Эндрю Каплан

Homeland. Игра Саула

Copyright © 2014 Showtime Networks, Inc.

A CBS Company. All Rights Reserved.

HomelandTM & © 2014 Twentieth Century Fox

Film Corporation. All Rights Reserved.

© Абдуллин Н., перевод, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Примечание автора

Для читателей, которым интересна более подробная информация о персонажах, принятых в ЦРУ сокращениях, терминах и жаргонных обозначениях, об организациях, агентствах и т. д., в конце книги приведен глоссарий.

Совершенно секретно//Х1:

По специальному допуску//ORCON/NOFORN/

Лично директору ЦРУ/100Х1

[Стенограмма допроса на полиграфе: Центр общественной безопасности ЦРУ/Департамент разведки по Ближнему Востоку/Национальная секретная служба/Багдадское отделение; дата: 21062009]

Субъект: Кэролайн (Кэрри) Энн Мэтисон/Оперативник/Багдадское отделение/ОРБВ/НСС

Допрос проводил: [[Имя удалено – см. комментарий в конце стенограммы]]

Примечание: стенограмма содержит оценку проверяющего [[дается в двойных скобках]]. Начало стенограммы допроса:

Проверяющий: Вас зовут Кэролайн Энн Мэтисон?

Мэтисон: Да.

Проверяющий: Вы родились пятого апреля тысяча девятьсот семьдесят девятого года?

Мэтисон: Да.

Проверяющий: Вам полных тридцать лет?

Мэтисон: Да.

Проверяющий: Вы оперативник ЦРУ, прикомандированный к багдадскому отделению в Ираке?

Мэтисон: Да.

Проверяющий: За последнюю неделю у вас имелись связи сексуального характера?

Мэтисон:…Да.

Проверяющий: Вы в курсе операции ЦРУ под кодовым названием «Железный гром»?

Мэтисон: Я… да, слышала о ней.

Проверяющий: Отвечайте просто: да или нет. Вы в курсе операции ЦРУ под кодовым названием «Железный гром»?

Мэтисон: Да.

Проверяющий: Вы возглавляли операцию «Железный гром»?

Мэтисон: Да.

Проверяющий: Вы убили гражданина Ирака [[удалено]]?

Мэтисон: Он собирался [[удалено]].

Проверяющий: Вы убили его собственноручно? Да или нет?

Мэтисон: Да.

Проверяющий: А [[удалено]]? С ним вы состояли в сексуальной связи?

Мэтисон: Да, но это… [[удалено]].

Проверяющий: Вы принимали наркотические препараты, включая экстази и каптагон, известный также как «ноль-один»? Участвовали в сексуальных оргиях?

Мэтисон: Нет, в оргиях не участвовала. [[Неверно. Субъект лжет.]]

Проверяющий: Вы знакомы с Уарзером Зафиром, иракским работником посольства США, который также являлся багдадским оперативником ЦРУ? Да или нет?

Мэтисон: Да. Мы вместе работали.

Проверяющий: Ваше знакомство не ограничивалось работой, так? Вы сожительствовали с ним и неоднократно вступали в половую связь? Верно?

Мэтисон: Да.

Проверяющий: Тем не менее, ваши действия повлекли за собой гибель Уарзера Зафира?

Мэтисон: Вы с ума сошли?! Все не так! Все совсем не так! [[Неверно. Субъект лжет.]]

Проверяющий: Мисс Мэтисон, вы участвовали в [[удалено]], которое [[удалено]]? Как участник операции «Железный гром» или в любом другом качестве?

Мэтисон: Нет. Какого [[удалено]]? [[оценка проверяющего удалена]]

Проверяющий: Если говорить совсем точно, вы абсолютно ничего не знали о [[удалено]]?

Мэтисон: [[удалено]].

Проверяющий: В ходе операции «Железный гром» вы [[удалено]] и [[удалено]]?

Мэтисон: Да.

Проверяющий: Во время [[удалено]] вы разглашали разведданные, подвергнув тем самым серьезной угрозе национальную безопасность США?

Мэтисон: Нет. Я этого не делала. [[Неверно. Субъект лжет.]]

Проверяющий: Вы предатель Соединенных Штатов Америки?

Мэтисон: Нет, сукин ты сын! Нет. [[Неверно. Субъект лжет.]]

……………………………………………………………………

Скрытая часть стенограммы допроса на полиграфе: ЛИЧНО ДИРЕКТОРУ ЦРУ. Проверяющий/Данные по человеческим ресурсам/Файл 201/Трубкозуб РАЗВЕДДАННЫЕ/Правка согласована с ДЦРУ/М-24062009-2

2009 г.

За год до Арабской весны

Третье офисное здание Сената США имени Харта, Вашингтон, округ Колумбия

28 июля 2009 года

Время: 22:19

– Господин президент, господин вице-президент Уильям Уолден, спасибо, что пришли в столь поздний час.

– Где это мы? Пещера какая-то…

– Особая комната, господин президент. Здесь мы встречаемся со шпионами вроде нашего вице-президента – он ведь был директором ЦРУ. Комната прямо под залом заседаний Сената. С точки зрения электронной прослушки, безопаснее места во всем Вашингтоне не найти. Тоннель, ведущий сюда от здания имени Диркенса, охраняют морпехи, так что никто не узнает о вашем визите.

– Вот и хорошо, ведь этой встречи не было. Тим, мой сопровождающий из Секретной службы, не в восторге.

– Можете на меня положиться, господин президент. Кстати говоря…

– Давайте сразу к сути дела, сенатор. Мы не можем тут заседаний устраивать.

– Терпение, господин президент. Мы с вами равнозначные ветви правительства. Граждане Америки имеют право…

– Что за бред! Мы политикой занимаемся и ничем более. Разница лишь в том, что я уже не кандидат, сенатор. Я уже президент, и я вам говорю: ничего у вас не выйдет.

– Конечно же, мы занимаемся политикой. А вы чего ожидали? Вонь стоит такая, что не продохнуть. Скрыть ее не удастся.

– Мы отправили вам все, о чем вы просили, сенатор.

– А-а, Билл, вы тоже участвуете? Мне пришел – как любил выражаться мой папочка – вагон и маленькая тележка дерьма собачьего. Возьмем стенограмму допроса оперативницы, Мэтисон. Вы подчистили все, все! Странно, что имя агента не вымарали… Господа, так дела не делаются. Слушание пройдет публично, в присутствии СМИ: CNN, «Фокс», MSNBC… Всех позовем. Если вам, господин президент, или вам, Билл, это не по душе… Что ж, придется потерпеть.

– Сенатор… Уоррен, для начала давайте добавим прозрачности: мы друг друга терпеть не можем. Думаете срубить очков? Увидеть себя во всех воскресных ток-шоу и, может, даже добиться более значимого поста? Поверьте, слушание не состоится.

– Помешать хотите, сэр? Как прокурор со стажем предупреждаю: вам обоим светит импичмент. Я к делу подошел со всей ответственностью.

– Как и я, сенатор. Поэтому я здесь. Однако слушанию ход давать нельзя.

– При всем уважении, господин президент, я председатель специального комитета Сената по вопросам разведки. Как вы меня собираетесь остановить?

– А так: под толстым слоем дерьма – в таком деле святых не бывает – погребен истинный патриот. Человек, который любит родину. Послушайте, Уоррен, забудем на время о политике. Я президент США и лишь поэтому пришел сегодня в столь неурочный час. На кону национальная безопасность. Остановитесь, пока не поздно.

– Так запросто вы меня ни в чем не убедите. Понадобится нечто более весомое.

– Потому-то я и позвал вице-президента. Билл?

– Сенатор, президент поручил мне рассказать вам все – без утайки, чистую правду. Узнав ее, вы сами для себя все решите. Я санкционировал операцию, она прошла в мою смену.

– А что эта оперативница, Мэтисон? Она предатель? Я всерьез подумываю протащить ее через Суд по контролю за внешней разведкой, запереть в камере и выбросить ключ.

– Ваше право, но учтите: смотрите вы не в ту сторону. Дело не в Мэтисон.

– Бога ради, Билл, в чем же тогда?

– Кстати, и бог тут ни при чем. Наш герой даже не христианин. Он ортодоксальный еврей. Ортодоксальный еврей, который даже не носит ермолки и не следует обычаям иудейской веры. Уже это сбивает с толку. А зовут еврея Саул.

– Саул?

– Мы ведь прислали вам документы, в них – все. Не совсем, правда, все. Господин президент, в вашем присутствии я должен сообщить: мы передали сенатору лишь треть секретной информации. Простите, иначе было нельзя. И пусть мы кое в чем подправили данные, которые в конце концов предоставили, в них – хотите верьте, хотите нет – именно то, что вам нужно, сенатор.

– Что же? Вы про… операцию «Железный гром»? Как по мне, очередная провальная афера агентства.

– Ого, вы так и не поняли! «Железный гром» – это Девятая соната Бетховена, «Джоконда», Сикстинская капелла, а вы и не догадываетесь. Сенатор, это, возможно, была самая блестящая и успешная операция в истории ЦРУ – плод гениального ума. «Гром» спас ход Иракской кампании, если не весь Ближний Восток. Не осуществи мы его, сейчас подсчитывали бы потери среди наших солдат. Престиж Америки пострадал бы как никогда… и это далеко не все. Катастрофа нам грозила куда страшней 11 сентября. Вам бы наградами нас увешать.

– Притормозите, Билл. Раз уж вы с господином президентом пытаетесь выставить плохишом меня, то почему бы для начала не рассказать все в подробностях? Только учтите: переубедить меня сложно. С чего начнем? С операции?

– Нет, начнем с оперативницы, раз уж вы сами о ней заговорили.

Сирийская пустыня

12 апреля 2009 года

Время: 01:32

Низко над пустыней летела пара вертолетов «Блэкхок»: в темноте, на расстоянии сорока метров друг от друга, в семидесяти футах над песком и камнями. Ночное небо скрывалось за тучами, только одинокая звезда светила на горизонте. Пилоты вели машины почти вслепую, на скорости в сто шестьдесят узлов, ориентируясь исключительно на показания допплеровского радара «AN/ASN-128». Прибор считывал рельеф местности: обнаженная каменная порода, песчаные дюны и дома (хотя в этой-то части пустыни последнее – редкость невиданная). Было бы безопаснее подняться на высоту, однако тогда пилоты сдали бы себя на тарелочке сирийским силам ПВО. Даже против одного истребителя местных ВВС у «Блэкхоков» не было и шанса.

Сидевшая у люка Кэрри Мэтисон пыталась унять дрожь в руках. Она уже второй день не принимала таблеток – клозапин, от биполярного расстройства. В «Зеленой зоне», что в Багдаде, она покупала таблетки в небольшой аптеке на улице Хайфы. Там, если владелец по имени Самаль тебя знает, можно достать любое известное лекарство без вопросов. Главное – плати наличкой. «Американские доллары, если можно. Shokran[1] вам большое, мадам».

В красном свете аварийных огней угадывались силуэты спецназовцев: в полной выкладке, с оснащенными ПБС карабинам «М4 А1». Десять человек плюс Кэрри – итого одиннадцать; полный, если можно так выразиться, комплект для «Блэкхока». Цель находилась в пределах боевого радиуса вертолетов – триста шестьдесят восемь миль, – и команда планировала возвратиться в Ирак еще до рассвета. За иллюминатором подле люка, где за станковым орудием калибра 7,62 сидел пулеметчик, царила непроглядная тьма. За гулом мотора и стрекотом лопастей не было слышно вообще ничего.

Вылетев с передовой оперативной базы Дельта – обложенной мешками с песком бетонной площадки посреди пустоты, близ Эр-Рутбы, что на западе Ирака, – они минут пятнадцать назад пересекли воздушную границу Сирии. Пустыня между Эр-Рутбой и Эль-Атибой по большей части необитаема, если не считать беспорядочно раскиданных остановок вдоль 10-го шоссе и лагерей контрабандистов.

Еще до того, как по этим пескам маршем прошли римские легионы, контрабандисты проложили здесь свои пути. Планируя операцию, Кэрри исходила из предположения, что местные племена вряд ли станут звонить силам безопасности; услышав вертолеты, они, скорее всего, попрячутся, решив, что приближаются сирийские летчики. Однако… это было всего лишь предположение.

Руки по-прежнему тряслись. Дьявол! Кэрри намеренно перестала принимать таблетки: ей требовалась абсолютно ясная голова. И в то же время она чувствовала себя странно. Это был первый звоночек: скоро случится заскок.

«Сосредоточься!» – велела себе Кэрри.

Сколько лет она уже гоняется за Абу Назиром, лидером АОИН, «Армии освобождения исламского народа», командиром «Аль-Каиды» в Ираке и первым после Усамы бен Ладена в списке самых опасных террористов. Дело стало глубоко личным. Особенно после того, как близ Фаллуджи взорвали капитана Райана Демпси, дорогого ей человека.

В тот год Кэрри почти поймала Абу Назира, в Хадисе, но террорист ускользнул, точно фантом. Да он и был призраком. И все же она не сдавалась: сама Кэрри, Перри Драйер, шеф багдадского отделения ЦРУ, Уарзер Зафир, мнимый переводчик из посольства США, а на самом деле завербованный агент ЦРУ, и, конечно, шеф Кэрри Саул Беренсон, начальник Отдела разведки по Ближнему Востоку.

Через полтора года после гибели Демпси Уарзер ушел от жены. С одним небольшим чемоданчиком он явился на порог жилища Кэрри в «Зеленой зоне». Это была маленькая квартирка на втором этаже, с видом на улицу Эн-Насир; прямо на разделительной полосе дороги под пальмами тянулись лотки черного рынка, с которых проезжающим мимо продавали автомобильные запчасти, бензин в пластиковых канистрах, оружие и даже презервативы.

– Я не Демпси, – сказал в ту ночь Уарзер. В открытое окно влетал запах масгуфа, жареной рыбы. Уарзер спрятал руки в карманы, точно школьник на первом свидании.

– И хорошо, что не он, – ответила Кэрри. У нее не было мужчины с тех пор, как погиб Демпси. Уарзера она не любила, зато он дарил ей тепло, которого так не хватало.

– Я иракец, член племени Дулаим из Эр-Рамади. То, что я делаю – харам, грех, ты понимаешь? Моя мать плакала, отвернулась от меня. Родная мать! Жена сказала: «Сперва наиграйся со своей американской sharmuta, а уж потом я решу, можно ли тебя простить. Захочу ли я тебя простить». Понимаешь, Кэрри?

Она кивнула. Sharmuta по-арабски значило «шлюха».

– А мне просто нужна ты, – сказал он и порывисто обнял ее, первый раз. – Только мы с тобой, посреди войны, безумия. Абу Назир, он позорит ислам и всех мусульман, мне тошно от того, что вытворяет эта сволочь.

И они были вдвоем: Кэрри и Уарзер, первый мужчина, взявший ее за столь долгое время. Вот что сотворила с ними охота на Абу Назира: Уарзер и Кэрри остались, будто сироты посреди бури, окруженные запахами, что влетали с багдадской улицы в открытое окно маленькой квартирки.

– Поднимаюсь, – сообщил пилот и взлетел над препятствием. Они летели опасно низко к земле, однако и сама операция – которую готовили три месяца, оставалась безумно опасной. Ответственность целиком лежала на Кэрри: она настаивала на проведении и добилась своего.

Санкционировать такую операцию могли только на самом верху: вице-президент и советник президента по нацбезопасности. Когда запрос лег на стол Уильяму Уолдену, он выдернул Кэрри из Багдада назад в Вашингтон. Кэрри вошла в кабинет к вице-президенту в Западном крыле Белого дома, сопровождаемая шефом, наставником и вообще единственным во всей конторе, на кого она могла положиться, – Саулом Беренсоном. Тогда Кэрри первый раз побывала в Белом доме.

– Вы в своем уме? – спросил Уолден. – Мне еще ни разу не представляли на одобрение такой рискованной операции. Вы сознаете, что если облажаетесь в какой-нибудь мелочи, если у вертолета что-то забарахлит, собака гавкнет или кто-то пальнет в неподходящий момент, то нас всех уничтожат? Державу, контору – всех. Мы вторгаемся в чужую страну. Неужели, Саул, ты рассчитываешь, что вас не заметят?

– Это Абу Назир, это он. Мы за ним не первый год гоняемся, – сказала Кэрри. – Наконец-то прижали.

– Откуда вам знать? От Кадиллака? Я не верю, Саул, слишком все зыбко. Не могу я с этим пойти к Хиггинсу.

Хиггинс был советником президента по национальной безопасности.

– Дело выгорит, Билл, с вероятностью в девяносто процентов. Ты же знаешь, Кэрри права, – не уступал Саул.

«Кадиллак» – такое кодовое имя дали генерал-полковнику Мосабу Сабагху, второму человеку в элите сирийской армии, бронетанковой дивизии президентской гвардии. Сабагх был доверенным членом Алидов, клана президента Асада, и состоял в ближнем круге дамасской хунты.

Завербовал его Саул. Он давно определил Сабагха как потенциального агента. И вот когда наблюдатель, следивший за Сабагхом в игорном клубе «Лондон» при каирском отеле «Рамсес Хилтон», сообщил: сириец проигрался в пух и прах, – на сцену вышел Саул. Сабагх поехал в Каир, тогда как его супруга Амина вместе с женой президента Асада Асмой отправилась в шоп-тур по Парижу, на улицу Фобур-Сент-Оноре. Такие кутежи были отнюдь не по карману генерал-полковнику, и вот он решил компенсировать расходы выигрышем в казино. «Сомнительная затея, – заметил Саул, – даже в Лас-Вегасе, не то что в Египте».

Когда наблюдатель передал, сколько же именно проиграл Сабагх, Саул решил: надо быстро ему кого-то подсунуть. Через ОГСРК он отправил срочное сообщение Кэрри с приказом: первым же рейсом лететь из Багдада в Каир и познакомиться с Сабагхом. (ОГСРК расшифровывалось как Объединенная глобальная сеть разведывательных коммуникаций; это был особый Интернет, канал ЦРУ для обмена сообщениями под грифом «Совершенно секретно».)

Кэрри в облегающем черном платье вошла в большой игорный зал, глядя на одного только Сабагха – теперь уже Кадиллака. Мельком посмотрела ему в глаза, а после скрытно проследовала за ним до номера, где генерал-полковник пытался решить финансовые проблемы при помощи бутылки русской водки, симпатичной украинской шлюхи, которую после выслали из страны, и девятимиллиметровой «беретты». Пистолет пришлось вынимать у Сабагха из рук: разжимая палец за пальцем и до последнего не зная, в кого Сабагх – не дай бог! – выстрелит: в себя или в нее, Кэрри.

На следующий день она отправила Кадиллака в Дамаск, предварительно оплатив игорные долги и снабдив чемоданчиком с десятью тысячами долларов из американского бюджета. Следующие полгода, пока Амина одевалась в тряпки «Диор» и, что еще важнее, купалась в милости Асмы, ЦРУ стабильно получало из Сирии информацию, каждый фрагмент которой был на вес золота. Кадиллак и правда стал самым ценным информатором.

Уолден еще раз перечитал досье.

– Так значит, Кадиллак сказал то-то и то-то, а спутник засек дом в Эль-Атибе, восточном пригороде Дамаска? Это не «Хезболла»? Народный фронт освобождения Палестины? «Хамас»? Бабушка президента Асада? Дом может принадлежать кому угодно.

– Мы два месяца следили за ним со спутника и глазами местной команды, – вмешалась Кэрри. – Я сама две недели проторчала неподалеку, в макбасе, пекарне, прикидывалась черкеской. Вы удивитесь, сколько всего можно узнать, если надеть абайю и послушать приходящих за хлебом женщин. В доме от пятнадцати до двадцати человек, с семьями. Полиция на ту улицу не суется, головорезы президента Асада обходят ее стороной. И это в самой параноидальной на Ближнем Востоке стране, где правит военно-религиозный клан. Это же более чем странно! Как вы не поймете?

– Инфракрасная съемка со спутника подтверждает число людей внутри дома, – добавил Саул.

– Жильцы выходят только на рынок или в мечеть, – продолжила Кэрри. – К дому не подходят телефонные линии, нет связи с Интернетом, никто не звонит по сотовым. Все возможные контакты с внешним миром происходят в мечети или на рынке.

– Все равно ничего не понимаю, – ответил Уолден. – С какой стати Асаду, алиду, связанному с «Хезболлой» и иранской разведкой, укрывать Абу Назира, главу «Армии освобождения исламского народа»? Сунниты – против шиитов. Они заклятые враги. Ненавидят друг друга.

– Абу Назир укрылся в Сирии, потому что эта страна ближе к Ираку, – объяснила Кэрри, – и там мы стали бы искать его в последнюю очередь. К тому же ему надо было срочно убраться из Анбара, ведь мы его почти настигли. Асад, мы думаем, согласился укрыть Абу Назира, потому что в благодарность лидер иракской «Аль-Каиды» сдержит суннитов в Сирии, не даст им завершить то, ради чего они гибнут, – покушения на самого Асада.

– Откуда знаете? Кадиллак передал?

Кэрри кивнула.

– Тогда забудьте о рейде, пошлем беспилотник. Так проще и безопаснее. Сровняем убежище с землей. Абу Назиру конец, а с нас взятки гладки. И точка.

Саул подался к Уолдену через стол.

– Мы ведь это уже проходили, Билл. Из трупа инфу не вытянешь. Нам нужна группа специального назначения. – Саул просил выделить команду бойцов для особо рискованных миссий.

– Если взорвать Абу Назира ракетой, моджахеды заявят, что он все еще жив, – добавила Кэрри. – Мертвый, он станет еще опасней. На прошлой неделе бомбист-смертник Абу Назира в Хадисе заманил к лотку со сладостями детей, когда те шли в школу, и взорвал себя вместе с ними. Куски трупов раскидало по всей округе. Так что соглашайтесь уже, черт подери! Пока эта сволочь опять не сбежала.

– Двадцать семь минут до высадки, – перекрикивая шум вертолета, сказал Крис Гленн, командир отряда.

Он считал, что шансы у них аховые: моджахедов, скорее всего, небольшая армия, а их, спецназовцев – две команды по десять человек, итого двадцать душ плюс оперативница ЦРУ, Кэрри. Единственное их преимущество – элемент неожиданности, да и то – нападешь, и через полминуты его как не бывало. Разве что получится бесшумно нейтрализовать охрану. Кэрри ключом к успеху считала план… и верность догадки.

Оставался еще момент, который Гленн хотел прояснить: инфракрасная съемка со спутника показала, что под домом есть нечто вроде погреба. Там что-то прятали. Или кого-то. Может, даже группу людей.

– Смотрим в оба, парни, никто не должен уйти. Идем без света, тихо. Чтобы никто даже пернуть не смел, – говорил Гленн. Подсев к Кэрри, он спросил: – Точно идете, Мингус?

По ее же просьбе, Кэрри дали позывной «Мингус», в честь известного джазового контрабасиста Чарльза Мингуса. Все знали, что Кэрри на джазе просто помешана. На базе это даже стало предметом для шуточек.

– Да, все хорошо, – ответила Кэрри. – Свой зад берегите, Джейбёрд.

Кэрри впилась пальцами себе в колени, чтобы никто не заметил, как дрожат у нее руки. Два дня без лекарства. С катушек слететь не давало только адреналиновое опьянение. Кэрри тряхнула головой, чтобы прояснить мысли.

Гленн вместе с пулеметчиком открыли люк, и в кабину ворвался ветер. Надев ПНВ, Кэрри разглядела внизу чахлый кустарник, что проносился под брюхом вертолета, едва не касаясь ее ног.

До Сирии планировали добраться за час, на земле провести максимум сорок пять минут и за час же вернуться на базу. Итого на операцию отвели два часа сорок пять минут. Закончить ее надеялись до рассвета, прежде чем сирийская армия сообразит, что к чему. Когда команды вернутся в Ирак, администрация Белого дома будет отрицать причастность американских солдат к нападению, ведь, кроме кучки трупов, в убежище не останется никаких следов.

Если инфа Кадиллака верна – а до сих пор он сливал достоверные сведения, – Абу Назир окажется или в камере для допросов, или в земле.

– Десять минут, – объявил Гленн. – Всем надеть ПНВ.

Один за другим бойцы надели приборы ночного видения, поправили шлемы и включили переговорные устройства. Разговаривали мало.

Неделями они отрабатывали штурм на объекте в пустыне близ базы Дельта. Каждому члену команды отвели определенную роль, и каждый был готов прикрывать товарищей. Залогом успеха считали скорость и тишину. В команду набрали исключительно боевых ветеранов, лучших из лучших, в отменной физической форме; все они тренировались и оттачивали навыки на пределе и за пределами возможностей, как раз для такой миссии.

– Пять минут до цели, – прокричал пилот.

– Переводчики огня на «автоматический», – скомандовал Гленн, и бойцы защелкали предохранителями. Спецназовцы разминали ноги, готовясь к выходу.

Кэрри выглянула в люк: в зеленоватом свечении линз она разглядела разбросанные по пустыне домишки и небольшие фермы. Тут жили бедняки, которым де́ла не было до внешнего мира, до Сирии; которые совсем не радовались визитам агентов ГУБ, жестокой сирийской разведки. Если Абу Назир и правда скрывается здесь, он угадал с местом.

Кэрри последний раз глянула на часы: 1:56 по местному времени.

– Три минуты. Всем приготовиться к высадке.

Бойцы развернулись к выходам по обеим сторонам салона. Кэрри пристально вглядывалась во тьму.

И тут она увидела: дом, милях в двух впереди. Тот самый? В окнах – свет. Свет? В два ночи? Какого черта?! Зажглись еще окна, и вот уже осветился весь дом. Господи, Кэрри завела отряд в ловушку! Придется прорываться с боем.

Горело и уличное освещение. Не может быть! Наблюдение со спутника показало: в этой части Эль-Атибы фонари не зажигаются. Местные власти будто намеренно забросили район.

Выходит, наводка липовая. Кадиллак соврал, или соврали ему. Это все вина Кэрри, из-за нее погибнут люди. Она лихорадочно озиралась по сторонам, пытаясь придумать, как пилотам отвести машины назад, как уйти, но вертушки летели чересчур низко. Они слишком быстро приближались к цели. Вот «Блэкхоки» перелетели через заборы, увенчанные колючей проволокой, и в облаке пыли приземлились на внутреннем дворе.

– Пошел, пошел! – прошипел Гленн, похлопав Кэрри по спине, и она чуть не вывалилась из вертолета.

Спрыгнув на землю, заметила, как мимо проносятся спецназовцы. Каждый нерв в ее теле звенел от напряжения; Кэрри ждала, что вот-вот рванет мина или граната, что из дома выбегут моджахеды с автоматами наперевес. Внутренний двор превратился в размытую зеленую картину, уличные огни – в мазки как на картине Ван Гога.

Кэрри пристроилась следом за Гленном. Командир несся к дому, вскинув карабин.

Эль-Атиба, Сирия

12 апреля, 2009 года

Время: 23:31 (за два часа до рейда)

Броуди вспоминал Бетлехем, ночь, когда они с Джессикой первый раз переспали. Она тогда училась в десятом классе, он – в одиннадцатом. Броуди играл за школьную футбольную команду, качался до посинения. Да и что ему оставалось, сыну старшего уорент-офицера второго разряда Мэриона Броуди по прозвищу Ганнер. Броуди-младший не мог не стать превосходным атлетом… иначе б папаня вышиб из него дурь.

Броуди и Джессика условились встретиться возле «Брю», что на углу Броад и Мейн-стрит; на деревьях уже развесили рождественские гирлянды, на заснеженных улицах бурлила толпа, все ждали, когда зажгут большую звезду на Южной горе. Свет от нее можно было видеть во всей долине Лихай.

Джессика была самой красивой девчонкой в школе. Самой красивой девчонкой в жизни Броуди. Однако его не просто влекло к ней физически. Он видел в Джесс нечто этакое… Не просто похоть, что вы! Джесс переполняло любопытство, желание. Да, именно так: Броуди разглядел в ней страстную женщину.

Он понимал, что нравится Джессике, которая не просто хотела отдаться ему. Да, целовалась она охотно: закрыв глаза и чуть выпятив грудь; казалось бы, мни не хочу. Броуди, однако, не спешил лапать ее за сиськи. Ведь она, старшеклассница-католичка, дожидалась чего-то иного.

Ждал и Броуди. Секс – это, конечно, прикольно, но главное – он догадался: если такая безумная девчонка, как Джессика, в тебя влюбится, то готова будет вместе с тобой сигануть на полной скорости в машине с обрыва. А ведь нечто подобное в скором времени и предстояло Броуди-младшему. Пуще, чем в Господа, в силу денег, да и во что бы то ни было, он верил: если остаться дома, старик его прибьет… или он сам прибьет батю.

Наконец он увидел ее: Джессика шла по грязному снегу на Броад-стрит, в компании подружек Эммы и Оливии. На ней был красный шарф, щеки разрумянились на декабрьском морозце. Девчонки заулыбались и принялись пихать друг дружку локотками, завидев его, Броуди, и Майка. Да, Майк тоже пришел. Лучший друг Броуди Майк Фабер, он следовал за Броуди тенью с тех самых пор, как семья последнего въехала на второй этаж дуплекса на Гепп-стрит.

Они переехали в Бетлехем, когда ему было семь лет, потому что отцу дали работу на сталелитейном заводе; Ганнер Броуди, наверное, единственный во всем штате Пенсильвания не знал: через год-другой завод закроется. Вот только кадровому офицеру, морпеху Мэриону Броуди выбирать не приходилось: в его смену в учебке рванул снаряд для ротного миномета «М224», погиб зеленый новобранец, началось расследование. В крови Ганнера обнаружили алкоголь. Корпус морской пехоты встал перед непростым выбором: либо отдать под трибунал увешанного медалями ветерана, либо досрочно услать его с почетом на пенсию, но уже без выходного пособия, на которое он так рассчитывал. И вот семья Ника переехала из Мохаве, где он и родился, в Пенсильванию.

Если что и получается у морпеха лучше всего, так это разведка территории. Прошло всего двенадцать минут с переезда, а Ганнер скупил все в винной лавке на углу Гепп и Линден-стрит. Еще через час Майк застал Ника сидящим на корточках под лестницей на заднем дворе дуплекса: нос расквашен, губа разбита, ребра помяты. «Я Майк, – поздоровался он. – Живу через улицу. Идем ко мне в гости? У меня есть “Нинтендо”. Играешь в “Супербратья Марио”?»

Ник Броуди взглянул на него как на инопланетянина.

– У тебя кровь, – заметил Майк.

– С лестницы упал.

– Ага, – кивнул Майк, похлопав его по плечу. Так двое пацанов и сдружились. – Тут недалеко одна девчонка живет, – говорил Майк, когда они переходили улицу. – Роксана, но все зовут ее Рио-Рита. Иногда она забывает опустить занавески на окнах и сверкает задом, надевая лифчик.

– Черт, неужели Рождество на дворе? – сказала Оливия. Девушки присоединились к парням, в ожидании, когда зажгут звезду.

Прогулка закончилась дома у Оливии. Из родительского бара та достала бутылку виски «Джей-эн-Би»; играла музыка: Уитни Хьюстон и Джанет Джексон; Броуди и Джессика незаметно остались вдвоем: в спальне сестры Оливии, на узкой кровати, целуясь так, будто не могли иначе выразить и утолить желание. Джессика задрала юбку, сказав: «Ой, я трусики не надела». Вынула из сумочки презерватив «Троян». Заранее все продумала.

Как они горели от возбуждения, как прекрасна была Джессика в косых лучиках света, падающих из-за жалюзи на окнах, какая нежная была у нее кожа… А потом зажегся ослепительный свет, и Броуди растолкали.

Сперва он решил, что вернулся в дом на Гепп-стрит, и что это Ганнер Броуди трясет его с криками: «Думал, я не найду твой дневник с двойками, слизняк?!». Но это пришел его тюремщик Афзаль Хамид. Он тряс Броуди, шипя: «Просыпайся, ты, кусок американского дерьма! Знаешь, что случилось? Еще как знаешь. Из-за тебя нам пора уходить. Из-за тебя, безродный подонок».

– В чем дело? – спросил Броуди.

– Сам знаешь, ублюдок, – ответил охранник, освободив его от цепей и бросив ему одежду. – Из-за тебя мы уходим. Свинорылый сын шлюхи!

На минуту все снова стало как тогда, шесть лет назад. Броуди только пленили, его избивали до полусмерти. Еще несломленный, Броуди, плюясь кровью, кричал в ответ на Афзаля: «И это удар? Бьешь как девчонка, моджахед сраный! Да мой папаша ремнем стегал меня сильнее. Бухой, он любил делать из меня мужика. И так каждый день, сукин ты сын. Каждый день! Давай, сильнее! Бей, бей меня круче! Круче! Сильнее!!!».

– Ты что телишься? – спросил у Афзаля Далиль, другой охранник. – Нам пора. Одень его.

Броуди уже поднаторел в арабском и худо-бедно понимал речь тюремщиков.

– Мы не закончили, – прошипел Афзаль, поднимая Броуди. – Сперва уедем отсюда, но сегодня – клянусь – сегодня ты умрешь, американец.

Броуди наскоро оделся и умылся. Афзаль все это время подгонял его со словами:

– Можешь дурачить остальных, но не меня. Никакой ты не мусульманин, Николас Броуди. Больше ты нам хлопот не доставишь.

Так что же стряслось? Все кругом суетились, собирая пожитки: одежду, мебель, горшки, постельное белье, ноутбуки, оружие, взрывчатку – и грузили в припаркованный на улице караван из пикапов и внедорожников. В доме горели огни. Что могло растревожить этот улей, да еще посреди ночи?

– Ahjilah! Ahjilah! – торопили арабы друг друга. (Скорее, скорей!). Мужчины, женщины, дети… Уходить собирались все.

В последнюю минуту пришел Абу Назир, и жильцы дома наскоро позавтракали в общей комнате горячим чаем и лепешками. Кто-то собрался мыть посуду, но Абу Назир остановил его, велев бросить утварь, и направился к внедорожнику во главе каравана. С Броуди остались Афзаль и Далиль.

Броуди подвели к внедорожнику; Афзаль приставил ему к голове пистолет, велел развернуться спиной. Далиль связал ему руки пластиковыми ремнями. Даже посреди ночи во дворе было светло как днем – от горящих фар автомобилей. Из окон соседних домов выглядывали любопытные.

– Без ремней точно никак, Афзаль? – через плечо спросил Броуди. – Я ведь даже не знаю, где я.

Афзаль молча надел ему на голову черный мешок.

– Помогите мне с этим неверным, – крикнул Афзаль; Броуди тут же оторвали от земли и сунули в машину, уложив на бок. Запихнули в багажник. Крышку захлопнули, и в лицо больно ударила волна сжатого воздуха. В ушах зазвенело, голова закружилась как при сотрясении. С мешком на голове, ослепленный, Броуди вроде даже вырубился на секунду или две.

Внедорожник тронулся с места, запахло выхлопными газами. Машина поехала улицами города. Что-то подсказывало Броуди: на сей раз никто Афзаля сдерживать не собирается. Почему? Что изменилось? От чего все бегут? Впрочем, куда бы ни собирались тюремщики, сам он для них бесполезен, как мертвый груз, тащить который – непозволительная роскошь. Теперь Броуди точно убьют. Впрочем, ему не привыкать.

В жизни под одной крышей с Ганнером – на лезвии ножа – самым страшным для Ника было осознание собственной трусости. Об этом он никому, кроме Джессики, не рассказывал, а если и не сказал бы, она ни о чем бы не догадалась. От страха избавиться не помогало ничто: ни армия, ни военная база Пэррис-Айленд, ни Ирак, ни сражения…

О том, кто он есть, Ник Броуди узнал в ночь, когда ему исполнилось двенадцать. Отец подарил настоящий «Би-эм-икс», и на несколько минут Ник поверил, будто семья у них полноценная.

– Ну, кто лучший в мире отец? – спросил Ганнер, вручая велосипед сыну.

– Ты, пап, – ответил Ник, от души желая, чтобы так было взаправду. Потом заметил в глазах отца угрожающий блеск и добавил: – Сэр.

Отец настаивал, чтобы к нему и дома обращались как к офицеру.

На третью ночь Ганнер, мертвецки пьяный, уснул за столом, так и не разобрав табельное оружие: пистолет калибра.45 и набор для чистки и смазки лежали рядом. Отец уронил голову на столешницу, открыв рот и роняя слюну. Мать Броуди Сибил как обычно заперлась в спальне и лежала под одеялом, сжавшись в комочек, точно улитка, в самом углу – лишь бы оказаться подальше от мужа.

Ганнер Броуди праздновал шестую неделю безработицы, пропивая пособие по увольнению. («Мне обещали: будет работа, что бы ни случилось! – орал он лучшему другу, бутылке бурбона. – У меня Серебряная звезда, а что они в своей жизни сделали, эти дрочилы? Они же обещали!») Перед тем, как вырубиться, он избил жену, приговаривая, дескать, не забеременей она сраным морпешиком, он не попал бы в такой переплет.

Ник, потеряв терпение, взял в кладовке бейсбольную биту и зашел к отцу сзади, ударил по спине. Ганнер Броуди взревел от боли. Пнул сына в пах, добавил удар локтем по голове и свалил на пол.

– На отца! Руку поднял! – кричал он. – Ударил офицера! Сволота мелкая! Ну, я тебе покажу!..

Схватив сына за волосы, он принялся колотить его головой о пол.

– Ганнер, прекрати! Убьешь ведь! Хватит! Убьешь! Это же твой сын! – вопила мать. – Мэрион, тебя посадят! Ты этого хочешь? Бога ради, прекрати! О, Дева Мария, Пресвятая Богородица!..

– Ты не понимаешь, червяк, – сказал Ганнер побитому сыну. – Вот когда ее бьешь, она балдеет.

Позднее, той же ночью Ник Броуди резко проснулся. На цыпочках прокрался в кухню и там застал отца: мертвецки пьяный, тот спал головой на столе, а рядом лежали заряженный пистолет калибра.45 и набор для чистки и смазки. Целых девять минут Ник Броуди, в одних трусах, стоял и не мог спустить курок. Он удерживал пистолет обеими руками, в каких-то трех дюймах от головы Ганнера…

Так он позднее рассказывал Джессике.

– Ненавижу его, – признавался он через несколько лет, когда они вдвоем возвращались с занятий по Сентр-стрит, тихой аллее, что начиналась сразу у школы. – Ненавижу его больше всех, эту сволочь. Чтоб он сдох. Я не знаю, как еще спасти себя и маму, Джесс. Я ведь почти спустил курок. Богом клянусь. Руки у меня дрожали, еще бы чуть-чуть… и все, пистолет бы выстрелил. Просто я не сумел. Сам не знаю почему! – прокричал он и побежал со всех ног к реке. Джессика устремилась следом, крича на ходу: «Броуди! Погоди! Стой!»

Где-то через два квартала он остановился на тротуаре перед чьим-то домом. Настоящим домом: с лужайкой, белыми колоннами – его будто перенесли сюда из другого мира. На Джессику Броуди старался не смотреть.

– Я трус, – сказал он, осознав наконец правду. Надо, надо было спустить курок. Больше такого шанса не представится.

– Просто ты добрый и хороший человек, Броуди, – обняла его Джессика. – Ты не хотел разрушить свою жизнь. Тебе же было тогда всего двенадцать.

Взявшись за руки, они пошли по аллее вдоль реки Лихай. Броуди понравилось, что Джессика считает его добрым и хорошим. Пусть она даже и ошибалась.

Правду показали те злополучные девять минут.

Догадался, правда, еще и Афзаль Хамид, эта сволочь, террорист.

Голова кружилась, Броуди утратил чувство реальности. В какой-то момент ему почудился отдаленный стрекот вертолетных лопастей. Неужели?! «Блэкхоки»! Да нет, откуда им тут взяться?

Должно быть, галлюцинации… Броуди попытался сосредоточиться и рассуждать трезво. Куда они едут? Зачем? Как выбраться из багажника? Ехали долго. Дороге, казалось, не будет конца.

И тут он услышал разговор: моджахеды обсуждали его, Броуди.

– …что с американцем, Афзаль?

– Заткнись, брат.

– Он правоверный, молится вместе с нами…

– Твою мать! Он американец. Человек креста. Притворяется мусульманином.

– Что же мы его берегли все это время?

– У него свои соображения, – ответил Афзаль. Он явно имел в виду Абу Назира. – У него всегда и на все есть причины.

Понятно: на сей раз Афзаль грозил не впустую, он сдержит слово и убьет Броуди. Вот только зачем было брать его с собой?

Да просто нельзя оставлять труп: рыжий, бледный, с типичным американским лицом – он явно вызовет подозрения. Лучше грохнуть пленника и закопать где-нибудь посреди пустыни, как Тома Уокера. Сослуживца Броуди и напарника, такого же разведчика-снайпера. «Господи, Том! Я же не хотел! Мне сказали: “Врежь ему! Врежь еще, еще и еще…” И Броуди бил его, Тома, и кричал: «Прости, Том, прости. Боже, спаси, Боже мой!». Броуди мутузил напарника, пока не сбил кулаки. Пока Том Уокер не умер.

Пришел его черед умирать. По дороге Броуди уяснил еще кое-что: в багажнике внедорожника можно не только трястись на ухабах и вдыхать запах бензина. Можно еще и заснуть, пускай тебе и остались считаные часы или даже минуты. Броуди проснулся, лишь когда машина остановилась. Моджахеды открыли крышку багажника, и мысленно Броуди попрощался: «Прости, Джесс. Я держался как мог. Шесть лет в плену… Я правда старался».

– Вылезай! – рявкнул Афзаль.

Его вытащили из багажника и, упавшего на колени, вздернули на ноги. Сняли мешок с головы. Броуди прищурился на яркий свет.

Ночь миновала. Внедорожник остановился ярдах в двухстах от бетонной дороги посреди пустыни. Конвоя не было, они остались одни.

Афзаль снова поставил Броуди на колени и вынул пистолет.

– Ну все, тебе конец, – произнес он.

– Можно мне произнести шахаду? – спросил Броуди, поднимая взгляд. Кругом лежала абсолютно голая пустыня. Едва взошедшее из-за дюн солнце окрасило ее в золотой. Золотым окрасились даже лица тех, кто готовился убить Броуди. «О Аллах, – подумал он, – этот мир так прекрасен».

– Пусть, – сказал Афзалю Далиль, – так положено.

Афзаль тем временем зашел Броуди за спину и приставил ему к затылку пистолет.

– Ash-hadu an laa ilaaha illallah – «Свидетельствую, что нет Божества, кроме Аллаха…». – Wa ash-hadu anna Muhammadan rasulullah, – «…и еще свидетельствую, что Мухаммед – Посланник Аллаха».

Закончив, Броуди приготовился к выстрелу. Он ждал, широко раскрыв глаза, любуясь напоследок рассветом.

Дамаск, Сирия

12 апреля 2009 года

Время: 02:09

Дом оказался пуст. Спецназовцы обыскали его, но не нашли ничего, кроме следов поспешного бегства: остатки еды, мятая одежда и пустые рожки от «АК-47».

– Глядите, Мингус, – позвал Малыш Ди, высокий техасец. Он проводил Кэрри в главную столовую, где стояли два длинных деревянных стола. Вручил ей скомканную местную газету. Хотя в большинстве своем спецназовцы немного говорили на арабском, Кэрри единственная умела на нем читать.

Она поднесла мятые листы к свету: «Аль-Бавада», дамасское издание, дневное. Конкретно этот номер вышел из печати вчера. Значит, Абу Назир или кто-то из его людей еще сутки назад были здесь.

В кухню прошел Гленн.

– Потрогайте, – сказал он Кэрри, указав на заварочный чайник. Он все еще был теплый, как и плита. – Мы чуть-чуть опоздали.

– Чуть-чуть? Это насколько?

– Часа на два, на три.

– Ну конечно: было темно, и они оставили свет включенным. Грузимся и взлетаем. Моджахедов человек пятнадцать-двадцать, плюс женщины и дети. Это целый караван: пикапы, легковушки, внедорожники. С воздуха точно заметим.

– Не выйдет, – покачал головой Гленн. – Кто-нибудь из соседей уже звонит в местную полицию. Время уходит, Мингус. Если преследовать караван беглецов по воздуху, придется взлететь повыше. Тогда нас точно засекут радары. ПВО поднимет в воздух истребители – БАХ! – все мы трупы. Мы легкая мишень для них. Вашингтону останется собирать нас по кусочкам.

Кэрри ничего не ответила, ее тошнило. Миссия провалилась.

– Хоть что-нибудь нашли? – спросила наконец она.

– Так, шмотки и предметы быта. Магазины для автоматов. Агитки «Братьев-мусульман» и «Аль-Каиды».

– Забираем все.

– Уже, – сказал Гленн. – Мы все тут прочесали мелкой гребенкой.

Время стремительно уходило, и потому Гленн не стал упоминать подвал – тот самый, что обнаружила съемка со спутника. Шесть на шесть футов, металлическая дверь, кандалы, цепи… Там явно держали пленника. Позднее Гленн упомянет подвал в отчете, но сейчас ему главнее было вывезти своих людей из Сирии.

– Пора исполнить классический военный маневр: убраться отсюда, к чертям собачьим, – добавил он.

«Не дело так карьеру заканчивать», – думала Кэрри, стоя посреди тускло освещенной кухни. Ее мутило, как от удара под дых. Мысли скакали в голове с бешеной скоростью – то ли от осознания полного провала, то ли от того, что Кэрри второй день обходилась без лекарства. Провал, причем далеко не маленький. Такой не замять, на тормозах не спустить. А ведь всего-то на пару часов опоздали!..

Как так получилось? Откуда Абу Назир узнал о рейде?

Гленн дал знак команде покинуть здание и грузиться по вертолетам. Машины во дворе уже прогревали моторы, лопасти начинали раскручиваться. Кэрри же метнулась в темный угол кухни, где лежала куча тряпья, и сменила боевое облачение на абайю[2], закрыв лицо и голову платком.

Пришлось перейти к запасному плану, который они с Саулом разработали на самый-самый крайний случай. На базу Кэрри не вернется.

Она принялась лихорадочно соображать. Кто предупредил Абу Назира? А ведь его точно предупредили и совсем недавно. Террористы ютились тут всей кодлой года два, не выходили на улицу, так почему они посреди ночи снялись с места и уехали – перед самым рейдом ЦРУ? Кто-то их предупредил, и этот «кто-то» для них – надежный источник.

Кадиллак? Может, он – двойной агент?

Возможно. Это ведь он дал наводку на Абу Назира… не зная, однако, что разведка с ней сделает. Короче, Кадиллака из списка подозреваемых можно вычеркнуть. Ему никто не говорил, когда и как ЦРУ распорядится инфой. Если кто и предупредил Абу Назира, то не Кадиллак. Это даже не в его интересах: Кэрри с легкой душой сольет его ГУБ, и Сабагх окончит свои дни, обливаясь потом, кровью и мочой в камере пыток, где его измордуют палачи Асада. И неважно, что Амина, жена Кадиллака, отоваривается в фирменных бутиках на па́ру с супругой самого президента.

Тогда… если не Кадиллак, то кто предупредил Абу Назира о назначенном на сегодня рейде?

Кто еще знал о предстоящей операции? Неужто в Эр-Рутбе проболтались? На базе Дельта? Или «крот» – в команде спецназа?

Вряд ли. Никто из ребят Гленна до прибытия на Дельту о цели не знал, а узнав, соблюдая стандартный протокол, не говорил о ней ни с кем, даже с другими членами команды, разве что в случае крайней необходимости. Дельта вообще отрезана от мира, стоит посреди пустыни. Нет, это не спецназовцы. Прибыв на базу, с местными они не общались – запрет на взаимодействие с аборигенами предусмотрен протоколом. К тому же, Саул и Перри обязательно посадят аналитиков проверять каждую секунду записи с камер наблюдения, так, на всякий случай.

Ладно, «крота» можно и потом вычислить. Сейчас время действовать. Мысленно подгоняя себя, Кэрри запихнула камуфляж в ранец.

Уже выбегая из дома, прикинула в уме: остаются Лэнгли и багдадское отделение. В Багдаде соблюдался режим строгой конспирации, Перри жестко ограничил круг посвященных. Хотя операцию вроде этой без должного координирования не провернешь. И все равно, число посвященных не превышает десяти человек: почти все американцы и парочка иракцев… среди которых Уарзер. Господи, не хватало еще Уарзера подозревать. Ему и так туго приходится, он пашет в качестве двойного агента – на нее и на иракское правительство, которое звереет день ото дня.

Выйдя во двор, под нагоняемый вертолетными лопастями ветер, Кэрри отдала Гленну ранец и наскоро нацарапанную записку. Сообщение предстояло передать через ОГСРК, из Эр-Рутбы. В нем были четыре цифры и три слова. Число представляло собой IP-адрес компьютера в Лэнгли, который невозможно было отследить; хакеры, попытавшись вычислить его местоположение, всякий раз получали бы смутные координаты в разнообразных точках мира. Сам компьютер принадлежал Саулу, и только с него можно будет прочесть зашифрованное послание из трех слов: «У нас утечка».

* * *

Спрятавшись в тени, Кэрри смотрела, как поднимаются вертолеты, как по очереди, погасив огни и едва не касаясь днищем крыш, темными силуэтами перелетают они через дома. В окнах соседних домов Кэрри заметила редких любопытных сирийцев, что следили за улетающими «вертушками».

Наконец, когда в черном беззвездном небе смолк гул моторов и когда закрылись окна, Кэрри осталась одна.

Выждав еще несколько минут и убедившись, что теперь ее точно никто не услышит и не увидит, Кэрри покинула укрытие и пошла прочь от дома. Ее шаги отдавались тихим эхом на пустой улице. Наконец, отдалившись от заброшенного строения на приличное расстояние, она спряталась за сараем на заднем дворе какого-то дома, рядом с курятником.

Она устала, но спать не могла. Тем временем даже цыплята в курятнике привыкли к ее присутствию и успокоились. В серых предрассветных сумерках Кэрри достала маленькое зеркальце и вставила себе карие контактные линзы. Затем выкрасила брови в темный цвет. Еще в Эр-Рутбе она начала пользоваться кремом для загара, чтобы кожа на лице и руках – больше ничего из-под абайи не видно – стала смуглой, а не покраснела как обычно.

Сразу после рассвета, когда пропели петухи и улицы начали потихоньку оживать, Кэрри выбралась из укрытия и на рынке купила корзину фруктов у фермера, только-только открывшего лавочку. Затем села на видавший виды микроавтобус и поехала на автовокзал. Там, вместе с группой арабок и местных студентов, подождала рейс в город. Для всех она была просто арабкой, которая собралась куда-то по делам. Расстояние в двадцать миль до центрального автовокзала в Дамаске автобус покрыл за полтора часа.

Кэрри следовала запасному плану, который они с Саулом составили и обговорили на случай совершенно нежелательного поворота событий: если все пойдет наперекосяк.

От автостанции Кэрри на такси отправилась к площади Мучеников с бронзовой колонной и пальмами, в обрамлении дешевых гостиниц. Стараясь не привлекать внимания, быстрым шагом вернулась назад по собственным следам, обошла еще несколько кварталов, чтобы избавиться от возможного «хвоста». Убедившись, что слежки нет, Кэрри отправилась на явку – квартиру на последнем этаже в доме на улице Эн-Наср, в квартале от Дворца правосудия.

В убежище наконец умылась, сняла линзы и переоделась в джинсы и топ. (Слава богу, надобность в абайе отпала!) Из книги-сейфа вынула новые поддельные документы: водительские права, паспорт, визы с печатями – если кто проверит по базе данных сирийской иммиграционной службы или служб безопасности, там найдутся все необходимые отметки. Контора – как называли между собой агенты ЦРУ Управление – свое дело знает.

Кэрри теперь стала Джейн Мейерхофф, турагентом из «Мидвест континентал трэвел», фирмы из Цинциннати. Позвонив в отель «Шам Палас», она забронировала номер, а после оставила в тайнике сообщение для Кадиллака.

Сначала, впрочем, Кэрри с таксофона в табачной лавке позвонила ему на работу и оставила сообщение от капитана Махера Довайи с просьбой перезвонить, не уточнив при этом, по какому номеру. Это был срочный сигнал Кадиллаку, сообщающий: в течение двух часов нужно проверить тайник для связи.

Тайник располагался в ковровой лавке, в лабиринте Сук-эль-Хамидии, гигантского крытого базара, что граничил с легендарной мечетью Омейядов. Лавкой владел перевербованный Саулом агент «Моссада», одноногий сирийский курд по имени Орхан Барсани. Он целыми днями сидел в лавке, покуривая кальян с ароматом яблока и играя в таулу, местные нарды, с другими торговцами – да и со всеми, кого удавалось втянуть. Если верить слухам, Барсани никогда не проигрывал.

* * *

И вот, сидя в кафе и попивая кофе с пахлавой, глядя на пешеходов и проезжающие мимо по улице Эн-Наср машины, Кэрри очень ясно поняла одну вещь: утечка сведений о тайной операции против «Аль-Каиды» случайно не происходит. Либо кто-то проболтался не вовремя, либо дела еще хуже.

В Управлении «крот».

Кэрри взяла такси и отправилась к Сук-эль-Хамидии. Там первым делом прошла мимо ковров – проверить, все ли чисто, – и вернулась. Орхан накинул на кресло старый желтый курдский ковер, значит, заходить можно. Кэрри заглянула в лавку.

Орхан играл в таулу с усатым сирийским бизнесменом: пряча глаза за темными очками, тот дымил сигаретой. Орхан бросил кости и сделал ход. При виде Кэрри он поднялся и показал на желтый ковер.

– Мадам, такая красивая женщина, – произнес он по-английски, с акцентом. – Смотрите, настоящий курдский ковер. Биджар, ручной работы, высочайшего качества. Позвольте, я покажу изнанку, сами увидите узелки и поймете, что работа и правда ручная.

Он перевернул ковер.

– Какая прелесть, – ответила Кэрри. – Один мой друг любит такие вещи, – добавила она, надеясь, что Орхан поймет: речь о Кадиллаке.

Владелец лавки взглядом дал понять, что Кадиллак не приходил. Пока еще не приходил.

– Прошу, присаживайтесь, – сделал он приглашающий жест, – дражайшая прекрасная мадам, леди. Не хотите чаю? Может, кофе? Охлажденного сока?

Кэрри села спиной к бизнесмену и, оглядев улицу перед лавкой, незаметно опустила в медный кувшин под столом черную флешку.

Минуты две спустя, несмотря на заверения Орхана: «У нас так много ковров, дражайшая леди, чистейшие исфаханы, так много…» – она покинула лавку. Курд только пожал плечами и вернулся к игре.

* * *

Вечером, вернувшись на явку, Кэрри устроилась у окна за плотными занавесками и в бинокль следила за кафе через дорогу. Прямо сейчас ей хотелось отменить назначенную встречу. На флешке, которую она спрятала в кувшине, содержалось несколько видео-файлов о собачках и детях. Посторонний, просмотрев их, не нашел бы ровным счетом ничего. Однако внутри одного из роликов Кэрри спрятала вордовский документ, который можно было открыть лишь при помощи специальной программы. У Кадиллака такая прога имелась, и в документе ему предстояло найти инструкции: явиться на встречу в кафе. Он даже не подозревал, что встреча состоится через улицу от явки ЦРУ.

Кэрри назначила время в 19.15 и присовокупила кодовую фразу: «Видел вашего кузена Абдулкадера на футбольном матче “Аль-Джаиш” – “Аль-Хория”. Словосочетание «кузен Абдулкадер» означало «чрезвычайно срочно». На всякий случай Кэрри отправила Кадиллаку электронное письмо с подробностями игры, от имени мифического кузена, и дала название кафе на улице Эн-Наср.

Место встречи она выбрала с таким расчетом, чтобы можно было следить за ним из укрытия; работа на территории Сирии всегда была невероятно опасной, еще даже до провала операции накануне. «Спокойно, – говорила себе Кэрри, наблюдая за посетителями кафе. – Как-никак, ты теперь одна, в “красной зоне”».

Кэрри последний раз глянула на часы: 20:21. Мало того, что Кадиллак не пришел, так еще и не выяснишь, можно на него рассчитывать или нет.

Игра окончена. Надо отписаться Саулу и вернуться в номер отеля, шикарного «Шам Палас». Однако и это – задача не из простых. В Сирии вообще все непросто.

Кэрри схватила жакет и сумку. Повинуясь внезапному импульсу, она решила заглянуть в кафе: вдруг Кадиллак прислал вместо себя кого-то другого.

Эта затея чуть не стоила ей жизни.

По длинной улице она проследовала через весь квартал, до угла рядом с Дворцом правосудия и перешла на противоположную сторону улицы Эн-Наср. Хотела уже двинуться в обратном направлении, в сторону кафе, но тут мимо промчалось два черных внедорожника. Замерев на месте, Кэрри быстро огляделась и метнулась к ближайшей витрине, притворилась, что разглядывает товар – мужскую обувь.

Обе «тойоты» затормозили у входа в кафе. Из салона первой на тротуар выбросили тело мужчины; раздался женский крик. Из второй выбрались четверо в костюмах.

Прикрикивая на посетителей, они принялись проверять у всех подряд документы. Юноша в ветровке вскочил из-за столика и бросился наутек, но его ранил в ногу один из агентов. Студента схватили и вместе с женщиной, с которой он сидел за столиком, затолкали в переднюю машину. Агенты забрались назад во вторую «тойоту», и внедорожники поехали прочь.

Никто и слова не сказал. Это же Сирия.

Посетители спешно покинули заведение. Хозяин велел работникам занести столы и стулья внутрь и закрыл двери. К телу на дороге никто не подходил, машины объезжали его.

Кэрри осторожно направилась в сторону кафе, поглядывая по дороге, нет ли поблизости камер наблюдения, не смотрит ли кто за ней из окон или дверей близлежащих домов. Она сильно рисковала, но выбора не было: критическая отметка пройдена, и в Лэнгли захотят узнать все, в том числе и личность погибшего.

Ну, еще несколько шагов. Хотя бы мельком увидеть лицо трупа… Кэрри стреляла взглядом по сторонам. Ее точно кто-то да видел.

Мертвый лежал на боку, вытянув перед собой руки – будто просил милостыни. В темноте его лица не было видно, но вот мимо проехало такси, и свет фар на мгновение выхватил его из темноты. Кэрри успела ясно все разглядеть.

Кадиллак, Мосаб Сабагх, ее агент. Лицо ему прижигали сигаретами, с пальцами на руках тоже сотворили что-то страшное… Спилили ногти? Боже! Отрезали кончики пальцев!

Кэрри замутило. Нужно было как можно быстрее убраться подальше от кафе, от трупа. Перед глазами все плыло, свет и тени сливались. Если где-то поблизости агенты ГУБ, они могут схватить Кэрри в любой момент.

Заметив объезжающее труп такси, Кэрри взмахом руки остановила машину. Творилось нечто невероятное, она будто спала и видела сон: посреди улицы лежит мертвец, а люди ведут себя как ни в чем не бывало. Все боялись. Сама Кэрри да и водитель делали вид, будто никого не убили и ничего не случилось.

Кэрри забралась в салон и попросила отвезти ее к ресторану «У Лейлы».

– Хорошо, мадам, – ответил таксист.

«У Лейлы» – популярный ресторан в Старом городе, с видом на мечеть Омейядов. В тот момент, правда, Кэрри было глубоко плевать на само заведение. Она торопилась связаться с Саулом, и решила, что по запруженным толпами людей узким улочкам Старого города водитель будет ехать долго.

И хотя дорога до ресторана могла занять с полчаса, у Кэрри на звонок имелось всего минуты три-четыре. Потом ее засекут ГУБ и сирийская военная разведка, запеленгуют сотовый и еще минуты через две-три возьмут Кэрри в оборот.

Сирийские безопасники, военные и разведчики отслеживали все звонки – обычные и сотовые, – а так же сообщения в интернете, особенно международные. Перехватив звонок Кэрри, они забьют тревогу, ведь исходящий сигнал запеленгуют недалеко от тела Кадиллака и расшифровать его обычными средствами не смогут. Моментально сообразят, что тут работает иностранная разведка, то есть – так уж устроены мозги у сирийцев – ЦРУ или «Моссад».

Агенты ГУБ толпой ринутся на сигнал ее телефона. Вопрос в том, как быстро сработают.

Кэрри нужно было провернуть простенький трюк: передать сообщение быстро, не называя имен, а после сразу, не доезжая до ресторана, избавиться от симки.

Кэрри набрала номер Саула и, мысленно поторапливая его, стала ждать, когда снимут трубку. Глянула на часы: на Восточном побережье сейчас 14:45, значит, Саул, по идее, в офисе. Наконец трубку сняли.

– Привет, это я, – сказала Кэрри. Времени на пароли-отзывы не осталось. Она лишь надеялась, что ее узнают по голосу.

– Получил сообщение. Ты как? – Это Саул, его голос. Слава тебе, господи! Просто услышав начальника, Кэрри первый раз с момента, как «Блэкхоки» поднялись в воздух с базы Дельта, испытала облегчение. Выходит, Гленн благополучно передал послание, и Саул знает об утечке.

– Все хорошо, я в Дамаске, тут здорово, – выпалила Кэрри, чуть не задохнувшись на последних словах. Быстрее, быстрее! Сирийцы засекут звонок скорей, чем можно рассчитывать. Неизвестно, что успели вытянуть из Кадиллака, а ведь остается еще Орхан. Господи, Орхан!..

– Я что-то за машину переживаю, – сказал Саул. Ага, это он про Кадиллака.

– И правильно, с ней все плохо: вряд ли тачка останется на ходу.

– Вот как? – Саула новость шокировала. Сперва проваленная операция в Эль-Атибе, теперь смерть Кадиллака. Назревает полная катастрофа. Неужели сеть слили? Как незаметно для сирийцев – если они уже расшифровали передачу – сообщить это Саулу?

– Помнишь прошлое Рождество? – спросила Кэрри. Саул тогда прилетел в Багдад, и все они: Кэрри, Перри, Уарзер и еще несколько ключевых сотрудников – собрались у него в номере отеля «Ар-Рашид», что в «Зеленой зоне». Нализались скотча, мартини с водкой «Русский стандарт» и, закусывая спиртное печеньем «Миссис Филдс», травили байки.

Когда пришел черед Саула, он рассказал, каково было расти сыном единственной в Каллиопе, что в штате Индиана, ортодоксальной иудейской семьи. На Рождество лишь в их доме не наряжали елку, не развешивали гирлянд, не дарили подарков; а когда родители спали, маленький Саул тайком пробирался в гостиную и смотрел по телевизору черно-белый фильм «Рождественская история».

– Фильм, о котором ты рассказал. Помнишь в нем первые слова? – Ну же, Саул, вспоминай. Первые слова в этом фильме по Диккенсу: «Начать с того, что Марли был мертв»[3]. – Вот так и обстоят дела.

Господи, только бы он понял намек.

Некоторое время Саул не отвечал. Кэрри мысленно торопила его: ну же, не молчи, скажи что-нибудь. Время таяло, и с каждой уходящей секундой ей представлялось, как со всех сторон такси окружают черные внедорожники ГУБ.

– Ты уверена? – Есть, Саул понял! Какой же он умница. За это Кэрри его обожала.

– На тысячу процентов, – мрачно ответила она, стараясь не думать о трупе Кадиллака, о том, что сотворили с ним безопасники. О том, что могли сотворить с ней.

– Почему так вышло? Есть соображения? – спросил Саул.

В том-то и дело, что, кроме соображений, у Кэрри ничего, никаких данных. Саул спрашивал: не заметила ли Кэрри что-то или кого-то, тогда как она уже догадалась: покинутое прибежище Абу Назира и смерть Кадиллака – не совпадения. Дело не в команде спецназа, они к смерти Кадиллака отношения не имеют. Объяснение может быть только одно.

– Мне кажется, машину повредили животные. – Давай, Саул, я тут сама по себе, и наших убивают. Неужто непонятно? В управлении завелся «крот». Мохнатый зверек, который любит рыть ходы под землей, сволочь такая, пожиратель червей несчастный.

– У меня те же мысли, – сказал наконец Саул. – Тебе лучше найти другой транспорт, не задерживайся.

Отлично, Саул разделяет ее подозрения, и еще он приказал убираться, к чертям, из Сирии. Чем скорее, тем лучше.

– Хорошо, только проверю еще кое-что, – ответила Кэрри. Надо было заглянуть к Орхану.

– Будь осторожна, – сказал Саул и повесил трубку.

Кэрри глянула на часы: разговор длился четыре минуты. Черт, затянула. ГУБ засек ее, как пить дать. В любой момент догонит такси. Дрожащими пальцами Кэрри вскрыла телефон и только с третьей попытки сумела выковырять симку.

Ну же, Кэрри, соберись, сосредоточься.

Окно с ее стороны было приспущено. Кэрри глянула в зеркало заднего вида – водитель следил за ней.

– Смотрите на дорогу, пожалуйста, – сказала она, и таксист отвернулся. Тогда Кэрри огляделась: кругом старые постройки; крыши, точно грибами, облеплены гроздьями спутниковых тарелок. Несмотря на поздний час, улицы полнились транспортом.

Убедившись, что водитель не следит за ней, Кэрри выбросила в окно симку. Впереди она уже видела купол и минареты мечети Омейядов.

– Я передумала, – сказала Кэрри таксисту. – Отвезите меня в «Нарандж».

– «Нарандж», мадам? На Прямой улице? – «Нарандж» – известный ресторан, а Прямая улица – старейшая в Дамаске, если не во всем мире. Она даже в Библии упоминается.

– Да, – подтвердила Кэрри. – Обогните мечеть.

– Мадам, лучше будет, если я прямо сейчас развернусь и поеду в обратную сторону.

«Да, и так мы попадем в лапы ГУБ».

Нервы звенели перетянутыми струнами. Господи, неужели заскок начинается? Только не сейчас, не сейчас… Сердце бешено колотилось. Уф, так, спокойно… Кэрри приняла клозапин, нужно время, чтобы таблетка подействовала.

– Да я не тороплюсь, – соврала Кэрри, – можно и в объезд.

Через несколько кварталов она выбросила в окно бесполезные сотовый. С глухим стуком аппарат без симки разбился о мостовую.

Теперь Кэрри со звонком в Лэнгли ничто не связывает. Разве что водитель может подтвердить, кто выбросил телефон.

Машина тем временем обогнула мечеть Омейядов, где, предположительно, хранилась голова Иоанна Крестителя и покоились останки Салах ад-Дина, великого мусульманского полководца и победителя крестоносцев. Таксист зигзагами проехал вокруг мечети к улице Эс-Сагх, затем – к Прямой улице.

Где-то позади взвыли полицейские сирены.

Кэрри не понравилось, как водитель взглянул на нее на прощание, когда она высадилась у входа в ресторан «Нарандж». Там перед высокими стрельчатыми витринами выстроился целый парк «мерседесов» и «поршей». Если таксиста схватят и начнут допрашивать, он сразу укажет на Кэрри, да еще, наверное, припомнит, как подобрал ее у трупа Кадиллака. Черт…

Швейцар тем временем поклонился и распахнул дверь; Кэрри вошла в ресторан с мыслями, что нужно поскорее отсюда убраться.

В Дамаске становилось чересчур опасно, однако Кэрри хотела проверить тайник – вдруг Кадиллак что-то для нее оставил. К тому же надо проверить, как там Орхан. Есть шанс, что, закончив с Кадиллаком, ГУБ нацелился на одноногого курда. Время стремительно таяло.

В «Нарандже», как всегда, было людно и шумно: здесь собрались сливки сирийского общества, все, от политиков до звезд телеэкранов. Метрдотель поначалу взглянул на Кэрри пренебрежительно: как так, женщина, одна и без компании, стоит у входа? – но, приглядевшись хорошенько: привлекательная американка, блондинка, хоть и не в вечернем наряде, – понял, что лучше не делать преждевременных выводов. Вдруг это любовница важного человека? Так зачем выпроваживать ее?

– У вас назначена встреча, мисс? – спросил он.

– Да, но у входа я заметила «мерседес» жены моего визави. Лживая сволочь!.. У вас есть запасной выход? – прошептала Кэрри, кладя в руку метрдотелю двадцатидолларовую купюру.

– Ну разумеется, – улыбнулся тот, ловко пряча деньги в карман. Подозвал официанта, шепотом дал ему указания и сделал Кэрри жест: мол, вас проводят.

Официант провел Кэрри за угол переполненного атриума, через обеденный зал; из кухни доносился густой аромат жареного мяса. Через черный ход официант вывел Кэрри на веранду. Кэрри немного запуталась, но быстро сообразила: ее проводили на боковую улочку, напротив православного собора Святой Девы Марии. Церковь стояла, ярко освещенная, позади Римской арки.

Кэрри хотела дать на чай официанту, однако тот наотрез отказался от денег. Даже больше, он поймал для нее такси и приоткрыл пассажирскую дверь.

– Даст бог, все будет хорошо, мадам, – сказал он, будто зная, в чем дело.

– Даст бог, – пробормотала в ответ Кэрри.

– Куда едем, мадам? – спросил таксист.

Пришло время решать. В горле пересохло так, что Кэрри не могла даже сглотнуть. Степень риска возрастала с каждой секундой. В Сирии оставаться было очень небезопасно. Местная разведка наверняка уже знает о проникновении в воздушное пространство страны американских вертолетов, к тому же Кадиллака запытали и казнили. А он под пытками, скорее всего, указал на тайник для сообщений. Вполне может быть, что в ковровой лавке теперь засели агенты ГУБ и пасут всякого, кто приблизится к тайнику.

Оперативница ЦРУ для ГУБ – кусочек лакомый и даже очень. Содержимое ее головы раскроет все планы Лэнгли на Ближнем Востоке, а шанс расколоться у Кэрри невероятно высокий. Стоит ей попасться в руки сирийским безопасникам – и все, они вскроют ее как банку консервов.

Вот это будет удача, и не только для них, но еще и для их боссов: иранцев и русских. Для ЦРУ, для США – и лично Саула – это станет катастрофой невероятных масштабов.

С другой стороны, оставался крохотный шанс, что перед арестом Кадиллак успел оставить в тайнике сообщение. Если Кэрри опередит безопасников и успеет забрать его из лавки, то, может, удастся разобраться в происходящем. Как тогда быть с Орханом? Если Кадиллак не сдал его под пытками, Кэрри еще может успеть предупредить курда. Спасти его.

Время делать ставки. Впрочем, на кону не только жизнь Кэрри – судьба ее страны.

– Куда едем, мадам? – повторил водитель, нетерпеливо барабаня пальцами по рулевому колесу.

– Сук-эль-Хамидия.

Сук-эль-Хамидия, Дамаск, Сирия

12 апреля 2009 года

Время: 19.14

– Это янтарное ожерелье просто создано для вас, мадам. Оно подчеркивает золотой оттенок ваших волос и аквамариновый цвет глаз, – увещевал Кэрри торговец, выводя пальцем в воздухе завитки, повторяющие изгибы ее локонов. Это был тот самый усатый бизнесмен, ранее тем же днем игравший в нарды с Орханом. Вполне возможно, он спас Кэрри жизнь.

– Откуда мне знать, что это настоящий янтарь? – спросила она.

– Способов проверить много, – улыбнулся торговец. – Чувствуете, как ожерелье теплеет в руках? Настоящий янтарь – он как живой. Натрите его клочком мягкой ткани или меха, и он зарядится статическим электричеством, начнет притягивать пух и пыль. Вы знаете, что древние греки называли янтарь «электрон»? Само слово «электричество» происходит от янтаря. – Торговец улыбнулся. – Есть и другие простые способы проверить янтарь на подлинность: окуните его в соленую воду; подделка из пластмассы или стекла пойдет ко дну. Натрите бусины спиртом или средством для снятия лака: янтарю ничего не сделается, а подделка испачкается. Поднесите бусины к огню: янтарь издает приятное свечение и аромат сосны.

– Не хотела бы я сжечь это ожерелье, – ответила Кэрри.

– Нет, мисс, Аллах не позволит. Только не это ожерелье!

Лавка напоминала пещеру Али-Бабы, тут было все: дорогие ювелирные изделия ручной работы из золота, серебра и янтаря, дамасский шелк, гравированные медные горшки и кувшины, инкрустированные перламутром столики.

– У меня еще тринадцать таких лавок, – похвастался бизнесмен.

Приехав на рынок, Кэрри первым делом отправилась к лавке Орхана. Она не заметила ничего необычного: несмотря на поздний час на рынке толпился народ, бродили вдоль рядов туристы; у лотка с мороженым собралась компания молодых людей. Большинство лавок еще работало, но вот что странно: торговцы не зазывали покупателей, как обычно. Да, час стоял поздний, и все равно Кэрри насторожилась.

Сигнал тревоги в мозгу зазвучал в полную силу. Кожу начало покалывать, как перед депрессией – приступом расстройства, противоположным заскоку. Периодом тьмы, когда не можешь и пошевельнуться, сидишь часами, если не днями, словно парализованный. И единственный лучик надежды – «глок-26» в сумочке, порочный соблазнитель, который так и манит: достань меня, не мучься, спусти курок. Зачем погружаться во мрак?

«Это не я, не мой рассудок, – твердила себе Кэрри. – Это биполярное расстройство». А порой в голове звучал голос Фрэнка, и Кэрри мысленно кричала: «Папа, это не ты!»

Что-то случилось. На первый взгляд, ничего на рынке не вызывало подозрений: бродили по рядам разносчики воды, переулки были открыты; женщины в хиджабах, нагруженные пакетами для покупок, переходили от лотка к лотку… Так может, это все воображение Кэрри? Ей чудилось, будто два торговца украдкой зашептались, когда она подходила к лавке Орхана. У лавки с женской обувью стоял мужчина в костюме; он разговаривал с кем-то по блютус-гарнитуре.

Вот черт.

Вопрос в том, арестовали Орхана или еще нет? Заранее было не определить, и потому Кэрри решила подойти ближе, взглянуть: открыта его лавка или нет? – и уйти в переулок.

– Помните меня, милая мисс? – Ей навстречу вышел усатый бизнесмен, с которым Орхан играл в нарды. Подойдя ближе, он шепнул: – Торговец коврами мертв. Зайдем ко мне.

– Это вы играли с Орханом, – вспомнила Кэрри с таким выражением, будто у нее на пути внезапно выросла стена. Войдя в ювелирную лавку, она осмотрелась. Рефлексы замедлились. Ее мог сбить грузовик, она бы и не заметила. Оставшись наедине с торговцем, Кэрри ляпнула первое, что пришло на ум: – Знаете, Орхан ведь жульничает.

– Как и я, – ответил усатый, предлагая сесть на причудливо инкрустированный перламутром стул. Он хлопнул в ладоши и откуда-то из подсобки вынырнул паренек, которому хозяин велел принести чаю.

– И пахлаву с песочным печеньем захвати, – добавил он. Стоило пареньку убежать, как усатый представился Кэрри: – Ареф Тайфури, мисс. Бизнесмен-торговец, также занимаюсь импортом-экспортом.

– В кого вы сейчас играете, господин Тайфури? – наконец выдохнув, спросила Кэрри.

Подавшись вперед, Тайфури пошептал:

– Послушайте, мисс, я ничего не знаю: не в курсе, чем провинился Орхан, не знаю вас и участвовать в ваших делах не хочу. – Одновременно с этим он показал ей изысканное янтарное ожерелье, будто придворный, подносящий королеве корону. – Прелестно, не правда ли?

– Зачем помогаете мне? – спросила Кэрри, стреляя глазами в сторону улицы и прохожих. Затем посмотрела на ожерелье: на вид дорогое. Если Орхана арестовали, то улица сейчас точно кишит безопасниками.

– Сам не знаю. Вот, посмотрите. – Он показал янтарную брошь в медной оправе. – Это вам, подарок.

– Не могу принять, – отклонила его руку Кэрри.

– Прошу, возьмите, – не сдавался торговец. – Это от друга: презент для прелестной мисс. Чудесно сочетается с прекрасным ожерельем, которое вы, надеюсь, купите, – громко произнес он и уже шепотом горячо добавил: – Если честно, я подумывал избавиться от броши. Потом решил: ее могут найти и выследить меня. А, вот и chai, – сказал он, когда вернулся паренек. На медном подносе тот принес горячий напиток и выпечку. – Прошу, – сказал хозяин, приглашая Кэрри угощаться.

Кэрри отпила чаю и надкусила пахлаву.

Можно ли Тайфури верить? Он вроде напуган и не слабо, растерян. Или хорошо притворяется.

Убедившись, что никто за ней не следит с улицы, Кэрри приколола брошь к блузке: если уж прятать, то на видном месте. Впрочем, неплохо было бы убедиться, что «подарок» и правда от Орхана.

Кэрри приложила к шее янтарное ожерелье.

– Мило, – пробормотала она. – Когда Орхан вам ее передал?

– Брошь, мадам? Она из моей лавки. Просто она полая, с крышечкой. Мне она показалась подходящим предметом… Ну, вы понимаете, для чего, – шепотом пояснил Тайфури.

Кэрри кивнула. Внутри броши усатый спрятал некий предмет.

– Барсани пришел ко мне примерно за час до того, как пришли за ним, – продолжал торговец. – Как он догадался, что его захотят арестовать, я не знаю. По рынку ходит слух, будто агенты нашли его завернутым в желтый курдский ковер – насквозь пропитанный кровью. Орхан закутался в него и перерезал себе горло, представляете? Когда его нашли, нож так и торчал у него в шее.

Дрожащими пальцами он сунул в рот сигарету «Мальборо» и закурил. Зло щелкнул крышкой зажигалки.

– Я не при делах, мисс, понимаете? У меня жена и трое детей.

В лавку заглянули двое полицейских, вооруженных автоматами. Кэрри, чтобы не расплескать чай, схватилась за чашку обеими руками. Нервы у нее и так не отличались крепостью, а сейчас так и вовсе звенели. Наконец полицейские пошли дальше, а Кэрри подумала про себя: пора валить из Сирии. Вот только она не зря называлась оперативником ЦРУ. Так просто смерти двух агентов и провал операции оставить не могла.

Надо выяснить, зачем Орхан так рисковал, передавая через Тайфури послание агенту ЦРУ.

– Почему он пришел к вам? – спросила Кэрри.

– Не знаю. Может, потому, что мы оба курды? Знаете, каково нам в этой стране?

– Нет. – Кэрри внимательно посмотрела на хозяина лавки. – Расскажите.

– Курду жить здесь – все равно что босиком ходить по битому стеклу, мисс. Каждый шаг делаешь осторожно и при этом всегда улыбаешься. Всегда, не прекращая. Стиснув зубы.

– Значит, Орхан пришел к вам как к родичу? Или потому, что вы тоже жульничаете в нарды? Кстати, что вы такое экспортируете-импортируете?

– Зависит от обстоятельств, – чуть помедлив, ответил курд.

– Например?

– Смотря кто обращается ко мне.

Как все-таки неожиданно поступают порой люди. Теперь и не узнаешь, чем руководствовался Орхан в последние минуты жизни, доверяя Тайфури то, что спрятано внутри броши.

– Кажется, я понимаю, мсье Тайфури. – Подавшись ближе к нему, Кэрри прошептала: – Чем скорее я покину Дамаск, тем лучше для нас обоих. Вы мне поможете?

Подумав немного, Тайфури спросил:

– Алеппо знаете?

* * *

Покинув лавку, Кэрри трижды пересаживалась с такси на такси, а после села на маршрутный микроавтобус. Всякий раз она выбирала транспорт, следующий в направлении, противоположном предыдущему; пришлось побегать – лишь бы избавиться от потенциального «хвоста». Наконец она вернулась в гостиничный номер.

В вестибюле и атриуме «Шам Палас», как обычно, дежурило несколько безопасников мелкого пошиба. Никто из них даже не взглянул на Джейн Мейерхофф. Кэрри подошла к стойке консьержа и попросила устроить поездку автобусом до Алеппо.

– Вам понравится город, – пообещал консьерж. – Он знаменит своими перламутровыми шкатулками. Там много достопримечательностей, хотя с дамасскими они, конечно, не сравнятся…

– Понимаю, спасибо, – ответила Кэрри и, заплатив за билет, направилась к лифту.

Оказавшись в номере, заперла дверь и хорошенько обыскала комнату и ванную: «жучков» и скрытых камер нигде не нашлось. Разве что один стандартный «жучок» в телефоне, по которому Кэрри заказала обслуживание в номер: сэндвич и мятный лимонад. После она включила ноутбук и принялась за работу.

Внутри броши обнаружила флешку. Мрачно взвесила ее на ладони. Орхан – а может, и Кадиллак – погибли за то, чтобы передать ей записанные тут сведения. Кэрри вставила накопитель в порт ноутбука, включила звук, и… на экране появилась картинка: пышная свадьба, люди танцуют; в центре торжества – молодая пара: невеста в белом стоит у многоярусного торта.

В дверь постучались. Кэрри отключила звук и захлопнула крышку ноутбука. Вооружилась пистолетом и, держа его за спиной, направилась к двери.

Официант принес ужин: сэндвич и напиток. Подождав, пока он уйдет, Кэрри снова открыла ноутбук. На сей раз она сделала звук потише.

«Чья, интересно, свадьба?» – подумала она и заметила среди гостей Кадиллака с супругой. А хорошо ЦРУ обучило агента: сирийский безопасник взглянет на запись и ничего не поймет. Для него это – просто видео на память.

Кэрри прогнала запись через специальную программу, которая выудила из непримечательного видео-файла миллионы бит другого файла в формате. avi, который Кэрри озаглавила «Виды Дамаска». Потом вставила в уши «бананы» и, положив рядом на кровать пистолет, включила воспроизведение.

Послание длилось менее полутора минут, но просмотрев его, Кэрри некоторое время не могла опомниться. Все стало с ног на голову, открылась совершенно новая грань происходящего. В уме у Кэрри вертелась одна-единственная мысль: это надо срочно передать Саулу.

Чутье велело как можно скорее убираться из Дамаска. Рейд спецназа провалился, Кадиллак и Орхан мертвы, сама она – в сердце «красной зоны». Прямо отсюда с Саулом не свяжешься, слишком опасно. Единственный шанс – выбраться в Алеппо и уже оттуда переслать данные шефу.

Видео снимали на скрытую камеру, установленную, скорее всего, в солнечных очках, которые Кэрри лично передала Кадиллаку во время второй встречи в Бейруте. По всему выходило, что снимал Кадиллак, лично.

Послание он составил из двух частей. Место действия в первой Кэрри сразу узнала: один из ресторанов, расположенных на Джебель-Касиюн, горе, в чьей тени стоял Дамаск. Говорят, на ее склоне Каин и убил Авеля.

Дело было на закате: город только начинал озаряться огнями, горели лампы в самом ресторане. Однако, несмотря на тени, солнечного света хватало, чтобы разглядеть двух мужчин за столиком в кадре. Один из них, араб в дорогом костюме сидел спиной к Кадиллаку, но стоило ему на секунду глянуть в сторону, и Кэрри увидела его профиль. Господи, неужели… он? Абу Назир?! Его ли хотел показать Кадиллак? Уже и не спросишь. Кэрри видела просто араба, да и то со спины, хотя инстинкт говорил: Кадиллак не просто так передал видео. В нем – нечто важное. Кэрри вздрогнула. Напротив араба сидел и поедал пиццу мужчина, европеец в полосатой рубашке навыпуск и брюках в клеточку.

За кадром звучал чуть слышный голос Кадиллака: агент бормотал, почти не разжимая губ.

– Мужчина в костюме – Абу Назир, – сказал на арабском Кадиллак. Есть, точно он, Абу Назир! – Имени его визави не знаю, его зовут просто «русский». А вот кое-что поинтереснее. – Кадиллак перевел фокус камеры на соседний столик, где сидели трое сирийцев в белых рубашках, при галстуках

Все трое ели с тарелочек мезе[4]; один курил кальян и с большим интересом наблюдал за арабом и русским.

– Того, который курит кальян, я знаю, – произнес за кадром голос Кадиллака. – Его зовут Омар аль-Маваси. Он точно из ГУБ. Все трое – безопасники. Человека, что сидит напротив Абу Назира, они зовут «русский».

Тут Кадиллак навел замаскированный под авторучку микрофон на столик Абу Назира, и среди мешанины голосов на арабском послышалась беседа Назира и «русского»:

– …мы переменим ход войны, – говорил по-английски Абу Назир. Несмотря на низкое качество записи и фоновый шум голос его показался Кэрри знакомым. Она отмотала запись назад и проиграла заново. Потом еще раз и еще. Где-то она уже слышала этот голос.

Она снова нажала кнопку воспроизведения.

– Ваши действия все изме… – Окончание фразы русского потонуло в возгласе за соседним столиком: кто-то что-то сказал по-арабски об аварии на дороге.

– …жаль, что придется покинуть… – Голос русского пробился сквозь прочие, включая голос одного из сирийских безопасников: тот говорил что-то о возмещении расходов.

– Всего лишь временное неудобство. Мы всегда планируем подобные… – отвечал Абу Назир, и тут Кэрри вспомнила, где еще слышала его голос. На записи, найденной среди руин керамического завода в Эр-Рамади. Это он допрашивал Уалида Карима, агента Кэрри, Ромео. Точно же, он! Абу Назир! Его голос Кэрри слышала на записи допроса. Сто процентов!

Первая часть закончилась, и Кэрри принялась соображать. У нее на руках косвенные доказательства того, что Абу Назир скрывался в Сирии, да еще с попустительства местных властей. Сирийцы, похоже, решили стравить две враждующие стороны. И кто такой этот загадочный европеец, русский? Каким он здесь боком? Связан с иракской ячейкой «Аль-Каиды»? Впрочем, куда важнее узнать: что такого запланировал Абу Назир, дабы переломить ход иракской воны?

Запись сделали два дня назад – встроенный календарь камеры сам выставил дату. Два дня! Неужели русский предупредил Абу Назира о готовящемся рейде спецназа? Господи, Кадиллак, сам не ведая того, раздобыл доказательства. Совпадение просто невероятное.

Вот это прорыв! Доказательство утечки. Даже больше – след. Саул рехнется, узнав, что в деле замешаны русские. Кэрри торопилась досмотреть остаток видео… и зря.

Второй ролик вывернул ей душу наизнанку. Картинка дергалась, потому что снимал Кадиллак на ходу: шел по людной дамасской улице, скорее всего, по улице Семнадцатого апреля, недалеко от штаба. В самом видео не было ничего особенного, только прохожие да машины. Поражали слова Кадиллака:

– Билли, – назвал он ее позывной, взятый Кэрри в честь Билли Холидея, джазового певца, – похоже, меня раскрыли. Я получил твое сообщение «от капитана» насчет «кузена Абдулкадера». Постараюсь быть в кафе сегодня вечером, но знай: со мною все кончено. Сегодня я видел своего командира Тарика. Мы с ним давно знакомы. Так вот, он при встрече со мной отвернулся.

Меня пот прошиб. Чувство было такое… будто кто-то заплакал у меня над могилой. Есть у нас такая поговорка.

Я пожаловался Тарику на «дебилов с бензохранилища», мол, они «снова запутались в объемах». Мы оба постоянно на них жаловались, и Тарик обычно называл их «ослами», но сегодня он лишь взглянул на меня. От его взгляда кровь в жилах застыла. Тарик молча прошел мимо, а ведь мы с ним друзья, Билли.

В штабе мне никто не звонил, не писал по электронке. Никто подле меня не задерживался: ни коллеги, ни младшие офицеры. Думаю, слух просочился вовне. Для всех я совершил харам. С работы я ушел пораньше. Сейчас попытаюсь оставить это сообщение в тайнике. Вечером попробую прийти в кафе, однако конец, по-моему, близок. Я чувствую. Петля уже затягивается. Прошу, Билли, если меня убьют, позаботься о моей семье: вывези их из Сирии. Это в твоих силах, Билли, я знаю: тебе это по силам. Allahu akbar.

«Господь велик», – автоматически перевела про себя Кэрри.

Черт, черт, черт! Кадиллак привел ГУБ прямо к Орхану, и те чуть не достали ее.

Закрыв ноутбук, Кэрри сунула пистолет под подушку и легла. Проснулась посреди ночи, вся в поту. Сначала даже не поняла, где она и что происходит. Охваченная паникой, не сразу сообразила, что она все еще в Дамаске, в номере отеля.

Подошла к окну и, не отодвигая занавески, глянула на улицу: странный желтоватый свет фонарей, минареты мечетей… Ее изводил рабочий зуд, нужно было срочно убираться из города.

Алеппо, Сирия

13 апреля 2009 года

В 1123 году король Иерусалима Бодуэн II совершил редкую для себя тактическую ошибку и угодил в плен к туркам-сельджукам, которые два года продержали узника в цитадели в Алеппо. Массивная белокаменная постройка до сих пор отражала свет послеполуденного солнца, что висело над плато. Ее использовали в качестве крепости еще в доисторические времена. Впрочем, крепость мало интересовала Кэрри: здесь она собиралась сделать всего парочку снимков на камеру смартфона, для виду.

Сойдя с автобуса на вокзале, она уже поставила себе целью найти интернет-кафе, упомянутое одним из попутчиков. Оно якобы располагалось на улице Нуруддина Занки, что тянулась на север от самой крепости, видимой из любой точки города.

В кафе Кэрри села рядом с сирийским студентом, вышла в сеть и с флешки загрузила послание Кадиллака на подложный сайт ЦРУ: по легенде, ресурс принадлежал транспортно-экспедиционной компании, а на самом деле это был сервер в Гамбурге, позволяющий размещать файлы на международном видеохостинге типа «Вимео».

Загрузив ролик, Кэрри отправила Саулу на личный IP-адрес зашифрованное письмо: отчет она спрятала в фотографиях с видами Алеппо, которые прикрепила к е-мейлу.

Письмо оканчивалось строчками:

«Представляешь! Я видела трубкозуба. Надеюсь, скоро встретимся. Целовашки-обнимашки».

Кодовое слово «трубкозуб» означало высокую степень срочности.

Нажав кнопку «отправить», Кэрри вставила в порт компьютера отдельную флешку с прогой АНБ, которая стерла все следы ее действий. Получалось, что Кэрри даже не пользовалась этим компьютером; следы ее присутствия в сети удалились даже с серверов по всей Сирии, с которыми был связан компьютер. Саул же, скачав файл с посланием от Кадиллака, поступит точно так же: сотрет все следы пребывания ролика на хостинге.

«Ну все», – с облегчением думала Кэрри, покидая кафе. Саул получил сообщение. Шагая вниз по обрамленной пальмами улице, греясь на солнце и слыша в воздухе аромат фалафеля[5], Кэрри ощущала себя намного лучше и легче.

Теперь Саул обо всем позаботится. Разработает план игры, и «крота», что помешал схватить Абу Назира, возьмут. Кто-то да знает, что это за таинственный русский на видео. Может, инфа есть у московского отделения? Теперь Кэрри заляжет на дно и будет ждать инструкций от Саула. Слава богу, он в Лэнгли, складывает кусочки головоломки.

Кэрри, однако, даже не догадывалась, что в этот самый момент карьера Саула висит на волоске. Его готовились уволить.

Третье офисное здание Сената США имени Харта, Вашингтон, округ Колумбия

28 июля 2009 года

Время: 23:42

– Минутку, Билл. Вы хотели уволить Саула? Гения шпионажа, суперзвезду, этого да Винчи и прочая, и прочая?

– Я был близок к тому, чертовски близок, сенатор. Сами посудите: дела на Ближнем Востоке были паршивые. Армия Абу Назира знала все наши ходы наперед: мы здорово рисковали, отправляя в Сирию команду спецназа, которая в итоге вернулась с пустыми руками. Саул взял на себя ответственность и провалился. Мало того, наш основной информатор в Сирии погиб, его замучили; вся наша сеть в Сирии пошла коту под хвост. Абу Назир ускользнул, и мы после стольких лет кропотливых трудов вернулись к тому, с чего начинали. Саул ведь шеф Отдела разведки по Ближнему Востоку! С него и спрос! Что бы вы на моем месте предприняли? Мы оказались по уши в дерьме, и нужно было из него выбираться. Сами знаете, как поступают в таких ситуациях: ищут козла отпущения.

– Эта оперативница, Билл… Саул здорово рисковал.

– Рисковал – слабо сказано, господин президент. Саул отправил оперативницу в самое сердце «красной зоны» на территории врага, и там она действовала сама по себе. Без прикрытия. Ей предстояло провернуть невероятно опасную операцию без посторонней помощи. Что, если бы ее убили? Или того хуже – взяли в плен? Саул поставил на карту все наши операции на Ближнем Востоке.

– Как это – все?

– У Кэрри Мэтисон в голове содержались данные по делам бейрутского и багдадского отделений. Исчерпывающие данные: контакты, агенты, явки, шифры… Представляете, что было бы, схвати ее сирийцы? Если бы они передали ее «Хезболле», иранцам? Или вообще, русским? Что бы из нее вытянули! Случилось бы… Короче, не знаю, как скоро мы оправились бы, но наверняка скажу вот что: погибла бы уйма хороших сотрудников. На кону оказалась и наша иракская кампания, пришлось бы ее прекратить. Окончательно. Ну, вы все еще вините меня?

– Что сказал Саул в ответ на обвинения?

– Хотите знать, сенатор? Саул ответил: «Кэрри уже взрослая, может о себе позаботиться». Как будто ничего не случилось. Подумаешь, пустячок!..

– Вот вы говорите, Билл, что Мэтисон вышла на след русского. Это вы в расчет не принимали?

– Мы не были в курсе, Уоррен. Тогда не были. Я собрал срочное совещание, прямо с утра, у себя в кабинете в Западном крыле. Там были я, директор ЦРУ и замы: Дэвид Эстес, начальник контртеррористического центра, Саул. Бо́льшую часть времени, правда, я орал на Беренсона, а он сидел, будто раввин, забывший надеть ермолку.

– Что он сказал?

– Что я опережаю события и нам надо подождать отчета Мэтисон.

Я ему: «Мы ведь даже не знаем, жива ли она!». Мы и правда не знали, где она, что она… Спецназ с трудом успел вернуться на базу. «Мы теряем контакты, агентов», – говорил я. Черт бы с ним, с увольнением, мне хотелось просто взять и треснуть Саулу по морде. А он… Он сидел, глядя на меня из-за стекол очков, такой себе бородатый Йода.

«Кэрри жива и действует», – ответил Саул.

Эстес спросил: «Откуда тебе знать?». Угадайте, что сказал на это Саул. Я вам скажу: «Она хороша».

Представляете? «Она хороша». Он повторяет эту фразу, словно мантру какую-то. Я ушам своим не поверил. Мы все тогда переглянулись; я готов был уволить Саула на месте. Чуть не сказал ему об этом, но потом…

– Что вас остановило?

– Причин две, Уоррен. Две причины, о которых никому из нас нельзя забывать. Помните конгрессмена Джимми Лонгуорта?

– Лонгуорта из Миссури? Кто же забудет Джимми Лонгуорта! Вы бы его видели, господин президент. Тот еще персонаж. И все же, Билл, при чем здесь он?

– Когда я только получил назначение в Вашингтоне, то разосрался с одним агентством. Джимми заглянул ко мне в кабинет с бутылкой «Джек Дэниелс» и двумя стаканами. «Малыш Билли, – начал он, – я тебе одну умную вещь скажу, и если не наберешься мудрости, то запомни хотя бы ее: старожила можно загнобить по самое не могу, но его нельзя увольнять». На мой вопрос: «Почему?» он ответил: «Старожилы знают, где собаки зарыты. Уволишь одного такого, и он уйдет. Молча уйдет, получит пенсию и пособие, а ты полгода спустя будешь объясняться перед каким-нибудь пронырой-репортеришкой из “Вашингтон пост” или даже большим жюри. На дно пойдешь со всей администрацией. До конца жизни себе карму испортишь. Вот почему».

– Так, а вторая причина?

– Мой предшественник на посту директора ЦРУ. Он сказал нечто, чего мне не забыть: «Самая большая беда Саула – патологическая честность, но главное, Билл – каким бы умником ты, член гарвардской “Фи-Бета-Сраки”, себя ни воображал, Саул вдесятеро хитрее и мудрее. А еще он, сволочь такая, самый умный на свете жид. В общем, когда закончишь на него орать – рано или поздно ты на него наорешь, на Саула все орут – выслушай, что он скажет. Внимательно выслушай».

В общем, в конце собрания я отправил Саула в административный отпуск. Прямо на месте. И знаете что?

– Что?

– Он просто посмотрел на меня, Уоррен, сквозь стекла очков и ответил: «Неплохая мысль». Потом встал и вышел. А мы остались чесать в затылке и гадать: что он имел в виду?!

– И все? Тогда как мы докатились до такого?

– И правда, Билл, как? Что произошло?

– Все просто, господин президент: мы получили отчет Мэтисон с кодовым маркером «трубкозуб». Буквально через двадцать минут, как Саул покинул мой кабинет. Тогда-то я и узнал настоящего Саула.

Тампа, Флорида

14 апреля 2009 года

Тем утром Саул Беренсон, шеф Отдела разведки по Ближнему Востоку ЦРУ, отправленный накануне после основательной и прилюдной головомойки вице-президентом США Уильямом Уолденом в административный отпуск, проснулся ото сна, который не посещал его с детства. Проснулся один, в пустом доме.

Его жена Мира уехала, вернулась в Мумбаи, что в Индии, еще два дня назад. Для посторонних, она отправилась навестить больную мать и продолжить работу в Обществе Красного Креста (управляемом ее семьей отделении благотворительной организации). На самом же деле Мира уехала потому, что в последнее время они с Саулом почти не разговаривали. В любом браке, размышлял Саул, собираясь в аэропорт, всегда есть легенда и подлинная история.

В аэропорт его взялся отвезти Сэнди Горник, угловатый кудрявый специалист (весьма успешный) из отдела по Ирану. Он специально взял отгул в офисе, чтобы подбросить шефа, а тот по дороге проболтался, дескать, летит к жене и ее родным в Мумбаи.

– Вы там прежде бывали, в Индии? – спросил Горник. До него дошел слух, как Саула чуть не выперли из конторы. Почти все в НСС (Национальной секретной службе) и абсолютно все на четвертом этаже в Лэнгли знали об этом. В кафетерии только о том и судачили. Сэнди, типичный карьерист, даже побаивался, как бы сегодняшняя поездка в аэропорт не стоила ему карьеры.

Впрочем, он принадлежал к тесному кругу своих, близких Саулу оперативников, которых было невозможно сбить с курса и которые буквально смотрели Саулу в рот, когда шеф соизволял поделиться капелькой шпионского мастерства – на ходу, спеша по бесконечным коридорам Лэнгли с очередного «дебильного» собрания на другое, где «вашингтонское искусство сушки мозгов достигает абсолютного, шедеврально убийственного пика».

– Один раз, – ответил Горнику Саул. – Семьи в Индии они такие… В общем, это как лечь в постель со стаей осьминогов. Куда ни повернешься, всюду руки. Поверь, жить с ними непросто.

– Уверен, семья вашей супруги будет рада, что вы наконец к ним приехали, – произнес Горник, надеясь, что выбрал правильный тон. Не хватало еще пожалеть шефа или дать ему понять, что ты знаешь о его вынужденном отпуске.

– Зато я не уверен.

Сэнди Горника, который всегда умел достойно ответить на девчачий троллинг в джорджтаунских пабах (но терялся в присутствии того, кто до вчерашнего дня был не просто шефом его шефа, а чуть ли не живой легендой Лэнгли), застали врасплох.

– Жаль, – сказал он, краснея.

– И мне, – ответил Саул, глядя в окно на дорогу. На том беседа закончилась.

Прикрытие Саул себе обеспечил.

К следующей встрече он думал подготовиться во время двухчасового перелета, но так и не раскрыл ноутбука. Официально он отправился в административный отпуск. «Официально, – добавил он про себя, – меня не существует». Саул просто глядел в иллюминатор на барашки облаков и зеленые с коричневым холмы Северной Каролины далеко-далеко внизу.

Он в буквальном смысле пребывал между и небом и землей. Лучше метафоры было просто не сыскать.

Увидит ли он еще когда-нибудь Миру? Ведь он отнюдь не в Индию летел. Саул не знал даже, вернется ли в Лэнгли. Впрочем, сейчас это все не имело значения. По-настоящему важной была информация от Кэрри – она изменила уравнение, ход всех событий на Ближнем Востоке.

Сон…

Опять, тот же самый. В детстве Саул видел его почти каждую ночь, а потом он вдруг перестал являться – в день, когда Саул заявил отцу, что не желает больше посещать старую синагогу в соседнем городке Саут-Бенд. Что не хочет проходить обряд бар-мицва[6]. Отец молча взглянул на него и, сев в машину вместе с матерью, взял и уехал в Саут-Бенд. Вот так, запросто. Он словно ответил сыну: «Хочешь – воюй теперь с Господом, Шаулель. Думаешь, отрекся от него – и все, конец? Думаешь, Богу нечем ответить?».

Это был даже не сон, кошмар. Саул – маленький мальчик – перенесся в Европу, в гетто. Вид напоминал черно-белый фильм о Второй мировой, разве что Саул не смотрел его, а сам в нем участвовал.

Стояла ночь. Саул укрылся на чердаке. Внизу ходили нацисты, гестапо. Они искали его. Слушая их речь, не понимая языка, Саул догадывался: говорят о нем. Нацисты знали, где он прячется.

Гестаповцы подбирались все ближе, комнаты внизу уже обыскали. На поводках они вели собак, немецких овчарок. Слышно было, как животные ищут след. Саул не знал, где его родители: в концлагере? мертвы? или еще живы? Он вообще не знал, кто куда подевался: евреев не стало, и вот уже несколько дней, недель он сидел в доме один, без еды, будто крыса; рыская по помойкам, в ночных переулках; слизывая испарину с грязных труб в угольном погребе. Но вот кто-то сдал его, и нацисты пришли.

Они переговаривались на немецком, языке, который Саул понимал лишь отчасти – он немного походил на идиш. Парализованный страхом, Саул не смел пошевелиться. Тут, совсем близко, прямо за дверью пролаяла собака. Дверь распахнулась, и чулан затопил свет.

– Heraus![7] – прокричал один из солдат. Все они были вооружены винтовками, но по-настоящему страшили Саула два типа в кожаных пальто: на руках – повязка со свастикой, на фуражках – кокарда в виде мертвой головы. Солдаты выдернули Саула в коридор и так сильно врезали по лицу, что из глаз искры посыпались. Стены вокруг завертелись. Потом его потащили вниз по лестнице; на ходу солдаты кричали на других обитателей дома.

На улице ему дали пинка и поставили на ноги, лицом к кирпичной стене. Тут же стояли еще двое: женщина с витыми белокурыми локонами, в накинутом поверх ночной сорочки жакете с желтой звездой Давида, а рядом – маленькая девочка. Они держались за руки. Девочка плакала.

Трое евреев стояли в свете фар военного грузовика. Рычащая машина извергала облака выхлопных газов.

Один из гестаповцев в черном пальто подошел к женщине. Саул только сейчас заметил, какая она красивая – нет, сногсшибательная! – точно кинозвезда. Немец вынул из кобуры «люгер».

– Я же красавица, – сказала женщина. – Сделаю все, что велите.

– Да, – ответил гестаповец и выстрелил ей в голову. Девочка закричала. Немец и ее застрелил, но крик не смолк. Пусть даже девочка умерла – в этом Саул нисколько не сомневался: по мостовой текла ее кровь, – вопль все еще звучал в темноте улицы.

Немец подошел к Саулу и приставил дуло пистолета ему в голове. Надавил на спусковой крючок… Саул не совладал с собой и обмочился.

В этот момент он всегда просыпался: в своей мокрой постели.

Про сон Саул никому не рассказывал, даже родителям, когда те пеняли ему за мокрое постельное белье. Они никогда не рассказывали про войну, Холокост. Однажды, когда Саулу исполнилось одиннадцать, он начал задавать вопросы; мать отвернулась, отец притворился, будто не слышит.

Когда Саул обратился с вопросами второй раз, отец взял его с собой «прокатиться».

Они отправились до самого Гэри, что в штате Индиана, на сталелитейный завод у берега озера Мичиган. В одном из цехов имелась смотровая платформа, куда пускали экскурсии; с нее было видно, как расплавленную сталь разливают из гигантского котла по формам. Искры взлетали в воздух фонтанами, от домен исходил страшный жар. Отец держал руку Саулу, будто в клещах.

– Взгляни на огонь, Шаулель. Войди в печь, выйди из нее, а потом поговорим про лагеря, farshtaysht?[8] В тех местах, о которых ты, Шаулель, спрашиваешь, не было Бога.

Домой они ехали в полном молчании, и больше Саул про войну не спрашивал.

Так и про свой кошмар он не рассказал. Никому. Кроме Миры.

Рассказал в одну ночь в Тегеране, в 1978 году. Тогда он еще был молодым оперативником ЦРУ; революция приняла опасный оборот, и Саул отослал Миру из Ирана в Штаты.

Они тогда сильно поспорили: Мира не хотела уезжать, винила Саула, мол, он хочет отделаться от нее. Хотя сама прекрасно понимала, что творится вокруг. Даже друзья обсуждали ежедневные события. Просто Саул не мог сказать Мире прямо: друг и самый лучший источник информации, офицер САВАК Маджид Джавади предупредил: пора иностранцам – и особенно гражданам США – покинуть Иран. Мира ни в какую не соглашалась уезжать.

Той ночью в Тегеране, в 1978 году, кошмар опять посетил Саула – первый раз после долгого перерыва. Мира потом сказала, что Саул во сне сильно стонал и ворочался. И тогда он признался, поведал о кошмаре.

– Я и забыла, – произнесла Мира, поглаживая его по руке, – что вы были единственной в городе ортодоксальной еврейской семьей среди христиан. Должно быть, вас травили?

– Порою – да. Бывало, соседские дети дразнили меня грязным жидом, убийцей Христа или смотрели враждебно. Спасибо учителям: они велели им оставить меня в покое и не задирать. Я много времени проводил в одиночестве.

– Представляю: маленький Саул совсем один на игровой площадке…

– Послушай, Мира, тут все не как у индусов и мусульман в Индии: христиане вовсе не прогоняли нас из города, не жгли крестов на лужайке перед домом. Я же был маленьким американцем, мне только свободы и хотелось. Страх породило нечто иное. Родители ведь никогда не рассказывали, как пережили Холокост. Никогда.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому, что вчера мне снова приснился детский кошмар.

– К чему?

– Тебе пора уехать, немедленно. Сон – это предупреждение нам, грядем нечто страшное. – Едва сказав это, Саул понял, что сон и правда – знамение.

Уезжая, садясь на самолет, Мира с ним почти не разговаривала. А спустя всего месяц сам Джавади подтвердил, насколько точным и ужасным оказалось предупреждение в виде кошмара.

* * *

В аэропорту Тампа у багажной карусели Саула дожидался рослый афроамериканец: чуть за сорок, в отутюженных слаксах и ладно сидящей рубашке с короткими рукавами, стриженный по военной моде. В цивильную одежду он облачился по просьбе самого Саула.

– Мистер Беренсон, сэр, – произнес негр.

– А вы?

– Подполковник Крис Ларсон, сэр. Разрешите понести ваш багаж?

– Нет, я сам. Вам было приказано ждать бородатого мужика? – поинтересовался Саул по пути к парковке.

– Вроде того, сэр, – улыбнулся Ларсон.

Они сели в машину и поехали прочь от аэропорта.

– Далеко ехать? – спросил Саул.

– Тут недалеко. В кабинете генерала будете через девять с половиной минут, сэр.

– Генерал любит точность, да?

– Да, сэр, любит.

Они въехали в ворота военно-воздушной базы Макдилл, и ровно в обещанный срок Саул оставил багаж в приемной генерала Артура Деметриоса, начальника Центрального командования вооруженных сил США, знаменитого военными успехами в Ираке, ныне руководящего вооруженными силами Америки на Ближнем Востоке и отвечающего за все связанные с войной действия и переговоры, включая Соглашение о статусе войск и резолюции по кампании в Ираке.

Ростом генерал был почти как Саул – шесть футов. Стройный, мускулистый, лет под пятьдесят, с умным вытянутым лицом, загорелый от многих проведенных в поле часов. Он окончил не только Военную академию Вест-Пойнт, но еще получил степень магистра государственного управления в Колумбийском университете и доктора философии в области политологии в Принстоне. Саул вспомнил, как охарактеризовал генерала Билл Уолден: «Это не просто крутой ветеран, он умеет слушать».

– Итак, мистер Беренсон, – начал Деметриос, – вы знаете, в чем проблема?

Он подался вперед, поигрывая шариковой ручкой. У генерала за спиной, в прикрытое жалюзи окно Саул видел участок базы и пальму.

– Проблему зовут Абу Назир, командующий «Армией освобождения исламского народа». Он знает обо всех ваших действиях, еще до того, как вы их предпримете. Знают о них и шииты, и иранцы. Они всегда на шаг впереди вас. Беда еще и в том, что Соединенные Штаты на пороге экономического коллапса, Конгресс и вся страна считают, будто война в Ираке окончена – просто врагу об этом никто не сказал. Все это время мы в ЦРУ ловили «кротов», играли в кошки-мышки с иракской ячейкой «Аль-Каиды», не говоря уже о шиитах, а потому мало чем – или вообще ничем не могли вам помочь. Вот в чем ваша проблема. Кстати, зовите меня Саул, генерал.

– Ну наконец, – улыбнулся Деметриос, отложив ручку. – Хоть кто-то из Лэнгли сподобился сказать нечто, похожее на правду.

– Это еще не все, – добавил Саул и поделился с генералом информацией о миссии спецназа в Сирии и находке Кэрри. Генерал отошел к карте на стене и вместе с Саулом они проследили по ней маршрут группы спецназа, а после – и передвижения Кэрри.

– Значит, сирийцы пригрели у себя Абу Назира? – заключил генерал Деметриос. – С какой стати?

– С такой, чтобы сирийские сунниты-смертники перестали обвешиваться поясами шахидов и охотиться на президента Асада и его генералов, – ответил Саул. – В общем, Абу Назир скрылся. В Сирии его искать бесполезно.

– Где же он теперь?

– Скорее всего, в Ираке.

– А поточнее?

– Он может быть где угодно: хоть на юге, хоть на севере.

– На севере?! Курды его с говном съедят.

– Это вряд ли. Опыт показал: Абу Назира нельзя недооценивать.

– Но вы ведь его отыщете?

– В конечном итоге – да. Однако сейчас другие приоритеты, – сказал Саул, подсаживаясь ближе к столу. – Как, собственно, и у вас. Вы ведь очень скоро уезжаете, так?

Генерал Деметриос пристально посмотрел на Саула и кивнул.

– Откуда знаете?

– Работа у меня такая, – ткнул в себя пальцем Саул, – не забывайте. А теперь слушайте: я пришел к вам по одному жизненно важному делу.

Деметриос отложил ручку и сильно подался вперед, упершись подбородком в сложенные, как для молитвы, ладони.

– Слушаю вас внимательно.

– Я уже давненько кое-что подозреваю, а тут наш оперативник в Дамаске прислал инфу, которая полностью подтверждает мысль: у нас завелся «крот». Есть шанс, что он засел где-то очень высоко в кругах коалиционных сил или верхних эшелонах иракского правительства. Буду с вами предельно честен: «кротом» может оказаться и кто-то из наших, агентов ЦРУ в багдадском отделении, если не в Лэнгли. А может, и в штабе армии, генерал. Информация на сто процентов достоверная.

– В штабе армии?

– Или в нашем штабе. Не хотелось бы думать, что один из агентов или солдат продался врагу, нам обоим претит эта мысль, однако нельзя ее исключать: мы оба знаем, сэр, что такое случается.

Генерал Деметриос встал из-за стола и принялся расхаживать по кабинету. Взглянув на Саула, он произнес:

– Так что же мне делать? Нам скоро принимать решения, которые могут завершить войну. Мне нужно полностью доверять тем, с кем я работаю, кем командую.

– Все намного хуже, – сказал Саул, теребя бороду. – То же сообщение от оперативника указывает, что Абу Назир готовит нечто крупное, нечто, что наконец развяжет гражданскую войну, которую вы, генерал, изо всех сил старались предотвратить.

– Что именно он затеял?

– Пока еще не знаем, но выясним. Очень скоро выясним.

Генерал Деметриос глянул на часы.

– У нас три с половиной минуты, Саул. Потом мне пора. – Он уперся руками в стол. – Может, скажете, зачем вы на самом деле приехали?

– Говорят, – улыбнулся Саул, – вы отличный стратег. Знаете, мне тоже пора. – Встав, он вытянул ручку чемодана на колесиках. – Окажите услугу.

– Какую?

– В данный момент готовится контроперация с целью помешать планам Абу Назира. В какой-то момент я могу – подчеркиваю, могу – обратиться к вам за ресурсами вроде группы специального назначения. Еще не знаю, обращусь ли – и сколько мне людей понадобится, – однако называется операция «Железный гром».

– Поимка «крота» – ее часть? – спросил Деметриос, направляясь к двери.

– Можно и так сказать, – ответил Саул, следуя за генералом в приемную, где командующего дожидались с полдюжины офицеров. – Очень даже можно.

– А вы, – остановился генерал, – знаете, куда я сейчас направляюсь?

Саул улыбнулся.

– Вы вместе с дополнительными ресурсами вылетаете особым бортом «С-17» в расположенный в Дохе, что в Катаре, штаб Центрального командования.

– Вас подбросить? – спросил генерал Деметриос. – Полагаю, надо продолжить начатую беседу.

– Я ждал, когда вы это предложите, – ответил Саул. Мастер-сержант принял у него чемодан и покатил его к служебному автомобилю генерала.

* * *

«Боинг С-17» был куда крупнее самолетов, на которых Саулу доводилось летать. Внутри по обеим сторонам салона тянулись ряды мониторов, за которыми сидели операторы и отслеживали операции на воде, суше и в небе. Свою сеть генерал Деметриос раскинул над всем Ближним Востоком и Южной Азией. Когда борт взлетел, его некоторое время сопровождал истребитель «F-16», который развернулся в обратном направлении где-то над Атлантикой.

Саул устроился в задней части салона, где сиденья располагались как в гражданском «бизнес-классе». Включив ноутбук, он работал над деталями предстоящей операции «Железный гром»: тайники для обмена сообщениями, пароли, явки. При этом он пользовался особой шифрующей программой, уникальной и предназначенной для работы с особо секретными файлами ЦРУ. Стандартные дешифраторы АНБ, РУМО и даже ЦРУ с таким кодом не справились бы.

Часа два спустя к Саулу подошел подполковник Ларсон. Одетый в форму, среди своих, он явно чувствовал себя как рыба в воде. Передав приглашение генерала на чашечку кофе, он повел Саула мимо рядов мониторов, за которыми работали мужчины и женщины – через микрофоны в головных гарнитурах они общались, координируя действия, с разбросанными в различных местах командными постами. За дверью в конце прохода обнаружился целый кабинет: письменный стол, стол для совещаний, кресла и зона отдыха с баром; модернистским дизайном он напоминал мужской клуб для роботов.

Генерал Деметриос сидел во вращающемся кресле, прихлебывая кофе и почитывая выпуск «Экономиста». При виде Саула, он отложил газету и налил гостю кофе.

– Вам чего-нибудь добавить? – спросил он.

– Молока и сахара. Я, как вы, просто черный не пью.

Генерал Деметриос развернулся к Саулу, положив руки на колени, словно готовый напасть борец сумо.

– Вы затеяли полевую операцию? Потому и покинули Лэнгли, отправились со мной покататься, я прав?

Саул пригубил кофе.

– Замечательно, – похвалил он напиток. – Я пришел договариваться с вами. – Оглядевшись, он заметил: – «Жучков», полагаю, тут нет?

Генерал Деметриос покачал головой.

– Дергаетесь, – произнес он. – Кто еще знает об операции?

– Директор ЦРУ, вице-президент Билл Уолден. Последний сильно удивился, но добро дал. Факт есть факт. Еще советник президента по национальной безопасности Майк Хиггинс, сам президент… Теперь и вы.

– Откуда собираетесь руководить операцией?

– На месте сидеть не придется, но в Бахрейне есть точка, – ответил Саул. – По очевидным причинам, это его столица, Манама.

– Самое сердце Персидского залива, недалеко от Ирака. Или штаба Центрального командования. Или, если уж на то пошло, от Ирана. Как говорят продавцы недвижимости: близость ключевых объектов решает все. А может, у вас на примете есть кто-то – или что-то конкретное, Саул?

– И кто-то, и что-то. Манама стоит на перекрестке путей, там люди заключают сделки: и чистые, и грязные. Кстати, это недалеко от вашего штаба в Дохе, генерал, хотя вы там нечасто бываете.

Саул отставил чашку в сторону.

– Сами знаете, я на попе ровно сидеть не привык, – прорычал Деметриос. – Прямо сейчас назревает конфликт в Басре, мы не готовы.

– Дело ведь не только в «Армии освобождения исламского народа». Тут замешаны курды, шииты, «Армия Махди», иранцы, – загибая пальцы перечислил Саул. – Абу Назир чиркнет спичкой, и земля вспыхнет у него под ногами. Хворосту хватит.

– Когда и где?

– Очень скоро я дам знать, – ответил Саул, глядя на карту Ирака, открытую на ноутбуке у генерала. – Сперва надо кое-что уладить.

– Подготовить операцию «Железный гром»? – глядя прямо на Саула, спросил Деметриос.

Саул кивнул.

– С чего начнете?

Саулу отчего-то вспомнился отец, его слова: войди в пламя доменной печи – и будет тебе ответ.

– Приклею жирную мишень на спину своему лучшему оперативнику и отправлю его в лагерь врага.

– Что-что?!

– Простите, неудачное сравнение. Мы ведь не просто знаем, что у нас завелся «крот», сливающий инфу «Аль-Каиде». Впервые у нас имеется след, по которому мы сможем этого «крота» выследить и прижать. Да, и еще, генерал: иранцы. Эти, скорее всего, тоже кормятся с барского стола.

– Вы читали мои доклады РУМО: в Иране что-то назревает. В среде иракских шиитов подозрительное затишье. Если нас выбьют из Ирака, это будет кровавая баня, – мрачно предупредил генерал Деметриос.

– Представьте, что атака придется одновременно с обеих сторон – суннитской и шиитской. При этом враг будет знать о каждом вашем шаге наперед.

– Да вы мои мысли читаете. Что, по-вашему, не дает мне уснуть по ночам?

– У меня план, – успокоил генерала Саул.

– «Железный гром».

– Точно. Вы ведь играете в го? Говорят, вы одержимы этой игрой, – сказал Саул, доставая из сумки доску и ларец с камушками. – Если хотите, можете играть за черных. Я даже могу снизить свою фору комидаси.

– Вы торопите меня, Саул? – пристально взглянул на него генерал. Сверившись с часами, он спросил: – Уверены? Игра займет где-то часа два, как минимум.

– Ну нет, – возразил Саул, наблюдая за первым ходом противника. – Куда как меньше.

Талль-Афар, Ирак

15 апреля 2009 года

Над городом нависли серые тучи, зарядил дождь. Броуди и еще пятеро человек шли за Далилем по узкой улочке, пряча под одеждой оружие. Шли в мечеть на полуденную молитву дхухр-намаз по грязной разбитой мостовой, мимо обветшалых домов и лавочек; стены были испещрены пулевыми отверстиями – после ожесточенного боя, что разразился тут два года назад между армией Абу Назира и американским десантом.

И хотя коалиционные силы объявили тогда о своей победе, а сам город большей частью населяли туркмены, не арабы, на улицах Талль-Афара то и дело гремели взрывы ракет и самодельных мин. Впрочем, не о том сейчас думал Броуди. Ему предстояло принять решение, от которого зависела его жизнь.

В местной пекарне, где они покупали лепешки, Броуди повстречал молодую туркменку, знавшую английский. Как-то утром, недели три назад, стоило Афзалю выйти на улицу поговорить с Махди, она поинтересовалась у Броуди:

– Что это американец делает в компании суннитов?

По некой причине – возможно, потому что впервые за шесть лет с ним заговорила женщина, да еще по-английски, или же потому, что она носила туркменский головной убор, отличающий ее от арабов, от тюремщиков, или потому, что в ее черных глазах (невероятно!) мелькнул огонек, с каким женщина обычно взирает на мужчину – Броуди ответил:

– Я военнопленный, американский морпех.

В этот момент в пекарню вернулись Афзаль и Махди. Броуди громко спросил у туркменки:

– Bikam haadha? – Мол, сколько с меня?

С тех пор, стоило Броуди наведаться в пекарню, и девушка обращала на него внимание. Даже Махди это заметил.

– Что у тебя с этой туркменочкой? – спросил он.

– Ничего. Мы просто здороваемся, и я покупаю хлеб, благодарение за него Аллаху.

– Думаешь, ты ей понравился? Ты, чужак? Думаешь, она – как американские девки, на которых только взгляни, и они перед тобой раздвигают ноги?

– Я женат. У меня двое детей, – напомнил Броуди.

– Но ведь ты хочешь эту туркменочку?

– Нет. С чего ты взял? Может, ты сам на нее глаз положил?

– Тьфу! У туркменок усы растут. Жаль, что ты не можешь взять себе нежную арабскую женщину, американец.

– Сказано тебе, я женат, – повторил Броуди, разуваясь у входа в мечеть. Даже здесь один из них, Афзаль, вооруженный «АК-47», остался наблюдать за улицей. Он высматривал машины и повозки, в которых могли оставить взрывчатку, и – что еще хуже (для Абу Назира) – иракские военные патрули. В последнее время в иракскую армию стали набирать много шиитов.

«Теперь за ним следили пуще прежнего», – думал Броуди касаясь лбом пола с остальными молящимися. Разве что десять дней назад все повторилось: к пекарне подъехал сам Абу Назир и подозвал Афзаля с Махди. Броуди вновь остался наедине с туркменкой – которую, к слову, звали Акджемаль. Она поманила Броуди к краю прилавка, где показала красивый круглый хлеб с рисунком в виде звезд.

– Мой дядя Джейхун, – быстро зашептала девушка, – шейх района. Рисковать он не хочет, поэтому думает вывезти тебя в Мосул в грузовике, спрятав под мешками с мукой. Мосул недалеко от Талль-Афара, километрах в шести. Дядя знает там американских военных. Говорит, через час ты уже будешь у своих: в Мосуле стоит Первый аэромобильный полк. Согласен?

– За мной постоянно следят, – ответил Броуди, оглядываясь через витрину на улицу: Махди и Афзаль все еще стояли у машины и беседовали с Абу Назиром. – Если меня схватят, то убьют. И дядю твоего – тоже.

– Я туркменка и не боюсь суннитских собак, – покраснев, ответила девушка. Тогда-то Броуди и понял, что нравится ей. Дальнейшая его судьба зависела от его ответа. Краем глаза он заметил, что Афзаль возвращается в пекарню.

– Я скоро дам знать, – уходя, шепнул девушке Броуди. – Красивый хлеб, al-anesah[9], но мы возьмем обычный.

Тем же днем Абу Назир прислал за Броуди. Они пили чай из маленьких чашечек в просторной комнате на верхнем этаже большого каменного дома – одного из нескольких, соединенных подземными тоннелями, строений старого города. И хотя Абу Назир говорил очень тихо – как и всегда, – Афзаль стоял у двери, сжимая в руке девятимиллиметровый пистолет. Через сводчатые окна Броуди видел крыши соседних каменных домов, пострадавших во время боев, а на далеком холме – древний турецкий замок. Абу Назир предупредил: скоро они покинут Талль-Афар.

– Знаю, тебе нелегко пришлось, – произнес он, кладя руку на плечо Броуди.

Броуди чуть не задохнулся. Нахлынули старые воспоминания: как его схватили, как избивали, как он убил Тома Уокера, закопал его в песчаной могиле, как потом его снова били – раз за разом, до полусмерти. Броуди вспомнил тесную бетонную камеру, которую называл склепом, ибо себя считал мертвым. Без Джессики, без дочки Даны и сынишки Криса. Бесконечные побои и насмешки Афзаля и Махди. Афзаль был хуже всех, он стал личным демоном Броуди, а тот ждал, что рехнется. Бывало, сидя в камере и даже молясь вместе с тюремщиками – поначалу просто, чтобы немного скрасить пребывание в плену, побыть в обществе людей, пусть и врагов, – Броуди понимал: его убьют, и потому сходил с ума.

Он терял рассудок от страха. Ужас кислотой разъедал его душу. Броуди боялся все время; страх не покидал его никогда, с самого детства.

Те девять роковых минут все решили.

А потом, когда арабы бежали из Сирии и вывезли его в пустыню – ничего не осталось. Лишь пустота и ястреб на фоне золотистого неба. И Бог. Наконец Аллах обратил на него взор.

Афзаль приставил ему к голове пистолет. Броуди собирались убить и бросить труп в песках, чтобы никто не нашел его кости. Для близких он пропал без вести. А Джессика… Она вновь выйдет замуж, пройдут годы – вспомнит ли она тогда об исчезнувшем муже?

Джессика. Что сейчас с ней? Шесть лет прошло. Вспоминает ли она Броуди? Нашла ли кого-то другого? Да уж, наверное… И как там детки? Дане сейчас тринадцать. В каком она классе? В восьмом? Подросток. Уже, поди, на мальчиков заглядывается. А Крис? Младшенький? Ему семь, идет во второй класс!

Броуди должен был погибнуть там и тогда, в песках. Афзаль чуть не спустил курок, но в полусотне метров от них остановился внедорожник. Из окна выглянул Абу Назир и приказал: «U’af!». Стой!

Потом они приехали в Талль-Афар, выжженный войной город: пустые дома, лишь кошки гоняются за крысами. По ночам животные выбирались на улицу, бегали по обвалившимся стенам, сверкая глазами. Броуди делил комнату с Афзалем, который то и дело поддевал его: «Неверный! Американец! Подумаешь, молишься с нами – никого ты не проведешь, кусок верблюжьего дерьма!»

Во сне Броуди избивали: то отец, то Афзаль. Броуди перестал различать их. Он желал смерти, чтобы все прекратилось. Скорей бы! Зачем живет тело, когда душа не желает здесь оставаться?!

«Аллах, что тебе нужно? Скажи, потому что я дальше не выдержу!»

– Почему ты не дал убить меня там, в пустыне? – спросил Броуди Абу Назира.

Тот повертел чашку в руках.

– Если честно, сам не знаю. Перед отъездом из Сирии я дал Афзалю четкий приказ. Ты должен понять, Николас Броуди, ведь ты тоже солдат: идет война. Однако потом, в пустыне, когда настал момент… Не знаю, почему я изменил решение. Говорят, ты принял ислам, совершаешь намаз вместе с остальными.

Броуди кивнул.

– Понятно. Почему же? Ты ведь родился христианином?

Броуди не спешил отвечать. Он глянул в раскрытое окно на серое небо. После всего случившегося, убьет ли его Абу Назир, узнав правду? Самому себе, впрочем, Броуди врать не хотел: ему было плевать, пускай даже туркменка и ее семья подарили ему лучик надежды.

– Понимаю, – произнес Абу Назир. – Ты напуган. Но все равно скажи правду, так будет лучше. Почему ты стал мусульманином?

– Не знаю, – пробормотал Броуди, спрятав лицо в ладони. – Сперва мне просто хотелось к людям. Я больше не мог выносить одиночество. – Он посмотрел на Абу Назира. – Потом уже не мыслил жизни без ислама.

Абу Назир снова кивнул.

– Так и бывает: порою мы приходим к Аллаху, а порой Он сам находит нас. Где твой дом в Америке, Николас Броуди?

– В Александрии, что в штате Виргиния.

– Ты там и родился? Вырос?

Броуди мотнул головой.

– Родился я в Твентинайн-Палмс, это в пустыне Мохаве, в Калифорнии. А вырос в Бетлехеме, что в Пенсильвании.

– Бетлехем? – пристально посмотрел на него Абу Назир. – Как Иисус? – Он встал и скрестил руки на груди. – Ты? Из Вифлеема?

– Не знал, что мусульмане тоже почитают Иисуса, – признался Броуди.

– Ты вообще ничего о нас не знаешь, – отрезал Абу Назир. – Мусульмане чтут пророка Ису, непорочно зачатого посланника Всевышнего.

– Тогда почему вы ненавидите христиан?

– Христиане глупы, говорят, будто Иисус был сыном Божьим, что сам был Господом, своим Отцом, и зачал себя в утробе матери своей Девы Марии. И то, и то попросту невозможно и оскорбительно. Аллах – един, не допускает извращений. Эти самые христиане пришли на наши земли с войной. Они воют с нами с самых Крестовых походов. Мы же бьемся с Америкой и неверующими, а не с Иисусом.

Договорив, Абу Назир жестом велел Броуди уйти. После все изменилось: Афзаль, Махди и прочие стали обращаться с Броуди как с равным, одним из них. Даже спал он теперь в отдельной комнате.

И вот, возвращаясь под дождем из мечети, Броуди обернулся в сторону пекарни: в витрине стояло два круглых хлеба с рисунком в виде звезд. Это был условный знак: Акджемаль сообщала, что сегодня ночью дядя будет готов вывезти Броуди из Талль-Афара.

Всего час по шоссе. Один час – после шести лет плена – и Броуди окажется в Мосуле. Будет свободен. Свободен!

Вот только прошлым вечером Абу Назир пригласил Броуди поужинать. Они ели цыпленка с рисом и изюмом, одни. Даже Афзаль не стоял у двери.

– Мы покидаем Талль-Афар, Николас, – сказал Абу Назир. – Очень скоро.

Броуди решил: если и бежать с дядей туркменки, то сегодня ночью.

– Почему? – спросил он вслух. – Что случилось?

– Много чего. Во-первых, мы не собирались тут оставаться, а во вторых, кое-что назревает. Американцы верят, будто их война здесь окончена. Они как дураки отдали Ирак шиитам и иранцам, бросают его, словно надоевшую игрушку. Скоро они узнают: война не закончена. Ты как американец и мусульманин докажешь нам преданность. – Абу Назир подался вперед. – На что ты готов?

– Я военнопленный, – ответил Броуди. – Хочу, чтобы война скорее закончилась, inshallah[10].

Абу Назир крепко схватил его за руку.

– Тебе еще многому предстоит научиться, Николас. Эта война длится уже очень давно. Позволь, я буду учить тебя, но мы должны быть искренни друг перед другом.

Черными глазами он будто заглянул Броуди в самую душу.

– Тогда зачем ты пощадил меня в пустыне? Скажи.

– Говорю же: тогда я и сам не понял почему. Правда. Просто ощутил внезапный порыв. Думаю, вмешался Аллах, Николас. Посмотрим, – нахмурился Абу Назир. – Когда прибудем на новое место, я попрошу тебя кое о чем. Очень важном.

Той ночью Броуди не спал, прикидывая шансы. Если он не сумеет бежать, Абу Назир убьет и его, и семью туркменки. Если сумеет, то пекарню взорвут; погибнут и туркменка, и те, кто окажется поблизости. Может, и за дядю возьмутся. Зато сам Броуди спасется, сбежит из этого ада.

Сможет ли он жить с таким грузом?

Тома Уокера он уже убил. Своими руками. Эта девушка, Акджемаль – чем он ей обязан? А Джессика и дети – перед ними у него точно есть обязательства.

Столько времени прошло с тех пор, как он поцеловал Джессику на прощание.

«Она, поди, считает меня погибшим. Дети, мама, друган Майк – и его жена Меган – все думают, что я умер».

Чем теперь он обязан жене и детям? Черт с ним, пусть даже побег будет стоить Акджемаль жизни. Броуди должен попытать удачу. Пусть даже его, скорей всего, схватят и приведут к Абу Назиру. Хотелось бы посмотреть на его рожу, когда он наконец прикажет Афзалю пристрелить Броуди.

Он встал с заменяющего постель соломенного тюфяка, натянул брюки. Взял узелок из арафатки, в который завернул ботинки и кое-что из одежды. Если кто остановит его, Броуди скажет, что идет в туалет. И так он, босой, двигаясь ощупью вдоль стены, отправился по темному коридору.

Уходить придется через балкон, иначе не выйдет: Броуди держали на втором этаже, а у парадного и черного входов постоянно дежурит охрана, как и у спуска в подземный тоннель. Впрочем, в переулок можно спуститься по водосточной трубе; она крепится к стене в метре от балкона, и мысленно Броуди уже спускался по ней тысячу раз.

Сегодня он проделает этот трюк по-настоящему.

На балкон можно было попасть через комнату, в которой спали Далиль с женой Хебой и двумя детьми. Далиль беззаботно храпел, когда Броуди прокрался мимо к двери на балкон – к счастью, ее оставили открытой, чтобы не было душно. Дождь к тому времени перестал; в воздухе пахло влажной пылью, а в небе даже появились редкие звезды. Броуди вышел на холодный и мокрый балкон.

Повесив узелок на шею и утешая себя, что неудобства прекратятся, стоит спуститься, Броуди перекинул ногу через перила. Поскользнулся на чем-то… О нет! Вниз полетел кусок черепицы. С замиранием сердца Броуди ждал, когда тот долетит до мостовой. Раздался треск, и Броуди моментально упал на четвереньки.

Хеба пошевелилась во сне, Далиль перестал храпеть. Броуди по-обезьяньи, на четвереньках крался через спальню обратно, к темному коридору.

– Maadha? – сонно пробормотала Хеба. (В чем дело?) – Ты слышал?

– Чего? – спросил в ответ Далиль.

Броуди тем временем подполз к выходу в коридор, мысленно взывая к Аллаху.

– Я что-то слышала. Может, дети?

Она поднялась, но к тому времени Броуди уже был в коридоре. Встал на ноги и помчался к себе. Стянул брюки и лег на тюфяк, а секунд через десять ему уже светили в лицо фонариком.

Броуди приподнялся на локте, прикрывая глаза рукой. К нему заглянул Афзаль.

– Слышал шум? – спросил он.

– Вроде нет… Что случилось? – спросил в ответ Броуди.

– Не знаю. Мне показалось, это ты.

– Да нет уж. Может, кошка? Город кишит ими, – сказал Броуди, ложась.

Час спустя, все еще лежа на тюфяке, накрыв глаза рукой, Броуди думал: не попытать ли счастья еще? И без того рискованная затея сделалась рискованней раз в десять. Мысленно Броуди видел, как отдаляется от него Джессика – как тогда, на вокзале. Броуди с Майком погрузились с другими новобранцами в автобус, и он смотрел в окно, как тают вдали жена и дочь.

«Я пытался, Джесс, правда».

Шанс упущен: другой ночи не будет, второго шанса не подвернется. Туркменка Акджемаль оставила для него в витрине пекарни два круглых хлеба. Не сумев бежать сегодня, Броуди больше не сможет уйти. Так и помрет трусливым военнопленным.

Нет, он бежит. Сегодня. Убьет любого часового у парадной двери и помчится до самой пекарни. Так или иначе сегодня его плен завершится. Надо лишь выждать еще час, пока все опять не заснут.

Спустя час, когда Броуди уже готов был повторить попытку, Афзаль проснулся и встал. Сам не свой от напряжения, Броуди ждал, когда тот вернется в постель; больше ничего не оставалось. Минуты через две в комнате зажегся свет – пришел Афзаль. Ткнув Броуди в бок, он велел:

– Идем, он хочет видеть тебя.

Натянув штаны, Броуди вслед за Афзалем прошел в спальню Абу Назира; там царило оживление: люди носились по комнате, собирая оружие и вещи. Взглянув на Броуди, Абу Назир произнес:

– Собирайся, Николас. Многое изменилось, мы покидаем Талль-Афар сегодня.

Латакия, Сирия

16 апреля 2009 года

Он ждал ее на борту корабля. Кэрри почему-то всегда помнила его не таким высоким и стройным, но вот сейчас, увидев его, почувствовала, как отпускает затянувшиеся тугим узлом внутренности. Даже больше: она ощутила себя в безопасности.

Саул приехал за ней.

– Чайки над скалами не летают, – заметила она. Эта кодовая фраза означала: в такси за мной не следили; по пути в порт, где Кэрри села в шлюпку, «хвоста» за ней не было.

– Знаю, иначе ты не пришла бы, – ответил Саул, кладя руку на перила. Они постояли бок о бок некоторое время, глядя на город и наслаждаясь моментом воссоединения. Потом Саул наконец взглянул на нее прямо. – Как ты?

– Тут стало страшновато… точнее, чертовски опасно, но со мной все хорошо, – сказала Кэрри. – Рада видеть тебя.

– Ты работала в одиночку, другого способа не было. – Даже произнося такие слова, он улыбался, чуть не светился от радости. Будто не мог сдержать улыбки.

Одетый в ветровку, Саул прихватил курьерскую сумку. За спиной у него простирался морской пейзаж: бухта ранним утром; контейнеровозы в порту и грузовые суда, стоящие на якоре. За ними – если смотреть на север вдоль береговой линии – усаженные пальмами пляжи с белым песком, отели, туристическая зона, которую местные прозвали Лазурным Берегом, в честь французского Cote d’Azur; там Кэрри и ждала Саула.

Какой чудесный рассвет. Солнце скрылось за облаком над холмами, словно на пейзаже. По небу разлился десяток оттенков синего. Кэрри с Саулом стояли на борту турецкого грузовоза под мальтийским флагом, следовавшего в Фамагусту, турецкий порт на Кипре.

– У нас «крот», – сказала Кэрри.

– Знаю. Давно уже подозревал об этом.

– А что эти сволочи наверху? – То есть в Лэнгли. – Они-то в курсе?

Саул кивнул.

– Директор знает, знает Билл Уолден. Информация тайная. Я запланировал особую операцию, в отрыве от Лэнгли. Называется «Железный гром».

– Кто еще о ней знает?

– Кроме Уолдена и директора? Советник президента по национальной безопасности Хиггинс, сам президент, генерал Деметриос, я – а теперь и ты. – На последних словах его голос потонул в грохоте якорной цепи и гуле оживающих двигателей.

– Занятно, – сказала Кэрри, хватаясь за перила, когда корабль подал сигнал и тронулся в путь.

Саул некоторое время хранил молчание. Они ждали, пока судно выйдет за пределы бухты. Потом наконец привыкли к движению, качке и плеску волн. По-прежнему стоя у борта, Саул и Кэрри следили, как тает вдали город, а вместе с ним – портовые краны, причалы, мешанина зданий на берегу. Все это постепенно ушло за горизонт.

– Кэрри, – заговорил наконец Саул. – Вряд ли у меня есть право просить тебя заняться этим делом. Особенно после неудачи последнего предприятия…

Кэрри слегка замутило. То ли от качки и шума, то ли от мысли, что Саул в ней разуверился. Чувство было такое, будто она отходит после очередного заскока.

– Саул, ты что такое говоришь? – чуть не паникуя, спросила Кэрри. – Думаешь, я не справлюсь?

– Ничего такого я не говорил. – Ветер трепал его волосы и бороду, так что на мгновение Саул сделался удивительно похож на ветхозаветного пророка. – Просто не хочу потерять тебя. – Крепко держась за перила, он произнес: – Ты хороша, Кэрри, мы оба это знаем. – Ничего себе! Такого прежде Саул не говорил. – Да, ты только что из опасных районов, но сейчас придется довериться мне. Грядущая операция… она… куда опаснее всего, через что тебе довелось пройти. Не хотелось бы занижать степень риска.

Кэрри накрыла его руку своей и чуть не упала на Саула, когда корабль прибавил ходу. Качка усилилась, они вышли в открытое море.

– Хочешь отговорить меня, Саул? В чем дело? Совесть заела? Пытаешься заранее облегчить себе карму, на случай если со мной что-то произойдет? Мол, ты как мог пытался отговорить меня от участия в операции?

– Все не так, и ты сама это знаешь, – хмуро произнес шеф. – Прошло всего две минуты, а мы с тобой уже цапаемся. Почему так? Почему так с людьми, которые мне по-настоящему дороги? Вечно вы…

Он сильно подался вперед, упираясь в перила.

– В чем дело? – уже мягче спросила Кэрри, ткнув его в плечо кулаком. – Расскажи.

– Ты заслуживаешь лучшего. Несправедливо, что на твою долю выпадает такое. Я другого тебе желаю, – проговорил Саул. – Не хочу заставлять тебя заново проходить через ад, а ты ищешь под этим какую-то темную подоплеку.

Кэрри огляделась: они уже вышли в открытое море, берег Латакии был далеко. От работы двигателя дрожала палуба; корабль плыл вперед сквозь воды цвета синих чернил, раскачиваясь на волнах. Поднявшийся ветер трепал светлые волосы Кэрри.

– Тебе здесь неуютно? – спросил Саул, мотнув головой в сторону моря, откуда несло соленые брызги. – Хочешь внутрь?

– Не сейчас, – ответила Кэрри. – Пока что мне нравится.

– Мне тоже, – улыбнулся Саул. – Я что хочу сказать: ты не обязана соглашаться. Одно слово – и тебя ждет неплохое местечко в Лэнгли, собственная команда, повышение и солидная прибавка в жалованьи. Должность замечательная, Кэрри, и важная. Это не пустые слова, не уговоры. Нам нужен кто-то вроде тебя на этом месте.

– Брось, Саул, кого ты обманываешь: меня или себя?

Он облокотился на перила, совсем как в Лэнгли – когда они оба становились рядом, у него в кабинете, облокотившись о стол.

– Думаю, нас обоих. Попытка не пытка.

– Саул, не забывай, кто я и что я. – Кэрри посмотрела прямо на шефа. – Что ты хочешь сказать?

– Ты должна жить, Кэрри. Найди себе хорошего мужика. Выйди замуж, нарожай детей. Бога ради, начни уже для себя жить, по-настоящему.

– Господи Иисусе, Саул, ты меня за кого принимаешь?! – Ветер трепал ее белокурые пряди, а за спиной у нее волновалось море.

Саул, Саул, да что ты понимаешь в жизни одинокой женщины, которая к тому же агент ЦРУ с биполярным расстройством? Это ночи в компании рабочего ноутбука и бутылки текилы, потому что с ними куда лучше, чем с другими холостячками где-нибудь в городе на вечеринке. Это вечера, когда заглядываешь в бар, готовая склеить первого встречного мужика. Любого, лишь бы не урод и не быдло, от которого тянет помойкой; лишь бы слышать рядом чей-то голос. Уж поверь, Саул, этой дорожкой не всякий пройдет.

– Хочешь, чтобы я пекла печенье? Ну, может, лет через пять-десять, Саул, так и будет. Главное – не сейчас, не сегодня, не тогда, когда надо вычислить сраного «крота». Скажи честно: почему ты не хочешь отправить на дело меня?

– Потому что без тебя никак, – хмуро посмотрел он на Кэрри. – Все, что я тебе наговорил – чушь собачья, мы оба знаем. Для операции годишься ты одна.

– Почему?

– Ты хороша, и только тебе я доверяю. Я наболтал ерунды, потому что с задания ты можешь не вернуться, и мне тошно от этого, Кэрри. Словами не сказать, как тошно. Про мужа, про детишек – это все мои фантазии. Так уж во мне, старом еврее, говорит совесть.

– Ну да, католики тоже кое-что понимают в муках совести. Сестры в школе Святой Троицы хорошо надо мной поработали. Кстати, – Кэрри подергала «собачку» «молнии» на куртке, – раз уж мы заговорили о браке… как там Мира?

– По легенде, я сейчас в Мумбаи, в административном отпуске. Провожу время с Мирой и ее семьей. – Саул поморщился. – Я как бы проболтался при Сэнди Горнике, когда тот вез меня в аэропорт. Прикрытие обеспечено.

– Неужто все так плохо, Саул?

– Даже хуже, – покачал он головой.

– Мне так жаль, – произнесла Кэрри, слегка толкнув его в бок.

– Мне тоже, – ответил Саул и похлопал ее по руке. – С тем русским у нас беда.

– В чем дело? Фотография, которую я прислала…

– Его лицо видно замечательно. Плохо видно лицо Абу Назира. Если бы не комментарий Кадиллака и то, что ты узнала его по голосу… Повторюсь: зато лицо русского видно замечательно, – зло добавил Саул. – Просто никто не может его опознать.

– Бред, – отрезала Кэрри. – У нас ведь… Да он вообще русский, этот тип?

Саул покачал головой.

– Что говорят в московском отделении? – спросила Кэрри.

– Ничего. На эту задачку Уолден бросил сразу две команды. Одной руководит твой бывший босс Алан Ерушенко, второй – Дэвид Эстес и Чейз Дженнингс.

– Это еще кто такой?

– Новый шеф московского отделения.

Саул посмотрел Кэрри в лицо. Качка немного утихла, солнечные блики играли на волнах так ярко, что ему приходилось щуриться.

– Официально я в административном отпуске. Неофициально я для всех уже труп, в карьерном плане. Меня списали, покойся я с миром, – с улыбкой на губах и грустью во взгляде пояснил он.

Некоторое время они молча слушали, как волны бьются о борт корабля.

– Если кто и выяснит личность этого русского, то только Алан и его группа, – произнесла наконец Кэрри, и тут ее прорвало: – Черт, да так ведь просто быть не может! Крупнейшие в мире террористы с обычными людьми не встречаются! Русский – наша единственная зацепка. Столько людей занято на поисках, а ты говоришь, что у вас ничего?

Саул покачал головой

– Шутишь?! Целое управление? И ничего не нарыло?!

– Ну, кое-что есть, – ответил Саул и, понурив голову, закрыл глаза. Черт, не к добру этот жест: Саул чует большую подставу. Вот сейчас он и скажет, почему пытался отговорить Кэрри.

Он снял с плеча сумку и достал из нее ноутбук. Включил, ввел пароль и нашел нужный файл, фотографию: двое мужчин сидят за столиком в прибрежном ресторане. Снимали под углом в девяносто градусов, в профиль. На заднем плане в кадр попал кусочек моря и часть лодки с пассажирами. Одного из мужчин на снимке Кэрри узнала моментально: русский.

– Где это? – спросила она.

– С вероятностью в девяносто процентов, можно сказать, что это – прибрежный ресторан где-то в Стамбуле. Может быть, на Бююкаде. Фото сделано не так уж давно.

– От кого пришло?

– Ни от кого. Источник – Израиль, «Моссад». В АНБ перехватили их поток данных и выловили этот снимок. Заметил его кто-то из ребят Алана. В Израиле даже не подозревают о нашей находке.

– Кто это с русским? Его опознали?

Шеф кивнул, и солнечные блики отразились в его очках.

– Абдель-Али Насер.

– Кто он такой?

– Тебе лучше не знать.

– Хватит опеки, Саул. Кто он такой?

– Глава «Мухабарата», сирийской разведки. – Беспощадная Служба общей разведки. Кэрри замутило. Шеф «Мухабарата» – это, наверное, самый опасный человек в сирийском правительстве. Вот отчего Саул ходит вокруг да около, пытается уговорить Кэрри на кабинетную работу в Лэнгли.

Саул встал спиной к солнцу и посмотрел на Кэрри. Впереди уже виднелся бурый палец суши, вдающийся в море, северная оконечность Кипра. Скоро они будут на месте. Недолгой выдалась поездка, зато Кэрри убралась из Сирии, из «красной зоны».

– Кэрри, времени в обрез. Не знаю, может, ваш рейд в Эль-Атибе подстегнул Абу Назира к действию или его планы давно уже перешли в рабочую стадию, однако в одном мы с генералом Деметриосом согласны: миссия в Ираке висит на волоске, и Абу Назир готов этот волосок перерезать.

В трюме что-то загрохотало. Резко и неожиданно. Может, это знак?

– А русский? Операция «Железный гром»?

Саул нахмурился. Кожу начало покалывать; Кэрри приняла клозапин, однако болезнь брала свое: нечто внутри Кэрри не поддавалось лекарству, выгибало спину, точно испуганный кот.

– Тебе придется вернуться в Дамаск, – сказал наконец шеф.

– Тогда меня точно повяжут, – ответила Кэрри. – В этот раз я едва-едва сбежала от ГУБ. Это же Сирия, сам знаешь, какие там люди работают.

– Прекрасно знаю.

Блудан, Сирия

18 апреля 2009 года

Они сидели на террасе «Гранд Отеля Блудан». Солнце светило жарко, однако на такой высоте было вполне прохладно и свежо. С террасы открывался вид на ухоженный газон и бассейн, на дома с красными крышами и деревья, сады и виноградники равнины Забадани.

– Я даже не знаю, зачем мы здесь, – сказала Кэрри, накидывая на плечи жакет.

– Вы бы предпочли застенки Адры? Цепи и кандалы? – с оксбриджским акцентом, слегка улыбаясь, спросил в ответ Абдель-Али Насер, глава «Мухабарата». – Если выживете, будет о чем рассказать коллегам из ЦРУ.

Это был крупный, ухоженный и привлекательный мужчина. Из тех, что следят за собой и регулярно ходят в спортзал. Коротко стриженные волосы с проседью и аккуратные усы, без которых было практически не попасть в верхние эшелоны власти при режиме Асада. Дорогой костюм поверх рубашки-поло, темные очки, на левом запястье «Ролекс» с черным циферблатом; несмотря на прохладу, шеф разведки, похоже, чувствовал себя вполне комфортно. Он даже не думал скрывать, что считает себя этаким мачо, и какая-то часть Кэрри подумала: уж не соблазняет ли он ее?

– Не пойму, шутите вы или нет, – сказала она.

– Та же проблема, – ответил Насер и жестом попросил официанта подать еще джина. Некоторое время они оба молчали; Кэрри поигрывала долькой лайма в бокале «Маргариты».

– Я частенько приезжаю сюда летом, спасаясь от городской жары. Сейчас весна, и здесь не так людно, однако, поверьте, всего пару месяцев назад вон на том склоне еще катались на лыжах туристы. Чудесно, вам так не кажется? – Широким жестом он охватил не только склон горы за отелем, но и сам оранжево-желтый комплекс с открытым видом на горы с одной стороны и обширную зеленую долину – с другой.

Чудесно, если не считать, что где-то поблизости ошивается с дюжину вооруженных сирийских разведчиков. Или забыть про номер наверху, где головорезы «Мухабарата» держат супругу Кадиллака – Мосаба Сабагха – Амину и его десятилетнего сына Джамиля.

Единственной причиной, по которой их троих – вместе с Кэрри – еще не бросили в застенки Адры, была тонкая ниточка, с которой Саул доверил ей поиграть.

– Здесь мило, – ответила Кэрри. Она не врала: отель, его вестибюль, отделанный в колониальном стиле (мрамор и начищенная латунь), носильщики в белых формах напоминали о другой эпохе. Того и гляди из бара выйдет Лоуренс Аравийский или Уинстон Черчилль.

– Этот отель – место историческое, – сказал Насер и закурил сигарету, предварительно предложив угоститься Кэрри. – Вот вы, например, знаете, что в тысяча девятьсот сорок втором году здесь состоялась первая встреча Лиги арабских стран?

– Потрясающе, – ответила Кэрри, понимая: они играют в этакий дипломатический теннис, и вот ее очередь отбивать подачу. Она подалась вперед, как можно откровеннее обнажив декольте, и пальчиком поманила Насера. – Но если честно, as-sayed[11] Абдель-Али Насер, клала я, кто здесь с кем и по какому поводу встречался. Мне насрать на красоту этого места. Главное, ответьте на такой вопрос: вы привезли меня сюда, чтобы трахнуть, допросить или обсудить серьезное дело?

Улыбка сошла с его лица, будто ее и не было, и первый раз Кэрри испугалась, что перегнула палку. Она увидела настоящее лицо шефа «Мухабарата»: череп с очками «Окли» вместо глаз. Насер без лишних размышлений мог убить ее, и никто бы с него за это не спросил. Как бы там ни было, ситуация на некоторое время уподобилась баскетбольному мячу, что вращается на кончике пальца.

Потом вдруг череп исчез, и вернулась улыбка.

– Говорю ведь, у меня та же беда: не могу понять, когда вы шутите, а когда нет. – Подачу отбил.

– Поверьте, – сказала Кэрри, отодвигая в сторону слишком кислую «Маргариту», – я не шучу.

Про себя она подумала: черт подери, Саул, лучше бы ты оказался прав, потому что у меня в рукаве осталась последняя карта.

* * *

Кэрри с Саулом все обсудили в каюте на борту турецкого судна, перед тем как войти в порт Фамагусты. На узкой койке лежал чемодан на колесиках с новенькими поддельными документами, одеждой, бумагами, кредитными картами и паспортом. И еще «глоком-26».

Теперь Кэрри стала Энн Макгарви, атташе по культуре Госдепа США, командированной в посольство в Дамаске. Классическое прикрытие для агента ЦРУ; ни Кэрри, ни Саул не сомневались, что «Мухабарат» станет следить за каждым ее шагом, стоит ей сойти с трапа самолета в международном аэропорту Дамаск.

Она отметилась в посольстве: белом бетонном комплексе, внешние постройки которого, с оградой вдоль периметра крыши, смотрели на улицу. И хотя, по легенде, Кэрри полагалось осуществлять культурный обмен, вся ее профессиональная деятельность свелась к десятиминутной беседе с заместителем посла Дейлом Кросби по типу: «Вы меня даже не увидите, но я одолжу квартиру и транспорт». Следующим делом она встретилась с лейтенантом Робертом Андерсом, командиром морпехов, охраняющих посольство, – с ним Кэрри установила процедуру вызова подмоги.

Условились, что Кэрри каждые четыре часа звонит по одному из двух номеров: в посольство или культурный центр – и произносит одну или две фразы с кодовым словом «Алабама». Если же очередной сеанс связи не состоится, то дежурный морпех через ОГСРК отсылает пустое письмо в цюрихскую подставную фирму ЦРУ с заголовком: «Балетная труппа из Сан-Франциско не может изменить расписание». Если же Кэрри схватят, задержат, поместят под арест, но у нее все же останется возможность звонить, то ей надлежало связаться с посольством и произнести фразу: «Это Энн, все хорошо. Грех жаловаться», в которой «жаловаться» было кодовым словом.

В подставной экспедиторской фирме в Цюрихе круглые сутки, семь дней в неделю работал персонал, о подлинном роде деятельности которого не догадывались даже расположенные в том же здании фирмы или случайные клиенты.

Получив звонок, дежурный через ультразащищенную коммутационную программу – которая промотает исходящий сигнал по дюжине различных точек во всем мире, сбивая со следа шпионские программы, – перенаправит его на сотовый Саулу. Этот мобильник Саул всегда носил при себе, специально для такого случая. Связь выходила непрочная, но через нее Кэрри как бы ощущала присутствие и поддержку шефа.

Это были самые мучительные сутки в ее жизни.

Шаг первый, как продолжал объяснять Саул – еще в каюте турецкого грузовоза, – включал две проблемы. Оставил ли Кадиллак хоть что-нибудь после себя? Знать мог лишь один человек – его супруга Амина, за которой постоянно и пристально следили. И вторая – как сойтись с сирийцами и не вызвать подозрений?

Вскоре после приезда Кэрри позвонила Амине и представилась сотрудницей фирмы, с которой вел дела ее покойный супруг, генерал Сабагх, сказала, что ему причитается премия. Отвечала Амина осторожно, напуганно, однако по некоторым интонациям ее голоса Кэрри все же догадалась: в деньгах вдова нуждается отчаянно. И неудивительно: режим Асада раскрыл, что ее муж работал на ЦРУ, и пенсии ей теперь не полагалось.

Назначив Амине встречу, Кэрри взяла принадлежащий посольству седан «форд» и поехала на место. Не прошло и минуты, как у нее появилась компания: в зеркало заднего вида она заметила два седана «тойота», а впереди – черный «рено» с четырьмя пассажирами. Кэрри вели и сзади, и спереди. ГУБ взял ее на заметку.

Она ехала мимо парка Тишрин. Цель была сбросить «хвост», но не полностью. Кэрри требовалось выиграть как можно больше времени на обыск квартиры Кадиллака – за которой, совершенно очевидно, следили. Пока что Кэрри вели всего три машины, однако их могло быть и больше. Даже если они где-то отстанут – с таким плотным уличным движением, как в Дамаске, – то запросто смогут отыскать ее по сигналу мобильника.

Стараясь не терять «тойоты» из виду, Кэрри прибавила ходу, принялась петлять по улицам и переулкам. Преследователи держались у нее на хвосте до самой кольцевой развязки на площади Омейядов: там четыре полосы плотного движения закручивались вокруг фонтанов на большом островке в центре. Вот и славно, подумала Кэрри, подрезая красную машину – которой чуть не помяла крыло, – затем разворачиваясь перед «ситроеном». Водитель последнего дал по тормозам и, потрясая кулаком, принялся проклинать Кэрри и ее потомков на сто колен вперед. Кэрри резко свернула вправо на проспект Ибн Баракеха – одну из основных артерий, отходящих от кольцевой. Черный «рено» ушел слишком далеко вперед, и ему оставалось колесить дальше вокруг площади.

Кэрри дала газу и помчалась по проспекту Ибн Баракеха, сигналя, точно бешеный дамасский таксист, затем резко свернула вправо и через квартал опять вернулась на кольцевую.

В зеркало заднего вида заметила лишь одну «тойоту», где-то в полудюжине машин от себя. Черный «рено», должно быть, только выехал на проспект Ибн Баракеха. Кэрри принялась нарезать круги на кольцевой, перестраиваясь с каждым новым оборотом. На третьем круге подрезала машину, шедшую справа, воспользовалась выездом с кольцевой и промчалась мимо отеля «Шератон Дамаск». «Тойота» застряла на внутренней полосе кольцевой и не сумела пробиться к выезду, подарив Кэрри необходимые минуты две времени.

Кэрри въехала на стоянку перед отелем и встала в длинном ряду автомобилей. Вышла из машины, огляделась и, не заметив преследователей, прошла ко входу в отель. Там сразу же поймала проезжавшее мимо такси.

Ни «тойот», ни «рено» Кэрри пока не видела. Она велела таксисту отвезти ее к отелю «Фардосс». Уже на месте попросила проехать к черному ходу, потому как «Фардосс» располагался слишком близко от «Шам Палас», где ее могли узнать.

Никем не преследуемая, Кэрри как можно спокойнее прошла к вестибюлю и оттуда, через парадный ход, вышла на крыльцо. Взяла такси и отправилась домой к Амине Сабагх.

Вдова Кадиллака жила в шестиэтажном доме в роскошном районе Эль-Мальки, что в северной части Дамаска. Балконы дома выходили на другие высотки вдоль тенистых аллей. В таких районах гувернантки прогуливались с детишками в колясках-трансформерах мимо «лексусов» и «мерседесов».

Кэрри вышла из машины. «Хвоста» видно не было, как не было видно и припаркованных поблизости фургонов. На крышах тоже никто не засел. У подъезда Кэрри обернулась последний раз и увидела: в окне третьего этажа в доме напротив колыхнулась занавеска. Кэрри сделала глубокий вдох. Время пошло. Господи, только бы Саул оказался прав, думала Кэрри, звоня в дверь Амины. У нее в запасе оставалось минут пятнадцать. И десять к одному, что каждое сказанное ею слово будет услышано и записано.

Амина, пригласив Кэрри войти, предложила чаю. Ее сын Джамиль, как воспитанный мальчик, ответил: «aleikem es salaam» на «salaam aleikem» Кэрри и вернулся к себе в комнату играть в видеоигры. Амина была привлекательной брюнеткой лет под сорок, которая, судя по виду, еще как-то пыталась держаться. Впрочем, у нее на блузке Кэрри заметила пятнышко – в бытность подружкой Асмы, супруги президента Асада, Амина себе такой неряшливости точно бы не позволила. Она прибавила в весе с тех славных пор, как совершала покупки на улице Фобур-Сент-Оноре. Теперь она для всех стала женой предателя.

После обычных прелиминариев вроде разговоров о погоде и вопроса типа: «Откуда вы знаете моего мужа?» Амина осторожно перешла к теме денег.

– Вы, кажется, что-то говорили о премии, причитающейся моему покойному супругу, Мосабу?

– Прошу, – сказала Кэрри, глядя на телефон, что стоял на кофейном столике. В нем, совершенно точно, стоял «жучок»; «жучками» и камерами наверняка была нашпигована вся квартира, – у нас мало времени. Ваш покойный муж генерал Сабагх просил нас, а точнее меня позаботиться о его семье, если с ним что-то случится. Я из американского посольства. – Кэрри показала дипломатический паспорт. – У меня всего один вопрос: вы хотите перебраться в Соединенные Штаты? Если да, то я могу это устроить.

Кэрри посмотрела на часы: осталось не так много времени. Вот бы пару минут на обыск квартиры.

– Не знаю, – ответила Амина. Спрятав лицо в ладони, она принялась всхлипывать и раскачиваться взад-вперед. – Простите, мисс… – Всхлип. – С тех пор, как Мосаб… Вы просто не понимаете… Меня и Джамиля… для всех… как будто не стало.

– Нет, я вас понимаю, – сказала Кэрри, подсаживаясь к Амине и кладя руку ей на плечо. Потом она снова глянула на часы. – Послушайте, Мосаб ведь иногда брал работу на дом? Он уединялся? Где? Может, он что-то даже прятал ото всех?

Шансы были один на миллион: спецслужбы, определенно, прочесали квартиру мелкой гребенкой, проверили депозитный сейф Сабагха, наведались в дом каждого родственника.

Кэрри встала и отошла к окну. Глянула на улицу четырьмя этажами ниже: у подъезда припарковались две белые «тойоты» – те самые или нет? – а рядом, вплотную, черный «мерседес». В любую минуту сюда ворвутся агенты. Кэрри схватила Амину за руки.

– Они уже здесь. К кому еще мог пойти Мосаб?

Амина дико замотала головой. Она боялась. Должно быть, ее успели допросить «Мухабарат» и ГУБ. Бедная женщина впилась ногтями в руки Кэрри.

– Спасите нас! – вскричала она. – Ради Аллаха, спасите!

В дверь заколотили, и мужской голос потребовал открыть.

– Отворяй! Shurtat! – (Полиция!) – Силы безопасности! Открой немедленно, или мы выбьем дверь и будем стрелять!

– Не надо! Прошу вас! – закричала в ответ Амина. – Я уже иду!

Вскочив на ноги, она кинулась открывать. Кэрри же быстро спрятал паспорт в сумочку, перекинула ремешок через плечо и плотно зажала ее под мышкой.

В квартиру ворвалось шестеро. Двое сразу повалили Амину на пол и заковали ее в наручники.

– Я работник Госдепартамента США! У меня дипломатическая непри… – Договорить Кэрри не успела. Ее тоже повалили на пол и заковали в наручники. – У меня дипломатическая неприкосновенность! – продолжала она.

Кто-то пнул ее по ребрам. Другой агент запустил руку Кэрри между ног.

– Заткнись, американская sharmuta! – прошептал кто-то, дохнув ей в лицо чесноком.

Ее вместе с Аминой выволокли к лифту, потом на улицу – к машинам. Что стало с мальчиком, Кэрри не видела.

Полчаса спустя она уже сидела на стуле в комнате для допросов с голыми бетонными стенами. Наручники так и не сняли. Сумочка лежала тут же, на металлическом столе. Что-то пошло не так, Кэрри чуяла подставу: ее почему-то отвезли не в штаб-квартиру полиции, а в безымянное здание близ старой железнодорожной станции Эль-Хиджаз.

В соседней комнате кого-то избивали, человек громко кричал. Не дай бог, это Амина. Не хватало еще добавить ей неприятностей.

В комнату вошли трое: два быка в рабочих рубашках встали в сторонке, пристально следя за Кэрри. Третий – в сером костюме в полосочку и расстегнутой у горла рубашке – присмотрелся к ней, точно к картине в музее.

– Вы уже порылись у меня в сумочке и видели паспорт. Я – американский дипломат, – сказала Кэрри, глядя на мужчину в костюме. – Если через час не позвоню в посольство, вас вызовут на ковер в такой высокий кабинет… Пожалеете, что на свет родились.

Мужчина подошел ближе; от него пахло немытым телом. Он наотмашь ударил Кэрри, так что та свалилась со стула. Челюсть у нее чуть не треснула.

– Раздеть ее, – велел он помощникам. Кэрри принялась лягаться и извиваться, но с нее таки стянули брюки и трусики.

– Сволочи! – кричала она, выворачиваясь. – Сукины дети!

Мужчина в костюме поднял ее с пола за волосы и усадил на стул. Расстегивая ширинку, сказал:

– Вам, американкам, нравится брать в рот. Всем, без исключения.

Помощники подошли ближе. Они улыбались.

– Заставишь меня сосать – член отгрызу, – пригрозила Кэрри.

Сердце бешено колотилось в груди.

Мужчина достал пистолет и приставил его к голове Кэрри.

– Одна шальная мыслишка – и твои блядские мозги окажутся на полу. Ты обслужишь всех, – глянул на помощников, – и меня – первым.

Он уже достал восставший член из штанов.

– Прежде чем вы совершите самую большую в жизни ошибку, – заговорила Кэрри, – позвоните старшему офицеру. Загляните ко мне в сумочку: найдете там фотографию самого Абдель-Али Насера. Да посмотрите же, вы, идиот! – прокричала она по-арабски. – Посмотрите! Он глава «Мухабарата», и если узнает, что вы со мной сотворили, то лично вас убьет. Всех троих, кретины вы этакие! Или Абдулкадер Салих, глава ГУБ. Позвоните ему. Позвоните своему начальнику. Немедленно. Иначе совершите роковую ошибку. Проверьте сами! Убедитесь, что я не лгу. Найдите в сумочке паспорт, фотографию. Своими глазами на них посмотрите, придурки!

Двое быков больше не улыбались, а член у их шефа обвис. Главный посмотрел на помощников, и те переглянулись.

– Да врет она все, – сказал один по-арабски. Сказал, впрочем, неуверенно.

– Это легко проверить, – произнес другой. Он порылся у нее в сумочке и достал пистолет. Все трое посмотрели на Кэрри. Потом бык достал паспорт и фотографию Абдель-Али Насера в компании русского, которую Кэрри распечатала на принтере в посольстве.

– Это он? – спросил мужчина в костюме. – Насер?

Его помощники пожали плечами.

– Спросите у шефа, – предложила Кэрри. – Или у его шефа. Если я в ближайшее время не позвоню в посольство, то вы предстанете перед очень высокими людьми из сирийского правительства. Намного выше, чем ваш начальник и начальник вашего начальника. Уж поверьте. Ну что, хотите рискнуть?

– Молчи, шлюха, – ответил мужчина в костюме и схватил ее за волосы.

– Не дурите. Свяжитесь с начальством.

Шеф посмотрел на помощников.

– Я только проверить, – сказал он и отошел к столу, поднял трубку телефона.

Что ему говорили на том конце провода, Кэрри не слышала, однако мужчина в костюме повторял: «Na’am», «na’am», «na’am». (Да, да, да.)

Положив трубку, он отрывистым тоном велел помощникам снять с Кэрри наручники и позволить ей одеться.

Последовало еще два допроса – но в куда более приятных условиях, – причем люди, казалось, совсем не менялись и вопросы задавали одни и те же. Затем приехали агенты Насера и на седане «БМВ» увезли Кэрри в Блудан.

И вот, сидя за столиком с Абдель-Али Насером и глядя, как ползут удлиняющиеся тени гор по долине, Кэрри выложила перед собой фотографию: Насер и русский. Насер, разумеется, уже видел этот снимок, иначе встреча не состоялась бы.

– Как мы поступим? Сторгуемся? Может, бросить вас в казематы Адры, где мы выжмем из вас все, а после то, что от вас останется, вернем в ЦРУ – в обмен на что-нибудь очень или не очень нужное? Что такого важного в этой фотографии, которая, скорее всего, сфабрикована в «Фотошопе»?

Вот тут, предупреждал Саул, начинается самое трудное. Ступать придется по тонкому льду. «Выкладывай карты одну за одной, начни с того, что точно знаешь, потому как Насер для тебя – да и ты для него – лошадка темная».

– Начнем с того, что фотография настоящая, и мы оба это знаем, – сказала Кэрри. – Ее сделали у прибрежного ресторана на острове Бююкада.

– Можно узнать, кто источник?

– Что если это «Моссад»? Израильская разведка?

– Вы-то, надеюсь, не из «Моссада»? – спросил Насер, и на мгновение Кэрри снова увидела в его лице черты черепа. Странно. – Иначе я поступил бы единственным верным для меня способом, так, Энн? Кстати, мы оба знаем, что это не ваше имя, да? Если бы вас прислал «Моссад», дорогая Энн, то несмотря на вашу красоту и обаяние пришлось бы вас убить. – Он навел на нее воображаемый пистолет. – Я застрелил бы вас лично. Прямо сегодня.

– Вы не убили меня, значит, понимаете, что я не из «Моссада», – затаив дыхание, произнесла Кэрри. Постучав пальцем по фото, она попросила: – Расскажите об этом русском.

– С чего вы взяли, что он русский?

– А кто же он?

– Понятия не имею, даже отдаленно. Его имени – как и вашего, кстати, – не знаю. Но ведь это в порядке вещей для нас, шпионов. Правда… Энн? – Он улыбнулся, снова превратившись в мачо.

– Как думаете, откуда он?

– Восточная Европа, с этим вы, похоже, угадали. Откуда он именно – неизвестно.

– Кого он представлял?

– Главным образом, самого себя. Как и все мы, не так ли? – Насер взглянул на Кэрри. – Это так важно?

– Очень, – кивнула она.

Насер выдохнул длинную струю дыма – и тот, словно туман, повис в воздухе на фоне деревьев. Так или иначе, дальнейшие слова Насера должны были решить все.

– Мы с вами враги, – сказал он. – Сирию со всех сторон окружают могущественные недоброжелатели: Турция, Иордан, Израиль, американская армия в Ираке. Вы чего-то хотите от меня, именно от меня. Проделали такой опасный путь, лишь бы со мной встретиться. Избавились от «хвоста» ГУБ на улицах Дамаска… Гм-м, для того, кто ни разу прежде не бывал в нашем городе, это нечто. Так почему же? Почему этот человек так важен для вас?

– Важен он, – кивнула Кэрри, – и Абу Назир. – Опытный оперативник, она догадалась, что встреча Насера с русским в Стамбуле была неким образом связана с Абу Назиром и его убежищем в Сирии. – Странно, как вы позволили группировке Абу Назира, суннитам, укрыться на территории вашей страны…

– Вы, американцы! – отрезал Насер. – Погрязли в беспросветном невежестве и потому вечно ошибаетесь. Вы не слон в посудной лавке, вы – мамонт! Настолько велики, что крушите все вокруг себя, даже невольно. – Он постучал пальцем по столику. – Моя страна – Сирия. Вы считаете нас злодеями: меня, Асада – всех. Однако позвольте кое-что разъяснить, мисс Как-вас-там: это по большей части суннитская страна. Если сунниты придут к власти, даже в результате законных выборов – окажись мы настолько глупы, чтобы устроить их, – то все салафиты, все безумные джихадисты слетятся сюда как мотыльки на пламя свечи.

Что тогда станет с местными христианами? С курдами? Друзами? Ассирийцами? Палестинцами? С нами, алидами? И даже простыми суннитами, которые всего лишь не хотят жить в Средневековье, как варвары? Что, если экстремисты окончательно победят? Думаете, они напишут новую конституцию, как Бенджамин Франклин и Джордж Вашингтон? Это же Ближний Восток, они устроят здесь кровавую баню почище Холокоста.

Правда, на этом ничего не закончится, – продолжал Насер. – Террор суннитов распространится и на Ливан, Турцию и Европу, а затем – и на Америку, мисс. Трагедия 11 сентября покажется вам пустяком. Знаете почему? Сунниты завладеют оружием из нашего арсенала. Серьезным оружием. Это же «Аль-Каида». А вы, американцы, как дураки, наступите на те же грабли, что и в Афганистане и Ираке, даже не поняв, что натворили.

Он покачал головой.

– Думаю, – сказала Кэрри, – мы можем помочь друг другу. Мы просто обязаны.

– Зачем мне помогать вам? С чего мне вообще отпускать вас? Агента ЦРУ, который сговорился с женой предателя, следует сгноить в тюрьме. Чего вы хотите?

– Зачем вы дали убежище Абу Назиру?

– Убежища мы не давали. Просто закрыли глаза на присутствие Абу Назира. Точно так же, как закрыли глаза на присутствие двух «Блэкхоков» в нашем воздушном пространстве.

Он посмотрел прямо на Кэрри. Сирийцы, так их растак, все знали!

– Зачем вы игнорировали их?

– За тем, что в противном случае в городах Сирии начались бы ожесточенные бои между «Хезболлой» и «Аль-Каидой». В данный момент Абу Назиру больше интересен Ирак. Надеюсь, его там и убьют. Ваши же люди.

– Так он сейчас в Ираке?

Насер не ответил. Солнце опустилось достаточно низко, и он снял темные очки. Глаза у него были бледно-голубые, невыразительные. Кэрри поняла, почему он промолчал.

– Несчастен торговец на рынке, если он предлагает клиенту чай и маленькие подарки, а тот ничего не покупает, – сказала Кэрри.

– Ну, – улыбнулся Насер, – вы хотя бы не так глупы и необразованны. – Он жестом попросил стоявшего неподалеку официанта подать еще напиток. – Вам повторить?

– Да, только скажите, что «Маргарита» у них кисловата.

Она подождали, пока официант уйдет.

– Значит, Абу Назир вернулся в Ирак?

– Kos emek[12], – выругался Насер. – Мне-то откуда знать? Он покинул Сирию, и шайтан с ним. Дальше он – ваша забота. Что предлагаете?

Саул предупреждал Кэрри: смотри, чтобы он не спутал теплое с мягким, не то сделка сорвется. В го такой ход называется «ко-угроза»: ты вынуждаешь противника отвечать определенным образом, иначе он потеряет куда больше, чем если поддастся тебе.

– Две тысячи пятый год, в Ливане погиб Рафик Харири, – сказала Кэрри. – Мы тогда идентифицировали двух оперативников «Хезболлы», ответственных за покушение: Мустафу Раби Бадреддина и Селима Гъаддари.

– Клевета, – прорычал Насер. – Американская пропаганда.

– Нет, у нас есть доказательства, железные доказательства.

– Неужели? – Насер бросил на Кэрри испепеляющий взгляд.

– Это не все. Есть связь между командой на устранение Харири, использованном при покушении гексогеном и одним из агентов «Мухабарата», который работал над убийством с двумя людьми, Бадреддином и Айяшем. Запишу его имя на бумаге, на случай если наш разговор прослушивают, – сказала Кэрри, доставая ручку и пачку клейких листочков для заметок.

Написав имя подозреваемого, она оторвала листочек и приклеила его к столику, так чтобы видел Насер.

Убийство Харири вызвало в Ливане такую волну негодования, что не унималась и по сей день. Трибунал ООН расследовал то дело, а главными подозреваемыми считались «Хезболла» и сирийское правительство. Если бы их вину доказали, то к Сирии применили бы серьезные международные санкции, возобновилась бы гражданская война.

Сохраняя бесстрастное выражение на лице, Насер скомкал листочек и спрятал его в карман.

– Что вы думаете с этим делать? – спросил он.

– Уже сделала: рассказала вам. За тем-то я и дала себя арестовать.

Официант принес напитки, и Кэрри пригубила «Маргариту», давая Насеру осознать, как изменилась расстановка сил и в какую ловушку заманил его Саул.

– Я ведь мог вас убить, – сказал Насер, глядя на Кэрри холодными голубыми глазами. О, в этом-то Кэрри ни мгновения не сомневалась. – Тело пропало бы без следа, а мы ничего не знали бы о вашей гибели. Люди пропадают постоянно, даже в Америке.

– Счет вы так не выравняете. Даже приблизительно. В ваше министерство иностранных дел уже, наверное, звонили, спрашивали обо мне. Не глупите. Мы еще можем друг другу помочь.

– Все это из-за одного человека? – спросил Насер, постучав по фотографии пальцем.

– Кто он такой?

– Сказано вам: не знаю. Спросите в «Моссаде», раз уж они запечатлели эту встречу.

– Уже спрашивали. Если бы они знали, я бы сюда не приехала. Так что, этот человек даже не представился?

– Он назвался Харояном, – чуть помедлив, ответил Насер. – Маркос Хароян. Косил под армянина. Но я-то сириец, меня не провести, я армянина сразу вижу.

– Кто он такой? На кого работает?

– Точно не скажу. Была мысль, что он представляет третью сторону, но какую – непонятно. Ясно одно: он действует не один.

– Как вы узнали?

– Он хороший курьер.

– Что доставляет?

– Что угодно. Он своего рода посредник, сводник.

– И вы согласились встретиться с ним в Стамбуле, тайно? Вот так, неожиданно? Кто за него поручился? – Тут до нее дошло. – Вы слышали о нем прежде, я угадала? Имени вы его не знали, не знали, на кого он работает, но слышали о самом посреднике. Где? От кого?

Насер как-то странно взглянул на нее.

– В чем дело? – спросила Кэрри.

– Разве сами не догадались? Ya Allah[13], вы не знаете!

Насер подался ближе к ней. Заходящее солнце окрасило долину и дома в розовый и пурпурный. Зажглись огни в отеле, в округе и в домах. Вид получался просто волшебный. Сильно похолодало, и через минуту-другую Кэрри с Насером пришлось бы покинуть террасу, однако Кэрри не хотела нарушать волшебство момента. Ради этого она и рисковала всем. Чутье говорило: жди, потерпи еще чуть-чуть.

– Как насчет Международного трибунала ООН? – спросил наконец Насер.

– Мы передадим в суд имена агентов «Хезболлы» Бадреддина и Айяша, поскольку они напрямую участвовали в покушении.

– А имя, что вы написали на листочке?

Кэрри не ответила.

– Ага, шантаж, значит. Напрасно, мисс Агент ЦРУ. – Отвернувшись, он закурил сигарету.

– После ареста ваши люди – или шавки ГУБ – меня чуть не изнасиловали. Их было трое, – сказала Кэрри, глядя на огни в долине.

– Вы испугались?

– Да. – Кэрри снова посмотрела на Насера. – Испугалась.

– Любое правительство держит у себя на службе зверей. Беда в том, что они и ведут себя как звери, – сказал он, затягиваясь и выбрасывая сигарету, будто та пришлась ему не по вкусу.

– Так от кого вы узнали о русском? – повторила вопрос Кэрри.

– От вашего союзника. Английского дипломата, заподозренного в работе на МИ-6. Вы что, ребята, даже с союзниками не общаетесь?

– А вы иранцам все свои секреты раскрываете?

– Разумеется, нет. С друзьями дела иметь подчас опасней, чем с врагами, – заметил Насер, и они оба улыбнулись.

– Что произошло? – спросила Кэрри.

– Мы выдворили англичанина из Сирии. Точно так же, дорогая мисс Макгарви, мы, боюсь, поступим и с вами. Даю ровно сутки. – Встав из-за столика, Насер посмотрел на Кэрри. Лицо его снова сделалось похожим на череп. – Больше сюда не возвращайтесь, мисс. Вернетесь – и, даст бог, никуда уже не уедите. Не в этой, как говорят у нас, жизни.

Ибица, Испания

20 апреля 2009 года

Саул так устал, что уснул прямо в такси по пути из аэропорта до деревушки Рока-Льиса, недалеко от города Ибица. Водитель разбудил его, когда они подъехали к вилле – дому из бетона и стекла, что сиял белым на солнце. Окруженное забором из кованого железа, здание располагалось среди дорогих вилл и кондоминиумов, лепившихся к скале, с видом на море.

Калитка оказалась открыта, и Саул, не ожидавший этого, вошел во двор с мыслью: не совершает ли он ошибку. В последнее время эта мысль не покидала его.

Он только что прилетел на Ибицу из Багдада, где встречался с Перри Драйером, шефом багдадского отделения ЦРУ, Верджилом Маравичем, спецом по электронному наблюдению, которому Кэрри доверяла больше других, и подполковником Крисом Ларсоном, назначенным на время проведения «Железного грома» тайным офицером связи.

* * *

Был апрель, но уже к завтраку в Багдаде становилось жарко и душно. Встречу устроили в номере отеля «Рималь», в районе Эль-Каррада, что на восточном берегу реки Тигр.

Каждый участник встречи прибыл сам по себе, в разное время. Саул намеренно выбрал место подальше от «Зеленой зоны», в отеле, куда американские служащие и журналисты – даже фрилансеры, привыкшие к дешевому жилью, – совались редко. Всё – в угоду секретности.

Все понимали: «Железный гром» – не обычная операция, ее проводят обособленно от ЦРУ, так что с Лэнгли – никаких контактов.

– Вся связь – через меня и только через меня, – предупредил Саул. – Никто из ваших подчиненных и коллег ничего не должен знать. Чтобы никаких шу-шу в «Аль-Хамре».

Отель «Аль-Хамра» стал любимым питейным заведением американцев и европейцев с тех пор, как закрыли загородный клуб «Багдад» в «Зеленой зоне».

– Генерал Деметриос хочет знать насчет общей инструкции, какая у нее классификация? – спросил Ларсон.

– Операция официальная и совершенно секретная, – ответил Саул. Составляя общую инструкцию, они создавали видимость официальной военной операции, одновременно сохраняя суть в тайне.

– Но разве так… – начал было Ларсон. Он хотел спросить: если «крот» не узнает про общую инструкцию по «Железному грому», не навредит ли это цели?

– Нет, в том-то и соль, – перебил его Саул. То есть «крот» уже получил доступ к секретным разведданным.

– За последние два дня Багдад дважды бомбили, – напомнил Перри. – До́ма у нас верят, будто чертова война близится к завершению, но здесь, в Багдаде, «Армия Махди» затевает нечто масштабное. Если честно, Саул, я уже сомневаюсь, что мои отчеты доходят до администрации. Сомневаюсь, что президент читает их.

– Понимаю, – сказал Ларсон. – Генерал очень обеспокоен. Мы должны подписать чертово соглашение с иракцами. Нас загнали в угол. Есть хоть какая-нибудь зацепка? – спросил он у Саула.

Саул поскреб бороду и спросил в ответ:

– Знаете про Каннскую битву? Когда Ганнибал сражался с римлянами?

– Конечно, – произнес Ларсон, – это же классика военной истории. Мы проходили ее в Вест-Пойнте. Ганнибал открыл римлянам обманчиво слабый центр, позволил напасть, а когда враг угодил в ловушку, ударил по нему одновременно с двух флангов. Зажал римлян в клещи. Эта победа считается одним из величайших тактических маневров. А что?

– Именно так и поступим: ударим с двух флангов одновременно, по группировке Абу Назира, суннитам, и шиитам с иранцами.

– А мы – кто? – спросил Перри. – Компания в этой комнате – кто мы на схеме?

– Мы – тот самый обманчиво слабый центр, – улыбнулся Саул. В этот момент вдали раздался взрыв. Собравшиеся переглянулись.

Багдад, ничего не поделаешь.

* * *

Как и в Багдаде, на Ибице было жарко. Но то была жара иного рода: такая, на которой хорошо загорать, и после часа на солнце – чтобы не сгореть – нужно мазаться специальным кремом. Это была такая жара, на которой люди чаще вспоминают о прохладительных напитках и занимаются сексом, не дожидаясь ночи.

Саул, подходя к вилле, с тревогой думал: меч, которым он воспользуется на одном из флангов, имеет два лезвия.

Он нажал кнопку звонка – ни звука. Постучался – никто не вышел, не открыл. Тогда он толкнул дверь – и та отворилась. Саул вошел.

Мощеная прихожая вела в просторную комнату со стеклянными дверьми, открывающимися на тиковую террасу: кресла-релакс и необъятный бассейн, обрамленный пальмами, на краю скалы с захватывающим видом на Средиземное море и остров Форментера. На террасе стоял один-единственный человек, с полотенцем на бедрах. Он резко и в то же время плавно обернулся. Упал на колено и прицелился Саулу в грудь из «беретты» калибра девять миллиметров.

Дар Адал, эксперт ЦРУ по тайным операциям; из тех людей, о которых даже в Лэнгли говорить не принято.

– Господи, Саул! – воскликнул Дар. – Никогда ко мне не подкрадывайся. Убью ненароком! Из-за тебя сработала дюжина датчиков.

Это был жилистый смуглый мужчина, лысый, с козлиной бородкой и пристальным взглядом умных глаз.

Из дома с двух противоположных сторон выбежали два человека. Один – здоровенный как бык, накачанный, в джинсах и футболке. Второй – испанец, лет восемнадцати-девятнадцати, в шелковом банном халате. Он был исключительно красив (такие мальчики снимаются в рекламе туалетной воды).

Оба сжимали в руках автоматы «MP5».

Дар жестом отослал их прочь. Юноша держал автомат как банджо; он улыбнулся Саулу и ушел в дом. Качок держал оружие как профессиональный солдат; он взглянул на Саула подозрительно и лишь затем удалился.

– Сангрии не желаешь? – предложил Дар.

– Сангрии? Шутишь! Который час? Десять утра? Кофе давай.

Дар отошел к столику и нажал на кофеварке кнопку подогрева.

– Юношу зовут Антонио, ему двадцать, – не дожидаясь вопросов, сказал Дар. – И ради бога, молчи, Саул.

– Так я и не говорю ничего.

– И не надо. Ты даже рта не раскрыл, но я по взгляду понял: у тебя в душе проснулся маленький раввинчик, что пузырится цитатами из Талмуда о грехе содомии. Ты никогда не избавишься от иудейского ханжества, и Мире, народ которой придумал «Камасутру», следовало подумать об этом еще до замужества. – Дар присел на краешек кресла. – Как она, кстати?

Саул молча опустился в кресло напротив.

– Я же говорю, что она вышла за тебя, не подумав, – заключил Дар. – Такому в колледжах не учат. Ты который заканчивал? Гарвард?

– Вот ты сволочь. Сам знаешь, что я учился в Чикагском университете. И да, этому в колледжах не учат. Я бунтовал. Тогда девизом молодежи было: «Секс, рок-н-ролл и наркотики». Родители только раз меня навестили: даже в общагу не заглянули. Увидели башню Митчелла в кампусе и бежали, точно от дьявола, потому что башня напоминала английский кафедральный собор.

– Ты сирота, как и все мы, – произнес Дар, жестом указав на Антонио. Юноша вышел к ним в слаксах и футболке с принтом «Ниндзяго бойз». – Иначе как, думаешь, он попал к нам?

Антонио налил Саулу кофе, а Дару подал сангрию с долькой апельсина. Потом улыбнулся им обоим и вернулся в дом.

– А ты? – спросил Саул. – От чего ты бежишь? Маленький друзский мальчик, который все детство в горах Шуф не расставался с ружьем?

– Ты прав, – ответил Дар. – Я учился в школе Камаля Джумблата и вступил в Ливанское народное движение. Я знал, как минировать машины и вырывать людям ногти уже в том возрасте, когда американские дети еще только учатся писать слово «кошка». Организация освобождения палестины стала моим учителем. А еще марониты – когда поймали меня разок. Они меня такому научили, что до самой смерти не забуду, – сказал Дар, кладя «беретту» на колено. – Оглядись, Саул, – окинул он широким жестом виллу и море, – мы далеко от гор Ливан и Шуф. Зачем ты пришел?

– Нужно переговорить с глазу на глаз.

– Ну так говори, – пожал плечами Дар.

Саул покачал головой.

– Хочу убедиться, что меня не слышат и не записывают.

– Какие у тебя грязные мысли, Саул.

– Да ну? Ты сам назвал мня ханжой. Так где мы уединимся?

– У ханжей мысли самые грязные. Идем.

Не забыв «беретту», Дар позвал Гектора – качка с автоматом – и прошествовал в дом. Прихватил там футболку и спортивные шорты, оделся по пути во двор и вместе с Саулом сел в красную «ауди». Гектор, не расставаясь с автоматом, последовал за ними на «рейндж-ровере».

Они поехали извилистой дорогой через сердце Ибицы, меж зеленых после зимних дождей холмов. В боковое зеркало Саул видел идущий следом внедорожник Гектора.

– Я знал, что рано или поздно ЦРУ кого-нибудь пришлет, – признался Дар. – Моя ссылка не могла длиться вечно.

– Равалпинди[14], – произнес Саул. – Ты должен был обеспечить прикрытие. В тебе разочаровались.

Дорога сделала резкий поворот, и Саул заметил знак с надписью: «Пуэрто-де-Сан-Мигель, 10 км».

– Так бывает, когда имеешь дело с ордами людей и хаосом вроде революции, – напомнил Дар. – Случаются ошибки. Тебе ли не знать.

Как удар под дых. Тегеран, 1979-й. Четыре тела лежат аккуратным рядом на полу явки на проспекте Саиди, близ парка Меллат. У всех связаны руки за спиной; у всех дырка от пули в затылке. Санджар Хоотан, Талат Басари, Милад Расгари, Ферхат Афшар. Все – дело рук бывшего информатора и друга, Маджида Джавади.

Они проехали мимо придорожного памятника: кресты и цветы жертвам автокатастрофы. Такие в Испании встречались сплошь и рядом.

Саул перевел взгляд на Дара.

– Что ж, надеюсь, в этот раз все будет иначе.

Дар свернул на боковую дорожку и поехал мимо пика скалы. Даже отсюда было заметно море. Они миновали отель и остановились у знака: «Кова-де-Кан-Марка».

Ко входу в пещеру вела вырезанная в склоне горы лестница за ограждением. Внизу, в самой пещере посетителей ждала чудесная бухточка с песчаным пляжем и аквамариновой водой.

– Не бойся, спускаться не станем, – успокоил Саула Дар, указав на ступеньки. Покинув машину, они поднялись по каменистой тропке на вершину скалы.

Саул огляделся: вокруг не было ровным счетом никого, кроме Гектора, да и тот остался в машине, в сотне метров. Кругом было море, небо, под ногами – пещера. Шумел ветер. Безопаснее места для тайного разговора было не сыскать.

Саул и Дар переглянулись.

– Это операция повышенной секретности и важности, – сообщил Саул. – Цель – Ирак и Иран. Кодовое название «Железный гром». Руковожу операцией я, в отрыве от Лэнгли. О ней знают очень и очень немногие.

– Сукин ты сын, – ответил Дар. – У вас «крот» завелся.

Поразительно, как быстро он обо всем догадался. Впрочем, люди частенько забывали об этой черте Дара Адала: пользуясь его беспощадностью и эффективностью, никто не принимал в расчет, какой он сообразительный.

– Только без убийств, Дар. Нам нужна инфа, не трупы.

– А ты все тот же чистоплюй.

– Что, – улыбнулся Саул, – не соответствую стандартам военного ремесла по Камалю Джумблату?

– Сам знаешь, он взял меня к себе после того, как «Ливанская фаланга» изнасиловала и убила мою мать. Отец к тому времени уже несколько лет был мертв, погиб во время взрыва. – Дар грустно ухмыльнулся. – Сам старина Камаль. Он и его сын Валид. Я был одним из тех сирот, которых они воспитали. – Дар полюбовался игрой солнечных бликов на волнах. – Насчет моего образования ты, Саул, заблуждаешься: я успел проучиться год в Американском университете Бейрута, когда разразилась гражданская война и Камаль призвал меня на борьбу. Это было в семьдесят пятом. А ты где был тогда?

– В Африке, в Бурунди.

– Еще одна дырень.

– Там я встретил Миру.

Провинция Кирундо, Саул и Мира, оба работали с беженцами. Удивительное было время, даже несмотря на ночные перестрелки: в ночь, когда Саул первый раз остался наедине с Мирой у нее в палатке, он наконец ощутил себя по-настоящему живым. Она была из Индии, он – еврей из Индианы, существа с двух совершенно разных планет. И все же Мира…

Дар кивнул.

– Старина Камаль. Он перенял идеи коммунистов, цитировал Маркса, Ленина, Троцкого.

– Правда? Что, например?

– Чаще всего он повторял слова Троцкого: «Даже если война тебе не нужна, ты нужен войне».

Стамбул, Турция

19 апреля 2009 года

Французы расстарались: птифуры, слоеные пирожные, паштеты, сыры, шампанское, джаз из динамиков, видеоряд с видами Парижа, замков Луары, Прованса. Был даже мим, косивший под Марселя Марсо: он ходил между дипломатов, турецких чиновников и даже – заметила Кэрри – трех агентов турецкой разведки. Она прибыла в Стамбул в поисках таинственного русского, по наводке Абдель-Али Насера. Прием устроили в исключительно старом здании французского консульства на улице Истикляль, в двух кварталах от площади Таксим.

– Мим-лягушатник и моча в бокалах! – сказал Герри Ход, выливая шампанское в горшок с пальмой. – Французишки, мать их растак. Ненавижу!

Это был мужчина среднего возраста: мятый твидовый пиджак, торчащий сзади воротник рубашки (что выдавало в нем психа-одиночку) и давно уже не стриженная шевелюра. Он напоминал академика средней величины, что не может дождаться выхода на пенсию, хотя на деле был дипломатом, чья карьера давно скатилась в тартарары.

– Их черед устраивать ДБ, – заметила Салли Рамсли. – Мим, кстати, великолепен: глядя на него, конечно, блевать тянет, зато он молчит.

Это была женщина бальзаковского, как говорят французы, возраста, с длинными – длиннее, чем нужно – русыми волосами. Она еще не утратила фигуры, привлекательности, однако в общении с мужиками ей чаще приходилось самой становиться охотницей, нежели добычей.

Кэрри чувствовала себя хорошо, пожалуй, даже слишком. Клозапин она не принимала уже тридцать шесть часов, и это начинало сказываться. Кэрри и сама заметила, какой дерганой становится. Эх, сейчас бы хорошенько потрахаться. Желательно с Уарзером. Где его носит? Должно быть, он выполняет задание, для Саула. Стоило получить добро на рейд в Эль-Атибе, и все понеслось, закрутилось. Кэрри едва успела попрощаться.

Только Уарзер и пришел ее проводить, когда она улетала из Кэмп-Виктори на базу Дельта. Один поцелуй впопыхах, и вертолет поднял ее над Багдадом, над пальмами и рекой Тигр, а после понес над пустыней.

– Что еще за ДБ? – спросила Кэрри.

– Дипломатическое безумие, – ответила Салли. – Франция в этом месяце возглавляет ЕС, так что им предстоит отвергать все прошения со стороны Турции, одновременно заверяя, как мы ценим их вклад в межкультурную коммуникацию. И вместе с тем показывать: как многому туркам еще предстоит научиться у нас, высших европейцев. Это как целовать кого-нибудь, одновременно пиная его коленом в пах. Главное – не прекращать танца.

В этот момент к ним подошел грузный мужчина: костюм ручного пошива, редкие волосенки прикрывают плешь. Улыбнувшись, он помахал кому-то рукой.

– Что это вы двое ни с кем не общаетесь? – спросил он и, указав на Кэрри, произнес: – Это?..

– Простите, Саймон, – извинился Герри. – Мисс Энн Макгарви, это Саймон Данкан-Джонс, наш генконсул, глава посольства, домоправитель, КОБИ[15], КОП[16] и прочая, и прочая. – Покрутив в воздухе пальцем, он отвесил шутливый поклон. – Мистер Саймон Данкан-Джонс, это мисс Макгарви, из Госдепа США.

Взглянув на Герри, Данкан-Джонс попенял ему:

– Зачем нагонять туман? – Затем он обернулся к Кэрри. – Вы правда из Госдепа или ЦРУ прислало очередного шпика? Слышал, недавно вас вытурили из Дамаска. У вас, – указал он на нее и Герри, – есть нечто общее. Надеюсь, что это не безалаберность.

– Я в Стамбуле ненадолго, мистер Данкан-Джонс, – ответила Кэрри. – Так, сориентироваться.

– Тогда вот вам ориентировка: в стране кризис. Исламисты намерены пустить в расход генералов и атеистов вместе с «Эргенеконом»[17]. Ходят слухи о переворотах и гражданской войне. Не хватало еще, чтобы наши американские кузены проспали здесь все, как и в Ираке.

– Не беспокойтесь, мистер Данкан-Джонс, – заверила его Кэрри, – с вами я точно спать не стану.

Герри и Салли сдавленно захихикали. Господи, неужели она это сказала? Должно быть, заскок начинается. Надо быстрее принять клозапин.

Данкан-Джонс сердито взглянул на подчиненных.

– Идите общаться, вы, двое, – произнес он и удалился.

– Он чей-то родственник, что получил эту должность? – спросила Кэрри, хватая бокал шампанского с подноса у проходившего мимо официанта.

– Родственные связи ему не нужны, – ответила Салли. – Спасибо рассаднику тунеядцев Итону, колледжу Святого Павла и оксбриджской банде. Старина Саймон Данкан-Джонс просто шел по предписанному ему пути. У вас, янки, демократы и республиканцы меряются письками, а у нас враждуют классы. Если не скажу, то вы и не узнаете, что я окончила Ланкастерский колледж со степенью бакалавра первой степени. Не то чтобы это имело значение… Шишки в Лондоне иногородние вузы даже не признают. Герри, дорогой, мы с Энн отлучимся в уборную.

Сказав это, она отвела Кэрри в сторонку.

– Ой-ой, – подразнил ее Герри, – я прямо тут разверну британский флаг и буду размахивать им, если хоть кому-то есть до вас дело.

Он взял с подноса у проходившего мимо официанта канапешку и принялся помахивать ею в воздухе.

Салли вывела Кэрри прочь из шумного холла и направилась по длинному коридору к Toilettes des dames[18].

В уборной достала бонг, заправила его черным комочком гашиша и закурила. Сделав глубокую затяжку, передала бонг Кэрри. Вставило моментально, стоило вдохнуть наркотический дым. Гашиш, шампанское, отсутствие клозапина… Никакой боли.

Кэрри улыбнулась своему отражению в зеркале. Красотка, в отличном платье – единственном любимом черном мини. Красавица Кэрри. Хотя нет, она – Энн. Ты что это, Кэрри, расслабилась? Забыла легенду? Когда-то давно на Ферме Саул наставлял их: «Легенда – это вам не временное прикрытие, это – вы». Кэрри отвернулась и, выудив из сумочки таблетку клозапина, проглотила ее, запила водой из-под крана.

– Что у тебя там? – спросила Салли. – Что-нибудь веселенькое?

– У меня диабет, – соврала Кэрри. Она давно усвоила: отмазки типа «это от живота-головы» только провоцируют людей, и те просят одну штучку, попробовать.

– А-а… Ну ладно, милочка, колись: что на самом деле случилось в этой дыре, в Дамаске? – спросила Салли, делая еще одну глубокую затяжку и выдыхая отдающий плесенью дым.

– Добро не остается безнаказанным, – ответила Кэрри. – Хотела помочь кое-кому, а мне официально дали по рукам и сослали сюда, поразмыслить над прегрешениями.

– Хорошо еще, только по рукам шлепнули, – заметила Салли, присматриваясь к ней.

– Да уж. – Кэрри вспомнила голые каменные стены камеры для допросов близ станции Эль-Хиджаз, мужика в костюме, торчащий у него из штанов член… Кэрри моргнула, прогоняя воспоминания. – А что Герри? Здесь для него тоже перевалочный пункт?

– Герри, говоришь? – хихикнула Салли. – Вот уж не думала, что твои вкусы распространяются на таких, как он, дорогуша. Хотя, между нами девочками: отыскать в этих краях приличный член, обрезанный или – что куда реже – необрезанный, который хотя бы не воняет кебабами, проблематично. Еще сложней найти того, кто, владея таким агрегатом, знает, как им пользоваться. Надо быть очень осторожной: в том, как одеваешься, как двигаешься. Особенно с турками. Стоит пожать местному мужику руку, и он уже считает это приглашением шлепнуть тебя по заду.

– Как вообще дела в Стамбуле? Как вам здесь?

– Как и тебе, наверное. Будем честны с собой: Стамбул – это, может, и международный город, но в политическом плане он – городишко-импотент, а то и вовсе педик. Посольство – в Анкаре, там вся веселуха, правда, никому уже не весело. Вашингтон, Пекин, Москва – они там не решают. Решают яйца. М-м-м, какая у тебя гладкая кожа. – Салли подошла ближе, провела пальцем по щеке Кэрри. – Когда-то и у меня такая была. Теперь я больше похожа на черепаху. Диву даюсь, как мужики от меня в страхе не разбегаются.

У Салли были красивые ярко-синие глаза.

– Ты все еще привлекательная женщина, – сказала Кэрри, беря ее за руки. Казалось, еще чуть-чуть – и они поцелуются. Интересно, это из-за гашиша, из-за того, что клозапин еще не подействовал? Или из-за всего, что произошло после Сирии?

– Врушка, – сказала Салли. – Очень милая, молодая, американка и лгунья… Но все равно спасибо, дорогуша. Да мне уже, в принципе, все равно. Для меня Стамбул – последняя станция на пути к ПНХ и пенсии. На самом деле здесь – даже неплохо, напрягает только то, что турки постоянно лапают за зад. А так – экзотическая страна, чудесные блюда… Вот вернусь в Ланкастер или в Лидс, отсосу какому-нибудь счастливчику, пока он не скажет: «Вы приняты», и стану одной из тех старых теток, что рассказывают маленьким барышням скандальные истории. Правда, в моем случае, – она подмигнула, – я не скажу ни слова лжи.

– А что Герри?

– Герри – ПНГ, с ним все кончено.

– ПНГ?

– Ой, прости. Персона нон грата. В нашем мирке принят собственный жаргон. Прости, прости…

– Чем он такое заслужил? Его тоже выперли из Сирии? У нас в Америке за такое можно медаль получить.

– Понятия не имею. Все думают, что Герри – из МИ-6, но разговаривать об этом как-то не принято. Нет, дорогуша, что бы он ни натворил, дело не в Дамаске. Его поезд сошел с рельс задолго до того, – задумчиво проговорила Салли. – Само собой, Саймон Ду-Ду ненавидит его всеми фибрами души. Никто, правда, не понимает, как Саймон еще не уволил Герри. – Тут она резко посмотрела на Кэрри. – С хрена ли ты так заинтересовалась им? Он не богат, дорогуша, да и не красавец, так ведь?

– Да уж, не фонтан, – пожала плечами Кэрри. – А что такого, кстати? Я ведь, кроме вас и пары человек в нашем консульстве, никого в Стамбуле не знаю.

– Герри – педик. – Салли поморщилась. – Жоподрал Герри.

Не-ет, дело не только в этом. Салли неспроста на него ополчилась.

Дернув напоследок еще гашиша, дамы вернулись в холл. Герри присоединился к ним у стойки с гостевой книгой. Выглядел он, будто школьник, готовый сбежать с уроков под любым предлогом. Кэрри огляделась. Было одиннадцать ночи – детское, по стамбульским меркам, время: гостей все прибывало.

– Как вам soirée, mes amis?[19] – спросил их темноволосый француз за стойкой.

– Чудесно, – ответила Кэрри и написала в гостевой книге: «Лучшая вечеринка сезона».

– Formidable[20], – произнес Герри, оставляя отзыв: «Incroyable»[21].

– Саймон Данкан-Наше-Все-Джонс обозлится, узнав, что ты ушел так рано, – предупредила Салли.

– Вот и отлично, – ответил Герри. – Утром может разыграть пантомиму с головомойкой для меня. Пусть потренируется на сраных лягушатниках.

– Ну и козел же ты, Герри, – сказала Салли и, развернувшись, пошла обратно в главную комнату.

Кэрри, помедлив немного, покинула посольство следом за Герри. Они встали у входа, на оживленной улице в свете витрин близлежащих магазинов. Над улицей висели провода с гирляндами; мимо проехал красно-белый трамвай.

– Думаю, наша Салли попытает счастья с тем французиком за стойкой, – сказал Герри.

– Чего она так взъелась на вас? – спросила Кэрри. – Вы что, отшили ее?

Герри молча пошел вдоль по улице. Кэрри решила не отставать.

– Черт. Так я угадала? Она хотела трахнуть вас, а вы сказали: отвянь, сучка. Так, да?

Герри встал и посмотрел на нее. Их обтекала совершенно безразличная толпа людей, в основном турок.

– Салли мне нравится. С ней уже сейчас можно коротать вечера, сидя у камина, так что ей не стать старухой в заштопанном свитере, которая живет с тридцатью кошками. Однако, entre nous[22], мне такая жена даром не нужна. Куда мы сейчас?

– Привыкнуть ко всему можно, – возразила Кэрри. – Способ должен быть.

– Что вы мне секрет не раскроете? У меня столько раз перед носом бабы, казалось бы, на все согласные, хлопали дверью. – Он пристально посмотрел на нее. – Какая-то вы потерянная. Куда хотите пойти?

– Не знаю, – ответила Кэрри. – Я накурилась.

Они невольно последовали за толпой в сторону площади Таксим.

– Выпить не хотите? На площади есть вполне себе приличный ирландский паб.

– Нет, спасибо. Хватит с меня несносных британцев на сегодня, – покачиваясь, ответила Кэрри. – Ой, – осеклась она, – я не вас имела в виду.

– Еще как имели, – возразил Герри. – Ничего, все хорошо. Мы ведь и правда несносные. Варимся в бульоне генерального консульства из собственных соков, которые нас же и отравляют.

Кэрри остановилась.

– Да нет же, я вас не имела в виду. – Она посмотрела на Герри, на подсвеченный гирляндами нимб его неопрятной шевелюры. – Я говорила про вашего сволочного босса Саймона Дункана-Пукана, или как он там себя величает… – Она коснулась руки Герри. Ведь и в Стамбул-то она приехала с одной целью: остаться с ним наедине, поговорить. – Хочу к вам.

Что-то у него в лице переменилось: глаза? морщины на лбу? Он вдруг помолодел, стал привлекательней. Кэрри ясно ощутила присутствие прохожих; свет огней сделался ярче. Ну прямо Нью-Йорк или Лондон. Уличный торговец продавал симиты, турецкие бублики, зазывая: «Simit! En iyi![23]»

– Вы что же, переспать со мной хотите?

– Пока еще не решила. Выпить чего-нибудь найдется? Чего-нибудь приличного?

– Только бутылка «Йени ракы». Послушайте, я не занимался этим… уже давненько. Если не уверены, то можем пройти в бар на крыше, тут недалеко.

– Господи, англичане просто сами не свои, когда дело доходит до секса. Неудивительно, что Салли готова трахать мебель. Расслабьтесь. Надо поговорить.

– О чем? – улыбнулся Герри.

– Воксхолл-кросс, – ответила Кэрри, имея в виду штаб-квартиру МИ-6 в Лондоне.

Улыбка сошла с лица Герри.

* * *

У него была квартира-студия на верхнем этаже дома в районе Бейоглу. Герри показал в окно, как из-за крыш домов на склоне холма выглядывают кусочки минаретов мечети Долмабахче, ярко освещенные на фоне темного Босфора.

Они присели на кровать у стены, с водкой, разбавленной водой и льдом из холодильника. Кэрри поджала под себя ноги. Чувствовала она себя не то чтобы лучше, просто нормально: зуд унялся, клозапин, слава богу, подействовал.

Между ними на матрасе лежали фотографии и флешка с видео, которое Кэрри показала со своего ноутбука.

– Его зовут Лебеденко. Сяргей Лебеденко, – сказал Герри, указав на фото русского.

– Знаешь его?

– Даже лучше, чем хотел бы. Самый большой успех в моей жизни, которую он и разрушил. Не по своей вине, впрочем.

– Почему МИ-6 не ответило на запрос Лэнгли?

– О, Кэрри, твои представления о нас, британцах, такие наивные. Есть правило, которое ВК никогда и ни за что не нарушит, которое для него главнее остальных: «Не показывай дырок в исподнем кузенам».

– Кузены – это мы, американцы?

– Правильно.

– А Лебеденко – это дыра?

– Верно, как и то, что ваш Гранд-Каньон – просто канава, – ответил Герри, допивая ракы. Потом он встал с кровати, собираясь налить себе еще.

– Как ты с ним познакомился? – спросила Кэрри.

– В Воксхолл-кросс, – резко обернулся Герри, – об этом знать не должны.

– Обещаю, даже в Лэнгли не узнают. В курсе только ты, я и еще один человек в конторе, которому я доверяю.

Кэрри осенила себя крестным знамением, точно примерная католичка, которой некогда была.

– Мы устроили ловушку, – кивнув, начал Герри. – В Скопье, в богом забытой дыре, вонючей Македонии. Сама страна шикарная: горы, леса, но – мама дорогая! – как же она далека от цивилизации. Был канун нового 2003 года. Американцы – с нами в арьергарде – били в барабаны и с саблями наголо мчались в Ирак. Все по ложной наводке, но это – как ты сама потом убедишься – часть нашей сказочки на ночь. Однако сказочка, дорогая моя Кэрри… – Саул разрешил раскрыть свое настоящее имя (но не более того), в обмен на инфу. – …будет о любви.

– Кто был целью? Кого заманивали?

– Один совместитель из ООН, из Приштины, что в Косово. Мы соблазнили его сексом. В те дни целые города Македонии представляли собой бордели, вот так, просто и незатейливо: гигантские залитые неоновым огнем остановки на шоссе торговли телом. Операция намечалась под стать, грязная: ВК, то есть Воксхолл-кросс, подначивал нас убедить ооновцев поддержать атаку на Ирак. И все по липовой наводке из МИ-6 и ЦРУ.

– Да, не звездный час конторы, – пробормотала себе под нос Кэрри.

– Ну, и мы не следовали примеру Черчилля, – кивнул Герри. – Девушка, Марьяна, красавица-малышка: медовая блондинка, ангелочек. Ее привезли из Молдовы, продали за четыреста американских долларов. Мы выкупили ее у албанского сутенера, жалкого куска дерьма по имени Агрон, дали сотню евро сверху, чтобы не разевал хлебало, а девчонке сказали: если подыграет нам, то вернется к себе в Кишинев – или в Англию, если захочет – уже через сутки. Бедняжка попросилась домой.

– Что произошло?

– Ссора. В номере над нами завопили так, будто кого-то убивали. Мы в этот момент наблюдали за нашей западней за стенкой, смотрели на маленький экран. Я чувствовал себя натуральным извращенцем… Тут малышка Марьяна вбегает к нам, в одном нижнем белье, умоляет помочь… Следом за ней – тот совместитель, без штанов. Все, ловушка раскрыта.

Марьяна хнычет, дергает меня за рукав, лопочет что-то про лучшую подружку Алину. Мы мчимся наверх: я, с «береттой», и здоровенный македонский коп, он прикрывал меня в нерабочее время. Звали его Бобан, и он прихватил с собой – ты не поверишь! – латунный кастет с ножом. Этакий реликт времен Второй мировой. В общем, бежим наверх спасать Алину, ни дать ни взять сэр Галахад спешит на выручку юной деве.

– Что правда, то правда, – улыбнулась Кэрри. – Что дальше?

– Мы застали эту сволочь, Агрона: нос в крови, веко рассечено. На пару с дружком, вооруженным железной трубой, они избивали одного доходягу. Пытаясь дотянуться до Агрона, тот кричал: «Ты, падла! Где она?!». Потом дружок сутенера хватил вышеупомянутого доходягу трубой по руке – я прямо хруст услышал! – и огрел по виску. Бедолага упал, но даже лежа на полу, беспомощный, оглушенный, продолжал спрашивать: «Где она? Где она?».

Агрон, значит, достает нож-выкидуху, хватает того типа за голову и уже хочет выколоть ему глаз, но тут я приставляю «беретту» к его башке и предлагаю подумать. Бобан с подручным Агрона церемониться не стал.

– А бедолага?

– Лебеденко. Я еще не догадывался, что поймал самую большую рыбу в жизни. И, кстати, никакой он не русский, а белорус. Из Минска. Погоди немного, расскажу подробнее.

Герри налил еще выпить себе и Кэрри, разбавил ракы водой из графина. Размешал свой напиток пальцем и, выпив, взглянул на Кэрри.

– А ты и правда чертовка, к тому же красивая. Не стоило, пожалуй, этого говорить. Дурак я, да?

– Не совсем. Все мы одиноки, – тихо сказала Кэрри.

– Чертовка… – пробормотал Герри. – Итак, о чем там я?

– О драке.

– А, верно. Оказалось, Лебеденко заплатил Агрону четыре тысячи евро, чтобы выкупить одну шлюшку, ту самую Алину. Так называемый долг сутенеру. Зато когда пришло время забирать девчонку, выяснилось, что Агрон продал ее одному боснийцу, другому работорговцу из Мостара. А Лебеденко он задумал кокнуть, дабы срубить за Алину двойной куш.

Агрона и его помощника мы сунули в багажник их же «фольксвагена», взяли с собой Лебеденко и отправились в лес, в сторону Водно. Недалеко, потому что бордель стоял на краю города, рядом с Мемориальным домом Матери Терезы. Остановились посреди чащи, достали из багажника сутенера с подельником, привязали их к дереву и запугали, мол, убьем, и так вытянули из них все, что только можно. В том числе и сведения, кому именно продали Алину и где найти ее нового сутенера.

Потом, как могли, подлатали Лебеденко. До утра мы с ним пили русскую водку в баре недалеко от борделя. Свинарник тот еще, но ради нас хозяин не закрывался всю ночь. Лебеденко показал фото Алины. Кэрри!.. Даже на снимке ее красота поражала: длинные черные волосы, невероятные синие глаза. Естественно, она годилась Лебеденко в дочери, если не во внучки. Только ему ж плевать было. Он втюрился по самое не балуй.

Знаешь, как порой бывает в нашей службе. Вот есть другой агент, и ты с ним вроде враг, но иногда чувствуешь глубокую связь. Я воспользовался ресурсами МИ-6, чтобы найти Алину, ведь Лебеденко был для меня как подарок судьбы. Его фирма «Белкоммунекс» служила прикрытием, что, в принципе, не особо утаивалось. Черт возьми, их офис располагался на проспекте Незалежности в Минске, через одну – одну, мать ее! – улицу от штаб-квартиры КГБ.

Именно фирма Лебеденко поставляла Саддаму Хусейну горчичный газ и зарин, которыми тиран травил курдов. Она же имела отношение к ключевым инструментам для саддамовского ядерного реактора «Озирак», уничтоженного израильтянами. Лебеденко знал об ОМП в Ираке больше самого Саддама, и в ту ночь, когда мы раздавили на двоих по бутылке «Русского стандарта», сидя в говенном баре, вусмерть ужратые, Лебеденко раскрыл секрет: Саддам блефовал. Не было в Ираке никакого ОМП.

– Вы знали?! Еще до начала войны?

Герри кивнул.

– Стоило послать отчет в ВК, и его похоронили – вместе со мной. Я забыл главное правило агента на службе правительства: «Не говори хозяевам того, чего они слышать не желают».

– А что девушка?

– Голяк, – поморщился Герри. – Ее продавали и перепродавали, пока она не оказалась в гареме одного саудовского князька. Одного из многих-многих отпрысков короля: капризный, богатый, избалованный. Всем хотелось ее опробовать, такая она была шикарная красотка. Порой Алину охаживало от двадцати до тридцати мужиков за ночь. Цена выкупа росла, росла и в какой-то момент достигла величины в сто тридцать тысяч фунтов. Бедный Лебеденко уже не мог себе этого позволить.

В конце концов девчонка подхватила СПИД. Ее красота увядала, и принц продал ее кому-то другому. Но знаешь, в чем беда? Лебеденко все еще любил ее.

Куда бы ни заносило Алину – а я держал Лебеденко в курсе относительно ее перемещений, – он наскребал нужную сумму, садился в самолет, находил девочку и, надев резинку, брал ее… У них, знаешь ли, все было всерьез. Необъяснимое влечение? Любовь? Вот ты сама скажи.

Ах это слово, любовь… Терра инкогнита.

– Что с ней? С Алиной? Как она сейчас?

– Черт знает, – пожал Герри плечами. – После всего, что с ней было? Ее семья умирает с голоду, как и вся их тухлая страна. Если верить Марьяне, Алина собиралась работать официанткой в итальянском ресторане. Потом ее – после группового изнасилования – продали в Македонию. Остальное ты знаешь. Лебеденко не просто старше нее. Он на десятки лет, на целую вечность старше Алины. Как еще ей себя чувствовать? С другой стороны, Лебеденко – единственный, кто желает ей помочь. Шесть лет за нею гоняется. Как, по-твоему, Алина должна себя чувствовать?

– Ты прав. Откуда нам знать? – согласилась Кэрри. – Где же она теперь?

– В Бахрейне. В манамском частном клубе.

– А Лебеденко?

– Ему нужно сорок тысяч американских долларов. Он набрал только восемнадцать. Вот если бы кто-то его спонсировал…

– Хочешь сказать, за двадцать две тысячи баксов можно… Господи!

Кэрри уставилась на него, сидящего на кровати: худого и угловатого, будто стареющий студент-выпускник.

Нужно срочно передать инфу Саулу, это же, считай, победа! Хотя… тут явно скрывается нечто большее. Всегда есть нечто большее, Кэрри, всегда.

– Погоди! – сказала она. – Ты же говорил, что Лебеденко – рыба крупная, замешан в больших делах: продавал зарин Саддаму. Что еще? Абдель-Али Насер сказал, дескать, ты ручался за Лебеденко. Где ты слукавил? Если уж ты мог пойти и посплетничать с Насером, как тебя тогда выкинули из Сирии? Чего ты недоговариваешь?

– А ты умная, Кэрри. Идиоты вроде Саймона… как ты его назвала?.. Дункан-Пукан? Так вот, всякие там Саймоны Пуканы не просекают таких вещей. Ты молодчина, – улыбнулся Герри. – Насер забыл упомянуть одну вещь: дружок нашей кобылки Сяргей Лебеденко отнюдь не оставил торговлю зарином. Он его тоннами продавал в Сирию, через «Мухабарат». Разоблачив меня, дипломатическую проститутку и агента МИ-6 и добившись моего ухода из страны, Лебеденко превратился в настояще сокровище в глазах Насера, а тот предстал в еще более выгодном свете перед Асадом. Меня же выставили полным дауном перед собственным агентством. Собственно, таковым они меня всегда и считали.

– Так вот почему МИ-6 не рассказала ни о тебе, ни о Лебеденко. Это ведь даже хуже, чем просто дырка в трусах, – заметила Кэрри. – МИ-6 располагала сведениями, что в Ираке нет ОМП, и не сообщила нам, не предотвратила ввод войск в Ирак. Неудивительно, что тебя считают П… как там дальше?

– ПНГ, Кэрри. Персона нон грата. Я паршивая овца, меня убрали с глаз долой. Просто так избавиться от меня нельзя, но и другим обо мне рассказывать – тоже. Меня как бы нет. Я совершенная метафора современного англичанина, Человек-невидимка.

– Гм, так ведь у нас были еще ресурсы. В московском-то отделении должны были знать про Лебеденко. Он агент КГБ, его офис напротив штаба минского штаба. Почему они не сказали о нем?

– Теплее, даже горячо. Говорю же: мне попался шикарный улов. Если Лебеденко кто-то вел – а надо признать, что Беларусь, сколько бы ни прикидывалась свободной, от России зависит: стоит русским чихнуть, у белорусов тут же пневмония, – то возникает резонный вопрос: что за хрен его вел? Не забывай, наш любовничек Лебеденко служит давно. Так кто тогда его курировал? В старые дни? Еще до СВР? Во время холодной войны? Наверное, кто-то, кто сегодня занимает не последнее место в мире? Сидит высоко?

– Твою же мать, Герри. Ты имеешь в виду президента России?

– Конечно, – улыбнулся Герри. – Все записи о Лебеденко в архивах КГБ уничтожили, от не в меру болтливых сотрудников избавились. Теперь понятно, почему ваше отделение в Москве ничего не добилось?

Допив ракы, она убрала пустой стакан вместе с флешкой и фотографиями на ночной столик. Поднялась с кровати и сняла топ.

– Уже поздно, – сказала Кэрри. – Погаси свет.

Герри сделал, как она просила, и разделся. Потом они немного поерзали на кровати, отпихивая в сторону одежду, лаская друг друга, пытаясь устроиться поудобнее.

– Это что, все по правде? – спросил Герри, кладя руку ей на грудь.

– Постой, – сказала Кэрри. – Что стало с той девушкой, Марьяной из Македонии?

– Я отправил ее назад в Кишинев. Дал всю наличку, что была на кармане. Немного, сотню фунтов, но это было уже кое-что. У них ведь там полный голяк.

– Что стало с албанцами?

– Сунули их назад в багажник, и старина Бобан отвез их в местную кутузку. Сорвал двойной куш: заграбастал все деньги, что нашел при них, плюс порадовал начальство арестом сутенеров, а потом… отжал бизнес у Агрона. Говорю же, Бобан был продажный. Там вся страна – большая жопа. О боже, да, хорошо-то как…

– А Лебеденко?

– После Дамаска он со мной связался: мол, это бизнес, приятель, ничего личного. Сама уж понимаешь. Думаю, он так хотел извиниться.

– Или еще раз тобой воспользоваться.

Герри приподнялся на локте и посмотрел на нее.

– Ты хороша, чертовски хороша.

– Лебеденко, – напомнила Кэрри, лаская его. – Это ведь он – тот «русский», верно?

– Ага… Он вроде покинул Ирак, сказал: скоро там что-то взорвется. Кэрри, я открыто сообщаю тебе секретную инфу. Все же думают, будто война в Ираке закончилась, занимаются финансовым кризисом и политикой в Америке. Лебеденко знает Ирак, еще со времен Саддама, и говорит: скоро там все переменится.

– Где он сейчас?

– Не догадалась еще?.. О-о да! Так, хорошо, да-а-а!

– В Бахрейне? Ищет деньги? Для выкупа?

– Господи, да. О-о, да, да.

Манама, Бахрейн

21 апреля 2009 года

Жара.

Влажный воздух облепил его сотней горячих пропаренных полотенец в тот самый миг, как он покинул здание терминала. В такси, что выехало на шоссе Принца Халифы, Саул и Дар переглянулись.

– Никак не привыкну к местной жаре, – пожаловался Саул, протирая платочком запотевшие очки и глядя на экран сотового: специальное приложение показало, что температура на улице под сорок пять градусов Цельсия.

– Слава богу, сейчас апрель, и на дворе, считай, холод. Рад, что мы прилетели не летом, – заметил Дар. Он попросил водителя свернуть на Двадцать второй проспект, в сторону американской военно-морской базы. Бахрейн служил плацдармом Пятому военно-морскому флоту США в Персидском заливе.

Такси проехало мимо базы, песочного цвета построек за мелкосетчатым забором, увенчанным колючей проволокой. Приближалась ночь, и здания на фоне золотисто-пурпурного неба зажигались неоновыми огнями. Машина ехала задними улочками по району Джуффэйр. Кругом были машины и такси, набитые моряками и морпехами в двухдневной увольнительной; арабы в белых соубах рассекали на мотоциклах; мимо проезжали микроавтобусы, под завязку набитые гастарбайтерами из Индии. В Бахрейне наступил обычный вечер.

Потом они свернули на проспект Шабаба, где вдоль витрин магазинов, фасадов зданий и ресторанов выстроилась длинная цепочка проституток: в основном молодые азиатки и филиппинки в мини-юбках, облегающих коротких шортиках и топах бикини, на высоких каблуках. Между ними, подобно черным призракам, сновали местные женщины в абайях.

– Хорошее местечко ты выбрал, – заметил Дар. – Я-то думал в Манаме шлюхи только на Выставочной улице стоят.

– Похоже, бизнес у них процветает и расширяется, – отвернувшись, произнес Саул.

Думал он, впрочем, не о проститутках. Бахрейн стал Лас-Вегасом арабского мира, только богател он не за счет азартных игр, а с продажи спиртного и шлюх. По выходным шоссе Короля Фахда – семнадцатимильный мост, соединяющий материк Саудовской Аравии с островным королевством, превращался в одну сплошную пробку, рядом с которой лос-анджелесское 405-е шоссе в час пик показалось бы пустым проселком. Легковушки и внедорожники везли в Бахрейн юношей, предвкушающих запретные радости: спиртное, танцевальная музыка, девочки – и за все это они расплатятся нефтяными деньгами. Одна беда – конкуренты: туристы из других арабских стран, американские матросы и морпехи, зарубежные подрядчики.

Мысль о проститутках заставила Саула вспомнить, какую инфу прислала из Стамбула Кэрри: о Лебеденко и его возлюбленной Алине. Может, в сообщении от и до – чистая правда? Отец говаривал, цитируя Талмуд: «Розы растут среди шипов». Саул глянул на Дара – тот, по привычке, проверял, нет ли «хвоста»: смотрел в боковые зеркала на идущие позади машины.

Такси остановилось у десятиэтажного дома, расположенного позади ряда магазинов и пиццерий на 4020-й дороге. Саул и Дар выбрались из машины, прихватив чемоданы. Дар по пути к подъезду посмотрел на крышу здания. Закат превратил оконные стекла в листы сияющего золота.

– Ты, случаем, не на почасовой основе снял тут квартиру?

– Была такая мысль, – ответил Саул, катя за собой чемодан на колесиках.

Они поднялись на лифте на десятый этаж. Когда покидали кабину, им навстречу попалась женщина с ребенком в сумке-«кенгуру» и двухколесной тележкой для покупок. Улыбнувшись, она прошла мимо, в лифт.

– Морячка, – пробормотал Дар, когда они шли по коридору.

– Дар, здесь никого не обижают, – напомнил Саул и постучался в дверь: два раза, потом еще два. На пороге появился Верджил с пистолетом в руке.

– Ну, как дела? – спросил Саул, входя и оглядываясь.

– У нас все нормально, – ответил Верджил. – ОГСРК налажена, компьютеры, камеры, «жучки», сотовые – я все запрограммировал. – Сказав это, он вручил Саулу и Дару предоплаченные сотовые для местной связи. От таких просто избавиться, так что вычислить по ним звонившего невозможно. – На крыше я поставил спутниковую антенну, пробурил дырку и протянул сюда провод. Маскировка надежная, вряд ли кто что заметит. А если и заметит – мы уйдем.

Пока Дар осматривал квартиру, Верджил выложил на стол два пистолета «зиг-зауэр» калибра девять миллиметров, с глушителями, автомат «МР5», магазины к нему и короткоствольный дробовик «FP6» с коробочкой патронов.

– Дробовик? – спросил Саул у Дара. – Без него точно никак?

– На близкой дистанции он незаменим, – ответил Дар, заряжая помповуху патронами двенадцатого калибра.

– Откуда у нас это? – спросил Саул.

– Спасибо Военно-морскому флоту, – ответил Верджил, мотнув головой в сторону базы.

– Как они согласились?

– Скажем так, я у них не спрашивал, – улыбнулся Верджил. Сходив к холодильнику, он принес три бутылки пива «Стела». Потом все расселись у стола, потягивая холодный напиток.

– Ну, что скажешь? – спросил наконец Саул.

– А что говорит Кэрри? – пожал плечами Верджил.

– Ты так высоко ценишь ее мнение? – резко спросил Дар.

«Понятно, Дар не знает Кэрри, – подумал Саул. – Пусть все так и остается».

Верджил тем временем кивнул.

– Вероятность того, что инфа достоверная, пятьдесят на пятьдесят, – произнес Саул. – Может, все началось с невинного увлечения, однако пять лет в сексуальном рабстве – срок большой. И еще мы имеем дело с агентом КГБ – ныне СВР, – который зарабатывает на жизнь тем, что продает ядовитые газы. Его историю узнали со слов потрепанного британца, висящего над пропастью на кончиках пальцев. Этот Герри Ход нравится Кэрри, она считает его сильно недооцененным. С другой стороны, она думает, будто он сам себя обманывает, лишь бы оставаться в игре. Впрочем, предположение, что МИ-6 прячет от нас Герри, потому как он прошляпил теракт 11 сентября, похоже на правду.

– То есть?.. – спросил Дар.

– То есть они прячут концы в воду, как и мы. За тем ведь и нужны разведывательные службы: врать друг другу, когда это необходимо. – Утерев с губ пену, Саул ткнул бутылкой в сторону Дара. – Надеюсь, это, – в сторону дробовика, – ты использовать не собираешься? Нам ни к чему кровавая баня. Здесь тебе не кораль «О. К.»[24].

– Да это уж так, на всякий пожарный, – ответил Дар. – Подстрахует нас кое-кто особенный.

– Вот и хорошо, – сказал Саул, беря со стола «зиг-зауэр» и неуклюже вставляя обойму. – Я ведь этих штук со времен учебы в руках не держал. Не хватало еще ногу себе прострелить.

* * *

Вечером, сидя в номере отеля, Саул чувствовал себя неуютно. Перед ним на столике лежал бумажный пакет с нужной суммой: двадцать две тысячи долларов сотенными купюрами. Он прекрасно знал, что за ним следят: едва войдя в номер, он заметил две скрытые камеры – одна из них смотрела на кровать – и «жучок». На него и самого повесили микрофон. В номере напротив засел Дар: с дробовиком и мобильным прослушивающим устройством. Через дорогу от гостиницы, приглядывая за входом, во внедорожнике сидел Верджил; он тоже слушал, что происходит в номере у Саула.

Номер располагался на верхнем этаже десятиэтажного здания, в двух кварталах от «Американской аллеи», улицы, что вела прямо к главным воротам военно-морской базы. Вдоль нее располагались «Бургер кинги», «Макдоналдсы», «Эвисы», «Чили’с» и прочие американские радости чревоугодия. Первые два этажа отеля занимали ночные клубы, стены которых вибрировали от совершенно разнотипной музыки: филиппинской, арабской и американского хип-хопа, который гремел так, что его было слышно даже на последнем этаже.

Когда на Саула повесили микрофон и проверили звук, он – перед тем, как войти в номер – зажевал размякшую на жаре пластинку «Блэк Джек».

– На удачу? – спросил Дар. – Не изменяешь привычкам?

Саул кивнул.

– Когда ты на нее подсел?

– Я уже и не помню.

«Черт побери, Дар, и надо было тебе вспомнить?» – ругался про себя Саул. Теперь буду мучиться, думать об этом.

– …Маленький Саул совсем один на игровой площадке, – говорила Мира.

Если бы она только знала… Дома Саул соблюдал иудейские ритуалы и хранил молчание, смотрел вместе с родителями новости по телевизору. «Нет, вы слышали? – возмущался отец. – Сирийцы снова обстреляли ракетами Израиль, вот ведь подонки. Погодите, начнется еще одна война».

В школе он не просто был единственным, кто носил ермолку. Он был единственным мальчиком в ермолке, которого видели его однокашники. Обычные американцы воспринимали Саула как инопланетянина. А он только и знал, что одиночество; беды, невыразимо ужасные вещи поджидали его где-то в тени, готовые восстать, словно Годзилла.

1961 год. Роджер Мэрис совершил шестьдесят один хоум-ран, Микки Мэнтл шел сразу за ним. Саулу тогда было восемь, и он, как все, грезил бейсболом. Саул ошивался возле площадки детской лиги, пока его наконец не взяли – доверили приносить вылетевшие за пределы поля мячики. Играть Саул не мог и потому бегал за мячиками, придерживая одной рукой ермолку. Каждую игру ребята начинали с молитвы, которая завершалась словами: «…во имя Иисуса Христа, Господа нашего, аминь». Отец ни за что не подписал бы бумаги, разрешающие Саулу играть.

Как-то он отправился к закрытой площадке для отработки ударов по мячу, на 933-е шоссе. Его догнала ватага ребят, оравших на ходу: «Жиденок, жиденок!». Трое стянули с него штаны и держали, пока один задира – здоровяк по прозвищу Чайка, чей папаша нелегально продавал сигареты с пикапа, на пустыре за аптекой – поднял с земли кирпич и пригрозил размозжить Саулу лицо. Но тут подошел парень постарше: веснушчатый, с дикой рыжей шевелюрой, популярный среди других ребят. Звали его Терри. Он сказал задирам: «Оставьте его, он в Малой лиге играет».

Задиры не послушались, и тогда Терри, сжав кулаки, предупредил их: «Хотите ударить его – сначала ударьте меня».

На следующий день Саул подделал подпись отца на разрешении. Первые три игры он сидел на скамейке запасных. В последнем иннинге, когда счет был равный, мальчику, который должен был отбивать, пришлось уйти домой. Саул остался последний на скамье запасных – пришлось ставить его в игру, дать в руки биту. Тогда подошел Терри и протянул Саулу пластинку «Блэк Джек».

– На, жуй, поможет успокоиться. Я видел, как ты работаешь в клетке. – Терри стукнул ему в плечо кулаком. – У тебя получится.

Саул отбил вторую подачу, и мяч улетел на левую половину поля. Команда получила три очка.

«Блэк Джек».

Терри О’Лири стал лучшим другом Саула. Его семья перебралась в Каллиопу из Цинциннати, и Терри страстно болел за «Цинциннати Редз», так что Саул тоже сделался их фанатом. Само собой, его кумиром стал Фрэнк Робинсон. Когда случилось невероятное – «Редз» одолели «Доджерс» и вышли в серию, – Саул и Терри прыгали до потолка от счастья. Однако в тот год никому не удалось побить «Янкиз», потому что за них играли Мэнтл, Мэрис, Берра, Говард, Кьюбек и Уайти Форд. Саул учился в одиннадцатом классе, когда Терри погиб в провинции Бинь-Динь во Вьетнаме.

Гремела арабская музыка; до Саула долетали обрывки фраз, что-то вроде: «Habibi, habibi, habibi». Юные проститутки – китаянки, тайки, филиппинки, россиянки – ходили по коридору, покачиваясь на высоких каблуках; вооруженные квиточками, они стучались в двери. Две из них по ошибке заглянули к Саулу, и тот отослал их. Зачем девушкам квиточки, он догадался, взглянув на ламинированный грязный лист бумаги: прайс-лист, в котором шлюхи оценивались по национальности; цены были указаны в динарах; тут же имелся номер внутреннего телефона.

Когда в дверь постучались третий раз и Саул открыл, на пороге он увидел ее, Алину. Это совершенно точно была она.

Он узнал ее по фото, которое Кэрри прислала ему. Девушка выглядела куда моложе, чем Саул представлял себе. Правильно, ей и двадцати двух еще не было. Длинные черные волосы, губы накрашены ярко-красной – как огнетушитель – помадой, длинные ноги; симпатичная, глаза – цвета морской волны, совершенно пустые. На Алине была розовая сорочка, как у куклы, прозрачная и ничего не скрывающая.

– Вы мистер Смит? – спросила Алина с восточно-европейским акцентом.

Саул кивнул, подумав: «Да я сама оригинальность!»

– Где Лебеденко? – спросил он.

– Сейчас придет, малыш. Сначала мы резвимся, ты и я, – сказала Алина, усаживаясь ему на колени и хватаясь за ширинку.

Саул напрягся.

– В чем дело? – спросил он. – Где Лебеденко?

– Молчи, малыш, – шепнула она ему на ухо. – Мне надо, для папика. Не то он побьет меня.

Она слезла с Саула и показала ему синяк на бедре. Потом опустилась на колени и втиснулась Саулу между ног. Потянулась к ширинке.

– Я быстро отсосу, малыш. За сотню динаров. – Сто динаров, прикинул в уме Саул, это где-то двести пятьдесят долларов.

– Я серьезно, – оттолкнул ее, вставая, Саул. – Где Лебеденко?

– Закурить будет? – спросила Алина, присаживаясь на край кровати.

Саул отрицательно мотнул головой.

– Ты пожалеешь, малыш, – покачала головой Алина. – Эти ребята плохие.

– Думаешь, я – хороший? – спросил он и глянул на дверь.

Саул ждал сутенера в любую минуту.

– У тебя глаза добрые. Знаешь, сколько я вижу добрых глаз? Добрых мужиков, которые не просто хотят мне вставить? Ноль. – Она замкнула в колечко большой и указательный пальцы.

Дверь открылась, и в номер вошел человек, которого Саул сразу узнал – по видео из Дамаска и фото из Стамбула. Вошел он тихо; в одной руке – рюкзак, в другой – пистолет. Лебеденко. А где же тайский сутенер Алины? Лебеденко должен был устроить встречу с ним. Неужто двойную игру затеял?

– Я думал, вы уже в кровати кувыркаетесь, – сказал белорус с сильным акцентом. Неудивительно, что Кадиллак окрестил его «русским».

– Он не хочет, – ответила Алина, скрестив ноги, точно школьница.

– Что же ты его не заставила? Это твоя работа.

– Разве ты не хочешь избавить от нее Алину? – напомнил Саул. – Это ведь цель нашей встречи.

Потом взглянул на девушку и все понял.

– Не надо все усложнять, – ответил Лебеденко, пистолетом указав на бумажный пакет. – Она раздевается, ты раздеваешься. Один снимок – и все счастливы. Или я просто забираю деньги.

– А-а, ловушка для агента ЦРУ? – произнес Саул. – Рычаг давления, да? Двойная игра. В качестве бонуса ты выкупишь Алину и получишь кое-какую инфу от меня. Ты это затеял?

Про себя он подумал: «Пора, Дар, твой выход. Сместим баланс сил. Вот только где чертов сутенер?»

В этот момент дверь снова открылась. Да что они там, универсальные ключ-карты штампуют, что ли?! В комнату ворвались два вооруженных тайца. Лебеденко обернулся.

Первый таец – накачанный, с необычными усиками по бокам рта и бритой верхней губой, в джинсах и футболке с символикой «Флорида Марлинс»[25] – жестом велел белорусу бросить оружие. Тот прикинул в уме шансы и аккуратно положил пистолет на пол. Второй таец – еще крупней первого, настоящий бык со сломанным, как у боксера, носом – держал Лебеденко на мушке.

Первый таец подошел к Алине.

– Отсосала?

– Еще нет, – поморщилась та.

Ударив ее в живот, таец обернулся к Лебеденко и Саулу.

– Деньги принесли? Сорок тысяч?

Саул указал на бумажный пакет.

– Тут двадцать две тысячи, а у него, – указал на Лебеденко, – остальное. Паспорт девушки у вас?

– У меня все, – похлопал себя по карману штанов таец.

На глазах у всех Лебеденко принялся выкладывать на столик пачки купюр из рюкзака. Таец хотел было забрать деньги, однако Саул остановил его:

– Сначала паспорт, – сказал он и, указав на Лебеденко, добавил: – Отдай ему.

Лебеденко протянул руку.

– Паспорт, – потребовал он.

Пока крупный таец целился в Саула, сутенер схватил Алину за волосы и стащил ее на пол.

– Kos emek, – выругался он, помянув Лебеденко по матери. – Эта шлюха приносит мне тысячу динаров в день. Думаешь, я продам ее за сорок тысяч долларов? Отсоси, ты neek[26] русский. Где ты нашел этого дурака американца?

Лебеденко бросился за пистолетом на пол. Саул даже дернуться не успел, а усатый таец выстрелил белорусу в грудь. Алина вскрикнула. Лебеденко рухнул на пол, истекая кровью и хватая ртом воздух.

Крупный таец прицелился в Саула. Смерть нависла над ним, но тут звякнуло стекло и со стороны окна раздалось два быстрых хлопка. Оба тайца попадали на пол с дырками во лбу.

Алина снова завопила. Кинулась к двери, но Саул ее перехватил. Секундой позже в номер ворвался Дар с дробовиком. Он ударил Алину по лицу и, уперев ей в челюсть ствол, заставил попятиться.

– Не рыпайся.

Саул бросился к окну и успел заметить, как по веревке на крышу поднимается темный силуэт. В окне имелось аккуратное круглое отверстие, через которое и застрелили тайцев. Его проделали заранее и в нужный момент просто выдавили кусок стекла внутрь. Стрелок, должно быть, следил за происходящим в комнате, повиснув в обвязке и выжидая нужный момент. Невероятно.

Саул обернулся к Дару.

– Это что еще такое было?

– Я же сказал: нас подстрахует кое-кто особенный. Мой протеже, если угодно.

Сказав это, Дар подошел к Лебеденко. Тот уже перестал дышать и валялся, широко раскрыв глаза. Не найдя у него на шее пульс, Дар покачал головой.

– Кто стрелок?

– Мой человек, Саул, не твой, – ответил Дар, натягивая резиновые перчатки. Он забрал у Лебеденко пистолет и прикрутил к стволу глушитель. Затем отошел к окну и, просунув ствол в отверстие, дважды выстрелил в небо. Вернулся к мертвому шпиону и вложил пистолет ему в руку.

– Думаешь одурачить баллистиков? – спросил Саул.

– Баллистиков? Куда, по-твоему, ты приехал? На Манхэттен? Уж поверь, этот пистолет даже лаборатории не увидит.

– Я же просил, чтобы без бойни. Взгляни на это! – Саул жестом руки окинул трупы. – Я уж молчу о том, что нам нужна была инфа от Лебеденко. Скажи на милость, – указал он на белоруса, – что из него теперь можно вытянуть?

Дар подтолкнул к нему Алину и принялся набивать сумку Лебеденко деньгами.

– Тебя собирались убить, – ответил он, обшаривая карманы сутенера и быка. – Выбора не оставалось.

Из заднего кармана джинсов усатого тайца Дар выудил толстый рулончик бумажных динаров. Их он тоже бросил в сумку.

– Кто приберется тут после нас? – спросил Саул, держа дрожащую Алину.

– Не кипятись. Три сутенера подрались из-за шлюхи. Кому какое до них дело, в таком-то месте? – Дар поднялся на ноги. – Паспорта нет, – сказал он, подходя к Алине. – Где комната твоего сутенера? И номер Лебеденко?

Алина вжалась лицом Саулу в грудь.

– Ладно, быть тебе добрым копом, – сдался Дар.

– Лучше бы нам убраться отсюда, – ответил Саул. – Кто-то наверняка слышал крики.

– Смеешься?! Тут музыка грохочет. Взорви ты бомбу – никто бы не услышал.

Напоследок Дар обыскал Лебеденко, побросав находки в сумку.

– Все забирай, – сказал Саул.

– Не волнуйся, совсем без инфы мы не останемся.

– Надеюсь.

Третье офисное здание Сената США имени Харта, Вашингтон, округ Колумбия

29 июля 2009 года

Время: 00:16

– Давайте-ка начистоту, господин вице-президент: вы провели «блестящую» операцию под прикрытием, которая на деле обернулась полным провалом. Все происходит на территории Бахрейна, союзника Персидского залива, чуть не по соседству с нашей военно-морской базой. У нас три трупа, среди которых агент СВР – что, как известно, без последствий не обходится, – а вы только и прислали нам сообщение вроде… позвольте-ка, я отыщу его… Ага, вот, цитирую: «Вспомогательная операция в Манаме, проведенная на основе добытых благодаря Мэтисон в Стамбуле сведений, позволила выйти на важный след. В результате, однако, погиб агент недружественной нам разведывательной службы; причинен также сопутствующий ущерб: двое местных криминальных элементов мертвы». Вот как?

– Сжато, сенатор, зато верно. И, технически, Лебеденко был не русский, а белорус.

– Да какая разница?

– Для Кремля, видимо, большая. Послушайте – и заранее прошу прощения за лексику, господин президент, – но обмен должен был состояться в отеле, который по сути является борделем. Для бахрейнских копов ситуация выглядела так: три сутенера повздорили из-за территории. И черт с ними! Арабские копы на такое смотрят сквозь пальцы. Все равно Бахрейн позиционирует себя как солнечный курорт, ему даром не нужно привлекать внимание к темной стороне бизнеса. Дело похоронили. Касательно русских: досадный эпизод лишний раз – и не особо болезненно – напомнил им, кем раньше был их президент. Они только обрадовались замятому делу.

– И все равно вы облажались.

– Серьезно, Уоррен? Саул и его напарник – специалист по тайным операциям, имени которого мы не называем и который в то же время является старшим офицером разведки – столкнулись с двойным обманом и непосредственной угрозой для жизни. Белорус, этот Лебеденко, думал скомпрометировать Саула, а тайцы так и вовсе собрались его убить, забрать деньги и оставить при себе девчонку. Вот это был бы провал. Однако наши люди умудрились выйти сухими из воды. США не замарались. Никто не пострадал, кроме разве что бандитов, о них никто и не вспомнит.

– Знаете, Билл, я до сего момента и не сознавал, какими грязными делами вы занимаетесь.

– При всем уважении, сэр, но как по-вашему, с кем приходится иметь дело, когда речь заходит о защите страны? С Далай-ламой и Нельсоном Манделой? Другое дело, что когда убиваем мы – и то в целях самозащиты – мы устраняем одного противника, где-нибудь в темном переулке, с близкого расстояния. А вот если убиваете вы, сенатор, гибнут тысячи. Знаете, что говорит Саул? Как оправдывает свои действия?

– Нет, и как же?

– Надо удерживать от массовых убийств наших бравых политиков, которые никогда сами не воюют.

– Хорошо, Билл, хватит риторики. Вернемся к «Железному грому». Куда ваши люди отправились после гибели Лебеденко?

– Забавно, однако находятся те, кто считает Саула мягким. Этаким белым и пушистым либералом. Вот ведь наивные! Саула волновало только то, что Лебеденко не успел ему рассказать.

– И что это было?

– Чистое золото, сенатор. Мы нашли то, что искали. Не только ноутбук Лебеденко и его сотовый в номере «Интерконтиненталя». Вдобавок Саулу досталась девушка, Алина.

– Она-то здесь при чем?

– Саул из нее все вытряс, выжал ее досуха. Он это умеет.

– Хотите сказать, у них был роман?

– У Лебеденко и Алины? Кто бы знал, Уоррен! Когда вы полностью поймете женщин, то не забудьте поделиться откровением. Не думаю, что Алина любила Лебеденко, просто она, кроме всего прочего, вкалывала на него. Помните, некогда она принадлежала похотливому саудовскому принцу? Так вот, оказалось, он занимает высокий пост в КССРС. Алина стала голубкой Лебеденко, передавала ему сведения о ракетных базах Саудовской Аравии, а тот переправлял инфу русским.

– Шлюха-шпион? Потаскуха, как ни крути.

– Саул смотрел на это иначе, Уоррен. Он извлек из нее инфу другим способом. Это и есть та черта Саула, за которую его ненавидишь и одновременно признаешь гением, супершпионом. Он говорил: хоть Лебеденко и трахал Алину, использовал ее в шпионских целях, она по нему потом в три ручья плакала. Знаете почему? Он был единственный, кто хоть сколько-нибудь о ней пекся.

Когда же я спросил: «Ну, ревела она, и что с того?», Саул посмотрел на меня таким взглядом, что я чуть не вскипел от злости, и процитировал строки из Талмуда – а уж если вы услышали нечто из еврейской премудрости, вы этого не забудете, сэр, будьте уверены. Так вот, Саул сказал: «Не становитесь причиной слез женщины, ибо Господь считает ее слезы».

– А наш агент, Кэрри? Она что?

– Как раз собирался перейти к ней. Ситуация в Багдаде назревала взрывоопасная.

Акра, Ирак

22 апреля 2009 года

Все началось с одного мальчика по имени Касим: температура, вялость, першение в горле. Спустя две недели больше ста мальчиков, что посещали медресе, слегли с ветрянкой. Среди них был сын Абу Назира Иса.

Броуди привели в жилище Абу Назира – помогать с рутинными делами, потому что Броуди уверял, дескать, в детстве уже переболел ветрянкой. Дом стоял среди похожих каменных построек, в долине, окруженной высокими, усыпанными битым стеклом стенами. Сама долина располагалась близ города Акра, чьи каменные и бетонные коробочки домов лепились к крутому склону горы. Тут зеленели деревья и кусты; воду брали из колодцев и ручья, что тек по скалам, уходил под землю и в конце концов впадал в Большой Заб. Вдоль узкой тропы, край которой терялся в песках северной пустыни, росли деревья, стояли дома.

Это была территория курдов, большей частью принадлежащая Демократической партии Курдистана. Крыши многих домов на склоне либо покрывал синий брезент, либо слой синей краски – отпугивать зло. Впрочем, еще в долине жили ассирийцы-христиане, и среди деревьев ютились небольшие каменные часовни с крестами. Так что суннитам Абу Назира приходилось соблюдать осторожность.

* * *

Дома тянулись от самого края долины в глубь пустыни. Здесь каждый мужчина не расставался с «АК-47», даже если выходил по нужде. Женщины носили абайи. Вдоль дороги – двухполосного шоссе – располагались магазины, заправка и медресе в старом каменном здании, что сотни лет назад служило синагогой. Над входом каким-то чудом до сих пор уцелела рельефная звезда Давида.

Моя посуду и подметая полы, Броуди вспоминал, как сам в детстве перенес ветрянку. Болел он тяжело, все тело – ладони, веки, даже пенис – покрылось язвами. Они жутко зудели, и мать надела Броуди рукавицы, чтобы он не расчесывал болячки. Отец же подарил ему штык «М7».

– Спасибо, папа, сэр, – лихорадочно прошептал Броуди.

– Пойдем в поход, вдруг пригодится, – улыбаясь, сказал в ту ночь Ганнер, а маленький Ник крепко, стараясь не обращать внимания на боль, заснул. Он вообразил, что отец изменился и что они скоро правда пойдут в поход и будут жарить зефир. Правда, когда ему сделалось лучше, отец вскоре напился и чуть не убил их с матерью тем самым штыком. На следующий день Броуди закопал клинок на заднем дворе. В поход они так и не отправились.

Броуди поражался, откуда ветрянка пришла в Акру: город от окружающего мира отделяла пустыня. Ничего похожего на это место Броуди прежде не видел: зеленая долина, каменные дома на горном склоне – это был просто сказочный город. Бывали моменты, когда Броуди не удивился бы, если бы птицы заговорили по-человечески, а на рынок вместе с остальными людьми пришли их давно почившие предки.

Как-то ночью, когда Броуди читал на кухне Коран, пришел Абу Назир с женой Насрин.

– Как мальчик? – спросил Броуди.

– Хвала Аллаху, ему лучше, – ответила Насрин, устало потирая глаза. Она днями не отходила от кровати сына.

– Я восхищаюсь тем, как вы о нем заботитесь.

Насрин как-то странно на него посмотрела.

– Разве можно не любить собственное дитя?

«Папашу моего спросите», – про себя сказал Броуди.

* * *

Все тут было другое. С Броуди впервые обращались как с равным, как со своим: у него появилась отдельная комната в отдельном доме. Не изменился один только Афзаль – этот по-прежнему неусыпно следил за Броуди.

– Ты что, думал, мы не видели тебя с туркменкой? – спросил однажды сторож. – Ты правда хотел одурачить нас? Как будто туркменская шлюха может перехитрить араба!

Днем, свободный от дел, Броуди читал Коран, продираясь через тернии арабской вязи, и бродил по двору, гулял в саду Абу Назира. Всюду за ним следовал Афзаль с «АК-47» наготове.

Броуди чуял: что-то готовится. Он, правда, не мог понять, что.

По ночам Броуди видел сны. Акра была как раз таким местом, где сны и реальность переплетаются: однажды Броуди привиделась Джессика: как живая, она словно вошла к нему в комнату.

Джесс, в неглиже, как тогда, когда они отмечали медовый месяц. На две ночи остановились в номере «Би-эн-Би» в Олбрайтсвилле, что в горах Поконо: стеганое одеяло с сердечками, старушка-владелица миссис Дженсон, что улыбалась им за завтраком, а когда они покидали номер, сразу же выключала кондиционер.

Или другая Джесс – та, что сидела на койке в родильном доме, с Даной на руках. Она с удивлением смотрела на Броуди, который примчался с работы на складе в Аллентауне, где вкалывал на погрузчике.

И хуже всего – Джесс, как в ту ночь, в их маленькой квартирке, когда Броуди сообщил о решении записаться в морпехи. Майк тоже там был – как всегда, держался в тени. С Джессикой Броуди даже не посоветовался. Только накануне вечером обсудил вопрос с Майком, за пивом в таверне «У Вуди».

Работы и так было мало, а кризис двухтысячного года лишил и ее. Броуди уже не мог платить за учебу в общественном колледже, и диплома учителя ему было теперь не видать. Да и какой смысл был учиться? Из-за проблем в бюджете школьный округ больше не принимал никого на работу. Вообще нигде на работу не брали.

Кроме армии. Для Броуди, сына старшего уорент-офицера второго разряда Мэриона Броуди, выбор, куда идти служить, казался очевидным.

– То есть, в морпехи? – сказал Майк.

– Semper fi[27]. – Броуди допил пиво.

– Ну, без меня ты все равно никуда не пойдешь, братан, – ответил Майк и стукнул его кулаком в плечо. – Один вопрос: как сказать женам?

К тому времени Майк успел жениться на Меган.

Когда Броуди и Майк пришли из вербовочного пункта, Джессика плакала.

– Даже меня не спросил, Броуди. Как ты мог?

– Джесс, это верное дело, там платят, и страховка есть. – Он прижал ее к себе. – Бетлехем мертв, все тут умирает. Мне больше ничего не оставалось, Джесс. Ничего.

Жена отстранилась от него: глаза мокрые, нос красный, но даже такая она все равно была для Броуди самой красивой.

– Армия своих в беде не бросает, Джесс, – сказал он, взглядом ища поддержки у Майка и Меган.

– А если тебя убьют, Броуди? Кто о нас позаботится?

Тут раздался громкий визг, и все, обернувшись, увидели в дверном проеме Дану – ей тогда было лет пять…

Дрожа, Броуди пробудился. Он был в Акре, и вот сейчас до него дошло: домой он уже не вернется. Никогда не увидит ни жены, ни детей. Он по всем статьям потерпел неудачу: как мужчина, как муж, отец и морпех. Он столько прошел в плену и выжил – и все ради чего? Кто он? Кем стал?

Упав на колени, Броуди стукнулся лбом о пол и стал молиться: «О Аллах, я больше не выдержу. Я даже не знаю, слышишь ли ты меня, но мне уже все равно…»

Тут он вспомнил: есть выход. Когда он последний раз гулял по двору, то нашел кое-что на земле.

Кусок колючей проволоки.

Достав его из кармана, Броуди полоснул себе как можно сильней по запястью. Вспыхнула боль, потекла кровь. Броуди с криком принялся резать себе другое запястье.

«Ну вот и все, – думал он. – Отпусти меня, Аллах, больше я так не могу. Я родился в пустыне – Мохаве, – и умру я в песках. Вся жизнь моя – сплошная пустыня».

Голова закружилась, перед глазами поплыло…

Джессика – в ситцевом платье, приехала на базу прощаться, в день, когда Броуди отправился в командировку. Обнимались так, будто знали – это последние минуты вместе. Военный оркестр играл «Дворцы Монтесумы»; Дана и Крис держались за руки; Крис весь извертелся и плакал. Ему было-то два года. Дана же смотрела на папу такими печальными глазами, каких Броуди в жизни не видел. Он не знал, что сказать, и просто промолвил: «Пока». Надо же, так попрощаться с дочуркой: «Пока». Словно идешь на работу и вернешься под вечер. А потом Броуди побежал к своим; скоро им предстояло погрузиться в самолеты и улететь. Он бежал к морпехам, потому что с ними и хотел быть, и обернулся всего раз: посмотрел на трех родных людей, на Джессику, Дану и малютку Криса, которого толком так и не узнал.

* * *

Броуди, окровавленного, принесли к Абу Назиру, и тот перевязал ему раны, причитая:

– Ох Николас, нельзя так поступать с собой. Для мусульманина самоубийство – худший из грехов. Это харам. Нам запрещается накладывать на себя руки. Так нельзя, Николас.

Он положил истекающего кровью Броуди на свою постель, обнял его.

– Я больше так не могу, – промямлил тот. – Отпустите меня, прошу.

– Нет, ты нужен Аллаху живым. Ты сам поручил себя его заботам. Разве не понимаешь? Это ислам, и это не конец, лишь начало. Аллах тебя не оставил. Ты только не поступай с собой так, Николас. Для тебя начинается новая жизнь.

Абу Назир держал его, плачущего, и качал, как дитя.

Очнувшись, Броуди увидел над собой Насрин. Она была красавицей: зрелая женщина, с крупным носом и карими глазами; даже в доме она не снимала хиджаб.

– Ты пока останешься тут, – сказала она, помогая Броуди сесть. Потом дала попить горячего чая. – Ты столько прошел, столько выдержал.

– Зачем ты мне помогаешь? – спросил Броуди.

Насрин внимательно посмотрела ему в лицо.

– Мы должны понять друг друга, ты и я.

– Для чего?

Комната была обставлена скудно, однако явно принадлежала Абу Назиру.

– Я должна убедиться, что тебе можно доверять, – сказала Насрин.

Вечером она принесла ужин. За едой они говорили. Насрин спрашивала Броуди про семью.

– Твоя жена – красавица?

– Еще какая.

– Не боишься, вдруг она ушла к другому мужчине, пока ты здесь?

Броуди кивнул.

– Она, скорей всего, считает меня погибшим.

– Нет, – покачала головой Насрин. – Я в этом уверена.

– Откуда тебе знать?

– Женское сердце подсказывает, Николас.

На следующий день Абу Назир попросил его обучить Ису английскому.

– Не выйдет, – ответил Броуди. – Я же не умею. Я не учитель.

– У тебя получится, Николас, это твой выход. И да, другой путь – о нем даже не думай. Аллах – Всепонимающий, Николас, но самоубийства даже Он не простит.

Тем вечером Николас ужинал вместе с семьей Абу Назира. Под конец Насрин шепнула ему:

– Николас, я доверяю тебе самое ценное, что есть у меня в этом мире.

На следующий день Броуди приступил к обучению Исы: указывая на разные предметы, он называл их по-английски. Мальчик был робкий и застенчивый, но умный – схватывал все на лету. Когда Броуди указал на лампу, мимо прошли три бойца Абу Назира. Они о чем-то напряженно переговаривались.

– Что происходит? – спросил Броуди по-английски, а потом – на ломаном арабском.

Иса молча отвернулся.

– Я слышал, они что-то говорили про Бакуба, – заметил Броуди. Еще когда его отряд морпехов прибыл в Ирак, их сориентировали на местности: город Бакуба находился километрах в пятидесяти к северу от Багдада.

– Нам с тобой о таком нельзя говорить, – прошептал в ответ Иса.

В тот вечер к нему пришел Абу Назир.

– Что ты знаешь про Бакуба? – спросил он.

Ну конечно же, Иса рассказал папочке все.

– Так ты с нами, Николас? – Абу Назир пристально посмотрел на него темными глазами, и Броуди сразу понял: одно неверное слово – и ему конец.

– Я ничего не скажу.

Абу Назир кивнул.

– Ну конечно, еще слишком рано. Для тебя пока нормально молчать.

Он присел напротив Броуди.

– Послушай, Николас, мы на войне. Идет джихад. У остального мира, у американцев, есть танки, самолеты, крылатые ракеты и ЦРУ. А у нас, Николас, – что есть у нас? – Он улыбнулся. – Небольшой арсенал из винтовок, крохотные мозги и вера в Аллаха. Знаешь, Николас, нам этого хватает. Мы победим.

– А Бакуба?

– Американцы планируют совершенно секретную операцию в Бакуба. «Железный гром». Ты подумай, Николас: совершенно секретную! Мы сидим тут с тобой, на краю пустыни, и уже про нее знаем. Так кто победит, Николас? Понимаешь? Они уже проиграли.

Абу-Даби, Объединенные Арабские Эмираты

22 апреля 2009 года

– …Уолден пусть подавится, – проворчал Дар, собирая чемодан. – У тебя право решать на месте.

Их номер располагался на пятнадцатом этаже «Хала Арджаан», бизнес-отеля близ Молла. Окно выходило на длинный ряд высоких зданий и дорогу вдоль Десятой улицы. Вид сильно напоминал городской пейзаж Нью-Йорка или Чикаго.

– Когда атака беспилотников? – спросил Саул.

– Скоро. Надо было запустить беспилотники, когда свою ракету запустили корейцы. Теперь вместо психопата Ким Чен Ира в новости попадем мы. Кстати, что там с Лебеденко? Он хоть что-нибудь вызнал про «Железный гром»?

Саул кивнул.

– Программа нашла у него на компьютере следы исходящего е-мейла.

– А девчонка – она что?

– Тоже в деле. Белорус был ее постоянным клиентом, они встречались в одном и том же отеле: зайдут в номер, включат ноутбук и трахаются. Вот тебе и любовь в двадцать первом веке.

– У нас есть след? Багдад?

Саул снова кивнул.

– Значит, путь ведет в Ирак? – тихо проговорил Дар. – От меня что-нибудь требуется?

– Пока все сидим тихо.

– Это что, – уставился на него Дар, – одна из твоих мозговыкручивающих премудростей из Талмуда?

– Мы пока еще не знаем, что нас ждет. След может привести к связному, может оказаться обманкой. А может, дело еще запутанней, чем кажется.

– Разводилу не разведешь, Саул. Так ты обработал девку?

Саул кивнул.

– В психотерапевты тебе надо было пойти, а не в начальники ЦРУшные. Итак, ты знаешь: след либо настоящий, либо ложный.

– Настоящий, – произнес Саул.

– Так спусти курок, у тебя же «крот» – кончай с ним. Я с радостью все сделаю.

Саул встал и подошел к окну, посмотрел на здания через дорогу. Одно из них все еще строилось.

– Цель игры, – обернувшись, произнес он, – не в том, чтобы убрать с доски камень противника. Цель – победить в самой игре. «Кроты» – это ведь оперативники, работают на кого-то. Нужно узнать, на кого. – Помолчав, он спросил: – Уолден отправляет тебя в Пакистан? К их разведке?

– Когда беспилотник нанесет удар, пакистанцы взбесятся и перекроют пути в Афганистан. Это добьет нашу армию, ее судьба и так висит на волоске. – Дар посмотрел на Саула. – В игре слишком много фигур. Если уж без меня никак, то останусь.

Покачав головой, Саул опустился на край кровати.

– Уладишь ситуацию в Исламабаде?

– Мы с генералом аль-Каяди давненько знакомы. Этот гаденыш у меня в долгу.

– Будь осторожен, – предупредил Саул, – он может решить, что ликвидировать тебя дешевле.

– Снова интриги? – вскинул брови Дар. – Не забывай, я родился в горах Шуф. Я принял меры предосторожности, и генерал знает: со мной лучше не играть. – Дар застегнул «молнию» на чемодане. – Давай попрощаемся прямо здесь. Терпеть не могу прощаний в аэропортах: все равно, что стоять под неоновой вывеской: «Я агент ЦРУ! И да, дебил рядом – связной!».

– Увидимся в Лэнгли? На том же месте, «У Уолтера»?

– Зачем нарушать ритуалы, – ответил Дар, выходя из номера, – если они отлажены до совершенства?

– Как всегда, обычные вафли, без сбитого масла? – спросил Саул, но дверь уже закрылась.

Он выждал ровно сорок минут, спустился на улицу и на такси отправился в прибрежный ресторан. Щурясь на солнце, вошел в полупустое заведение. Благодаря тонированным окнам внутри царил аквамариновый полумрак. Саул будто шагнул в подводное царство. Кондиционер работал в режиме «арктическая стужа». Саул жестом отослал прочь официантку-филиппинку, что направилась было к нему, и оглядел зал. За одним из столиков, лицом к гавани сидел, почитывая номер «Халидж таймс», выходец с Ближнего Востока с аккуратной бородкой.

Вот к нему-то Саул и направился.

Район Джадрийя, Багдад, Ирак

23 апреля 2009 года

У бассейна в отеле «Аль-Хамра» принимали ставки. Журналисты тем временем играли в жесткую версию водного поло: с запечатанной бутылкой из-под бурбона «Джим Бим» вместо мяча. По словам старожилов, пари начали заключать еще при Саддаме. Почти все журналисты здесь были из числа стрингеров, что работали для небольших газет и журналов и остались тут после того, как журналисты из крупных изданий покинули Ирак – теперь-то, когда он перестал быть темой для передовиц.

Пари состояло в следующем: угадать, какой отель взорвут в ближайшее время. Пока что больше всего денег – которые сдавали пьяному перуанскому наемнику – собрал «Палестина». «Аль-Хамра» шел третьим. Наемник, оставшись в одних плавках, прислонил автомат к стволу пальмы и орал: «Писко![28]»

Вторым значился отель «Шератон Иштар».

– Это недалеко, – заметила Кэрри, глядя на здоровенного южноафриканца, что хлебал двойной «Джонни Уокер голд» из бокала для «Гиннесса». Ради этого типа Кэрри и вернулась в Багдад. – Оба отеля на площади Фирдаус. Разброс – небольшой.

– Да, но вопрос в том, – ответил Мариус де Брюйн, южноафриканец, – какой отель пострадает сильнее. Пять тысяч баксов на «Палестину».

Он достал из кармана джинсов толстую пачку сотенных купюр и бухнул ею о столик у края бассейна.

На руке у него буквально повисла украинка Даша: облегающий черный топ, шортики, золотисто-каштановые волосы, модельная внешность. Ей было скучно, однако нос у нее покраснел, зрачки расширились. Должно быть, прогнала по ноздре. Девчонка была явно из тех, кто совершит любую глупость, лишь бы развеяться.

Впрочем, она тут была не единственной привлекательной спутницей для мужчины; в отеле собралось много других красавиц: иракских, азиатских, европейских – пришедших сюда вовсе не ради журналистов. Эти положили глаз на влиятельных бизнесменов и двух мелких дипломатов из корпуса коалиции. У края бассейна, точно рыбка для прикорма, терлось больше дюжины молодых китайских проституток в бикини, что притворялись, будто пьют из пластиковых коктейльных бокалов. Протянутые между пальмами гирлянды создавали праздничное освещение и мерцание на воде.

– Откуда в Багдаде китаянки? – чуть ранее спросила у де Брюйна Кэрри. Так или иначе, миссия подразумевала сближение с ним.

– Откуда здесь вообще иностранцы? Это экзистенциальный вопрос, – ответил южноафриканец, глядя на нее так, будто она – следующий пункт в меню, после украинской супермодели. Впрочем, он мог взять обеих разом.

Де Брюйн был настоящим великаном, от него так и веяло силой: сложение как у боксера-тяжеловеса, короткие каштановые волосы и необычайно очаровательная улыбка, почти как у Рассела Кроу в роли гладиатора. Кэрри не могла отвести от него глаз. «Осторожнее, Кэрри, – предупреждал ее Уарзер, – не ведись на чары, на улыбку». Впрочем, Кэрри тогда восприняла его слова скептически, особенно после ссоры у нее в квартире. «Его боятся даже властители Багдада, – говорил Уарзер. – И все молчат, не скажут ни доброго, ни худого».

Теперь Кэрри убедилась в его правоте. Байки байками, но стоило упомянуть на людях имя де Брюйна, как все мрачнели, как бы говоря взглядом: «Держись от него подальше», и меняли тему разговора. Все боялись его охраны: южноафриканцев и перуанцев. Ходили сплетни, дескать, не все безголовые, издырявленные дрелью трупы, что ежедневно объявляются в моргах – результат войны между суннитами и шиитами.

– Не стоит тебе выходить прямо на него, – сказал Уарзер, и Верджил кивнул, соглашаясь. – Это слишком опасно.

– Другого пути нет, – возразила Кэрри. Саул велел сблизиться с де Брюйном: последний раз перед смертью Лебеденко звонил ему. «Тебе предстоит пройтись по канату над пропастью, – признавал шеф, – время поджимает: Абу Назир, “Железный гром”… Делай, что можешь». Теперь все зависело от Кэрри, она знала, чего стоит такое напутствие. Знала она и то, что исполнит поручение. Вот только ни Уарзеру, ни Верджилу нельзя было говорить, кто его дал, это задание.

Еще секрет. Они жили секретами, что-то таили друг от друга и даже от самых близких людей.

– Что до рисков, – ответила Кэрри коллегам, – то мы вроде не в сказку попали.

Багдад. Война как будто поутихла, однако отчаяние все еще витало в воздухе, как пыль и песок.

«Аль-Хамра» превратился в любимое питейное заведение для иностранцев – после того, как закрыли загородный клуб «Багдад», а «Палестина» пострадала от взрыва бомбы в припаркованной рядом машине. «Аль-Хамра» располагался в Джадрийе, составляющей часть Эль-Каррады, полуострова, что большим пальцем выпирал из восточного берега Тигра, заставляя реку делать резкий поворот.

Сидя на краю бассейна, Кэрри чувствовала, как за ней наблюдает Уарзер. Она вспомнила ссору.

– Ты не пойдешь, Кэрри, я не пущу, – заявил Уарзер, когда они вернулись в ее квартиру.

– Не пустишь? – переспросила Кэрри. – Это ты говоришь мне, в моем же доме? Можешь проваливать, когда хочешь, – махнула она рукой. – Я тебя не держу, и ты меня не удержишь.

– А если он поимеет тебя как одну из своих шлюх? Напичкает наркотой? Кэрри, он барыга. «Ноль-один», героин, пушки, женщины… Что угодно, он всем занимается. И что мне, смотреть на вас?

– Не хочешь – не смотри, – отрезала она.

– Ну и кто ты после этого, Кэрри? Sharmuta? Чем ты тогда будешь лучше уличной девки? Чем?!

– Ничем. Ты это хотел услышать? Я и есть шлюха, доволен? И ради меня ты бросил жену. Ради шлюхи. Иди давай, возвращайся домой.

– А если я отпущу тебя, Кэрри? Если стану просто следить? Кто я тогда после этого? Кто?

– Сутенер. Ты – сутенер, а я – шлюха, – ответила Кэрри, спрятав лицо в ладони и опустившись на пол кухни.

Взяв след и вернувшись в Багдад из Стамбула, Кэрри была так рада вновь увидеть Уарзера, такого застенчивого, с грустным доверчивым взглядом и смущенной улыбкой. Они будто заново начали встречаться; пошли ужинать: смех, разговоры, дурная китайская еда в кафе «Свобода» и секс поздней ночью. Кэрри не могла заснуть, понимала, придется лгать Уарзеру. Он нравился ей, хоть она его и не любила. Потом, под отдаленные призывы муэдзина к утренней молитве она провалилась наконец в сон.

И ссора на следующий вечер, перед уходом в «Аль-Хамру».

– Прошу, перестань, – говорила Кэрри, одеваясь. – Это бессмысленно.

– Почему? – спросил Уарзер, подходя ближе.

– Если я не пойду, случится беда.

– Мы сами иногда причиняем беды.

– Да, но маленьким девочкам головы не отрезаем. Так что, если ты не со мной – уходи. Просто уходи и все, ладно?

На глазах у Кэрри де Брюйн, пустив в ход свои чары, обрабатывал двух клиентов. Один из них – иракец с усами а-ля Саддам, что покуривал кальян, – похоже, был большой шишкой в местном правительстве. Второй, в черной тенниске, походил на турка или, скорее, на курда.

Рядом терлись две привлекательные девушки в платьях с низким вырезом: местная, которой, кажется, сделали, пластическую операцию на нос (причем качественную), и вьетнамка – очень сексапильная. В любой момент, по сигналу де Брюйна, они готовы были повиснуть на иракце и курде.

«Он все время что-то продает. В принципе, как и все люди на свете».

Де Брюйн возглавлял «Аталаксус экзекьютив», одну из двух топовых частных военных компаний, что задержались в Ираке, тогда как американские фирмы сдали позиции. «Аталаксус» за треть цены, выставляемой американцами, импортировала в Ирак наемников из стран третьего мира: бывших спецназовцев из Южной Африки и офицеров перуанской разведки, которые оттачивали навыки на партизанах «Сияющего пути»[29]. Репутация и тактика перуанцев, кстати, заставляла вздрагивать даже закаленных моджахедов.

– …Остальное, – внушал де Брюйн мужчине в костюме, на которого Верджил еще в отеле «Ар-Рашид» повесил «жучок», – это прибыль.

Уарзер все слышал.

Вот де Брюйн встал и подошел к Кэрри.

– У вас бокал пустой, – сказал он, подливая ей столько виски, что хватило бы утопить эсминец.

– Что за сделка? Кто эти люди? – спросила Кэрри.

– Иракца зовут Мустафа Абдул-Карим, он замминистра путей сообщения. Курд – назовем его Байяр, – из ДПК[30]. Ну, будем, – сказал он, чокаясь с Кэрри.

Выпили.

– Что вы им толкаете? – спросила Кэрри.

– То же, что и всем, – ответил де Брюйн, пальцем скользнув ей по плечу и вниз, по руке. – На кону куча денег.

Он подошел вплотную, и Кэрри почувствовала аромат его лосьона после бритья (кажется, «Кортье»), смешанный с запахом виски.

– «Ноль-один»? Героин? Пушки? – шепнула она.

– И вас толкну, за верную цену, – подмигнул де Брюйн, приобняв ее за талию, сжав ягодицы и притянув к себе. У него встал.

– Как насчет украиночки? – спросила Кэрри, глядя на Дашу. Та немигающим взглядом, точно ястреб, следила за клиентами де Брюйна.

– Она человек широких взглядов: вас ей хочется не меньше моего.

Кэрри попыталась отстраниться, но он заломил ей руку и снова прижал к себе. Он был не просто гигант, у него и лапищи оказались как у горняка или боксера, только без мозолей. Свободной рукой Кэрри залепила де Брюйну пощечину.

Не растерявшись, он ударил ее в ответ.

– И что?

Так они и стояли, глядя друг на друга и словно бы удивляясь повороту событий. Де Брюйна слегка покачивало от выпитого.

Наконец он отпустил Кэрри.

– Не хотел тебя обидеть, – произнес он. – Просто вижу: тебе интересно. Лучше всего в этой жизни, – он взял бокал с напитком, – у меня получается определять, если кто-то во мне заинтересован. Остальное по фигу.

Покачиваясь, он направился обратно к столику. Вот она, миссия, война, подумала Кэрри. Лицо у нее горело. Уарзер совершенно точно в этот момент наблюдал за происходящим у бассейна в бинокль из окна номера. Только бы он не видел лица Кэрри.

– Я не говорила, что мне интересно, – произнесла Кэрри. – Я тебе не шлюха.

Обернувшись, де Брюйн сделал шаг в ее сторону.

– А вот тут, дорогая Энн из американского посольства, ты ошибаешься. Ты та еще шлюха. Я и сам продаюсь направо и налево. – Он ткнул в себя пальцем, раскинул руки. Теперь на них смотрели все, кто отдыхал у бассейна. – Да все тут – шлюхи, иначе что нам делать в Багдаде? Вот и раздвигаем булки за плату.

– Чего тебе, де Брюйн? – спросила Кэрри.

– Сама знаешь. – Посмотрев ей на сиськи, на лицо, он скосил взгляд на Дашу. – Только скажи – и я отошлю ее. Правда, мне не хотелось бы. Знаешь почему?

Кэрри мотнула головой.

– У нее дар: она никогда не отказывает. Что ни попроси. – Негр снова подошел к Кэрри. – Она такая одна на миллион.

– Красивая. Я-то тебе зачем?

– Кроме как для секса? Поговорить. У тебя есть мозги, а секс и мозги в этой, – он сделал неопределенный жест рукой в сторону ночного неба, – попе мира…

В его речь закрались нотки акцента африкаанс. Кэрри снова почувствовала аромат «Картье» и дорогого виски. Негр подошел еще ближе, у него за спиной покачивались гирлянды, шумели гости.

– Представляешь, колыбель цивилизации находится здесь, в клоаке. Это уже что-то говорит о самом человечестве. Пошли, покажу тебе Багдад, каким ты его ни разу не видела.

– Постель и наркотики. Спасибо, такого я навидалась, король Багдада, – как можно насмешливей произнесла Кэрри.

Негр кивнул, признавая поражение.

– Я покажу нечто большее тебе, американочка из посольства, которую видели в компании некоего переводчика по имени Уарзер Зафир, работающего на ЦРУ.

Он протянул руку. Кэрри медлила.

Где-то неподалеку в темноте прозвучал одиночный выстрел. На мгновение все замерли и прислушались, а потом как ни в чем не бывало вернулись к своим делам.

Багдад, он такой.

– Хочешь танцевать танго, леди Энн – вставай, когда начинает играть музыка.

Район Эль-Хафат, Багдад, Ирак

23 апреля 2009 года

Дом де Брюйна представлял собой укрепленную виллу в районе Эль-Хафат, что в западной части Багдада, к югу от скоростной автострады Абу-Грейб. Современная, состоящая из консольных уровней, она была окружена двенадцатифутовой взрывозащитной стеной, расположенными зигзагом барьерами от заминированных машин, защищена стальными воротами и охранялась тяжеловооруженными перуанцами, что несли посуточную вахту.

Двор поражал изысканностью: закрытый бассейн, который легко превращался в открытый, всюду цветы и дизайнерски оформленный сад, а внутри дома стены покрывали фрески: Багдад девятнадцатого века, Багдад при турках, лошади, экипажи, пальмы на берегу Тигра.

А вот чего Кэрри не ожидала, так это увидеть гостей: знаменитых иракцев, художника, поэта, гламурную телезвезду. И еда: закуски мезе, масгуф[31] и кюфта[32]… Такие вкусные, каких Кэрри пробовать еще не доводилось. На заднем фоне трио музыкантов: уд[33], пианино и скрипка – наигрывало традиционные иракские мотивы.

– Когда война закончится… – говорил Эрик Сандерсон, заместитель посла при американском посольстве. Он умолк при виде Кэрри в компании де Брюйна и Даши.

– Это для вас она закончится, – тряхнув длинными волнистыми волосами, возразила ему Шайма Яссин, телезвезда. – Американцы вернутся домой, к бейсбольным матчам и бесконечному самосозерцанию. Вы созерцаете свои пупки, словно остального мира не существует, ни дать ни взять буддисты, однако война, что вы оставили после себя, продлится еще сотни лет.

– Ну вот, вы ее раззадорили, мистер Сандерсон, – произнес Абдул-Джабар, прославившийся тем, что расшифровал шумеро-аккадскую клинопись. – Страдание – новый вид иракского искусства, его бацилла поражает всякий разговор.

– А еще отчаяние и убожество, – добавил художник Мсаййири.

– Ya Allah, – произнесла Шайма. – А что было при Саддаме?

– Грандиозность, глупость и банальность. От тривиальности хотелось застрелиться.

– А еще страх, – добавила Кэрри.

– И страх, – согласился Мсаййири, оборачиваясь к ней.

– И что теперь? – спросил дипломат.

– Помойка, мистер Сандерсон, и трупы детей, – произнес художник, вставая и наливая себе шампанского из бутылки в ведерке со льдом. – Надеюсь, оно того стоило.

– Вы художник? – спросила Кэрри.

Мсаййири кивнул.

– Странно, – заметила она, – порой в происходящем видишь и красоту: взрывы ракет, красные трассеры на фоне ночного неба… это можно назвать красотой.

– Прямо как у Йейтса, – вставил поэт ат-Тарик. – Ужасная красота.

Позднее, в постели с Мариусом де Брюйном и Дашей, в спальне с видом на сад и бассейн, в ровной поверхности которого отражалось звездное небо, Кэрри – под экстази – испытала небывалое удовольствие. Это был лучший секс в ее жизни: три тела сплелись, и уже было невозможно сказать, где начиналось одно и кончалось другое.

* * *

Утром она, голая, плавала в бассейне, одна. Вдыхая аромат цветов, слушая пение птиц… Даже война позабылась. Кэрри упивалась чувством победы. Она справилась.

Посреди ночи она встала и пустила в ход флешку, зашитую в подкладку клатча. И хорошо, что Кэрри догадалась спрятать ее, потому как стоило войти в дом, как ее тщательно обыскала наемница де Брюйна – Эстрелла, перуанка ростом всего пять футов, с цепкими черными глазами, подозрительным лунообразным лицом; родом она была откуда-то с Анд. Она осмотрела содержимое клатча, даже помаду проверила. Зато флешку не нашла, и вот Кэрри подключила ее по очереди ко всем сотовым и ноутбуку де Брюйна – чтобы закачать на них софт, который позволит Верджилу и Саулу следить за перемещениями де Брюйна, слышать каждое его слово и знать о каждом нажатии клавиш.

Потом – голая, пока в ушах гудело от экстази и секса, пока Даша и де Брюйн спали, – Кэрри принялась шарить по дому: вдруг найдется еще что-то важное, тайник, где хранятся бумаги… В темноте перед ней, совершенно неожиданно, черной тенью, словно бес, выросла Эстрелла. В руке она держала некий предмет, который Кэрри приняла за оружие.

– Что это вы делаете, сеньорита? – спросила маленькая перуанка.

– Туалет ищу, – соврала Кэрри.

– Нет, не верю.

– Возвращайся к себе в нору, ты, мелкая rata[34].

Возвращаясь в спальню, Кэрри подумала: а ведь ты почти угадала, мелкая rata. Обыскивая клатч Кэрри, Эстрелла забрала у нее телефон, на котором хранился е-мейл с деталями операции «Железный гром», включая план атаки генерала Деметриоса на Бакуба. Жри, мелкая rata, жри яд.

На рассвете, когда небо окрасилось голубым, Кэрри еще нежилась в бассейне. Скользящие двери спальни открылись, и к воде, обернув бедра полотенцем, вышел де Брюйн. К нему приблизилась Эстрелла, шепнула что-то, указав на Кэрри. Тогда де Брюйн сбросил полотенце и, голый, в сопровождении вооруженного пистолетом-пулеметом перуанского наемника и победно сверкающей глазами Эстреллы, подошел к бортику.

– Кофе? – предложил он.

– Да, будь так добр, – ответила Кэрри.

Третье офисное здание Сената США имени Харта, Вашингтон, округ Колумбия

29 июля 2009 года

– Я кое-чего не понимаю, Билл.

– Что именно, Уоррен?

– Саул узнал, что «крот» – Мариус де Брюйн? Узнал из «наследства» Лебеденко: сотового, ноутбука и от девчонки, Алины?

– Не только. Саул нашел много зацепок, включая информацию на влиятельного члена племени Салмани, взявшего себе псевдоним, kunya, Абу Гъазаван, в честь сподвижника Пророка. Мы сумели отследить этого Абу Гъазавана, его перемещения из точки на севере Ирака до Кербелы, что оказалось чрезвычайно полезно. Еще получилось найти и связать с де Брюйном адрес гугловской электронной почты: с него де Брюйн периодически отправлял сообщения, как раз в те дни, когда, по мнению Саула, и сливали наши секреты.

– Включая инфу о рейде в Эль-Атибе?

– Да, именно так.

– Говорите, этот де Брюйн руководил… «Аталаксус экзекьютив», частной военной компанией? Позвольте же поинтересоваться: каким образом некто вроде него мог получить доступ к совершенно секретным разведданным?!

– Уоррен, вы серьезно? Вы, глава комитета по вопросам разведки, да еще в присутствии президента вот так запросто спрашиваете меня о таком?

– Билл, черт возьми, не юлите. Это же какая брешь в обороне! Если уж сенатор не сообразил, то знать хочу я. Как этот де Брюйн получал наши сверхсекретные сведения?

– Мы сами их ему преподнесли, господин президент. На серебряном блюде. Такое происходит каждый день. Даже сейчас.

– То есть как это?

– Господин президент… Вы не хуже меня знаете, что нельзя вести крупные военные кампании за рубежом, как, например, в Ираке, исключительно своими силами. Опираясь на добровольцев, во всем мире свое военное присутствие не обеспечить. По политическим соображениям, после Вьетнама мы решили отказаться от призыва, армия у нас недостаточно велика. Так, понятное дело, нельзя, и мы последовали примеру древних римлян: воспользовались услугами наемников. Их, правда, сегодня называют иначе: частные военные компании.

– Да, но…

– Бросьте, наемники выполняют всю работу: от выноса мусора до инструктажа и обеспечения безопасности. Правда, сколько ни плати, они не смогут выполнить работу, если им не предоставить нужную инфу, пускай даже с нее придется сорвать ярлык «Совершенно секретно». Де Брюйн сидел на самом верху, встречался с командирами штаба, внутренними кругами коалиции и иракским правительством. Каждый божий день он с кем-то да общался.

– Иными словами, на войне у нас все покупное и только потери – свои?

– Если уж нанимаете людей, сенатор, работающих исключительно за деньги, то не стоит удивляться, когда они выполняют и другую работу – тоже за деньги. Например, воруют и продают нашу инфу на сторону.

– Меня терзают сомнения, я все не могу понять…

– Что такое, Уоррен?

– Эта затея с оперативницей, Кэрри Мэтисон… Зачем было вновь подвергать ее риску после Ирана? Чего ради?

– То есть зачем было всем так напрягаться?

– Да, зачем было напрягаться? Саул ведь уже знал про де Брюйна? Что бы ни затевал этот ваш Абу-Как-Его-Там, «крота» вычислили. Кэрри позаботилась, чтобы инфа о «Железном громе» попала ему руки. Почему Саул просто не закрыл этого сукина сына?

– Так поступили бы вы, Уоррен. И, сказать по правде, так поступил бы я сам, но сейчас я пытаюсь сказать то, чего никогда не сказал бы Саулу, уж поверьте: когда дело доходит до большой игры, мы с вами трое – просто любители. Мы даже вполовину не так умны, как наш гений Саул.

– Что вы имеете в виду?

– Иранцы всегда были частью плана, потому как после свержения Саддама Иран на Ближнем Востоке сделался ключевой фигурой. Саул понимал: «крот» сливает инфу не только «Аль-Каиде» и боевикам Абу Назира. Иранцы с самого начала действовали так, что становилось ясно: им тоже перепадает от «крота». Да, мальчики и девочки, де Брюйн был человек деловой, он за один товар получал деньги дважды. Саул об этом догадывался, однако просто так слить планы «Железного грома» иранцам через де Брюйна не мог, иранцы бы заподозрили неладное. Момент очень важный: они должны были поверить в естественность происходящего. Избавить их от сомнений получилось бы единственным способом: убедить их, что сведения добыли они сами.

– Это значит…

– Да, Уоррен, стратегия Саула предусматривала два фланга. Он собирался остановить иранцев, убедив их в том, что мы готовим массированное наступление в Бакуба. Они поверили бы…

– …потому что получили инфу сами.

– Точно. Это и есть суть «Железного грома».

– Блестяще, Билл.

– Я тоже так думал, господин президент. Скажу даже больше: учитывая обстоятельства, операция была нам просто необходима.

– А что Саул? Где он был в этом время?

– Прорабатывал детали эндшпиля, Уоррен, с генералом Деметриосом.

– Чтобы взять «крота» и реализовать заключенное с иракцами Соглашение о статусе войск?

– Нет, сенатор. Чтобы спасти войну, которую все считали завершенной.

Эр-Рамади, Ирак

24 апреля 2009 года

Они встретились в двухэтажном доме в районе Эль-Уарар, в паре километров от американской военной базы Кэмп-Блю-Даймонд. Как и любой другой дом в Рамади, этот был обнесен высокой защитной стеной, однако с комфортабельного второго этажа, через распахнутые окна Саул видел реку Евфрат. Дом от реки отделяли зеленые поля, на берегах дежурили бдительные часовые из американской армии. Вдоль реки росли камыш и пальмы, листья которых сверкали под жарким солнцем, а по ту сторону потока пастух в арафатке и темном соубе выгнал стадо овец на выпас. Сцена была прямо-таки библейская. Жаль, отец Саула не мог ее видеть.

Сегодняшний Эр-Рамади ничем не напоминал город из рассказа Кэрри о жесточайших боях 2006 года. Саул и генерал Деметриос проехали по мощеным улицам на бронемашине с противоминной защитой; Саул видел объединенные патрули американских военных и сил иракской внутренней безопасности, мужчин в белых туниках и женщин в черных платьях, с корзинами, видел школьниц в синих формах. Всюду что-то строили и ремонтировали. Город неузнаваемо преобразился.

– Слышали про недавний теракт в Хадисе? – спросил шейх Али Хатем ар-Рашауи. – Смертник приманил детишек и взорвал на себе пояс шахида.

Это был тощий человек с козлиной бородкой и запавшими темными глазами, который носил белую арафатку и тунику соуб, окантованные золотой нитью – в знак его лидерства в племени Абу-Махаль.

У двери, с оружием в руках, сидели двое помощников ар-Рашауи и подполковник Ларсон. Рядом со столиком, за которым они пили чай с кардамоном, гудел вентилятор.

Когда брата шейха убили люди Абу Назира, шейх собрал большинство суннитских племен Дулаим из провинции Анбар, объединил их с «Сыновьями Ирака», грозными воинами, и поднял на борьбу с армией Абу Назира. Для войны с «Аль-Каидой» он даже привлек кое-кого из Салмани, некогда заклятых врагов племени Абу-Махаль.

– Абу Назир хочет вернуть себе Анбар, – сообщил ар-Рашауи. – Правда, вы, американцы, ушли и сделали «Сыновей Ирака» частью сил внутренней безопасности. Для нас, суннитов, это проблема, генерал, ведь шииты в политике сильней, они хитры. С этим надо что-то делать.

– Все намного хуже, – сказал Саул. – Абу Назир собрал силы для серии терактов и убийств, чтобы вытеснить американцев. Ему нужна гражданская война.

– Опять? – спросил ар-Рашауи. – Зачем ему?

– Есть такая китайская мудрость: в хаосе рождается возможность. Армии Абу Назира конец, но если начнется гражданская война, то где окажутся американцы?

– Между молотом и наковальней, – подсказал генерал Деметриос, резко глянув на Саула. Для него это была новость. – Нас захватят врасплох. Согласно Наполеону, в самый разгар упадка отводить войска – опаснее всего, армия становится наиболее уязвимой. Правда, у нас дела еще хуже: мы по рукам и ногам связаны Соглашением о статусе войск, плюс из дома мне поддержку не пришлют. Нас перещелкают как уток. Насчет Абу Назира – это точно?

– Фигур на доске множество, – ответил Саул. – Свои комбинации разыгрывают Абу Назир, а также иранцы. Прямо сейчас они стягивают в Багдад оружие и бригады «Аль-Кудс», скорее всего, чтобы объединиться с «Армией Махди». Намечается полномасштабная гражданская война.

– Allahu alam[35], какие черные вести, – произнес шейх и обернулся к Деметриосу. – Дайте мне больше качественного американского оружия, генерал, и я буду гнать «Аль-Каиду» до самого Афганистана.

– Саул, – произнес генерал, – вы знаете, где совершат теракты и покушения? Знаете о целях? Когда все случится?

Саул кивнул.

– Стопроцентной точности нет, однако есть дельная мысль, и мы сужаем круг поисков.

– Ну и?

– Абу Назир со своей армией двигается сразу на Кербелу и Багдад.

– Кербела? Святыня шиитов? – уточнил ар-Рашауи, оглядывая собеседников. Похоже, и он, и Деметриос догадались, к чему идет дело.

В городе Кербела находилась шиитская святыня: Мавзолей имама Хусейна ибн Али, внука пророка Мухаммеда. В 680 году Хусейн и его последователи погибли в битве под Кербелой; именно гибель Хусейна окончательно расколола шиитов и суннитов на два враждующих лагеря. Мавзолей имама для шиитов – второе по святости место после Мекки. Если он пострадает в ходе теракта, волна насилия захлестнет не только Ирак, но и весь мусульманский мир. Последствия предсказать будет просто невозможно. Иранцы обязательно ударят в отместку.

– Откуда вы знаете, Саул? – спросил генерал Деметриос.

– Мы отследили инфу, которую «крот» слил Абу Назиру, и так вышли на одного из командиров «Армии освобождения исламского народа». Он из племени Салмани, скрывается под псевдонимом Абу Гъазаван.

– Абу Гъазаван? – стиснув зубы, переспросил ар-Рашауи.

– Да, – ответил Саул.

– Это его люди переоделись сотрудниками иракской национальной полиции и явились в Хадису, где отреза́ли голову всякому мужчине без бороды. Это они организовали убийство детей, взрыв. Абу Гъазаван – как Абу Назир, способен на любую мерзость.

– Теперь мы отслеживаем все его передвижения, – успокоил его Саул.

Шейх и генерал удивленно взглянули на него.

– Где он сейчас? – спросил Деметриос.

– В Кербеле.

Никто не проронил ни слова.

– Сколько у нас времени? – спросил наконец генерал Деметриос.

– Где-то неделя, не больше, – ответил Саул. – В головоломке все еще не хватает пары кусочков.

– Шауэла, друг наш, – обратился к Саулу ар-Рашауи, – ты и прежде приходил к нам. Как сейчас быть?

– Вы так доверяете Саулу? – спросил шейха Деметриос.

– Послушайте, генерал, много лет назад, еще во время Первой американской войны…

– В 1991 году, во время операции «Буря в пустыне», – пояснил Саул.

– Да-да, – подтвердил шейх. – Когда прекратилась стрельба, шииты и курды подняли мятеж против Саддама. Вы, американцы, легко его победили, но остановились на полпути: не уничтожили Республиканскую гвардию. Многие ее бойцы происходили из Тикрита, из племени Абу-Насир, вы понимаете? Они были одной крови с Саддамом Хусейном. Американцы, даже их президент, говорили: «Восстаньте против диктатора». Шииты присылали тайных агентов, просивших: «Примкните к нам, помогите, сражайтесь». В те дни, пока иранцы не помогли им, не обучили, они были слабы как дети.

Я тогда был молод, – продолжал ар-Рашауи, – и жаждал воевать. Однако нашим вождем был мой дядя, шейх Абдул-Джабар Абу Нимр, человек, уважаемый во всем Анбаре, среди всех Сулаим. И вот дядя встретился с этим человеком, генерал, с Шауэлой, и задал вопрос, без ответа на который мы не могли решить, как действовать: «Если мы пойдем в бой, американцы нас поддержат?».

Поймите, генерал, Саддам был тираном, но он был наших кровей, суннит. Великая американская армия стояла от нас в каких-то ста-двухстах километрах, за пустыней, и Шауэла ответил: «Нет, американцы будут говорить, но не более того». Он сказал истину, генерал. Вот и мы ничего не стали предпринимать. Как могу я не довериться Шауэле сейчас? Ну, так что нам лучше делать?

Саул подался вперед, и остальные – невольно – тоже.

– Мы положим войне конец. Намечается секретная операция «Железный гром». Генерал Деметриос приведет большие силы в Бакуба, чтобы остановить иранцев. Ведь оттуда и поступают в Ирак иранское оружие и взрывчатка. «Железный гром» окончит войну.

– Бакуба? – переспросил ар-Рашауи. – Ты уверен?

– А еще Багдад, – кивнув, добавил Саул.

– Что насчет «Сыновей Ирака?» – спросил шейх. – Племен?

– Анбар окончательно перейдет к ним, весь. В Кербеле, правда, мне потребуется ваша помощь: нужны ваши люди, самые лучшие, проверенные. Четверо или пятеро. Только из племени Абу-Махаль, – уточнил он, глянув на помощников ар-Рашауи, что сидели у входа.

– Они будут убивать террористов?

Саул снова кивнул.

– Да, и защищать нашу оперативницу. – Саул залез в телефон и показал фотографию Кэрри. – Она ключевой игрок.

Ар-Рашауи сделал знак одному из своих – стройному мужчине со свирепым взглядом и орлиным носом. Показал ему фото.

– Эта блондинка, Али, твоя сестра. Если ей причинят вред или – еще хуже – обесчестят, то чести лишишься и ты. Понял?

Али кивнул.

– Если ее коснется посторонний мужчина, – сказал он на ломаном английском, – даже из племени Абу-Махаль, – махнул рукой в сторону товарища, – он умрет.

– Хорошо, – произнес Саул, – меня это устраивает.

– И все же, – напомнил ар-Рашауи, глядя на своих людей, – мне нужно больше американского оружия. Противотанковые комплексы «Джавелин» и «Стингеры». Бронемашины с противоминной защитой.

– Это целая проблема, – нахмурился генерал Деметриос. – Теперь, когда «Сыновья Ирака» официально переданы силам безопасности, а мы подписали Соглашение о статусе войск, я не могу ничего предоставить. Это будет нарушение договоренностей.

– Дело ведь не в «Аль-Каиде», – поморщился Саул. – Подумайте, как быть с шиитами после нашего ухода.

– Эх вы, американцы, – покачал головой ар-Рашауи. – Прихо́дите, уходите… а мы остаемся. Живем здесь тысячи лет, с самого рождения Адама, хвала Аллаху. Вы – что облако, налетаете и пропадаете. И Шауэла, – кивнул он в сторону Саула, – как всегда, видит, что у меня на сердце. Да, я боюсь шиитов. – Он перевел взгляд на Деметриоса. – Раз уж хотите помочь, генерал, дайте нам оружие: «Джавелины», «Стингеры»… Серьезное оружие. У Али есть список.

Генерал Деметриос некоторое время молчал, и слышно было только, как гудит вентилятор. Потом генерал резко посмотрел на Саула, и тот едва заметно кивнул.

– Достану, что смогу, – пообещал генерал шейху. – В соглашении должны быть лазейки.

– Отлично, – произнес ар-Рашауи, складывая руки на груди. – Время пролить кровь врага. Inshalla, мы разделаемся с Абу Назиром.

Позднее, когда они возвращались на бронемашине в военный лагерь, Деметриос сказал:

– Не хотел наступать на горло вашей песне в присутствии шейха, но я с вами не согласен. Вряд ли получится – да и стоит ли? – дать ему оружие. Даже будь я с вами согласен – а я, напомню, не согласен, – нам нельзя принимать ничью сторону в этом конфликте. Министр обороны и даже президент этого не одобрили бы.

– Разумеется, не одобрили бы, – улыбнулся Саул. – Дайте шейху хоть что-нибудь: скажем, парочку ПЗРК. Если удастся приманить суннитов, это уже половина дела.

– Так вы солгали ему. Сколько человек мне послать в Бакуба?

– Нисколько, то есть ровно ноль. Надо лишь создать видимость больших маневров: как будто наши войска выдвигаются наряду с Иракскими силами безопасности. Пошлите в Бакуба на денек-другой передовой отряд, пусть разведают обстановку. Сообщите о своих мнимых передвижениях генералу Алленфорду, выгоните пару подразделений на Четвертое шоссе: танки, бронетранспортеры, еще что-нибудь. Пусть разведчики как бы невзначай обмолвятся, дескать, через неделю в Бакуба прибудет много солдат и техники, а с ними – и вы. В ключевой день беспилотники нанесут ракетный удар по суннитским схронам с оружием в Бакуба. При этом ни один американец не погибнет.

– Отвлекающий маневр?

– Еще какой.

Генерал взглянул на Саула. За спиной у того в окно было видно, как проносятся мимо песочного цвета стены домов и редкие пальмы.

– Ну и игру вы затеяли, Саул, – произнес Деметриос. – В конечном итоге все зависит от этой вашей оперативницы?

Саул снял очки и поморгал, словно проснувшийся филин.

– Да. Да, все зависит от нее.

– Надеюсь, она и правда так хороша.

– Она чертовски хороша. Она постарается, ради всех нас.

Район Эль-Хабибия, Багдад, Ирак

25 апреля 2009 года

– Ты за мной шпионила, – сказал де Брюйн. Он голый сидел на краю бассейна, опустив ноги в воду. Эстрелла передала ему пистолет «зиг-зауэр», который де Брюйн положил рядом. Кэрри так и не вылезла из воды, держалась за бортик.

– Еще бы, – ответила она.

– На ЦРУ работаешь?

Чутье подсказывало ей: одно неверное слово – и все пойдет наперекосяк.

– Нет, я чисто по-женски: искала что-нибудь, что помогло бы против соперницы.

Она мотнула головой в сторону спальни.

– Против Даши? – насмешливо спросил де Брюйн.

– Она красивая.

– Даже очень. Гм-м-м, – задумчиво промычал он. – Я тут хотел… Может, не стоит и спрашивать?

– Может, и не стоит.

– Этой ночью… Тебе… понравилось? Со мной или с ней? С кем больше?

Кэрри выбралась из воды и села рядом. Из-за пальм выглянуло солнце, его лучи приятно грели кожу. Кэрри вдруг подумала: интересно-то как, ее сестра Мэгги дипломированный врач, у нее спокойная устроенная жизнь, милый дом, машина и две замечательные дочки, но Кэрри – пускай даже через пару минут мозги ей вынесет пуля – интереснее жить так, больной на всю голову шпионкой.

– Знаешь… я даже не поняла. Все как-то смазано, – ответила Кэрри, поднимаясь на ноги, давая себя разглядеть. «Ну, смотри на меня», – мысленно велела она де Брюйну. Если уж он собирается ее застрелить, то пусть смотрит. Она даже ощутила себя куда сексуальней и женственней, чем обычно. – Мы, женщины, метим территорию, и если мужик нам нравится, то мы спешим узнать о нем все, любыми способами. Если тебе, в твоем-то возрасте, это не известно, то ты зря прожил жизнь.

Кэрри вернулась в спальню, хотела одеться, но вошедший следом де Брюйн схватил ее и развернул к себе.

– Я многим рисковал, – произнес он. – Думаешь так просто устроить званый ужин в Багдаде? Мои гости рисковали жизнями.

– Знаю, знаю… Ну, я здесь, чего тебе от меня нужно?

– Не знаю, – нахмурился он. – У меня встреча сегодня: важная конференция по вопросам безопасности. Будут лидеры Ирака и генерал Алленфорд, глава службы безопасности Багдада.

– Интересно, – ответила Кэрри, на ходу меняя планы. – Тогда я с тобой, иду на конференцию.

Одной рукой он прижал ее к себе, второй схватил за челюсть.

– Только не надо пудрить мне мозги, Энн… если это, конечно, твоя настоящее имя. По-моему, ты шпионка. Как бы там ни было, от тебя сплошные неприятности. Даже не знаю, затрахать тебя до смерти или просто пристрелить?

– Мне по душе первое, – глядя на него, ответила Кэрри. – Я ведь не местная, знаешь ли. Меня искать будут.

– Ты хоть понимаешь, какие бабки на кону? Это Багдад, леди Энн. Люди, которые играют в хитрые игры, – покачал он головой, – здесь долго не живут. Так что мне с тобой делать?

– Я слышала слово «трахать», – сказала, поднимаясь на кровати Даша.

– Поиграй сама с собой, dorogaya, – ответил де Брюйн, отпуская Кэрри. – Нам с Энн пора работать. Энн, до встречи на конференции?

– Ни за что ее не пропущу, – ответила Кэрри, натягивая платье.

* * *

Она попрощалась с Уарзером в автомобильной очереди у блокпоста на скоростной автостраде Кадисайя. Ему предстояло на внедорожнике без опознавательных знаков посольства отправиться по 8-е шоссе в Кербелу, выследить там – и по возможности сфотографировать – Абу Гъазавана, одного из ближайших помощников Абу Назира. Кэрри планировала чуть позже присоединиться к Уарзеру.

– Пропуска все прихватил? – спросила она, чувствуя себя настоящей наседкой. С недавних пор блокпостов в городе расплодилось как грибов после дождя, и на всех стояли иракцы. Эти требовали предъявить целую уйму разноцветных бумажек.

– Без них я не вернусь в Изумрудный город? – полушутя спросил Уарзер. – Больше не увижу волшебника? А ты, ты меня примешь назад? – подергал он ее за рукав.

Как же он походил в этот момент на обыкновенного араба: черные глаза, борода, только четок и арафатки не хватало.

– Скажи, Уарзер, чего ты хочешь? – спросила Кэрри. Они сидели в салоне внедорожника, дюйм за дюймом продвигаясь в очереди к блокпосту, у которого Кэрри должна была выйти. Позднее тем же утром ей полагалось встретиться с Перри Драйером и Верджилом. Верджил, следивший за де Брюйном (которому дали кодовое имя «Робеспьер»), успел прислать сообщение: мол, сел на «хвост» его «мерседесу».

«Где он сейчас?» – спросила в ответ Кэрри.

«виляет по з. з., плюс а/страда касим, почти ушел. профи. едет в хабибию?»

Выходит, де Брюйн виляет по «Зеленой зоне» и скоростной автостраде Мохаммеда аль-Касима, пытается сбросить «хвост». Эль-Хабибия – опасный шиитский район к югу от Саддам-Сити (или Миданат-эс-Садра) в «Новом Багдаде», восточной части города, построенной Саддамом Хусейном.

Саддам-Сити служил штабом «Армии Махди». Всего год назад он стал ареной крупнейшего сражения между «Армией Махди» и американскими военными. То, что Верджил поставил вопросительный знак в конце сообщения, значило: он недоумевает, мол, какого хрена де Брюйн сунулся в цитадель шиитов?! Там опасно находиться любому, кто не местный.

«???» – написала в ответ Кэрри. То есть: без понятия.

Что-то тут не сходится. Если де Брюйн сливает американскую инфу «Армии освобождения исламского народа», то есть суннитам, то что у него за дела с шиитами?

«??? площ. сида», – написал Верджил.

Площадь Эс-Сида? Значит, де Брюйн и правда сунулся в Эль-Хабибию, и Верджил не может сообразить: зачем? Что же затеял де Брюйн?

Кэрри с Уарзером уже почти подъехали к блокпосту, перекрывающему всю дорогу. Заправляли на пункте солдаты Иракских сил безопасности, они сузили проезд до одной полосы. За процессом наблюдали засевшие в «хамвике» на обочине американские солдаты.

«Время прощаться», – подумала Кэрри.

Она покинула салон внедорожника и обошла машину. На противоположной стороне дороги таксисты поджидали тех, кто возвращается в «Зеленую зону».

– Скажи, чего ты на самом деле хочешь? – спросила Кэрри у Уарзера.

– Любовь меня убивает, – ответил он. – Я хочу развестись с женой и жениться на тебе.

Не успела Кэрри сообразить, как слова сами сорвались с губ:

– Бесплатный билет в Америку? Ты этого хочешь, Уарзер?

– Так вот что ты обо мне думаешь? Kos emek, Кэрри, – выругался Уарзер. Отвернувшись, он подъехал к блокпосту и показал пропуск солдату, который даже не взглянул на бумажку – сразу сделал знак: проезжай. Покинуть «Зеленую зону» было куда проще, чем проехать на ее территорию.

– Уарзер, постой! Прошу тебя! Я оговорилась! – кричала Кэрри вслед Уарзеру. Вряд ли он ее слышал.

Больше им поговорить не удалось.

* * *

– Да кто он такой вообще? – спросила Кэрри.

Они с Верджилом ехали по улице Палестины в курьерском фургоне, на бортах которого красовалась реклама сыров и йогуртов местного производства. От «мерседеса» де Брюйна они отставали на четыре автомобильных корпуса. Кэрри предусмотрительно надела абайю, парик и вуаль: все же чужакам опасно было соваться в район консервативных шиитов. Незамаскированными остались только глаза. Кэрри намеренно не стала надевать контактных линз, это было частью плана слежки за де Брюйном, который ненадолго остановился у чайханы на улице Эль-Умаль, в квартале от площади Эс-Сида.

Было ранее утро, однако солнце пекло немилосердно. Над автомобилями и улицами, полными женщин в традиционной одежде, спешащими за покупками, мужчин за работой или распитием чая и школьников, дрожало горячее марево. На первый взгляд, ничего необычного, но район населяли шииты: их долгое время преследовали и убивали люди Саддама, и они своего врага узнать могли запросто.

Заехавший сюда случайно чужак мог встретить по пути юношу; тот улыбнется и приветливо скажет: «Salaam aleikem», а в это время его приятель прикрепит к дверце машины что-нибудь этакое. Пройдет секунд двадцать и – БАХ! Прогремит взрыв.

Один из перуанцев де Брюйна вошел в чайхану и вернулся в сопровождении араба в деловом костюме, без галстука. Тот наклонился к окну «мерседеса» и, коротко переговорив с кем-то внутри (с де Брюйном?), забрался в салон. Слава богу, Верджил успел щелкнуть этого араба на камеру сотового.

Верджил передал телефон Кэрри, которая отправила фото на гугловский ящик Перри Драйеру в штаб ЦРУ во Дворце Республики. Перед тем, как достигнуть адреса, снимки миновали несколько подставных серверов.

Кто этот араб, которого подобрал де Брюйн? Выяснить это было крайне важно, еще до конференции. Кэрри судорожно ждала, что ответит Перри.

Движение становилось плотнее. Они ехали по широкой трехполосной улице, разделенной газоном с оборванными деревьями. В Багдаде Кэрри успела затариться лекарством у Самаля на улице Хайфы, вовремя принимала клозапин, и все равно сейчас ее трясло. Мысленно она поторапливала Перри Драйера с ответом.

С каждой минутой операция пугала ее все сильней. А тут еще ссора с Уарзером, секреты де Брюйна. «Железный гром» должен был положить конец всем другим операциям, однако хитрость и непредсказуемость де Брюйна не давали покоя. Похоже, дела его были за пределами понимания Кэрри.

На большом перекрестке «мерседес» свернул вправо, и передняя часть «хвоста» потеряла его. Потом прибавил ходу на улице Эт-Таура, широком бульваре, разделенном аллеей; принялся нырять в переулки и наконец вновь повернул вправо на боковую улочку.

Да что же он такое задумал?! И тут до Кэрри дошло: они оказались на территории двух– и трехэтажных бетонных зданий и пустырей, в бедном квартале, который еще больше обеднел после свержения Саддама. Тут «хвост» заметят, как пить дать.

– Твою ж мать, – выругался Верджил, сбавляя ход. – Нас засекли. Что дальше? – спросил он, глянув на Кэрри.

– Едем медленно, – ответила она. – Держись этой улицы.

– Ты же знаешь, что так мы попадем в самое сердце Саддам-Сити? Еще месяц назад американцев там убивали прямо на месте.

– Да, знаю. – Кэрри позвонила Перри. – Обрадуешь?

– Да, но стопроцентной уверенности нет, – ответил Перри. – Где-то на восемьдесят.

– К черту прелюдии, Даллас-один, – (это был позывной Перри). – Выкладывай.

– Ну ладно. Определенно это кто-то близкий к Виктор Папа.

Кэрри мысленно прикинула: словосочетание «Виктор Папа» служило армейским обозначением букв «В» и «П», то есть… вице-президент? Вице-премьер? Иракский вице-премьер-министр Али Фадель? Так ведь он же суннит, лидер суннитской партии в иракском правительстве. «Кое-кто близкий к нему»? Какого дьявола понадобилось приближенному Фаделя, сунниту, в компании де Брюйна в кафе, посреди этой багдадской клоаки, Саддам-Сити, оплота шиитов?! Кто он такой? Родственник или помощник? Больше никого в приближенных у Фаделя и нет.

– Помощник? – спросила Кэрри.

– В яблочко. Вспомни сорок разбойников.

Сорок разбойников? Али-Баба и сорок разбойников? На кого Перри намекает? Кэрри мысленно перебрала людей из ближнего круга вице-премьера. Это должен быть человек по имени Али. Ну конечно же! Али Хамза, старший помощник вице-премьера Мохаммеда Али Фаделя. Странно, Али Хамза в Саддам-Сити? Какого беса ему здесь понадобилось?!

Потом ее озарило. Кэрри почти разгадала загадку. Осталось найти один последний кусочек головоломки. «Ох Саул, Саул, ты и впрямь гений», – подумала Кэрри, нажимая «отбой».

В этот момент из переулка на улицу Эт-Таура вылетел «мерседес» де Брюйна и, свернув право, помчался в сторону эстакады Имама Али, в центр Саддам-Сити.

– Вон он, – сказал, ускоряясь, Верджил. – Едем за ним?

– Разворачивайся, – ответила Кэрри. – Надо вернуться.

– Куда?

– В чайхану. Ну я и дура.

– Ты о чем?

– Говорю тебе: отстань от «мерса», возвращаемся в чайхану, где они подобрали того араба. – Глянув на часы, она с телефона Верджила позвонила Перри.

– Расскажи сам знаешь кому, – сказала она, имея в виду Саула.

– Что передать? Будет третий? – предположил Перри, и она поняла: он боялся, что эти двое – де Брюйн и Али Хамза – собираются встретиться с кем-то еще.

– Мало времени. Просто расскажи, – повторила Кэрри и закончила разговор. Надо передать Саулу: человек, которому де Брюйн продает инфу и от которого ее получает, это Али Хамза. Ей самой предстояло поторопиться, чтобы успеть на конференцию, куда приедут и де Брюйн, и вице-премьер Мохаммед Али Фадель, и генерал Алленфорд.

– Давай назад в чайную, – поторопила она Верджила, снова сверяясь с часами. Время было почти на исходе.

Верджил развернул курьерский фургон и направился к площади Эс-Сида. Миновав кольцевую, выехал к чайной; парковочное место нашлось метрах в пятидесяти от самого заведения.

– Ничего не понимаю, – признался Верджил, когда они остановились.

– А ты подумай: почему они подобрали Хамзу здесь, в шиитском районе? Да просто он тут с кем-то встречался. Эти ребята куда ловчей, чем я думала.

Кэрри приготовилась выйти из фургона. Впереди было самое сложное: в чайную пускали только мужчин, женщин – очень редко. Эти правила отношения полов на Ближнем Востоке порой делали работу невыносимой, доходило до глупостей. Кэрри достала из сумочки «глок-26» и передернула затвор. Снова убрала пистолет.

– Смотри, – сказала она Верджилу. – Встретились они с Хамзой здесь, в шиитском районе, где его не заметил бы никто из знакомых. Сунниты сюда не суются, представители коалиции – тоже. Их тут ждет верная смерть.

– Ну да, смысл есть.

– Однако почему именно здесь, в этой чайной? В принципе, чайная – нормальное место для встречи, но я думаю так: наш друг Али, который, как выяснилось, тоже некто вроде «крота», встречался тут с кем-то еще. Он работает на два фронта. А наш друг де Брюйн, который за лишний доллар матери родной глотку перережет, сливает инфу обоим лагерям: «Аль-Каиде» и «Армии освобождения исламского народа», с одной стороны, и иранцам – с другой.

– Дьявол, теперь-то все становится на места. Иначе зачем Али рисковать и приходить в эту часть города. – Кэрри уже хотела покинуть салон, и Верджил сказал ей вдогонку: – Только давай быстрее. Средняя продолжительность жизни человека с моей внешностью тут не очень большая. Того и гляди тачку нам заминируют.

Надев вуаль, Кэрри глубоко вдохнула и вошла в чайную. Шанс, что человек, с которым Али Хамза встречался – если встречался – еще здесь, был очень мал.

Внутри на нее сразу уставились посетители: мужчины за голыми деревянными столиками, кто в костюмах, кто в туниках и арафатках, с четками. Большей частью тут были простые трудяги. Из-за стойки навстречу Кэрри вышел иракец в фартуке.

– Что вы здесь делаете, госпожа? – спросил он по-арабски. – Женщинам сюда нельзя.

– Men fadlek[36], я ищу мужа, Хусама Абдул-Зару. Он водитель грузовика, иногда заглядывает к вам. – Кэрри, отвечая тоже по-арабски, оглядела комнату, как будто и впрямь высматривала супруга. Никто сам по себе за столиком не сидел. И уж конечно, не заметила она никого, кто бы по уровню соответствовал визави помощника вице-премьера. Впрочем, это еще ничего не значит. Нужный человек мог сидеть у нее прямо под носом. Он мог уйти к этому времени… а мог попросту существовать лишь в ее воображении.

– Здесь такого человека не знают, госпожа, и вам сюда нельзя, это харам. Уходите. – Хозяин махнул рукой в сторону двери. На стене Кэрри заметила фотографию в рамке: мечеть, а понизу небольшая надпись арабской вязью. Вроде как сувенир, такие по всей стране продают в молельных домах. Направляясь к двери, Кэрри прищурилась, чтобы получше разглядеть изображение.

Это была мечеть с золотыми воротами, с единственным золотым минаретом и куполом. Подпись под снимком гласила: «Мавзолей имама Резы».

– Тысяча извинений, брат, – сказала Кэрри, слегка поклонившись человеку в фартуке, тогда как разум ее заработал на бешеных оборотах. – Да простит меня Всевышний.

На улице она забралась назад в фургон и жестом велела Верджилу трогать. Вслед им смотрела сотня глаз.

Что-то мечеть на фотографии ей напомнила. Нечто, что Кэрри узнала давно, еще когда училась в колледже, познавая культуру Ближнего Востока. Что именно? Кэрри порылась в закоулках памяти. Где расположена эта мечеть? Кэрри мысленно перенеслась в холодный день, когда сидела в принстонской библиотеке и рассматривала фотографию на странице книги. Ну конечно! Мечеть не в Ираке, она в Иране. Ее построили в честь мученика-шиита, восьмого имама, Резы. И посетители чайханы – скорее всего, двунадесятники.

Шииты-двунадесятники верят в Двенадцатого, или Сокрытого, имама, Мухаммада аль-Махди. «Махди» значит «мессия». Согласно шиитской традиции, он родился в 869 году и, предположительно, так и не умер. В Судный день Махди покинет убежище и, взяв в руки меч Божий, покарает неверных. Двунадесятники же составляли стержень «Революционной гвардии», ключевых фигур иранской власти, поддерживающей Муктаду ас-Садра и «Армию Махди».

Вот еще кусочек головоломки, его Саул и нашел: де Брюйн и Али Хамза, они получают инфу из первых уст, от США, лидеров коалиции и верхушки иракского правительства, сливая потом ее на обе стороны, «Армии освобождения исламского народа» и иранцам.

Кэрри велела Верджилу как можно быстрее возвращаться в «Зеленую зону». Если она успеет, то лично во всем убедится – прямо на конференции, где де Брюйн и Хамза встретятся с лидерами сил коалиции и членами иракского правительства. Еще надо будет поскорее ввести в курс дела Саула.

Де Брюйн, вот ведь скотина. Он входил в Кэрри, возбуждал ее так, как никто не возбуждал ее прежде. Он – восхитительный, прекрасный и ядовитый гад. Он и нравился ей, и вызывал дикое отвращение. Де Брюйн – убийца. Да что с ней такое? «Саул, забери меня отсюда», – взмолилась про себя Кэрри, чувствуя, что окончательно сходит с ума.

Она разоблачилась, сняв арабское платье, а Верджил тем временем вел машину по широкой улице Эт-Таура, то и дело поглядывая в зеркала, проверяя, нет ли «хвоста». Они ехали к мосту Эль-Ахрар, за которым начиналась «Зеленая зона».

Миновав блокпост, они въехали на неровную поверхность моста; горячее солнце отражалось в зеленоватых водах Тигра. Кэрри вдруг поняла, что еще не давало ей покоя, и обернулась к Верджилу. Слава богу, он с ней. Есть на кого положиться.

– Кто предложил называть де Брюйна кодовым именем «Робеспьер»? – спросила Кэрри. – Странно как-то…

– Уарзер.

– Он не объяснил, почему «Робеспьер»?

– Сказал, что в школе они проходили Великую французскую революцию, вот он и вспомнил слова Робеспьера: «Жалость – это измена». Нормальная такая цитата, не находишь? – Верджил глянул на Кэрри. – Кажется, этим он хотел предупредить тебя: берегись де Брюйна.

Жалость – это измена… Кто тут вообще за кого?

Берег реки Шатт-эль-Араб, Басра, Ирак

26 апреля 2009 года

– Как рыбалка? – спросил Саул.

Талат аль-Уази рассмеялся. Это был невысокий араб средних лет в тунике и арафатке: кожа темнее, чем у большинства его соплеменников, неровная бородка а-ля Ван Дейк и животик. Будь у него борода подлиннее, его можно было принять за арабского клона Санты.

– Никто больше не рыбачит, – ответил он. – Контрабанда дает больший доход.

Они сидели на веранде виллы аль-Уази в узком, затененном пальмовой рощей заливе, с видом на Шатт-эль-Араб. На воде оттенка кофе со сливками ослепительно играли солнечные блики; жара стояла изнуряющая. Саул с ноутбука зашел на сайт метеослужбы: температура была сорок шесть градусов по шкале Цельсия. Воду на реке рассекали коммерческие пароходы, моторные лодки и катера береговой охраны, оставляя за собой клиновидные следы, и волны бились о заржавленный борт полузатонувшего пятисотфутового грузовоза.

Река Шатт, образованная слиянием Тигра и Евфрата, полнилась обломками судов, следами войны между Ираком и Ираном в 1980-х. Вдали даже на фоне яркого неба виднелось пламя газового факела на нефтеперерабатывающем заводе.

– Что ввозят контрабандисты? – поинтересовался Саул, предусмотрительно не указывая ни на кого пальцем, хотя прекрасно знал: вождь племени Бани-Асад, Талат аль-Уази и есть мозг местной контрабанды.

– Нефть, оружие, машины, потребительские товары… Могу достать вам молодую красавицу, прямо сейчас, – сказал Талат, глядя на Саула, и тот едва заметно качнул головой. – Ну конечно, нет, – продолжил Талат. – Нефть – лучше. Денег больше.

– Кто берет? Иранцы?

– «Революционная гвардия», эти дети свиней, наживаются, – пожал плечами Талат.

– Как провозят? Баржами?

– Это, говоря вашими, американскими словами… как два пальца об асфальт, да? В нефтепроводе делают дыру, отводят толстый шланг к барже, а на барже – полно открытых цистерн. – Он ткнул пальцем в небо. – Смысла их закрывать нет, дождь не идет. Потом баржи выходят в Персидский залив, приезжают иранцы, заключают сделку прямо на воде. – Он хлопнул в ладоши. – Деньги – вперед.

– Сколько?

– Ежедневно мы получаем от Кувейта мировую цену за баррель. Иранцы платят полцены, отводят баржи в Бушир, грузят нефть на танкеры из разных стран: Мальта, Панама… черт его знает. В тот же день продают нефть на два с половиной доллара дешевле мировой цены за баррель. В день уходит по две-три баржи, это по полмиллиона долларов за одну. Все богатеют.

– А как же иракские патрули?

– Шутите, да? – рассмеялся Талат. – Тех, кто не из нашего племени, мы подкупаем. Других убиваем, – вздохнул он, перебирая четки. – Шатт – место коварное.

Талат хохотнул.

– А что иранцы? Пиратов не боятся?

– Этих шелудивых псов? – Талат покачал головой. – Стоит оказаться в заливе, и иранцы подходят к тебе на ракетных катерах, связываться с такими опасно. Они-то и сопровождают баржи. Для иранцев все в заливе, что в пределах сорока – ну, пусть тридцати – километров от Кувейта, это территория Ирана. Завтра они запросто могут расширить границы на двадцать километров в глубь самого Кувейта, – он ухмыльнулся, точно проказливый школьник. – Однако, друг мой, что же вы не едите, не пьете?

Он жестом окинул поднос с финиками, миндалем и бокалы с охлажденным шербетом, в каждом из которых плавало по розовому лепестку.

Саул пригубил сладкий напиток, хотя в такую жару, даже в тени, ничто не спасало от зноя.

– Где ваш друг, ливанец? – спросил Талат, имея в виду Дара Адала.

– Занят, – осторожно ответил Саул.

– Ваш друг тверд, как сосновый орех, – уважительно произнес Талат. – Как вы познакомились?

– В Сомали. Был 1987 год: страна скатывалась к гражданской войне, и мы пытались хоть что-то сделать…

Впервые Саул и Дар встретились на борту «Блэкхока», когда летели в Галкайо, что в Сомали, на встречу с Мухаммедом Фарахом Айдидом, председателем Объединенного сомалийского конгресса, образованного после устроенной диктатором Мохамедом Сиадом Барре резни среди гражданских представителей племени хавийе.

Они собирались предложить Айдиду военную помощь и инструктаж, дабы тот смог противостоять остальным мятежным группировкам – сплошь прокоммунистическим – и организовал устойчивое правительство в Сомали. После встречи Саул решил не помогать Айдиду. Чутье подсказало: этот будет еще хуже Барре. Спустя годы опасения подтвердились: Айдид, став вождем хунты, намеренно мешал доставке гуманитарной помощи голодающим, из-за чего умерли тысячи женщин и детей; а в инциденте с «падением “Черного ястреба” погибли и американские военные.

Уже тогда Саул и Дар сумели распознать друг в друге большой потенциал. Уже тогда они не соглашались в методах работы.

– Убийство – не всегда выход, – говорил Саул, когда они покидали Могадишо. Кто-то совершил неудачное покушение на Барре: взорвал заминированный автомобиль. Саул выяснил, что к теракту причастен некто из ополчения, с которым был связан Дар. Правда, последний не уведомил коллегу о своих планах. Он лишь ответил:

– Порой убийство – единственный выход.

– Сработало? – спросил Талат.

– Там не работало ничего, – взглянул на него Саул. – Время бежит…

– …А мы не молодеем, друг мой, – заметил Талат, смахивая с кромки бокала муху. – Вот только становимся ли мудрее?

– Осторожнее, пожалуй. Нет, даже не осторожнее. Скорее, бережнее. – Он взглянул на пальмовую рощу, затеняющую залив. – Беречь стоит все, ибо все имеет цену.

– У нас говорят: караван идет, – пожал плечами Талат. – Мы с вами, друг мой, всего лишь тени на песке.

Саул кивнул, этот жест послужил сигналом. Отец, желая выразить нетерпение, говорил: «Toochus affen tisch», что в буквальном переводе с идиш значило: «Задница на столе».

– Насчет того, чтобы переправить женщину в Иран, – начал Саул. – Проводникам доверять можно?

– Можно ли вообще кому-то верить? – нерешительно произнес Талат. Значит, для него это был деликатный вопрос. – Это так важно?

– Очень, – кивнул Саул. Чего хочет старый хрыч? Подумав, Саул решил действовать на опережение. – Вы ведь знаете, Америка ни во что не вмешивается, хотя Иракские силы безопасности и просят о помощи. – Он махнул рукой в сторону реки, по которой в это время плыла баржа, нагруженная стеллажами с новенькими «тойотами». Судно направлялось в сторону Персидского залива, в каких-то двадцати пяти милях от виллы. Десять к одному, прикинул в уме Саул, что машины везут нелегально в Иран.

Насчет вмешательства он блефовал: американский военный флот растянулся по всему заливу тонкой линией патруля, однако контрабандистов трогать не стал бы, иначе огонь по нему открыли бы с обеих сторон: и Ирак, и Иран. Талат, разумеется, мог знать об этом, однако старый жулик ни за что не решился бы рисковать налаженным прибыльным делом.

Он со вздохом съел финик.

– По эту сторону реки, до самого Бушира простираются территории племени Бани-Асад. Насчет нас, друг мой Саул, – он положил ладонь на грудь, – можете не сомневаться. В Иране же, в горах и на равнинах близ Боразджана помогать станут луры и мухайзины из племени Бани-Кааб. Насчет этих, – он дважды отряхнул руки, давая понять, что снимает с себя всякую ответственность, – поручиться не могу. Эта ваша женщина на фарси разговаривает?

– Немного. Хорошо знает арабский, французский, английский.

– А вы, мой sadeeq[37], знаете Иран?

– Кто вообще его знает?

Талат посмотрел на Саула – американца в запотевших очках и с влажной от испарины бородой – с откровенным сомнением и недоверием.

– В Иране все очень сложно, – предупредил Талат.

– Да, я знаю.

– Бывали там прежде?

Саул кивнул, мысленно приказав себе не думать о прошлом.

– То есть вы в курсе? – Талат поднял обе руки в невинном жесте, мол, такова жизнь, ничего не поделаешь. Пригладил усы и бороду, решая, наверное, стоит ли пояснять предыдущий вопрос. – Мы кое-кого посылали прежде. Eenglizi.

(Некоего англичанина.)

Саул тут же напрягся. Талат что-то пытался ему сказать.

– И как он, справился?

– В Исфахане его задержали агенты ВЕВАК. А дальше… – Араб пожал плечами.

– Вы не испугались, что через него «Революционная гвардия» выйдет на вас?

Талат покачал головой.

– Он путешествовал с завязанными глазами, имен не знал. Меня – тем более. Про кланы тоже не ведал. Женщина отправится в Иран тем же способом, а иначе мы не договоримся, понятно?

– Само собой, – ответил Саул. – Shokran.

– Славно. Взаимопонимание – это хорошо, друг мой. О нас никто не должен знать, – добавил Талат, отгоняя муху.

Саул поднялся на ноги. Аудиенция подошла к концу.

– Ma’a salaama, – попрощался он, употребив одну из известных ему арабских формул вежливости.

– Allah yasalmak, – ответил Талат. Да хранит вас Аллах.

* * *

Саул ехал в «ленд-ровере». За рулем сидел английский десантник из остатков британского контингента в Басре. Они направлялись в аэропорт, откуда Саулу предстояло лететь в Кувейт на самолете «Ан-Насер Эйрлайнс», частного американского подрядчика.

– Чертовски жарко, сэр, да? – заметил десантник.

– Не то слово, – неохотно ответил Саул.

Они ехали мимо бесконечных пальмовых зарослей. Саул попытался сосредоточиться на дороге, а не сумев, переключился на детали операции «Железный гром». Он все думал про Иран, не мог не думать, сколько ни запрещал себе: сразу вспоминались Мира, Африка, Джавади, Исламская революция.

«Соберись, – велел себе Саул. – Выкинь Тегеран из головы. Перестань вспоминать. Лучше помолись, пожелай удачи Кэрри, ведь благодаря ей мы добились такого прогресса, почти сделали дело. Теперь главное не оступиться под самый конец. Благословен будь, Господь наш Бог, Правитель вселенной, даровавший нам жизнь, взрастивший нас и давший сил дожить до этого мига… Ах, это просто слова, силы они не имеют».

Мысленно Саул перенесся от пальмовых рощ в Африку.

Вспомнил футбольный матч, который все переменил.

Он не хотел привозить Миру в Тегеран. Саул тогда был молодым оперативником ЦРУ, которого завербовали в африканском «Корпусе мира». Когда он после окончания колледжа сообщил родителям, что собирается поступить в «Корпус мира», отец отвел его в сторонку.

– Чернокожих спасать собираешься, Шаулель? Благородно, однако не поможет спастись самому.

– Я просто хочу помогать людям, пап, – ответил Саул.

– Zei gesunt[38]. Я дам тебе денег на дорогу до Африки, ибо люди там нуждаются в помощи. Но запомни, Саул: даже в Африке, что бы ни случилось, Ха-Шем, да святится Имя Его, – сказал отец, указав перстом в небо, – Бог следит за тобой. Думаешь, твоя борьба с Ним окончена? Нет, ошибаешься.

– А твоя, папа? – прокричал в ответ Саул. – Лагеря забыл?! Как насчет твоей борьбы?

– Со мной то же самое. Иначе зачем мы живем?

Мира спасла его. Еще в самом начале, когда он только увидел ее первый раз, у высокого камыша, на берегу озера Рверу, что частично служило границей между Бурунди и Руандой. Воды его, во многих смыслах, таили опасность, и это не считая гиппопотамов. Широкое озеро, окруженное болотами: стаи птиц, целые луга кувшинок на его глади, покрытые гиацинтами плавучие острова. Было в Мире что-то такое: стройная, как тростник, в слаксах цвета хаки и белой рубашке, с длинными черными волосами. Этот образ еще долго вставал у Саула перед мысленным взором.

Когда она обернулась, он сразу все понял.

– Что тут делает mzungu? – спросила Мира. Слово, которое она употребила, на местном наречии означало «белый». А белых здесь видели редко.

– В Бужумбуре случился путч, – ответил Саул. – Свергли Микомберо.

– Слава богу, – сказала Мира. – Чертов мясник. Пьяница и грязный убийца, подонок. Среди хуту снова устроят резню?

– Не знаю. Надо выводить отсюда ваших людей.

Позднее, используя полномочия агента, Саул сумел стабилизировать ситуацию с новым режимом, когда к власти пришел полковник Багаза. Чтобы отпраздновать победу, Саул и Мира выбрались на пикник в пригород столицы, Бужумбуры, к горе на берегу озера Танганьика. На том же месте Стэнли встретил Ливингстона. Они даже нашли вытесанную Стэнли дату: «25-XI-1871» на склоне горы. Саул и Мира сидели на пледе, только вдвоем, посреди зеленых холмов и лугов, чокаясь бутылками пива «Примус».

Той ночью – самой лучшей ночью в жизни Саула – он наконец познал радость и в ней, в Мире, обрел наконец дом.

Им нужна была только Африка, о ней они думали. Однако все изменилось.

В страшной духоте аэропорта, ожидая рейс на Кувейт, Саул вспоминал Тегеран. Может, это была судьба? Шанс, предоставленный свыше? На улицах тысячи людей проходят друг мимо друга. Бывает, остановишься купить в ларьке газировки и, не думая, приобретаешь выигрышный лотерейный билет. Или, опоздав куда-то всего на минуту, попадаешь под колеса автобуса. Здесь, на Ближнем Востоке – сплошь фаталисты. Как гласит арабская поговорка: «Если тебе суждено утонуть, то и пригоршни воды хватит».

Официально он работал помощником атташе по вопросам культуры при посольстве США в Тегеране. Неофициально же был оперативником и мальчиком для битья при Барлоу, шефе местного отделения (бывалом агенте) и его льстивом заме Уитмане, стареющем выпускнике Йеля, у которого имелись компадрес в САВАК, а еще – вкус к красивой, по-королевски роскошной жизни.

Надо было еще тогда выйти из игры. Это спасло бы и Саула, и Миру, и брак.

Или же нет?

Как-то ночью они с Миррой обсуждали это в садике за домом в районе Фармание. Говорили шепотом, опасаясь, что дом нашпигован «жучками», либо кишит агентами САВАК, либо своими же. Да, теперь им стало чего бояться.

– …Помочь им в угнетении народа? – спросила Мира. – Это не для нас, Саул. Давай вернемся в Африку.

Саул уже хотел покинуть ЦРУ, готовился подать рапорт.

Так что это было? Случай? Удача? Судьба? Или отец правду сказал: «Думаешь, твоя борьба с Ним окончена? Нет, ошибаешься». Неужто, думал Саул, потея в терминале аэропорта, Ха-Шем, Господь, Правитель вселенной вмешался, вступил в игру? Внезапно все, чего они с Мирой желали, чего хотели ЦРУ и остальной мир, потеряло значение. На кону оказались не только жизни Саула и Миры, а судьба целой страны.

Проклятый матч. Жизни Саула и Миры, судьба нации зависели от него. Как так? Понять было попросту невозможно. Одна лишь Мира пыталась найти происходящему разумное объяснение. Пыталась и не могла, и потому злилась.

Позднее, вернувшись из Тегерана в Лэнгли, Саул кричал в отчаянии:

– Зачем я вообще пошел на игру?!

– Может, мы и весь мир, – отвечала Мира, – просто игрушки для твоего ветхозаветного Бога? Того, который требует от отца взойти на гору и там пожертвовать сыном, лишь бы доказать Ему преданность. Он как безумный дон мафии! Изощренный садист, играет нами!

Футбольный матч.

Тегеран, ноябрь 1977 года. Стадион «Арьямехр». Народу набилось под завязку: сто тысяч орущих фанатов, включая семнадцатилетнего кронпринца Реза Пехлеви – он пришел засвидетельствовать самую важную игру в футбольной истории Тегерана. Квалификационный матч Кубка мира, против сильной австралийской команды.

Иран прошел отбор на чемпионат, победив со счетом один – ноль слабенькую команду из Кувейта. Австралия к тому времени разбила мощных соперников из Гонконга, Тайваня, Южной Кореи и Новой Зеландии. Судьба Ирана висела на волоске: лишь победив австралийцев, могли они выйти в плей-офф.

Да что стадион! Во всей стране жизнь замерла. Во всех кафе, во всех лавках зеленщиков и домах работали черно-белые телевизоры, настроенные на трансляцию с игры. В горах и пустынях целые племена собирались в жилище того, у кого имелся «ящик». Обычно запруженные транспортом, улицы Северного Тегерана пустовали. Машины не ездили, постовые движение не регулировали. В пустых мечетях не раздавалось молитв. Молились в тот день только фанаты.

Саул пришел на стадион. Место досталось козырное – возле зоны полузащиты (Уитман раздобыл у чинов из САВАК пару билетов). Мира идти не захотела, и Саул отправился на игру в компании Крокера, торгового атташе (единственного, кого во всем посольстве считал другом).

Такой игры Саул прежде не видал. Вся страна кипела от недовольства политикой шаха. Исламисты примкнули к коммунистам: религиозные лидеры и демократические реформаторы, подумать только! Чем больше САВАК зверствовал, тем сильнее росло недовольство. Звучали призывы вернуть из изгнания аятоллу Хомейни.

Никто не знал, чего ожидать. Казалось, судьба Ирана, да и всего Ближнего Востока зависит от исхода матча.

И тут началось, практически внезапно: Австралия с ходу доказала, что с ней шутки плохи. Ее полузащитники играючи обошли иранцев, передали мяч нападающим. Мяч метеором устремился прямо в ворота. Еще доля секунды – и, казалось бы, гол… Но юный голкипер Нассер Хеджази прыгнул вбок и буквально кончиками пальцев сбил мяч с траектории. Сэйв вышел просто невероятный. Стадион моментально взорвался тысячеголосым ревом. Фанаты повскакивали с мест, и Саул аж покрылся мурашками. Ничего подобного он прежде не испытывал. Целая нация кричала, празднуя спасение.

Игра продолжалась в том же духе: иранцы смазано работали в полузащите, тогда как агрессивные нападающие Австралии били по воротам. И только умница Хеджази спасал ситуацию. Прошла половина времени, а счет так и не размочили.

Зато после перерыва Геличкани перехватил мяч у австралийского форварда и передал его Хасану Рошану. Тот проскользнул мимо двух австралийцев и нанес внезапный удар. Страна затаила дыхание. Против всех чаяний, мяч оказался в воротах. Гол! Народ Ирана безумствовал.

От криков стадион задрожал. Иранцы, которые в силу воспитания даже никогда не жали руки, обнимались и целовались. Их щеки блестели от слез. Сын шаха, совершенно забывшись, принялся обнимать всех подряд, будто членов монаршей семьи.

Саул и Крокер сами принялись брататься с совершенными незнакомцами по соседству, плясали от радости. Момент настал один из самых невероятных.

Однако матч на том не закончился. Австралийцы будто сорвались с цепи: играть начали очень жестко, но раз за разом их атаки пропадали втуне – благодаря таланту Хеджази. Юный голкипер будто отрастил дополнительную пару рук, а гравитация над ним уж была не властна.

Когда прозвучал финальный свисток, стадион вновь взорвался. Австралийцы бежали, спасаясь от толпы, когда болельщики хлынули на поле. Живой ураган накрыл Саула и Крокера, их разделило.

Течением толпы Саула вынесло со стадиона на улицу Фирдоуси. Кругом царило чистое безумие: люди высыпали из домов, гудели клаксоны, гремели крики радости, перекрывая мелодии в исполнении уличных музыкантов.

Мужчины и женщины, позабыв про стыд и запреты, обнимались у всех на виду. Казалось, до этого они были мертвы, и вот наконец ожили. В такой момент ждать можно было всего. Даже революции.

Саула обнял заплаканный старик.

– Львы Персии, – сказал он. – Я жил ради того, чтобы увидеть львов Персии.

– Bale[39], брат, – ответил Саул, пытаясь вырваться из давки и пробиться к переполненному кафе. – Я был там и все видел.

Прямо сквозь толпу, сигналя, ехал автомобиль с откидным верхом. Парни в нем орали и размахивали флагами с символикой сборной Ирана и собственными рубашками. Внезапно кто-то толкнул Саула, и он упал прямо под колеса. Погибнуть бы ему, если бы не аккуратный юноша, который вытянул Саула на тротуар. Кадиллак как ни в чем не бывало продолжил путь.

Саул кое-как встал на ноги и поблагодарил спасителя.

– Мерси, благодарю вас. Вы спасли мне… – Саул умолк при виде лица юноши. Тот смотрел на него как на призрака.

– Ты был там, Baradar? – спросил юноша, назвав Саула братом. – На стадионе? Ты все видел?

– Да, я там был. Это второе незабываемое событие в моей жизни – после встречи с будущей женой.

Юноша крепко обнял его.

– И для меня. Ну разве Нассер Хеджази не волшебник?

– Волшебник? Да он просто лучший!

– Ты американец?

– Bale, да, я американец.

– Я американцам никогда не доверял, но мы с тобой отныне братья.

Это был Маджид Джавади. Офицер САВАК и – что куда важнее – человек, связанный с революционерами. Они стали дружить семьями: Саул и Мира, Джавади и его супруга Фариба.

Начались странные брачные игры оперативника ЦРУ и агента разведки. Могу я тебе доверять? Это не опасно? Какой мне прок? Что перепадет? Контрразведка. Явки. «Случайные встречи», которые отнюдь не случайны. Коды. Заученные назубок телефонные номера. Тайники для обмена сообщениями. Ритуалы разведки, особого закрытого культа ЦРУ.

Мира все отдалялась, Саул становился еще более одиноким.

Завербовав Джавади, он сделался одним из самых важных оперативников ЦРУ на Ближнем Востоке. Барлоу и Уитман могли презирать его сколько угодно, однако без инфы, которую добывал через Джавади Саул, обойтись были не в силах. Теперь его отпускать не хотели. Впрочем, Саул порой сомневался, кто кого завербовал: он – Джавади или Джавади – его? Это был какой-то дзэнский коан по-ирански: кто тут игрок и с кем играют?

Слишком поздно Саул нашел верный ответ.

Ну все, теперь это в прошлом. Собаки лают – караван идет. «А что же мы, бедные человеки? Мы тени на песке», – думал Саул, поднимаясь на борт самолета. Выкрашенная в белый обшивка сияла на солнце так ослепительно, что Саул не мог смотреть на нее. Не мог прикоснуться к нагретым поручням трапа.

Перелет предстоял недолгий – минут пятнадцать-двадцать.

Львы Персии… Саул вспомнил слова заплаканного старика, когда самолет поднялся над пальмовыми рощами и городскими постройками у бурых вод реки Шатт. Теперь все зависело только от Кэрри. Пришел ее черед войти в логово льва.

Район Эль-Мансур, Багдад, Ирак

26 апреля 2009 года

– Видала? – спросил Верджил.

– Не уверена, – призналась Кэрри. – Можно замедлить?

Она, Перри Драйер и Верджил заперлись в отдельной комнате при переговорке во Дворце Республики. Смотрели видеозапись конференции по вопросам безопасности: вице-премьер Мохаммед Али Фадель, де Брюйн, генерал Алленфорд, Эрик Сандерсон и прочие представители коалиции и иракского правительства. Рядом с вице-премьером сидел его помощник Али Хамза, которому Верджил присвоил кодовое имя Эрроухэд[40]. Это был тощий мужчина с узким лицом и напоминающим клюв попугая (или топор) носом. Его мордочкой можно было дрова колоть.

Кэрри в открытую заявилась на конференцию на пару с Перри, тогда как Верджил тайно установил в комнате скрытые камеры.

Перри Драйер представил доказательства, что Иран увеличил поставки современного оружия шиитской «Армии Махди». И ни слова про «Железный гром».

– Замедли, – попросила Кэрри. Они просматривали момент, когда встреча закончилась.

– Вон! Гляди! – воскликнул Верджил, нажимая на паузу и едва заметно, всего на долю секунды перематывая запись вперед. Де Брюйн оставил на столе ручку, которую через мгновение забрал Али Хамза.

– Давай заново, – сказала Кэрри. – Надо удостовериться.

– Кэрри, это явная передача инфы, и мы ее засняли. Перри позаботится, чтобы запись попала к Саулу как можно скорее. Так, Перри? – спросил Верджил у Драйера, и тот кивнул. – Знаете, что в ручке?

– Десять к одному, там инфа о «Железном громе», которую вытянула из моего мобильника мелкая шавка де Брюйна. Отлично, Али Хамза – пардон, Эрроухэд – и есть недостающее звено в цепочке. Попался!

Кэрри вернулась в переговорку и подошла к месту, на котором сидел Али Хамза. Блокнот помощник вице-премьера забрал, зато оставил стакан, из которого пил воду. Кэрри аккуратно взяла его, обернув салфеткой, и отнесла Верджилу.

– Что это? – спросил Перри.

– Улика.

– На что она нам? Снять отпечатки?

– Снять отпечатки, взять образец слюны на анализ ДНК. Али Хамза – продажная шкура, проработаем эту сволочь по полной.

– Выходит, утечка происходит напрямую из иракского правительства? – сказал Перри.

– Отчасти, не полностью. Помните: они не знали про миссию в Эль-Атибе, это была секретная инфа. Однако Али Хамза – звено в цепочке передачи, он сливает инфу как от иракского правительства, так и от Брюйна – армии Абу Назира и иранцам, через шиитов, с которыми встречается в чайхане. Иначе он в Эль-Хабибию соваться не стал бы.

– Почему ты так уверена? – спросил Перри.

– Сам смотри: Али Хамза – суннит, помощник одного из главных суннитов во всей стране. И тем не менее преспокойно сидит в чайной посреди шиитской твердыни, попивает чаек, и местные его не трогают. Должно быть, инфа уходит не последнему человеку в «Армии Махди». Остается проследить за Али Хамзой и выяснить, кому именно он сливает данные.

Договорив, Кэрри встала. Совещание подошло к концу.

Перри вернулся к себе в кабинет, а Кэрри вышла на улицу и подождала Верджила – он должен был сменить машину (курьерским фургоном пользоваться было уже небезопасно).

У дворца пролегала боковая улица. Кэрри ждала на тротуаре около пересечения с улицей Хайфы. Глядя на великолепное здание, на статуи, зеленую траву и пальмы, она думала: еще немного, и они накроют всю сеть. Эрроухэд – он же Али Хамза – в самой ее середине, и если его прижать, он всех сдаст.

Сзади подъехала машина, Кэрри обернулась… но это был не Верджил. Пожаловал де Брюйн, на черном «мерседесе».

– Залезай, – сказал он, опустив тонированное стекло.

– Я занята, правда, – ответила Кэрри, чувствуя, как сильно колотится сердце. – Давай позже.

Она огляделась, ища пути к отступлению. Планы серьезно менялись.

– Это не приглашение, Энн – или как там тебя? Кэрри? – произнес де Брюйн, и в этот момент из салона вышел здоровенный перуанец и навел на нее крупнокалиберный пистолет. – Залезай.

Кэрри села в салон. Де Брюйн подвинулся, освобождая ей место на заднем сиденье. Перуанец тем временем сел на переднее пассажирское место и, обернувшись, снова наставил на Кэрри пистолет. Они поехали вдоль по улице Четырнадцатого июля, даже не пытаясь избавиться от возможных «хвостов».

Дело плохо.

– Какого черта? – спросила Кэрри.

– Убьем двух зайцев одним выстрелом. Хуан отработает деньги, а ты вспомнишь, что на кону.

– Если так ты рассчитываешь снова затащить меня в постель, то знай: способ хреновый.

– Не играй со мной, Кэрри. Нам – точнее тебе – надо кое-что решить и очень быстро.

– Надеешься впечатлить меня? Подумаешь, выяснил мое настоящее имя… Долго же ты, король Багдада. Или никакой ты не король, а так, герцог или даже граф?

Во рту пересохло. Ситуация осложнялась, и очень быстро.

Де Брюйн отвесил Кэрри оплеуху. Кэрри хотела дать сдачи, но де Брюйн перехватил ее руку и вывернул запястье.

– Хватит, мне больно!

– Тогда будь паинькой и веди себя достойно.

– Пошел ты к черту! Возбуждаешься, когда бьешь девушек? Экстази и хохлушки тебя больше не заводят?

Де Брюйн еще сильнее вывернул ей руку, и Кэрри вскрикнула.

– Еще чуть-чуть, и ты мне запястье сломаешь, – ахнула она.

Де Брюйн отпустил ее.

– Koop kak[41], Кэрри, – выругался он. – Все-то ты осложняешь.

– Ты у кого так научился переговоры вести? У Гитлера? – съязвила она, потирая запястье и глядя в окно. Машина в это время повернула на улицу Дамаска. Кэрри узнала купол планетария.

Вот ведь попала! Кэрри сейчас надо следить за Эрроухэдом, который почти наверняка отправился в Эль-Хабибию, передать детали «Железного грома» и боевой операции генерала Деметриоса промежуточному агенту… агенту кого? Надо сузить круг конечных получателей инфы. Как насчет Муктады ас-Садра, лидера «Армии Махди»? Они ведь базируются в Саддам-Сити, недалеко от Эль-Хабибии. Иранцы? Или разницы теперь нет? Саул точно в курсе. Господи, как не хватает шефа: чтобы можно было просто заглянуть к нему в кабинет и спросить.

Кстати, что там Верджил? Как поступит, обнаружив пропажу Кэрри? Бросится на поиски или станет следить за Эрроухэдом? Хоть бы второе. «Выбирай второе, Верджил, – мысленно приказывала ему Кэрри. – Бога ради, только не ищи меня, следуй за этим уродом». Однако чутье подсказывало: выберет Верджил первое. Запаникует и отправится искать Кэрри.

– Ты кое-чего не понимаешь, – резко произнес де Брюйн.

– Это чего же, Казанова ты наш? – саркастично спросила Кэрри.

– Твою же мать, – поморщился де Брюйн. – Леди Энн, а ты непроста.

– Сама знаю.

Выдохнув, де Брюйн сказал:

– В Южной Африке я служил в спецназе разведки, потом один – сам, понимаешь? – создал «Аталаксус экзекьютив», с нуля. Теперь вы, американцы, собираетесь драпать отсюда, и все вокруг грызутся, Энн, Кэрри или как тебя там? Вот вы, сучьи дети, уйдете, а нам оставите разгребать оставшееся дерьмо.

– Я-то здесь при чем?

– Хватит мне мозги крутить, Энн. Это мы уже проходили.

– Чего тебе, Мариус? Если хочешь меня, то позволь заметить: похитить девушку, приставить к ее голове пистолет – кстати, скажи этому дебилу, чтобы убрал пушку, – не лучший способ соблазнения. – Она глянула в окно: машина проезжала большую заправочную станцию. Как обычно, к ней выстроилась очередь на целый километр. – Так что же ты затеял?

Де Брюйн жестом велел перуанцу убрать оружие, и наемник отвернулся.

– Я что, объект операции ЦРУ? – спросил де Брюйн. – Так или не так?

– Понятия не имею.

– Черта с два. Ты же в ней сама участвуешь.

– Серьезно? А я-то и не знала!..

Теперь понятно, к чему ведет де Брюйн.

– Уж я-то развяжу тебе язык, – обещал он. – Не сомневайся.

– Было бы зачем.

Они надолго замолчали. «Мерседес» катил по широкой улице, ничего странного не происходило: мимо шли пешеходы, уличные торговцы предлагали кебабы и фруктовые соки; вдоль дороги тянулись окруженные взрывозащитными стенами дома; Кэрри заметила лавку зеленщика, у которой на солнце стояли лотки с овощами.

– Черт возьми, Энн, – произнес де Брюйн, решив, похоже, пользоваться ее псевдонимом. – Ты все здорово усложняешь.

– Для кого? – тихо спросила Кэрри.

– Для меня: трудно будет сохранить тебе жизнь, – резко произнес де Брюйн, вперив в нее взгляд. – Ты хоть понимаешь, что происходит? Мы – как пассажиры на самолете, что поврежден и теряет высоту. Если не сбросить лишний балласт, все разобьемся.

– Лишний балласт – это я?

– Сама как думаешь?

Время решать, Кэрри… Она глубоко вдохнула. Если бы де Брюйн решил ее убить, то не стал бы языком молоть. Значит, еще не определился. Убивать Кэрри он почему-то не хочет.

«В чем дело? Нравлюсь я ему, что ли?» Хрен там, это он нравится Кэрри, ее влечет к нему. Даже запах его одуряет: «Картье» и дорогой виски. «Это игра. Ну же, Кэрри, ты опытный и хорошо обученный оперативник ЦРУ, думай. Каков мотив? Информация, деньги, идеология, добрая репутация, тщеславие. Вот основные причины, по которым играют в игры. Выбирай любую и действуй».

– Де Брюйн… Мариус, послушай, – сказала Кэрри, – я не та, за кого ты меня принимаешь. Если бы и была ею – чисто гипотетически, – то мое исчезновение принесло бы одни только неприятности, нам обоим.

– Черт, – ругнулся де Брюйн. – Ты агент ЦРУ, и я – мишень.

– Я этого не говорила.

– Ну нет, леди Энн, – ответил он, пристально глядя на нее. – Еще как говорила.

Оба замолчали.

Машина тем временем огибала площадь вокруг мечети «Ар-Рахман»: недостроенный гигантский купол, над которым возвышался оставшийся со времен правления Саддама башенный кран, был окружен куполами поменьше, похожими на пусковые ракетные установки. Всякий раз, когда Кэрри проезжала мимо, ей вспоминались строки из поэмы Шелли «Озимандия»:

Взгляните на мои великие деянья,

Владыки всех времен, всех стран и всех морей![42]

Де Брюйн покачал головой.

– Сейчас это уже не имеет значения, bokkie[43]. Просто я думал, что нравлюсь тебе.

Кэрри обернулась к нему.

– Ты нравишься мне, де Брюйн. Я бы прямо сейчас затрахала тебя до полусмерти. Без Даши, хотя она мне, признаться, понравилась. Однако по-настоящему мне бы хотелось… – Она сделала паузу. Вздохнула и сказала себе: «Будь убедительной, если хочешь жить. Заставь его поверить, будто для тебя дело не только в сексе». – Ты хоть представляешь, каково одинокой женщине здесь, в этом ближневосточном дурдоме, где у мужиков гормоны из ушей лезут? Жаль, мы не встретились… в другом месте. – Ну вот, сказала. Поверит ли он? Сохранит ли ей жизнь? – При иных обстоятельствах, – указала Кэрри на вооруженного перуанца.

Де Брюйн как-то странно посмотрел на Кэрри, и она пожалела, что не может ничего прочесть у него по лицу.

– Я не брошу созданного тут. Только не за кусок…

Кэрри накрыла его руку своей и, когда машина повернула на улицу Рамадана, упала на него. «Мерседес» въехал на территорию района Эль-Мансур, направляясь в сторону скоростной автострады Абу-Грейб. Так вот куда они направляются. Домой к де Брюйну. Или – если не сворачивать с Абу-Грейб – в Фаллуджу. Туда, где убили Демпси. Вспомнив о нем, Кэрри на миг затаила дыхание.

В общем, пока неизвестно, куда ее везут. Надо постараться убедить де Брюйна, что она хоть немного на его стороне.

– Знаю, – сказала Кэрри. – Порой кажется, что если некому излить душу, то и с ума сойти недолго.

– Мы все тут сумасшедшие, – ответил де Брюйн, делая знак водителю повернуть.

Третье офисное здание Сената США имени Харта, Вашингтон, округ Колумбия

29 июля 2009 года

Время: 01:27

– Вы что, издеваетесь? Мозги мне пудрите? Эта история с полковником… как там его?..

– Полковник – а позднее генерал – Намир Фамади, господин президент.

– Не верю я в нее. Эти байки… С медицинской точки зрения, такого попросту быть не может.

– Не буду вас переубеждать. Я не врач и вообще не ученый. О произошедшем знаю только из отчета Кэрри Мэтисон. Господин президент, мы просто принимаем сообщения, копим данные, анализируем их, проводим перекрестный контроль и отсев. Мы как археологи: собираем кусочки и обломки чего-то там, смотрим на них умными глазами в потугах сообразить, что это за хреновину откопали. И все – лишь бы вовремя оповестить вас о прогрессе в делах. Вот вам аксиома: абсолютная правда, уверенность на сто процентов и разведка – вещи несовместные.

– Я вроде президент, Билл, но и моя работа – сплошные потемки.

– Возможно, байки про полковника – это городские легенды. Научную сторону дела рассматривать стоит в последнюю очередь.

– Это как, Уоррен?

– Люди просто верят в легенду, и наука здесь ни при чем. В этой вере и рождается их слепая ненависть к нам.

– Уоррен, черт подери, минуточку! Мы ничего не могли поделать с иранцами, пока правил шах, и – бог свидетель! – не контролируем их уже… сколько?.. Тридцать? Тридцать пять лет? Хотите сказать, аятолла – лучше? Иранцы сами виноваты, а нас винить – так это проще простого.

– Кое-чего, Билл, мы так и не прояснили.

– Чего же, Уоррен?

– Почему де Брюйн не убил Кэрри? Она ведь стала его ахиллесовой пятой. Если учесть, как делаются дела в Багдаде, он с легкостью мог избавиться от нее и остаться как бы не при делах. Она что, сумела откупиться? Она предатель, как и показал допрос на полиграфе?

– Знаете, что сказал Саул, Уоррен? «Де Брюйн не мог так просто перестать думать о женщине. Убить ее для него не выход».

– Билл! Вы что, хотите сказать, он влюбился?

– Откуда мне знать? Послушайте, для оперативника шпионская игра – это как для солдата оказаться в тумане посреди ничейной земли. Он может напороться на вражеского солдата, и если они друг друга сразу не убьют, то могут выяснить, что у них двоих общего даже больше, чем с придурками из собственных рядов.

– Как-то это притянуто за уши, Билл.

– Серьезно, Уоррен? Ну что ж, Ромео и Джульетте тоже полагалось враждовать друг с другом.

– Минутку, Билл… Что бы там ни чувствовал к Мэтисон де Брюйн, не могла же она, опытный оперативник ЦРУ, влюбиться в него.

– Влюбиться – сильно сказано, господин президент. Кэрри признавала: де Брюйн ей нравился, а как говорит Саул, того, кто тебе нравится, убить труднее, чем любимого. Как бы там ни было, де Брюйна влекло к Мэтисон, и это стало причиной всего, что было дальше.

Боразджан, Иран

27 апреля 2009 года

– Что произошло между тобой и Робеспьером? – спросил Саул. Он позвонил Кэрри по «Скайпу» через ОГСРК из американского посольства в Кувейте.

– Ничего, – ответила Кэрри. – Он знает, что мы нацелились на него, но пока не решил, как быть.

– Хочет понять, откуда ветер дует?

– Думаю, да.

– А как ты? С ним есть проблемы?

Кэрри чуть не призналась Саулу, как сильно напугана.

– Ничего, справлюсь, – ответила она, а про себя подумала: правда ли это? С де Брюйном не все так просто.

– Верджил и Перри следили за его перемещениями. – Саул немного помолчал. – Почему он… ничего с тобой не сделал?

То есть не убил Кэрри.

Набрав полные легкие воздуха и выдохнув, она подумала: вопрос дня, мальчики и девочки.

– Не знаю, – вслух ответила Кэрри.

– Нет, знаешь, – терпеливо, поблескивая глазами за стеклами очков, возразил Саул.

– Нравлюсь я ему. Доволен?

Саул отвернулся и снова посмотрел в веб-камеру.

– А он тебе нравится?

– Хочешь сказать, тянет ли меня к нему? Да. Мы играем друг с другом, Саул, и неизвестно, кто победит. Пока что я ему нравлюсь достаточно, чтобы он меня не убил, – сказала Кэрри, чувствуя себя беззащитной, голой. Такая полная нагота и стриптизерше не снилась.

– Хорошо, – ответил Саул, почесывая бороду. – Этим можно воспользоваться.

Кэрри не рассказала, чем закончился вчерашний день: де Брюйн велел водителю развернуться и ехать к отелю «Ар-Рашид», в номере которого они с Кэрри и провели ночь.

У входа в отель Кэрри остановилась. При виде отделанного белым камнем вестибюля с высокими потолками она вспомнила, как последний раз была здесь с Райаном Демпси. С тем, кто был ей по-настоящему дорог.

Де Брюйн заметил перемену в ее настроении. Гора мышц, он тем не менее чутко улавливал подобные вещи. Будто сам был женщиной. Кэрри это казалось странным и – по необъяснимой причине – сексуальным.

– В чем дело? – спросил де Брюйн. – Тебе не нравится «Ар-Рашид»?

Может, пришло наконец время изгнать дух Демпси? Как-никак три года минуло. Ну же, Кэрри, расслабься, живи. Черт, разве не этим она занята? Кэрри, впрочем, чувствовала: если сейчас ничего не получится, то не получится вообще. Она с де Брюйном, которого не может раскусить, и от этого он напоминает ей Демпси.

– Все хорошо, – сказала она наконец.

Все же странно было вернуться в этот отель: белокаменные коридоры, сводчатые дверные проемы. А потом Кэрри забила на странности: они с де Брюйном уединились в номере, забрались в душ и раздели друг друга.

Потом, завернувшись в полотенца, сели на балконе, глядя на кроваво-красный закат над Тигром. Пейзаж вновь напомнил Кэрри о Демпси. Правда, на сей раз воспоминания имели горько-сладкий оттенок.

Когда стемнело, они все еще сидели на балконе, беседовали, глядя на районы города, где еще было электричество. С минарета ближайшей мечети доносился призыв муэдзина к магриб-намазу. Затем они проглотили по капсуле «ноль-один», запив его мартини с водкой, и отправились в кровать, где перепробовали все мыслимые позиции. Кэрри под конец прикусила губу, чтобы не закричать в полную силу. Эту ночь она запомнит надолго.

После секса де Брюйн обнял ее одной рукой и закурил сигарету. «Он враг, – думала, глядя на него, Кэрри, – и в то же время – близок мне, как никто». Чертова профессия шпиона… Хорошо еще, у Кэрри биполярное расстройство. Она будто родилась для этой работы. Кадровикам ЦРУ надо ввести пунктик в условия принятия на службу: кандидат обязан быть психически нестабильным.

– Почему ты передумал? – спросила Кэрри. Де Брюйн точно намеревался убить ее, когда похищал от Дворца Республики. Кэрри оказалась на волосок от того, чтобы стать очередным безымянным и безголовым трупом в реке Тигр или на полу багдадского морга, где мертвецы лежат в ряд, точно кукурузные початки. И все же де Брюйн пощадил ее.

– Происходит нечто интересное, – ответил он. – Надо бы увидеть, чем все закончится.

– Хочешь во что бы то ни стало оказаться на стороне победителей? Я – твой откуп?

– Ты сама сказала, bokkie, – повернулся он к ней и осклабился, – что я король Багдада. Прямо сейчас тебя ищут. Может быть, даже за дверью номера уже столпилась команда усталых и раздраженных «морских котиков».

Да нет, скорей уж, только Верджил с девятимиллиметровым пистолетом. Правда, он умнее и на рожон не полезет. Будет ждать.

– Не бойся, – сказала Кэрри и поцеловала де Брюйна. – Я тебя защищу.

– Нет, леди Энн, – ответил де Брюйн, лаская ей грудь, – не защитишь. И я тебя защищать не стану. Дойдет до дела – пальцем не пошевелю. Пожалею потом, конечно, ну да ладно…

– Я тоже. Жаль, ты не на моей стороне. – Она всем телом вжалась в него. – Можно мне уйти утром?

– Только сначала мы все повторим, – ответил он и, затушив сигарету, сгреб Кэрри в охапку.

Когда она проснулась, де Брюйна в номере уже не было. Он оставил записку от руки на почтовой бумаге:

«Ушел по делам. Не покидай страну Оз, леди Энн. Пожалуйста».

Страна Оз, Изумрудный город – «Зеленая зона» Багдада. «Не покидай страны Оз…» Этим де Брюйн хотел сказать: «Будь начеку, приближается буря». «Он уезжает из города, – поняла Кэрри, – и хочет, чтобы я здесь дождалась финала игры. Чем бы она ни закончилась».

Полчаса спустя Кэрри, умывшись, оделась и встретилась с Верджилом, который – вот умница – поступил так, как и должен был поступить в ее отсутствие. Они знали, что де Брюйн может выкинуть какой-нибудь финт и подготовили аварийный план.

Первым делом Верджил оповестил Перри Драйера, который засел в штабе местного отделения ЦРУ – в отдельной части Дворца Республики, где разместилось посольство Америки (на время, пока новое, похожее на крепость, здание не достроят). Ключ был в том, что Верджил и Перри могли следить за перемещениями де Брюйна – благодаря АНБшному софту, который Кэрри загрузила на его сотовый и ноутбук. Поэтому настоящей головной болью оставался Али Хамза и его связной. Как и условились заранее, Верджил не стал гоняться за Кэрри, а сел на «хвост» Эрроухэду. Помощник вице-премьера отправился прямиком в чайную в шиитском районе. Попался, голубчик.

Один из информаторов в среде шиитов сообщил Перри: сын владельца чайханы – тот самый, что выгнал Кэрри, – служит курьером при Муктаде ас-Садре, лидере «Армии Махди». Ас-Садр же имел тесные связи с Ираном.

Круг замкнулся.

Де Брюйн после ночи с Кэрри отправился в международный аэропорт Багдада, но к тому времени, когда Кэрри с Верджилом и Перри снова встретились и пробили по базе данных авиакомпании список пассажиров, рейс де Брюйна до Исфахана через Эмираты уже вылетел.

Тогда-то Кэрри и связалась с Саулом, а он дал добро на дальнейшие действия: мол, приступай к следующей фазе плана.

Итак, путь ее лежал в Иран.

Напоследок Кэрри узнала, как дела у Уарзера: тот в Кербеле искал главного агента Абу Назира – Абу Гъазавана, связного между де Брюйном и «Армией освобождения мусульманского народа».

Если верить Перри, Уарзер вышел на связь с ячейкой АОИН и часто терся возле Мавзолея имама Хусейна. Местная ячейка знала про Абу Гъазавана, однако Уарзеру так и не удалось засечь его. Не заметил он и никого из джихадистов, которых могли привести для нападения на святыню.

– Правда, – заключил рассказ Перри, – в чайных ходит слушок: великий аятолла Али Мохаммед аль-Джабани, Марджа ат-таклид, лидер шиитской власти в Ираке, в пятницу собирается прибыть на молебен в священную мечеть.

– Осталось четыре дня, – сказал Верджил. – Мне тоже отправиться в Кербелу?

Перри покачал головой.

– Уарзер один разберется. Ты там будешь как прыщ на ровном месте. – Он обратился к Кэрри: – Готова?

– Еду в Иран, – ответила она.

– Если хоть немного повезет, никто и не узнает, что ты там была.

На военном вертолете она отправилась в Басру, а там уже на такси – к складу на берегу Шатт-эль-Араб, под иссушающим солнцем.

Ночью пришли два араба и под покровом темноты проводили ее на борт дизельного траулера. Там спрятали в небольшой каюте в трюме.

Спустя несколько часов траулер стало сильно раскачивать: о борт бились волны, судно то поднималось, то падало. Должно быть, вышли в Персидский залив.

* * *

– Пошли, – сказал молодой араб, отперев дверь и накинув Кэрри на голову мешок. Вывел ее на палубу.

Затем Кэрри за руку проводили на другое судно. Из-под мешка она ни черта не видела.

Некий мужчина, у которого изо рта разило луком, помог спуститься вниз по металлической лестнице. Ударившись обо что-то лбом, Кэрри мотнула головой.

– Bebakhshid, – произнес мужчина. (Извини.) Дальше он вел ее, придерживая за голову. Потом усадил в кресло, в котором Кэрри немного позже задремала. Проснулась она от того, что судно встало: двигатель не шумел, значит, бросили якорь.

Кэрри закинула за плечо рюкзак, и ее вывели на палубу, на свежий воздух. Помогли спуститься по трапу на пирс. Наконец-то, впервые за много часов она снова оказалась на твердой земле. Ее посадили в машину; взревел мотор, и мешок с головы наконец сдернули.

Казалось, прошло несколько дней, хотя еще даже не наступило утро. Кэрри взглянула на часы: четыре ночи. Она ехала во внедорожнике с двумя мужчинами. Один из них, сильно загорелый, изъяснялся на ломаном английским. Он-то и велел Кэрри лечь на пол под задним сиденьем. Проехав через аэропорт, остановились. Должно быть, на таможенном посту – водитель заговорил с кем-то (скорее всего, с охранником) на фарси.

Прошло две или три минуты, растянувшиеся, казалось, на вечность, и в салон посветили фонариком. Кэрри даже затаила дыхание. Наконец снова тронулись в путь, и контрабандист – тот, что знал английский, – разрешил подняться и сесть.

Они ехали по прибрежной дороге: с одной стороны простирались темные воды залива, с другой – огни города. Бушир. Далеко-далеко на побережье виднелся освещенный огнями купол и высокая дымовая труба, элементы АЭС.

Ну, вот Кэрри и в Иране.

Вскоре они уже неслись по двухполосному шоссе мимо загородных домиков, в сторону пустыни. Мимо промелькнул одинокий щит с рекламой «зам-зам-колы».

– Скоро рассвет, – сообщил контрабандист. – Будет жарко. Очки темные есть?

Кэрри кивнула.

– Хорошо. Солнце глаза слепит, кругом бело, солончаки Боразджана.

– Спасибо, что помогаете, – сказала Кэрри. – Это ведь опасно, даже для персов, bale?

– Ссал я на головы персов, – ответил второй контрабандист. Его Кэрри поняла и без перевода.

– Тихо ты, – шикнул на него напарник. Потом он обратился к Кэрри: – Мы луры. С персами не ладим.

Он изобразил жест, который должен был, наверное, символизировать раскол.

Так вот почему Саул остановил выбор на них: луры персов ненавидят, и если их схватят агенты ВЕВАК или «Революционной гвардии», они будут молчать. Запрутся наглухо.

– Откуда такая вражда? – спросила Кэрри.

Водитель рассмеялся.

– Намир Фамади, – ответил он и сплюнул в открытое окно.

Тем временем на горизонте показалось солнце. Небо окрасилось сначала в золотистый, потом в голубой. В пустыне не было ни души.

– Кто он такой, этот Намир Фамади? – ни с того ни с сего спросила Кэрри. Надо же было как-то убить время.

Лур, знавший английский, покачал головой.

– Этим именем пугают детей.

Контрабандисты молча переглянулись. Ясно, Кэрри задела больную тему.

Тихо шуршали покрышки по дороге; кругом простиралась ослепительно белая пустыня. Солончаки, подумала Кэрри, надевая темные очки.

– Откуда здесь столько соли? – спросила она.

– Давным-давно, еще когда жить отцы наших отцов, тут было море, – ответил лур, знавший английский. – Теперь – одна пустыня.

Впереди показался знак с названием города на фарси и флагом Исламской Республики.

Въехали в Боразджан, небольшой городок, запруженный парнями на мотоциклах.

Дорога постепенно перешла в широкую и пыльную центральную улицу. Было уже позднее утро, и рынок гудел: женщины пришли за покупками, торговцы нахваливали товар, носились туда-сюда вездесущие мотоциклисты. На площади собралась толпа: кто-то покрикивал, но большей частью люди молчали. Контрабандисты остановились посмотреть, что происходит.

В кузове пикапа стоял раздетый по пояс юноша. Руки ему привязали к трубе каркаса, и здоровяк в балаклаве хлестал его верблюжьим кнутом: спина уже покраснела и кровоточила; при каждом ударе хлыста юноша вскрикивал.

Контрабандисты и Кэрри покинули салон внедорожника. Пришло время облачиться в чадру. Таков был в этой части света удел слабого пола, где, если женщина, хотя бы случайно, оголит руку выше запястья, ее сочтут шлюхой. Впрочем, публичная порка потрясла Кэрри сильнее.

– Что происходит? – спросила она у контрабандиста, знавшего английский.

– Жди, – ответил он и, переговорив с группой молодых людей неподалеку, вернулся.

– Все хорошо, не волнуйся. Этот, – он указал на казнимого, – пить пиво. Харам.

Твою же мать… Кэрри будто попала в Средневековье. И еще у нее в запасе оставалось четыре дня. Ну спасибо, Саул.

* * *

Покинув Боразджан, поехали по «черной» дороге, что змейкой вилась через земли, пустыннее которых Кэрри еще не видела: голые горы, за ними – еще горы, только повыше, сливающиеся с голубизной неба. И ни капли зелени: ни деревца, ни травинки, ни кустика.

Кэрри упарилась в черной чадре.

– Так кто такой этот Намир Фамади? – спросила она у проводника.

– Полковник Фамади, – ответил тот. – Служил в Боразджане при шахе. Перс, ненавидит людей Мидии, ненавидит луров. Ненавидит всех, кто не перс.

– Что такого сделал этот полковник Фамади?

Проводник посмотрел прямо на Кэрри.

– Зло, – произнес он и отвернулся.

– Да расскажи ты ей, – велел ему водитель.

– Расскажу, – произнес проводник по-английски. – Фамади ловит молодые люди, луров. Забирает прямо с улицы. Просто так. Потом берет металлический пластинка, небольшой, – он на фут развел ладони в стороны, – нагревает. Докрасна. Солдаты приводит пленный лур. Один встать сзади, с саблей. Полковник даст сигнал, и солдат бьет саблей. Когда лезвие коснется шеи, полковник прижимать пластинку к шее лура и кричит: «Беги!». Отрубленный голова падает на пол, а тело идет еще шага два-три, может, больше. Оно не знает, что уже мертво.

– Господи, – прошептала Кэрри.

– Еще не все. Фамади заключать пари с солдатами: сколько пробежит тело без голова. Рекорд – тринадцать шаг, Doshizeh[44]. Такой он, Фамади.

– Когда он перебирался в Тегеран, шах сделал его генералом, – добавил водитель. – Матери луров до сих пор пугают детей: «Будь паинькой, не то придет Намир Фамади».

* * *

Кэрри заметила дорожный знак, где на фарси было написано: «Шираз, 60 км».

Еще через пару часов контрабандисты оставили ее в крупном торговом центре с садами и подсвеченными фонтанами. Это был один из самых прекрасных городов, что видела Кэрри.

Шираз лежал у подножия вытянутой в длину высокой горы. Это был современный город с хорошими дорогами и улицами, вдоль которых тянулись аллеи и сады. Молодые женщины по большей части не носили чадру, только платки русари и обычную цивильную одежду. Кэрри поднялась на третий этаж большого, ярко освещенного центра и заглянула в примерочную кабинку. Там проверила тайник – в стене имелась незакрепленная планка, и за ней связной оставил сообщение на жаргоне, написанное от руки на клочке оберточной бумаги. Кэрри включила ноутбук и за несколько минут расшифровала послание:

Робеспьер в Исфахане.

Акра, Ирак

28 апреля 2009 года

Стая ворон облюбовала финиковую пальму во дворе. Они вились над деревом черной тучей, а их помет портил весь вид. Громкий грай будил Броуди по утрам.

Сын Абу Назира Иса сильно боялся их и не выходил в сад, если черные птицы там собирались.

– Чего ты их так боишься? – спросил мальчика Броуди.

Сперва Иса просто съеживался и отмалчивался, но однажды, когда он, напуганный, стоял в дверях дома и смотрел на птиц, ответил:

– Они приносят беду, Николас. Иногда мне кажется, что я умру.

– Не бойся, ты еще совсем маленький, не умрешь, – ответил Броуди, чувствуя, что мальчика такой ответ не убедил.

К тому времени Броуди уже достаточно доверяли: даже позволили иметь перочинный нож, которым он и вырезал рогатку для Исы. Такую же, с какой он сам играл еще в Пенсильвании, в компании Майка: мальчишки пуляли мраморными шариками в птиц, мышей и белок, пока внутренний голос не велел Броуди прекратить. Он сам себе напомнил папашу Ганнера, а поступать, как отец, юному Николасу хотелось меньше всего.

Иса своего отца, Абу Назира, обожал.

Броуди подарил рогатку Исе и показал, как стрелять из нее: с третьего раза маленьким камушком он убил ворону. Иса побоялся трогать тушку, но Броуди поднял ее с земли, вместе с мальчиком отнес на склон и выбросил в долину.

Там они задержались посмотреть, что будет: остальные вороны слетелись на труп, громко каркая и поклевывая его, словно пытались разбудить. На следующий день они просто склевали его.

Броуди был с Исой, когда тот убил свою первую ворону.

– Subhanallah! – воскликнул мальчик. (Хвала Аллаху!) Он обнял Броуди, навеки скрепив их дружбу.

– Ты все еще боишься ворон? – спросил он позже. – Ты ведь можешь их убивать.

– Да, Николас, убить я их могу, но они мне все равно не нравятся. – Его английский с каждым днем становился лучше и лучше. Иса прогрессировал куда быстрее, чем Броуди – в арабском.

– Нет, Николас, – хохотал Иса над ошибками Броуди, и тот ему вторил. – Если что-то выстроилось в ряд, например, машины, это saff, а не khaff[45]. Английский труднее, у вас одно слово имеет много значений, зато в арабском для всего есть свое определение.

Иса ходил в медресе близ дороги, которая вела в Мосул. Акджемаль, туркменка из пекарни, говорила, что в Мосуле стоит американский гарнизон, однако Броуди о своих старался не думать.

Каждый день он провожал Ису на занятия и дожидался его под каменным забором, чтобы забрать домой. Однажды он заметил вырезанную над дверью звезду Давида.

– Здесь когда-то жили иудеи, да? – спросил Броуди у Исы, когда они шли домой вдоль края долины, заросшей деревьями и кустами.

– Говорят, что да, но это было давным-давно, – ответил Иса. – Теперь тут мы. Учителя, кстати, рассказывают, что в Священном Коране написано: Аллах даровал Тору пророку Мусе[46], так что иудейская книга тоже священна.

Этой дорогой они ходили каждый день, и если Броуди стал учителем английского и западной культуры для Исы, то Иса учил его арабскому и рассказывал об исламе. Мальчик стал ему лучшим другом, после Майка. В этом чужом и далеком от дома мире Иса был единственным другом Броуди.

Иногда они играли в футбол во внутреннем дворике; при этом неподалеку всегда бдил Афзаль с «АК-47». Иса для своих малых лет оказался очень проворен и ловок, и оба они, Иса и Броуди, смеялись над неуклюжестью последнего.

– Когда я был маленький, мы в английский футбол не больно-то играли, – оправдывался Броуди.

– Это же глупо, Николас, – заметил Иса. – Весь мир играет в английский футбол.

– Что сейчас проходите? – как-то спросил у мальчика Броуди. День выдался жаркий, и они по дороге домой присели у пенька в тени, выпили фанты. В сторону зеленого склона горы пролетела стая птиц ровной цепочкой saff. Они были так прекрасны на фоне голубого неба, что защемило в груди. «Рай, настоящий рай», – подумал Броуди. Правда, он оставался пленником, даже в раю. Прямо исламский вариант Жана Вальжана. Броуди вспомнил школьный курс литературы. В старших классах, однако, он прочел «Отверженных» в кратком изложении, так что был он, скорее, Вальжан в сушеном виде.

– Изучаем Коран, – ответил Иса. – Пытаемся понять его. Добрый мусульманин должен многое помнить, Николас.

– Что выучил сегодня?

– Про джихад. Это лучшее, на что может пойти мусульманин.

– Как это? – встревоженно спросил Броуди. Неужто людям вот так преподают доктрины религии?

– Погибнуть за веру, за ислам, – кивнул Иса, – это самое прекрасное, что я могу совершить. Посланник Аллаха, мир Ему, говорил, что умер бы множество раз в битве за Аллаха. Вот он какой, джихад, Николас. Это доброе дело.

– Убийство – это добро? Не верю.

– Нет, убийство – харам, Николас. Хорошо убивать только неверных, в бою. Когда вырасту, хочу стать очень храбрым.

– Я служил в армии, в морской пехоте, – сказал Броуди, – и мне не нравилось убивать. А ты… Ты даже мертвой вороны боишься!

– Ты прав, Николас, я должен стать храбрее. Ты мне поможешь.

Той же ночью Броуди лежал в спальне с открытым окном и слышал, как во дворе собираются люди Абу Назира: Далиль, Махди, Афзаль и прочие. Днем они готовили автоматы, гранатометы и взрывчатку. Что-то затевалось.

За ужином никто и словом не обмолвился о задуманном, однако Броуди ощущал напряжение. Он посмотрел на Ису, и тот взглядом дал понять: ни о чем не спрашивай.

Броуди не мог заснуть. Он так много времени проводил с Исой, что невольно стал вспоминать родных детей: Дану и Криса (которого почти не знал). Интересно, Крис вообще его помнит? Он был совсем крохой, когда Броуди уехал в командировку. Может, отец для Криса теперь – просто фото в рамочке на комоде? Мол, взгляните, это – мой папа, он служил в морской пехоте и не вернулся из Ирака.

Вдруг у него в жизни появился новый мужчина? Отчим, который водит его на стадион, читает ему перед сном? Мужчина, который не станет гнобить его, как гнобил самого Броуди Ганнер, и любит, как не любил его отец.

Почему нет? Джессика – женщина шикарная. С возрастом только похорошела и расцвела.

«Господи, школа… О Аллах, неужели в ту ночь я проиграл по твоей воле? И по глупости своей не догадался о том?»

Одиннадцатый класс. В тот вечер они играли против Аллентаунской центральной католической школы. Броуди принял передачу, поймал мяч и… уронил его. В голевой зоне! Некая сила, неподвластная самому Броуди, сила извне заставила его отвернуться и взглянуть на трибуны. Отыскать на них того единственного, кого видеть-то не хотелось. Но Броуди увидел его, выцепил из толпы: Ганнер улыбался, пока товарищ не передал Броуди мяч с расстояния в девятнадцать ярдов. Казалось бы, осталось пробежать еще чуть-чуть – и тачдаун; гордость переполнила Броуди… Но Ганнер больше не улыбался.

В глазах папаши сквозило презрение, гнев. Броуди знал, чувствовал каждой фиброй души: если он придет сегодня домой, то до утра не доживет. А если не явится, то до утра, скорее всего, не доживет мама.

После игры он сидел в раздевалке. Только один игрок из их команды, Демейн, стукнул его кулаком в плечо: мол, бывает, братуха. Остальные будто не замечали его, всем было паршиво после проигрыша. Один тачдаун, и игра сложилась бы совсем иначе, однако Броуди все испортил.

Наконец пришел Майк.

– Друган, Джессика ждет.

В этот момент Броуди понял, что нужно делать: он наскоро переоделся и с Майком вышел на холод. Отвел Джессику в сторону.

– Поехали со мной.

– Куда?

– Не знаю. Куда-нибудь. Прямо сегодня.

– В чем дело, Броуди?

– Джесс, я видел лицо Ганнера, когда облажался. Мне домой нельзя, он меня прибьет.

– С чего ты взял?

– Джесс, послушай, я тебя люблю, но другого шанса не будет: сейчас или никогда. Отца я знаю, как никто: если приду сегодня домой, один из нас погибнет. Кого-то просто убьют. Так что бежим со мной, или больше ты меня не увидишь.

– Да что ты такое несешь?! Я в десятом классе, куда я пойду? Мама с папой меня саму прибьют. Мне нельзя бежать.

– Джесс, Джесс, я люблю тебя, но не могу остаться. Все равно Бетлехем умирает, городу конец. Все уже давно в курсе, – сказал он и отвернулся.

– Бога ради, Броуди, уймись. Я пойду с тобой, не оставлю тебя. При мне отец тебе ничего не сделает.

– И я с тобой, – вызвался Майк. – Ганнеру придется всех троих убить.

В машине у Майка Джессика поправила Броуди волосы.

– Жаль, что ты уронил мяч, Броуди. Я думала, ты поймал его и крепко держишь. Я даже закричала… А знаешь что? Мне плевать. Если отец тебя не ценит, я сама с ним поговорю.

– Вы не понимаете, – покачал головой Броуди. – Ничего не понимаете. Думаете, он обычный папочка, как ваши отцы? Нет, он не такой.

– А какой? – спросила Джессика.

– Психованный морпех, убийца.

Когда подъехали к дому, Сибил, мать Броуди, в жизни не ходившая на игры, будто из какого-то суеверного страха, передавшегося ей с ирландской кровью, встретила их на пороге. Помахала рукой.

– Ники, нам надо в больницу.

– Зачем? Что случилось?

– Отец попал в аварию, – только и сказала Сибил.

Позднее выяснилось: Ганнер сел в машину и погнал вкруг стадиона, в сторону раздевалки. Он уже трижды садился пьяным за руль и на сей раз, держа на колене табельный пистолет, умудрился ранить себя в ногу.

Джессика взглянула на Броуди – потрясенного, ошеломленного – и поняла, что, говоря об отце, он ничуть не соврал. Броуди-старший – отец ее парня! – собирался застрелить и сына, и бог знает кого еще. Может, даже ее. Джессика задрожала, и Броуди обнял ее. Он улыбался, точно баньши.

– В чем дело? – спросила Джессика.

– Ты не поняла? – ответил он. С его губ так и не сошла паскудная ухмылка. – Мне больше не надо бежать.

– Как это?

– Отец прострелил себе колено, больше он мне не страшен. Копы заберут пистолет как улику. Отец охромеет, не сможет за мной гоняться. Когда эта сволочь выйдет из больницы или из тюрьмы – мне плевать, куда он угодит, – мы с ним будем на равных, я уже почти взрослый. – Броуди взглядом пожирал ее. – Мы с тобой сможем уехать попозже.

Он будто заглянул ей в душу, и Джессика кивнула.

Броуди снова осклабился.

– Я думал, что это худший день в моей жизни, а оказалось, что лучший.

– Слава богу, – сказала Джесс и поцеловала его.

– Да бог-то здесь при чем?..

* * *

Еще как при чем. На то была твоя воля, Аллах. Верно? А Джессика? С ней – что? Шесть лет она ждет призрак, который домой не вернется. Ей, поди, новые женихи прохода не дают. Ну конечно же, Броуди, открой глаза: она тоже человек и считает себя вдовой. Отпусти ее. К ней наверняка подбивают клинья. Наверное, даже кто-нибудь из твоих старых приятелей.

Майк, например. Лучший друг, с самого детства. Перед мысленным взором непрошено возник образ: выходной на пляже в Виргинии.

Они возвращались домой: усталые, загорелые, все в песке. Майк – такой здоровенный, улыбаясь от уха до уха – плелся позади и нес игрушки; Меган отставала от него на шаг. На какой-то миг – совсем краткий миг – Майк и Джессика переглянулись. Броуди показалось…

Так показалось или нет? Видел это Броуди или ему примерещилось?

Джессика с Майком? Нет, быть такого не может. Только не с Майком. И вообще, он женат на Меган – она, кстати, тоже красотка. Впрочем, нельзя не признать: Броуди пропал на шесть лет. Родные и близкие не знают, жив он или мертв. Вряд ли Джессика носит траур.

«Вот только я не погиб. Еще не мертв, так вас всех перетак! Да, я не прежний Броуди, не сын Ганнера, не бравый морпех, что верит вранью чиновников и командиров. Я мусульманин, я отдал себя в руки Аллаха».

Что там говорил Иса, цитируя аят из Корана? «Ведь Аллах ведает, а вы не ведаете»?[47] Все верно, люди ничего знать не могут. Один Всевышний ведает, что происходит, и молчит. Так что уймись-ка, Ник Броуди. Не придумывай. Кто ты, в конце-то концов?

«Сам не знаю. Не старый, не новый, а нечто среднее, переходное. Душа между адом и раем. Жду просветления. Bismillah[48], укажи путь, Аллах. Что делать? Да будет воля Твоя, аминь».

Исфахан, Иран

28 апреля 2009 года

АНБэшная прога позволяла следить за перемещениями де Брюйна (Кэрри по-прежнему не могла называть его Робеспьером). Он остановился в роскошном отеле «Аббаси», древнейшем в мире (по словам местных) и расположенном через улицу от дворца Хашт-Бехешт и садов Исфахана.

Встречу де Брюйн назначит уж точно не в «Аббаси». Не таков он: не любит светиться. Скорее, забьет стрелку в ресторане, чайхане или в саду. Да и самой Кэрри не следовало попадаться ему на глаза, что в Иране, где оперативнику ЦРУ работать всегда было непросто, делало задачу практически невыполнимой.

По поддельному иранскому паспорту, который Саул для нее справил, Кэрри заказала резервный номер в «Дибай Хауз», небольшом отеле в Старом городе. Затем вписалась в отель «Сафир», заняв номер на четвертом этаже. Из окна можно было наискосок увидеть парадный вход «Аббаси» через улицу.

Ожидание для оперативника – как отсидка на штрафной скамье. Эту часть шпионского дела никогда не покажут в кино, изобилующем сценами гламурных приключений агентов ЦРУ. Так думала Кэрри, сидя у краешка окна и исподтишка поглядывая на «Аббаси». Сколько часов агент ЦРУ проводит в ожидании? В общественных туалетах, машинах или, как сейчас, в номерах отелей, у окна, будто какой-нибудь герой русской классической литературы?

Утром де Брюйн наконец покинул отель и сел в такси. Кэрри пулей вылетела из номера и устремилась к лифту. Не дождавшись кабинки, сбежала на первый этаж по широкой спиральной лестнице. Если повезет, у входа удастся поймать свободное такси. Можно еще будет угнаться за де Брюйном.

Однако не успела Кэрри выбежать на улицу, как увидела де Брюйна – эта сволочь на такси объехала вокруг дворца, чтобы запутать след, и теперь приближалась к ее отелю. Секунда-другая, и он заметит Кэрри!

К счастью, по периметру круглого атриума в вестибюле шел ряд колонн. Кэрри юркнула за одну и, отвернувшись от входа, поднесла к уху сотовый. Она надела скромную черную чадру, а платок скрывал ее светлые волосы, так что де Брюйн не должен был узнать ее.

Она притворилась, будто шепотом говорит с кем-то по телефону на французском. Мысленно отсчитала несколько секунд и выглянула из-за колонны. Де Брюйн вошел в лифт, и как только двери кабинки затворились, Кэрри покинула укрытие.

Лифт отправился вниз. С какой стати?! Де Брюйн что, в бассейн собрался или в спа-салон? Погодите-ка, в отеле есть хаммам, баня, пускают туда только мужчин. Вот ведь хитрый подонок! Теперь понятно, где пройдет встреча.

В мужскую баню нельзя, и рядом ошиваться тоже не выйдет – заметят. Если только стать невидимкой… Как же узнать, с кем у де Брюйна встреча?

Как, как… В отеле всегда есть люди, на которых внимания не обращают. Горничные, например. Кэрри принялась искать по этажам и наконец увидела в одном из номеров на третьем этаже горничную – та прибиралась в комнате: молодая иранка в серой форме-тунике поверх джинсов и в черном платке. Кэрри вошла.

– Bebakhshid, я ошиблась номером, – сказала она.

– Ничего страшного, мадам, – ответила девушка.

Кэрри быстро пожаловалась ей на распутного мужа, а под конец поинтересовалась, сколько горничная зарабатывает.

– Четыреста тысяч риалов, Khanoum[49], – ответила девушка. Значит, примерно сорок долларов, подсчитала в уме Кэрри.

– Я заплачу миллион, если дадите мне форму, чтобы я могла проследить за этим лживым сыном двух отцов, – сказала Кэрри. Девушке она предложила почти сотню долларов и уже двадцать минут спустя, одетая в серую форму, мыла полы у входа в хаммам.

Снова ожидание. Кэрри возила шваброй по полу коридора. В одном она оказалась права: никто на нее даже не смотрел. Кэрри стала невидимкой. В руке она сжимала сотовый с включенной камерой. В ее распоряжении будет от силы секунда.

Наконец де Брюйн покинул баню: в тех же рубашке и слаксах, в которых приехал, чуть разрумянившийся. Глянув вправо-влево, направился к лифту.

Кэрри натирала пол, не поднимая глаз. Де Брюйна снимать она не стала – ей был интересен его визави.

Прошло минут десять, и вот из бани вышел невысокий иранец в костюме без галстука и очках в проволочной оправе. Он мельком глянул на Кэрри, а стоило ему отвернуться, как она щелкнула его на камеру. Потом еще раз – со спины и сбоку, когда он направился к лифту.

Кэрри подождала, пока иранец уедет на лифте, потом быстро добежала до подсобки, где оставила ведро со шваброй, переоделась в джинсы, топ и черный русари. Оставалось переслать фото иранца Саулу, и все – работа в Иране сделана.

На улице Телегхани близ мечети «Баб-эр-Рахмат» Кэрри видела интернет-кафе – до него было всего двадцать минут пешим ходом. Отправить оттуда фотографии, и можно ехать в аэропорт… Так думала Кэрри, поднимаясь на лифте к себе на этаж. В номере, собрав рюкзак, протерла все, чего касалась, и проверила, не осталось ли чего.

Закончив, пешком – чтобы не наткнуться на выходе на кого-нибудь нежелательного – спустилась на первый этаж, перевела дух и направилась к парадным дверям. Поймала такси и попросила высадить ее на автобусной остановке, в квартале от интернет-кафе.

Уже в кафе отправила фото Саулу, через сайт подставной фрахтовой компании с сервером в Гамбурге. Потом вышла из почтового ящика, вставила в порт флешку с программой, удаляющей все следы ее работы на компьютере и пребывания в сети, и уже собралась уходить, но тут услышала, что кто-то входит в кафе. Обернулась.

Вошли двое верзил в костюмах (один – с глазами-пуговицами), а за ними – двое полицейских в синей форме, с дубинками наготове. Посетители моментально притихли. Кэрри уперла взгляд в монитор, готовая, если что, перезагрузить компьютер.

Не помогло – ее схватили и вздернули на ноги.

– Komak! – закричала Кэрри. (Помогите!) Она отчаянно озиралась по сторонам, однако посетители – большей частью юноши – тупо пялились на то, как мужчина с глазами-пуговицами (сто процентов, агент ВЕВАК) велит полицейским запихнуть ее в припаркованный у тротуара фургон.

На улице один полицейский завел ей руки за спину и заковал в наручники, второй ударил по бедру дубинкой, и Кэрри, вскрикнув, упала на тротуар.

Сидя в салоне между двумя полицейскими и лицом к офицеру ВЕВАК, Кэрри видела в заднее окно фургона, как тянется улица. Они проехали мимо большой площади и выложенной синей плиткой мечети. Бедро пульсировало от боли.

«Ну вот и все, пришел конец», – подумала Кэрри. Ее замучают и убьют. Кто ее слил, кто заметил? Де Брюйн? Опознал ее, несмотря на маскировку? Выдал местным шпикам, несмотря ни на что?

Или агенты ВЕВАК проверили список тех, кто вселился в гостиницу за последний день, и выявил ее поддельные документы? Саул как-то сказал: «В любой операции куча переменных. Достаточно упустить одну мелочь, и поезд пойдет под откос. Главное даже не цель. Главное – выжить».

За фургоном тянулся широкий бульвар с неплотным движением. Фургон ехал быстро, выла сирена. «Куда спешить? – думала Кэрри. – Я у вас в руках: пленный оперативник ЦРУ, мы в стране, где нас ненавидят больше всего на свете и где за меньшие преступления кара – смерть. Не спешите, наслаждайтесь. Я никуда не денусь».

Дорога заняла больше часа. Судя по длинным теням, они оказались в северном пригороде Исфахана. Фургон остановился, проехал еще чуть вперед и снова встал. За ним закрылись вмонтированные в высокие бетонные стены железные ворота.

Тюрьма. Кэрри привезли в тюрьму. Она последний раз глянула на синее небо, спеша насладиться видом и думая: «О боже… Саул, Мэгги, папа…»

Ее завели в массивное здание, очень старое: штукатурка на стенах крошилась, пахло прохудившейся канализацией и отчаянием. Агенты о чем-то переговорили с дежурным на посту и повели ее дальше – коридорами, перегороженными стальными дверями, каждая из которых запиралась на замок вручную. Должно быть, Кэрри вели в женскую часть: там ее наконец препоручили охранницам, одетым в мешковатую серую форму и черные платки.

Охранницы криками и ударами погнали Кэрри в тесную камеру, где раздели и обыскали. Затем облачили в белый русари и безразмерный комбинезон, заковали по рукам и ногам и отвели в комнату, где из мебели имелось два привинченных к полу и расположенных друг напротив друга стула. У стены стоял деревянный стол, на нем – пара полотенец и жестяное ведро. Кэрри заставили сесть; в углу на потолке она заметила скрытую камеру и микрофон.

Господи…

Сердце неистово колотилось в груди. Кэрри уже полтора дня не принимала лекарство: кожа зудела, как от солнечного ожога. «Я не выдержу, – подумала Кэрри. – Этого я не выдержу, Саул».

Наконец пришел незнакомый иранец: по-своему привлекательный, в приличном костюме, белой сорочке, без галстука (это, должно быть, такая форма у правительственных агентов), с проседью в аккуратной бородке и шевелюре. Определенно, он был тут главный.

Долгое время иранец просто смотрел на Кэрри.

Протокол ЦРУ гласит: в плену у врага рано или поздно заговорит каждый. Главное не облегчать труд дознавателю. Учителя призывали уподобиться луку: самое главное – важные сведения храни глубоко внутри, постепенно, слой за слоем выдавая второстепенную информацию. Сначала вскроется иранская легенда Кэрри, затем ее подложная личность – Нэнси Уильямс, стрингер из кувейтской редакции «Лос-Анджелес таймс». Дальше – сирийская легенда, Джейн Мейерхофф, турагент из Цинциннати. «Только не выдавай все и сразу, тяни до последнего», – сказала себе Кэрри.

Если, конечно, получится.

– Salam, – поздоровался иранец, закуривая сигарету и продолжая на английском: – Вы в тюрьме Дастгерд. Я офицер Министерства разведки и национальной безопасности Ирана. Еще нас называют просто МРНБ.

– Khahesh mikonam, – прошептала Кэрри. (Пожалуйста.) – Произошла ошибка.

– С вашей стороны – да. Вы агент ЦРУ и должны понимать: таких, как вы, в Исламской Республике ожидает смерть. Пощады не будет, и то, что вы – женщина, вас не спасет. Вы умрете.

Сердце ушло в пятки. Кэрри, конечно, знала, что к этому все идет, но вот приговор ей огласили официально, и он стал, как никогда, реален. «Саул, что я здесь делаю? Зачем понадобилось забираться так далеко? Вроде все уже сделали. Неужто это было так важно? Черт возьми, Саул, в чем смысл? За что мне тут подыхать?!»

– От вас уже ничего не зависит, – спокойно произнес иранец. – Разве что один момент: умереть на виселице, без… особых мучений. – Он выдохнул струю дыма. – Или погибнуть в агонии, как раненое… животное. Поймите меня правильно, мадам, умрете вы так или иначе. Скоро.

– Я американский дипломат, у меня неприкосновенность. Требую, чтобы вы обратились в швейцарское посольство, – произнесла Кэрри, чувствуя себя как за карточным столом, где ставки велики, всем выпало по хорошей руке, а ей – всякая дрянь.

– Да, мадам, мы видели ваш паспорт. Нэнси Уильямс, журналист… Типичная легенда для агента ЦРУ. Документы жительницы Ирака? Ваша страна, само собой, не поддерживает дипломатических отношений с Исламской Республикой, то есть вам некуда обратиться. Впрочем, все это не имеет значения. Вы – шпион. Как вас зовут? На самом деле?

Ну вот, началось.

– Нэнси Уильямс.

– Как хотите, – пожал он плечами, поднимаясь со стула.

Миг спустя в камеру быстро вошли три охранника. Они отволокли Кэрри к столу, и пока двое держали ее, третий накинул ей на лицо полотенце. Кэрри хотела отвернуться, но ее схватили за волосы, сквозь платок, так что она закричала. Кэрри не могла даже пошевелиться.

– Пытка водой, – произнес офицер МРНБ. – Это вы, американцы, научили нас ей. Говорят, человек чувствует себя в точности, как будто тонет. Конечно, не всем выпадает тонуть раз за разом. Это так страшно.

Чиркнуло железо по дереву, рядом заплескалась вода.

– Вопрос первый, – сказал офицер. – Твое настоящее имя, шлюха ты грязная. Настоящее имя.

Эль-Кувейт, Кувейт

28 апреля 2009 года

Саул в этот самый момент сидел в чайной при отеле «Шератон Кувейт», расположенном в похожей на Манхэттен зоне небоскребов, близ Первой кольцевой у залива.

Чайная откровенно напоминала английский клуб: на стенах панели красного дерева, стулья с мягкой обивкой, розы в вазах на столах. Перед Саулом на столике, рядом с чайником из веджвудского фарфора и булочками, стояла доска для игры в го. Правда, думал Саул вовсе не об игре. Все его мысли были о Кэрри.

Она так и не добралась до тайника – в клумбе в саду дворца Чехель-Сотун. Предполагалось, что Кэрри каждые двадцать четыре часа будет оставлять в тайнике флешку или записку, или хоть какое-то сообщение в шкатулке, зарытой в землю (под третьим слева от помеченного мелом кирпича). Если до тайника она не добралась, значит, ее схватили и в этот самый момент пытают, допрашивают. А он, Саул, сидит здесь, прохлаждается за чаем и выпечкой.

«Аж самому противно».

Все зависело от нее, от Кэрри, как всегда. Она – последняя деталь стратегии, от нее зависит судьба военной кампании в Ираке, измученной конфликтом американской нации и, наверное, всего Ближнего Востока. Если у Кэрри ничего не получится, страшно подумать, что ждет Америку… Самое кровавое отступление за всю ее историю. Кэрри сейчас проходит через такие испытания, каких не видали увешанные медалями ветераны войны, потому что Кэрри – одна, сама по себе. Там, куда ее отправил Саул.

«И отправил бы снова», – подумал он. Разве есть выбор? Иначе вся война, жизни солдат, деньги – все коту под хвост. Случится бойня, самая страшная в Ираке кровавая баня. Что есть жизнь одного агента по сравнению с такими угрозами?

«Не надо мне Талмуд цитировать, папа…» Перед мысленным взором возник образ отца, когда тот лежал в гробу: в костюме и талите[50]. «Только не сейчас. Жизнь человека – что жизнь вселенной. Мира была права: надо было уходить в отставку еще в Тегеране, много лет назад. Господи, – взывал про себя Саул, оглядывая пустую чайную, – как тяжела моя игра, как тяжела жизнь!»

Подошел официант – подлить свежего чаю, но Саул жестом попросил его уйти.

Вошел подполковник Ларсон в штатском. Проходя мимо Саула, он тихо пробормотал: «Номер шестнадцать ноль пять», – и сел за соседний столик, подальше от него.

Саул отпил напоследок чаю, подождал еще немного, потом сложил доску для игры в го и камушки в «курьерскую» сумку, где также лежал ноутбук, и вышел в вестибюль. На лифте поднялся на пятнадцатый этаж, пешком – на шестнадцатый, оглядел коридор, и наконец, никого не заметив, подошел к номеру 1605, постучался.

Генерал Деметриос – тоже в штатском – открыл дверь. На столе в его полулюксе Саул заметил доску для го. За нее-то они и присели, друг против друга.

– Говорят, что математически комбинаций в этой игре больше, чем атомов во вселенной, – заметил генерал, делая ход черным камушком.

– Я тоже слышал об этом, – ответил Саул, ходя белым.

Несколько минут они играли молча.

– Ваша оперативница в Иране? – спросил наконец Деметриос.

Саул кивнул.

– Ее арестовали? Осторожнее, у вас атари[51]: еще ход, и я уберу этот камушек.

– Да, – ответил Саул, переставляя еще камень так, чтобы создать «глаз» в другой позиции. – Дело не в том, кто сколько камней уберет, а в том, кто победит в итоге.

– За то, на что отважилась ваша сотрудница… у нас наградили бы медалью.

– Медалями у нас не жалуют. Только черной звездой на стене в Лэнгли, без имени. Если погибнем.

– Задумка сработает? – спросил Деметриос, делая очередной ход.

– Может быть, – ответил Саул. – Если Кэрри хоть немножко продержится. На это мало кто способен.

– Уже известно, кто наша цель?

– Пока еще нет. Правда, до того, как арестовали Кэрри – а ее, судя по всему, арестовали, – она успела прислать фотографии визави Робеспьера. Я немедленно отправил их Биллу Уолдену. Скоро мы что-нибудь да узнаем. Впрочем, картина слишком велика. Пока что главная цель – помимо спасения Кэрри – это война.

– Сколько у нас времени до терактов?

– Два дня.

– Вот и воюй в таких условиях, – пробурчал Деметриос, переставляя камушек.

– Просто вам так действовать непривычно.

– Да, непривычно. Когда отбываем?

– Как только я вас одолею, – ответил Саул, на последнем ходу заключив крупнейшую группу черных камушков в кольцо.

Позднее в международном аэропорту Саул заглянул в магазин «Харли Дэвидсон» и, делая вид, что рассматривает товар, подумал о Кэрри. И о Мире, о том, что она сказала тогда напоследок, улетая из Тегерана.

– Саул, настоящее библейское имя.

– Спасибо родителям, – пожал плечами Саул, думая об инфе от Джавади и в какую ловушку он угодил. Не будь она столь важной, Саул подал бы рапорт и сам бежал из Тегерана. Всей душой он хотел сесть на самолет и улететь вместе с Мирой.

– Это ведь был царь? Падший царь? – сказала Мира, буравя Саула взглядом. Нашла, что вспомнить. Недостойного царя, из ревности подвергшего гонениям угодного Богу царя Давида. Что же теперь, за его грехи расплачиваться?

– Хуже мне не будет, можешь не стараться, – вслух произнес он.

– Ты хоть понимаешь, что и ты мне нужен? – уходя, обронила Мира.

– Правда? – спросил Саул, но Мира уже показывала паспорт пограничнику.

«Только потерпи немного, Кэрри, потом можешь сдаться. Выживи, прошу тебя».

С купленного в аэропорту предоплаченного сотового Саул написал Мире эсэмэску:

«скучаю, не хватает тебя». – Отправив сообщение, подумал: хоть бы ответила, хоть бы не оставила меня.

Уже когда он поднимался по трапу, пришел ответ: «И я скучаю. Когда?»

«скоро», – написал Саул, облегченно вздыхая. Сев на свое место, выключил телефон. Оставалось надеяться, что Кэрри еще жива и план сработает.

Тюрьма Дастгерд, Исфахан, Иран

29 апреля 2009 года

Кэрри приговорили к смерти. Казнить ее должны были во внутреннем дворе тюрьмы – там стояла виселица или где-нибудь в тесной камере – выстрелив в затылок. Офицер МРНБ дал понять: начальство уже сказало последнее слово. Не пройдет и часа, как Кэрри убьют.

Палачи узнали от нее все: о настоящей личности, о Сауле, ЦРУ, операции «Железный гром». О плане атаковать «Революционную гвардию» и «Армию Махди» в Бакуба, который, возможно, станет последним наступлением американских сил на Ближнем Востоке, ведь напасть на Бакуба и отрезать шиитскую «Армию Махди» от поддержки – не сама цель операции (это был последний секрет, который Кэрри выдала дознавателям).

Она сбилась со счета, сколько раз ее топили. Разучилась задерживать дыхание: стоило воде попасть на обмотанное полотенцем лицо, как срабатывал рвотный рефлекс. Кэрри чувствовала, что тонет, умирает. Бороться с охранником, державшим ее, было бесполезно. Кэрри глотала воду, вдыхала ее, но стоило начать отключаться, как пытка прекращалась. Кэрри кашляла, блевала водой, мочилась, утратив контроль над телом. На секунду удавалось вдохнуть воздуха…

И тут ей снова накидывали на голову полотенце, хотя Кэрри кричала: «Стойте! Я скажу! Все скажу!». Впрочем, кричать было поздно: вода уже лилась на лицо, Кэрри откашливалась и отплевывалась, вопила, вдыхая еще больше воды. Промокшая ткань лезла в рот и ноздри.

После третьего раза офицер снова спросил ее настоящее имя, и Кэрри назвала его: Джейн Мейерхофф. Сказала: да, она работает на ЦРУ, кувейтское отделение.

– Кто твой шеф? – спросил офицер МРНБ.

– Чарли Браун, – ответила Кэрри.

Ее топили еще дважды, и на сей раз Кэрри решила, что точно умрет. Потеряла сознание. Когда ее привели в чувство, она раскололась: Перри Драйер, Багдад. Штаб операции «Железный гром» во Дворце Республики.

– Что ты делаешь в Иране? – спросил дознаватель.

Робеспьер, де Брюйн, «крот» – Кэрри о нем рассказала, умолчав об Эрроухэде и Уарзере в Кербеле.

– Лжешь, дура, – ответил офицер. – Чтобы бы ни затеяли американцы, мы будем готовы. Они угодят в ловушку. Даже если у них получится сокрушить какую-то часть революционных сил, то что нам помешает отправить подмогу на следующий же день?

– Не знаю, – взвыла Кэрри. – Хватит, пожалуйста. Я простой оперативник. Прошу, прекратите…

Офицер МРНБ наклонился к ней, и Кэрри испугалась, что его гнусная харя станет последним, что она увидит в этой жизни. Даже чудом уцелев, она этой рожи не позабудет.

– Ты лжешь, Джейн Мейерхофф. Мы оба это знаем, ведь так?

Он сделал жест помощникам возобновить пытку.

– Не-ет… – взвыла Кэрри. Ее стошнило прежде, чем вода полилась на лицо, и на сей раз Кэрри выложила остатки сведений: – Это ловушка. «Хищники» и «Апачи» устранят любое сопротивление, но смысл операции не в этом, – ничего не соображая, задыхаясь, проговорила она.

– Тогда скажи, в чем он, и я велю прекратить пытку, – сказал офицер МРНБ. – Серьезно, мне она удовольствия не доставляет. Khahesh mikonam, Джейн.

«Ну, скажи им все. Только имени своего не называй».

– Хватит, – простонала Кэрри. – Больше не выдержу. Пожалуйста…

– Тогда признавайся, и мы закончим.

– Бакуба. После бойни докажут, что это «Революционная гвардия» убила американцев, – всхлипнула Кэрри. – Нам плевать на Ирак, все дело в иранской ядерной программе. Нужен повод, чтобы напасть на ваши ядерные объекты. Не только в Эраке и Натанце. Мы знаем и про «Форду», и почему он расположен близ Кума. «Форду» для вас – что Геттисберг для американцев. Вы чтите павших во время «Священной обороны», в вашей войне с Ираком. Не зря вы там разместили центрифуги, «Форду» для вас священен. А еще он связан с Кумом и пришествием Двенадцатого имама, Махди, истребителя неверных. Мы все поняли. Раскусили вас! – прокричала Кэрри.

– Значит, Бакуба – ловушка для Ирана? – вслух подумал офицер МРНБ. – Говори, шлюха!

– Да! Мы знаем, знаем, что это джихад. Знаем, что такое «Форду», что он значит для вас. «Железный гром» – это повод для Америки и Израиля раз и навсегда уничтожить ваши ядерные заводы!

– Живо, – обратился офицер к подручным, – заткните ее! Уберите прочь! – Он грозно посмотрел на них. – Чтобы никто об этом не узнал. Никто!

Полотенца с головы так и не сняли. Кэрри отволокли в тесную бетонную камеру, там заковали в наручники и бросили на пол. Кэрри лежала, сгибаясь в рвотных позывах и плача. Она выдала все, кроме своего настоящего имени. Предала страну и все, во что верила.

Наконец она села. Кожу покалывало, как будто через тело пропустили ток. Слишком долго Кэрри не принимала лекарство. Она уставилась на трещину в стене, и эта трещина вдруг начала расти. Как под микроскопом. Из нее полезли жуки и бактерии размером с ладонь, они хлынули на пол и устремились к Кэрри. Набросились на нее, начали пожирать. Ее словно кололо одновременно миллионом крохотных игл. Кэрри безуспешно попыталась стряхнуть с себя паразитов.

Какая-то часть ее мозга твердила: это неправда! Кэрри сходила с ума, чего боялась больше всего, даже сильнее, чем пыток, еще с того дня в Принстоне, когда узнала, что больна биполярным расстройством. «Сосредоточься, Кэрри, тебя хотят казнить. Да пошли вы, уроды! Клала я на вас».

Жуки ели ее, прогрызали себе путь внутрь, а после – наружу. Никто ее не убьет, она и так мертва, умирает. Кэрри легла на бок, прямо на бетонный пол, и заснула.

Позже – через день, а может, всего через час – пришел офицер МРНБ в сопровождении двух охранников и сообщил: Кэрри приговорили к смерти. Сказал просто и сухо.

– Придут охранницы и переоденут тебя. В хлопковую накидку, для приличия.

Сказав это, он развернулся и вышел. Кэрри слышала, как удаляются его шаги по коридору. В камеру через щель в двери заглянул тюремщик. «Так и будут следить за мной, пока не явятся палачи», – подумала Кэрри.

У нее ничего не осталось. Жаль, нельзя было повидаться напоследок с родными. С отцом, Фрэнком, с сестрой Мэгги и ее дочками. Кэрри так и не увидит, как растут племяшки. Что им скажет ЦРУ? Не много: Кэрри Мэтисон погибла при исполнении служебных обязанностей, вот и все.

Бред. Что бы они ни сказали, значения это не имеет. Главное – то, что ее не станет. Кто-нибудь вообще о ней вспомнит? Уарзер? Саул? Верджил? Перри? Ну и маленький же у нее мирок, для человека, который исколесил почти весь мир.

Кэрри просто исчезнет, пропадет, как и ее мать – та ушла в день, когда Кэрри отправилась в колледж. Растворилась, точно струйка дыма в воздухе, – ни привета, ни ответа.

«Так что же, мам, я, как и ты, исчезну? Не зря ли? Не зря ли я проработала на страну? И все ради чего – чтобы исчезнуть как ты? Стану тем, кого никогда не было?

Саул, ты, который вечно смотрел на меня из-за очков, будто филин. Доволен теперь? Пустил в ход меня всю, до последнего кусочка. Забрал все. У меня даже гордости не осталось».

Пришли две охранницы. Одна, взглянув на Кэрри с жалостью, переодела ее в черную чадру и забрала мокрую тюремную робу. Женщины вышли, и дверь за ними захлопнулась. По коридору разнесся дикий вопль, который не смолкал, пока не примчались охранники и не избили несчастную пленницу. Эхо ее криков еще звучало в темноте, тогда как сама безумица молчала. «Вот и я схожу с ума», – подумала Кэрри.

Наконец пришли и за ней – Кэрри услышала шаги в коридоре. Без лекарств она на все реагировала куда острее. Видела все, слышала все. Думала про себя: не убивайте меня, только не сейчас, когда я наконец ожила.

Тюремщики остановились у двери камеры. Вставили ключ в замочную скважину, провернули. Вошли. Надели Кэрри на голову мешок; напоследок она успела заметить лицо офицера МРНБ.

Ее вытолкали из камеры и повели по коридору: двери, повороты, снова двери; кто-то грубо хватал ее и подталкивал, веля торопиться.

Внезапно Кэрри оказалась на улице: ощутила наконец свежий воздух. Так значит, ее повесят. Господи, только бы сдохнуть быстрее, не мучиться.

Странно, почему не печет солнце? Неужто ночь на дворе? Холодно.

В тюрьме часы у Кэрри отняли сразу, так что время она определять не могла.

Ее усадили в машину, пристегнули. (Она так и осталась в наручниках, с мешком на голове.) Странно, зачем пристегивать Кэрри ремнем безопасности, если скоро на шею ей наденут петлю? Она даже невольно улыбнулась. Позади в салон бросили что-то тяжелое. Вроде как чье-то тело.

Что происходит? Сердце принялось бешено колотиться.

Кэрри услышала мужской голос – говорили на фарси. И говорил, похоже, тот самый офицер МРНБ. Ну прямо Алиса в Стране чудес: как говорится, все страньше и страньше![52] Машина тронулась, и Кэрри, покачнувшись, чуть не потеряла сознание. Кто-то вовремя подхватил ее.

Фургон помчался по ровной дороге – скорее всего, по шоссе. Правда, уехали недалеко и вскоре остановились. С Кэрри наконец сняли наручники. Где-то в стороне гудел, заходя на посадку, самолет.

– Ничего не говори, – шепнули ей на ухо. Кто? Офицер МРНБ?

С Кэрри сняли мешок, и она огляделась: салон фургона, тонированные окна; в задней части – мешок с телом. Дверь открылась, и Кэрри вывели наружу.

Ее привезли в аэропорт. Исфахан? Незнакомые люди выгружали из фургона гроб и укладывали его на тележку. Гроб укатили в сторону, а саму Кэрри двое мужчин в мятых костюмах отвели в современное здание терминала, там поднялись по эскалатору на второй этаж. Один из агентов, сверкая удостоверением, провел Кэрри через несколько постов охраны в небольшую комнатку. По пути никто их не задержал.

В пустой комнате не было ни единого окошка. Из мебели тут стояли похожий на парту стол и четыре складных металлических стула. То есть Кэрри завели в помещение для личного досмотра.

Кэрри усадили на стул и оставили одну. Казалось бы, встань и иди куда хочешь, но вряд ли ее отпустили бы. Так она что, умирает, и все это – галлюцинации? Плод умственного расстройства? Творилось нечто невообразимое, нереальное.

Наконец дверь открылась, и вошел давешний дознаватель, офицер МРНБ. Он принес рюкзак Кэрри и ее вещи, сложенные аккуратной стопочкой. На мгновение Кэрри просто онемела.

– Кто был в мешке? – спросила она наконец.

– Вы, – ответил дознаватель.

– Ничего не понимаю… – Она замолчала и все поняла, когда в комнату вошел Саул Беренсон собственной персоной.

Международный аэропорт Исфахан, Исфахан, Иран

29 апреля 2009 года

Кэрри чуть не упала со стула, однако Саул ее вовремя подхватил.

– Прости, иначе было никак, – сказал он, оглядывая комнату в поисках скрытых камер наблюдения. Сделал полный оборот вокруг своей оси, держа в руках портативный детектор. Наконец, убедившись, что никто их не видит и не слышит, обернулся к иранцу и спросил: – Она справилась?

– Да, мне самому не верится, – ответил, подходя, офицер разведки. – Вы держались просто потрясающе, мисс.

Кэрри отпрянула от него, и иранец остановился, озабоченно взглянув на нее.

– Времени мало, – сказал Саул, сверяясь с часами. – Посадку на наш рейс объявят через двадцать минут. Кэрри, позволь представить тебе…

– Мы знакомы, – отрезала она.

– Как бы не так. Это Педжман Ханзадех. И да, он старший офицер МРНБ. Я давно знаю его семью. – Обернувшись к Ханзадеху, Саул спросил: – Сработало?

Разведчик кивнул.

– Я меньше часа назад передал сведения руководству, и мне уже приказали возвращаться в Тегеран. – Он посмотрел на Саула. – Нужно спешить. Мне грозит большая опасность. Даже серьезнее, чем тогда, в Абу-Даби.

– Думаешь, ее признанию поверят? – спросил Саул.

– Когда увидят запись допроса, обязательно поверят. – Вздохнув, иранец посмотрел на Кэрри. – Я очень сожалею, что так вышло, мисс.

– На записи видно ее лицо? Как быть с опознанием трупа?

– На записи ее лицо – от начала и до конца – скрыто полотенцем. Никто ее не узнает. Еще я отправил начальству паспорт, в котором заменил фотографию. В то, что ее зовут Джейн Мейерхофф, поверят. Истинной личности никто не узнает, – указав на Кэрри, пообещал Ханзадех.

– Кто был в мешке? – снова спросила Кэрри.

– Молодая иранка. Не мы ее убили, – сразу предупредил Ханзадех. – ВЕВАК, они настоящие звери. – Он огляделся. – Мне скоро уходить: надо закопать тело в пустыне. Начальство убеждено, что в мешке – Джейн Мейерхофф, и раз уж она – шпион ЦРУ, Америка не спросит о ней.

– А последствия?

– В Иране говорят так: «вода молчит». Понимаете? Кругов на воде нет, она тиха. Джейн Мейерхофф, агент ЦРУ, выдавшая планы Америки и детали операции «Железный гром», погибла. Не пережила пыток. Зато мои начальники увидят запись допроса и поверят признанию. Вода молчит, – повторил Ханзадех, сделав горизонтальный жест ладонью.

Саул достал из кармана сотовый и вызвал на экран картинку, показал ее Ханзадеху.

– Ты уже видел это?

– Да, – кивнул правительственный агент, – когда мы забрали сотовый у нее.

– С этим человеком Робеспьер встречался здесь, в Исфахане. Знаешь, кто он такой?

Ханзадех снова кивнул.

– Его зовут Каеби, Джалял Каеби. Курьер, ничего особенного собой не представляет. Правда, он не из наших и даже не из ВЕВАК. Он из «Аль-Кудс», особого подразделения КСИР. Мы не общаемся с ними, они не общаются с нами. Сегодня в Иране ни к кому нет доверия. Одно могу утверждать наверняка, – взглянул на Кэрри Ханзадех, – видео с вашим допросом отправится на самый верх. Может, даже его увидят в Совете целесообразности.

– Как они поступят? – тихо спросила Кэрри.

В этот самый момент объявили посадку на рейс до Багдада.

– Нам пора, – сказал Саул.

– Как бы вы поступили, – спросил у Кэрри Ханзадех, – если бы узнали, что вам приготовили страшную западню?

– Я бы остановилась. Не пошла бы в нее.

– Будем надеяться, что так же думают и иранцы, – сказал Саул, вручая ей поддельный паспорт со штампами иранского пограничного контроля и билет. Ханзадех взглядом проводил их до двери.

– Вы ведь меня вытащите? – спросил он. – Вы обещали. Я уеду в Америку?

Обернувшись, Саул произнес:

– Отправишься туда, как только подтвердишь, что все приняли смерть Джейн Мейерхофф за чистую монету и что никто не узнает о ее, – указал на Кэрри, – визите в Иран. Вывезем тебя отсюда так же, как привезли ее сюда. Будет тебе американское гражданство. Кстати, что твоя мать? Она тоже уедет?

– Говорит, что ни за что не покинет Северного Тегерана, – улыбнулся Ханзадех. – Это ее мир.

– А если ее начнут допрашивать?

– Она ответит: «Я старая женщина, и дети ничего не говорят мне. Ваши дети вам хоть что-нибудь говорят? Что вы мне сделаете?».

– Как она, кстати?

– Все помнит, – ответил Ханзадех, сложив руки перед собой. Должно быть, ждал, пока американцы уйдут.

– Я тоже, – произнес Саул, открывая дверь перед Кэрри. – Все помню.

Третье офисное здание Сената США имени Харта, Вашингтон, округ Колумбия

29 июля 2009 года

Время: 01:51

– Какого дьявола?! Это же безумие! С каких пор директор ЦРУ и вице-президент принимают решения о военных действиях? Решают, с кем мы воюем, а с кем – нет? Это уже ни в какие ворота, Билл! Я начинаю расследование, чего бы мне это ни стоило. Вы кем себя возомнили?

– Простите, Билл, но это совершенно неприемлемо. Поверить не могу, что вы такое допустили.

– Прошу прощения, господин президент, сенатор… Вы о чем? Мы никаких решений не принимали. Мы не делали ничего.

– Показания, видео с Кэрри, на котором она говорит, будто мы используем атаку иранцев на наших ребят в Бакуба как предлог для ответной атаки, которая могла спровоцировать войну. Такие решения принимаются на очень высоком уровне: мною, президентом. А перед тем, как непосредственно принять решение, я тайно собираю сенаторов от обеих партий на совещание. Какого хрена вы у меня за спиной действуете?!

– Какая еще атака, господин президент? Сенатор? Америка не нападала на Бакуба, такого и в помине не было! А видео – так оно у иранцев, у нас его нет. Его вообще как бы нет. Да и что на нем такого записано? Американка, агент ЦРУ, которую пытают, и она что-то там бормочет… Кому какое дело до ее слов на записи? Она же не президент и не советник по вопросам нацбезопасности. Она – простой оперативник, выдающий под пытками дезинформацию. Кэрри солгала врагу, что с того? Этому наших агентов и учат. Черт возьми, она свою работу сделала! И сделала ее хорошо, прикинувшись некой Джейн Мейерхофф, которой на свете-то нет и никогда не было и которую сами иранцы считают погибшей. Кэрри совершила невероятный подвиг: спасла нашу миссию в Ираке, политику администрации – вашу политику, господин президент – и, наверное, десятки тысяч жизней. Мы никаких границ не переходили, сенатор. Мы вообще ничего не сделали. Женщина под невероятным давлением выдала ложь. Нам остается только кричать: ура!

– А ведь он прав, господин президент. Если так подумать, то ничего и не произошло.

– Даже если когда-нибудь эта операция и всплывет, мы все будем отрицать. И потом, давайте мыслить критично: иранцы никогда не покажут видео, на котором пытают женщину. Особенно, если женщину, как они думают, замучили до смерти. Блестяще, Билл. Это все придумал Саул, так?

– Теперь-то вы понимаете, господин президент, почему я не смею его уволить? Даже когда с Саулом совсем нелегко, он продолжает спасать наши головы. А Кэрри… испытания, на которые она подписалась…

– Вы правы, она не предатель. Как подумаю, что она сделала, через что прошла… Прямо не верится.

– Скажем прямо, господин президент: будь она солдатом, вы бы сейчас ей медаль на грудь вешали.

– Тогда почему полиграф показал, что она предатель?

– Если честно, Уоррен, я и сам точно не знаю. Надо учитывать одну вещь: полиграф не определяет правду как таковую, он лишь показывает, что конкретный допрашиваемый считает правдой, а что – нет. Машина считывает эмоции. Головой Кэрри могла прекрасно понимать, что действовала в интересах страны, в точности выполняя задание Саула, однако на неком глубинном, подсознательном уровне сам факт признания – пускай она и выдала врагу ложные сведения – заставил ее чувствовать себя предателем. Якобы она проявила слабость под пытками. Кто знает…

– Но это сработало?

– Послужило, самое малое, предупредительным выстрелом в сторону Ирана. Им пришлось решать, что главнее: низвержение Ирака или собственная ядерная программа. Как думаете, что они выбрали?

– Саул предвидел их ход? Вот ведь мастер блефа. Напомните не играть с ним в покер, Билл.

– Он в другие игры играет, господин президент. Не забывайте, какая сложная и щекотливая ситуация сложилась на тот момент: «крот», война, Абу Назир, «Аль-Каида», иранцы. Решения требовалось принимать нестандартные.

– И таким решением стал «Железный гром»?

– Да, сэр, именно «Железный гром».

– А что девушка? Уверен, после всех испытаний Саул отправил ее на кабинетную работу в Лэнгли.

– Вообще-то, Уоррен, никуда он ее не отправлял.

– Почему?

– Саулу еще предстояло выяснить, что Кэрри пошла своим путем. Самостоятельно.

– Что же случилось?

– Кербела, господин президент. Там как раз готовилось светопреставление.

КПП Хусаиния, Кербела, Ирак

29 апреля 2009 года

Когда самолет покинул воздушное пространство Ирана, Саул заказал себе и Кэрри по текиле со льдом. В иллюминатор Кэрри видела простирающуюся внизу иракскую пустыню. Путь до Багдада лежал недолгий. Саул поднял пластиковый стаканчик, как бы желая произнести тост, но Кэрри даже не взглянула на него. Свою текилу она выпила молча.

– Ты собираешься переправить Ханзадеха в Америку? – спросила она наконец. – Чтобы он начал новую жизнь, с новым именем?

– Это часть сделки, – ответил Саул. – Если возникнут вопросы, ему оставаться в Иране нельзя. К тому же его ведомство большой роли в стране не играет.

– Всем заправляет «Революционная гвардия»?

– Точно.

– Почему ты спрашивал о его матери?

– То был ужасный день, – выдохнул Саул, вспоминая события прошлого. – Когда случилась революция, ситуация… – Это была самая большая ошибка в его жизни. Саул собирался вывести агентов из Ирана, и их нужно было где-то до поры пристроить. Тогда он доверился главному своему агенту Маджиду Джавади, и тот рассказал о явке САВАК. – Я доверился мнимому другу и в результате пожал хаос: всех четверых убили, выстрелом в затылок. Один из них – профессор политологии Санджар Хоотан – так страстно желал увидеть преображение Ирана, чтобы страна стала современной, ориентиром для… – Саул на мгновение отвернулся. – У него была сестра Сепидех, мать Ханзадеха. Помогая мне, они мстят. Как могут они по-прежнему мне доверять?..

«Просто люди еще хотят верить Америке, – мысленно ответила ему Кэрри. – Даже когда она их подводит. Что станет с миром, если не будет Америки?»

– Ханзадех сказал, что меня казнят, – припомнила Кэрри. – Я с жизнью распрощалась.

– Я все понимаю.

– Врешь! Врешь ты все! Твои слова – пустое, ничего не значат. Знаешь, что со мной было? Сначала в Сирии, потом в Иране, – прошипела Кэрри. – Меня догола раздели, пытали. Я думала, что умру. Да с последней уличной шлюхой обращаются лучше, чем ты – со мной.

– Нельзя было заранее тебе всего открыть, – с неизбывной печалью посмотрел на нее Саул. – Ты могла случайно сболтнуть лишнего под пытками… посмотреть на Ханзадеха с мольбой… Я не мог рисковать.

Кэрри придержала дрожащую руку со стаканчиком. (Саул, отвернувшись ненадолго, вроде бы не заметил.) Кэрри чувствовала себя такой легкой, воздушной, будто шарик с гелием. Того и гляди без самолета полетит по небу. Какая-то часть ее разума понимала: если вскорости не принять лекарство, то быть беде. Еще чуть-чуть, и капитан судна по громкой связи объявит: «Держите эту сумасшедшую на месте 12 А».

– Куда мне теперь? – сказала Кэрри. – Я им все выдала.

– Нет, сказала ты то, что должна была сказать. И они тебе, до известной степени, поверят. Даже если – как сказал Ханзадех – запись отправится на самый верх, к Совету целесообразности и самому Рахбару, Верховному лидеру. Ты предотвратила войну, Кэрри, и самое кровавое поражение Америки за всю ее историю. Спасла бог знает сколько жизней. И никакой отдачи: тебя даже не было в Иране. Кроме нас, о твоей там работе никто не знает. Осталось последнее дело в Багдаде и все. Ты вернешься в Лэнгли.

– А если я не хочу? – не глядя на Саула, произнесла Кэрри. – То, что мы… что я делаю… Я вся будто в грязи. Знаешь, что самое паршивое? Не их действия, а мои. Я все думаю про ту иранку в мешке. Что там с телом?

– Дело почти улажено.

– Не хочу быть мученицей, Саул, американской джихадисткой. Иначе какая разница между нами и врагом?

– Одно различие есть, – тихо произнес Саул. – Оно и не дает мне сложить руки.

– Что это? Я даже представить не могу, честное слово…

– Они хотят убивать, а мы хотим остановить кровопролитие.

Кэрри посмотрела на него: этакого раввина-пирата, бородатого и в очках. Порой в его взгляде она только и видела, что безжалостный блеск.

– Мы ведь тоже убиваем. Лжем, обманываем, – прошептала Кэрри. – Чем ты это оправдаешь?

– Дорожка у нас скользкая, – признал Саул и вымученно улыбнулся. – Но ты взгляни на вещи шире: целый мир стоит на краю пропасти.

– Дай отдышаться, – покачала головой Кэрри. – Что с ребятами? Перри, Верджилом, Уарзером?

– С ними все хорошо. От Уарзера из Кербелы пока вестей нет, однако…

– Как это нет вестей? Послезавтра же… – Она пораженно умолкла. – Где Уарзер?

– Я не знаю.

– Какого дьявола? Где он?! – Сердце Кэрри тревожно забилось. Она так нехорошо рассталась с Уарзером. Вдруг с ним что-то произошло? Она такого ему наговорила… Может, еще не поздно это исправить?

– Мы не получали от него известий. Думаем, он застрял в Кербеле, в кругу бойцов Абу Гъазавана. Уарзер суннит из Анбара, из племени Дулаим из Эр-Рамади. Абу Гъазаван принадлежит к племени Салмани, а это ветвь Дулаим, поэтому Уарзера приняли как своего, члена «Аль-Каиды».

– Точно? – уставилась на него Кэрри. – Ты и Уарзером пожертвовать собираешься? Сначала меня использовал, теперь его?

– Кэрри, Уарзер сам вызвался. Попросился у меня в Кербелу, – возразил Саул; в его глазах читалась двухтысячелетняя скорбь еврейского народа. – Мне показалось, он чем-то расстроен. – Саул не договорил, да и не надо было. Кэрри и так поняла, что он имеет в виду: Уарзер, мол, расстроен тем, что творится с тобой, Кэрри.

– Пошел ты к черту, Саул. Господи Иисусе…

– Кэрри, – вздохнул Саул. В этот момент загорелся значок, предупреждающий, что пора пристегнуть ремни, но Саул не обратил на него внимания. Самолет начал заход на посадку. – Говоришь так, будто у нас есть выбор. Мы как тот голландский мальчик: если вынем палец из дырки в плотине…

– Я еду в Кербелу, Саул. Даже не пытайся меня остановить.

– Если я хорошо тебя знаю, то выбора у меня нет, – сказал он, пристегивая ремень. – Но если тебя убьют, я за себя не отвечаю…

* * *

Вертолет «Блэкхок» (вроде тех, которые доставили Кэрри и группу спецназа в Эль-Атибу, где все и началось) привез Кэрри и еще двух офицеров на КПП Хусаиния, совместную базу американских и иракских сил в северной части Кербелы. В Багдаде, в Кэмп-Виктори Кэрри успела принять клозапин. Правда, таблетка еще не подействовала. Казалось, не действует вообще ничего: Саул составил такой хитрый план, что Кэрри не могла взглянуть на картину в целом. Приходилось слепо верить начальнику, а ведь слепое доверие – совсем не в духе шпионов.

На базе в женском туалете Кэрри переоделась в чистую чадру. В таком виде ей предстояло перемещаться по городу, как порядочной шиитке: скрыв все, кроме лица. На выходе с КПП Кэрри показала американский паспорт охраннику, и тот, несколько раз глянув на фото и на нее, покачал головой. Потом наконец пропустил ее.

Снаружи Кэрри поймала такси.

Пока машина ехала к сердцу Кербелы по широкому бульвару (с одной стороны которого тянулись пальмовые рощи, с другой – канал), Кэрри вспоминала рассказ Саула о племени Абу-Махаль: шейх ар-Рашауи прислал людей, и в этом самом шиитском из городов Ирака им нужно было быть предельно осторожными – как, впрочем, и отряду Абу Гъазавана, за которым они охотились. Все затаятся до пятницы, до начала долгожданной проповеди, когда в мавзолей набьются толпы паломников.

Может, Уарзер еще с отрядом Абу Гъазавана? Работает под прикрытием в кругу врага? Поэтому и не выходит на связь? Или же он в плену? Или вовсе погиб? Да нет, Уарзер не такой, он слишком для этого хорош. Подобрался очень близко к Абу Гъазавану, что и требовалось.

Именно поэтому Кэрри приехала в Кербелу. Она могла то, чего не могли Абу-Махаль: выцепить Уарзера и узнать его моментально, даже в огромной толпе вроде той, что соберется на проповедь великого аятоллы аль-Джабани в Мавзолее имама Хусейна. Аятолла произнесет речь завтра, перед полуденной молитвой дхухр-намаз. Оставалось надеяться, что тогда же и Уарзер укажет им на Абу Гъазавана, иначе помешать планам Абу Назира будет невозможно.

Пора стояла ранняя – часов шесть утра, – однако улица, что огибала площадь вокруг мавзолея, уже полнилась толпами народа. За стенами сверкали на солнце золотой купол и позолоченные минареты. Люди выстраивались в очередь: мужчины и стоящие отдельно женщины в черном. Кэрри оделась в масть.

Некоторые несли написанные от руки плакаты с надписью: «Bismillah» («Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного»), или «Ya Hussein!» («О Хусейн!»), или «Жизнь за Хусейна!». Они готовы были сложить головы ради погребенного в мечети имама и мученика. По одну сторону улицы торговцы расставляли лотки с фруктовыми напитками, жаровнями для кебабов и религиозными сувенирами. Народу завтра придет тьма-тьмущая: десятки – если не сотни – тысяч людей. Кэрри ощутила сильную тревогу и жажду действовать. Слишком поздно они с Саулом взялись за дело.

Во рту ощущался привкус металла.

Такси миновало будущую процессию верующих и остановилось у странного памятника, похожего на замороженный йогурт. Кэрри прошла по боковой улочке в стороне от площади; не в силах отделаться от чувства, будто за ней следят, остановилась у плаката с изображением аятоллы Хомейни и огляделась. Никого. Чувство, впрочем, никуда не ушло.

Нужный дом – трехэтажный, обветшалый, испещренный пулевыми отверстиями, как и прочие строения в квартале – Кэрри нашла по примете (выцветшей синей двери). Она перешла дорогу, постоянно оглядываясь, не следит ли кто за ней. На втором этаже в окне дома напротив шевельнулась занавеска. Вот дьявол.

«Надеюсь, помощники уже нашли Уарзера или Абу Гъазавана», – думала Кэрри, подходя к дому. Затылок жгло от ощущения, что за ней наблюдают. Открыв дверь, Кэрри вошла в темную прихожую. Пахло жареной рыбой и сигаретным дымом. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, Кэрри огляделась: справа была деревянная лестница. Не успела она подняться и на три ступеньки, как шеи сзади коснулся холодный металл и мужской голос произнес:

– U’af. – (Стой.)

Кэрри замерла.

– Иди наверх, – велел тот же голос по-арабски.

Пистолет от шеи так и не убрали. Кэрри стала ощупью подниматься по деревянным ступенькам наверх. Араб, шедший позади, постучался в дверь квартиры. Открыл второй араб в форме Сил иракской безопасности: свирепое лицо, орлиный нос, медная кожа. Вход он держал под прицелом карабина «М4». Увидев же Кэрри, он улыбнулся.

– Salaam aleikum.

– Wa ’aleikum es salaam, – пробормотала в ответ Кэрри.

– Я – Али Ибрагим, твой брат. Ты, должно быть, Кэрри? – Он жестом пригласил ее войти. – Давай-давай, у нас много работы, а времени мало, сестренка.

Али представил ее остальным четверым, включая Большого Мохаммеда, того самого, что под дулом пистолета привел Кэрри на явку, и Маленького Мохаммеда – низенького араба с заячьей губой, которую не в силах была скрыть редкая поросль на лице. Он, точно подросток, улыбнулся Кэрри, сидя на кровати и проверяя гранатомет. Остальных двоих звали Эмад и Юнус. Как и Али, все они носили форму иракских безопасников и все принадлежали к племени Абу-Махаль. Али даже приходился Маленькому Мохаммеду кузеном.

– Люди в доме через дорогу следят за улицей, – сообщила Кэрри.

– Знаем, – ответил Али. – Это шиитка, госпожа Фаузи. Она думает, что мы из шиитских «Бригад Бадра», прибыли защищать великого аятоллу аль-Джабани.

– Откуда вы знаете?

– Заметили, как она следит за нами, и скормили ей легенду. Она точно поверила, даже пообещала Эмаду, что будет для нас наблюдать за улицей.

Ну, это-то еще ничего не доказывает.

– Уарзера Зафира не видели? – спросила Кэрри, показывая фото Уарзера на экране мобильника. Она знала, что эти ребята в курсе: их собственное племя – одна из многих ветвей племени Дулаим, к которому принадлежит Уарзер.

– Один раз и то издалека. Маленький Мохаммед вроде заметил его в компании троих людей, в районе Эш-Шафаа. У нас ведь была только его фотография на мобильнике, так что Мохаммед не совсем уверен.

– Мы обнаружили их явку?

Али с товарищами кивнули.

– Боевики ютятся в доме, как и мы, – ответил Али.

– Кто сейчас за ними следит? – спросила Кэрри.

– Один из наших, Исмаил. Он на днях устроился работать в пекарню – на той же улице, где явка боевиков – помогает хозяину. Старик потерял ногу на войне. Исмаил звонит нам с сотового, тайком – прячется за печами.

– Если мы проникнем на явку моджахедов, я Уарзера узнаю, – сказала Кэрри, закусив губу. Ее терзало дурное предчувствие: с Уарзером они расстались плохо, да еще этот теракт, который, по словам Саула, запланировал назавтра Абу Назир. Она опоздала…

Оглядев квартиру, в которой не было никаких личных вещей и в которой, казалось, никто не живет, Кэрри подумала: мы все опоздали.

– Да, верим. Хорошо, что ты приехала.

На самом деле Али, наверное, хотел сказать: мы уже и не ждали, что ты приедешь. Думали, погибнем зазря.

– Простите, что заставила себя ждать, – извинилась Кэрри. – А что за люди, которых видел Маленький Мохаммед.

– Эти-то? – произнес Али, разливая по стаканам чай из металлического чайника. – Они вооружены до зубов: пистолеты, «калаши». В том районе – сплошь шииты, которые приняли эту свору за бойцов «Армии Махди». Узнай кто-нибудь, что они на самом деле сунниты, их бы тут же перебили.

Кэрри попросила карту Кербелы, и Большой Мохаммед разложил на столе схему города, указал, где находится район Эш-Шафаа: рядом с шоссе. Значит, террористы рассчитывают на быстрое перемещение, возможно, даже на побег после теракта. Тут явно поработал Абу Назир.

Кэрри с Али, попивая чай, присели за стол, на котором еще лежали остатки завтрака: хлеб, масло, финики, мед, – и патроны с магазинами и обоймами для карабинов и прочих видов оружия.

– Скажу честно: я не привык вот так сидеть с женщиной, – признался Али, кладя руку на сердце. – Но тебя прислал наш друг Шауэла, Саул, которому мы доверяем.

– Врет, – по-арабски произнес Маленький Мохаммед. – Он точно так же сидит с сестрой и женой, а еще с мамочкой, которая до сих пор им командует.

Все дружно расхохотались.

– И с твоей женушкой тоже, – добавил Юнус, отчего все засмеялись еще громче.

– Сколько вы насчитали боевиков? – улыбаясь, спросила Кэрри.

– Точно подсчитать не удалось. Мы заметили три внедорожника: белые «тойоты», а в них человек десять бойцов… или даже пятнадцать. Их, впрочем, может быть больше, и это только в Эш-Шафаа. Боевики, – добавил он, – грузили в машины канистры с топливом.

Значит, заминированные автомобили. Три штуки. Одновременная атака по нескольким направлениям – точно в духе Абу Назира. Ситуация в Ираке несколько стабилизировалась, однако за бензином всюду были очереди, а значит, террористы запасали его месяцами. Уарзер оказался в самом сердце заговора.

– Заминированные машины, – вслух сказала Кэрри, подтвердив общие опасения. – Перед мечетью?

– Да, возле ворот, – произнес Али. – Однако если они хотят разрушить могилу, кто-то должен будет пронести взрывчатку к усыпальнице Хусейна.

– Если им удастся взорвать могилу Хусейна, начнется война?

– И не только в Ираке, – ответил Большой Мохаммед, и все дружно закивали, – в целом мире. Каждый шиит станет мучеником.

Вопрос: как террористу завтра подобраться к могиле, сквозь сотню тысяч мусульман? Кэрри с Саулом подумали и решили: он принесет бомбу заранее. Ее взорвут так, чтобы пострадало максимальное количество людей, однако Абу Гъазаван должен будет войти в мечеть сегодня.

Али позвонили на сотовый. Слушая собеседника, он только отвечал: «Na’am… na’am». (Да, да.) Когда он отключился, все посмотрели на него с нетерпением.

– Они вышли из дома, – сказал Али.

– Тогда и нам пора, – ответила Кэрри, поднимаясь на ноги.

– Держись нас, – предупредил Али, собирая оружие. – Мне велено тебя защищать.

– Inshallah, – ответила Кэрри. – Однако вы же знаете, что будет, если святыня пострадает. Мы должны остановить террористов.

Комната наполнилась щелчками: бойцы проверяли и заряжали оружие. Потом проверили, у всех ли есть номера телефонов друг друга. Пользоваться решено было предоплаченными аппаратами, от которых потом планировали избавиться.

Все пятеро оделись в форму ополченцев Иракских сил безопасности, вооружились карабинами. Кэрри проверила компактный «глок-26» и спрятала его в кобуру на ремне джинсов под чадрой, в районе паха – там-то уж точно ни один мусульманин искать не станет. Когда все были готовы, Али осмотрел команду, проверил на них форму.

– Если уцелеем, возвращаемся сюда по одиночке, – сказал он. – Смотрите, чтобы не было «хвоста». Если хоть один приведет за собой «хвост», мы все пропали. Если кого-то ранят – он пропал. Останавливаться нельзя.

– Что делать тому, кого ранят? – спросил Маленький Мохаммед.

– А вы под пули не подставляйтесь.

Они расселись по двум машинам, «ниссану» и «хонде», и направились в сторону святыни. Кэрри втиснулась на заднее сиденье, как и полагается женщине в чадре, рядом с Маленьким Мохаммедом. На подъезде к району рядом с Мавзолеем имама Хусейна движение уплотнилось: пришлось лавировать между автобусами и толпами людей.

Маленький Мохаммед качал головой, переживая, что они так медленно едут. Их небольшой кортеж тем временем двигался по улице Эль-Кабла, к воротам в окружающей мечеть каменной стене. На площади перед святыней уже собралась внушительная толпа в несколько сот человек.

– Вот прикол, – произнес Маленький Мохаммед по-арабски. – Прямо шутка жизни.

– Что-что? – спросила Кэрри.

– Мы «Сыновья Ирака», – улыбнулся он, по-кроличьи обнажая резцы, – сунниты. И вот, готовимся умереть за шиитскую святыню. Шутка та еще. Мы просто сбрендили. – Он подался ближе к Кэрри. – Порой мне кажется, что Аллах специально сотворил эту планету и ссылает сюда безумцев со всех уголков вселенной.

– Думаю, ты прав, – улыбнулась в ответ Кэрри, хотя внутренне скукожилась от страха. Она до смерти боялась. И правда, творилось какое-то безумие. Сумеет ли она вообще заметить в толпе Уарзера?

Али тем временем свернул на узкую улочку, заполненную пешеходами и припаркованными у тротуаров (и даже на тротуарах) машинами. Оставить автомобиль было негде. Тогда они проехали до киоска, где продавали сигареты, разную мелочь и лотерейные билеты; подъезд к нему был огорожен ящиками, чтобы никто не парковался рядом и клиенты могли подъехать ближе прямо на машинах. Али дважды нажал на клаксон, потом еще два раза.

Из киоска показался худой лысеющий араб в футболке с символикой «Манчестер Юнайтед». Взглянув на Али и узнав его, он передвинул ящики, так чтобы Али мог припарковаться под углом к киоску.

– Он из нашего племени, – пояснил Али.

– Далеко же он от дома, – пробормотала Кэрри.

– Как будто сами мы дома, – злобным кроликом ухмыльнулся Маленький Мохаммед.

Мавзолей имама Хусейна, Кербела, Ирак

29 апреля 2009 года

На территории мавзолея находилось сразу два молельных дома: мечеть «Аль-Аббас» и мечеть Имама Хусейна, каждая из которых была огорожена своей высокой стеной и отграничена от соседки площадью с аллеей. Перед выложенными синей плиткой вратами, ведущими в мавзолей, установили временную преграду в виде забора из мелкой сетки-рабицы.

Кэрри и команда Али пересекли площадь. Было жарко и душно; купол святыни и минареты сверкали на солнце золотом. Правоверные мусульмане уже собирались у входа в мечеть Имама Хусейна, где специально для тех, кому не хватит места внутри, установили динамики.

Пока Али беседовал с офицером в охране на входе в мавзолей, Кэрри осмотрелась, ища взглядом Уарзера, изучая обстановку.

Почему Уарзер не связался с Верджилом или Перри? Кэрри видела тому всего два объяснения: он либо подобрался очень близко к Абу Гъазавану, а значит, не мог позвонить и выйти в интернет, или же его убили.

Если Уарзер жив, то сегодня же они встретятся. Что тогда скажет Кэрри, если выпадет шанс? То, чем она занималась с де Брюйном отравило колодец, который и без того засыхал. Но что если Уарзер погиб? Кэрри замутило от одной этой мысли. Нет, он не мертв, не может быть. Только не сейчас.

Кэрри и бойцы из племени Абу-Махаль выдвинулись на день раньше, ибо Саул был уверен: теракт вроде взрыва машины может произойти где угодно и когда угодно, зато бомбу – если учесть, сколько народу придет на проповедь – Абу Гъазавану остается заложить в мавзолее в четверг. Иначе в пятницу, во время речи великого аятоллы аль-Джабани, террористы даже близко не подберутся к могиле Хусейна: не сумеют пробраться через живой кордон из прихожан и сил безопасности.

Правда, это если цель террористов – и правда мавзолей мученика за веру.

Вскоре после того, как они покинули явку, позвонил Исмаил и доложил: люди Абу Гъазавана выдвигаются; от дома, в котором они обосновались, отъехала набитая боевиками «тойота». Исмаил не мог сказать, остался ли кто-то на явке и с ними ли Уарзер. Свой телефон Абу Гъазаван – если верить Верджилу в Багдаде и сигналам, поступающим на ноутбук Кэрри – не включал уже неделю. Перешел в режим полной боевой готовности, исключил все звонки по сотовым, но Кэрри уже поняла: Саул прав, и Абу Гъазаван с людьми уже сегодня проберется к могиле имама Хусейна и будет ждать там до завтра, когда придут толпы народа.

Кэрри и Али заранее продумали систему условных жестов: если Кэрри прикроет глаза левой ладонью, значит, она заметила Уарзера; если поднимет к глазам правую руку – Абу Гъазавана. Никто, конечно, не знал, как выглядит Абу Гъазаван, однако Кэрри не сомневалась: если Уарзер заметит ее в толпе, он уж как-нибудь да укажет на командира боевиков. Если же Кэрри заметит обоих и/или бомбистов-смертников, то закроет лицо обеими руками и упадет на землю – это будет сигнал к действию.

Охранник, с которым беседовал Али, жестом велел проходить под стрельчатую арку. Во дворе они все разулись и омыли лица, руки и ноги в чаше бассейна. Потом через декорированный вход попали в молитвенный зал мусалла, освещенный хрустальными люстрами и окруженный тонко украшенными стрельчатыми арками. Искусные узоры покрывали и хрустальный потолок.

Как женщине Кэрри полагалось отделиться от Али и его ребят. Она тихонько прошла ко входу в гробницу и заглянула внутрь. Помещение оказалось меньше, чем она ожидала; паломники молились, стоя вокруг похожего на клетку металлического склепа, внутри которого лежал золотой саркофаг шиитского мученика. Сквозь прутья решетки Кэрри разглядела треугольную верхушку.

Прочие паломники, некоторые из которых были одеты во все черное, сидели у стен по-турецки или же толпились за спинами у других, лишь бы поближе подойти к могиле. В комнате звучало многоголосое бормотание: большинство молилось.

Уарзера Кэрри нигде не заметила, как не заметила и людей Абу Гъазавана. Значит, моджахедов они опередили. Эмад и Юнус тем временем заняли пост у входа в гробницу. Большой Мохаммед остался за пределами мавзолея – высматривать заминированные внедорожники; вскоре к нему должен был присоединиться Исмаил.

Али с Маленьким Мохаммедом расположились у стены напротив михраба, обозначающей направление Мекки ниши. Кэрри ждала на краю женской секции молельного зала, повернувшись так, чтобы видеть одновременно михраб и вход.

С каждой минутой народу все прибывало: мужчины, женщины, целые семьи – все готовились ждать сутки до проповеди великого аятоллы аль-Джабани. Люди ждали призыва к полуденной молитве, которого все не было слышно.

Наконец Али взглядом дал понять, что ему звонят на сотовый. Наверное, Большой Мохаммед. Кэрри вся напряглась.

Внезапно по залу прокатился ропот: в мечеть вошел отряд полицейских в форме спецназа, пятнадцать человек, по четыре в ряд.

– Сообщили, что здесь заложена бомба! Мы пришли защитить Мавзолей Святого Имама Хусейна, – прокричал один из них по-арабски. Третьим в переднем ряду шел Уарзер.

«Ну, началось», – задыхаясь, подумала Кэрри.

Ряженые боевики прошествовали к гробнице; люди расступались перед ними, как воды моря. Никто не смел перечить или препятствовать грозного вида спецназовцам в синей форме и кевларовых жилетах (любой из броников мог быть поясом шахида). Жилет на Уарзере, кстати, сильно топорщился. До Кэрри дошло, наконец, на что он решился.

Конечно же! Уарзер добровольцем вызвался на миссию бомбиста-смертника. Предложил стать одним из тех, кто умрет, взорвав мавзолей. Так и подобрался к Абу Гъазавану, и потому не звонил Перри и Верджилу: слишком сильно приблизился к главарю. Вошел в круг доверенных людей. Теперь, так или иначе, ему грозила смерть.

Нужно было его остановить.

Кэрри встала – одна из всех женщин – и подняла обе руки к глазам. Глянула сквозь пальцы на Али, подав таким образом сигнал, что заметила боевиков-смертников, но было поздно. Трое моджахедов в переднем ряду – включая Уарзера – уже прошли к гробнице. Эмад и Юнус даже не пошевелились.

Они опоздают, не успеют отреагировать!

От общей группы «спецназа» отделилось с полдюжины человек и направилось прямо к Али и Маленькому Мохаммеду.

Тогда Кэрри опустила руки и взглянула прямо на Уарзера, мысленно призывая его обернуться. Наконец он заметил ее и тут же посмотрел на человека слева от себя, как бы выделив его из толпы. Это был низкорослый бородатый араб неопределенного возраста – ему могло быть как пятьдесят, так и сорок – с длинными желтыми зубами. Ни дать ни взять крыса в спецназовском шлеме.

Вот и он, Абу Гъазаван. Точно он… Абу Гъазаван перехватил взгляд Уарзера. Заметил их всех: и Кэрри, и Эмада с Юнусом у входа в гробницу.

«Госпожа Фаузи», – догадалась Кэрри, падая на пол и отчаянно хватаясь за пистолет под чадрой. Старуха сдала отряд Али Абу Гъазавану!

Кэрри видела происходящее как при замедленной съемке: Абу Гъазаван обернулся, непонятно как уловив связь между Али и Кэрри, затем поглядел на Уарзера. В этот самый момент Кэрри увидела взгляд Али – когда террористы в переднем ряду припали на колено и взяли его на прицел «АК-47». Боевики во втором ряду тоже прицелились, а те, что шагали позади, рассредоточились по залу. Паломники-шииты уже поняли, что сейчас произойдет, и подняли крик, бросились врассыпную. Уарзер сообразил: Абу Гъазаван заметил их с Кэрри переглядывания, – и попытался сорвать с себя пояс шахида.

Два террориста-смертника бросились ко входу в гробницу, намереваясь взорвать ее, но Али и Маленький Мохаммед успели снять их выстрелами из карабинов. Потом взяли на прицел других моджахедов. Синхронно обернулись и хотели открыть огонь Эмад с Юнусом – но «спецназовцы» в первых двух рядах опередили их: ранили Маленького Мохаммеда; Эмада и Юнуса убили.

Уарзер тем временем стащил с себя бронежилет, под которым обнаружился пояс смертника, что щетинился кармашками и проводами. Уарзер принялся возиться с застежками. «Ну же, снимай! – взмолилась про себя Кэрри. – Снимай!» Выстрелы раздавались отовсюду. Уарзер наконец стянул с себя пояс шахида и швырнул его в сторону террористов, сразу же припав на колено и открыв по ним огонь из «АК».

Али и Маленький Мохаммед тем временем поделили сектора обстрела и отстреливали боевиков: успели свалить двоих из второго ряда, что еще продолжал наступать. Остальные ряженые прятались за колоннами, падали на пол или вовсе прикрывались паломниками как живыми щитом, стреляя по защитникам святыни длинными очередями.

Кругом жужжали пули. Вот рухнула на пол хрустальная люстра, и в стороны разлетелись острые как бритвы осколки. Падала плитка со стен, падали бегущие к выходу люди. Женщины рыдали, дети ревели, кто-то из мужчин бросился прикрывать их собой. Люди кто бегом, кто ползком стремились убраться с побоища. Женщина рядом с Кэрри попыталась встать и получила пулю прямо в лицо: половины головы как не бывало. Кэрри юркнула за труп, который дернулся, когда в него угодила еще пуля.

Кругом, пропитывая молитвенные коврики, текла кровь. Один из террористов вскинул на плечо гранатомет, собираясь взорвать ракетой гробницу, но Маленький Мохаммед его застрелил. Пошатнувшись, боевик пальнул себе под ноги. Снаряд рванул моментально: и стрелка́, и его товарищей разнесло на куски. Пол мечети в месте взрыва превратился в чудовищную картину: оторванные руки, ноги, кровь…

В сторону Кэрри бежало двое ряженых. Господи, ее вычислили! Она даже выстрелить не успеет… Зато успели выстрелить рядом: это Али положил террористов из карабина. Потом взял Кэрри за руку и потащил ее к одному из стрельчатых проходов. Там, где Уарзер сбросил пояс шахида, громыхнул взрыв: в спину Кэрри ударила волна жара и сжатого воздуха. Повалил черный дым; молитвенные коврики загорелись.

Краем глаза Кэрри заметила бегущего Уарзера. Следом за ним бежал Абу Гъазаван – он выстрелил Уарзеру в спину, однако тот уже вбежал в толпу паломников на выходе из зала.

Кэрри сообразила: Уарзер пытается ее защитить, уводит от нее Абу Гъазавана. Она только не видела, ранили его или нет.

Когда Кэрри и Али пробежали через альков к боковой двери, снаружи прогремел такой взрыв, что обоих сбило с ног.

Рванула заминированная машина. Боже правый, там ведь сотни людей…

Наконец Кэрри с Али выбежали во внутренний дворик: солнце ослепительно било в глаза, тут и там, словно муравьи, носились паломники, звучали крики и отдаленный вой пожарных сирен.

Внезапно за стенами храмового комплекса прогремел второй взрыв. Земля содрогнулась, и Кэрри снова чуть не упала. Тут она заметила Уарзера: он во весь опор мчался к внешним воротам, а следом за ним – Абу Гъазаван.

Отстав на какую-то сотню метров, террорист на бегу продолжал стрелять в спину Уарзеру. Лицо его перекосило от жуткой, сумасшедшей ухмылки. Одна из пуль угодила в женщину, что бежала с маленьким мальчиком. Та рухнула как подкошенная и больше не встала. Мальчик пустым взглядом проводил бегущего мимо убийцу.

Уарзер углубился в толпу одетых в черное верующих. Абу Гъазаван тем временем остановился, сбросил облачение полицейского, под которым оказалась… черная туника. Теперь террорист ничем не выделялся из толпы верующих. Кэрри замутило.

Бросив «калаш», Абу Гъазаван устремился к воротам, в толпу пилигримов. Тем временем Али двумя очередями из карабина свалил еще двоих моджахедов, покидавших мечеть. Затем развернулся и вместе с Кэрри побежал к выходу на площадь, протискиваясь к воротам.

Кэрри едва могла дышать, так плотно сдавил ее со всех сторон людской поток. Ее оторвало от земли и вынесло на площадь. Там она все же сумела встать на ноги и побежала дальше; Али – прямо за ней.

У лотка посреди площади они остановились перевести дух. Владелец убежал, бросив товар: сувениры на память о посещении мавзолея. Кэрри с Али укрылись за лотком от Абу Гъазавана и его людей. Слышались полицейские и пожарные сирены. Со стороны мечети раздавались пистолетные выстрелы.

– Оставайся тут, – задыхаясь, велел Али. – Мне надо убедиться, что святыня в безопасности.

Кэрри кивнула, и он устремился обратно к мавзолею, перезаряжая на ходу карабин. Внезапно с улицы, что вела к площади, раздались крики.

Показалась «тойота», должно быть, та самая, о которой докладывал Исмаил. Внедорожник, сшибая людей, несся прямо к главным воротам. Вторая бомба!

В салоне Кэрри заметила двоих. Они сбили подростка, проехались по нему всеми колесами. Кто-то открыл огонь по машине.

«Тойота» мчалась прямо на Кэрри. Если смертники подорвутся сейчас, у нее не будет ни шанса.

На границе площади стоял пикап, в кузове которого устроились Исмаил и Большой Мохаммед – они стреляли по внедорожнику. С тыла к ним зашел переодетый спецназовцем моджахед. Исмаил уже обернулся, готовый отстреливаться, и согнулся пополам, раненный в живот. Большой Мохаммед продолжал палить по «тойоте», которая резко свернула в сторону Кэрри. Вслед машине летел ураган пуль, но вот карабин Мохаммеда смолк. Больше Кэрри его не видела.

Внедорожник летел на Кэрри. Бежать у нее бы не вышло, и тем более она не спаслась бы от взрыва – такое только в кино проканает. Вот машина врезалась в лоток с сувенирами, и Кэрри успела выпрыгнуть из-за него рыбкой. «Тойота» встала; внутри оба смертника развалились в сиденьях – убитые.

Кэрри, будто электрическим током, поразил приступ паники: что там с Уарзером? Она выбежала на улицу, где собиралась толпа разъяренных шиитов. Кто-то потрясал кулаками, кто-то – оружием.

– Ya Allah, это он! – прокричал кто-то.

Абу Гъазаван влез на крышку багажника автомобиля и указывал на кого-то.

– Он был с ними! – выкрикнул террорист. – Напал на мавзолей!

– Он лжет! – прокричала Кэрри по-арабски и, указав на Абу Гъазавана, добавила: – Он сам убийца!

Никто ее не услышал.

Толпа устремилась на площадь. Морем черных голов окружила кого-то. В ход пошли кулаки. Раздались утробные крики. Схватить могли кого угодно, но Кэрри интуитивно поняла: напали на Уарзера.

Придерживая полы чадры, она устремилась в сторону линчевателей. Заметила Абу Гъазавана – тот взглядом искал ее. К черту! Главное – Уарзер. Толпа избивала его, тащила куда-то.

– U’af! – закричала Кэрри. (Стойте!)

Уарзера тащили к одному из перекрестков, где на время наплыва паломников возвели металлический пешеходный мост.

На мгновение толпа расступилась, и Кэрри увидела Уарзера: его жестоко избили, половина лица распухла от ссадин и синяков. Руки ему связали за спиной, на шею уже накидывали петлю.

– La! La! La! – закричала Кэрри. (Нет! Нет! Нет!) – Это не он!

Она попыталась пробиться к Уарзеру, но ее сердито отпихнули в сторону.

Перед тем, как вздернуть Уарзера на мосту, его облили жидкостью из канистры. Даже с такого расстояния Кэрри уловила запах бензина.

– La! – завопила она. – Не надо! Он невиновен!

Конец веревки перекинули через перила, и двое шиитов принялись тянуть за него. Кто-то бросил в Уарзера горящую спичку, и он обратился в живой извивающийся факел. Секунд тридцать или сорок – а казалось, что целую вечность – он брыкался и дергался. Послышалась вонь горелого мяса. Потом Уарзер затих; обугленным и дымящимся маятником он слабо покачивался над головами толпы.

Кэрри застыла, не в силах пошевелиться. Уарзер обгорел до неузнаваемости; обнажились черно-белым месивом зубы. Кэрри знала: этот образ она запомнит навсегда.

– Девка была с ним! – закричал кто-то. – Она тоже виновна!

Обернувшись, Кэрри увидела Абу Гъазавана, посмотрела ему в глаза. Это он кричал, он тыкал в ее сторону пальцем. Кэрри, не мешкая и не раздумывая, сорвалась с места и побежала. Она, бывшая спортсменка, для которой когда-то полтора километра было плевой дистанцией, бежала босиком по асфальту – так быстро, как не бегала еще ни разу в жизни.

На углу заметила магазин женской одежды: чадры и хиджабы всех цветов и размеров. Чутье подсказало бежать к магазину. Должно быть, подсознательно Кэрри догадывалась: в лавку для женщин мусульмане не сунутся. Это харам для них. Вбежав в магазин, Кэрри сразу же устремилась в дальнюю часть, а продавщица на автомате прокричала ей вслед:

– Salaam, al-anesah!

Покупательница, что выбирала себе наряд, тупо уставилась на вбежавшую Кэрри.

– Сестры, нужна помощь, – обратилась та сразу к обеим. – Не выдайте.

В дальней части магазина располагалась примерочная кабинка – в нее-то Кэрри и юркнула. Задернула ширму и сжалась в комочек.

Еще никогда она так не боялась. Разъяренная толпа гналась за ней с одним лишь намерением: повесить и сжечь, как Уарзера.

Посмертный образ Уарзера она не забудет: губы, которые Кэрри целовала бесчисленное множество раз, обуглились, рот превратился в месиво горелой плоти. То же ждало и ее.

Кэрри достала «глок» и, ухватившись за рукоять дрожащими руками, прицелилась в шторку.

Снаружи раздался мужской голос:

– Она к вам не забегала?

– Вы что делаете? – возмутилась продавщица. – Стойте! Это женский магазин!

Голос женщины дрожал от страха. Мужчина тем временем подошел ближе к кабинке.

– Она тут, – говорил он. – Я знаю, вы ее прячете.

– Нет здесь никого, – возразила продавщица.

– А там у вас что? Вон, в задней части? – спросил мужчина. Абу Гъазаван! Кэрри будто пригвоздили к задней стенке примерочной.

– Стойте! Вам туда не… – Женщина пискнула и, выкрикнув напоследок: – Ya! – замолчала.

Ее тело с глухим стуком упало на пол. «Абу Гъазаван, сволочь ты распоследняя», – подумала Кэрри и напрягаясь всем телом, целясь в ширму.

Она слышала, как он приближается. Террорист подошел совсем близко. Кэрри не видела его ботинок, но знала: Абу Гъазаван уже за ширмой. Пусть только отдернет ее – и получит пулю. Кэрри прикинула, где у него сердце, прицелилась.

Затаила дыхание и сразу услышала, как пыхтит за шторкой Абу Гъазаван. Выстрелила четыре раза, и террорист открыл ответный огонь; пули прожужжали у Кэрри над головой. Если бы она стояла, то погибла бы. Террорист упал; Кэрри увидела в щель между полом и ширмой руку с пистолетом.

Завопив благим матом, Кэрри отдернула занавеску. Абу Гъазаван скорчился на полу, истекая кровью; в руке он сжимал пистолет с глушителем. Попытался поднять оружие, но Кэрри пальнула ему в горло. Террорист всхрипнул, моргнул и замер. Глядя в распахнутые глаза убийцы, Кэрри пустила пулю ему в голову.

Чуть не падая в обморок, попыталась сообразить, как быть дальше. «Ну, – подгоняла она себя, – ты же тренированный и опытный оперативник ЦРУ. Придумай что-нибудь дельное». Упав на колени рядом с трупом, Кэрри трусящимися руками обыскала его. Нашла сотовый и спрятала себе в карман.

Да о чем она думает?! Мысленно обругав себя, Кэрри достала собственный сотовый и сфотографировала лицо Абу Гъазавана. Нет, не пойдет: руки тряслись, и фото получилось смазанным. Кэрри уперла локоть в стенку и сделала еще снимок.

В этот момент в магазин ворвалась группа паломников. Кэрри хотела бежать, но… путей к отступлению не было. Сообразив, что может понадобиться образец ДНК, она провела рукавом чадры по шее и голове мертвого террориста. Затем выпрямилась во весь рост, обернулась лицом к вошедшим.

Шииты загородили выход из магазина. Почти все они сжимали в руках оружие: дубинки, ножи, пистолеты.

– Богохульница! – сказал один. – Шлюха! Убить ее!

Пять или шесть человек, чьи лица перекосило от гнева, навели на нее «АК-47».

Сук-эз-Зайнабия, Кербела, Ирак

29 апреля 2009 года

– Этот человек из «Аль-Каиды»! – прокричал у них за спинами Али. – Он напал на мавзолей! Смотрите! – указал он на тело Абу Гъазавана. – Его обувь, его штаны! Это же форма Иракской национальной полиции. Террористы переоделись полицейскими, чтобы напасть на святыню. Этому просто не хватило времени переодеться и переобуться.

В толпе шиитов забормотали, но никто не сдвинулся с места. Тогда Али выстрелил в воздух и протолкался через паломников. Следом за ним шел Большой Мохаммед. Жив, слава богу! Мохаммед и Али загородили собой Кэрри, взяли оружие наизготовку.

– А женщина? Мы ее не знаем, – сказал какой-то старик с помповухой. – Она не из наших.

Кэрри положила пистолет на пол и вскинула руки над головой.

– Почему на ней чадра? – прокричал другой шиит.

– Воистину! Что она тут делает? – добавил грузный паломник. Он вышел вперед, целясь в Кэрри из пистолета. – Кто она такая?

– Не трогай ее! – пригрозил Большой Мохаммед, наведя на него карабин.

– Крови хотите? Во имя Аллаха…

– Стойте! – прокричал Али. – Она американка, пришла остановить теракт. Гробнице больше ничто не угрожает: останки святого имама не пострадали.

– Проклятые американцы, – ответил толстяк. – Имам ас-Садр сказал, что они враги.

– Идиоты! Очнитесь! – не унимался Али. – Американцы уходят из Ирака, так на кой им гражданская война между шиитами и суннитами? Террористы хотели поссорить мусульман. Сами подумайте: что еще американцу тут делать? Да еще женщине?!

В толпе снова забормотали.

– Она не американка! – прокричал кто-то. – Она шпионка суннитов!

– Убить шлюху! – подхватил другой.

Еще двое навели «АК» на Кэрри.

– Снимай хиджаб! – велел ей Али.

Кэрри стащила с головы платок, и все увидели ее длинные белокурые пряди.

– Вы же знаете нас, братья! – продолжал Али. – Всем известно, что в Иракских силах безопасности служат почти одни шииты. Мы одни из вас. Эта женщина предупредила нас, и мы спасли святыню.

Не дожидаясь реакции шиитов, Али с Большим Мохаммедом стали протискиваться к выходу; Кэрри плелась следом. Все смотрели на нее, на ее чисто американское лицо.

Безумие да и только. Похоже, биполярное расстройство наконец отправило Кэрри за черту. Она что, выжила лишь благодаря светлым волосам? И правда, безумие.

Оказавшись снаружи, Кэрри чуть не упала. К счастью, Большой Мохаммед и Али вовремя ее подхватили. На площади у мавзолея творилось нечто необъяснимое: кто-то бежал к мечетям, кто-то – от них. Приехали полицейские и две команды пожарных. Кругом валялись тела и обгоревшие останки внедорожника. Криков людей и призывов о помощи было почти не слышно из-за сирен, гудков «скорых» и машин ИСБ.

Над стенами храмового комплекса вился дым. В сторону Кэрри, Али и Мохаммеда двигалась женщина с окровавленным лицом. На пустом пятачке у лотка, за которым Кэрри пряталась, осиротевший мальчик так и стоял подле трупа матери.

«Уарзер погиб», – подумала Кэрри, не в силах заставить себя посмотреть на пешеходный мост. Потом все же обернулась: обугленный труп так и болтался в петле. Ни о чем другом Кэрри больше думать не могла. Образ мертвого Уарзера впечатался в память, словно клеймо. Кэрри чувствовала, что проваливается в темную бездну. Нет, нельзя, не сейчас! Есть еще дела. Есть другие люди. Маленький Мохаммед, Эмад, Юнус, «Железный гром», Перри, де Брюйн, Саул… Почему-то на все стало плевать.

– Уарзер погиб, – тупо проговорила она.

– Прикрой голову, – сказал Али, сунув ей в руки платок. – Пора убираться отсюда.

Со стороны рынка шла большая толпа шиитов. Потрясая оружием и кулаками, они кричали:

– Смерть суннитам!

– Да здравствуйте имам Хусейн!

– Бей богохульников!

Толпа двигалась по направлению к мавзолею, откуда все еще выбегали перепуганные паломники.

– Смерть! – скандировали шииты, приближаясь к воротам Баб-эль-Кабла. Число их росло.

– Как будто мало им крови, – пробормотал Али, когда втроем они двигались к вытянутой площади. Наконец добрались до аллеи, двинулись в сторону непострадавшей мечети «Аль-Аббас».

– Вы вернулись за мной, – сказала Кэрри.

– Я же дал Шауэле слово, – быстро шагая, ответил Али.

– А что другие? Твои братья? – спросила она, стараясь думать об Эмаде, Юнусе и Маленьком Мохаммеде, однако перед мысленным взором так и стоял обгоревший труп Уарзера. Все из-за нее, она поступила с ним так жестоко. Обойдись Кэрри с Уарзером мягче, он не отправился бы на задание в одиночку, не рисковал бы, подбираясь так близко к Абу Гъазавану. Это Кэрри подтолкнула его к смерти. Она убила его.

– Мертвы, – сказал Большой Мохаммед. – Все.

Кэрри видела, как товарищей подстрелили, но все равно слова Большого Мохаммеда поразили ее.

Они чуть не на руках несли Кэрри, убегая от толпы, направляясь к улице Аббаса, переполненной магазинчиками и людьми, что выходили из домов. По дороге неслись машины – легковые и грузовики – Иракских сил безопасности, полные вооруженных бойцов-шиитов. Сигналя вовсю, они ехали в сторону мавзолея.

В такой неразберихе никто и не обратил внимания на двух вооруженных мужчин, что тащили по улице блондинку в чадре.

– Уже можно включать сотовый, – сказал Али, когда они добрались до относительно тихой улочки и остановились у лотка с фруктовыми соками. Владелец протянул Кэрри стакан с напитком; и хотя в горле жутко пересохло, пить Кэрри не могла. Коленки тряслись, она только чудом стояла на ногах.

– Вы случайно не от Мавзолея Имама Хусейна идете? – спросил продавец, бородатый араб в белой арафатке.

– Да, благодарение Аллаху, – ответил Али.

– Видели, что случилось? Видели взрыв?

Али кивнул, и продавец с любопытством посмотрел на них.

– Одни говорят, что это американцы, – взглянул он на Кэрри, – другие – что это сунниты.

– «Аль-Каида», сунниты, – ответил Али таким тоном, будто сам – не суннит.

– Снова реки крови, – посетовал продавец, все еще глядя на Кэрри. – Суннитам, беднягам, как и нам, от этого никуда не деться. Когда-то мы в Кербеле жили мирно, бок о бок. Аллах свидетель, рыбы едят друг друга, но все мы угодили в одну сеть.

– Да, – пробормотала в ответ Кэрри. – Все мы.

– Ma’a salaama, – попрощался продавец, когда они расплатились и пошли дальше. – Да пребудет с вами Аллах, братья.

Всюду, куда бы они ни свернули, люди выглядывали из дверей магазинов, женщины из окон следили за улицей. Город гудел как растревоженный улей.

– Чем скорей уберемся отсюда, тем лучше, – проворчал Большой Мохаммед.

– Надо вывести сестренку, – согласился Али. – Наш друг Шауэла, – сказал он Кэрри, – пытался связаться с тобой. Просил передать: привет из Алабамы.

Это была кодовая фраза на крайний случай. Хотя… какой еще крайний случай? Уарзер мертв, куда уж хуже?

Кэрри кивнула, и Али повел ее дальше, к месту, где они оставили внедорожник. Люди, что попадались на пути, принимали их за жертв теракта: два бойца ИСБ, один даже ранен, и женщина в чадре, что едва переставляет заплетающиеся ноги; лица у всех троих черны от копоти и крови.

«Пошел ты к черту, Саул», – подумала Кэрри. Правда, теперь у нее на руках жизненно важная инфа и материалы: сотовый Абу Гъазавана и его кровь, ДНК. Может, удастся наконец вычислить Абу Назира?

Вот только Уарзера уже не вернуть. Дьявол в темном углу ее разума спросил: а тебя-то саму еще не поздно спасти?

Район Эль-Хафат, Багдад, Ирак

30 апреля, 2009 года

Вернувшись на квартиру в «Зеленой зоне», Кэрри распахнула окно и вдохнула запахи Багдада: дизельные выхлопы, жареная рыба, смерть и река. Если бы ей на тысячу лет завязали глаза, она и то в мгновение узнала бы воздух Багдада.

Саул тоже был в городе. Али и Большой Мохаммед подбросили Кэрри до базы в Кербеле, откуда она вернулась в Багдад на том же вертолете «Блэкхок». Во время полета она ни с кем не перекинулась и словом. Только сжимала в руках сотовый и окровавленный хиджаб.

С вертолетной площадки в Кэмп-Виктори она отправилась прямиком в штаб ЦРУ при Дворце Республики. Саул и Перри уединились с ней в кабинете и уже начали вводить в курс дела. Но тут Саул заметил, что Кэрри вся дрожит, прямо как камертон, и замолчал. Взглядом попросил Перри выйти и отошел к бару. Налил себе и Кэрри по стакану «Гленливет».

Они молча пили крепкий напиток, время от времени поглядывая в окно кабинета: бассейн с колоннами и фонтаном, ухоженный газон и пальмы в дальней части дворца. В голове у Кэрри пронеслась смутная мысль: «Вавилон – и Саддам был здесь этаким царем. Мы сами не знали, что жили в Библии. Может, и ее персонажи не догадывались, что однажды окажутся на страницах Писания?»

Кэрри хотела бы поговорить об этом с Уарзером, и при одной мысли о нем, в сердце будто провернули нож. Она моментально представила его, мертвого и обугленного.

Уарзер бы ее понял.

К его смерти Кэрри еще не привыкла. Сначала Демпси, теперь вот он… Все, к кому она прикасается, каждый дорогой ей мужчина погибает. Кэрри глянула себе на руки. «Да что происходит? Нас так мало осталось, – подумала она, чувствуя, что стоит у черной дыры, бездны сумасшествия. – Только не смей в нее падать, – велела она себе. – Быстро отойди от края».

– Я виноват, – произнес наконец Саул. – Из-за меня ты угодила в этот ад… Сказать просто «мне жаль» будет мало. Пустые слова… – Он покачал головой. – Понимаю, сейчас это неважно, но, может, потом, чуть попозже… Короче, насчет Кербелы чутье тебя не подвело.

– Уарзер погиб, – ответила Кэрри.

– Я в курсе. Сама понимаешь, больше мы никого отправить туда не могли. Зато теперь сотням – если не тысячам – американских семей не придется оплакивать любимых. Не придется страдать десяткам тысяч иракцев. Не начнется война, и люди будут жить, Кэрри. Они даже не узнают, как близко подошли к грани. Никто не узнает об этом, кроме нас с тобой. Такова игра.

– Если бы я погибла, ты бы меня заменил кем-нибудь, – сказала Кэрри, отворачиваясь. – Чего уж там…

– Нет, мы бы сразу проиграли. Ты знала Уарзера, могла разглядеть его в толпе, даже замаскированного. Ты лучше других знала его привычки: как он смотрит, как двигается. Если бы мавзолей уничтожили… – Саул умолк ненадолго. – Ты ведь не только ради Уарзера туда отправилась, Кэрри, сама понимаешь. Тебя вели инстинкты, и Уарзер обязан был внедриться в армию Абу Назира, в отряд Абу Гъазавана по той же причине: он все понимал. Нам грозила катастрофа.

Сняв очки, Саул помял губы, почесал бороду.

– После Ирана я такое видел, – продолжил он. – Послушай, мне встречались крепкие ребята: ветераны спецопераций, настоящие воины… Не поверишь, но от этих героев остались пустые оболочки, без души, а ведь на их долю не выпало и половины твоих испытаний. Надо было насильно отправить тебя в Лэнгли, однако ты рвалась в Кербелу. Да, верно, я тебя использовал. И снова использую, если тебе достанет отчаянной храбрости.

Некоторое время они не разговаривали. Кэрри допила скотч, и Саул сходил к бару за бутылкой.

– Напиться, что ли? – предложил он, подходя и заново наполняя стакан Кэрри. – Бедняга Перри: выдуем у него весь запас виски. Односолодовый, м-м… В этих широтах его достать нелегко.

Они еще какое-то время посидели в молчании, слушая гул кондиционера. Жара снаружи стояла иссушающая. Ну вот, подумала Кэрри, еще одно убийственное лето в Ираке.

– Что с телефоном Абу Гъазавана? – спросила она. – С его кровью?

– Работаем и с тем, и с другим. Уолден подключил спецов из Лэнгли, скоро будут результаты. Может, даже получится выяснить настоящее имя Абу Гъазавана, отыскать недостающие кусочки головоломки. Например, кто слил де Брюйну… прости, Робеспьеру инфу о предстоящей миссии в Эль-Атибе. – Саул тяжело вздохнул. – Кстати, что насчет Робеспьера? Он после возвращения из Ирана с тобой связывался?

Кэрри кивнула.

– Прислал парочку голосовых сообщений с пометкой «срочно», эсэмэски… Стоило мне включить обычный сотовый.

– Ты не обязана, – напомнил Саул. – Что бы ни случилось дальше с Робеспьером, с Эрроухэдом – Али Хамзой, – тебе в этом участвовать вовсе не обязательно.

– Я уже участвую, Саул, – возразила Кэрри, делая большой глоток виски. – Он мне нравится, ясно?.. Боже, – она ударила себя по губам. – Я это вслух сказала? Чертов вискарь.

– Да, вслух, и я этому очень рад, – произнес Саул и посмотрел в окно на удлинившиеся предвечерние тени деревьев, на дворик, на охрану, состоящую из американских морпехов, потом снова на Кэрри. – Если останешься в деле, то, может, даже спасешь ему жизнь.

– А если соскочу?

Саул не ответил.

– Господи, Саул, – пристально глядя на него, сказала Кэрри, – ты порой такая сволочь. Теперь понятно, за что тебя Мира бросила.

Как и тогда, когда она прощалась с Уарзером, Кэрри пожалела о сказанном. Лицо у Саула сделалось такое… Он вдруг напомнил Кэрри мальчика, что потерялся и не может найти маму.

– Прости, я не хотела…

– Ты права, – тихо ответил Саул. – Не стоило мне просить. Возвращайся в Лэнгли, Кэрри. Тебя ждет повышение, с семьей повидаешься. Ты заслужила.

– Пока нельзя, – шепотом ответила Кэрри.

– Знаю, – сказал Саул, поднимаясь и кладя руку ей на плечо.

У себя дома Кэрри ела лапшу рамэн и смотрела в окно на улицу Эн-Насир, позолоченную заходящим солнцем. В этот момент позвонил де Брюйн.

* * *

Де Брюйн прислал за ней машину. Сам он дожидался Кэрри у себя на вилле в районе Эль-Хафат. Маленькая перуанка Эстрелла открыла дверь и одарила Кэрри непроницаемым взглядом темных глаз. Как обычно, Кэрри не знала, что делать и как вести себя с де Брюйном, однако в ту секунду, когда он встретил ее в гостиной – такой крупный и несокрушимый, точно вавилонская статуя – их притянуло друг к другу, словно плюс и минус магнита. «Потом, все потом», – говорила она себе, целуя де Брюйна.

Так или иначе, сегодня все и решится. Поговорить с ним можно и после, в постели, когда он наиболее уязвим… Впрочем, кого она обманывает?

Кэрри взасос целовала де Брюйна, вжимаясь в него всем телом. Она хотела этого не меньше, чем он. Де Брюйн прижал Кэрри к себе еще плотней, оторвал от пола и отнес на кровать. Раздел, не переставая покрывать ее поцелуями.

Потом, когда они лежали в постели, опустошенные и вялые, как выброшенные на берег медузы, де Брюйн закурил.

– Где Даша? – спросила наконец Кэрри.

– Ее нет, а что? – ехидно улыбнулся де Брюйн. – Соскучилась?

– Что случилось?

– Случилась ты, – ответил де Брюйн, затянувшись и выдохнув дым. – Дашу я отослал прочь, но ты о ней не переживай: я дал девочке кучу денег, так что она сейчас, наверное, захватывает Киев и соблазняет президента страны.

– Нет.

– Что – нет?

Кэрри положила руку ему на грудь, и де Брюйн поерзал. Она подумала: «Кто я сейчас? В кого играю?»

– Нет, я по ней не скучаю, – вслух сказала Кэрри.

Вошла Эстрелла – она принесла напитки в бокалах для мартини, увенчанные шапками белой пены. Глянув на обнаженные тела хозяина и его гостьи, перуанка просто, с невыразительным лицом, подала напитки и удалилась.

– Что это? – спросила Кэрри.

– «Писко сауэр». У Эстреллы он хорош получается.

– Спорю, мне она подсыпала яд.

– Очень даже может быть. Ну, вздрогнем, – сказал де Брюйн и выпил.

Подумав немного, Кэрри тоже выпила. После секса этот сауэр освежал лучше всего, что она прежде пробовала.

– Твое здоровье, – ответила Кэрри. – Если не сдохну от него, то, наверное, даже подсяду.

– Я который день пытаюсь дозвониться до тебя. Почему не отвечаешь? Где тебя носило?

– А тебя?

– Туше, – улыбнулся де Брюйн. – Похоже, никто из нас не хочет говорить о своих делах. Я думал о тебе.

– И я о тебе. Что делать собираешься?

– Мы можем куда-нибудь смотаться. Туда, где под пальмами нет самодельных мин. Майорка? Бали? Почему нет? Денег у меня хватает.

– Бали, говоришь? Прямо не верится. – Кэрри уже запуталась, во что они играют. Что если бы они занимались чем-то другим? Какой тогда была бы их жизнь? Может, де Брюйн еще раскроет нечто полезное?

– Есть на Бали одно местечко, пляж, Менгиат. Вода там голубее голубого и чище чистого. Белый песок, зеленые деревья. Кроме местных, никого, ни души. Тебе бы понравилось, bokkie. – Допив сауэр, он утер пену с губ. – Мы ведь никогда никуда не поедем, да?

Кэрри покачала головой. Время игр закончилось.

– Кто слил тебе инфу о рейде в Эль-Атибе? – спросила она. В голове у нее пронеслось воспоминание о вечеринке здесь, на вилле, когда они с де Брюйном еще только познакомились. Гости, поразительные люди: художники, археологи… И тут до нее дошло. Твою же мать, ответ все время был под носом! На вечеринку пришли не только иракцы: был там американский дипломат, прикормленный де Брюйном. – Сандерсон? – Эрик Сандерсон, заместитель американского посла. Так это он «крот»? Вы с ним встречались в посольстве, отходили в сторонку поговорить, покурить. Может, даже ты приглашал его на вечеринки, где подкладывал под него украинок и китаянок, а заодно пополнял и без того внушительный счет в швейцарском банке? Я права, bokkie?

– Да пошла ты, леди Энн. Ничего у нас с тобой не получится. Одевайся, идем, – зло проговорил он, вставая с кровати и бросая Кэрри ее вещи. Одеваясь, де Брюйн задержался ненадолго, чтобы достать из тайника в основании кровати «зиг-зауэр».

Кэрри так и вытаращилась на пистолет. Они трахались на кровати, а под ними лежало оружие. Когда она одевалась, в комнату вошла Эстрелла. Потом де Брюйн схватил Кэрри за руку и потащил во двор к машине; мелкая гнида перуанка вроде даже слегка ухмыльнулась. У «мерседеса» с пистолетом наготове их ждал перуанец – тот, которого Кэрри видела в первую ночь и который держал ее на мушке, когда Кэрри похитили прямо у Дворца Республики.

Кэрри с де Брюйном устроились на заднем сиденье «мерседеса», перуанец с пистолетом – на переднем пассажирском. Эстрелла с еще одним перуанцем сели в компактный седан позади «мерседеса». Понятно, куда бы они ни направились – пускай даже на Бали, – Эстрелла и перуанские телохранители не отстанут от де Брюйна ни на шаг.

– Ну и куда мы сейчас? – спросила Кэрри.

– На ипподром. Здесь недалеко, на улице Басры.

– Будем играть на тотализаторе?

– Лошади там уже не бегают, bokkie. Там просто огромная пустая площадка, для вертолета. Я улетаю.

– А как же я?

Он покачал головой.

– Прости, не в этот раз. Как говорится, поздно, доктор.

– Не надо, – попросила Кэрри, стараясь растянуть время. – Только не так. Мне понравится на Бали. Честно.

– Не могу, bokkie, – ответил де Брюйн, жестом веля водителю трогаться. – Фишка в том, что мы с тобой одного поля ягоды. Дела превыше удовольствия, правда?

Машина проехала по короткой подъездной дорожке до металлических ворот во взрывозащитной стене. Когда те открылись, дорогу «мерседесу» преградил большой черный внедорожник. Водитель, ругаясь себе под нос по-арабски, принялся жать на клаксон, а в следующий момент им в глаза ударил яркий свет.

Машину окружили с дюжину американских солдат в кевларовых бронежилетах.

– Руки вверх! – кричали они, целясь из карабинов в де Брюйна и перуанца. В окно со стороны де Брюйна постучался Верджил: в военной форме, кевларовых шлеме и бронике. В руке он сжимал «кольт» калибра.45.

– Открывай, – велел он.

Де Брюйн посмотрел на Кэрри. Она и сейчас не сумела ничего прочесть по его лицу, но заметила в уголках глаз паутинку морщинок. Де Брюйн резко постарел. Как и она: за три дня до рейда в Эль-Атибе Кэрри исполнилось тридцать.

Де Брюйн напрягся. Того и гляди что-нибудь сделает.

– Не надо! – крикнула Кэрри. – Не умирай!

Международный аэропорт Багдад, Ирак

2 мая 2009 года

– Каракас? – спросила Кэрри. – Что я там забыла?

Утром Саул и Верджил забрали ее на внедорожнике из квартиры на улице Эн-Насир. Пока Саул не видел, Кэрри спрятала в нижнее белье запас клозапина, а в сумку – ноутбук. На ходу она приняла таблетку, даже не запив ее водой. Может, так она придет в чувство, потому что ощущала Кэрри себя как бревно. Точнее, она будто вышла из тела и смотрела на себя со стороны. Видела, как Кэрри разговаривает, как бежит, как неофициально выдает де Брюйна властям одной из стран третьего мира.

Она всю ночь не спала, думала. Все началось с Абу Назира и вот к чему привело. Сейчас было не время покидать Ирак.

– Смена обстановки не повредит, – сказал Саул. – Сделай паузу.

– Я остаюсь, Саул. Есть же след Абу Назира.

– О чем ты? Мы проверили сотовый Абу Гъазавана – в нем нет ничего конкретного.

– Как насчет севера Ирака?

– Был один звонок на север, о котором мы знали, – сказал Саул, взглядом стреляя в сторону Верджила за рулем. – Но это даже не след. Так, намек незначительный.

Они выехали на скоростную автостраду Кадисайя, что вела в международный аэропорт Багдад: по три полосы в каждом направлении, земля плоская и ровная как стол, по обочинам – ничего, кроме пальм.

– Хрен там. Помнишь, где первый раз удалось засечь Абу Гъазавана? На севере, в контролируемой курдами области Ирака. Само собой, эта мысль показалась нам бредовой: еще бы, с какой стати Абу Назиру покидать Сирию и ехать в Курдистан? Но этой ночью меня озарило.

– Ты всю ночь не спала? – спросил Саул. Он беспокойно глянул в зеркало заднего вида, в глаза Верджилу. От Кэрри эти переглядывания не укрылись.

– Все со мной хорошо, Саул. Послушай, Курдистан – верная тема. Абу Назир обожает обманные маневры, в этом он весь. Отпусти меня, и я отправлюсь по его следу, закончу дело. Помнишь, у тебя должок передо мной.

– Должок? За то, что ты выполняла работу? Ты ведь оперативник ЦРУ и прямо сейчас переживаешь сильный посттравматический стресс, что неудивительно, учитывая, какие испытания выпали на твою долю. Вчера де Брюйн чуть не убил тебя.

– Послушай, Саул, – сказала Кэрри, выворачиваясь, чтобы посмотреть на него. – Отпусти меня.

– Нет, это ты меня послушай, Кэрри: ты прошла через войну, мы понесли потери, предстоит разгребать кучу дерьма. Поверь, я тебе услугу оказываю: если вернешься в Лэнгли, там тебя ждет другая война. Ты просто утонешь в бумагах, тебя по инстанциям затаскают… Если честно, вопросы будут задавать такие, на которые отвечать не следует.

– Он прав, Кэрри, – согласился Верджил. – В Лэнгли ты максимум через две недели попросишься назад в Песочницу.

– Бред какой-то. При чем тут Каракас?

Она смотрела, как мимо проносятся ряды пальм вдоль дороги; воздух мерцал жарким маревом. Как бы ни было худо в Ираке, уезжая, Кэрри чувствовала, будто оставляет в нем частичку себя. Столько всего здесь случилось.

– Считай, что едешь в отпуск. Сменишь обстановку. Связь с базой будешь держать через шефа местного отделения Элвина Глэдуэла, а отчитываться – передо мной. Передохни, Кэрри, съезди в Макуто.

– Дался мне отдых, Саул. Послушай, этой ночью я наконец все поняла, наедине с картой Ирака и последней бутылкой текилы… Короче, Абу Назир на севере, только не в Мосуле.

– С чего ты взяла?

– Шутишь?! В Мосуле курды, там наши люди. Абу Назир без маскировки и шагу из дома не сделает. Это не в его духе, он любит обустроить место под себя, чтобы рядом были приближенные. Я же видела его убежище в Эль-Атибе: до нашего прихода там укрывалось человек двадцать, если не тридцать. Женщины, мужчины, дети… Поверь, Абу Назиру нужно не просто укрытие, а дом… Там, где мы искать не станем. К тому же сигнал мы засекли у сотовой вышки «Корек телеком», к северу от Мосула, значит, Киркук и Талль-Афар сразу отпадают.

– Где же он тогда?

– Нужно думать, как Абу Назир. К северу от Мосула одни пески да скалы, пустыня. Есть лишь одно место, где он может не опасаться курдов, потому что там сунниты, они посещают местные мечети и медресе. И это место – Акра.

– Ну хорошо, предположим, что он в Акре. Почему?

– Сам подумай. Акра вдали от дорог, сунниты, курды и ассирийцы там живут порознь, не сталкиваются. К тому же Абу Назир всегда оставляет для себя путь к отступлению. Это мы выяснили на примере Эль-Атибы. Если ему придется спасаться из Акры, он либо уйдет в горы на границе с Турцией – там его искать смерти подобно, или – что хуже – он быстро смоется в Мосул.

– Мы все проверим, обещаю, – сказал шеф, когда они подъехали к блокпосту перед аэропортом. Машину и документы проверили, и они двинулись дальше, к терминалу.

– Расслабься, Кэрри, – сказал Верджил, когда она с Саулом выбиралась из машины. Какое-то время они вдвоем неловко замерли на тротуаре перед входом в терминал, на адской жаре.

– Насчет де Брюйна… – нерешительно начал Саул, глядя Кэрри в темные стекла солнцезащитных очков. – Ты к нему что-то испытывала?

Кэрри пожала плечами.

– Только давай без розовых соплей с сахаром. Де Брюйн обожал секс и тешил себя иллюзией, будто он весь такой интеллектуал, поэт войны. Мне же просто нравился секс… – Она помолчала. – Если бы де Брюйна прижало, он бы меня продал за доллар и вернул тебе сдачу.

– Однако он тебе нравился?

– Меня влекло к нему. Мы, женщины, знаешь ли, от мужиков не бегаем.

– Но почему? Тебе нравятся плохиши?

– Забавно от тебя это слышать, – ухмыльнулась Кэрри. – Знаешь, почему нам нравятся плохиши, Саул? С плохишом можно быть дрянной девчонкой и убеждать себя при этом, будто спасаешь плохого мальчика. С ним все будет хорошо?

– Сначала мы из него вытянем всю инфу. Потом… – Он пожал плечами.

Саул помог Кэрри с чемоданом на колесах; Кэрри взяла ручную кладь. Вместе они вошли в терминал, где их накрыло волной морозного воздуха.

– Так что с Абу Назиром? – спросила Кэрри.

– Им займется Перри. Через пару недель ты придешь в себя и вернешься в строй. Я… не забуду того, что ты сделала.

– Со мной и так все хорошо, Саул.

– Знаю. – Кэрри уже направилась к арке металлоискателя, когда Саул сказал ей вслед: – Передавай привет Эль-Ниньо.

– Ты серьезно? Его так зовут?

Она предъявила пограничнику паспорт и посадочный талон.

Проходя через металлодетектор, Кэрри подумала: хорошо, что у нее есть Саул. Как ни странно, он ей ближе, чем кто бы то ни было. Саул Беренсон, раввин-пират.

Дожидаясь посадки на свой рейс, Кэрри гадала: что бы подумали о ней сейчас сестры из школы Святой Троицы?

Акра, Ирак

9 июня 2009 года

День был просто великолепный. Два дня назад Броуди вместе с Исой и его одноклассниками поднимались в горы к Муса-Лака, по длинному серпантину.

Нигде больше в Ираке было не сыскать места, подобного этому: плодородные поля в долинах и горах, зеленые деревья и чистые бурные потоки, каскады водопадов на голых скалах, пастухи, стада овец и коз на крутых склонах. Это была земля, о которой время попросту забыло.

Муса-Лака, райский уголок, расположенный на плоской горной вершине. Местная деревенька существовала в отрыве от мира, этакая Шангри-Ла на Ближнем Востоке. Некогда это место, идеальное для обороны, служило прибежищем для иудеев и ассирийцев, а сегодня тут стояла мечеть. Броуди вместе с Исой, его друзьями и преподавателями из медресе совершил омовение аль-уду в чистом горном озерце.

Прочли дуруд-муаззам: «О Аллах, благослови Мухаммеда и семейство Мухаммеда», затем аят «Аль-Курси»: «Ему принадлежит то, что на небесах, и то, что на земле» – а после помолились в мечети.

Говорят, именно отсюда пришли три волхва, цари, принесшие дары новорожденному Иисусу. Городок стоял на священной земле, на полпути между землей и раем. Из его садов они смотрели на зеленые горы и долины; в чистом синем небе парил орел, птицы пели в кронах деревьев на фоне горного потока.

«Спасибо, Всевышний, – взмолился Броуди. – Теперь-то я узрел твою щедрость и понял, к чему вел путь. Я твой, направляй меня».

И вот, два дня спустя, идеальным утром Броуди отвел Ису в медресе. Он и мальчик шагали рядом, очень близко. Долина цвела и зеленела, в ветвях деревьев щебетали птички. Броуди просто радовался жизни, дышал полной грудью, беседовал с Исой.

– Я иногда с тобой говорю о таком, о чем не могу с отцом побеседовать, Николас, – признался Иса, когда они шли вдоль обочины.

– Твой отец бывает свиреп и яростен, как и положено отцу, – ответил Броуди, ощутив приступ боли, ведь беседа напомнила ему о родных детях. Дана и Крис… Бывал ли он с ними яростен? Нет, он ими почти не занимался, сбросил на Джессику. Ну и дурак же он был. Броуди мысленно поклялся себе: если выйдет живым из передряги, то изменится, станет лучше и чутче, терпеливее.

Сейчас он вдыхал чистый воздух, подставляя лицо теплому свету. Он выберется отсюда, обязательно. Просто так Аллах не стал бы хранить ему жизнь все это время. Аллах любит свои создания.

– Мы на войне, все из-за этого: отец потерпел поражение, – признался Иса. – Он не говорит ничего, но я чувствую…

– Вы еще сблизитесь, – пообещал Броуди. – Война не может длиться вечно.

– Ошибаешься, Николас. В мире полно неверных, которые нас ненавидят. – Мальчик взглянул на Броуди. – Надеюсь, мы с тобой будем воевать вместе. Ты хороший друг, Николас.

Броуди снова ощутил укол боли. Он ведь сам – его семья, страна – враги для Исы. Semper fi, да? О Аллах, что за чуждые слова. Бессмысленные и пустые. Особенно теперь, когда Броуди побывал в Муса-Лака, окунулся в благодать Всевышнего.

Мимо, каркая, пролетел большой черный ворон. Иса вздрогнул, а птица тем временем приземлилась неподалеку и снова закаркала.

– Все еще боишься воронов? – спросил Броуди.

– Я же убил одну из рогатки, помнишь? Так что больше нет, не боюсь.

Уверенности в его голосе Броуди не услышал.

– Пшлааа! – закричал он на ворона, размахивая руками, однако птица даже не думала улетать. Она продолжала зыркать на мальчика и мужчину черным глазом. «Дурной знак», – подумал Броуди, и по спине его побежали мурашки. – Вот глупая птица, – сказал он Исе, и мальчик рассмеялся.

Наконец они дошли до медресе, где у дверей Броуди пообещал встретить Ису после занятий. Он похлопал мальчика по плечу и ощутил, что тот дрожит.

– Забудь о вороне, – сказал Броуди.

– Ma’a salaama, – попрощался с ним Иса, приложив руку к груди. – Я понимаю, Николас.

Он скрылся в медресе, а Броуди еще долго стоял у входа, глядя на каменное сооружение, на сад, на звезду Давида над входом.

В тот день Броуди, дабы занять себя чем-нибудь полезным, работал в саду. Когда стало слишком жарко, вернулся в дом, и Насрин подала ему стакан финикового сока.

Он решил выпросить себе винтовку – чтобы научить Ису стрелять и перебить воронов в саду. Тогда Абу Назир будет гордиться сыном. Выслушав Броуди, Насрин ответила:

– Скоро, Николас. Мать мальчика сердцем чувствует приближение дня, когда сыну предстоит стать воином Аллаха. Я знаю: так надо, и все равно боюсь.

– Мы же только воронов стрелять будем.

– Поговори с моим мужем, – прошептала Насрин. – Но я чую: беда близко.

– Беда?

– Не знаю, что точно случится, однако надеюсь, что это место нам покидать не придется. Тут ведь так хорошо, ты согласен?

– Да, в Акре здорово, – ответил Броуди. Он почему-то подумал о Бетлехеме и Ганнере, о своем пленении – Вавилонском пленении, – о ссорах с Джессикой в те дни, когда они едва сводили концы с концами и все же радовались, оставаясь вместе… Однако мир, покой и благодать Броуди обрел только здесь, в плену.

Он уселся с Кораном под деревом. Пока в остальных частях Ирака солнце пекло немилосердно, здесь воздух оставался чист и свеж, просто идеален. Время забирать Ису из медресе еще не пришло, и Броуди поискал взглядом воронов. Птицы куда-то исчезли.

Ну и ладно. Ну и хорошо.

Только он успел так подумать, как прогремел оглушительный взрыв, и через сад пронеслась ударная волна. Земля содрогнулась. Поднявшись, Броуди увидел над деревьями столб черного дыма и сразу понял: горит мечеть. Распахнув ворота сада, он выбежал на улицу.

Пахло взрывчаткой. Рядом с медресе горело дерево. Броуди сначала и не понял, что произошло, а потом сообразил: «Хищник». Другого объяснения просто быть не могло. Беспилотник, это первейшее пентагоновское средство борьбы с террористами, нанес удар. Броуди прищурился и посмотрел на небо. Хотя какой смысл? Беспилотник все равно не увидеть, так он задуман: зависнуть над целью на высоте двадцать пять – тридцать пять тысяч футов, где его не увидеть и не услышать, и выпустить ракету «Хеллфайр» с осколочно-фугасной боевой частью.

Из самого центра развороченного взрывом медресе вырывались языки ревущего пламени. В небо поднимался черно-серый гриб дыма. Броуди остановился. Он смотрел и не верил глазам: древнее каменное здание, простоявшее здесь века, в мгновение превратилось в горящие обломки на опаленной земле. Всюду лежали книги, детали мебели, оторванные части тел: руки, ноги, лужи крови… Откуда их здесь столько?!

– Иса-а! – закричал Броуди, вспомнив о мальчике.

Он, озираясь по сторонам, вбежал на горящие руины. Перепрыгнул через охваченную пламенем деревянную балку. Всюду он видел тела: почти одни мальчики, разных лет и комплекции. Многих сожгло, опалило. Одного разорвало пополам, осталось безголовое туловище. Не это ли Иса? Борясь с тошнотой, Броуди подошел ближе, но и тогда не смог опознать труп.

Испачкав ноги в крови, перебрался через кучу тел вперемешку с каменными обломками. Кругом лежали руки, ноги, даже голова – неповрежденная, она смотрела в пустоту удивленным взглядом. Наступив на что-то мягкое, Броуди отпрянул – это была раскрытая детская ладонь.

О Аллах, что ты наделал? Как допустил такое?!

– Musaad’eeda! – закричал Броуди. (Помогите!) Он перебегал от тела к телу, от одной кучи изувеченных трупов к другой. Зарывался в них, переворачивал мертвых мальчиков, вглядывался в лица. Исы среди них не было. Куда же он подевался?

– Иса! Иса! – звал Броуди, проходя мимо ребенка, спина которого выгнулась под неестественным углом. Он еще был жив и стонал, но позвоночник ему перебило. Потом Броуди заметил под опрокинутой партой темноволосого мальчика. Откопал его… Иса.

Казалось, он не пострадал. Может, его просто контузило? Броуди затряс юного друга.

– Очнись! Очнись, Иса! Это Николас!

Тут он заметил у него на шее кровоточащую рану. Броуди коснулся затылка Исы, и ладонь его тут же сделалась влажной и липкой. Пульс не прощупывался. Тогда Броуди прижал Ису к себе.

– Не умирай, – молил он. – Не надо.

Но Иса умер. Броуди вынес его на дорогу. К месту взрыва со всех концов деревни сбегались люди. Женщины кричали, закрывая глаза ладонями; мужчины мчались к медресе, некоторые из них даже прихватили «АК-47». Они тоже не могли поверить в то, что видят. Люди громко звали детей по именам.

Женщины выли; еще никогда Броуди не слышал в женском плаче столько горя, отчаяния. Так, наверное, стенают проклятые души в аду. Броуди вдруг вспомнил, как в детстве слушал проповедь в католической церкви – проповедь о преисподней.

Он встряхнулся, прогоняя воспоминания.

Людей прибывало, они облепили дымящиеся обломки медресе, выносили тела, складывали их в ряд. Искали раненых, выживших. Броуди, впрочем, сомневался, что кто-то пережил прямое попадание ракеты в медресе.

Неся на руках тело Исы, он плелся вдоль дороги. Навстречу выбежали Абу Назир и его люди; и женщины: Насрин и остальные. Жена Далиля Хеба, увидев труп своего сына, принялась причитать:

– Аллах, Аллах, Аллах…

Броуди, тяжело дыша, остановился, протянул тело Исы Абу Назиру.

– Видит Аллах, я пытался, но не смог… Мне жаль, очень жаль.

– Мой сын погиб, Николас? – потрясенно спросил Абу Назир.

Броуди кивнул, и Абу Назир буквально вспыхнул от гнева.

– Теперь-то ты видишь, Николас?! Теперь тебе ясно, кто враг? Кто воюет против детей? Убивает их! Кто убил моего сына!

Броуди сам не мог поверить в происходящее, его мутило. Это ведь его страна совершила такое. Америка. Кто-то, сидя в кабинете за тысячи миль отсюда, нажал одну кнопку. Просто потому, что мог. Как? За что, во имя любви Аллаха, за что?

Он отдал ребенка Абу Назиру, и тот упал на колени, баюкая труп сына, приговаривая на арабском:

– Теперь ты подле Аллаха, мой прекрасный сыночек. Не бойся. Ты молодец. Ты всегда был умницей.

Броуди огляделся. Все вокруг – и небо, и дорога – переменилось. Он сам – на корню, до последней молекулы в теле – преобразился. Будь у него под рукой зеркало, и загляни он в него, то не узнал бы себя. Всю свою жизнь он играл какие-то роли: Броуди-футболист, Броуди-семьянин, Броуди-морпех… И вот игра завершилась. Броуди переполняла ненависть, какой он не испытывал с самого детства, когда всеми фибрами души желал смерти отцу, Ганнеру Броуди. Он снова превратился в кипящий котел. Аллах неспроста сохранил ему жизнь, теперь-то Броуди понял зачем. Америка сбилась с пути, и Аллах желает, чтобы он, Броуди, помог ей вновь прийти к Богу.

Наконец он нашел свое место.

Третье офисное здание Сената США имени Харта, Вашингтон, округ Колумбия

29 июля 2009 года

Время: 02:41

– Какого черта, Билл? Зачем?! Куда вообще целился «Хищник»?

– Уоррен, Уоррен! Вы как будто первый раз замужем. Нынешняя администрация Белого дома, как и предыдущая, следует устоявшейся политике: уничтожать командиров «Аль-Каиды», которая – если кто-то забыл – нанесла удар по Штатам одиннадцатого сентября 2001 года.

– Успокойтесь, Билл, никто ничего не забывает. Однако в отчете сказано: погибло восемьдесят два ребенка. Это правда? Как мы могли санкционировать подобное?

– Ну, во-первых, давайте все проясним, Уоррен. Авиаудар был одобрен советником президента по нацбезопасности и Национальной секретной службой. Целью служил Абу Назир, лидер иракской ячейки «Аль-Каиды» и «Армии освобождения исламского народа», третий в списке самых опасных террористов в мире. Была верная наводка, которую, кстати, обеспечил оперативник ЦРУ Кэрри Мэтисон в ходе операции «Железный гром». Та самая Кэрри Мэтисон, о которой мы тут столько беседовали. Она выяснила, что Абу Назир укрывается в суннитской мечети в городе Акра, примерно в ста двадцати километрах к северо-востоку от Мосула. НТС подтвердила сведения, и мы нанесли удар: выпустили ракету «Хеллфайр» с беспилотника. А детей мы не убивали. Все, точка.

– И что? Абу Назира достали?

– Мы не уверены. Есть, правда, точные сведения, что погибло несколько террористов: «Хищник» заснял три трупа взрослых мужчин. Абу Назира среди них не оказалось. Вот эти снимки – я распечатал пару штук – подтверждают жертвы среди взрослых. Как видите, ни один ребенок не пострадал. Откуда вы взяли эту цифру – восемьдесят два? Понятия не имею.

– Погодите, я очки надену… Да, действительно, трое взрослых… Если честно, детей не видно. Так откуда тогда история про мертвых детей?

– «Аль-Каида» распространила поддельные фотографии: на них дымящиеся обломки здания, медресе и многочисленные трупы детей. Во-первых, всего на снимках сорок одно тело. К тому же наши эксперты подтверждают: фотографии смонтированы в «Фотошопе». Снимки распространялись через многочисленные джихадистские вебсайты, в тех же сообщениях фигурировала цифра восемьдесят два. Все это подделки и выдумки. Вот, посмотрите.

– Так это банальный вброс?

– Послушайте, «Аль-Каиде» не победить нас в честном бою, вот они и пытаются очернить нас через СМИ. Они воюют в информационном пространстве и поднаторели в искусстве черного пиара. Уложили на землю группу мальчиков, обрызгали их фальшивой кровью, сфотографировали, размножили «трупы» – здесь и здесь это хорошо видно – и вуаля! Получите восемьдесят два убитых ребенка. Убитых проклятыми американцами! Не было ничего такого, Уоррен, однако если вы дадите ход делу, то наружу вырвется такой поток дерьма… Следующие десять лет придется отбиваться от прессы, наших союзников и миллиона новых джихадистов, которые запишутся в армию «Аль-Каиды» только лишь из-за этой, так сказать, трагедии. Вы сделаете за них всю работу, не говоря уже о том, что лишите нас победы, доставшейся огромной ценой.

– Билл говорит чистую правду. Атака прошла как по учебнику, с разрешения НТС. Да, джихадисты по своим медийным каналам подняли шумиху, но это именно что вброс. Билл же показывает вам реальные снимки с камеры «Хищника». Нельзя подрывать международный авторитет Соединенных Штатов, давая базу нашим врагам для построения ложных обвинения. Ущерб будет непоправимый.

– Справедливо, господин президент. Вернемся к нашим баранам… Кэрри Мэтисон, очевидно, была не в курсе авиаудара, и она не предатель. Она ни много ни мало герой. Ее впору наградить, а не по допросам таскать.

– Уоррен, вот записка от генерала Деметриоса Саулу. Генерал признается, что, если бы Кэрри служила под его началом, он наградил бы ее медалью «За доблесть». А полиграф по определенным причинам – возможно, из-за ее душевного расстройства – сработал неверно.

– Очевидно. Это письмо попадет в ее досье, Билл? Я бы тоже хотел одно черкануть.

– Простите, господин президент, но эту записку я сохранил исключительно, чтобы показать вам и сенатору. После нашей беседы я ее уничтожу. На самом деле вам бы приказать уничтожить досье полностью. «Железный гром» – операция повышенной секретности, доступ к данным о ней – у строго ограниченного круга лиц. Саул провернул все в обход официальных каналов, и потому она прошла как по маслу. Только так нам удалось схватить де Брюйна и Сандерсона. Только поэтому мы не хотели ничего говорить вам, Уоррен. Если информацию о «Железном громе» или даже благодарственное письмо от господина президента внести в личное дело мисс Мэтисон, то не будет и никакой тайны. Карьера Кэрри не пострадает, так что не извольте волноваться. Перри Драйер, шеф багдадского отделения, в курсе ее подвигов. Знает о них и Саул, знаю и я, но… я нем как могила.

– Значит, вот оно как, Билл? Не было никой операции «Железный гром»? Была только озорная выходка Саула, игра с целью вычислить и взять «крота»?

– И существовала она только в голове Саула, который всех обдурил: Иран вывел войска из Бакуба, гражданская война не началась. Никто в целом мире, кроме нас троих, не узнает, что же произошло на самом деле.

– А что с «кротами»? Сандерсон? Эрроухэд, Али Хамза – с ними что?

– В ту же ночь, когда мы повязали де Брюйна, Саул и команда спецназа схватили остальных. Эрик Сандерсон в Бруклине, под стражей. Ему предъявлено обвинение в нарушении закона «О шпионаже» от тысяча девятьсот семнадцатого года. Говорят, охотно пошел на сотрудничество со следствием.

– Али Хамза – он что?

– Допросив Эрроухэда, мы поручили его заботам шейха ар-Рашауи. Али Хамза предал братьев-суннитов, и нам показалось, что лучше им самим разобраться, по-семейному. Неделю спустя его изувеченный труп нашли в Эр-Рамади, на берегу Евфрата.

– А как сложилась судьба офицера Иранской разведки Ханзадеха? Того, что допрашивал Кэрри?

– Он в Омахе: сменил имя, чтобы защитить семью, оставшуюся в Иране. Если не ошибаюсь, поступил в Техасский университет, изучает нефтепромысловое дело.

– А этот тип, де Брюйн? Он где?

– Мы тайно передали его Агентству разведки, в точке на севере Польши. До сих пор он не запирался и – поверите ли? – все еще спрашивает о Кэрри.

– Эко она его зацепила! Похоже, это правда любовь.

– Не знаю, что у них там было, господин президент. Эти люди живут за гранью нормального и вряд ли сами понимают, что чувствуют.

– Саул – он где? Вернулся в Лэнгли? Я бы хотел встретиться с ним.

– Вообще-то, господин президент, он наслаждается совершенно заслуженным отдыхом: вместе с женой Мирой отправился на Филиппины, в одно укромное местечко. В эту самую минуту они, наверное, плещутся в море или попивают себе коктейли «Май Тай».

– Так они снова вместе?

– Вроде бы да. Я ведь, честно говоря, даже не знаю, насколько серьезные у них в семье проблемы. Может статься, она и не возвращалась к родным в Индию. Саул же – он такой: как закрутит интригу, так никто потом всей правды и не узнает.

– Не может в игры не играть.

– Как и все мы, господин президент. Итак, мы закончили, Уоррен? Допроса не будет? Слушание в Сенате не состоится? Об этой встрече, о нашем разговоре никто не узнает?

– Даю слово, Билл, господин президент. Вот только в одном вы ошиблись.

– В чем же?

– Я не ради политических баллов работал, не ради славы затевал процесс. Ну, может, совсем чуть-чуть… На переизбрание не пойду, собираюсь на покой. Дело в том, что у меня рак простаты, и я прошу сохранить это в тайне, как я сохраню в тайне все, что сегодня здесь узнал о Сауле, мисс Мэтисон и «Железном громе». Опухоль растет, дала метастазы. Я бы при всем желании не смог участвовать в досрочных выборах. Оставшееся время хотелось бы посвятить себе, родным и близким.

– Искренне соболезную, Уоррен. А кто следующий кандидат на пост председателя комитета? Эндрю Локхарт?

– Возможно. Если он займет мое место, поблажек не ждите. У Энди Локхарта пунктик насчет ЦРУ. Как по мне, он метит в директора, господин президент. Но я вам об этом не говорил.

– Сделаем вид, что поверили… Черт возьми, который час?

– Почти три утра, господин президент. Мы здесь торчим уже четвертый час.

– Господи, на восемь назначена пресс-конференция по вопросам экономики. У меня мешки на мешках под глазами будут! Мы закончили?

– Закончили, господин президент. Сенатор, вы дали слово, что ни одна душа не узнает об этой встрече. Значит, этой встречи и не было?

– Встречи? Какой встречи, о чем вы?

Обзервейтори-сёркл, Вашингтон, округ Колумбия

29 июля 2009 года

Вице-президент Билл Уолден направлялся в официальную резиденцию на территории Военно-морской обсерватории США. Он устало потер глаза – встреча затянулась дольше, чем он рассчитывал.

Хорошо, что сенатор Уоррен Перселл отказался проводить следствие. Никто в специальном комитете Сената теперь не узнает о Сауле, Кэрри Мэтисон и операции «Железный гром». Единственный еще не спрятанный в воду конец – это удар с воздуха по медресе и сфабрикованные фотографии, которые Уолден предъявил Перселлу и президенту.

Откуда ему было знать, что зданием, по которому выпускают ракету – предположительно мечеть, полная джихадистов – окажется медресе, где в тот момент занимались дети?! Уолден грешным делом подумал свалить всю вину на Кэрри, пускай она не выбирала конкретную цель, а лишь верно указала на город. Однако потом передумал: в конце концов Кэрри – звезда легенды, которую Уолден скормил сенатору и президенту, лишь бы соскочить с крючка. Саула тоже козлом отпущения не сделаешь – он нужен в Лэнгли.

Так думал Билл Уолден, в то время как его таун-кар ехал по пустой и темной в столь ранний час Коннектикут-авеню.

Оставались еще оператор беспилотника лейтенант Крис Чендлер и техник ЦРУ Джейк Азарян, подменивший снимки уничтоженного объекта в Акре снимками из провинции Гильменд, что в Афганистане.

Первым делом после атаки на медресе Уолден вызвал лейтенантика с военно-воздушной базы Чич в Неваде к себе в кабинет, в Пентагон, где и поставил вопрос ребром: либо увольнение с позором и возможный срок в тюрьме, либо повышение до капитана и перевод – вместе с семьей – в Вашингтон.

– Произошла ошибка, – сказал тогда лейтенанту Чендлеру Уолден, – за которую может ответить целая нация – и вы в первую очередь. Однако мы можем смириться с мыслью, что на войне без сопутствующего ущерба никак, и нести службу дальше, защищать родину.

Чендлер поспешил заверить Уолдена, что он до самой смерти никому – даже супруге – не скажет об инциденте в Акре. Тогда Уолден произнес:

– Поздравляю, капитан, уверен, вам и вашей семье в Вашингтоне понравится. Ах да, если мы с вами вдруг еще раз пересечемся в коридорах Пентагона или еще где, то вы меня не знаете. Этой беседы никогда не было.

Что до Азаряна – он был агент ЦРУ до мозга костей и сам прекрасно понимал: болтать не стоит. Оригинальные фотографии и видеозапись с камер «Хищника» были уничтожены и заменены поддельными. Их-то Уолден и предъявил президенту с сенатором. Правды никто не узнает.

После Дюпон-сёркл таун-кар свернул на Массачусетс-авеню, проехал по Эмбасси-роу, направляясь к обсерватории, на которую открывался чудесный вид из окна резиденции Уолдена. Впрочем, из окна своего дома вице-президент Билл Уолден мечтал видеть не ее, а розовый сад Белого дома. Если экономика в ближайшее время не стабилизируется – и даже если президент пойдет на переизбрание – остается неплохой шанс, что партия отчаянно примется искать новую кандидатуру. Тут-то и выйдет на сцену старина Билл Уолден. Уж больно много кто в партии задолжал ему услугу.

Билл Уолден довольно улыбнулся, а таун-кар тем временем пересек Рок-Крик, текущий бог знает куда…

Персонажи

(в порядке появления в повествовании)

Кэролайн (Кэрри) Энн Мэтисон; позывные: Мингус, Билли; псевдонимы: Джейн Мейерхофф, Энн Макгарви – оперативник, прикомандированный к багдадскому отделению НСС (Национальной секретной службы) ЦРУ (Центрального разведывательного управления).

Уоррен Перселл – сенатор от штата Индиана, председатель специального комитета Сената по делам разведки (Вашингтон, округ Колумбия).

Президент Соединенных Штатов Америки.

Уильям (Билл) Уолден — вице-президент, бывший директор ЦРУ (Вашингтон, округ Колумбия). Назначен на текущий пост ввиду несостоятельности предшественника, еще до начала событий оригинального телесериала.

Абу Назир – лидер иракской ячейки «Аль-Каиды»; настоящее имя: неизвестно; место рождения: неизвестно; местонахождение: неизвестно.

Перри Драйер – шеф багдадского отделений НСС ЦРУ; местонахождение: Багдад, Ирак.

Уарзер Зафир – коренной иракец; место рождения: Эр-Рамади, Ирак; переводчик при посольстве США и связной при багдадском отделении ЦРУ; местонахождение: Багдад, Ирак.

Саул Майкл Беренсон – шеф Отдела разведки по Ближнему Востоку.

Генерал-полковник Мосаб Сабагх – офицер штаба; место службы: Бронетанковая дивизия Президентской гвардии, сирийская армия; местонахождения: Дамаск, Сирия; позывной – Кадиллак.

Крис Гленн – командир группы специального назначения ЦРУ; бывший капитан Первого оперативного отряда специального назначения США «Дельта» (Объединенное командование специальных операций).

Николас Броуди – сержант Второго батальона Седьмого полка Корпуса морской пехоты США; 19 мая 2003 года попал в плен к боевикам «Аль-Каиды» близ Хадисы в провинции Анбар, Ирак.

Джессика Броуди, в девичестве Лазаро – супруга Николаса Броуди, мать Даны и Криса Броуди; местонахождение: Александрия, Виргиния.

Майк Фабер – капитан Третьего батальона Седьмого полка Корпуса морской пехоты США; друг детства Николаса Броуди.

Меган Фабер – супруга Майка Фабера; местонахождение: неизвестно.

Мэрион Ганнер Броуди – старший уорент-офицер второго разряда в отставке; место службы: учебный центр Корпуса морской пехоты (Твентинайн-Палмс, штат Калифорния); отец Николаса Броуди; местонахождение: Бетлехем, штат Пенсильвания.

Сибил Броуди – супруга Мэриона Броуди и мать Николаса Броуди; местонахождение: Бетлехем, штат Пенсильвания.

Томас (Том) Уокер – снайпер-разведчик из Второго батальона Седьмого полка Корпуса морской пехоты США; 19 мая 2003 года вместе с напарником Николасом Броуди попал в плен к боевикам «Аль-Каиды» близ Хадисы в провинции Анбар, Ирак; предположительно убит Николасом Броуди через несколько дней после пленения.

Орхан Барсани – сирийский курд, завербованный ЦРУ; происхождение: Хама, Сирия; местонахождение: Дамаск, Сирия.

Ареф Тайфури – сирийский курд, бизнесмен, друг и соплеменник Орхана Барсани; местонахождение: Дамаск, Сирия.

Мира Беренсон, в девичестве Бхаттачарайа – супруга Саула Беренсона; место рождения: Мумбаи, Индия; текущий статус: директор детского отделения Организации по защите прав человека.

Сэнфорд (Сэнди) Горник – специалист II категории по Ирану из Отдела разведки по Ближнему Востоку НСС ЦРУ.

Кристофер (Крис) Ларсон – подполковник из штаба начальника Центрального командования, офицер ВС США; местонахождение: Тампа, штат Флорида.

Генерал Артур Деметриос – начальник Центрального командования, офицер ВС США; местонахождение: Тампа, штат Флорида.

Акджемаль (фамилия неизвестна) – туркменка; местонахождение: Талль-Афар, Ирак.

Алан Ерушенко – замдиректора Кабинета стратегий сбора и анализа разведывательной информации, Разведывательный директорат ЦРУ; в 2006 году ненадолго стал начальником Кэрри.

Абдель-Али Насер – шеф сирийского «Мухабарата» («Шубат аль-Мухабарат аль-Аскариййя»), или Директората военной разведки, аналога ЦРУ и Разведывательного управления министерства обороны.

Амина Сабагх – супруга генерал-полковника Мосаба Сабагха (Кадиллака); местонахождение: Дамаск, Сирия.

Джамиль Сабагх – сын генерал-полковника Мосаба Сабагха; местонахождение: Дамаск, Сирия.

Сяргей Лебеденко, он же Маркос Хароян – белорус, бизнесмен, коммерческий директор «Белкоммунекс», подставной фирмы КГБ (позднее СВР и ФСБ) в Минске (Беларусь).

Верджил Маравич – техник-оперативник, эксперт по электронному наблюдению, приписан к бейрутскому отделению НСС, ЦРУ.

Дар Адал – замначальника штаба; специалист по тайным операциям НСС ЦРУ; по происхождению – друз; место рождения: Бааклин, городок в районе Шуф, входящий в состав провинции Горный Ливан.

Камаль Джумблат – бывший министр внутренних дел Ливана, основатель Прогрессивно-социалистической партии Ливана, а позднее – Фронта национальной борьбы; лауреат Международной Ленинской премии, светский лидер друзской общины Ливана, отец Валида Джумблата и наставник Дара Адала. Погиб в результате покушения в марте 1977 года. Подозрение пало на сторонников сирийского режима Асада. По происхождению – ливанский друз; место рождения: Дейр-эль-Камар, Ливан.

Герри Ход – дипломат, сотрудник МИ-6, МИД Великобритании, генерального консульства Великобритании в Стамбуле (Турция).

Салли Рамсли – служащий британского консульства в Стамбуле (Турция), сотрудник МИД Великобритании.

Саймон Данкан-Джонс – генеральный консул, глава миссии, сотрудник МИД и генерального консульства Великобритании в Стамбуле (Турция).

Алина (фамилия неизвестна) – девушка, проданная в сексуальное рабство; место рождения: Кишинев, Молдова; местонахождения: Манама, Бахрейн.

Насрин (фамилия неизвестна) – супруга Абу Назира, лидера иракской ячейки «Аль-Каиды», мать Исы; местонахождения: неизвестно.

Иса (фамилия неизвестна) – сын Абу Назира, лидера иракской ячейки «Аль-Каиды».

Дана Броуди – дочь Николаса Броуди; местонахождение: Александрия, Виргиния.

Кристофер (Крис) Броуди – сын Николаса Броуди; местонахождение: Александрия, Виргиния.

Педжман Ханзадех – офицер МРНБ (Министерства разведки и национальной безопасности), иранского аналога ЦРУ; место рождения: Тегеран, Иран.

Мариус де Брюйн – президент и директор частной военной компании «Аталаксус экзекьютив», зарегистрированной в Южной Африке; место рождения: Йоханнесбург, Южная Африка; местонахождение: Багдад, Ирак; кодовое имя: Робеспьер.

Даша (фамилия неизвестна) – модель, спутница Мариуса де Брюйна; место рождения: Киев, Украина; местонахождение: Багдад, Ирак.

Эрик Сандерсон – помощник посла США в Багдаде (Ирак).

Эстрелла (фамилия неизвестна) – помощница/слуга Мариуса де Брюйна; место рождения: Пуно, Перу; местонахождение: Багдад, Ирак.

Абу Гъазаван, настоящее имя: Хайдар ас-Салем – последователь Абу Назира; место рождения: Фаллуджа, Ирак (член племени Салмани); местонахождение: Кербела, Ирак.

Шейх Али Хатем ар-Рашауи – вождь племени Абу-Махаль и «Сыновей Ирака», суннитского ополчения из провинции Анбар (Ирак).

Али Ибрагим – помощник шейха ар-Рашауи, член «Сыновей Ирака»; место рождения: Эр-Рамади, Ирак; член племени Абу-Махаль.

Али Хамза – помощник вице-премьера Мохаммеда Али Фаделя, лидера суннитской фракции в Иракском парламенте; местонахождение: Багдад, Ирак. Кодовое имя: Эрроухэд.

Талат аль-Уази – контрабандист и видный член племени Бани-Асад; местонахождение: Шатт-эль-Араб, Басра, Ирак.

Маджид Джавади – капитан САВАК, шахской службы внутренней безопасности. Позднее САВАК был реорганизован в ВЕВАК, Министерство разведки и безопасности Иранской Республики; местонахождение штаба: Тегеран, Иран.

Намир Фамади – полковник, а позднее генерал иранской армии при шахе; первоначальное местонахождение: Боразджан; текущее местонахождение: неизвестно.

Глоссарий

Агентство разведки (Польши), оно же Agencja Wywiadu

Польская разведывательная служба, аналог ЦРУ.

Алиды

Ветвь двунадесятичного шиитского течения, проживающая преимущественно на западе Сирии. Появились они в IX веке нашей эры как секта, почитавшая учение одиннадцатого имама Хасана аль-Аскари, и с течением времени стяжали дурную славу воинов. Алиды представляют совсем небольшой процент сирийского населения, и кануть бы им в Лету, если бы страной более сорока лет не правила алидская династия – аль-Асад. Башар аль-Асад, сын основателя современного сирийского государства, Хафеза аль-Асада, в 2006-м – когда происходит действие романа – был президентом Сирии. Аль-Асады заключили союз с двумя антизападническими шиитскими силами: «Хезболлой» и Ираном.

«Аль-Каида»

Всемирная международная террористическая организация. Основанная в конце 1980-х богатым саудовским джихадистом Усамой бен Ладеном – отчасти в ответ на вторжение Советов в Афганистан, – «Аль-Каида» (в переводе с арабского: «основа», «принцип») это одновременно террористическая сеть исламистов, не имеющая гражданства военная сила и, наконец, радикальное суннитское движение за глобальный джихад. Члены «Аль-Каиды» – салафиты-джихадисты, нетерпимые к прочим вероисповеданиям, даже к шиитам, суфиям и суннитам, не принимающим строгие правила шариата салафитского толка. Широчайшую огласку эта организация получила после атаки на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и на Пентагон 11 сентября 2001 года. С тех пор «Аль-Каида» несколько сдала позиции и вместе с тем сумела организовать ячейки в других уголках планеты, например на Аравийском полуострове, в Кашмире («Харакат-уль-Муджахидин»), в Магрибе, в Юго-Восточной Азии («Джемаа Исламия») и в Ираке.

«Аль-Каида» в Ираке

Иракская ячейка «Аль-Каиды», боевая организация салафитов-джихадистов, основанная саудовским террористом Усамой бен Ладеном (ответственным за нападение на США 11 сентября 2001 года). Была основана в 2003 году в ответ на американское вторжение в Ирак. Первоначально ее руководителем стал иорданский военный Абу Мусад аз-Заркауи. После его гибели – по версии сериала «Homeland» – ячейку возглавил загадочный человек под псевдонимом Абу Назир. К 2009 году, когда разворачивается сюжет романа, американские военные действия в Ираке сокращаются; в результате действий Америки, «Сыновей Ирака» и прочих ополчившихся на террористов суннитских племен, иракская ячейка «Аль-Каида» потеряла большую часть провинции Анбар. В романе Абу Назир, дабы вернуть преимущество, планирует развязать наконец гражданскую войну и вынудить американскую армию с позором – и большими потерями – покинуть Ирак.

АНБ

Агентство национальной безопасности. Организация, отвечающая за радиоразведку, криптоанализ и информационно-компьютерную разведку и безопасность.

АОИН

«Армия освобождения исламского народа». Во вселенной «Homeland» АОИН – ветвь «Аль-Каиды», возглавляемая Абу Назиром, одним из самых опасных террористов в мире.

«Армия Махди»

Вооруженные отряды иракских шиитов, созданные радикальным шиитским лидером Муктадой ас-Садром в июне 2003 года. Несут ответственность за нападения на Иракские силы безопасности и силы коалиции; сражались с суннитским экстремизмом, участвовали в мятежах во время войны. Противились американскому военному присутствию в Ираке; излюбленным средством борьбы с врагом у них были самодельные мины. Впоследствии примкнули к иракской полиции.

ВЕВАК

Министерство разведки и национальной безопасности Исламской Республики Иран («Везарате Эттелаате ва Амнияте Кешвар»). Служба внутренней разведки и тайная полиция Исламской Республики, основные задачи которой – контрразведка и государственная безопасность. Сформирована после упразднения во время революции 1979 года САВАК. (См. также МРНБ.)

ВК

См. Воксхолл-кросс и МИ-6.

Воксхолл-кросс

См. МИ-6.

Группа специального назначения

Военизированное подразделение ЦРУ, участвующее в специальных операциях. В нем служат бывшие американские военные, ветераны специальных подразделений типа отряда «Дельта», рейнджеров, спецназа Корпуса морской пехоты или «Морских котиков».

ГУБ

Главное управление безопасности («Идарат аль-Амн аль-Амм»). Жестокая организация, отвечающая за внутреннюю и внешнюю безопасность сирийского правительства. Она не только подавляет инакомыслие и угрозы режиму Асада, но еще и активно действует за пределами страны: координирует действия шпионов и обменивается информацией с «Хезболлой» и иранской разведкой, союзниками режима Асада. Работая в Сирии, Кэрри подвергалась смертельной опасности – агенты ГУБ ловят, пытают и казнят американских шпионов без малейших угрызений совести.

ДПК

Демократическая партия Курдистана (Partîya Demokrata Kurdistan). Одна из двух основных (наряду с ПСК, Патриотическим союзом Курдистана) курдских партий, доминирующих на подконтрольном курдам севере Ирака (в регионе, неофициально именуемом Курдистан).

ДЦРУ

Директор ЦРУ.

«Зеленая зона»

Она же «Страна Оз» (аллюзия на Изумрудный город из «Волшебника страны Оз»), район Багдада площадью 10 квадратных километров (около 4 квадратных миль). При Саддаме Хусейне здесь располагалось правительство страны, а также резиденции наиболее важных чиновников. Позднее тут же расположилась возглавляемая Америкой Временная администрация сил коалиции. Укрепленная в самый разгар войны и последующих мятежей, «Зеленая зона» служит ставкой иракского правительства и базой международного сообщества.

ИНП

Иракская национальная полиция.

ИСБ

Иракские силы безопасности. Определение, данное США военизированной полиции федерального правительства Ирака, включает иракскую армию, переформированную после коалиционного вторжения в 2003 году.

КГБ

Комитет государственной безопасности, служба внешней и внутренней разведки СССР, штаб-квартира которой располагалась на Лубянской площади в Москве. После развала СССР в 1991 году была упразднена и переформирована в две организации: ФСБ (служба внутренней безопасности и контрразведки) и СВР (Служба внешней разведки, российский аналог ЦРУ).

Комидаси

В игре го черные ходят первыми, что дает им существенное преимущество. В качестве компенсации черные могут подарить белым определенное – согласованное – количество очков (в Японии и Корее, например, это 6,1 очка; в Китае и по правилам Американской ассоциации го – 7,5 очка). Такая компенсация, призванная уравнять шансы, называется комидаси или просто коми. Предлагая снизить свою фору, Саул предупреждает генерала Деметриоса о том, что он – опытный игрок.

КССРС

Королевские Саудовские стратегические ракетные силы. Вид ВС Саудовской Аравии, система ПРО королевства.

Кунья

Псевдоним или позывной, который берут арабы, чтобы скрыть настоящее имя. Очень часто используется имя «Абу» («отец» по-арабски), т. к. у арабов существует обычай брать себе имя первенца. Например, если у мужчины первенца зовут Мухаммед, он может взять кунья Абу Мухаммед. Вторая часть псевдонима, как правило, служит отсылкой к героям истории, мифов или производной от имени. Таким образом, Абу Назир – не настоящее имя террориста, за которым охотится Кэрри. Это его псевдоним, с арабского он переводится как «отец победоносного».

ЛНД

Ливанское народное движение. Возглавляемая друзами коалиция друзских, палестинских, просирийских и левых партий и ополчений в первые годы Гражданской войны в Ливане (1975–1990). Упоминая его в разговоре с Саулом, Дар имеет в виду, что в период войны ЛНД и стало его школой жизни.

Луры

Этническое меньшинство (ок. 9 миллионов человек), проживающее в основном на юго-западе Ирана. Большинство луров говорят на лурском языке, родственном одновременно фарси и курдскому языку. Ближе всего луры к курдам. Исповедуют, главным образом, ислам шиитского толка, верят в реинкарнацию. Долгое время луров жестоко притесняли персы, считая их примитивным народом.

Мавзолей имама Хусейна

Святыня, расположенная в Кербеле (Ирак), на месте, где 10 октября 680 года состоялась Кербельская битва. Тогда войско лидера шиитов Хусейна ибн Али выступило против превосходящих сил халифа Язида I и потерпело сокрушительное поражение. Убийство Хусейна, внука пророка Мухаммеда, окончательно раскололо мир мусульман на два враждующих лагеря – суннитов и шиитов. Мавзолей состоит из двух древних мечетей, разделенных площадью: одна стоит над могилой Хусейна, вторая – над могилой Аббаса, знаменосца и самого отважного соратника Хусейна. Для шиитов мавзолей – самое священное место после Каабы в Мекке. В романе террористы намеревались взорвать его и уничтожить останки мученика за веру Хусейна, дабы спровоцировать волнения среди шиитов по всему миру.

МИ-6

Секретная разведывательная служба Великобритании, СРСВ, которую прославил Джеймс Бонд. Штаб-квартира находится в здании Воксхолл-кросс, 85 (Лондон). Т. о. МИ-6, СРСВ, Воксхолл-кросс и ВК – это синонимы.

МИТ

Национальная разведывательная организация Турции («Милли Истихбарат Тешкилаты»). Отвечает за национальную безопасность, а также внешнюю и внутреннюю разведку Турции, что делает ее аналогичной по функциям ЦРУ и ФБР.

МРНБ

Министерство разведки и национальной безопасности Исламской Республики Иран. Служба внешней разведки Ирана. Местный аналог ЦРУ. (См. также ВЕВАК.)

«Мухабарат»

Сирийская служба разведки («Шубат аль-Мухабарат аль-Аскариййя»). Сирийская служба внешней и военной разведки, местный аналог ЦРУ и РУМО. Как шеф «Мухабарата» Абдель-Али Насер отчитывается непосредственно перед президентом Сирии Асадом. Т. е. в Сирии он самый главный и влиятельный офицер разведки.

НФОП

Народный фронт освобождения Палестины. Радикальное военизированное марксистское движение за освобождение Палестины. Несет ответственность за теракты, похищения на территории Израиля; признана террористической организацией в США, Канаде, ЕС и Израиле.

Общая инструкция

В ВС США – инструкция командующего, применяется ко всем, кто служит под его началом. Обрисовывает политику и действия общего характера, например атаку. Неподчинение общей инструкции карается военным трибуналом.

ОГСРК

Объединенная глобальная сеть разведывательных коммуникаций, компьютерная сеть, разработанная для обмена особо секретными зашифрованными сообщениями на самом высоком, правительственном уровне.

ОМП

Оружие массового поражения. Термин, обозначающий средства массового уничтожения типа ядерного и биологического оружия, ядовитых газов.

Персона нон грата

От лат. «persona non grata», неугодный человек. Формально это выражение применяется к человеку, которого выдворили за пределы иностранного государства. Неформально – для обозначения того, чье присутствие на каком-либо мероприятии/в какой-либо компании нежелательно.

РУМО

Разведывательное управление министерства обороны; основной вид деятельности – внешняя военная разведка. В задачи управления входит сбор и анализ разведданных политического, экономического и географического толка и проч., и проч. Несмотря на то что большая часть ее работников – гражданские, действует оно как подразделение Пентагона.

Русари или хиджаб

Головной платок, надеваемый мусульманками.

САВАК

Служба разведки и национальной безопасности («Сазмане Эттелаат ва Амнияте Кешвар»), учрежденная шахом Мохаммедом Реза Пахлави: тайная полиция и служба государственной безопасности и разведки. Просуществовала более двадцати лет и была упразднена с падением шаха в 1979 году. Ненависть иранцев по отношению к США отчасти обусловлена тем, что ЦРУ сначала помогло взойти шаху на трон, а после – создать, организовать САВАК и обучить его агентов. (См. также ВЕВАК.)

СВР

Служба внешней разведки Российской Федерации. Учреждена после упразднения КГБ СССР. Российский аналог ЦРУ; штаб-квартира расположена в подмосковном Ясенево.

Совет по национальной безопасности

Консультативный орган Белого дома для решения ключевых вопросов касательно национальной безопасности и внешней политики. Председательствует в нем президент США; состоит из советника президента по национальной безопасности, ключевых сотрудников разведывательной службы и кабинета министров, а также председателя Объединенного комитета начальников штабов.

Суд по контролю за внешней разведкой

Федеральный суд США, учрежденный согласно закону «О контроле деятельности служб внешней разведки» (1978 г.) с целью тайно санкционировать наблюдение за действующими на территории США агентами иностранных разведок и террористами. После трагедии 11 сентября полномочия и сфера деятельности данного учреждения значительно расширились.

Суннитско-шиитский конфликт

Эта религиозная распря корнями уходит в 632 год, когда пророк Мухаммед умер, не оставив сына или наследника. На место вождя калифа, новой религии, претендовало двое. Первый – ближайший кровный родственник Пророка, его двоюродный брат и зять Али, последователи которого стали называть себя «Шиат Али» или просто шиитами. Второй – тесть Пророка Абу Бакр, чьи последователи назвали себя суннитами. Они верили, что Абу Бакр станет лучшим правителем быстро растущей мусульманской империи. В конце концов победил Абу Бакр, и так было положено начало расколу. Окончательно надежда на воссоединение двух враждующих лагерей была потеряна в 680 году, когда сын Али, Хусейн (внук Мухаммеда), восстал против деспотичного, на его взгляд, суннитского правления. Али был убит в битве с превосходящими силами противника под Кербелой. Вместе с ним пали почти все мужи его крови. Гибель внука Пророка всколыхнула мусульманскую империю: негодование верующих сильно и по сей день. С тех пор шииты считают мученичество неотъемлемой частью веры, а в честь геройской гибели и самопожертвования Хусейна отмечается праздник Ашура.

Сунниты и шииты признают друг друга братьями-мусульманами, но с большой оглядкой – на давнюю историю вражды. Их конфликт продолжается и в наши дни, часто выливаясь в открытое противостояние группировок вроде «Хезболлы» и «Аль-Каиды», в таких странах со смешанным населением, как Ливан и Ирак. Гражданская война в Сирии, начавшаяся как Арабская весна, перешла в суннитско-шиитский конфликт.

Сук

По-арабски «базар» или «рынок».

Тайник для передачи сообщений

Используемый сотрудниками ЦРУ тайник для обмена сообщениями с другими агентами и связными. Способ непрямого обмена данными на враждебной территории, при неблагоприятных условиях. Как правило, условным сигналом, сообщающим, что пора проверить тайник, служит отметка в виде рисунка мелом или кусочка цветной нити и т. п. Забрав сообщение, агент уничтожает метку, давая понять, что сообщение получено.

Трубкозуб

Принятый в ЦРУ термин для обозначения докладов или сообщений высочайшей срочности, т. е. передаваемых в критической ситуации.

ФСБ

Федеральная служба безопасности Российской Федерации. Учрежденное после упразднения КГБ СССР управление; отвечает за контрразведку и внутреннюю безопасность. Штаб ФСБ – как и некогда штаб КГБ СССР – располагается на Лубянской площади.

Хиджаб или русари (в Сирии)

Головной платок, надеваемый мусульманками.

Центральное командование

В сферу его ответственности входят Ближний Восток, Северная Африка и Средняя Азия, а следовательно, боевые действия в Афганистане и Ираке. Начальник Центрального командования отвечает за американские войска в перечисленных регионах.

ЦРУ

Центральное разведывательное управление; основной вид деятельности – внешняя разведка. Штаб расположен в Лэнгли, что в штате Виргиния, и поэтому «ЦРУ» и «Лэнгли» – это синонимы.

NOFORN

Термин ЦРУ для маркировки секретной документации («No foreign national access allowed»), означающий, что содержащаяся в документе информация не может быть передана иностранному государству.

ORCON

Термин ЦРУ для маркировки секретной документации («Originator controls dissemination and/or release of the document»), означает, что контроль за распространением содержащейся в документе информации осуществляется составителем документа.

100X1

Принятый в ЦРУ термин; стоящее перед «X» число определяет количество лет, по истечении которых документ может быть рассекречен (здесь – через 100 лет). «Х1» служит обозначением уровня секретности (здесь – «Совершенно секретно»).

Примечания

1

Спасибо (араб.).

2

Традиционное длинное арабское платье.

3

Ч. Диккенс, «Рождественская история» (пер. с англ. Т. Озерской).

4

Набор закусок или небольших блюд.

5

Арабское блюдо: жаренные во фритюре шарики из бобов с добавлением специй.

6

В иудейской традиции день, когда мальчик вступает в пору религиозного совершеннолетия.

7

На выход (нем.).

8

Понял? (ид.).

9

Госпожа (араб.).

10

Если на то будет воля Аллаха (араб.).

11

Господин (араб.).

12

Твою мать (араб.).

13

О Аллах (араб.).

14

Бывшая столица Пакистана.

15

Кавалер ордена Британской империи.

16

Кавалер ордена Подвязки.

17

Тайная ультранационалистическая организация в Турции, состоящая из представителей вооруженных сил и органов безопасности.

18

Дамская комната.

19

Как вам вечер, друзья? (фр.)

20

Шикарно (фр.).

21

Невероятно (фр.).

22

Между нами (фр.).

23

Самые лучшие (тур.).

24

Кораль (загон для лошадей) в г. Тумстоун (штат Аризона), возле которого в 1881 году произошла самая знаменитая в истории Дикого Запада перестрелка; тогда, как считается, легендарные законники братья Эрп принесли порядок на земли Дикого Запада.

25

Профессиональный бейсбольный клуб.

26

Драный (араб.).

27

Semper fidelis – всегда верен (лат.) Фраза используется как девиз Корпусом морской пехоты США с 1883 года.

28

Перуанский чистый виноградный спирт, популярный напиток.

29

Компартия Перу.

30

Демократическая партия Косово.

31

Традиционное иракское блюдо, нечто вроде шаурмы.

32

Фрикадельки из баранины.

33

Струнно-щипковый инструмент, прообраз европейской лютни.

34

Крыса (исп.).

35

Аллаху лучше знать (араб.).

36

Пожалуйста (араб.)

37

Друг (араб.)

38

Будь здоров (ид.).

39

Да (перс.).

40

Э р р о у х э д (англ. Arrowhead) – наконечник стрелы, также рыба-молот.

41

Дерьма кусок (африкаанс).

42

Перевод с англ. К. Бальмонта.

43

Козочка (африкаанс).

44

Мисс (перс.).

45

Боялся (араб.)

46

В мусульманской традиции – пророк Моисей.

47

Сура «Ан-Нур» («Свет»), аят 19.

48

Во имя Аллаха (араб.)

49

Госпожа (перс.).

50

Накидка в виде прямоугольного покрывала, элемент молитвенного облачения у ортодоксальных евреев.

51

Угроза окружения камней противника в один ход.

52

Л. Кэрролл, «Приключения Алисы в Стране чудес» (пер. с англ. Н. Демуровой).

Content

Эндрю Каплан
Homeland. Игра Саула

Примечание автора

2009 г. За год до Арабской весны

Персонажи

Глоссарий

Примечания