Анна Демидова

Голицыны. Главные помещики

В 1713 году архимандрит Киево-Печерской лавры Афанасий Миславский (1731–1796) издал «Алфавит духовный», посвятив труд свой, предназначенный «на пользу инокам и мирским», князю Д. М. Голицыну. На обложке красовалась резанная по дереву «погоня», герб рода Голицыных, и были помещены стихи «На старожитный клейнот сиятельных князей Голицыных»:

В делах государских есть явная князей справа

Голицынов, и в верных нуждах всяких слава,

В управе же Царевой, и в трудах воинских,

Имеют ревность, пилность панств всеяроссийских,

Меч, конь, рыцарь в погоне отвагу звествуют,

Пред Государем, людми, службу повествуют.

Лучшего эпиграфа не найти и для настоящего издания о династии Голицыных.

I

Княжеский род

Голицыны – княжеский род, происходящий от великого князя Литовского Гедимина, долголетнего владетеля и правителя Литиш, сын которого Наримунд, получивший при крещении имя Глеб (умер в 1348 г.), был князем новгородским, ладожским, ореховецким и пр. Его внук Патрикей Александрович, князь звенигородский (на Волыни), появился на Руси в 1408 году: он приехал на службу к великому князю московскому Василию, сыну знаменитого Дмитрия Донского, «со всем своим домом» – близкими и дальними родственниками, с двором и дружиной, домочадцами и огнищанами, служителями и челядинцами. Торжественный въезд не обошелся, надо думать, и без княжеских стягов, на которых был изображен скачущий на коне рыцарь в латах и с поднятым мечом. Этот рыцарь – традиционная Литовская «погонь», украшающая, кстати, и родовой герб князей Голицыных, и государственный герб нынешней Литовской республики, – был геральдическим знаком владетельных литовских государей. Московский государь принял князя Патрикея «с великой честью», и тот сразу же занял одно из первых мест в русской государственной иерархии. Причина тому – не только высокое происхождение «заезжего» князя, не только политический расчет: Москве было выгодно привлекать на свою сторону литовских вельмож. Князь Патрикей был родственником семьи московских государей, троюродным братом Софии Витовтовны, супруги великого князя Василия. Сын князя Патрикея Юрий женился позднее на дочери великого князя Анне и тем самым окончательно закрепил родство выходцев из Литвы с московским великокняжеским домом.

Внуки последнего носили фамилию князей Патрикеевых, а один из правнуков, боярин-князь Иван Васильевич Булгак, имел сына Михаила Ивановича, прозванного Голица, который и стал родоначальником самой многочисленной княжеской фамилии России.

Единственный сын Михаила Ивановича, боярин Юрий Михайлович Голицын (умер в 1557 г.) в 1530-х годах поддерживал Глинских, позднее стал одним из главных воевод при взятии Казани (1552). Его старший сын, князь Иван Юрьевич Голицын (умер в 1583 г.), получил чин боярина в 1574 году. Его дочь, Евдокия Ивановна, была замужем за А. Н. Романовым-Юрьевым, дядей царя Михаила Федоровича, а сыновья, Иван и Андрей, стали боярами в 1592 году, были воеводами разных полков. Дочь Андрея Ивановича, Федора, была женой князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Однако линия потомков Ивана Юрьевича Голицына позднее угасла, и родоначальником позднейших Голицыных стал второй сын Юрия Михайловича, Василий Юрьевич Голицын (умер в 1584 г.), воевода пронский (1562), одоевский (1565), брянский (1570).

Предок всех существующих князей Голицыных, внук Василия Юрьевича, князь Андрей Андреевич (представитель пятого поколения от родоначальника, умер 22 сентября 1638 г.), крупный землевладелец, с 1638 года – боярин; он входил в ближний круг царя Михаила Федоровича и во время его летнего похода даже был «оставлен ведать Москву». В заключенном в 1628 году браке с Евфимией Юрьевной Пильемовой-Сабуровой у него родились четверо сыновей, Василий (умер в 1652 г.), Иван (умер в 1690 г.), Алексей (1632–1694), Михаил (1639–1687), от которых пошли четы ре ветви рода Голицыных: Васильевичи, Ивановичи (ветвь пресеклась в 1751 г.), Алексеевичи (наиболее обширная и состоятельная ветвь), Михайловичи (особенно заметная в XVIII веке ветвь).

Историк писал, что «голицынский род самый многочисленный из русских аристократических родов» (второй по числу представителей – род князей Долгоруковых). Кроме того, Голицыны всегда были «на виду», всегда занимали значительные государственные должности, были возле царского, а позже императорского трона. Даже сухие цифры свидетельствуют о значении рода и его роли в истории нашего Отечества. В голицынском роду было 22 боярина (ни один другой род на Руси не дал стольких бояр – ближайших советников московских государей), 16 воевод, 2 фельдмаршала, 50 генералов и адмиралов, 37 высших сановников, 22 георгиевских кавалера (орден Святого Георгия давался только за ратные заслуги), 14 представителей этой славной фамилии пали на поле брани. (Многие Голицыны участвовали в Отечественной войне 1812 года, четверо пали в ее сражениях, двое из них – на Бородинском поле. Князь Александр Борисович Голицын всю кампанию был бессменным адъютантом главнокомандующего фельдмаршала Кутузова и оставил интересные «Записки об Отечественной войне».)

В книге князя Н. Н. Голицына «Род князей Голицыных» (Санкт-Петербург, 1892) сообщается, что в 1891 году было в живых 90 представителей фамилии мужского пола, 49 княгинь и 87 княжон Голицыных. Одну ветвь Голицыных в лице московского генерал-губернатора князя Дмитрия Владимировича (он много сделал для Москвы – строил ее, благоустраивал, заботился о Московском университете, помогал московским театрам, основал в городе итальянскую оперу) в 1841 году император Николай I пожаловал потомственным титулом светлости. Князь Григорий Сергеевич (родился в 1838 г.), генерал-лейтенант, сенатор, во время неурожая 1891 года был послан с особыми полномочиями в Сибирь, а позднее вошел в состав Государственного совета. В 1863 году князь Мстислав Валерианович Голицын получил титул графа Остермана, став родоначальником рода князей Голицыных-Остерманов. В 1854 году князю Александру Федоровичу Голицыну и его потомству был передан титул князя Прозоровского с правом писаться князем Голицыным-Прозоровским.

Род князей Голицыных внесен в V часть родословной книги Санкт-Петербургской, Московской, Тверской, Курской, Владимирской, Нижегородской, Рязанской, Смоленской, Тамбовской, Тульской и Черниговской губерний Российской империи.

В годы революционного лихолетья и Гражданской войны Голицыны разделили участь большинства населения императорской России. Один из представителей сломанного поколения русской аристократии, Сергей Михайлович Голицын напишет: «Сколько-то погибло в тюрьмах, сколько-то было расстреляно, но многие народились, большое число разъехалось по всему свету…»

II

Родоначальник

Михаил Иванович Булгаков-Голица

Если по поводу определения личности древнейшего родоначальника князей Голицыных, а именно Гедимина, встречаются немалые затруднения, то восходящая лестница от него до основателя рода Михаила Ивановича Голицы-Булгакова не подлежит сомнению, вполне ясна и полна.

Михаил Иванович (умер в 1554 г.), второй из четырех сыновей московского боярина князя Ивана Васильевича Патрикеева-Булгакова, был боярином и воеводой при великом князе Василии III Ивановиче. Впервые упоминается на службе 13 февраля 1500 года, когда он находился в «поезде» сына знаменитого полководца Даниила Холмского, князя Василия Данииловича Холмского, во время женитьбы последнего на княжне Софье, дочери Ивана III. В дальнейшем боярин по прозвищу Голица, которое он получил за привычку, как гласит предание, надевать «голицу», железную рукавицу, только на одну руку, принимал участие в походе против крымских татар (1512), в следующем году охранял границы от литовцев, командуя Большим полком на берегах реки Угры, и с 1513 же года служил воеводой на различных театрах русско-литовской войны 1512–1522 годов. В этот период он участвовал во взятии Смоленска (1514), возглавлял вместе с братом Дмитрием отряд, двинувшийся на города Борисов, Минск и Друцк. В том же 1514 году вместе с князем Михаилом Глинским Михаил Иванович выступил на Оршу во главе отряда из новгородских и псковских детей боярских. После измены князя Глинского именно благодаря активным действиям Михаила Ивановича Булгакова-Голицы удалось арестовать князя Глинского, когда последний попытался бежать.

8 сентября 1514 года в печально знаменитой битве при Орше литовцы разгромили русское войско, которым командовали князь Михаил Голица и боярин Челяднин. Н. М. Карамзин в своей «Истории государства Российского», рассказывая об этой битве, замечает, что между обоими воеводами не было согласия, они не желали помогать друг другу и действовали вразнобой. Кроме того, в самом пылу сражения Челяднин, кажется, предал князя Михаила и бежал с поля боя. Это, правда, его не спасло – оба воеводы и еще полторы тысячи дворян попали тогда в литовский плен, а всего Русь лишилась в тот день тридцати тысяч воинов. Что касается Михаила Ивановича, то его отправили в Вильну, где ему довелось влачить незавидную участь пленника целых 38 лет. Все это время велись переговоры о его освобождении. В 1549 году царь Иван IV, с которым боярин Михаил Голица состоял в родстве по женской линии, предлагал Сигизмунду-Августу за освобождение пленника выкуп в размере 1000 рублей, но получил отказ. Сигизмунд II отпустил Михаила Ивановича на свободу только в 1551 году, и 27 февраля тот прибыл в Москву, где его с большим почетом принял Иван Грозный.

Царь всегда был милостив к четвероюродному брату; выразилось это, в частности, в том, что во время Казанского похода князь Михаил Иванович входил в состав правительства, которое управляло Москвой в период отсутствия государя. В 1554 году князь Булгаков-Голица принял постриг в Троице-Сергиевой лавре; там он провел остаток жизни как монах Иона и скончался до августа 1558 года. Погребен он в Троицком соборе, имя его внесено в Синодик Успенского собора.

Михаил Иванович имел единственного сына Юрия, который писался иногда Булгаков, а иногда Булгаков-Голицын. Потомки Юрия уже назывались просто Голицыны.

III

Русские полководцы и государственные деятели

Василий Васильевич Голицын

(?–1619)

Князь, московский дворянин и воевода, затем боярин Василий Васильевич Голицын – внук Юрия Михайловича, старший из трех сыновей боярина князя В. Ю. Голицына от брака с вдовой боярина Ф. А. Басманова.

В декабре 1590 года (во время похода под Нарву) Голицын водил полк левой руки «из Новагорода… воевать свийскую землю за Невское устье», затем, в 1590–1591 годы, он служил первым воеводой в Дедилове, откуда был отозван (1591) в Москву, чтобы укреплять оборону от хана Казы-Гирея. После бегства Казы-Гирея из пределов России Голицын привел полк правой руки к Туле. В июне 1592 года Василий Васильевич командовал передовым полком в Новгороде Великом.

После возвращения в декабре русских полков из-под Выборга Голицын стоял с большим полком в Новгороде. В марте 1594 года Голицына направили во главе большого полка в Тулу. Тогда же с ним вступил в местнический спор воевода князь П. Буйносов, но спор проиграл, и царь «князя Петра велел выдати головою князю Василью Голицыну». В 1598 году В. В. Голицын – второй воевода в Смоленске. Тогда же он местничался с боярином и воеводой князем Т. Р. Трубецким, и, несмотря на уговоры и угрозы патриарха Иова, «воевода князь Василей Голицын списка [детей боярских] у него не взял и дел с ним вместе не делает». В сентябре 1599 года Голицын был пожалован в бояре. В 1599–1602 годы он – первый воевода в Смоленске: «…и князь Василей отпущен к Москве, а на его место в Смоленску велено быть боярину и воеводе князю Никите Романовичу Трубецкому».

В конце 1602 года князь Д. М. Пожарский сделал донос царю на князя Б. М. Лыкова, «что будто он, князь Лыков, сходясь с Голицыными да с князем Борисом Татевым, про нево, царя Бориса, разсуждает и умышляет всякое зло». Несмотря на это, Голицын не подвергся никаким гонениям, более того, летом 1603 года он сопровождал Бориса Годунова на богомолье в Троице-Сергиев монастырь. В 1603–1604 годах Голицын служил судьей Московского судного приказа.

Когда в Москве было получено известие о появлении Лжедмитрия I, Голицын вошел в число воевод ополчения, которое под начальством князя Мстиславского занимало Брянск, затем Борис Годунов назначил его командовать передовым полком в войске, направленном против самозванца, а зимой 1604–1605 годов Василий Васильевич участвовал в сражении под Новгородом-Северским и в осаде Кром. Под Новгородом-Северским Лжедмитрий встретил отпор, а затем (в битве при с. Добрыничах) был совсем разбит и прогнан на самый край Московского государства, в Путивль. Однако дело его не было проиграно. На востоке от Путивля, в новых городах, устроенных тогда на «поле» против татар, казаки и служилые гарнизонные люди, возбужденные агентами самозванца, подняли восстание во имя царя Дмитрия; собравшись целым войском, они пошли на север и засели в городке Кромы. Воеводы царя Бориса, узнав об этом, бросили разбитого самозванца в Путивле и двинулись осаждать Кромы. Крепкий городок не сдавался, осада затянулась до весны 1605 года, и войско Бориса, утомленное трудным зимним походом, пришло в расстройство. В это время, в апреле 1605 года, царь Борис неожиданно умер.

После смерти Бориса Годунова, державшего в повиновении Москву и государство, правительство для приведения войска к присяге его шестнадцатилетнему сыну Федору отправило под Кромы митрополита Новгородского Исидора. Но находившиеся у Кром воеводы, братья князья В. В. и И. В. Голицыны, а также М. Г. Салтыков и рязанские дворяне братья П. П. и З. П. Ляпуновы, уже решили переметнуться на сторону Лжедмитрия (они задумали изменить Годуновым и свергнуть их во имя царя Дмитрия; затем они рассчитывали самого Дмитрия не пустить на престол, так как они в него не верили, и избрать царя по своему усмотрению). К ним, как только он убедился, что дело Годуновых безнадежно проиграно, примкнул и Петр Федорович Басманов, на которого семья Годуновых возлагала последние надежды.

Присягнув новому царю Годунову и, опираясь на свои заслуги перед прежним царем и поддержку боярства, Басманов пытался добиться назначения главным воеводой над царским войском и положения единственного царского советника. Однако влиятельный боярин из рода Годуновых, С. Н. Годунов, добился назначения на это место своего зятя, князя А. А. Телятевского-Хрипуна, а Басманов был отдален от двора и назначен вторым воеводой царских войск, которые осаждали занятые сторонником самозванца Лжедмитрия, донским атаманом Корелой город Кромы. Между тем по понятиям местничества Басманов, отец которого при Иване Грозном занимал более высокий пост, чем дед Телятевского, видел в этом смертельную обиду своей чести. Обида подтолкнула Басманова к измене Годуновым. Причиной же измены Василия Голицына, вероятно, было униженное положение его рода, которое по прихоти Бориса Годунова проигрывало почти все местнические споры тем же Гедиминовичам (Трубецким и др.). Поводом же к открытому переходу большинства воевод на сторону самозванца послужило приближение к Кромам высланного Лжедимитрием небольшого отряда во главе с поляком Запорским, который распустил слух, будто за ним движется сорокатысячная рать.

Первым перешел на сторону самозванца командир иноземного царского отряда лифляндец капитан В. фон Розен. Затем Басманов громко объявил войску, что надо переходить на службу к «своему прирожденному государю Димитрию Ивановичу». Голицын поступил не так откровенно, он ответил Басманову: «Я присягал Борисову сыну; совесть зазрит переходить по доброй воле к Димитрию Ивановичу: а вы меня свяжите и ведите, как будто неволею». Объявление Басманова о переходе на сторону Лжедмитрия произвело большой переполох, тем более что донской атаман г. Корела (один из лучших военачальников Лжедмитрия) в это время совершил вылазку из Кром против царского войска. По словам Исаака Массы, голландского торговца, находившегося в Московском государстве в 1601–1609 годы, «было такое смятенье, что, казалось, земля и небо преходят; […] один кричал: «Да хранит Бог Димитрия», другой: «Да хранит Бог нашего Феодора Борисовича», третий, никого не называя, говорил: «Я буду служить тому, кто возьмет Москву». Большая часть войска перешла на сторону Лжедмитрия; остальные разбежались. Оставшиеся верными Федору Борисовичу воеводы боярин князь М. П. Катырев-Ростовский и Телятевский также бежали в Москву, а Басманов, Голицын, Шереметев и другие воеводы, перешедшие на сторону самозванца, послали ему повинную.

Руководители мятежа со всей энергией старались удержать инициативу в своих руках. Голицын и Басманов отправили с тайной миссией к столичным боярам, противникам Годуновых, нескольких знатных лиц, желая привлечь на свою сторону думу и население Москвы. Мятеж под Кромами обнаружил, что в рядах армии резко усилился процесс разложения. Восстание помещиков юга фактически привело к распаду дворянского ополчения, а это оказало огромное влияние на весь ход гражданской войны в России. Главные вожди переворота не спешили на поклон к самозванцу. Имея в распоряжении многотысячную армию, они имели все основания считать себя хозяевами положения. Лжедмитрий, понимая это, сделал все возможное, чтобы не оказаться в западне. По свидетельству поляков, в походе на Москву он, не доверяя войску бояр Голицыных и Басманова, приказывал ставить это войско в полумиле от себя, а иногда на расстоянии мили, а около самого Лжедмитрия при остановках и в пути до самой столицы находились поляки, которые ночью «ставили караул по сто человек».

Настроения в лагере под Кромами отличались неопределенностью и изменчивостью. Когда среди ратников неожиданно распространился слух, что царь бежал в Польшу, что он не истинный Дмитрий, а «смутивший всю землю злой дух», Голицыны и другие бояре, унимая их, много слов не тратили, словно предлагали ратникам молча дождаться конца.

На пятый день после переворота в Путивль прибыл брат В. В. Голицына князь Иван в сопровождении нескольких сотен дворян, стольников и «всяких чинов людей», представлявших дворян разных уездов и городов. Голицын поносил Бориса Годунова бранными словами, клялся в вечной верности «прирожденному» государю и призывал его немедленно идти в Москву, дабы занять престол. Лжедмитрий, видимо, не слишком доверял словам Голицына и не спешил в Кромы. Через несколько дней после переворота он прислал туда князя Б. М. Лыкова, который привел к присяге полки. Голицын был пожалован им в «великие дворецкие». Дождавшись в Туле делегации московских «великих» бояр во главе с князем Ф. И. Мстиславским, Лжедмитрий отправил в столицу особую боярскую комиссию, которую формально возглавлял Голицын, но фактически главными доверенными лицами самозванца в московской комиссии стали члены путивльской «воровской» думы князья В. М. Мосальский-Рубец и Б. Сутупов. Вместе с комиссией в Москву был направлен П. Ф. Басманов с отрядом служилых людей и казаков. Как только она прибыла в столицу, комиссия приступила к исполнению приказа Лжедмитрия о физическом уничтожении царской семьи. После казни Федора Борисовича и его матери В. В. Голицын велел созвать перед домом народ и, выйдя на крыльцо, объявил «миру», что царица и царевич от страха «испиша зелья и помроша, царевна же едва оживе». Новые власти постарались утвердить официальную версию смерти молодого царя и царицы.

Близких отношений между Голицыным и Лжедмитрием не сложилось, и потому в мае 1606 года он участвовал уже в свержении самозванца и сразу перешел на сторону царя Василия Шуйского. Весной 1608 года вместе с боярином князем Д. И. Шуйским он в качестве второго воеводы возглавлял войско, которое дважды разбил воевода Лжедмитрия II князь Р. Ружинский, и бежал с поля боя под Болховом. Понимая, что Василию Шуйскому не по силам справиться с бедственным положением страны, Голицын начал отдаляться от него. В 1610 году неожиданно умер племянник царя, боярин князь М. В. Скопин-Шуйский, талантливый воевода и надежда народа и патриотически настроенной части дворянства. Загадочная кончина Скопина оказалась роковой для не любимого всеми царя. По словам С. М. Соловьева, «его смертью порвана была связь русских людей с Шуйскими». Первым начал громко требовать свержения царя П. Ляпунов, уже искавший замену государю-неудачнику. Подняв восстание против Шуйского в Рязани, он стал устанавливать связь с Лжедмитрием II, бежавшим к тому времени из Тушинского лагеря в Калугу, и одновременно вступил в переговоры с умным и честолюбивым соперником Шуйского – В. В. Голицыным. Последний затем принял участие в низложении Шуйского и, по мнению русского историка С. Ф. Платонова, стал восьмым членом семибоярщины. Его имя называлось в числе кандидатов на трон, но в конце концов большинство из московских бояр склонилось в пользу польского королевича Владислава: они обратились к его отцу королю Сигизмунду III, осаждавшему в то время Смоленск, и просили его дать своего сына Владислава на московский престол с тем, чтобы тот правил Московским государством при участии Боярской думы и земского собора. Для того чтобы просить Сигизмунда дать сына на московский престол, а Владислава просить принять этот престол, в Москве было снаряжено чрезвычайное, «великое» посольство. Коронный гетман С. Жолкевский, появившийся тогда в Москве с крупным польским отрядом, занявшим Кремль, и, по сути, ставший параллельной властью в столице, постарался, чтобы главными послами к королю были отправлены самые знатные люди, митрополит Филарет и князь В. В. Голицын. Таким образом, опасные для Владислава соперники были удалены из Москвы. Жолкевский уговорил бояр поставить Голицына во главе посольства, а Филарет должен был ехать под Смоленск представителем всего православного духовенства. Когда послам стало ясно, что Сигизмунд сам желает получить московский трон, Голицын и Филарет отказались поддержать эту идею и были взяты под стражу, а затем увезены в Польшу и провели несколько лет в тюрьме до размена пленных в 1618 году. 25 января 1619 года в Вильно по дороге на родину Василий Васильевич Голицын скончался.

Василий Васильевич Голицын

(1643–1714)

Василий Васильевич Голицын – личность во многом загадочная и неоднозначная. За 35 лет до того, как императору Всероссийскому Петру Алексеевичу был определен титул «Великий», так, Великим, называли князя Голицына.

Он служил Отечеству и престолу более тридцати лет. Вот лишь перечень его должностей и званий: государев стольник и чашник, государев возница, главный стольник, боярин царя Федора Алексеевича, начальник Посольского приказа, дворовый воевода и, наконец, «царственныя государственныя Большия печати сберегатель, наместник Новгородский и ближний боярин».

После того как Петр I заточил царевну Софью в монастырь, ее «правая рука» князь Василий Васильевич был лишен чинов, званий и имущества (но не княжеского достоинства) и сослан в дальние северные города.

Современники Василия Васильевича – как друзья, так и недруги – отмечали, что он был необыкновенно талантливый государственник. Именитый русский историк Василий Ключевский называл князя «ближайшим предшественником Петра». Похожих взглядов придерживался и Алексей Толстой в своем романе «Петр I». Чем же отметился в Истории этот представитель именитейшего рода Голицыных?

Младший из трех сыновей боярина князя Василия Андреевича Голицына и Татьяны Ивановны Стрешневой, которая принадлежала к не менее известному княжескому роду Ромодановских, он родился в 1643 году. К этому времени его предки уже несколько веков служили московским государям, занимали при царском дворе высокие должности, неоднократно были жалованы поместьями и почетными чинами. Княжичу Василию было девять лет, когда его отца не стало. Воспитанием его занималась мать, благодаря которой он получил необыкновенное по тому времени образование. С детства Татьяна Ивановна готовила сына к государевой службе на высоких должностях, и делала она это старательно, не жалея ни средств на знающих наставников, ни времени. Молодой князь был начитан, свободно разговаривал на немецком, польском, греческом, латинском языках, хорошо знал военное дело.

В 1658 году, достигши пятнадцати лет, В. Голицын благодаря своему происхождению, а также родственным связям, попал во дворец к государю Алексею Михайловичу, прозванному Тишайшим: он вступил стольником на придворную службу. Василий прислуживал за государевым столом, сопровождал царя в поездках, участвовал в придворных церемониях и выполнял другие незначительные поручения. Почти двадцатилетняя служба стольником позволила образованному и умному юноше стать свидетелем важных событий и впоследствии принять деятельное участие в государственных преобразованиях.

Жизнь Василия Голицына круто изменилась в 1676 году с приходом к власти царя Федора Алексеевича, за чем последовали первые военные назначения князя, связанные с обострением отношений России с Турцией и Крымом. В 1675 году он был послан начальником войска на Украину «для бережения городов от прихода турскаго салтана». Занявший престол в 1676 году царь в день венчания на царство пожаловал его в бояре, то есть стольнику Голицыну не пришлось служить окольничим. Благодаря редкой для того времени монаршей милости перед Голицыным, получившим при этом также крупные поместья, открылись двери Боярской думы, и у него появилась возможность напрямую влиять на государственные дела.

Уже во время недолгого правления Федора Алексеевича (с 1676 по 1682 г.) Голицын стал весьма влиятельной фигурой в правительственном кругу. В 1676–1680 годы он руководил Пушкарским и Владимирским судными приказами, выделяясь среди остальных бояр своей гуманностью. Современники говорили про молодого князя, что он «умен, учтив и великолепен». В 1676 году, будучи уже боярином, Василий Васильевич был отправлен в Малороссию. Положение на юго-востоке Европы в это время было сложным. Весь груз боевых действий против Крымского ханства и Османской империи лежал на России и Левобережной Украине. Голицыну пришлось возглавить вторую южную армию, защищавшую Киев и южные границы Русского государства от турецкого нашествия. А в 1677–1678 годах он участвовал в Чигиринских походах русского войска и запорожских казаков.

В 1680 году Василий Васильевич стал командующим всех русско-украинских войск, подчиняющихся непосредственно Боярской думе, и отправился на Украину. Благодаря искусной дипломатической деятельности в Запорожье, крымских владениях и ближайших областях османского владычества князю удалось добиться почти полного прекращения военных действий. Осенью того же года полномочные послы В. И. Тяпкин и Н. М. Зотов начали в Крыму переговоры, завершившиеся в январе 1681 года подписанием Бахчисарайского мирного договора, который в очередной раз перераспределил украинские земли между соседними государствами и значительно усилил позиции России на юге. В начале августа Голицына отозвали в столицу. За удачный исход переговоров царь Федор Алексеевич пожаловал ему огромные земельные владения. С этого времени влияние князя Голицына при дворе начало стремительно расти.

Непосредственное знакомство с военным делом поставило Голицына лицом к лицу с недостатками тогдашней организации русского войска, и в ноябре 1681 года Василий Васильевич возглавил комиссию, получившую от царя указание «ведать ратныя дела для лучшаго своих государевых ратей устроения и управления». По факту, это явилось началом военной реформы, предполагавшей реорганизацию дворянского ополчения в регулярное войско. Убедившись, что корень зла лежит в местничестве, он сумел провести его уничтожение: в январе 1682 года комиссия выборных дворян, возглавляемая Голицыным, предложила упразднить местничество – «воистину азиатский обычай, возбранявший потомкам за столом сидеть дальше от государя, „ниже“, чем сидели предки их. Обычай этот, здравому смыслу противный, являлся неистощимым источником распрей между боярами, отражаясь на действиях правительства». Уже вскоре разрядные книги, сеявшие раздоры между знатными семействами, были преданы огню. Кроме того, мудрый боярин предложил изменить налогообложение крестьян, сформировать независимый от всевластия воевод суд, провести обустройство городов русских.

Болезнь царя Федора Алексеевича сблизила Голицына с его сестрой царевной Софьей – дочерью царя Алексея Михайловича от первого брака. Она еще в годы правления брата обратила внимание на Василия как на человека, способного возглавить ее дворцовую партию. Вскоре к ним примкнул придворный поэт и монах-библиограф, священник из Малороссии Сильвестр Медведев и князь Иван Андреевич Хованский, возглавлявший Стрелецкий приказ. Эти люди и образовали группу единомышленников вокруг Софьи Алексеевны, однако, по словам историка Валишевского, «ближе всех к Софье стоял Голицын – она любила его», в то время как «Медведев воспламенял группу, заражал ее членов своей страстностью и жаждой борьбы», Хованский же «предоставил ей необходимую для ее замыслов вооруженную силу – волнующийся стрелецкий полк». Таким образом, Софья, которая, по мнению того же Валишевского, «любила и искала власти», толкнула Голицына «на путь, ведущий к власти, которую хотела разделить с ним». К слову, Василий Васильевич – образованнейший для своего времени человек, свободно владеющий основными европейскими языками, разбирающийся в музыке, увлекающийся искусством и культурой, аристократичный – был весьма хорош собою и обладал, по отзывам современников, пронзительным, чуть хитроватым взглядом, придававшим ему «большую оригинальность». Доподлинно неизвестно, была ли взаимной приязнь между царской дочерью и красавцем боярином. Злые языки утверждали, что Василий Васильевич сошелся с царевной только ради выгоды. Хотя, возможно, и Голицыным руководил не один лишь расчет. Общеизвестно, что Софья красотой не отличалась, однако не была она и угрюмой, толстой, непривлекательной бабой, какой предстает на знаменитой картине Репина. Судя по запискам современников, царевна привлекала обаянием молодости (тогда ей шел двадцать пятый год, а Голицын уже приближался к сорокалетнему рубежу), обладала пылким темпераментом и острым умом. Осталось неизвестным, были ли у Василия Голицына и царицы Софьи общие дети, при этом некоторые исследователи уверяют, что детей они имели, но их существование держалось в строжайшем секрете.

После шести лет правления, в апреле 1682 года, умер царь Федор Алексеевич. Вокруг Софьи объединились придворные, занявшие сторону Милославских, родственников ее матери. Им в противовес сформировалась группа сторонников Нарышкиных – родственников второй супруги царя Алексея Михайловича и матери Петра. Они и провозгласили новым царем маленького Петра в обход его старшего брата Ивана, который с рождения был болезненным и, как следствие, считался неспособным к правлению. Фактически вся полнота власти перешла к клану Нарышкиных. Однако торжествовали они недолго. В середине мая 1682 года в Москве произошел стрелецкий бунт. Сторонники Милославских использовали недовольство стрельцов, направив их ярость на своих политических противников. Многие Нарышкины, а также их сторонники были убиты стрельцами, и хозяевами положения сделались Милославские. Первым царем был объявлен шестнадцатилетний царевич Иван, вторым – Петр. Фактической же правительницей, по причине малолетства братьев, сделалась Софья Алексеевна. Регентство царевны (длилось с 1682 по 1689 г.), в котором Василий Васильевич Голицын занимал ведущее положение, осталось ярким явлением в истории России. Князь Куракин, свояк и шурин Петра I (а следовательно, противник царевны), оставил в своих дневниках интересный отзыв: «Правление Софьи Алексеевны началось с всякою прилежностью и правосудием всем и ко удовольству народному… Во время правления ее все государство пришло в цвет великого богатства, умножились всякие ремесла и коммерция, и науки почали быть восставлять греческого и латинского языку…»

Сам Голицын, будучи политиком весьма осторожным, не принимал никакого участия в дворцовых интригах. Однако уже к концу 1682 года в руках его сосредоточилась практически вся государственная власть. Боярин Голицын получил почетное наименование наместника новгородского, был пожалован в ближние бояре, возглавил Рейтарский, Владимирский судный, Пушкарский, Малороссийский, Смоленский, Новгородский, Устюжский приказы, заведовал сношениями с иностранными державами. А в 1683 году он был пожалован «Царственныя большия печати и государственных великих посольских дел оберегателем» – равнозначный титулу канцлера титул, который до него носили лишь Ордин-Нащокин и Матвеев (именно канцлером называли потом Голицына иностранцы). По всем делам Софья советовалась в первую очередь с ним, а у князя появились возможности осуществить многие из своих задумок. В документах сохранилась запись: «И тогда ж царевна София Алексеевна князя Василия Васильевича Голицына дворовым воеводою назначила и учинила первым министром и судьею Посольского приказу… И почал быть первым министром и фаворитом и был персоной изрядной, ума великого и любим от всех».

За семь лет Голицын успел сделать для страны немало полезного. Но сначала князь окружил себя опытными помощниками, причем продвигал он людей не по «породе», а по годности. При нем в стране получило развитие книгопечатание – с 1683 по 1689 год было издано сорок четыре книги, весьма немалое число для той эпохи. Голицын покровительствовал первым профессиональным писателям Руси – Симеону Полоцкому и упомянутому выше Сильвестру Медведеву, который был позднее казнен Петром как сподвижник Софьи. При нем появилась светская живопись (портреты-парсуны), а также достигла нового уровня иконопись. Василий Васильевич радел о становлении образовательной системы в стране. Именно при его активном участии в Москве открылась Славяно-греко-латинская академия – первое на Руси высшее учебное заведение, которому Голицын подарил замечательную библиотеку и в котором уговаривал бояр учить детей, чтобы затем они продолжили образование за границей. Свой вклад князь внес и в смягчение уголовного законодательства. При нем был отменен обычай закапывать мужеубийц в землю и казнь за «возмутительные слова против власти», а также облегчены условия холопства за долги. (Все это возобновилось уже при Петре I.)

Широкие планы строил Голицын и в сфере социально-политических реформ, высказывая мысли о коренных преобразованиях государственного строя. Известно, что он предлагал заменить крепостное право наделением крестьян землей, разрабатывал проекты освоения Сибири. Ключевский с восхищением писал: «Подобного рода планы разрешения крепостного вопроса вернулись в государственные умы в России не раньше чем через полтора столетия после Голицына». В 1679–1681 годы была проведена реформа налогового обложения: вместо мелких сборов была введена единая подать, что позволило упорядочить сбор средств на содержание армии и государственного аппарата.

С именем Голицына было связано и улучшение военной мощи российской державы. В результате проведенных реформ основой русской армии стали полки «нового строя» и стрелецкие полки, их управление сосредоточилось в трех приказах – Разрядном, Рейтарском и Иноземном – и было подчинено единому руководству. Известно, что князь Голицын предлагал ввести заграничное обучение дворян военному искусству, убрать даточных рекрутов, которыми пополняли дворянские полки, набирая из непригодных к военному ремеслу тяглых людей и холопов.

Василию Васильевичу также приписывают организацию строительства в столице трех тысяч новых каменных домов и палат для присутственных мест, а также деревянных мостовых. Самым впечатляющим стало сооружение знаменитого Каменного моста через Москву-реку, ставшего «одною из диковинок столичных, наравне с Сухаревой башней, Царь-пушкою и Царь-колоколом». Это сооружение оказалось настолько дорогостоящим, что в народе возникла поговорка: «Дороже Каменного моста».

Однако «великим Голицыным» князя прозвали из-за его успехов на дипломатическом поприще. Внешнеполитическая обстановка к началу 1683 года для России была сложной – натянутые отношения с Речью Посполитой, подготовка к новой войне с Османской империей, вторжение в русские земли крымских татар (летом 1682 г.). Под руководством князя Посольский приказ наладил, а затем поддерживал связи со всеми европейскими государствами, империями и ханствами Азии, а также тщательно собирал сведения об африканских и американских землях. В 1684 году Голицын в результате умелых переговоров добился подтверждения Кардисского мирного договора 1661 года со Швецией без отказа от временно уступленных территорий. В том же году был заключен крайне важный договор с Данией о посольском церемониале, поднимавший международный престиж обеих держав и отвечающий новому положению России на мировой арене.

К этому времени в Европе сложилась Священная лига – антитурецкая коалиция европейских христианских государств, которую номинально возглавил папа Римский Иннокентий XI. Страны-участницы приняли решение вести коалиционную войну с Османской империей, не идти ни на какие сепаратные договоры с турками и вовлечь в союз Российское государство. Опытные европейские дипломаты прибыли в Россию, жаждая продемонстрировать на «московитах» свое искусство. Послы весьма неосмотрительно выдали нелояльное отношение своих правительств к интересам России, когда предложили Василию Васильевичу во избежание конфликтов с Речью Посполитой отдать ей Киев. Ответ Голицына был категоричным – передача на польскую сторону Киева невозможна, ибо его население выразило желание оставаться в российском подданстве. Кроме того, Речь Посполитая по Журавинскому миру уступила Оттоманской Порте все Правобережье, а Порта по Бахчисарайскому миру признала Запорожье и Киевщину владениями России. Голицын выиграл переговоры, спустя некоторое время папа Римский согласился признать за Россией статус великой державы и помочь ей в заключении мира с Речью Посполитой.

Переговоры с Польшей оказались затяжными: семь недель русские дипломаты спорили с иноземными послами. Неоднократно те, не соглашаясь с предложениями русских, намеревались уехать, однако затем переговоры снова возобновлялись. В апреле 1686 года Василий Васильевич Голицын, «проявив большое искусство», ловко используя противоречия между Турцией и Польшей, дипломатические и военные неудачи короля Яна Собеского, сумел заключить долгожданный и выгодный для нашей страны «вечный мир» с Польшей, положив конец столетним раздорам двух славянских государств. Польша навсегда уступала России Киев, в составе России оставались Левобережная Украина и города на правом берегу (Стайки, Васильков, Триполье), а также Северская земля и Смоленск с окрестностями. Московское государство в свою очередь вступило в союз европейских держав, приняв участие в коалиционной борьбе с Турцией вместе с Венецией, Германской империей и Польшей. Значение договора было так велико, что после его подписания Софья Алексеевна стала именовать себя самодержицей, хотя и не посмела венчаться официально на царство. А Голицын впоследствии также возглавил русскую делегацию, прибывшую на переговоры с китайцами. Они завершились ратификацией Нерчинского договора, установившего по реке Амур русско-китайскую границу и открывшего России путь к экспансии Тихого океана.

Владение основными европейскими языками позволяло князю Голицыну свободно разговаривать с иноземными послами и дипломатами. Стоит отметить, что иностранцы до XVII века вообще предпочитали не рассматривать русских как культурную и цивилизованную нацию. Своей неутомимой деятельностью Василий Васильевич сильно пошатнул, если не разрушил, данный устоявшийся стерео тип. Именно во время его руководства страной на Русь в буквальном смысле хлынули потоки европейцев. В Москве расцвела Немецкая слобода, где находили пристанище иностранные военные, ремесленники, лекари, художники и т. д. Голицын сам приглашал в Россию искусных, талантливых иноземцев, поощряя внедрение иностранного опыта. Иезуитам и гугенотам было позволено укрываться в Москве от конфессиональных гонений у себя на родине. Жители столицы также получили разрешение приобретать за рубежом светские книги, предметы искусства, мебель, утварь. Все это сыграло существенную роль в культурной жизни русского общества. Голицын не только разработал программу свободного въезда в Россию чужеземцев, он также ратовал за предоставление свободы вероисповедания, не уставал повторять боярам о необходимости обучать их детей, добился разрешения отправлять боярских сыновей на обучение за границу. Петр I, посылая учиться за кордон дворянских отпрысков, лишь продолжил начатое «канцлером» Голицыным.

Приемы иностранных дипломатов Василий Васильевич намеренно обставлял с должной роскошью, встречи послов, церемонии вручения верительных грамот поражали приезжих блеском, демонстрируя силу и богатство России. Ни во внешнем виде, ни в обращении Голицын не желал уступать министрам могущественнейших европейских держав, полагая, что расточительность окупается впечатлением, оказываемым на партнеров по переговорам. По отзывам современников, послы, отправлявшиеся в Московию, совершенно не ожидали встретить там столь учтивого и образованного собеседника. Князь внимательно выслушивал гостей и поддерживал беседу на любые темы, будь то богословие, история, философия, астрономия, медицина или военное дело. Голицын поражал иноземцев своей осведомленностью и образованностью. Помимо официальных приемов и переговоров, князь практиковал неофициальные встречи с дипломатами в домашней обстановке. Один из приезжих послов писал: «Диковатых московитских бояр мы уже успели насмотреться. Они были тучны, угрюмы, бородаты и не знали других языков, кроме свиных и говяжьих. Князь Голицын же был европейцем в полном смысле слова. Носил короткие волосы, брил бороду, подстригал усы, владел многими языками… На приемах не пил сам и не заставлял пить, удовольствие находил только в беседах, в обсуждении последних новостей в Европе».

Нельзя не отметить голицынские нововведения, касающиеся внешнего вида. Еще при государе Федоре Алексеевиче под непосредственным влиянием Голицына всех чиновников обязали вместо долгополых старомосковских одежд носить венгерские и польские платья. Также рекомендовалось брить бороды. Не приказывалось (как впоследствии при авторитарном Петре), а всего лишь рекомендовалось, чтобы не вызывать особых смут и протестов. Современники писали: «На Москве бороды стали брить, волосы стричь, польские кунтуши и сабли носить». Сам князь тщательно следил за своим внешним видом, прибегал к косметическим средствам, пользование которыми сегодня мужчинам кажется смешным, – белился, румянился, холил остриженные по последней моде бороду и усы разными специями. Вот как описал внешность Василия Васильевича А. Н. Толстой в романе «Петр I»: «Князь Голицын – писаный красавец, стрижен коротко, вздернутые усы, бородка кудрявая с проплешинкой». Его богатейший гардероб включал более ста костюмов из дорогих тканей, украшенных изумрудами, рубинами, алмазами, закатанных серебряным и золотым шитьем.

Поражал приезжих иностранцев и каменный дворец Василия Васильевича, стоявший в Белом городе между улицами Дмитровкой и Тверской, иноземные гости называли его «восьмым чудом света». Длина здания составляла более 70 метров, в нем было больше 200 оконных затворов и дверей. Медная крыша здания сверкала на солнце, подобно золотой. Рядом с домом стоял домовой храм, во дворе находились кареты голландского, австрийского, немецкого производства. Сохранилось и подробное описание обстановки палат Голицына (приведено в «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьева):

«В палате подволока накатная, прикрыта холстами, в середине подволоки солнце с лучами вызолочено сусальным золотом, круг солнца беги небесные с зодиями и с планеты писаны живописью, от солнца на железных трех прутах паникадило белое костяное о пяти поясах, в поясе по осьми подсвечников, цена паникадилу 100 рублей. А по другую сторону солнца месяц в лучах посеребрен; круг подволоки в 20 клеймах резных позолоченных писаны пророческие и пророчиц лица. В четырех рамах резных четыре листа немецких, за лист по пяти рублей. Из портретов были у Голицына: в. кн. Владимира киевского, царей – Ивана IV, Феодора Ивановича, Михаила Феодоровича, Алексея Михайловича, Феодора, Ивана и Петра Алексеевичей; четыре персоны королевских. На стенах палаты в разных местах пять зеркал, одно в черепаховой раме. В той же палате 46 окон с оконницами стеклянными, в них стекла с личинами. В спальне в рамах деревянных вызолоченных землемерные чертежи печатные немецкие на полотне; четыре зеркала, две личины человеческих каменных арапские; кровать немецкая ореховая, резная, резь сквозная, личины человеческие и птицы и травы, на кровати верх ореховый же резной, в средине зеркало круглое, цена 150 рублей. Девять стульев обиты кожами золотными; кресла с подножием, обиты бархатом. Много было часов боевых и столовых во влагалищах черепаховых, оклеенных усом китовым, кожею красною; немчин на коне, а в лошади часы. Шкатулки удивительные со множеством выдвижных ящиков, чернилицы янтарные. Три фигуры немецкие ореховые, у них в срединах трубки стеклянные, на них по мишени медной, на мишенях вырезаны слова немецкие, а под трубками в стеклянных чашках ртуть».

Французский посол де Невиль называл дом Голицына «одним из великолепнейших в Европе». Один его заезжий соотечественник писал: «Княжеские палаты ничем не уступали домам парижских вельмож… Обставлены они были ничуть не хуже, превосходили их количеством живописных полотен и, особенно, книгами. Ну и приборами различными – термометрами, барометрами, астролябией. Ничего похожего у моих сиятельных парижских знакомцев не водилось». Гостеприимный хозяин, Василий Васильевич всегда держал свой дом открытым, любил принимать гостей, часто устраивал театральные действа, выступая в роли актера.

Сегодня, к сожалению, от великолепного дворца Голицына не осталось и следа. После опалы князя дом его отошел в казну, а комнаты и находящееся в них имущество были подробно описаны, оценены и приобщены к «Розыскным делам о Федоре Шакловитом и его сообщниках». В 1691 году палаты Голицына были пожалованы сыновьям грузинского царя Александру и Матвею Арчиловичам. В XVIII веке дом принадлежал внуку Арчила Бакару Вахтанговичу, почему назывался иногда Бакаров дом. В 1761 году в доме Голицына был устроен торжественный прием в честь грузинского царя Теймураза II, который направлялся в Петербург с дипломатической миссией. Палаты переходили по наследству, в XIX веке потомки грузинских царей сдавали их внаем. После того как в 1871 году дом был продан, по замечанию В. Гиляровского, «какому-то купцу», весь декор XVII века был срублен, так как мешал ремонту, были сломаны и остатки галереи, соединявшей дом с храмом Параскевы Пятницы, бывшем домовым храмом Голицыных. В результате палаты Голицына были переделаны до неузнаваемости, а к началу XX века в угрюмом здании помещались рыбокоптильня и извозчичий двор. Архитектурный путеводитель по Москве 1913 года сообщал, что дом Голицына в Охотном ряду «не уцелел». Однако обследование дома с рыбокоптильней в 1918 году привело к обнаружению старинных внутристенных лестниц, сводчатых помещений и подвалов. Палаты Голицына полностью сохранили старинную внутреннюю планировку. В 1920 году комиссия «Старая Москва» хлопотала об устройстве в них музея. В течение 1920-х годов палаты были реставрированы под руководством Петра Барановского. Под толстым слоем штукатурки были вскрыты следы роскошного декоративного убранства фасадов – белокаменных наличников, колонок, фриза. Но в связи с реконструкцией центра Москвы уже к 1934 году по решению городских властей здание было полностью снесено – следом за находившейся по соседству церковью Параскевы Пятницы.

Помимо прочего, Василий Васильевич упоминается в исторической литературе как один из первых отечественных галломанов, который заимствовал не только внешние формы иноземной культуры. Ему удалось собрать одну из богатейших для своей эпохи библиотек, отличавшуюся разнообразием печатных и рукописных книг на русском, польском, французском, немецком и латинском языках. В ней имелись копии «Алкорана» и «Киевского летописца», сочинения европейских и античных авторов, разные грамматики, немецкая геометрия, труды по географии и истории.

Что касается государственных дел, в 1687 и 1689 годах Василию Васильевичу пришлось возглавить походы против крымского хана (по условиям «вечного мира» с Речью Посполитой Москва обязалась принять участие в войне Австрии и Польши с Турцией, и Крымские походы были предприняты в осуществление этого договора). Не обладая военными талантами, сибарит по натуре, князь Голицын пытался уклониться от обязанностей командующего, однако Софья Алексеевна настояла на том, чтобы он отправился в поход в должности военачальника. Крымские походы Голицына следует признать чрезвычайно неудачными. Искусный дипломат, к сожалению, не обладал ни знаниями опытного воеводы, ни талантом полководца. Возглавляя вместе с гетманом И. Самойловичем стотысячное войско в ходе первой военной кампании, осуществленной летом 1687 года, он так и не сумел достичь Перекопа. Из-за недостатка фуража и воды, нестерпимого зноя русское войско понесло значительные небоевые потери и было вынуждено уйти из выжженных крымчаками степей. Вернувшись в Москву, Василий Васильевич использовал все возможности, дабы укрепить международное положение рассыпающейся Священ ной лиги. Послы его работали в Лондоне, Париже, Берлине, Мадриде, Амстердаме, Стокгольме, Копенгагене и Флоренции, пытаясь привлечь новых членов в Лигу и продлить хрупкий мир.

Через два года (весной 1689 г.) была предпринята новая попытка достигнуть Крыма. На сей раз в поход выступило войско численностью свыше 110 тысяч человек, имевшее на вооружении 350 пушек. Разумеется, этой компанией тоже руководил Голицын. На территории Малороссии к русской армии присоединился новый украинский гетман И. Мазепа со своими казаками. Преодолев степь и одержав верх в бою с ханом, русское войско добралось до Перекопа. Однако князь так и не решился перебраться на полуостров: по его словам, его остановил недостаток воды, которой было необходимо очень много в условиях изнуряющей майской жары. Несмотря на то что второй поход также закончился неудачей, Россия выполнила свое обязательство перед союзниками: 150-тысячная армия крымских татар была скована в Крыму, что дало Священной лиге возможность довольно ощутимо потеснить турецкие силы на европейском театре «священной войны».

После возвращения Василия Васильевича из похода его положение при дворе сильно пошатнулось. В обществе зрело раздражение от неуспехов в Крымских походах. Партия Нарышкиных открыто обвиняла его в нерадении во время последнего похода в Крым и получении взятки от татар. Один раз на улице на Голицына напал убийца, однако охрана успела отбить его. Софья Алексеевна, чтобы хоть как-то оправдать фаворита, устроила роскошный пир в его честь, а вернувшиеся из похода русские войска были встречены как победители и щедро награждены.

У многих это вызвало еще большее недовольство, поступки Софьи даже у ее близкого окружения стали вызывать настороженность. Авторитет и влияние Василия Васильевича постепенно ослабевали, а у царевны появился новый фаворит, Федор Шакловитый – по иронии судьбы, выдвиженец Голицына.

К этому времени уже пришел «в возраст» Петр, обладавший чрезвычайно упрямым и противоречивым характером, не желающий больше слушать свою властную сестру. Он часто перечил Софье, упрекал ее в излишней смелости и самостоятельности, не присущей женщинам. В государственных документах также говорилось, что регентша утрачивает возможность управления государством в случае женитьбы Петра. А наследник к тому времени уже обзавелся супругой Евдокией. Семнадцатилетний Петр стал для царевны опасен, и она опять решила использовать стрельцов. Однако в этот раз Софья Алексеевна просчиталась – стрельцы ей уже не верили, отдавая предпочтение наследнику. Большая часть войск повиновалась законному царю, и царевне Софье пришлось признать поражение.

Падение Василия Васильевича стало неизбежным следствием низложения властолюбивой царевны Софьи, которую сводный брат заключил в Новодевичий монастырь под строгий присмотр. Хотя Голицын никогда не принимал деятельного участия ни в стрелецких бунтах, ни в борьбе за власть, ни тем более в заговорах с целью убийства Петра, его конец был предрешен. В августе 1689 года во время переворота он уехал из Москвы в свое имение, а уже в сентябре вместе со своим сыном Алексеем прибыл к Петру в Троицу. По воле нового царя у ворот Троице-Сергиева монастыря 9 сентября ему зачитали приговор. Вина князя заключалась в том, что он сообщал о делах державы Софье, а не Ивану и Петру, имел наглость писать грамоты от их имени и печатать в книгах имя Софьи без царского соизволения. Однако основным пунктом обвинения стали неудачные Крымские походы, принесшие казне великие убытки. Любопытно, что немилость Петра за крымские неудачи коснулась одного Голицына, а тот же Мазепа, наоборот, был обласкан. Однако даже Петр I признавал заслуги князя, питал уважение к поверженному врагу. Разумеется, соратником молодого царя в делах переустройства России Василию Васильевичу стать было не суждено. Но и жестокой казни, подобно другим сподвижникам Софьи, его не предали. Князя Голицына и его сына лишили боярских титулов, все их поместья, вотчины и прочее имущество было отписано на государя, а ему самому вместе с семьей повелели отправляться на север в Архангельский край «на вечное житье». Согласно царскому указу опальным дозволялось иметь лишь самое необходимое имущество не более чем на две тысячи рублей.

После того как Голицын вместе со своей семьей отправился в ссылку в город Каргополь, в Москве было предпринято несколько попыток ужесточить наказание для опального князя. Однако двоюродному брату опального князя Борису Алексеевичу Голицыну удалось защитить брата, которому повелели перебраться в Еренский городок (в 1690 г.). Туда ссыльные добрались глубокой зимой, однако и в этом месте им не довелось остаться.

Ложный донос Шакловитого, будто бы Голицын принимал активное участие в заговоре стрельцов в ночь на 8 августа 1689 года, подкрепленный новым ложным доносом о сношениях Василия Васильевича с Софьей уже после ссылки, еще более отягчил его судьбу. Был отдан приказ везти Голицына с семьею в Пустозерский острог, на низовья Печоры, и учинить им жалованье «поденного корма по тринадцать алтын по две деньги на день». Усилиями Бориса Голицына наказание снова удалось смягчить: вместо дальнего острога Василий Васильевич оказался в деревеньке Кеврола, стоящей на далекой северной речке Пинеге примерно в двухстах километрах от Архангельска. Последним же местом его ссылки стал поселок Пинега. Здесь князь вместе со своей второй супругой, Евдокией Ивановной Стрешневой, и шестерыми детьми провел остаток своей жизни. Из ссылки он неоднократно посылал царю челобитные, прося не помилования, а лишь увеличения денежного содержания. Однако Петр свое решение не изменил, хотя он и закрывал глаза на посылки, отправляемые опальному боярину его тещей и братом. Также известно, что Б. А. Голицын как минимум один раз навестил брата – во время поездки царя в Архангельск. Разумеется, без разрешения Петра I он бы на это не отважился.

Постепенно жизнь Василия Васильевича нормализовалась. Благодаря родственникам деньги у него имелись, а местные власти, зная о его влиятельном брате, относились к Голицыну с почтением и делали ему всевозможные послабления. Он получил разрешение на посещение Красногорского мужского монастыря. Всего в северной глуши Василий Васильевич прожил долгие двадцать пять лет, скончавшись 2 мая 1714 года. Голицына похоронили в Красногорском Богородицком монастыре возле поселка Пинега. Вскоре после этого Петр позволил его семье вернуться в Москву. В настоящее время Красно горский Богородицкий монастырь не действует. Что касается надгробия князя, оно хранится в местном музее. На плите написано: «Под камнем сем погребено тело раба Божьего князя московского В. В. Голицына. Скончался 21 дня апреля от роду 70 лет».

Василий Васильевич Голицын был несомненно выдающимся и передовым человеком своего времени, который ясно понял основную задачу века – более тесное сближение с Западом. Как приверженец Софьи, он долгое время в глазах потомства нес вместе с нею незаслуженно низкую оценку. Видя Голицына в числе врагов Петра, большинство привыкло смотреть на него как на противника преобразовательного движения и ретрограда. На самом деле Голицын был западник и сторонник реформ в европейском духе. Одним из первых на Руси князь Василий Васильевич не только предложил план перестройки традиционного уклада государственной жизни, но и перешел к практическому реформированию. И многие его начинания не остались бесплодными. Вольно или невольно петровские реформы явились воплощением и продолжением идей и задумок Василия Голицына, а его дипломатические достижения во внешних делах на долгие годы определили политику России. Отличие В. В. Голицына от Петра – в сочувствии западной католической культуре, тогда как Петр I был сторонником протестантской Европы.

Борис Алексеевич Голицын

(1654–1714)

Князь Борис Алексеевич Голицын был воспитателем Петра Великого, его ближайшим советником и стал последним в роду Голицыных, кому было пожаловано боярство – вскоре после этого государева Боярская дума отошла в историю, и ее заменил петровский Правительствующий сенат.

Второй из шести сыновей боярина князя А. А. Голицына (1632–1694) и Ирины Федоровны (ум. в 1698 г.), урожденной княжны Хилковой, Борис Алексеевич принадлежал к третьей ветви рода князей Голицыных, основателем которой был его отец. Комнатный стольник (с 1676 г.) царевича Федора и воспитатель юного Петра («дядька царя»), глубоко преданный ему, он поощрял его увлечения военным делом и науками. При правительнице Софье был видным сторонником партии Нарышкиных, тем не менее Софья поручила ему управление приказом Казанского дворца. Когда царь Петр I, фактически отстраненный от реальной власти, жил в Преображенском (1682–1689), Б. А. Голицын постоянно поддерживал связи со своим воспитанником. Во время конфликта Петра I с правительницей Софьей Алексеевной в 1689 году Голицын активно поддержал 17-летнего царя, внушил Петру мысль искать защиты от замыслов Софьи в стенах Троице-Сергиева монастыря, последовал за ним туда и стал главным советником и распорядителем в его ставке. Руководствуясь советами Голицына, Петр наносил неотразимые удары правительнице и в конце концов вынудил ее капитулировать.

После разрешения конфликта в пользу царя и отстранения от власти Софьи Б. А. Голицын, возведенный в 1690 г. в бояре, вместе со Львом Кирилловичем Нарышкиным управлял вообще всеми внутренними делами государства. Б. И. Куракин, сподвижник и свояк Петра, характеризовал его так: «Человек ума великого, а особливо остроты, но к делам неприлежной, понеже любил забавы, а особливо склонен был к питию. И оной есть первым, которой начал с офицерами и купцами-иноземцами обходиться. И по той своей склонности к иноземцам оных привел в откровенность ко двору и царское величество склонил к ним в милость».

После смерти царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной (1694), матери Петра I, влияние Голицына усилилось еще больше. Он сопутствовал Петру в обе поездки его на Белое море (1694–1695), участвовал в Кожуховском походе (1694) в качестве капитана стольничьей роты, во время Азовского похода (1695) командовал всей «низовой конницей», а также принимал участие в постройке кораблей «Кумпанствами».

Во время заграничной поездки Петра Великого (1697–1698) Голицын был членом триумвирата (с Л. К. Нарышкиным и князем П. И. Прозоровским), который заменял царя в управлении государством. В 1698 году Борис Алексеевич вошел в число следователей по делу о восстании стрельцов. После поражения под Нарвой (1700) Петр поручил ему набор и формирование 10 драгунских полков.

Между тем Б. А. Голицын не сумел предотвратить астраханского бунта (1705) в пределах подведомственной ему области. После победы русского войска во главе с царем под Митавой был устроен пир, и тут из Москвы пришло ошеломившее царя сообщение: в Астрахани вспыхнуло восстание. Голицын в нескольких строчках доносил, что восставшие стрельцы и горожане перебили около 300 начальствующих и собирались выступить на Москву. На это Петр с раздражением сказал: «Князь Борис сумасбродным письмом зело нас в сумнение привел». Последовал указ об отстранении Голицына от должности, и с 1707 года Поволжьем ведал уже П. М. Матвеев.

Хороший знаток латинского языка, Голицын отдал детей в руки польских наставников и открыто водил дружбу с иноземцами. Умер опальный князь 18 октября 1714 года в монастыре Флорищева пустынь Владимирской губернии, приняв за несколько месяцев до смерти монашество (монах Боголеп).

Дмитрий Михайлович Голицын

(1665–1737)

Князь Дмитрий Михайлович Голицын (Старший) был сначала комнатным стольником Петра Великого, потом стал капитаном Преображенского полка, позже – сенатором, действительным тайным советником, президентом Коммерц-коллегии и членом Верховного тайного совета. В этом качестве он стал инициатором первой в истории попытки ограничить самодержавие российских государей. Вместе с другими членами Верховного тайного совета он заставил императрицу Анну Иоанновну перед вступлением на престол подписать так называемые кондиции, которые обязывали ее, управляя страной, считаться с мнением высшего дворянства. Как известно, эта попытка не удалась, императрица отказалась выполнять кондиции, но не забыла их авторов. Князь Дмитрий Михайлович через несколько лет был обвинен в измене и заточен в Шлиссельбургскую крепость, где и скончался в 1737 году.

Дмитрий Михайлович Голицын, знаменитый «верховник» (1665–1737), старший сын стольника (впоследствии боярина) князя Михаила Андреевича и Прасковьи Никитичны, урожденной Кафтыревой, с 1686 года был стольником, а с 1694-го служил в Преображенском полку в чине капитана. В 1697 году в числе других его отправили за границу «для науки воинских дел», и он попал в Италию к тамошнему ученому Марку Мартиновичу, который обучал своих учеников «навигацкой» науке.

В 1701 году Голицына отправили посланником в Константинополь, обязав его добиться свободного плавания русских судов по Черному морю. После окончания его посольской миссии в 1704 году он принимал участие в Северной войне, был послан со вспомогательным отрядом к польскому королю в Польшу и Саксонию, вернулся оттуда в 1706 году, а с весны 1707 года был назначен управлять белгородским разрядом.

В 1707–1718 годах Дмитрий Михайлович был воеводой (затем, с 6 марта 1711 г., губернатором) в Киеве, и, по отзывам современников, он отличался честностью и неподкупностью. В 1718 году его назначили главой Камер-коллегии, он стал членом Сената, заведовал финансовыми вопросами. Голицын пользовался большим доверием Петра I, который часто обращался к нему с разными просьбами (например, о переводе тех или иных книг). Тем не менее в мае 1723 года Голицын был арестован по делу сенатора барона П. П. Шафирова (его обвинили в злоупотреблениях по почтовому ведомству), лишен чинов и подвергнут штрафу и домашнему аресту до соответствующего указа. Только по ходатайству императрицы его помиловали и восстановили в прежних званиях и чинах.

После смерти Петра Великого Д. М. Голицын возглавил старобоярскую партию, которая защищала права Петра II в борьбе с Екатериной I. В этой борьбе отчетливо проявился аристократизм Голицына, который не мог простить Петру его брака с Мартой Скавронской. Соглашение между противоборствующими сторонами произошло на почве фактического ограничения власти императрицы при посредстве Верховного тайного совета. Старобоярская партия, как сообщают иностранцы, мечтала освободиться этим путем от тирании, возобновить прежние порядки или учредить форму правления, подобную шведской или английской. В этих планах князь Дмитрий Михайлович играл одну из первых ролей. Есть даже сведения, что первый удар существующему порядку должен был нанести родной брат Д. М. Голицына, фельдмаршал князь Михаил Михайлович Голицын (Старший), который командовал войском на Украине.

В 1726 году Голицын участвовал в переговорах о заключении русско-австрийского союза. Потом, после назначения главой Коммерц-коллегии, он отменил ряд государственных монополий и снизил таможенные тарифы. Тогда же Дмитрий Михайлович ввел в Верховный тайный совет своего брата Михаила, который стал главой Военной коллегии.

После смерти Петра II вопрос об избрании его преемника снова выдвинул на сцену важнейшие политические планы. Инициатива всего дела на этот раз принадлежала князю Дмитрию Михайловичу, по предложению которого в 1730 году на престол на ограничительных условиях была приглашена герцогиня Курляндская Анна Иоанновна (предлагалось ограничить ее власть кондициями, которые фактически сводили ее роль к представительским функциям). Для устранения олигархии «верховников» возникла целая литература проектов государственного преобразования. Ознакомившись с нею, Голицын готов был пойти на компромиссы и даже разработал проект конституции, согласно которому абсолютная монархия в России упразднялась навсегда и страна превращалась в дворянскую республику. Эти идеи вызвали неприятие у части российского дворянства и некоторых членов Верховного тайного совета, который был распущен после того, как Анна разорвала кондиции. Когда Анна объявила себя самодержавной правительницей, князь Дмитрий Михайлович заключил свою политическую деятельность следующими словами: «Пир был готов, но гости были недостойны его! Я знаю, что я буду его жертвою. Пусть так, я пострадаю за отечество! Я близок к концу моего жизненного поприща. Но те, которые заставляют меня плакать, будут проливать слезы долее меня».

Хотя он и был назначен членом восстановленного в своих прежних правах сената, но проживал по большей части в своей подмосковной вотчине, имении Архангельском. Правительство императрицы Анны не оставило его там в покое: в 1736 году он, совсем уже больной, был привлечен к суду как бы за незаконные действия по делу своего зятя Константина Кантемира с мачехой и был приговорен к смертной казни, которую Анна Иоанновна заменила заключением в Шлиссельбург с конфискацией всех имений. 9 января 1737 года князя Голицына отвезли в крепость, где он и умер 14 апреля 1737 года.

Среди государственных деятелей XVIII века князь Дмитрий Михайлович Голицын занимает выдающееся положение. Выросший и воспитавшийся в условиях и традициях старой родовитой боярской среды, в эпоху всемогущества своего двоюродного брата, князя Василия Васильевича Голицына, Дмитрий Михайлович до конца жизни оставался гордым защитником этих родословных традиций и с презрением относился к иноземцам и случайным людям своего времени. Петровской реформе он во многом не симпатизировал. «К чему нам эти затеи? – говорил он. – Разве мы не можем жить так, как живали наши отцы и деды, которые не пускали к себе иноземцев?» Но эти слова относились лишь к увлечениям преобразователя. Сам князь Д. М. Голицын успел воспользоваться лучшими плодами реформы. За границей он отчасти ознакомился с европейской наукой и довершил свое образование при содействии Киевской академии. По его поручению были переведены многие из политических и исторических европейских писателей. В его библиотеке в Архангельском насчитывалось «на чужестранных диалектах и переведенных на русский язык около 6 тысяч книг». При конфискации и описи этой библиотеки, кроме немецких книг, оказалось три сундука книг на голландском, испанском, английском и шведском языках. Сам Петр обращался к нему с поручением перевести те или другие книги. В проведении административных реформ Голицын принимал деятельное участие. Его воеводство и губернаторство в Киеве обнаружили и его административные таланты. Он сумел наладить хорошие отношения с вновь избранным гетманом Скоропадским. В роли президента Камер-коллегии немалых усилий стоило князю Голицыну собрать материал и подготовить согласно регламенту новую государственную табель, или роспись, государственным доходам и расходам.

Михаил Михайлович Голицын

(1675–1730)

Князь Михаил Михайлович Голицын (Старший) также был стольником и «царевым барабанщиком» у Петра Великого, позже он оказался среди героев Полтавской битвы и был отмечен царем Петром, участвовал во многих других сражениях петровского и послепетровского времени, дослужился до чина фельдмаршала (1-й класс по Табели о рангах) и был президентом Военной коллегии, то есть военным министром России.

В 12 лет Михаил Михайлович, сын курского воеводы боярина Михаила Андреевича, был зачислен в Семеновский полк солдатом, он исполнял должность барабанщика (в дальнейшем военная карьера М. Голицына многие годы будет связана с созданными Петром I из «потешных» войск гвардейскими Семеновским и Преображенским полками). В 1694 году его произвели в первый офицерский чин прапорщика. В следующем году вместе с семеновцами М. Голицын участвовал в первом походе под Азов Петра I, который намеревался отвоевать у турок эту крепость; он отличился в боях и был произведен в поручики.

В 1696 году молодой князь принял участие во втором походе под Азов, при взятии крепости был ранен в ногу, а после кампании произведен в капитан-поручики. В 1698 году Михаил Голицын участвовал в усмирении и разгроме под Новоиерусалимским монастырем, близ Воскресенска, направленных после Азовских походов в Великие Луки четырех стрелецких полков, которые двинулись к Москве, чтоб возвести на престол царевну Софью.

В период войны России со Швецией (1700–1721) князь Голицын выдвинулся в число видных военачальников. В 1700 году при осаде Нарвы подначальные ему гвардейцы, в отличие от большей части пехоты и кавалерии, стойко выдержали решительную атаку шведов и не допустили полного разгрома тогда еще недостаточно обученных русских войск; сам Голицын отважно сражался, несмотря на то что был ранен в ногу и в руку.

В октябре 1702 года Михаил Михайлович Голицын, к тому времени майор, отличился при взятии хорошо укрепленной крепости Нотебург, защищенной 140 пушками. Трехнедельная осада Нотебурга не дала результата, безуспешным оказался и предпринятый штурм крепости. Командир лейб-гвардии Семеновского полка Голицын готовился к новому штурму, когда от царя прибыл гонец с приказом отступать. Голицын смело отвечал: «Скажи государю, что я теперь принадлежу только одному Богу» – и повел гвардию на штурм. Вовремя подоспела помощь от других полков, и после 12-часового боя Нотебург пал. Как известно, победителей не судят, и Петр наградил командира гвардейцев специальной золотой медалью, деревнями и произвел его в полковники.

В 1703–1705 годы Голицын участвовал во взятии Ниеншанца, Нарвы, Митавы. В 1706 году он был произведен в генерал-майоры и назначен дивизионным начальником над лейб-гвардии Семеновским, пехотными Ингерманландским, Вятским и Черниговским полками, с которыми вел боевые действия в Польше; в следующем году под его начало был отдан и лейб-гвардии Преображенский полк. В августе 1708 года. Голицын одержал победу над шведами при селе Добром: ранним утром, после скрытного ночного перехода, князь во главе восьми батальонов атаковал корпус генерала Росса, отдалившийся от главных сил Карла XII. В длившемся всего два часа бою шведы потеряли около трех тысяч человек. Петр I писал: «Я, как почал служить, такова огня и порядочного действа от наших солдат не слыхал и не видал». За эту победу Голицын был удостоен ордена Святого Андрея Первозванного.

В сентябре 1708 года Михаил Михайлович принял блистательное участие в разгроме корпуса шведского генерала Левенгаупта у деревни Лесной. Свидетель храбрости князя, Петр пожаловал его чином генерал-поручика и предоставил Голицыну право просить, чего только тот пожелает. «Прийми в прежнюю милость Репнина», – сказал он, считая, что князь Никита Иванович Репнин, разжалованный царем в солдаты за неудачу в Головчинском сражении, достоин быть генералом. Петра, знавшего о неприязненных отношениях между Репниным и Голицыным, эта просьба удивила, но Дмитрий Михайлович пояснил: «Что значит вражда личная между нами, когда отечество и ты, государь, нуждаетесь полезными людьми?» Ходатайство его было удовлетворено Петром, а бывшие недруги помирились.

В ходе Полтавской битвы (1709) Голицын командовал всей гвардией и умело руководил ее действиями. Перед сражением Петр обратился к русской армии, призывая ее к победе во имя Отечества, и Михаил Михайлович от имени гвардии выразил готовность сражаться так же славно, как и под Лесной. После разгрома шведов он первый настиг остатки шведской армии под Переволочною и вместе с Меншиковым заставил их сложить оружие.

Во время триумфального въезда в Москву вслед за трубачами и литаврщиками двигался отличившийся под Лесной батальон Семеновского полка, который вел князь Голицын. «Полтавскую часть» шествия возглавлял Преображенский полк.

В 1710 году Голицын был направлен под Выборг, на север, и содействовал в его взятии генерал-адмиралу Ф. Апраксину. Затем он защищал Украину от крымских татар и усмирял бунтовавших запорожских казаков. В 1711 году князь Михаил Михайлович вместе с Петром участвовал в Прутском походе против турок, проявив желание сражаться даже тогда, когда стала уже неизбежной неудача похода.

Вернувшись на театр войны со Швецией, Голицын в составе армии Ф. Апраксина отличился в сражении у финского местечка Пелкен: руководимый им отряд, преодолев на плотах озеро, нанес противнику удар с фланга, чем способствовал расстройству боевого порядка шведов и их поражению. Назначенный в 1714 году главнокомандующим, князь Голицын осуществил движение войск вперед к городу Вазе и 19 февраля вступил в сражение с армией шведского генерала Армфельда. Успех боя решил своевременный переход русских войск в контратаку с охватом обоих флангов противника. Шведы бежали, потеряв около шести тысяч человек, восемь пушек и двадцать знамен. Полководческое искусство Голицына было оценено по достоинству: его произвели в генерал-аншефы. В течение нескольких лет он был ближайшим помощником Апраксина в управлении завоеванной Финляндией.

Михаил Михайлович сумел проявить себя и в морских сражениях: в июле 1714 года он помог Петру и Апраксину одержать знаменитую победу при Гангуте, а в 1720 году сам одержал победу над шведской эскадрой в сражении у острова Гренгам, где он умело руководил действиями гребной флотилии.

У Гренгама русский сухопутный генерал, командовавший галерами, заманил в мелководный пролив эскадру шведского вице-адмирала Шеблада и в ходе абордажной атаки захватил четыре фрегата противника. Трофейные корабли были приведены к Петербургу, три вечера в городе производились победные фейерверки. Победитель получил в награду от царя трость и шпагу, усыпанные бриллиантами. В мае 1721 года Голицын руководил действиями десантов на шведской территории между Евле и Умео, что вынудило Швецию к скорейшему подписанию мира.

Во время Персидского похода Петра в 1722 году М. М. Голицын оставался начальником войск в Петербурге, а в 1723–1728 годах князь командовал войсками на территории Украины. В это время он выступил одним из фундаторов создаваемого Харьковского коллегиума, среднего учебного заведения, первого после Киевской академии образцового духовно-светского училища на юге России, принадлежавшего к числу выдающихся учебных заведений XVIII столетия, из стен которого вышло множество деятелей, отметившихся как на духовном, так и на светском поприще.

После смерти Петра Великого его взошедшая на престол жена Екатерина I пожаловала князя Голицына в генерал-фельдмаршалы (1725). Петр II, сменивший на троне Екатерину, сделал его президентом Военной коллегии, сенатором и членом Верховного тайного совета (1728). При вступлении на престол Анны Иоанновны Голицын, участвовавший в замыслах так называемых «верховников» – старшего брата Дмитрия Михайловича и других членов Верховного тайного совета, стремившихся ограничить самодержавную власть, попал в суровую опалу, был отстранен от всех дел и удален от двора. Умер князь М. М. Голицын в Москве, похоронен в Богоявленском монастыре.

Михаил Михайлович был отважен, смел, великодушен, превыше всего чтил честь, солдаты любили его за мужество и справедливость. Петр I относился к нему с особым уважением, только его и фельдмаршала Б. Шереметева он не принуждал на своих праздниках пить – в наказание – огромный кубок «Большого орла». Уже будучи отцом большого семейства, генералом в высоких чинах, чтивший русские семейные традиции, князь Голицын не смел садиться в присутствии старшего брата. Из его сыновей на военном поприще особенно отличился Александр Михайлович, генерал-фельдмаршал, получивший этот высокий воинский чин за руководство войсками в русско-турецкой войне 1768–1774 годов.

Александр Михайлович Голицын

(1718–1783)

При императрице Екатерине II князь Александр Михайлович прославился как крупный полководец, который был кавалером всех без исключения российских орденов.

Князь Александр Михайлович Голицын – один из семерых сыновей генерал-фельдмаршала князя М. М. Голицына, славного полководца времен Петра Великого, и Татьяны Борисовны, дочери князя Б. И. Куракина. По традиции знатных родов юный князь еще в детстве был записан в гвардию. На тринадцатом году жизни он лишился отца. Голицыны в то время находились в немилости у императрицы Анны Иоанновны, и Александр Михайлович не мог рассчитывать на монаршее покровительство. В этих условиях, не рассчитывая на карьеру в России и в то же время желая иметь достойного наставника в военном деле, Голицын в 17 лет отправился в Австрию, в армию героя XVIII столетия генералиссимуса принца Евгения Савойского (по иронии судьбы, сын русского фельдмаршала, стремясь к прославлению уважаемого в Европе имени, вступил на военное поприще в рядах австрийской армии).

Вернувшись в Россию при новом царствовании, Голицын в 1740 году в свите русского посла Александра Ивановича Румянцева отправился в Константинополь, будучи капитаном гвардии. Дочь Петра I, Елизавета, вступившая на престол в конце 1741 года, вернула роду Голицыных царское расположение. При ней Александр Михайлович успешно продвигался по ступеням военно-дипломатической карьеры, уже в 1744 году он получил чин генерала-поручика. Вскоре князь Голицын стал камергером высочайшего двора и был определен полномочным министром в Саксонию (с декабря 1748 г. по декабрь 1749 г. он исполнял обязанности чрезвычайного посланника в Гамбурге и Нижнесаксонском округе).

После смерти матери в 1757 году, которой хотелось, чтобы он оставался на дипломатическом поприще, князь сменил камзол дипломата на военный мундир: желая участвовать в Семилетней войне, он добился назначения в действующую армию, сражавшуюся против Пруссии, и принял участие в знаменитом сражении у Кунерсдорфа. Командовавшему левым флангом русской армии Голицыну пришлось нелегко: его полкам, составленным из рекрутов, пришлось принять на себя массированный удар сразу трех колонн пруссаков. Стойко обороняясь, подначальные Голицыну войска в конце концов не выдержали натиска пехоты и кавалерии противника и отступили, при этом сам Александр Михайлович был ранен (военный писатель Д. Бантыш-Каменский полагал, что, если бы не ранение, вынудившее Голицына передать командование другому командиру, князь со своими полками выдержал бы напор пруссаков). Между тем русская армия одержала победу, и императрица Елизавета Петровна пожаловала князю Голицыну за военные подвиги орден Александра Невского и чин генерал-аншефа. После прекращения военных действий против Пруссии в 1761 году он принял начальство над русскими войсками, расположенными в Ливонии.

Когда на престол вступила императрица Екатерина II, князь Александр Михайлович в день ее коронования (1762) удостоился ордена Святого Апостола Андрея Первозванного и звания генерал-адъютанта и стал членом Совета, учрежденного при высочайшем дворе. Императрица, ценившая его дипломатические и военные знания, все больше доверяла князю Голицыну.

Как следствие, в ноябре 1762 года он был назначен членом учрежденной Временной комиссии для составления новых положений по сухопутным войскам, а также стал фактическим командующим Санкт-Петербургской дивизией. В конце 1767 года, после смерти А. Б. Бутурлина, князь принял на себя командование Лифляндской дивизией.

В конце 1768 года последовал разрыв с Турцией, положивший начало русско-турецкой войне, и Екатерина доверила Александру Михайловичу командовать 1-й армией, с которой он двинулся к Хотину (2-ю армию возглавил граф Румянцев).

«Желаю ему счастие отцовское», – писала императрица о Голицыне графу П. Салтыкову. Разбив 40-тысячный корпус противника, Голицын не решился, однако, на штурм Хотина и отошел назад для пополнения своих полков и укрепления тыла. В июле 1769 года он вновь двинулся к Хотину и приступил к осаде крепости. Прибытие свежих турецких и татарских войск на помощь осажденным могло повлечь за собой большие потери русских при штурме, и командующий, дорожа жизнью вверенных ему солдат, решил снять осаду и вновь отвел армию за Днепр; заодно он хотел выманить противника на удобную для сражения позицию. В это время Екатерина решила направить на смену Голицыну генерал-аншефа П. Румянцева, рассчитывая, что тот будет действовать более решительно. Но до прибытия нового командующего замысел Александра Михайловича дать туркам сражение в удобных для себя условиях оправдался. 29 августа турецкие войска под командованием верховного визиря Молдаванчи-паши переправились через Днестр и атаковали русскую армию и были разбиты и сброшены в реку; турки потеряли почти семь тысяч человек, около семидесяти пушек и мортир и обоз. 9 сентября русская армия заняла брошенный турками Хотин и вслед за тем вступила в Яссы. После этого армию принял Румянцев, и Голицын вернулся в Петербург, где императрица встретила его со всем радушием и пожаловала чином генерала-фельдмаршала (20 октября 1769 г.). После заключения Кючук-Кайнарджийского мира покорителю Хотина была пожалована украшенная алмазами шпага с надписью: «За очищение Молдавии до самых Ясс». Наиболее отличившемуся при разгроме турок под Хотином Рязанскому 69-му пехотному полку было присвоено имя Голицына. (Упоминавшийся выше Д. Бантыш-Каменский описал один эпизод, относящийся к 1769 году. Проездом через Москву покоритель Хотина пригласил фельдмаршала П. Салтыкова, под знаменами которого он сражался под Кунерсдорфом, посетить Успенский собор. Когда они вступили в храм, в котором в тот момент никого не было, Салтыков сказал Голицыну: «Здесь так пусто, как в Хотине».)

После войны фельдмаршал Голицын оставался одним из государственных деяте лей, приближенных к Екатерине. С 1769 года он был членом Совета при высочайшем дворе, с 1772 года – генерал-адъютантом, с декабря 1774 года – сенатором. В 1775–1782 годах Голицын входил в Совет при 1-м Кадетском корпусе, в 1776–1783 годы исполнял обязанности главнокомандующего войсками, расположенными в Лифляндии (Лифляндской дивизией), одновременно с 1780 по 1783 год командовал Санкт-Петербургской дивизией. С сентября 1778 года он был главным директором Ревизион-коллегии, в мае 1779 года его назначили присутствующим в Комиссии о строении столичных и других городов.

В дальнейшем фельдмаршал Голицын исполнял должность генерал-губернатора Петербурга и много занимался благоустройством столицы. В 1780 году по инициативе Александра Михайловича дворянство Петербургской губернии решило преподнести Екатерине звание «Великой Матери Отечества», однако императрица отказалась от этой почести, ответив князю: «Не приобретение пустых названий есть предмет моего царствования, но доставление блага и спокойствия отечеству».

7 августа 1782 года Александр Михайлович командовал церемонией открытия памятника Петру Великому на Сенатской площади. 22 сентября того же года при учреждении ордена святого Владимира Екатерина возложила на Голицына ленту ордена в числе одиннадцати лиц, удостоенных этой награды.

Подобно своему отцу, генерал-фельдмаршал Голицын был храбр, исполнен чести, великодушен, обходителен, любим солдатами, скромен и в опасностях отличался хладнокровием. Он был строгим командиром, но всегда дорожил жизнью вверенных ему солдат.

Умер князь А. М. Голицын 8 октября 1783 года. Его похоронили в церкви Благовещения Пресвятой Богородицы в Александро-Невской лавре.

Дмитрий Владимирович Голицын

(1771–1844)

Князь Дмитрий Владимирович Голицын, сын бригадира, князя Владимира Борисовича от брака с графиней Наталией Петровной Чернышевой, известной в светском кругу как «усатая княгиня», родился в имении Ярополец Волоколамского уезда Московской губернии. В 1774 году он был записан в лейб-гвардии Преображенский полк (с 1777 г. сержант).

Получив прекрасное домашнее образование, Владимир Голицын вместе со старшим братом Борисом был отправлен в Страсбург, в славившуюся тогда военную академию, и провел в ней шесть лет. В январе 1786 года он был произведен в корнеты лейб-гвардии Конного полка и остался учиться в Парижской военной школе. Получив длительный отпуск, он вместе с братом и родителями путешествовал по Европе.

В начале французской революции Голицыны возвратились в Россию, и князь Дмитрий Владимирович поступил на службу в Конную гвардию. В 1794 году он под началом Суворова участвовал во взятии штурмом Праги в ходе подавления восстания Костюшко, отличился и был удостоен ордена Святого Георгия 4-го класса.

При Павле I князь Голицын быстро продвигался в чинах: в мае 1797 года он был произведен в полковники, в августе 1798 года – в генерал-майоры и назначен шефом Кирасирского военного ордена полка, а в январе 1804 года стал генерал-лейтенантом. В 1805 году Дмитрий Владимирович принял участие в русско-австро-французской войне. (В этом же году вышел в свет нашумевший в свое время коллективный труд офицеров Кирасирского военного ордена полка под руководством князя Голицына «Опыт наставлений, касающихся до экзерциций и маневров кавадорийского полка», где высказывались смелые мысли, противоречащие «Уставу конного полка» (1796). Этот труд пользовался большой популярностью в армии и вскоре стал библиографической редкостью.) С лета 1806 года он уже как командир 4-й дивизии (имела в составе 7 пехотных и 3 кавалерийских полка) участвовал в кампании 1806–1807 годов.

В 1806 году, когда началась 2-я война с Наполеоном, Голицын, командуя дивизией в Пултуске, 14 (26) октября выдержал бой против французов у Голымина: его дивизия оказалась отрезанной от главных сил армии и была окружена французами. Продолжительное время Голицыну пришлось сдерживать французские войска под предводительством самого Наполеона, однако, отбив атаки превосходящих сил противника, ему удалось уйти от преследования. В конечном итоге французам досталось место битвы, а русским – слава. За это сражение Голицын был награжден в январе 1807 года орденом Святого Георгия 3-й степени. С декабря 1806-го командовал кавалерией левого крыла русской армии, участник сражений при Лангейме, Пассенгейме, Гогенштейне. В сражении при Прейсиш-Эйлау (26–27 января 1807 г.) Дмитрий Михайлович командовал всей кавалерией русской армии. Он зарекомендовал себя блестящим кавалерийским начальником, проявив выдающуюся отвагу в сражениях при Гутштадте, Гейльсберге и Фридланде. При отступлении русских войск к Тильзиту ему было поручено командование арьергардом армии.

Во время русско-шведской войны 1808–1809 годов князь Голицын командовал Вазасским отрядом. Ему принадлежал дерзкий план перехода по льду Ботнического залива, что оказалось решающим фактором победы над Швецией. По словам военного историка А. А. Керсновского, этот переход «по справедливости может считаться одной из славнейших страниц нашей военной истории». Однако лавры победителя достались не автору плана операции, а его исполнителю, подчиненному князя М. Б. Барклаю де Толли. Возникшие по этому поводу обстоятельства награждения заставили Д. В. Голицына подать в отставку. (Эта отставка стала своеобразным протестом против своеволия Александра I, который не только нарушил принцип чинопроизводства, но и посягнул на дворянское достоинство князя. В знак протеста в отставку вышли более десяти видных военачальников.)

В действующую армию Дмитрий Владимирович вернулся только после назначения главнокомандующим М. И. Кутузова. 22 августа, через день после возвращения, П. И. Багратион поручает ему «командовать всею регулярною кавалерией, предводительствуемой мною 2-й Западной армии, к которому и относится опой обо всем по делам службы». Это назначение было не случайным, так как князь Голицын в армии в то время считался лучшим кавалерийским генералом. Знаток кавалерийского дела генерал-лейтенант граф Д. Б. Остен-Сакен в своем труде «О некоторых предметах военного дела» (1832) подтверждает этот факт. «Между тем, были у нас единицы отличных ездоков, – пишет Остен-Саксен. – Я назову трех: шеф Кирасирского Военного ордена полка князь Дмитрий Владимирович Голицын, после него шеф того же полка граф Андрей Иванович Гудович, шеф Павловского драгунского полка барон Федор Карлович Корф. В этих отличных полках была по тогдашнему времени и порядочная езда». Но перед Шевардинским сражением Голицын получает новое назначение. В диспозиции на 24 августа значится: «Генерал-лейтенант князь Голицын 1-й командует 1-й и 2-й кирасирскими дивизиями, коих соединить вместе в колоннах за 5-м корпусом». Если припомнить, что 1-я кирасирская дивизия входила в состав 1-й армии, а 2-я – в состав 2-й армии, то станет ясно, что Кутузов самую мощную часть конницы для оперативного руководства подчинил непосредственно себе через верного и опытного генерала Дмитрия Владимировича Голицына. Этот шаг вполне оправдал себя в ходе сражения. Русский военный историк А. И. Михайловский-Данилевский так описывает действия князя: «Кутузов приказал лично князю Голицыну отправить туда 2-ю кирасирскую дивизию. Прибыв к назначенному месту, князь Голицын поставил дивизию в резерве, выжидая удобного случая для нападения. Когда после упорной битвы с нашею пехотою французы уже во мраке ночи двинулись в последний раз на редут и были разбиты дивизией Неверовского, атака кирасиров довершила их расстройство: пять орудий было схвачено кирасирами». В официальном издании «Описание битвы при с. Бородине» (1839) уточняется, что «кирасирские полки Екатеринославский, Орденский, Глуховский и Малороссийский быстрою атакою довершили его поражение». Любопытно заметить: во всех документах, где описываются сражения 24 и 26 августа, отмечено то обстоятельство, что русская конница не сдала французам ни одной своей позиции. «В каких бы тяжелых условиях ни находились полки нашей конницы во время боя: стояли ли в прикрытии батарей, под ядрами и пулями неприятельскими, рубились ли с налета с французскими латниками, – всегда дело кончалось блестящим отражением атак неприятеля» (Н. Иванов. 1812 год. Русская конница в великой Бородинской битве. Одесса, 1912). И в этом немалая заслуга князя Голицына.

В день Бородинского сражения под началом князя Голицына находились 1-я и 2-я кирасирские дивизии, объединенные в кирасирский корпус, и 4-й кавалерийский корпус генерал-майора графа К. К. Сиверса. В самой битве под командованием князя участвовали все 10 кирасирских полков, существовавших тогда в России. Следовательно, французам противостояло 40 эскадронов, или около 5000 русских латников. Пожалуй, это была самая крупная и значительная битва, где кирасиры оказали определяющее влияние на исход сражения; одновременно Бородино стало «лебединой песней» этого рода войск, которым командовал Д. В. Голицын.

Как ни странно, несмотря на детальную изученность Бородинского сражения, как в дореволюционной, так и в современной историографии нет специального исследования о действиях русской конницы в этой баталии. Единственный очерк Н. Иванова «Русская конница в великой Бородинской битве», вышедший в Одессе в 1912 году, к сожалению, не дает полной картины участия кирасир в Бородинском сражении. На беду наших историков, источниковедческая база здесь очень слабая, так как наиболее видные кирасирские военачальники – князья Д. В. Голицын и И. М. Дука – не составили рапорты о сражении. О действиях этого рода войск в Бородинской битве можно судить лишь по рапортам генералов А. В. Розена, Н. М. Бороздина, описанию сражения, составленного А. И. Михайловским-Данилевским, и эпизодическим свидетельствам участников Бородинской баталии.

В «Описании битвы при с. Бородине» (1839) приводятся лишь сухие факты. Тем не менее здесь упомянуто имя Дмитрия Владимировича Голицына: «Едва лишь показались они из леса, генерал-лейтенант кн. Голицын с кирасирскими полками, имея за собой в подкреплении 4-ю пехотную дивизию генерал-майора принца Евгения Вюртембергского, подошедшую от 2-го корпуса, атаковал головы неприятельских колонн и, рассеяв их, прогнал обратно в лес…» Действия князя Голицына в этот момент в донесении Александру I Кутузов описывает более детально: «После сей неудачи французы, приняв несколькими колоннами как пехотными, так и кавалерийскими вправо, решались обойти наши батареи. Едва появились они из лесу, как генерал-лейтенант князь Голицын, командовавший кирасирскими дивизиями, влево от Третьей пехотной дивизии находившимися, приказал генерал-майору Бороздину и генерал-майору Дуке ударить на неприятеля. Вмиг был он обращен в бегство и принужден скрыться в лес, откуда хотя несколько раз потом и показывался, но всегда был с уроном прогоняем» (цит. по: М. И. Кутузов. Сб. документов. Т. IV, ч. 1–2. М., 1954–1955, с. 412). Высокую оценку действиям кирасир Голицына дал А. П. Ермолов в своих «Записках». Не отмечая имени князя, он писал: «Кирасирские полки неоднократно обращали сильнейшую кавалерию до самых батарей, за которыми находила она спасение, с отличным мужеством атаковали полки лейб-гвардии кавалергардский и конный, лейб-кирасирский Его Величества, полки 2-й кирасирской дивизии покрыли себя славою».

Михайловский-Данилевский отмечал, что «во время кровавой, беспримерной битвы, князь Голицын распоряжался отборным войском с обычным хладнокровием своим».

В представлении Кутузова к награждению Дмитрия Михайловича значилось:

«Командуя обеими кирасирскими дивизиями, делал неоднократные удачные атаки против неприятельской конницы, истребил часть оной». А в императорском приказе от 13 апреля 1813 года, касающемся действий кирасирских полков, отмечалось: «Твердые ряды служили верным оплотом противу сил неприятеля; храбрость и быстрота их предшествовали победам…» Сам же Дмитрий Владимирович, вспоминая Бородинское сражение, в рапорте великому князю Константину Павловичу 25 декабря 1812 года так оценил действия вверенных ему сил: «В продолжении кампании кровавые и жестокие битвы, увенчанные победами, сопровождаемые славою и истреблением врага, все без изъятия ознаменованы отличною храбростию и знаменитыми подвигами кирасирского корпуса. Ни буйственным стремлением, ни превосходством сил, ниже самою артиллериею, никогда он побежден и расстроен не был, но по справедливости служил твердым оплотом, надеждою и новым поощрением к бою теснимым и отступающим рядам нашим. […] Полки кавалергардский и лейб-гвардии конный в самом жару сражения и буйства нападающего неприятеля хвалиться могут спасением линий наших от поражения при Бородине 26 августа. Под сильными картечными выстрелами, неоднократно вновь устроившись, возобновляли атаку, удерживали собою стремление неприятеля и истребили его. […] Каждая кирасирская атака поправляла дело! Храбрость кирасир увенчана была поражением неприятеля. Описания происходивших действий и неоднократная благодарность главнокомандующего в том свидетельствуют». За участие в Бородинском сражении князь Голицын был представлен к награждению орденом Святого Георгия 3-го класса, но этим орденом он был уже награжден за Голымин. Таким образом, Д. М. Голицын так и не получил награду за Бородинское сражение.

После оставления Москвы князю Голицыну было поручено командование одной из двух колонн отступавшей к Тарутино армии. 6 октября на реке Чернише он остановил войска Мюрата, пытавшиеся прорваться на Калужскую дорогу, и сыграл одну из главных ролей в победе под Красным (3–6 ноября), где захватил 7 тысяч пленных и 35 орудий. Во время заграничных кампаний 1813–1814 годов Дмитрий Михайлович командовал кавалерийским резервным корпусом, с которым участвовал в сражениях при Лютцене, Бауцене, Дрездене. В сражении при Кульме после ранения генерала Остермана-Толстого он принял на себя командование русскими войсками и завершил разгром корпуса генерала Вандама. Затем князь Голицын сражался при Лейпциге, Бриене, Фер-Шампенуазе, участвовал во взятии Парижа. После окончания войны в 1814–1818 годы он командовал 1-м резервным кавалерийским корпусом, 1-й и 2-й гвардейскими дивизиями, в 1818–1820-й – 2-м пехотным корпусом. На этом боевая карьера князя Голицына закончилась.

А 6 января 1820 года Александр I назначил Дмитрия Владимировича московским военным генерал-губернатором вместо умершего генерала А. П. Тормасова. В этой должности князь Голицын пробыл 24 года, до своей кончины, и приложил много сил и энергии для восстановления города после великого пожара. Среди мероприятий его губернаторства выделяются следующие: устройство Воскресенского сада над старым руслом Неглинной; строительство существующих зданий Большого и Малого театров; закладка храма Христа Спасителя; возведение постоянного Москворецкого моста; открытие Первой градской и Ново-Екатерининской лечебниц; обустройство бульвара на Кремлевской набережной; строительство триумфальных ворот у Тверской заставы.

Голицын-градоначальник сумел заслужить всеобщую любовь и уважение москвичей, которые ценили его открытость, гостеприимство и справедливость. Император Николай I осыпал его милостями, пожаловав ему титул светлейшего и подарив свой портрет, украшенный алмазами.

Последние годы своей жизни князь Д. В. Голицын часто болел. В 1843 году он поехал лечиться во Францию и скончался в Париже 27 марта 1844 года, во второй день Пасхи. Вся Москва встречала и провожала его тело до Донского монастыря, где в усыпальнице князей Голицыных, церкви Михаила Архангела, Дмитрий Михайлович Голицын был предан земле.

Александр Николаевич Голицын

(1773–1844)

Некоторые современники весьма нелестно высказывались о государственном деятеле Российской империи князе Александре Николаевиче Голицыне, в советской историографии он однозначно считался реакционером, между тем он был незаурядной личностью, пользовался доверием двух российских императоров и честно служил родине. Так или иначе, лишь История определяет, благом или вредом была для страны деятельность того или иного облеченного властью человека.

Внук московского губернатора Сергея Алексеевича Голицына (1695–1758), Александр Николаевич Голицын был единственным сыном капитана гвардии князя Николая Сергеевича Голицына (линия Алексеевичей) от третьего брака его с Александрой Хитрово. Мать Голицына, рано овдовевшая и вступившая во второй брак, отправила его в Петербург учиться, поручив его попечению своей приятельницы, известной камер-фрау Екатерины II, Марьи Саввичны Перекусихиной. Та представила живого и бойкого мальчика императрице, которой он понравился. Александр Голицын был определен в число пажей, а по праздникам он играл во дворце с великими князьями Александром и Константином Павловичами. С этого времени завязалась у него дружба со старшим внуком Екатерины (это, видимо, и определило в дальнейшем его дружеские отношения с Александром I и успешное продвижение на государственной службе). Позднее князь Голицын ценился при дворе также как остроумный и ловкий кавалер. Следует сказать, что Сергей Голицын имел проказливый характер, весьма искусно подражал манерам и выговору других людей. Граф Ф. П. Толстой писал: «Князь Голицын, воспитанный при дворе и только для двора. Имея от природы острый ум, он в особенности отличался способностью передразнивать и подражать голосам других до того верно, что в другой комнате нельзя было не обмануться и не принять его за того, кого он передразнивал». Император Павел сначала благоволил к Голицыну, но вскоре тот навлек на себя опалу своими проказами, был уволен со службы при дворе великого князя и получил приказание выехать из Петербурга.

В Москве А. Н. Голицын пользовался громадной библиотекой графа Бутурлина; тогда-то, вероятно, он и стал вольтерьянцем. Вызванный в Петербург немедленно после воцарения Александра Павловича, князь А. Н. Голицын был назначен сначала обер-прокурором I департамента Сената, а затем, в 1805 году, – обер-прокурором Священного синода. После некоторых отговорок он принял последнее назначение, но выговорил себе право лично докладывать государю о синодальных делах, чего прежде не бывало.

Вступив в должность, Голицын постарался основательно ознакомиться с церковными делами и вопросами; впервые в своей жизни он стал читать Новый Завет и под предлогом должностных занятий начал уклоняться oт удовольствий и развлечений, которым раньше предавался со страстью. В 1810 году князь Голицын, при сохранении прежней должности, стал членом Государственного совета (позже, в течение 1839–1841 годов он был председателем общих собраний) и главноуправляющим делами иностранных исповеданий, а в 1816 году – и министром народного просвещения. В 1817 году все подчиненные ему ведомства были объединены во вновь учрежденное Министерство духовных дел и народного просвещения, и он же возглавил это министерство.

По примеру самого императора Голицын стал мистиком и пиетистом; его министерство сделалось ареною деятельности Руничей и Магницких. Деятельности Российского библейского общества, президентом которого он был с самого его возникновения, князь Голицын сообщил мистический характер. Веротерпимость его выражалась лишь в том, что он не находил нужным подавлять неправославные христианские церкви в интересах православной. Так, он провел несколько законов, которые защищали в Остзейском крае протестантскую церковь, запрещали присоединение к православию тех лютеран, которые изъявляли такое желание лишь с целью уклониться от конфирмации, которыми разрешалось крестить подкидываемых младенцев по евангелическому обряду и т. п. К черному духовенству Голицын не имел расположения, к раскольникам относился безразлично. При нем всякое свободное проявление умственной жизни общества, всякий протест против мистицизма подавлялся с неумолимой суровостью, чему Голицын способствовал всеми средствами, как главный начальник цензуры.

Об улучшениях и нововведениях в области народного просвещения при Голицыне говорить не приходится. Правда, при нем были открыты Ришельевский лицей в Одессе и университет в Петербурге, но последний стал жертвой обскурантизма Рунича, а в Казанском университете хозяйничал Магницкий.

Как пиетист, полагавший, что все науки должны быть заменены чтением Священного Писания, Голицын обратил внимание на распространение грамотности в народе, старался открывать народные училища и заботился о введении в России бывшего тогда в ходу ланкастерского метода обучения.

Внимания заслуживает филантропическая деятельность А. Н. Голицына. С 1817 года он был президентом Человеколюбивого общества и содействовал устройству при этом обществе медико-филантропического отделения. При его же участии и содействии образовалось Попечительное о тюрьмах общество с его многочисленными разветвлениями, а также получило развитие попечительство о бедных и приют для неизлечимо больных. Когда в 1823 году случился в Белоруссии голод, князь Голицын обратился с воззванием к общественной благотворительности. Он был известен и как частный благотворитель, охотно помогавший неимущим. В светском обществе на него смотрели как на человека благочестивого, почти святого; к нему подводили детей, и он их благословлял, возложив им на голову руки. Но его мистицизм восстановил против него высшее православное духовенство. В итоге, желая нейтрализовать влияние министра на императора, А. А. Аракчеев организовал против него интригу с участием митрополита Серафима и архимандрита Фотия, которые убедили Александра I, что управление Голицына пагубно для церкви и государства. И в мае 1824 года недруги князя торжествовали: А. Н. Голицыну пришлось выйти в отставку по обоим ведомствам. Правда, за Голицыным осталось звание главноначальствующего над почтовым департаментом вопреки всем настояниям Фотия. Последнюю должность он занимал и при Николае I, ценившем в Голицыне «вернейшего друга своего семейства».

Император Александр I никогда не лишал князя Голицына личной дружбы, он даже посвятил его в тайну отречения от престола великого князя Константина Павловича. С воцарением Николая Павловича А. Н. Голицын нисколько не утратил своего прежнего положения. Он был осыпан милостями, назначен канцлером российских орденов (1830). Когда император и императрица уезжали из Петербурга, то попечение о своем семействе они передавали Голицыну. Он довольствовался относительно скромной должностью главноначальствующего над почтовым департаментом, дававшей ему право присутствовать в комитете министров. С 1839 по 1841 год он председательствовал в общих собраниях Государственного совета, членом которого состоял с 1810 года.

В 1843 году Александр Николаевич из-за ухудшения зрения оставил столицу и удалился в Крым, где и умер в своем имении Гаспра (здесь Лев Толстой позднее напишет повесть «Хаджи-Мурат»).

Голицын всю жизнь оставался холостяком, он был известен своей нетрадиционной сексуальной ориентацией. Н. М. Языков в письме 1824 года приводит анекдот, «будто бы государь призывал к себе известного содомита Бантыш-Каменского и приказал ему составить список всех ему знакомых по сей части». Бантыш-Каменский представил императору такой список, «начав оный министром просвещения, потом стоял канцлер и так далее». После этого он имел «аудиенцию у государя и удостоверил его клятвенно в истине своего донесения».

Подразумевая гомосексуальность Голицына, молодой Пушкин высмеял его в эпиграмме такого содержания:

Вот Хвостовой покровитель,

Вот холопская душа,

Просвещения губитель,

Покровитель Бантыша!

Напирайте, бога ради,

На него со всех сторон!

Не попробовать ли сзади?

Там всего слабее он.

Знаменитый мемуарист и сам гомосексуалист Ф. Ф. Вигель в своих широко известных и популярных в XIX веке «Записках» высказывается о Голицыне и вовсе уничижительно: «Не краснея, нельзя говорить об нем, более ничего не скажу: его глупостию, его низостию и пороками не стану пачкать сих страниц». Впрочем, Вигель был необычайно желчен и пристрастен в своих оценках, так что его слова скорее характеризуют его личное отношение к Голицыну, далекое от объективности.

Князь А. Н. Голицын составил для императрицы Елизаветы Алексеевны «Мнение о разности между Восточной и Западной церковью, с историей разделения их», которое было напечатано только в 1870 году.

Григорий Сергеевич Голицын

(1838–1907)

Вся жизнь князя Григория Сергеевича Голицына, генерала от инфантерии (1896), русского государственного деятеля, – это пример беспорочного служения Отечеству человека честного и преданного делу, но который не всегда умело исполнял свои обязанности.

Он родился 20 октября 1838 года в селе Гарбово Люблинского уезда Люблинской губернии, в семье князя Сергея Григорьевича Голицына (1803–1868), отставного капитана гвардейской артиллерии и писателя, и Марии Ивановны Голицыной урожденной графини Езерской (1819–1881). Получив образование в Пажеском корпусе, Григорий Голицын выпустился оттуда летом 1856 года корнетом и был направлен в лейб-гвардии гусарский полк. В мае 1858 года его прикомандировали к штабу гвардейского корпуса для подготовки поступления в Николаевскую академию Генерального штаба. В августе того же года Голицын поступил в академию и за время обучения был произведен в поручики (1859), а затем в штабс-ротмистры (1860). После окончания Николаевской академии в декабре 1860 года (через месяц после выпуска за успехи в учебе Голицыну присвоено было звание ротмистра) его назначили состоять при главном штабе Кавказской армии. С этого времени в течение десяти лет жизнь Григория Сергеевича Голицына была связана с воюющим Кавказом.

Во время кампании 1861 года в составе Адагумского отряда генерал-майора Бабыча он принимал участие в ряде экспедиций против горцев. В весенние месяцы в Абинском ущелье Голицын занимался исправлением дорог между лагерем Адагумского отряда и Николаевским, Крымским и Ольгинским укреплениями, вступая при этом со своими подчиненными в многочисленные перестрелки с горцами. В конце мая при движении к Геленджикской бухте он отличился во время овладения неприятельских позиций на хребте Кецегур. За отличие в кампании 1861 года его наградили орденом Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом (январь 1861 г.).

Через года Голицын был произведен в подполковники; прослужив весну и лето 1862 года на штабных должностях в Тифлисе, 16 сентября он был переведен в лейб-гренадерский Эриванский полк, приняв в нем должность командира сводно-стрелкового батальона. В продолжение Кавказской войны Голицын в составе того же Адагумского отряда в 1863–1864 годах принял участие в походе против горцев в Абхазию, при этом с декабря 1863 года по январь 1864 года он временно командовал полком. В декабре 1865 года Голицын, к тому времени произведенный в полковники, был назначен командиром 14-го гренадерского Грузинского полка. Командуя этим воинским подразделением в течение шести лет, он привел его в образцовое состояние, за что в августе 1868 года был пожалован орденом Святой Анны 2-й степени с мечами.

В сентября 1871 года Г. С. Голицын получил назначение флигель-адъютантом к его императорскому величеству Александру II с оставлением в занимаемой должности, а в апреле следующего года он стал командиром лейб-гвардии Финляндского полка. 30 августа 1873 года, произведенный в генерал-майоры, он был назначен в свиту Александра II. В августе 1876 года князь Голицын был удостоен очередной высокой награды – ордена Святого Владимира 3-й степени.

В августе 1876 года Голицын был назначен военным губернатором и командующим войсками Уральской области и наказным атаманом Уральского казачьего войска.

В сентябре 1880 года временно исполнял должность командующего войсками Оренбургского военного округа и Оренбургского генерал-губернатора. В январе 1885 года произведенный в генерал-лейтенанты (1883) Голицын был уволен от занимаемой должности военного губернатора и наказного атамана и назначен присутствовать в 1-м департаменте Сената. Сенаторская деятельность Голицына прервалась, в 1892 году, когда по случаю неурожая его командировали в Тобольскую губернию для устройства продовольственной части. Через год справившийся с возложенной на него обязанностью Голицын был назначен членом Государственного совета.

В 1896 году произведенный в генералы от инфантерии Голицын снова оказался на Кавказе: в декабре этого года, после смерти С. А. Шереметева, он был назначен главноначальствующим Кавказской администрации, командующим войсками Кавказского военного округа и атаманом Кавказских казачьих войск. По его почину, в соответствии с законом от 12 июня 1903 года, были взяты под контроль правительства имущества армянских церквей. В том же 1903 году на Коджорском шоссе близ Тифлиса генерал Голицын был тяжело ранен в результате террористического акта, совершенного членами армянской социал-демократической партии «Гнчак».

За труды по управлению Кавказом награжден орденом Святого Владимира 1-й степени. В должности главноначальствующего Кавказской администрации Голицын пробыл до 1 января 1905 года, когда был назначен состоять при особе императора. После реформы Государственного совета (1906) Голицын остался его членом до своей смерти в 1907 году.

А теперь, после сухих фактов биографии Г. С. Голицына, дадим слово графу С. Ю. Витте, который дал оценку личностных и профессиональных качеств князя в своих «Воспоминаниях», – имея при этом в виду, что их отличал крайний субъективизм (цит. по: С. Ю. Витте. Воспоминания. В 3 т. Т. II, гл. 24, стр. 105–108).

«Вместо Шереметева 12 декабря был назначен князь Григорий Голицын, член Государственного совета, тот Голицын, которого мы в обществе называли Гри-Гри. Это был очень порядочный, воспитанный, весьма честный человек, но, как говорится, „с зайчиком“. И этот „зайчик“, который так свойствен русским деятелям известного закала, который так рельефно выражается ныне у крайне правых и националистов, в нем еще осложнялся тем, что мать князя Голицына была полька; он был воспитан своею матерью, а потому у него известного рода сумасбродство было соединено с мягкостью обращения, умением мягко стлать, что свойственно натуре поляка. В конце концов князь Голицын был человек весьма воспитанный, образованный, но крайне ограниченный, особенно для государственного деятеля.

Двойственность его характера делала то, что он не мог приобрести друзей в обществе и в толпе людей непосредственного характера, людей, которые действуют, как им Бог на душу положил, без различных политических уверток.

Я помню князя Голицына, когда он недалеко от Тифлиса (в Белом Ключе) командовал грузинским полком – в то время я еще был мальчиком.

Хотя князь Голицын был весьма корректным полковым командиром, но он не пробыл долго на Кавказе, потому что не мог внушить к себе в обществе кавказских прямодушных людей симпатии. Он был чересчур в своих действиях и мнениях тонок и дипломатичен для людей такого непосредственного характера, а поэтому и не оставил по себе в Тифлисе и вообще на Кавказе симпатичной памяти.

Кажется, чтобы избавить Кавказ от кн. Голицына, он и получил место командира Финляндского полка в Петербурге. Всю свою последующую карьеру он делал в Петербурге. Последняя должность, которую он занимал, был пост атамана Оренбургского казачьего округа, оттуда он был сделан членом Военного совета, а потом и членом Государственного совета. Ему очень протежировал великий князь Михаил Николаевич по причине мне неизвестной.

Князь Голицын всю свою карьеру (в том числе и назначение его на Кавказ) совершил по протекции сказанного великого князя. В то время великий князь Михаил Николаевич не мог не иметь влияния на государя императора, потому что он сам был довольно долгое время наместником кавказским, и, конечно, именно благодаря влиянию великого князя князь Голицын получил после уволенного по болезни Шереметева место главноуправляющего на Кавказе.

Как я уже говорил, князь Голицын не мог быть симпатичен Кавказу; кроме того, князь Голицын, как человек довольно тонкий (не по корпуленции, а по духу), чувствовал уже в воздухе нечто такое, что привлекало симпатии Его Величества на сторону национальных идей, но, конечно, национальных идей в их возвышенном смысле, идей, которые разделяют все русские люди, но не „истинно“ русские люди, а просто „русские“ люди, а не тех национальных стремлений характера более или мене физиологического, которым заражены теперешние так называемые националисты, которых, между прочим, так поощрял покойный Столыпин.

Поэтому князь Голицын, управляя Кавказом такими приемами и такими принципами, которые до того времени были чужды Кавказу, весьма сильно возбудил кавказское туземное население против России и в значительной степени способствовал тому проявлению сепаратических идей, которые одно время захватили умы кавказцев в годы общей смуты в России, т. е. в 1904, 1905 и 1906 гг.

Управление князем Голицыным Кавказом ничем не ознаменовалось, кроме того что он возбудил весь Кавказ и против себя и косвенно против русского правительства. В конце концов на него было сделано покушение, он был ранен и затем покинул Кавказ. Но это произошло после нескольких лет его управления, когда он уже в значительной степени дезорганизовал тот особого рода дух, которым держался Кавказ.

Все его предшественники, начиная со знаменитого светлейшего князя Воронцова, наместника кавказского, назначенного еще императором Николаем I, держались того принципа, что туземцы, в особенности христианского вероисповедания и те, которые добровольно предались скипетру России, должны пользоваться полным равноправием. Поэтому Кавказ был завоеван – как оружием русских, т. е. лиц, пришедших из России, так и оружием туземцев Кавказа.

На протяжении 60-летней войны Кавказа мы видим, что в этих войнах всюду и везде отличались тамошние туземцы, и не только в низших рядах милиции, но и на самых высших постах. Они дали в русских войсках целую плеяду героев, героев, достигших самых высших чинов и знаков отличий. Таких имен можно насчитать десятками и десятками, как, например, князья Орбелиани, князья Бебутовы, князь Амелахвари, князья Чевчевадзе, князья Аргутинские и проч. и проч. Поэтому все правители Кавказа всегда относились к этим туземцам с полным благорасположением и старались ни в чем не нарушать их прав.

Многие из народностей Кавказа представляют собой людей чрезвычайно непосредственных, задушевных, которые за сердечное к ним отношение отвечают полною сердечностью.

Только такою политикою, какой придерживались правители Кавказа (до князя Голицына), мы завоевали весь этот край и прочно спаяли его с Российской империей.

Князь Голицын был первый правитель, который начал проводить на Кавказе узконациональную точку зрения „гостиного ряда“. Если бы при этом князь Голицын отличался каким-нибудь талантом, был бы способен на какую бы то ни было преобразовательную деятельность, то неприятное для кавказцев направление его деятельности было бы уравновешено другими достоинствами его управления – его твердостью, авторитетностью, в особенности авторитетностью в военном деле; если бы князь Голицын представлял собою такую характерную личность, какою был, например, генерал Гурко, проводивший в Царстве Польском также чисто русские начала, пред которым, тем не менее, поляки преклонялись. Но в том то и дело, что князь Голицын ничего на своем активе не имел, он не имел ни военного таланта, ни особой военной доблести (я этим не хочу сказать, что князь Голицын не был храбрым), ни административного таланта, ни административной опытности; наконец, он не обладал и прямотою характера и не мог ею обладать по тому смешению крови, которое в нем находилось. В конце концов князь Голицын был черным вороном на Кавказе и покинул Кавказ всеми нелюбимый, в том числе и русскими.

Если я так, может быть жестоко, выражаюсь о князе Голицыне, то потому, что я сам кавказец, я родился на Кавказе, мне этот край близок, я помню все традиции Кавказа, и поэтому я не могу относиться равнодушно к тому, что делал князь Голицын на Кавказе, как не могут к этому относиться равнодушно вообще все кавказцы всех национальностей, а в том числе и русской».

IV

Дипломаты, ученые, писатели

Дмитрий Михайлович Голицын

(1721–1793)

Дмитрий Михайлович Голицын принадлежал к наиболее продвинувшейся по службе ветви рода Голицыных (Михайловичи). Внук действительного тайного советника Б. И. Куракина, племянник обер-шталмейстера А. Б. Куракина (при Петре II, двоюродным дядей которого он являлся, этот вельможа содействовал падению А. Д. Меншикова, при императрице Анне Иоанновне он был сторонником Э. И. Бирона, а в 1731 году основал в Москве госпиталь для отставных офицеров, увечных и раненых солдат, что тоже роднит его с Д. М. Голицыным), двоюродный брат С. Д. Голицына, тайного советника, занимавшего видное положение при дворе Петра II, и сын генерал-фельдмаршала князя Михаила Михайловича Голицына (1675–1730) от второго брака со статс-дамой, княжной Татьяной Борисовной Куракиной (1697–1757), будущий русский дипломат и благотворитель Дмитрий Михайлович Голицын родился в городе Або.

Получив домашнее образование, Голицын служил сначала в лейб-гвардии Измайловском полку (он дослужился до чина капитана), а потом в дипломатическом корпусе. В сентябре 1751 года его пожаловали в камер-юнкеры Высочайшего двора, а в декабре 1755 года – в камергеры. Позднее Д. М. Голицын продолжил традиции, заложенные дедом Б. И. Куракиным, и перешел на дипломатическую службу. Получив чин генерал-майора и орден Святой Анны, с 1757 года он вместе с супругой, светлейшей княжной Екатериной-Смарагдой Дмитриевной Кантемир, камер-фрейлиной, статс-дамой императрицы Елизаветы Петровны, дочерью бывшего молдавского господаря Дмитрия Кантемира (брак был заключен в 1751 г.), путешествовал по Европе, долго жил в Париже, где в 1760–1761 годах после смерти российского посла графа М. П. Бестужева-Рюмина (февраль 1760 г.) заведовал русским посольством до прибытия нового посла графа П. Г. Чернышева.

28 мая 1761 года Дмитрий Михайлович был назначен чрезвычайным послом в Вене и занимал этот пост свыше 30 лет, сыграв большую роль в улучшении отношений российского двора с императором Иосифом II. (В Вене он служил до 9 апреля 1792 года, когда его сменил тайный советник граф Андрей Кириллович Разумовский. Последнего в 1790 году определили в помощь Голицыну, и князь, глубоко огорченный недоверием к себе, в апреле 1792-го вышел в отставку.) По случаю коронации императрицы Екатерины II (сентябрь 1762 г.) Голицын был пожалован в генерал-поручики, а в апреле 1773 года его произвели в действительные тайные советники и в том же году наградили орденом Святого Андрея Первозванного (через десять лет, 22 сентября 1783 года, князь был пожалован орденом Святого Владимира I степени; между тем за свою службу он еще в 1759 году был удостоен другой высшей российской награды – ордена Святого Александра Невского).

По словам князя Ф. Н. Голицына, Дмитрий Михайлович «…человек был почтенный, добрый, всеми любим… жил почти открытым домом и великолепнее своих сотоварищей. В нем было, между прочим, то достоинство, что он мог приобресть доверенность не токмо тамошних министров, но и самого государя. Император Иосиф, когда надобно было о чем-либо важном переговорить, давал ему знать, куда и в какое время приехать; по большей части сии свидания бывали в загородном доме у князя. Таким поведением в посланнике собственный двор должен быть доволен, а князь мог называться со всех сторон счастливым».

Покровительство эрцгерцогини Австрии Марии-Терезии и Иосифа II способствовало установлению широких связей князя с австрийскими любителями искусства, с художниками и антикварами. Его деятельный интерес к искусствам, широкая благотворительность были отмечены Академией художеств в Венеции (1781), Академией рисунка (1766) и Академией художеств в Вене (1791), почетным членом которых был избран Д. М. Голицын. Михаил Степанович Гастев, чиновник канцелярии Московского военного генерал-губернатора, статский советник, известный своими трудами по москвоведению, в 1841 году писал: «Князь Дмитрий Михайлович, в продолжение 30 лет, стяжал себе в Вене любовь всеобщую. Милостивый ко всем бедным вообще, он особенно покровительствовал ученым и художникам и, содействуя их занятиям, вниманием, словом, делом, доставлял обществу полезные плоды трудов их, а себе высокое нравственное наслаждение, к которому доступны одни люди доброжелательные» («Материалы для полной и сравнительной статистики Москвы»). Улица в Вене, на которой находилась загородная вилла посла России, в память о нем названа Голицынштрассе. Находящийся неподалеку 450-метровый холм, называвшийся ранее Предигштуль («кресло проповедника»), тоже носит имя русского посланника, Голицынберг (в 1780 году Дмитрий Михайлович выкупил лесные угодья на западе Вены у фельдмаршала Ласси и в своем охотничьем домике стал устраивать пышные приемы для австрийской аристократии).

После смерти не имевшего детей князя Голицына по завещанию его душеприказчиками были назначены двоюродные братья: Александр Михайлович и Михаил Михайлович Голицыны, которым вменялось исполнить его волю – учредить в Москве больницу. На ее строительство и содержание среди прочего Дмитрий Михайлович назначил 850 тысяч рублей, доходы с двух вотчин, в которых числилось две тысячи душ крестьян, и свою картинную галерею «со многими домашними вещами».

В завещании Д. М. Голицына особо отмечалось: «Повелеваю отдать двоюродному брату моему господину обер-камергеру князю Александру Михайловичу Голицыну […] все мои картины, эстампы и рисунки, большие порцелиновые вазы, бронзою оправленные, две поясные, мраморные статуи и сверх того золотую с синею финифтью и с портретом государыни императрицы табакерку, осыпанную бриллиантами, прося его сиятельство принять сей малый дар в знак моей к нему дружбы и истинного почтения» (И. И. Сейделер, «Московская Голицынская больница в ряду европейских больниц». М., 1865).

Больница была построена в 1796–1802 годах, возведением ее руководил Александр Михайлович Голицын (он же стал первым ее директором), архитектором был Матвей Казаков. Голицынская больница открылась в 1802 году, в день памяти святой равноапостольной Марии Магдалины – покровительницы императрицы Марии Федоровны, которая принимала деятельнейшее участие в больничном строительстве. С 1803 года в больнице стали принимать пациентов бесплатно. При больнице была устроена богадельня для неизлечимо больных, родильный приют, создана фельдшерская школа для детей крепостных, а также аптека, услугами которой пользовались все москвичи. В больнице были открыты первые в России костоправное и глазное отделения. В больничном ведении находились оранжерея, парк (сейчас это большая часть Парка культуры и отдыха, доходящая до Москвы-реки), пруды, художественная галерея. (В 1833 году рядом с Голицынской в Москве открылась первая больница, подчинявшаяся непосредственно городским властям. Ее также по праву можно называть Голицынской, поскольку ее основал московский губернатор Дмитрий Владимирович Голицын. В 1919 году Первая градская и Голицынская больницы слились.) В центре больницы была устроена больничная церковь в честь царевича Дмитрия. В склепе больничного храма и был погребен Дмитрий Михайлович Голицын (туда по желанию родных и с высочайшего соизволения в 1802 году его прах был перевезен с виллы Предигштуль, близ Вены, где он был первоначально похоронен). Над могилой двоюродного брата А. М. Голицын соорудил композицию с аллегорическими фигурами Щедрости и Веры и бюстом самого князя Д. М. Голицына. В 1814 году больницу посетили Г. Р. Державин и В. Л. Пушкин. Поклонившись мраморному бюсту Дмитрия Михайловича, Державин сказал: «Таких благодетелей и в мраморе надо почитать и им поклоняться».

Дмитрий Алексеевич Голицын

(1734–1803)

Русский дипломат, полковник, действительный тайный советник, камергер, посол, химик, минералог, вулканолог – это все один выдающийся человек, представитель третьей ветви князей Голицыных (Алексеевичи), внук княгини Анастасии Петровны Голицыной (урожденной княжны Прозоровской, члена учрежденного Петром I Всешутейшего собора), сын поручика Бутырского полка князя Алексея Ивановича Голицына (1707–1739) и княжны Дарьи Васильевны Гагариной (1708–1774) Дмитрий Алексеевич Голицын.

Как и его братья, Дмитрий Голицын обучался в Кадетском корпусе, потом продолжил образование в германских университетах, где изучал преимущественно физико-математические науки. Сначала, по обычаю того времени, князь Голицын числился на военной службе в Измайловском полку (в 1757 году в чине капитана его командировали во французскую армию), а потом он перешел на дипломатическую службу, которую начал в Париже в 1760 году при временно замещавшем место посланника князе Д. М. Голицыне (1721–1793). В 1762–1763 годах в звании советника посольства, получив назначение от Петра III, Голицын был поверенным в делах во Франции, а в октябре 1763 года уже Екатерина II назначила двадцатишестилетнего князя Голицына полномочным министром при Версальском дворе в звании камер-юнкера (возможно, назначение было связано с тем, что родной брат Д. А. Голицына Петр, капитан Измайловского полка, был активным участником переворота 1762 года, приведшего Екатерину на трон).

Во время службы в Париже Голицыну в основном приходилось заниматься польским вопросом, осложнявшим отношения между Францией и Россией. Еще одной важной стороной его деятельности было укрепление культурных связей между двумя странами. В своих частных донесениях Екатерине II Д. А. Голицын знакомил ее с различными явлениями общественной и умственной жизни Франции, в частности именно он предложил кандидатуру скульптора Этьена Фальконе для создания в Санкт-Петербурге памятника Петру I. Через князя Голицына русская императрица вела переговоры о перенесении издания «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера в один из городов России, после того как французские власти запретили печатание у себя новых томов. При посредничестве молодого посланника Екатерина II приобрела собрание книг нуждавшегося в деньгах Дидро, а сам он был назначен пожизненно ее библиотекарем. Голицын был сторонником заключения торгового договора с Францией и в донесении от 13 апреля 1766 года доказывал императрице, что «договор не может не авантажен быть для империи Вашего Величества, поелику Россия беспрестанно нужду имеет во французских товарах, которые генерально почти дешевле других европейских». Екатерина ответила: «Хотя бы всех не было». Но, будучи противницей ввоза французских товаров, она была не прочь переманить к себе представителей французской промышленности и поручила Голицыну склонять французских протестантов к переселению в Россию. Это давало повод к неприятным объяснениям с французским правительством. Недоразумения вызывались и отказом Версальского двора давать русской императрице титул Votre Majeste Imperiale под предлогом того, что приложение какого бы то ни было эпитета к словам Votre Majeste («Ваше Величество») противоречит правилам французского языка. На донесении об этом Голицына от 28 апреля 1766 года Екатерина II написала: «Противу же регулярного языка и протокола российского принимать грамоты без надлежащей титулатуры». В результате споров Голицыну в августе 1767 года было велено «выехать из Парижа без аудиенции», передав управление миссии советнику. Однако он так привык к парижской жизни, что не мог расстаться с Францией и в ноябре испросил разрешения остаться за границей для продолжения своего образования. Однако ни его прямое начальство, ни императрица, к которой Голицын обращался через Фальконе, не дали ему этой возможности (Екатерина II выразила мнение, что он найдет случай употребить с пользой свои таланты в отечестве).

Во время пребывания в России Дмитрий Алексеевич получил звание действительного камергера и чин тайного советника. В августе князь 1769 года Голицын был назначен «полномочным и чрезвычайным министром при Генеральных Штатах Соединенных провинций Нижних Нидерланд», но только в марте 1770 года был принят в Гааге правительством республики. Его дипломатическая деятельность в Нидерландах большей частью была направлена на обеспечение безопасности российских торговых судов в условиях войны за независимость колоний Британии в Северной Америке. Голицын сочувствовал борьбе североамериканских колоний за независимость, некоторые историки считают, что он даже был инициатором создания и составителем черновика «Декларации о вооруженном нейтралитете» (1780), по условиям которой страны, не участвовавшие в войне, получали право силой защищать свои корабли, перевозившие товары воюющих держав, что, конечно, было не на руку Англии. Голицын же убедил примкнуть к странам, принявшим «Декларацию», штатгальтера Нидерландов Вильгельма V, который до того был сторонником Англии. Пробыв в Гааге 12 лет, в 1782 году князь Голицын был переведен в Турин, но он не пожелал туда ехать и по прошению был уволен в отставку с пенсией (вероятно, его отозвание из Гааги и последующее назначение посланником в Турин объясняется недовольством русского двора контактами Голицына с Джоном Адамсом, представителем США в Нидерландах). Дмитрий Алексеевич был награжден в течение своей дипломатической службы званием действительного камергера (1769) и орденом Святой Анны (24 ноября 1782 г.). Выехав из Гааги в 1782 году, Голицын поселился в Брауншвейге. Последние годы он тяжело болел и испытывал денежные затруднения. Умер князь Голицын от туберкулеза в Брауншвейге 16 марта 1803 года, на 69-м году жизни, и был похоронен на кладбище церкви Святого Николая. По иронии судьбы, могила не сохранилась, как и хранившийся в Брауншвейге личный архив князя, погибший во время Второй мировой войны.

Однако Д. А. Голицын отметился не только на дипломатическом поприще. Он был настоящим сыном века Просвещения, дружил с Вольтером Дидро и другими французскими просветителями, интересовался естественными науками, философией, политэкономией.

Еще в пору работы в Париже Голицын интересовался научными и техническими новинками, следил за естественно-научной литературой и поддерживал переписку с учеными. Письма Голицына, которые он посылал в Петербургскую Академию наук по дипломатическим каналам, были ценны тем, что в последнее десятилетие XVIII века и первые годы XIX века в Россию почти не поступала литература из-за границы.

Как и многих естествоиспытателей XVIII века Голицына интересовали различные области науки. Став российским посланником в Голландии, он наладил связи с нидерландскими учеными из разных городов. Около 1776 года Голицын создал свою домашнюю лабораторию в Гааге, однако он экспериментировал и в чужих лабораториях, а также ассистировал другим ученым. Судя по письму от 28 февраля 1778 года нидерландскому математику и физику Свиндену, Голицын обладал самой большой на тот момент электростатической машиной собственной конструкции (диаметр двух дисков составлял 800 мм). Выйдя в 1783 году в отставку, князь смог вплотную заняться научными исследованиями.

В 1777 году он направил в Петербургскую Академию наук свое «Письмо о некоторых предметах электричества», позднее изданное отдельной брошюрой. За этот труд его избрали членом-корреспондентом Академии, а также иностранным членом Императорско-королевской Академии наук и изящной словесности в Брюсселе. Кроме того, Голицын собрал богатую коллекцию минералов и опубликовал более десятка работ в этой области.

Он приобрел широкую известность в научных кругах, стал иностранным членом Шведской и Берлинской Академий наук, президентом Йенского минералогического общества.

Социально-политические взгляды Голицына развивались в рамках дворянско-аристократического мировоззрения, под влиянием западноевропейской идеологии, главным образом идей физиократов и французских просветителей. В 1773 году он издал в Гааге посмертно сочинение К. А. Гельвеция «О человеке». Призывая «насадить» в России науки и искусства с целью преодоления «невежества», Голицын наиболее важным и полезным знанием в этом плане считал философию, которая учит, как быть высоконравственным, как смягчать страсти и владеть собой, прививает человеку гуманность и доброту. При этом настоящими философами он считал французских экономистов, в защиту которых написал на французском языке большую работу «О духе экономистов, или Экономисты, оправданные от обвинения в том, что их принципы являются основой французской революции» (1796). В своих представлениях о человеке Голицын существенно расходился с ортодоксальными христианскими воззрениями и ориентировался на достижения естественно-научной антропологии XVIII века. Социальный порядок, по Голицыну, это отрасль общего физического порядка; его законы не должны быть произвольными; собственность, безопасность, свобода – принципы социального порядка, согласующиеся с физическим порядком природы. Рабство же, как противное свободе состояние, это последняя, согласно Голицыну, степень деградации человеческого существа, унижения разума, развращения нравов. На этом основании он выступал за освобождение крестьянина от крепостного права, без земли, но с правом на движимую и недвижимую собственность. Полагая, что земля должна быть в неприкосновенной собственности дворян-помещиков, Голицын предлагал отпускать крестьян на волю за высокие выкупные платежи без наделения землей. Он призывал императрицу Екатерину II подать пример освобождения крестьян. Впрочем, Голицын полагал, что, «перейдя так быстро от рабства к свободе, они [крестьяне] не воспользуются ею для упрочения своего благосостояния и большая часть из них предастся праздности». Разделяя принцип «Свобода – в монархии, рабство – в республике», он проповедовал идеал монархии, покоящейся на «справедливых» законах. Свободомыслие, выступления в защиту философии как самостоятельной науки, натуралистические представления с элементами деизма и механицизма, антропология объективно ставили Д. А. Голицына в оппозицию к господствующему православно-религиозному мировоззрению, упрочивали ренессансные и просветительские тенденции в русской философской мысли второй половины XVIII века.

Михаил Александрович Голицын

(1804–1860)

Правнук генерал-адмирала М. М. Голицына и барона А. Г. Строганова, сын гофмейстера князя Александра Михайловича Голицына (1772–1821) и княжны Натальи Федоровны Шаховской (1779–1807), фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны, страстно любивший старинные книги библиофил, действительный статский советник и камергер, Михаил Александрович Голицын родился в Санкт-Петербурге в 1804 году.

Детство и юность этого представителя древнего княжеского рода прошли во французской столице, где он жил с отцом и братом Федором. Там он получил первоначальное образование, а в парижском доме своей тетки Е. И. Голицыной будущий собиратель редчайших старопечатных книг познакомился со многими известными художниками и литераторами.

В 1821 году, после смерти отца, Михаил Александрович вместе с братом вернулся в Россию под опеку родного дяди, князя С. М. Голицына. В следующем, 1822 году он поступил на дипломатическую службу, его зачислили актуариусом в Коллегию иностранных дел. Сначала его причислили к Московскому архиву коллегии, а затем он состоял при миссиях во Флоренции (с 1824 г.) и в Риме (с 1836 г.). В 1831 году князь Голицын был пожалован в камер-юнкеры, в феврале 1836 года его перевели в Рим, однако уже в октябре ему пришлось уволиться со службы из-за слабости здоровья. Во время своей службы в Италии он начал собирать коллекцию книг, картин и всевозможных редкостей, которые стали основой будущего музея. В это же время он тайно перешел из православия в католичество.

23 августа 1842 года князь М. А. Голицын, человек «умный, любезный и просвещенный», по мнению историка Александра Ивановича Тургенева, женился на княжне Марии Ильиничне Долгоруковой (1822–1907), дочери генерал-лейтенанта И. А. Долгорукова и княжны Екатерины Александровны Салтыковой-Головкиной. Это был прекрасный союз, в котором объединились красота, богатство и знатные имена.

В 1854 году князь Голицын, к этому времени вернувшийся на службу, был избран дворянством почетным попечителем Санкт-Петербургской гимназии. Состоя с 1855 года в должности церемониймейстера, в 1856 году он был пожалован в церемониймейстеры, затем его назначили состоять при Министерстве иностранных дел, а с 8 декабря 1856 года князь Голицын был русским посланником в Мадриде.

Согласно завещанию его дяди, князя С. М. Голицына, с августа 1859 года Михаил Александрович являлся почетным главным директором Московской Голицынской больницы, он также унаследовал его усадьбы Кузьминки и Дубровицы.

В конце 1859 года князь Голицын заболел. Обеспокоенная жена отвезла его для лечения в Монпелье, где в марте 1860 года он умер. Тело Михаила Александровича Голицына было перевезено в Италию и погребено на кладбище Кампо-Санто в Болонье рядом с могилой брата.

Переводчик Московского Главного архива Министерства иностранных дел («архивный юноша»), камер-юнкер, автор дневника с записями о Пушкине Владимир Алексеевич Муханов дал в своем дневнике такую характеристику Голицыну: «Неправильное воспитание сообщило ему направление, не вполне соответствующее его положению; преувеличенная склонность к чужеземному и по несчастию отчуждение от своей собственной страны… воспрепятствовали ему принести своему отечеству ту пользу, которую он бы мог… Просвещенный ум, доброе сердце, большая обходительность, старинная любезность сообщали большую прелесть сношениям с князем Голицыным… У князя были благородные вкусы: он любил картины, статуи, старинную мебель, но особенною страстью была у него любовь к старым книгам».

Что касается библиотеки князя Голицына, она находилась в Москве при его музее и представляла собой обширное собрание ценных книг разнообразного содержания, преимущественно исторического, на латинском, греческом, французском, немецком и итальянском языках, в том числе редчайшие инкунабулы и первопечатные издания, почти полное собрание альдов и эльзевиров, роскошные старинные книги, напечатанные на пергаменте, замечательные по изяществу переплетов книги (в частности, экземпляры из библиотек герцога Филиппа Орлеанского и маркизы Помпадур), редкие рукописи с миниатюрами. К М. А. Голицыну перешла и библиотека, оставшаяся после графа А. М. Дмитриева-Мамонова.

Несмотря на то что он плохо знал русский язык, Михаил Александрович Голицын живо интересовался отечественной литературой. А. О. Смирнова-Россет, фрейлина русского императорского двора, знакомая, друг и собеседник А. С. Пушкина, В. А. Жуковского, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова, вспоминала, как в 1844 году Голицын вошел к ней в гостиную в тот момент, когда Николай Васильевич Гоголь читал там свою пьесу «Женитьба»; князь попросил позволения остаться, а затем горячо благодарил хозяйку за приятно проведенный вечер, сказав, что читал «Мертвые души» с восторгом, и теперь несказанно рад, что наконец увидел автора этого сочинения.

Единственным наследником Михаила Александровича был сын Сергей Михайлович (1843–1915), действительный статский советник, почетный попечитель и главный директор Голицынской больницы. Именно к нему после смерти отца перешли по наследству его музей и библиотека. В январе 1865 года Сергей Михайлович открыл Голицынский музей в своем доме на Волхонке, 14. «Санкт-Петербургские ведомости» по этому поводу писали: «Одним из самых утешительных событий в нашей Москве за последние годы было, конечно, открытие для всеобщего пользования музеев публичных, чертковского и голицынского, с их библиотеками. Надобно постоянно пользоваться этими сокровищами ума и изящного вкуса, чтобы узнать их. Теперешний, еще молодой князь С. М. Голицын, так же как и Г. А. Чертков, сделал самое великодушное употребление из своего наследства, открыв его для бесплатного общественного пользования и беспрестанно пополняя новыми приобретениями. Свободный доступ, учтивая прислуга, удобная расстановка предметов, радушная готовность директоров все показать, все объяснить делают посещение этих собраний самым приятным и назидательным препровождением времени для посетителей и возбуждают искреннюю признательность к учредителям. Голицынский музей имеет относительное преимущество перед чертковским в том, что первый из них заключает в себе образцы и образцы прекрасные, по всем отраслям наук и искусств. В них картины всех школ, античные скульптурные произведения из всех материалов, редкие издания. […] Это наглядный курс образования столь же незаменимый, сколько и необходимый для каждого порядочного человека. Пусть же родители и наставники чаще водят своих детей в голицынский музей, показывают им произведения искусств и исподволь направляют их вкус к тому, без чего жизнь или скука или бремя». Из-за финансовых трудностей в 1886 году С. М. Голицыну пришлось продать отцовские коллекции в казну за 800 тысяч рублей. При приеме библиотеки в ней оказалось 3276 названий (более 10 тысяч томов), из них часть (926 названий, 2959 томов) была передана в Публичную библиотеку, коллекция же музея оказалась в Эрмитаже.

Николай Сергеевич Голицын

(1809–1892)

Один из столпов военно-теоретического образования и военной науки в России, генерал от инфантерии князь Николай Сергеевич Голицын родился в 1809 году. Окончив курс в благородном пансионе при Царскосельском лицее, он в 1826 году начал военную службу, за время которой принял участие в войне с Турцией 1828–1829 годов и подавлении Польского восстания 1830–1831 годов. В дальнейшем князь Н. С. Голицын посвятил себя военной науке.

С 1834 года он – адъюнкт-профессор, а с 1838 по 1847 год – начальник кафедры стратегии и военной истории Императорской Военной академии. В 1848 году Голицын получил назначение на пост директора Императорского училища правоведения, но уже в следующем году он стал членом военно-цензурного и военно-ученого комитетов Главного штаба. В 1855 году, во время восточной войны, Николай Сергеевич исполнял должность генерала-квартирмейстера Средней армии. Между тем, в 1852–1855 годах, князь Голицын редактировал военную газету «Русский инвалид». Затем, в 1857–1864 годы, он руководил военно-статистическими работами офицеров Генерального штаба, под его редакцией было издано описание 25 губерний России. В 1867 году Н. С. Голицын стал постоянным членом Военно-ученого комитета Главного штаба; в отставку он вышел в 1880 году.

Плод многолетних трудов князя Голицына – посвященный развитию военного искусства капитальный труд в 15 томах «Всеобщая военная история» (СПб., 1872–1878), содержащий огромный фактический материал. Работа Голицына явилась первой в России и Европе попыткой полного систематического изложения всеобщей военной истории и задумывалась автором как руководство к преподаванию и изучению этого предмета. «Всеобщая военная история» представляет собой полный и подробный обзор войн и походов великих полководцев, военно-исторических событий в необходимой связи с современной автору историей: политической, военного искусства, искусства и науки ведения войны и военной литературы. Сочинение это было переведено на немецкий язык. За описание походов Густава II Адольфа Николай Сергеевич был избран членом шведской Академии военных наук.

Из других его работ по русской военной истории, истории генштабов в Западной Европе и России, о полководцах, военно-учебных заведениях наиболее известны следующие: «Очерки истории Генерального штаба в Западной Европе и в России» (ч. 1, СПб., 1851; ч. 2–3 в «Военном журнале», 1857, кн. 3; 1858, кн. 1), «О партизанских действиях в больших размерах, приведенных в правильную систему и примененных к действиям армий вообще и наших русских в особенности» («Военный сборник», 1859, т. 8, № 7), «Великие полководцы истории» (ч. 1–2, СПб., 1875), «Русская военная история» (ч. 1–2. СПб., 1877–78).

Однако следует сказать, что в своих трудах, основанных главным образом на сочинениях иностранных и русских реакционных историков, Н. С. Голицын не в полной мере отразил самобытность и передовой характер русского военного искусства.

Юрий Николаевич Голицын

(1823–1872)

Князь Юрий Николаевич, российский хоровой дирижер и композитор, родился 29 ноября (11 декабря) 1823 года в семье Николая Борисовича Голицына, виртуозно игравшего на виолончели музыканта-любителя, близко знакомого с Бетховеном, который посвятил ему некоторые из своих квартетов.

В 1841 году Юрий Голицын окончил Пажеский корпус. Получив чин коллежского регистратора, он поступил в канцелярию харьковского, полтавского и черниговского генерал-губернатора князя Долгорукова (в Харькове он познакомился с Екатериной Николаевной Бахметьевой, которая стала его женой), потом состоял почетным смотрителем училищ в Богодухове, а в 1845 году князя Ю. Н. Голицына причислили к Министерству внутренних дел и за выслугу лет произвели в губернские секретари.

В 1846 году Юрий Голицын был избран в посредники полюбовного размежевания, а в 1849 году – предводителем дворянства Усманского уезда Тамбовской губернии, одновременно с 1851 года он занимал должность Тамбовского губернского предводителя дворянства.

В течение всего этого времени Юрий Николаевич Голицын руководил состоявшим из семидесяти крепостных людей его тамбовского имения собственным хоровым коллективом, выступая с ним в различных городах России.

Голицын пристрастился к музыке с самого раннего возраста, в особенности он увлекался вокальной музыкой. Большое влияние на него оказал Гаврила Яковлевич Ломакин, знаменитый руководитель хоровой капеллы графа Шереметева, созданной из крепостных еще в XVIII веке и существовавшей сто лет. Во время учебы в Петербурге Юрий Голицын часто имел возможность бывать на концертах. Именно тогда зародилась у него мечта создать свой хор, и, поселившись с молодой женой в своем имении Салтыки (на Тамбовщине), князь принялся собирать и учить музыке одаренных крестьян.

Помогал в этом ему сосед по имению Аркадий Александрович Рахманинов, дед великого композитора, пианиста и дирижера Сергея Рахманинова. Своим хором Юрий Петрович дирижировал сам и довел исполнение до совершенства. Композитор Б. Фитингоф-Цель писал: «…хористы настолько музыкально образованны, что с этим хором можно было импровизировать, что я не раз делал… Пение хора было безукоризненно и в высшей степени художественно». Этот коллектив просуществовал свыше 15 лет, с 1842 по 1857 год. Из-за недостатка средств князю Голицыну пришлось распустить хор. Но его хормейстерская деятельность продолжалась.

В 1858 году князь Голицын опубликовал статью в газете А. И. Герцена «Колокол». Это не могло не остаться незамеченным. Последовало распоряжение выслать Голицына в Тамбовскую губернию, в Козлов, где он жил под надзором полиции. В 1860 году Ю. Н. Голицын, не дождавшись окончания ссылки, без паспорта бежал за границу, в Лондон. Там он дал большой концерт в пользу Гарибальди. В Дрездене Юрий Николаевич совершенствовался у Адольфа Рейхеля, в Лейпциге – у Морица Гауптмана. Выступления хора и оркестра под его управлением с большим успехом проходили в Англии, Ирландии, Шотландии. Имя Голицына стало популярным. Но, несмотря на успехи, Юрия Николаевича неудержимо тянуло на родину. Он написал письмо на имя императора с просьбой разрешить ему вернуться в Россию. Такое разрешение было получено, и в 1862 году Голицын вернулся на родину, обосновавшись в Ярославле, где он вновь создал хор, после чего возобновил с ним гастроли по России. Голицынские концерты пользовались большим успехом повсюду, в том числе в Америке, где в 1868 году князь со своим хором исполнял русские народные песни.

Голицыну принадлежит несколько оркестровых сочинений, в том числе фантазия «Освобождение» (1861) в честь отмены крепостного права в России, фортепьянные пьесы, несколько десятков романсов. Он также выступал как музыкальный критик, оставил воспоминания «Прошедшее и настоящее. Из записок Ю. Н. Голицына» (СПб., 1870).

Умер Юрий Николаевич в Петербурге в 1872 году, похоронен он в Александро-Невской лавре.

В настоящее время в Мичуринске в доме Голицыных (улица Гагарина, дом № 4) расположен литературно-музыкальный музей.

Судьбе Юрия Николаевича Голицына посвящена повесть Юрия Нагибина «Князь Юрка Голицын», по которой в 1987 году был снят кинофильм «Сильнее всех иных велений».

Августин Петрович Голицын

(1824–1875)

Интересна судьба еще одного представителя этого княжеского рода, духовного писателя и переводчика Августина Петровича Голицына.

Родился он 23 мая 1823 года в Санкт-Петербурге в семье принявшего католичество князя Петра Алексеевича Голицына и польки Эльжбеты Антоновны Злотницкой. С юности Августин Голицын жил во Франции, в июне 1844 года он сочетался браком с Луизой де Ларош-Эймон, оставил службу и поселился в родовом имении во Вьенне, посвятив себя литературным трудам.

Занимаясь литературной деятельностью, князь А. П. Голицын популяризировал новую русскую литературу на Западе и стремился дать иностранцам как можно более полное и правдивое представление о России. Он перевел на французский язык «Историю пугачевского бунта» А. С. Пушкина, «Князя Серебряного»

А. К. Толстого и другие произведения русских писателей. Помимо этого он пересылал в Россию литературу, запрещенную в период правления Николая I. По просьбе директора Императорской Публичной библиотеки, барона М. А. Корфа, Августин Петрович тайно пересылал новые книги, за что в 1868 году получил звание почетного корреспондента Публичной библиотеки. В 1860-х годах он активно поддерживал реформы Александра II, занимался разъяснением и популяризацией этих реформ во Франции, опубликовав с этой целью брошюры «Un mot sur la Russie» («Слово о России») и «L’émancipation des serfs en Russie» («Освобождение крепостных в России»).

Говоря о мировоззрении князя А. П. Голицына, следует отметить, что в 1840-х годах он постоянно посещал парижский католический салон С. П. Свечиной, был сторонником идеи воссоединения православной и католической Церквей и участвовал в издаваемом Гагариным с 1857 года журнале «Études de théologie, de philosophie et d’histoire».

С 1861 года он участвовал в полемике со славянофилами А. С. Хомяковым и И. С. Аксаковым, вызванной книгой князя Гагарина «La Russie sera-t-elle catholique?» («Будет ли Россия католической?»). В рамках этой дискуссии Голицын написал сочинения «L’Église russe est-elle libre?» («Свободна ли Русская церковь?») и «L’Église Gréco-Russe» («Греко-российская церковь»). Он также полемизировал с перешедшим в православие Владимиром Гетте.

Помимо упомянутых выше полемических сочинений князь Голицын издал ряд материалов для истории России: «Histoire des particularités de la rébellion de Stenko Rasin contre le grand Duc de Moscovie» (П., 1856 – перевод рассказа, записанного английским купцом в Архангельске в 1671 г.); «Description de l’Ukraine» (Париж, 1861); «La Russie au XVIII-mе siècle, mémoirs inédits sur le règne de Pierre le Grand, Саthеrinе I et Pierre II» (П., 1863) и другие.

На русском языке Августин Петрович Голицын напечатал следующие сочинения: «Письмо в редакцию» («День», 1863, № 25); «Бисмарк на русской службе» («Русский архив», 1867, № 5, 6); «Петр I, член Парижской Академии наук» (Лейпциг, 1869).

Умер князь 17 декабря 1875 года в Пари же. Он похоронен в церкви Святого Суль пиция в родовом имении во Франции.

Значительную часть жизни князь Августин Петрович Голицын прожил за границей, однако он горячо любил свое отечество и мечтал об объединении православия с католицизмом. В этом отношении характерно его завещание, в котором он просил своих детей «оставаться непоколебимо верными католической церкви и России».

Николай Николаевич Голицын

(1836–1893)

Потомок генерала-фельдмаршала М. М. Голицына-старшего, библиограф, историк, публицист Николай Николаевич Голицын родился в 1836 году в слободе Михайловка Новооскольского уезда Курской губернии в семье виолончелиста и участника Отечественной войны 1812 года князя Николая Борисовича Голицына (1794–1866) и его второй супруги Веры Федоровны, урожденной Пошман (Вильгельмины Фридриховны фон Пошман) (1809–1872). Получив домашнее образование, он впоследствии учился на историко-филологическом факультете Харьковского университета, а с 1856 года – на юридическом факультете Московского университета. По окончании Московского университета в 1858 году Николай Николаевич служил судебным следователем. В 1862–1885 годах князь Голицын – помощник председателя Курского губернского статистического комитета и редактор его изданий. В 1872–1875 годах он исполнял обязанности подольского губернатора. С 1875 года Николай Николаевич состоял в Собственной Его Императорского Величества канцелярии по делам Царства Польского, входил в комиссию для пересмотра законодательства о евреях.

Он также был редактором патриотического журнала «Варшавский дневник», состоял при Министерстве внутренних дел, а с 1890 года входил в совет Крестьянского поземельного банка. В конце жизни, прервавшейся в 1893 году, Н. Н. Голицын был секретарем великой княгини Марии Павловны.

Еще будучи студентом, князь Голицын написал статью «Пифагор», которая легла в основу брошюры «Очерк философской деятельности пифагорейцев» (М., 1858). Стремясь «познакомить общество с нравственным развитием русской женщины», Николай Николаевич Голицын в течение многих лет составлял «Словарь русских писательниц». Вариант этого словаря, опубликованный в 1865 году в «Русском архиве», содержал сведения о 440 писательницах, в третьем издании этого труда, получившем название «Библиографический словарь русских писательниц» (вышел в свет в 1889 г. в Санкт-Петербурге), содержались сведения уже о 1286 писательницах. Результатом работы Голицына в департаменте полиции, куда он был прикомандирован для составления по материалам дознаний аналитических отчетов о революционном движении для высших чиновников, стали труды «История социально-революционного движения в России. 1861–1881» и «Хроника социалистического движения в России. 1878–1887», являющиеся важным источником для изучения антирусских организаций. В отчетах проводилась мысль о неизбежности поражения революционеров. Голицын также является автором брошюры на французском языке «Письмо редактору газеты „Фигаро“» в защиту взглядов М. Н. Каткова.

Другие сочинения Николая Николаевича Голицына: «Записка по еврейскому вопросу, составленная подольским вице-губернатором» (Каменец-Подольск, 1873–1875); «О необходимости и возможности еврейской реформы в России» (СПб., 1876); «О свободе совести во взаимных отношениях еврейства к христианству» (СПб., 1876); «Материалы для полной родословной росписи князей Голицыных» (Киев, 1880); «О пересмотре “Временных правил” 3 мая 1882 г. (СПб., 1886); «Употребляют ли евреи христианскую кровь? Замечания по поводу спора Н. И. Костомарова с проф. Д. А. Хвольсоном» (Варшава, 1879); «Родословная роспись потомства Гедимина (до кн. Михаила Ивановича Голицы)» (СПб., 1891); «Род князей Голицыных» (СПб., 1892).

Дмитрий Петрович Голицын (Муравлин)

(1860–1928)

Тайный советник, член правой группы Государственного совета, писатель, общественный деятель, один из учредителей и первый председатель совета Русского собрания, Дмитрий Петрович Голицын (Муравлин) родился 6 декабря 1860 года в германском городе Висбаден. Образование он получил в знаменитом Императорском Александровском лицее. По окончании его в 1881 году представитель древнего княжеского рода отбывал воинскую повинность в лейб-гвардии Павловском полку.

Затем Дмитрий Петрович поступил на службу в Государственную канцелярию, был помощником статс-секретаря Государственного совета, с 1902 года князь Голицын стал членом Совета министра народного просвещения. С 1906 года он – товарищ главноуправляющего, а с 1 января 1910 года главноуправляющий Собственной Его Императорского Величества канцелярией по учреждениям императрицы Марии. В 1912 году князь Голицын был назначен членом Государственного совета, в котором входил в правую группу. В 1915–1916 годы, как член кружка сенатора А. А. Римского-Корсакова, он разрабатывал планы контрреволюционных мер и составлял записки Николаю II.

Однако большую известность получил не государственный служащий Дмитрий Петрович Голицын, а плодовитый литератор Муравлин (такой псевдоним взял себе князь), автор популярных в свое время романов, повестей и пьес. Уже с 1879 года он стал помещать в «Живописном обозрении», под псевдонимом Дмитрий Чертков, стихотворения, за которыми начиная с 1884 года последовал ряд отдельно изданных романов и повестей за авторством Муравлина, а именно: «Убогие и нарядные», «Тенор», «Баба», «Мрак», «Хворь», «Около любви», «Деньги», «Князья», «Рубли», «Не убий». Преобладающая тема этих произведений – картины вырождения аристократических родов. Безусловно, Дмитрий Петрович Голицын обладал незаурядным литературным талантом, однако следует признать, что некоторая односторонность и неумение отделять область психологии от области психиатрии лишают его романы более глубокого литературного значения. В 1899 году в Петербурге была поставлена его историческая драма «Максим Сумбулов», имевшая успех у публики. Восторженно была встречена публикой также сказка-драма князя Голицына «Кощей». Многие его сочинения были переведены на иностранные языки.

Помимо государственной службы и литературных трудов Дмитрий Петрович Голицын активно занимался общественной деятельностью, он был членом совета Общества ревнителей русского исторического просвещения в память императора Александра III, членом-директором Литературно-художественного общества, почетным членом екатерининского сельского попечительства детских приютов (Тульская губерния).

В конце 1900 – начале 1901 года князь Голицын стал одним из главных инициаторов создания первой монархической организации – Русского собрания (РС). В январе 1901 года он был избран председателем совета Русского собрания и занимал эту должность до марта 1906 года, когда его избрали первым почетным членом РС. В феврале 1906 года Д. П. Голицын был почетным председателем 1-го Всероссийского монархического съезда в Петербурге.

В 1920 году князь Голицын бежал из Советской России, жил в Венгрии. В 1921 году он был представителем Высшего монархического совета в Венгрии, а с 1922 года – представителем великого князя Кирилла Владимировича, которому предлагал объявить себя местоблюстителем престола по примеру венгерского адмирала Хорти. Однако вскоре Дмитрий Петрович отошел от политической деятельности, продолжая лишь печататься в монархических изданиях – в частности, он был одним из наиболее активных авторов журнала «Двуглавый орел», где публиковал статьи и стихотворения (одно время его литературным секретарем был известный лидер младоросов А. Л. Казем-Бек). В новых послереволюционных условиях князь Голицын призывал русских патриотов-монархистов прежде всего к сохранению в чистоте православия, а все надежды связывал с милостью Божией к несчастной родине. В стихотворении «Молитва» он взывал к Царю царей:

Боже правый, будь нам силой

В эти тягостные дни…

Заступи, спаси, помилуй,

Благостию сохрани.

С верой в грядущее возрождение Отечества он написал в предсмертном стихотворении «День настанет»:

Я дошел, пойдут другие дале,

Я могу, им указавши путь,

Отдохнуть,

Пусть они спешат к пресветлой дали,

Чтоб Руси величие вернуть.

Скончался князь Дмитрий Петрович Голицын в 1928 году в венгерском городе Вышеград.

Борис Борисович Голицын

(1862–1916)

Борис Борисович Голицын – физик и геофизик, один из основоположников сейсмологии, приват-доцент Московского университета, академик Академии наук, крупнейший ученый-физик, изобретатель сейсмографа – еще один выдающийся представитель знаменитой княжеской семьи. Его теоретические научные труды только теперь по достоинству оценены. По его имени назван слой нижней части верхней мантии Земли. «Слой Голицына» расположен на глубинах примерно 400–900 км и характеризуется интенсивным ростом скоростей сейсмических волн. В его честь названы кратер на обратной стороне Луны, горный хребет в Антарктиде, научно-исследовательское судно.

Кончив курс в Морском кадетском корпусе в 1880 году, Борис Борисович Голицын затем в течение 1884–1886 годов слушал лекции в Морской академии. По выходе в отставку в 1887 году князь Голицын отправился за границу и стал заниматься физикой в Страсбурге. С 1891 года по 1893 год он читал лекции в Московском университете. В 1893 году Борис Голицын был назначен исполняющим делами экстраординарного профессора по кафедре физики в Юрьевский университет, но в том же году он был избран в адъюнкты Академии наук по физике. С 1894 года Борис Борисович состоял преподавателем физики в Николаевской морской академии, где он читал лекции вплоть до 1914 года. В 1896 году князь Борис Голицын принимал участие в экспедиции на Новую Землю для наблюдения полного солнечного затмения. В 1897 году ему была поручена кафедра опытной физики в Женском медицинском институте. В 1898 году князя Голицына избрали в экстраординарные академики.

В следующем, 1899 году он был назначен управляющим экспедицией заготовления государственных бумаг. В 1903 году его избрали гласным Санкт-Петербургской городской думы. К этому времени вышли его главнейшие труды: «Исследования по математической физике» (М., 1893); «Ueber den Zustand der Materie in der Nähe des kritischen Punktes» («Ann. d. Phys. u. Ch.», т. L, 1893); «Об электростатической энергии» («Математический сборник», т. XVII, 1894); «О свободной энергии» («Известия Императорской Академии наук», 4, 1894); «Ueber die Molecularkräfte und die Elasticität der Molecule» («Bull. de l’Acad. Imp. des sc. de St.-Pétersbourg», т. III, 1895); «Zur Theorie der Verbreiterung der Spectrallinien» («Bull. de l’Acad. d. Sc. de St.-Pétersbourg», т. II, 1895, также «Ann. d. Phys. und Chem.», т. LVI, 1895); «Способ определения показателя преломления жидкостей вблизи критической точки» («Известия Императорской Академии наук», т. III, 1895); «Ueber die Ausgangspunkte und Polarisation der X-Strahlen» (с A. v. Karnojitzky, «Mémoires de l’Ас. Imp. d. sc. de St.-Pétersbourg», VIII сер., т. III, 1896); «О свойствах мельчайших частиц материи» (СПб., 1896); «Ueber die Aenderung des Druckes unter dem Kolben einer Luftpumpe» («Bull. de l’Acad. Imp. de Sc. de St.-Petersbourg», т. VII, 1897); «Einige Bemerkungen über die Empfindlichkeit des Auges» («Bull. de l’Acad. Imp. de Sc. de St.-Pétersbourg»,т. VII, 1897); «Общий обзор деятельности экспедиции Императорской Академии наук на Новой Земле летом 1896 года» («Запис ки Императорской Академии наук», т. VIII, 1898); «Фотограмметрическая съемка, произведенная на Новой Земле в 1896 г.» («Записки Императорской Академии наук», т. VIII, 1898); «Материалы к определению границ Гольфстрима в Северном Ледовитом океане» («Известия Императорской Академии наук», т. IX, 1898); «О метеорологических наблюдениях на Новой Земле» («Записки Императорской Академии наук», т. IX, 1900); «Zur Methodik der seismometrischen Beobachtungen» («Comptes rendus des séances de la Commission sismique permanente», т. I, Livr. 3, 1904); «Прибор для регистрации изменений наклона» («Известия Сейсмической комиссии», 1905); «Ueber die Methoden zur Beobachtung von Nei-gungswellen» («Comptes rendus des séances de la Commission sismique permanente», 1905) и другие.

В 1906 году на территории Пулковской обсерватории Борис Борисович организовал первую в России сейсмическую станцию. Практическая работа князя Голицына положила начало систематическому изучению сейсмичности и применению сейсмических исследований к изучению внутреннего строения Земли. Благодаря ему был разрешен ряд важных задач по теоретической сейсмологии: об угле выхода сейсмической радиации, о скорости сейсмических волн на различных глубинах Земли, о микросейсмических движениях земной поверхности и другие.

Одновременно с научной работой он вел большую преподавательскую работу: кроме чтения лекций в Николаевской морской академии, Женском медицинском институте, Борис Борисович Голицын с 1909 года преподавал на Высших женских бестужевских курсах.

В 1911 году князь Голицын был избран президентом Международной сейсмической ассоциации, работой которой руководил до своей кончины. Борис Борисович стал одним из основоположников сейсмологии в России, в 1912 году он закончил «Лекции по сейсмометрии», которые не потеряли актуальность и сегодня.

В 1913 году Б. Б. Голицын был избран директором Главной физической обсерватории. Он являлся членом комиссии по изучению производительных сил России, ученым специалистом в земельной комиссии, членом Морского союза; князь Голицын также составил проект реформы средней школы. Во время Первой мировой войны он возглавил Военно-метеорологическое управление, умело организовавшее обслуживание русских армейских частей в период газовой войны, начатой немцами.

Обобщая научную работу князя Голицына, следует отметить, что он решил ряд важных задач теории и практики сейсмологии, а именно разработал теорию и конструкцию электродинамических сейсмографов и нескольких других приборов для сейсмостанций и ввел их в практику, а также ряд задач теоретической сейсмологии. В частности, он нашел решение задачи об определении очага землетрясения по данным одной сейсмической станции (1902). В области теории критических состояний вещества князю Голицыну принадлежат теоретические исследование флуктуации плотности вблизи критической точки и разработка экспериментальных методов определения критической температуры веществ. Важнейший вклад Голицына в теорию теплового излучения заключается во введении представления о температуре излучения абсолютно черного тела (1893 г.). Диссертация Голицина (1900 г.), содержавшая эти идеи, была отвергнута рядом ученых, однако впоследствии эти идеи получили полное признание. Ему принадлежат основные труды по оптике, рентгеновскому излучению.

В 1916 году научная и преподавательская деятельность Бориса Борисовича Голицына получила международное признание: его избрали в члены Лондонского королевского общества.

V

Братья Голицыны

Они появились на свет в родовом имении Бучалки Епифанского уезда Тульской губернии в семье князя Михаила Владимировича Голицына (1873–1942), юриста, предводителя дворянства Епифанского уезда Тульской губернии, члена Московской городской управы, и княгини Анны Сергеевны Голицыной (урожденная Лопухина) (1880–1972).

В советское время одного из них, Владимира, в связи с дворянским происхождением неоднократно арестовывали как «классового врага», в конце концов отправили в ссылку на о. Свияжск, где он был приговорен к пяти годам исправительных лагерей и умер в 42 года.

Другой, Сергей, к счастью, избежал горькой участи многих родственников, расстрелянных и сгинувших в лагерях, и в своей мемуарной книге «Записки уцелевшего», изданной посмертно, вернул из небытия имена сотен связанных с древним родом Голицыных людей, поведав читателям «историю нескольких, родственных между собой дворянских семей, историю одного мальчика, потом ставшего юношей, потом взрослым человеком».

Неисправимый романтик Владимир Михайлович Голицын

Бог, храня

Корабли,

Да помилует нас!

А. Грин, Корабли в Лиссе

Многие Голицыны сыграли значительную роль в истории российского государства. Надежды возлагались и на Владимира Михайловича Голицына, старшего брата писателя Сергея Михайловича, однако к моменту его вхождения во взрослую жизнь страну поглотил омут революции, которая в конце концов наказала его за благородное происхождение.

Владимир Голицын закончил 5-ю Московскую гимназию в революционном 1917 году. В целях самосохранения семья решила выехать в тихий Богородицк, где доводившиеся Голицыным родней графы Бобринские еще жили в собственной усадьбе. Вскоре советская власть добралась и туда. Обитателей дворца выселили в город и заставили работать.

С детства любивший рисовать Владимир (на его способности первая обратила внимание его бабушка Софья Николаевна Голицына, которая сама хорошо рисовала; по ее просьбе первые несколько уроков Володе Голицыну дал известный художник К. Ф. Юон) в 1918–1919 годы поначалу заведовал плакатной мастерской в Богородицке, а затем делал «Окна РОСТА» в Туле. Эта уникальная форма массовой агитации времен Гражданской войны представляла собой выполненные в острой и доступной манере и посвященные злободневным событиям сатирические плакаты, выпускавшиеся Российским телеграфным агентством (РОСТА). Князь Голицын размножал схематичные двухтрехцветные изображения при помощи трафаретов, после чего плакаты выставлялись в больших окнах опустевших продуктовых магазинов. Фактически «Окна РОСТА» в доступной форме доносили широким массам суть политики большевистской партии. Изображения дополнялись лаконичными стихотворными текстами, написанными Владимиром Маяковским, Демьяном Бедным и другими поэтами революции. (В своей работе «Грозный смех» Маяковский так писал об «Окнах»: «Это протокольная запись крупнейшего трехлетия революционной борьбы, переданная пятнами красок и звоном лозунгов. […] Это телеграфные вести, моментально переданные в плакат, это декреты, сейчас же распубликованные на частушки, это новая форма, выведенная непосредственно жизнью, это те плакаты, которые перед боем смотрели красноармейцы, идущие в атаку, идущие не с молитвой, а с распевом частушек».)

Между тем молодой республике Советов требовалось обороняться от врагов; об этом постоянно твердили «Окна РОСТА», и в 1920 году это изменило жизнь Владимира Голицына. Подошло время ему призываться в Красную армию, однако идти туда ему совсем не хотелось. Тут в Богородицк к родственникам приехал молодой биолог Зенкевич, впоследствии ставший академиком, известным на весь мир ученым-океанологом. Оказалось, что он формировал экспедицию и набирал кадры для биологической станции, только что организованной на берегу Кольского залива близ города Александровска, и ему был нужен художник. Каким-то образом Владимир получил метрику, что он родился не в Бучалках, а в Богородицке, и раздобыл справку, что он является матросом крейсера «Аскольд» и направляется в распоряжение Зенкевича как художник высокой квалификации, тогда как крейсер этот после Октябрьской революции был интернирован французами в тунисской гавани Бизерте и потому матрос с него никак не мог в 1920 году оказаться в Богородицке.

Как бы там ни было, Владимир Голицын отправился в Заполярье, где только еще собирались основывать город Мурманск. Там, на Кольском полуострове, он по заданию биологов зарисовывал всевозможных морских существ и одновременно для себя рисовал в альбомах карандашом и акварелью мурманские пейзажи, разные жанровые сценки и карикатуры на членов экспедиции. В этих разнообразных рисунках, особенно в пейзажах, впервые проявился его незаурядный талант художника. Некоторые письма родственникам Владимира тоже сопровождались рисунками.

Морские путешествия и корабли стали страстью молодого художника. В 1922 году на ледоколе «Малыгин» он отправился в полярную экспедицию на Новую Землю. В пути он создал целую серию акварелей, превосходно воссоздающих суровую красоту северных морей, и многочисленные зарисовки, необходимые для иллюстрации научных изысканий, портреты участников экспедиций, силуэты кораблей.

Рисунки Голицын выполнял карандашом или пером, иногда в технике масляной живописи. Позже он участвовал в строительстве первого советского научно-исследовательского судна «Персей», служил матросом на шхуне «Друг жизни», бывал в южных морях – Черном и Азовском.

В перерывах между путешествиями Владимир Голицын работал в московской мастерской П. П. Кончаловского, брал уроки у К. Ф. Юона и П. Д. Корина, посещал вечерние курсы ВХУТЕМАСа в Москве, служил в Кустарном музее. В 1925 году на Международной выставке декоративных искусств в Париже экспонировались две расписанные им шкатулки, выполненные в древнерусской технике. Они получили золотую медаль в номинации «Искусство и индустрия дерева». Роспись одной из шкатулок была посвящена морскому путешествию из Архангельска в Норвегию, другая – Москве двадцатых годов.

В эти же годы В. М. Голицын работает художником-декоратором в Богородицком народном театре, где создает декорации к «Вишневому саду», «Ревизору» и другим спектаклям. Некоторые эскизы хранятся сегодня в фондах Богородицкого Дворца-музея и парка.

Начиная с 1924 года, Голицын иллюстрировал книги. С особым чувством он оживлял своими рисунками близкие ему по духу, полные тайн и приключений романтические произведения А. Беляева, А. Грина, А. Конан-Дойла, В. Бианки и Б. Житкова, проиллюстрировав в общей сложности около сорока книг. Тогда же Владимир Михайлович изобретает и создает настольные морские игры для детей, демонстрируя при этом прекрасное знание оснастки кораблей, истории флота и деталей морских сражений, в частности «Захват колоний», «Беглые», «Пираты». «Пиратов» обычно датируют 1934 годом. Примерно тогда же игра была показана Максиму Горькому. Он сказал, что «Пираты» заслуживают внимания и публикации, игру отдали в печать, но, побывав в нескольких издательствах, она так и не вышла в свет. Потом кому-то из редакторов показались неприемлемыми название и сюжет – действительно, чему может научить советских детей игра о пиратах? – и тираж, как говорится, пошел под нож.

С 1925 года Владимир Михайлович сотрудничал с журналами «Кругосвет», «Пионер», «Знание – сила» и «Всемирный следопыт».

Особого упоминания заслуживают его иллюстрации к публиковавшейся во «Всемирном следопыте» популярной серии охотничьих рассказов «Необычайные приключения Боченкина и Хвоща». Их автор Владимир Сергеевич Трубецкой, муж сестры В. М. Голицына, печатался под псевдонимом В. Ветов. Действие рассказов происходило «в уездном городе Б.», в описаниях которого безошибочно угадывался Богородицк и его обитатели.

В 1932 году в 23-м и 24-м номерах журнала «Техника – молодежи» был опубликован «фантастический рассказ без слов» «Путешествие звездоплана „ЮНТ“ на Луну» Владимира Михайловича, по сути являющийся первым советским комиксом.

Романтик по духу, В. М. Голицын был профессионалом по сути. Он никогда не приступал к работе без серьезных архивноисторических изысканий, прекрасно разбирался в тонкостях типографского дела. Обложки его книг и журналов даже сегодня поражают своей красочностью. Голицын разрабатывал удивительные шрифты, его буквы – это не просто шрифт, а еще и настоящие рисунки. В ряде случаев его приглашали именно для разработки шрифта, тогда как саму книгу иллюстрировал другой художник.

При всем этом Владимир Михайлович никогда не забывал, что он происходит из древнейшего рода князей Голицыных, и не считал нужным скрывать свое негативное отношение к советской власти. Из-за этого в 1925, 1926 и 1933 годах его трижды арестовывали. В 1930 году семью Голицыных вообще высылали из Москвы. Его друзьям, известным художникам П. Д. Корину, П. П. Кончаловскому и В. А. Ватагину, трижды удавалось выручать его из беды, но четвертый арест оказался роковым. По доносу соседей Владимир Михайлович был арестован 23 октября 1941 года во время работы над серией антифашистских плакатов. Его осудили «за контрреволюционную деятельность» по печально знаменитой 58-й статье Уголовного кодекса РСФСР на 5 лет и отправили в исправительно-трудовую колонию № 5 Свияжска (под Казанью), города, основанного его предками на острове.

Возможно, расположенный на острове Свияжск, окруженный водой и продуваемый ветром, казался кораблем неисправимому романтику Голицыну. И, не теряя мужества, он пытался рисовать даже в заключении. Но колония сделала свое жестокое дело. Суровый климат и недостаток полноценного питания вызвали у Владимира Михайловича развитие пеллагры, заболевания группы авитаминозов. 6 февраля 1943 года князя Владимира Михайловича Голицына, художника, моряка, изобретателя, не стало. Место его погребения на острове неизвестно.

* * *

Младший сын Владимира Михайловича Илларион и внуки Сергей, Иван и Екатерина стали профессиональными художниками.

В середине 1980-х на западной стене Свияжского Успенского монастыря, где располагалась ИТК-5, в которой содержался в заключении Владимир Михайлович Голицын, была установлена мемориальная доска.

Летом 1999 года в старинном русском городе Дмитрове на доме № 64 по Крапоткинской улице сыновья В. М. Голицына установили мемориальную доску с надписью: «В этом доме в 30-х и начале 40-х годов XX века жил и работал известный русский художник, моряк и изобретатель Голицын Владимир Михайлович».

В 2005 году в Богородицком Дворце-музее состоялась выставка художественного наследия рода Голицыных.

Приезжавшие на ее открытие дети и внуки В. М. Голицына посетили также библиотеку искусств, где с тех пор хранится книга о Владимире Голицыне с автографами его потомков.

Уцелевший: Сергей Михайлович Голицын

Еще в детстве, под впечатлением прочитанных книг, Сергей Голицын захотел состояться писателем. Особенно повлияли на его жизнь, как сам он писал впоследствии, принадлежавшие еще его деду первые два тома дореволюционного издания «Истории русского искусства» И. Э. Грабаря. Благодаря этим книгам «в коричневых, с золотым тиснением переплетах» у будущего писателя с детских лет зародилась вторая любовь – старое русское зодчество, которая побуждала его посещать старинные русские города, где он рассматривал, зарисовывал, изучал все, что строили и украшали его предки в далеком и отдаленном прошлом, и читать научные книги по русской истории, об археологических раскопках, о памятниках старины. Во время летних походов Голицын писал дневник, позднее накопленный материал и живые впечатления нашли отражение в краеведческо-исторических книгах «Сказание о белых камнях» (в этой книге, рассказывая о том, как готовилось ее издание, Сергей Голицын не раз упоминает о внешнем сходстве с братом Владимиром, которого он боготворил, близости их мыслей и увлечений) и «Сказание о земле Московской». Главным же и самым большим трудом жизни Сергея Голицына стали «Записки уцелевшего» – книга в жанре семейной хроники, над которой он работал в течение десяти лет, но которую так и не увидел изданной: 7 ноября 1989 года, в годовщину события, которое сломало его жизнь, он умер, в первой половине этого своего последнего дня занимаясь правкой машинописного экземпляра «Записок». А начиналась его жизнь безмятежно и довольно типично для русских детей из дворянских семей среднего достатка: детство в имении, домашнее воспитание и обучение. В 1913 году семья переехала в Москву, и с 1922 года Голицын учился в бывшей Алферовской женской гимназии, ставшей школой с «землемерно-таксаторским уклоном», неожиданно пригодившимся в жизни будущему писателю. После окончания школы, в 1927 году, Сергей Голицын поступил на Высшие литературные курсы и проучился два года, до разгрома их из-за «засоренности чуждым элементом».

Между тем советская власть преследовала семью Сергея Голицыных. Вот сухие факты репрессий.

1918, лето

Расстрел на Братском кладбище близ села Всехсвятское М.С. Лопухина, брата матери Сергея и Владимира Голицыных.

1918, осень

Обыск. Арест дедушки В. М. Голицына и дядей Владимира Сергеевича Трубецкого и Льва Бобринского. Заключение их в Богородицкую тюрьму. Хлопоты отца и матери. Свидание с арестованными. Их освобождение. Реквизиция одежды, хранящейся у Бобринских для нужд Красной армии. Насильственное переселение семьи Голицыных в квартиру директора Богородицкого сельскохозяйственного училища М. Ф. Арнольда.

1919

Второй арест В. М. Голицына, В. С. Трубецкого (арестовывался восемь раз, после 1934 г. его судьба неизвестна) и Л. Бобринского. Направление их в Тулу, а затем в Бутырскую тюрьму в Москву. Освобождение. Вручение В. М. Голицыну председателем Моссовета Л. Б. Каменевым «охранной грамоты». Насильственное переселение семьи в 24 часа в дом под названием «Трактир Васильева».

1919, октябрь

Ночной приход чекистов с ордером на арест отца. Уход отца через черный ход. Обыск. Арест матери. Приход отца в ЧК. Освобождение матери. Свидание с заключенным отцом на станции Ждановка перед отправкой его в Тулу. Хлопоты матери об освобождении отца в Туле.

1922, август

Высылка за границу из тюремной камеры троюродного брата, князя Сергея Евгеньевича Трубецкого, в числе других профессоров Москвы и Петербурга вместе с его матерью Верой Александровной и сестрой Софьей.

1923

Известие об аресте в Петрограде двоюродного брата Кирилла Николаевича Голицына, а затем дяди, Николая Владимировича Голицына.

1924, весна

Приговор К. Н. Голицыну (вторично арестован в 1941 г., содержался в «секретных» шарашках, вернулся в Москву в 1956 г.): 5 лет Соловков. Приговор Н. В. Голицыну: 3 года Соловков. Замена Соловков «рабочим коридором» Бутырской тюрьмы.

1925, март

Отчисление сестры, С. М. Голицыной, из университета в ходе чисток вузов.

1925, лето

Известие об аресте дяди, Алексея Сергеевича Лопухина, и заключении его в Тульскую тюрьму. Помощь П. Г. Смидовича в его освобождении.

1926

Аресты: дяди, Александра Александровича Раевского (приговор: 5 лет ИТЛ); зятя – Г. М. Осоргина (приговор: 10 лет ИТЛ, расстрелян на Соловках 16 октября 1929 г.); двоюродного брата, Алексея Бобринского (освобожден через несколько дней после обращения к Смидовичу и Пешковой).

Арест отца и брата Владимира. Обыск. Обнаружение в сундуках Трубецких портре тов императора Николая II и императрицы Александры Федоровны. Заключение в Лубянскую тюрьму. Освобождение при содействии Смидовича и Пешковой.

Увольнение отца. Повторный арест брата Владимира и его освобождение.

1927

Арест старшей сестры, А. М. Осоргиной. Ее освобождение по ходатайству Пешковой.

1929, март

Кадровые чистки и аресты в Госплане.

Увольнение сестры Сони, занимавшейся санитарной статистикой, и сестры Александры.

В 1929 году аресту подвергся сам Сергей Голицын, но через одиннадцать дней он был отпущен; следователь посоветовал ему уехать подальше от Москвы. После нескольких лет странствий и работы землемером Голицын вернулся к родителям, оказавшимся тогда в Дмитрове, и устроился рабочим на опытную станцию института мелиорации в Яхромской пойме. Там, уволенный в очередной раз «по сокращению штатов», он и написал свою первую книгу «Хочу быть топографом» (вышла в свет в 1936 г., после войны дважды переиздавалась). Название предложил писатель Борис Житков, друг его старшего брата, художника Владимира Михайловича Голицына. (Годы спустя Сергей Михайлович признавался, что ему нечего гордиться этой книгой, но зато с нее начался его литературный стаж.) Тот же Житков позже рекомендовал два рассказа Голицына в журнал «Чиж», напечатавший их в 1937 году, и их же и еще пару рассказов – в «Детгиз», который хотел все вместе издать так называемой «Книжкой-малышкой». Но этого не произошло из-за того, что все руководство «Детгиза» было арестовано.

Так закончилась довоенная литературная деятельность Сергея Михайловича. При содействии близкой знакомой Голицыных, «семейной благодетельницы», как ее называет Сергей Михайлович в «Записках», Екатерины Павловны Пешковой, он устроился в 1935 году в Дмитрове на строительство канала Москва – Волга. Но и оттуда летом 1937 года ему было предложено уйти «по собственному желанию». Осенью Голицын уехал на строительство Куйбышевской ГЭС, где проработал около трех лет, пока осенью 1940 года не пришло решение о прекращении строительства. Вместо этого советское правительство решило строить средние гидроэлектростанции на Оке, Клязьме и Верхней Волге. Голицына направили под Ковров Владимирской области, там он был мобилизован и отправился на фронт.

Всю войну Сергей Михайлович прослужил в строительных частях. Он занимался строительством оборонительных укреплений, дорог, мостов от Сталинграда до Берлина, восстанавливал разрушенную Варшаву, вокзал в Гомеле и был демобилизован лишь в конце 1946 года. Сергей Голицын был награжден орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы» и удостоен других наград.

С декабря 1946 года он стал работать инженером-геодезистом в Государственном проектном институте (ГПИ-1), выбирал и разбивал площади под строительство текстильных фабрик и комбинатов в Серпухове, Ташкенте, Гори, Ашхабаде, Сталинабаде, Херсоне, Камышине, Озерах на Оке. Попытки писать Сергей Михай лович возобновил с 1947 года. Он начал с записи воспоминаний о войне, закончив их в 1949 году (из них опубликованы в 1995 году в журнале «Наш современник» в № 7–18 несколько глав, посвященных осени 1941 года, Сталинградской битве и февралю 1943 года); в конце 1949 года он закончил пьесу «Московская квартира». В 1950–1955 годах была переиздана и переведена на чешский, китайский, румынский и болгарский языки книга «Хочу быть топографом», за которую он получил единственную в своей жизни премию: Голицын стал лауреатом конкурса на лучшую научно-художественную книгу. После издания книги для детей «Сорок изыскателей» в 1959 году Сергей Михайлович оставил службу и стал заниматься исключительно литературным трудом.

В начале шестидесятых годов им было написано несколько повестей для детей и юношества. Популярностью пользовались его детские книги «Сорок изыскателей», «За березовыми книгами», «Полотняный городок», «Городок сорванцов», «Тайна старого Радуля» и другие. Многие книги Сергея Голицына, который в 1965 году был принят в Союз писателей СССР, появились в результате его путешествий по родной земле и благодаря дружбе с юными изыскателями (это слово Сергей Михайлович впервые услышал от своего сына Миши, когда тот учился в седьмом классе). Сначала писатель был туристом-одиночкой, а потом из года в год он стал водить московских школьников по старым русским городам.

Однажды, очарованный красотой Суздаля, он решил писать «свою книгу», «самую заветную». Так родилась выдержавшая несколько изданий книга «Сказания о белых камнях» (1969) – повесть об истории и архитектуре Владимиро-Суздальской Руси XII–XIII веков, которую блестяще иллюстрировал племянник писателя, замечательный художник Владимир Перцов. В восьмидесятых годах Голицын создал еще одну книгу об архитектуре – «Село Любец и его окрестности» (1989), написал историко-краеведческую книгу «Сказание о земле Московской», исторические книги для детей «Сказание о Евпатии Коловрате», «Ладьи плывут на север», «До самого синего Дона», «Про бел-горюч камень».

Особняком в его творчестве стоят две повести о художниках: «Солнечная палитра» (1967) – о В. Д. Поленове, который был близким знакомым родителей писателя, и «Слово о мудром мастере» (1977) – о В. А. Фаворском, которого он хорошо знал сам.

С 1960 года Сергей Голицын каждый сезон жил в селе Любец на берегу Клязьмы во Владимирской области, где у него был дом. Там он находился примерно с апреля по начало октября, остальное время проводил в Москве. Несколько очерков об этом селе, его истории и жителях составили упомянутую выше книгу «Село Любец и его окрестности». В 1979 году писатель начал работать над воспоминаниями «Записки уцелевшего».

Писателю не было чуждо ничто человеческое. Его племянник Михаил Голицын, посетивший дядю с супругой и братом Илларионом, вспоминал: «Сергей Михайлович любил все русское, особенно грибные походы. Сам солил грибы и любил ими угощать добрых друзей под „голицынскую горькую“, настоянную на весьма редкой у нас траве зубровке».

Вместе с супругой Клавдией Михайловной он вырастил двух сыновей, ставших крупными российскими учеными. Младший сын, Георгий Сергеевич Голицын (родился в 1935 г.), профессор, доктор физико-математических наук, академик, член президиума РАН, директор Института физики атмосферы РАН, автор свыше 200 научных трудов, в том числе пяти монографий, помимо научных исследований, занимается историей, генеалогией рода Голицыных. Старший сын писателя, Михаил Сергеевич Голицын (1923–1991), стал известным гидрогеологом, кандидатом наук, он разрабатывал сложнейшие технические проекты и увлекался резьбой по дереву (был участником городских, региональных и международных выставок). Славный род писателя-просветителя достойно продолжают также его внуки и правнуки.

Сергей Михайлович Голицын скончался 7 ноября 1989 года от обширного инфаркта. По завещанию он похоронен в селе Любец рядом с женой в ограде церкви, построенной в 1694 году и внешне отреставрированной благодаря его хлопотам.

Приложение

Шут императрицы

Среди Голицыных немало было незаурядных личностей, проживших интереснейшую, изобилующую крутыми поворотами жизнь, однако мало над кем судьба покуражилась так, как над Михаилом Алексеевичем Голицыным. Впрочем, он и сам совершал изрядные чудачества. Но одно из событий жизни князя совершенно выделяет его из ряда знатных сородичей. Зимой 1740 года императрица Анна Иоанновна, сделав перед тем Михаила Алексеевича своим шутом, устроила потешный праздник, надумав женить его, потомка древнего вельможного рода, на калмычке Евдокии Бужениновой. Надо полагать, что и шутовская должность, и эта, последняя царская «милость» выпали на долю Рюриковича по родству его с ненавистными царице «верховниками», вождями Верховного тайного совета.

Михаил Алексеевич Голицын (князь, по прозвищу Квасник, 1697–1778) происходил из старшей, несчастливой ветви рода Голицыных (Васильевичи). Родился он в то время, когда его дед, князь Василий Васильевич, всемогущий фаворит царевны Софьи Алексеевны, и родители, князь Алексей Васильевич Голицын и Мария Исаевна, урожденная Квашнина, жили в ссылке (после низвержения Софьи в 1689 году Василий Голицын, лишенный чинов и поместий, был сослан вместе с сыном сначала в город Каргополь, а позже – на Пинегу, в деревню Холмогоры, примерно в 200 километрах от Архангельска). Отец Михаила Алексеевича вскоре умер, и тот рос при знаменитом деде, был любимым его внуком, бойким и способным, и получил под его руководством хорошее домашнее образование. Лучшего воспитателя и пожелать было невозможно. Князь Василий, один из самых образованных людей России, знал несколько европейских языков, владел также латынью и греческим, был начитан в древней истории, искушен в дипломатии и политесе. Одним словом, Михаил Алексеевич Голицын получил настоящее европейское образование.

В 1711 году Михаил Голицын женился на Марфе (Ирине) Максимовне Хвостовой (1694–1721); в этом браке родились дети Елена (1712–1747) и Николай (1713–1758). В 1714 году, после кончины князя Василия Васильевича, все семейство было возвращено из ссылки. Впоследствии Петр I отправил Михаила Голицына учиться за границу, и некоторое время тот даже воспитывался в парижской Сорбонне. Потом, будучи в Италии в 1729 году, Михаил Алексеевич страстно влюбился в красавицу Лючию, дочь трактирщика, на 20 лет моложе его, тайно вступил в брак с ней и… перешел в католичество (к тому времени первая супруга князя, Марфа Хвостова, почила в бозе). Это был едва ли не первый случай перехода в католичество князя Московской Руси. (Михаил Алексеевич не придал значения перемене веры, и вскоре об этом ему довелось горько пожалеть.) После, вернувшись в Россию, князь Голицын находился на военной службе, однако, в отличие от деда, военно-административными талантами он не блистал и вышел в отставку в чине майора.

В 1732 году, уже в царствование Анны Иоанновны, супруги Голицыны с маленькой дочерью вернулись в Россию. Здесь они узнали, что государыня весьма строго относится к религиозным вопросам (позже, в 1738 году, по распоряжению Анны Иоанновны Сенат осудит на сожжение заживо смоленского купца Боруха Лейбова и обращенного им в иудаизм капитан-лейтенанта Александра Возницына). Поэтому Голицын, тщательно скрывая от всех и иностранку-жену, и смену вероисповедания, тайно поселился в Москве, в Немецкой слободе. Однако нашелся какой-то завистник, который донес на Голицына. Императрица, узнав о вероотступничестве князя, в гневе потребовала призвать Голицына в северную столицу. Брак князя был признан незаконным, его разлучили с женой-итальянкой, отправив ее в ссылку (есть версия, что ее выслали из России), а ему самому велено было занять место среди придворных «дураков»: попросту говоря, потомка древнего вельможного рода, пятидесятилетнего столбового дворянина Михаила Алексеевича Голицына, обрекли на роль придворного шута. Среди прочего, ему вменялось в обязанность обносить императрицу и ее гостей русским квасом, за что князь и получил прозвище Квасник.

Предыстория этого события и дальнейшие курьезные происшествия из жизни Михаила Голицына нашли отражение в романе И. Лажечникова «Ледяной дом», которому автор дал фамилию Кульковский. Вот как романист впервые представляет читателю злосчастного князя:

«У входа в манеж тряслись на морозе Гроснот и нечто в розовом атласном кафтане, которое можно было б изобразить надутым шаром с двумя толстыми подставками в виде ног и с надставкою в виде толстой лысой головы, о которую разбилась бы черепаха, упав с высоты.

В этой голове было пусто; не думаю, чтобы сыскалось сердце и в туловище, если бы анатомировали это нечто, зато оно ежедневно начинялось яствами и питьями, которых достало бы для пятерых едоков. Это нечто была трещотка, ветошка, плевальный ящик Бирона. Во всякое время носилось оно, вблизи или вдали, за своим владыкою. Лишь только герцог продирал глаза, вы могли видеть это огромное нечто в приемной зале его светлости смиренно сидящим у дверей прихожей на стуле; по временам око вставало на цыпочки, пробиралось к двери ближайшей комнаты так тихо, что можно было в это время услышать падение булавки на пол, прикладывало ухо к замочной щели ближайшей комнаты и опять со страхом и трепетом возвращалось на цыпочках к своему дежурному стулу. Если герцог кашлял, то оно тряслось, как осенний лист. Когда же на ночь камердинер герцога выносил из спальни его платье, нечто вставало с своего стула, жало руку камердинеру и осторожно, неся всю тяжесть своего огромного туловища в груди своей, чтобы не сделать им шуму по паркету, выползало или выкатывалось из дому, и нередко еще на улице тосковало от сомнения, заснула ли его светлость и не потребовала бы к себе, чтобы над ним пошутить. Вы могли видеть нечто у входов Верховного совета, Сената, дворца и даже Тайной канцелярии, когда в них находилась его светлость; на всех церемониалах, ходах, пиршествах и особенно жирных обедах, где только обреталась его светлость. Этот кусок мяса, на котором творцу угодно было начертать человеческий образ, это существо именовалось Кульковским. Высочайшее его благо, высшая пища его духа или пара животного, заключалось в том, чтобы находиться при первом человеке в империи. В царствование Екатерины он находился при Меншикове, в царствование Петра II при Долгоруком, ныне же при Бироне. Так переходил он от одного первого человека в государстве к другому, не возбуждая ни в ком опасения на счет свой и ненависти к себе, во всякое время, при всех переменах, счастливый, довольный своей судьбой. Где был временщик, там и Кульковский; привыкли говорить, что где Кульковский, там и временщик. Сделаться необходимою вещью, хоть плевательницею этого, – вот в чем заключалась цель его помышлений и венец его жизни. И он достиг этой цели: от привычки видеть каждый день то же бесстрастное, спокойное, покорное лицо, Бирон скучал, когда занемогал Кульковский. Всякое утро и вечер первый человек в империи приветствовал его улыбкой, иногда и гримасой, которая всегда принималась за многоценную монету, а если герцог в добрый час расшучивался, то удостоивал выщипать из немногих волос Кульковского два-три седых волоса, которых у него еще не было. Знак этой милости, несмотря на боль, особенно радовал его. Для поощрения ж к дальнейшему ревностному служению иногда поручали ему первому повестить о награде или немилости, ниспосылаемых герцогом. Кроме этого, во всю жизнь его давали ему, еще при Екатерине, одно важное поручение в Италию; но он, исполнив его весьма дурно, возвратился оттуда католиком. И веру свою переменил он от желания угодить первому человеку в Риме, то есть папе, которого туфли удостоился поцеловать за этот подвиг. О ренегатстве его, скрываемом им в Петербурге, только недавно узнала государыня и искала случая наказать его за этот поступок не как члена благоустроенного общества, а как получеловека, как шута. Надо, однако ж, присовокупить, что он имел достоинство молчать обо всем, что делалось в глазах его и о чем не приказано ему было говорить, хотя б то было о прыщике, севшем на носу его светлости».

Согласитесь, весьма нелицеприятный портрет. Однако следует помнить, что романтическая поэтика требовала от Лажечникова соединения в романе высокой поэтической стихии со стихией гротеска и карикатуры. И изображение Кульковского/Голицына (кроме него, императрицы Анны, Бирона, кабинет-министра Волынского на страницах «Ледяного дома» появляются вице-канцлер и фактический глава Кабинета министров Остерман, фельдмаршал Миних, поэт Тредиаковский) дань этому программному требованию романтиков. Что касается верности исторических персонажей романа их реальным прообразам, об этом Лажечников высказался в письме Пушкину, который упрекнул романиста в несоблюдении исторической истины. Писатель так сформулировал свой основной творческий принцип: «… историческую верность главных лиц моего романа старался я сохранить, сколько позволяло мне поэтическое создание, ибо в историческом романе истина всегда должна уступить поэзии, если та мешает этой. Это аксиома». Разумеется, это аксиома эстетики романтической.

В 1739 году Анна Иоанновна, желая забыться от осаждавших ее душевной и телесной болезней, вздумала женить Голицына на своей любимой калмычке Евдокии Ивановне Бужениновой (умерла в 1742 г.) и сыграть их свадьбу в ледяном дворце. «Надо было нити его жизни пройти сквозь эту иголку, и он выслушал свой приговор с героическою твердостью, несмотря на поздравления насмешников-пажей, просящих его, как товарища, не лишить их своей дружбы» («Ледяной дом»).

И закипела работа по сооружению ледяного дома. «Между адмиралтейством и Зимним дворцом, как бы по мановению волшебного жезла, встало в несколько дней дивное здание, какого ни одна страна, кроме России, не производила и какое мог только произвесть суровый север наш с помощью жестокой зимы 1740 года, – читаем на страницах романа И. Лажечникова. – Все здание было из воды. Фундамент клался из воды; стены, кровля, стекла, украшения выводились из нее же; все спаявалось водою; вода принимала все формы, какие угодно было затейливому воображению дать ей. И когда солнце развернуло свои лучи на этом ледяном доме, он казался высеченным из одного куска сапфира, убранного фигурами из опала».

Современником «этих ледовитых затей» оказался ученый, академик по кафедре математики, физики, автор статей, учебников Георг Вольфганг Крафт (1701–1754). «Не желая лишить господина Крафта достойной славы или, лучше сказать, боясь вступить с ним в состязание», говоря словами Лажечникова, предоставим «ему самому говорить на немецкий лад о способе постройки, расположении и украшениях любопытного здания».

«Самый чистый лед, наподобие больших квадратных плит, разрубали, архитектурными украшениями убирали, циркулем и линейкою размеривали, рычагами одну ледяную плиту на другую клали и каждый ряд водою поливали, которая тотчас замерзала и вместо крепкого цемента служила. Таким образом чрез краткое время построен был дом, который был длиною в восемь сажен, шириною в две сажени с половиною, а вышиною вместе с кровлею в три сажени.

Напереди перед домом стояло шесть ледяных точеных пушек, которые имели колеса и станки ледяные ж, что и о всем последующем разуметь должно, разве что не ледяное случится, о чем именно упомянуто будет. Пушки величиною и размером против медных трехфунтовых сделаны и высверлены были. Из оных пушек неоднократно стреляли; в каковом случае кладено в них пороху по четыре фунта, и притом посконное или железное ядро заколачивали. (Такое ядро некогда в присутствии всего императорского придворного штата, в расстоянии шестидесяти шагов, доску толщиною в два дюйма насквозь пробило.) Еще ж стояли в том же ряду с пушками две мортиры. Оные сделаны были по размеру медных мортир против двухпудовой бомбы (Из которых многократно бомбы бросали, причем на заряд в гнездо 1/4 фунта пороху кладено. – Лажечников.) Напоследок в том же ряду у ворот стояли два дельфина. Сии дельфины помощию насосов огонь от зажженной нефти из челюстей выбрасывали, что ночью приятную потеху представляло. Позади помянутого ряду пушек и мортир сделаны были около всего дому из ледяных баляс изрядные перила, между которыми, в равном расстоянии, четвероугольные столбы стояли. Когда на оный дом изблизи смотрели, то с удивлением видна была вверху на кровле четвероугольными столбами и точеными статуями украшенная галерея, а над входом преизрядный фронтишпиц, в разных местах статуями украшенный. Самый дом имел дверные и оконишние косяки, также и пилястры, выкрашенные краскою наподобие зеленого мрамора. В одном же доме находились крыльцо и двое дверей; при входе были сени, а по обеим сторонам покои без потолку, с одною только крышею. В сенях было четыре окна, а в каждом покое по пяти окон, в которых как рамки, так и стекла сделаны были из тонкого чистого льду. Ночью в оных окнах много свеч горело, и почти на каждом окне видны были на полотне писаные смешные картины, причем сияние, сквозь окна и стены проницающее, преизрядный и весьма удивительный вид показывало. В перилах, кроме главного входа, находились еще двои сторонние ворота и на них горшки с цветами и с померанцевыми деревьями, а подле них простые ледяные деревья, имеющие листья и ветви ледяные ж, на которых сидели птицы, что все изрядным мастерством сделано было.

Наружное, прочее сего дому украшение состояло в следующих вещах. На всякой стороне, на пьедестале с фронтишпицем, поставлено было по четырехугольной пирамиде. Помянутые пирамиды внутри были пусты, которые сзади от дому вход имели. На каждой оных стороне высечено было по круглому окну, около которых снаружи размалеванные часовые доски находились, а внутри осьмиугольный бумажный большой фонарь (со множеством зажженных свечей) висел, у которого на каждой стороне всякие смешные фигуры намалеваны были. Оный фонарь находившийся внутри потаенный человек вкруг оборачивал, дабы сквозь каждое окно из помянутых фигур одну за другою смотрители видеть могли. По правую сторону дома изображен был слон в надлежащей его величине, на котором сидел персианин с чеканом (старинное холодное оружие, состоявшее из заостренного молотка, насаженного на рукоять. – Авт.) в руке, а подле его два персианина в обыкновенной человеческой величине стояли. Сей слон внутри был пуст и так хитро сделан, что днем воду, вышиною в двадцать четыре фута, пускал, которая из близ находившегося канала адмиралтейской крепости трубами проведена была, а ночью, с великим удивлением всех смотрящих, горящую нефть выбрасывал. Сверх же того, мог он, как живой слон, кричать, каковый голос потаенный в нем человек трубою производил. Третие, на левой стороне дома, по обыкновению северных стран, изо льду построена была баня, которая, казалось, будто бы из простых бревен сделана была, и которую несколько раз топили, и действительно в ней парились.

Теперь посмотрим, каким образом убраны были покои. В одном из них на одной половине стоял уборный стол, на котором находилось зеркало, несколько шандалов со свечами, которые по ночам, будучи нефтью намазаны, горели, карманные часы и всякая посуда, а на стене висело зеркало. На другой половине видны были преизрядная кровать с завесом, постелью, подушками и одеялом, двое туфли, два колпака, табурет и резной работы комель (Камин. – Авт.), в котором лежащие ледяные дрова, нефтью намазанные, многократно горели. В другом покое, по левую руку, стоял стол, а на нем лежали столовые часы, в которых находящиеся колеса сквозь светлый лед видны были. Сверх сего, на столе в разных местах лежали для играния примороженные карты. Подле стола по обеим сторонам стояли резной работы два долгие стула, а в углах две статуи. По правую руку стоял резной угольной поставец с разными небольшими фигурами, а внутри оного стояла точеная посуда, стаканы, рюмки и блюда с кушаньем. Все оные вещи изо льду сделаны и приличными натуральными красками выкрашены были».

По правую сторону от дома стоял сделанный в натуральную величину ледяной слон, на котором верхом сидел ледяной персиянин; рядом на земле стояли две ледяные персиянки. Этот слон, пустой внутри, был хитро сделан: днем он пускал воду на высоту почти четыре метра, а ночью, к великому удивлению всего Петербурга, выбрасывал горящую нефть. Более того, ледяной гигант мог кричать как живой слон, благодаря тому, что «потаенной в нем человек трубою производил» соответствующие звуки.

Устройство праздника было поручено кабинет-министру Волынскому. Чтобы сообщить свадебному действу особый размах и пышность, в столицу выписали по паре представителей всех народов, обитавших в России. Этнографическая пестрота костюмов, национальные песни и пляски должны были не только украсить и разнообразить забаву: они призваны были продемонстрировать императрице и ее иностранным гостям огромность могущественной империи и процветание всех разноплеменных ее жителей.

Вот какое описание необычайной свадьбы дал в своих «Записках» В. А. Нащокин (1707 – ок.1761):

«Да тогож 1740 году была куриозная свадьба. Женился князь Голицын, который тогда имел новую фамилию Квасник, для которой свадьбы собраны были всего государства разночинцы и разноязычники, самаго подлаго народа, то есть Вотяки, Мордва, Черемиса, Татары, Калмыки, Самоеды и их жены, и прочие народы с Украины, и следующие стопам Бахусовым и Венериным, в подобном тому убранстве, и с криком для увеселения той свадьбы.

А ехали мимо дворца. Жених с невестою сидел в сделанной нарочно клетке, поставленной на слоне, а прочий свадебной поезд вышеписанных народов, с принадлежащею каждому роду музыкалиею и разными игрушками, следовал на оленях, на собаках, на свиньях…»

Когда все разместились за праздничными столами, «карманный Ея Величества стихотворец» Василий Тредиаковский, еще одна невольная жертва этой бесчеловечной потехи, огласил заказанные ему свадебные вирши:

Здравствуйте, женившись, дурак и дура,

Еще <…> дочка, тота и фигура!

Теперь-то прямо время вам повеселиться,

Теперь-то всячески поезжанам должно беситься:

Кваснин дурак и Буженинова <…>

Сошлись любовно, но любовь их гадка.

Ну мордва, ну чуваши, ну самоеды!

Начните веселье, молодые деды,

Балалайки, гудки, рожки и волынки!

Сберите и вы бурлацки рынки,

Плешницы, волочайки и скверные <…>!

Ах, вижу, как вы теперь ради!

Гремите, гудите, брянчите, скачите,

Шалите, кричите, пляшите!

Свищи, весна, свищи, красна!

Не можно вам иметь лучшее время,

Спрягся ханский сын, взял ханское племя:

Ханский сын Кваснин, Буженинова ханка,

Кому то не видно, кажет их осанка.

О пара, о нестара!

Не жить они станут, но зоблют сахар;

А как он устанет, то другой будет пахарь,

Ей двоих иметь диковинки нету,

Знает она и десять для привету.

Итак, надлежит новобрачным

приветствовать ныне,

Дабы они во все свое время жили в благостыне,

Спалось бы им, да вралось, пилось бы, да елось.

Здравствуйте, женившись, дурак и дурка,

Еще <…> дочка, тота и фигурка.

На ночь у дверей Ледяного дома встал караул, дабы молодожены не сбежали из отведенных им покоев. Голицын и Буженинова чудом пережили ночь на ледяной кровати и утром вышли живыми из ледяного ада (литературное предание гласит, что Евдокии Ивановне удалось, подкупив стражу, раздобыть полушубок, и тем самым она спасла себя с мужем от смерти).

Однако Евдокия Ивановна после этого долго болела и спустя два года умерла.

В исторической литературе бытует мнение, что от пережитого унижения Михаил Алексеевич Голицын повредился умом (в словаре Брокгауза и Евфрона говорится, что, когда Анна Иоанновна решила женить князя, он уже пребывал в состоянии, близком к идиотизму), между тем сохранившиеся образцы его остроумия свидетельствуют об обратном. Судите сами.

* * *

Как-то в обществе некая пригожая девица сказала князю:

– Кажется, я вас где-то видела.

– Как же, сударыня, – тотчас отвечал Квасник, – я там весьма часто бываю!

* * *

Об одном живописце говорили с сожалением, что он пишет прекрасные портреты, а дети у него весьма непригожи. Услышав это, Квасник пожал плечами:

– Что же тут удивительного: портреты он делает днем, а детей – ночью.

* * *

Однажды всемогущий временщик императрицы герцог Бирон спросил Квасника:

– Что думают обо мне россияне?

– Вас, ваша светлость, – отвечал он, – одни считают Богом, другие Сатаною, и никто – человеком.

* * *

Одна пожилая дама, будучи в обществе, уверяла, что ей не более сорока лет от роду. Квасник, который хорошо знал истинный ее возраст, обращаясь к присутствующим, сказал:

– Можете ей поверить, потому что она больше десяти лет в этом уверяет.

* * *

Известный генерал фон Девиц на восьмидесятом году жизни женился на молоденькой смазливой немке из города Риги. Будучи накоротке с Квасником, он написал ему о своей женитьбе, прибавив при этом: «Конечно, я уже не могу надеяться иметь наследников». На это Голицын ему отвечал: «Конечно, не можете надеяться, но всегда должны опасаться, что они будут».

* * *

Герцог Бирон послал однажды Квасника быть вместо себя восприемником от купели сына одного из камер-лакеев.

Квасник исправно выполнил поручение. Но когда он докладывал о том Бирону, временщик, будучи не в духе, назвал его ослом.

– Не знаю, похож ли я на осла, – возразил Квасник, – но знаю, что в этом случае я совершенно представлял вашу особу.

В браке с Евдокией Ивановной Бужениновой у Михаила Алексеевича родился сын, князь Андрей (1740–1777). В год его рождения новая правительница России Анна Леопольдовна распустила придворных шутов и освободила Голицына от его шутовских обязанностей: она запретила «нечеловеческие поругания» над «дураками», навсегда уничтожив в России позорное звание придворного шута. Голицын оставил столицу и перебрался сначала в родовое Архангельское, а после смерти Евдокии Бужениновой переехал в купленное им имение в Костентинково. Здесь он в 1744 году женился в четвертый раз на Аграфене Алексеевне Хвостовой (1723–1750), которая родила от него трех дочерей, Варвару (1746–1767), Анну (1748–1813), Елену (1750), и сына, Алексея (1749–1751) (по всей видимости, Михаил Алексеевич в своей личной жизни действительно не придавал особого значения церковным установлениям, ведь по православной традиции жениться можно не более трех раз). Голицын прожил в Костентинково целых 35 лет. Умер он в 1778 году в возрасте 80 лет, в родовом селе Братовщине (расположенном под Москвой, по старой Троицкой дороге, ведущей из Москвы в Троице-Сергиеву лавру, Ярославль и далее на север в Архангельск), где в 1887 году П. Полевой открыл его могилу, о чем поведал в своей заметке в «Историческом вестнике» (1890, № 1). Историк-этнограф И. М. Снегирев сообщал, что на церковной паперти Братовщины видел надгробный камень князя, вросший в землю и отмеченный полустертой надписью.

Из всего многочисленного потомства Михаила Алексеевича лишь его внук Андрей Андреевич (1770–1855) стал продолжателем ветви Васильевичей рода Голицыных.

Князь-миссионер

Судьба Дмитрия Дмитриевича Голицына (1770–1840) весьма необычна для представителя древнего княжеского рода России: он не только стал римско-католическим священником, но и был лишен российского подданства.

Сын русского дипломата князя Дмитрия Алексеевича Голицына (см. выше) и дочери имперского графа-католика, прусского фельдмаршала, графини Амалии фон Шметтау, будущий миссионер родился 22 декабря 1770 года в Гааге. Юный князь получил великолепное светское образование (с 1780 года он вместе с матерью и сестрой, впоследствии княгиней Сальмской, проживал в Мюнстере, где учился в местной гимназии при католическом университете, основанном Францем Фюрстенбергом), однако, вследствие индифферентизма матери и полного безверия отца, вовсе не воспитывался религиозно. Между тем в 1786 году мать его после болезни стала глубоко верующей и с тех пор до самой смерти предавалась постоянной молитве и раскаянию. Обращение матери произвело сильнейшее впечатление на Голицына, и в 1778 году он принял католичество под именем Августина (за что ему было отказано в месте при русском дворе).

В 1792 году Д. Д. Голицын по настоянию отца короткое время состоял на австрийской военной службе, но в том же году родители послали его в Северную Америку. Вскоре после прибытия в США Дмитрий Голицын изъявил желание стать священником, поступил в Балтиморскую духовно-католическую семинарию, и уже 16 марта 1795 года Джон Кэролл рукоположил его в священный сан. Так потомок русского княжеского рода Дмитрий Дмитриевич Голицын, приняв имя Августин Смит, стал вторым католическим священником, рукоположенным на американской земле.

В дальнейшем Голицын объехал в качестве миссионера Мэриленд, Виргинию и Пенсильванию, служил в миссии в г. Порт-Тобакко (штат Мэриленд), затем он вернулся в Балтимор для работы среди католиков-эмигрантов из Германии.

Вскоре Голицын избрал местом постоянного пребывания один из высших пунктов Аллеганского горного хребта в штате Пенсильвания, на расстоянии около 150 миль от Филадельфии. Там он в 1799 году построил из древесных стволов небольшую церковь, вокруг которой скоро возникло селение, которое он назвал Лоретто. В это время русские власти потребовали, чтобы Дмитрий Дмитриевич вернулся в Россию и определился в гвардейский полк, в который был записан. Голицын ответил категорическим отказом, и за этим последовало лишение его российского подданства.

Сам ведя подвижнический образ жизни, Голицын на нужды своей колонии истратил 150 000 долларов и вошел в значительные долги, которые рассчитывал уплатить после получения наследства в России. Эти его надежды не оправдались, и князю-миссионеру пришлось долгие годы выплачивать свои долги по частям. Один раз в этом ему помог его друг детства, король Вильгельм I Нидерландский; в другой раз рабочие устроили в его пользу складчину.

Д. Д. Голицын отказался от своего титула и фамилии и под скромным именем патера Смита тщательно укрывался от розысков своих европейских друзей. Неоднократно отвергая предложение принять епископский сан, он в течение 40 лет служил сельским приходским священником, способствуя тем самым основанию традиционно сильного католического присутствия на западе Пенсильвании.

Вовлеченный в полемику с протестантами, Д. Д. Голицын издал несколько богословских сочинений, в частности «A defence of catholic principles» (4-е издание, Нью-Йорк, 1870; французский перевод в книге князя Августина Петровича Голицына «Un missionnaire russe en Amerique», П., 1856) и «A letter to a protestant friend on the Holy Scriptures» (Нью-Йорк, 1870).

Скончался русский князь и католический священник, за свою миссионерскую деятельность в Северной Америке прозванный «апостолом Аллеган», в основанном им поселении Лоретто 6 мая 1840 года. Его именем назван город Галлицин в Пенсильвании, недалеко от Лоретто. С 2005 года в местной епархии идет процесс его беатификации; к настоящему времени ему присвоен статус слуги Божьего.

Летчик Голицын

Князь Эммануил Голицын прославился тем, что в ходе Битвы за Англию во время Второй мировой войны он, будучи пилотом британских ВВС, провел самый высотный воздушный бой.

12 сентября 1942 года британские радио локационные станции обнаружили немецкий самолет, приближавшийся на большой высоте к Ла-Маншу. Это оказался Ю-86, который намеревался снова подвергнуть бомбардировке территорию Великобритании. Однако экипаж немецкого среднего высотного бомбардировщика не подозревал, что на этот раз его ждет достойная встреча.

Вскоре после того, как на аэродроме Нортхольт зазвучали тревожные сигналы, на взлетную полосу вырулил истребитель светло-голубого цвета. Ревя двигателями, «Спитфайр» разогнался и оторвался от земли. В кабине самолета находился 24-летний молодой человек в форме флаинг-офицера Королевских военно-воздушных сил. Буквы «VR» на его форме свидетельствовали, что он принадлежит к так называемому добровольческому резерву военно-воздушных сил Великобритании. Это был русский аристократ, потомок императора Павла I, князь Эммануил Голицын.

Эммануил Голицын родился 28 мая 1918 года в Кисловодске в семье штаб-ротмистра Ее Императорского величества Марии Федоровны кавалергардского полка князя Владимира Эммануиловича Голицына (ранее он служил адъютантом великого князя Николая Николаевича, который до 1917 года командовал всеми войсками на юге России, противостоявшими Турции) и графини Екатерины фон Карлов, дочери принца Георга Александра Мекленбург-Штрельниц.

Кровавые события Гражданской войны вынудили семью Голицыных в 1919 году покинуть Россию. Отъезду предшествовал знаменательный эпизод: когда вещи были уложены и упакованы и можно было отправляться на вокзал, Екатерина Голицына неожиданно обнаружила, что потеряла свое обручальное кольцо. Решив, что это плохое предзнаменование, родители Эммануила отложили отъезд. И как оказалось, поступили правильно. Позднее они узнали, что поезд, на котором семья хотела ехать, подвергся нападению большевиков, и все пассажиры были убиты.

Позднее Голицыны эвакуировались из Крыма: на британском военном судне они достигли Константинополя, откуда по железной дороге добрались до Парижа, где осело множество русских изгнанников. Однако Владимир Эммануилович Голицын предпочел обосноваться в Англии. Он полагал, что сложившаяся там система образования как нельзя лучше подойдет трем его сыновьям.

Когда Голицыны оказались в Лондоне, глава семьи открыл магазин предметов русского искусства на Баркли-сквер, живописной площади в аристократическом районе Мейфэр. Одной из постоянных покупательниц магазина Голицына стала королева Мария, супруга короля Георга V.

Владимир и Екатерина Голицыны постарались дать своим детям самое лучшее образование. Что касается Эммануила, он учился в Лансинг-колледже, привилегированной частной средней школе в графстве Суссекс, и в Сент-Полз-скулс, одной из девяти старейших престижных мужских средних школ, основанной в Лондоне еще в начале XVI века. Причем плату за обучение его родители часто вносили не деньгами, а привезенными из России картинами из семейного собрания.

После окончания школы Эммануил Голицын некоторое время работал в «Пруденшл», крупной английской страховой компании. Затем он вместе со своим другом, графом Александром де Ласта, открыл в районе Мейфэр фешенебельный кинотеатр «Керзон». Скоро Эммануил стал известным благодаря своему поведению на светских вечеринках. Так, во время одной из вечеринок, проходившей на берегу Темзы, он прыгнул в воду и переплыл реку, хотя на нем был белоснежный фрак.

Когда началась Вторая мировая война, молодой князь Голицын решил поступить на службу в Королевские военно-воздушные силы. Однако 30 ноября 1939 года Советский Союз под предлогом «обеспечения безопасности» своей границы в районе Ленинграда напал на Финляндию, и это убедило Эммануила в том, что он должен сражаться с коммунистами, лишившими его семью родины. В 1940 году он был принят на службу в финскую военную авиацию. Эммануил Голицын даже не успел освоиться, когда главнокомандующий финской армией генерал-фельдмаршал Густав Маннергейм, старый друг его отца, сообщил ему, что его мать погибла во время одного из налетов немецких бомбардировщиков на Лондон.

После длившейся четыре месяца войны Финляндии, так и не дождавшейся обещанной западными странами масштабной помощи, пришлось подписать мирный договор на условиях, выдвинутых Москвой. Однако напряженность в отношениях двух стран не исчезла, наоборот, она возрастала все больше. В этих условиях финское правительство, желая как-то обезопасить свою страну, решило пойти на сотрудничество с Третьим рейхом.

Понимая, что такое развитие событий никак не сможет устроить Голицына, Маннергейм предложил ему помочь вернуться обратно в Англию. Сделать это оказалось довольно сложно: в Европе шла война, и князь был вынужден добираться кружным путем. Под видом эмигранта Эммануил с финским паспортом на фамилию Грэхем отправился на корабле в Соединенные Штаты Америки, которые тогда еще соблюдали формальный нейтралитет. В Бостоне князь обратился в британское консульство, но там ему не смогли помочь вернуться в Англию. Эммануил поехал в Канаду, но и там ему отказали в помощи. После этого он нанялся младшим матросом в судоходную компанию, выполнявшую трансатлантические рейсы, и на ее судне достиг Шотландии, где его арестовали по подозрению в шпионаже. К счастью, в то время Владимир Эммануилович сотрудничал с британской разведкой, и ему быстро удалось освободить сына из-под ареста.

Князь Эммануил Голицын вступил в добровольческий резерв Королевских военно-воздушных сил. Он прошел летную подготовку, и в ноябре 1941 года его направили в оснащенную истребителями «Спитфайр» 504-ю эскадрилью, которая в то время базировалась в Северной Ирландии, на аэродроме Беллиальберт, расположенном в 32 километрах юго-восточнее города Белфаст. А уже в 1942 году Голицына включили в специальное высотное звено, которому командование поставило задачу пресечь полеты немецких Ю-86 над Англией.

И вот наступило 12 сентября 1942 года. Взлетев с аэродрома Нортхольт, Голицын быстро поднялся на высоту 12 200 метров. Вскоре над проливом Те-Солент, разделяющим английское побережье и остров Уайт, он немного выше своего правого крыла заметил «Юнкерс Ю-86», лишь в общих чертах напоминающий этот же самолет середины 30-х годов. Бомбардировщик новой модификации имел торпедообразную кабину и необычно длинные крылья. Новый Ю-86 чем-то напоминал парящую в небе подводную лодку.

Немецкий экипаж тоже обнаружил английский истребитель и сразу же сбросил бомбу. После этого гауптман Гетц, командир экипажа «Юнкерса», начал набор высоты, желая уже много раз испытанным способом оторваться от перехватчика. Однако оказалось, что облегченный «Спит-файр» набирает высоту быстрее, и вскоре Эммануил Голицын занял выгодную позицию для атаки – выше и позади Ю-86.

Позднее Голицын вспоминал: «Спикировав, я занял позицию для атаки приблизительно в 180 м позади него и выпустил трехсекундную очередь. В конце очереди мою левую пушку заклинило, и „Спит-файр“ стало разворачивать в правую сторону; затем я прошел через инверсионный след бомбардировщика, и мою кабину окутал туман. Приблизительно через минуту туман полностью рассеялся, и в течение некоторого времени я набирал высоту, чтобы занять позицию для следующей атаки. Затем я увидел „Юнкерс“, который двигался в южном направлении, пытаясь уйти к морю. Я знал, что должен держаться строго позади него, если хочу, чтобы у меня был хоть какой-то шанс в него попасть, потому что было трудно держать „Спит-файр“ прямо, он начинал рыскать, когда стреляла правая пушка. Я снова спикировал, чтобы атаковать, но, когда я был на расстоянии приблизительно 90 м, бомбардировщик вошел в удивительно крутой правый вираж. Я открыл огонь, но „Спит-файр“ начал рыскать и сорвался вниз, я прервал атаку, развернулся позади него и поднялся назад на 13 400 м».

Умело маневрируя, гауптман Гетц смог уклониться еще от двух атак. А затем Голицын в тумане потерял из виду «Юнкерс». У его «Спитфайра» кончалось горючее, и князю волей-неволей пришлось прекратить преследование врага и повернуть назад. Через некоторое время истребитель британских ВВС приземлился на аэродроме Тангмер, расположенном приблизительно в 6 километрах западнее города Чичестер.

Ю-86 также благополучно достиг французского побережья и сел на аэродроме в городе Кан. В ходе осмотра самолета в его левом крыле была обнаружена пробоина от двадцатимиллиметрового снаряда. Экипаж немецкого бомбардировщика в своем рапорте указал, что теперь «Спит-файры» способны достигать высоты полета Ю-86.

Несмотря на то что ему так и не удалось сбить высотный «Юнкерс», Голицын внес неоценимый вклад в противовоздушную оборону Англии. Немцы поняли, что их не имеющие оборонительного вооружения и медлительные Ю-86 теперь могут стать легкой добычей для хорошо вооруженного и быстрого противника, и командование люфтваффе отозвало их из Северной Франции. Спустя тридцать лет Гетц при встрече с Голицыным подтвердил, что совершенный его «Спитфайром» успешный перехват существенно повлиял на то, что высотные «Юнкерсы» прекратили полеты над Англией.

Позднее Голицын служил в 124-й эскадрилье Королевских военно-воздушных сил, которая имела на вооружении «Спит-файры», специально предназначенные для высотных перехватов. Потом он служил в 308-й эскадрилье британских ВВС, укомплектованной польскими летчиками. Во время боевых полетов над Ла-Маншем и французским побережьем Голицын говорил по радио на русском языке: он хотел создать у немцев впечатление, что на Западе действует русская эскадрилья. В ходе этих вылетов ему удалось сбить «Фокке-Вульф-190».

Прослужив два года в боевых эскадрильях, Голицын получил назначение на должность личного помощника вице-маршала авиации Уильяма Диксона, который тогда командовал 83-й авиагруппой, готовившейся к высадке в Нормандии. Затем он вместе с Диксоном направился в Италию, где позднее участвовал в боях в районе Монте-Кассино и в освобождении Рима в качестве командира звена и исполняющего обязанности командира 72-й эскадрильи Королевских военно-воздушных сил. Потом его эскадрилья была переброшена на Корсику и вела бои уже над Францией.

После окончания Второй мировой войны Голицын оказался в Индии, где был пилотом «Индийских воздушных линий». В 1950 году он вернулся в Англию, а потом отправился в Южную Америку. Снова вернувшись в Лондон, он работал в авиакомпании «Британские европейские авиалинии», а позднее – на фирме «Авро». Эммануил Голицын много летал по миру, продавая самолеты «Авро-748». Однажды, долго ожидая аудиенции короля Марокко, которому он надеялся продать самолет, Голицын послал сообщение в королевскую администрацию, что он – кузен британской королевы. Правда, он не упомянул, что является всего лишь шестым кузеном, но желаемого добился. Несколькими годами позже, возвращаясь из деловой поездки по Дальнему Востоку, он специально поехал через Москву, так как его согласился принять Хрущев. Встреча не состоялась, но Хрущев прислал князю в подарок портсигар.

«Авро» продавались настолько успешно, что Голицын решил основать собственный бизнес по продаже самолетов. Особых успехов он добился в Перу, где представлял интересы фирм Wight Aircraft Builder, Britten Norman и Aero Macchi, а также занимал пост директора компании Aero Condos of Peru. B 1991 году Эммануил Голицын окончательно вернулся в Лондон. С тех пор в сферу его деловых интересов входила Россия, и спустя семь лет он присутствовал на церемонии перезахоронения останков царской семьи в Санкт-Петербурге.

Русский князь, летчик, бизнесмен Эммануил Голицын умер 23 декабря 2002 года в Лондоне в возрасте 84 лет.

Content

Анна Демидова
Голицыны. Главные помещики

I Княжеский род

II Родоначальник

Михаил Иванович Булгаков-Голица

III Русские полководцы и государственные деятели

Василий Васильевич Голицын (?–1619)

Василий Васильевич Голицын (1643–1714)

Борис Алексеевич Голицын (1654–1714)

Дмитрий Михайлович Голицын (1665–1737)

Михаил Михайлович Голицын (1675–1730)

Александр Михайлович Голицын (1718–1783)

Дмитрий Владимирович Голицын (1771–1844)

Александр Николаевич Голицын (1773–1844)

Григорий Сергеевич Голицын (1838–1907)

IV Дипломаты, ученые, писатели

Дмитрий Михайлович Голицын (1721–1793)

Дмитрий Алексеевич Голицын (1734–1803)

Михаил Александрович Голицын (1804–1860)

Николай Сергеевич Голицын (1809–1892)

Юрий Николаевич Голицын (1823–1872)

Августин Петрович Голицын (1824–1875)

Николай Николаевич Голицын (1836–1893)

Дмитрий Петрович Голицын (Муравлин) (1860–1928)

Борис Борисович Голицын (1862–1916)

V Братья Голицыны

Неисправимый романтик Владимир Михайлович Голицын

Уцелевший: Сергей Михайлович Голицын

Приложение

Шут императрицы

Князь-миссионер

Летчик Голицын