Михаил Окунь

Деревенская принцесса

Вертолет поднялся в воздух и взял курс на северо-восток. Позади осталась столица Южно-Африканской республики Претория. Вместо того чтобы, как нормальному человеку провести уик-энд на побережье океана в каком-нибудь курортном городишке с его комфортабельными отелями, бассейнами, ресторанами и доступными красотками всех рас и оттенков кожи я, как идиот, тащусь в неведомые дебри Черного континента. Да, этот хитрец Дэвид умеет убеждать…

В крупном издательском концерне солидный, седовласый Дэвид трудится главным редактором журнала, посвященного вопросам этнографии. А потому частенько получает приглашения на местные праздники из разных точек глубинки ЮАР (удивляться тут нечему, причуды цивилизации: мобильный телефон может болтаться на груди какого-нибудь племенного вождя вместе с бусами и клыками животных). На один из таких праздников Дэвид решил непременно зазвать и меня.

– Далось тебе это побережье! Побываешь в настоящей Африке, увидишь туземных девочек из древней народности. А повезет – так и не только увидишь… Они настоящие красавицы – не чета тем, что торчат в барах Кейптауна и Йоханнесбурга. Сам же утверждал, что в России самые красивые девушки живут в провинции. Вот и здесь то же самое.

И я, не устояв, согласился.

Слегка подташнивало, глаза слипались. Мысли невольно унеслись к прошедшей ночи…

После журналистской тусовки мы оказались в квартире Августины, на ее кровати размером с плоскую вершину Столовой горы. Загорелая спортивная редакторша отдела моды одного из глянцевых журналов оказалась на редкость бойкой, а ее любимая позиция – весьма нетрадиционной. Под руководством Авы наши тела образовали крест. Я лежал на спине, Ава – тоже, под углом в девяносто градусов ко мне. А в точке нашего пересечения крест был скреплен «кожаным болтом», с которого Августина, обладающая бурным темпераментом, ухитрялась срываться, подходя к пику наслаждения – независимо от того, в какое из двух горячих отверстий поперечной перекладины был ввинчен «болт». За эти «проколы в работе» Ава во время перекуров подвергалась легкому наказанию – порке брючным ремнем, от чего заводилась пуще прежнего…

Из полусонного состояния меня вывел голос Дэвида:

– Это Лимпопо – крикнул он, указывая на блестевшую под нами реку, – за нею уже Зимбабве. Скоро снижаемся.

Бог ты мой, куда занесло – Лимпопо! Только доктора Айболита не хватает…

Наш вертолет плавно опустился на площадку среди холмов неподалеку от большой деревни. Толпа от мала до велика встречала гостей. По единственной деревенской улице мы отправились к дому вождя. Как объяснил мне Дэвид, его титул приравнивается к королевскому, то есть он «король деревни», а его хижина, таким образом, королевская резиденция.

Резиденция была действительно побольше в диаметре, чем другие круглые глинобитные хижины, крытые тростником. Да еще ее окружал глиняный тын, разукрашенный какими-то геометрическими узорами.

Король по имени Мхеку принял нас благосклонно и явно обрадовался нескольким коробкам баночного пива, захваченным Дэвидом в подарок. До начала торжества мы побродили по деревне. Я удивился огромному количеству девчонок всех возрастов. Внешность их была весьма своеобразна: широкоротые, пухлогубые, скуластенькие. Большие глаза с яркими белками.

Прически как таковые им не требовались – головы юных прелестниц покрывали мелкие короткие завитки волос. Они были довольно высоки и стройны, хотя у тех, что постарше, животики уже подзаплыли слоем жирка, а большие груди смотрели не вдаль, а в землю. Кстати, о грудях. Я впервые заметил, что они были явно светлее остального тела. Но соски у молодаек были черны и остры.

Об их одежде, вернее, ее отсутствии, я уж и не говорю. Лишь у девчонок, которые были постарше лет десяти-одиннадцати, бедра охватывал узкий цветной шнурок, на котором спереди болталась небольшая тряпочка.

Сумерки начали сгущаться, и послышался грохот тамтамов и звуки труб. Приглядевшись, я обнаружил, что роль первых играют раскрашенные бочки из-под солярки, а вторых – выдолбленные антилопьи рога. Этакая смесь отходов цивилизации и охотничьих трофеев.

Вся деревня собралась вокруг большого костра. Маисовые лепешки, бананы, жареная говядина, домашнее пиво и особый деликатес – что-то вроде котлет из мяса страуса. Да, местный народ любит выпить и закусить. Кстати в ЮАР испокон веку принято раскармливать невесток в доме мужа – это свидетельствует о достатке в семье. Я с сожалением посмотрел на хрупких черных нимфеток – быть им через несколько лет дородными матронами.

Кстати, о выпивке. Кроме пива на пиру имелся напиток покрепче с мудрёным названием. Очень недурен, если отвлечься от способа его приготовления – старухи беззубыми деснами перетирают какие-то коренья и сплевывают в общий чан. После чего масса забраживает и подвергается процеживанию. Продукт натуральный, хлебай на здоровье! На Руси и не такое употребляют…

Наконец, местный шаман, мотавшийся вокруг костра, напялив шкуру бабуина, дал знак к началу танца девушек. Это было кульминацией праздника.

Юные танцовщицы плотно прижались друг к другу, образовав подобие «паровозика». Сходство с ним усугублялось тем, что они согнули руки и каждая взялась за локти подруги, стоящей впереди. На самом же деле они изображали гигантского питона – мифологического гаранта благополучия племени и обильного деторождения. Обнаженные девичьи фигурки ритмично извивались в отблесках костра, послушные темпу ударов тамтамов. Танец символизировал сотворение жизни. Попросту говоря, половой акт, совершаемый питоном.

Внезапно «паровозик» распался. Девчонки кинулись на землю и начали неистово демонстрировать, как они сумеют ублажать своих супругов, когда выйдут замуж. Они вытворяли черт знает что, и каждая стремилась перещеголять подруг в этой пантомиме. Ни в одном фильме класса XXX не видел я такой достоверной актерской игры. Думаю, даже старик Станиславский воспалился бы от подобного зрелища и заткнулся со своим «Не верю!»

Под утро, несмотря на перевозбуждение от выпитого и увиденного, стало клонить в сон. Сказалась и предыдущая бурная ночь с Августиной, и крепость старушечьего зелья. Дэвид оказался гораздо более привычным к нему.

Толстуха лет сорока проводила меня к местной «гостинице» – обычной хижине, всё убранство которой составляли несколько циновок на полу. Она зажгла фитиль в глиняной плошке глиняную плошку, после чего, наконец, удалилась, а то у меня уже закрались сомнения, не ее ли часом отрядили ублажать дорогого гостя.

Я завалился на циновку и начал погружаться в сон, как вдруг дерюжка, закрывавшая вход, отдернулась и на пороге появилась девочка лет тринадцати-четырнадцати.

Я заметил ее еще во время прогулки по деревне. Стройная, с плотной упругой грудью, которую венчали два набухших соска, она вела себя с нами гораздо непосредственнее остальных. А уж во время танца ее нельзя было не выделить из прочих «балерин». Время от времени она отрывалась от общего «паровозика» и, солируя, исполняла неистовый эротичный танец. Ее стоны заглушали все прочие. Когда же «паровозик» распался и танцовщицы кинулись на землю, в нее словно вселилась тысяча чертей. Вернее, духов лесов, озер и гор.

Без лишних предисловий девчонка прилегла ко мне на циновку и, расстегнув мою рубашку, стала гладить меня по груди. (конец предложения убрать), явно балдея от волосяного покрова на ней. Затем она поцеловала меня так, как мужчина целует женщину – втянув мои губы в свой огромный пухлогубый рот.

Я извлек своего изготовившегося «питона» и попытался войти в нее (и тряпочка на бедрах совсем не была помехой). Но она поспешно прикрыла ладошкой лоно и на ломаном английском прошептала:

– Но, но! Вэджин! (Нет, нет! Девственница!)

«На кой же черт, в таком случае, ты сюда заявилась?!» – с досадой подумал я.

Но уже через минуту понял, на кой…

Девчонка уложила меня на спину, стянула брюки, уселась сверху на ноги и, склонившись, втянула в рот член вместе с мошонкой. Все ушло в эти глубины, как в бездонную пещеру! Подобных ощущений я не испытывал никогда. Думаю, девяноста девяти процентам европейских женщин такое не по зубам (извините за каламбур) – чисто по физиологическим причинам строения ротовой полости.

Плотный шершавый язычок шаманил вокруг напряженной головки «питона», гулял по уздечке. Я стонал, выгибался, обхватывал ее кучерявую голову, и, наконец, бурно разрядился…

Мы полежали, обнявшись, минут пять. Но вдруг «занавес» снова отошел в сторону, и на авансцене появилась девочка-подросток лет десяти с едва наметившейся грудью и направилась к нам.

– Май систа (Моя сестра), – сообщила красавица и поманила ее к нам. Это было слишком даже для такого распутника, как я.

– Ей уже пора спать! – сказал я решительным тоном.

Сестрёнка, помявшись, удалилась – видимо, с чувством неисполненного долга.

Мы снова остались вдвоем, и еще трижды моя «черная жемчужина» заставила меня разразиться бурей эмоций.

Уходя утром, на мой вопрос она ответила, что зовут ее Нтомби и она дочь Мхеку. Я опешил – оказывается, феерическим оральным ласкам меня подвергала сама принцесса!

Несколькими часами позже на обратном пути Дэвид, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, как можно серьезнее сообщил:

– Нтомби поделилась с отцом, что влюбилась в одного из белых гостей – как я понимаю, в тебя – и просит отдать ее замуж. Так что в следующий приезд готовь выкуп за невесту.

– Это какой же выкуп? – в тон ему ответил я.

– Думаю, не меньше пяти коров. Во-первых, она королевская дочка, а во-вторых, девственница (тут он испытующе взглянул на меня), и это в племени ценится очень высоко. Если бы невеста была из простой семьи, отделался бы скотинкой помельче – козами, например.

– Ей, вроде бы, всего лет тринадцать? – осторожно поинтересовался я.

– Самый возраст на выданье! – отрезал Дэвид. – Ты же видел, что они вытворяли во время танца.

«И не только во время него», – мысленно добавил я, а вслух робко спросил:

– Его величество, вероятно, был рассержен, узнав, что Нтомби приходила в гостевую хижину?

Но хорошо осведомлённый Дэвид посмотрел на меня с иронией:

– Рассержен?! Ты, мой друг, слишком наивен. Да я уверен, что Мхеку сам ее послал! А на всякий случай и вторую, помладше, – если бы Нтомби показалась тебе староватой.

– Дела… Выходит, если женюсь, то стану королевским зятем, и мой шоколадный отпрыск сможет когда-нибудь сделаться королем?

– Ну, это навряд ли, хотя минимальные шансы есть. У Мхеку одиннадцать жен и около восьми десятков детей. И все – принцы и принцессы. Кстати, то, чем с тобой занималась Нтомби, в племени считается чем-то вроде помолвки.

И тут меня внезапно осенило:

– А ведь ты, старый этнографический лис, заранее знал, чем закончится мой ночлег в «гостинице»?! Небось, для того меня с собой и потащил? А теперь сделаешь героем какой-нибудь своей статейки под заголовком «Русский жених принцессы Нтомби»…Дэвид ухмыльнулся, пробурчал: «Такова наша профессия – вторая древнейшая», и уставился в иллюминатор.

Content

Михаил Окунь
Деревенская принцесса