Михаил Окунь

Воровка

Если бы ты, Катька, не была такой дурой, всё сложилось бы совсем иначе. Совсем.

Я помню круглолицую голубоглазую школьницу лет семи-восьми, только переехавшую вместе с мамой в соседнюю с нами однокомнатную квартиру. Характерец твой был виден уже тогда. Помнишь, что ты ответила, когда я спросил, почему не здороваешься? – «Когда хочу, тогда и здороваюсь!» Ты, похоже, всегда делала только то, что хотела. Какие там сдерживающие центры, кому они нужны?! – ханжам да лицемерам.

Последующие двадцать лет твоей жизни протекли мимо меня, отделенные тонкой стенкой. Иногда тебя подолгу не было видно. Потом я узнал, что эти отлучки на пару лет были ни чем иным, как отсидками за кражи. Поглотившее тебя зло требовало немалых жертв, в том числе и материальных. Отсюда и твои постоянные просьбы дать в долг тридцатник. Именно столько в наших печальных кварталах стоил минимальный чек дури на один укол.

Ты сама призналась как-то раз, что начала колоться в тринадцать лет. На твоей левой ноге, почти у самого паха, был грубо вытатуирован отвратительный синий паук. В центре него, как черная дыра, зияла непроходящая гематома. В нее ты и втыкала иглу. По-умному: когда менты в очередной раз осматривали твои вены, на внутренних локтевых сгибах они не обнаруживали никаких следов «баяна».

Самое удивительное, что пятнадцатилетний наркостаж совсем не отразился на твоем облике. До смешного: иногда тебе даже отказывали в продаже пачки сигарет – мол, нет еще шестнадцати.

Я знал, что ты обворовываешь мужиков. Садишься в каком-нибудь дешевом кафе за пустой столик, утыкаешься взглядом в замызганную столешницу, принимаешь несчастный вид и ждешь. Не клюнуть на столь обиженного жизнью подростка женского пола просто не могли. А когда потом, завершив постельную сцену, твой новый знакомый отправлялся в душ, – ты тут же инспектировала наличность в его карманах. Впрочем, как я узнал позже, одна из твоих отсидок была и за троллейбусную кражу.

Типовым примером «разводимого» остался для меня тот крупный вальяжный дядька, ты должна его помнить. Он будто заранее знал, что его обязательно разведут. Но упрямо шел на это.

В нашей забегаловке на Тухачевского он метал бабки во всех желающих выпить-закусить. Ставил от сотки липкого портвейна до бутылки дорогой «Синопской». В сопровождении так называемого «жаркого по-домашнему», глиняного горшка. Напоил даже того странного персонажа без возраста и в неизменной бейсболке, с которым дружбу никто не водил, потому что он слова в простоте вымолвить не мог. Смотрит на дождь за стеклом, говорит: «Осадки». Ну, как с таким?.. И в тебя, Катька, наш ухарь-купец, разумеется, не мог не вцепиться.

Я встретил его через день. Ты обобрала его, пока он плескался в ванной – твоя обычная метода. О своих пропавших двух тысячах рэ он не сожалел. И даже хотел снова встретиться с тобой – но вовсе не для того, чтобы стрясти свои бабки, понимая, что дело это бесполезное. Нет, он запал на твое узкое плоскогрудое тельце с упругими мальчишечьими ягодицами. Когда я ответил ему: «Не стоит, ничем хорошим не кончится, она ведь наркоманка», он, уже поднабравшись, горячо затормошил меня: «Давай ее спасем, спасем!» Наивняк. Или дурил.

Я помню, Катька, цвет лица тех трех парней, которых ты в буквальном смысле посадила. Это заблуждение, что асфальт всегда однообразно серый. Часто он с изрядной добавкой желтизны. Именно такими и были их лица.

Жизнь их была спалена в одну ночь. Из преуспевающих служащих сбербанка они превратились в париев тюремной камеры, сидящих на корточках у параши. В самую злую минуту зашли они в кафе с белыми пластмассовыми столиками, чтобы отметить какое-то событие. В любое другое бы, в любое! Но не зря черт водит – там сидела ты со своим обычным потерянным видом.

Не думаю, что эти ребята сами попросили тебя добыть наркоту. Они, конечно, выполняли твою просьбу. И в той коммуналке, куда вы вперлись по твоей наводке, и произошел скандал с нанесением тяжких телесных. В пьяном виде сбербанковцы оказались чересчур горячими для бухгалтеров.

А ты не провела в ментовке и ночи – отмазал вызванный адвокат. Но о нем позже.

Матери тех парней несколько раз приходили и безуспешно звонили вам в дверь – хотели уговорить тебя явиться на суд. Но даже свидетелем ты не пожелала очутиться в этом казенном зале с его клеткой для людей.

Итак, Катька, ты была воровкой и наркоманкой. Но я никогда не мог подумать, что ты решишься обокрасть меня. Всё же, я плохо знаю этот предварительный круг ада. Сгущение черной грозовой тучи надвигающейся необходимой дозы страшнее всего на свете! А потому и сильнее.

С тобою, Катька, я прошел по лезвию. Свалился бы на твою сторону – глядишь, и сам бы уже держал ответ перед Господом.

Я сидел за белым пластмассовым столиком того самого злосчастного кафе и смотрел в окно. В голом ноябрьском парке механически двигались фигуры: женщины, мужчины, дети, собаки, гоблины…

«Взять еще или не брать?..» – глубоко, по-философски размышлял я, когда внезапно мне влепили влажный поцелуй в губы. Это ты, Катька, незаметно появившись в гадюшнике, подошла со спины. «Взять!» – тут же решил я, и это совпало с твоим желанием. Говорят, наркоманам выпивка – трын-трава. Но ты и ею не брезговала. Рая из-за стойки внимательно посмотрела мне в глаза и налила два по сто «Спецназа». Она всё понимала.

Потом прошлись по парку. С неделю назад мы сидели здесь в темноте на одной из лавок. Ты, уткнувшись мне в низ живота, отрабатывала очередной должок. Язык лодочкой. Вязаная шапочка сползла на землю. Ты забеспокоилась – где она? Было даже какое-то подобие нежности…

А сейчас мы вместе дошли до нашего подъезда. Ты опять попросила в долг тридцатник. Вероятно, время уже подходило. Я отказал. И, как потом понял, в голове у тебя моментально созрел план.

Ты заявила, что ключей от квартиры у тебя нет, мать на работе, и напросилась посидеть, подождать. Я с радостью согласился, потому что захотел тебя уже после того внезапного поцелуя…

Затем ты, давая мне последний шанс, вновь попросила эти несчастные три червонца, но я опять отказал, – из упрямства, которое иногда в меня вселяется. И ты, якобы надувшись, ушла на кухню и стала шелестеть старыми номерами «Вокруг света». А на мои понукания: «Звони, Катька, домой, или иди, проверь, не пришла ли мать», – ты смиренным голоском отвечала: «Сейчас, только журналы досмотрю». И время от времени украдкой заглядывала в комнату. И выжидала, выжидала. Наркомания стократно обостряет хитрость. Человеческий индивид становится изворотливее бездомного кота.

Я, сидя на диване перед телевизором, медленно засыпал. О! Пробуждение было ужасно!

Ящик письменного стола был выдвинут, и деньги пропали. Ты, сучка мелкая, подглядела из коридора, как я выкладывал их из кармана, куда прятал ключ. Пошустрить успела везде. Днём позже обнаружилась пропажа кожаной куртки из стенного шкафа в прихожей. Двумя днями – миксера из кухонного буфета. На этом копеечном миксере ты, Катька, и прокололась – сдала его в скупку на свой паспорт.

Твой адвокат, подключившийся на стадии следствия, был похож на мочевой пузырь с усами – и столь же скользкий. Если бы молодая следовательница Даша реагировала на все его ходатайства, сидеть бы мне вместо тебя. Он, подлец, еще и кольнул ее – как бы в шутку: теплые, мол, у вас отношения с потерпевшим.

Не знаю, в каких отношениях были вы с ним. Думаю, более чем в теплых. Не зря же он сразу летел выручать тебя, безденежную, из очередной заварушки. И ему удалось-таки выбить подписку о невыезде как меру пресечения. Что тебя, Катька, и погубило. Лучше бы уж заперли.

Когда я увидел тебя, как потом оказалось, в последний раз, ты сидела в сомнамбулическом виде на лавке у нашего подъезда. И, пожалуй, мало что понимала в окружающей действительности. Дата судебного разбирательства была уже намечена. Я представлял, сколько неприятных минут придется пережить. И, не сдержавшись, молча показал тебе четыре скрещенных пальца – «небо в клеточку». Ты отшатнулась: «Что ты показываешь?!» Вероятно, не зона тебе уже виделась, не она тебя страшила…

До суда оставалось несколько дней. Я пришел знакомиться с делом. Вместо него мне сунули постановление: «Уголовное дело № 1-515 по обвинению Мартьяновой Екатерины Владимировны в совершении преступления, предусмотренного ст.158 ч.2 п. „г“ УК РФ производством прекратить в связи со смертью подсудимой».

Позже Зинка с первого этажа рассказывала, что нашли тебя в подъезде неподалеку от нас, на проспекте Металлистов. Передозировка. Думаю, ты, заполучив очередной чек, отошла от дверей блат-хаты не более чем на один марш, тут же развела порошок, спустила джинсы, прыгающей рукой прицелилась в сердцевину паука…Погоди, Катька, не умирай! Отмотаем назад. Тебе двенадцать лет (возраст Ло), мне тридцать три (возраст И. Х., ни больше, ни меньше). До первой дозы еще год, всё поправимо. Дай руку. Пойдем.

Content

Михаил Окунь
Воровка