что так должно было случиться?

«Нет, это оттого, что мы с тобой оба в отчаянии».

– Возьми паузу, чтобы принять решение. Мне дано полтора месяца на поиски невесты, но ты останешься здесь всего на три недели. Я понимаю, что это жизненно важное решение.

Она сидела и думала о своих страхах, о том, какой удар нанесла семье, и что у Пенни может вообще не состояться выход в свет. Вспомнила она и о том, в какой меланхолии пребывает отец, о жестокой болезни, которая охватила мать, когда она узнала про ее отказ от помолвки. Но главное, о слезах Пенни, с которыми та провожала их с матерью в Париж.

Вспоминала и думала о том, что нужно пойти на все, лишь бы избавиться от последствий скандала.

– Я чуть ли не воочию вижу, как идеи роятся у тебя в голове. Так о чем мы размышляем? – спросил Колин.

«О том, как выполнить долг перед семьей и принять твое предложение».

Она повернулась к нему.

– Допустим, мы поженимся, а как будем жить?

– Что конкретно ты имеешь в виду?

– Это будет настоящий брак или фикция? Понятно, что тебе нужен наследник, но…

– Что «но»?

Ей показалось, что Колин разозлился.

– Я была помолвлена с недостойным человеком, и он причинил мне боль.

Колин встал и отошел к окну, потом резко обернулся.

– Ты сравниваешь меня с тем мерзавцем?

– Нет, не сравниваю, но у меня есть право знать, чего ждать от тебя. И у тебя, кстати, тоже есть такое право. Среди представителей высшего общества, может, и принято заводить шашни на стороне, но я не думаю, что смогу пережить еще раз нечто подобное.

– Ты полагаешь, что я буду тебе изменять?

– Ничего я не полагаю. Просто хочу знать, будешь ли ты следовать клятве, которую дают при венчании.

– Я не собираюсь причинять тебе боль.

– Интересный ответ.

– Я готов следовать клятве, но тогда вопрос к тебе: ты станешь мне настоящей женой или мы будем спать в разных спальнях?

Анджелина поняла: ее слова Колин воспринял как обвинение и разозлился.

– Нет, я не стану подталкивать тебя к поискам любовниц. И уж коли мы заговорили на эту тему, добавлю: я сама никогда тебе не изменю, поскольку не могу быть настолько жестокосердной.

Он упер руки в бока.

– Как получается, что что-то очень простое превращается в жутко сложное?

– Если бы все было просто, тогда браки превратились бы в сладостные сердечные излияния с охапками цветов каждый день.

– Очень надеюсь, что ты не ждешь каждодневного букета.

Она засмеялась.

– А вдруг получишь награду за букетик цветов сейчас и будешь получать впредь?

Колин схватился за грудь.

– Полцарства за цветок!

– Не глупи.

– Вот такая ты – настоящая. Тогда почему я стою в дальнем конце комнаты, когда меня на софе ждет прекрасная женщина? – Он подошел, сел рядом и взял ее за руку. – Тебе претит идея выйти за меня замуж?

– Вообще-то нет. – «Просто боюсь еще раз ошибиться».

Ей хотелось верить, что под маской распутника скрывается честный человек. И хотя он вполне заслуживает дурной репутации, судя по тому, что ей довелось о нем слышать, она очень надеялась, что он расстанется со своими беспутствами и остепенится. Она нуждалась в гарантиях, но понимала, что их никто не даст.

– Мне неожиданно стало ясно, что хоть мы и знакомы с тобой всю жизнь, по-настоящему друг друга и не знали.

– Я думаю, такое не редкость, – заметил Колин. – В особенности в браках по расчету.

– Когда ты только заговорил о браке, я подумала, что надо немедленно согласиться. Родители обрадуются и наконец испытают облегчение. У Пенни появится возможность выйти в свет, и я смогу присутствовать на ее первом балу. Она мечтает об этом, а мне хочется посмотреть, как моя маленькая сестренка будет танцевать свой первый танец. Понимаю, что чопорные леди никогда не забудут про скандал, только мне от этого ни холодно ни жарко – беспокоят лишь последствия, с которыми столкнешься ты.

– Обо мне можешь не переживать.

– Джентльмены начнут болтать.

Колин пожал плечами:

– Ты считаешь, это важно?

– Если пойдут слухи, что ты рогоносец, разве приятно стать всеобщим посмешищем?

– Вполне очевидно, что нет. Но какое отношение это имеет к нам?

– Возможно, о твоем выборе станут говорить с презрением.

– Пусть только посмеют. Брошу перчатку в лицо любому, – процедил Колин.

– Ты что, всю жизнь собираешься защищать мою честь?

– Пытаешься отговорить меня от женитьбы? Сдается, хочешь меня обескуражить. Поверь: тому, кто хочет жить, и в голову не взбредет усомниться в твоей или моей чести.

– Я беспокоюсь только из-за своей дурной славы. Обо мне будут судачить.

– Никто не посмеет оскорбить мою жену! – взвился Колин.

– Не в твоем присутствии – конечно, – заметила Анджелина.

– К черту их! Ты меня отталкиваешь?

Ей не хотелось об этом говорить, но она понимала, что это необходимо.

– Пойми, я вовсе не преувеличиваю всего, что касается моей репутации. Если мы не обсудим этот вопрос сейчас, он встанет между нами потом. – Чего она панически боялась.

– Повторяю: никто не встанет между нами, если захочет сохранить жизнь. А теперь позволь сделать предложение по всей форме.

Ее охватила паника, стало трудно дышать: однажды она уже сделала неправильный выбор.

– Не стоит спешить: наш визит продлится еще три недели. Я думаю, за это время нам нужно лучше узнать друг друга. Между тем можем пообщаться с архитектором, о котором я тебе говорила. Не сомневаюсь, что он примет твое приглашение. – Куда легче сосредоточиться на конкретных делах.

– Тут есть одна проблема, – возразил Колин. – Невозможно кого-то нанять и при этом сохранить помолвку в тайне. Отец сразу начнет интересоваться, с какой стати я транжирю деньги и не прикладываю никаких усилий, чтобы найти невесту.

Анджелина вздохнула:

– Что-то у меня сердце заныло.

– Мне хотелось бы надеяться, что это я причина твоего сердечного недомогания. Хорошо, воспользуюсь этими тремя неделями, чтобы поухаживать за тобой. – Колин обнял ее за плечи.

Ощутив его запах, Анджелина едва удержалась, чтобы не прижаться к нему крепко-крепко, однако была еще не готова зайти так далеко.

– Не помню, чтобы позволяла тебе фамильярность.

– На словах нет, но ты так мечтательно вздыхаешь, глядя в мои честные глаза, что поневоле подталкиваешь меня к этому.

Анджелина засмеялась:

– Ты опять сказал глупость.

– Я просто стараюсь быть романтиком, но, кажется, моя почти невеста возражает.

Ей стало интересно: что, если за остроумием он скрывает собственные опасения относительно их брака? Когда она повернулась к нему, Колин взял ее лицо в ладони.

– Какая шелковистая кожа!

У него было такое лицо, что, глядя на него, женщины останавливались, не в силах отвести глаз: квадратный подбородок с ямочкой посередине, прямой нос, но больше всего поражали глаза.

Колин наклонился к ней и поцеловал – так нежно, едва касаясь губ, что она затаила дыхание. Страхи, которые ее одолевали, вдруг куда-то улетучились.

Второй поцелуй был совершенно иным – словно испытывая жажду, он лизнул ее губы, и Анджелина невольно их приоткрыла. Его язык проник в глубину, и Колин крепко прижал ее к себе. У нее не было сил его оттолкнуть, и она обняла его за плечи, чтобы быть еще ближе. Запах, исходивший от него, действовал на нее как приворотное зелье, так что она забыла обо всех своих тревогах.

Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, Колин уткнулся лицом ей в шею, а когда коснулся ладонями груди, от наслаждения Анджелина едва не задохнулась. Соски тут же заныли и напряглись.

Колин завозился с крючками на платье, и Анджелина почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи. Когда он стянул рукава вниз, она решила, что пора остановить его, но Колин как раз принялся круговыми движениями больших пальцев ласкать соски, и она закусила губу, чтобы не молить его не останавливаться. Она не испытывала ни страха, ни отвращения, когда Брентмур пытался вот так ласкать ее, просто всегда отталкивала его, вот и все. Сейчас Анджелина была безумно рада, что ничего не позволила Брентмуру, потому что, в сущности, была ему глубоко безразлична.

Все мысли о бывшем женихе улетучились, стоило Колину нагнуться к ней, взять в рот сосок и поласкать языком. Она зажала его голову между ладонями, пальцы погрузились в густые волнистые волосы. А когда он начал посасывать чувствительные бусинки, она откинула голову назад, едва не закричав: ей хотелось большего, одной этой ласки было недостаточно.

– Мне известно: ты красива, – но что настолько я не ожидал.

У нее было такое чувство, словно она переусердствовала с шампанским. Желание накапливалось где-то глубоко внутри, лишая сил. Он тем временем вернул рукава на место и принялся застегивать крючки. Между бедер у нее было влажно и горячо, и не хотелось расставаться с восхитительными ощущениями, которые он вызвал.

Колин с улыбкой смотрел на нее.

– Меня изумило и очень порадовало то, как ты откликнулась на меня. Не знаю, как в чем другом, но в этом, мне кажется, мы с тобой подходим друг другу идеально.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Однако Анджелина разрывалась между желанием поверить Колину и осознанием, что ему отчаянно нужна жена, иначе, прощай Сомеролл. Хуже того, она никогда даже не рассматривала бы его кандидатуру в качестве потенциального жениха, если бы не ее беспокойство о предстоящем дебюте сестры.

Боже праведный, как можно выходить замуж только ради того, чтобы исполнить сокровенное желание сестры? Но в то же время как не сделать всего от нее зависевшего, чтобы восстановить собственную честь и честь своей семьи?

И все-таки эта перспектива ее пугала, пугала даже больше, чем перспектива остаться в старых девах. Ей придется научиться вести себя в обществе так, чтобы никто не догадывался, что она проводит бессонные ночи в холодной одинокой постели, пока муж ищет утешения на стороне. Можно не сомневаться: все именно так и произойдет, после того как он заполучит желаемое, если она согласится на брак по расчету. Более того, Анджелина заранее знала – полная глупость надеяться, что потом между ними возникнет привязанность и любовь, как это случилось у Чедвика и Маргарет. Их брак начался, как взаимовыгодный союз, но им повезло. Они оказались той редкостной парой, которую впоследствии соединила любовь.

Анджелина не решалась предположить, что в их с Колином браке могут возникнуть нежные чувства. Она должна поступать прагматично, а это значит, что ей нужно принять предложение заключить брак, в котором она совершенно не была уверена. Но ведь и выбора у нее не было. Эта мысль наполняла ее ужасом, потому что все инстинкты твердили, что она продает себя за один сезон для сестры в Лондоне.

Что ж, помоги ей Господь! Она сделает все, даже выйдет замуж ради того, чтобы младшая сестричка не лишилась своего первого бала.

За дверью послышались шаги, и Анджелина выпрямилась, расправив платье на груди. В дверях показалась Агнес.

– Миледи, я привела плиту на кухне в порядок. А потом взяла на себя смелость и отдраила песком кастрюли и сковороды. – Трудолюбивая служанка потупилась. – Джон ждет снаружи.

– Спасибо, Агнес, – сказал Колин. – Передай Джону, что мы выйдем через пять минут.

– Да, ваша светлость. – Девушка церемонно присела и исчезла.

– Анджелина, с тобой все в порядке?

Она подумала, что Колин забеспокоился из-за того, что здесь произошло.

– Абсолютно. Я готова отправляться. – Голова перестала кружиться от его поцелуев и прикосновений, как только она вспомнила про свои тревоги. Он предложил выйти за него. Благодаря этому можно на сто восемьдесят градусов развернуть ситуацию, которая сложилась вокруг нее. Сначала ей показалось, что это сон, однако это была реальность. Вполне возможно, что ее кошмар наконец закончится.

Чтобы заручиться ее согласием, Колин дал ей больше времени для раздумий – до конца их пребывания в Дирфилде. Анджелине стало интересно, было ли его предложение вынужденным, так же как вынужденным было бы и ее согласие. И у нее, и у него имеются серьезные причины для вступления в брак. Они оба знали, почему идут на такой шаг. Но можно ли строить дальнейшую жизнь, основываясь на иллюзиях?

Анджелина горестно вздохнула. Видно, придется смириться с таким замужеством, дать согласие и поблагодарить, потому что судьба дает ей шанс вновь обрести доброе имя. Это такой подарок ее семье!

В качестве замужней титулованной дамы она сможет присутствовать на дебюте сестры. Разговоры, конечно, не прекратятся, но в присутствии мужа никто не посмеет третировать ее открыто. Объединенное влияние обеих семей усилит ее позиции.

Неужели все пройдет так легко? Всей душой она надеялась на это, но только время покажет, что получится в итоге.

До этого момента она думала только о своей семье, забыв о нем. Ее беспокоило, что решение Колина могло быть лишь эмоциональной реакцией на ее нелицеприятную историю, но ведь и он получит свою выгоду. Видит бог, Колин не пожалеет о своем поступке! Впереди у них три недели на то, чтобы решить, как построить совместную жизнь, чтобы она принесла счастье им обоим.

Но достаточно ли этого времени?

Перспектива была туманная. Ей хотелось верить, что они полюбят друг друга, как маркиз и Маргарет, но на это нельзя рассчитывать. Один раз она уже испила горечи и унижения. Раны в душе затягивались, но ждать, пока наступит исцеление, не было времени. Другой такой возможности может больше не представиться.

Внутренний голос предостерег: брак, основанный на желании заполучить собственность и стремлении восстановить репутацию, вряд ли продлится долго. Но сколько продлится – столько и продлится, ей и этого достаточно. С момента разрыва с Брентмуром она больше не мечтала о любви и счастье. Оставалась только надежда на спокойную жизнь.

Но возможно ли это? Пусть Колин ласков и добр с ней, Анджелина не могла забыть о его дурной славе. Она слышала, как дамы в туалетных комнатах на балах шептались о его необузданности, своими глазами видела, как он уводил скандалезно разодетых женщин в темноту парковых аллей.

Инстинкт подсказывал, что Колин совсем не такой: проявил к ней сочувствие, заставил поверить в себя, но в то же время не получалось забыть, каким внимательным и заботливым казался Брентмур в первое время. Нет, и все-таки Колин другой! Хотя… осторожность проявить все же не помешает.

В тот же вечер, когда дамы удалились в гостиную, а джентльмены остались отдать дань своему портвейну, Анджелина с ужасом услышала, как мать и Маргарет обсуждают список гостей на вечеринку, которая, как им казалось, облегчит ей возвращение в общество. Надо немедленно их остановить, иначе задуманное обернется еще большей катастрофой.

– Мама и Маргарет, прошу вас ничего не предпринимать: я еще не готова появиться в свете, эта мысль просто не укладывается у меня в голове. Наверное, немного позже можно поговорить об этом, но не сейчас. Сейчас мне страшно неуютно от таких разговоров.

– Анджелина, к весне ты уже будешь готова, – заверила ее герцогиня.

– Пожалуйста, на время оставьте свои планы – я не в состоянии сделать такой шаг. Надеюсь, вы поймете меня и не пойдете против моего желания, поскольку сейчас это совершенно некстати.

– Ну разумеется, дорогая, – заговорила маркиза. – Мы не собирались принуждать тебя, однако письмо Шарлотты кажется позитивным знаком.

– Шарлотта – моя давняя и близкая подруга, но я не сомневаюсь, что и она посоветовала бы мне набраться терпения. Мне кажется, так будет лучше.

Маргарет повернулась к герцогине.

– Возможно, действительно стоит подождать. Я не сомневаюсь: Анджелина получит много приглашений. Это облегчит ей возвращение в свет.

Они так ничего и не поняли, но ей не хотелось объяснять – напрасный труд. Мать с Маргарет хватались за соломинку, а Анджелина находила это невыносимым, поэтому решила перевести разговор на другую тему:

– Давайте лучше обсудим первый выход в свет наших девочек.

Едва услышав, о чем идет речь, Пенни, а за ней и двойняшки сорвались со своих мест возле рояля и пересели к ним поближе.

– Анджелина, может, расскажешь про свой первый бал? – попросила Пенни.

У нее комок подступил к горлу. Как старшая сестра, она должна была поговорить с ней на эту тему давным-давно, чтобы вселить уверенность.

– О да, пожалуйста, – попросила Бьянка. – Мне хочется узнать все до мельчайших подробностей.

Анджелина вспомнила, как стояла, замерев, в линии тех, кто встречал гостей бала, и с нетерпением ждала прибытия самого первого. В голове вертелись такие глупые мысли, что она не удержалась и захихикала. Неужели она когда-то была такой юной и наивной?

– А какое у тебя было платье? – подхватила Бернадетт.

– Сначала оно показалось мне простоватым, – призналась Анджелина. – Белое, с высокой талией и чудесными кружевами. Но в свете люстр оно смотрелось восхитительно. Главное, что мамочка уступила мне и разрешила надеть белые туфли с алой отделкой.

– Ты их сохранила? – спросила Бьянка.

– Лежат где-то в сундуке.

– Мама, мы поедем в Лондон, чтобы заказать платья у модистки? – Бернадетт повернулась к Маргарет.

Та улыбнулась:

– Ну конечно. У вас будут новые платья, туфли, шляпки и чулки.

– Надо покопаться в модных журналах, – сказала Бьянка.

– Девочки, вам нужно больше упражняться в игре на фортепиано, потому что после дебюта вам будут часто предлагать показать свое умение, – заметила герцогиня. – Не забывайте и про занятия танцами.

– Уж лучше печь торт, – объявила Бьянка.

– Мы его и так испечем, – засмеялась Бернадетт. – А вот внимательно послушать мамины уроки о хороших манерах очень полезно.

У Пенни поникли плечи.

– Боюсь, я вообще не смогу ни на кого произвести впечатление.

– Мы не позволим тебе стоять и подпирать стену, – заверила ее Бернадетт.

– Вот именно, – поддержала сестру Бьянка. – Будем всегда поблизости, пока какой-нибудь симпатичный воздыхатель не пригласит тебя на танец.

– У меня потеют ладони, стоит только представить, как я танцую с молодым человеком, – призналась Пенни. – Анджелина, ты будешь там, со мной? Я и шагу не смогу сделать без тебя.

– Еще как сможешь. – Анджелина натолкнулась на взгляд герцогини и отвела глаза. Будь она хорошей дочерью, поделилась бы с матерью сегодняшней новостью, но пока нельзя, чтобы не рождать у нее лишних надежд, возможно, несбыточных. Если в течение следующих трех недель они с Колином решат, что не подходят друг другу, пусть семьи и вовсе останутся в неведении.

Маркиз прикончил свой портвейн и пристально взглянул на сына.

– Ты ездил сегодня в Сомеролл?

– Да. Нужно было закончить разбирать чердак. Я обнаружил там несколько портретов и отложил их вместе с другими вещами: вдруг тебе пригодятся. Если пришлешь повозку, отберу еще кое-что, что можно будет отдать слугам и арендаторам.

Маркиз удивленно поднял брови.

– Не ожидал, что ты станешь копаться на чердаке. Этим могли заняться и слуги.

– Они ведь не знают, что там ценное, а что – нет. Я, кстати, нашел там письма – они у тебя на столе в кабинете.

Уайкоф прищурился.

– Моя дочь была с тобой?

– Да, она мне помогала. И еще служанка. – Хоть Агнес и не следовала за ними как тень, Колин не стал вдаваться в подробности. Ему хотелось успокоить Уайкофа, в особенности после того как он узнал про обстоятельства, связанные с Брентмуром.

Колин собирался запечатлеть на ее губах всего лишь целомудренный поцелуй, но в тот момент, когда коснулся ее, вдруг почувствовал, что его словно охватило пламя. Он представил, как они отправляются на прогулку и бросаются в объятия друг другу. Но ему нельзя злоупотреблять ее доверием. Если в конце третьей недели она передумает и каждый пойдет своей дорогой, это будет трудным испытанием, потому что их родителей связывает долгая дружба.

Он повернулся к отцу.

– Агнес очень толковая служанка. Не ждет приказов, сама предлагает сделать то или другое. Замолви за нее словечко перед Маргарет.

– Хорошо, при случае, – согласился маркиз. – Ну так что по поводу женитьбы: это слишком высокая цена за Сомеролл?

Уайкоф поднялся.

– Я, пожалуй, оставлю вас.

Колин отметил про себя болезненный вид и безвольно опущенные плечи герцога, когда тот выходил из столовой.

Маркиз вздохнул:

– У него опять упало настроение, после того как услышал разговоры Маргарет и герцогини по поводу того письма. Я попросил жену лишний раз не упоминать об этом при нем, но она настроена решительно и считает письмо доказательством того, что у Анджелины еще есть надежда.

Колин провел пальцем по ободку бокала, понимая, что сейчас лучше всего хранить молчание.

– Я подумал, что нужно как-то уговорить Уайкофа постараться справиться с меланхолией.

– Он считает во всем виноватым себя.

Маркиз прищурился.

– Откуда тебе это известно? Даже меня не посвятили в подробности случившегося с Анджелиной.

Надо быть осмотрительнее: ведь Анджелина ему рассказала по секрету.

– Это лишь мои предположения, основанные на его поведении и, в частности, реакции на письмо, полученное Анджелиной.

– Пожалуй, ты прав, – согласился маркиз. – Но почему все-таки ты ничего не говоришь о своих намерениях в отношении Сомеролла?

– Я дам тебе ответ, когда гости уедут.

Отец нахмурился.

– Ну что ж, у тебя есть три недели, хотя я уже сейчас могу сказать с полной уверенностью, что ты скорее расстанешься с поместьем, чем женишься.

– Если бы я принял такое решение, то ты узнал бы об этом первым.

Когда герцог вошел в гостиную, Анджелина, полная решимости уговорить его сыграть с ней в шахматы, заторопилась, чтобы перехватить отца на входе, но он обошел ее и предложил руку Пенелопе, явно намереваясь играть с ней. Анджелина отправилась к банкетке у окна и стала размышлять, не уйти ли ей из гостиной вообще, но кто-нибудь обязательно заметит ее отсутствие, а привлекать к себе лишний раз внимание ей хотелось меньше всего.

Теперь больше не было сомнений – отец ее разлюбил. Это так больно! Когда-то она была его любимицей, а теперь он игнорирует ее. Хуже того: Анджелина вдруг поймала себя на том, что завидует младшей сестренке. Между ними всегда существовала особая близость, и, конечно, она не должна опускаться до зависти.

Тихий голос отвлек ее от этих мыслей.

– Ты сейчас как будто за тысячу миль отсюда.

Она подняла глаза и увидела Колина.

– Так, наверное, и есть. – Ей не хотелось говорить с ним об отце. Страдание было немыслимым, но разве она могла осуждать отца за то, что он недоволен ею? Нет, недовольство – это слишком слабое слово по сравнению с тем, что она сделала со своей семьей.

– Ты выглядишь подавленной, – заметил Колин.

– Это пройдет. – Анджелина знала, что боль от ощущения собственной вины уляжется не скоро.

– Мне даже захотелось сделать что-нибудь, чтобы тебя развеселить.

– Спасибо за заботу.

Колин отвел от нее взгляд.

– Это отец обидел тебя?

Она выпрямилась.

– Почему ты спрашиваешь?

– Он вообще сегодня не в своей тарелке. Ты что, не заметила?

Анджелина согласно кивнула, но не захотела продолжать эту тему: еще слишком свежими были раны.

Он чуть сжал ее руку.

– Понимаю: сейчас тебе тяжело, но поверь, все пройдет.

Она посмотрела ему в глаза.

– Все будет отлично, уверен.

Она не знала, то ли это было обещание, то ли Колин таким способом пытался ободрить ее, но сегодня ей это было просто необходимо, чтобы поверить в то, что все еще для нее может сложиться удачно. Для них обоих.

– Ты меня как будто остерегаешься? – услышала она его тихий голос.

– Нет, не остерегаюсь, но боюсь, что к концу нашего пребывания здесь ты почувствуешь себя обязанным жениться на мне, – так же тихо ответила Анджелина, на что он заметил шепотом:

– Ты слишком много беспокоишься, и вид у тебя измученный.

– Просто немного устала. – Не говорить же правду: ее сердце разбито – отец в очередной раз пренебрег ею.

– Тебе надо отдохнуть, – посоветовал Колин. – И утром почувствуешь себя лучше.

– Спасибо тебе.

Возможно, у них все и получится – удастся обрести счастье друг с другом, – но главное при этом не сравнивать его с Брентмуром. Колин открыто объявил, чего ждет от нее. Каждый из них получит свою выгоду, если будет честен с партнером.

В какой-то момент она засомневалась в истинной причине его внезапного предложения, но он не лукавил, как, впрочем, и она. Уже устало поднимаясь по лестнице, она сказала себе, что должна согласиться, несмотря на все свои сомнения. Они смогут все устроить как следует. И пусть этот брак вовсе не любовный союз, как в сказке, все лучше, чем сидеть в старых девах.

Глава 8

На следующее утро после завтрака маркиз, громко откашлявшись, провозгласил:

– Бьянка, Бернадетт от вашей мамы я узнал, что служанка нашла у вас в комнате кости, и сделал вывод, что там живет отвратительный пес. Я абсолютно ясно распорядился, чтобы он носа не казал из кухни, а на прогулку его выводил слуга, но вы меня не послушались.

Колин заметил, каким скорбным стал вид у сестричек.

– О, папочка! – воскликнула Бьянка. – Геркулес пугается грохота кастрюль и котлов. Он тут же делает лужу.

– Лучше на кухне, чем в моей туалетной комнате! – отрезал маркиз.

Колин подумал, что его сестрам хватит таланта пробиться на сцену, хотя, конечно, среди леди не принято выставлять себя на потеху публики. Как бы там ни было, двойняшки вертели отцом как хотели. Колину нужно было бы взять у хитрюг пару уроков по этой части.

– Это еще не все, – продолжил маркиз. – Я заметил следы зубов на ножках стульев. Гадкий пес грызет мебель, которая стоит целое состояние. Либо вы отучите его портить мебель, либо он окажется в мусорной яме.

– Отец шутит, – успокоила сестер маркиза и повернулась к Бернадетт: – Перестань кормить Геркулеса объедками со стола, а то он будет вести себя как невоспитанный пес.

– Тут возникает вопрос, как должен вести себя воспитанный пес, – заметил маркиз.

– Он должен давать лапу, – заявила Бернадетт. – Дай лапу, Геркулес.

Мопс тут же выполнил команду, отчего маркиз закатил глаза, а все остальные рассмеялись. Все, кроме Уайкофа.

Колин вытащил корзину для продуктов и поставил на сервировочный столик.

Маркиз нахмурился.

– А что, есть необходимость каждый день ездить в Сомеролл? Я уверен, что Анджелина предпочла бы немного развлечься, вместо того чтобы гнуть спину как служанка.

Колин посмотрел на нее.

– Прошу прощения. Конечно, тебе лучше прогуляться и порисовать.

– Нет, мне хочется поехать в Сомеролл, – возразила Анджелина. – Сегодня я хотела набросать эскиз отделки гостиной.

– Леди Анджелина, – обратился к ней маркиз. – Я уверен, что вы поступаете так из вежливости, но в этом нет необходимости.

– Нет, вы не правы: мне нравится эта работа и потому я настаиваю.

– Анджелина, – явно в шоке протянула герцогиня.

– Все в порядке, – вмешалась Маргарет. – Я видела кое-какие ее эскизы. У Анджелины большой талант.

– Должна признать, архитектор, который приезжал к нам в Уортингтон, был поражен, – добавила герцогиня.

– Мама, я уверена, что он сделал мне комплимент просто из вежливости, – смутилась Анджелина.

– Не думаю. Он сказал как есть, – объявил Колин. – Ты очень талантлива.

Его слова вогнали ее в краску.

Маркиз повернулся к сыну.

– Пока леди Анджелина будет не покладая рук трудиться над своими эскизами, ты-то чем займешься? Вздремнешь на диване?

Все засмеялись, но Колин совершенно серьезно сказал:

– Джон вытащил приставную лестницу из амбара, поэтому я собираюсь осмотреть все наружные ставни: какие-то из них сломаны, какие-то покосились.

Маргарет поднялась с места.

– Корзину вам собрали, Агнес ждет. Мы отправляемся на прогулку, а Чедвик и Уайкоф опять собираются принимать грязевые ванны.

– Очень смешно, – обиделся маркиз. – Кстати, ты не могла бы потерять эту гнусную собаку где-нибудь во время прогулки?

– Папочка, нет! – закричала Бьянка.

– Отец вас просто дразнит, – сказала ей мать. – Чедвик, достаточно!

Маркиз расхохотался.

– Уайкоф, настало время складывать дичь в ягдташ. Мне скучновато стрелять одному.

– Что-то я не в настроении, – возразил герцог.

Герцогиня положила свою руку поверх его ладони.

– Сходи поохоться, дорогой. Тебе это пойдет на пользу.

Момент неловкости миновал. Уайкоф наконец согласился:

– Хорошо. Пожалуй, ты права.

Колин натолкнулся на взгляд Анджелины. Ее отец пребывал в дурном расположении духа, и Колин очень надеялся, что еще один день, проведенный на охоте, поможет ему справиться с хандрой. Отец тоже попробует растормошить Уайкофа. Хотя все это оставалось под большим вопросом.

Едва карета тронулась с места, Колин пересел к Анджелине.

– Поцелуй меня.

– Пардон, что?

– Мы ведь помолвлены. Пусть и тайно. – Он забрал у нее блокнот для эскизов и отбросил в сторону.

– Это не официальная помолвка, а так, чтобы посмотреть, подойдем ли мы друг другу, – напомнила Анджелина.

Его глаза засветились озорством.

– Ну, если не официальная, а пробная, мы должны проверить, насколько искусно умеем целоваться.

– Не надо. И так понятно, что ты в этом деле мастак.

Лицо Колина расплылось в улыбке.

– Нравится, как я целуюсь, да?

– Ну… сносно.

Он подхватил ее и усадил к себе на колени. Анджелина пискнула.

– Хорошо, что колеса так грохочут, не то Джон и Агнес решили бы, что я обхожусь с тобой самым порочным образом.

– Должна заметить, что на сиденье много свободного места, – заявила Анджелина. – Я этим как раз воспользуюсь.

Он заключил ее в объятия.

– Пожалуйста, можно тебя поцеловать? Один раз?

– Ладно. – Анджелина легко коснулась его губ, понадеявшись, что он отстанет, но явно недооценила его.

Колин впился в ее губы, и она неожиданно для самой себя открыла их ему навстречу. Движение его языка гипнотизировало ее. Слегка осмелев, Анджелина исключительно в экспериментальных целях сама коснулась кончика его языка и, когда он застонал, поняла, что это ему понравилось. От него ей хотелось чего-то большего, но из-за одежды и перчаток они не могли продвинуться дальше. Может, это и к лучшему. Колин залез руками под ее накидку.

– Мы не должны… – запротестовала Анджелина.

– Я знаю, но мне страшно хочется добраться до тебя и чтобы ты – до меня.

Своими ягодицами она явственно ощущала физическое свидетельство его желания.

– Извини, я тебя шокировал?

Жар кинулся ей в лицо.

– Немного.

Он снова обнял ее.

– Я погиб.

Когда Колин вновь завладел ее губами, она их приоткрыла так, будто эта реакция самая естественная в мире. И если быть честной перед собой, она не смогла бы отрицать, что такие интимные поцелуи и ласки его сильных рук помогли ей почувствовать себя желанной. И это было восхитительно!

Его дыхание смешалось с ее дыханием и повисло облачком в холоде кареты.

– Ты замерзла? – забеспокоился Колин.

– Совсем немного.

Он потерся кончиком носа о ее нос. И опять принялся целовать. Она с готовностью впустила его язык в глубину своего рта, и Колин совершал им движения, которые не оставляли сомнения в том, чего он на самом деле хочет от нее. Анджелина чувствовала, насколько он возбужден, и понимала, в чем заключаются его потребности, но ничего не могла с этим поделать.

– Колин, нам лучше остановиться.

Он с трудом оторвался от нее.

– Боже всемогущий, как я тебя хочу!

– Нам нельзя. Не сейчас.

– Понимаю. Не беспокойся, я ведь джентльмен. И кроме того, здесь холодно.

– А я леди, хотя и веду себя не совсем прилично.

– Хочешь, поедем в Гретна-Грин?

Она засмеялась.

– Мне кажется, ты лишился последних остатков разума. Это ведь шутка, да? Мы договорились о трех неделях, что вовсе не так уж много, чтобы тратить их попусту.

– Знаешь, когда мы поженимся, боюсь, дом вспыхнет от нашей вырвавшейся на свободу страсти.

Анджелина развеселилась:

– Мне это нравится!

– Тогда скорее поцелуй меня.

Она потянулась к нему, и для нее перестало существовать все, кроме прикосновения его губ, движений языка, тяжести рук, которые легли ей на грудь.

– Нужно остановиться… Лучше поговорим.

Его дыхание было таким же тяжелым, как у нее.

– Может, нам пожениться, не откладывая в долгий ящик? Я уже не могу ждать.

– Тебе просто хочется уложить меня в постель.

– А тебе лечь со мной. И нечего стесняться – это очень важная часть отношений.

– Именно поэтому мы просто не можем продолжать, хотя, признаюсь, я никого никогда не хотела так, как тебя.

Колин прижался к ней лбом.

– Ты даже не представляешь, что мне хочется сделать с тобой.

– Так расскажи. – Анджелина услышала и свое тяжелое дыхание.

Он взял ее руку и положил себе на грудь.

– Мне хочется, чтобы ты везде меня трогала.

Ему показалось, или она действительно затаила дыхание?

– Не искушай меня.

– На нас слишком много одежды, – заметил он.

– Вот и прекрасно, не то нас потянуло бы заняться неприличным прямо в карете.

– Можно было бы, – согласился Колин. – Но ты девственница.

– Откуда ты знаешь?

– А что, нет?

Она оттолкнула его.

– Конечно, да!

Колин засмеялся и легко обнял ее.

– Тут слишком холодно.

Анджелина уперлась лбом в его плечо и спросила:

– Это всегда так происходит?

– Что именно?

– Когда знаешь, что нельзя, но все равно хочется.

– Нет, не всегда. – Он погладил ее по щеке. – У нас особый случай.

– Ты говоришь это только для того, чтобы я дотронулась до тебя?

Колин без улыбки заглянул ей в глаза.

– Нет.

Когда карета свернула на подъездную дорогу, Анджелина поправила лиф и запахнулась в накидку.

– Надо следить за своим поведением.

– Да провались оно! – возмутился Колин.

Она наградила его недовольным взглядом.

– Отправляйся за лестницей. Я отошлю Агнес на кухню чистить утварь. Меня найдешь в гостиной: хочу сделать несколько эскизов. Приходи, когда проголодаешься, вместе перекусим.

Анджелина вооружившись блокнотом для зарисовок, поднялась наверх и устроилась на софе. Ей тут же представилось, что над буфетом прекрасно смотрелось бы зеркало в золоченой раме. Она подошла к окну и увидела, как Колин внизу что-то прибивает молотком. Ей стало смешно. Он вовсе не денди, поэтому вполне может позволить себе испачкать руки. Оглядевшись, Анджелина подумала, что длинный балкон за французскими окнами – прекрасное место, где можно расставить цветы, а также стулья, чтобы летом гости могли с комфортом любоваться звездным небом. Скрестив ноги, она устроилась прямо на полу и быстро сделала несколько зарисовок. Потом встала, вышла на лестницу и поднялась на самый верх. Ее воображение нарисовало трехъярусную люстру, свет которой льется наружу через высокие палладианские окна. Столь эффектное освещение дома наверняка произведет ошеломляющее впечатление на гостей, которые съедутся на вечерний прием. Делая набросок, Анджелина изобразила также фигурки дам и джентльменов, которые, закинув головы, разглядывают окна особняка.

От возбуждения у нее заколотилось сердце, когда она сбежала по лестнице вниз и направилась в столовую. Огромный обеденный стол и стулья красного дерева, к счастью, отлично сохранились и имели вполне элегантный вид. Их ни в коем случае не надо менять. Но вот стены! Кроме того, в столовой было тесновато. Тут ей в голову пришла дерзкая мысль: надо снести стены и обозначить пространство столовой четырьмя ионическими колоннами, а на пол положить аксминстерский ковер[4] в качестве цветового акцента. Она сделала себе заметку посмотреть проспекты с образцами ковров.

Поднявшись наверх, Анджелина уселась на софу и принялась делать эскизы интерьера столовой. За работой она потеряла счет времени и опомнилась, только когда услышала шаги на лестнице. Оживившись, она заторопилась к дверям, чтобы встретить Колина.

– Давай проходи. Мне не терпится показать, что получилось.

– Ну-ка, ну-ка…

Они уселись на софу.

– Вот эта идея мне нравится больше всего. Ты представляешь, какое впечатление будут производить сверкающие огнями в ночи палладианские окна?

– Грандиозное, должно быть, зрелище, – согласился Колин.

– А вот еще…

– Но тут нет стен.

– Именно. Разве это не смело и элегантно одновременно? Я понимаю, что черно-белая картинка не дает полного представления. О, я еще кое-что придумала: уверена, тебе понравится. Посмотри, это балкон вдоль всего южного фасада. Здесь можно поставить маленькие столики, чтобы гости могли любоваться звездами. Что ты думаешь по этому поводу?

– Я думаю, это будет очень красиво: такого никто не смог бы придумать.

– Не представляю, во что это обойдется, но можно написать мистеру Ротерби… – Анджелина умолкла, осознав свою оплошность. – Извини. У тебя сейчас, конечно, связаны руки, но я абсолютно уверена, что особняк ты унаследуешь.

Колин откашлялся и как-то виновато произнес:

– Я знаю, ты безумно талантлива, но дом пока принадлежит отцу, и может так получиться, что я вообще потеряю его.

– Пожалуйста, прости. – Анджелина захлопнула блокнот. – Меня всегда слегка заносит с моими фантазиями и идеями. Я просто хотела показать тебе свои наброски.

Расправив юбки, она поднялась и нацепила на лицо вежливую улыбку:

– Предлагаю съесть наш ленч в утренней столовой.

– Да, это кстати: я жутко проголодался.

Он предложил ей руку, и они спустились вниз. Рука у нее была ледяной. От их легкого дружелюбия не осталось и следа: она могла говорить о чем угодно, но не о том, что их брак – дело решенное. Хоть сама она пока не до конца осознала это, тем не менее позволила своему энтузиазму вырваться наружу, и теперь ее страшно беспокоило, что Колин почувствует себя обязанным сделать ей предложение.

Как все глупо получилось! Теперь до нее дошло, с какими трудностями связано их решение заключить пробную помолвку. В тот момент это казалось самым лучшим выходом из ситуации. Только проблема заключалась в том, что они оказались в ловушке постоянной неопределенности. Да, они оба умирали от желания. Она с удовольствием садилась к нему на колени и принимала ласки, а в ответ касалась его, как будто они уже женаты или по крайней мере официально помолвлены. Но еще ничего не было решено. Все зависело от каких-то других обстоятельств. Поместье могли продать в любой момент. Все, что они накопали на чердаке, перейдет к слугам и арендаторам, и вполне возможно, что затраченные усилия не принесут никакой пользы.

К концу назначенного ими самими себе срока может получиться так, что они решат разойтись в разные стороны без злобы и оскорбления. Сейчас ей казалось безумно глупым рассчитывать на то, что их планы осуществятся.

Оставалось только надеяться, что еще можно выкрутиться и сделать вид, что ничего особенного не происходит. Она разложила еду по тарелкам, а Колин открыл бутылку кларета, и когда уселся рядом, ее вдруг поразило, что у них уже вырабатываются совместные привычки. Но, как хорошо понимала Анджелина, это была не более чем иллюзия.

Колин протянул ей бокал с вином, она сделала глоток, но к еде едва прикоснулась: на душе было так тревожно, что кусок не лез в горло. Из-за ее оплошности их непринужденные дружеские отношения неожиданно дали трещину. Она ненавидела себя за это, потому что почувствовала, как ее тянет к нему, хотя у него наверняка подобной привязанности еще не возникло. И Анджелина осознала, что должна произнести нужные слова, которые разобьют лед в их отношениях.

– Я должна извиниться за свой дурацкий энтузиазм. Вообще-то я весьма практична, но когда речь заходит о моих проектах, воображение меня захлестывает и я начинаю трещать как сорока.

– У тебя потрясающие идеи, просто уникальные, и извиняться не за что.

– Все это так непрактично. Дай мне волю, так я стала бы переделывать гостиную в Дирфилде каждый год. – «Пожалуйста, не думай, что я вынуждаю тебя сделать мне предложение!»

Он отставил бокал в сторону.

– А кто сказал, что твои проекты должны быть только практичными или какими-нибудь специфическими?

Анджелине чуть полегчало, и она решила сменить тему:

– Наружные ставни в плохом состоянии, да?

Он кивнул:

– Их надо заменить. Джон сказал, что на это уйдет целое состояние, и посоветовал держать ухо востро, чтобы не переплатить лишнего. Меня тут считают Крезом.

Она тихо засмеялась и принялась собирать остатки еды.

– Пойду проверю, чем занимается Агнес.

– Можешь не спешить: девушка не из тех, кто нуждается в понукании.

Анджелина согласно кивнула:

– Она сама видит, чем нужно заняться, и готова даже посоветовать, что и как лучше сделать. Я хотела просто посмотреть, как продвигаются дела.

– Если она закончила, мы можем возвращаться в Дирфилд, – сказал Колин.

– Ну разумеется, – вздохнула Анджелина. – Прошу прощения.

Колин потер виски. Его удивило, насколько ее захватили собственные идеи. Анджелина очень талантлива, однако ее упоминание про письмо архитектору говорило о том, что она будто совершенно забыла или не хотела принимать во внимание, что Сомеролл ему не принадлежит.

Возможно, ей казалось, что сегодня он сделает ей предложение. Но ведь она сказала, что хочет воспользоваться оговоренным ими самими временем, чтобы как следует узнать друг друга, и только потом принять окончательное решение. Стало понятно, что он не оправдал ее надежд, а если сделать это сейчас, то Анджелина может подумать, что он так поступает из чувства долга, и тогда все обрастет еще большими сложностями. И этого ему совсем не хотелось.

Колин встал и отправился на кухню, и когда толкнул дверь, Агнес охнула, а потом, опустив глаза в пол, церемонно присела.

– Прошу прощения, милорд.

– Ни к чему это, Агнес. Извини, что напугал. Анджелина, если ты здесь закончила, мы можем перейти в гостиную?

Она вздернула подбородок.

– Ну разумеется.

Он заметил решительное выражение ее лица и подумал, что Анджелина в замешательстве. Несмотря на то что они были знакомы всю жизнь, он по-настоящему не знал ее до того момента, как начал работать вместе с ней в Сомеролле. Колин вдруг обнаружил, что она гордая и ранимая, но скрывает это за маской высокомерия.

Анджелина не произнесла ни слова, пока они поднимались по лестнице в гостиную. Там она вознамерилась сесть в кресло, но Колин покачал головой:

– Пожалуйста, сядь рядом со мной.

Она пересела, и он взял ее за руку.

– Я отвратительно себя чувствую из-за того, что пришлось остудить твой порыв.

Она лишь пожала плечами:

– Тут не из-за чего переживать.

– Какая-то неловкая ситуация. Я попросил тебя о пробной помолвке, а теперь все, что могу предложить, – это дом, требующий ремонта, которым я не владею и, может, никогда не буду владеть.

Анджелина долго сидела молча, опустив голову, но потом все же взглянула на него.

– Все это время ради твоего же блага мне хотелось придерживаться реальности, но воодушевление взяло верх, и я вдруг поверила в то, что ты унаследуешь поместье. Извини, что поставила тебя в неловкое положение. Теперь я думаю, что мы совершили ошибку.

– То есть?

– Мы действовали, исходя из неправильных предпосылок.

– Еще совсем недавно ты защищала брак по расчету между моим отцом и мачехой. Ты уже хочешь отказаться от нашего уговора?

– Разве может брак основываться на желании завладеть собственностью и стремлении восстановить репутацию?

– Большая часть семейных союзов именно так и создается. Ты и сама знаешь это, но тебе нужен повод, чтобы все остановить. Может, я не прав, но мне кажется, что ты просто боишься, и твое состояние после того, что тебе пришлось пережить, вполне понятно. Я не хочу тебя торопить, даже несмотря на то что мы с тобой кое в чем идеальная пара. – Он слегка улыбнулся. – Мы знаем друг друга целую жизнь, но нам не все еще известно. Мне хочется, чтобы ты была честна со мной, а я, в свою очередь, буду честен с тобой. Если по какой-то причине ты передумала – просто скажи. И наши обязательства тут ни при чем. Для нас это жизненно важный шаг. Ты согласна?

– Да, – ответила она.

– Тогда, если Агнес покончила со своими делами и ты уже готова, возвращаемся в Дирфилд.

Ее молчание по дороге назад выводило его из себя.

– Анджелина, лучше объясни, что тебя волнует, чем всю дорогу дуться. Меня это бесит. Я тебя чем-нибудь обидел?

– Нет, ничем.

– Тогда скажи, в чем дело?

– Я прекрасно осознаю свое положение, и все равно мне хочется изменить ситуацию.

Колин обнял ее. Анджелина попыталась его оттолкнуть, но он прижал ее к себе.

– Послушай, я не отрицаю, что ты оказалась в трудных обстоятельствах, но худшее позади, и все теперь будет хорошо.

– Как ты не понимаешь? Ты попросил быть честной с тобой, я тоже прошу тебя об этом. Что будет хорошо? Мать обманывает себя, думая, что участие в какой-то вечеринке отмоет добела мою репутацию, отец даже не хочет говорить со мной, а у бедной младшей сестренки того и гляди сорвется первый выход в свет – и все из-за меня! Только я ведь ни в чем не виновата и заслуживаю уважения хотя бы за это.

– Я действительно тебя уважаю, – примирительно сказал Колин. – За то, что отказала мерзавцу, который попытался принудить тебя к любовным отношениям; за то, что не склонила головы, когда он предал тебя. Я уважаю тебя, как умную и заботливую женщину. При этом каждое мое слово абсолютно искренне. И, поверь, ты заслуживаешь счастья.

– Пожалуйста, скажи честно, – попросила Анджелина, – ты чувствуешь себя обязанным превратить нашу фиктивную помолвку в настоящую? Только не лги мне.

– Нет, не чувствую. И надеюсь, ты тоже, – заявил Колин. – И если честно, то мне кажется, все это происходит оттого, что ты в замешательстве. Но для этого нет причин. Мы договорились, что я буду ухаживать за тобой три недели и об этом никто не узнает. Если один из нас к концу третьей недели решит, что мы не подходим друг другу, – что же, с этим придется смириться. Ты свободна в любое время положить всему конец, и я – тоже. Если считаешь, что это неприемлемо, давай все закончим прямо сейчас. Я, например, за то, чтобы посмотреть, что в конце концов из этого получится, а ты?

– И я. – Однако ее очень беспокоило, что будет после того, как они поженятся. Если бы не требование его отца и не возникшая перед ней необходимость восстановить свою репутацию, они в жизни не стали бы помышлять о совместной жизни. Анджелину пугало будущее брака, заключенного таким образом, но в то же время она понимала, что это правильный поступок, который она должна совершить ради своей семьи. У нее было два варианта: остаться в старых девах либо выйти замуж по расчету. Последний вариант по крайней мере обеспечивал ей известный уровень респектабельности.

Впереди было еще три недели, чтобы принять решение, но Анджелина даже представить не могла, что вдруг возьмет и передумает, ведь такой шанс вряд ли появится еще раз.

Но решение не зависело от нее одной. Как она себя будет чувствовать, когда Колин скажет, что передумал жениться? Господи, во что они себя втянули?

Глава 9

Настроение Уайкофа заметно улучшилось после пары подстреленных птичек. За ужином Колин обратил внимание, что Анджелина не сводила глаз с отца. Когда Уайкоф предложил дочери сыграть в шахматы, ее лицо просияло, будто вспыхнула дюжина свечей. Колин порадовался за нее и понадеялся, что такое состояние счастья еще продлится.

Когда дамы вышли, Уайкоф и маркиз продолжили свой бесконечный разговор о сегодняшней охоте. Колин молчал, мысли его были заняты совсем другим. Ему стало интересно, почему многие поверили в грязную сплетню об Анджелине, и он вдруг понял, что подруги оказали ее матери медвежью услугу. Герцогиня, когда увезла дочь во Францию, тем самым невольно подтвердила, что грубые инсинуации Брентмура имеют под собой основание. А еще Колин понял, что возвращение этого подонка также можно будет использовать с выгодой. Если друзья с достаточно высоким положением станут всюду говорить, что Анджелину оговорил сам Брентмур именно потому, что был отвергнут, то можно вернуть ее доброе имя. И хоть у Колина не было уверенности, что все сразу бросятся на ее защиту, добиваться этого все же стоило.

Он до сих пор ничего не говорил, но это было очень важно. В самом начале, когда они заговорили о браке по расчету, Анджелина сказала, что чувствует себя обязанной принять его предложение ради своей семьи, но хочет, чтобы у нее было право выбора. Если Анджелина откажет ему, он наверняка потеряет Сомеролл. Он жаждал заполучить поместье, но только не за ее счет. Слишком легко было представить, сколько осложнений может вызвать этот брак, основанный на его желании получить во владение поместье и на ее желании помочь своей семье.

– Ты сегодня необычно тих, – обратился к нему маркиз.

– Просто думаю.

– Как перехитрить меня с Сомероллом?

Уайкоф засмеялся:

– Неужели холостяки празднуют труса?

– Именно. – Колин прикончил свой портвейн.

– У тебя хандра, – заключил маркиз. – Кстати, как там дела в Сомеролле?

Уайкоф встал.

– Допивай свой портвейн, Чедвик, а я пообещал Анджелине партию в шахматы. Не сомневаюсь, она уже сердится.

– Передай Маргарет, что мы тут задержимся ненадолго.

Когда герцог вышел, маркиз добавил портвейна себе и Колину.

– От него осталась одна оболочка.

– Он не рассказывал, что там произошло?

– Совсем немного, но подозреваю, что ты уже все знаешь.

– Да, Анджелина кое-чем поделилась со мной по секрету. – Колин вздохнул. – Как я понял, ей вообще было не с кем поговорить, вот и выслушал ее.

– И насколько все серьезно?

– Маргарет говорила об этом с герцогиней? – спросил, в свою очередь, Колин.

– Да. Какой-то мерзавец обвел их всех вокруг пальца, и, понятное дело, в тот момент герцогиня была сильно расстроена и увезла дочь в Париж. Я считаю их отъезд ошибкой: это только подтвердило виновность Анджелины.

– Согласен. – Колин сделал глоток портвейна и отставил рюмку в сторону. – Дела обстоят не лучшим образом, но исходя из того, что мне известно, могу с определенностью сказать, что Анджелина не виновата в том, о чем распространяет грязные сплетни Брентмур.

– Сын, а что именно он утверждает? Я интересуюсь не из праздного любопытства, поверь: очень хочу ей помочь, но не знаю как.

Колин поведал отцу, как Брентмур склонял ее к плотским утехам, как их застали в темном парке.

– Ему нужно было ее скомпрометировать, чтобы вынудить выйти за него. Анджелина призналась, что у нее и до этого возникали кое-какие сомнения, и он наверняка это почувствовал. После того как она ему отказала, Брентмур, должно быть, решил отомстить и распустил слухи, что укладывал ее в постель, и не раз.

– Вот мерзавец! – не удержался маркиз.

– Многие поверили, потому что были свидетелями той компрометирующей ситуации в неосвещенной аллее. Поскольку Брентмур домогался ее постоянно, конечно, рано или поздно их должны были застукать. Он все это подстроил, чтобы привязать ее к себе, чтобы быть уверенным, что никуда она не денется. Анджелина лишь жертва интриг.

– Когда Уайкофы уедут, я поговорю кое с кем из влиятельных друзей, – пообещал маркиз. – Нам потребуется поддержка.

– А я напишу Гарри. Салон его матери – место, куда стекаются все сплетни.

– Но также и рождаются новые, как я слышал.

– Гарри повернет дело к нашей пользе, – успокоил отца Колин. – Если мне не изменяет память, Анджелина очень нравилась его матери. Возможно, получится заручиться поддержкой еще и Беллингема: у него влияния больше, чем у кого-либо, ну, за исключением тебя, папа.

– Ха! Но я согласен: Беллингем – блестящий политик, безжалостный сукин сын, но всецело предан тем, кого уважает. Я склонен начать прямо сейчас, но, боюсь, возникнут вопросы.

– Ты прав, – поддержал отца Колин. – Подождем, пока гости разъедутся, и начнем добиваться поддержки от друзей. К началу сезона, надеюсь, мы восстановим ее доброе имя, а потом понаблюдаем, как этот ублюдок станет изгоем. После этого он уже не отмоется.

Маркиз прищурился:

– Не в обиду. Почему ты так близко принял это к сердцу? Между вами ведь никогда не было добрых отношений.

– Это дело чести, – заявил Колин. – А у Брентмура ее нет вовсе.

Когда они с отцом вернулись в гостиную, Анджелина играла на рояле. Колин налил себе бренди и стал дожидаться, когда она закончит, чтобы подойти поговорить о Сомеролле и убедить в том, что она может рассчитывать и на поддержку его отца. Их поездки в поместье стали ежедневными, но он должен быть реалистом во всем, что касалось их времяпрепровождения там. Несмотря на то что Колин наслаждался ее обществом и уединением, которое им обеспечивал Сомеролл, необходимо в первую очередь думать о ней. Она прошла через ад, и сейчас нельзя было допустить, чтобы всем стало понятно: они не будут всерьез заниматься домом до тех пор, пока маркиз не гарантирует сыну владение усадьбой. А у Колина были серьезные сомнения на этот счет.

Прозвучали последние аккорды, но он заставил себя выждать еще несколько мгновений, чтобы никто не заметил его нетерпения. Для них это была реальная проблема. Следовало соблюдать особую осторожность, чтобы раньше времени окружающие ни о чем не догадались, а сами они могли решить – способны ли заключить брак по расчету, который устраивал бы обоих. Кроме того, нельзя забывать о семьях: вдруг их необдуманный поступок вызовет неоправданные ожидания?

Перехватив ее взгляд, Колин отошел к окну и устроился на банкетке, которую только что освободили Пенни и близняшки. Покрутив бренди в бокале и вытянув ноги, он просидел так несколько минут, пока Анджелина рассматривала вышивку Маргарет, явно давая какие-то советы. Он успел сделать пару медленных глотков, когда она подошла и села рядом.

– Судя по всему, ты хочешь поговорить со мной о чем-то.

– Да, ты права, но твоя прозорливость меня уже не удивляет.

– Тогда снова шашки?

– Нет, не хочется ни на что отвлекаться.

Она искоса посмотрела на него.

– Не пугай меня.

– Ни в коем случае. Просто нам больше нечего делать в Сомеролле.

– Да там полно дел! Нужно заменить ковры, ставни, мебель, повесить картины и драпировки, застелить дорожками лестницы и много чего еще.

– Все верно, – согласился Колин. – Но я не потрачу ни фартинга на недвижимость, которой не владею и которая, может, никогда не станет моей. Мы сделали максимум того, что могли.

Анджелина не поднимала глаз от сложенных на коленях рук.

– Н-да. Мне это не нравится. Но я должна была предвидеть это. У меня из головы не выходило решение твоего отца. Я по-прежнему считаю, что поместьем должен владеть ты, но понимаю, что это не мое дело.

– Ты уже многое сделала, за что огромное спасибо, и я наслаждался твоим обществом, но нам необходимо найти другие возможности для встреч.

– Мы практически не остаемся наедине, – заметила Анджелина. – Если отправимся на прогулку или поедем покататься верхом, за нами обязательно кто-нибудь увяжется; устроим игру на воздухе – все обитатели поместья выйдут смотреть и комментировать. Даже сейчас мы вынуждены разговаривать шепотом, чтобы никто не услышал.

– Нам повезло, что была возможность на какое-то время скрыться от посторонних глаз и ушей. Сейчас надо постараться придумать что-то другое.

– У тебя есть какие-то идеи?

– Например, можно вставать пораньше: я, конечно, не жаворонок и в шесть утра подниматься не привык, но готов попробовать, поскольку это единственный час, когда нам дадут побыть наедине.

– Это лучше, чем ничего, – вздохнула Анджелина. – Мне только не нравится, как все складывается вокруг Сомеролла.

– Ну так что, завтра встречаемся? – предложил Колин.

Она кивнула, но в тот же миг вспомнила:

– Ох нет. Пенни попросила разрешения переночевать у меня сегодня.

– Зачем?

– Ей порой бывает тревожно. Это началось после того, как мы вернулись из Парижа. Теперь-то она знает, что мы больше никуда не уедем из Англии, и почти успокоилась, но все-таки в такие моменты хочет спать рядом со мной.

– Тогда, значит, послезавтра, в шесть часов. В такую рань вряд ли кто-нибудь поднимется. Я встречу тебя у задней двери, потом вместе отправимся на прогулку.

– Мы с тобой словно воры, – усмехнулась Анджелина.

– Вовсе нет – нам просто нужно пообщаться наедине.

На следующее утро, когда завтрак закончился, маркиз повернулся к Колину:

– Ты ведь сегодня не планируешь ехать в Сомеролл?

– Не планирую. Мне кажется, на данный момент мы сделали все, что могли.

– Мне нужно кое-что с тобой обсудить. Зайди в мой кабинет через четверть часа.

– Непременно. – Колин понятия не имел, что могло понадобиться от него отцу.

– А нам хотелось бы посмотреть твои эскизы, Анджелина, – сказала Маргарет. – Покажешь, что планируешь изменить в Сомеролле?

– Но это вовсе не какая-то реальная планировка, так, кое-какие фантазии, совершенно непрактичные.

Она прикусила губу, и Колину стало не по себе, когда он вспомнил ее восторги.

Все поднялись со своих мест и двинулись к выходу, а он успел шепнуть Анджелине:

– Хорошо бы поговорить, но у меня сейчас неотложное дело.

– Мы с девочками и Геркулесом пойдем прогуляемся: хочется насладиться солнцем, пока оно есть.

Колин легко коснулся ее руки.

– Может, прокатимся верхом после обеда?

– Было бы здорово.

Колин очень надеялся, что никто не потащится за ними, но тут же отказался от этой мысли: прогулка наверняка превратится в групповую. Даже просто выйти вдвоем подышать воздухом они не могут себе позволить – это сразу же вызовет подозрения. Их отношения необходимо сохранить в тайне насколько возможно, но теперь без убежища, которое обеспечивал Сомероллл, это казалось невыполнимой задачей.

Пятнадцатью минутами позже Колин зашел в кабинет отца и закрыл за собой дверь.

– Садись, – предложил маркиз.

– Полагаю, ты хочешь обсудить, к кому мы можем обратиться, чтобы обеспечить поддержку Анджелине.

К его удивлению, маркиз отмахнулся:

– Не сейчас. Фарадей хочет еще раз осмотреть Сомеролл. У него появились какие-то идеи, и ему нужно опять посетить поместье. Я собираюсь встретиться с ним там через час и хочу, чтобы ты поехал со мной.

Колин вцепился в подлокотники кресла.

– Не вижу в этом смысла. Мои намерения не изменились, и, как понимаю, твои – тоже.

– И все-таки я настаиваю.

– Зачем?

– У меня есть на то причина. Эймз уже получил приказ заложить карету. Отправляемся прямо сейчас.

Колин едва не отказался, но понял, что у отца явно что-то припасено в рукаве, и, согласно кивнув, пошел за ним к карете.

Маркиз прошелся по комнатам первого этажа и направился в приемную.

– Что ж, вполне, однако ковер совсем выцвел.

– Ставни были открыты, – пояснил Колин. – То же и в утренней столовой.

– В любом случае тут безукоризненный порядок.

– Агнес убирала комнаты под руководством Анджелины.

– Я попросил Маргарет повысить служанку из буфетной по службе. – Тяжело ступая, он вошел в столовую. – Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил про ковер.

– Мне кажется, кому-то из арендаторов он может пригодиться, – заметил Колин. – Тут еще есть сундуки с вещами, которые нам не потребуются. Все на чердаке. Тоже можно раздать слугам и арендаторам.

– Удивительно, что ты о них вспомнил, – заметил маркиз.

– Это Анджелина предложила.

Они прошли в кабинет.

– И здесь ковер испорчен. – Он подошел к письменному столу. – Совсем забыл про этот письменный прибор. Умное исполнение.

– Можешь забрать его, – предложил Колин.

Маркиз поморщился:

– Думаю, не надо.

Колин подумал, что для отца эта вещь как-то связана с его первым браком.

– Хочешь взглянуть на кухню? Она в рабочем состоянии.

– О господи! Нет, конечно. С какой стати мне беспокоиться об этом?

– Может, Фарадею это будет интересно.

– Надеюсь, что он и не вспомнит о ней. Давай посмотрим, что там наверху.

Колин привел его в гостиную.

– Анджелина считает, что здесь требуется кое-что обновить. Мне кажется, она называла это обоями. Или как-то в этом роде.

– Не жди от меня подсказки. Плафон на потолке в отличном состоянии. Как, впрочем, и ковер на полу.

– Тут ставни держали закрытыми.

– Теперь пройдемся по спальням.

Маркиз быстрым шагом миновал первую и зашел во вторую.

– О, мой старый бритвенный прибор. Когда ты наблюдал за моим бритьем, я обычно мазал тебе щеку мылом, а ты делал вид, что бреешься пальцем.

Колин вздохнул:

– Я помню.

– Как давно это было! – Маркиз оглядел комнату, потом подошел к смежной двери и, остановившись перед ней, вздрогнул как от боли. – Там все в порядке?

– Да. – Колин понимал, что отец не может зайти в комнату матери. – Никаких личных вещей не осталось. В других спальнях – тоже.

Маркиз вышел в коридор. Задержавшись у двери в детскую, потянулся было, чтобы открыть дверь, но опустил руку.

– Ты заходил внутрь?

Колин стиснул зубы.

– Заходил, но тебе не советую.

Маркиз набрал в грудь воздуха, потом распахнул дверь и шагнул в комнату, но резко остановился.

Колин нахмурился: они забыли накрыть детскую колыбельку.

– О черт! – Отец достал носовой платок и вытер глаза.

Колин положил ему руку на плечо и почувствовал, что тело его сотрясает дрожь.

Маркиз высморкался и выдохнул всей грудью.

– После стольких лет… Не ожидал, что будет все так же больно.

– Я понимаю…

– Все, я видел достаточно. Фарадей может сам все осмотреть, когда приедет.

Они спустились вниз, в кабинет, где и прождали больше часа.

– Судя по всему, не так уж он и заинтересован, – проворчал маркиз. – Пора ехать.

Колин опустил шторы на окнах, они вышли в большой холл, и тут до них донесся топот копыт.

– Кажется, все-таки посчитал нужным появиться. – Маркиз сложил носовой платок и убрал в карман.

Раздался стук в дверь.

– Пойду встречу, – предложил Колин.

Он ожидал увидеть вульгарного крикливого дельца, но перед ним предстал со вкусом одетый молодой человек – явно джентльмен.

– Заходите. Я Рейвеншир.

Маркиз поприветствовал гостя, а Фарадей тотчас извинился за опоздание:

– Моя жена на сносях, и пришлось срочно вызывать доктора, когда она вдруг пожаловалась на приступы боли. Но, слава богу, ничего необычного. Еще пока рано. Впрочем, вам это вряд ли интересно. Итак?

– На сей раз осмотрите дом самостоятельно, – сказал маркиз. – Мой кабинет вот в этом коридоре. Когда закончите, найдете нас с сыном там.

Фарадей поклонился и отправился бродить по дому, а Колин и маркиз уселись в кресла перед письменным столом.

– Фарадей погружен в свои заботы. Я-то думал он приедет вместе с женой: женщины всегда знают, чего хотят, но, как видишь, она не совсем хорошо чувствует себя, чтобы сопровождать его.

– Поскольку он здесь второй раз, это может означать, что дом ему нравится больше других, – предположил Колин.

– Возможно, – пожал плечами маркиз.

Колин подумал, что следовало бы относиться к продаже более практично и рассматривать ее с деловой точки зрения, но чувствовал себя подавленным. За короткое время он успел привязаться к дому, и теперь это место наверняка для него всегда будет связано с Анджелиной. Ему хотелось провести здесь с ней хотя бы еще один день. Не получилось! Все закончилось слишком быстро.

Он почувствовал, как в нем нарастает беспокойство, поэтому встал и подошел к книжному шкафу, но читать не было настроения.

– Можешь взять любую книгу, если интересно, – предложил маркиз.

– Я еще успею просмотреть их до того, как Фарадей вступит во владение.

Маркиз вздохнул:

– Надеюсь, он поторопится принять решение. Я уже начинаю приходить в нетерпение из-за его проволочек.

У Колина сложилось впечатление, что Фарадей готов заключить сделку, просто ему требовалось еще раз взглянуть на дом, прежде чем приступить к оформлению бумаг.

Через пятнадцать минут он снова встал, подошел к окну и раздвинул шторы. День стоял ясный, однако с этого места склепа не было видно.

Послышался звук шагов. Колин встрепенулся и обернулся как раз в тот момент, когда вошел Фарадей.

Маркиз встал.

– Итак, что вы решили?

Сердце Колина бешено забилось. Он знал, какой будет ответ, но все равно затаил дыхание.

– Мне нужно осмотреть еще одно поместье, – сказал Фарадей. – Вы узнаете о моем решении не позднее чем через неделю.

Маркиз откашлялся.

– Ладно, только хорошо бы это была последняя отсрочка.

– Да, милорд. – Помолчав, он добавил: – Там, в детской, стоит колыбелька…

– Я хотел бы забрать ее вместе с креслом-качалкой, – быстро проговорил Колин.

Маркиз вскинул брови.

Колин сам себе удивился: слова вырвались у него непроизвольно, но стремление забрать себе эти вещи вдруг обрело смысл, словно они устанавливали непосредственную связь с матерью. Ничего другого у него не осталось на память о ней.

– Не провожайте, я найду дорогу сам, – попрощался Фарадей. – Благодарю вас за терпение.

Он ушел, а маркиз нахмурился:

– За каким дьяволом они тебе понадобились?

– Сберегу их до того дня, когда начну семейную жизнь.

– И когда же этот долгожданный день настанет?

– Понятия не имею. – Но, судя по всему, ждать осталось недолго, иначе он все потеряет.

– Кажется, сегодня никто не готов принимать решения, – вздохнул маркиз. – За исключением меня. Пойдем на могилу твоей матери. Я давно туда не наведывался.

Опавшие осенние листья шуршали под ногами, а когда они обнажили головы, порыв ветра подхватил поредевшие волосы отца.

– Твоя мать была прекрасна и душой и обликом, – тихо проговорил маркиз. – Я был безумно влюблен в Элизабет и страшно переживал из-за того, что у меня имелся соперник – еще один претендент на ее руку.

Колин с любопытством посмотрел на отца.

– И что же ты предпринял?

– Я пустил в ход цветы, конфеты и стихи. Она оставалась равнодушной, пока однажды мне не пришла мысль подарить ей котенка. Я пришел к ней с визитом, но боялся, что котенок отвлечет на себя все ее внимание. Элизабет рассмеялась, когда я признался ей в этом. Она потом в нем души не чаяла.

– И как тебе удалось ее завоевать?

– Просто сказал ей правду: что не могу ни спать, ни есть и все время думаю только о ней. Потом сказал, что не знаю красивых слов, но люблю ее так сильно, что одна только мысль о возможности потерять ее повергает меня в ужас. – Его голос дрогнул. – Думаю, это помогло.

Колин положил ему руку на плечо.

– Представляю, как ты был счастлив, когда вы поженились.

– О да. Однажды котенок ушел и пропал. Я думал, что никогда не смогу утешить ее. Через какое-то время она обнаружила, что беременна – тобой. Мы места себе не находили от радости. Я думал, сойду с ума, пока продолжались роды. Твой дед – упокой Господь его душу! – усердно накачивал меня бренди до того самого момента, когда ты появился на свет.

Колин улыбнулся:

– Я его отлично помню.

– В результате у меня голова раскалывалась от боли, но когда наконец увидел ее, я испытал неимоверное облегчение. И увидел тебя – сморщенного, красного, пронзительно вопящего первенца. Мне было страшно взять тебя на руки, но она настояла.

Это было счастливое время. Ты рос крепеньким бутузом. Я привык видеть ее в детской: она сидела в качалке в ореоле солнечного света с тобой на руках и что-то тебе напевала. Я так гордился тобой, что часто выносил кому-нибудь показать: то арендаторам, то викарию с прихожанами. Элизабет говорила, что я ставлю ее в неудобное положение.

Колин с удивлением слушал и разглядывал отца так, будто видел впервые: эта сторона его характера была ему незнакома.

– Потом, – продолжал маркиз, – у Элизабет было два выкидыша, и это подорвало ее здоровье. Она хотела еще детей, но я боялся за нее и следил за тем, чтобы не дать ей забеременеть. Только она была настроена весьма решительно, и в конце концов ей удалось меня соблазнить. Шесть месяцев спустя ее не стало. Это были преждевременные роды, так что шансов выжить у малышки, девочки, не было. Ребенка… похоронили вместе с ней.

Колин прикрыл глаза.

– Ты, должно быть, чуть не сошел с ума от горя.

– Твоя бабка умерла за год до этого, но дед все равно приехал, чтобы позаботиться о нас двоих. Я помню: ты не переставая плакал о матери, и у меня сердце разрывалось на части.

– Я молился о чуде, чтобы она вернулась.

Отец тяжело вздохнул:

– Но жизнь продолжалась, сын. Ты был крепким и любознательным. Мы много времени проводили вместе. Как правило, ты садился ко мне на колени, а я читал тебе.

– Да, помню, – отозвался Колин. – Сказку про добрую девочку-служанку, которая в конце вышла замуж за принца.

– Ты заставлял меня читать ее снова и снова. Я уже был готов сжечь эту книжку, но решил сохранить до того времени, когда найму тебе учителей, которые заставят тебя самого читать ее каждый день.

Колин засмеялся.

– Когда настало время отправлять тебя в школу, мне очень не хотелось, чтобы ты оставался в Итоне, но я понимал, что по-другому быть не может.

Помолчав, маркиз глубоко вздохнул и продолжил:

– Через два года я познакомился с отцом Маргарет. Он торговал всем, чем угодно, и на этом сколотил капиталец. Однажды этот проныра дал мне возможность увидеть свою дочь. Я был сражен наповал, но чувствовал себя виноватым, словно предавал Элизабет. В то время как ты жил в школе, я был сам не свой, пока не познакомился с ней.

Колину послышались меланхоличные нотки в голосе отца.

– Это был брак по уговору, и Маргарет переживала из-за этого. Ее отец знал, что серьезно болен, и хотел, чтобы в дальнейшем у нее сложилась жизнь благополучная и защищенная. В то время она была стыдлива и страшно боялась войти в наш круг. Я тогда поклялся, что заслужу ее любовь, а потом так получилось, что и она заслужила мою.

Маркиз склонил голову.

– Я буду любить тебя до скончания веков, Элизабет.

У Колина защипало в глазах. Он отвернулся и вытащил из кармана платок.

Маркиз тем временем уже взял себя в руки.

– Все, пора возвращаться.

Колин взглянул на отца.

– Спасибо, что вместе со мной помянул мать. Это важно.

Во второй половине того же дня Колину удалось уклониться от групповой прогулки, и, забрав Анджелину с собой, он отправился на конюшню. Поначалу они присмотрели для нее кобылку, но потом Колин объявил:

– Эти женские седла страшно опасны, так что поедем на моем Овене – сядешь передо мной.

– Тебе ведь известно, что я хорошо держусь в седле.

– Не смеши. Герцог убьет меня, если ты свалишься с лошади.

– Колин, нет!

– Да! Овен ждет.

Будто в подтверждение его слов, конь фыркнул.

Грум подсадил ее, несмотря на протесты.

– Успокойся, – сказал Колин. – Тебе понравится.

– Очень в этом сомневаюсь, – возразила Анджелина.

Колин пустил коня по дорожке.

– Зачем садиться на коня и тащиться как черепаха?

Он поцеловал ее в шею, но она возмутилась:

– А кто будет смотреть на дорогу? Мы же свалимся!

– Я этого не допущу. Прибавим ходу. – Колин не стал упоминать о том, что ее зад тесно прижался к его паху. – Так ты сможешь получить больше удовольствия… от вида окрестностей.

– Если бы мне захотелось насладиться видами, я отправилась бы пешком.

Он засмеялся:

– Расслабься.

– Что мне еще остается делать?

– Так-то лучше. – Ощущение от прикосновения ее мягких ягодиц было чертовски приятным.

– Ты что-то задумал? – поинтересовалась Анджелина.

– Ничего определенного.

– Не верю тебе.

– Еще пара минут.

Впереди показалась лужайка, скрытая от посторонних глаз толстым ветвистым дубом, хотя и облетевшим. Остановив коня, Колин соскочил на землю, а потом принял ее на руки, не забыв прижать к себе.

– Ты специально так сделал, – заметила она.

– Что именно? – спросил он, доставая из сумки скатанное в рулон покрывало.

– Если ты собираешься обтереть коня, это напрасная трата времени: он еще не успел вспотеть.

Словно соглашаясь, Овен фыркнул.

Колин взял ее за руку.

– Пойдем.

– Куда это? – резко бросила Анджелина.

Ему нравилось раздражать ее.

– Доверься мне.

– Ха!

Колин расстелил покрывало, усадил ее и опустился рядом сам.

– Почему-то мне кажется, что ты что-то замышляешь.

– Потому что ты умная.

– Если бы я была умной, то встала бы и вернулась домой.

– Не будь занудой. – Он лег на бок, опершись на локоть. – Расслабься.

Анджелина сидела на покрывале, обхватив колени.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Но этого не будет.

Он удивленно поднял брови.

– Ты хочешь меня поцеловать.

– А ты позволишь?

Она ответила не сразу, и у него в груди затеплилась надежда.

– А ты хочешь меня поцеловать?

– Мало ли чего мне хочется. Главное – что я должна делать. – Анджелина посмотрела на него. – Как все прошло с Фарадеем?

– Он колеблется, никак не может прийти к определенному решению. Отец просто в ярости. Не могу сказать, что осуждаю его за это.

– Как он выглядит, этот Фарадей?

– Вроде бы джентльмен, хотя и приехал с опозданием.

Колин поведал ей о беременной жене Фарадея, и она спросила:

– А она видела дом?

– Нет, судя по всему. Отец считает, что она могла бы решиться на покупку быстрее мужа, но сейчас недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы сопровождать его.

– Значит, вы впустую потратили время, – заключила Анджелина.

– Нет, это не так. Отец предложил сходить к склепу матери, и там я многое понял: он до сих пор безумно любит ее.

Они помолчали.

– Должно быть, это прекрасно – любить вот так, – проговорила наконец Анджелина, и в голосе ее прозвучала тоска.

Колин уже собрался было рассказать, как отреагировал отец на колыбельку, но передумал, решив, что родитель почувствует себя уязвленным, если кто-то узнает о таком проявлении его чувствительности, хотя ситуация была вполне естественной.

– Это замечательно, что он рассказал тебе о своих отношениях с твоей матерью. Ты был тогда мал, но теперь больше знаешь о ней, и прежде всего то, что они были счастливы.

Рассказав о знакомстве отца с Маргарет, Колин заключил:

– Она была добра к нему. Без нее и девочек он умер бы от одиночества.

Некоторое время они сидели молча, каждый думая о своем. Наконец Анджелина сняла свою легкомысленную шляпку и, положив на покрывало, повернулась Колину.

– Что ты будешь делать, если маркиз примет предложение мистера Фарадея?

– Ничего, если только ты не увидишь во мне приличного человека. – Он старался шутить, но нервы его были натянуты до предела.

Она фыркнула.

– У нас впереди три недели… хотя нет, уже две с половиной.

Колин понимал, что на самом деле у него времени гораздо меньше. После встречи с Фарадеем возможность потерять Сомеролл стала угрожающе реальной. Нужно срочно найти какой-то способ предотвратить продажу имения, а время было не на его стороне. Фарадей может заявить о своем решении хоть завтра, и это тревожило Колина. Он не может позволить, чтобы это случилось.

– Тебе нравится жить в Лондоне? – спросила Анджелина.

– Наверное, если бы не Гарри, который всегда встает с петухами. – Он вспомнил, как друг отреагировал на актриску у него комнате, и усмехнулся.

Анджелина вздохнула:

– Он прямо как дитя несмышленое, которое непременно хочет добавить в пунш алкоголя покрепче.

– Не обманывайся на его счет. Гарри может походить на ребенка, но никому не удавалось перейти ему дорожку и отправиться восвояси невредимым.

– Никогда не обращала внимания на эту сторону его натуры, – призналась Анджелина.

– Как и на другие, – ухмыльнулся Колин. – Я говорил, что в прошлом году он чуть не утонул?

– Ужас какой! Но почему ты смеешься?

– Мы с ним выдули несколько бутылок во время гуляний в Воксхолле, и Гарри должен был подрядить лодочника, чтобы перевез нас на другой берег Темзы. Мой кошелек был пуст, потому что я платил за выпивку. И тут Гарри обнаружил, что у него, оказывается, в карманах тоже гуляет ветер. И почему-то неожиданно свалился в Темзу. Я, естественно, бросился его спасать, но не я один: следом за мной в реку кинулся еще какой-то парень. Так мы познакомились с Беллингемом.

– Кошмар! – От смеха на глазах Анджелины выступили слезы.

– Прекрасные воспоминания. – Колин тоже засмеялся.

– Ох уж эти мужчины!

– У меня такое ощущение, что ты бы этого не оценила, – заявил он совершенно серьезно, хотя и продолжал улыбаться.

Анджелина напряженно посмотрела на него.

– По этой причине ты и привез меня сюда?

– Да. – Колин наклонился к ней и сначала легко коснулся ее губ, а потом впился в них поцелуем. Когда Анджелина уступила требовательным движениям его языка, он почувствовал, как им овладевает возбуждение, и подумал, что хоть в этом они более чем совместимы.

– Как ни жаль, но нам лучше вернуться, – с трудом оторвавшись от нее, сказал Колин.

Анджелина выпрямилась и принялась пришпиливать шляпку к волосам. Он помог ей подняться, скатал покрывало и, вскочив в седло, протянул ей руку, поднял и усадил перед собой. Не сводя глаз с дороги, Колин наслаждался исходившим от нее ароматом и – да, конечно! – ощущениями, которые испытывал от прижавшихся к его паху упругих ягодиц.

Возле конюшни Колин бросил повод конюху, предложил Анджелине руку и, когда она спешилась, повел ее по дорожке к дому.

Уайкоф и его отец встретили их в холле в грязных, как всегда, сапогах. Маркиз молча смотрел на Бьянку и Бернадетт.

Колин заметил следы слез на лицах сестер и тут же увидел мопса, сидевшего рядом, свесив язык.

– Как я понимаю, случилось непоправимое.

Бернадетт шмыгнула носом.

– Папочка собирается отдать Геркулеса какому-то арендатору.

– А он вовсе не специально устроил безобразие в туалетной комнате. – Бьянка приложила платочек к глазам. – Он… он ведь еще щенок.

– Тем не менее ваш Геркулес успел изгадить пару сапог, а еще изгрыз ножки у нескольких столов. И в довершение всего – он громко портит воздух, – мрачно произнес маркиз.

Колин прыснул.

Анджелина прикрыла рот рукой, плечи у нее затряслись от смеха.

По лестнице торопливо спускалась Маргарет.

– Что за шум?

– Папочка собирается выгнать Геркулеса, – со слезами в голосе объяснила Бьянка.

– Ох, ради бога! – возмутился маркиз. – Я проклинаю тот день, когда эта псина вошла в наш дом. Все, с меня достаточно! Маргарет, ты всегда на стороне девочек, когда речь заходит о щенке, но мое терпение лопнуло: он невоспитан и приносит одни убытки.

– Лорд Чедвик, – спокойно заговорила Анджелина. – Геркулес – умный песик: уже научился подавать лапу, просто ему требуется соответствующая дрессировка. Буду рада помочь девочкам в этом.

– Ты умеешь воспитывать собак? – удивился Колин.

В ответ она кивнула.

Колин посмотрел на отца, потом перевел взгляд на сестер.

– Если вы хотите, чтобы Геркулес остался, то должны доказать отцу, что сможете научить щенка прилично себя вести.

– Надо быть очень последовательными, – посоветовала Анджелина. – Если пес поступает правильно, следует его поощрять, а если нет – наказывать. Только так он сможет всему научиться.

– Папочка, ну пожалуйста, дай нам еще шанс! – заканючила Бьянка. – Мы обещаем, что всему его обучим.

– Даже не знаю… – засомневался маркиз, хотя было видно, что твердости в нем поубавилось.

Маргарет подошла к мужу и похлопала по руке.

– Может, мы наконец научим и тебя снимать грязные сапоги, перед тем как войти в дом.

Колин и Анджелина обменялись улыбками, а потом он повернулся к сестрам.

– Скажите спасибо леди Анджелине.

Те бросились с двух сторон ей на шею и в унисон принялись благодарить.

Маркиз уселся на банкетку здесь же, в холле, и стал стягивать сапоги. Увидев, как мраморный пол покрывается разводами грязи, Маргарет воздела руки, словно призывая на помощь высшие силы.

– Все, сдаюсь!

Далеко за полночь, лежа в постели, маркиз вздохнул.

– У тебя всегда прекрасно получается сделать меня счастливым, дорогая.

– Ах ты, сластолюбец! – засмеялась Маргарет.

Он с нежностью поцеловал жену.

– Я очень люблю тебя, дорогая.

– А я – тебя. – Мгновение помолчав, она спросила: – Что ты думаешь про Колина и Анджелину?

– Уже хорошо, что они не поубивали друг друга, – хмыкнул маркиз.

– Чедвик, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Он посадил ее перед собой на коня с видом защитника. Я нахожу это весьма показательным.

– Для замужней женщины ты слишком наивна, моя дорогая.

– О чем это ты?

– Он мужчина. А кому не понравится тесная близость с такой очаровательной женщиной, как Анджелина.

– Я обратила внимание, какими глазами он на нее смотрит, когда думает, что за ним никто не наблюдает, – гнула свое Маргарет.

– Как смотрел бы на любую соблазнительную женщину.

– Чедвик, что-то ты не то говоришь. Смотри, не то переселю тебя в гостевую спальню.

– Мне незачем смотреть по сторонам, когда у меня под боком всегда собственная обворожительная и соблазнительная женушка.

– Ладно уж, подлиза, – чуть отстранилась Маргарет. – Девочки с таким нетерпением ждут своего дебюта будущей весной. Только об этом и говорят. Даже очаровательная Пенни полна энтузиазма.

– Боюсь, общество будет не вполне готово принять наших близняшек. Я не сомневаюсь, что они, по своему обыкновению, устроят кавардак везде, где появятся.

– Ты все шутишь, а я вот боюсь, что наши усилия помочь Анджелине ни к чему не приведут.

– Ты же ничего не сказала об этом герцогине, так ведь?

– Конечно, нет, дорогой. Никогда не осмелилась бы. Если нам не удастся реализовать задуманное, это отразится не только на наших девочках, но и на Пенни тоже. А я знаю, как Анджелина переживает за сестру.

– Маргарет, нам нужно предоставить Анджелину и Колина самим себе. Что должно случиться, то случится.

Она совершенно неподобающе зевнула.

– Я знала, что ты так скажешь. Полагаешь, я оставлю это на волю случая?

– Моя дорогая, ты решительно настроена сыграть роль свахи, но я считаю, что леди Анджелина достаточно практична, чтобы не влюбиться в моего беспутного сына. Любая женщина, у которой имеется хотя бы капля здравого смысла, будет обходить его стороной.

– Чедвик, он же твой сын! Как тебе не стыдно!

– Мне и стыдно, Маргарет. Стыдно за то, что я в свое время не приструнил его. Ты знаешь, это можно было сделать, отказав ему в содержании, но я на это не пошел. Конечно, надо что-то предпринять. Я об этом позабочусь.

– Чедвик, будь с ним помягче. Он ведь у тебя единственный.

Он погладил жену по щеке.

– Вот за это я и люблю тебя, Маргарет. Ты готова защищать всех и вся, включая нашего сына-шалопая.

– Под его внешностью повесы скрывается добрая душа. Ему просто нужна любящая женщина, чтобы он по-настоящему раскрылся.

– Ты потрясающе наивна, Маргарет, но это мне и нравится в тебе. А сейчас я хотел бы еще раз заняться с тобой любовью.

Она распахнула ему объятия, как сделала когда-то в первую их брачную ночь. И он понял, что благословлен дважды.

Глава 10

На следующее утро Анджелина и близнецы присоединились ко всем за завтраком.

– Геркулес уже научился сидеть, – доложила Бьянка отцу.

– Считается, что это абсолютно естественное действие, – отметил тот.

Мельком улыбнувшись Колину, Анджелина заметила:

– Вернее, Геркулес научился выполнять команду «сидеть», причем уверенно.

– Ему нравится, как с ним обходятся, когда он слушается, – объяснила Бернадетт.

– Это уже прогресс, – улыбнулась Маргарет. – Спасибо, Анджелина. Я думаю, девочки тоже благодарны тебе.

Загородившись газетой, маркиз фыркнул.

В этот момент в столовой появился Эймз с запечатанным письмом на серебряном подносе.

– На нем стоит пометка «Срочно!», ваша светлость.

Колин как раз принялся за другую чашку чаю.

Маркиз вскрыл конверт, пробежал глазами написанное и нахмурился:

– Да что такое творится с этим человеком!

– Чедвик, – заметила Маргарет, – у нас не кричат за столом.

– Хочу и кричу! – отрезал маркиз. – Этому идиоту Фарадею, наверное, требуется целый день, чтобы решить, когда сесть поср…

Герцогиня ахнула.

– Отец, – остановил его Колин. – Здесь дамы, включая моих чрезвычайно впечатлительных сестричек. – По выражению заблестевших глаз близняшек Колину стало понятно, что в их словаре уже есть несколько сочных выражений, впитанных, вероятно, от младших конюхов во время уроков верховой езды.

– Поверить не могу, – не унимался маркиз. – Теперь он хочет привезти сюда жену, чтобы взглянуть на дом. Сколько можно пялиться? Я уже устал от этих глупостей. Колин, придется с ним встретиться тебе, потому что я за себя не ручаюсь – либо наговорю грубостей, либо дам под ж…

– Чедвик! – воскликнула Маргарет в шоке. – Ты забываешься.

– Прошу прощения! – прорычал маркиз.

– Если миссис Фарадей увидит дом своими глазами и он ей понравится, тогда, возможно, она сама быстро примет решение, – заметила Маргарет. – Леди Анджелина, вы много чего знаете об архитектуре. Если вам не трудно, поговорите с ней.

Колин медленно отставил чашку и на мгновение заколебался. То, что он собирался сделать, было неблагородно, но упускать такую возможность нельзя – другого случая может просто не представиться и Сомеролл окажется потерянным для него.

– Уайкоф, – повернулся он к герцогу. – Если вы не против, присутствие там Анджелины оказалось бы весьма кстати. Она смогла бы ответить на любой вопрос, который может появиться у миссис Фарадей.

Его поддержал маркиз:

– Поскольку встреча предстоит с супружеской парой, вопросов с соблюдением приличий ни у кого не возникнет. А я буду тебе очень признателен. Твоя дочь об особняке знает больше любого из нас.

– Совершенно верно, – подтвердил Колин.

– Я не против, – согласился Уайкоф. – Но как только закончите дела, сразу возвращайтесь, чтобы не было даже намека на что-либо недозволенное.

Колин заставил себя посмотреть Уайкофу прямо в глаза. Господи, он ведь намеревался соблазнить его дочь! От осознания, что отец доверил ему самое дорогое, Колину стало не по себе. Он знал, через что ей пришлось пройти, и не мог поступить с ней дурно. Он сказал себе, что нужно найти какой-то другой способ. Надо приложить все усилия, чтобы заполучить поместье благородными средствами. Но как?

Маргарет поднялась и позвонила в колокольчик.

– Прикажу повару собрать корзинку с едой, на тот случай если осмотр дома затянется. Наверняка мистер и миссис Фарадей захотят еще осмотреть и подвалы.

– Благодарю, Маргарет, – сказала Анджелина. – Это очень предусмотрительно с вашей стороны.

– Тебе лучше одеться потеплее и взять с собой зонт, – предложила маркиза. – Тучи низкие, а ветер усиливается. Ты же не хочешь простудиться.

– Думаю, ничего страшного, даже если пройдет небольшой дождь.

– Можно нам с вами? – начала канючить Бьянка.

– Это исключено! – отрезал Колин.

– Ну пожалуйста, – не отставала та.

– Я сказал – нет! – Колин был неумолим. – Вы только будете путаться под ногами.

– Маргарет, – обратился к жене маркиз, – ты не знаешь, почем нынче идут невоспитанные пятнадцатилетние девчонки? Можно было бы за дополнительную плату всучить Фарадею вместе с домом близняшек. Их цена, кстати, слегка возросла, после того как они начали говорить на великом английском вместо своей тарабарщины.

– А вот и корзинка с едой, – сказала Маргарет Анджелине. – Надеюсь, поездка не окажется скучной.

– Нам пора, – поторопил Колин. – Не хочется опаздывать.

Маркиз оторвал взгляд от газеты.

– На твоем месте я не стал бы так усердствовать. Пусть теперь Фарадей немного подождет.

Едва карета выехала на дорогу, как дождь зарядил всерьез. Сидя рядом с Колином, Анджелина смотрела в окно.

– Надеюсь, непогода их не остановит.

– А я, напротив, очень надеюсь, что они носа из дома не высунут, – возразил Колин.

– Ох, извини. Сказала не подумав.

«Тебе не за что извиняться».

– Он наверняка испугается выводить ее под дождь.

– Пожалуй. Сейчас сыро и холодно, – согласилась Анджелина. – Ты упоминал, что она в интересном положении.

– Посмотрим, как все получится. – Надо было вести себя так, словно они теряли голову от страсти. Он никогда в жизни такого не делал и не предполагал, что такое случится.

– Я очень удивилась, что ты согласился на эту встречу. Ты ведь ничего не получаешь от сделки, но теряешь все.

– Ты так думаешь? – «Я молюсь, чтобы миссис Фарадей возненавидела этот дом, потому что одна только мысль, что я должен тебя соблазнить, убивает».

– Что ты задумал? – встрепенулась Анджелина. – Я же вижу: у тебя что-то на уме.

– Думаю поведать о работах, которые потребуются, чтобы привести дом в приличное состояние.

Анджелина уставилась на него.

– Ты это серьезно?

Ему явно удалось поразить ее.

Колин снял шляпу и положил рядом с собой на сиденье.

– Такая идея вдруг пришла мне в голову. – «По крайней мере это будет порядочно по отношению к тебе».

– У Фарадея столько сомнений, что он вернется сюда и в третий раз, – предположила Анджелина. – Мне почему-то кажется, что это результат твоих усилий.

– Он, должно быть, очень заинтересован в приобретении имения, иначе не стал бы привозить сюда жену, – возразил Колин. – Откровенно говоря, я пытаюсь придумать способ воспрепятствовать этому.

– Ты знаешь, что я поддерживаю твои притязания на поместье, но строить козни все-таки не надо.

– Даже если это означает, что я лишусь Сомеролла, а чужие люди будут топтать землю, в которой покоится моя мать?

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – примирительно сказала она. – Но тебе самому будет плохо от этого поступка.

«Ты даже не представляешь, чем я готов поступиться, лишь бы оставить за собой Сомеролл».

– Дом и в самом деле нуждается в ремонте. В масштабных работах, ты же знаешь.

Она положила руку в перчатке поверх его ладони.

– Колин, ты меня удивляешь. Самое лучшее быть честным.

Он прищурился.

– Хочешь сказать, что сама никогда не шла на уловки, чтобы добиться желаемого?

– Только не за счет других.

Его кинуло в жар. Колин вдруг разозлился на нее. Ей ведь известно, что он распутник. Тогда почему она ведет себя настолько глупо, что доверяет ему?

– А ты попробуй все же представить, что вынуждена идти на уловки в ущерб кому-то – например, своей сестре.

Она вспыхнула.

– Как ты можешь говорить такое? Ты прекрасно знаешь, как я переживаю за свою сестру.

– Значит, для нас с тобой существуют разные правила.

– Останови карету немедленно!

– Анджелина, прости…

– Отвези меня назад в Дирфилд!

Он все испортил!

– Анджелина, успокойся.

– Даже не собираюсь. Как ты можешь быть таким жестоким?

«Тебе даже в голову не может прийти, насколько жестоко я собираюсь поступить».

– Тебе отлично известно, что я переживаю из-за Пенни.

Он поймал ее руку.

– Послушай. Это вырвалось само собой. Это дурно с моей стороны. Единственное, что мне остается, – извиниться.

– Просто ты боишься потерять Сомеролл. – Она заметно успокоилась. – Это действительно может свести с ума.

Анджелина сняла шляпку и, положив голову ему на плечо, прерывисто вздохнула:

– Я понимаю. Мне следовало проявлять больше такта.

– Пожалуйста, прости меня. – Он чувствовал себя отвратительно из-за собственного бесчестного поведения. Его так и подмывало в этом признаться, но тогда он причинит боль ей и разрушит дружбу между их семьями.

– Понятно, что Сомеролл много значит для тебя.

«Я эгоистичный ублюдок, но, клянусь, восполню это с лихвой, чтобы ты ни о чем не пожалела».

– Нет ничего плохого в том, что ты хочешь оставить дом за собой и сохранить могилу матери. Тем более что ремонт действительно требуется большой – на стенах разводы от сырости, ковры нужно заменить, мебель вышла из моды. Не надо преувеличивать недостатки, но и расхваливать достоинства тоже ни к чему.

Он стиснул зубы. «Я не заслуживаю тебя».

– Кажется, мы спорим из-за пустяков. Мистер и миссис Фарадей не появятся скорее всего.

Пока они ехали, Анджелина с удивлением обнаружила, что тоже будет рада, если Колин окажется прав в отношении Фарадеев. У нее по-прежнему оставались сомнения насчет их фиктивной помолвки. Ей хотелось схватиться за его предложение как за соломинку, потому что для нее это был шанс исправить сложившуюся ситуацию. Но главное – это стало бы подарком ее очаровательной сестренке, ради которой она готова на любые хитрости. А чтобы устроить Пенни выход в свет следующей весной в Лондоне, даже вышла бы замуж. Однако это было бы нечестно по отношению к Колину. Ни один из ее побудительных мотивов не включал его, что было неблагородно само по себе.

Раскат грома обрушился на землю. Колин держал зонт, пока они мчались к двери. Было сыро и промозгло, и Анджелина порадовалась, что на ней теплая накидка. Он отпер дверь и пропустил ее внутрь. Они скинули с себя верхнюю промокшую одежду и оставили перчатки на мраморном столике в холле.

– Пойду отнесу корзинку с едой в столовую, – сказал Колин.

– Да, спасибо.

Зеркало в золотой оправе в приемной, мраморные полы и перила сияли чистотой. Анджелина подумала, что допустила ошибку, приказав Агнес все вымыть и натереть до блеска.

Она сняла шляпку, и чувство вины покинуло свое место в ее израненной груди. Было глупо спорить с Колином по поводу Сомеролла, когда сама мысль о том, что он может потерять поместье, казалась ей ненавистной. Это единственное, что осталось у него в память о матери, помимо, конечно, кресла-качалки и детской колыбельки.

Широким шагом Колин пересек холл.

– Нам лучше расположиться в гостиной. Чувствую, что ждать придется долго.

– Насколько долго? – поинтересовалась Анджелина, пока они поднимались по лестнице.

– Прошлый раз он опоздал на час, но у него была уважительная причина.

Только они собрались устроиться в гостиной, как снизу донесся стук в дверь.

Они переглянулись.

– Визитеры пожаловали вовремя. Думаешь, это идея миссис Фарадей – проявить пунктуальность?

– Возможно, – усмехнулся Колин.

– Поздороваемся с ними?

– Разумеется. Заодно займемся физическими упражнениями – хождением вверх и вниз по лестнице. – Он наклонился к ней. – Спасибо, что поехала со мной, и еще раз прости за несдержанность.

– А ты прости меня, – прошептала Анджелина.

Она больше не могла лгать себе. Ее тянуло к Колину. И чем дальше, тем чувство к нему становилось сильнее. Анджелина понимала, что он заслуживает жену с безупречной репутацией, и от этого ей становилось тревожно. Одно дело, если речь идет о браке по расчету, и совсем другое – когда сюда примешиваются нежные чувства. Она оказалась на распутье и не знала, как поступить. Но теперь ей нужно думать о чувствах Колина, а не о своих.

Хотя этот визит Фарадея не был первым, Анджелина представляла, насколько нелегко Колину наблюдать, как чужие люди расхаживают по его дому. Вернее, по дому его отца. Однако он переносил это стойко. Она бы так не смогла.

Распахнув входную дверь, Колин поклонился супружеской чете и пригласил войти. Леди оказалась ростом намного ниже своего мужа. Ее беременность бросалась в глаза. Положив руку на круглый живот, она оглядела приемную и заметила:

– Очень мило.

– Леди Анджелина, позвольте представить вам мистера и миссис Фарадей, – объявил Колин.

Следуя за Анджелиной в холл, миссис Фарадей улыбнулась:

– Как долго вы с мужем прожили здесь?

– Он мне не муж.

Глаза миссис Фарадей удивленно раскрылись.

– О, понятно. – Поджав губы и приподняв брови, она окинула Анджелину взглядом с головы до ног. – Ну, вы, разумеется, понимаете, чем это грозит.

Колин нахмурился и из-за спины Фарадея поднял руку, словно спрашивая, что у них происходит.

Чтобы не рассмеяться, Анджелина прикусила губу: судя по всему, миссис Фарадей решила, что они с Колином живут во грехе, – и пояснила:

– Лорд Рейвеншир – давний друг нашей семьи. Я готовила для него рекомендации по ремонту дома.

Брови миссис Фарадей взлетели на лоб чуть ли не до линии волос.

– Нет сомнений, что он… э… с благодарностью их принял. – Она раскрыла веер и, перехватив руку мужа, что-то сказала ему шепотом, а когда тот уставился на Анджелину, шлепнула его сложенным веером.

Вероятно, женщина подумала, что Анджелина обманула ее, подняв свой социальный статус.

– Если хотите, можете с мужем подняться наверх, чтобы осмотреть комнаты, расположенные там, – предложила Анджелина. – А когда закончите, найдете нас в гостиной.

Миссис Фарадей чуть ли не волоком потащила мужа за собой вверх по лестнице.

Колин повел Анджелину в гостиную и тихо спросил:

– Что это с ними?

– Миссис Фарадей наверняка решила, что я твоя любовница, но выдаю себя за леди Анджелину.

– О нет!

Она кивнула.

– Как только я сказала, что ты мне не муж, ее это страшно поразило и одновременно заинтересовало.

От смеха у него затряслись плечи. Он подошел к окну и раздвинул шторы.

– Ничего удивительного, что тут так темно. Тучи стали просто черными.

Послышался раскат грома. Анджелина тоже подошла к окну, и в этот момент молния озарила полнеба.

– О боже, какая жуть!

– Надеюсь, мы не попадем в ураган на обратном пути.

Анджелина вздрогнула, и Колин взял ее за локоть:

– Давай вернемся на софу. Это все скоро закончится.

Раздался бой часов, и до них донеслись приближающиеся голоса.

Колин с Анджелиной встали.

– Жене хотелось бы осмотреть гостиную, – сказал Фарадей, входя.

– Пожалуйста, проходите, – пригласил их Колин. – Если возникнут какие-то вопросы, будем рады ответить.

Как оказалось, у миссис Фарадей было много вопросов касательно гостиной. Ее явно неприятно удивили светлые пятна на стенах в тех местах, где висели картины.

– Лучше бы их вернуть на место, чтобы пятна не бросались в глаза.

– То были семейные портреты, – пояснил Колин. – Их перевезли в другое поместье.

– Понятно, – буркнула она, обходя комнату. – Мебель старомодная, деревянные панели на стенах, чтобы спинки стульев их не царапали, – больше такие не делают.

– В доме давно никто не живет, – сказал Колин.

– Тут многое нужно переделать. – Миссис Фарадей снова приложила руку к круглому животу. – Где мне взять на это время? У меня скоро минуты свободной не будет.

– Об этом надо подумать.

Анджелина едва держала себя в руках, чтобы не нагрубить этой стерве.

Осмотрев роспись на потолке, миссис Фарадей осведомилась:

– Это копия?

Анджелина и Колин обменялись улыбками.

– Нет, это оригинал.

– Вы уверены? – скептически спросила миссис Фарадей.

– Она здесь бог знает сколько лет, – заверил ее Колин.

– А где ковры?

– Они выцвели, и их убрали, – ответила за него Анджелина.

– Полагаю, их можно поменять, но это дополнительные расходы, да, дорогой? – обратилась миссис Фарадей к мужу.

– Вне всякого сомнения, – поддакнул тот.

Она взяла мужа за руку.

– Я в восторге от детской, но мне было сказано, что вы оставляете за собой кресло-качалку и колыбель, лорд Рейвеншир.

– Именно так, – отозвался Колин.

– Тут мне многое нравится, но хотелось бы еще раз взглянуть на второй дом. Это поместье значительно дороже того, и здесь множество недостатков. Но мы, конечно, все как следует обдумаем.

Анджелина в досаде покусала губу: эта женщина слишком очевидно пыталась сбить цену.

– Так трудно принять решение! – воскликнула миссис Фарадей. – Ничего мне не подходит.

Колин откашлялся.

– Мистер Фарадей, у вас еще есть вопросы?

– Нет, милорд. В течение недели или немногим больше я свяжусь с вашим достопочтенным отцом, тогда мы и примем решение. Вряд ли нам потребуется для этого еще раз приезжать сюда. Вот и все. – Мистер Фарадей хихикнул.

– Пойдем, дорогой, – позвала его жена. – Я надумала посмотреть то место еще раз. – Она помолчала и добавила: – Мы очень серьезно настроены приобрести поместье. Расположение нас устраивает – тут неподалеку живут наши родственники.

– Я понял, – равнодушно отозвался Колин.

Они проводили чету вниз по лестнице, и Колин открыл перед ними входную дверь. Дождь хлынул как из ведра.

– Осторожнее, не споткнитесь! – крикнул он им вслед, когда мистер и миссис Фарадей заторопились к карете.

Грянул гром, и Анджелина испуганно ахнула. Колин захлопнул дверь и взглянул на нее.

– Теперь понятно, почему отец от них в бешенстве.

– Я своим ушам не поверила, когда она спросила, уверен ли ты, что роспись на потолке – оригинал.

Они дружно рассмеялись.

– Твой отец не должен больше идти на поводу у Фарадея: он совершенно бесхарактерный, а его жена весьма вульгарная особа. Представляешь, как они станут надоедать своими визитами в Дирфилд?

– Страшно подумать. Нужно тысячу раз все взвесить, прежде чем продавать им дом, – заметил Колин.

– Может, теперь отец оставит поместье за тобой, – предположила Анджелина. – Я не сомневаюсь: он хочет, чтобы ты жил поблизости.

– Не проголодалась? Раз уж мы привезли с собой кучу продуктов, можно устроить ленч. А потом вернемся домой.

От нее не ускользнуло, что он никак не отреагировал на ее фразу о Сомеролле, – очевидно, у него не возникло желания обсуждать эту тему.

Они перешли в столовую, и Колин зажег свечи в канделябре. Здесь было сумеречно. Анджелина выложила цыпленка, ветчину, свежий хлеб, сыр и бисквиты. Колин открыл бутылку кларета, и они принялись за еду, запивая ее вином.

Насытившись, Анджелина вздохнула:

– Мы не съели и четверти того, что привезли.

– Пусть лежит до нашего возвращения, – сказал Колин.

– Как здесь уютно! У тебя есть какие-нибудь воспоминания, связанные с этой комнатой?

– Нет, у меня сохранились только смутные воспоминания о детской.

Очередной разряд грома заставил Анджелину вздрогнуть, и Колин, открыв ставни, увидел, как небо прочертила молния и стало светло как днем.

– А вон наша карета. Джон завел ее в старый амбар.

– Ах какой молодец! – Анджелина подошла и встала у него за спиной.

Хорошо хоть нашлось место, где спрятаться Джону с лошадьми.

Опять грохнул гром, и небо вспыхнуло молнией. Анджелина потерла руки и призналась:

– Молнии меня всегда немного пугают.

– В грозу опаснее находиться на улице, – успокоил ее Колин.

В окно ударил порыв ветра, и косой дождь встал стеной.

Через пару минут что-то загрохотало по крыше. Он протер салфеткой оконное стекло.

– Это град.

– Жуткая гроза! – ужаснулась Анджелина.

– Просто подождем, когда она кончится, – предложил Колин. – Может, перейдем в гостиную? Я разожгу камин, выпьем еще по бокалу вина.

Она все еще пыталась растереть застывшие руки.

– Надо было взять шаль.

– Я принесу тебе из спальни покрывало, а потом разведу огонь.

– Хорошо.

Судя по всему, им не удастся выбраться отсюда, пока дождь и град не прекратятся. Оставалось надеяться, что гроза скоро пройдет.

Он прихватил бутылку вина, а она – бокалы. Поставив бутылку на сервировочный столик, Колин повернулся к ней.

– Я буду через минуту.

Гром продолжал греметь, град с дождем колотил по крыше. Анджелина подошла к окну и раздернула шторы. Дождь лил с такой силой, что через волнистые стекла практически ничего не было видно, только стену воды. Послышались звуки шагов, и она с облегчением поняла, что Колин вернулся.

– Я посмотрела, что творится снаружи. Дождь барабанит по крыше.

– Это град барабанит. – Колин остановился у нее за спиной и накинул ей покрывало на плечи. Он был так близко, что Анджелина перехватила запах сандалового дерева, исходивший от него. – Так лучше? – Его дыхание щекотало ей шею.

– Да, спасибо.

Колин задержал на миг руки у нее на плечах, и она вдруг полностью осознала, что он тут, рядом. И испытала прилив воодушевления, как будто он действительно был ее мужем, а она – его женой. Ей стало немного грустно от того, что этот простой успокаивающий жест может никогда не повториться.

– Я посмотрел из окна хозяйской спальни, – заговорил Колин, мысли которого полностью занимала гроза. – Вода уже заливает сад. Потом прошелся по остальным спальням, но нигде протечек не обнаружил.

– Это добрая новость. Я рада, что мы успели доехать сюда до начала грозы.

– А я рад, что мистер и миссис Фарадей успели уехать до того, как гроза разразилась. Иначе нам пришлось бы терпеть их компанию.

– Боже упаси! – Она засмеялась. – Интересно, как долго гроза продлится?

– В конце концов дождь прекратится, но нам придется переждать пару часов, чтобы дороги немного обдуло ветром. Ничего, переживем.

– Естественно. – Анджелина перешла в другой конец комнаты, скинула туфли и забралась с ногами на диван.

Он стоял, уперев руки в бока.

– Удобно устроилась.

– Так леди себя не ведут, но, думаю, тебе все равно.

– Я в шоке. – Колин схватился за грудь.

– Выпей еще вина, полегчает.

– Это не залить вином.

Оба засмеялись.

– О боже! – неожиданно воскликнула Анджелина. – Ни в коем случае не дай продать Сомеролл.

Он вмиг стал серьезным.

– Меня никто не послушает.

Колин, казалось, забыл, что стоит ему согласиться на женитьбу, отец остановит продажу. Ей казалось, что он уже жалеет о своей неосмотрительности, просто не может собраться с духом и сообщить об этом.

– Так или иначе, но этот вопрос скоро будет решен.

Это было одно из тех заявлений, которые делают, чтобы в чем-то убедить собеседника, и которые, как правило, редко кого убеждают. Она теперь ни в чем не была уверена. Пока она откровенно объясняла, что он выиграет, женившись на ней, Колин оставался джентльменом, но, к сожалению, сказал, чтó его беспокоит. Наконец появилась отличная возможность обсудить эту тему, но она отложила разговор: их последний спор вымотал ее до предела.

Колин поставил канделябр на каминную полку, где лежал трут для разжигания огня.

– Попробую разжечь.

После того как высек искру, он скинул сюртук, опустился на корточки перед камином и взялся за мехи. От наддува пламя взвилось и загудело.

Полотно рубашки натянулось на его спине, когда он наклонился к камину. Потом Колин поднялся и взял в руки кочергу. Анджелина принялась разглядывать его длинные мускулистые ноги и вспомнила, как увидела черные волосы у него на груди и на руках в тот день, когда он орудовал топором. Зная о его образе жизни – пьянках и гулянках, – Анджелина не ожидала увидеть такое ладное тело. Но, вероятно, Колин много и с удовольствием занимается каким-нибудь спортом – возможно, фехтованием.

Отложив кочергу в сторону, он взял со стола бокалы с вином и понес к дивану. Усевшись вплотную, протянул один бокал ей.

Когда Анджелина пригубила вина, он улыбнулся:

– У тебя губы красные.

– У тебя тоже.

– Согрелась? – Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой.

Она кивнула и сообразила, что, затаив дыхание, разглядывает его крупный рот.

Колин положил руку на диванную спинку, так что его ладонь оказалась в паре дюймов от ее плеча. Она напряглась, как пружина в часах, и поняла, что слегка пьяна. Тут же резко отставив бокал, Анджелина встала, подошла к окну и раздвинула занавеси.

– Какая ты неугомонная.

Она посмотрела на него через плечо.

– Просто я беспокоюсь. Там такая жуть творится.

– Мы тут в безопасности. У нас есть еда и выпивка. А еще банка с чайной заваркой и кувшин с водой. Я думаю, на кухне найдется котелок, которым можно воспользоваться. Дождь наверняка будет лить несколько часов, а потом дороги должны просохнуть, чтобы по ним можно было проехать.

– Пойду поищу котелок. – Она быстро спустилась по лестнице и зашла в кухню, где после нескольких минут поисков обнаружила котелок и чайник. Потом долго искала, но наконец нашла поднос и водрузила на него котелок, чайник, чайное ситечко и две чашки. Довольная находкой, Анджелина отправилась обратно.

Колин встретил ее на середине лестницы.

– Зачем таскать такие тяжести?

– Спасибо за помощь.

Она вручила ему поднос и пошла за ним следом в гостиную, где налила в котелок воды из кувшина. Колин подвесил его на крюк в камине и насыпал заварки в чайник. Снова оглушительно грянул гром.

– Чуть не умерла от страха! – воскликнула Анджелина, прижав руки к груди.

Колин засмеялся. Через несколько минут вода в котелке забулькала, и он снял его с огня, залил кипятком заварку в чайнике и снова подвесил котелок над огнем.

– Осталось дождаться, пока чай настоится. Чашка горячего чая всегда очень кстати в промозглую погоду. – Он встряхнул покрывало и укутал ее. – Согрелась?

– Да, спасибо. – От такого простого жеста ей вдруг захотелось, чтобы рядом всегда был кто-то любящий и заботливый. Кто мог бы вместе с ней посмеяться, обнять и успокоить в ненастье. Чтобы было на кого опереться, от кого зависеть, чтобы его не пугали допущенные ею ошибки. Но если вдруг не случится чего-то чрезвычайного, выбор у нее невелик.

Дождь за окном припустил еще сильнее.

Колин поднял голову и осмотрел расписной потолок.

– А он все еще держится.

– Дом очень крепкий, – согласилась Анджелина.

Это действительно был отличный дом для семьи. Конечно, гораздо меньше, чем Уортингтон или Дирфилд, но для молодой четы в самый раз. Она не удивится, если Фарадеи вернутся.

Как было бы здорово жить здесь вместе Колином! Но то была глупая мысль, которую нельзя принимать в расчет, потому что потом придется переживать, когда он скажет, что они не подходят друг другу.

Именно так и будет. Никакой человек в здравом рассудке не захочет иметь жену с репутацией распутницы, пусть даже она ни в чем и не виновата.

– Если дождь не прекратится, мы не сможем выехать, – сказал Колин.

– О нет, – заволновалась Анджелина. – Мы должны вернуться до ночи.

– У нас нет выбора, но и волноваться не из-за чего. Он не будет лить всю жизнь. Как только по дорогам можно будет проехать, мы тронемся.

– Наши будут волноваться.

– Мы ведь не виноваты в том, что дождь идет. В Дирфилде точно так же плохо, как и здесь.

– Ты прав, – согласилась она. – Думаю, через час или два можно будет отправляться.

Колин вздохнул:

– Не уверен, что через час или два.

– Может, тогда отправимся прямо сейчас, пока не стемнело?

– В такой ливень дороги размыло, грязи по колено и очень опасно. На тот случай если ты не заметила, град так и идет и все вокруг залито водой.

Анджелина через ситечко разлила чай по чашкам.

– Иди сюда, чай готов.

Он подошел, наклонился и чмокнул ее в щеку.

– Спасибо.

Надо же, он, кажется, слегка влюблен! Но это он наверняка забылся. Она напомнила себе не считать его жест проявлением нежности.

Колин сел вплотную к ней и стал пить из чашки.

– Здорово!

Кого она пытается обмануть? Себя? Она незаметно отодвинулась к витому подлокотнику дивана.

– Да, чай – это здорово! Хорошо, что тут нашлась посуда. Было бы ужасно, не окажись у нас ни еды, ни питья. – Она лопочет, как чокнутая миссис Куимби.

Он весело разглядывал ее поверх чашки.

– В чем дело?

– Ни в чем.

– Жаль, тут нет карт или каких-нибудь игр, – заметила Анджелина.

– Тут ничего такого нет, даже искать не будем. – Он поставил свою чашку на поднос. – Кто-то утащил их вместе с миниатюрой моей матери.

– Мне так жаль! Я надеялась, что мы ее все-таки отыщем.

Он забрал у нее чашку и погладил по щеке.

– Какая нежная! – Его голос звучал низко и был полон обещания.

– Ты готов променять жизнь в Лондоне на Сомеролл? – спросила она едва слышно.

Колин вспомнил, как накануне отъезда из Лондона он проснулся с кошмарной головной болью, с пустыми бутылками на ночном столике и с актрисой, имя которой напрочь стерлось из памяти.

– Время придет, и я это сделаю.

Это означает, что нужное время еще не пришло. Он старательно избегал говорить на тему их помолвки. С другой стороны, они ведь установили себе срок в три недели, чтобы лучше узнать друг друга. Однако это все равно беспокоило ее. Когда три недели закончатся, разговор будет очень неловким, но она возьмет инициативу на себя и заверит, что не ждет от него жертвы. А пока просто воспользуется возможностью побыть с ним наедине, чтобы больше узнать о нем.

– Расскажи мне о себе что-то такое, чего я не знаю, – попросила Анджелина.

– Я люблю принимать горячие ванны, принял и лежу до тех пор, пока вода не остынет совсем, а подушечки пальцев не сморщатся, как у прачки, – поведал он. – А что нравится тебе?

– Я люблю запахи, – призналась она. – Они будто гипнотизируют меня. Иногда замираю на месте, чтобы вдохнуть, например, восковой запах свечей.

Колин смотрел на нее не мигая.

– А какие еще запахи ты любишь?

– Розового мыла, теплых бисквитов. – Она помолчала. – Люблю запах чистого, только что отглаженного полотна: так пахнет солнечный свет, поэтому иногда беру его в руки и дышу теплом и солнцем. А тебе какие запахи нравятся?

Он уткнулся носом в ее шею.

– Мне нравится, как пахнет твоя кожа, нравится ощущать нежность твоих шелковистых щек. – Он поймал ее взгляд. – Мне нравятся твои длинные пальцы и твои жемчужные серьги. – Он качнул одну серьгу пальцем, слегка улыбнувшись. – Мне нравится, когда ты зудишь на меня и устраиваешь со мной перепалки.

– Ты шутишь, – засмеялась Анджелина.

– Нет, мне нравится, что ты решительная и умная. – Он наблюдал за ней с каким-то озорным выражением лица. – Есть и еще кое-что, что мне нравится в тебе, но я не стану об этом распространяться.

Она фыркнула:

– Явно что-то порочное.

Колин засмеялся:

– Не скажу.

– Ну и ладно.

– Я прощен?

Анджелина нахмурилась:

– За что?

– Вот за это. – Он наклонился и страстно поцеловал ее.

Глава 11

Когда он провел кончиком языка по ее плотно сжатым губам, она приоткрыла их, словно приглашая к действию, одновременно надеясь, что никогда не забудет вкус этого мужчины, с которым была знакома бог весть сколько лет. Помимо того, что уже существовало между ними: ее прошлое и его беспутный образ жизни, – она желала его. Но это было нечто большее, чем просто желание. Это была шедшая из глубины потребность в нем и только в нем.

Шаг за шагом он завладевал ее сердцем. Она вспомнила, как пот струился по его лицу там, в лесу, несмотря на обжигающе холодный ветер, и резкие выдохи, когда он наносил удары топором. Она вспомнила тот день, когда Колин решил, что всем безразлично, что будет с могилой матери, и хотя он тогда стиснул зубы, ей стало понятно, насколько это ранило его. Но больше всего запало в душу гнетущее выражение его лица, когда они отчаялись найти миниатюрный портрет его матери. Ей захотелось тогда обнять Колина и сказать, что она ощущает его потерю как свою.

Анджелина не хотела признавать очевидного по известной причине и при этом прекрасно помнила его слова о том, что он объявит официально об их помолвке, как только она пожелает этого. В нем было так много всего, чего никогда не замечали другие. Колин тщательно скрывал свои душевные раны за остроумием и репутацией шалопая.

Она больше не могла отрицать того, что было у нее на сердце. Она была безумно, безоглядно влюблена в него.

В отличие от горького опыта, пережитого с Брентмуром, ей не нужно было уговаривать себя, что она вот-вот влюбится или почти влюблена в Колина. Их даже сравнивать было нельзя. На этот раз она не сомневалась в своих чувствах. У нее кругом шла голова. И вне зависимости от того, что случится – или не случится! – она поклялась себе, что никогда не пожалеет о том, что влюбилась в него.

Тонкий запах сандалового мыла словно стал его неотъемлемой частью. Ее опьянял теплый аромат, исходивший от его кожи. Не в силах сопротивляться, она ответила на поцелуй и почувствовала, как он стал более настойчивым. Наслаждаясь вкусом его губ, Анджелина запустила пальцы ему в волосы. Когда она осмелилась вернуть поцелуй, Колин ответил ей ласкающими движениями языка. Потоки желания затопили ее. Она сосредоточилась на своих ощущениях – на том, какая у него мускулистая грудь, как прерывисто он дышит, каким разгоряченным стало его тело. Но этого было мало. Анджелина распустила узел у него на галстуке, дернула за шнурки сорочки и распахнула ворот.

Колин пересадил ее к себе на колени, а она расстегнула на нем жилет и, сунув под него руку, провела по обтянутой полотном груди. В конце концов ей как-то удалось стянуть с него жилет. Выпрямившись во весь рост, он позволил ей погладить свое напряженное тело. И она ласкала его поверх сорочки, но этого тоже было недостаточно.

Засунув руку под подтяжки, она вытянула сорочку из панталон и провела руками по обнаженной коже.

– Боже праведный! Какие силы я высвободил!

Вытащив руки из-под сорочки, Анджелина притянула его голову и прижалась к губам, погладила мускулистую грудь и плоский живот. Взгляд ее был прикован к тому месту, где напряженно вздулись панталоны.

– Никогда не думал, что смогу воспламениться от одного только женского взгляда, но ты меня зажгла. – Колин снова запечатлел на ее губах долгий, влажный поцелуй. Их языки сплелись в ласках. Он подхватил ее под ягодицы и заставил подняться на цыпочки, так что его возбужденная плоть прижалась к ее животу, и у Анджелины появилась возможность касаться губами его груди.

Он поднял ее на руки.

– Колин, что ты делаешь?

– Хочу предложить тебе порочные игры.

– Тогда отпусти меня.

Анджелина заметила его властный самоуверенный взгляд и решила переломить ситуацию. Даже при том незначительном опыте, что приобрела, ей было достаточно увидеть его реакцию на ее ласки, чтобы не сомневаться в успехе.

Когда Колин спустил ее вниз по своему телу и поставил на пол, она приказала:

– Вытяни руки.

Он усмехнулся и подчинился.

Анджелина знала, что он силен как бык, но совершенно не сомневалась, что сумеет отвлечь с помощью игры, которую ему предложила.

Стянув ему запястья галстуком, она услышала смех и удивленный возглас:

– Что ты собираешься со мной делать?

– Увидишь, – ухватив за свободный конец галстука, она повела его вверх по лестнице, предупредив: – Не споткнись.

Он явно рассчитывал на иную расстановку сил, но у нее в голове родились другие мысли.

– Умираю от нетерпения узнать, что ты мне припасла.

– Веди себя хорошо.

– А что, накажешь?

Она взглянула на него через плечо.

– Только если очень попросишь.

Колин расплылся в улыбке от уха до уха, явно рассчитывая на победу в этой игре, но ей было нужно нечто большее, чем просто игра.

Войдя в женскую спальню, она подвела его к кровати.

– Что теперь, моя тюремщица?

Анджелина поднялась на цыпочки, взяла его лицо в руки и сладострастно поцеловала.

Он попытался обнять ее, но помешали связанные руки.

– Развяжи меня.

– Только если будешь хорошо себя вести.

– Да, моя госпожа!

Анджелина сняла с него подтяжки, вытащила сорочку из панталон и полностью расстегнула. Через минуту он уже стоял обнаженный по пояс. Она погладила его грудь, а потом проложила дорожку к панталонам и кончиком пальца обвела пупок в поросли черных волосков.

Он втянул воздух. В глаза ей бросилось, как мощно оттопырился гульфик у него на панталонах.

– Чего ты хочешь?

– Потрогай меня.

Она приложила руку к гульфику.

– Вот так?

Колин перехватил ее руку.

– Повернись спиной. Я расстегну застежки и распущу корсет.

– Я не давала тебе позволения на это.

– Иначе тебе будет неудобно. – Колин наклонился к ней и поцеловал в щеку. – Тогда ты сможешь спокойно лечь спать.

– Я лягу спать в Дирфилде.

– Анджелина, послушай, как дождь стучит по крыше. Сегодня ночью мы уже не выберемся отсюда.

– Должны выбраться.

– Тшш. Повернись, и я расстегну застежки и развяжу шнуровку.

– Не верю себе. – Она повернулась к нему спиной.

– Не волнуйся.

Краска бросилась в лицо. Ей хотелось проявить силу воли, но подвел недостаток опыта.

Колин взялся за крючки и через несколько мгновений помог ей перешагнуть через юбки. Шнуровка на корсете была хитроумной, но он с ней справился в два счета. Секунду она постояла в одной нижней рубашке и чулках. Полюбовавшись открывшимся его взору зрелищем, Колин взял ее за руку и подвел к кровати, вытащил шпильки у нее из волос.

– Я могу и сама. – Анджелина тряхнула головой, и волосы распались, прикрывая плечи и грудь.

Пальцами, как гребнем, он пригладил ее локоны.

– Вот так, с распущенными волосами, ты еще красивее.

Она не стала заострять внимание на комплименте. Ну, может, совсем чуть-чуть.

– У тебя большой опыт по части женской одежды.

– Тут холодно, – напомнил Колин и, уложив в постель, укрыл ее одеялом и легко коснулся губ поцелуем. Потом застегнул сорочку и сказал: – Пойду загашу камин – лучше развести огонь здесь.

Анджелина вспомнила, как он стоял не шелохнувшись, когда она трогала его, и очень ей это понравилось. До нее вдруг дошло, что Колин ляжет спать в другой комнате. Разумеется, это будет весьма целомудренно и с его, и с ее стороны, так что можно не переживать, как бы чего не случилось. Она вздохнула с грустью. И почему именно сейчас он решил проявить благородство?

Это должно случиться нынешней ночью.

Колин поднялся по лестнице и по коридору подошел к приоткрытой двери, за которой она лежала в постели. У него не было сомнений ни в отношении собственных побудительных причин, ни тем более намерений. Он готов на все, чтобы оставить за собой Сомеролл. Ему нужно воспользоваться последней выпавшей возможностью остаться с ней наедине. Он прислонился лбом к двери. Черт возьми! Она заслуживает лучшей участи, и он не хотел так поступать с ней, но выбора не было: время поджимало.

Истина причинит ей боль, а ему хотелось избежать лишней боли.

Он собирался довести задуманное до конца, чтобы у нее не осталось другого варианта, кроме как выйти за него. Хоть между ними и существовала договоренность, он не мог больше ждать: было ясно, что Фарадей купит Сомеролл.

Анджелина никогда не узнает, что вся ситуация была четко спланирована. Трюк заключался в том, чтобы создать видимость, будто все происходит под влиянием необузданной страсти. Ему хватит умения соблазнить ее, но вот что делать с голосом совести?

Он пытался успокоить себя тем, что ей нужен муж для восстановления собственной репутации и в итоге репутации семьи. Пусть не будет никакого волшебства и романтики, но он обеспечит ей дом, защиту и возможность вновь обрести доброе имя. Анджелина прошла через суровые испытания первой помолвки, и у него не было никаких намерений заставлять ее переживать еще больше. Он сделает так, что она никогда не узнает правды. Для ощущения вины не было оснований, и все равно на сердце лежал тяжкий груз.

Колин отбросил прочь все угрызения совести. Она станет счастливее, когда с его именем обретет защиту. Увидев сегодня Фарадея, он понял, что все стало реальностью. Этот человек готов совершить сделку. А он не может позволить ей совершиться. К черту все! Сомеролл принадлежит ему по праву рождения, а еще потому, что здесь похоронена его мать.

Он воспользуется последней возможностью остаться с ней здесь наедине.

Пошло все к дьяволу! Он готов сделать то, что задумал, и, бог даст, она никогда не узнает правды.

Завернувшись в одеяло, она ждала Колина. Дождь по-прежнему стучал по крыше, но уже не так сильно. Анджелина соскользнула с кровати и подошла к окну. Из-за темноты снаружи ничего не было видно. Глупо, но ей страстно хотелось, чтобы он снова поцеловал ее. Хотя она скорее выскочит под дождь, чем признается, что желает его.

Сквозняк остудил ее. Она задернула шторы и вернулась в кровать. И хоть ей были знакомы все спальни в Сомеролле, все равно здесь в одиночестве ей стало неспокойно. Проклятый дождь продолжал стучать в окно. Окинув взглядом темный балдахин над кроватью, она еще сильнее захотела, чтобы Колин поскорее вернулся. Тут было слишком темно и тихо. Как в могиле. Это вернуло ее мыслями к тем ночам двух последних лет, которые она провела без сна, в страданиях и презрении к себе за то, что сделала со своей семьей.

Входя в спальню, он думал, что Анджелина уже заснула, но она сидела на кровати, обхватив руками колени.

– Ты, должно быть, замерзла.

Загрузив в камин уголь, Колин сумел развести робкий огонек и принялся работать мехами. Через некоторое время он на мгновение остановился и повернулся к ней.

– Почему не ложишься? – Он все еще надеялся, что она заснет. За это время ему пришлось столько передумать по поводу своих бесчестных намерений.

Анджелина не ответила.

– Ты ждала меня и тревожилась?

Она вздохнула.

– Опять заважничал, – сказала она со вздохом.

– Что мешает тебе заснуть, Анджелина?

– Ты мешаешь.

– Ну-ка расскажи.

– Я и так много тебе рассказала.

Судя по всему, она теперь жалела, что пооткровенничала с ним о Брентмуре.

– Все, что ты мне доверила, дальше меня не пойдет.

– Я знаю.

Однако было ясно: что-то ее явно беспокоило. Колин отряхнул руки, перенес канделябр на прикроватный столик и остановился возле кровати.

– Ляг на спину. – Он легонько нажал ей на плечи, наклонился и нежно коснулся губ.

Закрыв глаза, Анджелина почувствовала, как прогнулся край кровати.

– Ты раздеваешься?

– Нет, только снял сапоги. – «Прогони меня, пока еще не поздно».

– Наверное, лень разжигать камин?

Он стянул сорочку через голову и положил на стул рядом. «Скажи, чтобы я убирался к дьяволу, что презираешь меня, что такого подонка никогда не встречала».

Она снова села.

– Иди ко мне.

– Ты не боишься? Я голый по пояс. – «Скажи, чтобы я убирался прочь».

– Я хочу посмотреть на тебя.

Анджелина провела рукой по его груди, по животу.

– Ты такой сильный, красивый.

– Мужчины не бывают красивыми.

Она поцеловала его в грудь, туда, где билось сердце, и он стиснул зубы. «Ты должна ненавидеть меня».

Колин взялся за застежку на панталонах, но она легко отвела его руки.

– Дай я сама.

Он резко выдохнул. «Не облегчай мою участь».

Анджелина расстегнула первую пуговицу и будто ненароком коснулась ладошкой его вздыбившегося естества. Он смотрел на нее, не отрываясь, жар и желание смешались у него в крови. Возбуждение овладевало им сильнее и сильнее, пока она одну за другой расстегивала пуговицы на панталонах. Когда его член вырвался наконец на свободу и она поцеловала головку, Колин понял, что его откровенно соблазняют.

– Анджелина, ты же невинна.

Она улыбнулась:

– Тебе понравилось?

Его прерывистое дыхание подсказало ей ответ.

– Да, но я не могу позволить тебе этого.

Анджелина откинула одеяло.

– Тут холодно. Залезай в постель.

– Скажи, чтобы я убирался отсюда. Сейчас же!

– Я не хочу, чтобы ты уходил.

– Ты знаешь, что произойдет, едва мы окажемся вдвоем в постели. Так нельзя, это неправильно. – Он думал, что сможет соблазнить ее, и оказался не прав. – Я буду спать на софе.

– Ты загасил там камин. Будет холодно. И кроме того, софа для тебя слишком мала.

Господи, помоги! Он не рассчитывал на такое.

– Я останусь в панталонах.

– Да ради бога! Только тебе будет неудобно.

– Если не ошибаюсь, тебе хочется увидеть меня в чем мать родила.

Она покусала губу.

– Ну… кое-что можно оставить. Так, на всякий случай.

Аккуратно сложив панталоны и чулки на стуле, Колин откинул с ее лба завитки волос.

– Ты слишком хороша для меня.

– Рада, что ты это заметил.

Ну, это уже слишком!

– Ни одной женщине не удавалось заставить меня стоять на цыпочках.

– Колин, ты замерзнешь. Забирайся в постель.

– Слушаюсь, госпожа, – произнес он нарочито слабым голосом и, нырнув под одеяло, устроился на боку лицом к ней. – Брр! Холодно! Давай греться друг о друга.

– Пусть я и девственница, но отнюдь не дура.

Он засмеялся и придвинулся ближе.

– Ты неподражаема.

– Ты должен мне пообещать, что будешь себя вести как джентльмен.

– Как всегда. Дамы – вперед!

– Просто ты можешь подхватить простуду…

Колин прижал палец к ее губам.

– Не стану тебе врать. Да, я хочу тебя целовать, касаться твоей кожи, но ты в любой момент можешь сказать мне «нет», и я остановлюсь.

Разумеется, он прекрасно знал, как сделать так, чтобы она не только не останавливала его, но и молила о продолжении.

– Если я сейчас скажу «хватит», ты остановишься? – поинтересовалась Анджелина, когда он уткнулся ей в шею.

Колин поднял голову.

– Конечно. – Он никогда не брал женщин силой. – Так что ты решила?

Она молча покусала губу, а он вздохнул:

– Ну что ж, я ухожу.

– Нет, останься.

– Анджелина, я не могу.

Она подумала об одиноких ночах, которые ей предстоит провести; о его порочном чувстве юмора, но главное – о том, как ему отчаянно хочется завладеть Сомероллом: ему невыносима сама мысль, что чужаки будут топтать землю, в которой похоронена его мать. Колин заслужил свою репутацию повесы, в этом у нее не было сомнений, но ведь поклялся же остановиться в любой момент. Разве нет? Ей очень хотелось думать, что так и будет, на что ее интуиция скромно промолчала.

Этой ночью он очарует ее, они вместе станут шутить и смеяться. Ничего страшного не произойдет. Гораздо страшнее, например, никогда не изведать поцелуя мужчины в постели или не узнать, как могут обнимать сильные мужские руки. Она поняла, что любит Колина и ей совсем не важно, чем грозит будущее. Ей навсегда запомнится эта ночь, проведенная с ним.

– Анджелина, если твой ответ «нет», я пойму.

Она едва коснулась его губ, на что Колин ответил страстным поцелуем и прошептал:

– Мне продолжать?

– Да, прошу тебя.

Анджелина приоткрыла губы навстречу его языку и подумала, что его движение в точности имитирует любовный акт. Колин заставил ее задрожать и вспыхнуть жаром одновременно. Оторвавшись от ее губ, глядя в глаза, он опустил одеяло до талии и, наклонив голову, погрузил язык в ложбинку между нежными холмиками.

Анджелина задохнулась, но прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, он языком провел линию до самого лона. И хоть действия показались ей очень порочными, устоять она не смогла.

– Мне остановиться?

– Не сейчас.

Он опустил ладони на потяжелевшие в ожидании полусферы и через ткань большими пальцами коснулся чувствительных бугорков. Соски ее вмиг затвердели, дыхание стало прерывистым.

– Тебе нравится? – прошептал Колин.

– Ты просто дьявол. Ведь знаешь, что да, – выдохнула Анджелина.

– А как понравится вот это? – Спустив бретельки ее нижней рубашки и обнажив грудь, Колин поиграл языком с одним соском, затем с другим, легонько прихватив по очереди твердые бусинки сначала губами, потом зубами, а когда принялся посасывать, она не смогла сдержать крик восторга:

– О боже! Я и понятия не имела…

Колин взял ее лицо в руки и сказал, пристально глядя в глаза:

– Я очень рад.

«Я тебя люблю».

Он поднял ей рубашку до талии, но Анджелина перехватила его руку.

– Мне остановиться?

Она сглотнула.

– Н… нет. Пока еще нет.

– Мне хочется доставить тебе удовольствие, хотя ты можешь быть шокирована.

Когда Колин встал на колени у нее между бедер, Анджелина замерла в предвкушении: позволить ли ему сделать это?

Он между тем соскользнул вниз и коснулся языком складок ее лона, отчего она вздрогнула.

– Тшш. Это немножко порочно, но тебе понравится.

Она попыталась отстраниться, но он не позволил и неторопливо, чтобы доставить удовольствие, провел языком вдоль шелковистых складок.

С ее губ слетел стон.

– Тебе нравится?

– О боже! О! О!

Колин повторил это движение. Она выгнулась ему навстречу и запустила пальцы в волосы.

– Хочешь, я остановлюсь?

– Только посмей.

Он тихо засмеялся и обвел языком крохотный бугорок – средоточие ее наслаждения, потом еще и еще.

Анджелину сотрясала дрожь, голова ее металась по подушке, ей хотелось… чего? Она и сама не знала.

– Ты такая влажная! – Встретив ее взгляд, он добавил: – Влага означает готовность к совокуплению. Но ты можешь сказать мне «нет» в любую минуту.

– О!

Он сделал еще несколько медленных длинных движений языком, потом вдруг подхватил под ягодицы и принялся неистово ее вылизывать. Она выгнулась дугой, откинула голову и, тихо вскрикнув, рухнула на кровать в изнеможении.

Ее грудь быстро вздымалась и опадала, и Колин улыбнулся, чрезвычайно гордый собой.

Анджелина открыла глаза.

– Силы небесные! Неудивительно, что девственниц держат в абсолютном неведении о подобных штучках, иначе стали бы задирать юбки перед любым мужчиной, чтобы получить… вот это.

Колин расхохотался.

– Главное, чтобы мужчина знал что делать.

– Да, несомненно, ты большой специалист по части наслаждений. – Взгляд ее опустился на его вздыбившееся шатром исподнее. – О, как ты возбужден!

Он заколебался, понимая, насколько трудно будет решиться лишить ее того, что нужно хранить до произнесения брачных обетов.

– Об этом не беспокойся. – Он спустился с постели и прикрыл ей ноги подолом нижней рубашки.

– Колин?

– А теперь попробуй уснуть. – Он не мог себя заставить сделать то, что должен был. К черту, хватит!

– Не уходи, – прошептала Анджелина.

Колин тяжело вздохнул.

– Мое самообладание имеет пределы.

Она коснулась его естества и спросила:

– А я как-нибудь могу доставить тебе удовольствие?

Он сказал себе, что только покажет, как ублажить его рукой, и больше ничего не случится. Он не допустит.

Стянув исподнее, он забрался к ней в постель, а когда Анджелина встала на колени у него между бедрами, улыбнулся. Она принялась целовать его так же, как и он целовал ее: грудь, плечи, живот, – потом спустилась ниже к возбужденному члену. Провела языком по всей его длине, и Колин запрокинул голову, не в силах поверить, что она это сделала сама, не дожидаясь, пока он попросит.

Зажав в ладошке мошонку, она продолжала ласкать его языком. Стиснув зубы, он чувствовал, как теряет над собой контроль: еще пара таких движений, и он взорвется.

Анджелина, будто почувствовав это, остановилась и, взяв его руку, положила себе между ног.

– Я хочу тебя вот тут, в себе.

– Мне с трудом удается оставаться благородным… ради тебя.

– Кому нужно твое благородство?

Она сама облегчала ему задачу, но теперь отчего-то эгоистические мысли перестали им владеть.

– Гони меня отсюда, – заявил Колин, приподнявшись на локтях.

– Нет, – упрямо сказала Анджелина и ухватилась за его член рукой.

Колину до умопомрачения захотелось выполнить ее желание, и он показал ей, как направить его к заветной цели.

Под его натиском преграда поддалась, и Анджелина ахнула. Он остановился переждать, пока напряжение ослабнет, слегка вышел из нее и снова медленно двинулся вперед, постепенно приучая к своим неторопливым движениям – вперед и назад. Решив, что ей будет приятнее всего сесть на него верхом, Колин чуть приподнял ее и буквально насадил на себя.

– Держись крепче.

От неожиданности она заморгала, а потом начала медленно двигаться вслед за ним, вскоре уловила ритм и уже сама заставила его увеличить темп. Колин привлек ее к себе и взял в рот сосок, а она продолжала скакать на нем. Когда он переключился на другой сосок, Анджелина вскрикнула, и ее внутренние мышцы сжались вокруг его члена. Он перевалил ее на спину и снова вошел в нее. Его сердце было готово выскочить из груди, в кожу словно впились тысячи иголок. Краешком затуманенного сознания он понимал, что должен успеть выйти из нее, но когда она крепко обхватила его за талию ногами, забыл обо всем и извергнулся в нее.

Когда оба немного успокоились и дыхание восстановилось, он укрыл их одеялом и, посмотрев ей в глаза, шепнул:

– Теперь поспи.

Глава 12

Едва Колин проснулся, как тут же наткнулся на ее изучающий взгляд и спросил хриплым со сна голосом:

– Уже не спишь?

Анджелина покраснела.

– Что-нибудь не так?

Вспомнив, чем они занимались в постели, она покачала головой.

– Я объявлю о нашей помолвке завтра, как только вернемся в Дирфилд.

Анджелина натянула простыню до подбородка и удивленно захлопала глазами.

– Извини, что?

Колин сел, подложив подушку под спину.

– Я изо всех сил пытался остановиться, но потерял над собой контроль, так что весьма вероятно, что мы уже сотворили нашего первенца.

Она фыркнула:

– С первого раза? Моя подруга Шарлотта не могла забеременеть целых полгода.

– Ты не Шарлотта, а я не Портсуорт. Бывает достаточно одного раза. И как мне смотреть в глаза твоему отцу, когда у тебя вырастет живот?

– Ты говоришь так, словно все решил заранее. Кроме того, если ты завтра объявишь о помолвке, все поймут, чем мы тут с тобой занимались.

Он громко вздохнул. Угроза потерять Сомеролл по-прежнему оставалась. Конечно, Анджелина права. Он представил, как Уайкоф наставляет на него ружье. Стрелок никудышный, но Колин понимал, что из него мишень получится более легкая, чем летящая птица.

– Как скоро ты узнаешь, будут ли последствия?

– О боже! Через неделю.

– Неделя!

– С чего вдруг такая забота?

– С того, дорогая, что я намерен объявить о помолвке.

– Тебе даже не требуется мое согласие?

– Да, это правда: мы оба получаем выгоду от брака, – но правда и то, что я лишил тебя девственности.

– Ты же не можешь мне ее вернуть.

Колин засмеялся:

– Нет, но жениться на тебе – дело чести.

– Какая чушь!

– Тебе известны правила приличий не хуже, чем мне. Почему же противишься?

– Мне нужно время подумать. – «Я боюсь, что ты никогда меня не полюбишь».

– Будучи официально помолвленными, мы обретем некую свободу и сможем обсудить дальнейшие планы.

– Предположим, мы поймем, что не подходим друг другу. Я не могу разорвать еще одну помолвку.

Им овладела паника. Почему объявление о помолвке ее так пугает? Он ведь не Брентмур. Да, у него репутация повесы, но он никогда не лгал, никогда не пытался манипулировать ею. Они договорились о тайной помолвке. Единственная причина, из-за которой приходилось ждать, заключалась в том, что им нужно убедиться, подойдут ли они друг другу. Ей следовало бы ликовать, ведь брак решал не только его проблемы, но и ее тоже…

– Я понимаю, ты обеспокоена, но все же скажи: что тебя тревожит?

«Ты меня не любишь».

– Ничего серьезного.

Его взгляд смягчился.

– Ты чувствуешь вину из-за того, что здесь произошло?

– Нет. – «Наверное, должна бы, но нет, не чувствую, потому что люблю тебя».

Анджелина понимала обоюдную выгоду от их брака, знала, насколько практичен Колин, но ей так хотелось услышать признание в любви, которого, вероятно, не последует.

– Не беспокойся ни о чем: я тебя не оставлю, – заверил он.

«Только этих глупостей не хватало!»

– Ха! Кто кого еще оставит.

– Где моя нюхательная соль? – Его грудь заходила ходуном от смеха.

– Если серьезно, то лишь из-за того, что позанимались любовью, торопиться с помолвкой не стоит.

– Мы ведь хотели проверить, насколько совместимы, вот этим и занимаемся.

– Имеешь в виду в постели?

Он чмокнул ее в щеку.

– Ты превосходишь мои самые лучшие ожидания.

– Хочешь сказать, я распутница.

– Нет! Я думаю, что мы оба страстные по натуре и подходим друг другу идеально. Гарантированно, нам нравится поскандалить, но это одно из проявлений страсти. Признайся, что мы хорошо поработали вместе в Сомеролле.

– Рыться по сундукам и составлять список работ не то же самое, что сочетаться браком.

Колин закинул руки за голову.

– Разве в браке не та же каждодневная рутина: завтрак, занятие любовью, обед, занятие любовью, чаепитие, занятие любовью?

– Ты неисправим.

Колин повернулся на бок и подпер голову рукой.

– Нет. Я наслаждаюсь общением с тобой. Мне кажется, мы прекрасно уживемся.

По ее мнению, над ним все еще властвовали эмоции.

– А я думаю, что ничего не нужно менять и продолжать действовать как договорились, стараясь как можно больше узнать друг о друге. У нас еще есть время.

Колин взял ее руку, намереваясь поцеловать.

– Возможно, мы найдем повод наведаться сюда.

– Нам следует быть осторожными, чтобы не создавать дополнительных осложнений своим семьям. Мой отец достаточно настрадался, как, впрочем, и мать. А тебе не захочется огорчать своего отца.

– Он и без этого недоволен мной уже долгое время.

– Думаю, ты не прав. Его требования только кажутся странными. Он может быть капризным, но тебе стоит к нему приноровиться.

– Мне это надоело. – Колин потерся носом о ее плечико. – А вот это – нет.

Он явно соблазнял ее, но сначала было необходимо обсудить то, что выйдет на первый план в случае, если они объявят о помолвке официально.

– Если получится так, что во мне зарождается новая жизнь, давай сразу обговорим, хотим мы большую семью или нет.

Колин пожал плечами:

– Никогда не думал об этом. Мне казалось, что дети сами появляются на свет, когда захотят.

Однако его мать умерла во время родов, как умирали и другие женщины, в особенности те, что беременели неоднократно.

– Их появление можно ведь как-то предотвратить? – спросила она.

– Сегодняшняя ночь показала, что это довольно непростое дело, хотя обычно я… Ладно, не важно.

– Нет уж, договаривай.

– От тебя оказалось невозможно оторваться.

Собирался он сказать, конечно же, иное, и она это заметила:

– Боишься ранить мою дамскую чувствительность?

– Мы не в силах изменить прошлое. Ты настоящая леди, а теперь моя тайная любовница. И мне это очень нравится. Если все пойдет как должно, мы поженимся, а пока, надеюсь, останемся добрыми друзьями до конца вашего пребывания в Дирфилде, хотя это будет нелегко.

– Мне известно, что у тебя были любовницы.

– Как и у любого другого холостяка, так что вряд ли для тебя это сюрприз.

Анджелина набралась храбрости и спросила о том, что ее интересовало больше всего:

– Ты когда-нибудь любил?

Последовала продолжительная пауза, потом он ответил:

– Думаю, да, однажды это случилось.

– И что же?

– Зачем тебе это знать? Да и прошло уже десять лет.

– Тогда почему ты так неохотно говоришь об этом?

– Потому что кончилось все очень печально. Лучше не ворошить.

– Она разбила тебе сердце? – упорствовала Анджелина.

Глаза у него сверкнули.

– Я был от нее без ума, однако муж положил конец нашей связи.

Анджелина затаила дыхание.

– Кто она?

Колин покачал головой.

– Отец откупил меня от дуэли, так что у него имеются все основания быть недовольным мной.

– Она была старше тебя?

– Так я и знал! Не надо было тебе ничего говорить.

– Но я же рассказала тебе все в подробностях о Брентмуре, а других отношений у меня не было. Мне кажется, ты неискренен со мной, потому что не доверяешь полностью.

– Я не хочу об этом вспоминать: тут нечем гордиться, был тогда молод и глуп.

– Ты любил ее, – напомнила она.

Он опять надолго замолчал, потом скупо ответил:

– Муж отправил ее в Шотландию, а я едва не сошел с ума.

Анджелина крепко зажмурилась, стараясь сдержать слезы: он действительно любил ее.

Она настояла на своем: узнала, что другая женщина когда-то завоевала его любовь. Это было не важно, но все равно больно. С самого начала они договорились заключить брак по расчету, однако Анджелина все-таки надеялась, что в нем проснется чувство. Да, она ему нравится, но он не любит ее. И полюбит ли когда-нибудь?

Анджелина проснулась оттого, что Колин пощекотал ей шею и крепко прижался к спине.

– Доброе утро!

Воспоминания минувшей ночи тут же нахлынули на нее, и, поняв, что полностью обнажена, она густо покраснела. Ее нижняя рубашка висела на спинке в изголовье кровати.

Он чуть сжал ее соски, коснулся губами шеи.

Она глубоко вздохнула: так хотелось уступить наслаждению, – но беспокойство, что он может пресытиться ею, взяло верх.

– Я думаю, нам надо поговорить.

Колин застонал и перекатился на спину.

– Тебя что-то тревожит?

– Да, немного. Что будет дальше?

– Ты слишком много беспокоишься.

– Разве может быть иначе? Ты ведь знаешь о моем прошлом, а будущее и вовсе туманно.

– Если копаться в прошлом или, наоборот, строить воздушные замки, ничего хорошего не получится. Думай о настоящем.

Да как же не думать о прошлом? Брентмур предал ее, и теперь она никому не может довериться.

– Расскажи, что именно тебя тревожит.

– Я хочу быть уверена, что мы станем обращаться друг с другом бережно и с уважением.

Он посерьезнел.

– Мне казалось, что это некая данность.

– Естественно. Но даже счастливые пары могут не во всем соглашаться…

Колин жестом остановил ее.

– Ты переживаешь из-за того, что еще не случилось. Неужели не понимаешь, что ожидание новой проблемы за каждым углом меня будет расстраивать, а тебя делать несчастной? Пообещай, что постараешься с этим справиться, иначе ничего хорошего не получится.

Анджелина кивнула: он, конечно, прав, но при этом четко поняла, что очень непросто научиться ему доверять.

– Просто позволь себе быть счастливой, – ласково сказал Колин. – Ты этого заслуживаешь. Мы оба заслуживаем.

– Дождь вроде бы перестал, – заметила Анджелина. – Можно уже и одеться.

Колин натянул исподнее и, подойдя к окну, раздвинул шторы. Еще не рассвело, но солнце должно было вот-вот подняться.

Уложив волосы в простой пучок, она попросила:

– Колин, помоги мне, пожалуйста, зашнуровать корсет.

Он перехватил ее взгляд и, отбросив корсет в сторону, прошептал:

– Как жаль, что кончилась эта ночь.

– Ты сумасшедший…

Но и сама она была не лучше его.

– Ты неотразима, невозможно оторваться. – Его дыхание участилось. – Я хочу снова попробовать тебя.

Анджелина почувствовала, как потяжелела грудь, как стала накапливаться влага между бедрами.

Колин взял ее за руки и с беспокойством посмотрел в глаза.

– Все в порядке? Ты… нормально себя чувствуешь?

Сердце ее было готово растаять от его заботы.

– Абсолютно. Есть только небольшое неудобство.

Он заключил ее в объятия.

– Ты жалеешь о том, что случилось?

– Нет. Совсем наоборот. – В данную минуту она была счастлива и беззаботна. За прошедший год такие моменты можно было по пальцам перечесть.

– Я рад.

Ей хотелось поделиться с ним своими тревогами, но она боялась, что тем самым вынудит его думать о своих обязательствах перед ней. Анджелина не вынесла бы, если бы Колин думал, что его насильно заставляют жениться. И еще она знала, что если окажется беременной, у них не будет другого выхода.

Анджелина вдруг сообразила, что заботы вновь одолевают ее, и, заглянув ему в глаза, сказала со всей искренностью, на какую была способна:

– Кстати, по поводу этой ночи. Забыла тебе кое-что сказать.

Он насторожился.

– Забыла сказать, что это было чудесно: просто утром я чувствовала себя немного смущенной.

Улыбка его была ослепительной. Таким же ослепительным стал луч солнца, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы. Колин схватил ее за руки, привлек к груди и принялся неистово целовать. Анджелина почувствовала, как мурашки побежали по всему телу. Его руки соскользнули к ягодицам, он приподнял ее на цыпочки и крепко прижал к себе.

– Ты знаешь, что сделала для меня?

Они оба дышали с трудом.

– Думаю, то же самое, что и ты для меня.

– Возможно, мы теперь не скоро останемся наедине, поэтому позволь мне еще раз заняться с тобой любовью.

– Да! – выдохнула Анджелина.

Колин целовал ее с такой жаждой, с какой усталый путник приникает к сосуду с водой. Их языки сплелись в причудливом танце, она запустила пальцы ему в волосы, а он нагнул голову и через ткань рубашки взял сосок в рот. Анджелина тихо вскрикнула, и он стянул с нее рубашку, а она развязала ленту на его исподнем, и он предстал перед ней во всей красе. Очутившись в его объятиях, она почувствовала, как возбужденное естество упирается ей в живот, и, просунув руку вниз между их телами, поласкала его.

Дыхание у Колина стало прерывистым, когда он запустил пальцы в складки ее лона и поласкал заветный бугорок. Анджелина с головой ушла в свои ощущения, в жар его тела и – помоги ей господь! – в свою любовь к нему. Она целовала его всюду, куда могла дотянуться, и в грудь, туда, где билось сердце, не осмеливаясь выразить словами то, чем сейчас было полно ее собственное: было бы слишком больно услышать молчание в ответ.

Колин подвел ее к кушетке и усадил к себе на колени. Пока она пристраивалась к его ритму, он ласкал ее соски, покусывая и посасывая. Наслаждение быстро настигло ее, и она закричала.

Колин поднялся с ней на руках и понес ее в кровать. От ощущения его близости ей стало так хорошо, что глаза наполнились слезами. Анджелине понравилось ощущение, возникавшее при слиянии их тел. Колин двигался сначала медленно, не сводя с нее глаз, но в конце концов наслаждение так переполнило его, что движения бедер стали неистовыми, дыхание, прерываемое стонами, хриплым. Анджелина обхватила его ногами и тут же почувствовала, как он задрожал внутри ее, услышала его гортанный крик.

Когда ощущение реальности вернулось, Колин улыбнулся и, поцеловав ее в висок, спросил:

– Надеюсь, я не слишком тебя утомил?

Анджелина смущенно потупилась:

– Ты же знаешь, что мне это нравится, к тому же…

Она замолчала и посмотрела на него.

– Продолжай: я весь внимание.

– Ты сочтешь меня ненасытной, но мне хочется еще.

Его глаза засветились озорством.

– А давай поиграем. Встань на колени.

– Что это за игра? – хрипло поинтересовалась она, облизнув губы.

Она опустилась перед ним на колени, Колин широко расставил ноги, так что естество его гордо возвышалось у нее перед глазами.

– Что прикажешь теперь?

– Возьми его в руки.

Анджелина обхватила тяжелый член ладонями, погладила. Игра завораживала ее так, что она затаила дыхание. Груди налились тяжестью, между ног стало горячо, захотелось, чтобы он снова оказался внутри ее.

Она чуть сжала член пальцами, и на головке появилась капля. С порочной улыбкой куртизанки Анджелина ее слизнула и поинтересовалась:

– Ну как, я тебя ублажила?

Колин притянул ее к себе и задрал юбку до талии.

– Поиграй сама с собой.

Она уткнулась взглядом в ковер.

– Я слишком стыдлива.

– Расставь ноги.

Анджелина выполнила приказание. Тогда он взял ее за руку и показал, что следует делать.

– Нравится?

– Да, но гораздо лучше, когда это делаешь ты.

Колин принялся ласкать ее лоно, и ноги у нее стали ватными.

Дыхание у них стало тяжелым, речь – бессвязной.

Анджелине захотелось быть дерзкой, похотливой и свободной от всяких условностей.

Она взяла его за возбужденно дыбящийся член.

– Хочешь оседлать меня? – выдохнул Колин.

– Да.

– Тебе это в новинку, но ты этого страстно хочешь.

– Да, я изнемогаю и страстно хочу тебя. Я распутна и создана для наслаждения.

– Мне хочется посмотреть.

Она приподнялась и сама ввела его в себя. Колин медленно двинул бедрами вверх. Господь всемогущий! Он никогда еще не испытывал столь оглушительного упоения. Стоило Анджелине полностью опуститься на него, немедленно наступила разрядка, но, так же как и ей, ему хотелось продолжения. Подхватив ее под ягодицы, он начал сам поднимать ее над собой и опускать, а когда почувствовал, что Анджелина уже на пределе, впился в нее поцелуем, дублируя языком движение бедер. Она забилась и закричала, а Колин ощутил, как его член словно обхватили бархатные ножны, и извергнулся еще раз.

Анджелина лихорадочно цеплялась за его плечи, их тела так и остались соединенными.

– Ты должна выйти за меня, – наконец выговорил он.

– Нет, я знаменитая куртизанка, и мне одного мужчины мало.

Колин тихо засмеялся.

– Девочка моя, можешь считать себя кем угодно, но теперь тебе никуда от меня не деться. Я узнал твой вкус, и мне всегда этого будет не хватать.

Наконец они оделись – Колин помог ей облачиться в корсет, нижние юбки, а потом и в платье.

– Нужно объявить о помолвке, – заявил он решительно.

– Нет, нам следует еще многое обсудить.

– Какой смысл тянуть? Ты же знаешь, у нас не будет возможности побыть вдвоем в Дирфилде ни минутки.

– Мне нужно время.

– Для чего? Мы выясним все по ходу дела, как другие пары.

– Я понимаю, ты боишься потерять Сомеролл, но тебе ведь известно, через что мне пришлось пройти, поэтому торопиться не стану.

– Ты мне веришь или нет?

– Конечно, верю.

– Тогда позволь объявить, что мы договорились о помолвке.

– Если это сделать сейчас, все догадаются, чем мы тут занимались, – упрямо стояла она на своем.

В этот момент раздался стук копыт, и Колин выглянул наружу.

– Это Джон.

– Как мне не хочется уезжать!

– И мне.

Он обнял ее и крепко поцеловал. У нее голова шла кругом, а сердце переполняла любовь.

– Одна неделя, Анджелина, и я сделаю объявление. – Она промолчала, и он добавил: – Я понимаю, тебе страшно, но ты должна мне верить, начиная прямо с этой минуты.

Она наконец кивнула, и Колин прижал ее к себе.

– Мы должны вернуться до того, как твой отец отправит всю прислугу на наши поиски.

По прибытии в Дирфилд они обнаружили, что Уайкоф с маркизом уже садятся в карету, чтобы отправиться в Сомеролл.

– Я уже было думал, что вы вчера утонули, – сказал маркиз Колину.

– Анджелина очень беспокоилась и все порывалась вернуться, но, конечно, это было невозможно в такое ненастье.

– Дочка, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил герцог, внимательно взглянув на нее.

– Да, все отлично, папа. Только вот платье немного помялось.

– Ночь была кошмарная. – Колин поймал ее взгляд. – Тебе, наверное, хочется отдохнуть, так что поднимайся к себе.

– Ты прав: с ног валюсь от усталости. Это была долгая ночь, но я рада, что ураган ушел.

Для него это была самая что ни на есть восхитительная ночь, но он не стал распространяться об этом.

– Ладно, пойдемте в дом, – сказал маркиз. – Колин, после того как приведешь себя в порядок, зайди ко мне – нужно поговорить.

Через час Колин постучал в дверь кабинета и, усевшись за стол, посетовал:

– Ну и ураган вчера был! А как здесь – все в порядке?

– Молния ударила в дерево, обломила сук, но я уже отправил людей разрубить его. Близнецы опять отличились – пугали бедную Пенелопу рассказами о привидениях.

Колин засмеялся:

– Ничего удивительного.

– Этот мерзкий пес всю ночь выл. Я пригрозил выкинуть его под дождь, но Маргарет обвинила меня в жестокости. Тут твои сестры разревелись, и я уж было подумал, что так и не доберусь до постели. Что за ночка! – Он помолчал. – Теперь о мистере и миссис Фарадей. Они приезжали?

– О да.

Колин изложил свою историю, а закончив, заметил:

– Ты не раз пожалеешь, когда они станут твоими соседями. Они будут приезжать с визитами гораздо чаще, чем тебе того бы хотелось.

– Но ведь надо что-то делать! – воскликнул маркиз. – Я не могу допустить, чтобы дом ветшал и разваливался. А так и будет, если ничего не предпринимать. Прекрасное место и так простояло бесхозным столько лет.

– Ночью я очень боялся, что крыша не выдержит дождя и даст течь, но все обошлось.

Маркиз вздохнул:

– Полагаю, ты догадываешься, как Уайкоф переживал из-за того, что вы остались там один на один с леди Анджелиной.

– А что нам оставалось делать? – удивился Колин. – Или он предпочел бы, чтобы я подверг риску ее жизнь, не говоря уже о кучере и лошадях.

– Конечно, нет, – согласился маркиз. – Но от тебя не убудет, если ты успокоишь Уайкофа на сей счет.

Колин посмотрел в окно, потом повернулся к отцу.

– Не собираюсь никого успокаивать. С его стороны по меньшей мере бестактно выказывать какие-либо подозрения. Кроме того, мы не какие-нибудь сопливые подростки.

Разумеется, их ночные и утренние игры были далеки от невинных, но им уже по тридцать, и они вполне способны сами отвечать за последствия. Он надеялся, что таковых не возникнет, но если вдруг – они смогут быстренько пожениться.

И это вызвало у него мысль об их странной тайной договоренности. Слава богу, ему удалось уговорить Анджелину объявить о помолвке через неделю: еще двух с половиной недель он бы не выдержал.

– Колин, ты ведь знаешь, что пережила ее семья, – продолжал между тем маркиз.

– Да, тот развратник обошелся с ней отвратительно, но и Уайкоф тоже не безгрешен. С его-то связями он позволил мерзавцу обвести их всех вокруг пальца.

– Я пришел к такому же выводу. И куда только делась его проницательность?

Колин кивнул:

– Такие, как Брентмур, умеют втираться в доверие и действуют в своих интересах.

Договорив фразу, он почувствовал себя лицемером, поскольку тоже использовал Анджелину в своих интересах, но, разумеется, никогда не признается в этом.

– Уайкоф должен понять, что допустил ошибку, и быть поласковее со своей дочерью, – добавил Колин.

Маркиз нахмурился:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Пока герцог занимается самобичеванием, переживает собственную вину, Анджелина страдает, потому что его отстраненность ранит ее не меньше, чем предательство Брентмура.

Маркиз сложил руки на уже обозначившемся брюшке.

– Не хотелось бы в это ввязываться.

– А кто это сделает лучше, чем старый друг? – возразил Колин. – Ты скажешь ему то, что он должен услышать, а не то, что хочет.

Маркиз вздохнул:

– Это может разрушить нашу с ним дружбу длиной в целую жизнь.

– Он, возможно, не захочет тебя слушать, да и кто бы захотел? Но когда начнет искать аргументы в собственную защиту, просто скажи, что ему нужно перестать барахтаться в переживаниях вины, а снова стать мужем и отцом – главой семейства.

– Черт, у кого ты научился таким премудростям?

Колин тяжело вздохнул:

– У тебя.

Маркиз оглушительно расхохотался.

Глава 13

Два дня спустя

Из-за дождей дорожки для прогулок превратились в непроходимые, поэтому все семейство и гости предпочитали сидеть под крышей. И только маркиз и герцог считали, что слякоть им вовсе помеха. Маргарет была с этим в корне не согласна, но уже давно махнула рукой на то, что муж тащит грязь в дом.

Колин предложил Анджелине партию в шашки, надеясь, как и в прошлый раз, поговорить. Маргарет, герцогиня и девочки занимались вышиванием, так что, возможно, никто не станет им мешать.

Когда они уселись за доску и расставили шашки, Колин посмотрел на нее.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Что-нибудь спрашивали?

– Мать пришла в ужас, когда на ее вопрос, кто помогал мне расшнуровать корсет, я ответила, что ты. Я посоветовала ей проявить благоразумие, поскольку, кроме тебя, там больше никого не было.

– Как она отреагировала?

Анджелина передвинула шашку.

– Она боится, что я буду вызывать у тебя отвращение. Пришлось ей объяснить, что так сложились обстоятельства, и она стала винить себя за то, что отпустила меня с тобой.

– Какая глупость! Ты ведь не приняла это близко к сердцу?

– Я сказала, что не собиралась становиться мученицей из-за корсета.

Он усмехнулся, а она шепотом спросила:

– Может, я и правда вызываю у тебя отвращение своим распутным поведением?

Их взгляды встретились.

– Я уже начал игру. А как насчет тебя? Ты, случайно, не испытываешь отвращения ко мне?

– Нет! Это было… потрясающе. – Она бросила кости.

– Не жалеешь?

– Нет, но…

– «Но» – что?

– Мне хочется проделывать это еще и еще…

У него перехватило дыхание от прилива возбуждения.

– Как я тебя понимаю!..

Она передвинула фишку.

– Какая я бесстыдница!

У него плечи затряслись от смеха, но Анджелина предостерегла его:

– Не смейся. А то они начнут расспрашивать, что тут у нас происходит.

Теперь он кинул кости.

– Я рассчитываю на следующий визит.

Она захлопала глазами.

– Пардон?

Колин слегка наклонился к ней и шепнул:

– На визит знаменитой куртизанки.

– Она развлекает других джентльменов, – хихикнула Анджелина.

– Я запрещаю. Она моя и только моя.

– Эксклюзивный визит обойдется недешево.

Колин заглянул ей в глаза.

– Все, что угодно. Она красива и желанна.

– Никогда бы не поверила, что смогу говорить и делать такое. Со мной происходит что-то странное.

– Ничего странного – просто фантазии.

– Так леди себя не ведут.

Он наклонился к ней еще ниже и произнес едва слышно:

– В постели мне не нужна леди.

– Ты просто пытаешься оставаться вежливым, даже несмотря на то что я веду себя как Сатана в юбке.

Колин засмеялся, но воображение у него заработало. Он живо представил, как Анджелина входит в комнату, закутанная в одну лишь шаль. Огромную шаль. Такие почему-то очень нравятся женщинам. Потом представил, как срывает этот покров со сладостного тела, бросает Анджелину на ковер и занимается с ней любовью самым бесстыдным способом.

– Колин, а чего это у тебя так блестят глазки? – вдруг раздался над ухом голос Бьянки.

Оп-па!

– Я почти выиграл у Анджелины.

– Неправда! – возмутилась та.

Он взглянул на доску.

– То есть?

– Я увела все пятнадцать твоих шашек, а стало быть, выиграла.

Пока его одолевали фантазии, она проявила себя сугубым реалистом.

– Ну разумеется, я ведь джентльмен – вот и позволил тебе выиграть.

– Можешь говорить что хочешь, но мы оба знаем правду.

Когда все собрались за завтраком, Маргарет сделала объявление:

– Довожу до вашего сведения компетентное мнение одного из грумов: земля наконец просохла на большей части территории поместья, так что можно выбраться на свежий воздух.

Раздались радостные аплодисменты. Колин улыбнулся Анджелине. Наверняка поначалу им придется гулять вместе со всеми, но потом можно ускользнуть на окольную тропу и вдвоем обсудить насущные проблемы.

– Мамочка, можно нам покататься верхом? – начала Бьянка.

– Не сегодня. Я запланировала длительную прогулку пешком, так что вернемся только к ленчу.

– Мамочка, можно взять с собой Геркулеса?

– Можно. Только на поводке, чтобы не влез в лужу или грязь. – Маргарет поднялась. – Чедвик, пожалуйста, постарайся тоже обходить лужи или грязь.

– Нам с Уайкофом слякоть не страшна, – откликнулся маркиз.

– Я знаю, дорогой, но учитывая, сколько ты приносишь ее на сапогах, буду тебе весьма признательна, если постараешься вести себя хоть немного осмотрительнее.

– Там видно будет, – отмахнулся маркиз. – А вот и наши ружья.

Маргарет покачала головой:

– Одевайтесь потеплее, не забывайте перчатки и головные уборы. Встретимся в холле через четверть часа.

Колин понимал, насколько важно на глазах матерей и сестер держаться с Анджелиной исключительно по-дружески. Это была задача не из легких, в особенности когда она шагала рядом с сияющей улыбкой на устах. Но Колин сказал себе, что лучше ему умерить свой пыл: Уайкоф и так был очень недоволен, что они остались на ночь в Сомеролле. К счастью, маркиз поддержал сына, заявив другу, что если тот может предсказывать погоду, он будет продавать на него, как на аттракцион, билеты по всей округе.

Пес рванулся вперед, и поводок выскользнул из руки Бьянки.

– Геркулес, стоять!

Но мопс, не обращая на нее внимания, помчался дальше.

– Он потеряется! – захныкала девочка, и Колин, свистнув, припустил за собакой. Разумеется, Геркулес полностью проигнорировал и его, а помчался за белкой. Через несколько ярдов та взлетела на дерево, а глупый пес, уперев передние лапы в ствол, принялся лаять. Колин схватил собаку на руки, и, конечно, отпечатки грязных лап покрыли весь его плащ.

– Меня почему-то не удивляет, что отец мечтает выкинуть тебя на помойку, – пробормотал он, но тут подскочили близняшки и радостно захлопали в ладоши.

– Бьянка, держи его на поводке – тут огромные лужи. И вообще следите за псом.

– Спасибо, что поймал, – поблагодарила его Бьянка.

– Кстати, как продвигается его обучение?

– Он уже знает несколько команд, – похвалилась Бернадетт. – Например «Сидеть!». – И скомандовала: – Сидеть, Геркулес.

Только псина не пожелала выполнять команду и всего лишь вывалила из пасти язык.

– Посадите его сами.

Услышав голос Анджелины, Колин поднял голову.

– Хорошая идея.

– Сидеть, Геркулес. – Колин ткнул собаку пятой точкой в траву, но пес тут же поднялся, все так же вывесив язык.

– Чтобы он запомнил, надо повторять это несколько раз, – заметила Анджелина.

– Это ты его дрессировала?

– Да, только я давала ему маленькие кусочки чего-нибудь вкусного в знак поощрения, когда слушался.

Он посмотрел ей в глаза и вспомнил, как командовал ею в то утро в Сомеролле. Колин все еще не мог поверить, что она подчинялась.

От его взгляда ее губы приоткрылись, и Анджелина загородилась полями шляпки, отведя глаза в сторону. Ага, должно быть, она тоже вспомнила.

Колин передал поводок Бьянке.

– Держи и больше не отпускай его, пока не вывалялся в грязи.

– Когда вернемся в дом, попроси у повара для него несколько кусочков мяса и учи выполнять команды по одной, – посоветовала Анджелина.

– Спасибо тебе, – поблагодарила Бьянка. – Папочка ругает Геркулеса, а он очень даже сообразительный пес.

– Только невоспитанный, но это ваша вина, – заметил Колин.

Будто в подтверждение его слов, Геркулес громко пукнул, и Колин замахал руками, разгоняя воздух.

– Иногда он позволяет себе делать неприличные вещи, – признала Бернадетт.

Анджелина расхохоталась, а Колин застонал.

– Пожалуйста, научите его сдерживаться в присутствии отца, иначе это может стать последней каплей в чашу его терпения.

Неожиданно он заметил, как Маргарет машет им рукой от искусственных руин.

– Пойдемте туда.

На этот раз он пропустил сестер вперед, чтобы оказаться поближе к Анджелине.

– Мне кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы с тобой разговаривали.

– Хорошо, что наконец удалось выйти из дому.

– Думаю, про новости спрашивать еще рано?

– Ты прав. – Анджелина помолчала. – Ведь прошло всего три дня, а ты так торопишься.

Он не мог ей сказать, что вынужден спешить из опасений потерять Сомеролл. В отличие от него Анджелина готова на все ради своей семьи. И замуж выйдет только ради того, чтобы осчастливить родителей и сестру. Когда Колин вспоминал, как пренебрегал собственной семьей, ему становилось стыдно за свой эгоизм, но ничего поделать не мог: прошлого вместе с его визитами в Дирфилд, когда он, мрачный и не в духе, приезжал сюда на Рождество, не изменить. Независимо от обстоятельств он начинал негодовать на необходимость присутствовать на ежегодных семейных праздниках и часто, не дожидаясь их окончания, возвращался в Лондон пить, кутить и играть в карты. Общению с членами собственной семьи Колин предпочитал компанию сомнительных знакомых. И все же он готов измениться в лучшую сторону и уже начал меняться. Он мог искупить свою вину перед отцом, мачехой и сестрами. А как быть с ней? Она так нуждалась в нем, а он и с ней обошелся дурно.

До того дня, когда Анджелина рассказала ему о Брентмуре, Колин считал себя добрым и справедливым и был уверен, что никогда не сделает ей больно. И вдруг оказался мерзавцем. Конечно, он пообещал, что не бросит ее в случае беременности, и сейчас сгорал от стыда. Уложить в постель дочь лучшего друга своего отца. И даже ласкового слова не сказать! Она заслуживает большего.

Чувство вины не поможет ни ему, ни ей, однако в его силах сделать так, чтобы она заняла достойное место в жизни и обществе. Это совсем не просто, но впервые Колин был готов сделать хоть что-то, не ожидая ничего взамен.

Три дня спустя

Теперь дождь лил с удесятеренной силой. Земля пропиталась влагой, по дорожкам текли потоки грязи, дороги развезло. Маркиз и герцог продолжали выходить на охоту, несмотря ни на что. Колину так хотелось вырваться на воздух, что в один из дней он напросился к ним в компанию, но при попытке подстрелить фазана лишь заляпался грязью с ног до головы и вернулся в дом, отдав предпочтение заключению в двухстах комнатах особняка.

В это утро он сражался сам с собой в бильярд, изнывая от скуки без соперника, пока в комнате не появилась Анджелина. Она быстро вошла и закрыла за собой дверь.

– Лучше бы этого не делать, – посоветовал Колин.

– Я специально ее закрыла.

Сердце гулко бухнуло в груди.

– Что, уже есть новости? – Неужели он станет отцом? Готов ли к такому повороту судьбы?

– Слава богу, обошлось без последствий, – едва слышно сказала Анджелина.

Он обмяк.

– Это хорошо.

Она согласно кивнула, но счастливой при этом не выглядела.

Колин взял ее за руку.

– Ты хотела ребенка?

Анджелина пожала плечами:

– Нам повезло, что мы избежали последствий.

– Да, такую новость лучше получить после свадьбы. – Он помолчал. – Сегодня вечером в гостиной я объявлю о нашей помолвке.

Она облизнула губы.

– Да.

– Ты боишься?

– Я полагаю, что любой будет волноваться перед событием, которое изменит жизнь.

– Я очень рад помолвке: думаю, и наши родители тоже обрадуются.

– Мне лучше вернуться в гостиную, пока кто-нибудь нас здесь не застукал.

– Страдаешь за вышиванием?

– Я скоро сойду с ума. – Она прислонилась к двери.

– Но ведь тебя никто не заставляет. Не хочешь вышивать – читай книгу.

– Да как-то неловко, когда все остальные либо штопают чулки, либо вышивают носовые платки. Штопка, кстати, требует большей усидчивости.

– Можешь почитать им вслух – все веселее корпеть над нитками да иголками.

– А что, удачная мысль! У Маргарет есть экземпляр «Разума и чувств» Джейн Остин – вот я им и почитаю.

– Я рад, что предложение тебе понравилось.

Она подошла к нему вплотную.

– Я так скучаю.

Ему очень хотелось поцеловать ее, но совсем не хотелось, чтобы это кто-нибудь увидел. Зачем создавать лишние проблемы в отношениях между их семьями, тем более в преддверии объявления о помолвке.

– Возвращайся к дамам, Анджелина. Нехорошо, если нас увидят наедине.

Она кивнула:

– Просто я обещала известить тебя, вот и пришла.

Кто-то постучал в дверь, и Колин пошел открывать.

– Извините, – сказала с порога Пенелопа, – но Анджелине нужно вернуться в гостиную.

– Ну разумеется. Просто я кое-что вспомнила про Сомеролл, и это нужно было срочно довести до сведения Колина.

Слегка нахмурившись, Пенни посмотрела сначала на него, потом на нее и повторила:

– Ты должна вернуться – мама забеспокоится.

Когда они проходили через главный зал, Пенни заметила:

– Мамочка отправила меня за тобой сразу же, когда ты исчезла из гостиной.

– Мамочке не о чем волноваться.

– Возможно, но все обратили внимание на то, что ты ушла.

– Я как раз собиралась вернуться. – А куда еще она могла деться, если за окном такая грязища?

– Ты будешь осторожна, правда ведь?

От этих слов Пенни сердце тревожно заколотилось.

– О чем ты, дорогая?

– Ты не должна была заходить в бильярдную.

У нее отлегло от сердца.

– О, ты беспокоишься о пустяках.

– Вы много времени проводите вместе.

– Я помогаю ему в Сомеролле, – напомнила Анджелина. – И тут не о чем беспокоиться. Это всего лишь Колин.

Пенни резко остановилась.

– Тогда почему вы закрыли дверь?

Вопрос застал ее врасплох.

– Я только кое-что сказала ему и уже собиралась уходить, когда появилась ты. – Это правда, но вовсе не такая невинная, как она описала.

– Пожалуйста, будь осторожна, – повторила Пенни.

– Естественно. Я же не хочу, чтобы обо мне думали плохо, – сказала Анджелина, и вдруг ее слегка замутило. Она ведь должна была успокоить его, что последствий нет. Было бы жестоко заставлять его ждать.

– Мне совсем не хочется, чтобы тебе снова пришлось уезжать куда-нибудь.

Слова сестры заставили ее содрогнуться.

– Это мама настояла на поездке в Париж.

– Я поняла тогда: что-то случилось, – тихо произнесла Пенни. – Папа заперся у себя в кабинете, мамины подруги перестали приезжать с визитами, а лорд Брентмур куда-то пропал.

У Анджелины похолодели руки: оказывается Пенни обо всем знала!

– Все закончилось.

– Тебе нужно быть чрезвычайно осторожной, – упорствовала Пенни. – Леди должны следить за своей репутацией.

Анджелина прерывисто вздохнула.

– Мудрый совет, но Колин – друг нашей семьи. Можешь ни о чем не переживать. – Ей просто хотелось немного успокоить его. Этого можно было бы и не делать, но он ей не безразличен. Сегодня вечером они объявят о своей помолвке, и это все, о чем она только могла бы мечтать.

Конечно, хотелось, чтобы он ее поцеловал и вселил в нее уверенность. Было грустно сознавать, что он от ее сообщения явно испытал облегчение. Она вдруг почувствовала смертельную усталость и попросила Пенни:

– У меня страшно болит голова. Передашь мои извинения маме и Маргарет?

– Надеюсь, ты не заболела? – забеспокоилась сестра.

– Нет, просто мне нужно ненадолго прилечь.

Она проспала два часа, а проснувшись, поняла, что причина ее усталости в тревогах и беспокойстве. Ей удалось перехватить Колина, когда он остался один, но Пенни оказалась так близко, что вполне могла услышать их разговор.

Анджелина поклялась себе, что никогда не пожалеет о той ночи с Колином, и не жалела сейчас, потому что никогда не легла бы с ним в постель, если бы искренне не полюбила. Из-за непогоды они были вынуждены остаться в Сомеролле, но отдаться ему захотела она сама. Ей льстило, что Колин стремился ее завоевать, нравилось, как подшучивал над ней. Анджелина была ему признательна за то, что раскрыл ей глаза, когда заметил, что она застряла в прошлом и угнетена будущим, вместо того чтобы сосредоточиться на настоящем. Ей и в голову это не приходило.

Она вдруг осознала, что занималась с ним тем же самым, что ей ставили в вину после разрыва с Брентмуром, только это было настоящее любовное свидание.

Анджелина сказала себе, что тут все по-другому, потому что она любит его, а он объявит о помолвке сегодня вечером. Но все-таки тут было какое-то пугающее сходство с тем, как Брентмур упрашивал ее согласиться на помолвку с ним.

Ситуации, конечно, были несравнимые. Колин никогда не обманывал ее. И не настаивал на близости. Она отдалась ему по собственной воле, и он не предал ее. Не говорил нежных слов, но всем своим поведением демонстрировал, насколько она небезразлична ему.

Это правда – он получит Сомеролл в свое распоряжение, вероятно, сразу. На миг сомнения овладели ею. Фарадеи нанесли свой третий визит в поместье, и сразу после этого Колин предложил ей объявить об их помолвке. В этом не было ничего бесчестного, но просто так отмахнуться от дурных предчувствий Анджелина не могла.

Один раз она уже не послушалась внутреннего голоса и жестоко поплатилась за это.

Нет, Колин не жестокий, не бессердечный. Более того, не единственный, кому выгодна их помолвка и брак. Стоит ей выйти за него, как она снова станет респектабельной леди и сможет присутствовать на первом выходе Пенни в свет следующей весной. Конечно, несколько высокопоставленных кумушек, которые прервали с ней отношения, никуда не делись, но она переживала гораздо худшие времена.

С самого начала они с Колином были честны, договорившись о браке по расчету, который устраивал их обоих. При этом Анджелина искренне надеялась, что в конце концов он полюбит ее, – во всяком случае, она сделает все от нее зависящее, чтобы это произошло. У них появятся дети, и жизнь ее не будет похожа на одинокое увядание старой девы в обществе компаньонки.

Ее удивило, как быстро она воспылала чувством к Колину. Хотя удивляться было в общем-то нечему. Он очень изменился. Анджелина предположила, что возможность лишиться Сомеролла заставила его понять, что именно он потеряет. Дело ведь не только в поместье. Речь шла и о его семье. Он решил, что пора вернуться в семью, пусть не идеальную, как ее собственная, но любимую.

Но сомнения не отпускали, хотя Анджелина сделала максимум усилий, чтобы забыть о них и сосредоточиться на настоящем. Сегодня вечером все встанет на свои места. Колин очень изменился, и, даст бог, они будут счастливы. Даже если союз никогда не станет браком по любви, о котором всегда мечтала Анджелина, она сумеет найти удовлетворение в замужестве. Начиная с сегодняшнего вечера, ей придется уделять ему внимания больше, чем себе, а когда станет женой, все будет делать так, чтобы увидеть его счастливым и довольным.

Колин сидел за своим письменным столом, обхватив голову руками, и чувствовал себя последним негодяем. Та ночь во всех отношениях оказалась самой чудесной в его жизни, однако трудно было отделаться от мысли, что в постель он затащил Анджелину все-таки обманом. Девушка оказалась девственницей, и он был единственным, кто знал, насколько беззащитной она себя чувствовала из-за всего с ней произошедшего. В тот момент Колин не понимал, что делал. Просто надавил на нее, чтобы добиться ее согласия на официальное объявление о помолвке нынешним вечером, поскольку боялся, что отец не станет выжидать установленного срока и продаст Сомеролл Фарадею в ближайшие дни.

Осознавать, что он обманул ее доверие, было адски мучительно. Пусть Анджелина навсегда останется в неведении! Колин поклялся себе, что до конца своих дней будет делать все, чтобы она не чувствовала себя несчастной.

Пусть они прекрасно подходят друг другу в постели, однако супружество – это не только плотские утехи, это еще и огромная ответственность. Многие знакомые Колина, правда, прекрасно совмещали семейную жизнь с клубной, имели любовницу, но такое положение унизит Анджелину. А главное, зачем жениться, если намерен продолжать холостяцкую жизнь?

Вот дьявол! Совсем скоро он станет женатым, и это немного смущало. Как стремительно меняется жизнь.

Еще недавно он проснулся у себя в Олбани, лежа в кровати в сапогах, в компании актрисы, а через несколько часов его ничем не ограниченная холостяцкая свобода закончится.

Он очень надеялся, что сумеет сделать Анджелину счастливой: она это заслужила. Господи, у них примерно в это время на будущий год, если не раньше, может родиться первенец. Осознав это, Колин спросил себя, сможет ли стать хорошим мужем и отцом. И неожиданно для себя сделал то, чего уже не делал многие годы: склонил голову и попросил у Господа прощения – за то, что жил как законченный эгоист, не думал о семье, о долге перед родным отцом.

Из-за стола он поднялся совсем другим человеком. Бог даст, они вместе найдут свое счастье. Он приложит все силы, чтобы в первую очередь думать о ее нуждах и обеспечить ее безопасность. Сегодня он сделает первый шаг на этом пути.

Во второй половине дня он решил набросать несколько строк к предстоящему объявлению помолвки, но никак не мог сосредоточиться на тексте. Дьявол! Анджелина будет ожидать от него чего-нибудь романтического, а он не в силах составить даже пары соответствующих фраз. Надо бы ввернуть что-нибудь эдакое вроде: «Ты сделаешь меня навеки самым счастливым…» – но любые слова казались фальшивыми. Вздохнув, Колин отложил перо. Одному богу известно, что скажет герцог, когда он подойдет к нему спросить руки дочери. А если Уайкоф спросит… Плевать! Тогда он признается, что они целовались, а все остальное – не его ума дело.

Кто-то постучал в дверь.

– Войдите! – крикнул Колин.

На пороге появился лакей и протянул серебряный поднос с визиткой.

– Милорд, к вам визитер.

Нахмурившись Колин прочел карточку: «Гарри Нордклиф, герцог Гранвилл».

В затылок вонзились тысячи иголок. О господи, должно быть, у Гарри умер дядя!

– Где он?

– В большой гостиной, милорд.

Быстро облачившись в сюртук, Колин ринулся вниз по лестнице. Гарри сидел рядом с Маргарет. Герцогиня и Анджелина тоже были здесь.

– Гарри, старина! – Он хлопнул друга по плечу.

У гостя был такой вид, словно он не спал несколько недель.

– Я решил заскочить к тебе по дороге назад, в Лондон. Дядя умер тихо и неожиданно.

– Сочувствую.

– Еще чашку чаю? – спросила Маргарет.

– Лучше бренди, – предложил Колин.

– Может, оставить вас наедине? – спросила Анджелина. – И примите мои соболезнования.

Колин благодарно посмотрел на нее.

– Если вам что-нибудь потребуется, позвоните в колокольчик, – сказала Маргарет.

Когда дамы вышли из комнаты, Колин налил им обоим бренди.

– Нужна помощь?

– Вообще-то нет. После нескончаемых встреч с нотариусами, банкирами и управляющими в Лондоне мне просто хотелось увидеть знакомое лицо.

– Оставайся столько, сколько пожелаешь.

– Мать и кузины очень тяжело восприняли его смерть. Теперь они зависят от меня. Все зависят. Сейчас я понимаю, что надо было внимательно слушать наставления дядюшки о ведении хозяйства, а я вместо этого смеялся над его одержимостью поросятами.

– Ты справишься, – успокоил Колин друга. – Твой дядя подобрал себе хороших работников. Если потребуется помощь советом, Белл знает нужных людей.

– Я думал, ты уже вернулся в Лондон. Заскочил к тебе перед отъездом, но хозяин сказал, что тебя нет.

Колину казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как он уехал из Олбани.

– У тебя замученный вид, приятель. Оставайся на ночь, отдохни.

Гарри смаковал бренди.

– Нет, надо как можно скорее возвращаться. Там ждет гора документов, с которыми предстоит разобраться, и много чему придется научиться. Так что, друг мой, беззаботные денечки, похоже, миновали.

Гарри выглядел утомленным, невыспавшимся.

– И все-таки я настаиваю, чтобы ты остался, – сказал Колин. – Бумажная работа подождет, а тебе нужно отдохнуть.

В комнату вошла Анджелина, за ней – Агнес с подносом.

– Здесь холодное мясо, сыр, фрукты и бутылка кларета.

– Я предложил Гарри переночевать в Дирфилде.

– Разумеется, он должен остаться, – поддержала его Анджелина.

На пороге гостиной показалась маркиза.

– Я только что узнала печальную новость, и мы готовы помочь, если в этом есть необходимость.

Гарри пожал плечами:

– Пока нет. Я справлюсь сам.

– Пытаюсь уговорить его остаться у нас хотя бы на ночь, – сказал Маргарет Колин.

– И правильно. Вам нужно хорошо выспаться, – заявила гостю маркиза. – Мне искренне жаль: Гранвилл был прекрасным человеком.

– Пожалуй, я вас оставлю, – сказала Анджелина.

Гарри посмотрел на нее воспаленными глазами.

– Спасибо вам за доброту.

Четыре часа спустя Колин стоял у окна гостиной, когда появилась Анджелина.

– Где Гарри?

Колин повернулся в ее сторону.

– Бедняга вымотался до предела, и я уговорил его прилечь отдохнуть. Минут десять назад зашел к нему, так он спал как убитый. – Колин потер переносицу. – Мне очень жаль, но придется, видимо, отложить нашу помолвку.

Она кивнула.

– Ты прав – ведь у твоего друга горе.

Колин стиснул ее руки и, заглянув в глаза, поцеловал в ладошку.

– Ты особенная, ни на кого не похожая.

– Проследи, чтобы он утром позавтракал, – напомнила Анджелина, – а то наверняка забудет: у него голова сейчас другим занята.

– Обязательно, тем более что он собирается уехать спозаранку.

– Пожелай ему от меня доброго пути.

Что-то перевернулось у него в душе. И, поцеловав ее в щеку, он подумал: «Боже мой! Да я, кажется, влюбился».

Два дня спустя

Заложив руки за спину, Колин мерил шагами главный холл. Почти всю ночь он проворочался в постели, пытаясь придумать, как объясниться с Анджелиной наедине, и встал чуть свет, в надежде перекинуться с ней парой слов. В конце концов Колин решил положиться на свою интуицию.

На лестнице послышался топот. Это Бьянка и Бернадетт улепетывали от Анджелины, которая выходила из их спальни с Геркулесом на руках. Судя по всему, сестры прятали пса там.

Яркое солнце, заглянувшее в высокие окна, обещало ясный день. Когда Колин поймал взгляд Анджелины, сердце его сжалось от нежности – таких чувств он никогда раньше не испытывал.

Сестры после бега по лестнице слегка запыхались.

– Пенни все еще спит, – объявила Бернадетт, – поэтому Анджелина предложила пока потренировать Геркулеса на кухне.

– Да? А я думал, вы от нее удираете, потому что опять прятали пса, а она вас застукала.

Колин улыбнулся Анджелине.

– Я подумала, что сейчас самое время, пока все спят. Очень важно, чтобы он ни на что не отвлекался.

Она пристегнула поводок и опустила пса на пол, но тот, естественно, заскользив лапами по мраморному полу, попытался улизнуть. Тогда она чуть натянула поводок и скомандовала:

– Стоять!

Геркулес опять попытался вырваться, и Колин подхватил его на руки.

Анджелина, погладив непоседу по короткой шерстке, сказала:

– Думаю, сейчас мы отработаем команду «Сидеть!», а с поводком займемся позже. – Она передала Геркулеса Бьянке. – Пойдемте лучше на кухню, а то пропустим завтрак.

– Можно с вами? – спросил Колин.

– Если хочешь.

Ее уклончивый ответ встревожил его.

Двойняшки заторопились вперед, а Колин тем временем повернулся к Анджелине.

– Что-то не так?

– Поговорим позже.

– Мне нужно кое-что с тобой обсудить, но когда выпадет такая возможность, не знаю. Может, встретимся завтра рано утром?

– Я пообещала близняшкам по утрам заниматься со щенком.

– Можно после…

– А что нам обсуждать? – спросила она.

– Я кое-что упустил, и мне необходимо тебе это сказать.

Анджелина вздохнула.

– Страдаешь от мук совести?

– Все гораздо серьезнее. Я обошелся с тобой бесчестно, и это мучает меня. У меня не было права касаться тебя, целомудренной девушки, а я воспользовался твоим доверием.

– Я не двадцатилетняя простушка, Колин, – понизив голос, возразила Анджелина. – Той ночью я сама приняла это решение, так что ты не воспользовался моим доверием.

– Я лишил тебя девственности!

На ее лице появилось выражение недовольства.

– Не такая уж ценная потеря в тридцать лет. К тому же я отдалась тебе по собственной воле. Совершенно очевидно, что тобой владеет запоздалое раскаяние, но не переживай: что случилось, то случилось, – главное, что обошлось без последствий. Кстати, я заметила, что ты испытал огромное облегчение, когда услышал об этом.

– Да, испытал, но это все от безответственности.

– Тебе не в чем себя винить: не было никакого соблазнения. Если рассчитываешь на отпущение грехов, то я не могу его тебе дать: мы оба знали, что делаем. Так что пусть все идет как идет, потому что с этим уже ничего не поделаешь.

– Еще как поделаешь! – возмутился Колин. – Я несу за тебя ответственность.

– Нет, не несешь. А теперь извини: меня ждут девочки.

– Мы пойдем вместе – меня они тоже ждут.

– Ничего, я за тебя извинюсь, – сказала она.

– Почему ты так холодна со мной? – шепотом спросил он.

– Не время и не место устраивать дискуссии. Давай встретимся в библиотеке часа в два ночи, когда все слуги разойдутся, и побеседуем без лишних ушей. А сейчас мне нужно идти.

Стиснув зубы, он смотрел, как она уходит. Почему, черт возьми, его лучшие намерения обернулись таким фиаско?

Анджелина сидела за столом на своем обычном месте, рядом с Колином, и была на него зла, потому что посчитала его слова унизительными. Он слегка запоздал с беспокойством по поводу их легкомысленного поведения, хотя, как она ему и сказала, никто никого не соблазнял, да и лет ей вполне достаточно, чтобы самой отвечать за себя.

Она ничего не хотела знать ни о его добрых намерениях, ни о чувстве вины, ни о жалости. Что ее действительно беспокоило, так это его раскаяние, потому что та ночь была для нее особенной, а он превращал ее во что-то греховное и преступное. Судя по его словам, Колин так ничего и не понял, и сегодня она ему расскажет, что на самом деле тогда чувствовала.

Была еще одна тема для разговора – неопределенность с их помолвкой. Конечно, все дело в появлении Гарри, и ей показалось, что Колин передумал, но готов выполнить обещание из одного лишь благородства. Вот сегодня она и скажет, что у него нет перед ней никаких обязательств, а значит, и жениться совсем не в их общих интересах.

– Что-то ты сегодня мрачная, – заметила Маргарет.

– Простите. Так, задумалась… – ответила Анджелина и посмотрела на Колина. Тот едва прикоснулся к своему блюду – запеченным яйцам. Ей стало не по себе, но она должна быть честной с ним.

Анджелина думала, что может выйти за него, даже зная, что он ее не любит, – ведь для ее семьи это был наилучший выход из создавшейся ситуации. Если бы только она сама не влюбилась, так бы и произошло, но, увы, их отношения строились не на том, что она считала необходимым для счастливого брака.

Она не могла рассчитывать, что когда-нибудь и между ними возникнет и укрепится любовь, как это произошло с маркизом и Маргарет. Колин вполне заслуживает любви и счастья с женщиной, которая не подойдет к замужеству с таким багажом, как у нее.

Что же касается Сомеролла, то она кое-что придумала. Конечно, может ничего не получиться, но она постарается, хоть это будет и нелегко. Если же добьется успеха, то попросит, чтобы никто не говорил Колину, чья это идея. Анджелина сделает это ради него, ради его счастья, потому что любит.

Пока остальные леди занимались вышиванием, Анджелина читала вслух. Ее предложение было встречено с восторгом: шитье не будет таким скучным занятием. За эту идею следовало поблагодарить Колина, но она решила воздержаться.

– Итак, продолжим. Все готовы?

– Пожалуйста, начинай! – в нетерпении воскликнула Маргарет.

– «Способности Марианны во многих отношениях были такими же, как у Элинор…» – прочла Анджелина.

– Если Элинор и Марианна близнецы, у них, естественно, много общего, – заметила Бернадетт.

Продолжить чтение ей не дали: девочки наперебой принялись расспрашивать, что она думает о поведении Марианны.

– Автор пишет, что Марианну можно считать какой угодно, но только не благоразумной. Так что ей предстоит еще многое узнать.

Маргарет оживилась:

– Как вы думаете, кого напоминает Марианна?

– Имя ее младшей сестры – Маргарет, – заметила Бернадетт.

Маркиза, ни на секунду не отрываясь от работы, возразила:

– Да, но этой Маргарет всего тринадцать лет: она моложе всех наших девочек.

– Это любовная история? – поинтересовалась Пенни.

– О да, – откликнулась Анджелина. – И как во всех любовных романах, здесь множество разных препятствий для влюбленных.

– А красивый джентльмен там есть? – спросила Бьянка.

– Есть, только на самом деле он не такой, каким кажется, – сказала Анджелина.

– Если он грубый и порочный, то мне не понравится, – заявила Пенни.

– Девочки, давайте закончим дискуссию, чтобы Анджелина могла продолжить, – попросила Маргарет.

– Да, читай дальше! – воскликнула Пенни. – Так интересно узнать, чем все закончится.

В гостиную вошел лакей с подносом для писем в руках. Анджелина не стала отвечать Шарлотте, чтобы не создавать ей проблем, но все равно надеялась получить от нее весточку.

Просмотрев письма, Маргарет протянула одно из них герцогине:

– Это тебе.

Мать Анджелины сломала печать и ахнула:

– Это от сына! Невестка разрешилась от бремени крепким мальчиком. Мать и ребенок чувствуют себя прекрасно.

Все тут же разразились восклицаниями.

Маргарет встала и обняла герцогиню.

– Я так счастлива за тебя! Твой первый внук.

Анджелина похлопала Пенни по руке.

– Что скажешь, сестричка? Мы с тобой теперь тетушки.

– О, не могу поверить! – воскликнула Пенни. – Мама, они уже назвали его?

– Да, при крещении он получит имя Джон. Когда же вернется Уайкоф? – Герцогиня достала платок. – Мы так давно не получали хороших новостей!

Анджелина заставила себя улыбнуться: мать вовсе не хотела ее обидеть, – хотя на душе скребли кошки. Что бы там она себе ни говорила, но все равно надеялась на письмо от Шарлотты.

– Мамочка, когда мы сможем поехать посмотреть на малыша? – спросила Пенни.

– Надеюсь, что скоро. Надо поговорить с Уайкофом, но я почти уверена, что именно такая новость была ему необходима. Мальчик! Я просто вне себя от радости.

Анджелина закрыла книгу и, отложив в сторону, подошла к матери и поцеловала в щеку.

– Я так рада за всю нашу семью! И особенно счастлива за тебя, мамочка.

Это была правда. Но правдой было и то, что новость еще раз напомнила ей, что она никогда не будет ни невестой, ни матерью.

– Спасибо, дорогая, – поблагодарила герцогиня.

– Пойду прямо сейчас напишу брату, – сказала Анджелина. – Мама, Маргарет, вы извините меня?

– Конечно, дорогая, – согласилась герцогиня. – Уверена, что твое письмо его очень порадует.

– Чтение продолжим завтра.

Анджелина вышла из гостиной с гордо поднятой головой и двинулась вверх по лестнице. Ни при каких обстоятельствах она не позволит себя жалеть и не сделает ничего, что смогло бы омрачить ее семье такой торжественный день.

Кусая губы, она тихо прошла к себе в спальню и, сев за угловой столик, достала лист бумаги, перо и чернила. Руки дрожали, и она решила подождать несколько минут, чтобы прийти в себя, а когда и это не помогло, подошла к кровати и присела на краешек. Кровать скрипнула, напомнив ей ту кошмарную ночь, когда она застала Брентмура в объятиях любовницы. Трясущейся рукой Анджелина достала из прикроватного столика носовой платок, промокнула глаза и высморкалась. Потом, решив, что этого недостаточно, подошла к умывальнику и плеснула холодной водой в горевшее лицо.

Она понимала: жалеть себя глупо, – но ее страшило, что после всех злоключений с Брентмуром она навсегда останется без мужа и без детей. Порывисто вздохнув, Анджелина сказала себе, что вовсе не завидует брату и невестке: напротив, счастлива за них, – просто такие дни, как сегодняшний, словно созданы для того, чтобы приносить счастье одним и мрачные тучи – другим.

Постепенно она успокоилась, избавившись от грусти, и даже испытала легкий стыд за свою чересчур эмоциональную реакцию. Теперь она покончила со всем.

Вернувшись к столу, Анджелина сумела написать короткое письмо, в котором сердечно поздравила брата и невестку с благополучным рождением сына и выразила свой восторг по поводу того, что стала тетей. Подумав, добавила, что не может дождаться момента, когда навестит их и возьмет на руки маленького Джона, и приписала пару фраз о времяпрепровождении в гостях и погоде. В конце пообещала писать еще.

Закончив, Анджелина осознала, что плачет. Это были слезы радости – за брата, невестку, за всю ее семью.

Час спустя

Анджелина сидела в кресле, обмахиваясь веером и глядя в окно, когда неожиданно раздался стук в дверь. Должно быть, Пенни, решила она и отозвалась. Однако вместо сестры в дверях появилась Маргарет.

– Можно войти? – спросила маркиза.

– Ну конечно. – Анджелина обрадовалась, что успела сполоснуть лицо и теперь не особо заметен ее красноречиво покрасневший нос.

– Давай устроимся на постели, как в детстве, и поговорим, – предложила маркиза.

Сбросив туфли, они уселись бок о бок на кровати, и взгляд Маргарет уперся в носовой платок, который Анджелина не успела спрятать.

– Простите, но я, кажется, превратилась в нечто вроде садовой лейки после новостей от брата.

– Я предполагала, что для тебя это будет нелегко. – Взгляд маркизы переместился на стол. – Однако письмо ты написала.

– Да, после того как пролила потоки слез.

Маргарет взяла ее за руки.

– Я знала: ты справишься.

– И мне после этого стало легче.

– Когда от души радуешься за кого-то, тебе воздается за это. Возможно, не так, как ты себе это представляешь, и не сразу, но воздается обязательно.

– Я слишком долго исходила злостью, – призналась Анджелина.

– Ты крепче, чем думаешь. И подозреваю, что ты возвела вокруг себя стену, чтобы защититься от опасностей. Это совершенно естественная реакция после всего, что ты пережила.

Анджелина не размышляла на эту тему. Неужели она и правда пытается оттолкнуть Колина?

– Вы такая мудрая.

– Да ну, просто жизненный опыт, – отмахнулась Маргарет. – Когда я только вышла замуж за Чедвика, мной овладел ужас. Тебе ведь известно, что это был брак по расчету. Я была напугана и зла на отца. Мне не хотелось выходить за аристократа, а еще меньше за человека старше меня на двенадцать лет. Между нами: я думала, что Чедвику нужно только мое приданое, и ожидала, что начнутся муки. В первую брачную ночь он признался, что благодаря мне его сердце вновь ожило. Я ничего не поняла, пока Чедвик не сказал, что его первая жена умерла. И я влюбилась в него в ту самую ночь.

Анджелина вздохнула:

– Я говорила Колину, что вы принесли счастье и свет в жизнь Чедвика.

Маргарет разгладила покрывало.

– Мое самое большое огорчение – это Колин. В то время я была не только молода, но и не уверена в себе… и больше всего боялась допустить ошибку. В результате допустила их немало и понятия не имела, как подступиться к нему. Боялась, он начнет думать, будто я пытаюсь занять место его матери, и поэтому вела себя с ним чересчур осторожно, возможно, сурово. А ему требовалась материнская ласка, но это было для меня как-то неловко. Думаю, из-за этого он очень обижен.

– Вы вошли в уже сложившуюся семью, это очень непросто для кого угодно. Сейчас Колин, поверьте, изменился и действительно хочет больше общаться с семьей.

Маргарет улыбнулась:

– Уверена, что за это надо благодарить тебя.

– В конце концов он сам придет к такому заключению. Просто мужчинам для принятия решения требуется больше времени.

Маргарет вздохнула:

– Анджелина, ты получила эмоциональную травму, и желание защитить свое сердце вполне естественно в подобных обстоятельствах. Если будешь держать ворота на запоре, то сумеешь избежать боли и печали, но при этом тебя обойдет стороной лучшее, что есть в жизни. Именно любовь дарит нам радость. Ничто на земле не сравнится с ней. Если ты любишь Колина, впусти его в свое сердце. Для меня же будет огромным счастьем в один прекрасный день назвать тебя своей невесткой.

– Боюсь, мы договорились быть просто друзьями.

Маргарет засмеялась:

– Раскрою тебе один секрет.

– Я вся внимание.

– Мы поспорили с Чедвиком.

– Правда? Я заинтригована.

– Ты не поверишь, каким забавам предаются порой замужние женщины. Мне очень хочется выиграть это пари, потому что я сердцем прикипела к рубиновому ожерелью. – Маргарет приподняла бровь.

Анджелина улыбнулась:

– О чем пари?

– Дам тебе намек: это о любви, о семье, и могу добавить, что рассчитываю на тебя, Анджелина.

– Вы меня оставили бродить впотьмах.

– Мне кажется, ты выйдешь к свету.

Когда Маргарет ушла, Анджелина тяжело вздохнула. Ночью у нее назначена встреча с Колином в библиотеке. Можно было бы вечером устроить прогулку на природе, но почему-то такие прогулки всегда превращались в общественное мероприятие, где их вопрос решить не получится. Утренние прогулки страдали тем же недостатком.

Однако сейчас Анджелина почувствовала себя одинокой и решила отправиться на кухню, чтобы заняться дрессировкой Геркулеса, а заодно и приобщить к этому делу близняшек, но, услышав звуки рояля, передумала и не стала отвлекать их от занятия музыкой. Ей показалось, что мопсу понравится проявленное к нему внимание, поскольку утром сестры занимались с ним недолго из-за ее стычки с Колином.

На кухне щенок долго не желал вылезать из своей корзины. Пришлось принести несколько кусочков мяса на бумажке, и Геркулес радостно завилял хвостом.

Анджелина опустилась рядом с ним и принялась обучать садиться на пол по команде, потом добавила поощрение в виде мяса. Дело пошло веселее. Она не собиралась надолго задерживаться в Дирфилде, но еще успеет показать сестрам, как научить пса выполнять и другие команды.

– Умная ты псина, Геркулес, – похвалила щенка Анджелина, взъерошив его короткую шерсть, затем встала, отряхнула юбки и направилась в главный холл.

Как раз в этот момент маркиз выходил из своего кабинета. Возможность коренным образом изменить жизнь Колина стояла прямо перед ней в образе его отца.

Маркиз слегка нахмурился.

– Леди Анджелина, что-то случилось?

Его начавшие редеть волосы были немного влажными – вероятно, он принял ванну, как обычно после прогулок с ее отцом по грязным местам имения.

– Можно поговорить с вами тет-а-тет?

– Ну конечно. Проходите в мой кабинет. – Закрыв за ними дверь, он предложил: – Прошу садиться.

Она думала, что маркиз займет свое место за письменным столом, но он сел в кресло по соседству с ней.

– Слушаю вас.

– Я хочу поговорить о Колине.

– Ага.

– Милорд, буду с вами откровенной. Мне известны все ваши последние решения, касающиеся Сомеролла. Важно, чтобы вы это знали.

– Что ж, ладно. Возможно, вы объясните свою позицию, так как я не вполне понимаю ваш интерес к поместью.

– Милорд, меня беспокоит ваш сын.

Брови маркиза поползли на лоб.

– Что именно вас беспокоит?

– Прежде всего его репутация повесы.

– Понятно. В чем это проявляется?

Анджелина заметила легкую улыбку на губах маркиза.

– Я знаю, насколько он мог быть безответственным.

Маркиз кивнул:

– Согласен. Я припоминаю, как Колин заявился пьяным и опоздал притом на ваш первый бал. Он опять вас обидел? Скажите, и я серьезно с ним поговорю.

– Нет, дело не в этом. – Маркизу совершенно ни к чему знать каждое слово, произнесенное в их разговорах с Колином. – Лорд Чедвик, вы любите своего сына?

Вопрос сильно удивил его.

– Разумеется!

– Я знаю, как он переживает за вас, несмотря на то что вы обижаете его. Ему действительно хочется владеть этим поместьем, и дело не в деньгах, ведь у него имеется и собственный капитал, к тому же приличный.

– Ах да, инвестиции в морские перевозки. Странно, что он рассказал вам об этом.

– У него была причина в тот момент. Даже если Колин не поселится в Сомеролле сразу, то, я уверена, это произойдет очень скоро – вероятно, скорее, чем он сам предполагает.

– Откуда вам это известно, леди Анджелина?

– Мне кажется, он меняется на глазах.

– Как интересно! Я тоже заметил определенные изменения в нем, как, кстати, и Маргарет. Она считает, что причина всех этих активных трансформаций вы.

– Люди меняются только по собственной воле.

– Разделяю вашу уверенность в этом, – согласился маркиз. – Я поставил его перед выбором, что, наверное, было немного нечестно, но необходимо. Кому-то требуется небольшой толчок, а моему сыну – хороший пендель в… Ладно, неважно куда. Я сообразил, что в данном случае требуется некая угроза. До этой нашей домашней вечеринки он воспринимал как данность, что Сомеролл перейдет к нему по наследству. – Маркиз вздохнул. – За все время он ни разу не поинтересовался делами поместья. Однажды Бьянка спросила меня, почему Колин не приезжает домой, и до меня дошло, что пора напомнить сыну о том, чего он может лишиться.

Как только это случилось, вдруг объявился Фарадей с предложением купить поместье. Остальное вы знаете. Сын упрям, как и я. Хоть у меня еще остались сомнения, я вижу происходящие в нем позитивные изменения.

– Вы хотите сказать, что всерьез не собирались продавать Сомеролл?

– Нет, почему же. Если честно, я понимал, что он ездит сюда только из-за того, что его мать похоронена в Сомеролле. Мне казалось важным дать ему шанс доказать, что он достоин получить это наследство.

Не стану подвергать испытанию ваш слух рассказами о постыдных проделках сына в Лондоне, но мои тревоги увеличивались. Потом он появился тем вечером в гостиной. Я думал, у него из ушей повалит пар. Это свидетельствовало о том, что ситуация с поместьем ему небезразлична, но у меня не было уверенности, что он выдержит, поэтому пришлось предоставить ему варианты решений один за другим. Мне нужно было убедиться, что он действительно на многое готов ради Сомеролла. Кстати, мой отец в свое время использовал ту же самую тактику, чтобы завлечь меня и вывести на прямую дорогу.

– Никогда не пойму мужчин, – призналась Анджелина.

Чедвик похлопал ее по руке.

– Наверное, это и к лучшему. У вас есть еще какие-нибудь замечания?

– Колин продемонстрировал мне желание относиться к дому, как к своей собственности, и поддерживать его в хорошем состоянии. Я знаю, для него будет много значить, если вы сочтете целесообразным передать ему поместье.

Маркиз тяжело вздохнул.

– Леди Анджелина, вы слишком озабочены судьбой поместья. Могу я спросить почему?

– Колин совсем не помнит мать. Мы искали ее миниатюрный портрет, но так и не нашли.

Маркиз нахмурился.

– Понимаю.

– Я думаю, ему хочется удержать при себе хоть что-то из того, что имело к ней отношение: например, детскую колыбельку и кресло-качалку. Мне кажется, вам следует почаще рассказывать ему о матери.

– На мой взгляд, вы очень сблизились с моим сыном.

– Это вполне естественно, когда людей объединяет какое-то дело. Очень надеюсь, что Фарадеи не получат Сомеролл в свое владение. Вам не понравится их соседство.

– Придется серьезно над этим подумать, – скривил губы в усмешке маркиз.

– Прошу прощения, что отняла у вас время, – поднимаясь, сказала Анджелина. – Спасибо, что выслушали меня.

– Весьма признателен за ваши замечания, леди Анджелина.

Когда она вышла из кабинета, Маркиз закрыл дверь и подумал, что его сын будет круглым дураком, если упустит ее.

Глава 14

Эту ночь Пенни решила провести в спальне у Анджелины, но та предупредила:

– Я плохо сплю в последнее время: боюсь, буду постоянно тебя будить.

– Давай попросим Мэри на ночь положить в постель разогретый кирпич, а нам подать теплого молока, – предложила Пенни.

Анджелина взглянула на часы: половина двенадцатого – еще два с половиной часа до встречи с Колином. Она не ожидала, что сестра попросится переночевать у нее. Неужели Пенни что-то почувствовала? Как бы то ни было, отказать ей Анджелина не смогла.

– Хорошо, я позвоню Мэри. Но ты должна пообещать, что как только выпьешь молоко, ляжешь спать.

– Спасибо, Анджи.

Сегодня после ужина она опять сидела с Колином за шашками, но никак не могла сосредоточиться. Все разговоры в комнате крутились вокруг ее новорожденного племянника, и она радовалась, что отец с матерью лучились счастьем. После скандала, случившегося с ней, они ходили как пришибленные, хотя ни словом не обмолвились об этом. Бывали минуты, когда их молчание становилось невыносимым, и тогда она уходила на длительные прогулки, если погода позволяла. Ощущение свободы, возникавшее при долгой ходьбе, было поразительным.

Сейчас она пребывала в нервном ожидании перед предстоящей встречей с Колином и не знала, что сказать Пенни.

Когда появилась служанка, Анджелина попросила ее принести кирпич и молоко. Потом подошла к туалетному столику, вынула из ушей жемчужные серьги и, положив их в шкатулку, сразу вспомнила, как Колин играл одной из них в Сомеролле. Ее тут же бросило в жар, и она крепко сжала бедра, словно его прикосновения и поцелуи могли превратиться в реальные. Она не позволит этому повториться. Хорошо хоть все обошлось без последствий.

Мэри принесла завернутый в ткань кирпич. Когда Пенни покончила с молоком, Анджелина заплела ей косу на ночь.

– Спасибо, Анджи. Вот бы мне такие волосы, как у тебя.

– У тебя самой роскошные густые локоны, Пенни.

– Мне кажется или на самом деле у меня волосы рыжеют?

– Подожди. – Анджелина взяла с туалетного столика ручное зеркало и вернулась к кровати. – Освещение тут не самое лучшее, но посмотри, как сияют твои волосы. Цвет корицы с золотом – большая редкость, так что незамеченной в толпе на своем первом балу не останешься.

Сестра повернулась к ней.

– Анджи, если я задам тебе один вопрос, ты ответишь на него честно?

Тыльные стороны ладоней закололи тысячи иголок.

– Какой вопрос?

– Я вот о чем подумала: мамочка стала получать очень мало писем, после того как вы вернулись в Англию, а ты вообще только одно, – и поняла: с твоей помолвкой что-то пошло не так. А еще обратила внимание, что каждый раз, когда я спрашиваю тебя, будешь ли ты присутствовать на моем дебюте, ты никогда не говоришь «да».

Анджелина застыла на месте.

– Почему ты молчишь, Анджи?

Она надолго запомнит этот вопрос и свою неспособность ответить на него.

– Передо мной закроются все двери? Это правда, да? – не унималась Пенни.

Она должна взять себя в руки ради сестры.

– Нет, это неправда. Но я действительно вряд ли смогу присутствовать.

– Ты расстроилась из-за того, что должна была мне что-нибудь ответить. Я права?

Месяцами она ждала этих вопросов, но и сегодня оказалась так же не готова отвечать.

– Я по-прежнему надеюсь, что еще можно кое-что сделать, и не перестану надеяться. Мне очень хочется присутствовать на твоем дебюте, и еще не все потеряно.

Пенни обняла ее.

– Прости, Анджи. Я знаю, ты беспокоишься за меня, но не нужно этого делать. Я уверена, что так и буду подпирать там стену и мечтать оказаться дома.

Ее как будто схватили за горло и перекрыли доступ воздуха. Но ведь она старшая сестра, так что взять на себя инициативу и представить все в позитивном свете – ее прямая обязанность. Анджелина приобняла сестру за плечи.

– Мне не хотелось заводить этот разговор, но уж коли так вышло… Скорее всего твоей патронессой будет леди Чедвик. Это всего-навсего мои предположения, но твой дебют пройдет одновременно с выходом в свет Бьянки и Бернадетт.

– Мамы там не будет?

– Не уверена. Мы потом ее спросим об этом, а пока пусть радуется рождению нашего племянника. Согласна?

– Да, думаю, так будет лучше всего.

– Твой выход в свет может пройти не так, как мы его себе представляем, но все равно будет чудесным. У тебя будет куча новых платьев, шляпок, туфель и перчаток. Тебе очень понравится ходить по магазинам вместе с маркизой и близняшками. Ты же знаешь, какие они выдумщицы.

Но ее самой там не будет, она не разделит с сестрой ее радость. От этого больно и грустно уже сейчас.

– Я знаю, что ты не сделала ничего плохого, Анджи. Этот Брентмур отвратительный и подлый, по глазам было видно.

Анджелина набрала в легкие воздуха и медленно выдохнула.

– Всегда полагайся на свою интуицию, оценивая людей. Я проигнорировала свою: думала, что он только кажется мне плохим. Пообещай мне, Пенни, что будешь осмотрительнее.

– Обещаю.

Анджелина всегда думала, что будет защищать сестру от светских циников и повес, и мечтала о том, как станет держать шлейф ее бального платья во время дебюта, а потом наблюдать за ее первым танцем с кавалером. К сожалению, ничего этого Анджелина не увидит.

Она способна выдержать пренебрежительные взгляды, шепоток в спину и – да! – непристойные предложения от мужчин, считавших себя джентльменами, но если сестренка по ее вине лишится своего первого бала, то это выдержать не сможет.

Пенни села, обхватив колени руками.

– Заметила какие красивые у Колина глаза?

– Мне кажется, он староват для тебя, Пенни.

Та засмеялась.

– Нет, глупая. Ты неправильно меня поняла. Я имела в виду, что у него добрые глаза.

– Большую часть времени они у него, по-моему, веселые, – возразила Анджелина.

– Веселые и добрые, – настаивала Пенни. – Близняшки говорят, что он самый настоящий распутник, но я верю, что Колин благородный.

– Тебе он нравится?

– Тот, кто любит животных, не может быть плохим, – уверенно сказала Пенни.

– Следующей весной ты каждый день будешь писать мне письма, в которых станешь рассказывать про танцы, наряды и музыку. Обещаешь, Пенни?

Сестра кивнула, и Анджелина обняла ее, желая лишь одного: волшебного сезона для Пенни, – ничто другое ее не волновало. Если бы так… Она понимала: когда подойдет то время, боль в груди станет нестерпимой, но знала, что должна это сделать.

Сегодня ночью она положит конец их с Колином договоренности. Пусть это непросто, однако Анджелина убедила себя, что так будет лучше. Ей ни к чему заставлять его идти на сделку с самим собой, тем более что их помолвка родилась как средство от отчаяния, которое переживали они оба.

Она нежно любила Колина, и мысль о необходимости оставить его неожиданно вызвала острую боль. Очутись они в мире волшебных сказок, Колин подхватил бы ее на руки и перенес через порог Сомеролл-Хауса. Однако Анджелина решила для себя, что брака по расчету ей недостаточно: ей мало любить самой – хотелось, чтобы любили и ее, да так, что жить без нее не могли. Сегодня ночью она скажет ему правду, а потом попросит помощи у матери, Маргарет и Шарлотты, чтобы опровергнуть грязные обвинения, которые распространяет Брентмур. Уверенности в успехе она не чувствовала, но и терять было нечего. Все-таки она дочь герцога и, пока жива, не позволит никому чернить ее доброе имя или доброе имя ее семьи. В конце концов, это ее обязанность как старшей сестры – показать младшей достойный пример для подражания.

В четверть второго Анджелина выскользнула из постели. Свеча на прикроватном столике оставалась непогашенной. Накинув халат, она взяла ее и двинулась было к двери, но споткнулась, услышав голос Пенни.

– Анджи, ты куда?

Вздрогнув от неожиданности, она стала лихорадочно искать выход из положения: то ли заставить Колина томиться в ожидании, то ли рассказать все Пенни. Солгать сестре она не могла.

– Пенни, только не волнуйся и доверься мне. У меня свидание с Колином в библиотеке.

Пении села на кровати.

– Нет, Анджи! Ты же знаешь, это запрещено.

– Нам нужно обсудить кое-что очень важное, причем без свидетелей. Проблема в том, что днем мы ни на секунду не остаемся одни и поговорить нет никакой возможности.

– Значит, ты не должна говорить с ним о том, о чем нельзя сказать при людях.

Анджелина облизнула губы.

– Ты же сама сказала, что Колин благородный.

– Анджи, он совсем не благородный. Ни чуточки!

Анджелина подошла к кровати и присела на край.

– Колин сделал мне предложение.

Пенни ахнула.

– Но я не могу его принять. Поначалу мы оба были готовы заключить брак по расчету, чтобы решить наши проблемы, но потом я поняла, что не смогу так…

Раскрыв от удивления рот, Пенни посмотрела на нее.

– Ты с ума сошла?

«Когда он рядом, то да, я схожу с ума».

– Тшш. Если я выйду за него, то вновь верну себе положение в обществе – до некоторой степени по крайней мере, – поэтому не знаю, насколько могу быть с ним откровенной.

Пенни нахмурилась.

– Ты хочешь сказать, что если выйдешь за него, то сможешь присутствовать на моем дебюте?

– Отчасти да. Но ты же понимаешь: у него свои проблемы.

– Я думаю, вы оба упали и повредили себе головы, – заключила Пенни.

– Я решила, что не смогу выйти за него, и должна сказать об этом сейчас. Между нами существует некая тайная договоренность, так что, пожалуйста, никому ни слова.

Пенни в недоумении покачала головой:

– Анджи, это похоже на одну из безумных идей близняшек.

– Вероятно, так оно и есть, однако мне действительно нужно поговорить с ним наедине. Мы поссорились, и прежде чем уехать из Дирфилда, я должна помириться с Колином. Он заслуживает такой малости. Теперь давай спи. Я ненадолго.

– Никуда ты не пойдешь. Я позвоню в колокольчик, если ты двинешься с места, – пригрозила сестра.

– Пенни, пожалуйста! Ничего дурного не случится. Мне надо просто поговорить с ним.

После непродолжительного молчания Пенни наконец неохотно согласилась:

– Ладно, только возвращайся скорее, а то я буду беспокоиться.

– Договорились.

Анджелина подошла к двери и опять услышала голос сестры.

– Анджи?

– Да, дорогая?

– Он тебя целовал?

– Закрывай глаза, Пенни. Я скоро вернусь.

Он сидел на диване в библиотеке, тускло освещенной свечой в канделябре на столе. При ее появлении Колин поднялся, и Анджелина отметила, как он красив в панталонах и широкой, свободного покроя рубашке, хотя в темноте не могла разглядеть выражение его лица.

Быстрым шагом он подошел к двери и запер ее, так что она оказалась зажатой между его руками словно в ловушке.

– Мне бы никогда и в голову не пришло унизить тебя, – начал он сразу, без прелюдий. – Наоборот!

– Я в этом не сомневалась, – спокойно отозвалась Анджелина. – Я долго думала и пришла к выводу, что помолвку следует отменить. Уверена, ты согласишься со мной.

– Ничего другого я и не ожидал. Ты просто боишься.

– Нет, дело не в этом. Меня не устраивает брак по расчету: хочется большего. Пойдем сядем.

Колин вздохнул и пошел следом за ней к дивану.

– Прости, что сделал такой вывод и тем самым обидел тебя.

– Я вдруг поняла, что на самом деле меня волнует. Мне тогда казалось, что я недостойна любви, у меня было такое острое ощущение вины после скандала, что на какое-то время я просто потеряла себя. Но все это в прошлом. Мне будет очень жаль, если из-за меня ты лишишься Сомеролла, так что советую тебе еще раз как следует поговорить с отцом.

– Анджелина. – Колин потянулся было к ней, но она резко отпрянула.

– Нет! Пожалуйста, не прикасайся ко мне.

– Почему? – удивился он.

– Потому что я должна тебе отказать, а мне не хватает твердости.

Колин издал тихий, какой-то порочный смешок, и в этот миг раздался бой часов.

– Уже три. Мне надо уходить.

– Вот так просто сбежишь и даже не поцелуешь меня?

Она поняла, что не сможет отказать ему в этом. Когда он коснулся ее губ, это был легкий, как полет бабочки, поцелуй.

– Все, я пошла. Пенни ждет.

– Она знает, что ты здесь?

– Да, но не беспокойся: она считает нас такими же неразумными, как близняшки.

– Что-то меня это мало успокаивает.

– Прощай, Колин.

– Ты говоришь так, будто это твое последнее слово.

– Наши семьи всегда будут близки, и надеюсь, что мы тоже останемся друзьями.

– Не уходи!

– Я должна. – Она заторопилась к двери, потому что все это оказалось намного мучительнее, чем ей думалось.

Анджелина закрыла за собой дверь и немного постояла, приходя в себя. Пусть ее любовь и сильна, но ее одной, безответной, не хватит на целую жизнь. Тяжело вздохнув, она на цыпочках вернулась к себе в спальню и поставила свечу на прикроватный столик. Пенни не спала, и когда Анджелина залезла в постель со своей стороны, спросила:

– Почему так долго? Вы целовались?

Сестра явно зациклилась на поцелуях.

– Спи, Пенни.

– Ты не ответила.

– Мы просто поговорили.

– Анджи, не надо лгать. Ты ходила на свидание с Колином, потому что хотела целоваться с ним. Больше так не делай. Если узнает отец, то сильно расстроится.

– Я и не собиралась, – заявила Анжела и почувствовала, как кольнуло в груди.

Пенни между тем, будто и не слышала ее, продолжала:

– А расскажи, что это такое – целоваться с мужчиной?

– Вряд ли я могу дать тебе ответ. Дождись мужчину с добрыми глазами, который будет относиться к тебе нежно и с уважением, и сама узнаешь. А теперь давай спать. Уже очень поздно, и мамочка рассердится, если узнает, что мы полночи проболтали.

– Я ни за что ей не скажу, – пообещала Пенни.

– Она все поймет по твоим заспанным глазам.

Не в силах заснуть, Анджелина думала о Колине и обо всем, что случилось. После разговора с маркизом она почти не сомневалась, что Колин получит Сомеролл в качестве наследства и, вероятно, довольно скоро. Ей удалось замолвить за него словечко перед маркизом и осторожно намекнуть на многочисленные достоинства его сына. Возможно, избавиться от недостатков Колину это не поможет, но в мире нет совершенных людей. Он по-прежнему будет предаваться загулам и заводить себе любовниц. Возможно, почувствует, что ему не хватает непристойных представлений с участием знаменитой куртизанки. Сама она с радостью продолжила бы подобные игры.

Самой большой удачей Анджелина считала то, что сумела поговорить с маркизом. При здравом размышлении он наверняка согласится с ней, что в соседях предпочтительнее иметь своего сына, чем мистера и миссис Фарадей. Кому захочется жить бок о бок с вечно всем недовольными брюзгами, неспособными принять элементарное решение? Маркиз подтвердил ее предположение, что устроил сыну испытание, дабы убедиться в серьезности его намерений относительно поместья.

Через год они, возможно, встретятся с Колином на какой-нибудь загородной вечеринке. К тому времени он, возможно, уже будет женат. Ей тоже хотелось бы выйти замуж, но брак по расчету, увы, не для нее, а тот, кому принадлежит ее сердце, никогда не ответит ей взаимностью.

Глава 15

На следующее утро перед завтраком

Он надел сюртук, и Гораций повязал ему галстук, а потом до блеска надраил сапоги. Колин еще не пришел в себя после ночного свидания. Она отказалась от их договоренности и не захотела, чтобы он объявил о помолвке! И с этим ничего не поделаешь. Застегивая сюртук, он вдруг сообразил, что мог бы прекратить этот фарс и сделать ей предложение сразу, на следующий день после урагана. Идея с тайной помолвкой оказалась никчемной. Они оба проявили нерешительность, на что, правда, имелись свои причины. Брак по расчету: у одного – из желания завладеть поместьем, у другой – из-за стремления появиться на первом балу сестры, – не может быть прочным. По его мнению, эта договоренность свидетельствовала лишь об их обоюдном отчаянии.

Несмотря на ее твердый отказ, Колин не готов был от нее отказаться и продолжал верить, что у него по-прежнему есть шанс. Как только они поженятся по всем правилам, он сделает все возможное, чтобы ей жилось легко и весело, чтобы не возникло и мыслей о других мужчинах. Каждый день он будет придумывать новые развлечения, потому что знает: Анджелина почти перестала улыбаться, после того как тот подонок попытался отравить жизнь ей и ее семье.

Она еще не знала об этом, а Колин не стремился ее в это посвящать, но он собирался отомстить за нее. Брентмуру не сравниться с ним в кулачном бою, так что есть шанс подправить ему форму носа и поставить пару фингалов. Но сначала Колин соберет группу поддержки, чтобы кое-что ей подарить, отчего она станет счастливее. Она дочь герцога, красива, умна, любит свою семью и свою сестру.

Ему больше всего хотелось сделать ей подарок, выполнить ее сердечное желание. Для себя ей ничего не нужно. Все, что она хотела, – для сестры. Колин пока не знал, как ему это удастся, но был готов на все, только бы это произошло.

Когда за завтраком Колин занял свое обычное место рядом с Анджелиной, то обратил внимание, что она выглядит усталой и озабоченной. Он и сам был на пределе из-за того, что Анджелина не позволила объявить о помолвке. А еще Колин боялся, что она не захочет дать ему второй шанс. Ему вдруг представилось, как он прямо сейчас опускается перед ней на колено и предлагает выйти за него, потому что ночью ее слова показались ему серьезными. Он не хотел ее терять.

Пенни тоже за столом клевала носом, и герцогиня подозрительно посматривала на дочерей.

– Как я понимаю, Пенни сегодня ночевала в твоей комнате, Анджелина, судя по тому, что вы обе такие вялые.

– Я ворочалась с боку на бок целую ночь, – призналась Анджелина, – и не давала ей спать.

– В следующий раз, когда на вас нападет бессонница, приходите к нам, – предложила Бернадетт. – Будем рассказывать истории про привидения.

Колин решил напугать сестер и утробно завыл:

– Муахахаха!

Близняшки, естественно, завизжали, а маркиз закатил глаза:

– Колин, прекрати поощрять в своих сестрах суеверие. Маргарет и без этого хватает хлопот с ними.

Он закончил завтрак чашкой чаю.

– Итак, солнце выглянуло. Как мне кажется, Геркулес будет в восторге прогуляться на воздухе, если ты не против, Маргарет.

– Да, нам тоже полезно выйти на солнце.

Колин повернулся к Анджелине.

– Как продвигается дрессировка?

– Вполне прогрессирует. Девочки уже научили его подавать лапу, ты видел собственными глазами. Если продолжать занятия, он много чему научится. Геркулес – умный пес.

Маркиз фыркнул.

– Чедвик, – укоризненно произнесла Маргарет. – Ты же понимаешь, как много Геркулес значит для дочерей.

– Надеюсь, не больше, чем их отец.

– Ты нас ревнуешь к Геркулесу, папочка? – осведомилась Бьянка.

– Просто до смерти. – Маркиз сложил газету.

– Ты сегодня собираешься на охоту, папа? – спросила герцога Анджелина.

Уайкоф откашлялся.

– Думаю, нет. Нам с Чедвиком нужно кое-что обсудить.

Маркиз опустил чашку на блюдце.

– Кстати о делах. Колин, если ты позавтракал, зайди ко мне минут через пятнадцать.

Колину стало интересно, чем сегодня огорошит его отец, и узнает он это уже скоро. Сердце заныло, возникло предчувствие, что новости не будут хорошими.

Анджелина посмотрела на Колина.

– Нам тебя ждать?

– Прошу прощения, – ответил за него маркиз. – Дела могут занять некоторое время, так что, полагаю, дамы могут отправляться на прогулку, как и планировалось.

Все встали из-за стола и пошли одеваться, в то время как Анджелина задержалась и, когда никого не осталось в комнате, повернулась к Колину.

– У меня такое чувство, что тебя ждет какое-то хорошее известие.

Сердце Колина заколотилось.

– Тебе что-то известно?

Может, отец собирается отдать ему Сомеролл? В конце концов, Фарадей не проявил особого интереса, и, насколько Колину было известно, других покупателей не наблюдалось.

– Не буду надеяться на лучшее. Такие надежды никогда не оправдываются.

– Не уверена до конца, но мне кажется, что все сложится удачно.

Колин заглянул ей в глаза и порадовался, что есть хоть кто-то, кто настолько верит в него.

Как она красива и невероятно соблазнительна! Сейчас Сомеролл начал значить для Колина намного больше, чем тогда, когда он только появился здесь, и все из-за того, что он собирался уговорить ее выйти за него, и тогда Сомеролл станет их домом. На этот раз он упадет перед ней ниц.

Он еще станцует с ней вальс на первом балу ее сестры. Анджелина будет в восторге. А сейчас нужно прикинуть, где именно лучше всего сделать ей предложение, и заранее приготовить речь, чтобы не запинаться и не мямлить.

Если бы ему сказали об этом раньше, ничего, кроме смеха, это сообщение не вызвало бы, но теперь оно стало чрезвычайно важным. Скоро он будет владеть и Сомероллом, и Анджелиной – только бы добиться от нее согласия. Черт! Если потребуется, он станет умолять: ему нельзя ее потерять.

Через четверть часа Колин побарабанил пальцами в чуть приоткрытую дверь отцовского кабинета.

– Заходи и прикрой дверь, пожалуйста, – отозвался маркиз, который в это время запечатывал письмо. Отложив его на поднос, он встал и обошел письменный стол. – Садись.

К удивлению Колина, отец не сел на свое обычное место, а опустился в кресло рядом с ним. Волоски на затылке встали дыбом – такого он не ожидал, а потому спросил:

– Что-нибудь не так?

Отец вздохнул:

– От Анджелины я узнал, что Сомеролл много значит для тебя в эмоциональном плане.

Колину потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить отцовские слова.

– Теперь ясно: ты понятия не имел, что она говорила со мной от твоего имени.

В комнате вдруг стало зябко.

– Нет. – Хотя Анджелина ведь намекнула, что кое-что знает.

Маркиз скрестил руки на груди.

– Она, в частности, сказала, что Сомеролл для тебя важнее, чем репутация повесы.

Колин встал и отошел к окну.

– А что еще?

– Она позабавила меня и совершенно очаровала.

Колин обернулся и посмотрел на отца, открыв рот.

– Если ты упустишь ее, то будешь настоящим дураком, – сказал маркиз. – Хотя мне непонятно, что она нашла в таком создании, как ты. С другой стороны, леди Анджелине нравится заниматься ремонтом и восстановлением. Вполне возможно, что она рассматривает тебя как один из проектов, что бросил ей вызов.

Колин понял намек и громко расхохотался.

– Сядь, сын. Нам нужно поговорить о том, что носится в воздухе, – вздохнул маркиз. – Я получил от Фарадея вполне конкретное предложение.

Колин на миг задохнулся, потом тряхнул головой.

– Ты не можешь продать поместье Фарадею. Это семейное наследство.

– Да, и там похоронена твоя мать.

Колин наклонился вперед.

– Скажи, что это за предложение, и я перебью его.

– Дело вот в чем. Я заверил его, что сделка возможна, и тем самым взял на себя ответственность, но сглупил, предположив, что его намерения в отношении поместья несерьезны.

– Объяви ему, что сделка отменяется.

– Он все равно считает ее действующей и даже отказал еще одному продавцу недвижимости.

– Пусть найдет другого, – не унимался Колин.

– Сын, его жена родит еще до конца этого месяца. У них просто нет времени, чтобы найти подходящий дом. Должен упомянуть, что, кроме них, есть еще и престарелая бабка. Если я сниму дом с продажи, что им делать? Миссис Фарадей не в том состоянии, чтобы ездить и осматривать поместья, и им хочется осесть именно в этом районе, потому что по соседству живут их родственники. И еще одно выставленное на продажу поместье им не по средствам. Я знаю, что Сомеролл имеет для тебя особое значение, но это неблагородно – отказать им сейчас.

Ноздри Колина затрепетали.

– Я чувствовал, что все пойдет не так.

– Мне самому очень неприятно, – признался маркиз.

Колин покачал головой:

– Мы оба не верили в серьезность их намерений. Не вини себя, что обстоятельства обернулись таким образом.

Маркиз встал, подошел к столу и выдвинул ящик.

– У меня есть кое-что для тебя.

Колин поднялся при его приближении.

– Анджелина сказала, что вы искали его вместе.

Отец открыл шкатулку и вынул из нее миниатюрный портрет в рамке, украшенной жемчугом.

– Я хранил его в столе и время от времени доставал, просто чтобы не забыть ее. Мне не хотелось, чтобы Маргарет его увидела. Она всегда себя недооценивала, но я – видит бог! – думал о ней только как об ангеле.

Колин сглотнул.

– Я не хочу отбирать его у тебя.

– Нет, мое настоящее – это Маргарет. Тебе он нужнее.

– Благодарю.

– Мне очень жаль, что так вышло с поместьем. Я всегда хотел передать его в твои руки, – признался маркиз.

Колин кивнул, пальцами поглаживая жемчужины на рамке.

– Спасибо, отец. Ты не будешь против, если я в последний раз прокачусь в Сомеролл?

– Разумеется, нет. Позже я отправлю туда слуг, чтобы забрали кресло-качалку и колыбельку.

– Буду признателен за это.

Анджелина завела всех в дом.

– Не знаю, как вы, но я бы погрела руки у огня.

– Что-то сегодня свежо, – согласилась маркиза. – Девочки, не оставляйте свои накидки на перилах, отнесите наверх.

Пенни в сопровождении близняшек ринулась вверх по лестнице, но уже через пару минут с хихиканьем они сбежали вниз.

Анджелина скрестила руки на груди.

– Это в вашем представлении и есть «держать осанку»?

– Мы потренируемся после ленча с книгами на голове, – пообещала Бьянка.

Маргарет воздела руки, словно призывая на помощь высшие силы.

– Я ужасно проголодалась, – объявила Пенни.

– Тебе повезло, – сказала маркиза. – Ленч уже накрыли.

К ним присоединились маркиз и Уайкоф.

– Странно, что вы сегодня не пошли охотиться, – заметила Анджелина, повернувшись к отцу.

Молча обменявшись взглядами, герцог и Чедвик заняли свои места за столом.

– А где Колин? – спросила Анджелина.

– Он уехал в Сомеролл, – ответил маркиз. – Раз уж мы здесь собрались, должен вам сообщить, что мистер и миссис Фарадей покупают поместье.

Анджелина ахнула, за что тут же получила укоризненный взгляд герцогини.

– Ее реакция вполне понятна, – пожал плечами герцог. – Наша дочь понимает, что поместье значит для Рейвеншира.

Когда маркиз закончил объяснять обстоятельства сделки, Анджелина поднялась с места.

– Лорд Чедвик, можно мне взять вашу карету?

– Будет лучше, если ты никуда не поедешь, – заметила герцогиня.

– Вообще-то, если вы с Уайкофом не возражаете, мне кажется, Колин будет рад обществу Анджелины, – обратился к ней маркиз. – Она очень помогла ему, хотя, как я понимаю, там много чего еще нужно сделать… вернее, нужно было бы сделать.

– Я не возражаю, – откликнулся Уайкоф. – В конце концов, они взрослые люди.

– Благодарю вас, милорд, – сказала Анджелина. – Спасибо, папа.

– Я распоряжусь насчет кареты, – сказал маркиз.

Маргарет встала.

– А я приготовлю корзину с едой. Он наверняка уехал голодный. Это такое разочарование! – Она покачала головой. – Мне очень хочется надеяться, что он справится и в конце концов останется с нами.

Через полчаса Анджелина с корзиной в руках разместилась в карете. Ей казалось, что это будет самая долгая поездка в жизни, хотя до Сомеролла было не так далеко. Она порадовалась, что никому в голову не пришло поинтересоваться, почему в поездке ее не сопровождает служанка. Сегодня Колин получил удар ниже пояса, и ей хотелось утешить его.

Когда карета подкатила к крыльцу особняка, Джон спустился с козел и забрал у нее тяжелую корзину. Анджелина заторопилась по ступеням крыльца. Ветер нес сухие осенние листья, серое небо грозно хмурилось.

Стук кареты, судя по всему, привлек внимание Колина, потому что он уже открыл дверь. Анджелина бросилась к нему в объятия в слезах.

– Я приехала сразу, как услышала новость.

– Успокойся. И скорее заходи внутрь, замерзнешь.

Джон опустил корзину на столик в холле.

– Милорд, будут какие-нибудь приказания?

– Возвращайся в Дирфилд, найди Льюиса на конюшне и скажи, что мы отправляемся назад в четыре часа.

– Да, милорд.

Когда Джон ушел, Колин снова обнял ее.

– Спасибо, что приехала.

– Разве я могла не приехать? – Она вытерла слезы.

Он протянул ей платок.

– Ты же не старый дом оплакиваешь, так ведь?

– Я была уверена, что он станет твоим. – «Я хотела, чтобы он стал нашим».

– Это ведь не конец света, – сказал Колин. – Есть вещи посерьезнее. Пойдем в гостиную, мне надо кое-что тебе показать.

Почему все рухнуло? Она понимала, что думать так – странно, но они работали так упорно, и ей так хотелось, чтобы он получил это поместье во владение, чтобы у него появился собственный дом на земле, в которой покоится его мать.

В гостиной Колин сразу направился к камину.

– Разведу огонь, а то здесь довольно прохладно.

– А я приготовлю чай. Маргарет собрала нам корзину с едой.

– Это будет здорово, – обрадовался Колин. – Давай помогу, корзина небось тяжелая.

И уже вскоре огонь весело затрещал в камине, а чайник с водой засвистел. Анджелина засыпала чайный лист в заварочный чайник, и Колин залил его кипятком.

– Пока чай заваривается, хочу показать портрет моей матери.

Он вынул шкатулку и протянул ей инкрустированную жемчугом рамку.

– Какая красивая женщина! – воскликнула Анджелина, восхищенно разглядывая миниатюру. – Где ты нашел портрет?

– Отец держал его в ящике письменного стола. Думаю, он чувствовал себя виноватым перед Маргарет, поэтому отдал портрет мне. Как видишь, не все утеряно.

Покусав губу, Анджелина только кивнула, потому что лить слезы глупо, тем не менее сердцем она чувствовала, насколько Колин разочарован.

– Мне кажется, Фарадеи проявят любезность и разрешат тебе регулярно посещать могилу матери.

– Да, я поговорю с ними. Это ничего не будет им стоить. Надеюсь.

Она разлила чай.

– Могу признаться, мне немного грустно. Я уже думала о том, как будем менять драпировки. Мы не прошлись по парку, не обсудили, какие цветники разбить, какие овощи посадить весной, но теперь это уже не твоя забота.

В молчании они принялись пить чай, потом, отставив свою чашку в сторону, Анджелина спросила:

– Ты приедешь в Дирфилд на Рождество?

– Вообще-то у меня дела в Лондоне, так что возвращусь домой за несколько дней до праздника.

У нее возникло чувство, словно время обернулось вспять, к тому вечеру, когда она увидела его на пороге гостиной в Дирфилде. Сколько всего произошло!

– На могилу матери не хочешь сходить? Я бы составила тебе компанию, если ты не против.

– Спасибо. Мне это очень нужно.

Ветер без устали гнал осеннюю листву. Дорогу им перебежала рыжая белка, напомнив о Геркулесе. Когда они подошли к склепу, Колин достал миниатюрный портрет и приложил к губам.

– Ты не будешь забыта.

По щекам Анджелины потекли слезы.

Колин вытащил носовой платок и вытер их.

– Мне кажется, ты бы ей понравилась. – Он обнял ее за плечи и повел назад к дому.

– Хочешь пройтись по комнатам еще раз?

– Думаю, да. – Колин зажег фонарь, и они пошли вверх по лестнице. – Давай начнем обход с чердака. Ты не против?

Анджелина слабо ему улыбнулась:

– Мы там провели много времени.

Они ступили внутрь.

– Тут все в полном порядке, – заметил Колин. – Только что-то мышки не видно.

Она засмеялась.

– Думаю, отец распорядится прислать слуг, чтобы забрать оставшиеся вещи.

Рука об руку они отправились в детскую, где Колин отыскал коробку с оловянными солдатиками.

– Возьму на память.

Они прошли в бывшую спальню отца, затем через смежную дверь Колин завел ее в спальню матери.

– Надо же, кровать не обуглилась, хотя ведь могла сгореть.

Анджелина рассмеялась.

– О, даже не верится! Ведь я такое здесь говорила и вытворяла!

– Можешь сколько угодно смеяться, но то была самая прекрасная из моих ночей. – Он искоса посмотрел на нее. – Надеюсь, ты не очень жалеешь.

– Вообще не жалею, – уверенно заявила она. «Я никогда не стану жалеть, что полюбила тебя».

Он опустился на край кровати и похлопал по матрацу рядом с собой.

– Присядь. Мне нужно кое-что тебе сказать.

С глубоким вдохом Анджелина села.

– Я написал друзьям, теперь им известна правда о Брентмуре. В частности не вдавался, чтобы не поставить тебя в неловкое положение. Гарри и Беллингем готовы и, главное, способны оказать тебе поддержку. С твоего позволения я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы восстановить твое доброе имя.

Анджелина встала, подошла к окну и отдернула шторы. Там, за окном, ветер кружил коричневые и оранжевые листья.

– Я как раз собралась попросить о помощи мать, Маргарет и Шарлотту.

– Мне кажется, это не будет лишним, но я лично должен наказать его за боль и унижение, что пережили ты и твоя семья.

– Даже не знаю, возможно ли это, ведь нас с ним видели в парке.

– Он затащил тебя туда обманом, и я уверен, что ни для кого это не сюрприз, учитывая его гнусную репутацию. Я оставляю решение за тобой, и у тебя есть время подумать.

Она вспомнила, как Брентмур манипулировал ее отцом, как затащил ее в парк, как унижал, как лгал ей, и все в ней буквально перевернулось.

– Тебя всю трясет, – заметил Колин.

– Это от злости. Я устала переживать и хочу, чтобы он получил по заслугам.

– Считай, что это уже сделано. Обещаю поставить его на колени.

Через два дня

Все собрались на прогулку, и Бьянка надела на Геркулеса поводок. Анджелина наклонилась к нему и скомандовала:

– Сидеть!

Мопс лизнул ей руку, и подошедший маркиз усмехнулся, а Колин громко засмеялся, и тут послышался стук в парадную дверь. Он вышел в приемную и увидел, как Эймз протягивает монету посыльному, доставившему почту. Закрыв дверь, дворецкий просмотрел имена адресатов и подал письма Колину.

– Милорд, вам два срочных письма из Лондона.

Колин догадался, от кого, но не стал говорить об этом вслух – лишь многозначительно посмотрел на отца.

– Пожалуйста, отправляйтесь без меня, я вас догоню, как только закончу дела. – Поклонившись, Колин взбежал вверх по лестнице.

Начав читать, Колин стиснул зубы. Надо быть стойким ради Анджелины, несмотря на то что ей придется увидеть собственными глазами написанное. Лучше пусть прочитает, чем услышит. Нужно срочно сколотить группу своих сторонников, чтобы подтвердить ее невиновность, и чем больше их будет – тем лучше. Пугающе сложная перспектива! Однако он поклялся очистить ее имя от грязи и сделает это.

«Дорогой Колин!

Ты не поверишь, какую ложь сейчас Брентмур распространяет повсюду. В клубе я решил держать язык за зубами, пока не посоветуюсь с тобой. Разумеется, желание дамы для меня закон. Я также против того, чтобы раздувать пламя до небес, однако возвращение Брентмура подлило масла в огонь. Теперь, получив наследство, он сорит деньгами направо и налево. Помимо того постоянно напивается и утверждает на каждом углу, что леди Анджелина оболгала его! В частности, заявляет, что она пошла на попятный еще до того, как застукала его с леди Каннингем. Более того, говорит всем и каждому, что это была ее идея отправиться в темный парк. Ты можешь в это поверить? Человек вполне серьезно пытается доказать, что это она соблазнила его!»

– О господи! Собственноручно убью эту сволочь. – Он набрал полные легкие воздуха и продолжил читать письмо Гарри.

«Над этим можно было бы посмеяться, если бы он не выставлял ее бесстыдной и абсолютно аморальной. Истории про леди А. распространяются как лесной пожар скандальными газетенками и обсуждаются в клубах, потому что мужчины похотливы по природе и кое-кто видел ее в объятиях Брентмура в плохо освещенной части парка. Извини за прямоту, но мне не хочется, чтобы ты вдруг узнал об этом в неподходящий момент».

Колин на миг оторвался от чтения. Хоть он и знал, что негодяй специально заманил ее туда и выставил на обозрение, но все равно читать это было тяжело. Заскрипев зубами, он продолжил.

«Бесспорно, он все спланировал заранее. Это свидетельствует о том, что им владеет извращенное желание продемонстрировать всем, что он способен вскружить голову любой женщине. Многие испытывают отвращение к Брентмуру, но колеблются дать ему отпор, потому что не хотят ввязываться в эту историю.

Тем не менее моя матушка заявила, что любой, у кого есть совесть, должен оказать поддержку незаслуженно обиженной даме. Для того чтобы восстановить репутацию твоей визави, необходимо заручиться поддержкой как можно большего количества леди и джентльменов. Не могу обещать, что этого будет достаточно, но попытаться стоит. Беллингем готов начать действовать хоть сейчас. Его влияние – прекрасное подспорье. Черкни пару слов, когда соберешься вернуться в Лондон.

P. S. В качестве альтернативы матушка предлагает брак с богатым и титулованным джентльменом. Но ты же понимаешь: как все женщины, она считает, что так можно решить все проблемы».

Теперь Колин знал, что дела обстоят намного хуже, чем он предполагал вначале, но был полон решимости защитить ее честь и увидеть Брентмура на коленях.

Он перевел дух и вскрыл следующее письмо, которое оказалось намного короче: автор сразу перешел к делу.

«Колин!

Буду говорить напрямик. Брентмур – это всего лишь сортирная крыса. Меня взбесило, когда я узнал, что невинную леди чернят те, кто должен бы знать, что к чему. Нам нужно сплотиться и отчистить репутацию леди А.

Мне хочется дожить до того дня, когда ты навесишь фонарей Брентмуру и сломаешь нос. Гарри рассказал подробности произошедшего. Я был поражен, как такой зубр, как Уайкоф, попался ему на крючок. Впрочем, я понимаю, что этот ублюдок вползает в душу, как райский змей-искуситель, и опустошает карманы доверчивых простаков рассказами о незаслуженных обидах, нанесенных ему собственным родителем. Он также требует деньги от отцов леди, которых ему удается охмурить, и большинство платят, чтобы репутация их дочерей не пострадала. Я провел небольшое расследование и обнаружил еще несколько жертв. Совершенно ясно – пролить свет на его дьявольские похождения пойдет на пользу обществу. В этом деле можешь полностью рассчитывать на меня. Хочу заверить, что у меня множество друзей и знакомых, готовых поддержать леди А.

P. S. Лаура предлагает тебе поскорее жениться на леди: говорит, что после свадьбы ты станешь счастливейшим из людей. Извини, что вставляю в письмо ее мнение, но она очень настаивала. Лаура опять беременна и, извини за откровенность, не всегда адекватна. Я понял, что пока с ней лучше не спорить».

Колин подумал, что ему очень повезло иметь таких преданных друзей, и с тяжелым вздохом вспомнил, в каком ужасе была Анджелина, услышав историю их с Гарри знакомства с Беллингемом. Втроем они прекрасно проводили время в «Уайтсе» прошлой весной.

Раздался легкий стук в дверь. Колин откликнулся и немало удивился, увидев в дверях отца.

– Проходи.

– Спасибо. Я вижу, ты уже прочел письма.

– Ты по делу, отец?

– Нет, но искренне надеюсь, что друзья сообщили тебе последние новости о Брентмуре и поделились своими советами насчет леди Анджелины.

Колин вздохнул:

– Присаживайся.

– По выражению твоего лица нетрудно догадаться, что дела обстоят хуже, чем ты думал.

– Прочти и сам все узнаешь. Предупреждаю: ничего хорошего.

Отец достал очки из внутреннего кармана сюртука и, пока читал, не проронил ни слова.

– Нет ничего удивительного, что были и другие жертвы. Судя по всему, Брентмур большой специалист втираться в доверие и завоевывать симпатию к собственной выгоде.

– Его нужно остановить! – заявил Колин. – С леди непозволительно так обращаться.

– Согласен. Когда отправляешься в Лондон?

– Дождусь, пока уедут Уайкофы.

Маркиз вскинул брови.

– Вот так сюрприз! Я-то думал, ты воспользуешься первым же удобным случаем, чтобы рвануть в Лондон. Ведь тебя так и тянет к актрискам, шлюхам и картам.

Колин едва заметно улыбнулся:

– У меня есть причина задержаться.

– Анджелина? – Маркиз проницательно посмотрел на сына, но тот лишь пожал плечами:

– Она помогла советом по ремонту и поддержала мои претензии на Сомеролл.

– Понятно… Да, кстати: я не мог не обратить внимания на то, как дамы настойчиво рекомендуют тебе жениться на леди Анджелине, и нахожу это весьма забавным, учитывая, что вы с ней постоянно на ножах.

Колин промолчал. Если они поженятся, то Анджелина сможет появляться в обществе, что уже немало. Только вот она совершенно ясно дала понять, что не хочет выходить за него. Ему необходимо переубедить ее, но сначала сделать так, чтобы она вновь заняла принадлежавшее ей по праву рождения место. Бог даст, ему повезет и она согласится стать леди Рейвеншир. Идея жениться на Анджелине становилась день ото дня все привлекательнее.

– Мне очень жаль, что так вышло с Сомероллом, – признался отец. – Я голову сломал в поисках повода отказать Фарадею, но так ничего и не придумал, кроме как продемонстрировать свое благородство.

– Спасибо, что пытался, и упрек принимаю. Я считал Сомеролл гарантированно своим. Мог бы получить его еще несколько лет назад, но ничего не сделал, чтобы подтвердить, что достоин его. Это урок, который я никогда не забуду.

Уже открыв дверь, маркиз обернулся.

– Сын, я горжусь тобой.

– Спасибо, отец.

– Продолжай в том же духе.

Колин тяжело вздохнул. Теперь он навсегда лишился Сомеролла. При свете дня их тайная помолвка представала как холодная коммерческая сделка. В тот момент, когда он только ее предложил, они оба были в таком отчаянии, что ухватились за этот безумный план. Однако все рухнуло и он потерял Сомеролл навсегда. Но на всю жизнь с ним останется воспоминание о том, как они с Анджелиной занимались любовью в ту штормовую ночь. Она потрясающая, и ему, естественно, не хочется ее отпускать. При исключительно добром сердце у нее всегда наготове едкий ответ.

Он собирался восстановить ее доброе имя, хотя исход этого мероприятия не внушал оптимизма. У него не было иллюзий насчет трудностей, с которыми она столкнется, но он понимал, как ей важно присутствовать на первом выходе в свет Пенелопы. Возможно, в крайнем случае она появится там тайно в сопровождении горстки преданных друзей.

Анджелина достойна настоящего брака, по любви, а не по расчету. И видит бог, Колин готов предпринять решительные действия в этом направлении, после того как Брентмур отведает его кулаков.

В воскресенье утром

Поправив галстук, Колин просунул голову в дверь отцовского кабинета.

– О, как здорово: ты не работаешь.

– Что-нибудь срочное? – поинтересовался маркиз. – Еще только семь утра. Я думал, ты в постели, приходишь в себя после ночной гулянки.

– Все, с этим покончено: теперь только церковь.

– Помоги нам Господь!

Колин устроился в отцовском кресле.

– Маргарет действительно серьезно настроена устроить шабаш?

Маркиз посмотрел на него поверх очков.

– О да. Сейчас я дам тебе полезный совет касательно женщин, так как, мне кажется, мамаши и жены твоих друзей изо всех сил стараются затолкать тебя под венец. Никогда не лги женщинам. Они учуют это за пятьдесят шагов.

– Значит, Маргарет застукала, когда ты не работал.

– Я всегда догадывался, что ты умница. Что у тебя на уме, сынок?

Колин откашлялся.

– Есть два дела…

– Начни с первого, – предложил маркиз.

– Думаю приглядеть себе какое-нибудь поместье по соседству.

Маркиз приложил ладонь к уху.

– Повтори, пока я не выпал из кресла.

– Ты меня отлично слышал. Может, посоветуешь что-нибудь?

Отбросив перо в сторону, маркиз сложил руки перед собой на столе.

– Ты здоров?

Колин рассмеялся.

– Как бык!

Тогда маркиз достал из кармашка монокль и воззрился на сына.

– Хм. Никаких следов сыпи или покраснения. Но что-то подсказывает, что ты страдаешь от той же болезни, что и многие молодые люди. Я прав? Ты влюбился?

Уши у Колина загорелись, а маркиз аж уронил монокль, всплеснув руками:

– Не хочешь поведать мне эту историю?

Колин покачал головой:

– Определенно нет.

– Ты уже сделал предложение леди Анджелине?

– Да, и получил от ворот поворот.

– Из-за твоей собственной глупости, я полагаю.

Колин согласно кивнул.

– Как ты думаешь, насколько сговорчивым окажется Уайкоф?

– Ну, он, конечно, попытается тебя пристрелить. Стрелок из него никудышный – хуже, чем из меня, – но это тебе только на руку.

– Хоть это радует.

Маркиз вздохнул:

– Я думаю, дело не столько в герцоге, сколько в самой леди Анджелине. Понятно, что от этого брака вы оба выгадаете, но нам с тобой известно, какие трудные времена она пережила. У меня нет сомнений: стоит вернуться в общество, и ее встретят с распростертыми объятиями. А вдруг замужество и в то же время участие в лондонских сезонах станет для нее непосильным испытанием? Не знаю, не знаю… Маргарет и герцогиня станут, конечно, вас торопить, однако ты понимаешь ее лучше, чем кто-либо, и мне кажется, вам очень повезло, что у вас была возможность по-настоящему узнать друг друга до свадьбы.

– Так и было задумано. Она сама это предложила.

– Ты любишь ее?

Колин сглотнул.

– Очень.

– И?…

– Пару раз мы поссорились, но, к обоюдному удовольствию, быстро помирились.

– Ах да, примирение! – Маркиз встал, обогнул стол и, подойдя к Колину, похлопал по плечу. – Не могу представить лучшей жены для тебя, сынок. Вне всякого сомнения, у вас постоянно будут размолвки, а потом бурные примирения, но через девять месяцев вы подарите мне первого внука.

Колин засмеялся.

– Спасибо, отец.

– Ты едешь на следующей неделе в Лондон?

– Да.

– План, который придумали твои друзья, – солидный?

– Да, с этим все в порядке.

– Сын, кажется, я тебя люблю, вот только не пойму за что.

Колин расхохотался.

– И маленький совет: отделай как следует этого мерзавца, но не убивай, не пачкай руки его грязной кровью. Лучше передай его вербовщикам – пусть отправят в армию или флот ее величества. Он тогда сам пожалеет, что остался жив, и это будет настоящим наказанием.

Колин согласно кивнул, а маркиз продолжил:

– Прими все меры предосторожности и помни: тебя с нетерпением ждет прекрасная дама и мы с Маргарет. Покончи с этой мерзостью раз и навсегда, а потом отпразднуем твое возвращение. Пока будешь в Лондоне, потрудись получить специальное разрешение на брак.

– Весьма признателен за советы, в особенности за напоминание о разрешении на брак. Как только вернусь, мы сразу поженимся.

– Но сначала официальное предложение.

– Да, на этот раз все будет как положено: опустившись на колено, с кольцом…

– А как было в тот раз расскажешь?

Колин покачал головой:

– Точно нет!

– Я тебя люблю, сын. Отправляйся защищать честь своей дамы и возвращайся домой целым и невредимым. А я пока попробую подыскать тебе поместье.

В тот же вечер

Маркиз исполнил долг добрососедства и пригласил на ужин преподобного Куимби с женой. Миссис Куимби тут же начала взахлеб описывать красоты поместья Харуэлл, принадлежавшего барону Оувертону. Стараясь поддерживать вежливую беседу с преподобным, Анджелина изнывала от беспокойства. Герцог объявил, что они остаются в Дирфилде еще на неделю, но от каких-либо объяснений уклонился. А перед этим все трое мужчин заперлись в кабинете маркиза, где и провели несколько часов. Аджелина очень боялась, что Колин задумал вызвать Брентмура на дуэль, и весь вечер пыталась улучить момент, чтобы поговорить с ним, но ей так и не удалось. Дамы так привыкли слушать ее чтение, пока занимались вышиванием, что шанса поговорить наедине с Колином у нее не было ни малейшего. Анджелина очень надеялась поговорить с ним в гостиной – получить заверения, что никакой дуэли не будет.

Когда ужин закончился, дамы перешли в гостиную, и по их просьбе Пенни села за рояль. На сей раз под ее аккомпанемент близняшки принялись распевать народные песни. Чтобы избежать «дружеской беседы» с миссис Куимби, Анджелина присоединилась к рукодельницам, но не тут-то было: та вовсе не собиралась оставлять ее в покое.

– Леди Анджелина, вы сегодня как-то по-особому молчаливы.

– Да, все какие-то мысли в голове… Вы уж простите меня. Как поживаете?

– Все прекрасно, все здоровы. Несколько дней назад преподобный Куимби получил письмо от барона Оувертона.

– О, письма – это чудесно! – Анджелина и Маргарет обменялись улыбками: миссис Куимби явно приготовилась оседлать любимого конька.

– Разумеется, Харуэлл-Хаус процветает. Очень жаль, что мы с преподобным пропустили ужин у барона, но у меня есть письмо. Минуточку, сейчас найду его в ридикюле.

Анджелина натолкнулась на покорный взгляд матери и понадеялась, что письмо окажется единственным.

– Ах, вот оно. – Миссис Куимби разгладила лист бумаги. – Так, барон Оувертон пишет, что был рад пригласить на ужин своих новых соседей – лорда и леди Брентмур. – Она сделала паузу. – Вы знакомы с ними, леди Анджелина?

Анджелина проигнорировала вопрос, очень надеясь, что миссис Куимби упомянула эту фамилию по собственной глупости и недальновидности.

Маргарет, обладавшая даром разрядить ситуацию и поставить на место гостей, перешедших грань, спросила как бы между прочим:

– Миссис Куимби, а у вас что, друзья или родственники живут по соседству с бароном Оувертоном?

– К сожалению, нет. Если бы таковые имелись, то я была бы просто счастлива. Одна только мысль о возможности больше знать о поместье и самом бароне греет мне сердце.

– Какая прелесть! – воскликнула Маргарет.

Теперь, когда разговор перешел на другую тему, Анджелина вздохнула с облегчением.

– Мы собираемся поехать туда в конце месяца, – продолжала между тем миссис Куимби. – Я очень надеюсь познакомиться с лордом и леди Брентмур. Мне говорили, что она исключительная красавица. Вы не слышали, леди Уайкоф?

– Я не считаю красоту достаточным поводом для знакомства, – отрезала герцогиня.

Анджелина надеялась, что миссис Куимби обратит внимание на холодный тон ее матери, но не тут-то было.

– Вы правы, конечно! Но красоту замечаешь поневоле. А что вы думаете о ее локонах?

Герцогиня опустила пальцы на колени и отчеканила:

– Ни-че-го!

Ажелине показалось, что резкость ответа матери должна остановить словесный поток миссис Куимби, но та все никак не унималась:

– Какая досада, что лорд Брентмур потерял своего достопочтенного отца! Конечно, печаль его велика, но получить наследство тоже ведь дело хорошее.

Анджелина решила, что эта особа не только глупа, но и чудовищно вульгарна, и взглянула на Маргарет.

– Позвольте налить вам еще чаю, – предложила та миссис Куимби.

– Очень мило с вашей стороны, но мне достаточно.

Маргарет поднялась со своего места.

– Герцогиня, могу я вам предложить чашечку?

«Бедная мамочка! Ну почему она должна страдать от трескотни этой болтушки?» – подумала Анджелина, а миссис Куимби между тем продолжала:

– А вы так и не ответили на мой вопрос о лорде и леди Брентмур.

Анджелина разгладила свою вышивку.

– Дело в том, что особы, о которых вы спросили, не относятся к числу моих друзей.

– Неужели? Я уверена, что барон Оувертон будет рад представить вас…

Договорить ей не дала Маргарет:

– К сожалению, барона сейчас нет здесь, чтобы это осуществить. Так как насчет чая?

– О нет. Я и без этого удовлетворена, но все равно спасибо. Так вот: у леди Анджелины есть прекрасная возможность познакомиться с Брентмурами во время весенних сезонов в Лондоне. Уверена: барон посодействует ей в этом. А я, в свою очередь, обязательно отправлю ему срочной почтой письмо с такой просьбой.

Маргарет наклонилась и коснулась ее руки.

– Прошу прощения, миссис Куимби. Не сыграете ли нам? Это, не сомневаюсь, будет чудесно!

Она что-то тихо сказала девочкам, и те вышли из гостиной.

Миссис Куимби защебетала о том, что ей оказали большую честь, изъявив желание послушать, как она играет на рояле. Через всю комнату Маргарет подвела ее к инструменту, усадила на табурет, поставила ноты на пюпитр и, улыбнувшись, быстро отошла к Анджелине.

– Прошу прощения, но она не понимает, что ее болтовню не хочется слушать.

– У меня даже голова разболелась, – пожаловалась герцогиня. – Ее манеры прискорбно чудовищны.

– Твоя головная боль – отличный предлог избавиться от этой парочки, – оживилась Маргарет. – Когда джентльмены выйдут к нам, я скажу, что у нас, вероятно, объявилась инфекция, и попрошу Чедвика распорядиться заложить карету, чтобы немедленно отправить их восвояси.

– Мне совсем не хочется, чтобы мама страдала из-за разговоров об этом мерзавце и его жене, – шепнула Анджелина, так чтобы не услышала герцогиня.

– Надеюсь, что джентльмены не заставят себя ждать, – добавила Маргарет.

Закончив играть, миссис Куимби с торжествующим видом повернулась к ним:

– Может, кто-то еще захочет показать свое мастерство?

– Пожалуйста, продолжайте, – громко сказала Маргарет. – Вы замечательно играете!

– Как ты ее терпишь? – возмутилась герцогиня. – Я понимаю: жена викария, и просто так ей рот не заткнешь, – но она же невыносима!

– Я пытаюсь осаживать ее, но… – призналась Маргарет.

– Ты слишком мягкая, – возразила герцогиня. – Дамам такого сорта требуется сильная рука. Обрати внимание, с какой радостью она согласилась нам сыграть, – а все потому, что это позволило ей покрасоваться перед нами.

Когда в гостиной появились джентльмены, Анджелина выразительно посмотрела на Колина, и он отвел ее к банкетке у окна, попутно заметив:

– У тебя страдальческий вид.

– Миссис Куимби… впрочем, об этом потом.

– О боже! – вдруг раздался возглас герцогини. – Мне плохо.

Миссис Куимби резко обернулась в ее сторону:

– Может, станет лучше, если она выпьет еще чаю?

Маргарет заспешила к герцогине.

– О, дорогая, ты бледна как смерть. Надеюсь, это не заразно. Чедвик, прикажи немедленно подать карету гостям.

Маркиза явно ошарашило ее заявление, так что пришлось повторить:

– Чедвик, пожалуйста, не тяни. Упаси бог, миссис Куимби и преподобный подхватят инфекцию!

Маркиз наконец понял.

– А… ну да, конечно. Мы не можем подвергать гостей опасности. Сейчас всем распоряжусь.

– Я уверена, что ничего серьезного. – Миссис Куимби повернулась к мужу: – Ты ведь тоже так считаешь, правда?

Маргарет подхватила ее под руку и принялась уговаривать:

– Дорогая, никогда себе не прощу, если вы или преподобный заболеете. На улице жуткий холод, но в карете лежат шерстяные пледы, так что доедете до дома в полном комфорте.

Прошло не менее получаса, прежде чем Маргарет и маркизу удалось наконец выпроводить гостей.

– Эта особа не понимает, когда нужно просто заткнуться! – проворчал маркиз. – Ничего не имею против преподобного, но его жена – невыносима.

– Да, чувство такта у нее явно отсутствует, – согласилась с ним Маргарет. – Радуйся, что ты не видел самого огорчительного спектакля с миссис Куимби в главной роли.

После того как жена описала произошедшее в гостиной, маркиз простонал:

– Этой женщине нет никакого дела до окружающих.

– Чедвик, и что нам с этим делать? – спросила Маргарет.

– У меня нет уверенности, что она сможет когда-нибудь измениться, – заметил Колин, – поэтому предлагаю приглашать их только на чай, да и то как можно реже.

– Мы создали прецедент, – возразил маркиз. – Теперь нам от них не избавиться.

У Анджелины тут же созрела идея:

– Лорд Чедвик, может, вы предложите преподобному выступить с проповедью о том, что полезнее больше слушать, чем говорить? И как только преподобный с женой будет приезжать с визитом, всякий раз начинайте разговор о том, какой замечательной получилась у него эта проповедь, какой прекрасный личный пример словесного воздержания подают они с миссис Куимби. Ну а если она все-таки примется трещать, цитируйте отрывки из вашей любимой проповеди.

– Отличная идея! – одобрила Маргарет.

Глаза маркиза весело блеснули:

– Умница, леди Анджелина! – Потом он словно спохватился: – Ладно, я отправляюсь в постель – день был долгим.

Все согласились с ним и поднялись с мест, так что вскоре Анджелина и Колин остались одни.

– Мне почему-то кажется, что все это они спланировали заранее, – заметила она.

Колин взял ее лицо в ладони.

– Жаль только, вечер оказался испорченным.

– Мы это переживем.

Он нежно поцеловал ее.

– У меня дела в Лондоне, так что завтра я уеду.

Анджелина положила голову ему на плечо.

– Ты собираешься вызвать его?

– Пока не решил, но что-то же надо делать.

Ей было страшно потерять его.

– Ты уверен, что он там?

– Беллингем прислал письмо – он выманил негодяя из имения.

– О господи!

Колин заключил ее в объятия.

– Тебе не о чем беспокоиться. Все идет как должно.

– А что, если что-то не получится?

– Все получится.

– Нет, Колин, из-за него не стоит рисковать жизнью. Ты знаешь, что будет со мной, если с тобой что-нибудь случится?

– Знаю, тебе придется несладко, но обещаю, что скоро все будет в полном порядке. Я единственный наследник у отца, так что сам Бог велел мне уцелеть. А кроме того, я должен так много тебе сказать. Когда вернусь, ты меня обнимешь и поцелуешь.

– Пожалуйста, будь осторожен.

– Все будет отлично. Обещаю.

Она подняла на него глаза.

– Как бы и мне хотелось чувствовать такую уверенность.

– Я понимаю, но не успокоюсь, пока он за все не заплатит. Когда все закончится, я вернусь и вот тогда потребую награду…

На следующий день после отъезда Колина герцог пригласил Анджелину на беседу в кабинет маркиза. Это было так неожиданно, что она почувствовала легкую дурноту, несмотря на то что ей все время не хватало общения с ним. За все время он лишь раз поговорил с ней ласково, тогда, в Сомеролле, а потом совсем перестал обращать на нее внимание. Набрав в легкие побольше воздуха, она вздернула подбородок и вошла в кабинет.

Уайкоф поднялся со своего места и церемонно поклонился дочери.

– Мой лучший друг поведал мне об истинном положении вещей, и я испытываю чудовищный стыд за свое отношение к тебе.

– О папочка! – Ее встревожили воспаленные глаза отца. – Ты не заболел?

– Нет. Я презираю себя за то, что позволил тебя унизить. Мне в тот момент незамедлительно следовало выкинуть этого мерзавца из дома, а я вместо этого позволил обвести себя вокруг пальца. Сейчас не могу посмотреть тебе в глаза. Будь я хорошим отцом, никогда бы не сделал тебе больно.

Она с рыданиями бросилась к нему на шею.

– Он ведь обманул нас всех, только поняли мы это слишком поздно.

– Я не в силах повернуть время вспять, чтобы исправить свои ошибки, и только умоляю простить меня.

– Я люблю тебя, папочка! – воскликнула Анджелина.

– Еще мне очень стыдно за то, как я изо всех сил старался показать, что люблю Пенни больше, чем тебя. Я просто чувствовал свою ответственность за нее: она была так одинока, когда вы с матерью уехали в Париж. Если бы не твоя младшая сестра, я бы сошел с ума – так мне вас не хватало.

– Мы снова станем дружной семьей.

– Мне нужно еще много чего исправить, а начну, пожалуй, с партии в шахматы с тобой.

– Спасибо, папа. Мне как раз это совершенно необходимо, чтобы не переживать так за Колина!

– Он вернется, целый и невредимый, – твердо заявил герцог.

Анджелина стиснула отца в объятиях.

– Ты не представляешь, как я счастлива.

– Ну что, сразимся в шахматы?

Она взяла его за руку.

– Я рассчитываю одержать верх.

– Можешь попытаться, дочь, но не жди пощады.

Глава 16

Лондон

Ровно в полночь Колин вошел в клуб «Уайтс», твердо зная, кто и где его ждет, потому что все было спланировано заранее. И хоть сердце у него билось немного чаще, чем обычно, внешне он казался абсолютно спокойным: раскланивался со знакомыми, учтиво кивал представителям старшего поколения. Среди тех, кто наблюдал за ним, было много друзей, принадлежавших к узкому кругу посвященных в то, что здесь происходило. Некий человек, претендуя на звание благородного, своим присутствием оскорблял традиции уважаемого клуба. Этот отщепенец должен быть выставлен на всеобщее обозрение и подвергнут серьезному наказанию за оскорбление леди.

Изящным движением Брентмур сунул щепотку нюхательного табака в нос и предложил табакерку Беллингему, тот отмахнулся. Брентмур пребывал в прекрасном расположении духа, даже не предполагая, что снаружи его ждали тридцать человек, разместившихся в наемных экипажах. Эти люди собирались организовать ему небольшое путешествие.

Негодяй успел расправиться с тремя бутылками мадеры, и Колин представлял, как он будет жалеть об этом ближе к рассвету. Сидевшие вокруг него за столиками мужчины были в полной готовности и ждали сигнала Колина. Через два часа он и предложил Брентмуру отправиться с ними на частную вечеринку. Тот согласился, однако что-то заподозрил, когда, выйдя на улицу, увидел вереницу карет, стоявших у обочины.

Он резко развернулся и попытался было скрыться за дверью клуба, но Беллингем грубо вывернул ему руки и связал за спиной, а Гарри засунул в рот кляп. Колин кинул кучеру тяжелый кошель, чтобы держал рот на замке, и вся троица заскочила в карету, швырнув Брентмура на пол, как куль с мукой. Расположившись на сиденье, Колин стукнул в крышу, и карета тронулась. В заднее окошко было видно, как экипажи, стоявшие у обочины, один за другим трогались в путь. Вся кавалькада направлялась в лондонское предместье Уимблдон – традиционное место для дуэлей.

Тем временем Колин стянул перчатку и ударил ею Брентмура по лицу.

– День еще не закончится, как ты запросишь пощады. И не получишь ее.

Брентмур завозился и застонал, когда экипаж тряхнуло на ухабе.

– Это еще пустячок по сравнению с тем, что тебя ждет.

Когда они въехали на выгон, здесь уже толпились слуги с фонарями в руках. Колин вывалил Брентмура на траву, и тот начал вырываться и корчиться как бешеный пес. Из подъехавших экипажей выходили джентльмены и один за другим плевали мерзавцу в лицо.

Колин стоял в шаге от него и видел панический страх в его глазах. Когда унизительная экзекуция была закончена, он громко, чтобы было слышно всем, заговорил:

– Брентмур, ты не заслуживаешь звания джентльмена. Твое присутствие оскверняло клубы и бальные залы. Хуже того: ты наживался на невинных женщинах. Сегодня мы, равные тебе по положению, выносим вердикт: ты недостоин считаться мужчиной.

Колин скинул сюртук, распустил галстук и передал слуге.

– Ты соблазнил по меньшей мере полдюжины невинных женщин, причем двух бросил с детьми на руках. Ты негодяй и ответишь за все, но сначала я сведу с тобой личные счеты. Развяжите его и выньте изо рта кляп.

Широким шагом Колин вышел на середину луга.

– К дьяволу! – завопил Брентмур. – Нам с тобой нечего делить, Рейвеншир.

– Осмелюсь не согласиться, – отчеканил Колин. – Ты трус, лжец и альфонс.

– Твои обвинения нелепы! – крикнул Брентмур, бросаясь к нему.

– Ты не мужчина, а грязная свинья, которая живет за счет наивных, неискушенных молодых леди.

– Назови имя этой женщины, Рейвеншир. Ты ее, поди, уже сам оприходовал.

Ярость накатила на Колина волной, когда они сошлись врукопашную. После его первого удара раздался хруст, и из носа Брентмура хлынула кровь, однако он успел ощутимо двинуть Колину в ухо. В голове зашумело, но остановиться он уже не мог. Градом посыпались удары: в челюсть, в солнечное сплетение, – а когда трус рухнул на колени, и в пах. Брентмур завыл и начал кататься по траве.

Колин, тяжело дыша, приказал:

– Свяжите его и засуньте кляп в рот.

Когда Гарри и Белл закончили, Колин рывком поставил Брентмура на ноги, а потом закинул в карету.

Сев в карету, Колин стукнул в крышу и ухмыльнулся:

– У нас впереди еще одно большое путешествие, Брентмур.

Тот смотрел на него так, словно был готов убить взглядом, но было понятно, что это лишь бравада.

Подъехали другие экипажи, и джентльмены вышли, чтобы посмотреть, чем все закончится.

Колин вытащил мерзавца из кареты, освободил от пут и кляпа.

– Итак, приговор равных тебе по положению гласит, что отныне ты не можешь считаться человеком благородного происхождения.

Брентмур упал на колени и взвыл:

– Пощадите! Я прошу пощады.

– Ты ее не заслуживаешь! – отрезал Колин. – Приговор ты слышал, а в качестве наказания мы отдаем тебя вербовщикам – уж они-то встретят тебя с распростертыми объятиями. Послужишь ее величеству, а заодно и поймешь, что к чему.

Глаза Брентмура наполнились ужасом.

– Нет! Пожалуйста, нет!

Когда вербовщики схватили негодяя, Колин приподнял шляпу и сказал:

– Наилучшие пожелания от леди Анджелины Уайкоф.

Дирфилд-Парк

Анджелина, как обычно, читала в гостиной, пока Маргарет, Пенни и близняшки занимались своим вышиванием. Роман «Разум и чувства» Джейн Остин оказался отличным средством, чтобы забыть о ненастном сером дне, а для нее самой еще и поводом отвлечься от собственных страхов. Она не будет чувствовать себя спокойно, пока Колин не вернется.

Пенни заерзала в своем кресле.

– Анджелина, я не могу удержаться, чтобы не спросить, так что же случилось между Уиллоуби и Марианной?

Она улыбнулась в ответ:

– Мы остановились на том, что полковник Брэндон узнал про Уиллоуби: «Он бросил девушку, чьей юностью и невинностью воспользовался…»

– Ах, какой дьявол! – возмутилась Бьянка.

– Я просто шокирована, – подхватила Бернадетт.

– Девочки, не мешайте читать, – сказала Маргарет.

Анджелина улыбнулась и продолжила:

– «Он бросил ее, пообещав вернуться. Но не только не вернулся, даже не написал ни строчки и ничем не помог ей».

– Он очень дурной человек, – заметила Пенни. – Марианне повезло, что сумела от него отделаться.

– А ведь действительно, – раздался низкий мужской голос.

Все вскочили с мест. Анджелине захотелось кинуться Колину в объятия, но не следовало подавать девочкам дурной пример.

– Все в порядке?

– В абсолютном, – ответил Колин. – Я так рад вернуться домой!

– Девочки, давайте перейдем в музыкальную комнату, – предложила Маргарет. – Мы с герцогиней хотим послушать, каких успехов вы добились в игре на фортепиано.

– Да, ведь вас могут попросить показать свое искусство, – поддержала ее герцогиня. – А постоянные упражнения придадут уверенности и приучат не волноваться в присутствии зрителей, и тогда все смогут оценить ваше искусство по достоинству.

Когда гостиная опустела, Колин взял Анджелину за руки.

– Извини, что задержался: пришлось заняться еще одним делом.

У нее на глаза навернулись слезы, и он вынул платок, чтобы их промокнуть.

– Почему ты плачешь?

– Это слезы радости: ведь ты цел и невредим.

Колин обнял ее.

– Мне было плохо вдали от тебя.

– А я очень скучала.

– У меня одно ухо плохо слышит.

Анджелина легко коснулась его.

– Что случилось?

– Он мне разок все же въехал, но тебе будет приятно узнать, что мы избавились от него навсегда. Даже если ему и удастся каким-то немыслимым образом вернуться, его имя навеки опозорено. Он оказался куда более гнусным, чем ты могла предположить, и соблазнил и бросил не одну женщину.

Она ахнула.

– Ты избежала самого худшего только потому, что нашла в себе силы не угодить в его ловушку.

– О господи! Бедные женщины!

– Наверняка есть и другие – те, о ком мы ничего не узнали. Думаю, тебя обрадует, что тридцать человек засвидетельствовали, как он грязно обошелся с тобой и с другими леди и их семьями, и уличили его во лжи.

– Мне было очень страшно, но я благодарна за то, что ты сделал.

– Теперь он никому больше не принесет вреда, – успокоил ее Колин. – И еще новость: бывшая леди Каннингем, известная теперь как леди Брентмур, спешно покинула страну.

– Считаю, они оба получили то, что заслужили.

– Он так точно заслужил. И хватит уже про негодяев – много чести. Я вернулся и хочу получить награду.

Анджелина улыбнулась.

– Мне обещан поцелуй.

Он поцеловал ее нежно, едва касаясь губ, почти целомудренно.

– Прежде чем мы вернемся к приятному времяпрепровождению, я должен выполнить одно поручение. В Лондоне мы с Гарри навестили его мать, миссис Нордклиф, и она попросила передать это тебе.

Анджелина сломала печать на письме. Руки у нее дрожали.

– Она собирается… дать бал в мою честь самым первым в следующем сезоне.

– Если я правильно понимаю, при поддержке миссис Нордклиф у тебя весь мир в кармане.

– Надо непременно поблагодарить ее.

– Когда уезжал, я вдруг понял, что очень хочу сделать тебе подарок, но подарить не просто что-нибудь, а то, чего ты желаешь больше всего в мире и чего не купишь ни за какие деньги – твое доброе имя, конечно. И миссис Нордклиф пообещала мне, что ты сможешь присутствовать на дебютном балу Пенни.

Ее лицо сморщилось от готовых пролиться слез.

– О нет! Пожалуйста, не плачь.

– Я сегодня просто садовая лейка какая-то, но это слезы счастья.

Он опять вытер ей щеки.

Поднявшись на цыпочки, она обхватила его руками и прижалась к нему.

– Я понимаю, что для тебя значит возвращение в свой мир.

– Мой мир – это ты.

Колин поднес ее руки к губам, поцеловал каждый пальчик, а потом опустился перед ней на колено.

– Это не первое мое предложение тебе, но, возможно, более романтичное.

Она быстро заморгала, чтобы скрыть слезы.

– Анджелина, я так люблю тебя! Ты особенная, веселая и так талантливо прикидываешься куртизанкой.

Она рассмеялась.

– Но я не могу позволить другим мужчинам наслаждаться твоим очарованием, потому что хочу, чтобы все это было только моим.

– Думаю, мне будет вполне достаточно тебя одного.

– Уф! – Он сделал вид, что вытер пот со лба. – Я не готовился к этому моменту, но знаю, что хочу сказать. Обещаю разогнать всех мышей на чердаке, обещаю страстно заниматься с тобой любовью, но главное – обещаю любить тебя, холить и лелеять. Ты выйдешь за меня замуж?

– Конечно! – радостно пообещала Анджелина.

– Ну слава богу! А то я уж испугался, что ты назначишь еще какое-нибудь испытание.

Она рассмеялась.

– Поднимайся, а то как-то неловко целовать тебя.

Колин вскочил и прильнул к ее губам, а потом словно молния проскочила между ними. Он приоткрыл ей губы, будто пробуя, не изменился ли их вкус, и Анджелина поняла, что встретила его возвращение безоговорочно и без страха.

– Я люблю тебя, Колин.

Он потерся носом о ее нос.

– Я знаю. Иначе зачем бы тебе защищать меня перед моим отцом?

– Как ты думаешь, наши семьи удивятся?

– Нисколько. Кстати, я подзадержался по уважительной причине: пришлось нанести визит архиепископу. Мы с тобой поженимся по специальному разрешению.

– О, миссис Куимби будет потрясена.

У Колина от смеха грудь заходила ходуном.

– Лучше было бы попросить разрешения у твоего отца. Мой пообещал, что Уайкоф наверняка пристрелил бы меня, но, на мое счастье, стрелок он никудышный.

Тут в комнату вошел герцог.

– Рейвеншир, ты, конечно, у себя дома, но все же руки от моей дочери убери.

– Папа, ты очень вовремя! – воскликнула Анджелина.

– Уайкоф, я хочу жениться на вашей дочери. Дадите нам свое благословение?

– Хм. – Герцог взглянул на дочь. – Ты уверена, что он тебе нужен? Он не рыбка, назад в воду не выбросишь.

– Да, папочка. Я уверена, что именно он мне и нужен.

Уайкоф откашлялся.

– Ну, тогда считайте, что благословение у вас есть.

– Отлично. – Колин потряс герцогу руку, а потом подхватил на руки Анджелину, так что она радостно взвизгнула.

Естественно, сразу же отовсюду послышался топот. Они обернулись и увидели, как гостиная быстро заполняется родственниками. Все кинулись к ним с объятиями и поздравлениями. Маркиз потребовал подать шампанского и даже разрешил близняшкам сделать по глотку. Маргарет отвела Анджелину в сторону и, показав рубиновый браслет, призналась, что выиграла его в споре с Чедвиком, который до последнего не верил, что Колин сделает ей предложение.

В самый разгар торжества Бьянка и Бернадетт впустили в гостиную Геркулеса, из пасти которого торчал пакет, скрепленный печатью.

Маркиз подвел мопса к ногам Колина и приказал:

– Отдай ему, Геркулес!

Колин наклонился забрать послание, но пес зарычал.

– Брось, Геркулес! – скомандовал маркиз.

Мопс послушался, и пакет упал к ногам Колина.

Он сломал печать, и на пол выпал ключ. Подобрав его, Колин прочел послание.

«Сын!

Я все-таки придумал способ сохранить Сомеролл для тебя. Когда все прочее не годится, обычно действуют подкупом. Будьте счастливы с Анджелиной!

Я горжусь тобой».

Колин с трудом проглотил комок, подступивший к горлу, и протянул письмо Анджелине, а когда у нее от слез заблестели глаза, обнял за талию.

– Что-то я расчувствовалась. Сегодня не день, а сплошное волшебство.

Колин наклонился к ней:

– Нет, это ты сплошное волшебство. – А потом, выпрямившись, обратился к отцу: – Интересно, а что с Фарадеями?

– А что с ними? – удивился тот.

– Они легко отказались от имения?

– Ну, не то чтобы…

– Отец, кто они были на самом деле?

– Гастролирующие артисты.

Анджелина ахнула:

– О нет!

Маркиз пожал плечами:

– Я был в отчаянии, но нужно было что-то предпринимать. Между прочим, леди Анджелина, актриса, миссис Фарадей, попросила передать вам свои извинения. Ей почему-то показалось, что вы живете во грехе с моим сыном.

– Да чтоб я сдох!.. – воскликнул Колин.

– Колин, мы не употребляем подобные выражения, – напомнила Маргарет.

– Пардон, – извинился тот и, заметив, как засветились лица сестренок – словно фонари в парке Воксхолл, – понял, что их словарный запас пополнился еще одним сочным выражением.

Еще через две недели

– Волнуешься, Анджи? – спросила Пенни.

– Вообще-то нет. Я очень рада, что ты согласилась побыть рядом со мной.

– Для меня это большая честь. Мне так будет тебя не хватать!

– Ты же знаешь, что можешь в любой момент приехать к нам. Кроме того, близняшки поблизости. Но самое главное, следующей весной, когда состоится твой дебют, все будут присутствовать. – Включая ее благодаря Колину.

Мэри как раз закончила ее причесывать.

– Вы обворожительны, миледи.

– Спасибо.

В комнату вошла герцогиня.

– Ты еще не готова?

– Мамочка, Анджи настояла, чтобы меня одели первой.

– Ты всегда любила свою сестру, Анджелина.

– Кто может не любить нашу Пенни?

– Миледи, теперь начинаем одевать вас? – спросила Мэри.

В дверь легко постучали, и в комнату заглянула Маргарет.

– Можно нам войти?

– Конечно-конечно, – разрешила Анджелина.

Близняшки присели на краешек кровати и стали наблюдать, как служанка затягивает на невесте корсет и расправляет нижние юбки. Потом невеста шагнула внутрь роскошного белого платья, расшитого ярдами кружев и украшенного по подолу розетками. Мать застегнула на ней жемчужное ожерелье, а она сунула ноги в туфельки.

– Все?

Леди Уайкоф осторожно обняла ее.

– Я так рада за тебя! Никто не заслужил этого больше, чем ты.

– Спасибо, мамочка.

Опять раздался стук в дверь. Маргарет распахнула ее, и все увидели на пороге герцога.

– Дочка, время!

Анджелина оперлась на руку отца, и они спустились вниз по лестнице, а потом он усадил ее в поджидавшую их карету. За ними последовали мать и Пенни. Карета тронулась, и Анджелина набрала полную грудь воздуха.

– О господи! Я чувствую слабость: такое впечатление, что у меня сердце вот-вот выскочит из груди.

– Это нормально, – успокоила ее мать.

Герцог посмотрел на нее.

– Ты всегда была красавицей, но сегодня превзошла себя.

Карета остановилась перед церковью, и у Анджелины слегка дрожали руки, когда отец повел ее по проходу между скамьями. Гарри толкнул Колина локтем. Жених обернулся, и она увидела столько любви в его глазах!

Наконец Анджелина встала рядом с ним. Пенелопа держала в руках букетик невесты. Гарри глянул на него и подмигнул.

Знакомые слова церемонии словно омыли душу Колина. Еще недавно его жизнь была бесцельной, но сейчас, стоя перед алтарем с женщиной, которая с сегодняшнего дня будет ему женой, он понял, что во всем, что случилось, имелся изначальный смысл. И до того как священник принялся перечислять брачные обеты, Колин поклялся самому себе, что важнее семьи для него ничего не будет в мире. Он пообещает Анджелине, что станет любить ее до последнего дня своей жизни.

Наступил момент повторять за священником супружеские клятвы. Колин надел на ее тонкий пальчик кольцо и, заглянув в глаза, произнес:

– Этим кольцом я венчаюсь тебе. Венчаюсь тебе вместе с телом моим и всей моей собственностью.

Преподобный Куимби произнес заключительное слово:

– Поскольку Анджелина и Колин перед лицом Господа и в присутствии свидетелей пришли к согласию жить вместе в освященном браке и дали друг другу клятву, и закрепили клятву, обменявшись кольцами и соединив руки, объявляю их мужем и женой, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Дирфилд-Парк

За свадебным столом царило веселье, но Анджелина едва притронулась к угощению. Зато Колин усердствовал за двоих – особенно с тортом. На свадьбе присутствовал и Беллингем с семьей: его сынишка так и норовил дернуть Геркулеса за загнутый крючком хвост.

Слуги разносили шампанское. Близняшки под шумок опустошили по бокалу и уже потянулись за вторым, но их остановил сердитый взгляд Маргарет. Маркиза тоже обеспокоило, как лихо, по-мужски, дочери обошлись с напитком, и он признался Колину, что видит в этом дурной знак. Тогда сын посоветовал ему на буфет, где хранится выпивка, повесить замок.

Когда Пенни отрезала кусок торта и поднесла Гарри, Анджелина, тут же вспомнив вопросы сестры о поцелуях, отвела ее в сторону и назидательно произнесла:

– Он слишком стар для тебя и к тому же повеса.

– Гарри такой остроумный! – возразила Пенни. – Я знаю, что он старый, но поговорить-то с ним можно.

Кто-то уронил кусок торта на пол, и на него с чавканьем накинулся Геркулес. Миссис Куимби спрашивала у каждого гостя, знаком ли он с бароном Оувертоном. Мистер и миссис Фарадей поздравили Колина с Анджелиной и признались, что в их актерской жизни еще не было дня прекраснее этого.

Торжество длилось несколько часов, но когда осеннее солнце склонилось к закату и Колин взял Анджелину за руку, она подумала, что сию же минуту растает от взгляда, которым он окинул ее. Попрощавшись с друзьями и родными, молодожены сели в карету, которая отвезла их за шесть миль в их собственный дом – Сомеролл-Хаус.

Дул холодный ветер, когда они торопливо подошли к дверям своего жилища. Отперев замок, Колин подхватил Анджелину на руки, перенес через порог и опустил на пол.

– Добро пожаловать домой, жена.

Она взяла в руки его лицо.

– Мой муж!

Сбросив плащи в холле, они по знакомой лестнице поспешили наверх. В спальне, где они провели ту самую ночь, весело плясал огонь в камине. Видимо, Маргарет заранее позаботилась отправить сюда слуг, чтобы все приготовить к их прибытию. Уголки покрывал были отогнуты. На столике стояла бутылка вина.

Колин помог жене снять свадебный наряд, а заодно и все остальное, и осторожно, словно она была вырезана из тончайшего хрусталя, уложил в постель. Быстро раздевшись, он лег рядом, лицом к ней.

– Это наша первая брачная ночь. Даже думать не хочется, как могла повернуться моя жизнь, если бы не ты. Теперь я семейный человек. У меня есть ты, у тебя – я. И все благодаря тебе, моя прекрасная Анджелина.

Она приподнялась.

– Так и будешь болтать? Ложись-ка лучше на спину, муж.

– Зачем?

– Пора заняться делом.

– Помогите! – дурашливо заверещал было Колин, но в следующий момент стал абсолютно серьезен и даже затаил дыхание, когда ощутил, как ласковы прикосновения ее языка. – Будь милосердна, жена…

В ответ Анджелина лишь озорно улыбнулась.

Эпилог

Лондон, весна 1822 года

По просьбе Анджелины миссис Нордклиф отложила бал в честь ее возвращения в свет, чтобы не помешать дебюту Пенелопы, Бьянки и Бернадетт. Заглянув в сияющие глаза жены, Колин подумал, что она стала еще красивее. Анджелина словно светилась изнутри и теперь все время держала руки сложенными на округлившемся животе.

Колин наклонился к ней.

– Как там она, толкается?

– Он потягивается и брыкается, как будто считает, что пора на выход.

– Она с нетерпением ждет своего дебюта, но ей пока рано.

Анджелина покачала головой:

– Все мужчины в мире хотят сыновей за исключением тебя.

– Вообще-то мне все равно, любимая. Главное, чтобы ты и ребенок были здоровы.

– Мы здоровы, – сказала она и вдруг схватила его за руку. – Посмотри, молодой человек приглашает Пенелопу на танец.

Колин нахмурился.

– У нее туфли с красными полосками?

– Да, раньше их носила я, а сейчас они как раз ей.

– Не рано ли?

– А, боишься, что какой-нибудь повеса тоже обратит на них внимание?

Он засмеялся, а потом заметил:

– А вот и они идут, готовятся к танцу. Подойдем поближе?

– Да, пожалуй.

Колин повел жену через толпу, выставив вперед руки, чтобы защитить живот. Анджелина заметила, как несколько матрон проводили их улыбками. От долгого стояния спина у нее начала болеть, и они сели в кресла вдоль боковой стены зала. Он протянул ей руку с носовым платком, когда увидел, что глаза у нее заволокло слезами.

– Это самый лучший подарок, который ты только мог мне преподнести, – сказала Анджелина.

– Большинство женщин требуют драгоценности и меха.

– Такие женщины не понимают, что лучший в жизни подарок – это любовь.

У него опять сердце подпрыгнуло, и Колин вдруг сообразил, что здесь, на балу, он самый счастливый человек.

notes

Примечания

1

Добрый вечер, друг мой (фр.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Венецианские завтраки – вечеринки, пользовавшиеся большой популярностью во время лондонского сезона: начинались они во второй половине дня и могли длиться до глубокой ночи.

3

Один из титулов, которые не имеют юридической силы (например, не дают права на членство в палате лордов английского парламента): переходят к сыновьям герцогов, маркизов и графов.

4

Производившиеся в Аксминстере (графство Девон, Англия) бархатные ковры с орнаментом из крупных ярких цветов.

Content

Вики Дрейлинг
Прихоти повесы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

notes

Примечания

1

2

3

4