Михаил Окунь

Малышка из квартала Роппонги

Роппонги в центре Токио – знаменитый полуувеселительный-полуделовой квартал. С одной стороны, множество баров на все вкусы, дискотек, магазинов. С другой – иностранные представительства, банки. А в темных закоулках прячутся шоу сомнительного характера, на одно из которых я набрел во время одиноких скитаний по вечернему городу.

Его название можно было бы перевести примерно как «Плодоовощной базар». Позже я понял, почему…

За столиками располагались посетители – в основном старикашки похотливого вида. Шоу началось. В зальчике появилась дама лет сорока с корзиной овощей и фруктов. Среди престарелых зрителей сразу возникло оживление. Щедрая хозяюшка обходила столики, а старички шустро расхватывали содержимое корзины: крупное яблоко, длинный огурец – такое парниковое чудо у нас прозвали «девичьи грёзы», даже небольшого размера дыньку. А затем…

Женщина исполнила быстрый стриптизик. Подмышки ее оказались небритыми – в отличие от лобка. Что позволило оценить небывалые размеры ее «шрама», с помощью которого она, как выяснилось, весьма необычным способом зарабатывала свой нелёгкий хлеб.

Исполнительница вновь начала обходить столики, и клиенты дрожащими от вожделения ручками вводили во влагалище «артистки» то, что им удалось ухватить из корзины. И любой фрукт-овощ полностью исчезал в гигантском лоне. При этом меры предосторожности соблюдались неукоснительно: на все предметы непременно натягивался презерватив.

Такое вот зрелище – не эротическое и даже не порнографическое, а скорее физиологическое. Захотелось на свежий воздух…

Я вышел, нашел пивной автомат, опустил две монеты по сто иен и присосался к холодненькой баночке «Асахи драй». Полегчало.

Пока я, стоя на углу, тянул пиво, на глаза мне попался невзрачный человечек в черном костюме. Он торопливо заглядывал в телефонные будки, клал на полочку небольшой листочек и спешил дальше. Я вошел в будку сразу после него и понял, кто он такой. Работал агент одного из небольших полуподпольных публичных домов. Ходил и раскладывал листовочки с приглашением и телефоном. Через пять-десять минут полицейский соберет их и уничтожит, а еще через полчаса агент вновь совершит свой обход. Так и работают, почти синхронно.

Я решился и начал было набирать номер с листовки, как вдруг кто-то резко открыл дверь будки. Это была девчонка лет восемнадцати, явно под газом. Она без обиняков выкрикнула на довольно сносном английском:

– Большой американский парень! Ты сейчас поведешь меня в бар! А там в туалете покажешь свою «дубинку»!

Я опешил от такого напора, но ответил:

– Хорошо, малышка, хотя парень я и не американский, но в бар тебя поведу. И насчет «дубинки» подумаю.

В баре выяснилось, что зовут девчонку Сакико, она студентка университета, и сегодня наотмечалась с подружками сдачу экзамена (теперь и японки стали устраивать девичники). После алкогольного коктейля Сакико совсем поплыла, и я чуть ли не на себе дотащил девушку до снимаемой ею квартиры. Благо, это было недалеко.

«Когда из любопытства употребляешь японку…» – с этих слов начинается одно из писем Чехова из Японии, некоторое время назад с шумом впервые опубликованное и несколько поколебавшее наши представления об Антоне Палыче как о рафинированном интеллигенте. В письме писатель рассуждает о своеобразной стыдливости японок. Как это было давно! – даже не в прошлом, а уже в позапрошлом веке.

На улице Сакико малость проветрилась и пришла в себя. А когда мы оказались у нее дома, без лишних слов раздела меня и разделась сама. Света она не погасила.

О, эти японские малышки! Крохотная, нежная грудь, узкие мальчишечьи бедра, небольшие крепкие ягодицы! Кстати, в менталитете жителей Страны восходящего солнца последняя часть тела занимает особое место. Не зря же ее столь усердно воспевают в эротических танках (пятистишиях) – то освещенной лунным светом, то усыпанной лепестками хризантем… Уже через полминуты аппетитная попка Сакико, присевшей надо мной на корточки, оказалась перед моим лицом.

– Лижи меня! – приказала внезапно протрезвевшая девчонка. – Ты теперь мой раб!

(Насмотрелась, вероятно, порнографических мультфильмов, столь популярных в Японии).

Видит японский бог, я старался! Нежно целовал ягодицы, сужая круги. Затем вожделенно водил языком по краешкам светло-коричневого разреза. И, наконец, насколько мог глубоко проник языком в розовый анус Сакико. И всё же юная распутница осталась недовольна:

– Ты почти ничего не делаешь!

(Хоть и прожил я полжизни в стране, где все должны уметь лизать задницу – а по мнению Сакико этим искусством не овладел).

Девчонка легла на животик, отклячила попку и снова приказала:

– Войди в нее языком, раб, да поглубже!

Что я и исполнил, а Сакико начала фрикции. Постепенно мы переместились на бок в позу «69», и малышка, наконец-то, вспомнила о моих желаниях, дотянувшись губами до моего «нефритового жезла», как иносказательно именуют член в японской эротической поэзии (вот, кстати, пример того, как поэтический образ стал расхожим штампом). И он, этот самый «жезл», не замедлил с благодарностью откликнуться на ласки, наполнив ротик Сакико «слезами любви». Я был удовлетворен, а она – по-прежнему нет.

– Сакико, дай же мне на растерзание твоего «мышонка»! Или другую дырочку… – взмолился я минут через десять.

– И не думай об этом, грязный похотливый гэйжин! Я – девственница, и берегу себя для жениха. А для другой дырочки возьми вот это, а то нальёшь в мою бедную попку своё ужасное «драконово семя»! (Как видите, в выражениях девчонка не стеснялась).

Она вскочила, выдвинула ящичек низенькой тумбочки, и протянула мне секс-приспособление под названием «анальные бусы» – четыре блестящих шарика, нанизанных на шнурок. От «бус» для влагалища их отличал более щадящий размер. Так вот оно что! – нечастое сочетание: девственница-развратница.

Послушный взятой на себя роли, я осторожно вводил бусины одну за другой в анус моей извивающейся от наслаждения «госпожи», а затем вытягивал их на свет божий. При этом я не забывал ласкать пальцем набухшую «кнопочку» похотливой девственницы (хотя похотливым она считала меня). И после одного из нажатий эта самая «кнопочка» включила бурный оргазм – вопли Сакико достигли, должно быть, недальнего здания российского посольства. Пусть знают, как дает угля в секс-шахте их отверженный соотечественник!

Мы поспали всего часа два. Утром при расставании Сакико сказала:

– Я приду из университета в четыре часа. Буду тебя ждать.

– Боюсь, что смогу прийти попозже – я сейчас снимаюсь на киностудии «Нацаки», и мы на целый день выезжаем на съемки на побережье.

– О, мистер еще и актер! Хорошо, приходи попозже. С ролью раба ты кое-как справился. Посмотрим, как сегодня вечером справишься с ролью господина…

«Куда же ты улетучился, „тэйсисэй“?! Куда подевался традиционный набор качеств японской женщины? – смиренная поза, тихая речь, робкое поведение, – размышлял я, выйдя на улицу. – Нет тебя, „тэйсисэй“, и в помине!»

«Снимаюсь на студии» – тут я не соврал, но несколько преувеличил собственное значение в процессе. Весь день я действительно провел на выездной съёмке на берегу залива Сагами близ Токио. Старательно, в меру сил и таланта изображал труп европейского матроса ХIХ века, перекатывающийся туда-сюда в волнах прибоя. А когда в конце дня мы вернулись на студию, готовясь к ночной роли «господина», я попросил выдать мне на время кое-что из реквизита: мягкую сыромятную плётку-семихвостку, кожаный ошейник с шипами внутрь, бутафорские наручники. Пожилая реквизиторша недвусмысленно ухмыльнулась…

Моя «рабыня» явно не ожидала, что я заявлюсь к ней с таким арсеналом. Но в глазах ее загорелся огонёк любопытства, и она вновь целиком отдалась нашим игрищам.

Я заковывал свою «рабыню» в наручники, слегка отделывал ее плеткой, поливал сосочки воском горящей свечи, вовсю пользуясь переменой ролей. Сакико, определенно обладающая мазохистскими наклонностями, стоически сносила игрушечные экзекуции – видно, всё это приходилось ей по вкусу. А парочка качественных минетов стала отнюдь не лишней для моего перевозбужденного «жезла».

Наконец, уже под утро я отвел девушку в ванную и приказал ей:

– А теперь встань на колени и открой рот! Мы займемся «золотым душем». Хотя учитывая, что мы в Японии, лучше назовем процедуру «чайной церемонией».

Сакико понимает, к чему я клоню. Чувствуется, что для нее это в новинку. Она колеблется, но всё-таки соглашается. И через минуту искрящаяся струя ударяет в ее открытый ротик, высунутый язычок, в шею, набухшие соски, живот. Девушка растирает янтарную жидкость по телу, не скрывая удовольствия. А потом по-восточному молитвенно складывает руки перед грудью ладонями вместе, кланяется, не поднимаясь с колен, шутливо произносит:

– Благодарю моего господина за то, что он позволил своей смиренной рабыне испытать новые сладостные ощущения! Да пребудут с ним семь богов счастья!

И, поднявшись, со смехом добавляет:

– А в роли господина ты был неподражаем!

Мы с Сакико прощаемся. Начинаются каникулы, и завтра она должна ехать домой на Хоккайдо. Там в небольшом городке Китами ее с нетерпением ждет жених, почтовый служащий, для которого девственность и блюдётся. Интересно, сумеет ли она хоть на время смириться, обрести «тэйсисэй»? Всё-таки, провинциальный городишко – не многомиллионный Токио, все и всё на виду…«Впрочем, зачем смирение такой шустрой девчонке? – размышляю я, сидя в вагоне метро. – С ее запросами прямая дорога на какой-нибудь „плодоовощной базар“. И пусть в ее жадную, но пока еще непорочную „норку“ вместо огурца вставят древко знамени великой страны Сексландии. Выйдет отличное „флагалище“!»

Content

Михаил Окунь
Малышка из квартала Роппонги