Михаил Окунь

Ураган Фомич

Самые губительные тайфуны называют самыми ласковыми женскими именами. В этой истории всё наоборот – мужичок росту среднего, со светлыми волосиками, с носом картошечкой, со скромным именем Фомич сделался если не торнадо или самумом, то уж небольшим ураганом местного значения точно. А потом и притчей во языцех. А потом и легендой. За что и получил прозвище Ураган Фомич. Или Ураганыч. Или УФО (что адекватно НЛО). А с чего всё началось? С малого, как водится…

На наши ежесубботние встречи в парке отставной инженер, а ныне лицо неопределенной профессии, Фомич имел правильное обыкновение приносить пластмассовую фляжечку с разбавленным спиртиком, настоянным на тоненьких перегородочках, содержащихся в грецких орехах. Называл он своё изделие «перепоновкой» или, по-фирменному, «фомичовкой». К фляжке прилагался кулёчек ржаных сухариков собственного же изготовления.

Вел себя Фомич в те времена скромно и пристойно – выпивал помалу, закусывал, жил настоящим, о большем не мечтал. Увидит ворону – кинет ей сухарик. Любил эту птицу за долголетие – она, говорит, здесь паслась, когда еще императрица Екатерина Великая в эти места на полюстровские воды наезжала (не в нынешнем смысле этого глагола).

Так и шло всё тихо-мирно, пока не стала в Фомиче пробуждаться гордыня. То ворона древнего шуганет, то «фомичовки» не дольет во флягу, то сухариков в пакетик недосыплет. А потом и вовсе дела пошли наперекосяк.

Намекнул как-то раз Фомич, что недурно бы после столь щедрых угощений парковых сводить его в какое-нибудь местное кафе. Знал бы я, чем это закончится – нипочём не согласился бы. Потому что с того дня и пошел Фомич ураганить.

Повадился он залетать в кафе, и, уже не довольствуясь малой крохой, увидит у кого-нибудь язык копчёный на тарелке – хвать! Бутерброд с икрой – кусь! Да еще верхней губой пришлепнет, чтобы «рыбьих яиц» побольше захватить. Стакан соку – хлёб! Но больше всего стали его остерегаться потому, что даже водку легко мог отпить. В общем, народ сильно пугался. И вскоре, завидев синее пальто Фомича, персонал всех окрестных забегаловок поспешал запирать двери заведения изнутри.

Настали трудные времена. Просёлками и перелесками всё дальше уходили мы в поля – в поисках кафе, куда еще не долетала дурная слава Ураганыча. Но таковых оставалось всё меньше и меньше, пока не осталось совсем. А чего волновались-то, собственно? Ну, искал человек хлеба насущного…

После того, как все точки питания перешли по отношению к Фомичу в режим отсечки, начал он лютовать в парке.

Вот сидит на лавочке молодая мамаша с коляской, благостно достает пирожок собственного изготовления, закусить желает. Подкрался Ураган Фомич, налетел – одной половины пирожка сразу как не бывало, вторая уже в кармане его пальто покоится.

Вот рыбачок наловил в пруду местной сорной рыбки с гордым именем ротан. Проураганил Ураганыч – нема у бедняги заветного целлофанового пакетика. И тому подобное.

Надо сказать, что примерно в это же время припали к Фомичу еще две напасти. Первая – начал писать стихи, да всё о дальних странах, об экзотических красавицах. Помнятся следующие строки:

Мечтаем о полёте

Мы в дальние края…

Этакая песенка Буратино из довоенного советского фильма. Там, как вы, быть может, помните, по замыслу сценариста в финале прилетает аэростат в виде парусника, из которого появляется человек в кожаном шлеме полярного лётчика. Он дает щелчок в лоб Карабасу Барабасу, отчего последний валится в лужу, и забирает папу Карло, Буратино и прочих кукол в некую страну сплошного счастья (в подтексте, разумеется, СССР). Будто мало там своих страшных марионеток…

Вторая напасть – обуял Фомича особый род мании величия. Стал он всех убеждать (видимо, под влиянием собственных виршей), что побывал в Таиланде и на себе испытал все прелести тайского эротического массажа. Настаивал также на личном участии в групповых семейных оргиях американских свингеров. Сердился, требовал полного доверия к своим словам.

Стал Фомич настаивать и на том, что знаком со многими известными людьми – от московских артистов и писателей до врача нашего районного венерологического диспансера. А я, к стыду своему, еще и подливал масла в огонь этот безголовый.

Как-то раз у дверей кафе «Люди добрые», аккурат захлопнувшимися перед нашими носами, встретил я давнего знакомого в дорогом плаще, модных золотых очках и при «Ролексе». Удостоил он меня краткой беседы. Фомич в это время с деликатностью, тлевшей в нем с былых времен, отирался в сторонке. А когда мы возобновили маршрут, спросил, с кем это я разговаривал.

– Как же ты не узнал, Фомич! – притворно вскричал я. – Это же господин К., твой главный друг в последние пятнадцать лет!

Загнал, короче, человека в угол. Теперь жалею об этом.

Бывали, конечно, и просветления в состоянии Фомича. Идешь мимо его дома, стукнешь в окошко (а жил он на первом этаже) – смотрит, улыбается ласково, лампочка сзади подсвечивает головушку жёлтую, нимб создает. По всему видно, умиротворен Фомич. Должно быть, каши гречневой покушал. С молоком. Или с маслом.

Закончилась история Урагана Фомича печально (а, может быть, и весело).

Как-то раз в парке летом появился желтый автомобиль типа фургона. Из него извлекли огромный пёстрый ком тряпья и большущую корзину. Несколько манипуляций – и безвольный ком к удивлению гуляющих и окрестных обитателей превратился в яркий воздушный шар. И пошло-поехало – сноровистые люди стали запускать шарик на высоту метров в пятьдесят, держа его на длинном канатном поводке, да собирать денежки с желающих хоть чуть-чуть побыть какой-никакой, а птичкой.

Но интересно, что вдали, за парком, на плоской крыше небоскрёба, в котором помещался так называемый бизнес-центр, возвышался еще один шар – рекламный эрзац, заляпанный разноцветными надписями. Этот уродец был намертво пришпандорен к поверхности, и, конечно же, взлететь ему не было дано никогда.

Но с некоторых пор я стал замечать удивительную вещь: какого бы направления ни был ветер, настоящий шар непременно отклонялся в сторону никчемного бизнес-суррогата, словно тяготел к нему, как роскошный селезень к подсадной пластмассовой утке. «Странно, – подумал я тогда, – очень странно».

В один из особо жарких дней Ураган Фомич, распихав очередь желающих подняться на воздух (впрочем, сами расступились – кто же УФО не знал?), кинул горсть монет сноровистым людям, ворвался в корзину шара и поднялся вверх. А еще через минуту произошло страшное.

Вынув из-под полы своего непременного синего пальто заранее припасенный топорик, Ураган Фомич с воплем «На Италию!» обрубил собачий поводок шара. «Во, Фомич опять ураганит!» – раздался из глазеющей толпы пьяненький, но уважительный голосишко известного полюстровского алкаша по прозвищу «Синюшная Борода».

Как и следовало ожидать (вспомните о моих наблюдениях), при полнейшем штиле освобожденный от пут шар пошел на небоскрёб. Фомич стоял, гордо, по-капитански глядя вперед. Впоследствии об этом эпизоде в гуще населения сложен был куплет:

Шарик улетел, влача

Урагана Фомича.

Он стал народным гимном нашего муниципального округа.

Катастрофа казалась неминуемой. Шар быстро снижался, и через несколько минут следовало ожидать его соударения с небоскрёбом. Сноровистые люди опрометью кинулись в свой фургон, но почему-то не погнались за шаром, а порулили в совсем другом направлении. А тем временем «Титаник» и айсберг сближались.

Но случилось непредвиденное. Перед самым небоскрёбом шар будто собрался с силами, чуть взмыл вверх и плавно опустился на крышу – рядом со своим мертворождённым двойником. Издалека было видно, как маленькую фигурку Фомича вывалило на плоскость, но он шустро вскарабкался обратно в корзину.

На некоторое время вновь прибывший шар замер, а затем стал слегка раскачиваться. При этом создавалась оптическая иллюзия, что раскачивается вместе с ним и второй эрзац-шар. Но прошло еще несколько секунд, и стало очевидно, что это не иллюзия, а самая что ни на есть реальность.

Теперь уже оба шара раскачивались в унисон с довольно большой амплитудой. А в корзине, радостно размахивая руками, бесновался муравьишка Ураганыч.

И, как в песне, невозможное стало возможным! Оба шара оторвались от крыши! Но если один из них совершил это плавно, то другой отодрался мучительно, с душераздирающим треском. И какие-то люди в пиджаках и при галстуках, выскочившие через несколько секунд на крышу, увидели лишь уплывающие бок о бок шары, Ураганыча, ликующего в корзине одного из них, да троих вконец ошарашенных работяг-ремонтников, который под эрзац-шаром выпивали и закусывали – место было хоть куда: укромное и безветренное. То есть крыша их поехала (точнее, полетела) в самом буквальном смысле.

Шары уходили на запад и скоро скрылись за горизонтом. Позже промелькнули слухи, что по достижении государственной границы, которая, как известно, на вечном замке, их сбила бдительная служба ПВО.

Так печально закончилась история приятеля моего Урагана Фомича, и долго еще жить ей в молве народной…

Но, как всегда, возможен и другой вариант. Представим себе в той самой Италии, куда столь упорно рвался Ураган Фомич, какой-нибудь курортный городишко на Адриатике.

Уличное кафе. Беззаботные люди, попивающие свои капуччино-амаретто. Смех, радость, возгласы… Как вдруг из-за угла, нацелившись немигающим оком на вазочку орешков, возникает фигура в синем всепогодном, уже изрядно потертом пальто. Переполох, паника, крики: «О! О! О! Ураганио Томаччо! Руссише инфант террибль!» Вот уж и нет никого вокруг. А Фомич не спеша опускается на легкий плетеный стул, пьет чуть остывший кофе со сливочной пенкой, кушает орешки – он их еще на своей сумрачной родине сильно полюбил. Щурится на солнышко, мурлычет: «О, соле мио!» Сожалеет маленько, что нету в этом сорте орехов замечательных перепоночек.

А над лазурной упоительной гладью бухты, нежно соударяясь упругими боками, плывут два ярких воздушных шара, один из которых испещрен надписями на неизвестном тут языке. К обоим шарам подцеплены корзины, полные людей, – работает сладкая парочка и зашибает немало.

Завидев Фомича, шары подмигивают ему – соотечественник как-никак. И Фомич приветственно машет своим.

Да не подумает читатель, что Фомич являет здесь собой какого-то бродягу или надоедливого городского сумасшедшего. Нет, он солидный владелец преуспевающего увеселительного предприятия по катанию на воздушных шарах. А что до всех этих чашечек, рюмочек, орешков… Что ж, у богатых свои причуды (в том числе и в одежде). Иному заезжему немцу, глядишь, и лестно, что местная знаменитость благосклонно отхлебнула кофе из его чашки.

Помнишь ли ты наши одинокие прогулки по чавкающим пустынным аллейкам ноябрьского парка, вальяжный Ураганио Томаччо? Обрел ли ты свою любовь, подобно угнанному тобой шару? Дай ответ! Не дает ответа…А мы тем временем упорно месим бесплатный грязный снег да вечерами черными в «ящик» поглядываем: «Ах, Италия! Ух, Сингапур! Эх, Зимбабве!» Многих зим этой замечательной бабве, многих лет!..

Content

Михаил Окунь
Ураган Фомич