Пол Стретерн

Гегель: Философия за час

Paul Strathern

Hegel

Philosophy in an Hour

Перевод с английского С. Самуйлова

Художественное оформление В. Матвеевой

Иллюстрация на обложке: Bridgeman/FOTODOM

© Paul Strathern 1997

© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2014 КоЛибри®

Введение

В год рождения Гегеля, 1770-й, Кант представил свою инаугурационную диссертацию в Кёнигсбергском университете. В том же году родились поэты Гёльдерлин и Вордсворт. Наступало время восторженного лиризма и строгой, основательной систематизации, крайней субъективности и предельной объективности. Европа стояла на пороге величайших со времен Возрождения трансформаций. Политическим выражением этих процессов была Великая французская революция, в области культуры их олицетворением стало движение романтизма.

Тем временем промышленная революция уже меняла картину всего континента. А через несколько лет после смерти Гегеля пришла пора Маркса, подготовившего дальнейшие перемены, которым было суждено преобразить весь облик ХХ столетия.

К обоим процессам Гегель имел непосредственное отношение. Студентом он приветствовал Великую французскую революцию, а к концу жизни, совершив, в полном соответствии со своим знаменитым диалектическим методом, поворот на сто восемьдесят градусов, воздавал хвалы архиконсервативному Прусскому государству.

Пользуясь диалектическим методом, Гегель создал самую тяжеловесную из всех известных человечеству философских систем, глыбу, долженствующую восхвалять единое, целостное государство. Оказавшись, однако, в руках энергичного последователя Гегеля, Карла Маркса, тот же самый метод произвел величайшую, со времен Великой французской, революцию, которая в свою очередь породила самую тяжеловесную из всех известных человечеству политических систем (которая во многих аспектах имела необъяснимое сходство с Прусским государством).

Именно так в большинстве случаев и работала диалектическая машина Гегеля, хотя сам он, скорее всего, с таким выводом и не согласился бы.

Жизнь и труды Гегеля

«…величайшая наглость в преподнесении чистой бессмыслицы, в наборе бессмысленных, диких словообразований, которые до сих пор можно было услышать только в доме умалишенных, нашла наконец свое выражение в произведениях Гегеля; она сделалась орудием самой грубой, когда-либо известной мистификации и сопровождалась успехом, который поразит потомство и останется в веках памятным свидетельством немецкой глупости»[1]. Эти слова принадлежат Шопенгауэру, коллеге Гегеля по Берлинскому университету. Назначение этой цитаты не в том, чтобы настроить читателя определенным образом, а в том, чтобы предупредить. Для Гегеля все связанное с философией дело крайне серьезное, так что договоримся сразу – никаких шуток. Как сказал один английский проповедник из Бата, заметив, что собравшаяся почтенная публика внимает его речам о геенне огненной без должного уважения, «у тех, кто здесь смеется, надежды нет».

Философия Гегеля – дело очень трудное, требующее полного сосредоточения. Похоже, Шопенгауэр, при всем своем остром интеллекте, не проявил должного усердия. В то же время и сам Гегель признавал, что «меня понимает только один человек, да и тот не понимает». Некоторые критики полагают, что Гегель преувеличивал. Существовал ли такой человек вообще?

Георг Вильгельм Фридрих Гегель родился 27 августа 1770 г. в Штутгарте, в семье потомственных государственных чиновников. Отец его служил секретарем казначейства при дворе Карла Евгения, герцога Вюртембергского. От среды и воспитания у него остался сильный швабский акцент, сохранившийся до конца жизни, и твердое убеждение в том, что скромность есть одна из главных добродетелей истинной культуры.

Ребенком он рос хворым и до достижения совершеннолетия перенес несколько серьезных заболеваний. В шесть лет Гегель едва не умер от оспы. Целую неделю он пролежал, ничего не видя, и лицо его осталось изуродованным оспинками. Ему было одиннадцать лет, когда всю семью поразила лихорадка, унесшая в могилу мать. В студенческие годы Гегель на несколько месяцев слег с малярией.

В детстве он много и жадно читал – книги, газеты, всевозможные трактаты на самые разные темы. Однако уже в раннем возрасте его отличал строго систематический подход: отрывки из прочитанного он прилежно переписывал в дневник. Эта тренировка в педантичности («мельница цитат», как говорил он сам) позволила создать своеобразный цитатник с выписками по широчайшему кругу предметов – от физиогномики до философии, от гиперборейцев до ипохондрии. События частной жизни включались в дневник только в качестве иллюстраций того или иного абстрактного принципа. В те дни, когда ничего достойного записи не находилось, Гегель со всей серьезностью объяснял причину столь прискорбного положения дел. Любознательный читатель этой мыслительной «лавки древностей» наткнется и на рассказ о местном пожаре, и на критические замечания по поводу прослушанного концерта, соседствующие с описанием и анализом наступившего похолодания и коротким разбором поучения на тему «Страсть к деньгам есть корень всех зол». Тут же приводится перечень достоинств полученного в подарок латинского словаря. Как отмечает один исследователь, «он пишет речь на латыни, объясняет, почему тему для латинского сочинения нельзя диктовать по-немецки, на полях записывает свое школьное расписание; он вспоминает, как они с друзьями видели хорошеньких девушек; комментирует Вергилия и Демосфена; ему интересно узнать, как устроены музыкальные часы и как используют атлас звездного неба, а в воскресенье он занимается тригонометрией».

Трудно переоценить важность этой «мельницы цитат» как иллюстрации исключительной эрудиции и преждевременного педантизма. В поздний период жизни количество цитат и ссылок в громадных фолиантах сочинений Гегеля свидетельствовало об едва ли не превышающем человеческие возможности охвате знаний, а тот факт, что в этих ссылках частенько встречаются незначительные ошибки, лишь подтверждал наличие энциклопедического объема знаний. Цитировал Гегель обычно по памяти и не любил прерывать ход мысли только для того, чтобы заглянуть в источник или проверить точность высказывания.

Отец Гегеля, как пишет Кэрд, один из ранних биографов философа, «во всем любил порядок и был по натуре консерватором, как и подобало человеку его положения». Типичный провинциальный чиновник, он, судя по всему, воспитанием детей не занимался. В тот период самые близкие отношения сложились у Гегеля с сестрой Кристианой, которая была на три года моложе. Оставшись без матери, дети крепко привязались друг к другу. Редкое для него личное чувство помогло Гегелю сформулировать абстрактный принцип: любовь сестры к брату есть высшая форма любви. Позднее он иллюстрировал этот вывод цитатой из «Антигоны» Софокла. Покорная долгу, Антигона под страхом смерти предает земле тело брата, после чего совершает самоубийство, что влечет за собой новые самоубийства и беды. Позже мы увидим, что давящая атмосфера этой греческой трагедии точно отражала истинную суть отношений между Гегелем и его сестрой. Впечатлительная Кристиана преклонялась перед всеведущим братом, и со временем любовь к нему приняла форму болезненной привязанности, трагическим образом повлиявшей на ее судьбу.

В восемнадцать лет Гегель поступил на богословское отделение Тюбингенского университета. Хотя он и проявил все задатки первоклассного чиновника, родители пожелали, чтобы сын посвятил себя служению Богу. Интересы Гегеля уже простирались далеко за рамки богословия, но только в университете у него проснулся серьезный интерес к философии. Благодаря этому интересу Гегель сблизился в Тюбингене с двумя выдающимися современниками. Первым был Гёльдерлин, пылкий поклонник культуры Древней Греции, впоследствии один из величайших немецких поэтов. Вторым – Шеллинг, чья проникнутая романтическим духом натурфилософия предвосхитила романтическую реакцию XIX в. на тесные рамки рационализма. Оказавшись в такой компании, Гегель и сам вскоре превратился в революционера-романтика. Когда во Франции разразилась революция, Гегель с Шеллингом, встав пораньше, отправились на рыночную площадь, чтобы посадить там «дерево свободы».

Тогда же Гегель увлекся культурой Древней Греции и новой философией Канта. Приветствуя опубликованную семью годами раньше, в 1781 г., «Критику чистого разума», он называл ее «величайшим событием за всю историю немецкой философии».

Чтобы понять все значение Канта, нужно обратиться к истории философии. В середине XVIII в. шотландский философ Юм заявил о том, что достоверность философского знания невелика и единственным надежным источником знаний является опыт. Эмпирическая философия Юма продемонстрировала невозможность дальнейшего создания новых философских систем. Для построения любой системы требуются такие элементы, как причинность (причина и следствие), но Юм показал, что это всего лишь предположение. Никто и никогда не наблюдал причину и вытекающее из нее следствие – только последовательные события. Все выглядело так, что наступает конец философии.

Предотвратить катастрофу удалось Канту. Он предположил, что причинно-следственная связь есть лишь один из способов постижения пространства и времени, цвета и так далее. Юм был прав: в мире причинности как таковой не существует, она есть в нас самих, в нашем восприятии мира.

Воздвигнув это основание и вооружившись рационализмом, Кант построил всеобъемлющую, все объясняющую философскую систему, а затем поведал ее миру в серии почти не доступных пониманию работ. Так началась великая эпоха немецкой метафизики, возвышенной и многословной. Гегель был в восторге: вот он, ум столь же энциклопедический (и столь же прозаичный), как и его собственный.

Гегель прилежно штудировал Канта, дополняя его чтением греческих классиков и собирая урожай для своей «мельницы цитат». Уже тогда, в те ранние годы, товарищи называли его «старичком» – как по причине его внешней невзрачности, так и из-за маниакальной страсти к учению. Ко времени окончания университета в 1793 г. Гегель не выказывал ни малейшего намерения связать свое будущее с церковью. Более всего ему хотелось занять академический пост и преподавать в университете, но, как ни странно, ему удалось получить лишь среднюю степень. В выпускном свидетельстве указано, что его познания в философии недостаточно хороши.

Как это часто случается с людьми блестящего ума и еще чаще с посредственностями, книги по философии и другим предметам, которые Гегель читал в университете, почти не имели отношения к программе курса. Решив продолжать в том же духе, он, чтобы зарабатывать на жизнь, начал давать частные уроки. С этой целью Гегель на три года уехал в Берн, столицу Швейцарии. В это время он много занимался в библиотеке и жил довольно уединенно, находя утешение в общении с природой.

Впечатления от эффектных альпийских пейзажей – любопытный штрих к психологическому портрету Гегеля. «Природа примиряет меня с самим собой и с другими людьми. Поэтому я так часто ищу защиты у нашей истинной матери. Она помогает мне отгородиться от людей и не вступать с ними в какие-либо соглашения».

При этом величественные альпийские вершины казались Гегелю «вечно мертвыми», тогда как водопад представлялся олицетворением свободы, игры и вечного движения вперед.

По мнению психолога Шарфштейна, мрачные горные пики ассоциировались у Гегеля с «давящей неподвижностью депрессии», водопад же символизировал «радость освобождения от него». Независимо от того, чего в этом отзыве больше – психологического прозрения или интерпретативного преувеличения, в те годы Гегель определенно страдал от приступов глубокой депрессии, тяжкого недуга, преследовавшего его на протяжении всей жизни. (Предположение это, похоже, подтверждают и произведения, и портреты философа.)

Под влиянием своего героя – Канта – Гегель сочинил несколько религиозных трактатов, в которых критиковал авторитаризм христианства, и «Жизнь Иисуса», в которой Христос показан почти исключительно как светская фигура. Объяснения христианской доктрины в устах Христа часто и странным образом напоминают высказывания героя самого Канта: глубочайшая простота галилеянина сменяется причудливым нагромождением тяжеловесных философствований пруссака. В основу своего нравственного учения Кант положил так называемый категорический императив: «Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом»[2].

Правило это явно проистекает из заповеди самого Христа: «…во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними…»[3] Попытка превзойти Канта заканчивается тем, что гегелевский Христос говорит: «To, что вы бы хотели видеть общим законом для всех людей, в том числе и для вас, тем руководствуйтесь в своем поведении – это и есть основной закон нравственности»[4]. И в стилевом, и в содержательном смысле гегелевская версия Христа выглядит блеклым и приземленным, бездушным перепевом, о чем впоследствии пожалел и сам Гегель. (При его жизни книга опубликована не была, а в пожилом возрасте он даже пытался уничтожить все варианты ее рукописи.)

В 1796 г. Гёльдерлин помог другу получить место воспитателя во Франкфурте, где поэт тогда жил. Но по приезде Гегель обнаружил, что Гёльдерлин отчаянно влюблен в жену какого-то банкира, представлявшуюся ему инкарнацией Древней Греции. Спасаясь от наступающей меланхолии, Гегель с еще большим рвением взялся за книги. В свободное время, которого он позволял себе немного, Гегель начал сочинять мучительно депрессивные, нескладные стихи: «Что видел, слышал, что он испытал в святую ночь, то мудрый закон слабым душам открыть не велел, дабы они не проговорились об этом никому, размышления посвященного своей трескотней пустой не нарушили, не вызвали гнев ко Святейшему, дабы Оно повергнутым в грязь и поруганным не оказалось…»[5]

Каким бы двусмысленным ни было отношение Гегеля к «пустой трескот– не», сила его – в прозе.

В эти годы одиночества Гегель пережил глубокое мистическое прозрение. Ему как будто открылось божественное единство космоса, где все разделения представлены иллюзией, где все взаимозависимо, где высшая реальность цельна. Гегель читал Спинозу, еврейского философа-пантеиста XVII в., философия которого, вероятно, и повлияла на его видение.

Философская система Спинозы во многих отношениях сооружение не менее впечатляющее, чем построения Канта. Спиноза создал ее по образцу евклидовой геометрии. Начав с нескольких аксиом и определений, он продолжил их серией теорем и завершил системой необычайной ясности и рационализма. Эта представленная в виде геометрической системы вселенная и есть Бог, и только Он один совершенно реален. Он (а значит, и бесконечная, содержащаяся в Нем вселенная) не заключает в себе отрицания и управляется абсолютной логической необходимостью. Видение мира как чего-то негативного, дурного, конечного и несущественного есть следствие природы людей как созданий ограниченных, но способных постигнуть абсолютную необходимость и истинную реальность бесконечного целого.

Под влиянием этого видения Гегель решил отказаться от таких развлечений, как поэзия, богохульство и ведение дневника в форме энциклопедии. Он полностью посвятил себя философии. С этого момента вся последующая жизнь Гегеля была попыткой выразить мистическое видение космоса и подвести под него рациональный интеллектуальный фундамент. Плодом трудов станет его собственная всеобъемлющая система.

С самого начала эта система имела много сходства с творением Спинозы – за исключением, конечно, геометрической ясности. Что касается формы подачи, то здесь Гегель по-прежнему брал пример с Канта: монументальность и запутанность. Тем не менее именно Спиноза показал Гегелю, как избавиться от чрезмерного влияния Канта. Оказалось, кантовская философская система объяснения мира не единственная.

В 1799 г. умер отец Гегеля. Сыну досталось небольшое наследство – по словам Дюрранта, 1500 долларов, что, вероятно, надо понимать как 1500 талеров (ведь именно от этого слова происходит слово «доллар»). Располагая теперь достаточными для скромной жизни средствами, Гегель написал своему другу Шеллингу письмо с просьбой порекомендовать какой-нибудь немецкий город, где можно жить недорого – с незамысловатой местной кухней, достойной библиотекой и «gutes Bier» (хорошим пивом). Шеллинг, бывший к тому времени профессором Йенского университета и имевший там статус «звезды», тут же предложил приехать к нему. (Похоже, ни тот ни другой в пиве не разбирались, что не характерно для философов. То пиво, которое я попробовал в Йене, определенно не входило в Бундеслигу Великого немецкого пива. Потом меня проинформировали – наверно, с самыми благими намерениями, – что оно поступило из местного хосписа.)

Гегель прибыл в Йену в 1801 г. и получил в университете место приват-доцента, жалованье которого напрямую зависело от числа посещавших его лекции студентов. К счастью для Гегеля, у него имелись собственные средства: поначалу на его лекции ходили только четыре человека. (В отличие от своего великого предшественника Канта, чей литературный стиль был ужасающим, а лекторский блестящим, Гегель во всем предпочитал последовательность: слушать его лекции было так же мучительно, как читать его книги.)

В конце XVIII в. университет Йены был самым интересным в Германии. Время от времени лекции по истории здесь читал Шиллер; братья Шлегель и поэт Новалис закладывали здесь основы первой в Германии романтической школы, а великий идеалист Фихте излагал новейшую посткантианскую философию. Ко времени приезда Гегеля все эти поэтические фигуры уже покинули Йену, но зато там работал двадцатишестилетний Шеллинг, вдохновлявший студентов романтическим энтузиазмом своей натурфилософии. Гегелю вся эта шумиха была не по душе, и он вскоре начал ссориться с Шеллингом.

Тем временем, несмотря на то что посещаемость его лекций резко возросла (до одиннадцати человек), денег Гегелю не хватало. Но легкие пути были не для него. У ежа иголки, у Гегеля принципы. Он ни на секунду не поддался соблазну сделать свои лекции интересными или хотя бы понятными. Гегель формулировал положения своей системы, вырабатывая их постепенно и в общении со студентами. Как говорил один из его почитателей, «спотыкаясь в начале, он шел дальше, начинал заново, снова останавливался и, рассуждая, продолжал… казалось, ему недостает точного слова, но потом оно находилось, самое точное, именно то, что требовалось… Слушатели чувствовали, что они ухватили мысль и ждали дальнейшего движения. Тщетно. Вместо того чтобы идти вперед, мысль снова и снова ворочалась вокруг одного и того же пункта. Однако же, если кто-то, устав, позволял себе отвлечься, по возвращении он обнаруживал, что утерял нить рассуждения». Не забывайте, это говорил ученик, восхищавшийся своим наставником. Можно представить, что чувствовал при этом бедняга, проведший ночь в компании пива из богадельни.

Что делать с Гегелем? В конце концов кто-то воззвал к Гёте, состоявшему в должности тайного советника при веймарском дворе и имевшему влияние на власти. Гегеля назначили экстраординарным профессором (что, по мнению некоторых его коллег, лишь констатировало очевидное) с назначением жалованья в размере 100 долларов.

Это позволило ему сосредоточиться на своем великом труде – «Феноменологии духа». Однако феноменальная активность Гегеля не ограничивалась исключительно духом – именно в это время обнаружилось, что его квартирная хозяйка беременна. В биографиях Гегеля этот факт обычно лишь мелькает, как мелькают в его прозе редкие алмазы просветлений. Блеснул и погас, потерялся в мутной путанице. Но здесь не философская система, где истина порой проступает в полной ясности лишь через годы после смерти создателя. Квартирная хозяйка указала пальцем на Гегеля.

Между тем Наполеон расширял границы своих владений в Европе. Конфликт с Пруссией стал неизбежен, и в 1806 г. французские войска вошли в Йену. Гегель, презиравший прусскую бюрократию, приветствовал приход Наполеона. Вряд ли это было отблеском революционного юношеского задора. Скорее, ему слышались шаги самой Истории, подтверждавшей правильность его системы. «Я видел, как по городу проехал Наполеон, этот мировой дух». На следующий день французские солдаты начали грабить и поджигать дома на его улице, и Гегель, с «Феноменологией духа» в кармане пальто, бежал к жившему по соседству профессору. (Судя по объему «Феноменологии духа», пальто у Гегеля было весьма просторным.) Пока французская и германская армии сражались на подступах к городу, он дописывал последние предложения своего шедевра. Из одного источника следует, что, услышав возвращающихся в город солдат, Гегель оторвался от работы, выглянул в окно и спросил: «Кто победил?»

В сражении под Йеной победили французы – к вящей радости Гегеля. Мировой дух продолжил шествие по бездушному миру. Но после битвы университет закрыли, и Гегель снова остался практически без средств. Теперь он мог рассчитывать только на профессорское жалованье. В следующем году была опубликована «Феноменология духа».

По общему признанию, эта книга является самым завершенным и сложным произведением Гегеля. Ранее Кант установил стандарт для германского философского текста – не менее восьмисот страниц, и в данном случае Гегель оказался достойным своего великого предшественника. Но вот в чем он превзошел последнего, так это в многословии. В качестве примера я выбрал одно из самых ясных и коротких предложений: «Между тем подобно тому, как сам дух не есть нечто абстрактно-простое, а есть система движений, в которой он различает себя в моментах, но в самом этом различении остается свободным, и подобно тому, как он вообще расчленяет свое тело по различным отправлениям и каждую отдельную часть тела определяет только для одного отправления, точно так же можно представить себе и то, что текучее бытие его внутри-себя-бытия есть бытие расчлененное и, по-видимому, его так и нужно представлять, потому что рефлектированное в себя бытие духа в головном мозгу само, в свою очередь, есть только средний термин его чистой сущности…»[6] – и это еще не предел.

На первый взгляд этот раздутый из мухи слон может показаться даже забавным. Но после прочтения нескольких сотен страниц подобного текста вам, скорее всего, будет уже не до смеха.

Было бы ошибкой, однако, полагать, что такова вся «Феноменология духа». Автор постепенно (очень постепенно) подводит нас к апофеозу – описанию Абсолютного Знания. Трудно даже представить себе предложение из более чем полудюжины строк, на всем своем протяжении совершенно лишенное какого-либо смысла. (Хотите – попробуйте.) Но Гегель уже закусил удила и продолжает в таком духе на многие страницы: «Познавание чистых понятий науки в этой форме образований сознания составляет тот аспект их реальности, в ко– тором их сущность, понятие, установленное в ней в своем простом опосредовании в качестве мышления, раскрывает моменты этого опосредования и проявляется, следуя внутренней противоположности».

Гегель называл это «попыткой научить философию говорить по-немецки». Некоторые считают, что ему удалось. Но эта порочная точка зрения оскорбительна для немецкого языка, языка Гёльдерлина и Рильке. Прежде чем учить чему-то философию, Гегелю, возможно, следовало бы самому научиться говорить по-немецки.

Но что это все-таки значит? Нельзя сочинить восьмисотстраничный опус – на любом языке, – чтобы в нем отсутствовал хоть какой-то смысл! Вооружившись этим догматом веры, многие исследователи отважно погружались в пучину гегелевской прозы. Одни выходили из нее марксистами, другие – экзистенциалистами, а третьи не выбирались вовсе (гегельянцы). В конце концов, Гегелю потребовалось десять томов, чтобы вкратце изложить свою философию. (Ожидается, что в новом собрании сочинений Гегеля, которое готовит к выпуску Немецкое научно-исследовательское общество, будет более пятидесяти томов.) Вот почему любая попытка инкапсулировать мысль Гегеля подобна стремлению по маленькой косточке из кончика хвоста динозавра восстановить облик того громадного, неповоротливого чудовища, которому она принадлежала.

В «Феноменологии духа» Гегель описывает логический процесс восхождения человеческого разума от обыденного сознания к Абсолютному Знанию через промежуточные ступени: самосознание, разум, дух и религию. Эта идея и стала тем шаблоном, по которому он в дальнейшем выстроил свою всеобъемлющую систему.

Философская система Гегеля включала абсолютно все. Была ли она абсолютно во всем (или в чем-либо вообще) верна, зависит от того, под каким углом рассматривать ее базовую структуру и динамику. В основе системы лежит разработанный Гегелем оригинальный способ мышления – его знаменитый диалектический метод. Исходным пунктом этого метода является «тезис». Например, бытие. По Гегелю, это понятие неизбежно представляется чем-то неадекватным и неполным. Рассмотрение понятия «бытие» приводит к его противоположности, «антитезису». В данном случае это «небытие». Но и этого недостаточно, и тогда две противоположности сливаются, образуя «синтез», в нашем случае – «становление». Синтез вбирает в себя все рациональное, что есть в тезисе и антитезисе, и может, в свою очередь, стать новым тезисом. Благодаря этому процесс может повторяться в серии триад, восходя во все более рациональные сферы. Становясь более рациональным, он становится и более духовным. А становясь более духовным, он все глубже постигает себя и свою значимость. Конечным пунктом процесса является Абсолютное Знание, определяемое как «дух, познавший самого себя духом».

Но ключевым элементом системы остается диалектика, проявляющая себя на всех ступенях развития, от области чистого разума до более приземленных сфер, таких как история, искусство, наука и т. д. Пример диалектики на этих уровнях выглядит так:

Тезис: архитектура. Антитезис: романтическое искусство. Синтез: классическая скульптура.

Имеет ли приведенный аргумент какое-либо отношение к истине, как мы ее понимаем, это пока не наша забота. Мы приводим его только для иллюстрации гегелевского метода и демонстрации того, какой материал пропускался через эту универсальную мясорубку.

А вот более абстрактный, более невнятный пример (для которого, разумеется, метод подходит лучше):

Тезис: всеобщность. Антитезис: единичность. Синтез: индивидуальность.

К созданию диалектического метода (сам философ называет его логикой) Гегеля подтолкнуло похвальное честолюбие. Он стремился преодолеть главный недостаток традиционной логики – ее полную бессодержательность. Логика никогда и ни о чем не говорит, кроме как о себе самой. Возьмем для примера традиционное логическое построение:

Все философы страдают манией интеллектуального величия. Гегель – философ. Следовательно, Гегель страдает манией интеллектуального величия.

Логически это построение верно в отношении колдунов, волшебников и Мерлина. Представим это так:

Все А есть В. X есть А. Следователь– но, X есть В.

Логическая форма остается одной и той же, как бы ни менялось содержание. Гегель полагал, что цель логики – исти– на. Но если истина лишена содержания, то что она? Ничего. Бессодержательная истина традиционной логики не дает никакой информации. Она не в состоянии открыть настоящую истину. Это разделение формы и содержания и стремился преодолеть Гегель.

Излагая свои аргументы, Гегель требовал, чтобы его воспринимали во всей полноте. (Нас уверяют, что нестыковки обычной логики не должны нас смущать, и все состыкуется при целостном рассмотрении аргументации.) Гегель начинает с того, что логика – изучение мышления. Как мы уже видели, диалектический процесс восходит к разуму или Абсолютному Духу. Разум есть высшая реальность, не зависящая от конкретных форм, которые он принимает в существующем мире. Именно разум формирует мир. Следовательно, изучение закономерностей работы разума (мышления) позволит понять закономерности мирового развития.

Из сказанного выше следует, что объективная действительность не может существовать независимо от мысли. Действительно, в «Феноменологии духа» Гегель утверждает, что мысль есть объективная действительность, и наоборот. Мысль и объективная действительность суть одно и то же. Это значит, что, когда логика нацелена на мышление, она также нацелена на реальность. Таким образом, предмет логики – «истина как таковая».

Итак, диалектика, в основе которой лежит триадический метод (тезис – антитезис – синтез), имеет как форму, так и содержание. Она работает так же, как работает разум; она стремится к постижению «истины как таковой». Тезис порождает антитезис, поскольку формально не способен вместить в себя содержание во всей целостности. Так, тезис «бытие» неизбежно порождает антитезис «небытие», а затем соединяется с ним, образуя синтез «становление».

В этой системе, бесспорно, заложено множество поразительных, глубоких, плодотворных идей. Но, по сути, все эти идеи поэтического свойства. Вся система, по сути, есть прекрасная поэтическая идея. Вот только приколота эта бабочка не иглой, а прибита кувалдой. Среди идей, положенных в основание выстроенной Гегелем пирамиды, немало не только ошибочных (Тезис: религия евреев. Антитезис: религия римлян. Синтез: религия греков), но и бессмысленных (Тезис: воздух. Антитезис: земля. Синтез: огонь и вода). Исходя из этого, становится очевидным, что хотя сам Гегель и называл свою систему необходимой (в логическом смысле), она во многом остается спорной. Ее логике недостает той четкой геометрической строгости, что есть, например, у Спинозы. Позже мы увидим, что в применении к более практическим областям, таким как история, она может быть источником весьма опасных идей. (Идея о национальном лидере как воплощении «мирового духа» могла иметь некоторое поэтическое оправдание в эпоху Наполеона, но сегодня, в свете опыта XX в., она определенно неприемлема.)

Публикация этого громадного труда не помогла Гегелю в финансовом отношении. Университет был по-прежнему закрыт, и он начал искать работу. Но тут диалектический процесс, происходивший все это время под боком у мыслителя, завершился неизбежным синтезом: у квартирной хозяйки Гегеля родился сын, которого нарекли Людвигом.

В скором времени Гегель уехал из Йены и следующие два года работал редактором Bamberger Zeitung. Увы! Можно только догадываться, как выглядели его передовицы, поскольку все номера этой газеты за 1807–1808 гг. пришлись некстати одухотворенному историческому процессу.

В тридцать восемь лет Гегель стал директором Нюрнбергской гимназии. На этом посту он оставался восемь лет, имея в своем распоряжении достаточно свободного времени для занятий философией. Гегель уже давно отказался от тезиса революционного освобождения и со всем пылом устремился в объятия его антитезиса. Должность директора гимназии подошла ему как нельзя лучше. «Смысл образования заключается в том, чтобы искоренить любые индивидуальные проявления фантазии и мысли, которые могут возникнуть у молодежи, – заявлял Гегель. – Мысль, как и воля, должна начинаться с послушания».

Подобно многим директорам школ, которые равнодушны к своей работе или просто ленивы, Гегель оказался строгим начальником, превыше всего ставившим дисциплину. Рискнувшего потревожить господина директора за работой мог ждать суровый выговор. Один из его учеников рассказывает: «…меня с товарищем послали к нему с нашими жалобами. Но какой нас ждал прием! Мы едва ноги унесли».

Затем возник еще один удивитель– ный антитезис. Гегель влюбился. Кому-то, возможно, сия концепция покажется столь же непостижимой, как и диалектическое понимание Абсолюта. Гегелю было сорок лет, он оставался закоренелым холостяком (если не принимать во внимание одну досадную оплошность). Годы напряженных занятий не прошли бесследно. Одутловатое угрюмое лицо выглядело преждевременно состарившимся, волосы поредели, и портретисты улавливали определенную уклончивость взгляда. Он был крепкого сложения, но сутулился и в обществе чувствовал себя неловко и держался скованно. Георг Вильгельм Фридрих Гегель не обладал харизмой – это признавали даже самые преданные его ученики. Девушка, в которую он влюбился, Мария фон Тухер, происходила из почтенной нюрнбергской семьи. Ей было всего восемнадцать.

Мария была подругой Жана Поля, популярного в то время писателя из ранних романтиков, и верила в такие романтические понятия, как чувства и порывы. Гегель посвящал ей тяжеловесные стихи, в которых усердно анализировал диалектическую природу любви. Даже во время свиданий он оставался директором и частенько принимал суровый тон в отношении легкомысленных романтических представлений Марии. Позже в одном из писем он попытается испросить прощения: «Признаю, когда мне случается оспаривать принципы, я слишком быстро забываю о том, в какой степени приверженность этим принципам выражена у каждой конкретной личности – в данном случае у Вас. Я отношусь к принципам слишком серьезно, поскольку от меня не скрывается их всемирное значение, которого Вы, возможно, не замечаете – а скорее, и просто не видите». Интересно, что бы сказал Гегель, если бы Мария, как он сам в ее возрасте, пошла на рыночную площадь сажать «дерево свободы»? Но факт остается фактом, Мария фон Тухер, похоже, отвечала взаимностью этому вечно недовольному брюзге.

В 1811 г. они поженились. Свадьба прошла весело, хотя и была несколько омрачена внезапным появлением квартирной хозяйки из Йены, которая устроила неприятную сцену. С негодованием размахивая какой-то бумажкой, она уверяла присутствующих, что Гегель дал ей письменное обещание жениться. По словам очевидца, ее «успокоили и пообещали возместить ущерб».

Погасить еще один старый огонек оказалось не так просто. Когда о свадьбе узнала сестра Гегеля Кристиана, у нее случился нервный припадок (описанный сухим языком бесчувственных женоненавистников того времени как «ипохондрическая меланхолия с приступами истерии»). Кристиана работала гувернанткой и даже не думала о том, чтобы выйти замуж. Отказ одному из поклонников, предложившему руку и сердце, вылился в приступ «нервозности», сопровождавшийся «странным поведением». Гегель предложил ей перебраться к нему, но Кристиана мучительно ревновала брата к жене, так что дальше предложения дело не пошло. Зато она переехала к родственникам, где, для начала, пролежала целый день на диване в рыданиях и стонах. По словам родственницы, она выражала «глубокое недовольство» своим братом и «глубокую ненависть» к его жене. Состояние несчастной настолько ухудшилось, что ее пришлось поместить в психиатрическую лечебницу, откуда ее выпустили по прошествии года.

Гегель сохранял привычную невозмутимость, но это свидетельство душевной неустойчивости сестры, должно быть, серьезно его обеспокоило. Он по-прежнему страдал от приступов депрессии и даже писал о «погружении в темные сферы, где все представляется зыбким, ненадежным и неопределенным, где повсюду блеск и великолепие, но рядом с ними бездна». Рассказывая, как пришел к осознанию своей философии, Гегель говорил, что «переломный момент вообще бывает в жизни каждого человека – мрачный период подавленности, через теснины которого он пробивается к уверенности в себе, к укреплению и утверждению самого себя, к уверенности в повседневной жизни; и если человек уже дошел до того, что утратил способность вновь обрести уверенность в привычной повседневной жизни, то он приходит хотя бы к утверждению уверенности в благородном внутреннем существовании». Психиатры часто указывали на «стремление к защите и безопасности… оказывающее побудительное воздействие даже на абстрактное мышление». Вполне возможно, что философия Гегеля, возникшая под влиянием некоего мощного импульса, отражала глубокий внутренний разлад. Такое предположение выглядело бы нелепым, но его подтверждает пугающе шизоидная (и впоследствии исцеляющая) природа диалектического метода, отражавшего, по словам самого Гегеля, работу разума.

Несмотря на все эти трудности, брак Гегеля, насколько позволяют судить свидетельства современников, был счастливым. У Марии родилось двое сыновей, Карл и Иммануил. Они уже подросли, когда к ним присоединился приехавший из Йены после смерти матери первый сын Гегеля, Людвиг. Но все получилось совсем не так, как хотелось бы отцу. Людвиг чувствовал себя обиженным и был всем недоволен. Унаследовав немалую долю отцовского интеллекта, он пошел по его стопам и, став студентом, проникся радикальными идеями. Юноша хотел изучать медицину, но Гегель настоял на коммерции. Людвиг сбежал и завербовался в голландский Иностранный легион, с которым отправился в Ост-Индию, где и умер от лихорадки.

В этот период Гегель создает второе выдающееся произведение, «Науку логики». Этот magniloquum opus отличается в первую очередь тем, что ни первого, ни второго из указанных в названии предметов в нем отыскать просто невозможно. Под наукой Гегель понимал метафизику – прямой антитезис физики, а под логикой – собственный диалектический метод. Если считать этот метод логическим, то система Гегеля и в самом деле самая четко структурированная, всеобъемлющая и блестяще аргументированная из всех когда-либо существовавших философских систем. В противном случае возникает немалый соблазн видеть во всей конструкции метафизическое заблуждение. (Сторонники второй точки зрения считают, что Гегелю следовало бы назвать свой опус «Метафизикой метафизики», что точнее отражало бы его содержание.)

В «Науке логики» Гегель не рассматривает логику, но исследует понятия, которыми мы оперируем в логическом диспуте, такими как кантовские категории бытия, количества, отношения и т. д. Самой важной из них, по мнению Гегеля, является категория отношения, а наиболее универсальным отношением – противоречие. Так начинается диалектический процесс «тезис – антитезис – синтез». Как мы уже видели, Гегель считал мышление первоосновой всего сущего, а поскольку диалектический метод управляет процессом мышления, то получается, что он управляет и всем сущим. Такова, по Гегелю, «наука» логики: все подчинено диалектическому методу.

«Если обозреть вкратце моменты этого перехода качества в количество, то окажется, что качественное имеет своим основным определением бытие и непосредственность, в которой граница и определенность так тождественны с бытием [данного] нечто, что с их изменением исчезает и само нечто…» (Неудивительно, что среди тех, кто разгадал дьявольски трудный код «Энигма», использовавшийся нацистами во время Второй мировой войны, были те, кто изучал Гегеля.)

«Наука логики» вскрывает фундаментальное различие между Гегелем и Кантом. Оригинальный ученый и блестящий логик, Кант вполне имел право написать книгу о науке и логике. Гегель, с другой стороны, принял исторический подход к философии. Он рассматривал мир в целом, как процесс непрерывного исторического развития. При таком подходе детали того, что «здесь и сейчас», размываются. Все отступает в тень исторической перспективы. Кант же, наоборот, смотрит на вещи ясным взглядом ученого. Сейчас в моде как раз кантовский подход, но возможно, что с завершением длительной эры экспансии в истории человечества гегелевская точка зрения снова станет преобладающей.

«Наука логики» принесла Гегелю славу. Уже после выхода первой части книги ему стали предлагать место профессора в университетах Гейдельберга и Берлина. Гегель выбрал Гейдельберг, куда и прибыл в 1816 г. Он – самый почитаемый из всех философов, работавших в этом университете на протяжении его долгой истории, а на склоне холма, на противоположном от города берегу реки, есть тропинка, известная как «тропа философа». Чтобы добраться до нее, надо подняться по склону между виноградниками; внизу виден старый мост через Некар, а на дальнем берегу, под замком, раскинулся старинный университетский городок. Много лет назад кто-то сказал мне, что тропинку назвали в честь Гегеля, но потом кто-то другой сказал, что это неправда: Гегель терпеть не мог пеших прогулок за городом.

Через год после переезда в Гейдельберг Гегель опубликовал «Энциклопедию философских наук» – для подготовительного чтения студентами перед его лекциями. Эта книга содержит основные положения его философии и помогает читателю познакомиться с особенностями изложения и весьма эксцентричным употреблением разных слов. Страдала не только логика; понять лекции Гегеля было совершенно невозможно, если вы не знали всей его абракадабры. Расшифровке подлежали даже простейшие объяснения.

В «Энциклопедии» Гегель также совершенствует свою систему. Теперь ее можно рассматривать как последовательность пирамидальных структур, увенчанную супертриадой, где тезис – Абсолютная Идея, антитезис – Природа, а синтез – Дух, или Абсолютная Реальность. Всю систему можно представлять как Дух (который есть также Абсолютная Реальность), постигающий самое себя и свою значимость. Как индивиды мы постепенно проходим через эту систему, становясь разумнее, духовнее, постигая себя и свое место в мире.

Система Гегеля есть идеалистический монизм – всеобъемлющий синтез Природы и Абсолютной Идеи: Мировой Дух (или Абсолютная Реальность). Система не только триадична, для нее характерна цикличность, поскольку неотъемлемой ее частью является дифференциация. Развитие происходит согласно диалектическому принципу: тезис порождает антитезис и так далее. Истина может быть познана только после того, как она дифференцировала себя – породила свой антитезис, заблуждение – и преодолела его. Подобным же образом Бог бесконечен только потому, что он установил для себя ограничение – конечность – и преодолел его. (Отзвук схожего диалектического процесса слышен и в грехопадении человека, необходимом этапе на пути к истинной благодати.) Как есть интеграция синтеза, так есть и дифференциация тезиса, порождающего антитезис.

Проработав два года в Гейдельберге, Гегель решил перейти к антитезису и в 1818 г. переехал в Берлин. Там он стал профессором философии в Берлинском университете, заняв место, освободившееся после смерти Фихте. К этому времени Наполеон был разгромлен и Пруссия вновь заняла доминирующее положение среди немецких государств. В стране начиналась самая удушающая консервативная эпоха, и столицей реакции был Берлин. Гегелю было суждено прожить в прусской столице следующие тринадцать лет. Его лекции привлекали сотни студентов, а миазмы его философского влияния уже проникли в другие немецкие университеты в форме гегельянства.

Любое проявление свободы мысли и политических воззрений подавлялось, а потому берлинские студенты и утонченные горожане были вынуждены искать иные выходы интеллектуальной энергии. Результатом стал бурный рост числа желающих заниматься живописью, музыкой, философией.

Гегель фактически стал официальным философом Прусского государства. В 1821 г. он опубликовал «Философию права», посвященную вопросам политики и гражданских прав. Теперь он выступал за статус-кво и приходил в ужас от любых мыслей о радикальных переменах в обществе. Базовая диалектика его новой работы выглядела так:

Тезис: абстрактные универсальные законы. Антитезис: сознание индивида. Синтез: нравственность общества.

Гегель считал, что это общество должно основываться на ценностях семьи и авторитетных профессий. Как ни удивительно, идеальное государство, которое он имел в виду, напоминало скорее не прусскую, а британскую модель устройства. Оно включало парламентское правление, ограниченную власть монарха, суд присяжных и терпимое отношение к инакомыслящим – в первую очередь к религиозным несогласным и евреям. (Насколько я могу судить, Гегель был совершенно свободен от антисемитизма, который считался вполне приемлемым и достиг масштабов эпидемии в форме захлестнувших Пруссию погромов).

Тем временем Гегель продолжал заниматься своим обычным делом – читал лекции десяткам жадных до знаний студентов, заполнявших аудиторию. Положив на кафедру перед собой табакерку, опустив лысеющую голову, он неуклюже возился в своих бумагах, листая страницы, медленно что-то бубня, неуклюже продираясь сквозь бесконечные нагромождения придаточных предложений, выдавливая из себя каждую фразу. Но поднявшись наконец на плато чистой абстракции, Гегель достигал, случалось, апофеоза внезапного красноречия, речь его возвышалась над постоянно конфликтующими тезисами и антитезисами профессионального языка и взмывала на недосягаемую высоту, где и росла, словно по собственной воле, пока у лектора не случался очередной приступ кашля.

Порой после лекции какой-нибудь окончательно запутавшийся студент отправлялся вслед за Гегелем к нему на квартиру. Здесь он видел странного человека с болезненно-бледным лицом, сидевшего за огромным, заваленным книгами и бумагами столом, закутанного в серо-желтый, до пола, халат. В ходе нескладного разговора Гегель вдруг задумывался о чем-то своем, ворошил разбросанные бумаги, что-то бормотал себе под нос и лишь по прошествии немалого времени вспоминал о своем госте.

В это время Гегель почти ничего не печатал, но благодаря нескольким верным криптографам записи его лекций публиковались в различных сборниках. Эти заметки представляют собой наиболее полное изложение его взглядов на эстетику и философию религии, а также печально знаменитую концепцию философии истории. Историю Гегель пытается свести к диалектическому процессу – впоследствии эта псевдоидея вернулась в трудах его последователя Маркса. Согласно такому подходу, история имеет цель (для Гегеля это божественная воля, для Маркса – коммунистическая утопия). Гегель прослеживает ползучее продвижение диалектики через песочные крепости времени. Империи прошлого – Китай, Древняя Греция, Рим – проложили путь Прусскому государству, высшей форме общественного устройства из всех существовавших на Земле (права которого неизмеримо превосходят права любого индивидуума).

«Мы увидим при рассмотрении истории философии, что в других европейских странах, в которых ревностно занимаются науками и совершенствованием ума и где эти занятия пользуются уважением, философия, за исключением названия, исчезла до такой степени, что о ней не осталось даже воспоминания, не осталось даже смутного представления о ее сущности; мы увидим, что она сохранилась лишь у немецкого народа в качестве его своеобразной черты. Мы получили от природы высокое призвание быть хранителями этого священного огня, подобно тому, как некогда роду Евмолпидов в Афинах выпало на долю сохранение элевзинских мистерий или жителям острова Самофракии – сохранение и поддержание возвышенного религиозного культа; подобно тому, как еще раньше мировой дух сохранил для еврейского народа высшее сознание, что он, этот дух, произойдет из этого народа как новый дух»[7].

Идея поступать с предыдущими хранителями «священного огня» высшего разума так, как поступали с ними нацисты в XX в., принадлежала, конечно, не Гегелю. Он пришел бы в ужас от тех мерзостей, что творили в Третьем рейхе во времена Гитлера. Но и та ерунда, которую он писал, на пользу делу, мягко говоря, не шла.

Гегель старался смотреть на историю с возможно более широкой перспективы и называл свой подход «всемирно-историческим». История виделась ему как процесс самореализации. Человечество вступило на путь интеллектуальной рефлексии и самопознания, постепенного понимания своего единства и цели. Осмысливая историю нашей самореализации как значимое целое, заявлял Гегель, мы вбираем все наше прошлое. Поэтому цель истории состоит в постижении смысла жизни и никак не меньше.

Прогресс, «понимание прошлого» (как будто его можно интерпретировать однозначно), смысл жизни – далекие от «всемирно-исторического взгляда», эти идеи нашли благодатную почву в Германии начала XIX в. Германские земли объединялись в единое государство, которому было суждено впоследствии стать сильнейшим в Европе; по континенту победоносно шагала промышленная революция; мир входил в золотой век научных открытий; а европейские империи распространяли свое влияние на самые отдаленные уголки планеты.

С точки зрения человека, живущего в конце XX столетия, все выглядит далеко не так. Прогресс уже не рассматривается как нечто неизбежное, и человечество даже примирилось с возможностью собственного исчезновения. Равным образом наука приобрела черты скорее Абсолюта, чем Духа. Объяснить такое развитие гегелевская теория истории не в состоянии (как и порожденная ею марксистская теория истории бессильна объяснить, почему никак не наступает «неизбежный крах капиталистической системы»). Мы больше не рассматриваем историю человечества как следование к некой цели по некоему предначертанному плану; для нас она скорее научный эксперимент, результат которого зависит по большей части от нас самих.

Особое видение истории, при всех его недостатках, не помешало Гегелю вынести и верные суждения. Едва ли не единственный среди мыслителей XIX в., он предсказал грядущий рост влияния Америки: «Америка есть страна будущего, в которой впоследствии… обнаружится всемирно-историческое значение»[8]. Маркс, Ницше, Жюль Верн – ни один великий пророк XIX в. ни словом не обмолвился о самом значительном изменении влияния на международной арене в ХХ столетии.

В 1830 г. Гегеля назначили ректором Берлинского университета, а годом позже король Фридрих-Вильгельм III наградил его орденом. Но ужимки мирового духа не давали философу покоя. В 1830 г. в Париже произошла очередная революция, и теперь Гегель уже не поспешил сажать «дерево свободы». Когда отзвуки событий во Франции докатились до Берлина и в городе началось народное восстание, Гегель слег в постель от одной лишь мысли о власти толпы. Через год Allgemeine Preußische Staatszeitung опубликовала статью, в которой философ подверг критике обсуждавшийся в английском парламенте «Билль о реформе» и выразил свое отношение к британской демократии.

По мнению Гегеля, британская конституция не шла ни в какое сравнение с «рациональными институтами» Прусского государства. А народное правление, даже в той жестко ограниченной форме, в которой оно существовало тогда в Великобритании, явно служило помехой на пути вальсирующего мирового духа («диалектический бостон»). Правительству нечего даже пытаться выразить волю народа. «Народ никогда не знает, чего хочет». Но даже эти высказывания показались прусским властям слишком революционными, и при повторной публикации статья вышла с сокращениями.

В 1831 г. Берлин пострадал от прокатившейся по Германии эпидемии холеры. Гегель переехал на лето в загородный домик. Но ничто, даже холера, не могло удержать его вдалеке от любимого лекционного зала. В ноябре он вернулся в Берлин и два дня подряд читал лекции, причем «с поразившими слушателей огнем и энергией выражения». (Биограф Гегеля Розенкранц приписал это не свойственное философу красноречие начинавшейся у него холере.) На третий день Гегель заболел, а днем позже – 14 ноября 1831 г. – мирно умер во сне, даже не подозревая, что его жизнь в опасности. Похоронили Гегеля, как он и завещал, рядом с Фихте. Теперь его могила на Доротеенштадтском кладбище, что к северу от центра города, считается национальной святыней.

Получив известие о смерти брата, Кристиана начала писать воспоминания, где рассказывала об их с Гегелем детстве в отчем доме. Рукопись она послала вдове Гегеля, а сама некоторое время спустя утопилась, войдя в реку.

Через пять лет на учебу в Берлин приехал Карл Маркс. В университете он познакомился с работами Гегеля. Восприняв главный тезис его идей, а затем и отреагировав на них соответственно, он синтезировал собственную философию – диалектический материализм. Такого будущего для мирового духа Гегель наверняка не предвидел.

Послесловие

Гегель хотел, чтобы его воспринимали всерьез, и это его желание исполнилось. Антидот гегельянства распространился по всей Европе, прививая философским отделениям университетов стойкое неприятие философского мышления. Гегельянство, с его трепетным отношением к существующему общественному порядку, было именно тем, что и требовалось вильгельмовской Германии и викторианской Британии. Гегель взял на себя огромный труд, сложив блистательно туманный гимн во славу буржуазного государства, сочинять который в противном случае пришлось бы кому-то другому. Гегелевская философия отвечала всем требованиям своего времени. Дисциплина и порядок, убежденность в необходимости упорного труда как такового, вера в благотворную природу страдания, защита жесткой, неколебимой системы, метафизические основы которой остаются за пределами понимания – все эти требования предъявлялись читателям Гегеля (не говоря уже о средних классах общества конца XIX в.). Глубоко продуманная, всеобъемлющая система напоминала масштабную, планетарных размеров игру в бисер, своего рода интеллектуальный вызов, привлекший внимание многих величайших умов того времени. Таковым гегельянство, вероятно, и осталось бы, но Европе не суждено было вступить в затяжной период стабильности еще одного средневековья, в котором диалектика играла бы роль интеллектуальной забавы, более важной даже, чем силлогизм.

Но так ли это? Попытки ввести общество в такую эпоху определенно предпринимались – в разной форме, но с одинаково ужасающими результатами. Тем не менее вину за эти чудовищные злодеяния нельзя возлагать на одинокого профессора в желтовато-сером халате. Он всего лишь путано и неясно выражался, они же – лгали. Его понимание мира свелось в итоге к изобретению интеллектуальной сказки; они же, не попытавшись понять мир, решили его изменить.

Некоторые рассматривают гегельянство как крайне усложненный платонизм. Платон верил в существование мира абстрактных идей, более важного, чем хаотичный мир частностей, в котором мы обитаем. Мир, который мы видим вокруг, реален лишь постольку, поскольку он включает в себя высшие, метафизические идеи. (Например, красный мяч заключает в себе абстрактные идеи красноты, округлости, упругости и так далее.) Но в гегельянстве простота платоновских идей трансформировалась в нескончаемый грохочущий цикл в стиле помпезных опер Вагнера.

Занимательно, что все эти старания не были, возможно, пустой тратой времени. Такого рода грандиозные метафизические системы могли, независимо от воли их создателей, служить некой исторической цели. Сходным образом, замысловатые методики алхимиков вдохновлялись метафизикой и интеллектуальной причудливостью, но они сохранили и развили идеи, сложившиеся впоследствии в химию. Подобного рода процесс происходил, вероятно, и в философии XIX столетия – ее метафизические системы поддерживали и двигали вперед самый амбициозный интеллектуальный проект: всеобъемлющее систематическое объяснение мира. Необходимая для такого процесса интеллектуальная алхимия продолжала развиваться в то время, когда современная наука пребывала в колыбели и не могла брать на себя амбиции такого масштаба. В конце концов, однако, верх взяла практичность. И теперь, отбросив диалектический метод превращения в золото базовых аргументов, мы уверовали в шаткий и взрывной инструментарий науки.

Гегельянство кичилось своей научной строгостью. Но диалектический метод, как мы уже видели, не был ни логичным, ни научным. Что еще хуже, гегельянцы верили в Абсолют, «основанный на структуре науки». Понимание Абсолюта как единственной высшей реальности вело к опасной недооценке и принижению значимости существующего мира и его обитателей. Индивид, в их представлении, есть нечто «в действительности не существующее, а представляющее собой лишь часть происходящего за гранью его понимания процесса. Напасти XX века имели политический характер, но именно вера в указанное выше представление была вызвавшей их бациллой.

Приложения

Из произведений Гегеля

Что разумно, то действительно; и что действительно, то разумно[9].

Философия права. Предисловие

Итак, понятие философии возникает даже в нашем обыденном мышлении, которое начинается с наших непосредственных ощущений и желаний. Однако вскоре мы чувствуем потребность выйти за их пределы, стремимся к познанию чего-то несоизмеримо большего, чем мы сами, – бесконечного бытия и бесконечной воли. Об этом я уже говорил в «Феноменологии духа».

Энциклопедия философских наук

Время, подобно пространству, есть чистая форма чувственного восприятия, или интуиции. Оно является обязательным условием всякого непосредственного активного восприятия, то есть любого опыта и всего, что мы познаем через опыт. Природа – процесс, протекающий во времени и пространстве. Подчеркивая ее пространственный аспект, мы подразумеваем ее объективную природу; подчеркивая ее временной аспект, мы подразумеваем ее субъективную природу. Природа предстает перед нами как бесконечный и непрерывный процесс становления. Все возникает и исчезает во времени. Но вещи не просто существуют во времени, они сами по себе обладают временной природой. Время – это способ существования.

Энциклопедия философских наук

Логика есть наука о чистом рассудке и чистом разуме, о присущих им определениях и законах. Соответственно этому все логическое имеет три стороны: 1) абстрактную, или рассудочную; 2) диалектическую, или негативно-разумную; 3) спекулятивную, или позитивно-разумную. Рассудочность не идет дальше понятий в их твердой определенности и различии; диалектичность показывает эти понятия в их переходе и в их превращении друг в друга; спекулятивность, или разумность, схватывает единство понятий в их противоположности или же позитивное – в его разложении и переходе[10].

Философская пропедевтика

Все науки, за исключением философии, имеют дело с чем-то заранее определенным. В них предмет исследования известен еще до начала исследования. Науки собирают факты, интерпретируют их, а потом соотносят выводы с исходным материалом. Частным дисциплинам не нужно оправдывать необходимость изучения данного им материала. Существование математики, юриспруденции, медицины, зоологии, ботаники и т. д. естественным образом предполагает существование величины, пространства, числа, права, болезней, животных, растений и так далее…

В философии дело обстоит совсем по-другому. Эта наука начинается с сомнений и обсуждений… Философия открывается вопросом о себе самой.

Предмет философии и ее метод можно определить, только начав философствовать. Вопрос о предмете и методе философского мышления и есть тот основной вопрос, на который стремится ответить философия. В этом и заключается главная проблема. С одной стороны, философия должна начинать с изучения самой себя. С другой стороны, она не должна терять связь с внешним миром. Это необходимое соединение непосредственного и опосредованного и есть философия.

Энциклопедия философских наук

Опыт и история учат, что народы и правительства никогда ничему не научились из истории и не действовали согласно поучениям, которые можно было бы извлечь из нее.

Философия истории

…независимость от него [общественного мнения] есть первое формальное условие совершения чего-либо великого и разумного (как в действительности, так и в науке). Можно быть уверенным, что впоследствии общественное мнение примирится с достигнутым и превратит его в один из своих предрассудков.

Философия права

В этом своем качестве всеобщей семьи гражданское общество обязано и имеет право надзирать за воспитанием детей и влиять на него, пресекая произвол и случайные намерения родителей, поскольку оно имеет отношение к способности человека стать членом общества, и особенно в тех случаях, когда воспитание совершается не родителями, а другими лицами.

Философия права

Интересно, как воспримет твоя вольная, если не сказать анархическая, натура пытку в виде «испанских сапог», чем является мой метод, с помощью которого я заставляю дух двигаться?[11]

Письмо № 167, Синклеру (набросок), октябрь 1810 г.

Что касается претензий философии на самостоятельный и даже высочайший интерес, то преподаватель должен помимо всего прочего безоговорочно признать, что философия имеет такое значение только для немногих.

Письмо № 152, Ван Герту, Нюрнберг, декабрь 1809 г.

…государство есть наличная, действительно нравственная жизнь… Государство является осуществлением свободы… вся ценность человека, вся его духовная действительность существует исключительно благодаря государству… Государство есть божественная идея как она существует на земле.

Философия истории

В истории мы имеем дело с тем, что было, и с тем, что есть; в философии же не с тем, что только было, и не с тем, что еще только будет, а с тем, что есть и вечно есть – с разумом, и этого для нас достаточно.

Философия истории

Нравственный мир показал лишь отошедший в нем дух, единичную самость как свою судьбу и свою истину. Но это правовое лицо имеет свою субстанцию и осуществление вне себя. Движение мира образованности и веры снимает эту абстракцию лица, и благодаря совершённому отчуждению, благодаря высшей абстракции субстанция для самости духа превращается сперва во всеобщую волю и, наконец, в ее собственность. Таким образом, здесь знание, по-видимому, стало, наконец, совершенно равным своей истине, ибо его истина есть само это знание, и всякая противоположность обеих сторон исчезла; и притом не для нас или в себе, а для самого самосознания. А именно оно овладело противоположностью самого сознания. Последнее покоится на противоположности достоверности себя самого и предмета; но теперь для него сам предмет есть достоверность себя, есть знание, – равным образом и достоверность его самого как таковая не имеет более собственных целей, следовательно, не находится более в определенности, а есть чистое знание.

Феноменология духа

Стихия наличного бытия всеобщего духа, который в искусстве есть созерцание и образ, в религии – чувство и представление, в философии – чистая свободная мысль, представляет собой во всемирной истории духовную действительность во всем объеме ее внутренних и внешних сторон. Она есть суд, потому что в ее в себе и для себя сущей всеобщности особенное, пенаты, гражданское общество и духи народов в их пестрой действительности, суть только как идеальное, а движение духа в этой стихии состоит только в том, чтобы изобразить это.

Далее, всемирная история не есть просто суд, творимый силой мирового духа, то есть абстрактная и лишенная разума необходимость слепой судьбы, но поскольку мировой дух есть в себе и для себя разум, для себя бытие разума в духе есть знание, то всемирная история есть необходимое только из понятия свободы духа развитие моментов разума и тем самым самосознания и свободы духа – истолкование и осуществление всеобщего духа.

История духа есть его деяние, ибо он есть только то, что он делает, и его деяние состоит в том, что он делает себя здесь – себя в качестве духа – предметом своего сознания, в том, чтобы постигнуть себя, истолковывая себя для себя самого. Это постижение есть его бытие и начало, и завершение постижения есть вместе с тем его овнешнение и переход. Вновь постигающий, выражаясь формально, это постижение и, что то же самое, возвращающийся из овнешнения к себе дух есть дух более высокой ступени по сравнению с тем, каким он был на ступени того первого постижения.

Философия права

Когда иезуиты и католическое духовенство пожелали приучить индейцев к европейской культуре и к европейским обычаям… они поселились среди них и предписывали им как несовершеннолетним, что они должны делать в течение дня. И как ни ленивы были индейцы, они подчинялись… Эти предписания (в полночь колокольный звон должен был даже напомнить им об их супружеских обязанностях) в самом деле прежде всего вызвали пробуждение потребностей, являющихся побудительными причинами человеческой деятельности вообще.

Философия истории

Избранные высказывания о Гегеле

У Гегеля есть страницы, которые производят примерно тот же эффект в царстве мысли, что и стихи Малларме в царстве поэзии. Они будят воображение и сентиментальные чувства. Это не умаляет их ценности, а, напротив, даже повышает ее. Однако словесные наркотики и гипнотические формулировки не должны преподноситься нам под видом истины.

Джованни Папини. Двадцать четыре ума

Мы, немцы, – гегельянцы, даже если бы никогда не было никакого Гегеля, поскольку мы (в противоположность всем латинянам) инстинктивно отводим становлению, развитию более глубокий смысл и более богатую значимость, чем тому, что «есть», – мы едва ли верим в правомочия понятия «бытия»[12].

Фридрих Ницше. Веселая наука, афоризм 357

Ключевые даты в истории философии

VI в. до н. э. Фалес Милетский положил начало западной философии.

Конец VI в. до н. э. Смерть Пифагора.

399 г. до н. э. В Афинах приговорен к смерти Сократ.

387 г. до н. э. Платон основал в Афинах Академию, первый в мире университет.

335 г. до н. э. Аристотель основал в Афинах Ликей – соперник Академии.

324 г. (н. э.) Император Константин переносит столицу Римской империи в Византий.

400 г. Блаженный Августин пишет свою «Исповедь». Поглощение философии христианским богословием.

410 г. Разграбление Рима вестготами знаменует начало «темных веков».

529 г. Император Юстиниан закрывает Афинскую академию. Закат эллинистической философии.

Середина XIII в. Фома Аквинский пишет комментарии к трудам Аристотеля. Эпоха схоластики.

1453 г. Разгром Константинополя турками, падение Византийской империи.

1492 г. Колумб достиг берегов Америки. Ренессанс в Италии (Флоренция), возрождение интереса к греческой культуре.

1543 г. Коперник публикует трактат «О вращениях небесных сфер», в котором математически доказывает, что Земля вращается вокруг Солнца.

1633 г. Под давлением Церкви Галилео Галилей вынужден отречься от гелиоцентрической теории.

1641 г. Декарт публикует «Размышления о первой философии». Начало современной философии.

1677 г. Смерть Спинозы делает возможной публикацию его «Этики».

1687 г. Ньютон публикует «Математические начала натуральной философии», где вводит концепцию гравитации.

1689 г. Локк публикует «Опыт о человеческом разумении». Начало эмпиризма.

1710 г. Беркли публикует «Трактат о принципах человеческого знания», в котором развивает идеи эмпиризма.

1716 г. Смерть Лейбница.

1739–1740 гг. Юм публикует «Трактат о человеческой природе», доводя эмпиризм до его логического завершения.

1781 г. Пробужденный Юмом от «догматического сна», Кант публикует «Критику чистого разума». Начало великой эры немецкой метафизики.

1807 г. Гегель публикует «Феноменологию духа», что знаменует расцвет немецкой метафизики.

1819 г. Шопенгауэр публикует труд «Мир как воля и представление», вводя в немецкую метафизику элементы индийской философии.

1889 г. Ницше, провозгласив, что «Бог умер», сходит с ума в Турине.

1921 г. Витгенштейн публикует «Логико-философский трактат», объявляя об «окончательном решении проблем» философии.

1920-е гг. Венский кружок разрабатывает логический позитивизм.

1927 г. Хайдеггер публикует «Бытие и время». Начало разрыва между аналитической и континентальной философией.

1943 г. Сартр публикует «Бытие и ничто», где развивает идеи Хайдеггера и кладет начало экзистенциализму.

1953 г. Посмертная публикация «Философских исследований» Витгенштейна. Расцвет лингвистического анализа.

Хронология жизни Гегеля

1770 г., 27 августа. Георг Вильгельм Фридрих Гегель родился в Штутгарте.

1781 г. Как и другие члены семьи, перенес тяжелую лихорадку. Смерть матери.

1788 г. Начинает изучать богословие в Тюбингенском университете, где знакомится с Гёльдерлином и Шеллингом.

1793 г. Окончив Тюбингенский университет, Гегель поступает на должность домашнего воспитателя в Берне.

1796 г. Гёльдерлин помогает Гегелю получить место воспитателя во Франкфурте.

1799 г. Умирает отец Гегеля, оставив ему небольшую сумму денег.

1801 г. Благодаря протекции Шеллинга получает место приват-доцента в Йенском университете.

1806 г. Завершает «Феноменологию духа» в день победы Наполеона при Йене.

1807 г. Становится редактором газеты в Бамберге.

1808 г. Становится директором гимназии в Нюрнберге.

1811 г. Женится на Марии фон Тухер.

1812 г. Публикует первую часть «Науки логики» (книга будет завершена четырьмя годами спустя).

1817 г. Публикует «Энциклопедию философских наук».

1818 г. Становится профессором философии в Берлинском университете.

1821 г. Выходит «Философия права».

1830 г. До глубины души потрясен известием о беспорядках в Берлине. Назначен ректором Берлинского университета.

1831 г., 14 ноября. Гегель умер в Берлине от холеры.

Хронология эпохи Гегеля

1770 г. Родились Гёльдерлин, Бетховен и Вордсворт.

1776 г. Английские колонии в Америке добились независимости от метрополии. США оформились как независимое государство.

1786 г. Смерть Фридриха Великого.

1789 г. Великая французская революция.

1793 г. Робеспьер возглавил правительство республики. Начало террора.

1804 г. Наполеон становится императором.

1806 г. Победа Наполеона в битве при Йене.

1813 г. Родился Рихард Вагнер.

1815 г. Наполеон потерпел поражение в битве при Ватерлоо и был сослан на остров Св. Елены. Великобритания окончательно подчинила себе Индию.

1819 г. Симон Боливар, лидер борь– бы за освобождение Южной Америки от испанского господства, провозгласил создание республики Великая Колумбия.

1821 г. Фарадей предложил принцип электродвигателя.

1825 г. Постройка первой в мире железной дороги общественного пользования. Стефенсон открывает линию «Стоктон – Дарлингтон».

1829 г. Великобритания полностью подчинила себе Австралию.

1830 г. Греция добилась независимости от Османской империи.

1831 г. Дарвин отправился на корабле «Бигль» на Галапагосские острова.

1832 г. Смерть Гёте в Веймаре.

Библиография

G. W. F. Hegel. Lectures on the History of Philosophy, vol. 3, Medieval and Modern Philosophy, edited by Robert F. Brown. University of California Press, 1990.

Michael J. Inwood. A Hegel Dictionary. Blackwell, 1992.

Terry Pinkard. Hegel’s Phenomenology: The Sociality of Reason. Cambridge University Press, 1994.

Robert B. Pippin. Hegel’s Idealism: The Satisfactions of Self-Consciousness. Cambridge University Press, 1989.

Peter Singer. Hegel. Oxford University Press, 1983.

Источники цитат

Гегель Г. В. Ф. Сочинения. В 14 т. М.; Л., 1929–1959.

Гегель Г. В. Ф. Система наук. Часть 1. Феноменология духа. М., 1953.

Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. В 2 т. М.: Мысль, 1971. Т. 1, 2.

Гегель Г. В. Ф. Философия религии. В 2 т. М.: Мысль, 1975. Т. 1.

Гегель Г. В. Ф. Философия права. М.: Мысль, 1990.

Гегель Г. В. Ф. Наука логики. СПб.: Наука, 1997.

Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории. СПб.: Наука, 2000.

Ницше Ф. Сочинения. В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 1.

Шопенгауэр А. О четверояком корне… Мир как воля и представление. Т. I. Критика кантовской философии. М.: Наука, 1993.

Примечания

1

Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Критика кантовской философии. Перевод М. И. Левиной.

2

Кант И. Критика практического разума. Перевод Н. М. Соколова.

3

Мф. 7: 12.

4

Перевод М. И. Левиной.

5

Юношеское стихотворение «Элевсин», посвященное Гёльдерлину, написано в августе 1796 г.

6

Здесь и далее «Феноменология духа» цитируется в переводе Г. Шпета.

7

Гегель Г. В. Ф. Лекции по истории философии, кн. 1.

8

Здесь и далее «Философия истории» («Лекции по философии истории) цитируется в переводе А. М. Водена.

9

Здесь и далее «Философия права» цитируется в переводе Б. Г. Столпнера и М. И. Левиной.

10

Перевод Б. А. Драгуна.

11

Здесь и далее письма Гегеля цитируются в переводе И. Г. Арзаканьяна и А. В. Михайлова.

12

Перевод К. А. Свасьяна.

Content

Пол Стретерн
Гегель: Философия за час

Введение

Жизнь и труды Гегеля

Послесловие

Приложения

Из произведений Гегеля

Избранные высказывания о Гегеле

Ключевые даты в истории философии

Хронология жизни Гегеля

Хронология эпохи Гегеля

Библиография

Источники цитат

Примечания