Татьяна Чернявская

ПЕШКИ

Эту историю мы могли бы начать с угрюмого, затянутого сухим туманом и редкими шальными искрами поля за скромным поселищем Корени, забытым даже в летописях, или с одинокой фигуры бледной девушки, кутающейся в старый шарпан, на перевалочном пункте Смиргорода, но начнём мы её с того места, когда вынашиваемый веками план начал стремительно лететь в пропасть…

День первый

Поразительное, проникновенное и слегка испуганное собственной проникновенностью молчание неуверенно и неловко встречало это утро. Ранее оно заглушалось стрекотанием насекомых. Ещё ранее в их стрёкот вплеталось пение диких, не сталкивавшихся с тяготами цивилизации и потому жизнерадостных, птах. А ещё ранее (если быть точными, то неделю назад) его и вовсе начинал раскатистый крик петуха, быстро перешедший в вопль, когда появившееся здесь недавно порождение Замка Мастеров после первого подобного пробуждения предприняло почти удачную попытку убиения реликта предыдущих хозяев. К сегодняшнему утру желающих проявлять излишки голосистости не осталось, поэтому рассвет подкрался незаметно.

Солнце сладостно и томно растекалось по водной глади, окрашивая её розовато-алыми косами и словно изнутри высвечивая в толще Чвыра редкие вереницы плавучих водорослей. Пестрокрылые стрекозы купались в клубах золотистого утреннего тумана, поднимающегося трепетными лентами органзы над озером. Большие тягучие капли конденсата вальяжно скользили по листьям прибрежных ив и стягивали их серебристые острые кончики книзу, отражая своими налитыми боками сотни сияющих вселенных. Солнечные лучи смело смешивали утренние краски: глубокую синеву вод и серебристость брошенного звёздами неба, благородную бледность луны и густую мрачную зелень леса, красновато — молочные разводы песчаных берегов и дрожащую тьму омутов. Картина рассвета в Озёрном крае была не лучше и не хуже предыдущих, что год за годом, век за веком вычерчивались неумолимым ходом времени на полотне мирного центра отдыха для богатых и бедных жителей княжества. Единственное, что была она ехидно тихой, слишком тихой, даже для этого спокойного места.

Зачарованная дыханием южных ветров, трепетала высокая осока, распевала свои волшебные песни, стонала по чему‑то непременно забытому и, несомненно, важному. Тощие стволы одичавшей рябины, отмечавшие собой некогда ухоженную дорожку парка, силились подпевать ей, постукивали неспелыми гроздьями по ставням гостевого дома. Кусты шиповника хранили загадочное молчание, полагающееся в их почтенном возрасте, и только благородно благоухали немногими цветами, пробившимися сквозь объятья дикого хмеля. Их аромат смешивался с запахом лестных трав, щекотливым духом скошенных деревенских лугов, вязкой озёрной сыростью и откровенным душком, доносящимся из небольшого деревянного сруба. Воистину, дикое зверьё, даже если бы и водилось близ столь людных мест, поостереглось бы приближаться к объекту с настольно своеобразной ароматической смесью.

Шальной лучик света протиснулся сквозь щелистые ставни и нагло скользнул по загорелому девичьему плечику, чтоб бесстыдно пробраться сквозь густые рыжеватые локоны и пощекотать за подбородок. Алеандр недовольно попыталась натянуть на голову покрывало, чтобы избавиться от наглеца, но вместо этого сморщила нос, подавилась несостоявшимся чихом, перевернулась на спину и окончательно проснулась. Пробуждение было предсказуемым, но от этого не более приятным. Поскольку извечная неугомонная манера хозяйки старенькой угловой тахты спать, ворочаясь, бормоча и просыпаясь от собственного бормотания, привела сначала к падению худой, битой куриным пером подушки, после к сползанию покрывала, а ближе под утро и свержению самой девушки вкупе с засаленным сенником. Но основная неприятность заключалась не в бурной ночи. Проблема была в том, что в потёмках покрывало сперва было спутано с прикроватным ковриком, а подушка до своего обнаружения порядком измаралась в вековой пыли. Теперь знатная рыжая грива больше напоминала пук нечёсаной шерсти с полным набором гербария, а на щеках красовались следы от крошек и царапучих ломаных остюков. Что, впрочем, никак не отразилось на цветущем виде молодой девушки.

Алеандр славно потянулась, упираясь маленькими исцарапанными ладошками в крупные наскоро шлифованные брёвна сруба, и открыла глаза. Толстый совсем зажравшийся в этой сырой и богатой на мошек местности паук спустился с балки к самому лицу девушки и меланхолично раскачивался в своё удовольствие. Рыжая скосила глаза на переносицу, увлечённо прикидывая удельный вес его жирных волосатых лап, способ их наиболее качественной просушки и возможность дальнейшей транспортировки в Чижиный бор. Паук неведомой интуицией почуял её плотоядные намеренья и спешно втянулся обратно на свою паутину. Девушка разочарованно зевнула, но намерений не оставила, постаравшись запомнить точное расположение его гнезда. Никогда ещё Алеандр Валент не была так кровожадна в своих помыслах.

Поскольку ни сарафан, ни бриджи, ни, тем более, верхняя рубаха находиться не планировали, из‑за занавеси показалось лохматое нечто в проситившемся коротком нижнем платье и одном носке (второй надеванию уже не подлежал). Она как нельзя лучше вписалась в общую атмосферу домика, поскольку и атмосфера‑то была не особенно. Печь в подозрительных подпалинах пугающе зияла перекошенной и какой‑то грустной физиономией с пучками зёлок вокруг дымохода. Стол пересекала извилистая трещина, пол — повторяющая её дорожка из песка и опилок. Под столом, раззявив кожаную пасть, щетинился бельём так и не разобранный чемодан. С полок невообразимым комом свисали нестиранные тряпки и испорченные занавески. На комоде красовался слегка светящийся послед от реактива. Оазисом посреди этого хаоса возвышалась узкая сбитая кровать с аккуратно подоткнутым покрывалом и свешенным на спинке синим платьем с пристежными рукавами. Причина столь возмутительного порядка, сложив на груди бледненькие руки, спала, как убитая, что в варианте с духовником считается не только каламбуром, но и серьёзным оскорблением.

Раздвигая ногами битые черепки, Алеандр едва продиралась сквозь густую, но вполне привычную для неё за последние два года дымовую завесу, так и не развеявшуюся за ночь.

— Н-дя, — протянула девушка, обтирая босую ногу о первую попавшуюся тряпку, после того, как впотьмах наступила в какую‑то лужу возле кадки с водой, — и тебе доброе утро, Эл.

Дальше идти к кадке с водой как‑то расхотелось, потому что травница смутно догадывалась, во что в этом районе можно вляпаться. Вроде она именно там устраивала вчера поздний ужин, пока заваривалась мазь, а когда экспериментальный состав заварился и начал густой зеленоватой массой вываливаться на раскалённый под, стало совсем не до остатков провианта. В условиях экстренного тушения пылающего фиолетовым пламенем котла вообще всё становится не столь важным. Со смесью ехидства и облегчения девушка подумала, что сегодня не её очередь дежурства и поплелась к единственному приемлемому источнику света в этой части домика.

— Совсем обнаглели замковые, — ворчала Алеандр, пытаясь дотянуться до крюка на ставнях через койку соседки и не потревожить спящего дракона в её лице; для этого травнице приходилось опираться на изголовье и цепляться ногой за край столешницы в позе скрюченного зяблика, — света ей не хватает, воздуха мало, душно! Зачем ей, спрашивается, свет, если тенегляды всё равно ночью работают? Будто в её подвалах и склепах морские бризы…

Неожиданно крюк поддался потугам, мысленным мольбам и невнятным спросонья пробам телекинеза — ставни распахнулись. Свежий ветер ворвался в комнату, стремительно, дерзко. Алеандр потянулась и сделала глубокий вдох, краем глаза замечая, как избыток кислорода вступает в реакцию с испареньями новой мази и чёрно-рыжими хлопьями оседает на руках, подоконнике и Яританниом платье.

— Трын-да.

Девушка попыталась резко захлопнуть ставни, и ровненько перешла из позы скрюченного зяблика в позу запечённой куропатки, совсем неграциозно рухнув поверх товарки. Только пятки в воздухе просвистели.

— Нужно, как‑то это прикрыть, чтоб Тан всего не заметила, — Алеандр неловко перевалилась с соседской кровати на пол и принялась спешно скрывать компромат, пока духовник не проснулась.

Яританна что‑то невнятно просопела и перевернулась на бок.

— Вот б-балясина! — вскрикнула в сердцах травница, когда разглядела поближе лицо подруги.

Танка и раньше самоотверженно не без риска для жизни подвергалась жестоким экспериментам подруги и добровольно шла на дегустацию всяких настоек и наливок. Единственной абсолютно здоровой функцией её не слишком крепкого организма всегда было пищеварение и, как оказалось года четыре назад, ядопереваривание. Сама духовник прибывала в неведенье о своём уникальном таланте, потому что травница не собиралась признаваться в ма-аленькой оплошности с похожими флаконами. Теперь же оплошность была на лицо, притом на лицо Яританны. Мало того, что лосьон, специально разработанный от загара на камышовом корне и муравьиной слюне, подействовал на бледную кожу духовника противоположным образом, и Танка умудрилась обгореть до волдырей, лёжа на берегу в тенёчке, так эта коварная поскудь (не Танка, а лосьон) ещё и с новой мазью отказалась сочетаться. Что ж для новых составов ситуация стандартная, но подобное объяснить молодой девушке с крупными цветастыми пятнами по всему телу казалось маловероятным.

— Нужно спрятать все зеркала, — пришла к неутешительному выводу травница, представив реакцию подопытной. — А лучше глаза чем‑нибудь залепить…

Народная молва часто говорит про торопливых и суетных людей: «травницкой трясучкой заразился». Хоть в деле зельеварения, напротив, наиболее важным является собранность и спокойствие, эта простая мудрость была не так далека от истины, когда речь шла о поведении самих девиц. Алеандр была счастливым или скорее несчастным исключением, потому что подобное состояние находило на неё не в период работы, как у других подмастерьев, а представлялось ситуативным состоянием духа не зависимо от времени дня и ночи.

— Так, где‑то тут валялся сборник, — полушепотом с лёгкими истеричными нотами тараторила девушка, летая по комнате недобитой фурией, которая, как известно, именно в недобитом состоянии и опасна. — Сборник, выборник… энциклопедия? Где же рецепт этого треклятого лосьона был? Я же его откуда‑то считывала. «Новый сборник бытовых смесей», «Универсальный составитель травяных вытяжек для младших Мастеров и подмастерьев», «Большая книга целительных порошков», «Сборник тысячи народных рецептов»… Нет, не сборник, листовка… Точно листовка! Синенькая такая с охристыми завитушками. Её ещё перед экзаменами Юрия притаскивала, вроде на кафедре экспериментальный состав разрабатывали, — раскопки в чемодане продолжились с удвоенным энтузиазмом, от чего мало напоминающие, листовку рубашки и юбки птахами разлетались по комнате и оседали на сундуках, столе и пятнистой Яританне. — Я точно помню, что она должна быть где‑то здесь. Точно была. Мы ещё с Леанной смеялись, зачем нашим такой состав, если только перед боем им противников намазывать, чтоб сгорели нафиг. Ой!

Травница так подпрыгнула над собственным чемоданом, что едва не перевернула темечком стол. Как именно реагировала секретная разработка на солнечные лучи, она припомнила только сейчас.

— О, значит, я не перепутала время кипения! — искренне возрадовалась Алеандр, выползая из‑под стола, и тут же поскучнела: — Лучше, чтоб Тан об этом не узнала. Где же эта листовка? Бумажечка, миленькая, иди к тёте… — с сопением и кряхтением девушка, стоя на спинке кровати, шурудила по навесным полкам над окном, где можно было найти всё что угодно, начиная со сковородки и заканчивая нижним бельём. — Я ж её вчера на растопку пустила! Уё-о-о, это как мне теперь антидот составлять без точных пропорций…. И болтуна дома оставила, теперь с девчонками не связаться. Ну не в Замок же её тянуть? Хотя можно было бы детально изучить эту реакцию. Ой, и попадёт же мне…. Подождите, мне говорил наставник по травоведенью, что на каждую лекарство есть противоядие…

Алеандр сорвалась с места и, скользя и сея хаос вокруг себя, бросилась за занавеску к своей кровати в поисках одной редкой книжонки. Редкость книжонки объяснялась, видимо, её дурным характером и нежеланием попадаться на глаза, поскольку, несмотря на внушительные габариты (почти полметра в диагонали), «Универсальные компоненты противоядий» не нашлись ни под сумкой для трав, ни за тахтой, ни, что удивительно, под сенником. После пяти минут сущего погрома коварный предмет гордости Замка Мастеров был извлечён из подпечка в целости и… главное целости. Правду, к тому времени травница умудрилась перевернуть содержимое всех навесных полок на Яританну, слазить на никогда не чищеную печную лежанку, протрясти сундук и вскарабкаться на одну из балок, где сушились новые ингредиенты.

— Ага! — победоносно вскрикнула девушка, упершись пальчиком в затёртый, покрытый жирными пятнами лист с мелкими расплывшимися закорючками и большим изображением гадины, чей яд должен нейтрализовать кожные реакции на почти любой состав. — Водяная змея. Да таких возле Чвыра пруд пруди!

Сказав это, травница облегчённо захлопнула фолиант, пожалуй, слишком облегчённо: стук на всю округу слышен был. Духовник опасно заворочалась и попыталась накрыть голову подушкой. Алеандр тут же вжалась в стенку:

— Все, с меня хватит, я улетучиваюсь и как можно быстрее. Быстро — быстро — быстро! Сейчас найдём свободную мензурку. Где свободная мензурка? Мензурочка, где же ты? А вот и… не ты. Говорила тебе мама, что убираться все же иногда стоит, о-ой… Ура, мензурка! А где рубаха? Вот, сфагнум. Спокойствие, Эл, только спокойствие. Рубашка потерялась…. Да, что тут вообще с одеждой делается? Бедлам какой! Это же ничего найти невозможно! А дежурная знай себе дрыхнет!

С горем пополам выкопав из новообразовавшейся горы относительно целые бриджи и майку старшего брата, непонятным образом привезённую на отдых, Алеандр подхватила тару, впрыгнула в первую попавшуюся обувь и выпорхнула из дому навстречу славному летнему утру.

— Ну вот, а Танка говорила, что ты висеть так не будешь, — травница любовно повернула сушащуюся крысу пузом к солнцу, — висишь как миленький! Так ну что ж. Задача как бы на сегодня. Нахождение змеючки и нахождение подальше от Яританны. Наконец‑то я изучу эту реакцию! Это же надо, как искорёжить от такого простого состава может!

Воодушевлённая перспективой новых экспериментов и возможностью утереть нос всей кафедре, создав на их секретный лосьон антидот, девушка лихо спрыгнула с порога. В ту же секунду подошва отлетела от обоих ботинок неизвестного происхождения, едва не уронив новую хозяйку носом о землю. Со сдавленными, но очень цветастыми (чем ещё травникам материться) ругательствами, девушка на ходу пыталась высвободиться от остатков обуви. А высвободившись, она первым делом растянулась на ещё скользкой после вчерашнего дождя земле. Собрать ноги и копчик воедино заняло полминуты, и травница уже вовсю неслась по заросшему саду к полюбившемуся покатому бережку Чвыра, где ещё пару дней назад были облюбованы подозрительные заросли осоки.

— Так. Нужно найти змеючку поядовитее и побольше, чтоб на много хватило, — алчно предавалась мечтаньям Алеандр, представляя, куда сможет потратить такое богатство, не поддающееся обязательному регистрированию в совете Мастеров Травников.

Юная Валент, будучи ещё учеником, снискала славу лучшей добытчицы всевозможных ингредиентов среди травниц Замка, а, став подмастерьем, девушка перестала иметь равных в этом опасном и самоотверженном занятии, для которого большинство Мастеров — Травников нанимают различных пройдох и угробьцев. Хорошая спортивная подготовка, ловкость, выносливость, крепкое здоровье, врождённое упрямство и, чего греха таить, небольшие габариты позволяли ей доплывать до самых заброшенных отмелей, нырять в непроглядные омуты, карабкаться на верхушки вековых деревьев, таиться в любых зарослях, докапываться до любых кореньев и успешно удирать с добытым от тех самых пройдох и угробьцев. Не было ещё на просторах светлого княжества Словонищи такой травки, лишайничка, плесени или слизи, которую не смогла бы достать Алеандр. Одно «но» было в её способности: любой ингредиент животного происхождения оставался для неё почти недосягаемым. Были у неё в этой области трудности с темпераментом. Звери, птицы, рыбы, насекомые и всякие ползучие гады интуитивно чувствовали намеренья приближающейся девушки и объявляли всеобщую тревогу с элементами эвакуации. Стоило травнице взять с собой сумку для сбора составляющих, как самый оживлённый пейзаж словно вымирал: ни жучков, ни паучков, ни козявок, даже признанные смертельно опасными особи норовили исчезнуть при её появлении.

С рептилиями была такая же проблема. Если на других они сами частяком бросались, то Алеандр будто узнавали в лицо и ретировались со скоростью гоночной ступы. Складывалось нехорошее впечатление, что всё ползучее царство объявило жестокий бойкот сему представителю рода человеческого и дало торжественную клятву не делиться с ней даже испражнениями. Девушка реагировала соответственно. Одним словом, их отношения больше напоминали азартную игру в ножики, на кону которой психическое здравие, физическая полноценность, а то и жизнь некоторых пресмыкающихся. Эл до сих пор не решалась рассказать про тот прискорбный случай в Замковом серпентарии. Она, конечно, была очень совестливой молодой особой, но молчала не из стыда или глубочайшего сожаления. Просто змеючка, как оказалось уже после прикапывания улик, была настолько редким экземпляром в этих широтах, что, признайся девушка в содеянном, её скорее бы вышвырнули из Замка с пожизненным вето на приближение к травницким лавкам. Зато, какие замечательные реактивы были припрятаны теперь в каменной нише за шкафом простого подмастерья в Чижинном бору! Знала бы это Мастер Травница, преподающая редкие эликсиры, удушилась бы от зависти на собственном ручном питоне!

— Ага! Вот и ты, моя дорогая! Какая красавица! Ну, иди же ко мне, я обижать тебя не буду! Ну-у-у, очень — очень сильно постараюсь. Иди на ручки к тёте Алеандр… — девушка бухнулась на колени и азартно поползла на четвереньках к мелькнувшему в осоке крючковатому хвосту льдисто — голубого цвета. — Куда, шельма? Куда поползла, скотина вислобрюхая? Думаешь спрятаться от меня? Сейчас случится торжество человеческого интеллекта над инстинктами позлобрюхой дряни. А чей это хвостик? А ну иди сюда…

Травница прикусила кожаный шнур именной мензурки и горной козой заскакала по кочкам вслед за не к месту проворной гадиной. Кочки тут же осыпались с глухим лопающимся звуком вызревшего пылевика, что только подзадоривало вошедшую в азарт девушку. Если бы травница имела возможность на миг задуматься об экосистеме Чвыра, то, будучи последовательной и вынужденной по долгу службы любительницей девственной природы, очень сильно пожалела бы колонию достаточно редких земляных лисиц, чьи норы только что лишились специальных камер — отдушин для зимних запасов. Помимо земляных лисиц пострадал крупный лопух со спорами, в который нечаянно попал камень, несколько маленьких кустарников, пласт мха и аист, вполне обычный до встречи с травницей, теперь же наверняка заикающийся.

— Сфтой, — злобно и неразборчиво бубнила себе под нос Алеандр, упрямо преследуя вожделенный объект своих травницких посягательств.

Маленькая серо — голубая рептилия, вопреки всем змеиным нормам, резво мельтеша в густой траве тонкими передним лапами, либо обладала крайне плохим слухом и не заметила мольбы преследователя, либо не обладала совестью, потому что не сбавляла темпа и успешно уворачивалась. В место лап задних у гадины был толстый хвост, который совершенно не подходил для зелий и поэтому, будучи оторванным просто оставался в руке травницы.

— Сфтой, сафаза! — девушка едва не распласталась поперёк полусгнившего бревна.

Зараза останавливаться не планировала, а напротив, ускорилась, когда впереди заблестело вожделенное озерцо с изгибом поросшей камышом и лозняком старой запруды. Кромка воды — и поминай, как звали. При всех своих способностях к плаванью угнаться за водной змеёй в водной стихии не смог бы и водяной — спринтер. Алеандр, в отличие от боевых чародеев, читать заклятье ускорения, прыгать, держать в зубах мензурку и дышать одновременно не могла, но здоровой охотничьей злости, силы ног и благоприятного стечения обстоятельств хватило, чтобы девушка, оттолкнувшись от колоды, жабой — переростком воспарила над бренным миром. Приземление на влажную землю было безрадостным, но результативным.

— Ага!!! — победно завопила травница, извлекая из‑под живота изрядно помятый и порядочно контуженный улов. — Что я говорила, рептилия позорная? Трепещи перед мощью человеческой!!! Сейчас мы сделаем «а-а-а» и выдавим из тебя чуточку яда. Совсем не много, только на донышко. Ну-у-у, сейчас. Что? Совсем нет. Давай же, давай, жадная скотина! Давай, дура бесхвостая или хуже будет. Быстро!

Девушка с пыхтением тыкала так и не пришедшую в себя водяную змею раззявленной пастью в плёночную крышку мензурки, забыв про всё на свете и упиваясь собственной победой с восторгом пьяного берсеркера.

* * *

Общая дорожка из деревни к хозяйскому саду со звучным названием «Чвыровы кущи» была хорошо известна всей местной ребятне. Как нельзя лучше подходила она для детских забав. По такой и гурьбой пробежаться можно, и силами меряться удобно, и игры — забавки придумывать не напридумывать, знай, радуйся да новые колдобины выделывай…. Только что на лошадях не покатаешься: хозяин за этим строго следит и ещё вышибал к хулиганам послать может. В «Чвыровых кущах» отдыхать изволят не только простые жители княжества, но, по блажи, на берегах родной земли греют изнеженные тела и обитатели «Золотого поселения», и родственники градоправителей, мелкие ратиши и военные чины. А таким не объяснишь, что для лошадок отдельные туалеты не придуманы, что уборщиков по десять штук на участок не напасёшься, и мётельному искусству всех не обучишь. Вот и приходилось местным, кто самолётными мётлами не владеет, пешочком от деревни до сада таскаться. Ох, и «добрыми» же словами поминали обыватели элиту светлого княжества.

А дорога всё же была хороша. Широкая и местами достаточно ровная, как того и требует статус княжеской здравницы, она огибала старый неухоженный, но весьма дорогостоящий участок возле Чвыра по кругу и расползалась в заросли кривыми, узкими, бугристыми тропками. По обочинам её были насажены низкие кустарники с имитацией художественной стрижки; разложены в почти естественном беспорядке древние валуны, свезённые селянами с пашни по две монеты за пуд. «Дикий» луг с посеянными ещё с весны «дикими» цветами хмуро поглядывал через неё на девственный лес, ставший таковым из сада за несколько лет хозяйского равнодушия. Но особой гордостью «Чвыровых кущ» были расписные деревянные столбики с цветастыми насашниками и резными стрелками у каждой тропки. Стрелки оптимистически констатировали названия гостевых домов внутри леска. Подчас, когда творенье злобного гения прошлого хозяина «Кущ» было полустёрто и вместо «Золочёных клубочков» звало в какие‑нибудь «Злачные клубы», поворачивать совсем уж не хотелось.

Тропка, чьё название выцарапали на бумажке и для пущей доходчивости трижды повторили, не сулила особых проблем шустрому, но не самому сообразительному посыльному. Что «Коврижный домик» на листочке, что «Овиный дом» на указателе выглядели одинаково безопасно. Вот только что‑то сразу не понравилось пареньку: может, след от женской туфли возле самой верхушки столбика, может, сама стрелка с подпаленным не человечьим образом ободом, а может, и то, что смотрел указатель в чисто поле, крепясь одним разнесчастным гвоздиком к перекошенному и явно недавно вывернутому и возвращённому на законное место столбу. Чувствовал Мигор неладное, и ноги прям идти отказывались в глубину сада, где уже начинали просвечивать кусты шиповника. За своих неполных десять лет он уже чётко уяснил, что Мастера ведьмам рознь и, если чутьё твердит не рисковать шапкой, и к тем, и к другим лишний раз лучше не соваться. Вот только соваться на постоялый двор, не выполнив получение хозяина, грозило не чутьём, а опытом по той же самой шапке получить.

Чутьё паренька, по большому счёту, основывалось исключительно на его обонянии, хотя он об этом ещё даже не догадывался. Крадучись по заросшей тропке в разом пострашневший «Овиный дом», паренёк никак не мог взять в толк, от чего ему местный дух напоминает чертовщину и ночные рассказы старшего брата в купе с баней (когда там под полом сдыхает крыса). Для полноты картины не хватало клубов сизоватого тумана и ужасающего уханья за спиной, но их вполне можно было додумать, чем он, впрочем, всю дорогу и занимался. Поэтому к тому моменту, как из‑за деревьев показался небольшой, порядком запущенный сруб, Мигорка уже трясся как осиновый лист и был настолько напряжён, что мысленно перебирал все известные заговоры жрецов и формулы Мастеров, сплетая их в одно торопливое, запинающееся подвывание. Такой аккомпанемент не развеивал мрачную атмосферу, но порядком подбадривал.

Сруб этот был одним из самых маленьких в «Чвыровых кущах» и уж точно самым старым из них. Местная ребятня любила одно время развлекать себя тем, что пробиралась вечерком в сад и мерялась храбростью, подползая к страшный скрипучим ставням заброшенного дома местной блаженной. Старая бабка была, с головой не слишком дружила. Но почти не мешала отдыхающим: походит под дверями, похихикает упырём, возвращение Кровавого Князя напророчит и пойдёт весь день в своём срубе отсиживаться. А только перестала хихикать, так хозяин быстро хату к рукам прибрал, почистил, подправил и уж второй год как отдыхающими из не слишком богатых сдаёт. Вот и появилось у детворы новое развлечение: каждое полнолуние к «Коврижному домику» приходить и в кустах караулить, когда призрак блаженной вылезет, чтоб своему убийце отомстить. Местные не слишком любили разъевшегося на лёгких хлебах хозяина постоялого двора, поэтому ждали с интересом. То, что подслеповатая бабка могла в озере утопнуть или по доброй воле марре душу отдать, селянам думать было не так уж интересно. Мигорка поднапряг память и убедился, что до полнолуния ещё с неделю времени. А холодок со спины так и не слез.

Очень уж сруб этот подозрительно выглядел. Старый, он, казалось, ещё сильнее завалился на бок, цепляясь только печью, чей дымоход отчего‑то поблёскивал зеленоватыми, болотистыми пятнами. Из‑под плотно закрытых ставень сочились струйки — ленточки не то пепла, не то дыма. Дверь была распахнута настежь, а за ней сплошным пологом шла непроглядная тьма. И лишь пара истоптанных и очень грустных ботинок ютилась под низким порожком. Пожалуй, рваная обувка пугала аккурат больше всего, поскольку видали её в последний раз на той самой блаженной.

Ох, как же хотелось Мигору сейчас припустить вниз по тропке да к людям честным, да вернуться потом со жрецом и рогатиной (можно без жреца, но с двумя рогатинами), только парень не зря храбрецом у местной ребятни считался. Ну, и жрец без доказательств так просто из святилища выходить не станет. А лишней копеечки, что, по поручениям бегая, паренёк у хозяина перехватывал, тратить на подношения совсем не хотелось. Поэтому посыльный выдохнул в плечо, осенил себя знаком солнечным и прокрался к ужасному дому.

Вблизи всё оказалось хуже. От ботинок, наполовину превратившихся в труху, шла в ближайшие заросли косая цепочка следов, сначала кривых, хаотичных и одноногих, потом странная бесформенная вмятина, полоса и два маленьких человеческих следа, смотрящих в разные стороны. Мигорка тяжело сглотнул, представив тварь, оставившую такие борозды. Возле двери был вбит огромный корявый гвоздь самого подозрительного вида, от него шла конопляная верёвка, заканчивающаяся качественной петлёй, в которой, вывалив распухший язык, болтался жирный крыс с полуметровым хвостом. Несчастный толи подвергся жестокой казни, толи самолично наложил на себя лапы от пережитого. Впрочем, отвратный вид повешенного, на удивление, не дополнялся соответствующим запахом: в царящей вокруг душащей, пряной вони вообще невозможно было разобрать ни чего. Нос мгновенно защипало, а глаза наполнились самыми что ни на есть горькими слезами. Мигор утёр ладонью липкий пот, выступивший на лбу, и шагнул за порог в тёмную, подёрнутую дымкой горницу.

По всем показателям нападение было жестокое, а отпор бессмысленным. Тонкие полосы рассветного солнца слегка продирали тьму и вскрывали следы ужасной и невыносимой правды. С печи целыми пластами была отбита побелка, а куски её разметало по углам. Бабские травки, что обычно в подполе держат или в сундуках берегут, зашвырнуло под потолок на балки и дымоход. Занавеси ободрало, их клоки свисали со стен и покачивались в такт таинственному дыханью. На койке, вывернув нутро, высилась гора бабьего тряпья, из‑под которого виднелся только пук волос. Столешница сохранила следы жутких когтей и подпалин, пол весь был усеян битыми мисками с запёкшейся нечестивой жижи (знать попали в убивцу). А прямо впереди — лужа ещё свежей крови, в которой почему‑то кисли куски капусты, вялой свёклы, и порванная женская блузка, что была по приезду на одной из постоялиц.

Три медяка за срочность уже начали греть душу посыльного. Мигор сделал два неуверенных шага и тут же едва не влез рукой в гадостный послед от болотной твари (не болотные такой дряни, светящейся, за собой оставлять не будут). Тут уж парню совсем сплохело: что монстр скрылся поутру, разумеется, а вдруг где поблизости схоронился и его ждёт. Но, с другой стороны, негоже мужчине бояться всякой нечисти, даже если душа уходит в пятки, нос раздирает замогильной вонью, а дух весь комнаты пугает, опутывает и душит. Наконец посыльный набрался смелости и даже распрямился, подобрав с пола половник вместо оружия. Так всё спокойней будет. Парень встал на цыпочки и прокрался к койке, решив, что оттуда и бежать и прятаться сподручней будет.

— Есть тут кто живой? — рявкнул что было сил Мигорка, чтоб голос не дрожал, и для острастки врезал половником по столу.

— Нету, — злобно и надрывно прохрипело что‑то сзади.

Струхнул парень, повернулся на ногах негнущихся, так и остолбенел. Смотрит: с кровати, вытянув бледные руки, подымается мертвяк, уж изжёванный. Кожа синяя, слезшая наполовину, патлы с проседью, клоками рваные, когти длинные, а глазищи, что омут чёрные, и светятся бесовской зеленью. Скидывает мертвяк с себя тряпки, да зубы злобно скалит. Не выдержал тут Мигорка, закричал не своим голосом, да к выходу бросился, но уж где человеку (без рогатины) от мертвяка скрыться. Только перескочил Мигор стол окаянный, из хаты тёмной на солнышко бросился, как ринулось нечто на встречу, брызнули искры яркие, померк свет в глазах парня и упал молодец аккурат в лужу да замертво.

* * *

— Чумной какой‑то, — констатировала Яританна, склонившись над пареньком, что блаженно пребывал без сознания в луже вчерашнего борща. — Интересно, все местные такие или это счастливый уникум?

Девушка брезгливо отпихнула ногой экстравагантное оружие подальше от сумасшедшего и подумала, не огреть ли нежданного гостя по голове ещё и пустой кастрюлей, раз уж Эл всё равно помыть не сподобилась. Её, конечно, смутил тот факт, что незнакомый пацан пробрался в дом, бегал по нему с хозяйским половником, а потом с воплями кинулся головой на дверной косяк. Но брать на себя ответственность за очередного блаженного (а таких обычно местные жители любят и жалеют) уж очень не хотелось. Девушка наскоро проверила сердцебиение (своё и обморочного) и убедилась, что детский лоб расшиблен только до качественного синяка. На этом её совесть вполне успокоилась, и за дело взялось привычное утреннее раздражение по поводу хамской побудки.

Первым делом праведный гнев пал на незапертую соседкой дверь, из‑за которой недоубиенный вообще пробрался в дом. И хорошо ещё, что он нервный такой попался и не успел дел натворить. Хорошо для Алеандр, потому как, в противном случае, её, вместо завтрака и помощи в шинковке трав, ждал бы скандал и внеочередное дежурство по дому. Хотя, печально оглядев полнейший бедлам, в котором прибывало их пристанище в чёрные (разжигание печи проистекало самыми варварскими способами) дни дежурств травницы, Яританна поняла, что стоит ограничиться только скандалом. Трёх дней под знаком хозяйствования Алеандр не перенесла бы уже психика щепетильного духовника. Был, однако, у погрома и свой маленький плюс — психанутый паршивец ничего ценного не нашёл. Этот факт слегка успокоил девушку, и Тан со спокойной душой отнеслась к тому, что её ложка оказалась в горе битых черепков.

Поскольку девушка в подобных ситуациях отличалась завидным холоднокровием, первым её желанием было связать подстрелка и кинуть в погреб, пока того в Чвыре не хватятся. Яританна не без труда нашла в той горе травницкой поклажи хозяйскую бельевую верёвку, минуту потратила на припоминание правильного способа связывания с курсов нежетеводства, столько же времени ушло на попытки развязать коварную петлю посреди мотка. После шли долгие пробы удобнее подойти к объекту, в итоге, девушка плюнула на правила и скрутила его самым, что ни на есть хамским, плебейским и кустарным способом. Смотреть на несчастного не смогли бы ни гуманисты, ни хвалёные заводчики нежити. Духовнику осмотр работ дался легче, хотя и не без самокритики. Яританна сморщила нос, тяжело выдохнула и махнула рукой на скрюченное нечто, желая поскорее умыться и забыть о досадном недоразумении возле стола. И тут несчастную постигло второе неожиданное открытие утра. Даже не постигло, а стремительно и беспощадно вынырнуло полуразложившимся зомби из тёмного нутра кадушки с водой.

Инстинкты сработали раньше звания подмастерья второй ступени — духовник обнаружила себя на полу с гудящей головой. Хорошо ещё, что весь борщ был любезно промокнут блаженным и Яританна, придя в себя, не обнаружила кровавых пятен на своих посиневших руках. Медленно припомнился вчерашний вечер, полный горящей от солнечных ожогов кожи, стенаний над съеденными остатками сметаны, разборками над предположительным хвостатым пожирателем последнего спасения, уверений подруги в собственной профессиональности, нового «совершенно замечательного составчика широкого применения, неизвестно для чего, но точно от повреждений эпидермиса» и ужасных актов зельяварения, едва не уничтоживших сруб и подопытную.

Тан поднялась с пола и уже спокойнее глянула на собственное отражение. Лицо духовника приобрело выражение всепоглощающей апатии, что было свойственно этой молодой особе в моменты, когда набор цензурной лексики уже заканчивался, а желание портить чародейский фон нецензурной ещё не наступало.

— Я убью её, — спокойным, но слегка измученным голосом констатировала девушка, ещё раз пошкрябав ногтём особо подозрительное пятно на щеке и удостоверившись, что это уникальный оттенок кожи, а не торчащие мышцы.

Почти одновременно с этим в её светлой с лёгкими цветовыми вариациями головке шла совершенно другая мыслительная работа. Но кто разберётся, что происходит в женской голове? Ещё сложнее понять, что происходит в голове хорошенькой девицы и практически невозможно разобраться в ней, если у этой девицы есть толика интеллекта. Итак, Яританна Чаронит злобно сказала: «Я убью её», а подумала: «Во блин…», «Это же что за дрянь мне впихнули?», «Сколько денег теперь можно стребовать за моральный ущерб?», «Может в качестве оружия массового поражения Эл к врагам забрасывать…», «У меня же нет аллергии на крылья саранчи…», «Ух, если бы первому подмастерью эту гадость подлить в кофе…», «А это не фосфоресцирует?», «… если её в порошок и распылить в Замке для профилактики…», «Во матушка ржать будет…», «Я теперь могу на кафедре нежитеведенья экспонатом подрабатывать…», «Сколько стоит смена личины?», «Хм, а я такую иллюзию сходу создать смогу…», «Есть хочется…», «Нужно запатентовать рецепт», «Можно уже не бояться на кладбище ходить, за свою примут…». По крайней мере, подобные мысли выделялись в её голове наиболее отчётливо.

Оценив качество и правдоподобность собственного нового образа и общие декорации разыгравшейся комедии, духовник пришла к неутешительным выводам, что утренний визитёр вполне мог быть в своём уме (по крайней мере, до их встречи). Из этого следовало, что продержать его в погребе до ночи и выпустить за территорией зоны отдыха не получится. В этом варианте и личность парня начинала варьировать от мелкого вора и местной шпаны до лазутчика каких‑нибудь грабителей, промышляющих обдиранием богатеньких туристов. Ни одна из возможных личин категорически Яританну не устроила. Её сейчас значительно больше устроило бы общество Чвыровых стражников, а лучше парочки Мастеров — Боя на случай, если вариант с грабителем превратится в вариант с оборотнем или иллюзией. Однако идти за первыми в раскраске типа свежий зомби было чревато получением бердыша под рёбра, а вторые, снимавшие соседний домик, как раз вчера съехали после бурных гуляний по поводу выписки из лечебницы напарника.

«Если попытаться привести его в сознание сейчас, как долго сможет орать этот доходяга, пока не отключится снова? — подумала девушка, мельком глянув на пленника и прикинув его склонность к здравомыслию. — Кстати, потерять сознание он мог и от сотрясения мозга. Нужно Эл носом в этого натыкать, хотя бы для профилактики».

Тяжело выдохнув (иначе она и не начинала дел, ведущих к неминуемым препирательствам) Яританна открыла окна для проветривания ночного угара, запихала под стол ворох чужой одежды, перестелила кровать относительно чистой стороной многострадального покрывала и вытащила из‑за дровни предусмотрительно спрятанный от злого гения соседки чемодан. Убедившись, что всё особо ценное (таковым считалась любая вещь, хоть косвенно относящаяся к семейству Чаронит) на месте, девушка снова перепрятала драгоценную поклажу и со спокойным сердцем привела в порядок себя. Умытая, причёсанная и измазанная кремом, она едва ли стала выглядеть лучше. От сильного трения пятна не исчезли, но остальная кожа подозрительно покраснела, крем выбелил тёмные разводы и сделал общий вид контрастнее. Платье своей насыщенной синевой лишь усугубляло картину, делая из неприятного, но вполне привычного для простых жителей зомби замогильное умертвие или саму марру. Велика была вероятность того, что в подобном виде её прибили бы и достаточно вменяемые Мастера — Боя, надумай девушка обратиться за помощью с пленником.

«Да, чего я кочевряжусь? Здесь всё равно никто не увидит», — мысленно успокоила себя духовник и вместо полагающейся сложной причёски наскоро стянула волосы лентой.

Вполне удобный, а главное, привычный в широких кругах и поощряемый простым населением вариант с косой для неё был закрыт, так как потерянные год назад во время неудачного практикума волосы успели дорасти только до середины лопаток и при всей своей густоте являли косу уж больно тщедушную. Являть же из них «веник», дозволительный для молодых чародеек, не хотела уже сама Яританна.

Девушка решительно тряхнула головой, одела плетёные сандалии, найденные на чердаке специально для отдыха, сделала шаг за порог и… развернулась, шустро проверила крепость верёвок пленника и всё‑таки вышла…

«А если он придёт в себя до того, как мы вернёмся? Не развяжется, так уползти сможет…»

…вернулась, насилу, упираясь ногами и едва не надрываясь, подтащила предположительного разбойника к печке, с трудом распутала собственный узел, с помощью дополнительных верёвок и феноменальной изворотливости, взвалила тело на под и примотала к задвижке, дымоходу и какой‑то подпорке неизвестного предназначения, вытерла пот, зареклась больше не ругаться нехорошими словами, развернулась, вышла…

«А если он придёт в себя, не сможет выпутаться и начнёт орать, пока его не услышат подельники или соседи, ещё стражников вызовут…»

…вернулась, закрыла ставни, осмотрела вещи на предмет ненадобности, пожалела последнюю тряпку, обнаружила шапку самого парня, скомкала и вставила вместо кляпа, вымыла руки, проверила ставни, вышла…

«А если… лучше без „если“, так совсем не выйду. Понадеемся на счастливый случай, хотя лучше было бы применить чародейство и поставить сеть. Ага, на всех тут будешь ставить сетки, пока весь запас не израсходуешь, а когда вурдалак нападёт, будешь рассказывать, какая ты предусмотрительная».

… покрепче припёрла дверь, перебросила тяжеленный навесной засов, проверила крепость замка, провернула на два с половиной оборота, запихнула его во внутренний карман и пошла…

«Нет, если придётся где‑нибудь бегать, я могу его потерять. А я могу его потерять и не бегая. Или вдруг Эл вернётся раньше меня и попробует в окно залезть, а там этот…»

… развернулась, вынула ключ, долго искала подходящее место, дважды перепрятывала, не оценила способ сушки крыса, разбила глиняный черепок, вытащила из щели в пороге провалившийся ключ, в сердцах привесила его на одну верёвку с крысом, развернулась к саду…

«Может, стоило хоть хлеба взять на всякий случай. Вдруг долго её искать придётся и проголодаюсь…. Всё! Сейчас же выйти!»

Яританна мысленно дала себе побудительного пинка.

Не будучи любительницей пустой растраты силы, девушка болезненно относилась к бытовым заклинаниям, и эта болезненность ярко отражалась на их качестве. Поэтому создать «клубочек» ей удалось лишь с третьей попытки и то, почти вывернув кисть. Без таких жертв вполне можно было обойтись, следуя по достаточно глубоким отпечаткам босых ног, надломам на ветках и прочей дребедне для следопытов. Однако если таким образом преследовать травников, можно самому забрести в такие дебри и болота, что потом будут самого с собаками разыскивать. С этими любителями экстремального времяпрепровождения на свежем воздухе проще ориентироваться на непосредственно тело, чтоб найти наверняка. Синевато — зелёный сгусток с ниточкой — петлёй, повис на руке духовника, медленно стёк на землю и покатился вслед за Алеандр. Девушка проверила крепость петли на пальце и пошла следом.

* * *

— Я всё никак в толк не возьму, тебя из колыбели уронили или ты сама после восполнила этакое упущение, головой о стену приложившись? — с лёгкой язвительностью в голосе поинтересовалась духовник, обвиснув поперёк ветки и меланхолично ковыряя большим пальцем ноги шишковатый нарост на иве.

Заросли были знатные, густые, царапучие. Повсюду были окривевшие от не самых благостных миазмов смытого весенним паводком сельского кладбища деревца с погрызенной въедливой мошкарой тонкими листьями. Их корни пренеприятнейшим образом бугрились из земли, недобро напоминая вывороченный скелет какого‑то очень уж древнего монстра, что не вынес терзаний совести из‑за творимых преступлений и добровольно наложил на себя руки — лапы (или что там ещё у этих монстров можно на себя накладывать с горя), одеревенев всеми конечностями назло несчастным любителям побегать по заливному лужку. Природа столь хитроумных подлянок от собственного порождения терпеть не стала и от всех щедрот души напустила меж корней — останков длинной осоки и тонких прутьев молодой, но уже удивительно наглой поросли плакучей ивы, превращая лужок в щетинистый и совсем уж непримечательный почти болотистый плешь в буйных зарослях Чвыровых кущ. Разумеется, предприимчивая фауна не оставила без внимания столь завидную экосистему. Ни природе, ни людям до такого произвола дела не было, что обещало в скором времени разродиться нашествием расплодившихся гадов на ни в чём, ну или почти ни в чём, не повинных отдыхающих.

Впрочем, грозящее нашествие было не за горами, если судить по виду трёх испуганно сбившихся в кучу ив, с ветвей которых диковинными русалками из седых легенд свисали две помятые девичьи тушки. Точнее свисала только одна: девушка, мешком гороха перекинутая по обе стороны толстой нижней ветки, подобрав подол платья и поджимая по мере сил стройные ножки, без особого удовольствия раскачивалась от игривых порывов проказливого ветерка не в пример мифологическим персонажам и выглядела не столько помятой, сколько пожёванной при том очень давно. Вторая претендентка на роль коварной соблазнительницы выглядела не многим лучше своей подгнившей подруги. Грязная, лохматая, исцарапанная девица крепко вцепилась в тонкую верхушку многострадального дерева и теперь свисала вместе с ней перезревшей грушей почти на одном уровне с менее ловкой компаньонкой. Хоть вид девиц и не был очень ободряющий, изголодавшаяся по представлениям и радостному разгулу фантазия с трудом, но могла вырисовать из них хоть русалок, хоть алконостов. Хотя получасом ранее в них по царящему визгу без труда угадывались сирены.

— Чего примолкла, птичка моя? — последние слова Яританна произнесла с особым смаком, словно плюнула их в лицо наливающейся синевой травнице, ту на шатающейся вершине явно укачивало. — Или гнездо свить по случаю решила всем раскорякам на устрашение?

— Отстань, кошмар в ночи, — злобно оскалилась в ответ Алеандр и начала медленно крениться на следующий круг вместе с верхушкой, — я думаю.

— Ну, надо же! Это какой прогресс наблюдается в развитии личности, когда кровь к голове приливать начинает. Такими темпами ты скоро и читать научишься, а после, может, и человеком станешь, а не угробьцем тупомордым, что на каждый движущийся предмет бросается!

Духовник хотела вдобавок показательно сверкнуть глазами и крайне нравоучительно свести тёмные бровки, но так и не нашла в себе мужества перевернуться на спину, а затылком наставлять на путь истинный слабых и неразумных ещё не научилась. Пролетающая же в этот момент над ней травница хотела в сердцах пнуть неполноценного ментора под зад, но уловила через пыхтение Танки, какие рожи ей были уготовлены, и только сильнее набычилась:

— Между прочим, книжка библиотечная была и я за качество не отвечаю. Знаешь, сколько через неё поколений прошло прежде, чем я её из‑под умывальника в общежитии спёрла!?! Сама что ли картинки в энциклопедиях не разрисовывала, да стишки похабные в учебники не приписывала?

Стишки Яританна приписывала, не только похабные, не только в учебники, да ни одна она. Было у учеников Замка Мастеров замечательное хобби по художественному уродованию казённого имущества в рамках негласного общезамкового соревнования молодых чародеев в искусстве тайной каллиграфии при опасных для жизни условиях. Юные поборники красноречия и рифмоплётства поганили всё, начиная со столов и стен, заканчивая официальными объявлениями Совета Мастеров в роговых оправах под самым потолком актового зала. Но высшим мастерством, несмотря на частые провалы в левитации при марании всё тех же объявлений или обязательных портретов князя Калины, всё же считалось изуродование групповых журналов и архивных записей. И не потому, что сие документы охранялись наравне с княжьей казной, и даже не потому, что чары от них отскакивали, как бешенные, и бросались на своего же создателя, от чего малышня часто ходила чернильной писанкой неделями. Причина была значительно банальнее — за подобное пороли и пороли до первой крови прямо посреди двора Замка, на закате под торжественное пение ученического гимна. Экзекуция над общественно опасным пакостником могла длиться до нескольких недель или до выяснения способа, коим была нанесена подобная порча.

Сама духовник на первом же году ученичества была порота четыре вечера, пока не придумала достаточно внушительных аргументов в свою защиту, поскольку вспомнить способ, которым умудрилась растворить несколько слов в уставе древнего учебного заведения, так и не сподобилась. Её ещё три года держали под подозрением, на радость завистливым одноклассникам. То, что вытравить, кроме слов, удалось и несколько страниц, наставники обнаружили лишь по прошествии семи лет, а там уже не смогли предъявить претензии подмастерью первой ступени. Тем не менее, порка подействовала весьма результативно и юное дарование, не слишком дружащее с алхимическими реактивами, оттачивало свой талант в рисовании карикатур на весь педагогический состав.

Здравомыслие ученикам Замка Мастеров, судя по опыту прилежной в последующие годы обучения Яританны Чаронит, прививалось исключительно поркой. А так как мастеров этого неблагодарного дела на всех юных чародеев не хватало, основная масса учеников доводила своей расхлябанностью подручный материал до того, что наставники рвали на себе волосы после воспроизведённых чар, а эти же ученики, став подмастерьями, заливались горючими слезами из‑за отсутствия какой‑либо не тронутой вандалами информации.

— А значится, своей головой мы подумать не сподобились, когда картиночку увидали, — лилейным и от того ещё более противным голосом протянула духовник и Эл вдруг поняла, почему подругу привидения по подворотням шугаются. — Сразу так ушки кроличьи по косе попустила и айда на болото карасиков ловить подштанниками?

Предположительный карасик с воплями наворачивал десятый круг возле корней деревьев, яростно хлопая ложными крыльцами на мускулистой спине и вопя что‑то уже совсем невразумительное и столь пакостное, что позавидовали бы распоследние сельские забулдыги. Несчастная родительница, опозоренного на весь Чвыр и доведённого до нервного тика, детёныша, время от времени срывалась на сип и трёхэтажные обороты соседнего Царства. Вопрос кто мог выучить нечисть так виртуозно материться на двух языках в этой весьма людной местности как‑то не возникал. От смачного, но уже довольно подсипшего воя змея трава начинала заметно пригибаться, а местами даже жухнуть. К счастью, воистину чародейское влияние сальных фразочек распространялось горизонтально и благочестивые, по собственному глубокому убеждению, девицы не спешили закатывать глазки и терять сознание, что спасало от гастрономического знакомства с местным фольклором.

— На себя посмотри, мозговой центр, — зашипела от злости травница, не хуже разозлённой нечисти, — Что же наша великая и ужасная, всесокрушающая Чаронит не размазала по стволу мелкую змеюшку, а вереща, как в зад подстреленная, полезла на дерево? Может мне напомнить, кто из нас с факультета Нежитеведенья?

— Может это тебе мозги проверить? — Яританна сжала кулаки и неосознанно выпустила пару искр. Она вообще не жаловала, когда ей напоминали её специализацию и уж тем более, когда это делали в такой форме и при таких обстоятельствах. — Я — теоретик и размазать по стволу нечисть могу только силой собственного интеллекта! Предлагаешь бегать за тварью и пересказывать ей способы консервации ложных щупалец, пока она не сдохнет от брезгливости.

— Забодать нафиг, чтоб неповадно было, если ты мозги дальше головы не представляешь!

— Я сейчас чьи‑то кишки на земле представлю по всем правилам этикета с долгим перечислением достоинств и регалий! Если бы ты, вся такая предусмотрительная из себя, догадалась меня предупредить, что в траве эта падла разлеглась, я бы на неё не наступила! Или это такой изощрённый способ развлечения: вляпался сам — подставь друга! Ой, нет, я знаю! Ты вступила в секту змеелюбов и таким оригинальным образом приносишь жертвы своему чешуйчатому повелителю. Ничего не подозревающая дева идёт к висящему на ветке человеку, узнать, что случилось, и попадает прямо в пасть представителю Змея на земле? Что‑то мелко. Я ожидала от тебя большего коварства — там пытку дохлыми крысами или ме — е-едленое отравление. Теряем квалификацию, уважаемая. Ещё чуть — чуть и я начну сомневаться, что являюсь несчастной жертвой самой изобретательной Травительницы Замка.

Алеандр набычилась, покрепче обнимая горячо возлюбленную верхушку. Если бы кровь по законам природы не приливалась в её лицу на добровольных началах, девушка наверняка бы покраснела из‑за своего прилипчивого прозвища детских лет. С четвёртого года обучения, после открытия разделов о преобразовании органики на чаро — малекулярном уровне, на юную но уже подающую надежды ученицу Замка Мастеров снизошло просветление забытой кем‑то из подмастерьев закладкой с рецептом зелья. Это потом начинающего травника просветили в особенности зелий, используемых оракулами, и их применение на общественных началах. В момент же замечательного, сопровождаемого звуко — свето — ароматическими спецэффектами эксперимента посреди алхимического практикума никто особенно не сообразил, от чего целый взвод малышни под предводительством подменявшего наставника подмастерья второй ступени с воплями и восторгами начал гонять галюков. Итоговый состав органического зелья, сваренного на алхимических реактивах, после недели госпитализации тяжело бредившего экспериментатора комиссией наставников было решено отнести к разряду курительного оружия средней тяжести. К трясущемуся от страха изобретателю же намертво прилипло звание Травителя года. Свой маленький титул Алеандр очень любила и искренне гордилась своим первым и последним достижением в алхимии, но каждый раз старалась умилительно краснеть, поскольку это очень шло к её образу.

— Ну, Та-а-ан, — травница хлюпнула носом. — Не дури. Ты же сама знаешь, что эти змеючки подслеповаты. Я же своего укрытия выдавать не хотела. Может ещё немного и тварюшка сама бы ушла? Мне ж нельзя было голос подавать, совсем нельзя…

— А значится, жестами мы не объяснялись, чтобы гиперинтеллектуальное создание не расшифровало послание в махании конечностями по шуму листвы? — зад девушки раздражённо дрыгнулся, поскольку, для травницы именно он был проводником воли собеседницы. — Предостеречь не хотела, чтобы мои вопли усладили слух отдыхающих взамен убиенного петуха?

— Надеялась: спугнёшь, — чистосердечно призналась Алеандр: увиливать сейчас не было ни причин, ни удовольствия.

Яританна Чаронит глубоко вздохнула, наперекор персональной непереносимости к эквилибристике подтянула к плечу левую ногу, стянула за деревянную пряжку маленький плетёный сандалий и, опасно выгнувшись, с чувством собственного достоинства запустила им в обидчицу. Старомодная, но гордо именуемая винтажной обувка пролетела от силы метр, не добравшись и наполовину до намеченной на перемазанной травой ягодице травницы цели, и бесславно рухнула в раззявленную для нового потока брани пасть водного змия. Нечисть от такого презента заметно опешила, хлопнула большими влажными глазами, задумчиво пожевала подошву и презрительно сплюнула бесформенный комок пряжек в кусты, вякнув с жутким тальянским акцентом: «Венено». Такого хамства по отношению к своей горячо любимой собственности (любая собственность Чаронит для окружающих объявлялась горячо любимой) нежная и чувствительная душа тенегляда, прожжённого длительным общением с баньши, не выдержала. Танка почти ловко втянулась на ветку целиком и воинственно заломила посиневшие ручки на груди. Госпожа Яританна изволила негодовать.

— Эл, спускайся, есть план, — командным голосом процедила великая мстительница и принялась заправлять за пояс подол платья.

Наученная горьким опытом длительного общения травница, не рисковала перечить подруге, когда та пребывала в боевом духе, чтобы не спугнуть злобное вдохновение духовника и не переключить на себя избыток энергии. Поэтому девушка с нескрываемым облегчением вздохнула и принялась медленно карабкаться вниз по стволу, который раз поражаясь тому, что вообще добралась до верхушки. Исцарапанные, покрытые слоем засохшей грязи и травяной кашицы ладони скользили по ободранной во время экстренного подъёма коре, босые ноги всё норовили сорваться с тонких веток и от того азарт травницы к великим свершеньям как‑то сходил на нет.

— Значит так, — Яританна не обращала внимания на злоключения собрата по несчастью и сосредоточенно ковыряла пальцем в коре с самым одухотворённым видом, — сначала ты отвлекаешь внимание змеюки…

Алеандр неуверенно кивнула, от чего едва не свалилась с надломленной ветки, сие тоже осталось незамеченным стратегом, но вызвало довольное урчание змия.

— …у тебя лучшая из присутствующих физическая подготовка, ты не обременена лишней нагрузкой и лишними знаниями по нечисти. Водный змий в основном водоплавающее и передвигается по суше не слишком резво. Учитывая же высоту травы и неровность поверхности можно предположить, что его скорость сократиться вдвое. Для осмотра ему по анатомии придётся останавливаться и задирать голову, за это время ты успеешь пересечь поляну и добраться ближайшего дома, чтобы отвлечь тварь на кого‑нибудь из домашней живности…

Травница продолжала согласно кивать, сидя на соседней ветке и примеряясь, где поудобнее спрыгнуть, чтобы не свернуть себе шею на корневище и не угодить прямиком на заворожённого размеренным голосом Тан змия.

— … а я, пока посижу здесь и подожду помощи, которую ты приведёшь, если к тому времени не окочуришься от укусов…

— Ах, ты… — с глухим рыком Алеандр прыгнула, но не вниз с благой целью самопожертвования во благо будущего факультета Нежитеведенья, а с желанием немедленного умерщвления погружённой в собственные планы духовника.

Яританна не успела вскрикнуть, как цепкие ручки профессионального сборщика и не менее профессионального душителя вцепились в шевелюру и притянули к ветке. В отместку травницу схватили за косу и душевно пнули локтём под рёбра. Валент, поднаторевшая в ловле всяких гадов (Чаронит гадюкой считала половина факультета, вторая склонялась к варианту с коброй) злобно взвизгнула и, забыв про высоту и змия, попыталась заехать потенциальной убийце ногой под зад. Духовник надежд не оправдала и рухнула задом о ветку самостоятельно, просто не удержав равновесия. Дальше потасовка перешла на горизонтальный уровень и грозила закончиться взаимным покусанием и значительным облысением обоих подмастерьев. Обескураженная таким развитием событий, нечисть, повизгивая от восторга, нарезала круги под веткой и ждала, когда ненавистные обидчики её чада соизволят свергнуться. Но коварные люди, сдавленно ругаясь, продолжали самозабвенно бороться, совершенно игнорируя свой святой долг потенциальной жертвы. Видавшие виды обитатели Чвыра, затаив дыхание, следили за разворачивающимся представлением.

Наконец водный змий, превозмогая все доводы опытных нежетеведов и законы природы, решил тряхнуть стариной и резко вернуться назад в своём длящемся несколько веков эволюционном процессе и всё‑таки взлететь на радость предкам — айроаквам. Феерический прорыв в науке, когда рудименты возвращаются в строй, не состоялся по техническим причинам. Раззявив пасть и раскинув тонкие крылья, нечисть воспарила над бренным пространством травы в искусном прыжке достойном заправского зайца и тут же получила суком по морде под аккомпанемент испуганного визга.

Знатнейший вопль перебудил почтенный обитателей Чвыровых кущ, и убелил ранними сединами голову одного незадачливого грибника.

Из вороха веток первой высунулась бурая макушка и, не прекращая издавать хриплые визги, воровато огляделась по сторонам. Её обладательница не была настолько труслива, просто уповала на эффект неожиданности и возможный разрыв перепонок у нападающего. Кущи молчали и, казалось, пребывали в глубоком, почти коматозном ступоре от случившегося.

— У — у-у, ёпсель мопсель, — осторожно бросила в пространство травница и втянула гудящую голову в плечи, разгоняя радужные кружочки перед глазами. Круги рассеиваться отказывались, но вполне охотно преобразовывались в эллипсы и даже параболы. — Это же как мы навернулись знатно!?!

Снизу что‑то заурчало, хлюпнуло и затихло под контрольным ударом ноги Алеандр, не хорошо так затихло, почти угрожающе.

— Есть ещё хоть кто‑нибудь? Эй, люди? У меня не раздвоение личности, я с собой не разговариваю! Танка!!! Таночка, ты вообще куда делась?

Новообразовавшийся стог вздрогнул и поддался вверх. Из‑под него медленно и угрожающе выползло нечто синее, явно разлагающееся и смутно напоминающее исцарапанную человеческую руку. Конечность ощупала ближайший корень, переместилась на хвост водного змия, по — хозяйски дёрнула за шип и замерла. Следом со стоном на манер гусеницы показались плечи и безумный колтун с художественными вкраплениями ивовых листьев. Тело выскользнуло в траву почти самостоятельно и тихо: в юности духовник посещала курсы акробатики. К сожалению, из всех навыков и умений в этой области не слишком ловкая и далеко не столь гибкая девушка смогла усвоить только некоторые изгибания позвоночника, больше импонирующие форточнику, нежели молодой грации. Этим и объяснялось окружающим её фиаско в пластических танцах и шаманизме, а вовсе не постоянными сбиванием с такта, в виду чего приманенная энергия беспорядочно выплёскивалась на партнёров и зрителей дикими неконтролируемыми заклятьями.

— О, один жив! — радостно констатировала травница при виде окрашенной трупными пятнами и свежей грязью подруги. — А змеючка где?

— Да чтоб она ляснулась, твоя змеючка! — злобно рыкнула Яританна и принялась рыться в траве, то и дело хватаясь рукой за ушибленную спину. — Вместе с тобой, твоими зельями и ветками…

— А что вообще произошло? — травница на зависть легко поднялась на ноги, вынула из головы несколько щепок и сладко потянулась.

Наперекор всем правилам приличия, утверждавшим, что, в случае чего‑то плохого, плохо должно быть всем одинаково, травница редко умудрялась падать действительно неудачно, ударяться больно и рвать что‑нибудь сильно. В противном случае за свою недолгую, но полную экстремальных охот за ингредиентами жизнь Валент могла недосчитаться пары конечностей и нескольких принципиально важных органов. Подавленная такой несправедливостью духовник, предпочла промолчать и продолжить поиски.

— О, глянь, — не унималась Эл, тыкая пальцем в свежий слом на стволе, — это же мы с метров двух — трёх рухнули! Хорошо, что так удачно приземлились, мягенько.

— Хорошо, что нечисть такая тупая попалась, что от великих и переполняющих материнских чувств, безропотно пала под нашим усиленным земным притяжением весом, — духовник умудрилась найти осквернённый зубами подлой твари, но выживший назло врагу сандалий и потому не прибывала в благостном расположении духа, глядя на скользкие, зеленоватые шнурки и погнутую подошву, — Водный змий в нормальном, не контуженом общением с тобой варианте, весьма опасен. Взрослая мужская особь может плевать парализующий яд на несколько метров, а укусы женской вызывают почти мгновенное свёртывание крови. Потомство же не выделяет яда до первой случки и потому, родители бывают крайне агрессивны при защите молодняка.

— Ну, тогда мне несказанно повезло, — травник самодовольно потрясла уцелевшей несмотря ни на что мензуркой, на треть заполненной выдавленным‑таки против всех законов физиологии ядом, и победоносно упёрлась голой пяткой в изогнутый хребет с помятыми крыльями. — Представляешь, какой редкий яд будет у его детёныша? Эх, жаль, второй посудины нет, я бы и у мамаши выдавила.

— Хочешь, я тебе её зубы сейчас выдавлю? — совершенно серьёзно и от того несказанно пугающе поинтересовалась Яританна, прикидывая остатки сандаля на манер кастета. — Тварь паскудная, последнюю приличную обувь мне испортила…

Не дожидаясь акта самопожертвования подруги с альтруистичной целью немедленного расчленения нечисти на ингредиенты зелий, Алеандр бросилась на перехват и буквально повисла на чуть более рослой и выдающейся по телосложению девушке. Духовник бушевала и пылала праведным гневом, по счастью, обращая оный в большей степени на змия, а не компаньонку. Дальше угроз обычно такой запал у Танки всё равно не доходил, но и без того контуженную падением такого веса зверюшку было всё же жалко: пиналась Яританна умело.

После минуты словесных излияний, Чаронит вспомнила, что вообще‑то она с теоретического факультета и ужасно боится нечисти, и пристыжено затихла. Теперь уже травница горела желанием отомстить твари за свой марш — бросок по округе и думала, как уместнее запинать змия босиком, если кожа нечисти прочнее древесины, а пяток очень жалко. И вот в момент икс, когда коварный план почти полностью успел создаться в головке безжалостной мстительницы, а подходящая ветка подобрана с земли, ломанный сук пошевелился и издал противный булькающий звук.

— Что это было? — Алеандр на всякий случай не выпустила из рук ветку.

— Драпаем! — взвизгнула духовник и, не дожидаясь подкрепления, рванула прочь с поляны по почти истаявшему следу злополучного «клубочка».

Расстояние от поруганной чародейскими вандалами поляны до памятного крылечка «овинного дома» было преодолено с такой поразительной, даже для заядлых любителей карибри, скоростью, что ни одна из подмастерьев после при большом желании не смогла бы объяснить, как именно можно развивать такое ускорение босиком, перепрыгивать высокие заросли и при этом следить за мерцающим жгутом сиреневого дыма. Почему последок заклинания поиска, растворяющийся в энергетическом поле за четверть часа, продолжал витать меж стволов после всей разразившейся на несколько часов драмы, вёл вскользь всех многочисленных ям и кочек и сменил окраску, духовник, бешено несущаяся напролом, не слишком задумывалась. Она была больше занята подступающей резью в животе и полуинтуитивным, а скорее заложенном на генном уровне, впитыванием остатков собственной магии. Травница этим вопросом не могла задаться по той же причине: духовник «подтирала» все следы, а слабый сиреневый пунктир с «клубком» ассоциироваться не мог.

Перелетая помятые ранее кусты и окончательно распугивая ту редкостную живность, что всё‑таки решилась приблизиться к нехорошему дому, доблестные подмастерья Замка Мастеров завершили свой первый ратный подвиг большой и жирной точкой в виде рухнувшего под ноги подвыпотрошеного зверьём крыса. Девушки, тяжело дыша и обвисая по стенкам, переглянулись.

— А… ты… ух… вообще… на кой… за мной попёрлась? — с трудом, похрипывая и хватаясь за горло, выдавила из себя Алеандр, поскольку была хорошо тренированна своей добытческой деятельностью и могла уже связно внемлить действительности.

Яританна, взлелеянная тихой методичной работой в библиотеках и не приспособленных к бегу подземельях, такими успехами похвастаться не могла. В ответ травнице последовал эмоциональный монолог на пальцах с редкими хрипами и стонами в качестве аккомпанемента. Основными понятиями — знаками были взмахи растопыренными перед гниловатым лицом кистями, бессвязные режущие движения в сторону двери и вполне доходчивые посулы жестокой и поистине чудовищной смерти собеседнице. Эл чтению жестов была не обучена и на грозно выпученные глаза не реагировала должным состраданием. В итоге в Алеандр запустили пожёванной сандалией и демонстративно отвернулись, так и не сподобившись толком разогнуться.

Умело запрятанный дочкой шпиона ключ без помощи этой самой дочки тихо пытающейся отдышаться на краюшке крыльца находиться отказался. Дверь, пропитавшаяся реактивными испарениями, открываться под натугами травницы не хотела. И всё жилище, настрадавшееся за долгие годы своей нелёгкой службы, противилось проникновению временных хозяев внутрь. Самоуправство строения оценено не было.

— И чё это за срамь? — грубовато рыкнула духовник, распахивая рывком двери и вваливаясь в густой полумрак затхлого домика.

Непробиваемая пелена так и не достигшего порядка нутра ответила брязганьем погнутого половника и угрожающим дрожанием ставень.

— А что не так? — Алеандр обогнула застывшую соляным столбом подругу и легкомысленно продефилировала в малоприятную дымовую завесу, умело огибая посохшие пятна и особо подозрительные тряпки, открывать ставни.

— Ну как тебе сказать…

Выражение растерянное, расстроенное и немного (совсем чуть — чуть, только в рамках необходимости) виноватое на миловидном личике кровожадной обычно особы привело травницу в ступор. Яританна осторожно прошлась по комнате, подёргала абсолютно целые, лишь слегка пожёванные верёвки вокруг печи, кротко взглянула на глубокие царапины, прикрыла тряпкой чёткий отпечаток босой ноги на вырванной заслонке и тихонько, проникновенно забилась в истеричном смехе.

— …заходит тут один, — духовник развернула перед Эл подобранные с пода замызганные драные штаны потенциального вора.

Алеандр было ещё невдомёк, что всё многообразие чувств выражалось подругой исключительно от осознания того, что пронырливый домушник умудрился‑таки вывернуться из двойных узлов, выскользнуть по стенке печи и неведомым образом просочиться в дымоход с минимальными для себя потерями.

— Н — дя, — девушка непонимающе склонилась над образчиком народной культуры, прикидывая размер владельца, — тяжко у вас, тенеглядов, с мужиками. Ни себе, не людям!

Пофыркивая от сдавливаемого смеха, травница попыталась демонстративно обидеться, отошла к кадке с водой и встала в позу: чучело огородное, оскорблённое.

— Догонишь, дарю! — широким жестом бросила в удачную мишень штанами Танка.

Тряпка, описав живописную дугу в воздухе, дрыгнула крыльями — штанинами и скрылась в водных пучинах, мазнув на прощанье своим краем щёку девушки. Травница поморщилась и бросилась самозабвенно вылавливать от чего‑то быстро тонущие штаны. Превозмогая себя и нервное напряжение от недавнего испуга, Яританна подтянулась к увлекательному действу, грозящему закончиться маканием всей травницы, чтобы в случае чего вытаскивать несчастную.

— Уф, — изрекла после долгих мучений Алеандр, намокшие‑таки пряди облепили лицо и противно скользи под такую же мокрую майку. — Чуть в русалки не заделалась! Я ж даже воздуха‑то прилично набрать не успела. Так головой о боковину приложилась, что хоть искры собирай. Если ты меня из‑за этих штанов искать бросилась, то я не виновата, что они так сселись, я на них ничего не выливала, не обкуривала и даже не видела. И вообще, попрошу не предъявлять претензий, пока не рассмотрен список жалоб. Я честная жертва современного образования! И… Тан?

Ушедшая в глубокую медитацию на скорее всего грустные и далеко не оптимистические темы, духовник среагировала не сразу. Выражение её лица было глубоко страдальческим: выводы, судя по всему, оказались не утешительными. Чаронит вздохнула и весьма брезгливо разложила на столе свой единственный боевой трофей.

— Не переживай, я что‑нибудь придумаю, — пообещала Эл, добавив про себя, что для этого попытается вспомнить, что придумывать нужно.

Яританна только отмахнулась и продолжила шарить во множественных карманах новоявленной тряпки, пока не наткнулась на длинный, немного сплюснутый с боков золотистый цилиндр с нечёткой гравировкой:

— Вот. Понятно, почему они были такими тяжёлыми, что утонули. Да и здесь остались по этой же причине, полагаю. Вес достаточно приличный, да и форма для метания подходящая, хотя на индивидуальное орудие труда медвежатника как‑то совершенно не похоже. Что скажите, коллега?

— Тут, вообще‑то знак Замка, — с самым скептичным выражением мордашки тыкнула в следы гравировки Эл.

Яританна перевернула цилиндр и немного смутилась.

По большому счёту, винить подмастерье в рассеянности и поспешности было нельзя, поскольку казённая упаковка требовала обязательного возвращения отправителю и представляла из себя зрелище слабо опознаваемое уже к тому моменту как попало в руки к завхозу Замка. Тот слыл человеком прижимистым на грани нечеловечности, так что подновлять печать краской не счёл необходимым. Да, собственно, и без его подновлений герб высшего чародейского учебного заведения оставлял желать лучшего. Не знакомый с Замком Мастеров вполне мог распознать в сиим произведении искусств и бочку с рогами и даже крокозябру, несчастным же учащимся необходимо было улыбаться, кивать и с благоговением находить в наборе каракуль древнего зверя тура или, на худой конец, кленовый лист. Фактически именно акт опознавания (с первого раза, без гогота и раздумий) становился для несчастного первогодки билетом в спокойную учебную жизнь без лишних претензий со стороны надзирающих. Яританна в своё время, когда потный дяденька с противным лицом, покашливая, требовал у сбившейся толпы только что зачисленных малышей сказать, какой герб у гордости и оплота княжества, капризно надула губки: «Как можно в Вашем возрасте не знать таких всем известных вещей?» В тот раз немного опешивший от такой наглости надзирающий от группы отстал, а Танка толкнув локтем стоявшего рядом Волхва шёпотом поинтересовалась: «А чего этот дяденька на портрет кикиморы пальцем показывал?». Так что переплетение странных аляповатых линий оставалось для Чаронит портретом кикиморы и по сей день, хотя ближе к пятому году обучения ей всё же рассказали, что изначально автором герба малевался тур.

Подмастерье Яританна Чаронит никоим образом не причисляла себя к немногочисленным кучкам забитых борцов славиннистов из чувства самосохранения и банального здравомыслия, но готова была нацепить их бело — чёрные наряды, только бы вернуть прежний герб Замка. Изначально, ещё, наверное, при князе Криве и отсутствии запретов на некромантию, гербом Замка был рубиновый крест с расходящимися солнечными лучами на чёрном фоне. После захвата Царь сменил помпезную иллюстрацию к наводящему трепет учебному заведению вместе с преподавательским составом. Перетянутые колосья на груди кривобокой немного дохлой птицы, именуемой пеликаном, продержались вплоть до дарования вольницы и посажения на столю Светлого Калины Ататаевича. Новый вершитель дум человеческих, только рассевшись на троне поудобнее, начал упорно творить историю и принялся за обиженных жизнью чародеев, даровав им право выбрать новый герб, разумеется, без всяких там нехороших, воинственных по отношению к Царству крестов и чёрно — красных расцветок. Совершенно случайно в честнейшей борьбе на самом народном конкурсе взял да и победил рисунок племянничка новой любовницы князя. И не беда, что ребёнку и семи не стукнуло, а рисовал он вообще домик. Новый герб отдали чародеям, а тем не оставалось ничего кроме как придумывать более лицеприятные объяснения этому безобразию. Зато у большинства учеников, подмастерьев и младших Мастеров появилась своеобразная мода: на униформе подшивать обязательный для ношений герб на внутреннюю сторону воротника, покрывая шеи ссадинами вместо позора.

В который раз не узнав свой профессиональный предмет предписанной уставом гордости, духовник принялась теребить пальчиками цилиндр с самым покаянным видом из своего арсенала:

— Ой, как‑то неловко получилось….

Травница выжидающе сощурилась, настраиваясь на волну самобичевания со стороны подруги.

— Тут э-э-э курьер, оказывается, пробегал. Нервный такой, молоденький. А ты, бестолковая зараза, дверь не закрыла, а тут я вся такая красивая сплю. В общем, некрасиво вышло…. Я‑то двери и окна закрыла, так он, бедолага, связанный через дымоход смылся…. Не весь только… Штаны здесь остались, ну и может чего ещё где недосчитался. Жалко… наверное.

Глядя на потуги духовника к выражению соответствующих моменту чувств, Эл лишь сдавленно хрюкнула и поновой примерилась к штанам. Свежезабытыми они выглядели не столь привлекательно, но, в случае окончательной пропажи собственных, травница высоко ставила их шансы на роль приемлемой замены. Алеандр даже готова была от щедрот души простить их прежнему владельцу ряд возможных кожных заболеваний, требующих для дезинфекции особо вонючих порошков.

— Эл, давай не будем открывать, — неожиданно прервала коварные планы травницы на чужие штаны Яританна, — штаны вместе с посланием за домом прикопаем, а курьеру, в случае чего, скажем, что у него пробелы в памяти от пережитого? А?

— С чего это вдруг мы все такие противоправные стали? — травница едва не выронила казённое послание: правильная и порядочная в большинстве случаев духовник к вопросам учёбы всегда относилась с повышенным вниманием. — Ты же сама всегда радеешь за своевременность или два года в подмастерьях успели избавить тебя от таких предрассудков как послушность и дотошность?

— Я не об этом, — девушка замялась, но не найдя одобрения в оконном проёме, выдохнула: — Предчувствие у меня нехорошее. Совсем нехорошее. Хуже, чем с покупкой тех маринованных опят, которыми Паулиг отравился. Давай выбросим в озеро всю эту ересь, спокойно проведём каникулы, а потом просто получим нагоняй от наставников?

Аргумент с Паулигом был крайне весомым, поскольку после покупки у подозрительной бабки не менее подозрительных грибков несчастная жертва нехватки закуски промаялся животом несколько дней. И посему же этот факт, как аргумент, для травницы был совсем неэффективным, так как в тот раз она получила высший бал автоматом по лечебной магии за оказание первой помощи и приготовление общего противоядия в экстремальных условиях. Её восторга не разделяло ещё человек пять, не послушавшихся предупреждений Яританны.

— Уф, я уж думала, действительно, что‑то важное. Там на ваш факультет слухи просочились об исключениях, или по княжеству идёт глобальная мобилизация чародеев в армию. А то предчувствия! — совсем уж непочтительно к опыту посещения курсов оракулов духовником хмыкнула Алеандр. — Нашлась мне пифия чурюпинского разлива! «Имей смелость ходить, чтобы летать!»

Духовник ещё хотела что‑то сказать, но лишь тяжело вздохнула, глядя, как соседка упоённо расковыривает крепления на цилиндре. Чаронит уже прикидывала варианты, чем это послание из любимого оплота знания могло грозить лично ей и долгожданному диплому с отличием. Танка не была настолько пессимистичной, как того требовала профессия, просто свято верила, что если уж предчувствие и появляется, то ничего хорошего не приносит. Это хорошие события не будут о себе предупреждать заранее, чтобы иметь возможность вовремя улизнуть с жизненного пути, а всякие неприятности только того и ждут, как бы это продлить знакомство с человеком.

— Читай, — загробным голосом приказала духовник, располагаясь на кровати прямо поверх вороха одежды.

— Подмастерьям второй ступени Алеандр тра-та-та и трым-пым-пым. В связи с постановлением от седьмого бла-бла-бла и тому подобное. Тут детали, тут формализмы…. Ага! Вот! «…явиться малой группой для прохождения первого этапа обязательной летней практики в село Корени…» Фигня, знаю я это село: так, сельцо не больше. Недалеко от Сосновского, кстати, сможем дома ночевать. Мама давно тебя в гости приглашала, я тебя в старую часовню свожу к призраку деда Лексадра, пообщаетесь. Он милый, но нервный какой‑то весь, когда я там прошлым летом пыталась демонец тестировать, он чуть самораспылиться не попытался. Ты уж с ним поговори по душам. Хозяева им дорожат: семейные призраки сейчас редкость. Ещё лет пятьдесят, и можно будет записывать поместье в исторические памятники. А вот ещё! «утверждаю состав группы», нет не то. «Отчёты по выполнению первого этапа написать в полной форме образца Л-6». Ненавижу этот образец, столько писанины за так, ни чё, прорвёмся как‑нибудь. «Куратором малой группы типа „связка духовник-травник“ утверждён Л-лель М-мис-сакиев-вич ВОРОНЦОВ!»

На последнем слове голос Алеандр предательски сорвался на визг и эхом издох где‑то в зачернённых недрах печной трубы, словно в них уже проявлялся орлиный профиль ненавидимого и уважаемого одновременно Мастера — Накопителя, специалиста по раритетным чарам и приёмам. Господин Воронцов имел своеобразную манеру устанавливать связь через остаточные сообщения, которые медленно выплывали из тьмы неупокоенной душой и рассыпались в конце едким пеплом. Что лишний раз подтверждало слухи о пяти годах, проведённых при Царстве, тогда ещё юным выходцем из западных провинций в одиночном узилище по обвинению в некромантии. Как, по мнению Алеандр, то и никаких шрамов от противочарных оков в доказательство не надо: достаточно глянуть на почтенного чародея в гневе, чтоб захотеть сжечь его под любым предлогом. Тан была с этим категорически не согласна, но в Замке держала своё мнение при себе, не желая идти против всех учеников, подмастерьев, служащих и педагогического состава. Духовник прибывала в тихом восторге от манеры преподавать и творить чары Воронцова (придумать этому наставнику кличку ещё не нашлось ни одного храбреца), в остальных же пунктах была согласна на варианты с костром, прорубью и замуровыванием заживо.

— Тан, — голос травницы отчаянно дрожал, но заискивающий тон передавать ухитрялся, — может, сделаем вид, что ничего не было?

— Поздно, боевой товарищ, — Чаронит хлопнула поникшую спутницу по плечу и с завидным спокойствием закрутила пенал обратно, наложив усовершенствованную «непромокайку». — Печать сломана, и демоны уж начали разбегаться. Я тоже не в восторге от известия, но исполнить задание в кратчайшие сроки уже дело принципа.

— Послушай, твои принципы это ещё не повод срываться с места…

— Повод. Сообщение о том, что письмо открывали, доставляется отправителю автоматически. Я как‑то совершенно не горю желанием объясняться с Лелем Мисакиевичем за внезапный приступ амнезии. Так же во мне не порождает энтузиазм идея писать проформу в последнюю ночь и бегать по Смиргороду в поисках скоростной почты.

Алеандр Валент, лёжа на полу, апатично взирала на техничные движения духовника, пытаясь уговорить свой бренный организм хотя бы к имитации деятельности. Складывать чемодан из кучи образовавшегося хлама ей отчаянно не хотелось, пуще того, от одной только мысли, для чего необходимо эти самые вещи складывать, хотелось утопиться. Всяческие контрольные, проверочные, экзаменационные и прочие работы воспринимались травницей, как проявление особой ненависти к ней большого и жестокого мира.

— Та-а-ан, — попыталась она перехватить подол проходящей мимо Яританны и капризно поканючить отсрочку экзекуции (работать в паре с Чаронит было очень эффективно, но всё же малоприятно), — ну там же Во — ро — нцо — о-ов…

Девушка застыла со сковородкой в руках и страдальческим выражением на лице, что в купе давало вид монументальный, но придурковатый:

— Воронцов, здесь ещё не самое страшное. Меня больше смущает само задание и его экстренность. Настолько смущает, что появляются нехорошие мысли о бросании учёбы…. Как‑то не вяжется вся эта затея. Не ставят духовников в связки с травниками, во всяком случае, не в парные и не нас. По специализации можно предположить только природную аномалию для исследования, но в таком случае послали бы младших Мастеров, а не нас и хорошую экспериментальную базу подвели. Да и на разведку нет резона отправлять таких бойцов, как мы. Любой вариант не пишется с традицией выпускных работ. Не нравится мне это совершенно не нравится, но никак не могу понять, в чём же тут загвоздка…

— Лады, подруга, не грузись излишком интеллекта! Прорвёмся!!! — ничто не имело такой ободряющей и тонизирующей силы для Валент, как упадническое настроение духовника, потому как совпадение настроя двух подмастерьев ещё никогда до добра не доводило.

Травница живенько подскочила на ноги и привычно заметалась по комнате в сборе, впихивании и утрамбовывании всех ранее разбросанных вещей. Эффект при этом был равный, как если бы в одну комнату общежития поселили сразу половину факультета и поставили всем одинаковое время первого занятия. Иными словами, несчастный «овинный дом» трещал по швам и едва вмещал в себя избытки энергии одной миниатюрной девушки самого воинственного настроя. Вжавшаяся в стену, Яританна только и успевала растерянно провожать взглядом проносящуюся мимо подругу и пригибаться от разлетающихся хозяйских вещей. Сковородка, служащая ненадёжной защитой, уже начала заметно подрагивать.

— … где‑то здесь должны были лежать мои бриджи. Та-а-ан, ты не видела? А вот же они? Нет, не они…. А жаль. О! Я же ими вчера пол вытирала! Та-а-ан, где тряпки валяться должны? Уй! Какая зараза додумалась на печку мой томик со стихами Сфилини Белой забросить?

«Как же я не люблю нашу треклятую организацию! А ещё претендуют на звание одного из старейших чаротворческих заведений на Срединном континенте. Даже каникулы испортить как следует не могут, дилетанты», — печально констатировала Чаронит, злобно выругалась про себя, пересчитала общий урон всей затеи и флегматично принялась отмывать травмированную в войне с нечистью сандалию.

* * *

Ленивый солнечный блин вяло скользил по небосводу, цепляясь своими румяными краями за россыпь перистых облаков, что тщательно устлали всё небо вычурными дорожками. Лучи светила пронизывали свою причудливую подстилку, рассыпались пучками золотистых бликов по образцово — показательному дворику смотрителя Чвыровых кущ. Дворик вполне мог удовлетворить придирчивый вкус даже выходцев из «Золотого поселения», если не обращать внимания на немного пугающую ядовито — зелёную надпись над воротами. Оная возвещала, что не далее как здесь проживает и принимает заявки отдыхающих хозяин сей зоны отдыха, социально опасного художника, разродившегося ещё несколькими подобными рисунками на заборе и кривошеей лебедихой над открытым колодцем, и каменного бюста князя Калины возле входных дверей. Хороший двор, просто загляденье! Мелкий речной песочек вычерчивает ленточки — дорожки вокруг аккуратненьких клумб с хрупкими, но упорно живущими назло врагу цветами. Стройные селекционные грушки тянут долу свои тугие ветви с крупными, зелёными и ещё отчаянно кислыми плодами. Ровная щёточка травы скромно устилает специально насыпанные холмики, едва ли не кручи (от всех щедрот местной души) по последней альрийской моде. В основании холмиков вкопаны двуногий плиты — скамьи с резными деревянными вставками. Что и говорить, двор был главным поставщиком жаб — душительниц для всей округи.

Вид портили только сваленные под одной из таких скамеечек пожитки да их обладательница, вальяжно развалившаяся рядышком прямо на любовно остриженной травке. Девица в видавших виды штанах и совершенно непрезентабельной рубахе, щурилась на обрывки облаков в кроне дерева и лениво теребила в руке надкушенную грушу. Как и ожидалось, плод оказался непереносимо кислым даже для неприхотливой в еде травницы, но и выбрасывать так любовно спёртый прямо под носом у хозяев дар природы было всё же жалко. Так что в душе Алеандр Валент сейчас шёл непростой и, можно сказать, извечный спор между упрямством и нежеланием проверять зубы на прочность. Хозяйский кот, по габаритам подходящий на звание средних размеров сторожевого пса, воровато пополз к трём крепеньким заплечным сумкам в поисках поживы для своей разбойничьей души. Эл тут же запустила в бандита грушей, тем самым избавившись от основного источника душевных терзаний. Не попала, но смертельно оскорбила хвостатого проходимца, и несостоявшийся таможенник отбыл по направлению к летней кухне с видом оскорблённой невинности. Следом раздался звук пинка и зычный мявк, символизирующие, что для кота день оказался окончательно испорчен.

Из‑за угла дома с томным взором и грудным придыханием показалась слегка подрагивающая масса взращённого на сливочном масле и избытке домашнего печева добротного дамского тела, втянутого в узкий столичный сарафан. То же, что в рамки модного изыска не вписывалось и художественными складками обвисало над утягивающей тканью, было усыпано крупными красновато — коричневыми веснушками с мерзкой рябящей в глазах частотой. Аналог этого великолепия в слегка уменьшенном масштабе и приближенной дате производства сейчас всхлипывал смачным баском, чтоб маменька не обижала несчастного кисика.

— Эх, ну что за жизнь, — проворчала травница, спешно притворяясь спящей, потому что на мёртвую времени не осталось.

За всё время пребывания Алеандр под селекционной грушкой сей семейный тандем домогался её тщедушного травницкого тела настолько часто, что их упорству вполне могли позавидовать даже тараканы, штурмующие кухню. Занимайся Валент в архиве хоть вполовину также активно, то уже вполне могла бы отмечать переход в чин Мастера. Вероятно, именно поэтому травница упрямо не замечала хозяйского внимания к своей особе. Главный девиз выходцев Замка Мастеров: «На отдыхе я чарами не ведаю!» на Алеандр обычно не распространялся.

Кроме местных поклонников травницкого искусства в области косметологии за несколько часов, переваливших после полудня, к распростёртой на родной землице девушке подбирался только кот, стайка воробьёв и соседский двордог, что ещё долго будет бояться метить малознакомые деревца. Несколько раз из дома красно — синяя, встрёпанная, зарёванная и едва не задыхающаяся от возмущения вылетала Яританна, отпускала несколько малоэффективных проклятий, брызгала в разгорячённое лицо водой из колодца и снова самоотверженно рвалась на амбразуру. Бои на финансовых фронтах, судя по состоянию девушки, продвигались к полной капитуляции, по причине нервного срыва у полководца. Эл уже мысленно прикидывала, сколько успокоительного осталось в запасе и как долго придётся восстанавливать душевное равновесие Чаронит.

— Погодка нынче какая замечательная, — который раз завела выдающаяся дама, присаживаясь на скамейку и со всем возможным благородством сплёвывая в ладонь шелуху от семечек, так как высокий уровень культуры не позволял хозяйке «Чвыровых кущ» плевать под ноги, как простой деревенской бабе. — Просто прекрасная, говорю, погодка. Солнышко яркое…

— Маменька, — прогугнила рядом рябоватая копия, отличающаяся лишь слоем румян, — ну что за лухту ты городишь? Какая погодка? Какое солнышко? Мы ж не за этим…

— А такое! — маман угрожающе фыркнула на не в меру говорливое чадо. — Солнышко, говорю, печёт. Тут и обгореть благородной девице не долго. А вот в беседочке и прохладненько и уютненько, и кофеёк уж настоялся с пирожками. Даже не знаю, зачем столько напекли. Может разве что угостить кого хорошего. Отчего бы хорошего человека да не угостить. Для хорошего человека ни кофе, ни чего покрепче не жалко. Мы же не в глуши живём, знаем, что хорошему человеку предложить. Да за доброе дело‑то отчего не предложить. А служка уже, верно, и ягод лесных намыла…

— Маменька, да что ты со своей едой прицепилась! Будто в столице жрать нечего? — так искренне возмутилась девица, что Эл не удержалась и приоткрыла один глаз, чтоб глянуть на это рябое воплощение наивности. — Мы ж зелье столичное от пятен, тайком от папеньки, выпросить хотели, а не кормить её. Я вон уж и бусы свои старые, коралловые припёрла, а ты всё про кофеи…

Мамаша показала дочурке внушительный кулак с торчащей меж пальцев шелухой. Юная жертва наследственности поджала подкрашенные настоем губы и обиженно замолкла.

— Так вот и я всё думаю, что ж тут на солнцепёке‑то лежать, Ваша нечисть с моим мужем дела разводит. В беседке‑то знамо лучше будет…

Травница придирчиво скосилась на нитку ярких коралловых кругляшей с вставками из кошачьего глаза, прикинула, что до торжества в честь посвящения в младшие Мастера ещё целый год, и грешным делом собралась послать докучливых дамочек по долгому маршруту, как вспомнился убогий завтрак.

— Пишите! Итак… — торжественно вскочила на ноги девушка и плотоядно улыбнулась, заваливаясь рядом с растерявшейся хозяйкой. — Эй, ты, с бусиками, пирожки не забудь…

* * *

— Да ты на себя посмотри! — орал невысокий сфероподобный мужичок в атласном жилете, притопывая так, что на регистраторской стойке попрыгивала антикварная чернильница и дребезжали фужеры.

Спор, продолжавшийся уже более полутора часов, набирал новые обороты, в третий раз возвращаясь к начальному тезису рачительного хозяина «Чвыровых кущ». Интересовавшийся первое время нитью этой бессвязной ругани служка, принялся снова меланхолично натирать серебряный сервиз. Он настолько успешно изображал деталь интерьера, что спорщики забыли о нём ровно на одну серебряную ложку и ситечко для заварки. Служка был появлению скандальной посетительницы чрезвычайно рад, хоть и имел серьёзные опасения насчёт испорченного сварой настроения хозяина. Если беседа разрешится не в хозяйскую пользу, то человеку подневольному и без ложечки перепадёт по шеям ради профилактики и снятия напряжения.

— И это Ваш единственный аргумент на то, что предоставляемый сервис не соответствует заявленному в рекламной брошюре уровню? — не унималась странная постоялица, больше напоминающая восставшее умертвие, чем живого человека, хотя, кто ж этих тенеглядов разберёт, может у них так все ходят.

— Не нравиться — нечё ездить!

— Ах, значит, правило превалирования позиции клиента в вашей глуши не ведомо!?! Может, Вы ещё и о законе начисления баллов гостевых комплексов ничего не знаете!!! Или о принципах обмена информацией в телепатической паутине? — девушка уже успела порядком осипнуть и потому ещё больше напоминала шипящую змеюку.

— Чего ж не знать? — смотритель самодовольно пригладил блестящие от геля редкие пряди на лбу и демонстративно обтёр толстые пальчики о тряпку притихшего служки. — Знаем. Мы организация серьёзная. На рынке почитай с момента снятия Царских запретов. Вся документация, все разрешения столичной комиссией подписывались. Мастера и распорядители нас раз в три года проверяют. Так что всё чин по чину. Не к чему у нас придираться, заслуженно свои балы носим.

При этом хозяин (он же, в целях извечной экономии, выступал и смотрителем, прилежно начисляя себе двойную зарплату) самодовольно улыбнулся, намекая одним только выражением глубоко посаженных наглых глазок на полный набор связей в соответствующих ведомствах. Тенегляд в который раз встрепенулась, отгоняя подкатывающуюся к горлу истерику, и злобно сощурилась:

— Ежели Я найду к чему придраться? Полагаете, за парочку записей в жалобной книге вам баллы не снимут? (Хозяин предусмотрительно прикрыл необходимый для ревизоров томик серебряным подносом.) Во — первых, качество предоставляемого строения и его соотношение с допустимыми реставрационными сроками. Во — вторых, нарушения противопожарной безопасности в заповедной зоне и условия подвергающие риску постояльцев. В — третьих, неконтролируемый состав фауны, насчитывающий опасные для человека виды нечисти без соответствующих пометок. В — четвёртых, неквалифицированный обслуживающий персонал, не соответствующий уровню заведения…

— Да ты на себя посмотри, — рявкнул прямо в лицо склочной девице, теряющий терпение мужчина, — чвыра страшнючая! Сама чумная, вся в лишаях, а ещё претензии предъявляет! Может у тебя проказа и тебя Мастерам-Нежитеводам сдать надо на разведение!

— Вот ещё и оскорбление постояльцев! Да Вам за такое не то, что балл снимут, ещё и иск предъявят! Быстро мне жалобную книгу!!

Девушка оказалась упрямой и схватилась за поднос, пытаясь высвободить желанный документ. С другого конца в ручку подноса уцепился смотритель кущ. Спорщики яростно уставились друг на друга с выражением бойцовских псов на арене. Служка предусмотрительно убрался подальше от регистраторской стойки, гадая, кто кого перетянет на свою сторону достаточно высокого разделения: крепкий мужчина завидной комплекции или упрямая стройненькая тенегляд, упёршаяся ногой в стойку.

— Я те напишу! — пыхтел хозяин, наливаясь злой краснотой. — Я те так напишу, сикилявка синюшная!

— Не хотите жалоб — верните деньги! — повторяла, как по заученному, постоялица. — Я ж не всю сумму требую, а только за неделю, что нас здесь не будет. Вы обязаны выплатить разницу…

— Во, те, а не разница!

Смотритель разжал‑таки свои загребущие ручки с подноса и от всей души ткнул в нос столичной скандалистке аккуратненькую толстую дулю. Недолго думая, девица в ответ огрела обидчика подносом по макушке и сама удивлённая этим событием застыла в глубоком потрясении. Служка осторожно выглянул из‑за шкафа: черепушка нувориша была крепче любых преград и, оставив в детали дорогого сервиза ровную вмятину, только разгневала и без того не слишком добродушного скрягу. Драка обещала быть знатной.

— Тана, Таночка, — выскочившая из входных дверей травница перехватила поперёк туловища девушку, вставшую наизготовку с подносом и столовым ножом, и повисла на ней мёртвым грузом, — пошли отсюда! Плюнь ты на эти деньги, пусть подавится. Мы же так дотемна не выйдем. А у меня дядя в судействе работает, мы потом деньги вытребовать сможем. Ну, пойдём уже!

Тенегляд, больше известная, как Яританна Чаронит, тяжело вздохнула, опустила свой импровизированный щит на стойку и одарила присутствующих настолько тяжёлым взглядом закоренелого скопидома, что передёрнуло даже скандального хозяина. Эл, продолжая красноречиво вещать что‑то невообразимое и предположительно успокаивающее, начала пропихивать к выходу едва не скалящуюся Чаронит. При этом травница умудрялась вполглаза следить за всеми собравшимися в комнате и пресекать в зародыше все намечающиеся драки. К счастью, ни мерзкий хозяин «Чвыровых кущ», ни его ошарашенный помощник препятствовать отступлению не собирались.

— Ну подумаешь деньги, — увещевала Алеандр. — Наживное. Не горит же?

— Не горит? — рыкнула ещё больше посиневшая Танка на вурдалачий манер. — Да чтоб тут ВСЁ сгорело!!!

Входная дверь немного приоткрылась и после короткого, но весьма колоритного вопля раздался звук падающего тела. Яританна нервно дёрнула плечом и с царственным видом переступила распростёртые на порожке перемазанные сажей мощи вихрастого паренька в одной верхней рубахе. Эл смущённо обошла припадочного посыльного по более внушительной дуге, неловко ткнула пальцем в голую ляжку и глубокомысленно изрекла:

— А от обмороков можно применять настоечку из горишника, но это по беременности. Ту я думаю а-а-ай…

Теперь уж на улицу выволакивать пришлось Алеандр. Злобный взгляд духовника при этом едва не довёл до обморока не вовремя высунувшуюся на шум кухарку.

— Всё, Тан, давай успокоимся, — примиряющее тараторила Валент, бегая вокруг подруги от подступающего волнения и норовя всучить той ковш с водой. — Вот я тут валерьяночки накапала с моими добавлениями уникальный рецепт. Мёртвого упокоит…. Ой, ты чего пихаешься? Тан?

— Ничего, — хмуро проворчала в ответ духовник, забрасывая за плечи немалых размеров походную сумку. — Пойми, нельзя уже расчёты сбивать, мы совсем из сметы выходим. Теперь, когда мы пролетели с возвратом, у нас нет денег на наём приличной брички, я уже не говорю про ступу или метлу. Стипендию зачислят только через неделю, да в этой глуши мы обменника не найдём. Нам ведь ещё до твоего Сосновского доехать как‑то нужно.

— Да ладно, — поспешила отмахнуться Алеандр от великих и вечных финансовых терзаний подруги, — можно воспользоваться старыми методами. Поговорю с тёткой Галой. К её кортежу пристроимся, раз она уже наши пожитки довезти согласилась. Сразу же вместе с ней ехать планировали.

— Только вот госпожа Бельских будет с отдыха возвращаться через неделю, как ты правильно заметила, по плану. А нам что всё это время у них на пороге с сумками жить? Или в ту хибару возвращаться? По добру бы сделать отсюда ноги, пока хозяин разваленный стол не заметил, — поглощённая своими планами духовник от души наподдала огрызок злосчастной не пережёвываемой груши.

Последствие надругательств подмастерьев над плодовыми деревьями пролетело через полдвора по совсем уж немыслимой траектории и сочным хрустом размозжилось о широкий (после работы скульпторов и советников по внешнему виду) лоб первого и, судя по основам законодательства, единственного человека в княжестве. Каменное олицетворение власти пошатнулось, но выстояло.

— О, — проследила полёт Алеандр, подвешивая через плечо одну сумку и закрепляя на поясе вторую, — «велик наш князь, ничто его не сдвинет».

Духовник неопределённо хмыкнула и изящным движением заправила в прореху на рюкзаке столовый серебряный нож с гравировкой в виде умильного дракончика. Травница не обратила внимания на это, или, во всяком случае, очень предусмотрительно, сделала вид, что не обратила. Многие странности подруги, как и постоянно изменяющийся состав её личных вещей девушка предпочитала оставлять без замечаний во избежание хорошей драки. Особенно теперь, когда не самый дружелюбный двор остался позади.

— Если верить карте (её появление в совместных пожитках также стало для травницы откровением) до ближайшей деревушки не так уж и далеко. И хотя мы прилично выбились из графика, должны успеть до темноты, если, конечно, кто‑то не станет гоняться за очередной былинкой с тесаком…

Алеандр невольно поморщилась, вспоминая свой единственный, и оттого глубоко ранивший её, провальный опыт сбора трав. Никто не был свидетелем её неудачной попытки поймать корень мирра — травы, чьи стебли спокойно собирались и активно использовались травниками, а вот корни признавались негодными, потому что сразу же при попытке выкапывания выпрыгивали из земли и пытались убежать. Никто не был свидетелем того, как ученица — первогодок, имеющая патологическое желание всё проверять на практике и удивительно пронзительный голосок, ночью гонялась с ржавой лопатой и артефактом — фонариком за попискивающим корешком. Никто, кроме едва не получившей разрыв сердца заносчивой выскочки — однокашницы, что после прилюдной порки рыдала на пустыре подальше от назойливых соседок по комнате.

После той ночи Яританна навсегда потеряла интерес к травничеству.

— … там, полагаю, можно будет договориться о временном ночлеге и подрядиться к кому‑нибудь в попутчики. Дорога отсюда прямая и достаточно хоженая, но возле болота и достаточно гиблого…

— Что, — заговорчески подмигнула Валент, помогая запихнуть в пожитки подруги ещё и карту, — как обычно? Пешкодральчиком?

Тенегляд лучезарно улыбнулась в ответ самой непосредственной и детской улыбкой шкодливого подростка. При её, мягко говоря, экзотичной окраске и немного длинноватых от природы клыках это смотрелось весьма шокирующее.

— Эх, где мои тринадцать лет? — протянула Яританна, глядя на пустынную, словно вымершую по велению какого‑то озлобившегося древнего некроманта, дорогу, тянущуюся сквозь чахлый подлесок на юго — запад вдоль совсем уж гиблого и непроходимого участка болота. — Прорвёмся?

Настроение подмастерьев второго года обучения постепенно уравнивалось, что уже само по себе не предвещало ничего хорошего.

* * *

День был сегодня определённо выдающийся. И это с полной уверенностью могли подтвердить все слуги, начиная с бледного, заикающегося и отчего‑то хромающего посыльного, с покрытыми волдырями и царапинами ногами, до всеми уважаемого (по причине крепких кулаков и бурного нрава) садовника деда Кондара. Последний, прочувствовавшись всей знаменательностью момента, даже забыл прихватить с собой привычную плошечку спирта для разведения алхимических кристалликов от листовертки в официальной отчётности и лечения расширяющейся к ночи души по неофициальным данным. Такие жертвы со стороны ветерана Второй Битвы Чародеев были вызваны не столько корпоративным духом не слишком сплочённой прислуги, сколько искренним удивлением и растерянностью, когда не слишком‑то щедрые до отпусков господа в столь спешные сроки приказали не просто раньше пойти с работы, а выместись по домам в экстренном порядке. Чем все и не замедлили воспользоваться. Только рабочий Сёмка, рослый детина с косой саженью в плечах и вечной грустью на узком челе, возмущался, так как, будучи сторожем, жил прямо здесь и ночевать в другом месте просто не мог. Благо, кухарка, женщина широкой натуры и грудной клетки, с радостью прожжённой вдовушки зазвала его к себе.

Несмотря ни на что, в людской в этот выдающийся вечер выдающегося дня было необычайно шумно. Ясноглазая (на другие комплименты язык просто не поворачивался) Марионетта, бывшая не боле десятка лет назад просто рябой Марькой, женой бакалейщика, решившего как‑то вывести в свет не слишком‑то и легальные финансы, изволила самолично метаться по небольшой пристройке, творя первозданный хаос и сея разрушения. Несчастный домовой, бывший и до этого представителем редкой вымирающей нечисти, при виде вылетевшей из‑за печи туши так называемой хозяйки едва не самораспылился от удивления. Вообще‑то, как и всякая порядочная реликтовая нечисть, домовой крайне дорожил своей тушкой и в этом неприветливом да безрадостном доме подрабатывал из любви к искусству, так как родимая хибара уже давно грозила развалиться, а хозяин — оболтус всё в парубках сидел и, своим семейством обзаводиться, не спешил. В этот вечер несчастный госторбайтер бытового уровня был как никогда близок к первому в истории чародейства отречению от пода. Собственно, это было, в некоторой степени, оправданно, но стоит начать всё по порядку…

Вечер сегодня был выдающимся. Подпоясавшись половинкой детского чепчика, Граджат вылез из большой щели в полу, вернул на место связку репья от мышей, вытер маленькие ладошки о половую тряпку и уж прикинул фронт работ на сегодня, как оказался едва не сбит дородной тёткой, в которой с трудом да опознавалась‑таки хозяйка дома. Несчастный домовой был настолько растерян этим событием (за последние семь лет он и духа‑то её в людской не чуял), что даже забыл бороду под ворот запихнуть, чтоб невидимым сделаться, за что и поплатился. Кряхтя и постанывая, Граджат со второй попытки выбрался из старой маслобойки, куда её отправила тяжёлая ножка хозяйской дочурки. Края его узилища были покрыты налётом жирка.

— Непорядок! — сурово пропыхтел домовой на расточительность девки — помощницы, но быстро вспомнил вечно пустые хозяйские горшки с налётом махристой плесени и успокоился.

А что хозяйка в людскую ночью заглянула, то даже хорошо, то даже веселей по хозяйству. Пусть бабы пряжу прополощут, иль тесто подходить замесят, пока он тут мышей попугает, да золу соскребёт. Всё потеха, как в былые времена. Эх, детишек только не хватает, помельче да попискливее! Домовой грустно вздохнул, покосился на хозяйскую дочку и сморщился: от такой хозяину родному детишек уж не надо. И без того в роду дурней хватает.

— Маменька, ну что ты валакаешься, — капризно пробасила несостоявшаяся невестка так премерзко, что несчастный Граджат чуть обратно в маслобойку не забился с перепугу, — вытряхивай!

— Ты б ещё громче рявкнула, оглашенная! — зашипела на излишне голосистое чадо маман. — Батяню разбудишь — будет тебе и мазь и помада с пудрой ремнём через задницу! Совсем подурела?

Домовой приподнял свои лохматые уши и насторожился: не очень‑то он одобрял всякие ссоры да склоки между домочадцами. Только сбегать, наученный горьким жизненным опытом, не спешил: может по делу совещаются. Бабы ж без ругани и рубаху не оденут. Того и гляди сейчас помирятся да за работу примутся. Эх, вот бы ещё песню каку жалостливую завели б…. Расчувствовавшись от нахлынувших воспоминаний, Граджат не утерпел и выглянул из‑за угла печи на бабские хлопоты. От увиденного порядочного и благовоспитанного домового чуть удар не хватил.

Две внушительные фигуры в свете большого семисвечного канделябра (чародейские шары не дешёвые, их расход смотритель кущ уж в любом случае заметил бы, не свечки чай), выглядели колыхающимися грозовыми тучами. Из одёжи на двоих было пара коротких кружавчатых панталон, утягивающие новомодные корсеты, да один на двоих срамной халат в крупную ромашку. Сверху же у каждой поверх приличной косы, а может и вместо неё был страшный мохнатый вязаный блин. «Уж лучше б ведьмы были, — ошарашено подумал добропорядочный дедок, — с ведьмами спокойней, чем с блаженными». И при всём безобразии, сточки зрения доброй домашней нечисти, хозяйки ещё с чердака тюк прошлогоднего сена притащили и закапались в него по самые уши, только что с ногами на стол не влезли.

— Ну как? — нетерпеливо подпрыгивала вокруг стола девица. — Не томи, давай скорее!

— Сама этот чертополох ищи, раз такая умная! — огрызнулась хозяйка, переступая по неметёному полу босыми пятками. — Вишь, какой список травница столичная отбухала. Не скупилась, зараза прожорливая. Тут и половины не натрясёшь за раз. А заняться нечем — возьми вот траву тереть. Силушку твою всё равно ни на что путное применить нельзя…

Не успел домовой и глазом моргнуть, как в воздух взметнулось целое облако мелкого травяного крошева. Девица со всем усердием принялась вдавливать пестик в дно разнесчастной ступки. На пухлом личике начали выступать капельки пота, но каменный агрегат лишь несчастно скрипел, не спеша рассыпаться крошевом, становясь последней припиской зловредной травницы «…нужна ступка!». Граджат поддался искушению и, кряхтя (века давали знать редкими и не всегда своевременными прострелами в спине) пополз по ручке прихвата на печь, продолжая тихо лелеять надежду, что страшненькие неумёхи принялись просто делать взвар для холодного сбитня. А со сбитнем, да перебродившим и не такие хозяйки по душе придутся…

Пока домовой раздумывал над проблемой человеческих взаимоотношений, производства потомства и возможностью переехать к новым хозяевам, вонь от рассыпающейся в труху жухлой травы стала просто невыносимой. Граджат нащипал с хвоста хозяйского кота шерсти и запихал в широкие кожистые ноздри, чтоб не расчихаться и не выдать себя. Оскорбившись на такое отношение, представитель семейства кошачьих коротко фыркнул на распоясавшуюся нечисть и перелёг на навесную полку. Но потаённым надеждам блюстителя семейных уз не суждено было сбыться: весь набор толчёного сена был безжалостно ухнут в широкую миску с отборной сметаной. Ступка туда никак не помещалась и догадливое чадо задвинула лишний ингредиент ногой под лавку.

— Маменька! Ты на себя и так уж полмиски вылила! — гневно пыхтела девица, усердно втирая в спину родительницы чудо — состав противного болотного цвета и убойного запаха тараканьей отравы. — Имейте совесть! Мне нужнее! Вон у тебя и так батяня никуда не денется, а я ещё и замуж хочу!

— Тебе, доня, и два бидона не помогут. Не отвлекайся!

Оклеветанная копия родительницы обиженно надула губки и принялась втирать усерднее, с тайной надеждой содрать зловредные пятна вместе с кожей, продолжая ныть и призывать к порядку родственницу. Примерно на середине её бессвязной и невразумительной, по причине скудного словарного запаса юного борца за справедливость, речи поруганное достоинство кота взяло верх над природной ленью. Животное, преодолевая все жировые излишки, почти беззвучно перетекло с полки на стол и, потоптавшись немного по травяным руинам, уверенно запустило немалую лапу в сметану.

— Ух, злодей! — в сердцах взвизгнул рачительный Граджат и запустил в подлого расхитителя хозяйского имущества собственным передником.

Толи от нечеловеческого вопля (вопить по — человечески ниже достоинства для порядочного домового), толи от угодившего по голове тяжёлого от многолетней грязи чепца, толи, что наиболее вероятно, от вкуса бессовестно изгаженной сметаны кот взвился в воздух и ровнёхонько приземлился на лицо хозяйке. Чтобы тяжёлое пузо не соскальзывало по не успевшей толком застыть чудо — мази, для надёжности зверь зафиксировал себя на живом носителе всеми когтями разом. Заорав прямо в кота что‑то матерное и пронзительное громче охотничьего рога, женщина заметалась по кухне. Следом за ней бросилась взволнованная шумом дочурка, стараясь стянуть агрессора за хвост, чем лишь укрепляя его в намереньях не сдавать полюбившуюся высоту. Хозяйка, давясь подшёрстком и не переставая орать (надеялась, видать, звуковой волной избавиться от живого кляпа), сшибла на пол канделябр и носилась по людской уже в почти полной темноте.

— Ах, ты ж мать честна! — всплеснул ручками домовой и кинулся самоотверженно тушить рассыпавшиеся по полу свечки, хорошие, самодельные, такие так просто и не погасишь.

— Мыша! — заголосила вдруг не своим голосом девица при виде услужливой домовой нечисти, взлезла на стол, спихнув немалыми телесами на пол остатки загубленного гербария, и уж оттуда принялась смело верещать баском, вторя беззвучной мамаше.

Несчастный старый домовой схватился за сердце и лишь вжимал мохнатую голову в узенькие плечики, когда над ним в очередной раз пролетала, разбрызгивая остатки мази, миска, выбранная нервной девицей за средство защиты. Сено же вовсю потрескивало под радостными язычками пламени, подбирающегося к краю сброшенного хозяйкой халата.

* * *

Холодная тонкая тень с нервно дрожащими краями мерзко перебирала пальцами по тёмному отпечатку стола на недешёвых текстильных панелях цвета индиго, становящегося в серебристом сиянии светляка особенно мрачным и торжественным. Её обладатель, не менее холодный и безжизненный, таких вольностей себе позволить не мог. Его бледное, с резко вырванными чародейским светом острыми чертами, лицо казалось мёртвым и уже остывшим на радость многочисленным доброжелателям, поскольку недруги его могли вздохнуть спокойно лишь после расчленения этого лица на мельчайшие элементы и ритуального сожжения на разных концах континента. Помимо неестественной бледности, даваемой светляком достаточно редкого даже для воздушных магов оттенка, ничего примечательного или необычного сегодня в его лице не было, что, безусловно, слегка обнадёживало.

Человек расслабленно полулежал, запрокинув голову и чинно сложив домиком на крае столешницы длинные островатые пальцы. В отличие от тени он был недвижим, лишь самые кончики босых ступней постоянно перемещались по внутренней стороне массивной каменной плиты, служившей крышкой стола, удерживая в хрупком равновесии всю конструкцию из человеческого тела и незатейливого дубового табурета. Казалось, безумный скульптор подловил момент и перенёс в камень секундное падение, длящееся уже около получаса. Деталь сельского интерьера, уродливая в этом слегка помпезном кабинете, опасно балансировала на одной ножке и грозила вот — вот обрушить своего обладателя на мозаичный пол, кардинально изменив выражение лица стилизованному дракону из гранитных плиток. От чего‑то при взгляде на едва ли не спящего в полёте человека не возникало сомнений, что от соприкосновения его тела с полом пострадает скорее последний.

Тень перестала бесшумно барабанить пальцами и, резко вскочив, с размаху зашвырнула своим собственным табуретом в окно. На такое самоуправство глаза хозяина тени лишь слегка дрогнули под веками, его душевное умиротворение от нервных срывов какой‑то проекции ничуть не страдало. Напротив, мужчина слегка растянул губы в ухмылке и облегчённо вздохнул. Лишившись мебели, тень заметалась по потолку, но быстро охладев к этому занятию, сползла бурлящей лужей под стол, от чего в холодной комнате стало окончательно мёртво и неуютно.

Мужчина медленно расцепил замёрзшие без движения пальцы, привычно потерев слегка великоватый перстень, рискованно качнулся влево, почти касаясь кончиками волос пола, поставил табурет на все конечности и лишь после этого приоткрыл глаза. Блёклые невыразительные радужки какого‑то старческого оттенка, и без того не могли читаться сильной стороной его внешности, теперь же в обрамлении тяжёлых покрасневших век и сеточки проступивших сосудов, они вполне могли испугать даже могильщика.

— Ну что за хрень, — мужчина устало потёр двумя пальцами переносицу и последний раз уставился в так и не активированный шар связи.

Пугающее своей навязчивостью предчувствие, что всему начинанию грядёт большая и неизбежная крышка с чудесным очертанием гроба, никуда не собиралось исчезать, как и абсурдность контроля над взрослыми самостоятельными людьми в столь простой, а главное хорошо продуманной им самим прелюдии. Активировать телепатическую сеть, чтобы просто проследить за бездарями, не хотелось смертельно. Также не возникало желания помогать в случае необходимости и ввязываться в грязную работу, чужого ведомства. Тупое чувство тревоги, снедавшее последние несколько часов сознание мужчины, давно успевшее зачерстветь к бедам ближних, никуда не думало исчезать, бурля в крови. А по прошествии веков борьбы за выживание не доверять предчувствиям эта кровь уже не могла.

Обладатель блёклых глаз поднёс было к шару руку, но не удержался и широко зевнув, уронил конечность. Тридцать часов безвылазной работы в архиве с чудом выжившим фолиантом давали о себе знать. Мужчина сдался на милость угрызений совести и вытащил из уха агатовую серьгу — приёмник, окончательно хороня всякие попытки телепатической связи. Запрятав под подставку любимый камень, человек встал из‑за стола, впитал обратно попытавшуюся было улизнуть тень (свою роль по ежедневному снятию напряжения она выполнила, а больше самостоятельность была ни к чему), подхватил под мышку надрывно скрипнувший табурет и вышел, тщательно скрепив со стеной замаскированную дверь. Спать хотелось неимоверно, а события этой ночи…

… события этой ночи, каковыми бы ни были их результаты, касались его интересов весьма опосредованно.

* * *

Пекарь был чёрен, как коренной житель Палящего континента. Даже его могучие ржаные вихры покрутились дивными кольцами и разом потемнели. Да и одёжа — самая подходящая — подштанники продраны, от рубахи только лоскуты гирляндой по пузу болтаются. Лучшей маскировки и агент шпионского корпуса пожелать не мог. Мужчина тяжко перевёл дыхание и оглянулся на дело своей жизни. Пекарню удалось отстоять. Хоть над лавкой и провалилась крыша, а сажи на стенах было больше, чем пыли в штольне, особая зачарованная от воров дверь пошла в щепу, весь запас муки прогорел, и орехи уж только в цемент замешивать, ещё, может, и журнал поставок сгинул…. Пекарь при виде предположительных растрат и объёма восстановительных работ даже как‑то призадумался о шпионском корпусе или чем‑то из этой области. В голубых глазах коренного жителя Палящего континента застыла вековая тоска с налётом какой‑то обречённости.

Под остатками забора застонал подмастерье, медленно приходя в себя: обгорел безбожно да дыму наглотался бедолага, пока выручку вытаскивал. Хороший парень, работящий, ответственный, только бестолковый да невезучий. Вон от его‑то домишки и углей не осталось, одно слово, не везёт парню…. Ну иль везёт, вон другой бы помер бы, а этот ничего трепыхается…

Пекарь утёр гирляндой — рубахой широкое лицо, отбросил подальше пустое ведро и решил, что один толковый подмастерье лучше одного бесхозного трупа, который ему ещё и хоронить придётся, если сейчас за пареньком не присмотреть. На хлопоты несостоявшегося папуаса с благодарностью взирал несчастный почти лысый и уже качественно прокопчённый домой. Дрожащий от отчаянья Граджат одной рукой держал за шкирку обморочного и оглушённого кота с ободранным хвостом и ужасом на морде, другой — намертво вцепился в обрывок хозяйской штанины, прижимаясь своим грязным тельцем к ноге погорельца. По мохнатой рожице домовой нечисти катились большущие горькие слёзы, которые он изредка утирал кошаком, особенно жалостливо всхлипывая.

— Ну, их, хозяин. Всё зло от этих баб, — лепетал перепуганный дедок, не обращая внимания даже на уставившегося на него пекаря. — Холостыми походим…

Ветер удачно нёс искры на другую сторону поселища — огонь уже вовсю кочевал от дома к дому…

* * *

Широка и бескрайня ты, земля старого Крива. Много на тебе полей да пашен, густых лесов да чистых озёр. Много тайн сокрыто в недрах твоих, много богатств рассыпано по тебе щедрой рукою создателей. Песнь — сказ о тебе веками звучит, слава о тебе впереди волком бежит. Солнце яркое над тобой лучи проливает да звёзды ночные на тебя любуются. Всяк о тебе думу думает да диву тебе даётся. И всего‑то на тебе вдоволь, да ж того, что и не надь, особенно того, что не надь…

— Налево говоришь? — ехидно поинтересовалась травница, деловито выстукивая об колоду воду из старого ботинка.

Алеандр, в отличие от многих травников, не считала, что шутка, повторенная дважды, в два раза смешнее, а посему повторяла своё замечание по третьему кругу. Причиной тому могли быть вовсе не специфические представления о юморе самого женского факультета, а вполне себе банальная реальность.

Солнце уже давно успело отплыть на запад и благополучно потопнуть за линией горизонта, корявой, едва прикрытой пучками тощих стволов одинокой имитации растительности, да редких холмов самого подозрительного происхождения и применения, поскольку даже травы и кустарники не спешили покрывать халявную жилплощадь. Недостаток растительности вдоволь компенсировался жидкой зеленоватой грязью с мерзким ароматом тухлой солдатской портянки после марш — броска, звенящими облачками оголодавшей мошкары и прекрасным обзором на такую же необъятную и бескрайнюю болотистую пустошь, подмятую густыми сумерками. Наиболее примечательной чертой подобного пейзажа, если не учитывать плешки подозрительного тумана, было полное отсутствие каких‑либо намёков на человеческую деятельность в этом районе. Разумеется, сей немаловажный факт в туристических брошюрах не прописывался.

Яританна никогда не питала иллюзий относительно качества составления путеводителей и собственных топографических талантов, но подобной подлянки от их сочетания всё же не ожидала. Девушка кормчим возвышалась на вывернутом корне некогда маниакально упрямого дерева (другие в таких условиях расти до приличных размеров не стали бы) и пристально вглядывалась вдаль. Заклятие ночного зрения предусмотрительный духовник в экстремальных условиях применять не решилась, чтоб не расходовать лишний раз энергию и не привлекать потенциальных хищников. Однако и без заклятий обозримое с небольшой кочки будущее двух подмастерьев было серым и безрадостным. Точнее оно было решительно, окончательно и определённо предсказуемым, в каком бы направлении девушки не решились направить стопы свои.

— Я всегда говорила, что походы налево до добра не доводят, — Эл не без омерзения натянула обратно на ногу ботинок. — Не гонорею подхватишь, так психологическую травму огребёшь. Уж и не знаю, что хуже: венерические сейчас неплохо лечат, а вот с врождённой патологией особо не повоюешь.

— Попрошу без намёков! — рыкнула в ответ духовник, нервно одёргивая ворот платья: вездесущая мошкара нагло жрать подозрительно окрашенное нечто не решалась, но продолжала угрожающе нависать над головой.

— Без намёков? Так говорю тебе открытым текстом: Тан ты редкостная… — Алеандр на миг призадумалась, подбирая из длинного списка собственных ругательств, наиболее обидное, но не унизительное, чтобы не быть зверски утопленной в ближайшей бочаге, — ты… ты… мандибула! Ну почему, ты вечно заводишь в самые гиблые места!?!

Крик души Валент в который раз остался не услышанным. Во многом, потому что по обыкновению раздавался с лёгким опозданием. Душа травницы начинала вопить о заблуждениях, когда они уже успевали свершиться. А блудили подмастерья Замка Мастеров с завидной регулярностью. Начало было положено уже на третьем курсе ученичества, когда половина группы во время выездного практикума по минералогии заблудилась в шахте после призыва Чаронит «слегка срезать путь» к алмазной жиле и лишь через три часа вылезла из обвалившегося туннеля, до полусмерти перепугав рудокопов. После того инцидента выбор маршрута Яританне старались не доверять, но дочь шпиона невероятным образом умудрялась «теряться», «путаться», «блуждать» и «сбиваться с пути истинного» со всеми сопровождающими, даже если они упорно не слушались её советов. Как правило, кульминацию блуждания составлял нецензурный вопль Алеандр обо всех талантах подруги.

Привычная к недовольству окружающих, духовник не отреагировала и в этот раз:

— Это риторический вопрос или попытка оскорбления представителя редчайшей профессии?

— Угу, просто не знаю, как наше княжество переживёт потерю очередного тунеядца, — буркнула себе под нос Алеандр.

— Будет трёхдневный траур и недельный запрет на трансляцию по паутине выступлений скоморохов.

Травница взглянула на подругу и покрутила пальцем у виска, потому что понять, шутит ли духовник или говорит серьёзно, в сумерках не представлялось возможным.

— Не чахни, цветочек мой аленький, — духовник благодушно потрепала пригорюнившуюся Эл по макушке. — Не всё так плохо, как хотелось бы для качественной трагедии. Сейчас ещё немного стемнеет, и мы сможем рассмотреть огни пограничной башни. Она у нас на северо — западе. Дорога должна быть на юго — западе, нам просто нужно будет держаться левее от неё. Если не упускать огонь из вида, сбиться с пути не должны.

— Ты хоть намёк на неё сейчас заметила?

— Нет, но если расширить точку горизонта за счёт увеличения базовой точки взгляда, обзор может расшириться на полтора порядка при учёте обострённого зрения…

От звука расчётных формул, травницу заметно перекосило: базовая физика никогда не была её любимым предметом, что и сказалось в последующем на скудном наборе применяемых Эл заклинаний.

— Короче! — взмолилась девушка. — Как ты свою базовую точку отращивать собралась?

В ответ Яританна лишь коварно улыбнулась, чуть сверкнув в полумраке почерневшими на ночь глазами и угрожающе начала заправлять подол. Почувствовав что‑то неладное, травница было дёрнулась в сторону, но тут же оказалась придавлена не таким уж и маленьким весом подруги.

Мир для Чаронит покачнулся, описал дугу и неуверенно выровнялся, не став, правду, заметно шире, потому, как отцепить руки от ушей компаньонки и хотя бы упереться коленками о плечи травницы духу Танке упорно не хватало. В теории духовник должна была влезть с ногами на спину коллеге, распрямиться и зафиксировать огонь башни на линии горизонта. На практике, же бледная от собственной наглости девушка пережимала Алеандр шею коленками и цеплялась пальцами в волосы. Нет, духовник, конечно, совладала с собой и даже, распрямив спину, решительно приставила одну ладонь к глазам. Непонятно зачем, но очень эффектно.

— Ты вот скажи, — Эл пыхтела, как накачанный дурманом ёжик, едва держась на ногах и заметно шатаясь в непривычной роли, — как ты собираешься эту самую башню узнать? У неё что, огонь какой‑то невероятно особенный, или его по бинарной системе Ланга транслируют специально для чародеев?

Приноровившись к движению своего новоприобретённого транспортного средства, Чаронит произвела усилия над собой и преобразовала зрение. Как бы девушка ни тряслась над не самым роскошным запасом первичной силы, сияя во тьме зелёными лучами глаз, она чувствовала себя значительно комфортнее и, в любом случае, заметнее. То, что заметивших это её специфичное (у нормальных чародеев лучи были бледно голубыми, почти белыми) освещение, ни в чём не повинных граждан брал старый добрый «дедушка Кондратий» её нисколько не смущало.

— Не городи ерунды! — отмахнулась значительно приободрившаяся духовник. — Ты бы не заметила в темноте большущего костра на высоченном шпиле?

Травница ничего не ответила, поскольку начала густо краснеть от напряжения и грозила вот — вот позорно пасть в борьбе с обстоятельствами.

— Не пыхти! Лучше поворочайся, расширь диапазон! — нравоучительно щёлкнула спутницу по лбу Танка и тут же завопила — Во — о-от!!!

— Где? — рванулась в бок обнадёженная Эл и, не удержавшись на ногах, рухнула на пятую точку.

Её непосильная ноша не успела сгруппироваться и во весь рост распласталась по полужидкой поверхности гиблого места. Факт феерического приземления Яританны Алеандр нисколько не смутил, девушка, подпрыгивая от нетерпения, кружила возле лежащей подруги:

— Ну? Что? Куда идти? Как далеко? К утру выберемся? Нам ещё сумки найти нужно! Я без своих трав никуда, там у меня ещё один порошок настаивается, нужно будет доварить по прибытию. Надеюсь, не спёр никто, если не доварят, то он на огне и взорваться может, жаль будет, столько извести на него перевела…. Где этот треклятый огонь?

Немного оглушённая падением и ослеплённая моментально отключившимся ночным зрением, духовник лежала неподвижно, что в условиях окружающей антисанитарии было, по меньшей мере, подозрительно. Изящная ручка Яританны с отставленным в направлении огня пальчиком, так и осталась указывать в подступающую темноту. В светлой головке девушки проходил непростой, ввиду упомянутого выше топографического кретинизма, процесс переваривания информации. Не дождавшись внятных разъяснений от Тан, Алеандр сама взобралась на колоду и, не сдержавшись, выругалась. Увеличивать поле обзора не было необходимости: огонь прекрасно просматривался, как слева, так и справа…. Пожалуй, справа он был даже немного ярче, насыщеннее, так сказать.

Девушка, не прекращая материться, но уже молча, осела на колоду и закрыла лицо руками. По долгу призвания она хаживала и в более гиблых местах, и в полночь сидела на кладбищах, и ныряла за костями утопленников, но вот ночевать непосредственно на рабочем месте без каких‑либо средств к тому несчастной не приходилось. Без пледов, дополнительной одежды и артефактов от нечисти ни один здравомыслящий путешественник не станет спать в малознакомых и откровенно нехоженых местах. Да что уж там лицемерить, сумасшедшие тоже бы здесь спать не стали…

— Что теперь делать? — отчаянно прошептала в пустоту травница, представляя свой маленький холодный трупик под колодой.

Танка тяжело поднялась на ноги, одёрнула подол платья, выжала куцый хвостик и сжала кулаки:

— Идти!

Глаза духовника светились решимостью, но поскольку заклятье ночного зрения уже не работало, Алеандр не могла этого заметить.

— Куда? — отчаянно вскрикнула Эл, разводя руками в направлении двух премерзких огоньков, что никак не хотели идентифицироваться.

— Прямо, — глубоко и немного обречённо выдохнула Яританна, прекрасно ощущая своей раздраконенной интуицией, что ничего действительно хорошего от этого не будет.

* * *

Он возвышался посреди своего окаменевшего ложа, подобно мифической Оси Мира, могучий пронзительно прямой, непоколебимый. Некогда гладкие, отполированные грубыми рукавицами бока ныне облепляли известковые наносы да окаменелости мёртвых лишайников. Острое навершье семилучевой звезды, пробитое шальными ветрами по режущему краю уже лишилось своего серебряного изголовья и больше походило на тень уродливого жука — могильщика. На месте этой сплошной могилы он был куда уместнее символа древних богов, давно отвернувшихся от своих воспитанников и позабывших благодатную землю золотых птиц. Возможно, он и был последним идолом древнейшим силам, так непредусмотрительно сменённым всеобщим Триликим. Мёртвый идол, мёртвых божеств, на мёртвой земле…

Во мраке ночи древний флагшток был даже больше, чем идолом — первородным божеством собирал он на своих окаменевших тенях последние крохи трепетной и хрупкой души этого гиблого места. Трухлец. Такое название в народе закрепилось за кучкой грязи на лице озёрного края. Небольшой пятачок древнего болота, что отчаянно цепляется за место под натиском разрастающейся человеческой алчности. Всего‑то с десяток гектаров жидкой, безлесной земли. Всего маленький клочок на карте. Но было в нём что‑то ужасное, настолько древнее и пугающее, заставляющее сердце болезненно сжиматься, а дыхание застревать в лёгких. Трухлец умел наводить ужас и, наверное, отчаянно любил это делать, если бы в нём сохранилась хоть капля первозданной души, кроме мёртвого флагштока — его центра, опоры и запора. Возможно, именно отсутствие души земли, такой привычной и незаметной в других местах, делало сердце древнего болота заклятым и, наверное, проклятым. И лишь хрупкий в своей монолитности столп погибших родов удерживал, грани ползущей проказы на теле земли. И в этом он был удивительно прекрасен и величественен.

Почти шесть веков назад, когда озёрный край был диким и переполненным первозданной силы, а на месте Трухлеца красовались клюквенные просторы, решительной рукой был вбит в дубовый порог флагшток маленького и очень свободолюбивого княжества Поозёрска. Почти шесть веков назад против армии чернокнижников Великого Ордена Сынов Триликого, что силою своих чар и мечей умудрились подчинить себе приморье и многие земли заходящего солнца, выступил отряд земли золотых птиц под предводительством Любляна, князя Поозёрского, и его сыновей Рода и Пересвета. И были послушны Любляну силы стихий земных и небесных, и молний блеск да зверьё ластились к воле Пересвета, и тьма да свет внимали желаньям Рода. Неравны силы были соперников, но дикие чары трёх смелых князей побороли силы целого ордена, навсегда стерев из памяти сотни чёрных книг. Но цена была слишком велика для мира: стольный город, не вынес количества чар и ушёл под землю вместе с Любляном, а на месте его начала разрастаться незаживающая язва. Тогда‑то два брата и опечатали родной край, закляв его силой, жизнью и смертью. И только грязные твари не послушные воли Пересвета, да рождённые от чар смешанных в битве, остались в сердце былого Поозерска. Сердце полном трухи и готовом в любой момент просыпаться мерзостью мировой изнанки.

Грязные твари…. Именно, что грязные, мерзкие, тёмные до глубины своего противного самой жизни существования. Рождённые ударами разнородных чар о древние слова забытых книг, твари недр земных, презренно пребывающие в гнусе, восстали в своём естестве. Могучие, свирепые, ненасытные. Их покрытые слизкой толстой кожей тела, растущие из века в век, пронизали эти покинутые богами земли. Их трубный вой сотрясал пустынную серость мёртвой долины. Древний ужас, имя которому Мокрица.

По сути своей древний ужас и был мокрицей, огромной, разросшейся в десятки раз, безмозглой, слепой и глухой мокрицей, что копошилась у ног Пересвета во время битвы. Теперь она была единственным настолько древним монстром, удержать которого без чёрных книг не смогли бы все Мастера Замка. Какая ирония жестокой судьбы…

Филип тихо улыбался собственным мыслям, не стесняясь своих подчинённых и опуская правила субординации в отряде. Как командир он должен был сохранять непроницаемое спокойствие и сдерживать всякие эмоции, даже самые сладостные и приятные. Молодой Мастер, впервые взявший под своё начало целый отряд превосходных и благонадёжных чародеев, должен был блюсти правила приличия вдвойне строго, стараясь приложить все усилия, чтобы первый отряд не оказался последним. Вот только упрямая улыбка от предвкушения собственного (два десятка разномастных чародеев — наёмников мужчина благоразумно к результату сегодняшнего предприятия решил не приписывать) триумфа сползать с давно не бритого лица упорно не желала. Филип буквально кожей пальцев, затянутых в пропитанные настоями чабреца перчатки, ощущал, как вибрирует земля от токов чар, как медленно перекатывает мышцы в жиже их добыча.

Притаившийся поодаль Ивджен неслышно урчал в предвкушении и лишь тяжело дышал в респиратор. Сквозь светонепроницаемые очки, заказанные специально в Лисвении для сокрытия от посторонних даже самых мощных чар ночного зрения, командиру было видно, как нервничает его старший помощник. Медведеподобный, вечно хмурый и сонный, Мастер — Нежитевед болел этим проектом ещё в Замке Мастеров, а после того, как его изгнали из подмастерьев, просто потерял голову от идеи пленения и укрощения древних Мокриц. Именно в его лохматой, грубо скроенной голове складывались сотни разрозненных знаний о чудовищах Трухлеца в чистую систему поимки любого из них. Молодой командир даже был близок к тому, чтобы зауважать своего немного сумасшедшего коллегу, если бы ему кроме технической стороны принадлежал и сам план. Но, увы, сами идеи рождались и утверждались свыше, откуда их доносил до штаба N6 пунктуальный до омерзительного секретарь.

Помимо пунктуальности посреднику Филип никак не мог простить того, что столь грандиозная идея пришла в голову кому‑то другому. Ведь что может быть проще!?! Одним махом обезглавить весь Совет Мастеров и пару тройку зажравшихся вельмож в придачу! Просто нужно правильно настроить портал на княжескую резиденцию, отрегулировать параметры ловчей сети и ждать, пока в полночь Мокрица не приползёт к наживке. Ждать, правда, надо тихо, очень тихо, желательно вообще неподвижно, поскольку тупая тварь вполне может среагировать не на излучение приманки, а на движение. Конечный результат стоил нескольких часов постылого лежания в мерзкой жиже. Филип уже предвкушал результаты своей миссии: развороченные мраморные полы, изорванные златотканые гобелены, размазанные по колоннам внутренности придворных лизоблюдов и искорёженные ужасом и бессилием лица Мастеров. Более сладостной картины не было для командира. Лицо его вновь приобретало выражение садистского блаженства. Было темно — и он вполне мог себе это позволить.

— Филя, — тихо, почти на уровне мыслей и гортанного присвиста, раздалось над самым ухом командира, вырывая из объятий грёз и заставляя Филипа раздражённо морщиться от вечного панибратства бестолкового племянники. В другой момент командир напомнил бы малолетнему шалопаю о субординации, но сейчас орать на Сигурда, как того требовал педагогический процесс, было слишком опасно. — Глянь туда.

Командир нервно отбросил с плеча руку юноши и усилил ночное зрение в указанном направлении. В абсолютной темноте гиблого места в сотне шагов от разложенной и закреплённой приманки, слегка покачиваясь и издавая странные ухающие звуки, неспешно тянулись, почти волоклись две кривоватые мелкие тени. При ближайшем рассмотрении в них удавалось различить очертание понурых женских фигур, подволакивающих друг друга аккурат к логову Мокрицы. От неожиданности Филип подавился собственным хрипом.

— Что будем с ними делать? — продолжал сипеть из‑за плеча Сигурд, явно не проникшийся всей важностью и остротой момента.

Филип мельком глянул на своего сурового консультанта: глаза Ивджена светились жаждой крови даже сквозь защитные очки. Это слегка пугало: казалось, этот «медведь» может самолично загрызть кого‑то из соседей. С жаждой кровавого зрелища Мастера — Нежитеведа могло тягаться только обезвоживание из‑за научного эксперимента. Можно было спокойно заключить, что под твердыней низкого бугристого лба происходят десятки хитроумных вычислений скорости и ярости твари при новой, более аппетитной цели.

— А ничего. Пусть. Заодно убедимся, что тварь ещё не задеревенела, — Филип разобрал одобрительное хмыканье Ивджена (было в этом хмыканье что‑то неуловимо сумасшедшее) и снова осклабился, если бы покойная маменька могла бы сейчас видеть выражение лица любимого сыночка, её бы хватил удар… повторно.

Обладавший самым острым зрением и ещё белее острым любопытством, Сигурд издал странный звук, не то всхлип, не то вздох, — последствие подступающего насморка от окружающей прохлады и сырости:

— Жалко ведь, — противно растягивая гласные, продолжало гнуть свою линию мерзкое малолетнее существо, по ошибке ставшее родственником Филипу, — молоденькие совсем.

— Пшол вон! — сквозь зубы прошипел командир, едва не сорвавшись на совсем не подобающий ситуации крик.

Племянничек обиженно пополз к своему укрытию. Филип тут же забыл про занозу всей своей жизни и жадно впился взглядом в две тоненькие тени. Такие слабые, жалкие и… своевременные.

* * *

— Над Лафре-етом ту-у-учи ходят хму-уро, а чего-о-об им весело ходи-и-ить? — последняя гласная растянулась настолько, что била по барабанным перепонкам не хуже, чем изощрённая звуковая волна островных во время всё того же памятного пересечения Лафрета.

Этот вой на фоне обычных громко — бессвязных выкриков и всхлипов прозвучал настолько пронзительно и жалобно, что гиблое, похожее на одну сплошную затхлость болото всколыхнулось и где‑то издали отозвалось шипением. Нечто пакостное и неуловимо матерное звучало в этой реакции чёрного месива, но вряд ли виною тому был подвиг смелого пограничного гарнизона или восторг от вокальных данных солистки. Словно звук надломил некую сургучную оболочку, заставляющую безропотно проглатывать своим ненасытным безмолвьем всё вокруг: и чавканье грязи под ногами, и многочисленные скабрёзные военные песенки в сомнительном исполнении.

— И кирту-у-у из фляжки по-опивая-а, — отчаянно сипела (орать уже сил не было), погибшая ещё в утробе матери вокалистка, целомудренно опустив два куплета, в которых доходчиво объяснялось, что делали стражи гарнизона, пока не подплыли вражеские корабли.

Оставалось только удивляться, как достаточно милый женский голос, глубокий и бархатистый, может отвратительно звучать при неправильной эксплуатации. Если в нормальных условиях, не предполагающих даже самой малой аранжировки, тембр был ровным, хоть и быстроватым, и в мелких интонациях мог замедляться до чувственно — томного и тягучего, то в посягательстве на пение скакал подобно бешеному кузнечику от глубокого хрипловатого баса до подрагивающего пронзительно тонкого фальцета. И в том, и в другом варианте он был бы безукоризненным, если бы постоянно не менялся в самых неожиданных местах. Время от времени бешеная скачка голоса срывалась на оставшееся после длительной болезни хрипение, что казалось агонией неловко подстреленного зверя. Видимо это был питрак.

— Замолчи, или я за себя не ручаюсь, — сквозь зубы процедила травница, медленно, но уверенно сползая по более рослой подруге.

Алеандр Валент, проведя всю свою жизнь (вне положенных месяцев учёбы в Замке) в весьма крупном поместье «Сосновский», где её почтенный отец Ригорий Валент служил управляющим, имела честь (порой весьма сомнительную) лицезреть представителей высшего круга, так сказать, «Золотого поселения» и перенять их высокие запросы к искусству. Последнее было не столько её заслугой, сколько извечными стараниями матери, желавшей видеть свою дочь приближенной к элите. Поэтому неоднократные порки и постоянные внушения привели к тому, что ещё до поступления в Замок юная Алеандр знала азы всех изящных искусств и могла ввернуть в любой разговор несколько остроумных замечаний относительно каждого из них. Обладая от природы не мягким и не слишком выразительным голосом для пения, она, однако, справно музицировала на фортепьяно и не редко играла для раутов в Сосновском. Не сказать, чтобы это приносило какое‑либо удовлетворение чересчур подвижному ребёнку, но на её беду музыкальный слух у неё оказался чрезвычайно развитым. Ныне же Эльфира Валент обязана была глубоко сожалеть о своём усердии в занятиях с дочерью, поскольку та была близка к сердечному приступу от подобных оккапел.

Придерживающая изнывающую травницу под мышки, Танка на её замечания только нервно похихикивала. Перестать петь и спасти подругу от кончины безвременной она не могла просто физически, как и не могла признаться кому‑либо в своей слабости или скорее профессиональном дефекте.

Духовников ведь не просто так называли тенеглядами: эти чародеи чувствовали темноту и тварей, скрывающихся в ней, своим естеством, пронизывали и контролировали собственные инстинкты, видели сокрытое в ней. Яританна же видела сейчас только могильный ужас, и если обычные могилы её вполне пресытили и не особенно шокировали, то эта Могила больше напоминала первобытные захоронения времён живых богов, а потому и ужас от её темноты был какой‑то совсем уж первозданный. Стыдясь собственного страха перед густой, почти осязаемой темнотой этого отвратительного места, Танка пыталась бороться с могильной тишиной единственным приходящим на ум средством. В противном случае она неслась бы с воплями, не разбирая дороги, либо спокойно легла и умерла на первой же приглянувшейся кочке. Ни того, ни другого ей не позволяли происхождение и воспитание.

Девушка упрямо прикусила губу и уже собиралась затянуть очередной марш, как оскользнулась и едва не рухнула в услужливо крякнувшую под ногой жижу. Алеандр, тянущаяся позади, тихо охнула и осела где стояла.

— Это идиотизм какой‑то, — едва переводя дух, пробормотала она тёмному пятну, знаменовавшему Чаронит. — Волочёмся ночью по совершенно незнакомой трясине сомнительного происхождения!

— Хочешь, я вас познакомлю? — энергично и немного зло просипела в ответ Танка, нервно проверяя крепление ремешков злополучных сандалий, привязанных к поясу. — Трясина, познакомься это Эл. Эл, знакомься, это — чёртова непролазная трясина, в которой может обитать куча всякой отвратительной нечисти, обожающей спящих беззащитных дур!

Временами Яританна Чаронит, несмотря на всю свою болезненность и спортивную несостоятельность, проявляла чудеса выносливости и в определённой мере экстремальной несокрушимости, граничащей с психопатическим упрямством. В сравнении с ней, сильная и развитая Алеандр подчас проигрывала и быстро выбивалась из сил, просто волочась за «бледнолицым волнорезом с маниакально светящимися глазами». В такие минуты травница начинала понимать, отчего её подругу многие ненавидели, и сама ощущала непреодолимое желание удушить её.

— Конечно! — продолжала раздражённо шипеть Эл, нащупывая задом более устойчивую кочку. — Две измотанные ходьбой дуры для них совсем не вкусные!

Танка негромко всхлипнула, очевидно, эта мысль была для неё не внове, но казалась менее приемлемой, чем бессмысленное блуждание. Впрочем, духовник имела дурную привычку просчитывать такое количество вариантов, что на выбор наиболее подходящего времени, как правило, не оставалось.

— Мы поползём. При увеличении площади снизится нагрузка, и мы будем меньше проваливаться. Это ухудшает обзор и возможность защиты, но мы поползём, — проговорила или скорее пригрозила Тан с таким всеразрушительным упорством, что Эл поняла: в случае отказа её просто поволокут за косу. — Передохнём немножко… и обязательно поползём!

Травница в ответ злобно хмыкнула, в тайне надеясь, что силы духа и самонадеянной бесшабашности подруги хватит на двоих, потому что сама больше не могла даже думать о продолжении бессмысленного сражения с природой: окружающей и собственной. Ей отчаянно хотелось не уступать Танке в выносливости, но полная темнота и жадная, затягивающая ступни каша доконали её. Последние полчаса она вообще брела, как сомнамбула, хватаясь за Танку вместо того, чтобы помогать более слабой духовнику.

— Тебе не кажется, что эти кочки как‑то странно идут? — прошептала Эл, не в силах выносить охватившую пространство тишину, словно обвиняющую их в недавнем святотатстве над собой. — Словно пунктиром… или даже квадратами… примерно одинаковые по ширине и всегда на равном расстоянии.

— Не знаю, я их все задом не меряла, — огрызнулась Чаронит, но тут же устыдившись своей несдержанности, добавила: — Может это какой‑нибудь код?

— Из параллельной вселенной? — оживилась травница, припоминая их совместное увлечение подобными историями в подростковом возрасте.

— Или база таинственной подпольной организации?

— Или памятник древней цивилизации, познавшей вечную жизнь?

— Или кладбище…

Поднявшееся было, настроение их маленького отряда резко спало до нулевой отметки, глубоко уйдя в минус. Алеандр укоризненно глянула на подругу с её профессиональным юмором, но в темноте призвать к совести не получилось. Слова духовника оставили неприятный осадок, и Эл в тот же миг остро ощутила на себе с десяток пар алчных глаз, готовых распять её за вандализм и оскорбление памяти усопших.

— Давай лучше на подпольной организации остановимся, — проворчала девушка, ощущая, как взгляды невидимых призраков стали жёстче.

Яританна совсем неграциозно плюхнулась на кусок камня и поджала к подбородку грязные коленки: ей по-прежнему было очень страшно. Темнота сгустилась и тугими мышцами сжималась вокруг них, словно уже переваривая случайных путников своим сизоватым туманным соком болотистых испарин. Она перестала быть фоном своим обитателям, а сама захватила право на телесность и волю. Пульсирующую из земли, тяжёлую волю такой разрушительной силы, что въедалась в кости и плавила решительность. Сгустки её тёмного естества, знаменовавшие горизонт, перерастали в рыхлые бесформенные тучи — провалы на безрадостном небе. Но самое ужасное в этой темноте была её безмолвность, слишком гнетущая даже для мира мёртвых.

— Лишь во-о-орон надо мною крылья распростёр, и войско де-е-емонское рыщет… — впервые Яританна вытянула целую строку низким голосом ни разу не сфальшивив, получилось настолько реалистично, что девушка сама испугалась и поспешно заткнулась.

Что‑то, может сама тьма, с глухим урчанием перекатилось под землёй у самых ног духовника, заставив девушку оцепенеть от ужаса.

— Скажи, что это у тебя в животе, — дрожащим голосом попросила травница, доведённая проникновенным пением Танки до нервного тика, и спешно переползла под бок к подруге.

— А-ага, — нервно кивнула Яританна, всё ещё ощущая задом остаточную вибрацию, — п-проголодалась.

Дальше последовало совсем невероятное, ошарашившее и Алеандр, и предположительных призраков из возможного кладбища, и неведомого монстра, если таковой и был в наличии. Напряжённая до предела Яританна, одной рукой сжимавшая собственные исцарапанные лодыжки, другую засунула в декольте и, выудив оттуда кривоватый огурец (предположительно обитавший ранее в кадке у хозяина Чвыровых кущ), со звучным хрустом ополовинила его. Лицо девушки исказила гримаса редкостнейшего омерзения, что даже Алеандр смогла разглядеть.

— Опять горький, да? — сочувственно поинтересовалась травница, пребывая ещё в состоянии глубокого замешательства.

Духовник коротко кивнула, сплюнула куски постылого овоща и от всего сердца зашвырнула в ближайший сгусток тьмы вторую половину. Тьма неожиданно отреагировала движением и отборными, просто коллекционными матами. В то же мгновенье за спинами девушек раздался всплеск — и клок мрака пронёсся у них над головами, стремясь слиться с пришедшим в движение побратимом. Маты усилились, стали жёстче и эмоциональнее, появились даже вкрапления воплей.

Не сговариваясь, девушки синхронно встали на четвереньки и справно припустили в противоположную сторону. Когда вопли и подозрительные щелчки стихли, Яританна остановилась и ползущая с всё тем же энтузиазмом Эл врезалась в неё, заставив распластаться в грязи.

— Та-а-ан, — травница принялась нервно пихать барахтающуюся девушку, — скажи, что это не вурдалаки!

Никогда не претендуя на факультет Нежитеведенья и тем более Боевых чар, Алеандр, подобно многим, при любом намёке на агрессивную нечисть была склонна время от времени впадать в благоговейный трепет, переходящий в неприкрытый идиотизм.

— Да, алкаши, наверное, местные, — брезгливо и безрезультатно стирая с лица грязь, сквозь зубы процедила духовник, не скрывая своего пренебрежения и негодования. — Расположились побухать за деревней, а тут мы со своими руинами и монстрами.

Алеандр нервно хихикнула, прикрывая рот кончиком косы:

— Мы, наверное, уже полночи вокруг их деревни круги нарезаем с песнями. Может, они проникнутся и выведут нас к людям?

— По мне, вурдалаки лучшая компания, чем моральные уроды, добровольно лишающие себя остатков здравомыслия!

Менее радикально настроенная к простому населению, Валент ещё хотела выразить свой протест подобному пренебрежению к роду человеческому в пользу сомнительного создания, но сзади раздался громкий хлопок, и обеим сразу расхотелось уточнять, что могли употреблять пьяницы, чтобы издавать подобные звуки. О хлопающих вурдалаках наука ещё не слышала. Чудесный импульс в лице — морде чего‑то странного из темноты придал им значительное ускорение и даже приободрил настолько, чтобы холодная грязь, просачивающаяся между пальцами, не доставляла прежних беспокойств, несмотря на то, что теперь это были пальцы рук, а не ног. Яританна едва не затянула новую песню, но вовремя одумалась, вспомнив недавний полёт от случайного тычка травницы. В ситуации с пением ни о какой случайности уже речи быть не могло.

На чистом энтузиазме храбрейшие (по собственному ощущению) подмастерья проползли ещё с четверть часа. По мере притупления испуга ход отряда замедлялся, а окружающая среда начинала давать о себе знать липковатым туманом, затхлыми миазмами и студенистой клейкой жижей. Отчаянно ноющие мышцы превращали измученное недостатком сна тело в сплошной ком непреодолимой усталости, и окружающая тьма смягчилась, словно смирившись со своими новыми обитателями. В её тишине даже робко начинало пробиваться подобие дыхания и слабой пульсации. Такой мелодичной и убаюкивающей. Маленькие, слегка мерцающие в слабом лунном свете пылинки кружили в чарующем танце, устилали дорогу расплавленным серебром, манили своим спокойствием и умиротворением.

— Всё! — отчаянно прошептала травница, чувствуя, как измученные члены становятся ватными и выходят из‑под контроля. — Я больше не могу…

— Не могу — через ногу! Ползи, давай! — прорычала Чаронит, переполненная злобой на собственное уставшее тело, сонливое болото, ночь, трактирщика и весь пантеон близких и дальних родственников Совета Мастеров. — И не висни на мне — подол оборвёшь!

Синеватая и просто ужасающая своим упорством духовник, попыталась отцепить от подкатанного края платья цепкую лапку компаньонки, поскольку энтузиазм ещё её мог двигать вперёд от кочки к кочке, но волочь двоих уже не позволял. Избрав новым пунктом опоры ближайший дрын сомнительного происхождения, Яританна стиснула зубы и постаралась подтянуться назло врагу в лице умирающей травницы.

— Та-а-ан, я сплю-у-у…

Чаронит раздражённо хмыкнула и рывком вцепилась в вожделенный дрын, позволивший почувствовать хоть какую‑то устойчивую опору. Чтобы поделиться собственным ликованием по этому поводу, она обернулась: Эл действительно спала, любовно обхватив руками какую‑то корягу.

День второй

Тонкими языками первозданного пламени мутный ледок предрассветной серости начал плавиться и вальяжно стекаться на землю хлопьями подрагивающего от тишины тумана. Его оплывшие под тяжестью вершины слегка искрились подобием затёртой веками позолоты и в лёгком мареве глотали подтёки бледной крови нового дня. Издали они казались стигмами миниатюрных пожарищ, проходящих где‑то в глубинах земли и растянувшихся до самого горизонта. Казалось, в этом месте искривлялись и уродовались все законы мирозданья и пропитанный влагой воздух мог пылать и осыпаться пеплом при неумелом движенье. Было что‑то в его напускной лёгкости хрупкое, ранимое и одновременно неискоренимо извечное, словно раннее утро — лишь фреска, написанная на несущей стене медленно рассыпающегося храма. Запустенье и тишина царили в этом незримом храме, что поглотил собой небеса и пустынную однородную массу земли.

Редкие кочки, любопытно выныривали из сизого покрытия, подставляя свои плешивые темечки с пучками сырой буроватой осоки неумелым ласкам такого чуждого этому месту солнца. Более крупные товарки, казалось, скапливали марево на своих оплывших за века боках, оставаясь едва различимыми тенями самих себя, скупыми надсмотрщиками нависая над гладью дрожащей дымки. Да и были ли они, на самом деле, или причуды живой предрассветной ряби порождали эти недвижимые силуэты забытых призраков богатой фантазии? Они могли порождать чарующие замки, нежные кипарисовые рощи и длинноногих лошадей, но неизменно создавали угрюмые тени неведомых скал и безмолвных лагерей, что оставались недоступными для кроткой солнечной россыпи. А дымка, меж тем, своей меланхоличной зыбкостью на фоне восходящего солнца напоминала о вечности.

Да, туман над Трухлецом всегда был прекрасен. Жадный, вездесущий, навевающий отчаянье и трепет, он был нескончаемо прекрасен, для тех, кто имел честь скончаться под его покровом.

Бурая, практически чёрная влажная кочка неожиданно вздрогнула и приподнялась над шлейфом вальяжно сползающего тумана. Успевшая превратиться в густую слизь жижа медленно сползла по позолоченному солнцем боку и звучно чвякнулась в образовавшуюся лужу. Нежданный звук прорвал сакральную тишину рассвета, безнадёжно загубив таинство рождения нового дня. Кочка сделала новую попытку приподняться, но неуклюже подалась вперёд и с неким подобием облегчения обвалилась на ближайший камень. Тишина осторожно и робко попыталась вернуть себе привычное пространство и мягко потянулась к неспокойному островку тумана. Вдруг кочка снова встрепенулась, и прямо меж спутанных нитей грязи распахнулся большой серый глаз. Замутнённый и немного опухший, он вяло обвёл замерший в ожидании пейзаж и снова закрылся, исторгнув из глубины кочки подобие блаженного сонного вздоха, чтобы спустя мгновенье снова распахнуться уже вместе с соседом. Глаза едва просматривались на кочке, но действовали в этот раз синхронно, с некой заторможенностью опустившись вниз на тот самый камень, служивший совсем недавно опорой и подушкой. Сонливость стремительно сменялась растерянностью, медленным узнаванием и, наконец, отчаянным ужасом в сопровождении не менее отчаянного вопля.

Подобное ожившему комку грязи существо, не прекращая визжать, резко подскочило на ноги, неблагодарно отшвырнув от себя недавнюю подушку. Рыжевато — сизый, разъеденный в нескольких местах влагой череп со свистом скрылся в тумане, пощёлкивая нижней челюстью, косо болтавшейся на выдранном из земли корне. Когда первый вопль пошёл на убыль и перестал грозить глухотой, пришло запоздалое осознание, что череп в полтора — два раза больше человеческого и сплюснут с боков. С осознанием медленно, но уверенно подкрался шок.

Чумазое скользкое нечто, покрытое сверху длинным грязными плетями, сжалось сильнее и конвульсивно содрогнулось всем телом в рвотном порыве. Когда попытка избавления не увенчалась успехом, из‑под слизнеподобной мембраны высунулись две дрожащие конечности и с напряжением хронического артрита потянулись к глазам.

— Да-а-а, — хриплым шёпотом протянула Алеандр, когда под слоем грязи и свалявшихся волос обнаружились основные составляющие лица. — Это ничего себе, значится, я попа — а-ала…

Забитым и ошалелым от счастья сохранения всех частей тела в полном составе взглядом девушка обвела рассветную панораму Трухлеца, нервно хохотнула и попыталась было упасть в обморок от открывающихся перспектив, но воздержалась, не доверяя местной фауне.

— И г-где это мы с утра проснулись? — вопрос для учеников и подмастерьев Замка Мастеров считался риторическим ввиду пристрастия большинства из них к горячительным напиткам. — Мать моя женщина… Я же вроде незнакомых грибков не кушала и звёздной пылью не баловалась, так что же это за, извините, извратизмы?!

Взвизг ошарашенной травницы остался незамеченным и быстро растворился во влажном воздухе, не оставив за собой даже эхо.

— Вот зёлки-метёлки, — девушка медленно попыталась вытянуть из грязи ботинок, тот издал нарывное чавканье, словно успел срастись с окружающей средой, — Я же никогда провалами в памяти не страдала! Так как же… мы ползли от пьяниц к дому и… не доползли? Нет, мы определённо куда‑то да доползли, если где‑то находимся. Осталось только разобраться где и как отползти обратно в лоно разлагающейся цивилизации. Ничего, ничего, мы не из такого выползали! Мы экзамены у Воронцова пережили и зачёт по алхимии сдали, не уж‑то неизвестно откуда не выползем. Тут же хотя бы понятно из чего выползать, а в алхимии и отталкиваться не от чего было. В — вот сейчас окончательно проснусь, и мы… Мы?

Валент порывисто развернулась на сто восемьдесят градусов и тряхнула паклей некогда роскошных волос, от чего голова болезненно рванулась в сторону, едва не опрокинув девушку навзничь. Большие серые глаза резко увеличились в размере, достигнув почти идеальной круглой формы: в округе не было ни души.

— Т-та-а-ан? — подрагивающим от напряжения голосом прошептала Эл, мгновенно вернувшись к начальному состоянию лёгкой истерии. — Та-анка? Таночка-а-а!!! Куда ты подевалась? Это же не смешно, даже для тенегляда. Вылезь, выдра поганая, пока я тут от страха не окочурилась и не доставала тебя в посмертии. Я не шучу, я же нервная, у меня же женский коллектив, я же не фанатею от загробных пейзажей. Ты утонула, да? Танка, ну что же ты, в самом деле, за садюга такая?! Я же тут поседею, если твой труп сейчас же не появится!! Если тут сейчас не появиться хоть чей‑нибудь труп, я… я…. Ну люди…

Повышать голос в туманной пустоте было отчаянно страшно. Казалось, выдать себя громким словом было равносильно самоубийству, а травница при лёгкой склонности к экстриму суицидальными порывами никогда не страдала. Девушка снова отбросила с лица грязные космы и осторожно, пугаясь собственного дыхания, двинулась вдоль тёмного холма, смахивающего на надгробный курган.

— Так, Эл, берём себя в руки, а руки вынимаем из… в общем, не паникуем. Мы ещё повоюем, мы ещё им всем покажем, как, куда, откуда и чем! Чтобы меня, Травителя года, какая‑то зараза схарчила в болоте? Подавится! Я, может, ядовитая в глубине души. Вот только пока она до этой души докопается, могу и загнуться совсем. А это что за клизма на мой геморрой?…

Гадость не отозвалась, а продолжила лежать на пути желтоватым потрескавшимся остовом внушительного размера. Кривые, загнутые к небу пародии на рёбра неведомой твари возвышались над грязной макушкой девицы и вширь почти ровнялись её бедру. По краям неизвестных костей свисали иссушенные ошмётки пергамента в зеленоватых клочках мха, а из мелких трещин выглядывали миленькие колонии плесени. Странные кости неловко выкладывались в мощный каркас, увенчанный лобастым шлемом — черепом совершенно неопределяемого толка. Девушка, даже не стараясь подобрать отвисшую челюсть, благоговейно отступила назад. Её тайная надежда на лёгкие галлюцинации необратимо таяла в клочьях оседающего тумана.

— Мама дорогая, — Эл обхватила себя за плечи и нервно поёжилась, представив усопшего обладателя остова во плоти. — Это же что за хрень?! Такой гадости с эпохи драконов нигде не водится. Я… я… Я что умела? Так на поднебесные чертоги как‑то не особо смахивает. Если это пекло, то чего‑то слишком болотно здесь и народу не особенно. Э-э-э-эй!!! Лю-у-уди!!!

Голос неуверенно дрогнул и предательски заглох до перепуганного шёпота. Солнечные лучи вырывали из туманных клочьев всё новые кости, сплетая их в острова и настоящие горы. Алеандр, считая себя весьма храброй, а главное, оптимистичной личностью, от такой перспективы поспешила впасть в спасительную панику.

— Н-нет. Только не межмирье!!! Только не межмирье!!! Я этого долго не вынесу!!! Я не хочу здесь слоняться!!! Срочно отпойте меня!! Вызовите тенегляда!!! Танка-а-а-а!!!!

Обуреваемая противоречивыми чувствами, травница попятилась прочь от костяных монстров, не сводя испуганных глаз с уродливого черепа, словно он мог ожить и броситься вдогонку. Её богатое воображение уже вырисовало несколько сценариев ужасной смерти, когда нервы, наконец, сдали, и Эл бросилась бежать. Тут же налетев на очередной труп, девушка дико заверещала и отскочила в сторону, воинственно вскидывая кулачки. Не опознаваемый из‑за уродливого тряпья мертвяк с копьём в боку, царственно сидевший на небольшом пригорке, вспыхнул горящими зелёными глазами и взвыл фальцетом на зависть любой баньши.

* * *

Женский предсмертный вопль разнёсся по комнате, сотрясая покрытые гобеленами стены и впиваясь в каменную кладку.

Худощавая человеческая фигура под тяжёлым лоскутным одеялом лишь коротко вздохнула и поспешила перевернуться на другой бок, зарывая голову в подушки. Рассветные лучи ещё не проникали сквозь занавеси, чтоб высветить комнату, поскольку покои предусмотрительно располагались с западной стороны, а немного чар берегли от нелепых случайностей, вроде солнечного света, даже в полдень.

Вопль повторился, притом с нотками истерии.

Из‑под одеяла высунулась бледная длинная конечность и безвольно взмахнула в воздухе, ударившись о старомодный борт кровати. Вторая попытка погрузила изящную кисть со старинным перстнем в миску с молоком, хлопьями из глазированной кукурузы и поджаренными клёцоками. Мужчина коротко, но ёмко выругался, помянув добрым словом надоедливую престарелую горничную, не прекращавшую последние восемь месяцев попытки его откормить до состояния здорового, по её представлениям, мужика. Брезгливо приподняв руку, жертва материнского инстинкта взирал сквозь спутанные пряди длинных волос, как тёплое молоко стекает по пальцам на дорогой антикварный столик. Обычно весьма благостный и приподнятый по пробуждению настрой начал стремительно ухудшаться, что не предвещало ничего хорошего на ближайший день для всего штата подчинённых.

Третий крик заставил проходящую мимо дверей служанку схватиться за сердце и нервно осенить себя защитным знаменьем.

Мужчина же только поморщился, констатировав возвращение вчерашней мигрени, да недовольство собственной предусмотрительностью, и неохотно пролевитировал с противоположной стены будильник. Выбор столь отвратительного звука для своего вполне цивилизованного артефакта был продиктован патологической неприязнью чародея к ранним побудкам и оригинальным чувством юмора, заставлявшим окружающих покупать охранные артефакты связками. Мутноватый взгляд опухших после бессонной ночи глаз долго пытался сфокусироваться на предательских отметинах, чтобы продлить смутную надежду на лишние полчасика сна. Восхитительная мягкость подушек манила приклонить гудящую голову, тепло давно лелеемого одеяла обволакивало ноющие мышцы, а благоговейная тишина всегда окружающая его комнату навевала редкостное умиротворение и дрёму. В итоге, как всегда, победила маниакальная ответственность перед собственной меркантильностью и безысходность шестидневной рабочей недели.

Опираясь руками о борта кровати и сдерживая мучительный стон патологического недосыпания, мужчина рывком сел, слегка пошатнулся и осторожно опёрся голой спиной на резное изголовье. На длинноватом порозовевшем и немного детском со сна лице сразу же проступила резкость и жёсткость хищной птицы. В холодных блёклых глазах появился решительный ядовитый блеск, немного не сочетавшийся со спутанной шевелюрой и умилительной немного потрёпанной розовой подвеской в виде косички с бантом. Предельно собранный, убийственно спокойный и практически благодушный (насколько к нему вообще было применимо это слово), мужчина вытащил из‑под миски с несостоявшимся завтраком зеркальную пластинку «печатки» и лёгким движеньем запястья стряхнул капельки молока с настроечной панели. То, что у обычных чародеев вызывало оторопь и приступы ненаправленной ярости, как то возможность лишиться дорогущей вещи из‑за небрежности, в данном случае проявилось лишь лёгкой досадой на ненавистный с детства продукт.

Образчик редкостного холоднокровия прислушался к внутреннему голосу, вздохнул и обречённо активировал артефакт, тайком настроенный на его непутёвых подопечных. Представшая на плоскости картинка заставила длинную бровь мужчины нервно дёрнуться, а губы растянуться в подобии сардонической усмешки. Определённо, было что‑то приятное в том, что его предчувствия снова оказались близки к истине…. Но, чтоб они все провалились эти треклятые предчувствия!!!

В лёгкой подсветке артефакта, созданной специально для ночных съёмок, был схвачен лишь угол сего эпического, судя по всему, действа. В центре картинки распростёрлась в виртуозном прыжке крупная Мокрица, что уже само по себе казалось абсурдом, поскольку эти твари на прыжки не способны просто анатомически, а уж тем более под таким углом. Не менее виртуозно от её толстого тела отлетали человеческие фигуры, потешно раскинув в полёте покорёженные конечности. Наиболее целые из них выплетали чары, можно было различить два огненных шара и маленькую кособокую молнию. Лучше всего пропечатались искажённые ужасом лица и покусанный огурец, занимавший едва ли не треть картинки. Именно его кривоватый бок привлекал к себе наибольшее внимание, затмив собой и оторванную голову командира и, собственно, саму Мокрицу.

— Натюрморт, вашу мать: «Недоеденная закусь на фоне архаичного монстра и придурков», — прокомментировал мужчина, с трудом сдерживая желание расхохотаться от абсурдности увиденного. — Идиоты…

Резко его глаза ошарашенно расширились, от чего на лице на миг проступило совершенно детское изумление, никоим образом не вписывающееся в необходимый образ. На заднем плане, где нерадивые художники обычно зарисовывают свободное место куском полотна или собственным родовым гербом, из темноты отчётливо и реалистично проступали две женские задницы, удаляющиеся ползком от места баталии, притом явно потасканные и не закомплексованные. Во всяком случае, в одном варианте подол платья был вздёрнут едва не до талии, оголяя грязные, но весьма стройные ляжки.

— Меня окружают кретины, — с неподдельной печалью и толикой обиды в голосе констатировал очевидное мужчина, рассеянно переводя взгляд от голых женских ног на ополовиненную закусь и обратно. — Удивительно, как этот народ сподобился выиграть войну и захватить в своё время треть континента, если они умудряются Трухлец обратить в бордель…

Пока глаза выискивали в полутенях картины дополнительные пикантные детали грандиозного провала, их обладатель с меланхоличной отрешённостью выводил в уме новый текст экспериментального проклятья, который давно требовал испытания, но достаточно веских поводов не находилось. Тонкая струйка чёрных чернил потянулась из‑под указательного пальца, сворачивая кривоватые узоры — формулы с математическими расчётами прямо на белоснежной простыне за неимением бумаги.

— Sinjoro, — раздался из‑за двери дрожащий мужской голос с уродливым местным акцентом, — vi atendi maestro en кabineto.

С пальца сорвалась крупная капля и оставила на последнем слове живописную кляксу. Вымещая вспыхнувшее раздражение, мужчина одним движеньем оторвал сырое проклятье от простыни и безжалостно скомкал смертоносные буквы, растерев в пыль и отпустив маленькое грозовое облачко в камин. При наличии желания и усердия по месту доставки расшифруют и без излишеств в виде каллиграфии и грамматики.

Последний раз бросив тяжёлый взгляд на филейные части, отправившие его наработку в зад, человек поднялся с кровати.

* * *

Бздря-я-яньк…

— Когда масло подтопиться, можно добавить давленый чесночок, мускатную крошку и душистый перец, потом ме — едленно вводим ржаную муку со сливками и размешиваем, пока не начнёт загустевать…

Солнце стояло высоко и уже начинало припекать макушку, грозя новенькими замечательными ожогами нерасторопным путешественникам, не успевшим спрятаться в тень. Тени же на горизонте не было. Были редкие кустики, немногочисленные кочки, частые нагромождения полуразложившихся костей, обильные колонии серебристого мха, непередаваемое количество болотной жижи и… ни капли тени.

Бздря-я-яньк…

— А буженинку хорошо коптить на сосновых шишках, тогда кожица становится слегка тягучей, в волокна при расслоении делаются золотистыми…

От болота поднималась липкая испарина, превращающая в густую массу волосы и одежду. Возможные обитатели этих мест, наверное, всеми лапами увязли в такой благоухающей каше и не сподобились явить себя даже стайкой оголодавшей мошкары. Поэтому тишину пространства нарушало только урчание желудка…

Бздря-я-яньк…

— Курочка замечательно смотрится, обмазанная мёдом с хрустящей солоноватой корочкой и нежным мясом, когда сливовый соус…

— Немедленно прекрати!!! — заорала не своим голосом Алеандр и устрашающе замахнулась на соседку маслом, который отчаянно ковыряла последний час в надежде на маленькие крохи желанного костного мозга.

Яританна перевела на травницу лениво — апатичный взгляд, примерилась к размеру первобытного оружия и спокойно вернулась к своему занятию, но, почувствовав, как девушка целится ей макушку, всё же подала голос:

— Прекратить… что именно?

Духовник демонстративно потянулась грязным ногтем к острой щепе на боковине винтообразной кости, торчавшей из глазницы гигантского черепа. Её пальчик и без того подозрительной расцветки под слоем грязи выглядел корявым сучком. Скользнув по краю пластинки, он задержался на вершине, надавил и…. бздря-як!!!! Кусок уникального музыкального инструмента не выдержал издевательств и, шваркнув девушку по лицу, отлетел от кости.

— Всё! Вопрос снят, — проворчала Танка, стирая со щеки выступившую кровь и подбирая злосчастную пластинку, оказавшуюся весьма милой. — А что ты там чаруешь? Уже научилась создавать портативную машину времени и вдыхать жизнь в тлен?

Травница одарила убийственным взглядом сочившуюся ядом гадюку, по случайности оказавшуюся её лучшей подругой. Валент всегда отличалась от других травниц недюжим энтузиазмом по отношению к бытовому сопровождению своей жизнедеятельности и с неприкрытым воодушевлением отзывалась на суровые вызовы судьбы вроде покосившейся кровати или прохудившейся сковороды, вдыхая в них новую жизнь. Не всегда эта жизнь могла приносить пользу в своём прежнем применении, или новом способе использования, да и в качестве экстравагантной детали интерьера блистала не часто. Что никак не сказывалось, на тяге Эл ваять из чего‑то ненужного что‑то ненужное совсем. Единственной отличительной чертой любого такого изобретения было полное отсутствие чар. Эта маленькая деталь стала основой её внешней бравады против традиционных артефакторов и причиной глубоких внутренних комплексов. Поэтому Алеандр стоило больших усилий не впасть в смертельное оскорбление по поводу сказанного, а просто отметить, что кровь со щеки духовника успела перемазать новую игрушку и риск занесения столбняка возрос в разы. Мысль о новой противостолбнячной прививке заставила девушку улыбнуться и потерять нить разговора.

— Понимаешь… — Алеандр задумчиво уставилась на мосол в руке, будто видела его впервые и не могла связать с вопросом новой практики вакцинации с применением растительных заменителей вирусов. — Я тут прочитала в одном журнале о системе быстрорастворимых концентрированных настоек, ну такие, чтоб бросил в дистиллированную воду, помешал пестиком и готово. Там в основе система выпаривания…. Короче, мы с Юрией ещё хотели таким образом уменьшить объём переносимых лекарств. Ну, чтоб в сумке меньше места занимали и не требовали длительного приготовления на дому. А то каждый раз волочёшь на себе этих десять кило и бренчишь склянками, как пропойца возле бакалейной лавки. Честно, не представляешь, как это достаёт! Тут одна сложность с водой. Не всегда можно подобрать качественную. Допустим для лёгкого обезболивающего в основу можно положить любую воду, но для противовоспалительного — лучше из глубинных источников, чтобы было небольшое облучение и подходящий состав. Тут, конечно, мне везёт, что у меня с водой всё чики — пуки. Юрия, к примеру, со своей землёй может хоть головой об стену биться и ничего. Вот эту систему‑то можно как раз прогнать в обратном режиме, мы как‑то Лёле в похожей технике пытались растянуть усевшиеся после стирки штаны, было… печально.

Тан, на секунду отвлёкшаяся от ковыряния дырки в новом приобретении, припомнила рассказ одногруппницы про трёх девиц, пытавшихся на рынке продать чудесные безразмерные штаны в четыре метра в ширину. Насколько она могла судить, третьей и наиболее наглой из группы естествоиспытателей была Леанна, поскольку Юрия со своими манерами скорее пустила бы штаны вниз по Менке.

— … думаю, здесь будет достаточно воды, чтобы немного растянуть материю. Это не так сложно просто не слишком аппетитно, но я сейчас сожрала бы и дикобраза в розовых стрингах, если на то пошло. Хотя ты знаешь, как я отношусь к такому белью и дикобразам. Одним словом, жрать уж очень хоцца. Ты же не против костного мозга как такового? — девушка взглянула на подругу с надеждой на её категорический отказ от пищи. — Я помню, как тебя перекосило при виде жареных бараньих мозгов и… Тут, конечно, болото и воды достаточно, но мне не хочется как‑то чтоб разбухла вся кость…

Во взгляде духовника при упоминании возможного приёма пищи апатия сменилась проблеском интереса, отдалённо напоминавшего о каннибализме и заставившего Эл нервно сглотнуть.

— А ты сверху обо что‑нибудь твёрдое шмякни! — Яританна склонила свою некогда светлую головку на бок и хищно прищурилась. — Только не думай зажмотить мою половину, Алеандр Валент.

Под аккомпанемент двух урчащих от нетерпения желудков Эл вскарабкалась на почти полюбившийся череп диковинного гиганта. Момент был торжественный и по — своему судьбоносный. Затаив в предвкушении дыхание, девушки ждали, когда от удара треклятая кость расколется и появится хоть проблеск надежды на какую‑нибудь еду.

— О! — неожиданно вскрикнула травница, выронив судьбоносный мосол аккурат духовнику на босую ногу, от чего он, разумеется, не раскололся, но эффект на неожидающую подвоха Танку произвёл знатный. — Тан! Ты только глянь!!

— Шаззз, — злобно прошипела в ответ Яританна, всё ещё растирая травмированную конечность.

Не обращая особого внимания на ожесточённые протесты подруги, Алеандр со всем присущим ей энтузиазмом втащила упирающуюся Танку к себе и рывком поставила на ноги. Нетерпеливо переступая грязными ступнями и едва не подпрыгивая от возбуждения, она смахнула с недовольного лица духовника грязные космы и показала на запад.

— Смотри, Тан, люди!! Люди!! — девушка перестала сдерживаться и уже с откровенным ликованием завопила во всё горло, оглушив всё ещё не пришедшую в себя Яританну. — Лю — у-у — уди!!! Спасите!!!! Мы здесь!!!!

Через мгновенье восторженно кричали и размахивали руками уже двое, неловко ударяясь друг о друга и едва не падая с черепа. На мгновение Яританна представила, как со стороны они должны были выглядеть грязные, драные, посреди уродливого могильника, и отметила, что люди должны быть порядочными извращенцами, чтоб прийти к ТАКОМУ на помощь.

Четверо любителей экстремального отдыха, судя по всему, к числу фанатов болотной нежити тоже не относились, поэтому, заслышав их нелепые вопли, бросились в противоположную сторону. Алеандр обиженно поджала губки и едва не запыхтела от негодования:

— Ну что за мужики пошли!?!

— Ага, и не только пошли, прям, скажу, побежали! — присвистнула Танка, продолжая жадно высматривать улепётывающие точки.

— А наш Совет министров ещё объявил о программе повышения рождаемости! — продолжала негодовать оскорблённая в самых возвышенных чувствах Эл. — Это с таким‑то генофондом?!

От досады девушка резко повернулась и демонстративно топнула ногой.

С лёгким ностальгическим треском по векам мутаций и годам выгнивания костяной купол неизвестного монстра накренился и резко ухнул вниз вместе с чародейками. Из пустых глазниц вырвалось облачко буроватой трухи, а из недр черепной коробки неуверенный и немного застенчивый мат.

— Ого! А мозгов‑то у него было немного! — радостно пробормотала Эл, поскольку коленки упирались ей в лоб и немного мешали выражению удивления от увиденного: свободного пространства в черепушке оказалось негусто. — То есть, хорошо, что никто не пострадал, я хотела сказать…

Алеандр бросила быстрый взгляд на подругу, перекошенную между двумя нишами в кости и немного устыдилась, поскольку сама смогла весьма сносно приземлиться в одну широкую вмятину притом целиком.

— А мама сейчас, наверное, печёт оладьи с ягодной подливкой, — проскулила висящая вниз головой Танка, её взгляд из‑под задравшегося подола стал отчаянно печальным.

Оценив под наносом печали намёк на панику, обычно приводивший к непредсказуемым результатам, травница представила масштабы возможной катастрофы, если их немедленно не спасут с этого странного острова посреди трясины и не дадут хоть какой‑то еды.

— Знаешь, Тан, а ведь не всё так страшно, — начала она нарочито бодрым голосом.

— Да, я нашла себе сувенир в коллекцию, — девушка указала глазами на болтавшуюся возле переносицы цепочку с брелоками, среди которых висела та самая костяная пластинка, — не каждый Мастер сможет похвастаться, что провёл отпуск в компании останков реликтового монстра неизвестного происхождения, а мне будет, что показывать внукам.

Алеандр поморщилась от вечной мании подруги к старым добрым ратишанским ценностям генеалогических рощ:

— Я говорю, что мы и сами выбраться сможем! Не будь я травница! Тут по травинкам — былинкам запросто можно найти обжитые места! — скептическое выражение духовника не слишком её удивило. — Да, нефига, Тан, прорвёмся!!!

* * *

Белый гладкий бочок зефирного цветочка, кропотливо вырезанного из свежайших брусков ванильного лакомства дотошной секретаршей, блеснул на солнце и скрылся в чёрных глубинах литровой кружки элитного Лумбийского кофе. Килограмм этого чёрного месива стоил на местном рынке дороже настенного ковра, а в случае отсутствия подделок становился для большинства смертных практически недосягаемым. Посему сметливая женщина, соединившая в себе таланты экономки, секретаря и подруги жены начальника быстро наловчилась смешивать импортный кофе с отечественным цикорием, разумно полагая, что в масштабе литрового потребления качество напитка легко компенсируется количеством. То, что к концу недели в очередном полуденном литре кофе как такового оказывалось меньше, чем заменителя, от высокого начальства, разумеется, умалчивалось. Возможно, более тонкий вкус и меньшая скорость потребления быстрее выявили бы подлог, но судьба благоволила, как известно, смелым, рыжим и Аннэте Ризовой.

Однако не разбавленный кофе в этот раз был причиной дурного настроения Главы Совета Мастеров, по большому счёту, ему в напитке всегда были важны два фактора: температура и количество. Даже неутешительный отчёт стражей северо — западных границ не слишком мог портить настрой, поскольку был лишь вскользь просмотрен и отложен в дальний угол дубового, покрытого бурым текстилем стола, до лучших времён, когда на столицу обрушатся хоть какие‑нибудь напасти или, в крайнем случае, монстр. Натянутое почти вибрирующее спокойствие последних лет служило слишком мощным фоном для мелких катаклизмов. Мятежная душа лучшего в новейшей истории Мастера — Боя требовала качественной катастрофы со всеми вытекающими последствиями. Для мелких торнадо всегда находилась парочка хороших помощников, взращённых им самим из желторотых подмастерьев. Нет, вибрации энергетического поля, уже давно предсказываемые в связи с приближением кометы никак не могли выбить из колеи легендарного борца с нечистью и достойного продолжателя чародейской династии.

Артэмий Изотович Важич тяжело вздохнул и, отхлебнув за раз почти половину кружки вместе с тремя кусочками зефира, склонился над раскрытой папкой. И как бы в далёких надеждах не теплился крупный волколак с бешеными глазами, реальность возвращала его к мелкому шрифту тоненького изящного подчерка с россыпью завитушек. Большая массивная фигура крепко сбитого великана неуклюже сгорбилась над столом, словно вырванная из другого лубка и наскоро приклеенная иллюстрация древнего воина. В каждом напряжённом мускуле читалось раздражение, на суровом смуглом лице с благородными светлыми морщинками читалась не дюжая работа мысли, заставлявшая Мастера хмуриться и недовольно пыхтеть. Казалось, мужчина ведёт отчаянное сражение с неведомым монстром где‑то далеко в астральных пластах.

После третьего листа сердце привыкшего часами лежать в буераках, выслеживая монстров, Артэмия не выдержало, и он с утробным рыком запустил папку в другой конец кабинета, но тут же бросился следом, представив милую миниатюрную Альжбетту с сияющим от ярости взглядом, подрагивающими губами и скрученным в жгут шарфом наперевес. Выуживая из‑под шкафа разлетевшиеся листы вместе с хлопьями вековой пыли, обрывками пожелтевших документов и спрятанных ещё пятнадцать лет назад от проницательной Альжби папирос, Глава Совета Мастеров с тоской думал, что следующая гениальная идея его ненаглядной жёнушки обязательно обернётся его сердечным приступом. Когда почти все листы были извлечены, очищены от грязи, последов неудачных экспериментов сынишки, до сих пор время от времени проявляющихся в самых неожиданных местах кабинета, и отпечатков его собственных ботинок, Артэмий неожиданно осознал, что подбором шпалер и красок в новую игровую для ещё не родившейся внучки вполне могла заняться Альжбетта, сыновья или, на худой конец, сама невестка. Мужчина распрямился и с торжествующим выражением лица хлопнул по столу папкой, решив всучить все материалы своим практикантам под видом теста на профпригодность, и, подхватив кружку с кофе, стремительно вылетел из кабинета в тамбур.

Тамбур представлял собой длинный плохо освещённый коридор с тёмной ковровой дорожкой и тремя светляками — артефактами, стилизованными под древние факелы из пыточных. Вечный полумрак и холод вызывали в душе опытного чародея ностальгию по бесшабашным временам работы в шпионском корпусе ещё до отделения от Империи.

— Только старину Леля можно встретить в субботний полдень в узилище Совета, — добродушно отметил Важыч, заприметив у стены знакомую угловатую фигуру.

— И только Арт Важич может быть при этом так доволен собой, — не поворачиваясь, парировал чародей.

Его хрипловатый, надорванный годами и курением голос создавал ощущения карканья или скрипа плохо смазанной гильотины, от чего у большинства даже матёрых Мастеров начинали непроизвольно подрагивать колени. Только каким бы мрачным и язвительным ни был Воронцов, в его мастерстве и интуиции никто не смог бы усомниться, за что Важич относился к своему коллеге с почтением и своеобразным дружелюбием. С некоторой натяжкой взаимоотношения между чародеями можно было назвать дружбой, которая возникает у двух вожаков стай, когда никто не заходит на чужую территорию, при этом любой мог быть уверенным, что третьего в своей «дружбе» они разорвут синхронно.

Артэмий слегка ухмыльнулся: его забавляла злобноватая манера общения старого холостяка. Приятно было в промозглый осенний вечер перебрасываться остротами за стаканчиком настойки или наслаждаться зрелищем первокласснейшей склоки, затеянной с очередным высоким радником или Мастером Совета. Но в чудесный солнечный полдень выходного дня, обещающего прекрасный семейный ужин вечерком и долгожданный полноценный сон, Лель Воронцов со своими замечаниями и скепсисом не вписывался ни коим образом. Инстинктивно переняв кружку с кофе в левую руку, чтобы рабочая конечность оставалась свободной, Артэмий широко улыбнулся из вежливости, желая спокойно проскользнуть в приёмную:

— Как твои практиканты?

— Группы бездарные и бессмысленные, но хотя бы не бессовестные. Возможно, даже не придётся слишком сильно чистить документацию, — тон был взят такой, что даже лучшего Мастера — Боя передёрнуло. — Вчера последняя пара отметилась. Твои всё ещё сидят в столице?

Важич уже пожалел, что не ограничился будничным «здрасци». Признаваться в присутствии давнего соперника, что наплевал на своих практикантов и не собирается тянуться с ними на урочище, было слегка неловко, ещё позорнее при этом шовинисте сказать, что применяет мальцов для потакания предродовым прихотям жены и невестки.

— Бредовая идея с этой практикой, Вы не находите? — продолжал размышлять в слух чародей. — Враз отозвать из крупных городов столько чародеев, скоро не останется, кому артефакты чинить.

— Тут с Калиной не поспоришь, — Важич сам не одобрял такое скоропалительное нововведение. — Сам знаешь, если взбредёт в голову какая блажь, то скорее Замок Мастеров рухнет, чем он от своего отступится. Тут уж…. И нужно было этому лисьвенскому послу привести своих «золотых мальчиков»… магов…

От последнего слова оба чародея согласно скривились, не одобряя новое увлечение князя иностранными типами чаропроизводства и попытками сравнять с магами отечественных чародеев, напрочь игнорируя особенности учебной программы, предустановленности и менталитета. На самого Важича во время аудиенции маги особого впечатления не произвели, но Светлый князь с его затемнениями в мозгах был в таком восторге, что первым же делом выпроводил на западный манер всех подмастерьев в поле. Хотя, что делать в поле алхимикам или иллюзорам, объяснить не удосужился.

— Что‑то интересное заметил? — не желая окончательно портить день, Глава Совета Мастеров попытался перевести разговор в другую сторону.

Поскольку Воронцов пристально разглядывал огромную карту княжества, занимающую всю стену, то более приятной стороны чародей придумать не смог. Об этой карте, подаренной сыновьями на юбилей, он мог разговаривать часами: детализация дорог, возможность приближать участки, переключать в ночной режим, отслеживать подземные течения, выявлять энергетический фон, связываться с контрольными точками энергии. Ещё три функции не были им освоены, поскольку сбежавшая из лаборатории лунница умудрилась слопать листок с инструкцией прежде, чем взорваться.

Приготовившись к интересному повествованию о подарке любимых чад, Важич мельком глянул на левый угол и буквально остолбенел. Энергетический фон Трухлеца пульсировал от боевых заклятий высшего типа, при этом отчётливо прослеживалась активность неопределённой нечисти. Глава Совета, не разобравшись ликовать ему или рвать на голове волосы, залпом допил кофе, грохнул о пол заговорённую против разбивания кружку и, резко сменившимся тоном настоящего боевого командира, обратился к наблюдательному сослуживцу:

— Лель Мисакиевич, с Вас метка участников. Живых не брать они и так по нулям. Хозяева выплывут сами. Будете сотрудничать с Ермиловым, он ответственен за этот участок. Только Совет не светите раньше времени. Есть идеи?

Воронцов растянул губы в двусмысленной улыбке, от которой хотелось отшатнуться, как от стакана яда:

— Есть тут одна мыслишка…

Из клубка чёрного дыма начали разворачиваться листы старого, потрёпанного черновика с отвратительным, корявым почерком.

* * *

— Это был какой‑то не… правильный чабрец, — неистово отплёвываясь, выдавила из себя Алеандр с неподдельным возмущением и обидой в голосе, словно подделку ей подсунули коварные враги, чтобы нейтрализовать главного противника.

— Н-да? — Яританна с любопытством повертела перед носом до половины обглоданной веткой горьковато — мерзкой травы, но прислушавшись к своему организму особенных различий с оригиналом не обнаружила.

С не меньшим любопытством на неё уставилась травница, явно ожидая летального исхода со всеми соответствующими спецэффектами. Предположительный чабрец с тем же успехом мог оказаться предположительным брусничником или даже предположительным багульником, что, разумеется, до сведенья духовника заранее не доводилось и доводиться не собиралось во избежание эксцессов. Вместо предсмертных хрипов из живота девушки раздалось ещё одно настойчивое урчание отчаявшегося желудка, заставив затаившую дыхание Алеандр отшатнуться, а Яританну смутиться: хорошее воспитание, в представлении Чаронит, не имело ничего общего с потусторонними относительно кожного покрова звуками.

— Это определённо был неправильный чабрец, — округлившиеся глаза Алеандр красноречиво свидетельствовали о странности ситуации.

Нахмурив красивые брови (а после мази и длительных купаний в болоте именно они оставались единственно красивой деталью лица), Яританна снова посмотрела на остаток «неправильной» травищи. Выбор представлялся не из лёгких: погибнуть в расцвете лет от острого приступа голода или погибнуть в расцвете лет от острого несварения после столь омерзительной зелени. Природная непереносимость к вегетарианству взяла верх, и девушка с досадой отшвырнула паёк подальше.

— Да что ты за травница, если две травы различить не можешь! — девушка поспешила выместить недовольство на ближнем.

— Нормальная травница! — тут же нахохлилась в ответ Эл, подскакивая на своей кочке и упираясь кулачками в бока, готовая отстаивать свою профпригодность до последней капли крови (желательно чужой).

— Тогда что это было? — зашипела духовник, изобразив руками съеденный недавно кустик: пантомима вышла реалистичной и на диво живой, будто невинно погибшее растение с укором уставилось на своего душегубца.

— Это… это был… не чабрец, — упавшим голосом проронила несчастная и, вместе со всей напускной бравадой оседая обратно, обхватила голову руками. — Ничего не понимаю. Я же…. Тан, а у тебя, к слову, голова не кружится? Ну,… там чёрные точки перед глазами или подавленность? Нет? Ну и ладно, хотя жаль, что не диагностируешь травушку. По симптомам можно прекрасно восстановить возможный вид…. Тан, ну не смотри ты на меня так!

Яританна постаралась разгладить упрямую складку на лбу двумя пальцами, но должного эффекта дружелюбия не получилось. Гнетущая и снедающая изнутри тяга не отпускала её вполне собранную и временами очень целеустремлённую и рассудительную натуру. Имя той все разлагающей душу тяге был Великий Бздик! У неё по складу характера обычные бздики случались с периодичностью в день — два, когда одна идея захватывала её настолько, что на второй, а порой и на третий план отходили все насущные мысли и обязанности. В такие периоды Яританна пребывала в состоянии крайнего возбуждения и несла хаос и разрушения окружающей среде в неограниченном масштабе. С приходом же Великого Бздика девушка понимала, что часом метаний и навязчивых мыслей явно не отделается. После изматывающего марш — броска по болоту под палящим солнцем с несколькими пригоршнями отфильтрованной травницей воды она всё ещё была полна энтузиазма броситься обратно. Волна раздражения снова поднялась по венам и вызвала прилив здоровой агрессии, сопровождаемый мелким постукиванием тонких пальчиков. В эту минуту она практически ненавидела свою потрёпанную подругу, оторвавшую её от полюбившегося за совместно проведённую ночь дрына. Неосознанное желание заполучить именно этот дрын, напоминающий помесь копья и мачты было настолько велико, что Яританна едва не разодрала в кровь ладони в попытках выдернуть его из холма. Словно это был не обычный дрын, а, по меньшей мере, один из мифических накопителей силы, Чаронит сроднилась с этим невзрачным куском дерева. Конечно, после ряда тщетных попыток она плюнула на всё и с воплем: «Да чтоб ты пророс здесь, окаянный!!!» — пальнула в деревяшку очередным своим спонтанным заклятьем, непредсказуемым и неповторимым в своей абсурдности. Оставалось надеяться, что оно не прошло даром и никто из конкурентов до вожделенного уже полчаса дрына не доберётся. Но как же сейчас хотелось вернуться обратно и послать подальше все эти будничные отчёты, практику и приличия!!! Погружённая в свои горестные думы об утраченной возможности на что‑то совершенно невообразимое, Яританна совершенно не слушала подругу с её рассуждениями о коварстве местной флоры.

— Жрать хочу, — печально подала голос духовник, вглядываясь в россыпь извилистых тропок меж подозрительными провалами.

— Ну, хочешь — можешь ту травищу съесть, — пожала плечами не менее голодная травница.

— Так то есть, а я хочу жрать, — Танка достаточно ловко крутанула на вытянутой руке осколок неизвестной науке кости и перебросила её в правую руку на манер меча. — Вы… улавливаете… разницу?

Духовник настолько живо передала манеру Воронцова произносить эту фразу с рубящим ударением на каждом слове, что дух отставного чернокнижника, казалось, всплыл из ближайшей бочаги. Девушки синхронно сделали защитный знак и поплевали через левое плечо, как делали практически все воспитанники Замка Мастеров при упоминании кошмарного наставника.

— Нет, Тан, — Алеандр покачала головой, изображая решительность и уверенность, которую в сложившейся ситуации совершенно не чувствовала, — так продолжаться долго не может. Я хорошая травница и, конечно, многое знаю, но это какой‑то абсурд!!! Всё было прекрасно, пока мы тащились по той дохлой трясине. Относительно прекрасно, если не считать скелетов, тумана и липкой страшненькой жути повсюду. И, заметь, я‑таки вывела нас в обитаемые места!! Во, глянь, сколько здесь живности: одних мошек и комаров килограммами считать можно! Непонятно, конечно, что это за места, но уже не такие офонарело жуткие. Только здесь уж совсем какие‑то непонятки. Видишь ту траву? Я готова поклясться, что эта осока на самом деле окажется каким‑нибудь мхом. А если ориентироваться по солнцу, то мы первым же делом угодим в откровенную трясину. Я тут подумала… может это геопатогенная зона, вроде знаменитых островов Элера? Может, отсюда нельзя выбраться по определению и мы зря сбиваем ноги и изнуряем себя…

— Выбраться можно отовсюду, — отрешённо заметила духовник: все мысли её сейчас были заняты куском сушёной колбасы, одиноко оставшимся в рюкзаке где‑то посреди дороги, — если правильно туда забраться. Иногда нужно просто продолжать двигаться: если не пройдёшь насквозь, то хоть натолкнёшься на стену. Полагаю нам нужно идти…

Подмастерья, опираясь друг на друга и на предусмотрительно прихватизированные со злополучного могильника кости, успешно заменявшие им в пути палки для прощупывания почвы, поднялись и шатающейся от усталости парой оборванных цапель похромали дальше. Немного повеселевший с появлением растительности и мошкары пейзаж оставался всё таким же бесперспективным в вопросе получения животных белков. Змеи, лягушки и прочие обитатели подобных экосистем, пригодные в пищу, словно предупреждённые заранее не спешили являть себя изголодавшимся хищникам. Эл цепко следила за окрестностями в поисках своих извечных врагов, на этот раз не задумываясь о возможных ингредиентах. Тем временем Яританна пыталась вспомнить немногочисленные уроки отца по рыбной ловле и решить, возможно ли вообще загарпунить осколком предположительного ребра и берцовой костью, раза в два превышавшей человеческую, что‑либо в местной жиже, а потом приготовить это на манер национальной кухни Островной Империи, то есть сожрать в сыром виде и помолиться о крепости желудка.

— А куда мы, собственно, идём? — сняв с себя часть ответственности, травница заметно взбодрилась и даже пыталась насвистывать детскую песенку про трёх свинок — путешественниц, но свистеть толком не умела, поэтому выходило не особенно.

— А не знаю! — в тон ей отозвалась Яританна, подбивая босой ногой кусок гнилушки. — По наитию!!

Валент резко затормозила, так и не поставив ногу на выбранный участок. Прошедшая по инерции ещё несколько шагов, духовник обернулась, чтобы натолкнуться на полный неприязни и скепсиса взгляд умудрённой жестоким опытом спутницы.

— Тан? — Алеандр подозрительно сощурилась и выставила в оборонительной позе вперёд свою берцовую подпорку. — Только не говори, что ты снова шагаешь наобум! Меня очень смущает твоё «по наитию». После последнего «по наитию» мы вместо рынка уценённых артефактов забрели в Золотое поселение и едва унесли ноги с личного участка Главного казначея.

— Какие условности…

Продолжить свою мысль Чаронит не успела: ботинок, державшийся исключительно на честном слове и большом везении, медленно соскользнул с поднятой ноги травницы и с громким всплеском шлёпнулся прямо в ближайшую подозрительную лужу. Алеандр едва не бросилась следом, но вовремя затормозила у самой кромки, припомнив любимые детские страшилки про откушенные ручки — ножки после окунания во всякие подозрительные ёмкости. Проследившая за полётом обуви духовник повторно проверила крепление сандалий и тихонько выдохнула, потерю своих она бы не перенесла. С полминуты ушло на оценку ситуации, поскольку травница не сразу сообразила, чему возмущаться больше: коварству собственной обуви или жестокости судьбы, заставившей снова идти под предводительством Чаронит.

— Ладно, — тяжело проговорила Эл, присаживаясь на корточки возле последнего пристанища правого ботинка. — Теперь посмотри, как работают профессионалы!

Коснувшись кончиками пальцев кромки болотной жижи, девушка прикрыла глаза и постаралась сконцентрироваться на своей стихии, беззвучно шевеля потрескавшимися губами. От её манипуляций по ржавой поверхности пошла мелкая рябь, потом с глухим утробным ворчанием изнутри начали подниматься тугие тягучие волны, бесформенно бугрясь, пока один массивный пузырь не отделился от общей массы и не поднялся в воздух на две пяди, зависнув аккурат напротив лица Алеандр. В серых глазах травницы на миг вспыхнул самодовольный огонёк торжества и тут же потух под ведром выплеснувшейся с характерным чмоканьем слизи.

Вязкая, как сопли свежевскопанного зомби, которые в Замке, по убеждению учеников, подавались под видом киселя из крыжовника, субстанция комковатой массой покрывала остолбеневшую травницу от макушки до пояса. Клейкая жижа окрасила лицо девушки в нежный салатовый колер с редкими буроватыми вкраплениями торфа. С кончиков ресниц к щекам протянулись тонкие нити, а с носа успела сорваться громадная жирная капля. В глазах Эл отражался шок, тщательно перемешанный с резко обострённой брезгливостью и вселенской обидой на собственную обувь. Выуженный предательски сухой ботинок подрагивал на её вытянутой руке. Яританна постаралась тактично вынуть из её рук свидетельство маленькой катастрофы, но скрюченные пальцы держали подошву удивительно крепко.

— Тан, это же чистой воды провокация…

Чего-чего, а чистой воды вокруг не было в радиусе километра.

Духовник, молча, склонила на бок голову и слегка прикусила губу. По затуманенному взгляду стало ясно, что девушка снова подвисла на какой‑то из своих мыслей и штопором углубляется в идею, отбросив окружающую реальность. Травница раздражённо сплюнула попавшую в рот слизь и хотела было привести к реальности подругу стандартным методом: пнуть побольнее и постараться вовремя отшатнуться.

— Ага, — подобно сомнамбуле согласилась Яританна и прикрыла глаза, продолжая слегка хмуриться.

— Не издевайся! — насупилась Валент и неловко попыталась протереть ботинком лицо, благо верх обуви после маленькой катастрофы с кислотой в прошлом месяце был экстренно заменён на тряпичный.

— Угу, — непочтительно промычала в ответ Танка и, поднявшись, потянулась по направлению к похожей луже метрах в десяти от этой.

Эл с запозданием сообразила, что, в рамках великого заговора местной природы, с духовника вполне могло статься утопиться в полюбившейся бочаге, надышавшись болотных испарений. Девушка вскочила на ноги, не обращая внимания на успевшие застыть жгуты вонючей субстанции, протянувшиеся от подбородка к слизкому ботинку подобно резинкам:

— Что ты делаешь!?!

— Рыбу ловлю, — стоящая на коленках возле самого края духовник кокетливо хлопнула глазами и оголила в ухмылке клыки, приподнимая на уровень груди берцовую кость и с небольшим импульсом добавочной энергии загоняя её в грязь по самые локти.

От энергетического удара поднялся целый столб серебристых брызг, сдобренный вышибленной из‑под «заветренной» корки земляного источника силой. Ошеломлённая поднятой энергией, Яританна на миг растерялась и, лишившись равновесия, завалилась на бок вместе в бедренной костью. Тощее бурое существо, заросшее зеленоватой бородищей и многовековой грязью, подобно мячу, выпрыгнуло из обезвоженной бочаги. Вылетевший походил на старый маринованный сморчок, забытый после попойки под столом на день — другой, пах примерно также, но бегал значительно расторопнее.

— Трясинник!?! — вскрикнула Эл.

— Еда!!! — завопила одновременно с ней Танка.

Травница действовала скорее сообразно инстинктам. Если бы позже её спросили, почему скромная девица, не имеющая никакого отношения к нежитеводству или бою, с воплем кастрированного гамадрила сможет подпрыгнуть на метр в высоту и с разворота бросить тяжёлый от налипшей слизи ботинок в предполагаемую жертву, срываясь пряма в полёте на бег, Эл бы долго удивлялась. В несколько прыжков догнав разумную, но порядком оглушённую прямым попаданием в голову, нечисть, Алеандр весом собственного тела придавила ошалевшего от такой наглости дедка к тропинке. В приливе неконтролируемой радости девушка даже смачно чмокнула нечисть в лохматый затылок и несколько раз приобняла за шею до лёгкого хрипа.

— От такого способа ловли нечисти тренера бы удар хватил, — проворчала себе под нос духовник.

Прихрамывая из‑за неудачного падения, грязная, «полуразложившаяся», держащая подмышкой осколок ребра и опирающаяся на берцовую кость, она представляла собой настолько шокирующую картину, что тот же тренер по подготовке к поступлению на факультет Боя преждевременно поседел. Валент же только широко улыбнулась подруге, продолжая любовно потряхивать плечи сморщенного болотного деда.

— Тан! Это же трясинник!! Настоящий трясинник!!! — глаза девушки сияли так, словно она залпом опрокинула в себя стакан макового молочка. — Реликт!!

— Я те, выдре поганой, покажу реликт! — задёргался всем своим тщедушным тельцем трясинник, булькая и плюясь. — Я вам всем так покажу, что гляделки повылезут!! Сикухи!!! Дурищи горластые!! Лупатки колченогие!!! Сукомордые…

Не обращая внимания на оскорбительные вопли пленника, травница продолжала искренне восхищаться находкой, духовник же начала тихо стервенеть от хамского обращения малограмотной нечисти на голодный желудок. Трясинник заливался уже трёхэтажными конструкциями, когда исхитрился повернуться и плюнуть в Валент. Этого уже Чаронит вытерпеть не могла: девушка со всей душой наподдала под зад реликтовой нечисти, от чего та с визгом перевернулась на спину под руками травницы.

— Тан, ну так же нельзя, — Алеандр слегка нахмурилась. — Он выведет нас из этого треклятого занюханного болота!!! Покажет верную дорогу!!

Духовник очень сильно засомневалась, разумно полагая, что все их предыдущие скитания по округе не прошли без вмешательства этих мерзких кривых лапок.

— Ща, я вам сикилявкам дорогу указывать буду!! Одна, вун, вся в жиже, кикимора паскудная, другая — вообще умрун свежевскопанный, — подтвердил её подозрения мерзкий сморчок, продолжая вырываться.

— Эл, у тебя сейчас с собой порошок от отравлений есть? — как бы невзначай поинтересовалась Яританна, грациозно заправляя за ухо слипшуюся зеленоватую сосульку некогда русых волос.

— А тебе на кой? — Алеандр с болотника не слезла, но неуловимым седьмым или восьмым чувством, ощутила что‑то неладное в этой предельной вежливости подруги.

— Не мне, а тебе, — поправила её девушка и застегнула ворот рубашки, что уже являлось нехорошей приметой. — Откачивать будешь, если что. Потому что я сейчас эту бесполезную тварь сожру!

Дед паскудно хихикнул, готовый разродиться очередной порцией ругательств. В этом была его ключевая ошибка. Обитая в болотной глуши, он не был близко знаком с воспитанниками Замка Мастеров и тем более с факультета Нежитеведенья: голодный духовник он же, как вурдалак, — ничем не побрезгует…

* * *

С кончика ложки сорвалась большая жирная капля жура и с характерным звуком чвякнулась обратно в тарелку, вызвав не самые приятные ассоциации в утомлённой душе и измождённом теле. Адрий с затаённой тоской следил, как растворяются на поверхности супа вызванные падением круги. Определённая тяга к созерцательности проявилась в нём совершенно недавно и потому не успела добавить к характеру философского флёра. Опустив в студенистую массу ложку, мужчина осторожно провернул её и снова поднёс ко рту. После дня, изматывающей ночи и совершенно безрадостного утра есть хотелось безумно, однако что‑то (может, прокушенная щека) не давало проглотить ни капли. Причиной тому, возможно, было и то, что хозяин харчевни был явно не знаком с правилами сервировки и умудрялся подавать жур не только совместно с заправкой, но и возмутительно холодный, от чего суп приобретал неприятный зеленоватый оттенок крошеной петрушки и киселеобразную консистенцию. В глубокой ложке неожиданно большим слизняком всплыла недожаренная шкварка, вызвав у Адрия приступ рвоты. Он не был большим гурманом и тонким знатоком национальной кухни, чтобы прийти в ужас от полусырого куска сала, просто у него было сотрясение мозга.

Ихвор же, казалось, пребывал в восторге от трапезы, скромной обстановки деревенской харчевни, компании местных выпивох и озлобленных жизнью тружеников, пережидающих солнцепёк за кружкой кваса. Он широко улыбался заметно поредевшими зубами пухлой подавальщице, подмигивал чучелу издохшей белки и мурлыкал под нос похоронный марш. Он не был идиотом, как то решили окружающие, у него была обширная контузия. С поразительной ловкостью для прирождённого правши мужчина наяривал левой рукой жур, потому что кисть правой оказалась оторвана вместе с частью предплечья. Трое его спутников отчаянно завидовали Ихвору: у него полностью заплыл глаз, кровоточило бедро и на честном слове держались раздроблённые рёбра, но у него была воистину золотая тёща — лекарка, запихнувшая в дорожный мешок зятьку связку обезболивающих артефактов и несколько самоактивирующихся заклятий регенерации. Счастливый вид не чувствовавшего побоев чародея действовал на коллег хуже калёного железа.

Помимо контуженного в благостном расположении духа пребывал самый юный член группы с живописно сломанным носом и выдранной мочкой уха. Хороший настрой Сигурда объяснялся не идиотизмом или наличием лекарских талантов, а прекрасной наследственностью в виде острого зрения, тонкого слуха и способности быстро бегать по любой поверхности, плавать, а, при необходимости, нырять и лягаться. Собственно, наиболее заметные из его травм были получены без непосредственной связи с ночными бдениями. Нос оказался сломан при неудачном столкновении с порогом харчевни, а выдранная мочка была следствием бездумного утреннего замечания, что его вопль «тикаем, братцы!» был единственным разумным решением во всей ночной баталии. Теперь серебряная серьга, оторванная и немного погнутая, лежала в его нагрудном кармане до лучших времён.

Про состояние Ивджена не имело смысла даже заикаться, хотя именно подобную реакцию и вызывал у зрителей тяжёлый взгляд невменяемых глаз с разливом лопнувших сосудов на покрытом коркой сукровицы неприятном лице. Мастер — Нежитевед мрачной громадой нависал над своей тарелкой и хранил молчание настолько гробовое, что вызывал у невольных зрителей осторожные суицидальные мысли и животную панику. Адрий его понимал и тоже не лучился добродушием, но невольно ёжился, вспоминая картину их утренней встречи. Были серьёзные подозрения, что вид сурового учёного бредущего в рассветных лучах со щупальцем Мокрицы в одной руке и головой командира в другой будет долго преследовать его в ночных кошмарах. Да и торчащая из бока Мастера коряга производила неизгладимое впечатление. После короткой констатации прекрасного состояния болотной твари Мастер открывал рот только, чтобы выдать порцию матов или проклятий.

Подавленное молчание хранили все выжившие. Все четверо. Не добавляло радости и то, что Сигурд снова видел вчерашних приманок возмутительно живых, здоровых и подвижных в отличие от прекрасно тренированных, вышколенных чародеев с опытом ловли нечисти, сейчас мирно устилающих своими остатками просторы Трухлеца. Адрий тяжело вздохнул и снова опустил ложку в суп не в силах побороть последствия лёгкой механической асфиксии от падения на него половины не сработавшего капкана.

— Филип — кретин! — жизнерадостно констатировал Ихвор, пододвигая к себе миску с жареной картошкой.

— Дядю не трошь, — сразу же набычился Сигурд, хотя и сам соглашался, что вопить и швырять в Мокрицу чьей‑то снедью было явным проявлением прогрессирующего идиотизма. — Он ещё всплыть не успел…

Присутствующие за столом замерли, сломленные осознанием трагичной абсурдности недавних событий. Хотя, судя по выражению лица счастливого зятька, сломило их первичный боевой пыл скорее уж абсурдная трагичность разыгрываемой сейчас драмы. Измученные, грязные и избитые лица совершенно не подходили для полноценной качественной скорби. Было в них что‑то неуловимо глумливое над смертью и памятью тех, кто ныне спокойно отдавал свою плоть во власть червей и вечной болотной жижи.

Сигурд скосил глаза к кончику носа, возле которого без должной почтительности к памяти усопших, утопших и местами прожёванных, громко жужжа, летела разожравшаяся на глубокой выгребной яме блестящая муха. Юноша поморщился от такого святотатства и, демонстративно сложив ободранные пальцы, звучным щелчком отправил мохнатую нарушительницу торжественного момента в крутое пике. Перелетев через стол, жирная тушка впечаталась в распухший иссиня — фиолетовый лоб медведеобразного титана мысли. На искорёженном лице Ивджена произошли какие‑то изменения, связанные с неуловимыми из‑за отёка эмоциями. Яростно рыкнув раненым зверем, Мастер взмахнул рукой, от чего выбитое плечо стало обратно в сустав, а тушка мухи, повинуясь воздушному импульсу, со скоростью молнии пронеслась через полупустой зал и на века вдавилась посмертным слепком в подкову над дверью.

— Так це господа чародеи будуц!?! — воскликнул полноватый выходец с Ускраины с поддельным удивлением и глубоким обывательским сарказмом человека бывалого, но благоразумно пуганного.

Адрий хмуро кивнул в ответ, не удосуживаясь пояснять очевидное, поскольку после слов народ обычно с воодушевлением бросался за предположительно бесплатными чарами или требовал компенсацию за неудобства. Кто знает, может, оттиск насекомого непоправимо исковеркал семейную реликвию с левого копыта любимой Зорьки.

— А чего такие потяганные? — лениво смерил постояльцев взглядом хозяин харчевни, продолжая нервно тереть кружку, надеясь, что лёгкая пожёванность представителей Замка вызвана не толпой взбушевавшейся нежити.

Выразительно подмигнув всё ещё улыбающемуся Ихвору, Сигурд быстро сориентировался в настроении участников вчерашнего показательного забега по пересечённой местности и расплылся в печально — загадочной улыбке героя сентиментального романа:

— Во всём виноваты ведьмы…

* * *

Печальная и торжественная в своей непоколебимой решительности сохранять достоинство процессия чинно двигалась сквозь заросли низкой осоки. Первым подобно знаменосцу или, скорее, осуждённому, закинув за голову тощие руки, двигался трясинник. Его сморщенная головка с клочьями высохших и заметно распушившихся волос помятым одуваном вздымалась над зеленоватым подрагивающим ковром. Головка вздымалась с заметными перепадами из‑за недавно приобретённой хромоты после неудачной попытки побега. Выражение морды было суровым и озлобленным, что угадывалось даже сквозь слои грязи и несколько славных глубоких царапин. В целом же представитель местной фауны выглядел относительно сносно и в определённой степени здорово, только прокушенное в нескольких местах ухо опухшим локатором торчало из‑под прилично прорежённой поросли волос.

Рядом с невозмутимым видом опытного экзекутора плыла Её заупокойное Светлейшество, Госпожа Нежитвед. В свете заходящего солнца рисунок разложения на её коже казался особенно реалистичным, вкупе с потемневшими глазами и падающими на лицо прядями свалявшихся волос. Подол грязного платья предусмотрительно развязанный, чтобы листья не резали хрупкие ноги, шлейфом волочился по примятой осоке, дополняя образ загулявшего трупа. Душевное состояние девушки не слишком отличалось от физического, что выражалось в отстранённой гримасе вселенского умиротворения и слегка подрагивающих руках. Последнее обстоятельство заставляло трясинника испуганно сглатывать, ведь вместе с руками дрожал острый край ребра, прижатый сквозь бороду к тощей зелёной шее. Саму же Чаронит факт дрожащего оружия угнетал не меньше, но уже по другим причинам.

Довершала трагический пейзаж худощавая сутулая фигурка, подволакивающая отяжелевшие ноги. Раскачиваясь, подобно большому секстанту, девушка остекленевшим взглядом буравила плешивую макушку конвоируемого, выискивая невидимых вшей, споры мелких лишайников и хорошее воспитание. Остатки жижи засохли на грязном лице неровными зеленоватыми полосами, от чего юное измотанное создание стало здорово смахивать на возвращающегося из разведки солдата. Вместо зазубрившегося меча по земле тянулся замечательный мосол, потерявший форму от налипшей грязи, но не лишившийся устрашающего вида. Он слегка не доставал до пяток трясинника, но мог служить в качестве удачной пассивной преграды при очередной попытке к бегству. Занять активную позицию при отлове, убеждении и принуждении берцовой кости мешало досадное недоразумение, почти свисающее со второго конца. Недоразумение редко постанывало от усталости и голода.

— А шоб вам жабами давиться, шоб… — монотонное гудение последнего часа, вырывающееся из омерзевшего даже травнице сморчка, резко прекратилось, привлекая внимание к звукам естественной среды немного оцепеневших после суток блужданий девушек.

Алеандр рассеянно проследила за направлением его резко вытянувшейся заострённой мордахи и бессвязно всхрюкнула, поскольку от переутомления другие звуки никак не получались. Похожий звук вырвался и из горла трясинника, потому что, отвлёкшаяся от собственных мыслей по грандиозному и обязательно кровавому разгрому Замка Мастеров со всем Советом, духовник нечаянно рванула руками и половина бороды медленно опустилась к сморщенным ластообразным ступням. Дедок проследил вспученными глазами за падением и так и не смог завершить мысль, поражённый с самое своё болотистое сердце таким неслыханным обращение с редкой нечистью. Не слыша его горестного стона и возмущённого вскрика Яританны, Алеандр молодой, совсем юной козой запрыгала к знакомым почти обожаемым кустам, вопя во всё горло о своём порошке, одежде и трёх сухариках. Замешкавшаяся было духовник неловко перехватила ребро в левую руку, сжав в кулачок правой остатки зеленоватой бороды, и бросилась следом.

К тому моменту, как упирающийся и визжащий в священном ужасе трясинник был приволочён к кустам, а духовник могла воочию убедиться, что их любовно прикрытые ветками баулы целёхоньки, Алеандр уже, брызжа нерастраченной энергией, с упоением копошилась в своих сумках.

— Ох!! Как здорово! Всё целёхонько! Почти не отсырело!! Даже крем по блузе не размазался!.. почти. Зато можно новый отбеливатель на извёстке опробовать. Тан, глянь сюда: даже муравьи особо не залезли. А что здесь наши пластинки с выпускного делают? Ужас какой, я так страшно только на регистрационном билете выглядела… А вот и связка петушинника! — девушка счастливо лепетала, выдёргивая из баулов дорогие сердцу пакетики и радостно потрясая ими перед спутниками.

Трясинник неожиданно просветлел всем телом до бледно — салатового, издал визгливый истерический вскрик и отчаянно рванулся в сторону, мелькая над осокой грязными пятками. Яританна обескураженно уставилась на собственные руки, в которых оставались сжаты крохи некогда роскошной бородищи.

— А от синяков хорошо помогает… — травница порывисто вскочила в припадке благодарности, но болотный дедок опрометью плюхнулся в ближайшую лужу, спасаясь от сумасшедших выкормышей Замка Мастеров. — Ну вот, даже неловко как‑то. Чуть отвернулась, а он уже и убежал. Даже не поблагодарила, как следует…

Яританна хмуро глянула на неё поверх фляжки:

— Его стоило бы напоследок ещё пару раз отблагодарить твоей дубиной, чтобы больше благовоспитанных девиц в трясину не заманивал, а то матов на таких личностей не хватает.

— А-а-а… — травница не сразу нашлась с ответом и немного обескураженно уронила свой потом и кровью добытый в борьбе с остеклением оранжереи петушинник обратно в сумку. — Вот же зараза! А я ему ещё хотела микстурку от икоты дать. Нет, же зараза, сбежал! А то, что из него без летального исхода можно извлечь двадцать наименований редких ингредиентов даже не задумался! А с летальным так и все пятьдесят…

Духовник лишь хмыкнула, глядя на блаженное лицо компаньонки, мысленно расчленяющей редкий почти вымерший со времён испытаний новых типов магии в Царстве, вид нечисти. Алеандр так вдохновенно и самозабвенно перечисляла вытяжки из лимфы трясинника, что слегка загипнотизированная этим трагическим монологом Танка жадно хлебнула из фляжки, хотя минуту до этого решила, что протухшую воду пить ниже её достоинства. За отплёвыванием и латанием собственного эго девушка безнадёжно пропустила остаток речи и смогла сфокусировать внимание лишь на бактерицидных свойствах экстракта некоторых плесеней, совершенно не относящихся к началу эпического повествования. Нахмурившись от пренеприятнейшего привкуса тухлятины, что, казалось, будет преследовать несчастную до конца её жизни, Яританна попыталась было вставить несколько определяющих комментариев в тираду, но вынуждена была переключить внимание на более приятные составляющие собственных обширных запасов.

— …так вот, мне кажется, что в ситуации Гриммских водоочистительных систем лучший способ соблюдения гигиенических норм был предложен Антисфеном, хотя в те века и практиковалось сжигание противников чернокнижия… — Алеандр обратила внимание на отсутствие одобрительного мычания со стороны предположительного слушателя (реальный при наплыве вдохновения был не обязателен) и недовольно обернулась к подозрительно притихшей духовнику.

При столкновении двух склонных к патетике личностей, способных говорить на протяжении трёх суток ни разу не повторившись, полное отсутствие попыток одного собеседника вклиниться в рассказ другого хотя бы для того, чтобы кратко, во фразах десяти, одобрить тезис говорящего может свидетельствовать по меньшей мере о мучительной и бессрочной кончине замолчавшего. Наученная же горьким оптом общения с Чаронит, Алеандр имела и другие варианты в случае с подругой: глубокий, вполне натуральный и полный участия сон с полуоткрытыми глазами и умным выражением лица; поиск в радиусе ста метров чего‑либо срочно необходимого, но совершенно непригодного к применению в обычных условиях; уход в себя с временным отключением от внешних раздражителей в плоть до слабого транса на период обдумывания чего‑то великого и ужасного; рисование карикатур, черчение, резьба по партам и ученическим скамьям с частичным усвоением информации и даже стенографированием. На этот раз Яританна была застукана на месте преступления за жестоким уничтожением ни в чём не повинной сушёной колбасы и заведомо чёрствого хлеба. Выражение синеватого лица духовника было покаянным, но целеустремлённым.

— И ты будешь это есть? — Валент при виде мяса даже саму слегка передёрнуло после собственной лекции о потрохах нечисти, что не мешало духовнику это мясо с аппетитом употреблять по ходу повествования.

— Уже ем, — Яританна постаралась придать голосу легкомыслия, чтобы в нём не сквозили настороженность, жадность и угроза на случай предложения братской делёжки.

— Та-ан, но она же по такой жаре и сырости наверняка прокисла!

— Н-да? — духовник пожмякала в руке куцый огрызок совместного харча и рассеянно пожала плечами. — Не беспокойся, боевой товарищ, я самоотверженно приму на себя этот вызов и спасу твой тщедушный организм от подобной угрозы! Передай Воронцову, что я пала смертью храбрых!!

И, пока менее неразборчивая спутница не успела опомниться от прощальной речи, принялась с удвоенной прытью запихивать в рот провиант, помогая себе пальцами. Эл ошарашенно следила за этой пантомимой, где‑то на задворках сознания понимая, что ужин стремительно приходит к концу. Духовник, не переставая жевать, обтёрла пальцы о край подола и принялась с выражением глубокой брезгливости натягивать сандалии на почерневшие исцарапанные ноги. Травнице ничего не оставалось, как обиженно поджать губы и оставить при себе комментарии по поводу гигиены питания. Её представления требовали совместного отказа от приёма пищи в случае её непригодности. Ситуация же могла потребовать вмешательства лекаря, в случае попытки претворения этих представлений в жизнь. Алеандр это знала ещё со времён ученичества, но попыток морального давления на подругу не оставляла, каждый раз демонстративно обижаясь.

— Ну что у нас дальше на повестке дня? — преувеличенно бодро воскликнула духовник, забрасывая за плечи рюкзак. — Куда направим мы стопы своя в поисках человеческого жилья или хотя бы нечеловеческого спального места. Могу предложить налево или направо, так как вполне разумный вариант прямо не прельщает даже меня. Во всяком случае, на ближайшую неделю. Видеть родную природу больше не могу!

Травница принялась понуро запихивать разбросанные вещи обратно по сумкам, вполголоса поминая коварство Вселенной.

— Налево пойдёшь — нос разобьёшь, направо пойдёшь — по шеям огребёшь, прямо пойдёшь — а толку там всё равно потом направо поворот…

— Что ты сказала? — Яританна поправляла тряпку, бывшую некогда скромным и весьма стильным платьем.

— Говорю, что в жизнь больше тебя не послушаюсь, — ворчливо отозвалась жертва собственной доверчивости и коварства доморощенных следопытов. — Это же надо…

— Не надо, — деловито прервала нарождающуюся тираду Танка.

— Поверить не могу…

— Можешь.

— У меня даже мысли такой не было…

— Было.

— Да чтоб я ещё…

— Не раз.

— И когда всё это…

— Никогда.

— Да заткнись уже! — не выдержала Алеандр и, круто развернувшись на пятках, яростно зашагала вдоль дороги.

— Вот и поговорили, — спокойно улыбнулась духовник. — Если ты не в курсе, то Мороськи-ить-Федоск в другой стороне.

Валент резко остановилась и посмотрела на спутницу из‑за плеча взглядом очень голодной и многоопытной анаконды, которую детёныш мартышки вздумал таскать за хвост, только что языком не задёргала, потому что он оказался не раздвоенным, а обычным не интересно:

— Да неужели…

— Точно, — Танка уверенно кивнула на дорогу. — К Чвыру одни болота да подлесок, а в той стороне заливной луг, принадлежащий другой деревне.

— А раньше ты просветить меня не пожелала, — продолжила шипеть травница, — например, когда мы только решили сойти с дороги?

— Ну, Эл, — слегка смутилась девушка под яростным взглядом подруги, — мы же не просто так свернули. На лугу же писать неприлично…

На подобный аргумент Алеандр не нашлась, что ответить, а потому просто побрела в нужном направлении, стараясь лишний раз не смотреть на подругу. Вчера именно она настаивала на подобной остановке, поэтому при продолжении спора могла оказаться виноватой и предпочла отмалчиваться, в полной мере разделяя угрызения совести со всеми желающими. Советь у травницы была отборная, колосистая и тщательно взращённая на благодатной почве интеллигентности и послушания. Грызла она, как правило, от души, виртуозно, растягивая удовольствие, чтобы осознание всей глубины морального падения происходило постепенно, а не било обухом по голове, вышибая попутно воспоминания о пережитых тяготах. В такие мгновения Алеандр погружалась в лёгкую меланхолию с проблесками ненаправленной агрессии и могла надолго утратить связь с реальностью. Поглядывая на посеревшее от печальных раздумий лицо компаньонки, Яританна уже начинала жалеть, что указала на такой промах. Её совесть проявляла себя лишь в те моменты, когда по какой‑то причине отказывало чувство такта. Случалось это чаще, чем хотелось бы благовоспитанной девушке ратишанского происхождения, но реже, чем способствовало грамотному общению с простым населением. На данный момент девушка больше жалела, что сама не додумалась обвинить во всём Эл, а долго изводила себя укорами за несколько опрометчивых поворотов.

— Эл, ты устала?

— Нет! — гордо вскинула подбородок травница и продолжила движение едва ли не строевым шагом, всем видом демонстрируя степень своей обиды на мир в целом и Яританну в частности.

— Тогда понеси меня… — взмолилась в приступе трагического умирания духовник и попыталась всем весом навалиться на более выносливую, но, к сожалению, весьма не альтруистичную компаньонку.

Алеандр, не ожидавшая такой подлости даже от духовника, сдавленно всхлипнула и едва не завалилась набок вместе с новоприобретённым грузом. Попытки сбросить с себя крест человеколюбия не принесли результатов: грязные пальчики духовника намертво вцепились в ворот рубашки, а синюшные ноги безжизненно волоклись по дороге.

— Отцепись ты! — раздражённо шипела девушка, стараясь вывернуться из захвата, не потеряв при этом остатки самообладания и гордости. — Вот зараза! Отстань, говорю! Тан, это уже не смешно. Только твоих штучек мне не хватало. Немедленно отцепись, припадочная! Тан, ты… ты… кобыла!

— Что!?! — с вновь приобретёнными силами возмущённо вскрикнула духовник, от неожиданности даже разжав пальцы и рухнув в дорожную пыль коленками.

— Точно… кобыла! — в голосе травницы появились восторженные нотки.

Яританна недоверчиво подняла голову на спутницу, готовая в любой момент пустить в ход кулаки, ноги и возможно зубы, в тех местах, где грязь была не особенно заметна. Обладая в детстве и подростковом возрасте комплекцией маленького таранного орудия и неумением правильно хохотать, Чаронит весьма болезненно воспринимала подобные комплименты и всяческие намёки на одно из своих школьных прозвищ. Если бы Валент рискнула использовать этот приём в споре, то вполне могла бы лишиться косы. На счастье заворожённый взгляд девушки был направлен куда‑то вдаль и не указывал на преднамеренное оскорбление. Проследив за ним, Яританна с удивлением обнаружила лоснящийся конский круп, маячащий сквозь лозняк.

— Косик! — ещё радостнее вскрикнула Эл, будто перед ней был ключ от княжеской сокровищницы и два вместительных мешка для сувениров. — Коняшечка! Танка, ты видишь? Если там лошадь, то должны быть и люди, а значит, кров, еда и баня!! Люди!

— Люди… кони… — проворчала духовник, поднимаясь на ноги и отряхивая юбку. — Кентавры, блин! Куда мы в таком виде попрёмся?

Запоздалые доводы рассудка и врождённой щепетильности, озвученные благовоспитанной и пугливой по натуре Яританной, пропали даром. Алеандр, позабыв обо всех обидах, тревогах и разумных мерах предосторожности, раскинув руки и сумки, бежала к вожделенному признаку человеческого существования в этом уголке живой природы. Чуть позади и без особого энтузиазма за ней пыталась угнаться духовник, гружёная поверх своего рюкзака ещё и травницким скарбом, от чего выражение лица девушки было далеко от дружелюбного.

Ничего не подозревающая жертва обстоятельств подняла голову на подозрительный шум. Казалось, глаза несчастного животного прибавили в размере. Лошадь запрокинула голову, неловко попятилась, тревожно всхрапнула и со всех ног бросилась прочь от полоумных существ, лишь отдалённо смахивающих на людей. Недолго думая (о способности Эл думать на данный момент говорить не приходилось), травница бросилась следом, подгоняемая охотничьим азартом и здоровой инерцией.

До порядком отставшей Яританны донёсся сначала хруст веток, потом ржание перепуганных животных и людские неразборчивые визги с подозрительными нотками истерики. Через поднявшийся шум севший голос измученной за день травницы пробивался невнятными вскриками — мольбой к глупым и жестокосердным людям. Чаронит быстро оценила ситуацию и прыгать сквозь кусты по примеру подруги не решилась, боясь нарваться на грабли или косу под рёбра, поэтому привычно встала на четвереньки и очень неуверенно поползла на шум.

На лугу царила паника. Нет, даже не паника, поскольку она подразумевает определённый безотчётный момент, а добротная такая, качественная такая паранойя. Других слов при виде открывающейся картины у Яританны упорно не находилось. В кустах, сбившись плотной на диво слаженной толпой, тряслись перепуганные кони, нервно подбивая копытами землю, храпя, но не решаясь сдвинуться с места. Напротив — более не организованно и совершенно разобщённо носились перепуганные подростки, истово желающие дать дёру, но не огрести от родителей по шее за оставленную скотину. Если судить по безалаберно разбросанному инвентарю, занимались нервные и уже заикающиеся дети сгребанием на ночь сушащегося сена. Поэтому грабли нет — нет, а напоминали о себе хозяевам черенком по различным частям тела. Дополняла картину общего сумасшествия сбитая с толку Алеандр неловко мечущаяся между лошадьми и детворой в попытках отловить самого вменяемого из обеих групп и объяснить свои честные и миролюбивые намеренья. Со стороны эта абсурдная беготня здорово смахивала на игру в горелки, только с перспективой коллективного избиения горящего сельхозинвентарём после затухания первичного шока.

«Интересно, к какому виду нечисти можно отнести Эл по представлению местного населения? — меланхолично заметила про себя духовник, продолжая свои поступательные движения по направлению к единственной телеге. — Такие хороводы просто нелепы с кикиморой или, скажем, угробьцем. Понимаю ещё, если бы полуденица их посреди луга выловила, не понимаю только, что бы она делала вечером. Серость…»

Девушка подползла к вожделенной телеге, виртуозно не попавшись под ноги ни разгорячённым коням, ни полоумным подросткам, и прислонившись к колесу, перевела дух. Считая происходящее идиотизмом, она, однако, не переставала бояться попадания под горячую руку, ногу или копыто.

— А-а-а-а!!! — завопило нечто лохматое и писклявое прямо за её спиной и резво вскочило на телегу. — Упы-ы-ырь!!!!

— А-а-а-а-а!!! — закричала девушка в унисон и бросилась следом, едва ли не с ловкостью Мастера — Боя, пытаясь спрятаться за телом собрата по несчастью. — Где?

Из‑под рогожи на неё глянули абсолютно круглые, ничего не выражающие, кроме крайнего ужаса, глаза:

— В-в-вот…

За глазами показался тонкий подрагивающий палец и неуверенно тыкнул перепуганную девушку в коленку, тут же втянулся обратно, словно упыри могли кусаться именно ногами.

— Уф, — облегчённо выдохнула Яританна, успевшая уже приготовиться к смерти от когтей неуправляемой нежити, и нервно улыбнулась. — Не бузи. Ведьмы мы, ведьмы…

— Ведьмы-ы-ы-ы!!!! — взревело не своим голосом нечто и сломя голову метнулось вместе с дерюгой к коням.

От этого вопля немного успокоившаяся детвора пришла в настоящее движение и, не обращая внимания на попытки отлова со стороны девушек, кинулись к коням, готовые умчаться без седла и упряжи. Толпа начала стремительно редеть, а хрупкая надежда подмастерьев на ночлег испаряться вместе с перепуганными всадниками. Пришедшая в отчаянье, Алеандр со сдавленным рычанием металась меж лошадей, едва не вешаясь на шею, но остановить молодняк доводами рассудка было невозможно.

— Стоять, мужик!!! — взревела травница не своим голосом на единственного сухонького старичка, что втихаря пытался уехать на телеге подальше от поднятого бедлама. — Стоять, а то хуже будет!!

Дед не сбавил оборотов, лишь вжал голову в плечи и наотмашь продемонстрировал преследовательнице тощую фигу, продолжая подгонять свою такую же старенькую кобылку. Лошадь неистово перебирала ногами, раздувала ноздри и отчаянно хрипела, но сдвинуть телегу с места не могла. Яританна, запустив пальцы в землю, продолжала со злобным ворчанием удерживать все четыре колеса, впервые искренне радуясь, что её стихия оказалась хоть совершенно непочётной, но достаточно полезной. Кобыла, почувствовав токи чар, прекратила попытки и флегматично уставилась в след более удачливым собратьям. Мужичок в запале осознал происходящее не сразу, а только когда успокоившаяся травница подскочила к нему на козлы и добродушно хлопнула по тощей спине:

— Спасибо, что подождал!

Дед ничего не ответил, только громко сглотнул и зажмурился на случай, если бить будут особенно жестоко.

Тяжело переведя дыхание, Яританна забросила на телегу сумки и с натужным кряхтением перевалилась за борт. Обычно прямое общение со стихией не занимало у неё много сил, но от шума и визгов голова тенегляда успела прилично разболеться, окончательно и бесповоротно испоганив и без того не слишком приподнятое настроение. Отметив про себя возможность очередной бури, Алеандр поспешила переключить внимание возницы на более безопасные темы, принявшись восхвалять красоты местной природы и удивительные возможности в акварельном рисунке по их передаче. Решивший, что по старости лет старушка паранойя его настигла в раздвоённом варианте, дед умиротворённо дёрнул поводьями. Он всё ещё был премилого сероватого оттенка, но в его тусклых глазах начали появляться проблески здравого смысла.

Кобыла восприняла соседство предположительной нечисти куда спокойнее, хотя время от времени недобро косилась на трупные ноги духовника, торчащие между прутьев правого борта.

— Хорошая у тебя животина, — мягко заметила травника, когда засмотревшаяся на подозрительный рисунок лошадь очередной раз споткнулась. — Не укусит?

— А-а-а, твоя? — впервые подал голос обладатель мнительного животного, при этом так тихо и заискивающе, словно его выволокли на суд Триликого и представили перед сонмом подмирных псов.

Алеандр недоумённо обернулась: хмурая и ещё более раздражённая духовник, сложив на краю борта синюшные руки, выстукивала грязными ногтями похоронный марш.

— Э-э-э, нет. Она одомашненная… — девушка невольно сжалась, чувствуя вырисовывающуюся между лопаток мишень. — Мирная в общем,… как собака… волкодав…

Дошедший до той благодатной кондиции, когда ко всему начинаешь относиться с толикой философии, а марра не страшнее тёщи, мужичонка на манер собственной кобылы покосился на синюшную пассажирку.

— А это, — он сделал невразумительный жест возле лица, что‑то среднее между охранным знамением и отпугиванием мошкары, — чё?

— Производственная травма, — буркнула Чаронит и уткнулась лбом в сложенные руки.

Дедок нервно икнул и начал заваливаться с козлов. Если бы цепкие ручки травницы, у Яританны в ближайшее время вполне могла пополниться клиентура за счёт излишне мнительных и просвещённых сельчан, повсюду видящих чернокнижников и некромантов.

— Тш-ш, — успокаивающе поглаживала напряжённое плечо возницы травница, искоса бросая неодобрительные взгляды на труповидное нечто. — Чего же это Вы такой нервный, право слово? Валерианочки Вам что ли накапать или пустырничка в чай? Ну, страшные, с кем не бывает? Сам бы по трясине сутки побродил, посмотрела бы я, как бы выглядел. Мы же не просто так там шастали, а по заданию Замка шли, пока трясинник, морда его смердючая, не привязался. Это же надо приличных девушек целый день кругами водил, голодом морил, совсем утомил, что сил осталось только покушать да спать лечь. Желательно в помещении, и желательно с удобствами.

Всё ещё немного ошарашенный дед непочтительно выпучил глаза на говорящую, Эл даже начала подозревать у него проблему с недостатком йода, но решила для верности попробовать порошок из виноградных улиток в другой раз:

— А в том, что мы приличные девушки, не сомневайтесь! Это неприличные всегда выглядят, будто сувениры в лавках. А нормальные вид имеют скромный, но не уценённый. Потому как уценённый вид приближает человека к угробьцу. У вас, кстати, угробьцев много водится? Я лично ничего против них не имею, но вот они к одиноким девушкам часто испытывают болезненный интерес. Никогда не слышала, правду, чтобы… Я уже говорила, что мы из Замка? Я — Валент, а это — девушка непочтительно тыкнула Яританну в плечо, — тенегляд. Ну-у, духовник и всё такое. Призраки там, духи, баньши. Одним словом, если у вас завалялся призрак, она с лёгкостью от него избавиться, а за умеренную плату переселит к особо ненавистным соседям.

— Призрак… — настороженно протянул дедок, будто сам с минуты на минуту собирался присоединиться к сомну праотцов, а после самозабвенно терроризировать деревню.

— Ага, — Алеандр уже успела сесть на конька, и хотя обычно чувствовала себя неловко в присутствии незнакомых людей, теперь переключилась в режим торговли, несущий разрушительный эффект. — А я травница. Составляю, варю и смешиваю зелья как по рецептам лекарей, так и собственных составов. Могу предоставить мази быстрого действия и широкого спектра применения. Знаете, как это полезно в хозяйстве? Вот заболеет у вас, скажем, корова — при этом несчастный возница так дёрнулся на козлах от Танки, будто любая корова протягивала копыта от одного вида духовника — а во всём доме ни порошочка. Что делать? Ну, не бежать же в город за травником, который без записи да предупреждения ещё и пошлёт по матушке. Тогда берёшь вот такую мазь…

Яританна даже через полуприкрытые веки могла видеть, как спутница усердно втюхивает представителю непросвещённой массы обычный вазелин, используемый травниками как универсальная основа для большинства мазей. Её обычно весьма справедливая натура в этот раз упорно увиливала от благородного протеста, поскольку спать и покушать хотела больше, чем проявлять глубокий ратишанский дух.

— Призраков изгоняет, говоришь…

— Да-да, — закивала девушка, от чего мочалка косы зычно хлопнула по спине, — и призраков, и барабашек, и прочих инфернальных сущностей. Но только гляньте на этот порошок от мозолей! Он поможет избавиться даже от костяных выростов.

— А от духов? — на этот раз дедок порядком осмелел, в его блёклых глазках появился лёгкий алчный блеск, характерный для всех ушлых тружеников неинтеллигентных просторов.

Алеандр от резкой перемены настроения собеседника слегка опешила и внимательнее присмотрелась к свёртку в своей руке, прикидывая, какие чародейские свойства состава могла не учесть или позорно забыть.

— Э-э-э — протянула она, припоминая прошлогоднюю лекцию, на которой самозабвенно обыграла в морской бой с Марко, — и от духов поможет, если принимать по чайной ложке перед едой. Но если вас сильно духи беспокоят, то лучше изменить режим питания, ну чтоб меньше пучило…

Потом, конечно, правильный контекст настиг её, заставив девушку слегка покраснеть и спешно запихать в карман свёрток, чтобы не мозолил глаза. Валент не слишком любила оказываться в неловких ситуациях и, как правило, долго не могла после этого восстановить душевный покой и вспомнить о чувстве юмора. Дедок же нисколько не смутился, подсчитывая что‑то в уме и загибая пальцы, от чего Танку посетило нехорошее предчувствие большого непролазного кладбища с десятком — другим совершенно диких голодных духов ещё со времён Крива.

— Как бы нам именно от духов надыць, — под проникновенным взглядом полуразложившегося подмастерья торговый запал с мужчины слегка спал.

Чаронит хотела сначала вежливо (во фразах этак пятнадцати) послать неурочного клиента по большому кругу административных препирательств, аки лицензии на полноценное изгнание ещё не имела, но своевременно вспомнила о трёх китах цивилизации: спальне, бане и харче. Скривив в нехорошей ухмылке красивые губы, девушка сверкнула глазами в сторону деревни:

— Так в чём проблема, уважаемый? Можете начинать просить.

* * *

Мягкий золотистый свет патокой растекался с пригорка, застаиваясь неровными искрящимися лужицами в придорожных канавах. Из окон с мелким крошевом пожелтевшей и местами обуглившейся штукатурки вылетали ядрёные матерные частушки вперемешку с огрызками кулебяк, пивными кружками и светляками. Над буроватой дранкой кривоватым нимбом кружился слегка светящийся дымок, то и дело вспыхивающий от ядрёного душка деревенской бражки. Ближе к рассвету ожидалось падение стен. Сигурда сегодня несло…

Внутри харчевни царил благодатных хаос из выпивки, еды и бессознательных тел честных тружеников села. Под предсмертные всхлипы порванной гармони из распахнутых дверей появлялись дрожащие тени, быстро бегали к отстойнику и чуть ровнее вливались в общий гомон. Большая половина из них, правду, могла добраться до своего места исключительно ползком. Причиной тому было не только количество выпитого, но и неподъёмная туша чародея, перегораживающая проход. В его неровных очертаниях едва угадывался весьма представительный светловолосый мужчина, ещё недавно предлагавший спокойно разойтись спать. К слову, своё предложение он уже после второго кувшина добросовестно выполнил, голосисто захрапев в обнимку с хозяйской псиной самой затрапезной наружности. Уткнувшись лицом в свалявшуюся шерсть, он мычанием вторил солистам, переходя на зычный храм в особо жалостных моментах. Когда же жаждущие свежего воздуха и нужника посетители спотыкались об него, Адрий глухо рычал, лягался или швырял в нарушителя кривыми водяными шарами. Иногда его миссию выполняла полу придушенная в жарких объятиях шавка.

В сравнении с товарищем Ивджен держался не в пример лучше. Молча опрокинув в себя полтора литра палёной водки, он также бесшумно отключился от окружающей Вселенной, уткнувшись совершенно бессмысленным взглядом в чёрно — красный рисунок оскаленной пасти, медленно проступающий на своём запястье. Поскольку пить, петь или по — другому подавать признаки активности хмурый и страшный чародей даже не пытался, кто‑то из предприимчивых мужичков предусмотрительно задвинул его вместе со стулом в дальний угол зала, чтобы ненароком не зашибить. Теперь жаждущие под шумок стащить с полки хозяйскую закусь нарывались на медведеподобное нечто с пугающим взглядом и слегка трезвели. Стоит отметить, что вёл себя Ивджен удивительно тихо и покладисто, чем замечательно заменял временно отсутствующую на боевом посту собаку. Ему даже не приходилось лаять, поскольку эту миссию на себя взял зять хозяина, сидевший под дверью в погреб с совершенно очумелым выражением на лице после срикошетившего заклятья. Их скульптурная композиция удивительно смахивала на известный памятник «Страж границы», Ихвор, проникшись трогательностью образа, даже возложил к их ногам половину печёной курицы.

Впрочем, активность контуженого чародея проявлением патриотических чувств не ограничилась. С поразительной для своего незавидного состояния прытью мужчина сновал по залу, приставая с тостами и разговорами, ко всем посетителям. Его авторству принадлежала идея соревнования на количество частушек, громкость отрыжки, скорость опрокидывания стопок и дальность их последующего изливания у забора. Избитым призраком всплывал он возле любой развесёлой группки, сея соревновательный дух или просто стаскивая закусь. Облапанная и сбитая им с пути истинного подавальщица уже вовсю задирала ноги на столе под один ей слышимый мотив, что было весьма удивительно, учитывая отбитые самим же Ихвором ножки стола. К счастью чародея, никто не догадывался об этом ущербе, как и о выдранной посреди общей лавки узкой доске (то и дело ущемляющей всем седокам радости жизни), и о луковой косе, связывающей ноги благо храпящих под столом мужиков, и о дохлой вороне в бочке с брагой, и о совершенно чудесном окне в потолке. Ихвора же неведенье собутыльников порядком огорчало, вгоняя в глубокую меланхолию. Посему он уже с час печально пялился на зад прыгающей на его столе подавальщицы, обняв полюбившееся чучело белки и потягивая не загаженный дохлятиной сидор сквозь дыру в зубах.

Ничего не подозревающие о его привнесениях гуляки уже по второму кругу наполняли глубокие деревянные кружки. Разошедшийся в конец, Сигурд пил прямиком из чугунка из‑под картошки и толкал пропагандистские речи с удивительным запалом и харизмой. Если бы не совершенно нелепый бабский передник, завязанный на манер генеральского плаща и слегка заплетающийся язык, юноша мог поспорить даже со знаменитым хеманским полководцем, развязавшим своим красноречием Вторую Битву Чародеев и устроившим настоящую кровавую травлю всех не — чародеев на континенте. Во всяком случае, сила мимики, жестикуляция и пиротехнические эффекты ничем не уступали Дольфским. Порождая огненные сполохи, светляки и струйки дыма, Сигурд гордо восседал на большом стуле посреди хозяйской стойки и щедрой рукой раздавал благодать всем желающим. Нежелающим доставались оплеухи, обвинения в отсутствии здорового патриотизма и глубины понимания политической обстановки в мире. При этом лицо молодого чародея преображалось в благородно — страдальческое и выражало отцовское снисхождение к сирым и убогим.

— Среди лесов, болот и нив, почил великий ты наш Кри-ив, — тянул со своего импровизированного трона красивым глубоким баритоном Сигурд и ему вторил недружный хор пьяненьких голосов, забывая, что сама песня, вообще‑то запрещённая и очень аппозиционная, а комендант деревни сидит под солистом и отбивает ритм на перевёрнутом ведре. — Эх, моросьцы затянем дружно!! И мы с тобой в глубоком сне…

На этой ноте Ихвор резко подхватился и здоровой рукой сгрёб под коленки пьяную подавальщицу. Девица, заходясь восторженным хохотом, плюхнулась ему на колени, воодушевлённая долгожданным переходом к активным действиям хоть кого‑то из мужиков. Мужик её воодушевление небрежно запихал обратно в декольте, высвободил из‑под пухлого зада порядком примятую белку и с заговорческим видом пригнул обиженную жизнью и мужской лаской даму к столу:

— Слыш, девк, — однорукий чародей на почве меланхолии слегка протрезвел и теперь жаждал новых активных действий по отравлению жизни собутыльникам, — а чего вас только моросьцами кличут?

Девица приободрилась от хоть какого‑нибудь мужского общества и придвинулась к убогому ближе, переходя на низкий соблазнительный, по её мнению, хрип:

— Эт такая романтическая история, вааще! Видел тот ров посреди деревни? Во!

Палец с криво обкусанным ногтем взметнулся вверх, и подавальщица надолго выпала из реальности, рассматривая собственную конечность с искренним удивлением на рябоватом лице, пока Ихвор силой не опустил руку собеседницы обратно на стол.

— Так эт ров ещё с Крива остался, там этих, ну этих… вот. А в нашем селе оборотень жил. Ну, такой мохнатый, глазастый, красы-и-ивый, — ручка расторопной девицы сместилась под стол, начав многозначительные поглаживания, — мужик был. А на другом конце Федоска — дура жила. Конечно дура, какая умная будет носом крутить, когда за ней мужик бегает, хоть и того… это… с клыками. А она всё мялась, ни дать, ни замуж. Дура, я ж говорю. Тогда наш оборотень взял и взял её. Прёт на другой край села, а её брательники с дружками и вилами сзади. Прёт, знацца, прёт, — ручка начала теребить активнее и настойчивее, при этом сама девка восторженно пялилась на Ихвора, а тот на несчастное чучело с уже почти оторванным подавальщицей хвостом. — И всё. Не допёр, так и сгинули оба где‑то во рву наш оборотень и ихна Федоска — дура-а-а. И ходють тепереча во рву их духи неприкаянные воюць, стонуць, людям жить недаюць. В полнолуние, бывать, выйдешь на сеновал, уж сердце от их плача разрывается, так плохо бедным. Воет наш оборотень мучитцца-а-а-а…

Трепетная женская натура, не найдя отклика в жестокой мужской душе и мёртвой беличьей конечности, разразилась слезами, соплями и воем из‑за дурных родственников, погубивших девку и оборотня.

— Вельвольфов бить? — подскочил на своём троне юный диктатор с ополовиненным чугунком. — Не-е-ельзя-я-я… Дискриминация малых народов со стороны царских прихлебателей! Браццы, восстановим историческую справедливость! Бей федосцев-недомерков!!!

Дальнейшие лозунги сгинули под дружный гвалт разгорячённого мужичья, давно искавшего достойную мишень для достойного мордобоя. Вооружённая чем попало пьянь радостно рванулась к двери прямиком по распластанным телесам храпящего на пороге чародея. Временно забытый Сигурд неловко плюхнулся со своего постамента и с воплем: «За Князя!! За бабами!!» ринулся сквозь толпу предводительствовать новое восстание одной половины села против второй. Хлипкий юношеский организм к таким перегрузкам был не готов и, споткнувшись о сослуживца, пал жертвой нескольких десятков ног, браги и ступенек, так и оставшись лежать физиономией в луже. Ихвор крепче обнял обожаемую белку и, стянув с бессознательного оратора штаны, радостно вырисовал на оголённом заду мишень.

* * *

Яританна лопатками почувствовала чей‑то пристальный взгляд и невольно поёжилась, словно некто уже беззастенчиво обшаривал её кожу и залезал под рёбра. Холодный, липкий и какой‑то совершенно неестественный интерес вызывал нехорошие ассоциации с плодом горячей любви упыря и инкуба. Подсчитав возможность такого скрещивания благодаря курсу фундаментального нежитеводства, представив количество наследуемых характеристик и их возможное наложение, чародейка заметно погрустнела и пожалела, что рядом нет хорошего такого самонаводящегося ловчего контура, желательно с разрывным эффектом. Когда всепроникающий взгляд достиг ключиц, девушка не выдержала, нырнув с головой в невысокую бадью и с не проявляющейся ранее ловкостью начала запихивать своё размякшее тело в платье, отмокавшее там же. Удивительно было, что ей не просто удалось это сделать на столь убогой площади, где тело раньше едва умещалось с поджатыми по подбородок коленками, но и провернуть сей акт извращённой эквилибристики, даже не всплывая. В состоянии надвигающейся паники Чаронит была способна посрамить всех Мастеров — Боя вместе взятых.

Резко вынырнув и схватив ртом немного воздуха, Яританна напряжённо застыла, перебирая пальцами и совершенно забыв, что вода не её стихия и толку от этих манипуляций никакого. Для успокоения расшатавшихся на ненавистном болоте нервов девушка два раза глубоко вздохнула и лишь потом отбросила с лица мокрые пряди снова посветлевших волос. Ощущение чужого осуждающего взгляда на затылке никуда не делось, зато к нему прибавилось ощущение мокрой слегка мыльной ткани на теле. Подавив в себе приступ неконтролируемой жадности, тенегляд расщедрилась на ночное зрение и с нехорошим таким прищуром обвела взглядом кусты заднего двора их нового работодателя. Прямо за кустами начинался глубокий и какой‑то очень подозрительный овраг внушительных габаритов прекрасно располагающий нечисть к заветам продолжения рода. Тонущие в ночном сумраке абрисы второй половины деревни вспыхивали яркими светляками. Судя по доносившейся музыке, сельчане гуляли свадьбу, возможно даже чародея. Но это не слишком успокаивало девушку, памятуя о пьяном поведении коллег и любви некоторых видов нежити именно к подобным торжествам. Правду, нежить пока не подавала признаков активного интереса к людским гуляниям, а продолжала плотоядно следить за купающейся чародейкой.

Чтобы снова обернуться в ночную тьму, Яританне потребовалось ещё минут пять уговоров и три повторения универсального боевого заклятия простого энергетического удара. Добил хрупкую психику чародейки подозрительный треск ветки. Нервно дёрнувшись и едва не опрокинув спасительную бадью, девушка уставилась на пару раскосых золотистых глаз, угрожающе светящихся в ночи. Вся большая энциклопедия дикой нечисти с таким же диким свистом пролетела в сознании девушки не оставив даже намёка на таинственного противника. Танка тяжело сглотнула и решила‑таки запаниковать.

Нарождающийся женский визг был непочтительно прерван громким кошачьим воплем, сопровождающим полёт хозяйской скотины в сторону сарая. Немного обескураженная собственным метким попаданием Алеандр подавилась ругательством, так и оставшись наполовину в кустах. Танка предпочла скромно захлопнуть рот и провожать бывшего ворога слегка мигающим от удивления взглядом.

— А-а вот ты где! — вопросительная интонация мягко перетекла в восклицание, когда Эл, наконец, смогла рассмотреть подругу. — А я тебя по всему селу ищу. Даже клубочек уже собиралась кидать. Но они у меня не всегда ровные выходят, а позориться перед заданием ну совсем не хочется. Кстати, а что ты делаешь в корыте с бельём? Неужели прячешься?

— Нет, — коротко, ёмко, хмуро, чтобы незаметны были недавние показательные ныряния. — Моюсь.

— В корыте!?! — травница пришла в ужас, схватившись за сердце, от чего ещё больше завязла в кустах и едва не грохнулась на пятую точку. — Там же мой новый пятновыводящий состав на основе мыльного корня и змеистой кислоты! Тебе же всю кожу разъест основательно!

— Ещё основательней? — ядовито поинтересовалась Танка, ловко демонстрируя сияющую желтоватую коленную чашечку, взгляд при этом у неё был нехороший — нехороший: один глаз светился замогильно — зелёным, второй мигал, переходя от голубоватого к белому.

Под перекрёстным огнём их сияния Алеандр сделала вид, что смутилась. У неё, собственно, и выбора‑то особенного не было, потому что основной порыв заржать над таким светопреставлением был чреват длительным совместным купанием. Как бы травница пренебрежительно не высказывалась о современных модницах, приходящих в священный ужас от прыщика или ссадинки, но обзаводиться лишними дырами в кожном покрове не спешила.

— А-а-а, я там мылась… за деревней… в речке.

— За деревней? — Чаронит испытующе сузила глаза, как русалка, которой предложили заплатить селёдкой.

— Мгу.

— В речке? — рот скептично скривился (селёдка явно была лежалой).

— Ну, да, — девушка даже слегка смутилась, не до конца, понимая, куда клонит перенёсшая глубокую стирку подруга.

— Где стирают, выливают помои, поят скотину и, извиняюсь, гадят всем дружным коллективом?

Травница с трудом выбралась из малинника и теперь застыла перед бадьёй, стараясь осознать всю глубину своего морального падения, отразившуюся на личике Танки. Старания проходили впустую, поскольку в родном поместье она всё детство с дворовыми мальчишками упорно занималась всем вышеперечисленным без малейшего зазрения совести. В придачу, прилично огребла от няньки мокрой тряпкой за то, что умудрилась подбить на такие мерзопакостные выходки даже благовоспитанных младших сыновей хозяина поместья. В тот раз, помнится, местная детвора здорово отстегала крапивой мерзких задавак по голым задам. На этом моменте радостных детских воспоминаний Эл пробрал озноб от опрометчивости собственных водных процедур при наличии поблизости вездесущих мальчишек.

— Да ладно тебе, пошли. Быстрее изгоним — быстрее спать ляжем.

— Как бы тебя изгнать, — тихо проворчала в ответ Танка, прекрасно зная, что бесогонный экзорцизм, записанный в шпаргалке, валяется на дне рюкзака.

Чародейка горестно вздохнула, утыкаясь подбородков в бортик. В отмытом состоянии она больше не походила на старый труп, забытый злостным некромантом, где‑то возле сточной канавы. Трупчик был вполне свеженький, миленький и готовый, так сказать, к употреблению. Вот только в почерневших глазах стояла извечная тоска закалённого жизнью пессимиста с резкими приступами меланхолии. Работать не хотелось смертельно. Ещё раз спать на свежем воздухе не хотелось уже посмертно. Поскольку и то и другое относилось к специализации Чаронит, девушка нехотя встала.

Феерическое перемещение готовой к бою с призраками чародейки из опасной кислоты на бренную землю для свершение великого подвига во имя ближних (выражение на лице Яританны, во всяком случае, тянуло на спасение мира или небольшую такую эпическую битву) было изрядно омрачено непочтительными всхрюкиваниями и ошарашенным выражением лица будущего оруженосца. Всё стройное и вполне упорядоченное мировоззрение Валент в этот миг рухнуло под нажимом безжалостной реальности.

— Ты в этом пойдёшь? — ошарашенно пролепетала, сбитая с толку травница, глядя на потоки мыльной воды, стекающие по подолу платья.

Рядом с бадьёй лежала аккуратно свёрнутая широкая ночная рубашка, абсолютно проигнорированная своей хозяйкой, что усугубило предполагаемый диагноз духовника.

— А ты думала, мы голыми духов изгоняем? — искренне удивилась девушка и, как ни в чём не бывало, гордой походкой двинулась по дорожке к оврагу.

Валент ничего не оставалось, как пойти следом, лишний раз удивляясь тому, что вечно ноющие в нормальных условиях изнеженные ножки подруги, прекрасно себя чувствовали на бездорожье.

Шествовала к месту своей первой самостоятельной и, соответственно, нелегальной подработки Чаронит гордо, грациозно, но не долго. Спуск в овраг был крутым и довольно сложным, и поддерживать достойный ратишанки образ не представлялось возможным. Поэтому после краткого, но ёмкого визга на дне оврага в позе скрюченных аистов распластались сразу два подмастерья. Из склонов торчали замшелые валуны и почти окаменелые коряги, в двух местах из сумрака выглядывали обломки сохи, а дно замечательно изукрашивал строительный мусор. В свете унылого болотистого светляка неизвестного происхождения (кто ж признается, что, падая, с перепугу такое убожество склепал) место упокоения буйных духов подозрительно смахивало на общественную свалку и лет эдак через десять вполне могло вывести потусторонних обитателей на поверхность путём естественного сглаживания рельефа. Даже без скидок на смертельные ранения вилами и жаркие укусы нежеланного жениха подохнуть в этой экологической нише у жертв расизма и суеверий шансы были ну просто великолепные. Яританна так и представляла себе эту картину: ночь, луна, двое в жарких объятьях на одной оси от сломанной телеги, сверху мужики с вилами — романтика.

— Ладно, — проворчала духовник, не желая терять образ оскорблённой невинности, но и продлевать общение с общественной свалкой не испытывала особого желания, — раскладывайся.

Алеандр недоумённо хлопнула глазами, будто ей явилась армия суккубов и в категорической форме потребовала немедленного грехопадения в соответствии с долговой распиской. Девушка осмотрела просторы свалки подошла к относительно чистому пяточку и со стоном развалилась на нём, широко раскинув руки и ноги. В этом месте пришёл черёд недоумевать духовнику, Танка даже осторожно пнула ногу этой «звезды», чтоб удостовериться в отсутствии иллюзий после сотрясения мозга.

— Ты чего? — осторожно поинтересовалась Чаронит, на всякий случай, отходя подальше от припадочной.

— Раскладываюсь… — неуверенно протянула в ответ Эл, уже соображая, что опять отчудила что‑то нелепое.

— А-а-а, — Яританна с видом терпеливого неофита на лекции метра согласно покивала головой, — ну продолжай. Думаю, демоны подмирного должны сильно обрадоваться свежей девственнице с неплохим даром.

— Как демоны!?! — взвизгнула травница, вскакивая в боевую позу.

Духовник флегматично пожала плечами:

— Других ритуалов без обращения к некромантии с использованием разумных существ я не знаю.

Сегодня её натура требовала самоутверждения, пусть даже за счёт давнего боевого товарища. Босой, в мокром платье на голое тело и посреди свалки, совесть совершенно отказывалась работать по назначению, обращаясь в изощрённую жестокость.

— Для простого же вызова духов мне будет достаточно семи тонких свечей и грамм сто берёзового угля.

— Ну-у-у, Танка! — злобно фыркнула травница, примеряясь, как половчее придушить подругу, но вовремя вспомнила о ночлеге и провианте и просто предпочла окунуться в глубокую обиду с всполохами затаённой истерии. — Откуда МНЕ знать такие подробности? А? Я же не спрашиваю, почему ты дистилирацию хлористых соков проводить не умеешь! Может у вас, духовидцев, без человеческих жертв даже блохи не травятся!!! Я же экзорцизмы только с четвёртой попытки сдала! Я вообще не знаю, как духи вызываются — я-я!!!

Вопль Эл не произвёл на девушку никакого впечатления (после практикума с баньши человеческие крики редко могли прилично оглушить):

— Хм. А почему я ещё не вижу твоих пяток, бегущих за свечами и углём?

Алеандр покрутила пальцем у виска и начала карабкаться наружу. Светляк скользнул следом, с головой выдавая нерадивую хозяйку.

Яританна Чаронит со всем присущим ратишантизмом осталась в темноте угрюмого оврага, оскорблённая, но не сломленная. Ломаться в её положении было просто чревато воспалением лёгких и падением самооценки. Девушка гордо прошествовала к соседней коряге и со всем возможным достоинством водрузила свою тушку на относительно чистый корень. Несмотря на тёплую погоду, любой порыв ветра пробирал до костей, качественно отмораживая внутренние органы до состояния новогоднего студня. Мокрое платье моментально выстыло и второй кожей облепило дрожащее тело. Когда же вспоминалось, что под платьем, собственно, ничего и нет, тело начинало дрожать чётче не только от холода, но также от унижения и страха. Несколько раз в светлой головке духовника мелькала тень сожаления о поспешном бегстве с места купания, но всё той же несломимой гордостью и подступающей паникой упорно запихивалась обратно.

Признаваться в опрометчивости собственных благородных (намёки подсознания на глупость сразу же отметались) порывов не позволяло маниакальное упрямство, но его совершенно не хватало на поддержание боевого духа, поэтому Танка тряслась от страха и собственной больной фантазии. Из‑под каждой коряги на неё пялились недобитые оборотни, в земле шевелили костями упыри, а из темноты выступал силуэт Воронцова, серьёзно обещавший нерадивой ученице исключение без права восстановления. Яританна отгоняла тревожные предчувствия, игнорировала носящиеся меж домов в поисках выбранных жертв тёмные заклятья, не обращала внимания на ужасные шорохи и стоны и даже несколько раз далеко и матерно послала глубокоуважаемого наставника, но так и не смогла подавить привычный мелкий страх опозориться.

К тому моменту, когда Алеандр скатилась по склону, волоча под мышкой заказанные атрибуты, Танку уже откровенно трясло от нервного напряжения. Со всей накопившейся яростью девушка вырвала у Эл скарб и принялась остервенело малевать, наплевав даже на простейшее освещение и меры предосторожности. От переполнявших душу эмоций глаза юной чародейки слегка светились сами по себе. Неизвестно, как духи и призраки, но Алеандр нашла вид подруги весьма устрашающим.

— Свечки. Что это за свечки, так их раз так, — вопреки собственным привычкам ворчала себе под нос духовник, старательно ползая на четвереньках по бывшему «жертвеннику» Эл и раздвигая локтями наиболее подозрительные кучки мусора. — Бе-еленькие, ароматненьки-ие… Тфу! Они бы ещё освещённые из храма приволокли, мол забейся тут вызываючи, морда упыриная! Кстати, стоит проверить, не нацарапали ли по краю каких рун: с них станется. Н-народные умельцы! Да с такими свечами я только фантом утопленных котят создать смогу и то по тушке на фитиль. Не-е-ет, никакой практической деятельности! Уйду в фундаментальное нижетеведенье и буду на кафедре талмуды клепать по пять штук за год…

— Чего ты пыхтишь?

Яританна не ответила и лишь запыхтела сильнее.

— Зачем же так с молодняком жестоко? — не выдержала молчаливой угрозы Алеандр, прекрасно зная и умение духовника выражаться трёхэтажными терминами, и злобную манеру расписывать любое заклятие до последних слогов исключительно из мести к горячо любимым преподавателям.

— Жестоко? — чудный голос духовника едва не сорвался на презренный визг, а славный уголёк — головешка в руках хрустнул пополам. — Жестоко это гнать меня в ночь на общественную помойку, без необходимого инвентаря и инструкций! Жестоко эксплуатировать труд не защищённых чародейской конвенцией подмастерьев в заведомо опасных условиях! Жестоко выставлять против неизвестного количества сущностей в потенциально пульсирующем месте без возможности выстроить полноценную защиту! Жестоко…

— Это тебе так работать в лом? — поинтересовалась травница, невинно хлопнув глазками из‑под густой чёлки.

Яританна протяжно вздохнула и вернулась к своему занятию. Объяснять все хитросплетения духовидского искусства ужасно не хотелось. Не каждому легко признаться, что его квалификации на выполнение простенького задания вполне может не хватить. А за такие попытки можно, напротив, прилично охватить по макушке, правда, уже в другом мире и в другом качестве. Ведь между фантомом, призраком, привидением и духом существует большая, просто громадная разница в степени активности и возможностей, которая стремительно увеличивается от фантома к духу. Увы, сами заказчики этой разницы не понимают и не учитывают, отправляя наймитов прямиком в неизвестность. Неизвестность же, как показывал печальный опыт, всегда подразумевала самое худшее. Худшим для несчастной Чаронит было практически всё, что хоть как‑нибудь выступало дальше конспектов и лаборатории.

Дочери настоящего Мастера — Боя и потомственного чародея признаваться в весьма скромных дарованиях и специфических чарах, больше смахивающих на отсутствующие, было очень болезненно. Если же прибавить ко всему поразительное альтернативное везение юной чародейки, то ожидать сегодня можно именно духа, и скорее всего не самого свежего. С духами же конечный результат встречи зависел не столько от силы вызывающего, сколько от личности самого духа. Как говориться, или ты, или тебя. Прозрачные же намёки старичка, на наличие помимо убиенной прабабки (как она умудрилась обзавестись наследниками и остаться при этом незамужней девицей, не оговаривалось; лично Танка пришла к выводу, что пострадала сия особа не из‑за избытка добродетели) в этом чудном овражке ещё и матёрого оборотня отгоняли остатки даже самого укоренившегося оптимизма. Представив чудную мемориальную табличку посреди оврага на своём высушенном теле, Яританна лишь поморщилась: вторую подряд ночь на свежем воздухе она бы точно не перенесла. А если результат одинаковый, почему бы не рискнуть.

— А ты не боишься уже нарисованное коленками размазать?

Травница внимательно наблюдала за увлекательным действом. Рисование чёрным по чёрному ещё и в темноте ранее казалось ей приступом идиотизма, а не элементом вызова духа. Алеандр не видела в этом никакого смысла. К слову, она вообще ничего не видела. Наверное, само название «тенегляд» происходило именно из этой особенности в ночных бдениях. Хотя Валент серьёзно сомневалась в том, что подруга сама разбирала накарябанное, а не просто воспроизводила движения по памяти, как делала в ученичестве. Делиться своими догадками относительно профессионализма духовника Эл предусмотрительно не стала.

Неожиданно совершенно незаметные линии вспыхнули тонкими буроватыми искрами и зависли в пяди от земли, образуя странный хоровод двух квадратов и одного неправильного треугольника в сопровождении кучи мелких рун и завитушек. При этом руны полыхали маленькими язычками чародейского пламени и превращали овраг в прекрасные декорации для трагедии. Как только травница подумала об этом, идея присутствовать при вызове и упокоении местных мятежных духов сразу же перестала ей нравиться. Слишком уж отстранённо и неестественно выглядела во всём этом световом великолепии Яританна, словно восковая кукла или зомби.

— Решай ты туда или сюда? — сердито рявкнула Танка.

Травница напряжённо начала вглядываться в темноту, но не заметила коварного духа, только раздражённого духовника с нахмуренными бровями. Девушка невольно попятилась, и из‑под её ноги выскользнул ещё один пламенеющий завиток и влился в хоровод с собратьями. Представив, как под ногами струилась чужая сила, Алеандр невольно поёжилась и предпочла держаться подальше. Танка тем временем, что‑то упоённо вещала, подняв к небу синюшные ручки и медленно оборачиваясь вокруг своей оси. Её плавные движения и странные подёргивания вполне могли сойти за экзотический танец, если бы не отстранённое лицо и хрипловатые звуки из горла, больше похожие на предсмертные хрипы. В который раз Валент удостоверилась в правильности выбора специализации: каким бы ни был зловонным эликсир, рвать связки и неестественно дёргаться ей никогда не приходилось.

Яританна же не испытывала особых неудобств, она продолжала поворачиваться, медленно раскачиваясь на ветру. Вдруг она резко опустилась, ударяя ладонями о землю, рисунок обрушился следом, впечатываясь в площадку. Тут же вспыхнули свечи, выпустив в небо витые струйки голубоватого дыма. Дым сперва обволок фигуру расслабленно сидящей девушки полупрозрачным коконом, после пополз по оврагу, жадно заглатывая тени и очертания предметов. В его глубинах, казалось, копошилось что‑то насекомообразное и определённо мерзкое. Оно было жутким и удивительно натуральным, Эл даже слышала издаваемые им вопли. Далёкие голоса забытых духов призывали к насилию и мародёрству протяжно, несвязно и душевно. Одно заставляло Алеандр недовольно хмуриться: голоса раздавались откуда‑то сверху и постепенно приближались.

Сквозь привычный шелест заклятья Танка расслышала посторонний гомон явно пьяного мужичья, жаждущего острых ощущений путём проверенного веками мордобоя. «Ах, чтобы эти молодожёны также шумно разводились, как женятся!» — в сердцах выругалась духовник, не решаясь разорвать контакт с притихшим полем. Пока всё шло подозрительно легко и спокойно: поле не проявило сопротивления, дух не протестует с воплями, Эл не комментирует под руку, что всегда делала на алхимии. Это вызывало беспокойство. Яританна обернулась, но через послед не смогла рассмотреть напарницу. Тут что‑то звонко щёлкнуло возле самого лица девушки, обдав волной инфернальных миазмов. Девушка невольно отшатнулась, заваливаясь на спину и со смесью изумления и ужаса взирая на тварь, вылезающую из центра.

За длинной узкой мордой с прижатыми по бокам ушами и внушительными клыками из земли стала подниматься белёсая холка. Если зверя и звали Федоской, то уж человека он напоминал меньше всего. Вязкая дымка свечей продолжала ткать духа, щедро вывалив под ноги травнице кучу призрачных внутренностей. Большой матёрый волчара с вспоротым брюхом протяжно взвыл, оглушая несчастного вызывающего сразу на оба уха. Танка его стенания прекрасно понимала: медленно подыхать в выпотрошенном виде — приятного мало.

Не успела Чаронит среагировать на такого «оборотня» полагающимся отпевом, как кто‑то сзади подхватил её подмышки и поволок в сторону, тихо ругаясь голосом травницы. Смелая девушка подволокла подругу к большому валуну и первой юркнула под его защиту, изрекая непререкаемую истину всех студиозов Замка Мастеров:

— Мы тут не были!

Яританна растерянно согласилась, продолжая пялиться на плоды собственного вызова. Туман буквально бурлил болью и отчаяньем первичного состояния. Вслед за вожаком вывалок свои остатки волк помельче с переломанным хребтом, после вылезло нечто, оставшееся от хищника при раскроении черепа об острый камень, за ним бесславная тушка побитая насквозь корягой (при этом коряга продолжала волочиться за печально убиенным хищником, бряцая о камни). Волки надрывно выли от боли, потревоженные в своём покое, и медленно приближались к подмастерьям, оскалив мёртвые пасти. Валент от шока уже приближалась по цвету к окраске духовника, а Танка нервно хихикала, представляя, кого из четвёрки невежественные селяне принимали за «юную, прекрасную деву», а кого за «дюже злобного волкодлака». Духи на хихиканье условного противника дюже обижались, но нападать не спешили, поджидая полный состав. Апофеозом вызова стало появление прямо из свечки дрыгающего мохнатого копыта, за ним неуверенно протиснулся круп с куцым хвостиком и впалым брюхом. Немного застряв разлапистыми громадными рогами в своей могиле, громадный лось тряхнул жидкой бородёнкой, поджал сломанное переднее копыто и заголосил на всю округу от боли и жалости к самому себе. Вопль предполагаемой Федоски получился надтреснутый, чувственный и очень — очень проникновенный: проникал до самых печёнок. Если бы так ревела убиенная пробабка, умерла бы она, скорее всего, от вылетевших гланд.

На заднем плане нестройным хором заголосили драчливые гуляки, перейдя с возбуждённого гогота несущихся в бой дикарей на полные ужаса вопли басовитого детского сада. Всё это сопровождалось подозрительным звоном и редкими вспышками качественного фальцета.

Картинно припадая на переднюю культяпку, Федоска двинулся на вызывающего, выставив вперёд впечатляющее орудие со шматами линяющей кожи. Глаза сумасшедшего лося, светящиеся миленьким цветом артериальной крови, едва не вылезали из орбит и странно вращались. Волки, обиженные жизнью и смертью, как любые сопутствующие духи, остались не удел и лишь злобно нарезали круги вокруг своего мучителя и хозяина. От вида выпотрошенных призраков и их бесноватого предводителя у травницы коса встала дыбом, Танка продолжала нервно подхихикивать, поскольку лось ей не к месту напомнил соседа — алкоголика в моменты жесточайшего похмелья. По крайней мере бычились и пучили глаза они одинаково. Истеричные девичьи всхрюкивания на фоне волчьего воя и укоризненного сопения Федоски звучали не менее устрашающе.

— Та-а-ан, — травница осторожно высунула руку из‑за камня и увесисто приложила кулачком подругу, — упокой их быстро! От их вида уписаться хочется!

Яританне тоже хотелось уписаться, но совсем не от страха. Держась одной рукой на ноющий от сдавливаемого смеха живот, она без задней мысли о мерах предосторожности и реальной возможности получить клыки в зад поползла через скопище духов к месту вызова. Огорошенный такой непочтительностью неупокоенный лось нервно шарахнулся в сторону, получив уже посмертно весомую душевную травму и нервный тик на левый глаз. Духовнику же на Всемирную Конвенцию по защите прав разумных инфернальных сущностей в пограничном состоянии было начхать сильно и обильно, потому что до возведения в звание Мастера клятв блюсти не обязывалась. Стая сомкнула свои ряды в порыве защитить от посягательств на свою развороченную коллективную могилу, но духовник продолжила своё триумфальное ползанье для исполнения профессионального долга.

— Пардоньте, — Яританна двумя пальчиками сняла со щиколотки разорванную кишку зависшего над ней вожака и, холоднокровно обогнув ошарашенную зверюгу, втянула ртом пламя ближайшей свечки.

Вслед за первой по цепочке спешно погасли и остальные, оставив за собой лишь аромат палёной шерсти и прощальный вопль разобиженного на горькую судьбу Федоски.

— Напомни мне, чтобы я больше с тобой духов не вызывала, — тяжело вылезая из‑за камня попросила Алеандр, морща носик от последствий работы духовника. — Я же теперь на корни смотреть нормально не смогу. Кстати, все призраки такие на голову стукнутые? Не понимаю, как ты с такими общаешься.

Яританна уже переборола первые истерические порывы и теперь только кривоватая ухмылка напоминала о её состоянии:

— Э-э-э, знаешь, я как‑то обычно с людьми общаюсь. С животными у меня отношения не особенно клеятся, да и не бывает вообще‑то полноценных духов — животных. Этот просто, как бы точнее выразиться, с ума сошёл перед смертью. Вот такая аномалия…

Овраг отнёсся к своей аномальности безразлично, оставшись таким же холодным, глубоким и не преступным.

В порыве чувств чародейки взяли преграду на раз и лишь потом правильно разобрались с направлением, а посему стояли сейчас на второй половине села и с удивлением любовались на подозрительно поблёскивающий в лунном свете сельхозинвентарь.

— Н-дя-я, — задумчиво протянула травница, вглядываясь в открывшуюся композицию из бесхозных орудий труда и нескольких позабытых мужских ботинок. — На лицо упадок сельского хозяйства!

— А Калина ещё радеет за подъём села! — хмыкнула в ответ Танка, и подмастерья двинулись в нелёгкий путь вдоль оврага на встречу с долгожданной постелью.

День третий

…Вот ОНО!!!! Истинное могущество!!! Бесконечный источник силы и знаний!!! Вот Оно — Аццкое Селье!!! Ещё чуть — чуть всего щепотку перхоти высокогорных баранов и… из глубин оплывшего, покрытого плесенью котелка высовывается голова комендантши общежития, старушки мерзейшей наружности и не менее отвратительной внутренности.

— Куда без профуску! — злобно шипит мерзкая комендантша, трясёт сухоньким скрюченным пальцем, спешно выпивает всё зелье вокруг себя и ныряет прямо в керосинку под котлом.

На попытки вытрясти оттуда не отзывается, ругается нехорошими словами и плюётся серной кислотой. От кислоты на новой блузке отваливается кружево и позорно уползает в угол. Там его поднимает печальный и какой‑то совершенно потерянный Воронцов с печатью вечной скорби на худом суровом лице. За спиной его нетопыриными крыльями развивается чёрный плащ, в глазах горит потустороннее пламя, из ноздрей вырываются клубы зелёного дыма.

— Зелья варимс? — вопит Мастер мерзким голоском не убиваемой комендантши. — Вечную молодость ищемс? Красоту неземнуюс? Не поло-о-ожено!

— Что не положено, то повешено! — высокоинтеллектуально поддакивает ему кружево, кивая головкой — пуговкой.

— Так выпьем же за всех усопших! — взревела не своим голосом подозрительно похожая на декана Федоска, размахивая над головой котелком с искрящимся шампанским.

От его искр загорается скатерть на обеденном столе и очень оперативно подогревает большую кастрюлю с замечательным наваристым борщецом, в котором одиноко плавают три чёрные свечки. За столом немного понуро сидят девять великих Мастеров — Травников и распивают по кругу бутылочку первокласнейшего яда. Даже зависть берёт: этот яд у лекарей три золотых за маленький пузырёк. А Мастера только посмеивались и слаженно пускают слюни на накрахмаленные жабо. Лось с выпученными красными глазами упоённо слизывает со стола пролитое и урчит детскую песенку о танцующей корове. Выходит у увечного крайне похабно.

На соседнем столе под его завывания самозабвенно отплясывает Танка в обнимку с оборотнем, подозрительно смахивающим на волчьего вожака с вспоротым брюхом. Волчара млеет от внимания партнёрши и злобно рычит на попытки вытащить из‑под его лап тарелку с шашлыком. Танец у них получается очень уж задорным, и невольно становится обидно из‑за нехватки партнёра.

— А кито станцует с нашим Мастером — Травником? — пьяновато хихикает сумасшедший лось, копытом поправляя всё время съезжающий с головы ночной колпак.

Мёртвые, начавшие разлагаться волки, радостно скаля развороченные пасти, послушно выстраиваются в ряд перед красной линией и становятся наизготовку, как профессиональные бегуны. Вожак даже специально перевязал вываливающиеся требухи розовым передничком. Танка в коротеньких шортиках дефилирует перед волками, соблазнительно отставляет ножку с оголённой коленной чашечкой и гордо взмахивает полупустым шампуром.

Претенденты на тело рванулись с места с грозным воплем:

— Мя-а-а-а-у-у-у-у…

Алеандр резко вскочила, но тут же была жестоко опрокинута обратно на пол пятёркой разожравшихся донельзя хозяйских кошаков гордой породы: «блоховозка — XXI». Волшебный звук бренчащей посуды привёл хвостатых повелителей отдельно взятого жилища в движение, притом в движение прямиком по блаженно посапывающим квартиранткам. Можно предположить, что таким нехитрым способом трёхкилограммовые тушки потомков пещерных львов мстят наследникам диких обезьян за занятые сени, если бы, в отличие от доблестных избавительниц от злостных призраков, коты в этом семейства не спали в доме.

Потирая ушибленный о доски подбородок, травница немного осоловелым спросонья взглядом проводила неспешно удаляющиеся за дверь мохнатые зады горластых будильников. Народные мстители умудрялись выражать своё пренебрежение к жалким людишкам даже этой частью тела. Как человек, Эл должна была бы обидится подобному хамству, а как заядлая кошатница, — умилиться. Но девушка только широко зевнула и постаралась собрать с пола потоптанную, отмороженную и местами отбитую тушку самое себя и окончательно определиться с местоположением. Ноги собираться упорно отказывались, путаясь то в простеньком покрывальце — половичке, выданном сердобольным дедком после воплей и угроз, то не в опознаваемой тряпке. Наконец подобравшись целиком и приведя гудящую голову в порядок, Алеандр окончательно разлепила глаза.

Представшая картина слегка удручала своей захламлённостью и убогостью, но радовала отсутствием болота и недоеденных черепов в отличие от вчерашних пейзажей. Из щелей в полу тянуло непередаваемым букетом из прокисших помоев, кошачьей мочи и дохлой крысы. Сверху с линялого пыльного ковра времён Империи укоризненно взирал Великий Вождь. Под его суровым и невероятно проницательным (хорошо поработали идеологи в своё время) взглядом съёживалась даже вековая паутина в углах. Паутина, наверное, была ключевым элементом интерьера этих сеней. Эл, во всяком случае, больше ничего выдающегося в сельском натюрель не обнаружила.

Девушка не без суставного скрипа поднялась с пола, стряхнула с ног оковы прошлого, подобрала оковы, оказавшиеся Танкиным выстиранным вчера и почти высохшим платьем, отряхнула, воровато повесила на гвоздик вместе со связкой чеснока и с гордым видом проскользнула в хозяйскую кухню. Если котов крепко натопленное слегка душное помещенье встретило безмолвно и даже благоговейно, то травницу, сколько бы она ни копировала походку хвостатых узурпаторов, ждал только хмурый взгляд хозяйки.

Невысокая смуглая женщина с поразительной фигурой слегка беременной колбы суетилась возле давно нечищеной плиты. На одутловатом невыразительном лице отражалась единственная и, пожалуй, доминирующая по жизни эмоция апатичного недовольства всем в радиусе дня пути. От этого холодного почти нечеловеческого взгляда блёклых серых глаз хотелось втереться в рыжеватую штукатурку, неровно покрывающую стены или затесаться в толпу кошек, которых кислое лицо хозяйки совершенно не волновало. Девушке же подобный уровень активности казался уместным только на том свете. Алеандр инстинктивно поёжилась, припомнив выражение морд виденных недавно умертвий: вчерашний волчара с проломленным черепом смотрел точно также.

«Интересно, кто добежал первым…» — подумала травница, накручивая на пальчик тонкую рыжеватую прядку, поскольку остальные по своему обыкновению после ночи сбились в добротное качественное гнездо, и лишь одна дезертирка вытянулась‑таки на радость хозяйке во всю свою немалую длину. Вытянулась, правда, поперёк лица и совершенно не желала отбрасываться обратно, но подвижки в нелёгком деле тренировки своевольной растительности не могли не радовать. Опять‑таки на её внимание нашлось столько претендентов! Пусть и во сне! Пусть и уродливых! Но зато хоть какие‑то! Вон у Леанны и то постоянный парень тихим сапом завёлся, страшненький, конечно, дохленький с факультета Истории Чародейства, но всё же. И это если учитывать, что у Леи характер не сахар и внешность не конфетка, а уж нравственное состояние периодически вообще из глюкозосодержащего выпадает.

Медленно, но неуклонно ползущее вверх настроение нагло осадила «гостеприимная» хозяйка, брязгнув перед самым носом размечтавшейся девицы щербатую миску холодной каши. Эл скосила глаза на оговорённый в сделке «полноценный завтрак» и невольно сморщилась, и сама, и желудок. Плоховато перебранная перловка была заветренной и слегка прокисшей, сверху лежали три жирные кривоватые шкварки, явно из старых запасов. Аппетит сия композиция совсем не вызывала, зато здорово способствовала лечебному голоданию. Девушка оставила в покое прядь и воззрилась на хозяйку большими, честными и очень голодными глазами:

— Вы что просто не могли нам яду подать в порционных стаканах, если уж всё равно решили разделаться с гостями из столицы?

Апатичное недовольство на лице мерзкой женщины стремительно сменилось недовольством энергичным, даже в глазах промелькнула шаровая молния. Хозяйка раздулась, впервые за всё знакомство решив подать голос и сделать это на особо высоких частотах.

— Зачем же лишать себя завтрака? Яд лучше подавать отдельно в общей соуснице и добавлять по вкусу, — раздался низкий хриплый голос с убийственно холодным звучанием.

Появление в дверях заспанной Танки свело на нет все возможные возражения готовой к скандалу женщины по простой причине резкого квакающего выдыхания воздуха из лёгких. Алеандр и сама бы так крякнула, если бы успела запастись кислородом.

Подруга выглядела неважно даже для духовника. Казавшийся ещё вчера совершенно чудесным порошок прилично разъел благородный тёмно — синий цвет платья до всех переливов зеленовато — серого, на общей расцветке кожи, впрочем, никаким образом не сказавшись. Светлые, местами даже белые волосы без правильной сушки облепили головку девушки неровным коконом, непослушно вздыбив на макушке две прядки — рожки. Скривлённые в странном выражении губы были бледными в сетке тонких трещин. Налитые мешки под глазами, напротив, оказались весьма цветастыми и яркими. Довершал картину совершенно осоловелый мутный взгляд слегка покрасневших глаз. Если бы эта фигура ещё покачалась из стороны в сторону и, выставив вперёд руки, рыкнула, то можно было бы установить прямое родство с мифическими вампирами.

Сейчас же их предположительная правнучка хмуро подтащилась к столу и спихнула ногой со стула рыжую кошку, вытаскивающую из травницкой миски забракованные шкварки. Слетала со стула — даже не вякнула, ни хвостатая, ни её хозяйка. Тенегляд, может, и не самая уважаемая специальность, зато самая внушительная это факт.

— Любезнейшая, эти грибы символизируют собой заявленный ранее яд или Вы предоставили нам с коллегой раздельное питание в соответствии с заслугами? — спокойствие в голосе Яританны было профессиональное — гробовое.

В ответ перед духовником громыхнули второй неаппетитной миской и с видом оскорблённой невинности удалились обратно к плите. Оскорбления, впрочем, остались без внимания почтенной публики. Алеандр хмуро примеривалась, как ловчее скормить кошке ненавистный кусок убиенной давным — давно хрюши. Яританна с удручённым видом рассматривала загубленный маникюр и расцарапанные пальчики. Несколько потемневших от экстремальных блужданий ногтей сломалось, уподобившись звериным когтям, что совершенно не красило и без того не самые притягательные ручки. Травница глядела на подругу со смесью сочувствия и насмешки, потому как её специализация не терпела длинных ногтей как таковых. Поймав взгляд соседки, Танка одёрнула рукава платья и церемониально взялась за ложку. Эл даже поддалась вперёд от нетерпения. Картина того, как капризная и щепетильная в выборе продуктов Танка будет справляться со злобным кулинарным гением деревенской склочницы, обещала быть забавной. Обычно, встретившись за столом с нелюбимой пищей, духовник предпочитала гордо жевать кусок хлеба или голодать. Самой травнице прогорклое плохо прожаренное сало казалось хуже касторки.

Изящно подхватив столовый прибор, выпрямив спину и изобразив лицом нечто среднее между ратишанской холодностью и простонародным пофигизмом, госпожа Чаронит смело зачерпнула кашу с куском ближайшей шкварки и, не принюхиваясь, отправила в рот. Её глаза тут же закрылись, а на лице проступила гримаса крайнего отвращения, сменившаяся явными рвотными порывами, но закалённая ученической столовой девушка стоически проглотила, так ни разу и не проживав. Эл даже мысленно поаплодировала её подвигу. Духовник воровато приоткрыла глаза, глянула на хозяйку и быстро отпила из кувшина воды. Лицо девушки раскраснелось, а в глазах появился нездоровый блеск.

— Что‑то ты мне не нравишься, — задумчиво протянула Алеандр, незаметно спуская под стол уже вторую щкварку.

— Ты мне тоже, — буркнула в ответ Танка, отколупывая второй кусок каши. — Я вообще‑то предпочитаю высоких, темноволосых и мужчин.

Эл в ответ только невнятно хмыкнула. По опыту долгого общения она прекрасно знала, что в болезнях Яританна всегда проходит две стадии в зависимости от температуры. Сначала она раздражённая, хмурая и злая, пытается есть сквозь силу, смотрит на всех волком и порывается к ненаправленной активности. Потом, когда жар усилится, Танка становится весёлой, смешливой и добродушной, любит весь мир, несёт полнейшую чушь, теряет аппетит и моментально засыпает. В такие моменты бывает даже жаль, сбивать жар больной.

Пока же девушка не успела, как следует разболеться и была подобна грозовой туче. Она коротко злобно рыкнула на подползающую к ногам кошку и в один заход запихала в рот оставшиеся шкварки. Травница так поняла, что этот акт самопожертвования был вызван исключительно нежеланием делиться провиантом с хвостатыми. Эл на её месте постаралась бы просто прикопать оставшиеся куски в стоявшем неподалёку горшке с лавровым деревом, как всегда делала с манной кашей по утрам. Опытные уборщицы почти не удивлялись тому, как быстро в столовой гибнут любые вазоны.

— Пойду, что ли откопаю тебе какой‑нибудь порошок от простуды, — проворчала травница, косо посматривая на давящуюся кашей подругу.

— Лучше откопай от изжоги и что‑нибудь желчегонное. Я просто чувствую, как скукоживается несчастная печень, — оставив тщетные попытки избавиться от мерзкого послевкусия, Танка теперь присосалась к воде.

Археологические раскопки в знаменитой пустыне Мёртвых Царей, наверняка, были менее захватывающими и сложными, чем выискивание в травницкой сумке нужного свёрточка или пучка. Обычно у Эл на это уходило не менее получаса, но в чрезвычайной ситуации приходилось действовать оперативно. Валент влетела в кухню с искомым порошком, боясь, что запасы воды уже подошли к концу, но обнаружила лишь пыхтящую от сдерживаемого негодования хозяйку и Танку, ложкой отгоняющую котов от порции боевого товарища. Коварный план по избавлению от неугодного завтрака без закрепления образа привереды был раздавлен в зародыше.

— План на сегодня! — Танка напустила на себя серьёзную мину, от чего у подслушивающей тётки едва не выпала из рук поварёшка. — Нужно дотащиться до Станишек, а оттуда уже подрядиться к кому‑нибудь в Жодишки. И поскольку ни моральное, ни материальное состояние наше не изменилось, проделать всё это следует пешком. Или второй вариант быстро — быстро отращивать актёрский талант и, бултыхаясь в собственных слезах и соплях, упрашивать кого‑то прямо сейчас об аренде телеги.

— А что это идея! — воскликнула травница, которая перестала слушать подругу после опостылевшего слова «пешком».

— Н-да? — теперь черёд удивлённо замолкать пришёл духовнику.

Не обращая внимания на её вытянутую рожицу, Алеандр восторженно начала размазывать кашу по тарелке, столу и частично пальцам, тараторя в излюбленной травницкой манере:

— Конечно! Да как это я сразу до этого не додумалась! Чего себе голову зря морочить и ноги сбивать? Лошадь! Вот что нас спасёт от верного блуждания по полям и лесам! Лошадь — это же универсальное и наиболее доступное транспортное средство для среднестатистического жителя княжества, не отягощённого чародейскими связями!..

— Спасибочки, просветила, — недовольно буркнула духовник.

— Лошадь, — не расслышав комментария подруги, упоённо продолжала вещать кошке Эл, — прекраснейшее и умнейшее животное, прокорм которого в наших широтах крайне прост в связи с его доступностью в летний период! Скорость лошади значительно превышает скорость пешехода, а это значит — прилично сокращает время передвижения. Если не хочется плестись пешком под палящим солнцем, если свежий ветер, скорость и азарт не дают вам покоя, лошадь сможет превратить самое занудное передвижение в увлекательное путешествие! Лошадь — вот универсальное решение нашей проблемы! Всего одна лошадь, а сколько часов сэкономленного пути!

— Ты на рынке случаем не подрабатываешь, — зашипела Танка.

Выбитая замечанием из колеи девушка только моргнула, но тон и азарт базарного зазывалы в голосе слегка притушила:

— Одним словом, лошадь — это то, что нам нужно! Что может быть проще…

Тенегляд в священном ужасе взирала на разбушевавшуюся подругу, изредка обмениваясь ошарашенными взглядами с хозяйкой и тремя котами.

— Э-э-эл? — прохрипела Яританна, пытаясь привлечь к себе внимание хотя бы кошек. — А ничего что я вообще ездить верхом не умею?

Кошки и их хозяйка, сменившая выражение лица на забито — заинтересованное, уставились на бледное нечто, потому как для любого сельского жителя (чего уж там и в столице‑то не отставали) умение ездить на лошади считалось таким же естественным как ходьба или дыхание.

— Да? — на личике травницы промелькнуло удивление и тут же сменилось совершенно непонятным и порядком пугающим ликованием: — Так ведь я прекрасно умею!

«Рада за тебя».

Алеандр Валент стремительно подскочила, стратегически верно свернув локтём почти нетронутую кашу, и, схватив за руку простывшую подругу, ринулась собирать вещи:

— Нефига, Танка! Прорвёмся!

Меланхолично плетущаяся следом за своим лохматым предводителем Яританна отстранённо подумала, что чудотворное в учёбе слово «нефига» скоро станет предвестником катастроф локального масштаба для одной конкретно взятой чародейки.

* * *

Воистину загадочным было сие поселение.

Первой и непреодолимой для историков и фольклористов загадкой было само название. Мароськи-ить — Федоску наследовало двойное имя не от помещика — оригинала или пары легендарных основателей и даже не из‑за чародейского пролома, а по вечной, как мир, проблеме дурных писак и читак. Один чародей в спешке на собственной карте намарал название точки выброса силы, другой вытер об неё жирные руки, третий, долго думая, попытался переписать нечитаемые каракули, а четвёртый, печально вздохнув, внёс в реестр оба варианта от греха подальше. Эта история происхождения, правда, не слишком почиталась местными жителями, уязвлёнными в самое сердце, отсутствием аутентичного названия, поэтому побывав в этом загадочном селенье, незадачливый странник сможет услышать более десятка вариантов легенд о деревне от вполне правдоподобных, до совершенно мистических.

Вторым поводом для загадочности обычному среднему селу служила форма застройки. Ровные рядки аккуратных домиков расходились продолговатыми полукружиями вдоль длинного оврага с единственным хлипким мостом, словно враждующие армии у линии фронта, через которую ходить неохота, а поплевать само то. Коньки, рамы и даже цвета крылечек были у разных сторон свои. Единственным местом душевного и телесного единения всего взрослого населения была харчевня старого Брова. Хотя даже там были раздельные дни возлияний и две аккуратные дорожки для различных половинок села. Верхом изыска в исконной борьбе в дни раздельного пьянства было нагадить на дорожку поганых вражин или выцарапать на мосту обидную надпись. Видимо, именно такая активность сельчан стала основной причиной хлипкости связующей конструкции. Но, несмотря на всю взаимную неприязнь, половины села всегда сплочались, идя бить морды жителям соседних сёл.

К слову, молодых подмастерьев будущих выдающихся чародеек и надежду Замка Мастеров в этот день ставила в тупик вовсе не территориально — историческая оригинальность места.

— Э-э-эл? — слегка пошатывающаяся с болезни бледная духовник подёргала девушку за кончик косы, когда из окна очередной избы высунулась тощая старушечья лапка и скрутила выразительный кукиш. — Тебе здесь ничего не кажется странным?

Намётанному глазу духовника странным показалось уже то, что валявшийся во время их ночной работы сельхозинвентарь резко лишился всех металлических частей, не сменив изначального местоположения, словно толпа угробьцев в поисках металлолома прошлась. Если обезлюдевшая в законный выходной день улица ещё худо — бедно объяснялась всеобщей набожностью и забитым по самую крышу местным святилищем, то в саморастущие на заборе крапивные и чесночные плетёнки верилось с трудом. Да и великая любовь к начищенным до зеркального блеска посудинам на дверях и ставнях не одной модой не привечалась. Про периодически появляющиеся из окон кукиши и прочие малоприятные жесты и целые горки маковых зёрен под каждой калиткой уж и говорить было нечего. Также порядком напрягал постоянный звон колокольчиков и вопли заживо общипываемого петуха. Хотя связки крысиных черепов и один вурдалачий хвост приятно порадовали тенеглядскую душу. В целом же, состояние Моросячьей части посёлка могла послужить прекраснейшей иллюстрацией к сборнику «Твари дюже страховидные и пути усекновения», притом ко всем тварям разом, так как честные труженики села, явно не разобрались, кого следует ожидать от ближайших соседей.

Яританна вспомнила самый действенный, по мнению составителей, способ борьбы с нечистью и вздрогнула. Сажание на осиновый кол, обливание смолой с последующим сжиганием получившегося «сахарного петушка» не вдохновляло на просмотр и, тем более, участие.

— Это же надо было придумать: во всём селе нет лошади! — возмущённо взмахнула руками Эл, едва не выронив сумку с травами.

Духовник демонстративно закатила глаза:

— А ты думала, что у крестьян в разгар сенокоса всегда в запасе есть две — три лишние лошади для бедных и убогих?

Валент в ответ лишь хмыкнула, не приняв доводов подруги, пытавшейся ещё на мосту отговорить её от попыток приобретения лошади. Травница считала вполне допустимым взять лошадь под расписку и попросить отца выслать замену из поместья. Духовник, в свою очередь, верила, что хуже лошади может быть только конь, и не особенно препятствовала Эл в её заблуждениях поначалу, первые три заколоченных, слабо ругающихся дома.

— И вообще, мне их староста категорически не понравился! — девушка в сердцах пнула собачью кость, выброшенную из очередного окна. — Это же надо! Только солнце встало, а он уже в харчевне заседает! Заметь, явно с бодуна опохмеляются всей компанией! Учуяла, какая там вонища? Во! Думаю, он прямой претендент в обращение.

— Кстати, да-а-а, — протянула Яританна, — ты не заметила здесь угробьцев? Очень уж это подозрительно, ты не находишь? После санкций во время Царства степень обращения по княжеству значительно возросла. А по небольшим деревням количество этих один к десяти — пятнадцати. А здесь невидно ни одного, словно прячутся…

— Может, здесь служитель толковый при святилище или какая‑нибудь природная аномалия? На ранних стадиях обращения сильный стресс, там испуг, ярость, гнев, способен прервать реакцию, но запущенных даже ампутацией конечностей не пробьёшь, — Алеандр глумливо усмехнулась, вспоминая историю ужасного До-до, призрака терроризировавшего музей изящных искусств, а оказавшегося одноногим угробьцем, прятавшимся в саркофаге. — Эх, узнать бы универсальный способ остановки обращения…

— Озолотились бы… — мечтательно протянула духовник.

— Пойдём уж, золотце, — хохотнула Эл и под руку поволокла размякшую блондинку к колодцу, — хоть чародейской анти-угробьской воды наберём!

«Вода особая, чародейская», как её назвали бы Мастера — Алхимики, обреталась в этом загадочном поселении в обычном каменном колодце с широкими крепкими бортами выше метра и огромным старым журавлём. Отполированное сотней рук дерево призывно поблёскивало в лучах утреннего солнца, а плоские отдельные каменюки под вёдра неровной грудой подпирали его толстую одинокую ногу, будто рассыпавшийся погост. Услужливо вытоптанная проплешина, создавала ощущение защитного контура или последствий древнего чародейства, от которого даже трава и селянские домики жмутся подальше. Какая‑то неповторимая монументальность, древность и основательность рождала мысли о великом княжестве, всесильных чародеях и суровом мире былых войн. Если бы колодец располагался на холме, то вполне мог бы сойти за остов забытой осадной машины. Ни одна из девиц настоящих осадных машин в глаза не видела, а потому и представления их были скорее интуитивными.

— Ого! — почтительно прохрипела духовник, вглядываясь из‑под приложенной ко лбу ладони на разноцветные ленточки, привязанные к носу стилизованного дракона на верхней перекладине. — Этот механизм теперь не часто встречается. Он весьма устаревший, к тому же явно низинный с расчётом на близкое залегание подземных вод. Очень не рационально использовать подобные механизмы вне низ…. Ах да, это ж и есть низина. Кстати! Знаешь, что наши предки для фильтрации воды использовали особые природные артефакты, добываемые при выжигании пущ?

— Гаюны что ли? — неуверенно протянула травница, которая этот раздел в искусстве артефактов запомнила только потому, что ходила с братом жечь хозяйский сад для добычи собственного гаюнчика. «Гаюнчик» добыт был, от отца, притом на весь зад и заживал с неделю.

— Точненько. Уже тогда была отмечена их способность притягивать и очищать воду. Поэтому в засушливых местах, или, наоборот, там, где много грязной воды, в древности устанавливали гаюны. Притом нужен гаюн не из этих мест. Существовал даже обычай ритуального обмена гаюнами между дружественными поселениями. Там сложная система побратимства. Ай, ладно, — Танка раздражённо махнула рукой на собственные мысли, заканчивая стремительно приближающуюся лекцию по артефактам в древних культурах, — доставай воду и пойдём уж из этого сосредоточия радушия.

Чтобы не выдать своего расстройства, травница принялась сосредоточено рассматривать чахлый стебелёк кровавника.

— Ну!?! Кто из нас в поместье рос? Я такую конструкцию живьём впервые вижу.

— Как бы сказа — а-ать, — замялась в конец девушка, привыкшая, что её подруга — отличница умеет всё. — Я э-э-э собственно, тоже. У папы на всех колодцах корба стояла.

— И что это?

— Корба — это, ну-у-у… корба! — Алеандр эмоционально и очень образно изобразила лицом и руками колодезный ворот. — Так её нянька называла!

— Ясно.

Коротко, чётко и серьёзно.

Тёмный генерал откинул за спину тяжёлый чёрный плащ с вышитыми рунами тлена и приступил к претворению в жизнь своего злодейского плана. Яританна — стянула с плеч лямки рюкзака, подкатала рукава и поправила ленточку в волосах. Девушка ловко вскочила на борт колодца, прикинула глубину, подёргала за цепь, простучала дно ведра и столь же стремительно соскочила обратно.

— Механизм стандартный, — фыркнула Танка, отбрасывая с лица назойливую прядь, — только противовес с нашим ростом и физическими данными понадобится повнушительнее. Эл, последишь за тем концом, а я разберусь с ведром.

Травница шутливо прищёлкнула пятками и поудобнее пристроилась на своём боевом посту. Всё так же сосредоточенная Яританна начала перебирать руками цепь, спуская ведро. Раздался гулкий шлепок.

— Ну? — Алеандр вытянула шейку полюбопытствовать, но увидела только недовольный профиль подруги с опасно сведёнными бровками.

Танка несколько раз требовательно подёргала цепь и зашипела: поднявшаяся температура давала о себе знать резко испортившимся настроением. Девушка фыркала, хмурилась, закусывала губу и с таким остервенением дёргала цепь, словно душила любимую тётушку, завещавшую ей три поместья, но уж десять лет как не сподобившуюся представится. Уже вся конструкция ходила ходуном, натужно скрипела и грозила обратить прахом общинный источник воды, как духовник резко выпрямилась вместе с цепью и пустым ведром.

— Нужен груз!

Это прозвучало, как приговор. Валент закатила глаза и поудобнее оседлала перекладину журавля, положив подбородок на скрещённые руки. Тащиться на своих двоих по пыльному тракту ей очень не хотелось, поэтому любое промедление несказанно радовало. А промедление обещало быть долгим. Пребывающая в благородном гневе духовник принялась выискивать в округе подходящие в жертву предметы, мотаясь от горки камней к ближайшему забору и обратно заводной белкой. Травница ревниво поглядывала на собственные сумки, серьёзно опасаясь, что с подруги станется признать именно их наиболее приемлемым балластом.

— О! Нашла! — показался зад Танки над противоположной стенкой колодца.

Медленно и тяжело раскачиваясь из стороны в сторону, пятая точка духовника угрожающе приближалась. Что бы ни волокла девушка, доносящиеся кряхтения выходили уж слишком демонстративными, будто Танка тащила среднего размера шкаф. Увидев же в бледных ручках подруги лишь небольшой полукруглый камень, травница зашлась мерзким хохотом.

— Это какой‑то необработанный металл, — обиженно пыхтела Чаронит, пытаясь приподнять свою ношу достаточно высоко, чтоб поместить в ведро. — Тяжёлый, з — зараза. Обычные камни такими тяжёлыми не бывают.

От усилий личико духовника раскраснелось, а руки подозрительно подрагивали, это наводило на мысль, что блондинка действительно ворочает горы, а не прикидывается, вызывая в окружающих сочувствие. Эл даже едва не сорвалась со своего удобного насеста, чтоб помочь подруге, как позади раздался злобный мужской вопль:

— Чё творите, дуры!?!

От резкого окрика Танка испуганно подпрыгнула, разом опрокидывая себя, гору сумок и ведро. Неожиданно отяжелевшая ёмкость с задорным свистом понеслась в чёрные недра колодца, а вслед за ней ринулся и коварный журавль, правда, аккомпанируя себе уже девичьим визгом. Визг, к слову, был отменным: истеричным, прерывистым, оглушающим, отдалённо напоминающим сигналку в кабинете алхимии. Когда же глаза распростёртой на общем скарбе и порядком ушибившейся копчиком Чаронит встретились с покруглевшими от ужаса глазами Валент, зависшей вниз головой на вывернутой колодезной перекладине, визг раздвоился. И если голос внезапно воспарившей травницы начал сходить на нет, то крик ошарашенного духовника только набирал обороты.

— Эл, маму твою и папу!!! Спускайся немедленно!! — вопила Танка, нелепо прыгая вокруг колодца и отчаянно мешая подняться с земли какому‑то лохматому парню с видом глубокого похмелья на изукрашенном лице и отпечатком подозрительно знакомого ботинка на подбородке. — Кому говорю!?!

Вчерашняя жертва зелёного змия только глухо материлась и постанывала, придерживая оттоптанный в суматохе бок, и безуспешно пыталась пробраться к колодцу, не попав вторично под ноги истерящей девице. От её беспорядочных метаний у несчастного начинала кружиться голова, а визг откровенно дезориентировал и усугублял похмелье. Вываливший из соседнего дома помятый, битый и дюже злой белобрысый мужик с рваной щекой и чудесными парными фонарями лишь добавил шума.

— Какого хрена?! — заорал слегка хрипловатым спросонья голосом трезвеющий товарищ.

— А-а-а-а-а!!!!! Снимите меня кто-нибу-у-у-удь!!!

— Держись!! Только держись!!! Там глубоко, а я тебя не вы-ы-ытяну!!

— Эти дурры гаюн утопили!! — раздражённо зашипел в ответ потоптанный страдалец.

— КАК!?! — хмель из покрасневших глаз выбило мгновенно.

— А-а-а-а-а!!! Я разобьюсь!! Нет, я утону-у-у-у!!!

— У-у-у-у!!! Что же я твоей маме скажу-у-у-у!!!

— ВЕДРОМ!!!

— Я не хочу-у-у умирать!!! Я ещё не все яды использовала-а-а-а!!!

— Да, упыть с твоими ядами!!! Я не хочу писать отчёт одна-а-а!!

— Мать твою… — протянул подоспевший, хватаясь за голову, зло в его голосе соперничало с потрясением.

— Маму не трошь… — насупился второй.

— Здесь кача-а-а-ает!! Меня тошнит, меня тошни-и-ит!!

— Целься в колодец, я только платье отмыла!!!

— Сейчас постараюсь вытащить, пока в землю не ушёл. Не мешайся!!

— Я съезжа-а-а-аю!!! Мамочки, тут скользко-о-о-о!!!

— Да как ты тянешь!?! — едва не протискивался под руку лохматый, откровенно сбивая чары. — Плетенье снизу подавай!! А ещё водный!!!

— Эл, не дрейфь!!! На того лохматого пикируй!! Он плавучей будет, если что!!!

— Да чтоб тебя разорвало, идиот!!! — белобрысый стёр с лица воду пополам с тиной и мхом. — Ещё раз…

— У меня р-ручки трясутся-а-а-а!!!!

— Да у тебя и ножки сейчас в воздухе качаются!! Давай, ползи сюда. Ты ж в детстве так лазать не боялась!!

— А что я? Я огненный!! Моё дело пальцами искры пускать, а не в воде бултыхаться!!

— Я в детстве боялась только баба-а-айку-у-у-у!!!

— У-у-у, ёперный театр!!! НЕ ОТПУСКАЙ РУКИ!!!

— Вот и засунь их себе в задницу, пока я не открутил!!! — взревел водный чародей, снова бросая чары в ускользающий гаюн.

— Не тяни так, ты мне ногу оторвёшь, дурная!!!

— Да я те щас такое оторву…

— Что за балаган? — прогрохотал новый участник представления, густым и очень внушительным басом, заставив чародеев вторично уронить гаюн, а Валент расцепить побелевшие пальцы.

— О, ба-бай‑ка… — севшим голосом прошептала травница, глядя на огромного хмурого мужика с уродливым лицом и совершенно безумными глазами дикого медведя — шатуна.

В образовавшейся тишине её замечание прозвучало на диво громко. Страшный дядька нависал над скульптурной композицией из хаотично разбросанных тел и сумок, подобно духу мщения из инфернальных сфер, вызывая безотчётную панику. Казалось, налитые кровью глаза чаруют, как удав крыс, подавляя зачатки воли и здравомыслия.

Конструктивную идею подала более устойчивая, ввиду профессии, ко всякому психологическому давлению Яританна, коротко рявкнув:

— Тикаем!

Похватав с земли скудные пожитки, девушки со всех ног бросились с места грядущего преступления (а в том, что у «бабайки» намеренья не мирные, нрав не добрый и настроение не радужное сомневаться не приходилось), не особенно переживая о полупустых фляжках и отбитых конечностях. Запал первой паники отпустил их только после пяти минут бега, вместе с воздухом в лёгких и последними остатками сил. Неловко повалившись на обочине двумя запыхавшимися, подыхающими клячами, юные чародейки, пожалуй, впервые осознали, что не более четверти часа назад бессовестно утопили редкий артефакт. Валент, так и не пощупавшая диковинку, печально вздохнула, Чаронит нервно хихикнула. Одним словом, душевное равновесие подмастерьев после бурного утра постепенно восстанавливалось.

— Кажется, мама была права, говоря, что бабайка приходит к девочкам, которые не едят кашу, — заговорчески заметила Алеандр, толкнув подругу локтем.

— Это что. Меня вот в детстве Упырякой пугали, если…

Резкий порыв ветра, заставил обеих пригнуться и спешно отойти к обочине, так и не узнав условий появления коварного монстра, когда над головами пронеслась группа сумасшедших метельщиков. Поднявшаяся пыль, стояла плотной взвесью до самого горизонта, укрывая таинственных лихачей.

— Это же надо, какое интенсивное движение в удалённых районах нашего княжества! — поёжилась Яританна.

— Сейчас только гоночной ступы не хватает…

* * *

Сигурд был непривычно печален и немногословен. Говорить, перекрикивая непрекращающийся шум в похмельной голове, было неприятно и малоэффективно. Поэтому юноша скромно стоял в уголке, комкая в руках драную перчатку и печально ворочая опухшую челюсть. Сидеть на милой сердцу трухлявой колоде не получалось по объективной причине, более напоминающей вселенский заговор грубых походных штанов и неизвестно откуда появившейся чесотки. Вчерашнее состояние крайне разрушительно сказалось на памяти: поутру Сигурд так и не смог внятно воспроизвести в воспалённом мозгу, от которой девки могла достаться такая быстродействующая зараза, а без конкретной информации обращаться к сотоварищам было совсем уж неловко, тем более что остальным было явно не до его исповедей и покаяний.

К примеру, Ивджен, сохраняя мрачное спокойствие, едва проступающее на фоне общей помятости синюшной физиономии, проводил расчёты. Толстые пальцы — сардельки ужасно дрожали, и линии на недавно очищенной от дёрна земле выходили корявыми, слова путались, а цифры безбожно скакали, путая и без того сложные формулы. Вместо внятного заклятья из‑под пальцев Мастера — Нежитеведа выходило нечто абстрактное и откровенно пугающее неопытного чародея — недоучку своей масштабностью и бессмысленностью. Впрочем, недавние глухие вопли, вырывающиеся из этой бычьей глотки вперемешку с ругательствами и астматичным сипением, когда вскрылись печальные последствия недавнего провала, заставляли нервничать куда больше. А пока вечно хмурый Мастер находил занятие своему заметно пошатнувшемуся рассудку и пытался подлечить продырявленное эго, не прибегая к членовредительству ближних, всем было заметно спокойнее.

Хотя спокойствие, пожалуй, снизошло исключительно на Сигурда и то во многом благодаря пробелу в образовании, составившему два последних года обучения. Благополучно же закончивший полный курс Адрий не находил себе места в жестоком и не справедливом мире высших чар, и посему беспощадно вытаптывал лесную подстилку, нарезая круги по поляне. Для человека с сотрясением мозга он двигался вполне сносно, можно даже отметить, бодро, почти не заваливаясь и не сбиваясь с темпа. Правду, лицо его по цвету приближалось к талому снегу: этакое белёсое полотно с серо — бурыми вкраплениями кустиков щетины и линялых синяков. Нервно перебирая пальцами рваный ворот рубашки, мужчина судорожно воспроизводил в памяти связки охранных заклятий, оберегов и обетов, попутно неловко молился и каялся в поднакопившихся грехах. Как правило, Адрию было не свойственно впадать в панику и сеять смуту (работа на неправительственные структуры способствует выработке завидного холоднокровия), но после трёх отрикошетивших отражающих заклятий сила духа молодого чародея сошла на нет, сменившись нервозностью и раздражительностью. На данный момент его крайне раздражал воротник и манжеты, из‑под которых медленно ползли к скулам и пальцам жирные чёрные полосы смертоносного заклятья. Умирать в расцвете лет молодому чародею совершенно не хотелось…

На самом деле, мало кто жаждет умереть, вне зависимости от возраста и дарований, даже во имя эфемерных и, несомненно, великих общечеловеческих целей конкретного индивида. Ихвор, к примеру, в свои тридцать с небольшим к подобному повороту событий оказался абсолютно не готов. Он даже пытался противостоять судьбе, цепляясь из последних сил за дёрн (в чём преуспел, расчистив для подсчётов Ивджена значительный участок), но жестокий фатум в лице двоих почти здоровых и непомерно злых чародеев рассудил, что количество рук для оставшихся важнее качества производимых интеллектуальных потуг. Следовало предположить, что лёжа навзничь, связанный сложными чарами по рукам и ногам, с кляпом из обрывка собственного кушака и свеженькой шишкой, Ихвор не слишком радовался, что предложил не заморачиваться расплетением чар, а просто перенаправить заклятье на другого человека. Ещё будучи ребёнком, он страдал от излишней сообразительности, но это не шло ни в какое сравнение с предстоящим закланием. Вид истекающего ненавистью и отчаяньем крепко избитого худого мужчины был жалок и до отвратительного праведен. Только Сигурд не намерен был расточать своё сочувствие на обречённого, поскольку догадывался, что подозрительная жидкость с аммиачным душком оказалась утром в левом сапоге не без его стараний.

— Мать вашу! — в очередной раз рявкнул в пустоту Адрий, невольно нарушая размеренное течение мыслей племянника почившего командира о возможности высшего правосудия путём жертвоприношения.

Сигурд вздрогнул и невольно отскочил от сложенных под ногами мётел, словно те могли броситься на владельцев в попытке опережающего усекновения обречённых.

— Это же его рук дело? — продолжал вопрошать у мироздания чародей. — Это же всё Улыбчивая Тварь постарался?

— Не факт, — хмуро пробурчал в ответ Ивджен, даже не отвлекаясь от последнего расчёта, поскольку предусмотрительный автор умудрился вплести в заклятье несколько блокирующих чар и любой просчёт грозил высококлассным мгновенным разрывом жертв.

Адрий и сам прекрасно понимал, что такие чары мог наложить любой достаточно сильный чародей и, хотя Мастеров такого уровня насчитывалось не так много, выбор их палача был достаточно широк. Просто, представить на месте жестокого изверга небезызвестного Медведя было проще и приятнее, чем очередную талантливую ищейку Совета. Ни разу не видев загадочного секретаря, даже не слышав его голоса, любой в стане мятежников чувствовал мрачное давление этой фигуры. Медведь, Улыбчивая Тварь, Упырь, Выродок (даже Коши) — как только ни называли его в ставках, желая отыграться за страх и постоянное угнетение. Впрочем, лишний раз поминать Медведя как‑то не любили.

— И сколько у нас времени? — Адрий тяжело опустился по другую сторону намеченной жертвы; голос его был переполнен отчаяньем и вековой усталостью.

— С полчаса наберётся, — крякнул Ивджен, словно получал от всей ситуации какое‑то извращённое удовольствие.

Чародеи, отличающиеся менее утончённым чувством прекрасного и более щепетильным отношением к потере жизненно важных органов (а в том, что эта потеря будет постепенной и крайне жестокой, сомневаться не приходилось), погрузились в на редкость мучительное безмолвие. Ощущение стремительно приближающейся кончины подействовало на всех: Ивджен заканчивал начертание чар, Адрий принялся, как молитву, перечитывать все защитные заклятья, Сигурд обречённо стал отсчитывать свои последние тысяча восемьсот мгновений, даже истово трепыхающийся в путах Ихвор притих, лелея слабую надежду прихватить с собой на тот свет ещё троих.

Время шло, молчание затягивалось…

Хруст сухой ветки раздался громом среди ясного неба, заставив всех чародеев невольно вздрогнуть. Громовержец, впрочем, ожиданий приговорённых не оправдал, оказавшись лохматой девицей, кубарем слетевшей с небольшого пригорка и чудом избежавшей столкновения с сосной. Чудо в листьях и иглице пыталось выпутать прилипший к смолистому стволу кончик косы, одной рукой при этом поддерживая упрямо сползающие штаны.

— Ой, как неудобно получилось… — смущённо начала девушка, наконец‑то обратив внимание на её невольных зрителей. По мере узнавания действующих лиц челюсть её медленно опускалась, а глаза приобретали круглую форму и совершенно ошарашенное выражение.

Сигурд, оправившийся от потрясения первым, подмигнул Ихвору и довольно осклабился:

— Живём, дружище…

* * *

«Я знаю точно наперёд,

Сегодня кто‑нибудь умрёт.

Я знаю, где. Я знаю, как.

Я не оракул, я — маньяк».

Чаронит повторяла про себя любимую поговорку соседки по комнате, упрямо пытаясь продраться сквозь кусты. Ташина подобным образом предпочитала выражать готовность к кровопролитным баталиям на учебном поприще. Яританна же, не будучи, в отличие от воинственной приятельницы, подмастерьем — оракулом, употребляла четверостишье исключительно при повышении общей кровожадности. К слову, присутствие сейчас рядом Таши было для духовника крайне желательным. Высокая, худенькая блондинка с честными голубыми глазами невинного младенца и обаятельной улыбкой в пол — лица в свободное от предсказаний время занимала себя тем, что оттачивала умение махать ногами, ломать кости и отбивать внутренности, мотивируя это фразой «оракул‑то всегда знает, что его ожидает». Лучше Таши в этот момент могло быть только общество её жениха, младшего Мастера — Оракула, предпочитающего простому рукопашному бою полноценный курс боевых чар. Вместе неразлучная парочка слегка сумасшедших оракулов являла собой зрелище умилительное, впечатляющее и порядком обескураживающее, особенно когда после предсказания всплеска тёмных чар очертя голову неслась на ближайшее кладбище смотреть упырей.

Увы и ах, но Ратура и Ташины рядом не было, зато были тяжёлые сумки, висящие на спине и груди, предательская слабость во всём организме и частый захламлённый подлесок. Безусловно, оставить поклажу в придорожных кустах было бы разумнее, но что‑то подсказывало Яританне, что брошенные сумки этим летом могут расцениваться, как плохая примета. А потому девушка со всем свойственным ей упорством волокла на себе сразу все пожитки, руководствуясь исключительно наитием и следами Алеандровых ботинок. Выросшая в благоприятной обстановке и не знавшая особых конфликтов с однокашниками, травница редко заморачивалась аккуратностью, безопасностью и скрытностью своих передвижений.

«Нет, ну это просто уму непостижимо! — гневно орала в собственных мыслях Яританна, поскольку сорванный голос и приличное воспитание не позволяли озвучивать все накопившиеся измышления. — Зачем, скажите на милость, продираться через кусты, коряги и завалы, чтобы потом безумным зайцем метаться по открытому участку в поисках подходящих кустов!?! Ай-яй-яй, нашу царственную попу изволят увидеть случайные белки!! Главное, геморрой за полцены она лечит всем желающим, а сама стянуть штаны стыдно-стыдно!!! Не удивлюсь, если она всё ещё где‑то закуток ищет. Партизанка, упырь твою не пырь! Вместо того чтобы по кустам каждый час бегать, лучше бы мочевой тренировала или пила меньше!! Нет, я её убью, я её точно убью! И… и…»

После любимого стишка про маньяка в памяти всплывали только профессиональные ругательства и названия древних метательных топоров северных варваров. Названия были в основном матерные, поскольку и бросались и принимались эти железные образины отнюдь не с воззваниями к одноглазому языческому богу. Но что ещё можно ожидать от варваров, если даже опытные церемониймейстеры при Императорском дворце краснели и заикались, выкрикивая прозвища их князей. Самым невинным было: Удолбок.

Сейчас Яританна как раз и ощущала себя этаким удолбком. Не тем, что когда‑то на протяжении полугода осаждал Видеск, а самым что ни на есть натуральным. Разумеется, живьём она ничего подобного не видела, но в схожести могла поклясться. Набившаяся в сандалии иглица натёрла пальцы, подол нещадно цеплялся за любую ветку, тонкие верёвки нелёгких травницких сумок натирали шею и плечи, со лба пакостно соскользнула капелька пота и повисла на самом кончике носа, мерзко щекоча и раскачиваясь. Чихать сейчас для девушки было равно смертоубийству и моментальному погребению под общей поклажей, но капризный организм под действием простуды совершенно не желал успокаиваться. Танка попыталась утереть нос рукавом, но это не помогло, она набрала в грудь побольше воздуха, задержала дыхание и…

Где‑то совсем рядом чаровали…

Чаровали достаточно тихо, чтобы это показалось подозрительным, и не достаточно цензурно, чтобы это оказалось легальным. Несостоявшийся чих застрял где‑то на полпути, сердце утекло поближе к земле, ладони вспотели, а в коленях поселилась предательская дрожь. Прислушавшись к собственному дару, Чаронит с ужасом определила крутящиеся поблизости тёмные чары, смутно отдающие чернокнижием и некромантией. Это настолько поразило девушку, что она даже не стала с визгом убегать, как планировала ранее. Подобрав подол платья и закусив губу от напряжения, Яританна принялась обходить холм, на который недавно карабкалась.

За кустами обнаружилась милая солнечная поляна, на которой кучкой были сложены четыре гоночные метлы последней модели, лежал связанный мужчина удивительно побитой наружности с полным надеждой взглядом; стояли, делая руками пассы, два знакомых чародея, что пытались спасти утопающий гаюн, и всё такой же хмурый «Бабайка» с садистской улыбкой крепко держал Эл, зажимая ей рот своей лапищей. Эл, побелевшая от ужаса до состояния свежего трупа, не вырывалась и лишь тихо всхлипывала. Больше всего Яританну поразили мётлы: у неё всё ещё не спал жар. Повышенная температура благостно очистила сознание от лишних мыслей и природной осторожности, оставив смутное ощущение неправильности и детской безнаказанности. В противном случае здоровое чувство самосохранения, требовавшее спасать свою пятнистую шкурку, столкнулось бы с ратишанским благородством и наследственной рыцарственностью потомственных чародеев, создав длительную внутреннюю дискуссию минут на тридцать. Теперь же ею двигала исключительно придурь, что значительно ускоряло процесс принятия решений.

Прокравшись к самому краю скульптурной композиции «три злодея на расправе», девушка стащила две верхние мётлы и тем же кружным путём двинулась обратно, совершенно глупо подхихикивая в рукав. Больше, чем делать гадости, духовник любила делать их незаметно. «Бабайка», превосходящий Яританну на добрых полторы головы (травница, же терялась у него где‑то подмышкой), тяжело раскачивался, чем очень смахивал на медведя — шатуна. При ближайшем рассмотрении на его руках шее и лице были заметны странные чёрные рисунки оскаленных собачьих морд и рун возмездия.

— Быстрее!! — проревел «Бабайка», едва не оглушив духовника, при этом в его голосе неожиданно прозвучала паника.

Два пособника, разрисованные в меньшей степени и стремительно осветляющиеся, дрогнули, переглянулись и принялись с удвоенным усердием выплетать чары, посматривая на схему, выдранную на земле. Воздух накалился от лёгкого позвякивания невидимых бубенцов, принятого Танкой за первые проблески качественного бреда. Было что‑то в этом звяканье угрожающе и откровенно потустороннее. Эл невнятно пискнула и попыталась упасть в обморок, но потенциальный убивец грубо встряхнул её за шиворот. Судя по размеру и телосложению «Бабайки», бить такого верзилу по затылку всё равно, что дать пенделя тигру: не эффективно и не безопасно. Танка даже приложила рукоять к месту удара и скептично сморщила носик: ни темечко, ни затылок, ни основание шеи не подходили. Приходилось рисковать собственным укрытием. Девушка перехватила мётлы в обе руки, привстала на цыпочки и осторожно примерилась к ушам. Несчастный пленник, видимо, служивший жертвой до проявления молодой девицы, резко задёргался в своих путах, пытаясь привлечь внимание похитителей.

«Какой самоотверженный мужчина, до последнего пытается помочь!» — мысленно восхитилась духовник неубиваемости синюшного однорукого типа и благодарно улыбнулась собрату по несчастью.

Странный звон нарастал…

Яританна, зажмурившись от собственной смелости, размахнулась и со всей силы ударила «Бабайку» рукоятками по ушам. Одна метла с хрустом переломилась, испустив оранжевое облако, остаточных чар, Другая пропустила заряд, задёргалась и самостоятельно рванула в подлесье, со свистом нарезая круги по поляне. Мужик тяжело покачнулся и солдатиком рухнул наземь, едва не раздавив собой пленницу. Из его уха текла тоненькая струйка крови. Отпрыгнувшая, как кошка, Алеандр спешно завязала штаны и бросилась на шею спасительнице:

— Та-а-анка — а-а — а…

Не успевшая ещё отойти от потрясения (оглушить «Бабайку» она, конечно, хотела, но на такой успех особенно не рассчитывала) Чаронит продолжала стоять истуканом с половиной сломанной метры в руках и пялиться на застывших в ужасе бандитов. Те, не менее удивлённо, смотрели на живого зомби. Немая сцена продлилась не долго.

— Тикаем, — взвизгнула Алеандр и припустила куда‑то влево, не особенно интересуясь направлением.

С запозданием рванувшаяся следом Танка неожиданно упала: недобитый бугай цепко держал её за лодыжку и злобно рычал. Девушка заскулила и попыталась отбиться, прекрасно понимая, что шансов у неё нет.

— Папочка, — пропищала духовник, уже представляя, как встречается на том свете с отцом и получает от него по мозгам за такую глупую и бесславную кончину.

Вой тысяч могильных шакалов сотряс небольшую поляну…

Что‑то рвануло по спине, больно толкнув в лопатку, и дёрнуло по хребту. Не успела Яританна испугаться перелома позвоночника, как её вознесло над бренной землёй и с невероятной силой понесло прямиком на ближайшую сосну. Нечто жёсткое, упирающее в копчик давило на тело с такой мощью, что трещала ткань. Обернуться не давало что‑то жёсткое у затылка. Пожалуй, именно сейчас подмастерье впервые ощутила существование высших сил, потом быстро вспомнила, что к чародеям её специализации они не должны быть особенно лояльны и заголосила во весь объём лёгких первое, пришедшее на ум заклятье. Отброшенный назад ершом, знатно усиленным паникой, мужик взревел от невыносимой боли, окунувшись в клок дрожащего воздуха. Его сообщники рухнули наземь, хватаясь за головы и корчась в судорогах. Зыбкая пелена напоённого легчайшей чародейской пылью эфира кипела и искрилась, заживо переваривая попавшую жертву. В её глубинах вспыхивали клоки тьмы, глазами оголодавших монстров, что приняли и учуяли новых жертв.

Но Яританна Чаронит всего этого уже не видела. Яританна Чаронит с диким непрерывным воплем неслась в неизвестном направлении, подхваченная намертво застрявшей в лямках сумок сбесившейся метлой. Яританна Чаронит изволила пребывать в панике от происходящего.

Выскакивающие на пути стволы деревьев, только невероятным везением в последний момент оказывались в стороне. Низкие ветки били по бокам и лицу, но не замедляли движения. Кровь из разбитого носа размазывалась по лбу и щекам. Редкое зверьё с ужасом разлеталось от одного вопля пассажирки неуправляемой метлы. На почтительном расстоянии за ней тянулся шлейф клубящегося эфира. Его кромка вспучивалась десятками оплывающих пастей горбоносых борзых с оскаленными клыками. Их гибкие ленты — лапы рассекали воздух. Абрисы их мощных тел перекатывались в прозрачном мареве, как могильные черви в залежавшемся трупе. В провалах их глаз сияло чистое рафинированное зло, а на шеях небесными переливами позвякивали бубенцы. Сокрытые невидимой завесой монстры рвались вперёд. И не было в их смертоносной погоне ни голодного бреша, ни нетерпеливого скулежа разгоряченной своры, ни хриплого рвущегося дыханья, ни ударов крепких когтей. Толькой нежный перезвон бубенцов, от которого всё живое замирало в благоговении и ужасе.

Не успевшая далеко отбежать от места своего несостоявшегося усекновения травница, оглянувшись и увидев это, застыла истуканом с выпученными глазами и была сбита с ног несущееся подругой.

— Чё творишь? — взвизгнула, пришедшая в себя от ушиба девушка, цепляясь за плечи Танки.

Духовник, не разжимая пальцев с рубашки Алеандр, лишь изменила тональность визга и задрыгала ногами от переизбытка эмоций.

— Ясно, — кивнула жертва ВТП, и постаралась подтянуться, поскольку бренчать ногами по земле на такой скорости мало приятного, — сейчас что‑нибудь соображу. И — и-и — эх!!

И — эх так просто с первого раза не получилось. Нет, травнице удалось достаточно ловко подтянуться на летящей метле и даже забросить ногу, переводя центр тяжести. Центр сместился вместе с Танкой, всей грудой барахла и самой укротительницей неисправных мётел. Ещё не отзвучало последнее «ех» травницкого крика, а подмастерья уже бешеным веретеном взвились в небо над гречишным полем. С яростным свистом ветер рвал волосы и одежду, от скорости подводило желудок и сбивало дыхание. Чаронит затихла, зажмурилась, вытянувшись в струнку, и принялась считать секунды до того чудного момента, когда их тандем пересечёт звуковой барьер.

Эл задёргалась, гася инерцию и кое‑как выравниваясь на метле, благо летать на них она умела почти профессионально. Давление начало спадать, метла нырнула в другой подлесок, заветная скорость звука так и не была преодолена, Яританна разочарованно фыркнула и открыла глаза.

— Ух, кажися, оторвались! — тяжело выдохнула Валент, нервно оглядываясь через плечо на едва маячившую вдали дымку.

— Ну, — захрипела сорванным голосом продолжающая болтаться под метлой духовник, — благодаря вращению, создался эффект подобный сверлению, когда…

Нарождающаяся лекция о способах подачи заклинаний, заглохла на корню, когда сзади предвестником смерти зазвучали удары бубенцов. Травница вскрикнула и плотнее прижалась к летающему агрегату типа «духовник подвесной».

— Похоже на призрачных гончих, — захрипели снизу с удивительным безучастием, — у чернокнижников.

— И?

— И хана, — охотно подтвердила её опасения Яританна, кривовато улыбаясь.

Ни один рычаг на рукояти не реагировал на щелчки, тряску, удары, мольбы и угрозы. Эл отчаянно молотила по всем рунам, но дрянная деревяшка не желала ускоряться, менять высоту и связываться с ближайшим постом стражи. Позвякивания звучали всё ближе и ближе, множась и озвончаясь до тончайшего перелива. К звону добавилось потрескивание стремительно сохнущей под пологом марева древесины. Травница с ужасающей точностью поняла, что ночной кошмар оказался пророческим. Бешено пульсирующая кровь оглушала и дезориентировала, сорвавшийся пульс отбивал в венах чечётку, страх душил, а паника, поднимающаяся из глубины, лишала последних остатков разума. Словно сквозь туман Алеандр услышала, как снизу могильным плачем доносится каркающее пение духовника. Кажется, она выводила: «Пусть душа твоя возликует…».

Проникнувшись моментом, не настолько уж и нагрешившая для полноценного покаяния Валент решила вступить со второго стиха, подняла голову и подавилась строчкой. Прямо по курсу возвышалась громада тяжёлого бревенчатого здания. Из дверей наперерез им выскочил дородный бородатый дед в серой хламиде с веником.

— Убрись, мужик!! — завопила Эл.

— С дороги!! — рявкнула в унисон Танка.

Раскрасневшийся от гнева дед, что‑то орал про богохульство и высшие силы, размахивал своим грозным оружием наподобие жезла, но живенько откатился в сторону, не переставая сыпать проклятьями.

Удар о камень оказался настолько мощным, что девушек разбросало в стороны, как тряпичных кукол, а рукоять метлы разнесло в мочало, высекая яркие искры. Придя в себя первой, травница спешно высвободила из вещевого плена полуживую подругу. Танка хватала ртом воздух и пыталась что‑то объяснить, но слова упорно не желали складываться во что‑нибудь связное. Отчаявшийся духовник встала на четвереньки и поползла к камню, следом волоча за штанину напарницу.

Под лёгкий звон первые серебристые искорки проникли сквозь выбитые двери в темноту. Струйки трепетного, сияющего луной эфира жадно скользнули внутрь, протягивая выросты собачьих морд к перепуганным девушкам. Густыми клубами текучих тварей заклятье заполонило пространство, растворилось во мраке и нетерпеливо рвануло к жертвам. Вспышка, хлопок и лязг невидимых челюстей, рвущих пространство — и всё. Опешившие от такой бесславной развязки, подмастерья продолжали вжиматься в камень. Глубокая, оглушающая тишина накрыла обеих тяжёлым мрачным покровом, готовым в любой момент породить знакомое до боли позвякивание. Воздух вокруг предательски дрожал, вызывая болезненные образы собачьих морд. Совершенно не верилось, что странный монстр, вызванный чернокнижниками, так просто развеялся.

— Итить, вашу мать… — раздался из‑за дверей уже далеко не такой уверенный голос сварливого старика.

После наглядной демонстрации «призрачных гончих» его проклятья звучали как‑то легковесно и неубедительно, но окончательно вернули девушек к реальности.

— Свезло! Танка, Мы сделали это!! Мы спаслись!!! Есть справедливость!! — радостно закричала Алеандр, подплясывая на месте и кружась вокруг большущей каменюки.

— Воды!! — прохрипела духовник, протягивая к заглянувшему в проём деду покрытые трупными пятнами руки.

Мужик резко побледнел и сам едва не лишился чувств, но всё же неловко взял с небольшого столика в углу литровый кубок и, дрожа всем телом, протянул его несчастной. Смочив пересохшее горло и вдоволь напившись, Танка плюнула на условности и принялась умываться, не поднимаясь с пола. Гордый носитель веника следил за её действиями со смесью ужаса и удивления. Розоватая от засохшей крови вода стекала по рукам в углубления у основания камня и стремительно впитывалась.

Подобрав и разделив между собой поклажу, девушки неловко попрощались со случайным знакомым и отправились по аккуратной усланной песком дорожке в сторону деревни. Травница от всей души поблагодарила перепуганного старика за предоставление помещения и искренне заверила его, что место здесь просто чудодейственное.

В это утро Лексий, священнослужитель Великого и Единого Триликого Отца Всего, подметавший после воскресной службы в храме лишний раз убедился в святости и исключительности своего божественного покровителя, явившись свидетелем чудес Его: развеяния в круге Его псов подмирных; излечения освящённой водой умирающей и напоения кровью алтаря Его спящего. Воистину чудотворен храм этот, а значит и забот требует больших. Лексий радостно потёр руки, предвкушая удвоенные подношения прихожан.

* * *

— Нет, — Яританна сурово свела тёмные брови, скептично рассматривая отпечатки грязной пятерни на пороге.

— Что нет? — всплеснула руками травница, настроенная не менее воинственно. — Хочешь в лесу ночевать, зверью на радость да комарам на пропитание? На болоте так понравилось?

— Нет. Но сюда не пойду.

Валент раздражённо засопела, едва сдерживаясь, чтобы не отпинать излишне брезгливую подругу:

— Послушай, Тан, перестань ребячиться! Ты едва на ногах держишься. Тебе нужен компресс, добрая порция отвара и крепкий сон под двойным одеялом, а не скитание по дорогам Отечества. Это не самый дрянной постоялый двор в Словонищах, так что не выкаблучивайся.

— У нас нет денег.

— Подумаешь! Всё равно, до завтра мы подводу не найдём до Жодишек. У меня достаточно трав и опыта, чтобы подзаработать нам на миску супа и угол.

— Ага, а местные травники с распростёртыми объятиями и красочными транспарантами кинуться встречать долгожданного конкурента, — ядовито заметила блондинка, дрожащей рукой отбрасывая с лица непослушную прядь.

— Да ну тебя.

Алеандр раздражённо развернулась на пятках и юркнула в дверь станишковского центра культурного общения и поддержания контактов с соседними поселениями. Судя по гаму и пьяноватыми крикам, доносящимся изнутри, общение проходило активно, задушевно и плодовито. Пьяную публику пока не выносили через окна и двери, но такая транспортировка посетителей оставалась вопросом времени и крепости местного пива. Публика постоялых дворов всегда оставалась приличной весьма условное время и чем ближе вечер, тем меньше оставалось для неё условностей. Поморщившись от открывающихся перспектив, духовник отправилась следом за Валент.

Тяжёлый дух от большого количества потных тел, немытых ног, дешёвой выпивки, луковой закуси, копченых карасей и прочей снеди, странным смогом висел в просторном зале, не разгоняемый даже многочисленными сквозняками. Света боковых окон катастрофически не хватало, чтобы развеять полумрак даже в полдень. С потолка на цепях свисали лампадки с маслом, но до захода солнца ни одна из них не горела. То тут, то там за столами раздавались взрывы смеха, сновали хихикающие молодки в ярких платьях, развлекая заезжую и местную публику своей жизнерадостностью, юностью и непосредственностью. Многие из них оставались девушками весьма приличными, хоть и глупо полагающими найти себе заезжего принца на выданье для беззаботной жизни в чужом богатстве и надуманном почитании. Другие же смотрели на вещи куда трезвее и зарабатывали себе богатство сами, не слишком перебирая ухажёрами и щедро раздавая ласки за звонкую монетку. И если бы ни старания прозорливых мамаш, вытаскивающих за косы наиболее ретивых кровиночек, результат различался бы лишь оплатой. Для благородной дамы без должного сопровождения в лице друзей, родственников или охраны, появляться в таких местах, на взгляд Чаронит, было более чем неблагоразумно.

Алеандр, глухая к подобным аргументам, азартно спорила с долговязым носатым мужичком самого зловредного вида, оказавшимся по совместительству хозяином данного центра сплетен и развлечений. Духовник неловко подёргала подругу за рукав, пытаясь доказать всю прелесть дешёвого ночлега в любых хозяйских сенцах на парочку притираний. Неожиданно за ближайшим столом раздался зычный мат профессиональных чародеев. Яританна оглянулась на охальников, её глаза удивлённо округлились.

— Идём отсюда, — взмолилась девушка, прячась за спину ближайшего здорового мужика и увлекая за собой травницу.

— Да что случилось? — заупрямилась Эл, пытаясь оглядеться по сторонам.

— Чаронит!! Алька!! — заорал на весь зал до зубной боли знакомый голос с недавно приобретённой лёгкой хрипотцой курильщика.

— Паулиг!?! — удивлённо и радостно вскрикнула травница и помахала рукой их бессменному и почти бессмертному одногруппнику в ученические годы.

Осознав всю абсурдность и бесполезность дальнейшего укрывательства, Яританна побрела следом. Нет, она ничего не имела против давнего знакомого, сидевшего за соседней партой и стоически делившего все тяготы и невзгоды сурового лабораторного быта, выпадавшего на долю их четвёрки. Во имя всех совместных опытов, испытаний и соревнований, она могла бы даже извинить его прямую, подчас до оскорбительного, манеру общения и совершенное отсутствие такта, но с недавних пор для сохранения самоуважения предпочитала держаться подальше от подмастерьев их факультета. Самих Мастеров — Боя юная чародейка обожала почти до щенячьего визга и искренне восхищалась любым носителем чародейских клинков. Да и не Паулига была вина в том, что тощего нескладного паренька семнадцати лет заволокли на один из самых престижных факультетов Академии Замка Мастеров. В семействе, где Мастерами — Боя были отец, дядя, брат и даже сестра, у не слишком агрессивного и сильного младшего отпрыска просто не было шансов стать степенным артефактором или беззаботным иллюзором. И всё же Яританне было неловко в этой компании, и не только потому, что девица всю сознательную жизнь мечтала влиться в ряды боевых чародеев…

— Какими судьбами… — улыбнулась Алеандр, немного смутившись под внимательными взглядами четверых незнакомых парней.

— О, Чаронит, а чего тебя так пятнами побило, как чумную? — не особенно понижая достаточно зычного голоса, поинтересовался Паулиг. — В своём склепе что‑нибудь подхватила? Так твои ж покойники вроде не кусаются, или это по другому направлению болячка.

За прошедшие два года шкодливый мальчишка, подкладывающий кнопки наставникам, задирающий девчонок и вечно тягающий за косу Алеандр, прилично подрос, обогнав обеих приятельниц на добрую пядь, и даже слегка раздался в плечах. Оставаясь таким же тощим и угловатым, он как‑то незаметно заматерел и огрубел. Только острые нервные черты лица и подвижная плутовская мимика оставались в этом молодом подмастерье от давнего знакомого. Смущённая такими изменениями, Чаронит даже не стала привычно отвешивать хаму подзатыльника и пинать в коленку, только прохрипела:

— Имидж решила сменить, не всё же быть умницей и красавицей.

Парни разразились громким язвительным гоготом, от которого едва кружки по столу не запрыгали.

— Ага, под мертвяков маскируется, так по урочищу ходить безопаснее, — продолжал ржать крепкий бугай со свёрнутым набок носом и приличной щербиной в зубах. — Авось, нечисть за блаженную примет и лишний раз не сунется.

Танка поджала губы.

— Не — а, она решила постичь суть тёмной жажды изнутри, проникнуться, так сказать, великим духом, — театрально приложив ко лбу ладонь, мечтательно закатил глаза бритый на лысо молодчик с лёгкой прыщавостью на лице.

Алеандр задним числом начала догадываться, что в отношениях её товарки и этой честной компании, что‑то явно не чисто и чем дальше, тем хуже эти нечистоты попахивали. Поскольку в весёлых глазах четвёрки нет — нет, а проскакивали жестокие искорки, грозящие разгореться в качественную травлю. Девушке стало очень неловко, и привычное чувство вины поспешило всплыть на поверхность, временно выводя её из реальности.

— Фи, Самойлов, — передразнивая женскую интонацию, встрял в пантомиму соседа длинный, как палка, смуглый южанин, — мелко мыслишь! Чаронит решила в этот раз разоблачить и окончательно разгромить организацию змеелюбов, предварительно тайно внедрившись в её ряды…

— При этом в качестве основной реинкарнации, — скорчил рожу щербатый весельчак.

Танка стиснула кулаки.

— Думаю, госпожа Яританна так и не оставила своих попыток приблизиться к Мастерам — Боя, — отставил в сторону свою кружку коренастый брюнет с излишними растительностью на лице и проницательностью в холодных серых глазах. — С её данными это наилучший и единственный способ привлечь к себе внимание «прирождённого Мастера — Боя».

Танка мимо воли залилась густой (сиреневатой с новым цветом кожи) краской.

— Ну, если б она в таком виде голая прошлась, — бугай масленым взглядом обшарил ладную фигурку духовника, — я бы внимание обратил и мож…

Договорить он не успел. Танка редко поддавалась на провокации. Танка не любила испытывать стыд и не любила, когда её заставляли вспоминать былые промахи. Танка медленно оскалила клыки. Паулиг привычно сполз под стол. У бугая такая привычка выработаться не успела. Не раздумывая, девушка выбросила вперёд кулак, с зычным хрустом возвращая носу зубоскала природную направленность, а прикусу дополнительное искривление. Подмастерье взвыл и схватился за разбитое лицо. Кровь брызнула на общую тарелку с драниками.

— Совсем охмырела су… — попытался вскочить со своего места прыщавый, но в него уже со щедрой подачи оскорблённой девицы летела ближайшая кружка.

Наученный горьким опытом напарника, парень пригнулся и собрался уж было запустить в мерзавку слабеньким светляком, как уловил кардинальное изменение в экспозиции. Болезненного вида девушка растеряла весь пыл и скромненько сжалась. Её рыжая товарка рассеянно хлопала глазами. Паулиг заполз под стол окончательно, спешно разыскивая запонку. Атон моментально углубился в медитацию с самым независимым и невинным видом добросовестного и ответственного студиоза. В Глебе проснулась нечеловеческая жажда, и он алчно присосался к общему кувшину. Владомир прикрылся рукавом и стал торопливо запихивать в рот измазанные в крови картофельные лепёшки, уничтожая улики. Давился до слёз, пыхтел, капал на столешницу ещё сочащейся юшкой, но глотал. Опешивший от такой картины, Славий едва не выронил из руки заряд и осторожненько оглянулся. Позади него с крайне нехорошим выражением, утирая с лица и груди пивные разводы, стоял во всей красе и величии Араон Важич, сын Главы Замка Мастеров, младший Мастер — Боя и по совместительству молодой чародей с не самой обнадёживающей репутацией.

Сам по себе молодой человек, лишь год носящий звание младшего Мастера — Боя, особых опасений не вызывал. Ростом чуть выше среднего, он обладал той самой незатейливой комплекцией, что кажется грузной и не поворотливой, при этом, не угнетая окружающих своей массивностью или выдающейся мускулатурой. Смуглая кожа даже под слоем крепкого загара не изменяла наследственной сероватости, а россыпь мелких шрамиков почти терялась на ней. Правильные, чуть крупноватые черты лица были скорее мягкими, чем волевыми. Тяжёлый подбородок покрывала щетина. Безбожно отросшая некогда (очень давно) стильная стрижка пребывала в художественном беспорядке, от чего жёсткие тёмные вихры выглядели почти умилительно. Вот только выражение глубоко посаженных глаз из‑под густых бровей совершенно не располагало к нежностям.

— Что за балаган? — голос у Мастера был низким и хрипловатым, хоть и не лишенным определённой мелодичности. — Сомеш, очень плохо, минус бал к отчёту. Я не я, если трижды пересдавать не придёшь. Дожили, наших боевых чародеев девки избить могут! Самойлов, чуть лучше, но реакция х…вая. Если б столкнулся с виверной, уже бы переваривался. Гераним, вылезь из‑под стола! Что за детские выходки? А вы, любезные,…

Чародей, наконец, обратил внимание на новые лица. К этому времени Яританна уже привела нервы в порядок и позволила себе принять независимый вид, постукивая покрасневшими от удара пальчиками по столу. Алеандр же, напротив, разобравшись с приступом самоедства, дошла до точки кипения, требовавшей немедленной и всепоглощающей справедливости.

— О, какие люди! Госпожа Чаронит! — почти вежливо улыбнулся парень. — Гераним, беру свои слова обратно: ты выбрал единственно правильный способ действия в сложившейся ситуации. Экая знатная у тебя боевая раскраска, я бы сказал, очень натуральная. И каким поветрием тебя сюда занесло? Снова будешь парней почём зря тиранить? Или, может, по мне соскучилась?

Парень многозначительно подмигнул и осклабился в язвительной улыбке. Если два года назад душа восторженной и наивной Яританны и испытывала к старшему подмастерью из Золотого поселения, такому отважному, дерзкому и бесстрашному, нежные и трепетные чувства, слегка улетучившиеся по мере общения, то теперь девушку переполняли огорчение и досада на саму себя за проявление дурного вкуса.

— Грешно смеяться над больным человеком! — не выдержала напора собственного возмущения Алеандр.

— На всю голову больным, — буркнул себе под нос Паулиг.

Отработанным движением Танка залепила заслуженную оплеуху опешившему от такой наглости парню и бесцеремонно уселась на ближайший (и собственно единственный) табурет.

— Да чего вы все не неё набросились! — уже зло зашипела травница, уперев в бока маленькие кулачки, словно увеличиваясь в размерах. — Здоровые бугаи, а как шакалы налетели на бедную, больную, беззащитную девушку!

— Беззащитную до не могу, — проворчал Владомир, осторожненько ощупывая передние зубы.

Яританна холодно улыбнулась, резко потянулась, заставив подмастерьев невольно отшатнуться, но не напала, а подтащила поближе к себе блюдо с жареными колбасками. Есть не хотелось, но это было делом принципа.

Проследив глазами передвижение обеда, Важич выразительно поднял бровь и сложил на груди мощные руки:

— То‑то, я смотрю, твоя больная страдалица проявляет чудеса аппетита.

— Да Вы, батенька, я посмотрю, жмот! — Алеандр легко попадалась на провокации и велась на простейшие уловки, вот только реакция у девицы не всегда была предсказуемой. — Или не знаете, что приличных девушек принято угощать, дарить подарки и делать комплименты, или этого на вашем факультете не преподают? Может у неё стресс на фоне длительной чародейской интоксикации.

— Уж не её ли придурочная приятельница — травница, постаралась? — хмыкнул не привыкший сдаваться Мастер, стараясь безболезненно уйти от конфликта.

Эта фраза была его фатальной ошибкой. Валент не любила сориться и, по большому счёту, не умела этого делать, оставаясь по натуре человеком мягким и скромным, но сомнений в своей профпригодности (не от жертв опытов) сносить не могла. В один миг маленькая потрёпанная девушка с листвой в длинных распущенных волосах, превратилась в грозную мегеру.

— Умный нашёлся? — зашипела дикой кошкой Алеандр, готовая повторить подвиг Танки с метанием кружек. — Ты кто? Ты — травник, целитель? Ты — корм для нечисти! Вон и иди с ней сражаться! Храбрый нашёлся, на баб с упрёками нападать. Мазь ему не та, порошок не удался! Я ещё посмотрю, как ты со своими упырями попрыгаешь!

Сказать, что компания была шокирована подобными заявлениями — значит, ничего не сказать. Начавшийся ещё во времена ученичества опыт разборок с нечистью и нежитью, выделявший молодого человека среди себе подобных, давно создал ему заслуженную славу в Замке Мастеров и сделал единственным, кому прочили звание Старшего Мастера — Боя ещё до сорока лет. Однако никогда не интересовавшаяся другими направлениями чародейства, Валент пребывала в благостном незнании о такой значимости стоявшего напротив молодого человека.

— Да я…

— Ну, не я же! Гляньте только, он ещё сомневается, кто из нас будет монстров упокаивать. Может, ещё скажешь, что это мне удвоенная стипендия капает, на особнячок под Новокривьем? Ах, я какая нехорошая, угнетаю несчастного боевого чародея, попираю его своими грязными башмаками в самых возвышенных чувствах…

— Послушай‑ка…

— Нет, это ты послушай! Думаешь, вам всё можно? Раз одним заклятьем можете по стенке размазать, так и короли мира ходите. Тем грублю, на этих чхать, а вон тех персонально унижу. А вот и фигушки! Что бы вы без нас делали? Хочу это я глянуть, как вы сунетесь на кладбище без наших сборов или посидите в болоте, без мази. А хренушки вы там высидите!? Потом соплями изойдётесь и будете ещё больше всех со своими производственными травмами носиться! И сразу вам травники станут хорошими и лекари замечательными.

— Ты…

— А я и не скрываю! Я травница и горжусь этим! Да я в такие места за ингредиентами лажу, что вам и не снилось! Да что там, позавчера даже водяного змея на яд пустили, а вы…

Не дослушав гневную отповедь разошедшейся девицы, самый перспективный молодой чародей на боевом отделении грубо бросил на стол пару монет за обед и, круто развернувшись, вышел на двор попранный, но непобеждённый. Алеандр, окрылённая первой в своей жизни качественной ссорой, собиралась ещё что‑нибудь крикнуть в спину самодовольному нахалу, но духовник ловко ткнула ей в руки поджаристую колбаску:

— Кушай, Эл, — флегматично улыбнулась Танка. — Ругаться на пустой желудок вредно для здоровья.

— Особенно, с нашим куратором летней практики, — медленно проговорил Паулиг, заворожённо вглядываясь в дверной проём.

* * *

Последние лучики заходящего солнца земляничной глазурью таяли на раскалённом летнем небе. На истончившейся лазури любопытно проступали первые искры звёзд, их трепетные тельца в сравнении с взошедшим профилем луны смотрелись довольно невзрачно и лишь блёкло намекали на красоты предстоящей ночи. Вечерняя парность никак не хотела смениться грозой и лишь затягивала почти ощутимой взвесью чуткие сумерки. Дышать было тяжело, задорный утренний ветер тихо изошёл сам собой, не оставляя надежд на избавление. Вялые, измотанные духотой люди разбредались по домам, чтобы так же сонно провести остаток дня за неспешной беседой и отойти ко сну с головной болью и надеждой на утреннюю прохладу. Даже постоялый двор и несколько харчевен не особенно шумели, да и кому захочется по такой жаре буянить да балагурить, только потеть зазря да настрой портить. Вот кваску холодного из погребка или пива креплёного пропустить по кружечке другой — это дело! И делалось оно в подозрительной даже для такого поселения, как Станишки, тишине. Было ли тому виной разнесшаяся по округе сплетня про святое явление отцу Лексию, иль духота заставила самых бойких поумерить свой молодецкий задор, да предаться благородным размышлениям под неспешную беседу, только словно вымершее поселение оставалось тихим в этот воскресный вечер. Все с нетерпением и трепетом ожидали завтрашнего утра…

Алеандр Валент, напротив, жаждала наступления ночи. Сидя на подоконнике и лузгая прошлогодние семки, девушка не сводила глаз с ещё подрагивающей полоски заката. Искрящиеся в его зыбком свете каштановые кудри, казались отблеском лесного пожара, стекая дорожками огня на грудь и колени, делая чародейку похожей на беззаботную искрицу. Девушка счастливо улыбалась во весь рот и выстукивала пятками по стене ей одной понятную мелодию. В этот вечер жизнь казалась юной чародейке удивительно счастливой и занимательной, несмотря на жару, летнюю практику и подживающие фиолетово — жёлтые синяки на шее и коленках после утренних приключений.

Возможно, причиной такой несвойственной травнице беззаботности послужили две кружки холодного пива, распитые в копании подмастерьев, разом подобревших после ухода куратора. Слегка захмелевшая Эл быстро избавилась от обычной стеснительности и во всех красках живописала благодарным слушателям свои злоключения последних трёх дней, начиная почему‑то с пролитого борща. Повествование вышло эпичным и изобиловало лирическими отступлениями, но духовник не спешила поправлять или одёргивать компаньонку, поскольку, измученная простудой, блаженно посапывала в сложенные на столе руки между полупустой тарелкой с колбасками и плечом Владомира. Будущие Мастера — Боя с покровительственной снисходительностью выслушали смесь переживаний и страхов симпатичной девицы, не забывая прикладываться к собственным кружкам. К концу великой битвы с ошалевшей метлой они даже прониклись настолько искренней симпатией, что отнесли бессознательную Чаронит в общую комнату отсыпаться.

— Как всё замечательно сложилось! — который раз повторила Валент, обращаясь к комнате и поблёскивая в полумраке слегка хмельными глазами.

Ораторского искусства разошедшейся девице хватило на поиски и беседу с мирно курившим в туалете Важичем. Несчастный, не ожидавший парламентёров в местах уединения и снятия стресса, получил едва ли не мировоззренческую травму от пронимающего шёпота под дверью с уверениями в его доброте, бескорыстии и широте взглядов. К чести младшего Мастера — Боя он быстро взял себя в руки, потушил тлеющий на колене окурок и поспешно согласился на все мольбы, лишь бы доморощенная просительница не опозорила его окончательно. Так Алеандр Валент и Яританна Чаронит стали счастливыми обладательницами просторной комнаты на шесть персон, пока эти шесть персон в рамках практики будут гонять обнаглевшего умруна по местному урочищу.

Счастью девушек не было предела. Не то чтобы комната была особенно просторной (кровати стояли почти впритык, разделяемые лишь шаткими табуретами), и чистотой после трёх дней проживания группы неотягощённых излишним аккуратизмом здоровых парней не блистала. То тут, то там под ноги попадались позабытые огрызки и подгорелые корки, приманивая многолапых жителей своими подгнивающими боками. В хаотичном порядке разметались по кроватям и сумкам мятые листы отчётов и клубки разномастных шпаргалок, прихваченных на всякий случай. На нестроганых досках пола, стульях и даже простынях проступали следы профессиональных ботинок. Поднимающееся же от разбросанных по полу портянок и нательных рубах амбре при первом столкновении вышибало слезу. Даже распахнутое травницей окно не смогло до конца изгнать пряный горьковатый душок, впитавшийся, казалось, уже в стены. Только перспектива бесплатной ночёвки в приемлемых условиях делала эти апартаменты поистине сказочными.

Согласно коварному плану травницы продолжение сказки должно было состояться после захода солнца, когда местные молодки сходились на хуторе знатной свахи и собирались веселиться и ворожить про суженных и всяких мелочах, вроде урожая, здоровья и войны. То, что три подсевшие к ним вполне приличные девицы зазывали на вечёрки в большей степени ладных столичных парней, не слишком смутило Валент, готовую вкусить все радости продлившихся каникул. Объявив, что у чародеев сегодня ночная смена, а значит, разврату не будет, Алеандр радостно предложила устроить генеральную репетицию Средницы со всей положенной атрибутикой. Оторопевшие от такого поворота событий сельские кокетки не стазу, но согласились на ночной девичник в венках и нижних рубахах, в тайне надеясь, что местные молодцы, прислушивающиеся к беседе заезжих чародеев, не упустят шанс подглядеть за полуголыми девками.

— Эл, а может не надо? — жалобно, с нотками безнадёжности в голосе попросила Яританна, подравнивая чьим‑то ритуальным кинжалом подпорченный маникюр.

Известие о грядущей вечерине, торжественно объявленное слегка оклемавшемуся духовнику по пробуждению, бурного восторга у Яританны не вызвало. Девушка, узнав о появившемся ночлеге, уже представляла тёплую ванну за счёт принимающей стороны, второй ужин и долгий сон до завтрака, и совершенно не желала вылезать куда‑то на ночь глядя из безопасного убежища. По сути, она вообще не являлась поклонницей сомнительных авантюр, грозящих ухудшениями условий содержания или компрометирующих её практически безупречную репутацию.

— Это просто неприлично, — тяжело вздохнула девушка, понимая, что увещевать к хорошему вкусу и чувству собственного достоинства не имеет смысла.

— Неприлично было, сдав автоматом нежитеводство, в ночь перед экзаменом шляться по коридорам в простыне и жалобно выть под дверями одногруппников, — поспешила напомнить травница, ссыпая в окно шелуху и остатки подсолнечника. — И ничего, я ведь с тобой пошла! А ты разок со мной на посиделки выбраться не можешь!

— Нам уже не шестнадцать и ходить мы будем не по знакомому корпусу.

— Ты что всё ещё тех маньяков боишься?

Яританна недовольно потупилась и отбросила на кровать ставший без надобности кинжал: признаваться в наличии у себя каких‑либо фобий она страшно не любила, памятуя тяжёлые годы ученичества, когда арахнофобам обязательно повсюду подбрасывали пауков, а страдающих клаустрофобией засовывали в чулан для швабр. Чувствительная и пугливая, Чаронит тогда быстро научилась избегать каких‑либо разговоров по душам, да и сбегать тоже.

— Пойми, Эл, — духовник принялась осторожно распутывать сбившиеся пряди, — тут дело в простом здравом смысле. Давай хотя бы разберём утреннюю ситуацию. Мы нарвались на малую группу психически неуравновешенных личностей, обладающих чародейскими способностями и имеющими доступ к чёрным книгам. Заметь, я даже не утверждаю, что они являлись членами новой секты или последователями идеи возвращения чёрных богов. Таким личностям для персонального или коллективного сумасшествия вполне достаточно самого факта скорого приближения кометы, без всякой идеологической подоплёки. Даже если мне удалось неплохо контузить того медведя, то далеко не факт, что он с друзьями по шизофрении не захочет разобраться с нами лично…

— Ну, это если они работали на результат, как при эксперименте или жертвоприношении, а если на процесс, — не удержалась Эл, обладающая достаточно крепкими нервами, чтобы дистанцироваться от печальных событий.

— А кто поручится, что эти народные умельцы были единственными?! — взволнованно подскочила Яританна. — Ты обратила внимание на уровень заклятья? Да, если бы не везение мы бы уже давно на удобрения пошли!! Это чернокнижие, а не деревенские самородки. Эл, это серьёзно. Их может быть несколько групп, у них могли остаться слепки аур…

Травница фыркнула и силком усадила мечущуюся по комнате подругу на ближайшую постель:

— Так, не дребезжи! Подумай головой, я же случайно на них с того пригорка скатилась, за мной никто изначально не охотился. Ты вообще мимо шла. Кому мы сдались?

— Но… — заёрзала под испытующим взглядом девушка, ощущая, как под пятой точкой‑что — то подозрительно потрескивает.

— Тебе жалко, да? Жалко поддержать меня в исполнении мечты всей жизни?

Валент обладала тем типом наружности, делающим человека в любой ситуации похожим на ранимого, беззащитного подростка. Большие щенячьи глаза из‑под густой чёлки светились надеждой и мольбой. Последней каплей стала подрагивающая нижняя губа.

— У меня очень, очень нехорошие предчувствия, — пробормотала Яританна, смиряясь с неизбежностью вечерних гуляний.

Абсолютно счастливая травница со смехом принялась прыгать по комнате, рассказывая, как здорово будет бродить ночью в одних рубахах по лугу, собирать лунную росу, петь забавные песни, пускать по реке венки, гадать на горячем воске и уплетать сахарную клюкву. Яританна тихо морщилась, понимая, что придётся с полчаса идти по бездорожью в полуголом виде, копаться в грязи, слушать нестройные подвывания безголосых девок, искать по местности хоть какую‑нибудь канаву вместо реки и давиться местными деликатесами неизвестного происхождения. Пока Алеандр маялась вопросом необходимости косы или распущенных волос, а после просто маялась в попытке разбивания колтунов, духовник методично осмотрела на вопрос приличности собственную ночную рубашку и принялась копаться в разбросанных на полу вещах. По её подсчётам праздник фольклорного наследия точно не продлится после полуночи, а значит и экспроприация чужой одежды не обнаружится. Как бы ни брезговала девушка, а светить кружевами перед случайными прохожими не хотелось. Она изначально не особенно разделяла идею сразу идти в ночном белье, но волочь с собой несколько комплектов, а потом ещё и переодеваться совершенно не хотелось.

— Всё! Идём, пока всё не пропустили! — радовалась, как ребёнок Эл, поправляя на плечах безразмерную майку старшего брата. — Где венки?

Как и следовало ожидать, сплетённые деятельной Валент роскошные лохматые венки из трав, цветов и молодых листьев обнаружились не сразу. Танке долго удавалось прикрывать краем покрывала то, что осталось от ювелирной работы травницы после вмешательства высших сил и духовницкого зада. Найденное оказалось в плачевном состоянии: основа погнулась, привядшие цветы расплющились местами до состояния кашицы, несколько клоков травы и вовсе выпали, а листья ощетинились банным веником.

— Что это? — хмуро и как‑то совсем угрожающе уточнила Алеандр, тыкая наиболее раздавленным венком в подругу.

— Венок! Я бы сказала, даже венкозавр!

После небольшой склоки, обошедшейся, что парадоксально, без членовредительства, ломания мебели и использования простейших заклятий, надежда Замка Мастеров в лице двух простоволосых подмастерьев в венках и рубашках неровным строем выдвинулась навстречу опыту общения с фольклорным наследием Станишек. Впрочем, «выдвинулись» — громко сказано: перебегая от тени к тени, замирая от каждого шороха, выбирая босыми ногами наименее подозрительные участки, они, вздрагивая и шипя, добрались до поселковых ворот.

— Слушай Эл, — неуверенно протянула Яританна, разглядывая резьбу на верхней перекладине, кажущуюся в лунном свете особенно подозрительной и неприветливой, — а ты точно уверенна, что знаешь, куда нам идти?

— Конечно, — травница немного задумалась. — Они всё чётко рассказали. Выйдем за ворота, по развилке налево, пройти за холм, а там увидим хуторские постройки.

— Что‑то мне подсказывает, что это не те ворота.

— Ну-у-у, мы же через эти в деревню входили? Их здесь что десятки?

— Не знаю, — Танка закусила нижнюю губу и попыталась вспомнить, что же обозначают неприятные письмена, кроме криворукости писаря.

— Нефига, прорвёмся! — приобняла подругу за плечи оптимистичная Эл. Лучше думай о вечерине!

Если соотнести представления духовника о предстоящем «развлечении», её жажду там оказаться и то, как долго не появлялась на горизонте развилка, то теорема Шерня права: мысли определённо материальны.

К тому времени, как под самым входом в храм на пути показалась небольшая кривоватая дорожка, больше смахивающая на путь пьяного угробьца, успело прилично стемнеть. Дневная жара сменилась долгожданной прохладой, как‑то затихли трескучие насекомые и пугливые лесные птицы. Казавшийся днём таким светлым и приветливым, подлесок погрузился во тьму, утеряв очарование гибких молодых берёз и крупных селекционных ромашек. Не успевшее толком раздаться вширь ночное светило давало достаточно света, рождая на земле кривоватые неловкие тени и пугающие холодные блики. В их свете каждый ствол, куст и травинка словно преображались, напитываясь волшебством ночи, оживали, беззвучно кряхтели и перешёптывались за спинами девушек, замышляя нечто совсем уж недоброе. Яританна поёжилась под этими невидимыми взглядами, плотнее заворачиваясь в чью‑то рубаху. По голым ногам пробежал порыв странного, почти ледяного ветра, скользнул вверх по бедру, зарываясь под одежду и впивая свои когти в грудь.

— Тан, что встала? Пойдём! — приветливо крикнула травница, протягивая подруге перепачканную травой ладошку и помогая взобраться на неожиданно крутой холм.

Уже само его появление было для духовника подозрительным. Не было в нем подкупающей покатости естественных образований, торчащих старых сучьев или вольготных звериных нор. Крутой и длинный, он неприятно напоминал, занесённые дёрном развалины заброшенного дома или заваленную неизвестными вандалами ограду могильника. Возможно, тому виной были профессиональные издержки, только Чаронит затрясло от знакомых ощущений.

— Да — а-а уж, — разочарованно протянула Алеандр, вглядываясь в открывающийся вид и постукивая себя по озябшим плечам.

Глубокая чашеобразная долина, утонувшая в густом, как сметана, черноватом сумраке, больше напоминающем оседающий дым, больших надежд не внушала. Где‑то на её дне едва просматривались нелепые постройки. Кособокие хлипкие зданьица были разбросаны небольшим группками, создавая подобие маленького квартала в кольце неглубокого рва. Лунный свет пятнами вырывал детали крыш и макушки каких‑то деревьев, не предавая пейзажу особого уюта. Других признаков света не было. Кто бы ни жил на этом печальном хуторе, вкусы у него были весьма экзотичными.

Девушки переглянулись, сходясь в своих оценках предстоящего места вечерины.

— Может, ну его? — с надеждой поинтересовалась духовник, без энтузиазма разглядывая покосившийся загон для скота.

Венкозавр в который раз сполз со лба и повис на ухе, перекрывая обзор. Девушка раздражённо попыталась вернуть его на законное место, но коварная корявина скользнула по носу и погребальным венцом улеглась на плечи.

— Мы ж столько сюда шли… — до последнего не хотела соглашаться травница, больше уговаривая себя, поскольку отсутствие на посиделках остального народа её порядком насторожила. — Давай, хотя бы глянем, может, не туда свернули. Пробежимся вниз…

— Сделаем круг и вернёмся спать?

— Тан! — раздражённо пихнула локтем духовника Эл.

— Ладно, — недовольно буркнула Танка, поправила на плечах венок и затянула на поясе рубашку. — Вперёд и с песней?

* * *

Мениск снова начал ныть, подёргивая ногу до самого бедра и распространяя неприятное покалывание в напряжённых мышцах. Боль находила волнами, губя на корню любые попытки рассуждать здраво, затмевала даже постоянно присутствующий на втором плане набор базовых заклятий и снова исчезала. Это был определённо дурной знак, не предвещающий ничего хорошего. Прислушаться бы к мениску, вернуться в обжитую комнату или уютно свернуться калачиком под ближайшим кустом и дать долгожданный отдых усталому телу. Знаки на то и существуют, чтобы своевременно отвращать людей от занятий малоприятных и совсем уж неперспективных. Вот только Араон Важич не верил в знаки, не полагался на интуицию и избегал любых проведений. Он полагал себя современным чародеем и не разделял увлечений всяческими реакционными веяньями с чтением тайных знаков и толкованием сновидений. А посему и не связывал периодические боли застарелой травмы с совершенно профессиональным пониманием неизбежного провала.

Ощущение затаившегося в алгоритме просчёта неотступно следовало попятам, вгрызаясь острыми корявыми зубами в мозг. Арн потёр пальцами ноющие виски, пытаясь справиться с приступом зарождающейся мигрени. Что‑то шло не по плану, но мужчина никак не мог понять, что именно. На первый взгляд, задача перед ними стояла предельно простая и не требовала особых дарований от не самой сильной группы подмастерьев. Всего лишь отловить умруна на старом урочище, образовавшемся на месте заброшенной испытательной базы имперских нежитеводов.

Уж каждый год группы Мастеров — Боя и рисковые чародеи — одиночки стригут две — три твари в сезон, а от умрунов всё спасу нет. Будь Совет Мастеров понастойчивее, давно бы следовало стребовать с князя финансы, да закупорить точку выхода тёмных эманаций раз и навсегда. Только кому это нужно? Часами выстаивать в душных коридорах княжеской резиденции; бить поклоны мелким чиновникам; строчить нескончаемые отчёты, заявления и заверения; таскать подачки и презенты радникам, не имеющим и начальных представлений о чарах; искать добровольцев на унизительных условиях и мизерной оплате рисковать своими шеями…. Куда проще платить условленную сумму за челюсть умруна добровольцам и гонять за бесплатно несмышлёных подмастерьев, едва отличающих зомби от упыря.

А умруны? А что умруны — полуразумная нечисть, самозарождающаяся в местах особого скопления тёмных чар или концентрации остаточных заклинаний. Она и питается в большинстве своём этим же излучением, лишь изредка подгрызая того сего прохожего из особо беспечных. Не то чтоб от них уж совсем проблем не было: скот пропадает, угробьцев жрут, людей калечат, чарами тёмными фонят, что любой артефакт зашкаливает. Рядом с ним любой некромант может по городу прогуляться и не будет особо для стражи отсвечивать. Вроде и полезно таких тварей бить, от соблазна всяким диссидентам под прикрытием амулетов чернокнижием баловаться, только что радости в расправе над умруном. Тощий синюшный урод, прилично смахивающий на заморённого лысого человека, покрытого вязкой слизью, может лишь в землю уходить, когтями размахивать, да крокодильими челюстями щёлкать. Убить его дело не сложное, слишком не сложное…

Молодой чародей завистливо вздохнул: самые талантливые практиканты сейчас с наставником Кренцовичем отлавливают в Птиче личинок ктулху. Широкая деятельная натура Арна требовала сложных задач, простора манёвров и безусловной важности заданий, желательно в мировом или, на худой конец, национальном масштабе. От простых задач настрой младшего Важича сходил на нет, а и без того не самый лёгкий характер стремительно портился, грозясь излиться своей врождённой энергичностью на ни в чём не повинное окружение. Зная особенности собственного нрава, Арн не поленился заранее составить план, снабдив его всеми возможными отступлениями и изрядно усложнив любое действие, несколько раз за день гонял зелень, вырабатывая необходимые рефлексы и даже, к вящему ужасу для самого себя и парней, прочёл лекцию о нетрадиционных способах умерщвления умрунов. В угоду тлетворной тяге усложнять себе работу новоиспечённый куратор уж исхитрился самовольно изменить задание, заменив простое убийство отловом и натаскиванием парней, но всё равно не мог избавиться от внутренней неудовлетворённости.

Сомеш громко заворочался в своём укрытии так, что слышно было даже с другого края площадки. Важич едва не заскрипел зубами от досады: он всё предусмотрел, рассчитал ненавистные поля, выбил почти новые связки амулетов, а дурная зелень портит всё на корню. Арн не принадлежал породе терпеливых и чутких руководителей и был готов собственноручно придушить дурных подмастерьев, если по их вине сорвётся затеянная афера с отловом живого умруна. Команда ему досталась по — своему сложная. Тот же Сомеш совершенно не умел пользоваться головой, бросаясь на всё и вся, как бык на красную тряпку, но делал это как‑то без особой храбрости, скорее из жестокости. Гераним, напротив, лез на рожон исключительно из чувства безнаказанности и почти детской лихости, не получив пока ни разу приличной отдачи. Дарисун же в своей осмотрительности и щепетильности почти доходил до трусости и брезгливости, не проявляя особого рвения к практической части предмета. Но тяжелей всего приходилось с Навьевым: парень не признавал над собой никаких авторитетов и в грош не ставил приказы. Арн серьёзно подозревал, что с ним открыто не конфликтуют в основном из‑за дурной репутации и высокой вероятности получить в зубы на откровенное хамство. Верный приятелю Самойлов и в этом не отставал от бунтаря, хотя и не дотягивал до своего кумира, оставаясь злобной, но очень преданной шавкой. Шавок Важич не любил. По сути, младшему Мастеру из его подопечных никто особенно и не нравился.

Обвиняя в дурных ощущениях подчинённых, Арн и сам знал, что горячился. Были в них и положительные черты. Гераним, к примеру, обладал чудной естественной защитой от ядов, выработанной ещё в детстве, когда на спор потреблял любой продукт опытов. А достаточная ловкость и изворотливость, в придачу делали его почти неуязвимым. Сомеш так и вообще владел таким внушительным потенциалом к атакующим заклятьям, что до защиты дело могло не дойти по объективным причинам. Дарисун мог мастерски плести длинные многоуровневые заклятья и обладал неплохими рефлексами. У Самойлова был талант к обучению, любую информацию парень впитывал как губка, хоть и не всегда мог применить на практике. Навьев же со своим незаурядным умом, силой и чутьём вообще обещал стать очень перспективным чародеем.

Только этих добродетелей их куратору было недостаточно. Арн поправил резкость на старых очках ночного зрения и осторожно приподнялся в укрытии. Размещение сил не изменилось. Приманка спокойно стояла на своём месте, распространяя самопальным амулетом эманации раненого ребёнка, и выковыривала носком сапога мелкие камни из разбитой временем брусчатки. В закрытых полукруглых нишах ютились подмастерья, особняком торчала макушка Сомеша в чёрной бандане. Дарисун держал наготове свёрнутую ловчую сеть. Рисунок слегка подрагивал в руках, от чего свечение чар размывалось, и не было возможности лишний раз проверить их качество. Важыч нецензурно помянул про себя умрунов со своими эманациями, глушащими всё и вся. Не считая отбежавшего в кусты Сомеша, всё было нормально. Вот только мениск не принимал разумных доводов и продолжал ныть.

Важич скрипнул зубами и нехотя полез в карман. После сегодняшней отповеди бешеной травницы прибегать к помощи старых — добрых артефактов совершенно не хотелось, словно этим он предавал идеалы всех Мастеров — Боя и попирал саму суть боевого чародейства. После многочисленных падений экран заветной коробочки пересекала здоровая ветвистая трещина, встроенная подсветка срабатывала лишь во время перезарядки, а голосовое оповещение выдавливало из себя только бессвязные хрипы. Тем не менее, чем‑то этот излучатель был молодому человеку дорог. Бережно протерев экран, мужчина взглянул на показатели.

С лёгким запозданием Араон ощутил, как от шока волосы на руках встают дыбом. Если верить цифрам по количеству тёмных чар, то в небольшом вполне себе компактном котловане с хорошими изолированными стенками обреталось, по меньшей мере, три — четыре умруна, в фоне которых можно было бы спрятать с дюжину упырей. И фон продолжал расти, словно твари принялись за оперативное размножение.

— Твою ж… — немного ошарашенно пробормотал молодой чародей.

Будь он один, то без раздумий бросился бы разбираться в ситуации, но пятеро неопытных мальчишек на шее живо охладили весь пыл. Нужно было срочно вытаскивать из этого гиблого места подопечных и опечатывать аномалию любыми способами, пока всю округу не заполонили прожорливые твари. Младший Мастер — Боя осторожно выбрался из укрытия, прикрываясь лёгким заклятьем полога. Он ясно понимал, что в скорости разбухания тёмного излучения скрывается далеко не природная аномалия и уж точно не одно из пророчеств приближающейся кометы. Незаметно ответственность уступила место профессионализму — Арн резко развернулся, снял только мешающие очки и, сформировав в ладонях по заклятью, двинулся к эпицентру разрастающейся скверны. Кончики пальцев пульсировали от напряжения, зрение, обоняние и слух медленно перестраивались в боевой режим, от чего противно ныли виски и сбивалась концентрация. Настораживало отсутствие самих монстров, только тени и силуэты не сформировавшихся тварей. Важич медленно шёл к покосившемуся отстойнику старому, но кем‑то предусмотрительно укреплённому. Тянущиеся изнутри чары стали почти осязаемыми, в них были стихийные примеси и остаток телепортирующего заклинания. Заветное слово «подстава», крутившееся в голове, пока чародей подбирался к месту сосредоточения чар, всё чаще сменялось на пугающее «ловушка».

Мужчина выпростал руку, концентрируя из заготовки заклятье блокировки, как ночь прорезал нечеловеческий вопль «о — о-о — очка — а-а — а».

На краю котлована появились две стройные девичьи фигурки, в лунном свете кажущиеся чародейскими полуночницами и с заливистым визгом и хохотом ринулись вниз.

* * *

— чу — удная но — о-о — очка — а-а — а, — прочувственно протянули в два голоса чародейки и привычно расхохотались, вспомнив, как пытали своим фальшивым пением половину кафедры, когда их оставляли на сверхурочные занятия.

Печальные и чувственные русальные песни в их исполнении больше напоминали вопли раненого вурдалака. Притом не из‑за нехватки слуха или умений, а исключительно от переизбытка эмоций и желания перевыть товарку. Случайные и явно обделённые везением слушатели сначала ворчали, потом ругались, затем угрожали, а к третьему куплету умоляли заткнуться. Отсутствие вечно недовольных свидетелей их творчества, значительно приподняло общий настрой.

Девушки взялись за руки и побежали вниз. Выглядевший вполне обычным склон, неожиданно оказался крутым и буквально вылетел из‑под ног, разбивая с лёгким звоном полог вполне себе мирной иллюзии. Внизу оказался почти голый котлован с кучкой полуразрушенных каменных зданий и напоминавшей помост круглой площадью со столбом старого уловителя чар. Вокруг столба кто‑то копошился, слегка светясь в темноте. Алеандр пронзительно запищала, по инерции продолжая перебирать ногами, чтобы не разбиться о спрессованную землю. Яританна неслась ко дну котлована молча, не находя в себе сил и смелости на крики. Включившееся ночное зрение вытащило всё: и старые разметки нежитеводов, и содранные пломбы на оградительных щитах, и фигуру человека, привязанного к уловителю, и трёх тощих тварей с крокодильими мордами. Духовник зажмурилась и попыталась затормозить, шлёпаясь на пятую точку, но набранный разгон не позволил провести манёвр. Эл с писка перешла на ультразвук, сильнее цепляясь за руку подруги, и кубарем полетела прямо в замерших тварей.

Умруны подняли уродливые морды и, завидев летящий с пронзительным визгом ком из человеческих тел, прыснули в разные стороны, как тараканы от тапки. Из‑за стены соседнего дома раздался удивлённо — испуганный мужской вопль и чавкающий звук, напоминающий разрыв брюшины. Это отрезвило травницу: девушка перестала пищать и резко вскинула голову, присматриваясь к тому, что остановило её падение. Сверху на неё с выражением крайнего удивления смотрел Паулиг. Парень попытался что‑то сказать, но от шока смог лишь бессмысленно открыть рот. Затормозившая разодранными коленками Танка, уже вскочила преисполненная боевым задором.

— Я же говорила! — полушёпотом хрипела она, разыскивая на теле Паулига предположительные путы и чары. — Я говорила, что эти сумасшедшие сектанты не остановятся! Задери меня упырь, нужно скорее сматываться отсюда, пока Призрачные Гончие не нагрянули! Мне утренних хватило на десять лет вперёд! Ну чего ты топчешься!?!

Травница поднялась, кряхтя и цепляясь за штанину предполагаемого пленника. От концентрации тёмных чар её слегка вело, но девушка самоотверженно пыталась отодрать от столба упирающегося приятеля.

— Ду — у-уррры!!! — яростно взревел за их спинами Мастер.

Одним махом обеих подмастерьев подхватили и стремительно поволокли с помоста, выдавая заковыристые ругательства на трёх языках. Важич был не просто зол, он буквально исходил бешенством.

— Что происходит? — Танка попыталась оглянуться на замершего Паулига, но, болтаясь подмышкой у чародея, могла лишь дрыгнуть голыми ногами.

— А — а-ам…

Широкая ладонь чародея заткнула травнице рот прежде, чем та определилась кричать ей или возмущаться. Важич в три прыжка преодолел расстояние площадки и стряхнул с себя девушек, как лишний балласт.

— Сидеть! — рявкнул мужчина таким тоном, что даже самый жирный червь врождённого противоречия тот час бы заткнулся и сделал стойку смирно.

Фигура взбешённого чародея уже успела раствориться во тьме, полной подозрительных шумов и теней, когда отошедшие от потрясения девушки неловко переглянулись в своём окопе, плотнее прижимаясь друг к другу. На поверхности стояло совсем уж подозрительное затишье. Травница подавленно теребила прядку волос, пялясь на разложенные на дне приспособления непонятного назначения. Яританна судорожно обнимала коленки, пытаясь сообразить, где же они допустили ошибку, попав вместо шумной вечерины на притихшее урочище.

— Это были не те ворота! — со странной радостью вскрикнула духовник, подняв вверх бледный пальчик.

Эл вопросительно глянула на подругу, та тут же сникла, вспомнив заодно и значение странных символов на злополучной перекладине. Предупреждение о возможной утечке утиль материалов на нежитеводческой базе не слишком воодушевляло.

— И что нам теперь будет? — шёпотом поинтересовалась травница, про себя ругаясь за опрометчивые слова за обедом: на самом деле, ей совсем не хотелось смотреть, как Араон Важич будет упокаивать монстров.

— Писец.

— Полный?

— Очень.

Тишина снаружи была нарушена утробным рёвом, затем небо озарила зелёная вспышка, осыпаясь мелкими искрами. Яританна поёжилась и выше подтянула коленки к подбородку. В её девственно чистой памяти не осталось ни одного боевого заклятья, поэтому загадочный враг практикантов остался неизвестным и, как надеялась девушка, упокоенным. Травница же по запаху гари предположила, что подожгли что‑то земноводное. После первого удара вспышки последовали целой вереницей, высвечивая небо пугающе разнообразной палитрой, заплетаясь огненными плетьми, стекая тонкими нитями на землю. Сквозь грохот и шипение разогретых чар, сталкивающихся и диссонирующих в заряженном воздухе, прорывались вопли боли, рык и визгливое тявканье. То и дело на головы перепуганным девушкам сыпалась земля и мелкое каменное крошево, заставляя несчастных сжиматься ещё больше. Вся романтичность стези Мастера — Боя, воспеваемая на каждом углу, резко отошла на второй план и утратила остатки привлекательность под гнётом тёмных чар, воплей и вони разлагающейся плоти.

Что‑то громыхнуло, будто разом рухнуло несколько домов.

С разбегу в их укрытие прыгнуло нечто большое и чёрное, воняющее гарью и едким травяным настоем. Дружно заверещав, девушки попытались выбраться наружу, пихаясь локтями и коленками, но в слишком узком для троих окопе это оказалось непростым делом. Тварь хрипела и ворочалась, пытаясь отбиться от неожиданной компании. В его рыке слышался какой‑то смысл, что нагоняло ужаса. Перепуганные подмастерья вырывались из последних сил, не щадя чужие артефакты. Только в этом сражении никак не мог определиться сильнейший.

— А! — истерично вскрикнула Эл. — Меня укусили!

Недолго думая, духовник подобрала с земли первую попавшуюся коробку и со всей силы опустила на темечко жадной до девичьего мяса вражины. Каркас старенького ящика под одноразовые светляки оказался крепче черепа неведомой твари. Туша последний раз дёрнулась и подозрительно затихла. Алеандр брезгливо пнула обидчика покусанной лодыжкой и зажгла маленький светлячок, чтоб разобраться с возможным противоядием. Тело вяло перевернулось, явив в дрожащем голубоватом свете перекошеную физиономию совершенно незнакомого мужика в чёрном респираторе. Некогда тёмная бандана сползла за ухо, набрякнув от крови. Начавшая было раскаиваться в убийстве духовник заметила в неестественно вывернутой руке охотничий нож. Осторожно стерев с лезвия подсохшие алые капельки пугающего происхождения, Яританна подняла светящиеся глаза на компаньонку:

— Уходим отсюда и быстро.

Коротко кивнув в ответ, Валент ловко вскарабкалась по спине несостоявшегося убийцы наверх и вытащила менее ловкую духовника.

Поверхность напоминала безумную смесь подмирного пекла с её мрачным предшественником. Гнетущая темнота ночи, обернулась зыбким мглистым туманом, полным неясных теней и лунных бликов. Густой, тяжёлый воздух отчаянно горчил, готовый рассыпаться крупными хлопьями горячего пепла. Бездумно раскачиваясь из стороны в сторону, неприкаянно бродили уродливые твари. В монотонном шатании их тёмных фигур сквозило поразительное почти болезненное безразличие, брошенных под проливным дождём щенков. Их утробные рыки и злобные взвизгивания отдавали какой‑то потерянностью и обречённостью. Даже мелкие междоусобные свары не разбивали общей атмосферы бессмысленной жестокой инсталляции. Яркие, словно брызги свежей крови, искры остаточных чар с лёгким шипением и потрескиванием хаотично метались меж чёрных закопченных стен, сплетались в сумасшедшие рои смертоносной мошкары. Обрывками первородного пламени, впивались они в тела ползущих монстров, разъедая грубую кожу и выпаривая слизь ядовитыми облаками, исторгая полные боли и обиды вопли безмозглых тварей. Движение маленьких пульсирующих сгустков ярости и зла завораживало, вызывая в тенегляде первозданный, отупляющий ужас. Она всем телом до кончиков пальцев ощущала трепет и боль осквернённого пространства. Плетущийся мимо тощий монстр с волокущимися по земле лапами едва не задел оцепеневшую девушку плечом. Обострённое сознание Яританны хотело вопить от абсурдности и искусственности происходящего, разрушить эту хрустальную иллюзию, но впавший в благодатный ступор мозг не желал приходить на помощь.

— Стой! Не туда!! — моментально опомнилась Чаронит, заметив, как травница босиком бросается к перевёрнутому помосту.

— Там человек! — не оборачиваясь, бросила Алеандр, на ходу перепрыгивая подозрительные слегка светящиеся лужицы слизи.

— В яме на нас тоже не упырь напал, — вкрадчиво заметила духовник, благоразумно подбирая на всякий случай ближайший камень.

Травница осталась глуха к её увещеваниям. Полностью поглощённая растаскиванию закопченных досок, она не замечала явных следов умерщвления погребённых, таких как оторванная голень, торчащая из‑за камня.

— Это мой д — долг, — кряхтя от напряжения, Алеандр упёрлась ногами в покосившийся уловитель и толкала плечом особо крупную балку.

— Эл, всем не поможешь…

Как на взгляд духовника, так и несчастного, получившего в довершение прочих ранений ещё и настилом по голове, можно было особенно не рассматривать, о чём красноречиво свидетельствовала лужица крови возле бледной слегка подрагивающей ладони. Уже само подрагивание казалось ей не признаком жизни, а следствием запоздалой агонии.

— Ну, хотя бы одного спасу… — упрямо не сдавалась жертва профессиональных рефлексов.

— Ладно, только если одного, — снисходительным тоном смилостивилась духовник над потугами компаньонки и потянула на себя ближайшую доску.

Не то чтобы в девушке резко проснулось человеколюбие или пробудилась глубоко захороненная совесть, просто из соседнего здания показалась морда упыря в гастрономическом настроении, а вытащить травницу в пылу работы можно было только с подручным материалом. Материал был бит, порван в нескольких местах и заляпан кровью и копотью с головы до ног, но выволакиванию после определённых усилий всё‑таки поддавался. Тяжёлый крупный мужчина в маскировочном костюме не подавал признаков сознания, но был ещё определённо жив. Он неровно хрипел полными крови лёгкими и пытался инстинктивно отбрыкиваться, пока травница наскоро проверяла целость позвоночника. Под недоумённые взгляды блуждающей и почти миролюбивой нечисти, две помятые девицы вскинули на плечи недоубиенного и начали своё торжественное шествие к краю котлована.

Уже после третьего падения Алеандр, волокшая на спине верхнюю часть туловища, позорно усомнилась в высоких идеалах собственного призвания. Центр тяжести постоянно смещался, не давая приноровиться к ходу движения, от чего немалый вес, казалось, готов был в любой момент придавить к земле. От раненого разило гарью, потом и какой‑то уж совсем отвратительной субстанцией, образовавшейся в ходе чародейства. Из разорванной руки медленно текла кровь, заливая спасительнице лицо и грудь. Время от времени мужчина что‑то булькал и производил из себя потоки ненаправленных чар, заставляющих свободные искры вспыхивать настоящими светляками. Практически голые бока котлована постоянно скользили под ногами, словно сопротивляясь побегу своих случайных жертв. Алеандр тянула уже из последних сил, тихо проклиная две кружки пива, заставившие её напроситься на злосчастную вечерину. Яританну такие мирские понятия волновали мало. Во многом, потому что несла она относительно нетяжёлые ноги, прижав их к боку одной рукой и помогая себе второй, в которой была подобранная по дороге палка. Духовника больше интересовала чародейская составляющая ситуации. Девушка то и дело прикрывала свои почерневшие глаза, пытаясь уловить носящиеся поблизости токи. Было в них что‑то кардинально неправильное, чуждое, словно пересаженное из совершенно другого места. Чаронит ощутила щелчок полярностей и резко обернулась, едва не опрокинув всю их маленькую процессию: на месте недавнего погоста слегка посверкивая, образовывался зелёный круг неизвестного заклятья, в котором медленно растворялись расшвырянные обломки.

Яританна Чаронит впервые в своей короткой и вполне спокойной жизни видела самонаводящийся телепорт. В этот момент она отчётливо поняла, что больше видеть подобное точно не желает.

Тяжело водрузив раненого на дальний склон холма, после случившегося показавшийся девушкам оборонительным валом, подмастерья с трудом перевели дух. Если духовник и боялась со стороны Алеандр сумасбродных выходок по поиску других пострадавших, то сама травница скорбно глянув вниз на проделанный путь лишь болезненно поморщилась. Повторять героический подъём с очередным, возможно, более тяжёлым грузом совсем не хотелось.

— Ну, — духовник утёрла со лба капельки холодного пота, — мы свой гражданский долг выполнили в любом случае: либо ты не дашь ему сейчас умереть, либо я не дам потом восстать.

Измотанная травница кривовато улыбнулась в ответ и зажгла маленький нервно пульсирующий светляк, казавшийся на фоне бродячих искр какой‑то подделкой.

— Мать честна! — охнула Алеандр, глядя в лицо предполагаемого вечного должника. — Что же могло случиться!?!

Девушка оперативно принялась стаскивать оставшиеся от маскировочного костюма лохмотья и осматривать многочисленные порезы и вмятины на некогда вполне привлекательном теле младшего Мастера — Боя. Крепкий, перевитый рельефными мышцами торс покрывали начинающие наливаться цветом синяки; выглядевшие почти целыми рёбра сверкали искусно содранной кожей; из бока торчал обломок грязного когтя, а правое плечо оказалось разорванным почти до кости. На побелевшем лице расползалось кровавое пятно, смешиваясь с размазанной грязью. Крайне стеснённая в средствах Валент носилась по округе, неимоверными усилиями выискивая способы реанимации единственного приличного чародея: запихивала через плотно сжатые зубы предварительно разжёванную травку для обезболивания; накладывала жгут из содранной с духовника второй рубашки; промывала искусственно призванной водой особо подозрительные порезы; прощупывала целостность костей, выводила кровь из лёгких и просто мандражировала от одной мысли о гибели первого серьёзного пациента.

Духовник же осталась к травницкой трясучке безучастной, даже не особенно сопротивляясь при изъятии честно стащенной рубашки. Ум Яританны Чаронит был занят вопросами куда более мирскими и насущными.

«Плохо выглядит. Если пробито лёгкое, то даже с водным травником кровью захлебнётся в ближайший час. Если не захлебнётся, то заразится. Если не заразится, то твари из урочища добьют. Я бы добила…. В конце концов, они здесь явно не по собственной воле из телепорта вылезли на слёт любителей человечины. Ладно, можно предположить, что старый артефакт сдетонировал от обилия тёмных чар. Только не могли же эти оболтусы своего куратора просто так бросить, значит, либо им хуже, либо сейчас неприкаянно шатаются в его поисках. В любом случае, если появятся, то не скоро и не радостные, — тенегляд тяжело вздохнула, придерживая ногу Важича, начавшую дёргаться от новой партии травяной кашицы. — А ведь могли так спокойно переночевать на постоялом дворе. Опять‑таки, на халяву. Э-э-э, за постой же Академия расплачивается? А деньги должны быть у куратора группы. А нет куратора, нет халявы…»

— Эл! — взволнованно подскочила Яританна, от чего венкозавр с шеи самостоятельно вернулся на голову.

Травница, прочищающая порез на лбу чародея, недовольно оторвалась от пациента и одарила подругу ледяным взглядом потенциального убийцы.

— Мы должны срочно вернуться!

— Ты совсем уже…

Танка не дослушала гневную отповедь и, схватив девушку за плечи хорошенько встряхнула:

— Там все наши вещи!! На постоялом дворе! Это же была роскошная комната с длительным проживанием. Если Важич не вернётся, хозяин нам просто не вернёт пожитки без полной оплаты! А там все вещи, деньги, травы!! Все твои сборы!! Нам их просто не отдадут обратно!

— Точно антисептик!! — опомнилась Алеандр и расплылась в радостной слегка сумасшедшей улыбке Травителя года. — Нужно, чтоб кто‑нибудь с ним здесь посидел, пока другой за лекарством сбегает.

— Раз, два, три?

Девушки отработанным до автоматизма движением отвели за спину руки и плотоядно переглянулись.

* * *

Ночь была тихой и почти умилительно умиротворённой. В замершем тёмном посёлке погасли последние робкие огоньки. Расползлись по домам мирные труженики полей, разволоклись заботливыми супругами степенные отцы семейства, прикорнули под соседскими заборами самые одинокие бобыли. Притихли в сточной канаве любовно обнявшиеся угробьцы, мирно посапывая мясистыми носами в луже. Тихонько шебуршали по хатам да конюшням редкие домовые. Украдкой переругивались у плетня две кикиморы. Почуявшая нечисть домашняя скотина замерла по сараям. Протяжно голосила из‑под крыльца дурковатая собака, прочие её товарки, заслышав крепкий душок плотоядной нечисти, да тёмных чар, сидели тихонько по будкам и носу на улицу не казали, а эта никак не унималась, переходя на надрывный визг.

Алеандр Валент широким, размашистым шагом шла к своей цели.

Бежавшая не жалея пяток травница выбилась из сил аккурат возле злосчастных ворот, и теперь пыталась справиться с некстати появившейся отдышкой. От напряжения кровь больно стучала в висках, раскрашивая ночь новыми красками. Девушка жадно ловила ртом воздух, от чего по округе раздавались подозрительные утробные хрипы. Созданный в спешке светляк почти сразу же лопнул, растёкшись по волосам и спине голубоватыми сияющими каплями. Венок на голове порядком подрастрепался до состояния голого каркаса, но, запутавшись в волосах, держался намертво. Художественно размазанная кровь чародея на побелевшем от напряжения лице смотрелась смертельными ранами. Всё тело её сотрясала крупная дрожь.

Трёхэтажное здание постоялого двора в ночи казалось неприступной твердыней, окружённой плотным частоколом забора и крепостным рвом сточной канавы. Скромненько в стороне ютились донжоны конюшни и сарая, косясь на захватчицу бойницами воздушных окошек. И лишь глубоко в недрах тёмной крепости за тремя засовами, под неусыпным взором дракона — хозяина томились в неволе их несчастные пожитки. Алеандр Валент была настроена взять её штурмом, каких бы жертв оно ни стоило.

Во всяком случае, с момента, когда на вытащенную ей травинку Яританна, наигранно смущаясь, продемонстрировала выдранный с корнем одуванчик и судьба идущего в Станишки была решена, травница впервые задумалась над тем, как, собственно, эти пожитки придётся доставать. С самого начала было ясно, что просто постучаться в двери и жалобно попросить вещи назад не получится.

— Какая же всё‑таки жуткая балясина!! — растерянно почесала затылок Эл, рассматривая глухую бревенчатую стену сруба. — Понимаю, ещё б я была воздушным магом — слевитировала бы как‑нибудь к нам в комнату, но не воспарю же я за просто так!!

Девушка поднапрягла память, но ни одно мало — мальски пригодное для поднятия заклятье всплыть в безумном бульоне академических знаний так и не удосужилось. Вместо этого неожиданно затихла воющая псина.

— Значит так? — воинственно прищурилась Алеандр. — Значит, ты такая дощатая и против меня? Ну, держись! Это ты ещё не знаешь, с кем связалась. Мы и не в такие места залазили, мы и не такие вершины брали!! Подумаешь, стенка нашлась! Стою, мол, ни в жизнь не влезешь. Мы ещё посмотрим, кто — кого, дура деревянная. Да от меня ещё ни одно дерево не уходило!! — приведшая себя в боевой настрой девушка в сердцах погрозила кулаком непреступной твердыне. — Да я сейчас! И пусть альпинисты сдохнут от восторга!

На глаза разбушевавшейся девице попался ни в чём не повинный, но потенциально опасный сарай, где могли храниться лестницы. После трёх истеричных попыток вышибить плечом створки, нервного дёрганья за широкие кованые скобы и пинания с шипением и ругательствами дверь продолжала стоически держать оборону. Поиск щелей и прочих лазеек не принёс ничего, кроме большого хозяйского серпа, воткнутого меж брёвен для сохранности от излишне любопытных глаз и утренней росности. Вооружившись вполне привычным, хотя и тяжеловатым для девушки оружием, Эл сразу же почувствовала себя увереннее, но беготня вокруг постоялого двора с серпом наголо не принесла результатов, как и попытки подпрыгнув зацепиться за подоконник. Травница попыталась было по старой поленнице взобраться на крышу, но едва не оказалась погребённой под сыроватыми, поеденными короедами чурбанами.

— Да что ж это такое! — шёпотом возмутилась Алеандр, обсасывая ободранную в кровь ладошку, время шло, а выход не приближался и тут её взгляд упал на вывалившийся из поленницы топор…

Первой мыслью всё же было, схватить тяжёлую слегка ржавую дурынду и порубать нафиг дверь, после путём прямой угрозы хозяину отобрать свои вещи обратно, но она была отметена здравым смыслом, как недостаточно конструктивная. Травница тяжело вздохнула, забросила на плечо новоприобретённый инвентарь и поплелась к заветному окошку. Идея про порубать нравилась больше, но и просто вбить топор между брёвен и, вскарабкавшись на него, забраться к окну тоже можно.

* * *

Адрию что‑то настойчиво мешало спокойно заснуть. Может, тяжёлый спёртый воздух в достаточно маленькой комнате, где их приютил добросердечный собрат — мятежник, что две недели назад в ставке проигрался Сигурду в пух и прах. Может, мерзкий запах двух малознакомых мужиков, что весь день занимались транспортировкой умрунов и гнистов на подходящее урочище, ставили разметку, закрепляли телепорты, а теперь должны были бдительно следить за комнатой младшего Важича, на случай возвращения кого‑либо из выживших. Может, глубокий утробный храп Ихвора, остававшегося благодаря контузии в благостном расположении духа и практически не мстившего за попытку принесения в жертву. Может, пережитое сегодня столкновение с собственной смертью, такое близкое, ощутимое и проникновенное, когда слышишь её дыхание возле самой шеи и лёгкий холодок по позвоночнику. Может, неожиданно проснувшаяся совесть, стальными тисками терзающая едва не отлетевшую душу хуже стаи подмирных псов…. Нет, всё же это был храп. Слишком уж он был громким и нарочитым, что само по себе вызывало неприятные подозрения. Если же брать в расчёт, что пришедший в себя первым Ихвор, развязавшись, даже не попытался поквитаться с обидчиками, а после хранил пугающее молчание, то этот спокойный храп пробирал до костей.

Чародей боялся закрывать глаза. Стоило векам слегка опуститься, как появлялась корёжащаяся фигура Мастера — Нежитеведа и с тихим перезвоном начинала приближаться, чтоб уволочь за собой во тьму собачьей пасти. Неожиданно на фоне ночного неба метнулась сияющая фигура. Адрий протёр глаза, но призрак, махнув рассыпающимся саваном, скрылся. Мужчина сбросил с подушки пятку Сигурда, делившего с ним вольтом свободную кровать. Юноша болезненно застонал и постарался примостить поудобнее изуродованную голову. Зацепившее самым краем своего полога проклятье, оставило на чистом почти детском лице широкие толстые жгуты буроватых рубцов, выжгло бровь и край шевелюры до оголённой плоти. Жизнерадостный и светлый парень теперь вызывал лишь отвращение. Крадучись, Адрий подошёл к приоткрытому окну, но странное видение исчезло. Не скрывая облегчённого вздоха, мужчина сполз на пол и прислонился разгорячённой щекой к шершавой стене: всё обошлось. Рыскающая поблизости жадная и безжалостная справедливость не смогла обнаружить его среди других грешников и, подволакивая перебитые ноги, отправилась за новой жертвой. Облегчение накрыло его сплошной волной: всё обошлось, он в безопасности, он выживет.

От окна повеяло могилой. Тяжёлый, едва уловимый душок сырой земли, затхлости, мёртвой плоти, гари и вязкого страха, просочился в помещение. Так пахло урочище, переполненное тёмными тварями, так пахли свежеподнятые зомби, такой незабываемый аромат носили подмирные твари. Овеянное коконом тёмных чар и ароматом свеженькой нечисти, создание приближалось в тишине сельской ночи. Снаружи доносились звуки мелких шагов и шорох тяжёлого савана. Хриплый, срывающийся на писк голос твари мерзко хихикал и нашёптывал что‑то невразумительное, но пробирающее до костей. Доносился лязг ставень и позвякивание цепей. Адрий заледенел от ужаса: сталкиваясь по долгу службы с различными монстрами, он так и не смог до конца избавиться от предательского страха перед неизвестным. Неожиданный грохот заставил чародея испуганно подпрыгнуть. Адрий распахнул окно и подавился криком ужаса. В бледном свете луны брела хрупкая, почти детская фигурка, пронизанная холодным голубоватым сиянием. Сквозь полупрозрачный саван проступали абрисы худенького изящного девичьего тела. Длинные пряди свалявшихся волос едва заметно светились, раскачиваясь на невидимом ветру. Маленькую головку покрывал сплетённый из могильных корней венец мученицы, а лицо было затянуто кровавыми разводами. Существо слегка пошатывалось и плотоядно улыбалось, небрежно придерживая на плечике огромный ржавый топор и поигрывая серебряным серпом.

Придя в чувство, Адрий обнаружил себя сидящим за койкой Ихвора и нервно покусывающим край медальона. Умирать, едва обретя надежду на спасение, молодому человеку абсолютно не хотелось. Совершенно некстати вспомнились вечно ворчащая на дурное самочувствие матушка, трое безмозглых младших братьев и худенькая девчушка с печальными глазами из Городни. Как‑то до щемящего больно было вспоминать её заплаканное лицо, когда она стояла возле подъезда, бледная, растерянная, беременная. Вот стоит там, ждёт его с распростёртыми объятьями. Глупо, конечно, думать, что она ждёт его все эти четыре года, но так приятно. Ведь он сейчас мог быть степенным отцом бойкого мальчишки или какой‑нибудь девчонки, или вообще близнецов…

Видение себя с двумя орущими отпрысками на плечах мгновенно отрезвило впавшего в меланхолию мужчину. Злясь на самого себя за крамольные мысли, он резко поднялся, вызвав новый приступ головокружения, и храбро направился к окну, уверяя расшалившиеся нервы в излишней мнительности. На улице никаких подмирных тварей с топорами и серпами не обнаружилось, хотя нечистью продолжало нещадно разить, как из норы вурдалака. Тишина по — прежнему казалась слегка удручающей. Сверху с неимоверным скрежетом звякнул шпингалет. Адрий поднял голову, чтобы надёжнее рассмотреть источник своих волнений. Напротив комнаты их нового задания, балансируя на парящем топорище кончиками босых пальцев, слегка искрящийся призрак пытался серпом открыть окно. Картинка была до того нелепая, что чародей тряхнул головой, пытаясь отогнать бредовое виденье. Со свистом у самой шеи пролетел топор, заставив мужчину непроизвольно заорать, в ответ призрак втянулся в окно и начал бешено громыхать мебелью. Чудом избежавший гильотины молодой человек прижался к стене, сумасшедшим взглядом шаря по комнате.

— Этих буди, — раздался спокойный, почти замогильный голос с кровати Ихвора.

— Д — давай т — ты? — с надеждой прошептал Адрий.

В ответ из‑под покрывала высунулся обрубок руки, очевидно пострадавший коллега хотел одним красноречивым жестом выразить своё отношение к ситуации, но забыл, что лишился кисти.

Два оставленных для подстраховки мужика, так же не пожелали пробуждаться с первого раза, но подозрительный шум сверху послужил лучшим доказательством. Тихонько ругаясь и путаясь в ногах, сонные и злые заговорщики нехотя вывалились в коридор проверять таинственного посетителя, пренебрёгшего входными дверями, на которых было установлено оповещающее заклятье. Адрий предусмотрительно затворил за ними дверь и непроизвольно осенил себя защитным знаменем, ощущая, как всё ближе становится перспектива окончательного воцерковления.

Наверху хлопнула дверь, раздался пронзительный женский вопль и звук удара, растянувшийся чередой глухих хлопков и стонов по всей лестнице от второго этажа до обеденного зала. Молодой чародей поплевал через левое плечо и боязливо высунулся в дверной проём. У подножья лестницы причудливо изломанно, постанывая в спасительном забытье, распластались двое заговорщиков, изукрашенные многочисленными ссадинами и кровоподтёками. Яростно выли безумными койотами оповещалки, пробуждая одну за другой все комнаты, вызывая волну недовольных криков.

Трусливо подавали голоса соседские собаки. По улице в направлении проклятых ворот бежал странный лохматый призрак с огромным баулом из хозяйских простыней.

* * *

Глубокий золотистый оттенок радужки с лёгкими вкраплениями зелёных прожилок и широким ободком цвета гречишного мёда. Длинные ресницы, вычерчивающие обманчивые тени на экзотичном узоре. Эти глаза были по — своему завораживающе прекрасны: сияющие, опасные, звериные. В них отражалась непередаваемая гамма чувств от тихой, покорной обречённости, до жгучей ненависти. Отчаянье смешивалось с непокорным вызовом, болью и настоящей жаждой. Дикая необузданная жажда жизни и тяжёлый немой укор безжалостной Вселенной растворялись в их слегка светящемся золоте.

Яританна Чаронит двумя пальцами прикрыла веки распластанному мужчине. В глубине его глаз её разгулявшаяся фантазия могла обнаружить даже проблески глубокой и всеобъемлющей любви, но для расшатанных нервов это было как‑то слишком. Перепуганная девушка и без того вздрагивала от каждого шороха, покрываясь холодным потом. Предусмотрительно наложенная кем‑то иллюзия вновь обратила котлован в умиротворённо — унылое заброшенное место, полное тишины и благодатного спокойствия. Тонкие потоки тёмных чар нет — нет, а прорывались сквозь плотный заслон мерзким моровым поветрием. И лишь болезненно обострённое сознание духовника вылавливало в тишине этого проклятого места хриплое дыхание мерзких тварей, упрямо цепляющихся за гладкие стенки котлована. Девушка буквально затылком чувствовала их голодные алчные взгляды, четвертующие слабый женский организм.

Глаза снова открылись, упрямо таращась на чародейку, словно в ней были все причины мирового зла. Яританна нервно передёрнула плечами и прикрыла глаза умирающего ладонью. В том, что задание младшего Важича закончится печально, сомнений у духовника практически не было. Она была пессимистична от природы и поэтому не слишком расстраивалась неудачам. Конечно, перед своим уходом травница дважды заговорила кровь над больным и с боем втёрла ему в дёсны кашицу из какого‑то местного растительного анестетика. Только Чаронит не слишком полагалась на удачу и после ухода наивной компаньонки предусмотрительно наложила обездвиживающее заклятье. При всей своей эрудиции и сообразительности упокаивать подвижного упыря ей совершенно не льстило.

«Так, Тан, не накручиваем себя больше необходимого. Если бы твари хотели уже давно смогли бы выползти и догрызть пока тут под боком такой аппетитный окровавленный человек и практически с обнулённым резервом. Кстати, да… куда же это он так умудрился поизрасходоваться. Не на созыв же монстров. Хотя…»

Яританна убрала руку и, оттянув веко, заглянула в золотистый глаз мужчины.

«Не — е-е. Он забавы ради кувыркаться с тварями не станет, даже если упоить прилично. Опломбировать что ли пытался? Глупо. С таким радиусом и концентрацией наводить резонирующий купол в одиночку всё равно, что топиться в душе. Не стал бы рассудительный, опытный чародей с толикой здорового цинизма на подобное размениваться. Н — да — а, этот, может, и стал бы. Ой, дура — а-ак…»

Глаза буравили её с немым укором, поэтому девушка снова их прикрыла, дабы не расстраивать себя по пустякам.

«Кто‑то же их сюда вытащил. В жизнь не поверю, что такое богатое урочище само собой нечистью заросло, а Совет ни слухом ни духом. Парни? Кишка у них тонка самостоятельно такую цацу, как телепорт смастерить. Поверю ещё, что подури старый артефакт активировали, только откуда в этой глуши могли затеряться артефакты такого уровня. Опять‑таки, если не виноваты, то и по шеям получать не должны. Чего тогда куратора бросать. Не дураки ж они с его папенькой разбираться. Куда же делись остальные охламоны? Один, допустим, отправился на корм умрунам, если судить по остаткам конечностей, но остальные четверо должны спакойненько бегать по округе. А вместо этого всякие психи в респираторах. Кстати, да. Он мог здесь проводить свои эксперименты, когда появились наши и что‑то срезонировало. Это ж какую — такую дрянь нужно было выводить, чтобы ТАК срезонировало…»

На секунду представив изначальное плетение чар, Танка едва не хлопнулась в обморок. По её подсчётам здесь должна была создаваться мини — армия или выращиваться дракон на голом костяке. Девушка невольно затряслась. Скопление острых ощущений за одни сутки для скромного подмастерья давно перевалило за критическую отметку и начинало грозить серьёзными психологическими травмами её нежной натуре. Темнота вновь наполнилась неясными очертаниями и дрожащими фигурами замерших тварей, чьи глаза рассыпались мимолётными бликами в кроне деревьев. Ветер пронизали тяжёлые вздохи и стоны. Полог иллюзии вздрогнул под натиском первой твари…

«Нет! — Яританна резко подскочила на ноги, сбрасывая с плеч подползающую к горлу панику. — Это всё влияние тёмных чар. Дурные эманации рождают дурные мысли. А я в безопасности, со мной ничего не случится, я не спихну этого парня в котлован и не брошусь в храм под ритуальный ручник. Я взрослая полноценная личность, способная контролировать собственные эмоции. Просто замёрзла слегка. Да замёрзла…»

Девушка бросила плотоядный взгляд на своего подопечного, раздумывая, содрать с него выглядевшие тёплыми остатки маскировочного костюма, рискуя в усмерть разругаться с добропорядочной целительницей, или, отринув позывы совести, подкатиться под его ещё не остывший бок. С одной стороны, одежда была весьма грязной и не факт, что не заразной после столкновения с нечистью, с другой, Важич мог в любой момент окоченеть и тогда же будет всё равно насколько он мощный и объёмный. Видимо, было в её взгляде что‑то такое, раз в глазах молодого человека мелькнула паника, а на щеках проступили розоватые пятна.

Погружённая в свои внутренние терзания, Яританна проигнорировала слабые попытки метания молодого человека. Девушка подняла с земли корявую гнилушку и поскребла ногтём слизковатую кору.

«Вообще‑то огонь вполне может привлечь нежелательное внимание вызвавших тварей. Если, конечно, их было больше чем тот несчастный. Наверняка, пока он валялся в окопе без сознания им кто‑нибудь да пообедал. Обидно, наверное. Ещё, не приведи небо, не упокоится. С духами сумасшедших очень уж неприятно дело иметь. Шумливые, бескультурные, невменяемые…»

Забракованная гнилушка описала дугу в воздухе, с подозрительным уханьем сгинув в покрытом иллюзией котловане. Её место занял сук поприличнее. Также безбожно сырой, зато более внушительный.

«С другой стороны, тот же огонь отпугнёт часть ночных тварей. Огонь вообще чрезвычайно эффективен в плане защиты, если наложить поверх защитного контура, да и просто тыкнуть в глаз тоже неплохо…»

Будущий костерок получался кривоватым и весьма хлипким, так как ходить за приличным сухостоем в подлесок не хотелось совершенно. Оставить Важича одного она не боялась, а вот ходить одной в незнакомой местности было более чем неловко.

«Правду, и угробьцы могут притащиться на свет и тепло, а связываться с ними последнее дело. Даже не уверенна, что смогу их так просто вытурить отсюда, не совершив каких‑либо противоправных чар. Да и мерзко это как‑то…»

Бледные, изукрашенные трупными пятнами ручки застыли над самодельным кострищем, прилично смахивающим на игрушечный шалашик.

«А ну быстро! Кончай рассусоливание! Жечь значит жечь! Ты же здесь единственное разумное существо с высоким уровнем интеллекта, гарантирующим в случае опасности спасение на ближайшем дереве!»

Чаронит воинственно свела бровки и сконцентрировала энергию. Мощный воинственный огонь, незаменимый для любых боевых заклятий, сметающий на своём пути любые преграды и готовый быть разрушающей основой, к сожалению, не был её стихией. Вызов искры закончился нагревом кончиков пальцев и тонкими струйками дымка из‑под ногтей. Родная для Яританны стихия земли, воспринимаемая девушкой жестокой насмешкой над уже немногочисленным родом потомственных боевых чародеев, могла быть чрезвычайно полезна в сельском хозяйстве, строительстве и при большой натяжке обороне в бою. Это как‑то не особенно радовало чародейку, когда дело доходило до практики.

Не до конца понимающий смысл происходящего Важич прищурился. Танка, расценив это как издёвку огненного чародея над её потугами, разозлилась, усиливая поток чар, от чего начало противно ныть в запястьях. Из чёрного прогорклого дыма сформировался мотылёк — могильник и, весело трепеща крыльцами, приземлился на колено Мастеру. От обиды духовник едва не расплакалась, остро чувствуя свою беспомощность и бесполезность. Все стихийные заклятья рассчитывались на сугубо профильных чародеев и требовали не столько слов, сколько волевого импульса. Из профессиональных на ум приходило только старое — доброе, запрещённое во всех уставах аутодафе. Нежитеведы, теоретики и практики, изучали его хотя бы для того, чтобы при столкновении с фанатиками перед смертью знать, отчего умираешь. Зная скорости заклятий у настоящих профессионалов, девушка сильно сомневалась, что кто‑нибудь с её факультета при нападении успел бы подумать даже: «О, чернокни…».

Расценив, что в общем тёмном фоне её маленького заклятья никто и не опознает, девушка клыкасто улыбнулась и встала в нужную стойку, чётко направив сомкнутые указательный и средний пальцы на ветки, а остальные, согнув на манер храмового благословения (у чернокнижников был специфический юмор). Яританна открыла внутренний резервы, сплела поток чар, послала импульс и вдруг оглушительно чихнула, шлёпаясь на пятую точку. Чёрный сгусток сорвался с пальцев в ночную мглу и улетел в неизвестном направлении. Перепуганная девушка прижала ко рту ладошку и попыталась спрятаться за не менее испуганным чародеем. В глубине котлована что‑то громыхнуло и непереносимо яркой вспышкой разорвало иллюзорный покрыв.

— Мамочки мои!! — пронзительно вскрикнула девушка и сломя голову ринулась к котловану, с ужасом представляя, как заживо сгорая, корчатся в нечеловеческих муках несчастные, застигнутые на дне её неожиданно сильным заклятьем.

С непривычной для себя ловкостью Яританна сбежала вниз, замерев безвольной куклой перед лицом своего ужасного промаха. Подмирное пекло со времён своего зарождения не знало более правдоподобной пародии. Взвившаяся на несколько метров сплошная стена пламени искрами — кинжалами разрезала ночное небо. Обжигающе холодный ало-чёрный огонь танцевал у самого края, медленно раздвигаясь вширь, влекомый тёмными эманациями. В его глухом рёве читалась ярость великих праведников древности.

— Паули-и-иг!!! — надсаживая горло, жалобно звала из последних сил бредущая у самой кромки пламени Танка; огонь хоть и не обжигал свою создательницу, но и не подпускал к порождениям скверны. — Гле-е-е-еб!!! Славви-и-и-ий!!! Владоми-и-и-ир!!! Ато-о-о-он!! Паули-и-и-иг!!!

За следующим поворотом показалась фигура неизвестного мужчины в чёрном респираторе и бандане, сжимавшего в руках самодельный факел из памятной гнилушки. Сейчас даже самый захудалый фанатик казался спасением для ей совести. Яританна скользящей поступью, чтобы не ранить нежные ступни о каменный мусор, двинулась к нему навстречу, просительно сложив на груди бледные руки.

— Как зовут Вас, почтенный? — вполне вежливо обратилась к нему Танка своим низким, слегка охрипшим голосом.

Чем‑то вид одиноко бредущей сквозь стену огня юной светловолосой девушки с первыми признаками трупного разложения на нежной коже и погребальным венком на хрупких плечиках, что плаксиво выкрикивала в ночь имена погибших чародеев, ужасно не понравился мужчине. Тот заметно побледнел, выронил факел и с сумасшедшим воплем бросился от неё прочь.

Яританна пожала плечами, подобрала с земли не успевшую погаснуть гнилушку и направилась обратно.

* * *

Боль сходила волнами, то подступая к едва теплящемуся на грани беспамятства сознанию, то отпуская изорванное тело. Воспалённый мозг сквозь порывы бреда улавливал окружающее действо, но всё больше стремился увязнуть в смешении красок и звуков. Казалось, каждая клеточка тела ощущала, как постепенно отступают связавшие душу холодным коконом тёмные чары. Далёкое пожарище наполняло высосанный вражеским артефактом резерв. Что‑то неведомое, но здорово смахивающее на интуицию, проникновенно нашёптывало о жизни. Перед глазами всплывали ведения недавней битвы: незнакомые артефакты, модифицированные монстры, крики боли и удивления неподготовленных ещё совсем наивных ребят. «Мертвы, все мертвы», — погребальным колоколом гремела болезненная мысль, заставляя душу корчиться от странной боли и жажды мщения.

Араон попытался стиснуть зубы, но что‑то мешало даже этому простому действу, словно дух его уже отделился от тела, но по своей рассеянности забыл отлететь и теперь пребывает в этом мясном гробу, пока тот не изъедят черви. Мужчина поспешил отогнать от себя нелепую догадку. Просто его парализовало, наверное, от травмы или забот двух растрёпанных дурынд, которым несмотря ни на что удалось выжить в этой сумасшедшей бойне, когда пятеро здоровых, крепких…

Как же Важичу хотелось орать. Закричать в голос, чтобы заболело горло, чтобы прояснилось в мозгах и нахлынула спасительная ярость. Но связки не слушались, заставляя постепенно успокоиться и смириться. Протрезвив голову и отметив, что Чаронит ещё не вернулась, он усилием воли подключился к силе пламени и принялся ткать заклятие искажения, чтобы окончательно замести следы и стереть свою ауру с энергетического полотна и стать невидимым для таинственного врага. Так на всякий случай. Ведь кто бы ни желал смерти их маленькому отряду, он будет менее осторожен, веря в свою победу. Да и у отца останется в тылу свой человек, о котором будет неведомо противнику. С такими приятными мыслями Арн открыл глаза.

— Нга-а-а-у-у-у, — проникновенно протянул в самое лицо склонившийся над ним мёртвый полупрозрачный лось с ввалившимися глазницами. — Гкха-а-а…

Такого поворота потрёпанное сознание никак не ожидало и самостоятельно отключилось, швыряя чародея в спасительное забытьё.

День четвёртый

— Зашибись костёр! — одобрительно тряхнула нечёсаной гривой травница, пытаясь подобрать постоянно распадающиеся пряди. — Даже не надеялась, что ты додумаешься. Теперь можно и инструменты прокалить и резервы напитать и травами окурить. Свет, кстати, тоже совсем не помешает. А то как‑то не хочется чего‑нибудь не того залатать. Говорят, опытные лекари могут закрытыми глазами не только диагностировать больного, но и наложить первичные чары. Врут, конечно. Первичные чары практически всегда универсальны, так что особых талантов и ненадобно. Тут у нас ситуация посложнее будет, так что хорошее освещение — первое дело! Это же, как ты только сподобилась такую махину разжечь с твоей‑то тягой к огню…

Духовник, первым делом сжёгшая своего венкозавра, смущённо отвела взгляд, впервые не стремясь в красках поведать о способе своего великого достижения. К тому времени, как запыхавшаяся и раскрасневшаяся Эл, размахивая серпом (при расспросе даже сама травница не смогла объяснить, на кой ляд приволокла с собой этот дьявольского размера инструмент) и нечеловечески огромным баулом, ввалилась на поляну, урочище успело благополучно догореть, оставив после себя прокопчённый остов, кучку пепла и шматки дрожащей иллюзии по краю котлована. Ополоумевший мужик растворился где‑то в ночи наравне с оставшимися подмастерьями, а, пребывающий в глубоком обмороке, Важич всё равно не смог бы сдать её. От выгорания тёмных чар, пространство резко наполнилось чистотой и пугающе живительной природной силой.

Валент не особенно беспокоили изменения в окружающей среде. Девушка всецело была поглощена процессом лечения и, наверное, не заметила бы и пляшущего рядом зомби. Для Танки же такой масштаб собственноручно осуществлённых разрушений был немного пугающ, хоть и определённо приятен.

— Сейчас немного прогрею тряпки, — Алеандр бросала восторженные взгляды на реанимированного Мастера, как попрошайка на сахарного петушка. — Повезло, что где‑то поблизости ручей: не придётся сильно тратиться на синтез воды. Можно будет просто приманить. Да и воды тут только на запаривание немного. Основная работа будет ручками! Помоги мне его на простыне разложить.

В более освещённом варианте, на практически белой простыне чародей выглядел на порядок страшнее. Под загорелой кожей проступили ленты вен, глаза закатились, обнажив полоски белков, в уголках рта выступили капли крови. Ногти начали подозрительно синеть, чернота к векам приклеилась маскарадной маской. Небритые щёки, казалось, ввалились ещё сильнее.

— Сейчас выведу застоявшуюся кровь на фильтрант, — травница поставила рядом с головой мужчины большую надтреснутую колбу, прогретую на костре и смазанную буроватой настойкой, тонким краем серпа расширила края раны и ввела в вену заговорённый шнурок. — А то так снимешь жгут, а человеку кирдык и доказывай всем, что не белладонну закапывала. Разберёмся с рукой и дыру от когтя залатаю. Сама она не страшная, яд вроде как уже вывела, главное стянуть хорошенько, чтоб внутри не накуролесило. Там такой заковыристый отросток. Как у всех представителей семейства… э-э-э…. Тан, я призабыла, как это семейство нечисти называется. Тан?

Алеандр отвлеклась от сцеживания густой буроватой крови и глянула на подозрительно притихшую подругу. Яританна Чаронит пребывала в благостном глубоком обмороке. Отхлестав по бледным щекам и подсунув под нос, как самое ужасное оружие, неизвестно зачем прихваченный носок одного из подмастерьев, травница с трудом привела в чувство духовника, злясь на бессмысленно потраченное время.

— Да что же ты за труповод такой, что при виде обычной раны в обморок хлопаешься! — справедливо негодовала девушка, зная, что жизнь Важича требует срочных действий по спасению.

— Я… я теоретик! — жалко пропищала в ответ Чаронит, утирая кулачком слёзы, выступившие после вдыхания концентрата мужской существа.

— Так вот перейдём к практике, — твёрдо припечатала маленькая травница, возвращаясь к прерванному занятию. — Мне понадобится ассистент. Я, конечно, не Мастер — Лекарь и исцелять на таком уровне не умею, но кое — какие заклинаньица из их арсенала учила. Так на всякий случай, вдруг пригодиться. И надо же какая удача! Пригодились! Представь, как здорово. Та же лекарская спайка с применением трав и окуривания может стать полноценным гипсом. Я же могу совместить два вида чар и проводить лечение сразу на нескольких уровнях…

Духовник боязливо подползла к простыне и со всей возможной отвагой заглянула в зияющий разрыв. Алеандр вовремя заметила, как блондинка закатила глаза и начала заваливаться на чародея. Чудом успев подхватить малахольную за плечи, девушка со всей силы встряхнула духовника, так что у той звонко щёлкнули челюсти.

— Земля, приём! — рявкнула в самое ухо травница. — Живо приходи в себя — не позорься!

— Я… я… крови с детства боюсь…

— Призраков и баньши не боишься, а крови боишься?

— Призраки не живые… — закусила посиневшую губу девушка.

— Кровь тоже не живая!

— Он что уже?!? — с ужасом прошептала Яританна, обмякая в руках Эл.

— Нет. Пока нет, но если ещё повыкаблучиваешься…

Травница злобно замахнулась, чтоб если не привести в сознание не к месту чувствительную подругу, то хоть отвести душу. Заметив её кровожадный настрой, обморочная быстро взяла себя в руки и выпрямилась, хотя оставалась ужасно бледной и слегка трясущейся.

— Так‑то лучше! — победоносно вскинула подбородок Эл и с чувством собственного достоинства переползла к распотрошённой травницкой сумке. — Нужно тебя к делу пристроить. С иголкой как?

— Не соримся…

— Вот, — Алеандр быстро зашептала какое‑то заклятье, вынула из узкой пробирки с дурно пахнущей настойкой большую иголку и протянула её растерявшейся Танке, — шить будешь.

— Как? — совсем опешила девушка, рассматривая новоприобретённое орудие пытки с тоненькой ниточкой из капель, тянущейся к самой колбе.

Травница лишь отмахнулась, нацеливаясь на дыру от шипа:

— Как обычно шьёшь. Стежок к стежку и так основные мышцы. У тебя по анатомии оценки выше были.

— Но, я же…

— Так, чтобы лишний раз не мандражировать, представь, что сшиваешь куклу. Тёплую, упругую, мягкую и сочащуюся томатным соком. Нет, нет, нет! Не теряем сознание! Слушай мой голос, только мой голос. Хм… Что же тебе рассказать. А ты вот знаешь, что меня чуть хозяин на постоялом дворе не сцапал? Влезла я в окно так без особых происшествий, тихонько упаковала вещи. Взяла наши и того — сего из их прихватила, чтобы его можно было без эксцессов после в божеский вид привести. Может, ему возвращаться будет опасно для здоровья, а без вещей совсем никак. Не уверенна, правда, что нужные прихватила. В темноте как‑то не до снятия размеров, но зато несколько комплектов! Вот сложила я это втихаря, завернула в простыню и думаю, как спускаться. Тут слышу, по лестнице кто‑то идёт. Хотела тихонечко отсидеться. Но нет же, прямо к моей двери шаркает противненько так аккурат, как хозяин. Кстати, поразительная у него интуиция! Я бы ни в жизнь не догадалась, что вещи втихаря сносят. Ну, так я сейчас не об этом. Решила, действовать на опережение, обвязалась концами простыни, чтоб не падала, хватаю табуретку и как зашпульну.

— В дверь? — впервые решилась вклиниться в рассказ Танка.

— Почему в дверь? — смутилась на миг Алеандр, слегка дёрнувшись и от всех щедрот плеснув на рану двойную порцию противоядия. — В дядьку. Тот её открыл и собрался просунуть свою мерзкую башку. А я как выпрыгну. Ей-ей, наш наставник по физической подготовке умер бы от разрыва сердца, видя этот феерический прыжок. Представь, как я перемахнула через него со всей поклажей, что даже не заметила, что он вообще был под ногами. Задела, кажется, кого‑то мешком, пока катилась вниз по перилам. Но это не суть важно. Представь, я умудрилась каким‑то боком сшибить сигнализацию, а там как завоет дурным голосом. Мне сразу же княжеская оранжерея вспомнилась. Ты же знаешь, у меня на её почве психологическая травма уже на всю голову. Ну, я и припустила, будто за мной снова волкодавов модифицированных спустили. Перемахнула через какой‑то заборчик и несусь. Только на полпути сообразила, что вроде бы не в ту сторону. Вижу: мужик какой‑то подозрительный из подлеска бежит. Дурной такой, глаза светятся, морда от страха перекошена. Я к нему: «Мил человек, как к урочищу пройти?» А он как заверещит по-бабски и припустит со всех ног. Я так сразу и подумала, что он сам отсюда бежит. Перепугался, наверное, бедненький. Ну и пошла по следам. Знаешь, у меня сложилось нехорошее впечатление, что, кроме наших, здесь ещё одна команда подхалтуривала.

Алеандр отвлеклась, залепляя небольшое отверстие прокалённым глинным раствором. Уже сейчас девушка разрывалась от гордости за своё изобретение аналога универсального пластыря, не требовавшего дополнительных растрат. Было не столь важно: спасёт ли это жизнь пациенту. Главное, чтобы вообще сработало.

— Видишь ли, — рана на голове оказалась не такой опасной, хоть и продолжала сильно кровить, это даже слегка расстроило травницу, которой редко доводилось работать с такими качественными объектами лечения, — возле дороги было совершенно подозрительное нагромождение веток, словно чьи‑то пожитки прикрывали. Мне как‑то не по себе. Хоть умом и понимаю, что между утренними фанатиками и этими проходимцами не может быть ничего общего, только ощущение такое мерзкое. Наверное, нам действительно не стоило так поспешно возвращаться. Отбыли бы полный отпуск, приехали б с тётей и с новыми силами на практику…. Как ты думаешь?

Затерев порез травяной кашицей, Валент подняла голову на подругу. Духовник, отключившись от окружающей реальности, старательно орудовала иголкой, высунув от усердия кончик розового языка. Упоённая работой девушка уже не обращала внимания на подрагивающую в покрытых кровью пальцах кожу. Вечное проклятье Чаронит, требовавшее от несчастной выполнять любую работу идеально, и в этот раз не подвело Алеандр в расчётах. Сделав последний стежок, блондинка наклонилась и по инерции перекусила нитку у самого бицепса.

— Плюнь каку! — рявкнула травница, выдёргивая изо рта подруги пропитанный растительным клеем тонкий поток заклятья.

Танка недоумённо надула губки и отодвинулась, поскольку от запаха крови и без того была близка к обмороку.

— Что ты наделала? — голос Эл подозрительно дрожал на гране истерики.

— Зашила, — буркнула, не оборачиваясь, расстроенная в самых высоких чувствах девушка.

— Как?

— Палестинкой, она самая крепкая будет, — с лёгкой гордостью пояснила Танка, но быстро стушевалась. — Я только кружевную вышивку знаю. Я хотела об этом сказать, но ты не слушала.

— Да-а-а уж, — растерянно протянула травница, глядя на длинный (от локтя почти до ключицы) удивительно изящный узор из ровных аккуратных завитушек и змеек, расчерчивающих грубую мужскую кожу.

Едва сдерживаясь от совершенно непочтительного хохота, Алеандр потянула прогретые лоскуты ткани на перевязку. Что‑то ей подсказывало, что младший Мастер — Боя, придя в сознание, не слишком обрадуется куску дорогого кружева из собственных шрамов.

* * *

Крупные золотисто — розовые блики первых солнечных лучей янтарным дождём рассыпались по резным деревянным панелям уютной спальни большого причудливого особняка в центре Золотого поселения. Сквозь тонкие полоски настоящего бамбука, закреплённые под потолком, тёплый ветерок задувал в открытое окно умопомрачительные запахи коллекционных роз, гиацинтов и каких‑то там совсем уж экзотических лопухов с мелкими жидкими сиреневыми соцветиями, что определялись всей мужской половиной семейства, как несъедобная капуста. Песнь скворцов и вой соседской декоративной собачки, обладавшей удивительно мерзким визгливым голоском, навевали умиротворение и покой в мятежной душе Главы Замка Мастеров.

Ещё вчера дурные предчувствия в связи с подозрительным затишьем перед появлением кометы, почти рассеянные докладом Воронцова об уничтожении виновного в волнении у Трухлеца, не давали ему спокойно наслаждаться заслуженным выходным в кругу разрастающейся семьи. Очаровательная Альжби напекла его любимых шоколадных крекеров к вечерним посиделкам, но вкуса чародей так и не ощутил. Милая, вечно притихшая невестка, на своих последних месяцах больше походившая на раздутую утку, с гордостью демонстрировала смастерённую мужем плюшевую куклу с эффектом присмотра за младенцем, но Артэмий так и не смог порадоваться такому удобному артефакту для внучки. Ихвор несколько раз вполне успешно заводил речь о недавней защите диссертации и получении звания Мастера — Алхимика, только так и не смог вытащить отца из глубокой задумчивости и непривычного уныния.

Артэмий Изотович Важич в воскресный вечер пребывал в странном состоянии тоски. Почти изгнанное из души чувство вины за недавнюю ссору с излишне упрямым младшим отпрыском перестало снедать, но переросло в едва ли не женскую тревогу. Упрямый, взбалмошный и вечно попадающий в неприятности (потому, может, и более любимый в сравнении с серьёзным и спокойным Ихвором) Арн уж неделю, как вылетел из дома, сыпля ругательствами и угрозами. Конечно, Артэмию ничего не стоило бы отклонить прошение ребёнка о назначении куратором, только потом с полгода смотри на хмурую рожу упрямца, да разгребай последствия его выходок. А что выходки не заставят себя ждать, можно было не сомневаться: хоть внешне младшенький и пошёл в мать, но тяжёлый взгляд и не более лёгкий норов он унаследовал от отца. Помнится, когда Арну запретили поехать со старшими курсами на добычу мантихор в Вежскую пущу, он приволок ту самую мантихору из княжеского зверинца и устроил показательную охоту перед посольством. Хоть старший Важич и сам проследил, чтобы при распределении малолетнего лихача направили в самое спокойное, уединённое место, где ему точно не повезёт столкнуться с сильными тварями, но что же так нестерпимо бередило отцовскую душу вчера…

Что бы ни терзало совесть лучшего Мастера — Боя, в этот чудный утренний час оно бессовестно дремало, нежась в тёплой пастели, ловя последние благодатные минуты в приближении очередной рабочей недели. Минуты таяли, работа приближалась, а хорошо тренированный организм, не успевший как следует заплыть и облениться за административными трудами, уже начал пробуждаться от сна.

Утро обещало быть просто замечательным. Бодрящая свежесть лёгкого ветерка приятно будоражила голую спину. Ставший не столь давно привычным маленький чайный столик уже дымился большой пузатой кружкой кофе и тарелкой толстых маслянистых блинов со свежей сметаной. Аппетитные ароматы смешивались с лёгкими жасминовыми духами Альжбетты, создавая неповторимое ощущение домашнего уюта. Солнечные зайчики запутались в буйных, пронизанных тонким росчерком лёгкой седины кудрях стоящей у изголовья жены. Раздавшаяся и почтенно округлившаяся с годами дама не лишилась своей юношеской энергичности и неуловимого шарма, покоривших в своё время перспективного чародея. Мужчина сонно улыбнулся супруге и лишь теперь заметил злобные искры в прекрасных золотистых очах.

— И ты всё ещё спишь! — укоризненно рявкнула Альжбетта, упирая в бока маленькие кулачки.

Попытавшийся было оправдаться Мастер неловко барахтнулся в простынях и почтительно примолк, чувствуя бурю над головой.

— Я уже встала, распорядилась о завтраке, связалась с рабочими, заказала материалы, проверила баланс… и знаешь что?

— Что? — тихо и немного неловко поинтересовался почтенный Глава Замка Мастеров.

— А вот что! — уже не стесняясь, заорала дражайшая супруга, потрясая перед глазами растерянного мужа картой. — Я, конечно, не шибко умная и Академии не кончала, но даже я вижу, что здесь пёс знает что творится! Что, я тебя спрашиваю, за аномалия над тем болотом? А здесь? Почему за вчерашний день здесь появился чёрный послед? А куда это, интересно, могло провалиться целое урочище? Глянь, ты только глянь на это девственно чистое место. Прям филиал небесных кущ…

Артэмий Важич тяжело нахмурился, пытаясь переварить информацию, откуда его жена, не имеющая никаких способностей к чарам, взяла малую поисковую карту, выдаваемую только боевым чародеям на задании, и к тому же разобралась, как ею пользоваться. Едва проснувшийся мозг уже спешил услужливо предположить, что младший отпрыск год назад не зря божился, что понятия не имеет, где потерял рабочий инвентарь. Постепенно бытовой вопрос сменился мировым. Исчезновение целого урочища, которое и при опломбировании продолжало бы слегка фонить, вещь из ряда вон выходящая, даже с учётом космических аномалий. Вытянуть тёмный источник из загрязнённой земли, задача непростая и совсем уж неблагодарная, если не несёт под собой оснований более глубоких, чем простая забота о мирных гражданах. Тут дело пахнет происками притихших по неизвестной причине вечно недовольных династией оппозиционеров…

— И самое главное, Важич, — женщина, продолжавшая возмущаться некомпетентностью супруга, в сердцах дёрнула дражайшего за ухо, привлекая к себе внимание. — Где Мой Сын!!!

От неожиданности мужчина подпрыгнул на кровати, едва не расшибив затылок о прикроватный столбик. Внезапное исчезновение тихого, никому особенно не мешавшего урочища приобрело смысл, и ещё один кусок мозаики встал на место, вырисовывая уже размеченное различными донесениями поле. Туманно описываемая в кратких записках так часто исчезающих в последнее время шпионов фигура Медведя вновь проступила на горизонте.

— Вот Тварь!! — в сердцах прошипел Глава Замка Мастеров, сминая в руке сыновью карту.

— Как ты меня назвал? — возмутилась рассерженная женщина.

Артэмий Важич славился своей боевой реакцией, но так и не успел объяснить супруге про тёмную личность в стане оппозиции, что недавно мелькнула своим перстнем на подковёрной арене и успела навести страху в шпионском корпусе, до того, как кружка с любимым напитком была опрокинута ему на голову.

Почему‑то утро перестало казаться таким замечательным.

* * *

Понедельник — день тяжёлый, тяжелейшее утро и, наверняка, не самый лёгкий вечер…

Во всяком случае, когда черепная коробка трещит по швам, накаляясь изнутри и пропитывая ноющей болью каждую клеточку кожи, каждую мышцу лица, каждый волос. Когда от чьих‑нибудь шагов неподалёку дрожат руки и боль отдаётся в корни зубов. Когда любой, даже самый приятный и бодрящий запах вызывает спазмы в желудке. Когда каждая кость ноет и тянет бренное тело скрутиться калачиком под одеялом и забыться долгожданным бредом. Когда от бессонницы жжёт опухшие веки, а воспалённые капилляры почти выдавливают глазные яблоки из орбит. Когда даже мысли создают противный резонанс, разбивающий волнами приступы пронизывающих спазмов. Когда нет ничего соблазнительнее глубокого обморока часа на два — три, желательно с последующей госпитализацией и курсом прокапывания витаминов. Да, такой жестокой отдачи от эксперимента он не помнил уже последние лет десять…

По сути, приличных отдач он не получал с четырнадцати лет, когда смеха ради взялся перенастраивать артефакт бесперебойной подпитки энергии для небольшой лаборатории. Тогда, отделавшись обширным ожогом ауры и вывихом челюсти, он научился неплохо блокировать возможные откаты. Как показала практика, не до конца и не всегда. Нынешняя, хоть и не нанесла особого урона чародейскому потенциалу, из колеи выбить удосужилась, заменив каждый вдох тупой болью.

К чести отметить, что болезненное состояние оставалось для посторонних очередной тайной. Глухой чёрный костюм безупречно облегал худощавую фигуру, придавая ей чопорную строгость заграничного гувернёра и отталкивающую мрачность мифического вампира. Длинные волосы обыденно перетягивала чёрная лента, а в ухе мерно раскачивалась аметистовая серьга — переговорник. Лёгкая, скользящая походка оставалась привычно пружинящей и совершенно бесшумной, что непомерно раздражало горемычных, которым не посчастливилось сталкиваться с ним когда‑либо в тёмном коридоре. Лёгкий намёк на улыбку блуждал на бледном лице, но блуждал настолько незаметно, что постоянно казалось, будто похожий на инфернального выходца мужчина поджимает узкие губы, ухмыляется и скалится одновременно. Длинные тонкие пальцы отстукивали на бедре ненавязчивый мотивчик с лёгким звоном, когда перстень задевал вшитую металлическую пластину. Лишь в глубине блёклых опухших, словно с глубокого похмелья, глаз при громких звуках и резких движениях вспыхивали искорки боли. Эти глаза вполне могли послужить рождению свеженькой солёной сплетни, если хоть кто‑нибудь захотел бы связываться с их обладателем.

Дураков в посольстве не держали.

Поэтому до заветной двери мужчина добрался без лишних приключений, а вот внутри начались пытки…

— Colombi! — уже добрых полчаса распинался рослый представительный мужчина средних лет, по совершенно случайному стечению обстоятельств оказавшийся непосредственным начальником худого человека в чёрном.

Несмотря на ранний час, выглядел почтенный господин свежо и бодро. Розовые молочные щёчки, не тронутые следами щетины или тяжких ночных бдений, почти сияли под тонким слоем увлажняющего крема. Не блещущие густотой смолистые кудри в лёгкой небрежности, стоившей камердинеру получаса работы, спадали на плечи. Белоснежный накрахмаленный воротничок щеголевато торчал из горловины лёгкого алого пиджака, покрытого изящной золотой вышивкой. Начавшее почтенно округляться тело, слегка портило общую представительность господина посла, поскольку имело неприятную особенность подрагивать при резких криках или движениях.

— Ik kio Vi sama permesi? — голос его как нельзя более удачно подходил общей стати представительного господина, звонкий, громкий до омерзительного жизнерадостный и удивительно пробирающий измотанные нервы. — Vi amenau elmalofte trarigardi dalegs? Ekrigardul, kio raporito Nia kuralge sol'atto! Kiamaniere Vi Mio ciu klarigi? Sur Via Truhlecce esci prisiri! Vidi du marri! Du! Vi cio kompereni? Ah, ik kio Vi povi komreren, Mio knabo… — господин посол прервался, чтобы перевести дух, демонстративно вытащил из верхнего ящика стола кружевной платочек и лёгкими изящными движениями промокнул совершенно сухой лоб и отшвырнул за ненадобностью в камин. — Kiel lestriesh viv, no posedi marce. Ho ve, Mi no povi pren Vi en lernanto.

Носитель знаменательного кольца с медвежьей головой склонился в лёгком полупоклоне, расплылся в крайне неприятной, если не сказать мерзкой, улыбке и с ярким альрийским акцентом заметил, почти не сдерживая сарказма:

— Go, Vi goige кe Min cioi treegelio…

— Ne dibi, — нервно передёрнул плечам хозяин комнаты, которого каждый раз пробирало до костей от такой вот улыбки своего секретаря. — Mi ne deziri plu ricevis tia dalegs.

Мужчина бросил на стол папку и демонстративно отвернулся к окну, не желая сознаваться даже самому себе в принепреятнейшем воздействии всегда вежливого и почтительного служащего. Несчастный, разрываемый болями, тем не мене легко подхватил со стола папки, сменил листы у чернового стола, оставил письма на подпись и непринуждённо раскланялся.

Лишь вывалившись в коридор и добравшись до вполне тихих в это время дня технических покоев, мужчина перевёл дух и дал задеревеневшему телу долгожданную передышку, просто привалившись спиной к прохладному боку большого современного концентратора. Пробежавшая по телу волна озноба хоть и была неприятной, но принесла небольшое облегчение, раскалывающейся после посольских воплей голове. Отчётов он, разумеется, не видел, да и не особенно интересовался участниками запасного плана, как наименее перспективными с учётом личности объектов.

Открыв папку с мелкими каракулями, оставленными автоматом по расшифровке мысле — образов с отслеживающих камней, мужчина едва не застонал: состояние организма изрядно бунтовало против таких усилий по всматриванию в мелкие детали. Рассеянный взгляд бессмысленно ловил строчки, но упрямо укрывал их смысл от воспалённого мозга. Зацепившиеся обрывки рисовали картины уж совсем фантастические: спонтанная инициация храма Триликого; сельские девки, бросающиеся на умрунов; самодвижущийся капкан; летающий помост; уничтожение точки выбивки; инквизиторское самосожжение всей группы мёртвых подмастерьев; гуляющие по округе марры с серпами и топорами. Вчитываясь в образы благоговейно самоочищающегося урочища по древней традиции заправских чернокнижников, бледный слегка дрожащий мужчина, потёр пальцами ноющие виски и с удивлением заметил, что либо он, либо подававший отчёт сошли с ума.

«…тянет загребущие ручонки, с собой зовёт голосом сладким, а наперерез её товарка с мешком голов срезанных, а с серпа кровь чёрная каплет…»

— Бред, — раздражённо бросил носитель памятного перстня, тихонечко, чтобы не производить лишних звуков, закрывая папку с десятком листов убористого излияния многочисленных страхов и переживаний явно психически неустойчивого субъекта.

Единственное, что показалось ему весьма занятным и, пожалуй, стоящим внимания, — упоминание двух, предположительно, девушек оперативно уносящих доведённый до кондиции объект в неизвестном направлении. Возможность приставления Важичем телохранителей (судя по всему, тайных даже для самого мальчика) к дражайшему отпрыску, раньше выглядевшая какой‑то несуразной, теперь оказалась пикантным дополнением. Мужчина с трудом заставил себя слегка улыбнуться и прижался лбом к холодной стенке.

* * *

В тихом уютном подлеске утро тянулось лениво. Неторопливо сокращались на земле кривые контуры молодых берёзок, щедро плодя прохладную вязкую тень и упрямо застревая по низинам да кустам. Вяло теребил кончики резных листочков успевший прогреться на солнце ветерок. Блестящая россыпь искристой, ещё совсем неуверенной росы неслышно испарялась с тонких нитей диких трав, что робко пригибали свои тонкие стебли. На их вершинах воздушной пелёнкой трепетала наброшенная паутина, роняя с себя тяжёлые капли, словно отряхиваясь ото сна. Деловито сновали над разнотравьем упитанные мохнатые пчёлы, тихонько переговариваясь между собой размеренным гудением. Хотя полускрытая лёгкими облаками мордашка щедрого на свет и тепло солнца уже серьёзно приближалась к полудню, за очертаниями уродливого холма всё ещё царствовало раннее утро.

Продлевая чарующую вальяжность такой бесценной утренней неги, девушка вытянула в сторону загорелую, покрытую грязью и царапинами ножку, и сладко потянула ноющие после длительного забега мышцы. Судорога, схватившая перенапряжённую икру, медленно сходила. Задетый маленькой ступнёй лопух щедро выплеснул всё содержимое своей тяжёлой чаши на услужливо предоставленное тело. Девушка зашипела сквозь зубы, поджала аккуратные пальчики и втянула ногу обратно под рубаху. Холодный душ не смог поколебать её решимости спать до победного, превозмогая влажность и холод твёрдой, совсем неласковой земли, крики лесных птах и непослушные солнечные лучи, так и норовившие протиснуться сквозь листву и облизать не спрятанное под подушкой лицо. Словленный краем серпа блик, жадно скользнул по краю ресниц и прикорнул на краюшке века. Заворочавшись, его новая хозяйка недовольно перевернулась на другой бок и крепче прижалась к ближайшему теплу, поглубже зарывая носик в терпко пахнущие тряпки. Полусонное чутье выловило родные и знакомые ароматы лекарственных настоек, редкий слегка горьковатый от дыма запах жжёных трав для окуривания, тонкий, но крепкий душок нечисти, что отпарить можно лишь в хорошей бане. Под этими, в принципе, не столь уж и необычными запахами чуялся тонкий дразнящий аромат крепкого мужского тела, давно не мытого мужского тела, тела с явными следами лёгкого отравления, заставившего организм вместе с потом выводить токсины. Этот душок мигом сбросил сладостную сонливость с молодой девицы, не имеющей привычки просыпаться в такой компании.

Алеандр Валент так ретиво вскочила на ноги, что, запутавшись в приватизированных из постоялого двора вещах, тут же рухнула обратно, дико озираясь по сторонам и силясь припомнить события вчерашней ночи. Если судить по затравленно — ошарашенному выражению больших серых глаз, процесс воспоминания проходил болезненно и хаотично. Проснуться, крепко обнимая руками и ногами за бедро постороннего малознакомого мужчину, и сладко при этом сопеть ему носом в пупок стало для неё настоящим потрясением. Девушка посмотрела на свои руки, ещё не до конца очищенные от крови и смеси мазей, сколупнула с запястья засохший огрызок хирургической нити и почти возгордилась. Сгруженные кучей — малой колбы, мешочки с порошками и травами поубавили в ней любви и гордости к своей особе. Оставлять грязным походный инвентарь у профи считалось просто дурным тоном, не говоря уже о возможности смешения реакций в загаженной таре. Аккуратно пристроенный на Танкиных сумках серп вызывал приятное чувство удовлетворения от покорения неприступной вершины и самую малость стыд, поскольку травница была приличной девушкой и без чрезвычайной необходимости полуголой бы карабкаться на сруб с помощью топора точно не стала.

Причина её ночных безумств, спакойненько лежала на пригорочке, прикрытая по плечам краем безбожно загаженной простыни. Мужчина прилично осунулся, посерел и казался удивительно измождённым, хрипло дышал и был настолько бледен от потери крови, что если бы не лёгкий жар, вполне мог быть принят за свежего мертвеца. Более залежалый мертвец лежал рядышком, вытянувшись и почти окоченев: Яританна тесно прижималась к горячему мужскому телу, любовно обнимая собственноручно расшитую конечность мужчины. Выражение на миловидном слегка обезображенном пятном разлагающейся кожи личике застыло торжественное, словно девушка волокла чародея в храм на венчание или демонстрировала перед публикой со сцены. Не удержавшись, Алеандр хихикнула над этой идиллической картинкой и пригладила волосы. Точнее, попыталась, поскольку стоило пальцам коснуться кособокой конструкции из веток и грязных прядей, как место их укромного лежбища огласил нечеловеческий вопль.

Перепуганная спросонья, духовник сжалась в комок и закрыла голову руками, попеременно мигая светящимися глазами. Девушка сжимала в кулачке камень и спешно пыталась создать какое‑нибудь заклинание. В отличие от компаньонки Чаронит прекрасно помнила случившееся ночью и примерно накручивала себе нервы даже во сне.

Алеандр между тем перестала вопить, перейдя на тихий скулёж и какое‑то уж совершенно несчастное подвывание.

— Та-а-ан, Таночка, — дрожащим голоском заканючила травница, пытаясь выпутать пальцы из намертво сбившихся волос, — спаса — а-ай.

Рассерженная такой побудкой Яританна с воодушевлением схватилась за серп и с гаденькой ухмылочкой во все клыки направилась к пленнице. Парадоксально, но именно сейчас она была как нельзя более расположена предварить в действительность свои вечные угрозы. Возле самой Эл, грязной, ободранной и лохматой, Танка остановилась не в силах сделать решающий замах при взгляде на несчастную мордашку травницы. В глазах жертвы стояли искренние слёзы, а губа начала подрагивать: суровая реальность ударила несчастную травницу по самому дорогому — косе.

Чаронит тяжело вздохнула, опустила грозное орудие взлома и ловко запустила свои пальцы в жуткий ворох:

— Эл, будь умницей повторяй за мной: Я…

— Я… — без особого энтузиазма, но вполне доброжелательно повторила девушка, лишь бы отвлечься от страха, что вместе с венком окажется выдрана половина волос.

— …клянусь…

— …клянусь…

— …перестать…

— … перестать…

— …бухать…

— …бу… Танка!?! — травница вывернулась и с чувством пихнула товарку, повалив на землю. — Я не бухаю!

— Да-а? — ехидненько поинтересовалась блондинка, потирая ушибленный копчик и возвращаясь к предыдущему занятию. — А как же ты, красота моя неописуемая, назовёшь наш вчерашний променад в исподнем и гербарии? Неужели деянием велико мудрым с коварным расчётом похитить с постоялого двора простынь и сельхозинвентарь? Уважаю. Тогда бы уж сразу в маскировке под кикимор шли, чтоб, так сказать, всю кассу приволочь. Нет! Эта была чудная акция по добровольному закланию в честь избавления от заклятья кучки чернокнижников — имбецилов! Конечно, а я‑то, глупая, всё сомневалась, в чём скрывается глубокий ритуальный подтекст именно такой формы одежды! Конечно! Мы заранее отдаём почести Среднице, на случай, если до неё просто не доживём такими темпами…

— Не утрируй! — жалобно вякнула пристыженная девушка и тут же зашипела от боли.

Танка высвободила тонкую и уже безбожно лысую веточку жимолости из каштановой гривы и отбросила в кусты, со всей педантичностью принимаясь за новую прядь.

— Ну что ты! — низкий голос сладко вибрировал, и становилось понятно, как девушке удаётся уболтать даже самого занудного призрака. — Какое утрирование! Я же только строю предположения и пытаюсь постигнуть всю глубину твоей необъятной мудрости. Должно же быть какое‑то сакральное значение у этого эпического похода…

— Чего же ты в него отправилась, раз такая рассудительная? — зло скосилась Алеандр.

— Не чего же, а кого же. Улавливаешь разницу?

Неприятная, немного гнетущая тишина на поляне, поглотила, казалось, даже несмелые звуки берёзовой рощицы. Возможно, из этого затишья вполне могла родиться приличная потасовка, если бы обе подмастерья не были порядком измождены вчерашними метаниями и приключениями. Вместо этого Яританна в последний раз рванула на себя демонскую конструкцию и протянула травнице остов злосчастного венка с редкими листочками, вялыми цветами и беспорядочно торчащими подозрительно знакомыми волосами.

— Только одно объясни, — тяжело, но вполне миролюбиво вздохнула духовник, передёргивая облезлыми плечами, — зачем тебе всё это сдалось?

Травница, и без того склонная к самокопанию, потупилась и швырнула венок в обгоревший котлован:

— Я же была дочкой управляющего, меня на такие сборища приглашать всегда стеснялись. А так хотелось. Знаешь, образ детства без этого какой‑то незавершённый получается. Хочется верить, что вот так споёшь, спляшешь и обязательно встретишь суженного…

— Н-да-а-а, допустим, суженый есть — Танка выразительно глянула на пациента и задорно подмигнула совсем раскисшей приятельнице. — Как делить будем?

Травница вымучила из себя улыбку:

— Тебе — вершки, мне — корешки?

— Не-а! Лучше, тебе — организм на опыты, мне — содержание на приданое!

Собирали вещи уже в более дружелюбной обстановке. По негласному договору события совместного похода на вечерину решили больше не обсуждать к великой радости обеих. Алеандр и без того чувствовала себя подавленной из‑за срыва задания группе собратьев по несчастью, такого серьёзного ранения Важича и, возможно, другого членовредительства среди молодых людей. Яританна очень уж не хотела объяснять впечатлительной и порой до противного честной товарке исчезновение урочища. То, что его обнаружат, она не сомневалась ни на мгновенье, но надеялась к тому времени быть как можно дальше от Станишек.

Всегда аккуратно уложенные пожитки духовника от экстремальной транспортировки практически не пострадали, если не считать безбожно помятого и слегка припорошённого травяной трухой и побелкой платья. Напялив его и ловко стянув чужим шнурком испоганенные волосы, Яританна Чаронит мысленно прокляла антигуманные условия передвижения и третью ночь без нормальной подушки, но была вполне готова к пути. Значительно печальнее ситуация обстояла на травницком поприще. Протираться песком засохшие в корку колбы не желали. Резерв трещал, скрипел, но снова манипулировать водой не позволял. Коробки, банки и мешочки каким‑то невообразимым путём постоянно выскальзывали из сумки и оказывались в самых необычных местах, в то время как помешаться в свои родные ячейки не желали совершенно. Немногочисленная одежда оказалась качественно перепачкана травой, землёй и местами кровью. Гребешок при первой же попытке разодрать колтун со звонким треньком лишился двух зубьев и был нещадно, хоть и торопливо, проклят. Целый ворох чужого тряпья всё время крутился под ногами. Кострище всегда оказывалось на пути. Обувь не находилась. Лента для волос рвалась. Одним словом, проходили привычные травницкие сборы.

Меланхолично следившая за ними духовник только успевала подсовывать необходимые вещи, да прикрывать руками голову Важича, когда Эл пролетала поблизости. Когда же с упаковкой двух сумок было покончено, солнце основательно приблизилось к обеду.

— С этим что делать будем? — хмуро кивнула на распластанного по земле мужчину Танка, ощущая, как разыгравшийся голод нашёптывает крамольные, но очень плотоядные мысли.

— Себе оставим? — хлопнула глазками травница, вспомнив, как упрашивала маму за каждого приблудного щенка или котёнка.

— Не дурачься.

— Ладно. Что предлагаешь? Доставить его в Станишки или позвать кого‑нибудь оттуда проблематично и грозит неприятными встречами. Представь, как нам там обрадуются. Твои вопли в постоялом дворе полсела слышало. Сама понимаешь, что расцветка у тебя памятная — вмиг узнают и за вчерашнее веселье такой штраф вкатают, что в жизнь не откупимся. Да и не верится как‑то, что у них есть целитель нужного уровня. Я же только по эту сторону грани помогла остаться, а ему ещё зацепиться нужно и в форму прийти. Глянь, он же страшный, как твой клиент!

Важич был плох, но, на взгляд духовника, ещё слишком бодренький, чтобы упокаивать с чистой совестью.

— Мг, — блондинка цинично примерилась к высоким, крепким профессиональным ботинкам на грубой рифлёной подошве, которые были явно на три размера большими, но удивительно удобными в сравнении с тоненькими босоножками. — Мне, конечно, жалко местных жителей, но не оставаться же возле него верными псами с молитвой на устах, о падающих с неба, аки градины, лекарях и травниках. Сами мы едой не разживёмся, грабить в этой глухомани некого, а мы и без того из графика прилично выбились. Не рукоположением же нам его лечить. У тебя уже сумка ополовинена, а до Смиргорода ещё топать и топать.

— Да и лекари в Смиргороде, признай, не ахти. Все поразъезжались, когда нового градоправителя назначили из княжих лизоблюдов. Надо бы его в Новокривье или лучше сразу в Чижиный бор перебросить. Эх, тут же растрясти недолго… Танка!!! — возмущённо заорала травница, обратив внимание на манипуляции подруги с непробиваемыми чародейскими сапогами. — А ну положь на место! На кой тебе его ношеная обувка сдалась? Ещё грибок, какой подхватишь!

— Лучше уж ботулизм? — Танка обиженно продемонстрировала оцарапанную грязную ступню, но ботинок вернула на прежнее место, даже шнурки затянула. — Ему‑то зачем, лежачему? Хотя… Эл? Это чудо целительской мысли самостоятельно идти может?

Травница склонилась над недвижимым телом, поводила руками и нахмурилась:

— Теоретически, да. Я вчера никаких серьёзных повреждений на нижних конечностях не заметила. Синяки и ушибы не в счёт. Позвоночник цел и, судя по зрачкам, сотрясения не было. Вот только почему он в себя не приходит? Дыхание чёткое, пульс нормальный. Должен был очухаться, гадёныш.

— Придуривается? — деловито поинтересовалась Чаронит, становясь рядом в мини — консилиум.

— Не похоже…

— Спит?

— Мне б так спать, когда анестезия отходит…

— Тогда будем приводить в чувства!

Уже по тому, как заблестели зелёные глаза тенегляда, стоило предположить, что методы будут заимствоваться из пыточной практики во имя мести за полгода унижений и издёвок на факультативе по боевым чарам, которые девица щедрой рукой молодого подмастерья огребала за любую провинность подчас даже прилюдно. Сильно трясти, резать, колоть и пинать ногами травница ей категорически запретила. Удержать от нескольких тычков не удержала, но запретила и даже отобрала серп и вилку, во избежание дальнейшего членовредительства. Отведя душу за всё то время, что ходила след в след за жестоким кумиром, ловя каждое слово и взгляд в надежде перенять толику таланта, Яританна перешла к более мирным способам: щипала за ляжки, щекотала, оттягивала веки, дула в лицо и уши, подсовывала под нос памятный носок неизвестного происхождения, теребила щетину под самое глумливое сопровождение. Травница лишь стоически отворачивалась и морщилась, потому как её нежной душе претили пытки над военнопленными и издевательства над её пациентами в частности. Небритые щёки от лёгких и не очень пощёчин болезненно покраснели, мочка уха пульсировала, жилка на шее бешено дрожала, на челюсти вздувался желвак, но сознательная реакция упрямо не проявлялась.

— Танка, может, изначальный посыл был неверным? — не выдержала Алеандр, когда духовник кровожадно потянулась к травяному пластырю на лбу.

Девушка остановилась, картинно выгнув бровку и убрав от раны изящные пальчики.

— Может, у него от чар что‑нибудь перемкнуло. Видела, как вчера здесь разило?

— Что предлагаешь? — Яританна деловито обтёрла руки о подол юбки и серьёзно уставилась на травницу.

— Э-э-э, — Алеандр смущённо потупилась, слегка розовея, — что‑нибудь традиционное? Поцелуй там… в смысле «разделённое дыхание»[1].

— Спящий красавец? — саркастично хмыкнула духовник и, склонившись, отрывисто поцеловала мужчину, посылая лёгкую волну чар.

Раненый даже не дёрнулся.

— Видать, ты для него недостаточно прекрасная дева, — хихикнула травница, глядя, как обиженная отсутствием реакции девушка вытирает губы.

— Прошу на баррикады!

Травница неловко присела возле распластанного чародея, забросила за спину тяжёлую косу и, долго примеряясь к разбитому лицу, с громким вздохом склонилась над гордостью боевого факультета.

— Эй — ей, потише! — окликнула её Яританна. — Нос зажимать не надо.

Девушка смущённо отшатнулась от всё ещё пребывающего без признаков сознания чародея и аккуратно убрала с его лица ладошки. При виде травмы профессиональные инстинкты часто брали верх над сугубо женскими, поэтому «раздельное дыхание» трансформировалось в искусственное.

— Может, ты ещё раз попробуешь? — Эл с надеждой повернула лицо молодого человека к сидящей напротив подруге.

Чаронит подсчитала свой объём резерва с учётом низкого КПД при подобной передаче и встала:

— Да здесь его бросим.

Золотистые глаза немедленно распахнулись, выражая глубочайшее возмущение.

— Ах ты, симулянт! — вскрикнула духовник и в сердцах пихнула в бок молодого Мастера, что так удачно прикидывался дохлым, но быстро одумался, уловив в словах Чаронит настоящую решимость.

— Постой, — Алеандр удалось перехватить ногу подруги, прежде чем раненого жестоко пнули в живот. — Может, это последствия посттравматического шока.

— От такого длительного шока помер бы давно без инъекции.

— Мы не можем поручиться, — упорствовала девушка, хоть и сама хотела надавать оплеух желтоглазой сволочи. — Здесь всё так фонило и столько гадости шлялось, что могли потоки чар заклинить. Не сможем же мы их прямо здесь распутывать без специальных установок. Его нужно срочно к лекарю доставить! Тут поблизости есть прекрасная лечебница. В Жодишках. Слышала? Её ещё при ранней имперской экспансии учредили. Грандиознейшее, скажу тебе, сооружение. Да и место для практики неплохое. Жаль, что теперь там уютный дом для умалишённых. Но, с другой стороны, если там душевнобольных да заражённых выхаживают, то и оборудование для одного здорового найдётся. Нам его туда доставить просто необходимо!

Духовник одёрнула рукава и более умиротворённым тоном поинтересовалась у двух пар полных надежды глаз:

— А как мы его туда поволочём? Покатим или на закорках? Путь то не близкий. Пешочком с день тащиться придётся. Подумай головой, он же здоровый как лось! Вспомни, сколько потов сошло, пока из котлована вытянули. А здесь ещё и не растрясти нужно. Как это ты представляешь нас плавно карабкающихся через этот бурелом с шестью пудами на плечах?

Алеандр что‑то хотела сказать, но не нашла аргументов. Воздушных чародеев среди них не было, а аккуратно выволочь парализованного без посторонней помощи не оставалось никаких шансов. Оставлять же здесь едва спасённого становилось до боли невыносимо. Девушка заглянула в полные отчаянья глаза молодого чародея и едва не расплакалась. Яританна тоже не выглядела особенно счастливой, но вполне холоднокровно раскладывала мужские пожитки и мастерила из них компактный узел.

— Точно! — подскочила травница и, едва не зацепившись за тело, бросилась к компаньонке. — Танка, я же говорила, что видела чей‑то схрон, когда сюда добиралась. Должна же у них быть если не ступа, то болтун какой! В случае чего, можем тряпками ветки связать и волоком до дороги дотащить. Но так просто я его не брошу! Не могу! Не хочу!

— Ладно, ладно, не наседай, — примирительно подняла руки духовник. — Я ж не против, если есть разумный способ.

Алеандр уже исчезла между деревьев, а Яританна с горечью развязывала тканевый узел и думала о собственной мелочности в рамках высоких идеалов древних ратишей и рыцарского кодекса. Образ вырисовывался не радующий, но, с другой стороны, более жизнеспособный, как говаривала её предприимчивая маменька. Пропавший более шести лет назад на просторах Империи, героический отец, являвший собой образчик высокого ратишанского духа, в подобной ситуации реагировал бы куда благороднее. По мере взросления, мысль о том, что именно избыток благородства послужил причиной безвременной кончины боевого чародея и единственного кормильца, всё чаще приходила тенегляду в голову. Поэтому неудовлетворённость собой в ситуации с тяжелораненым мучила девушку не долго. Чуть — чуть обидно было, что вполне здравая идея с волоком и носилками не пришла ей самой. Обидно ровно настолько, чтобы осознать, что лично она не и слишком переживала за спасение чародея, а потому и не особо задумывалась над альтернативами. Усилием воли запихнув подальше привычный цинизм, девушка намётанным взглядом предприимчивой бесприданницы окинула окрестности на предмет деталей будущих носилок и довольно улыбнулась, предвкушая приятную задачу для ума.

* * *

Красивые утончённые завитушки, вышедшие из‑под орудий мастера, казались легчайшей морозной завесой: так были воздушны и искусны. Гнутые бока плотно жались друг к другу, цеплялись пружинками завитков и острыми шипами. Петляли тонкие размашистые линии, богато рассыпались меж ними причудливые вензельки, от чего вся надпись больше смахивала на замысловатую картину или очередную прихоть Мастера — Иллюзора. Но вычурное произведение искусств на проверку оказалось лишь громоздким, слегка нелепым указателем. На дне глубоких прорезей уже поселилась подозрительная зеленоватая темнота, подсохшие края слегка потрескались и повыгорали, оставив гордые следы прошлой осени в виде тёмных отпечатков от налипших листьев. Не было разве что птичьего помёта, характерного для любых столбов, да провинциальных памятников. По очередной чародейской блажи на большую деревянную доску было наложено крепкое заклятье, отгоняющее щедрых на украшения птах. Что, впрочем, не слишком спасало от дождевых разводов и прочих признаков старения.

— Тан, ты это разобрать можешь? Тут, кажется, на магнарском написано, — Алеандр приставила козырьком ко лбу ладошку и, щурясь, постаралась рассмотреть коварное изображение.

Солнце слепило нещадно, да и припекало так, что пот уже хорошо проторёнными дорожками сбегал по спине. От тяжёлой косы становилось несказанно жарко, но убрать её было некуда. Хотелось стащить плотные штаны и остаться в одной рубашке да коротком ардаке[2], но не совсем отринутые нормы приличия подсказывали, что разгуливать голыми ногами по обочине главного общественного тракта, может быть чревато катастрофическим недопониманием. От соблюдения норм приличий легче совершенно не становилось, напротив, казалось, что жажда лишь усиливается, а голод уже вовсю принялся за переваривание желудка. Из вспотевших ладошек постоянно выскальзывала злополучная рукоять метлы.

К слову, юным подмастерьям стоило бы радоваться и благодарить небесных заступников, что под ворохом веток в замеченном травницей схроне обнаружились именно две метлы, а не медвежий капкан, как опасалась Яританна. Хорошие, крепкие и явно не отечественные транспортные средства были прилично оснащены, хоть и не блистали новизной и последними новинками чар. Хвостовые прутья слегка поистрепались, но рукоятки оставались гладкими, как новенькие. Помимо мётел нашлись пара тощих погрызенных зверьём бутербродов с жареной килькой, битое яблоко и фляга с подозрительной дурно пахнущей жидкостью, алкогольного содержания. Яблоко сразу же поделили по — братски, ломти замасленного хлеба долго отряхивали, так и не решившись попробовать (о чём сейчас Валент искренне сожалела), а флягу нетронутой прихватили на всякий случай. Если там и были другие устройства, коварные злоумышленники умудрились их запрятать не в пример лучше своего скромного перекуса. Так что в качестве крупных трофеев были притащены две метлы и те самые маскировочные ветки.

После вчерашних событий садиться верхом на вполне смирный с виду летательный аппарат никто желанием не горел. Чужие метлы более не внушали доверия, как неблагонадёжные элементы прогресса. Да и привязанный к одной из них больной, вполне мог доехать до Жодишек еже совершенно в другом качестве и… количестве. Потраченных на лечение трав было жалко, и Эл без лишних раздумий согласилась с планом меркантильной подруги.

Из оказавшейся поразительно крепкой простыни и нескольких гибких веток получился замечательный компактный гамак, вполне подходящий для транспортировки раненых. При необходимости (Яританна настоятельно заверяла, что на главном тракте, где полно путников, купцов и мелких разъездов стражи, их багаж лучше не демонстрировать) изваянная духовником конструкция схлопывалась на манер дамской сумки. Как на взгляд травницы, то подобный свёрток для проезжих должен был выглядеть ещё подозрительнее, аки мётлы к ткани для надёжности прикручивались не вдоль, а поперёк и ноги транспортируемого, начиная с колен, свободно болтались в воздухе, забавно раскачиваясь при резких движениях. Проигнорировав замечания компаньонки, Танка спихнула поверх недоубиенного ещё и позаимствованные у парней рубашки вместе со своим рюкзаком и полегчавшими травницкими сумками. Алеандр тешила себя уже тем, что не позволила стащить сапоги, поскольку не двигающийся, но моргающий Важич выглядел очень уж несчастным.

— Да нет, просто западный алфавит взяли, — коротко бросила Яританна, снова углубляясь в свои раздумья и рассеянно поглаживая по боку мужчину.

После нескольких изматывающих попыток аккуратно переложить тяжёлого чародея на летающие носилки так, чтобы не волочь вперёд ногами и голова не свешивалась, Яританна Чаронит углубилась в свои размышления, полностью абстрагировавшись от окружающего мира. Судя по тем взглядам, что духовник изредка бросала на Важича, раздумья её напрямую касались боевого чародея. Вот только что конкретно подвергала анализу в своё время лучшая ученица их группы, спрашивать Алеандр не решалась, не зная, куда молодого человека могут привести эти нахмуренные бровцы и сосредоточенный взгляд. При всём своём уме и эрудиции Танка была способна выдавать парадоксально абсурдные выводы, которые могли немедленно становиться руководством к действию или основанием для очередного бдзика. Бздика, пожалуй, травница как раз и опасалась, радея за жизнь и здоровье своего пациента. Бросать раненого девушка бы больше не стала (несмотря на явные недочёты характера, родословная часто давала о себе знать приступами чести и достоинства), а вот в очередной раз срезать путь, испробовать новое заклятье или механизм могла. Эл при очередном нехорошем взгляде всё время хотелось прикрыть собой беззащитного чародея.

— Терпеть не могу эту навороченную моду! — Алеандр в который раз попыталась отвлечь подругу от Важича. — Всегда их надписи с магнарском путаю. Накрутят непонятно чего, закорючек прилепят и уже даже обычный текст на любом западном наречии чернокнижием покажется. Да и угнетает эта помпезность, как‑то. Просто неуместно. Здесь же не княжеская резиденция с экскурсиями иностранных туристов. Кому разбирать все эти закорючки? Медведям что ли.

— С претензиями дамочка, — согласилась Танка, убирая руку с неподвижного тела и постукивая ноготками по рукоятке метлы.

Она порядком подустала топать на своих двоих и была рада любым способом потянуть время, даже рассуждая о нелепости указательного знака на развилке. Направлять летательную конструкцию из двух мётел, топая рядышком, оказалось делом не таким уж и простым.

— Прости, что? — травница, использовавшая их остановку для ковыряния в окровавленных тряпках, подняла голову.

— Говорю, с претензиями дамочка здесь живёт, если такую вывеску заказала. Скромные особы такие шрифты с резьбой не путают…

— Ну-у-у, не к месту, конечно. Зато очень изящно…

— А у меня такое впечатление, что эта Иринма Бесподобная, перокласснейшая змеюка.

— Кто!?! — восторженно взвизгнула травница.

— Змеюка… бесподобная… — растерянно попятилась Яританна от столь резкого преображения спутницы из сосредоточенного целителя в сумасшедшую фанатку.

Поленившаяся разбирать завитушки, Валент теперь жестоко страдала от того что не первой догадалась о значении величественного знака у неширокой, тщательно утрамбованной дорожки, уходящей в лес. В порыве раскаянья у девушки даже проскочила мысль побиться головой о столб, но проскочила слишком быстро, чтобы успеть воплотиться.

— Ты хотя бы знаешь, кто это? — упоённо тараторила девица, блестя глазами и слегка подпрыгивая от возбуждения. — Это же Иринма! Сама Бесподобная Иринма Шкудрук! Величайшая травница современности! Я слышала, что у неё где‑то здесь новая резиденция, куда Наставница удалилась в последние годы, устав от мирских забот и полностью посвятив себя науке! О-о-о! Она написала четыре оригинальных монографии по результатам своих экспериментов и более сорока статей. Да её универсальные концентраты для основ любой мази — самый ходовой товар! Это же уникальная личность! Концентрация всех добродетелей! Эталон травников! Гениальный учёный, блестящая наставница, светская львица… одним словом, бесподобная! А как она проводит операции! Как огненная, разгоняет по крови состав одним импульсом! Она уже два с половиной года, как не показывалась в столице. Ух, предвкушаю выход новой монографии. Наверное, сейчас работает в сфере репродукции. Говорят, перед отъездом какой‑то скандал с роженицами аккурат был. Представь, если она для них обезболивающее изобретёт безопасное. Мы просто обязаны к ней заглянуть. Когда ещё будет такая возможность, увидеть живую легенду! Да ей с нашей проблемой справиться, что раз плюнуть. Самая что ни на есть квалифицированная помощь. Такой и в Новокривье не найдёшь, а тут рядом! Опять, таки болтун у неё точно должен быть. С домом свяжемся, узнаем, как там Паулиг и мальчишки добрались. Я за них слегка переживаю, всё‑таки потеряли куратора, да и вообще ситуация получилась не из приятных. Согласись, там ведь не один умрун обитался, а тут мы такие красивые да с песней…

— Точно! Операция! — подхватилась Танка, не слишком вслушивающаяся в оду в честь госпожи Шкудрук, так как ни разу даже имени её не слышала, полагая её известность излишне раздутой в травницкой среде.

— Эл, можешь не переживать за нашего страдальца. Я тут кое‑что вспомнил, — духовник облегчённо выдохнула и вполне довольная собой возложила руки на молодого чародея. — Даже не думала, что моё обездвиживающее заклятье так долго продержится. Ух, всегда говорила, что со страху лучше чарую. Всё же потенциал увелич-хкх-х…

Едва лишившись коварных чародейских пут, Важич резко вскинул здоровую руку, со всей яростью сжимая изящную шейку.

— Ах, ты… — хрипел покрасневший от гнева младший Мастер — Боя, всерьёз считавший себя последние десять часов парализованным и недееспособным калекой. — Тварь могильная! … тебя…, … придушу, некромантка! … …, мстительная стерва!

От неожиданности и боли слёзы брызнули из глаз. Задыхаясь, Яританна принялась дёргаться, но вывернуться из хватки профессионального боевого чародея оказалось не так‑то просто, даже болтаясь наполовину в воздухе и придавив своим не таким уж и лёгким телом его раненую руку. Отчаявшись оправдаться, вырваться или, на худой конец, укусить за руку разъярённого мстителя, духовник зажмурилась и швырнула заклятье. Следует отметить, что сие было крайне неблагоразумно с её стороны, учитывая то, что руки чародейки были зажаты между телами, а ноги уже болтались в воздухе. Простое парализующее заклятье, сдобренное паникой, распахнутым резервом и инстинктом самосохранения, породило неплохой импульс, слегка подбросив обоих, а затем резко швырнув о землю. Со щелчком над парочкой схлопнулись мётлы, завершая картинку.

Всё произошло так быстро, что Валент не успела даже как следует испугаться за подругу (она вообще не часто становилась свидетельницей не результата, а процесса физического насилия и совершенно не знала, как действовать в такие моменты) и порадоваться за пациента (в конце концов, если двигается, значит, и с позвоночником проблем нет, и координация в пространстве не нарушена).

— Вы как там? — травница присела рядом на корточки и осторожно раскрыла чебурек с чародейской начинкой.

— Знаешь, Эл — шёпотом отозвалась Яританна, по одному отгибая со своей шеи занемевшие пальцы и предвкушая появление колье из кровоподтёков, — может, пусть лучше он парализованным до Жодишек прокатится? Как‑то спокойнее будет…

— Ну, Тан ты, конечно, и даёшь, — тяжело вздыхала девушка, ощупывая спину и голову вновь потерявшего сознание чародея, да и кто ни потерял, если бы через него полный резерв прогнали, да ещё и циклом замкнули без трат энергии. — Возьми чего‑нибудь от синяков. Удивляюсь, как только не задушил с его‑то силищей. Наверное, мышцы без движения затекли. Хотя с обездвиживанием идея изначально была неплохая, вон как спокойно лежал пока зашивали…

Духовник устало прислонилась к столбу и принялась растирать спиртовой настойкой занемевшую шею. Он пережитого страха руки нещадно тряслись, а сердце устроило в груди барабанный концерт. Во рту всё пересохло, в ушах шумело, перед глазами продолжали кружиться мелкие чёрные точки. У её смерти были удивительные золотые глаза с яркими зелёными искорками.

Яританна решительно стиснула зубы и глубоко вдохнула едкий запашок из флакона. Глаза снова заслезились, зато в голове прояснилось настолько, что, разобрав сквозь увещевания не менее ошарашенной травницы стук копыт, успела запахнуть края гамака и сесть на ноги своему несостоявшемуся убийце.

Пятёрка всадников пронеслась мимо вполне размеренной рысью, толи не спешили, толи не слишком хорошие деревенские вислобрюхие лошадки могли растрясти на больших скоростях. Странные, закутанные в такую жару в серые маскировочные плащи, люди не слишком походили на ратишей иль радников, путешествующих инкогнито. Такие теперь катаются в ступах или не интересуются простым народом вовсе, предоставляя подданным выживать своими силами и не мешать власть имущим наслаждаться положенными привилегиями. Девушка ещё успела заметить, что один из них очень странно держал поводья одной рукой, когда скачущий последним оглянулся. На миг молодой, но уже поседевший мужчина показался ей смутно знакомым. Возможно, чувство было взаимным, поскольку всадник нервно дёрнулся и пришпорил своего скакуна, нагоняя спутников.

— Идём к твоему Мастеру, — сухо бросила духовник, ощущая приближающуюся опасность.

— Здорово! — счастливо улыбнулась девушка, неторопливо устраивая на снова поднявшихся в воздух носилках начавшего медленно приходить в себя молодого человека. — Думаю, у неё и запас лекарств посущественнее, и опыт обширнее, чтобы быстро нашего агрессора подлатать. Если понравится, как я всё подправила, может, рекомендацию в клинику даст на работу. Я же могу к ней писать диплом напроситься! Уух, Юрия от зависти свой конспект по голосеменным съест, когда я…

— Быстрей! — нервно зашипела Яританна, хватаясь за свою рукоять метлы и практически бегом устремляясь по извилистой тропке к жилищу бесподобной отшельницы.

* * *

Странная постройка не оправдала надежд ни одной из подмастерьев.

Обиталище Великой и Бесподобной Иринмы Шкудрук не напоминало жилища пресыщенных жизнью и собственным благосостоянием нуворишей, как предполагала Чаронит, не питающая особой любви и благоговения перед новым поколением княжеской элиты. Не было над высокими, покрытыми аэрографическими опусами дверями массивного крыльца разевающих пасти тупомордых горгулий с слегка подсвеченными хвостами. Не вели к покатым, искусственно состаренным ступеням змеистые, выложенные крашеной галькой дорожки, прячась в кустиках селекционных плетущихся роз и карликового винограда. Не смотрели на посетителей витражные окна в пол, отражая каменные скульптуры обнажённых срединноморских богов и их звероподобных детищ. Крылечко оказалось аккуратным, с небольшой площадкой для вечернего чаепития. Незатейливый деревянный навес увивал дикий хмель, частично закрывая створки простых стеклянных окон. Дорожка к дому лишь у самого порога была присыпана бледным речным песком, а из скульптур встретилась лишь какая‑то непередаваемая абстракция из камней и железин. Это даже как‑то огорчило Яританну невозможностью испытывать презрение к отсутствию здравого смысла у хозяйки.

Не был приют знаменитого Мастера — Травника и уединённой хижиной добровольного отшельника, пропитанной тайной и глубокими интеллектуальными изысканиями, как грезилось трепещущей в предвкушении встречи с кумиром Валент. Не таился под низкой крышей холодный каменный схрон с множеством вечно пышущих разноцветным дымом труб. Не покрывало участок густое разнотравье, колосящееся без какой‑либо системы под малейшим порывом ветра. Не валялись по округе ломаные чаши из‑под экспериментов, что в специальных ёмкостях да старых ванных охлаждались бы в тени пристройки. Напротив, компактный, но достаточно просторный деревянный домик совершенно не выглядел старым и запущенным. Занимая два этажа, он не блистал обилием труб, отводов и вентиляционных щелей настоящей лаборатории, что всегда полна лишним дымом. В небольшом аккуратном садике буйствовали заросли сирени да разлапистые кусты жасмина, не радуя алчную душонку травницы обилием редких лечебных трав и экзотических ингредиентов для зелий и мазей. Пристройка, правду, имелась, но занимал её не лабораторный арсенал и даже не сельхозинвентарь, а старая нерабочая ступа, несколько съёмных сидений и бочка с слегка зацвившей дождевой водой. Травница оказалась раздосадована увиденным гораздо сильнее подруги, но виду упорно не подавала.

Последние полчаса она вообще держалась исключительно на природном упрямстве и странной призрачной надежде на большое и светлое «жили долго и счастливо». Словно раскроются двери маленькой хижины, и снизойдёт благодатное сияние на их уставшие бренные оболочки, закончатся все неприятности и неудачи последних дней, излечатся раны, сведутся синяки, и отчёт Воронцову напишется сам собой….

Сладостно мечтать мешал на заднем плане монотонный бубнёж духовника, идущей рядом с носилками. Яританна спокойно размерено, как с малым ребёнком, объяснялась с незаслуженно зачарованным мужчиной. Её глубокий голос, почти не изменяя дружелюбно — снисходительной интонации, вещал, убеждал, извинялся, обижался, предъявлял ультиматумы, призывал к здравомыслию и обвинял в членовредительстве. Всё красноречие будущего укротителя призраков оказалось направлено на несчастного парализованного чародея. И, если судить по доносящимся до Алеандр репликам, мужчина умудрялся‑таки что‑то отвечать, означая свои реакции исключительно выражением глаз и частотой дыхания. Итогом жаркой дискуссии на тему различий этических установок во время военных действий и мирной обстановки стало снятие с младшего Важича чар и заверение в четвертовании при повторных попытках удушения. Мужчина невнятно поблагодарил оппонента беззвучным ворчанием и сам демонстративно умолк, сложив на груди руки и выражая глубокую уязвлённость. Судьбоносная беседа длилась практически весь путь от развилки до поляны, оказавшийся на удивление долгим и извилистым, так что Алеандр была готова собственноручно добить несчастного, если он не согласится срочно помириться с докучливой девицей. Важич даже не представлял, как близко был от мучительной смерти, когда милостиво принял аргументы Чаронит.

Теперь процессия двигалась вряд. Первой гордо шагала Алеандр, стараясь каждой клеточкой впитывать атмосферу обитания великих гениев любимого предмета. Сзади угрюмо, но не теряя чувства собственного достоинства, шла Яританна, порядком измотанная долгой дискуссией, забывшая свои подозрения и страхи по поводу седого всадника и лелеявшая одну единственную надежду на полноценный обед из трёх блюд. За собой, придерживая рукоять метлы кончиками пальцев, она волокла носилки с обиженным и оскорблённым, посчитав не самой ценной добычей.

— Ах, как я волнуюсь! — приговаривала травница, накручивая себя всё больше по мере приближения заветной двери. — В первый раз увидеть Иринму, и в таком виде. Ты бы хоть спряталась, что ли. Так, чтобы уж откровенно не мелькать. Ведь в купе с этим баулом и спугнуть Мастера можете…

— А Мастера у нас жуть, какие пугливые пошли, — проворчала раздосадованная Танка, успевшая слегка призабыть об особенности собственной окраски, и обернулась к лежащему мужчине, близкому к ней по цвету: — Пойдём, любезный, нам здесь не рады.

— Ну, не паясничай! — раздражённо топнула ногой Алеандр, становясь от волнения совершенно нетерпимой. — Ты же понимаешь, как это важно для меня! Я же не мешаю тебе на Воронцова молиться и делать стойку на любого проходящего мимо боевого чародея. Может, сейчас вообще происходит самое значимое событие в моей жизни! Живо сгинь куда‑нибудь!

Яританна гордо вздёрнула подбородок, пренебрежительно хмыкнула, выражая своё отношение к таким впечатлительным Мастерам и их почитателям, но чародея за собой в ближайший куст жасмина всё‑таки потащила, поскольку полностью игнорировать свои залежалый вид никак не получалось.

Проводив пытливым взглядом маленькую траурную процессию, Алеандр Валент поправила совершенно потерявшую свой изначальный вид рубашку, прочистила горло, обтёрла вмиг вспотевшие руки, закинула за спину косу, отряхнула подол ардака, тяжело вздохнула, обстучала с ботинок дорожную пыль, снова вздохнула, поплевала через левое плечо, подняла руку к звонку и…

— Быстрее давай! — раздался из кустов полный едва сдерживаемого гнева шёпот Яританны.

— Отстань! — огрызнулась травница, готовясь заново повторить весь сложный ритуал моральной поддержки.

— Тут муравейник, а…

Дальше девушка шипение человекоподобной змеюки слушать не стала и постаралась сосредоточиться на ответственной миссии. Руки начали неуверенно трястись и налились такой непонятной тяжестью, что становилось совершенно невозможно совершить такое простое действие, как прикосновение к артефакту. Сквозь бешеный стук взволнованного сердца травница даже с трудом различила пронзительный, слегка плаксивый вой песчаного койота, служивший звуком оповещения.

— Бли — и-ин, они здесь пестицидов пережрали что ли!?!

Весь мир сосредоточился в лёгком перестуке, неторопливо приближающихся шагов. Алеандр чувствовала, как нечто великое, но обязательно судьбоносное подступает к её скромной, не блещущей великими открытиями и настоящим творческим полётом участи травницы средней руки…

— Вон, вон. Пошли прочь, твари неразумные! — шипело сзади, под аккомпанемент монотонных хлопков.

Щелчок задвижки в прихожей, казался громом среди ясного неба. Громом аплодисментов коллег на презентации дипломного зелья, ярким сиянием светляков в торжественном зале для вручения выпускных грамот, тихим уверенным пожатием плеча пожилой, мудрой и обязательно проницательной руководительницей проекта, лучшей травницы современности…

— А ты чего ржёшь, лось ущербный!?! — в шипении проступили явственные нотки качественного бешенства. — Сейчас тебе отсыплю — порадуешься!

Входная дверь слегка дрогнула, кованая ручка медленно поползла вниз, скрипнули петли, Алеандр затаила дыхание, напрочь забыв заранее подготовленный текст.

В дверном проёме, небрежно опершись о косяк, стояла Бесподобная Иринма Шкудрук. Претенциозная заявка к имени была приставлена не без оснований: женщина действительно впечатляла. Высокая стройная фигура была дополнительно вытянута за счёт изящных сандалий на громадных деревянных шпильках. Женщина почти доставала макушкой до перекладины двери, так что обделённая ростом почитательница упиралась носом аккурат ей в самый талант. Таланты, к слову, у «лучшего травника современности» также были не малыми, а при общей стройности, граничащей с худобой, вообще казались выдающимися. Лёгкий батистовый сарафан с крупными фиолетовыми пионами, подчёркивал их так умело, что умудрялся казаться не пошлым, а интригующим. Светло — русые с благородным золотистым оттенком и яркими рыжими кончиками кудри тяжёлыми волнами спадали на оголённые плечи, едва прикрывая лопатки. Цепкие карие глаза на фоне золотистой от нежного загара кожи выглядели мягкими и бархатистыми с той излюбленной мужчинами лёгкой томной поволокой и тенью от длинных, лихо загнутых ресниц. Общую миловидность не портил даже тяжеловатый упрямый подбородок с небольшой ямочкой посередине. Лёгкий румянец на высоких, слегка выступающих скулах, делал лицо свежим и юным. По хорошим травницам возраст вообще определить невозможно.

— Что творишь, полоумная!?! — яростно, но так же тихо зарычало уже мужским голосом.

— Что? Не нравится, упырюка…

Побледневшая и окончательно растерявшаяся при виде величественной красавицы, Алеандр попятилась и едва не свалилась с крыльца, так и не опуская одеревеневшую руку. Звук яростной возни в кустах слегка привёл её в чувство и девушка, вытянувшись в струнку, выдавила из себя:

— Э-э-э?

Куст жасмина заметно дрогнул и щедро сыпанул нежно — молочными лепестками. На ёмкий всё разъясняющий мат в исполнении боевого чародея Госпожа Травница лишь картинно изогнула тонкую бровку.

— Чем могу быть полезна? — не выдержала женщина нелепой пантомимы грязной оборванной девчонки с большими перепуганными глазами на бледной мордашке.

— Дело есть! — из кустов, нарушая все договорённости, буквально вывалилась разъярённая Яританна и, потирая на ходу свеженький муравьиный укус под коленкой, подошла к хозяйке: — Халтуру на дом берёте?

Скульптурное личико женщины озарила приветливая, хотя и профессионально — плотоядная улыбка:

— Какая занятная девочка…

— Яританна Чаронит, подмастерье второй ступени факультета Нежитеводства, Академии Замка Мастеров, — с лёгким, преисполненным достоинства кивком представилась духовник и пихнула под локоть товарку. — А это Алеандр Валент, подмастерье второй ступени факультета Травничества, Академии Замка Мастеров.

— Так это она тебя так обработала? — беззлобно потрепала красавица по разъеденной щеке моментально надувшуюся от подобной фамильярности потомственную ратишанку. — Жалко, такое миленькое личико испортили. Всех кавалеров, наверное, распугало. Могу посмотреть, но ничего не обещаю, деточка, подружка подтвердит, что ряд зелий весьма индивидуален.

— Да мы, собственно, по другому вопросу, — деликатно отстранилась девушка, хотя больше всего хотела шипеть и плеваться от негодования, но оценив ситуацию, решила не ссориться с сильным чародеем, способным избавить их от обузы, а при позитивном настрое ещё и окрас исправить.

Иринма выжидающе уставилась на будущую коллегу, как наиболее осведомлённую в ситуации и возможную причину самой проблемы.

— Я думала, Вы старше будете, — сболтнула первое пришедшее на ум Алеандр и тут же прикрыла рот ладошками.

— Хорошо сохранилась? — даже излишне беззаботно рассмеялась «старушка-травница» из представлений Эл; смех у женщины был красивый, грудной и вибрирующий настолько искусно, что подозрительная Чаронит подумала о долгих часах тренировок перед зеркалом.

— Обалденно! — восторженно округлила глаза Алеандр. — «Младицу»[3] с чем‑то разводили под основу? Чистотел первого прогона с лимонным соком и миндальным маслом? Плюс ещё крапивный взвар и…

— Тс-с, — женщина прижала палец к губам и хитро подмигнула, — профессиональный секрет.

Алеандр слегка смутилась, но, почувствовав, что её познания в косметологии, хоть и без поощрения, но всё же были оценены по достоинству, приободрилась и даже впервые свободно вздохнула с момента появления кумира всего факультета.

— Заходите, девочки! — уже значительно приветливее улыбнулась женщина, жестом указывая в прихожую. — А там что?

— А там наше дело! — с лёгкой гордостью в голосе, словно она лично избивала подопечного, ответила Танка, ловко подзывая парящий в кустах гамак.

Важич лежал в своей переносной тюрьме молча. После недавней размолвки с бледной немочью говорить не хотелось совершенно. Прикрыв золотистые глаза, он, казалось, размышлял о чём‑то вечном и обязательно эпохальном. Под веками слегка подрагивали зрачки, выдавая сознание, но надёжно скрывая мысли и догадки, крутящиеся в светлой голове самого многообещающего боевого чародея. Полностью восстановившийся резерв предвкушающе бурлил, перекатываясь под новыми, нарастающими под бдительным контролем чародея ментальными щитами. Лёгкое недовольство ситуацией и своим положением, в частности, отражалось лишь в нервном изгибе потрескавшихся до крови губ.

— Ну, здравствуй, Ароша, дорогой, — широко и снисходительно улыбнулась женщина, перегибаясь через ближайшую метлу и убирая с лица пленника чьи‑то портры.

— Привет, — досадливо буркнул молодой человек и недовольно отвернулся от красавицы.

Пребывая в лёгком недоумении, девушки помогли затащить в гостиную раненого и разложить прямо на журнальном столе, вызвав у Важича поток неконтролируемой ругани сквозь сжатые зубы. Потрёпанное физическое состояние дополнялось уязвлённым моральным, что делало молодого человека раздражительным и особенно едким. Чародей ругался на криворуких куриц, потрошивших его вчера ночью, огрызался на ласковые увещевания Госпожи Травницы и попытки напоить снотворным, грозно рычал на каждое замечание Алеандр о состоянии здоровья и совершенно игнорировал любые вопросы о самом получении увечий. В течение минуты мирная вполне себе уютная гостиная, стилизованная под охотничий домик, преобразилась в безумную смесь операционной комнаты, экзаменационного зала и поля боя. Разве что боевые светляки не летали, да аккуратный набор скальпелей и ножниц, любовно извлечённый из секретера ясноглазой Госпожой Травницей, не был спешно воткнут в распластанное и почти (Важич вяло, но упрямо отмахивался от травниц) раздетое тело.

После первых же препирательств Яританна благоразумно покинула взрывоопасную территорию, рассудив, что действо по укрощению пациента затянется надолго и оставаться в компании двух экзальтированных любителей насильного врачевания чревато если не ловлей шального заклинания, то припряжением к процессу точно. Повторно ковыряться в чьём‑то теле, живом и активно брыкающемся, она не испытывала ни малейшего желания, поэтому бесцельно бродила по дому, имитируя глубокую заинтересованность интерьером. Изнутри жилище знаменитой травницы казалось значительно просторнее, хотя и не радовало такой роскошью и изяществом, как сам наряд впечатляющей блондинки. Бревенчатые стены лишь в нескольких местах завешивались коврами, указывая на то, что городская жительница зимовать здесь точно не решится, не скрепив всё дополнительным слоем заклятий или встроенным артефактом. Не было милых женской домовитой натуре занавесок, подставок, сувенирчиков и картинок, почти всегда заполоняющих пространство с появлением в доме прекрасной дамы современных светских вкусов. Отсутствовали и привычные горшки с цветами и травами, с которыми не расставались предусмотрительные травницы. Нигде не видно было даже переговорного шара, что при современном развитии чар казалось, по меньшей мере, настораживающим. Духовник нахмурилась, проведя кончиком пальца по краю старомодной, покрытой изнутри клоками паутины вазы. Не чувствовалось в этом доме ни любящей хозяйской руки, ни бестолково гостевой лапищи. У девушки появилось нехорошее подозрение, что Госпожа Травница не от щедрот своей экспериментаторской души забралась в такую глушь и уж подавно не пребывает в восторге от своего нового места жительства.

«Где же это так напортачить нужно, чтобы первоклассного чародея из столицы попёрли? — рассеянно поколупала намертво запаянную крышку рабочего стола Танка, отметив неплохое заклятье и весьма качественный механический замок. — Очень уж эта обстановочка напоминает ссылку со всеми удобствами. Хм — м…, возможно для светских львиц это действительно серьёзная кара. На такой‑то шпильке по здешнему бездорожью за молочком ковылять. Мне на такие хоромы лет десять беспробудно корячиться на Отечество, а тут за пару выходок так облагодетельствоваться. Эл, что‑то про младенцев вещала. Ела она их что ли? Не, если бы каннибализм, то и следов не осталось бы».

Мысль о еде неприятным урчанием отозвалась в пустом желудке, и девушка, оставив нетронутыми своим дотошным осмотром хозяйские спальни на втором этаже, тихонько спустилась по лестнице к странной, но всегда неизменной кухне. Отсюда брань и целительские термины были слышны отчётливее, но общего очарования священного места не нарушали. Кухня у Мастера — Травницы, к слову, тоже была престраннейшая. Высокие, до потолка, стеклянные витрины, забитые банками со всевозможными приправами и специями, коробочками с ароматическими маслами и благовониями, связками травок и цветов. На длинной гнутой столешнице — острове в безумном нагромождении ютились разномастные котелки и горшочки: глиняные, жестяные, оловянные, серебряные и даже алюминиевые. При этом пол оставался девственно чистым, словно на него никогда ничего не проливали и не роняли, а небольшой скрытый стеклянной панелью очаг обходился без следов сажи и искристой копоти, всегда остающихся после кулинарных экспериментов. Да и сами ингредиенты для готовки ютились в небольшом деревянном шкафу вместе со связкой сушёных крысиных хвостов. Яританну даже перекосило при взгляде на небрежно сброшенные продукты. Горшок с успевшим прогоркнуть на жаре маслом присыпало кукурузными хлопьями; надкушенная колбаса дорогой столичной марки торчала в корзинке с зернистым творогом; липкий инжир выглядывал из пакета муки; связка заграничной банановой тянучки, подтаяла на завёрнутую в жирную бумагу копчёную белугу; сами бананы тихо — мирно гнили в уголочке. На заднем плане ютилось ещё что‑то из утраченного и забытого до состояния крошек и плесени, но определению уже не поддавалось.

Первый рвотный порыв был подавлен усилием воли и странным коварным инстинктом вечно голодного студиоза, заставляющим находить съедобным всё, что не может дать сдачи или взорваться. Чаронит была голодна и такая мелочь, как возможное отравление её не сильно заботило. Конечно, благородное воспитание, природный такт и чувство собственного достоинства нагло заимствовать чужие продукты не позволяли. Поэтому девушка, обстучав о край столешницы относительно свежую буханку хлеба, принялась методично нарезать наиболее съедобные ингредиенты на всю компанию. Она даже несколько раз отрепетировала широкую улыбку, с которой войдёт в гостиную, чтобы позвать всех перекусить между делом, когда на кухню подобно сияющему ветру ворвалась хозяйка продуктового многообразия:

— Где этот гений!?!

Танка подавила желание малодушно залезть под стол. Хоть выражение глаз у женщины и было самым добродушным, а лицо раскраснелось от волнения, воображения духовнику доставало, и увидеть на месте Мастера — Травницы пышущего яростью врага оказалось ужасным.

— Дай я пожму твою мужественную лапку! — Иринма уже и сама схватила перепачканную в муке ладошку девушки и начала трясти, после залилась своим чарующим смехом и изящно приземлилась на ближайшую табуретку. — Ой, ха-ха-ха…. Ой, не могу…. Это же надо! Ха-ха-ха…

— Вы там чего нахлебались? — шёпотом поинтересовалась Яританна у подошедшей следом девушки.

— Мы только что повязку с его руки сняли, — также тихо пояснила Алеандр, косясь на продолжающую веселиться наставницу.

— Немедленно сдерите с меня ЭТО!!! — зарычал не своим голосом молодой человек, заставляя неприятно задребезжать стеклянные полки.

Иринма демонстративно закатила глаза, скорчила умилительную рожицу и нехотя поднялась.

— Ничего не поделаешь, — наигранно вздохнула красавица, обмахивая лицо краем подола, — мужчины без меня буквально звереют. Пойдём, деточка, удовлетворим нашего недовольного клиента.

Сцапав со стола ближайший бутерброд, женщина торопливо запихала его в рот и фамильярно потрепала по голове духовника:

— Можешь картошечки с грибами к ужину поджарить. Там в погребе найдёшь, нечего по полкам шарить. И не забудь салатик настругать из какой зелени. Я без салатика не ем. Ах да! Заправляй йогуртом только из зелёного кувшина!

— Мы что действительно спаривать швы будем? — тихонько поинтересовалась у наставницы, идущая следом Алеандр, незаметно отламывая себе, бутерброд посвежее, впихнутый в руку добросердечной Танкой.

— Вот ещё! — фыркнула Госпожа Травница, отбрасывая с плеча игривую прядку. — Швы профессиональные, держат крепко. И Арни с ними такой пусечка — лапусечка получается.

Яританна Чаронит осталась на кухне досадливо поджимать синюшные губы. Исключительно из врождённого чувства противоречия хотелось треснуть об стену ближайшую миску и с независимым видом удалиться отдыхать или осматривать, скажем, сломанную ступу. Командовать собой без объективных причин, жизненной необходимости и надлежащего обращения духовник никому не позволяла. Только отсутствие денег, ночлега и разумного выхода не позволяли разгуляться гордости. Танка скрипнула зубами и с преувеличенной аккуратностью поставила на столешницу миску, чтобы в следующую секунду со всем наслаждением отшвырнуть в дальний угол стопку нарезанных колбасных кругляшей. Глядя, как разукрасило этот неправдоподобно стерильный пол жирными кусочками кожицы, крошками и ровными кольцами дорогого лакомства, Яританна улыбалась. Красивые губки язвительно изогнулись в тонком намёке на удовлетворение и радость, схожем с наслаждением серийных убийц. Пожалуй, сейчас юная девушка выглядела демонически: привлекательной и ужасающей. Аккуратистка по натуре и воспитанию, потомственная ратишанка за время детства и отрочества, проходивших для неё в ученической среде сложно и болезненно, научилась главному в существовании: не оставлять следов своего присутствия на чужой территории. Однако сейчас она не спешила за веником иль тряпкой, а с каким‑то садистским удовольствием запихивала остатки дорогой еды (её семейству такая уж давно не были по карману) под шкафчики и умывальник, надеясь на активное размножение крыс и тараканов в жилище «светской львицы».

Слегка уняв первый разрушительный порыв, девушка вытащила из‑под стола корзину и спустилась через маленькую боковую дверцу в подпол. Подземные чертоги Госпожи Травницы оказались на удивление обширными, высотой около семи — восьми локтей они простирались в ширину на несколько метров, скрывая свои стены в густом полумраке. Почти до самого каменного свода их заполняли подозрительные ящики и коробки, наглухо забитые, зато покрытые целой россыпью разноцветных символов и знаков. Стены, обитые мягким войлоком, явно хранили следы заклятий по погашению фона, что слегка настораживало и наводило на мысли о контрабанде. Прикасаться же к таинственным ящикам, несмотря на подсознательное желание напакостить, что‑то, наверное, здравый смысл, настоятельно не советовало, словно содержимое могло покусать или вымазать. Танка нахмурилась и одёрнула руку от ближайшей коробки, можно было верить, что знаменитый Мастер всё ещё проводит опыты и создаёт новые составы, требующие такой серьёзной маскировки и защиты. Разбираться, так ли это на самом деле предусмотрительная девушка не решилась. Единственное, что она для себя отметила, как первостепенное, это вынести их пожитки в пристройку, чтоб не ставить на ночь возле этих подозрительных ящиков. С потолка свисал тусклый светляк, автоматически зажигающийся на открытие двери. В его свете очертания слегка подрагивали, но большой мешок селекционной картошки и банка маринованных маслят нашлись сразу, ещё и потому что стояли возле самих дверей. Чаронит это тоже не понравилось, но ей так часто не нравилось что‑либо, что девушка привыкла считать это особенностью характера, а не просветлением.

Ближе к ужину на кухню, едва передвигая босые ноги, приплелась Алеандр и с тяжёлым, преисполненным трагизма вздохом плюхнулась на табуретку. Выглядела подмастерье измученно: лёгкий румянец профессионального ажиотажа покинул загорелые щёки; бледные губки потрескались в уголках от обезвоживания; в глазах больше не было лихого бесшабашного блеска, зато под ними удобно расположились глубокие тени. Не утруждаясь лишними вопросами, Яританна пододвинула ей тарелку с золотистым картофелем и налила в стакан обнаруженного на леднике кефира. Эл подняла на подругу слегка покрасневшие от напряжения глаза и благодарно улыбнулась. Залетевшая после хозяйка дома была настолько до омерзительного бодрой и жизнерадостной, что духовник накладывать ей отдельную порцию не стала принципиально, вызвав тем самым заметное недовольство энергичной красавицы. Недовольство, впрочем, продлилось недолго и не было настолько явным, чтобы привлечь внимание разбитой Валент.

— А ты — молодец… — похлопала по плечу едва живую ассистентку Иринма и подложила себе ещё салата.

В её голосе Яританне кроме одобрения и похвалы послышалась ещё и толика завистливого удивления, от чего девушка снова пожалена, что не притравила ненавистную зелень лёгким слабительным, как порывалась несколько раз. Сама духовник повода для зависти не видела, поскольку после всех манипуляций немолодая травница выглядела не в пример свежее своей юной помощницы.

— …столько смогла кровь на фильтре держать, пока мы те токсины выводили.

— Да уж, думала, саму выжмет, — через силу призналась Алеандр, принимаясь за третий стакан.

— Зачем было так затягивать? — нахмурилась духовник, ревниво подкладывая несчастной самые поджаристые кусочки из‑под носа у женщины.

— Здесь лучше не торопиться, — снисходительно улыбнулась ей красавица, разгадав манёвр своей внештатной кухарки. — Сам по себе токсин не слишком и опасен, но требует большого напряжения на почки и печень при выводе. А ведь мы ещё и кучу лекарств в него вылили. Зачем же такую нагрузку на пациента вешать? Ему ещё столько крови восстанавливать придётся. Пусть хоть как‑то полегче будет бедному. Вот посмотришь, что только этому он будет обязан спасением желудка от гастрита!

— Непременно в счёт включим, — недовольно проворчала духовник.

— Не будь такой хмурой, девочка! — всплеснула руками Иринма. — Я понимаю, ты обиженна тем, что ещё не скоро сможешь без содрогания любоваться на своё личико, но ничего не поделаешь. Видишь ли, здесь произошло наложение разных составов на индивидуальную реакцию кожи. Нельзя же предусмотреть, как именно поведёт себя конкретная мордочка.

— Наставница права, Тан, — устало подпёрла щёку кулачком Валент, краска медленно возвращалась к её лицу, но перерасходованный резерв восполняться не спешил. — Тут поможет только антидот, сделанный в точности с изначальным рецептом и конкретным чародеем. Я, конечно, могу отдохнуть немного и попробовать соорудить…

— Не приведи марра! — духовник примирительно вскинула руки. — Ты и в лучшем состоянии чудить горазда, а мне мой скальп пока дорог.

— Но как же тогда, — залепетала было Эл, вообразившая, как они вдвоём с Мастером экспериментируют над новой мазью, блокирующей последнюю разработку военных.

Наставница жестом остановила измученную девушку и раздражённо отставила от неё четвёртый стакан кефира:

— Действительно, как же ты планируешь так ходить по улице. Ты же на прокажённую смахиваешь. Жалость ещё куда ни шло, но что делать со страхом, презрением и агрессией?

Женщины слегка перегнулась через стол так, чтобы занять более выигрышную позу. Сделала она это неосознанно, но настолько эффективно, что в более разнообразном (в плане половой принадлежности) обществе больше аргументов и не потребовалось бы. Иринма продолжала дружелюбно улыбаться, но в глубине бархатистых глаз зажглось что‑то лукавое, свойственное всем беспробудным кокеткам, завидевшим новый объект для попрания перед своей неотразимостью.

— Люди переоценивают значимость внешности, — Яританна скептично хмыкнула, привыкшая за время учёбы в стервозном коллективе и не к таким фортелям. — При первичном восприятии не менее важна поза, пластика движений и непосредственно энергетика. Так печально, когда люди этого не понимают и, создавая образ королевы, продолжают себя вести, как гулящие девки.

Девушка притворно вздохнула и предала себе вид глубокой печали от несправедливости мира, накладывая на блюдце творог и мёд.

— Конечно, — Госпожа Травница подцепила мизинцем капельку мёда и отправила в рот, — такую свободу поведения, открытость и непосредственность могут себе позволить только полноценные, не закомплексованные особы. Ограниченным личностям остаётся только завидовать молча или не очень…

— Разумеется! — широко улыбнулась во все клыки Танка. — Главное ведь не путать непосредственность с вульгарностью.

Алеандр закатила глаза и воровато потянулась к мелко нарезанным относительно целым бананам, составила на деревянный поднос тарелку с оставшейся картошкой, миску салата и полстакана кефира.

— Ну, я к Араону забегу, — подхватив снедь, девушка заторопилась к выходу из кухни, пятой точкой ощущая назревающий скандал, — одними кроветворными и восстанавливающими сыт не будешь.

— Конечно, милая, — ласково подмигнула Иринма, — у мужчин же такие аппетиты…

— Э-э-э, да. Тан, спасибо за ужин. Вкусный получился, — совершенно смутилась девушка и поспешила исчезнуть из их поля зрения.

Слыша за спиной два спокойных, сочащихся сладким ядом голоса, Валент старалась отогнать прилипчивую картинку двух очковых кобр над корзиной с яйцами. Если про свою бледную подругу она уже привыкла думать в стервозном ключе, навидавшись разного настроения Чаронит, да и не раз становясь объектом, как нападения, так и защиты, то про наставницу так думать совершенно не хотелось. У неё, конечно, возникало желание несколько раз приложить уважаемого Мастера ближайшей книгой по голове, когда та отпускала фривольные намёки во время операции или начитала менторским тоном перечислять прописные истины, будто Эл была несмышлёным учеником. Но ставить кумира на одну ступеньку с суетными зацикленными на себе младшими Мастерами — Травницами, что проводили у них все практические занятия, было категорически недопустимо.

— Привет! — впервые поздоровалась с Мастером — Боя девушка, немало конфузясь за обстоятельства их первой, да и второй встречи. — А я к тебе, политического убежища просить, пока Танка с наставницей собачатся…

Младший Важич не подавал признаков жизни. Лежащий на широкой, придвинутой к окну атаманке, мужчина был бледен, тих и задумчив. Сумерки придали его расслабленной фигуре неуловимой монументальности и основательности, словно последними лучами солнца обливали недвижимую статую умирающего героя. Накачанное зельями, обезболивающими и кроветворными тело растеряло превосходную координацию и былую почти животную мощь. Наброшенная поверх туго перетянутого торса чужая рубашка мешковато болталась на безвольно опущенных плечах. Крепкие голые ноги нелепо торчали из‑под слишком короткого пёстрого пледа. Черты лица заострились и выглядели сурово и практически эпично. Алеандр мимо воли залюбовалась на этакое произведение искусств. Для большего трагизма не хватало огромного слегка побитого волкодава на полу, чью шерсть перебирала бы безвольно свесившаяся кисть руки, и будущей вдовы, рыдающей над умирающим.

Девушка решительно порушила гармонию трагической картины, примостив поднос на низкий столик, тем самым спихнув с него остатки окровавленных тряпок, пустые коробки из‑под порошков и рассыпанные инструменты. Звон от запрыгавших по полу зажимов и скальпелей не заставил углубившегося в созерцание видов за окном молодого человека даже пошевелиться.

— Привет, говорю! — Эл легко потрясла пациента за коленку. — Ты чего заснул что ли? А я тебе ужин принесла. По себе знаю, что после анестетика на берёзовых корнях нет ничего лучше, чем перекусить чего‑нибудь человеческого. Не беспокойся, это Танка стряпала, у неё не отравишься. Тут картошечка с грибами, салатик и вот, даже десерт отбила. Арн, ну ты чего?

Мужчина не реагировал ни на слова, ни на дразнящий аромат еды.

— Арн, ты что обиделся? — девушка подсела на атаманку, подвинув к стене голенастые ноги чародея, и внимательно заглянула в сосредоточенное лицо. — Мы же не хотели тебя там оскорбить или унизить. Нужно было быстро обработать раны, чтобы ты быстрее поправился. Понимаю, Танка с тем заклятьем перестаралась… Арн? Почему ты так нас, целителей, ненавидишь?

Расслышав в голосе девицы подступающие слёзы, Важич нехотя повернул к ней голову и хмуро усмехнулся, кивая на свеженькую повязку на плече:

— А за что вас любить?

— Ну не скажи, — серьёзно надулась Эл. — Вот если бы у тебя была брюшная полость серьёзно пробита и тебе двустороннее промывание делали, тогда, я понимаю, не солидно, а тут…. Может, прекратишь голодную забастовку? Быстрее поправишься, быстрей от нас избавишься.

— Да я, вообще‑то и не бастую, — нахмурился мужчина, словно только сейчас и вспомнил о еде.

— Вот и чудненько! — всплеснула руками будущая великая травница, спешно водружая ему на колени полный поднос и протягивая реквизированную вилку с наколотой картошкой. — Значит, с питанием проблем не возникнет!

Важич выразительно изогнул бровь, одними глазами указывая на поднесённую к лицу вилку. Девушка смутилась и попытки искусственного вскармливания боевых чародеев оставила, передав вилку мужчине.

— Ты хоть в себя пришёл? Мы так испугались вчера! Что произошло? Там же чёрте что, а не урочище! Нас в ученичестве на урочище таскали, так там хоть дышать можно было. А на твоём, хоть в обморок падай от давления! Ужас! Бедный Паулиг: он всегда был так чувствителен к тёмным эманациям. Кстати, у тебя болтуна нигде не завалялось? Я вчера впопыхах в комнате ни одного не нашла. Нужно было бы с парнями связаться, чтобы тебя по округе не бегали, не искали. Чего морщишься? Думаешь, за тебя никто не волнуется? Наверное, уже весь Замок с ног на голову поставили. Паулиг у нас всегда шебуршным был. Надеюсь, с ними всё в порядке, а то Танка говорит, что чью‑то оторванную ногу видела. Может и показалось, а может и чужая. Там к нам в окоп вообще какой‑то дядька с ножом заскочил, так мы его по башке твоим ящиком трахнули и убежали. Кстати, ты ему ещё спасибо сказать должен, если б не он могли тебя и не заметить. Ох, небеса, как вспомню, до сих пор трясёт, хоть на пустырник вместо чая переходи…

— Доброй ночи! — почти ласково окликнула обоих Яританна и так при этом глянула начинающими чернеть глазами, что Араон подавился кефиром.

Алеандр совершенно не понравилось состояние подруги. Подчёркнутая вежливость на фоне абсолютно бесстрастного личика всегда немного пугала. Ей вообще не нравилось, когда рядом ссорились и тем более друг детства с будущим куратором диплома.

— Ох, не к добру духовник так рано спать ложится! — растерянно пробормотала девушка в след, поднимающейся на второй этаж блондинке. — Либо совершенно измоталась за последние дни, всё же с простудой была, либо уж совсем злая…

Очнувшись от собственных мыслей, Валент только сейчас заметила покрасневшего чародея, которому тугая повязка мешала как следует прокашляться, и принялась помогать.

— Смотри не перетруждайся! Мне его шкурка нужна целой и желательно не слишком потрёпанной, — игриво впорхнула в гостиную Госпожа Травница, на её свежем личике не было последствий дискуссий с духовником, только голос звучал глуше. — Сладкой ночки, детки! Долго не засиживайтесь, а то я начну ревновать моего Арни.

Красавица также легко повернулась на шпильках и взлетела вверх по лестнице, махнув в воздухе лёгким подолом. Последний раз метко шлёпнув мужчину между лопаток, Алеандр помогла ему поудобнее устроиться на небольшой плоской подушке и осторожно примостилась рядом.

— Я стесняюсь спросить, — девушка неуверенно принялась накручивать на пальчик кончик косы, — а, что вас с Госпожой Травницей связывает?

— Да тётка она моя по отцу, — раздражённо фыркнул молодой чародей.

На выразительном личике собеседницы проявилось столько удивления и недоверия, что Арн не удержался и с тихим хриплым смехом пояснил:

— Бабка, стерва такая, вдовела трижды с завидным профессионализмом. Иринма меня только на пятнадцать лет старше. Думала любовница?

— Ну, — замялась Алеандр, чувствуя, как медленно заливается густым румянцем под насмешливым взглядом золотистых глаз, — она такая эффектная и бесподобная…

Важич презрительно сморщился, как от незрелого лимона:

— Змеюка она бесподобная! Лишь развлечения и мужики в голове. Старая дева всё в малолетку не наиграется, только семью своими выходками позорит! Папа после её последнего дебоша на именинах градоправителя едва из столицы выдворил, пока сплетни не улягутся. Всю кровь ему уже перепортила своими гениальными начинаниями.

— Как ты можешь так говорить? — мгновенно встала на защиту будущего куратора Эл. — Тебе так повезло, что у тебя такая деятельная тётя…

— Какая же ты ещё наивная!?! — даже удивился молодой человек, по — новому вглядываясь в большие серые глазищи своей случайной спасительницы. — Она ж тут на тебе за два года затворчества и в хвост и в гриву отыгрывалась. Чаронит вон сразу разобралась, что это за дамочка. Хотя змея змею всегда почует…

Алеандр прикусила язык и предпочла не вмешиваться в семейные тайны такого влиятельного рода, как Важичи. Может, и бедокурила наставница по молодости, кто же эту золотую молодёжь разберёт. Кто‑то благотворительностью занимается, кто‑то по клубам да балам пропадает, кто‑то звёздную пыль потребляет, а кто‑то и в маньяки записывается. Главное, чтобы простых горожан их выходки поменьше задевали. Здесь, любящая выносить людям чёткие определения, Валент решила не торопиться. Вместо этого девушка прибрала с колен пациента поднос и кротко улыбнулась:

— Арн, знаешь, я хотела извиниться. Ну, за то, что вчера утром наговорила. Состояние аффекта, можно сказать, маньяки какие‑то, проклятье это летающее, потом метла, опять‑таки и есть хотелось. Я же толком не позавтракала даже. Та тётка, у которой мы призрака изгоняли, такую гадость подавала, что в горло не лезло. Короче, я не сомневаюсь в твоём профессионализме! Ты классный чародей и куратор!

Мужчина спал с лица и будто постарел лет на десять. Падающие на лоб чёрные завитки скрывали от собеседницы выражение глаз, но девушка интуитивно почувствовала, что комплемент возымел противоположный эффект. Важич снова замкнулся, уйдя глубоко в себя и словно потеряв связь с реальностью, погрузился в пучины горького самобичевания, планов мести и поиска спасения от грызущей совести. Смерть пятерых подмастерьев тяжким грузом лежала на душе, заставляя разум бешено искать выход из ситуации. Но новые факты сами собой не появлялись, виновные не спешили с покаянием и гениальные идеи не зарождались в усталом организме. Какие горестные мысли скрывало это отстранённое выражение лица, Алеандр не знала, но не стала сдерживаться и порывисто сжала здоровую руку молодого человека. Постепенно она почувствовала, как под разглаживающими движениями пальцев расслабляются сведённые судорогой мышцы.

— Ты в приведения веришь? — неожиданно спросил Важич, поворачивая к девушке скрытое сумерками лицо.

— Это шутка что ли? — оторопела Алеандр, едва не схлопнув только что сотворённый слабенький светляк. — Все же знают, что приведения есть, и призраки и фантомы. Мы позапрошлой ночью с целой группой столкнулись.

— Нет, я не про этих, — досадливо махнул головой Арн и поморщился от приступа боли. — Ты в несуществующих приведений веришь? В таких, которых просто не может быть, потому что сделать приведением подобное существо не сможет ни один, даже самый сильный духовник?

— Странный вопрос… — девушка заметно растерялась. — Даже не знаю. А ты что видел такое приведение? Где?

— Не то, чтобы видел, — было заметно, что признаваться во встречах с ненормальными даже для чародеев существами, Арну, как просвещённому человеку, совершенно не хочется. — Вчера, когда уже почти отрубался, приведение лося приходило и что‑то требовало. Приведения же всегда чего‑то требуют, а я совсем не понял…

— Может, последствие сотрясения?

— Может, — Важич слегка нахмурился, словно сам не до конца веря в случившееся, — да, скорее всего… конечно…

Видя метания памяти и здравого смысла в рамках одной конкретно взятой личности, Алеандр поспешила уйти от скользкой темы и приветливо улыбнулась. В голубоватом мерцании улыбка её выглядела немного инфернальной, но это было не столь важно.

— А ты вурдалаков боишься? — спросила она первое, что пришло в голову, и сама поёжилась от воспоминаний о недавней ночи на болоте.

— Как‑то не особенно… — всё ещё отрешённо проговорил чародей, но быстро взял себя в руки. — На практике и не с таким сталкиваешься.

— Расскажи! — жадно подалась вперёд девушка, мгновенно забывая про усталость и истоньшение резерва.

* * *

Старые успевшие прилично рассохнуться ступени невыносимо скрипели, словно проклинали жестоких людей своими древесными голосами исчезнувших лесов. Каждый натужный стон старой лестницы разбивал хрустальную тишину тёплой летней ночи, вспаривал дремотную безмятежность едва загустевшей темноты. Казалось, от любого движения свет снова вернётся, зажигаясь мутными пятнами возле окон и трусливо рассеиваясь при столкновении с густыми тенями по углам. И пусть здесь тёмных поворотов и уютных, заполненных мраком ниш было в достатке, за каждым зычным скрипом чудилось вспыхивание за спиной светляка. Ненавистный запах жасмина пробирался сюда сквозь приоткрытые ставни и жадно пропитывал каждую доску, клочок ткани, почти подменяя собой воздух. Он дурманил голову, душил другие ароматы и эманации и несказанно раздражал.

Она прекрасно понимала, что не имела на раздражение никакого права и душащий аромат в не меньшей степени был необходим ей самой. Под его завесой можно было без труда скрывать содержимое своего погреба, как от дикого зверья, так и от любопытных носов княжеских поисковиков. Закрывал он и специфический душок маскировочного порошка и всё бы хорошо…, только от каждого дуновения неуверенного сквознячка хотелось скрежетать зубами. Делать же это после нескольких процедур отбеливания и выравнивания прикуса настоятельно не рекомендовалось. Что её чрезвычайно огорчало.

Последнее время всё оборачивалось против неё: и вязкий приторно сладкий запах треклятых кустов, и скрипучие ступени этого убогого жилища, что надоело хуже вареных лягушек, и неожиданно разыгравшееся воображение, намекающее неприятно урчащим желудком на яд в вечернем чае, и постоянная напряжённость последних дней за сверением дат и инструкций, и даже собственный организм, умудрившийся так некстати расщедриться женскими днями. Вероятно, последнее и было основной причиной всего раздражения, только признавать это она не стала бы ни в жизнь.

Лестница наконец‑то закончилась, возвестив о себе последним надрывным скрипом. Она замерла, ожидая всего от падения кометы до ведра помоев, и беззвучно выдохнула, не услышав сверху посторонних звуков. Не то чтобы она так сильно волновалась из‑за присутствия здесь незваных гостей (здесь как раз‑таки скрывать было нечего, напротив открывался простор для всевозможных демонстраций), они скорее вызывали неприязнь и раздражение. Исключительно женская составляющая её натуры противилась приближению молодых, полных жизни и свежести конкуренток, жаждала выдворить свежее мясо со своей территории, испытывая жгучую обиду на коварную природу и непокорное время. И всё же меньше всего она была склонна действительно опасаться этих двоих. Средний объём резерва, посредственные способности и совершенно мирная даже скорее обывательская специализация делали их персоны малозанятными и лишёнными привлекательности для её планов. Ни раскрыть их, ни порушить таким посредственностям было не по силам. Подобных им всегда не интересует ничего дальше своего носа и карманов, существуют от подачки до подачки, жалко надеясь на чудо и высшую справедливость. Восемь из десяти. Слепая серая масса безвольно помогающая перекатываться шестерням чудовищной машины заведённых устоев. Само появление таких возле её закрытого для посторонних дома представлялось нелепой случайностью.

Только жизненный опыт (к сожалению, не такой уж и маленький) подсказывал, что сейчас всё, связанное с Важичами, просто никак не могло быть случайным. Для этого в многочисленных планах всех заинтересованных просто не было места. На роль телохранителей и бдительных стражей драгоценной тушки мелкого засранца слабенькие, измотанные до состояния лёгкого нервного истощения пигалицы не подходили по всем статьям. Слишком пугливые, наивные, неорганизованные и откровенно бестолковые, они больше походили на сердобольных дамочек, от недостатка мужского внимания изливающих избыток заботы на всё попадающее под руку. Вот только не бывает случайных прохожих в полночь возле полыхающего, переполненного нечистью урочища, да и настолько безрассудных дур, что рискнули бы сунуться в явную ловушку ради незнакомого умирающего чародея.

Да, обработали паренька от всей души. Как на её взгляд, чтобы обезвредить, достаточно было перерезать сухожилья да сломать для надёжности ногу, а не нанизывать на когти тварей. Хотя с этим мог благополучно справиться и сам мелкий выродок, опять бросившись на рожон. Конечно, без своевременной поддержки этих двух дурёх планы пришлось бы менять кардинально, отправляясь в столицу уже на поминки горячо обожаемого племяша. Повезло ещё, что они наткнулись именно на этот домик. Могли же действительно до Жодишек поволочь и ведь тогда бы точно всё сорвалось. Ей понадобилось даже остановиться, чтобы перевести дух и избавиться от подкатывающей к горлу злости. Из‑за каких‑то недоученных малолеток Важич мог оказаться в чужих руках! Ничего, она уже к утру избавится даже от духа этих шибко умных помощниц. Выпроводит куриц как миленьких!

Она медленно подошла к гостиной, покручивая в пальцах шёлковый пояс от пеньюара, обдумывая самые радужные перспективы своего возвращения в Золотое поселение, как непривычный шёпот заставил её остановиться и притаиться за дверью.

— Вот скажем, а если василиск будет с катарактой? — увлечённо размахивала руками рыжая, развалившись на краю атаманки и перетянув на себя угол пледа. — Крупный же просто так затоптать может…

— Нет же, — вкрадчиво вещал пристроившийся возле стенки несостоявшийся покойник. — Повторяю, этого нет у них в инстинктах. Он скорее…

Ей пришлось отойти вглубь коридора и в порыве бессильной злобы впиться ногтями в ладонь. От кого, от кого, а от этой пигалицы она не ожидала подобного. Если белобрысая трупачка со своим поганым языком и наглым взглядом, готовая, как дикий зверёныш, броситься на любого подозрительного прохожего, и казалась подходящей для ночных бдений и интриг, то этот божий одуванчик с замашками форменной заучки смотрелся здесь совершенно неуместным. Нельзя не признать, что по травам девка оказалась неплохо натаскана, да и лекарские таланты проявляла, вызывая редкие проблески чёрной зависти. Только на роль телохранителя не походила совершенно. Не было в ней той брызжущей через край агрессивной энергетики. Только, если её не замаскировал некто весьма предусмотрительный от любопытных глаз, в том числе и самого подопечного, а после так ненавязчиво подложил дурню обеих под видом доступных обожательниц. Она практически беззвучно двинулась к кухне, решив попусту не рисковать, ведь если её догадка верна, эта полудохлая пигалица с глазами спаниеля при первом же намёке сможет ей полдома разнести.

Окно было приоткрыто и там, задрав острое рыльце и нервно шевеля усами, уже ждала небольшая модифицированная куница. Серая шерсть едва заметно светилась от вплетённых на уровне крови спор и водорослей. Кривые гадючьи зубки подрагивали от раздражения. Мелкий зверёк совершенно не любил ждать, хоть и не мог без разрешения хозяина даже думать. Она всегда немного недолюбливала новых подопечных коллег нежитеводов и откровенно брезговала пользоваться их услугами, но этот дом накладывал свои ограничения. Вытащив из корсажа сложенный вчетверо лист с предписаниями, она осторожно закрепила его в кожаном отделении на спине мерзкого создания и глухо щёлкнула пальцами. Зверёк спешно растворился в ночи.

Она осторожно выглянула следом удостовериться в отсутствии слежки. Ненавистный сад оставался до отвратительного обыденным. К окну гостиной, весело подбрасывая кривые копыта, ковылял полупрозрачный мёртвый лось.

— Привидится же такое, — раздражённо сплюнула через левое плечо Иринма, затворила окно и отправилась досыпать.

День пятый

Просыпающаяся мелкой крошкой блёклых солнечных лепестков редкая зелёная завеса создавала ощущение умиротворённости и покоя. Стройные стволы — колонны поддерживали высокий купол, создавая величайший из существующих храмов, пропитанный теплом, пением воды и тихим счастьем полного умиротворения. Широкие листья серебристых клёнов, мерно раскачиваясь, напевали священные гимны великому лету. Тихо плескалась о каменные борта вода, становясь практически изумрудной от скользкой обивки мха и поднакопившегося ила. В искусных желобках растительного орнамента и нелепых сколах ютились кустики лестных крокусов и целые колонии диких фиалок, не успевших отцвести в низине и распространяющих теперь тонкий аромат поистине чарующей свежести. Несколько каменных обломков, попадавших под прямые солнечные лучи в разрыве листвы и успевавших напитаться солнечного света, сейчас неторопливо делились теплом и тихим жаром, приманивая к себе мошкару да уставших путешественников, обещая отдых вторым и обед первым. Забытая здесь уж неизвестно с каких времён купальня из творения рук человеческих медленно обратилась в чудо живой, постоянно меняющей свой лик природы. Здесь всё дышало жизнью, негой и забытой практически растворённой историей.

— Э-э-э-эл!!!

С деревьев испуганно вспорхнула стайка вертлявых пичуг, шумно уносясь вглубь леса. Вернувшийся после ограбления лекарственных запасов Госпожи Травницы голос Яританны дрожал от едва сдерживаемой ярости. Стройное, покрытое пятнами язв и гниения тело тоже трясло. Капли мутной воды радостно сползали по нему, стекаясь у ног духовника небольшой грязной лужицей. В руках девушка сжимала безбожно мокрое бельё, так и не успевшее занять законное место после просушки.

— Я не нарочно! — виновато вякнула Алеандр, по брови погружаясь в тёплую воду, чтобы не было видно предательского румянца.

Духовник раздосадовано вернулась к камням и в сердцах шлёпнула испорченной одеждой о тёплую поверхность:

— Вот только не говори, что нам просто с гаюнами не везёт!

Эл нырнула и поплыла к противоположному бортику. Виноватой себя она не чувствовала, но не признать, что попыталась вытащить на берег маленький гаюн — затычку, не могла. Поднявшийся фонтан из ключевой воды, ила и каких‑то совершенно старых отложений на дне купальни лично ей очень понравился: высокий, искристый, бодрящий. Обсыхающая на берегу Танка её восторгов почему‑то совершенно не разделяла.

— Если бы я не сволокла у твоей дражайшей наставницы имуноукрепляющую настойку, быть тебе битой. Поверь, даже с воспалением и менингитом добралась бы, — продолжала беззлобно ворчать девушка, отжимая волосы и вытаскивая запутавшиеся водоросли и ракушки.

— Чем она так тебе не приглянулась? — Эл положила подбородок на сложенные на бортике руки и с любопытством уставилась на манипуляции подруги, пытающейся в который раз отжать бельё.

Яританна тяжело вздохнула, бросила бессмысленное занятие и села рядом, опустив в воду исцарапанные ноги:

— Сложно так просто сказать. Наверное, сужу по своему опыту. Ну не стала бы я так восторженно впускать в свой дом упырь знает кого, не просмотрев документы и не проверив на скрытую угрозу. Да и поведение такое, будто тётя звёздной пыли нажевалась.

— Брось, кроме тебя есть ещё и нормальные люди. Приветливые, дружелюбные, оптимисты, в конце концов.

— И поэтому оптимистка смотрит так, словно жаждет нас слопать заживо. Может, у неё здесь и порядком не хватает общества, но не до такой же степени. Опять‑таки, если нехватка общения, то почему она нас не расспросила о последних новостях из столицы, раз шара и болтунов у неё нет? Да и невоспитанная мещанка она, в конце концов. Мастер Мастером, но можно же и язык при незнакомых придерживать.

— Арн говорил, его тётка всегда такая, — согласно кивнула Валент, порядком натерпевшаяся от бестактности наставницы.

— Тётка? Всё интересней и интересней… Печально, конечно. Раз родне доставили и именно родня последнюю клизму ставила, то с вознаграждением точно обломится.

От удивления Алеандр едва не пошла на дно, но вовремя нашла равновесие:

— Ты что хотела его ещё и обобрать!?!

— А что тут такого? Твой выдающийся талант травницы нужно продавать, да и половина запасов не просто так испарилась в просторах Вселенной. Хорошо ещё я с утра по её полочкам пошерудила, чтоб более — менее восстановить ассортимент. Думаешь, я не заметила, что эта великая и ужасная в основном в твои сумки ручку запускала. А у неё там даже почти просроченные дорогие порошки валяются бесхозно. Пыли в палец на крышках.

— Кошмар! Танка, мне иногда за тебя бывает так стыдно, — сокрушённо пробормотала жертва травницкой дедовщины, глядя на миленькое личико подруги широко распахнутыми глазами.

— Мне тоже…

Больше обсуждать их странную благодетельницу как‑то не хотелось. Алеандр так и подмывало расспросить подругу о вчерашней беседе, но вызывать новый приступ раздражения и недовольства она не решалась. Как‑то неприлично было даже думать в негативном ключе о своей будущей наставнице и вполне себе радушной хозяйке с небольшими странностями поведения. Чем больше девушка думала об этом, тем подозрительнее и неприятнее представлялась для неё легенда факультета. Вообще‑то подозрительность сама по себе не была свойственна характеру Эл и, не смотря, а может именно благодаря, весьма уединённому образу жизни в родном поместье, проявлялась со значительным запозданием, выражаясь зачастую вместе с разочарованием, угрызениями совести и почётным клеймением виновных. Слова подруги запустили в сознании юной подмастерья неумолимый механизм переоценки ценностей. Алеандр это чувствовала, невольно цепляясь за мелочи проведения операции, но ценой неимоверных усилий сопротивлялась, не желая уподобляться склочной Танке. Для собственного спокойствия приходилось прощать приватизированные без спроса и благодарности зелья; полное отсутствие интереса к её совершенно чудесным изобретениям, спасшим Важича от истекания кровью; недовольство и раздражение при расспросах и уточнении действий и постоянные принеприятнейшие шуточки и намёки, словно ей удалось углядеть в поведении младшей коллеги нечто предосудительное.

— Меня только немного смущает их взаимоотношения с племянником. Она не выслушивала новости, но ведь и он не спешил объяснять происхождение у себя новых дырок, — Валент без особого энтузиазма поплыла к пологому краю купальни.

Выбираться из прохладной водички на уже успевший нагреться и загустеть воздух, для её жабьей натуры было верхом мучений. Валяться на водной глади, медленно дрейфуя от берега к берегу с четырёх лет стало любимым летним времяпрепровождением будущей чародейки. Бывало, шаловливые течения играли с ней злую шутку, отволакивая от дозволенной родителями запруды на пару километров. Тогда разнесчастный мокрый, покрытый пылью, колючками и царапинами детёныш понуро тащился домой своим ходом или просился на подвоз к кому‑нибудь из деревенских, чтоб получить по прибытию заслуженных подзатыльников и остаться без десерта. Возможно, причиной тому — единение со стихией. Только сама Алеандр в это упорно не верила, поскольку никогда не видела огненных, блаженно капающих слюной на костёр, или земляных, самозабвенно закапывающихся в песочек, да и среди воздушных любителей прыгать с деревьев не находилось. Поэтому сама девушка в тайне придерживалась идеи, что в прошлой жизни была русалкой.

— Как раз‑таки ничего удивительного, — фыркнула духовник, стягивая влажные волосы в две задорно торчащие косицы. — Вот скажи, ты своей тётушке и любезным кузинам что‑нибудь важное рассказывать стала бы?

Валент в ответ лишь поморщилась. Вдовую сестру отца, что лет десять назад переселилась со всем своим выводком на шею к младшему брату, она на дух не выносила. Это чувство, впрочем, было взаимным, потому ни одна из сторон особенно не страдала. Тётка считала, что её доченькам, красавицам, умницам, мастерицам (нужное подчеркнуть) — несчастным сироткам и без того в жизни не хватает, а значит семейство брата может и потесниться, и выучить в городе, и помочь с замужеством, и вообще съехать куда подальше, чтоб глаза несчастным сиротинкам не мозолить. Эл же с матерью полагали, что, получая значительные вдовьи (чай дядька был правой рукой прежнего градоправителя), можно было бы и в городе остаться, и прекратить вмешиваться со своими советами в личные дела другого семейства, и перестать уж тянуть последние соки из простого управляющего. Стасий просто не обращал на тётку внимания, под настроение заигрывая с хорошенькими, хоть и беспробудно глупыми кузинами. Сам же Ригор Валент слишком любил сестру, чтобы отказывать ей в слезливых просьбах и лживых жалобах, хоть и понимал, что обделяет собственных детей и жену не только деньгами, но и заботой. Поэтому тётку Алеандр откровенно недолюбливала, хоть и грубить в лицо пока не решалась, лелея маленькую, но вечную надежду однажды вернуться в отчий дом со славой великой травницы, красавцем — мужем и парочкой детишек, чтоб окончательно утереть нос ехидным кузинам и их злостной родительнице.

— Думаешь, похожая ситуация? — Алеандр вмиг прониклась искренней сочувствием и симпатией к младшему Важичу, автоматически записав его в страдальцы.

— Почему бы и нет? — стиснув зубы и сконцентрировав резерв, Танка вымучила простенькое заклинание просушки и с облегчением, наконец, начала одеваться. — Она не на много старше самого Важича. Значится, росла при взрослом старшем брате и привыкла, что тот за неё несёт ответственность моральную и материальную. А когда Большой брат обзавёлся собственной семьёй, так и не смогла простить такого предательства к себе любимой. Такие личности, как правило, развлекаются тем, что доказывают всем и вся своё превосходство и огребают на свою лихую голову проблем.

Алеандр согласно кивнула:

— Очень похоже. Араон говорил, что Глава её за какой‑то дебош на торжестве из столицы спровадил. Да и мне показалось, что женщине с таким гардеробом в глуши не место, во всяком случае, на добровольных началах.

— Ладно, посплетничали и будет, — строго свела брови духовник. — В конце концов, неблагородно так обсуждать человека, даже если он и заслуживает. Пора возвращаться. У нас график и практика. Ещё не забыла?

Валент в ответ улыбнулась и пожала плечами. Она не видела ничего плохого в обсуждении общих знакомых в узком кругу, но противиться очередному заскоку приятельницы не стала.

Возвращение в уютный, хоть и не любимый хозяйкой домик прошло без особых приключений и потрясений. Причиной тому послужило почти удивительное затишье и безлюдность здешних мест (признаться, недалеко от тракта это действительно было, по меньшей мере, причудливым) и приличная порция успокоительного, принятая обеими подмастерьями за ужином. Без последнего девушкам после пережитого гарантированно грозило если не заикание, то лёгкий нервный тик и жестокая бессонница на месяц. Всё же для столкновений с плотоядной нечистью и мертвяками специальных людей не зря отбирают по результатам психологического обследования.

К превеликой радости девушек входная дверь оказалась не заперта, и не пришлось тревожить Госпожу Травницу или лезть в открытое окно гостиной. Их невольный пациент и без того настрадался, чтоб ещё сверху получить свалившейся из ниоткуда трёх — четырёх пудовой радостью с косой. Однако же внутри их никто не встретил и на окрики не отозвался. Танка нахмурилась и резво бросилась смотреть на пристройку. Алеандр заглянула в гостиную и, никого не обнаружив, пошла проверять другие комнаты.

— Всё на месте! Дверь закрыта, замок висит! — радостно влетела в дом духовник.

Девушка сияла как начищенный самовар и широко улыбалась, радуясь собственной сообразительности. Не то чтобы она была уверенна в непорядочности и несознательности Мастера — Травницы, просто никогда не исключала такого варианта развития событий, общаясь с малознакомым человеком.

— Странно…

— Ты думала, их сопрут? — даже опешила Яританна, раньше таких мыслей и повадок за травницей никем замечено не было.

— Да нет же, — только отмахнулась девушка, спускаясь по лестнице. — Странно, что ни наставницы, ни Араона нет во всём доме, а дверь не заперта. Ты смотрела, может, они в саду свежим воздухом дышат?

— Воздуха и здесь предостаточно было. Окно же на ночь не запирали. Скорее всего, твоя наставница сыграла с нами в птичку свиристель.

Валент недоумённо нахмурилась, глядя на излишне довольную жизнью Танку.

— … Насвистела, что болтуна у неё нет, чтобы на наши нужды заряд не тратить, — продолжила девушка, самовольно развалившись на атаманке, — а сама из города подмогу вызвала. Может и сразу брату позвонила. Вот они и отвезли Важича, пока мы купаться ходили. Сейчас, наверное, аккурат прощаются. Дом, правду, бросили открытым очень уж неосмотрительно…

— Обидно… — Эл присела на краешек стула и понуро опустила голову. — Мы же ему жизнь спасли. Из‑под завалов достали, первую помощь оказали, к тётке доставили и никакой благодарности! Мог хотя бы попрощаться! Мы что же не люди!?!

— Привыкай, — язвительно ухмыльнулась Яританна, забрасывая ноги на подоконник, — для властьимущих мы — ничто, так… пешки не больше. И отношение будет как к праху под ногами. Мол, холоп сделал работу — холоп должен исчезнуть. Какая тут благодарность. По их мнению, мы ещё должны пищать от восторга, что такая серость удостоилась чести пострадать над великим и прекрасным.

— И всё равно, это неправильно! Я же к нему как к человеку. Мы вчера так мило поболтали. Он мне про воюна рассказывал, потом ещё что‑то про чимаритов. Ну, как он мог?

Голос девушки слегка подрагивал от обиды и горечи, а профессиональная этика требовала лично передать тело с рук на руки штатному целителю, получив положенную долю комплементов и восхвалений.

— Эл, тебе что ли этот хлыщ приглянулся? — духовник испытующе уставилась в глаза подруги, но, не обнаружив в них проблеска романтических чувств, расслабилась и попыталась перевести всё в шутку. — То‑то, я погляжу, ты к нему утром, как пиявка, присосалась, только что кровь не слизывала.

Алеандр вдруг густо покраснела до кончиков ушей. Проболтав всю ночь и заснув только под утро, она безалаберно пропустила время побудки духовника. Поэтому Чаронит, спустившись из выделенной им маленькой гостевой спальни, застала прелюбопытнейшую композицию на свободную тему. На атаманке, широко раскинув руки и ноги свесив на пол буйную взлохмаченную головушку, смачно сопела Алеандр. При этом одной рукой она трепетно обнимала за шею своего несчастного пациента, а другой зажимала уголок скомканной подушки. Несчастный пострадавший от женского самоуправства забито ютился в уголке возле стеночки, свернувшись калачиком и поджав к перебинтованной груди голые коленки. Поскольку плед оказался намотанным на левую ногу девицы и целомудренно прикрывал лишь часть простых серых трусов, остальную часть тела спасала пола безразмерной рубашки, трогательно придерживаемая от ночных сквозняков самой жертвой произвола. При этом заброшенная поперёк туловища женская нога, судя по позе мужчиной только приветствовалась, как дополнительный источник тепла. Разбуженная на момент очередного зычного всхрапа (дышать по — другому, уткнувшись носом в обтянутую бархатом ножку атаманки не получалось) Алеандр едва не провалилась в подвал от смущения.

— Ладно, — Яританна неуклюже соскользнула с атаманки и зычно хрустнула суставами. — Давай состряпаем сейчас себе завтрак на скорую руку и смоемся по холодку. Ещё до Жодишек тащиться и попутчиков до Смиргорода уламывать. Кстати, поможешь заодно и на кухне разобраться: у твоей наставницы там демоны рога обломают.

* * *

В тяжёлом воздухе растворялся липкий, гнетущий запах жасмина. Он как нельзя лучше соответствовал месту трагедии, создавая гнетущую удушливую атмосферу. Смешиваясь с ним, тонкий аромат восточных роз и гиацинтов казался тошнотворным, настолько приторно сладким, что почти склеивал зубы. Даже горклый душок залежалой соломы, щедро сдобренный пылью и мерзкой всепроникающей плесенью, почти не прорывался сквозь эту сладкую завесу. Терялись в нём запахи и подгнившей сахарной свёклы, сваленной в углу, и протухшей полу съеденной рыбы, и мерзкого отводящего глаза порошка. А ещё мышами, здесь невообразимо пахло мышами их помётом, гнездовьем и резкими мускусными метками.

Иринма, не в силах выносить этого многообразия ароматов, брезгливо поморщилась. Её тонкое почти парфюмерное обоняние отточенное годами зельеварения, составления порошков и измерения смесей сейчас подвергалось настоящему насилию. Даже глаза невольно начали слезиться. Смахнув краешкам лёгкого расклешённого рукава предательскую влагу с густо накрашенных ресниц, она в который раз невольно подумала про жестокую иронию. Будучи безмерно талантливой, а по своему глубокому убеждению, так и вовсе гениальной травницей с международными перспективами, родственницей далеко не последнего человека в княжестве, любовницей нескольких влиятельных радников, да и просто сногсшибательной женщиной, она вынуждена была влачить жалкое унылое существование в эдакой глуши. Теперь ко всем радостям сельской идиллии добавился ещё и этот полуразвалившийся деревянный монстр провонявший жасмином и мышами. И вся незадача в том, что её отбытие в эту пасторальную ссылку поддержали все. Абсолютно все возжелали убрать её с арены действий, задвинув в тыл и лишив всех почестей и наград.

Женщина тяжело вздохнула и перестала, наконец, постукивать наманикюренными коготками по остову полуразвалившейся коновязи. Единственная мысль согревала её в сложившейся ситуации: «Скоро всё закончится!» Скоро она вернётся со щитом в Золотое поселение и получит, наконец, полагающееся ей по праву рождения! О — о-о, вот тогда‑то она отыграется за все свои лишения и унижения…

На полу тяжело пошевелился Араон. Молодому человеку пришлось совсем несладко: обессилевший после лечения, с не отошедшей после местного обездвиживания рукой и наверняка сильно ноющим после зелий нутром, он ещё пытался сопротивляться, чем и заработал лишний удар по буйной голове. Оставалось только дивиться поразительной живучести и непрошибаемости этого знатного черепа, не обзавёдшегося даже шишкой. Да и сознание к измождённому телу вернулось поразительно скоро для таких нагрузок. Вот чародей медленно повернул голову и приоткрыл золотистые глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на сидящей перед ним особе. Как же она ненавидела эти глаза, выдающие в нём мерзкую породу старой стервы Альжби! Сколько натерпелась в юности от интриг этой жадной, эгоистичной мерзавки, помешанной на этикете и правилах приличия! Сколько разочарований и оскорблений принесли ей именно эти глаза, что сейчас так недоверчиво и ошарашенно обшаривают небольшой доступный взору участок сарая! Она очень хорошо помнила, как ей сгружали на руки этот орущий ком мяса вместе с его пришибленным братцем, когда уматывали развлекаться на приёмы и балы. А подросши, эта маленькая сволочь применяла всю свою изощрённую фантазию против её поклонников и женихов, справно распугивая претендентов на руку и сердце. Одно натирание стульчака жгучим перцем чего стоило. И ведь, тварь такая, потом подробно каждому рассказывал, от кого они могли такую интимную болячку схлопотать. А охота на зомби для ночных посетителей…

Зычно скрипнув зубами Иринма едва сдержалась, чтобы не придушить ненавистного родственника, пока этот подросший бугай был крепко связан по рукам и ногам. Вот только кляп во рту помешал бы насладиться последними предсмертными хрипами. Небесными песнопениями показались бы ей они. Руки так и тянулись к бьющейся на шее жилке.

— Очнулся? — вместо этого Иринма почти ласково взяла племянника за подбородок.

Араон заворочался, вырываясь, но, придавив раненую руку, глухо застонал и лишь злобно глянул на свою мучительницу.

— Слышишь меня, значит. Это хорошо. Ты должен быть здоровым и достаточно бодрым, а главное очень и очень товарным, зайчонок, — женщина потрепала слипшиеся кудри племянника своей прохладной ладошкой. — Как думаешь, насколько ценен твой организм в такой комплектации? Лишим мы тебя, допустим, ушка или пальчика — не сильно расстроишься? Нет? Конечно, не расстроишься, ты же у нас всегда был настоящим мужчиной. Грозный, неумолимый, настоящий Важич!

В её голосе было столько горькой иронии, что женщина почти шипела. Не многие на её месте смогли бы устоять перед искушением, поизмываться над такой безвольной и желанной жертвой. Беспомощный и жалкий он ещё храбрился и пытался расплетать чары, хоть блокирующие резерв путы держали крепко.

— Как думаешь, насколько далеко зайдёт любящий папочка, если ему прислать пальчик дорогого младшего сыночка, совершенно недавно исчезнувшего с карт?

Лицо молодого человека исказила ярость. Он гордо тряхнул головой, сбрасывая с себя руку тётки, и даже попытался выпустить сырой поток силы. Иринма, не удержавшись, рассмеялась и, ловко поднявшись, придавила носком босоножки шею строптивого мальчишки. Умелое нажатие и чародей притих, сверкая своими звериными очами.

Играться с ним можно было до бесконечности, по капле выделяя обозлённому родичу такую ценную информацию. Всё равно, достигнув своих целей, они не собирались оставлять в живых никого: ни управленцев, ни отживших своё чародеев, ни их отпрысков. Сколько же удовольствия можно получить от его метаний и попыток предупредить своего родителя. Женщина сладостно улыбнулась от этой мысли.

Главное, сейчас быстрее доставить его в штаб и не угробить по дороге, чтобы конечности при доставке не несли мёртвой ауры. Вот только что‑то эти два дурня копаются? Сейчас она могла бы уже блаженствовать в роскошной ванне в поместье, принимая заслуженные поздравления с поимкой объекта, а не торчать с этим сопляком в замаскированном сарае, нюхая всякую дрянь. Иринма искренне не понимала, как на таких хороших мётлах можно так медленно летать. Ведь и надо всего: смотаться в штаб и пригнать оттуда ступу, раз уж телепорты наперечёт и секретарь за лишние активации главному нажалуется. Будто это так сложно. Ведь можно было и сразу на ступе приехать, чтобы лишний раз не заморачиваться, так нет же, не поверили. Теперь уже точно малой делегацией завалятся, чтобы лавры разделить и возле неуловимой жертвы засветиться. Как же её доставали такие мелочные особы, мнящие себя чем‑то стоящим и постоянно пытающиеся совать свой любопытный завистливый нос в чужие дела!

Ещё одной проблемой оставалась парочка самонадеянных дурёх, что решила потягаться с ней в тонкости игр в маскировку. Главное, чтобы в столице не поднялся шум раньше времени. Не стоит Замку волноваться по пустякам да отвлекать чародеев от практики и стажировок. Да — а, с этими проблем быть не должно. Шли же курицы себе откуда‑то пешком без оружия и амулетов, вот и не дошли. Мало ли, что на дорогах творится. Преступность растёт, угробьцы в стаи сбиваются, да и нечисть. Куда же без нечисти, если комета приближается?

Госпожа Травница поправила на запястьях изящные браслеты с целой россыпью боевых заклятий и улыбнулась. Бездействовать претило её натуре, жаждущей немедленно, а, главное, эффектно разделаться с любыми препятствиями на своём пути к такой желанной власти. Она грациозно убрала ногу, ещё раз проверила крепость верёвок и справно выскользнула за дверь. Для надёжности даже навесила старенький замок, на который только сегодня и обратила внимание, будто его раньше не было вовсе. Иринма неторопливо направилась к купальне, где сейчас должны были отмокать потрёпанные походом девицы. Что может быть естественнее утопления на незнакомом водоёме? Скользкие борта, подводные источники, коряги, старые не рассеявшиеся заклятья, дикая нечисть да и банальная судорога, в конце концов! Мало ли способов инсценировать два маленьких убийства двух маленьких девочек, что оставив Важича одного, выдали своё отношение к телохранителям?

* * *

— Это точно соль! — ехидным голосом передразнила подругу Алаендр, едва удерживаясь от нового приступа чихания: от кружащейся в воздухе пыли нещадно свербело в носу и слезились глаза. — Это точно соль!

— Н-да… — протянула неожиданно севшим голосом духовник, до конца не решив удивляться ей или расстраиваться.

Было чудесное солнечное утро. По небу неторопливо тянулись вереницы пухлых облаков. Ветерок качал высокую траву, осторожно отряхивая со стебельков облетевшие лепестки жасмина. Сами кусты стояли непривычно голыми и лишь зябко потряхивали тонкими ветками. В воздухе клубилась взвесь из песка и трухи, больше походящая на густой осенний туман. Поскрипывая черепицей, крыша вальяжно и неторопливо лёгкими кругами опускалась на остатки фундамента…

Зрелище было поистине завораживающим и длилось уже почти минуту. Единственные его счастливые зрительницы пришибленно жались друг к другу в уютном окопе, самостоятельно образовавшемся возле небольшого холма от пня срубленной давным — давно яблони. Их распластавшиеся по земле фигурки покрывал слой каменной крошки, щепы и пепла удачно маскируя на фоне вывернутого нутра глубокой воронки, оставшейся от миленького домика Госпожи Травницы. Высунув нос из‑за мусорного заноса, Яританна совершенно глупо захихикала, отчего в спешке прихваченная из кухни большущая кастрюля, которой духовник прикрывала голову от шальных осколков, начала дребезжать на темечке. От этого звука девушка разразилась новым потоком нервных смешков, так и не разжимая пальцев на больших изогнутых ручках своего импровизированного шлема. Крыша ещё слегка задержалась в полуметре от дна и, наконец, с глухим шлепком припечатала несколько расколовшихся плит пола.

— Мать честна, что делать… — ошарашенно зашептала травница, прижимая ко рту ладошку и совершенно забыв, что в ней так и осталась неопознанная бутылка с предполагаемой солью.

— Только не нюхать! — в истеричном смехе Танки начали прорываться совершенно нелепые всхрюкивания.

Алеандр слегка заторможено посмотрела на коварный реактив и едва удержалась от того, чтоб действительно не понюхать. Всё произошедшее совершенно не хотело укладываться в её больную голову и выглядело окончательно бредовой ненормальной иллюзией. Только неприятный специфичный запашок и звон в ушах подтверждали её самые ужасные опасения. Они взорвали дом!

— Это всё ты виновата! — в сердцах прихлопнув сосуд рыхлой пробкой, напустилась на подругу Валент, готовая придушить бледную змеюку на месте. — Я же говорила, что не могу определить состав, а ты: «Точно соль! Точно соль!» Я же говорила, что это какая‑то хрень неведомая, а ты невкусно же будет! Теперь вкусно? Теперь тебе соли достаточно? Я тебя спрашиваю!?!

Не отошедшая до конца от охватившей истерики Чаронит тщетно пыталась взять себя в руки, перемежёвывая странные покашливания с иканием. Разумная часть её прекрасно понимала, что частное жилище высокопоставленной особы, это не бесхозное урочище и подобру — поздорову следовало бы что‑то предпринять, чтобы не обзавестись неподъёмными долгами. Зато не вышедшая из детства половина так и подмывала подскочить и с воплями «Фейерверк! Фейерверк!» попрыгать вокруг такой замечательной дырищи.

— Я всегда повторяла, что алхимик из меня никудышный! — сняв с головы кастрюлю, духовник деловито стряхнула со дна ошмёток какой‑то части отделки. — Да и кто мог подумать, что она реактивы на кухне хранит! Это же бред какой‑то.

— Бред… — Алеандр кривовато улыбнулась и принялась ощупывать голову на предмет сотрясения или сквозного ранения, — да… точно! Бред!

Сама она с трудом могла воспроизвести события после сакраментальной фразы про соль и собственного неловкого движения над небольшой кастрюлькой для отваривания куска какого‑то замороженного мяса. Дальше всё казалось позывными приближающегося сумасшествия. Когда вода в кастрюле неожиданно вскипела и, позеленев, стала стремительно увеличиваться в размерах, заливая плиту и пол студенистой плёнкой, она ещё успела удивиться. Но, когда из щели у раковины, куда успела затечь таинственная субстанция начал валить голубоватый едкий дым и доноситься совершенно ненормальное потрескивание, алхимического анти — гения факультета травоведенья охватил глубокий ступор. Если бы не заоравшая что‑то Танка, насильно выволокшая её из кухни, а потом и из дома, жизненный путь молодого подмастерья так и окончился бы вопросом, чьим катализатором служит обычная вода и в сочетании с чем происходит такое странное газообразование.

— Что же за дрянь должно была быть в тех ящиках? — отвлёк её от шокирующих воспоминаний голос Танки.

— Каких ящиках?

— Да я вчера, когда за продуктами в погреб спускалась, заметила: там у неё целый склад подозрительных контейнеров… был.

Духовник до половины запылённая с кастрюлей в руках и сосредоточенным выражением на синюшной мордашке выглядела настолько забавно, что Эл мимо воли улыбнулась, стараясь не думать, как выглядит сама. Дома было жалко, вещей тоже, но помереть в расцвете лет было бы всё же печальнее.

— Что делать будем? — слегка приободрилась травница, с кряхтением поднимаясь с земли и растирая побитую ошмётками спину.

— А ничего не будем! — безапелляционно заявила Чаронит и, зажав под мышкой единственный выживший инвентарь, принялась приводить себя в порядок. — Сейчас сумки заберём и линяем отсюда в спешном порядке. Можем двинуться по старой дороге, она длиннее главного тракта, да и возле карьеров петляет. Зато точно искать не станут: по ней только к сторожевой башне ездят. Так что нас и не хватятся.

— Как это!?! — Алеандр оторопело уставилась на совершенно сбрендившую подругу: очевидно от шока умом тронулась, если на этих руинах ещё что‑то целое мерещится.

— Так это! — сердито фыркнула блондинка. — Вот только не говори, что планируешь отчитываться за это происшествие. Я, конечно, очень высоко ценю твою честность и порядочность, но лишь до тех пор, пока она не угрожает моей свободе и благосостоянию. Ты же видишь масштабы разрушений! Ещё неизвестно, что в тех ящиках за срамь хранилась и что нам за её уничтожение будет. Кстати, по вине исключительно не соблюдения техники безопасности самой хозяйкой недвижимости! Нельзя же совмещать кухню и лабораторию даже не подписывая реактивы. Так что у нас, мой самоотверженный боевой товарищ, есть два варианта решения проблемы: бахнуло, пока мы купались, или бахнуло, когда мы уже отбыли. Лично я очень настаиваю на втором варианте. Потому как, полагаю, что вернувшись с проводов племянника, госпожа Шкудрук не слишком обрадуется изменению в пейзаже и снимет с нас скальпы до выяснения обстоятельств.

— Постой, я не об этом, — тряхнула головой Алеандр. — Как ты собралась наши сумки воскрешать? Тут же всё в пыль ушло!

Девушка в сердцах продемонстрировала пригоршню пепла, предлагая сфокусировать из него хотя бы носок. Ей и самой идея со столь именитым куратором диплома перестала казаться заманчивой после осмотра полок на кухне. Большего беспорядка и запустения в ингредиентах она не видела даже у последней двоечницы в группе, а это как‑то отталкивало. Не верилось, что травница, способная бросить на полке недоваренное зелье пока оно не покроется плесенью или держать неподписанные смеси рядом с обычным сушёным луком, сможет стать внимательным и предусмотрительным наставником, щепетильно ведущим молодняк к научным достижениям. А без приятных перспектив очарование Госпожи Травницы в глазах Валент заметно снижалось.

— А, ты об этом, — заметно расслабилась духовник, совершенно не желавшая тратить время на беспочвенные споры, прилично снижающие её самооценку в рамках ратишанской этики. — Я их ещё вчера в пристройку перенесла.

Алеандр сжала губы и демонстративно тыкнула пальчиком в два покосившихся столба, оставшихся от навеса со ступой после взрывной волны. Самих девушек не снесло ею исключительно благодаря благоприятному стечению обстоятельств в лице перетрусившего земляного чародея, споткнувшегося при бегстве о сухой пень. В ответ Танка невозмутимо показала в другую сторону, где, кроме кустов и каменной образины непонятного художественного назначения, ничего и не было. Игра в гляделки продолжалась с полминуты, сопровождаясь выразительными гримасами и малопонятными жестами. Наконец Яританна не выдержала и, демонстративно развернувшись, потопала к творческому выкидышу:

— А-а-а, ну тебя! Я сама не сразу обратила внимание на эту иллюзию. Тонкая слишком, мерзость такая. Только когда начала целенаправленно искать хозпостройки наткнулась. Не понимаю, на кой ляд так маскировать сарай, если ничего там не хранишь. Ладно, наверное, от прежних хозяев сохранилось. Подзарядки в нём мало.

По мере приближения к скульптуре и тщательном описании внешнего вида постройки духовником стали тонкой рябью проступать очертания небольшого заброшенного сарая. Профессиональным нюхом Алеандр уловила специфический запах маскировочного порошка, что после взрыва был здорово раздут и перемешан, а посему снова стал благоухать на всю округу. Хмыкнув каким‑то своим мыслям, Чаронит подковырнула петельку на засове и отложила в сторонку совершенно бессмысленный замок. Подождав, пока травница, соберёт на руку порошок, разотрёт, понюхает, скривится, посетует, на бессмысленную растрату дорогостоящих ингредиентов и, наконец, обратит внимание на сам сарай, Яританна стала в эффектную позу и одним резким движением распахнула дверь:

— А вот и наша пропажа!!!

От удивления духовник громко икнула и ошарашенно прислонилась к косяку. На запылившихся и растрёпанных онемевших девиц безумными глазами кимитоши[4] уставился связанный Важич.

— Ага, — только и смогла глубокомысленно согласиться Эл, разглядывая неловко скрючившегося возле зажатого между каким‑то хламом серпа мужчину.

Серп выскользнул из своего импровизированного держателя и глухо шлёпнулся на глинобитный пол. Это послужило условным сигналом: Эл едва слышным вскриком бросилась развязывать чародея, Танка воровато выглянула наружу и плотно затворила дверь. Битый, опухший и совершенно жалкий Важич лишь слегка морщился, когда ручки травницы задевали повязки на груди и руке, злобно вращая глазами, словно это девушки его так старательно связывали. Стоило только кляпу покинуть рот (а дело это было далеко не таким простым, аки запихивали его с особым чувством и цинизмом), как Важич принялся матюгаться на магнарском, но, опомнившись и смутившись, спросил:

— Что это было?

— Кляп? — попыталась скосить под дурочку Яританна, умильно хлопая ресничками.

Важич в ответ угрожающе зарычал, показывая, что к шуткам не расположен. Алеандр даже отшатнулась, сильнее необходимого потянув за верёвку, от чего тональность угрожающего рыка была бездарно загублена.

— Э-э-э, не знаем? — практически не соврала Валент, настороженно следя за действиями пленника по самоосвобождению.

Двигался чародей на удивление ловко и, как только запястья с кровоточащими следами неудачных попыток перепиливания оказались высвобожденными, оттолкнул сердобольную помощницу и сам принялся за ноги.

— А теперь мы узнаем, что это было, — угрожающе прошипела Яританна, похлопывая по раскрытой ладони серпом.

Может, угроза с её стороны и казалась смехотворной, если бы не подозрительное свечение глаз и странная металлическая уверенность в голосе, наводящая на мысль о десятке заранее подготовленных заклятий. Мысль для тех, кто знал о «феноменальных» талантах Чаронит к практическим чарам, весьма абсурдная. Алеандр больше поразило, как подруга незаметно умудрилась стянуть серп у них из‑под носа.

— Итак, — Танка мило улыбнулась, — что мы здесь делаем Араон Артэмьевич?

Младший Важич на миг растерялся: безумно хотелось ответить в её же стиле, мол, лежу, но что‑то в выражении этих зелёных глаз настоятельно советовало не проявлять чувства юмора. Всё же было в духовниках нечто пугающее.

Рассказывать правду он, разумеется, не собирался, но на больную голову никак не мог расценить, как именно относиться к этим более чем занимательным персонам. Неизвестно ещё, откуда они взялись и здесь, и на урочище, да и какие цели могут преследовать такие персонажи в разыгрываемой партии, оставалось под большим вопросом. Казались девицы вполне адекватными и безобидными, слегка наивными и в определённой степени недалёкими. Ожидать от таких участия в государственных интригах не приходилось. Только и от своей тётки — вертихвостки он не ожидал удара по голове и двух бугаев, заволакивающих его в убежище высокой степени секретности. Мужчина прищурился, разглядывая подмастерьев: волосы дыбом, одежда в каком‑то мусоре — опять куда‑то вляпались или это их привычное состояние. Нужно было срочно придумать наиболее подходящую для таких персон легенду, но в голову отчего‑то лез какой‑то бред про ведьм из детских сказок.

— Та-а-ан, ну зачем ты так? — всполошилась Алеандр, прикрывая от взгляда суровой подруги крупную фигуру раненого чародея своими худенькими плечиками. — Сама ведь видела, что он здесь связанный валялся! Ещё, наверное, и по голове врезали. Посмотри, какие глаза пристукнутые, а ты его резать ещё не зажившего. Угрожала бы уже заклинанием или той хренью в стекляшке. Он точно знает, что это такое, и, может, даже испугается.

Духовник тяжело вздохнула и закрыла лицо руками в немом бессилии:

— Эл!! Маму твою и папу! Это же психологический ход! Чтобы вспоминал быстро, правильно и без лишней лапши! А ты мне весь эффект испортила!!

— Прости, — буркнула травница. — Хочешь, снова в позу становись, я его подержу.

— Я даже испугаюсь, правда — правда! — охотно поддержал свою заступницу не на шутку струхнувший с таких психологических ходов Араон.

— Да ну вас к упырям! — раздражённо махнула рукой девушка и направилась на ревизию сумок.

Чародей едва сдержал на лице невозмутимое выражение, настолько его поставило в тупик поведение блондинки. Он ожидал если не пыток, то приёмов давления и эмоционального шантажа. Вместо этого духовник перестала обращать на них внимание, выудила цилиндр практики, сверила даты, после переключилась на разложенную на колене карту.

Неожиданно на отчаянно ноющие от ещё после урочища виски легли прохладные пальчики и стали аккуратно перебирать пряди, ощупывая голову.

— Ты как? — участливо поинтересовалась рыжая, оказавшаяся не такой уж и истеричкой. — Голова не кружится? Как конечности ощущаешь? Это же надо, как человеку не везёт! Госпожа Травница где?

— Без понятия, — поморщился Важич, прикидывая план действий: с перспективами в его состоянии было не густо.

— Хоть что‑нибудь запомнил?

— Да спал я, — молодой человек серьёзно сделал вид, что задумался. — Входная дверь хлопнула, потом какой‑то шум, ну и очнулся уже здесь… Грабители, наверное, странно, что не прибили…

— Грабители? — в голосе Алеандр смешивались удивление, недоверие и совершенно шальная надежда. — Это же замечательно, Тан!

Араон уже в который раз за последние пару дней понял, что его логика начинает трещать по швам готовая в любой момент рассыпаться на силлогизмы. Мужчина даже перестал сматывать явную улику необычности конкретных грабителей и просто ценную верёвку.

— Ох, — видя его недоумённый вид, Эл снизошла до объяснений. — Если были грабители, то они дом и взорвали.

— Что сделали??? — едва смог выдохнуть чародей с каким‑то паническим ужасом, переводя взгляд с растерявшейся от собственной неосмотрительности Алеандр на спешно запихивающую в сумку серп и кастрюлю Яританну.

— Так, пора сматываться, — духовник забросила на плечи рюкзак и деловито поправила лямки.

Алеандр недоумённо уставилась на протянутые ей сумки:

— Зачем? Давайте дождёмся Гос…

— НЕТ! — в один голос рявкнули Араон и Яританна, даже интонацию взяли схожую, глянули друг на друга, замолкли.

Эл заметно обиделась на такую резкость и была близка к тому, чтобы серьёзно надуться. Оставить добрую, хоть и странную женщину одну в таком сложном положении ей казалось совершенно неправильным, а спешка почти абсурдной. Заметив её выражение лица Танка смягчилась:

— Мы же это уже обсуждали.

— Да тут такой грохот стоял, что за версту было слышно! — опомнившись от лёгкого ступора при появлении этой всеразрушающей парочки, Важич и сам вспомнил, что собирался сбежать как можно быстрее. — Думаешь, грабителей такой бум на месте работы не заинтересует? Нам нужно где‑нибудь укрыться, желательно, подальше отсюда.

— Нам? — Танка даже споткнулась на пороге от удивления.

— Мы же не бросим его на произвол в таком состоянии, — согласно кивнула травница, закрепляя свои потяжелевшие сумки.

Духовник закатила глаза, издала из себя полный страдания стон и выудила из‑за перевёрнутой крышки возле дверей туго увязанный тканевый узел, в котором угадывались очертания давешнего баула из постоялого двора. Алеандр лишь демонстративно постучала пальцем по голове. Всё говорило о том, что вполне адекватная к деньгам в условиях столицы и мирного ученического общежития Чаронит на свежем воздухе превращалась в бешённого вещиста.

— На. Дивись, какая я вся из себя предусмотрительная и хозяйственная, — в с трудом поднявшегося чародея полетели сложенные в несколько раз форменные штаны Славия. — Извини, но я слишком благовоспитанная девушка, чтобы появляться на дороге в компании с полуголым мужчиной!

Младшему Важичу оставалось лишь досадливо сопеть слегка опухшим от обилия зелий носом: отрицать очевидное отсутствие приличной да, в принципе, любой верхней одежды или отказываться от подачек было глупо. Быстро натянуть штаны не получилось. Длинные, но при этом слишком узкие, они хоть и не сильно стесняли движения, но на крепкие, натренированные ноги садились со скрипом. Тем более что натягивали их одной рукой, а от помощи со стороны подмастерьев категорически отказались.

— Жаль, ботинки там остались, — Арн бросил профессиональный взгляд на воронку, оценил масштаб разрушений, мысленно присвистнул и почти зауважал своих неожиданных попутчиц. — Хорошие были.

Слегка замявшись, духовник нехотя вытащила из узла пару ботинок чародея, уже помытых и с новыми стельками, поставила перед Арном, предостерегающе глянув в глаза молодому человеку, а после и вовсе всучила ему в руки весь баул. Он оценил жест доброй воли и выражение настороженного лица, и обувался молча.

— Тан!!! — возмутилась Травница. — Как ты могла!?!

— Левый вообще‑то в камине валялся после того, как вы Важича раздели, — пробурчала под нос Яританна. — Сами погром устроили…

— Ты погром с творческим беспорядком не путай!

— Всё. Баста! — командным голосом рявкнул Араон, вмиг напомнив, кто в их компании младший Мастер Боя, а кто погулять вышел. — Уходим и быстро!

Девушки послушно поплелись к знакомой песчаной дорожке от остатков былого жилища Госпожи Травницы. Алеандр на ходу запихивала в сумку доставшийся в своеобразное наследство неизвестный порошок. А Яританна даже позволила себе немного оскорбиться на молодого человека за такое самоуправство, поэтому пошла слегка впереди, не оглядываясь и не видя, как Важич сделал сложный пас кистью в направлении замаскированного сарая. Боевой чародей хмыкнул собственным мыслям, подхватил здоровой рукой собранный узел и почти бодро зашагал следом.

В сторону купален, наводя шума и активно обламывая ветки и кусты, двигалось три фантома выходцев Замка Мастеров…

* * *

— Дойдёт!

— Не дойдёт!

— А я говорю, дойдёт!

— Фигле! Не дойдёт, у меня глаз намётан!

— Н-н-да?

— Не делай такое лицо! Точно не дойдёт!

— Ну-ну-ну, смотри!

— Дошёл!?!

— Боевые чародеи не сдаются!!!

От победного вопля мужчина растерял остатки концентрации и, промахнувшись мимо тяжёлого сука придорожного каштана, тяжело рухнул на одно колено, получив вдобавок по затылку тканевым баулом. В ответ на полный злости и немого раздражения взгляд чародея, шедшие позади девушки изобразили полную невинность, синхронно захлопав глазками и растянувшись в самых милых улыбках. Араон досадливо хлопнул по земле здоровой ладонью и попытался встать, слыша за спиной продолжение возни.

— Так не честно! — возмущался тихий голосок травницы. — Он же упал!

— Всё честно, — пыхтела духовник, — уговор был до каштана!

— Уговор был, чтоб дошёл, а не дополз!

— Ты ещё посчитай, сколько раз он споткнулся!

Важич не выдержал таких издевательств над остатками и без того потрёпанного самоуважения и обернулся с самым зверским выражением лица. Посреди широкой, слегка заросшей из‑за заброшенности, но вполне удобной и обустроенной дороги, забыв про сумки и пучок безжалостно смятого дикого щавеля, самозабвенно боролись две подмастерья, пытаясь дать друг другу выигрышный сщелбан. Алеандр была явно сильнее, да и, судя по сбалансированной стойке и скульптурно напрягшимся мышцам ног, опыта у неё было побольше, зато Яританна отличалась большим упорством и держалась исключительно из природной любви противоречить. На это молодому человеку совершенно не было чего сказать, прекрасно понимая, что тётка не настолько глупа, чтоб оставлять в живых свидетелей, и, как бы далеко ни отошла, уж взрыв собственного дома точно расслышала, а, значит, погоня дело времени и количества сообщников. Возможно, по его душу уже несётся с десяток наёмников, где‑то против отца разворачивается настоящий заговор, странные тёмные силы подбираются к Новокривью, желая порушить вековые устои, а здесь единственные помощники играют в сщелбаны, при том на него.

Важич не так часто терялся и сейчас себя чувствовал удивительно глупо. Идти посреди дороги, где преследователям их было видно как на ладони, не прикрываясь щитом или иллюзией было на редкость опрометчиво. Будь его воля, чародей давно бы постарался раствориться в лесу, подключая звериное чутьё и путая след. Пришлось бы отлежаться в укромном месте дня три — четыре, чтобы притупить собственный запах и в обход прошмыгнуть к ближайшим заставам. Ни под каким предлогом не показываться вблизи человеческого жилья, дабы не попасться в очередную ловушку. Он смог бы стать практически невидимым, но были две сложности: одна — не самая приятная давняя знакомая, другая — излишне деятельная целительница. И обойтись без них совершенно не получалось, поскольку банально упасть в обморок от потери крови, где‑нибудь под ближайшим кустом его совершенно не устраивало.

— Баста! — скомандовала травница, деловито отряхивая нащипанный по дороге щавель.

Яританна с независимым видом поправляла рукава, не желая выдавать свою досаду от закономерного поражения. Важич даже невольно позавидовал невозмутимости этой маленькой стервы, умудрявшейся держать марку, даже в таком незавидном положении. Некогда роскошная густая косища, закрывающая светлым пологом лопатки и почти дотягивающаяся до поясницы, что так запомнилась молодому человеку, куда‑то исчезла со времени их последней встречи. Тонкие сандалики на непривыкших к тяжёлым переходам ножках посерели от пыли. Подол поистрепался, а на изящном носике от лучей щедрого солнца начала слазить синеватая кожа, лишь приближая девушку к образу ходячего трупа. При всей жалкости своего внешнего состояния Чаронит продолжала делать вид, что просто вышла подышать свежим воздухом.

— Привал делаем. До города время терпит, а вот нашему пациенту не мешало бы отдохнуть и сменить повязки! — Алеандр азартно полезла в сумку за остатками мази.

Важич хотел было начать возражать. Хоть время и сильно перевалило за полдень, а живот подводило от голода (благо, при водном чародее жажда редко кому угрожала), они ещё недостаточно отошли от злополучной воронки, чтобы сбить со следа его тётку. Он серьёзно подозревал, что простое желание ещё пройтись для решительной малышки с блестящими глазами и уже вытащенным тряпьём для повязок аргументом не будет. Приоткрывать же предположительный заговор малознакомым девицам не хотелось, а врать Арн чрезвычайно не любил, предпочитая просто давать оппоненту в зубы. Молодой человек собрался с силами, чтобы решительно потребовать двигаться дальше. Чаронит его слегка опередила, просто отобрав у спутницы тряпки:

— Ты что его прямо здесь собралась перевязывать? Совсем сбрендила! А если кто‑то будет мимо проезжать? По такой пылюке ты же тупо больше бацилл занесёшь, чем три упыря — извращенца! Да и стерилизовать эти тряпки нужно. Ты же не знаешь, кто и как давно их носил. Паулиг по неделе рубашки не менял.

— Ну, ты и зануда… — протянула поникшая травница, запихивая нарезку из чьей‑то футболки.

— Я зануда? — искренне возмутилась Танка. — А когда ты целую пару Вольфу Багрянцевичу с тремя словарями поясняла, что он незаслуженно назвал тебя на прошлом занятии субститутом, потому что это не соответствует основному смысловому значению понятия?

— Вот ещё скажешь… А ты чего встал? Пошли! — Алеандр зашагала следом за подругой вглубь леса, продолжая упорно доказывать отсутствие в своём характере склонности к занудству на основании собственного психотипа.

Араон захлопнул рот и в полной растерянности свернул за девушками.

В поисках подходящего места в лес пришлось забраться достаточно глубоко. Относительно недавно восстановленный массив, лишившийся своего предшественника в последнюю войну при самопроизвольном взрыве боевого феникса, не отличался чистотой и правильностью молодых лесов. Хоть в нём, следуя жестокой воле местных властей, и появились не свойственные этим местам широколистные деревья и даже вполне экзотические кустарники, природа взяла своё, безвозвратно испортив продуманный некогда ландшафт целой россыпью кособоких сосен и елей, натасканных трудолюбивыми белками. Новые деревца, словно в насмешку над человеческим эстетизмом росли на редкость уродливыми, либо корчась замысловатыми винтами, либо вытягиваясь тонкими полуголыми мачтами с хилым плевком на макушке. На их фоне всё очарование крепких дубков и изящных лиственниц как‑то неуловимо терялось. Приличных прогалин или полянок тоже не наблюдалось. Землю изрывали взбухшие сухие корни в плешках мха и черничника. Рыхлые бугры смахивали на звериные норы, а низко нависающие ветки признавались потенциально опасными на клещей и прочую гадость. Сам младший Мастер искренне не понимал, почему клещи, обитающие в траве должны сваливаться с деревьев, но предусмотрительно молчал, чтобы впечатлительные девицы с воплями не выбежали обратно на дорогу. Для перевязки, которая, по сути, была не критично необходима, на его взгляд, годилась и простая обочина, но мужчина, превозмогая слабость, не возмущался, понимая, что, чем дальше они отойдут от дороги, тем лучше будет в итоге для него.

На подвернувшейся, наконец, полянке, больше напоминающей проплешину располагались долго и со вкусом. Духовник дотошно выбирала самое удобное место, расчищала корни, убирала завалящие сосновые шишки, отбрасывала мелкие камни и пыталась усесться, чтобы окончательно не испачкать видевшее виды платье. Потом злобно глянула на мужчину, ничего не говоря, отобрала баул и развернула ткань, на проверку оказавшуюся той самой злополучной простынею. То‑то Важич никак не мог понять, откуда на мешке такие подозрительные бурые пятна. Если, радостно вытянув уставшие ноги, Яританна забыла о существовании попутчика, то Алеандр только развернула свою целительскую компанию по спасению. Бормоча себе под нос что‑то гневно — невразумительное, девушка выворачивала сумки, перетряхивала пакетики и порошки, жалуясь на абсолютно бездарную подборку, ругая почему‑то Танку. Пока нарезанные лоскуты оказались пропаренными (не слишком качественно, но вполне добросовестно), травница успела поругаться с воображаемой Танкой по поводу совершенно необдуманного выбора; обидеться на мешочек талька, просыпавшийся прямо на корешки подорожника; вытряхнуть подкладку сумки и обнаружить в ней несколько прессованных гранул неизвестного происхождения; дважды обозвать нехорошими словами изготовителей универсальных основ и глубоко оскорбиться на флакон с притираниями, пропавший вместе с домом. Одним словом, дел было невпроворот. Когда же, качественно подняв себе нервы травницкой трясучкой с приготовлениями, мелкорослый костоправ с сосредоточенным выражением лица начала подступаться к пациенту, Важичу неожиданно поплохело. Он и так с детства если не боялся (он вообще не признавал для себя саму возможность страха) лекарей, то, по крайней мере, чувствовал себя в их присутствии совершенно некомфортно. Инстинкт настоятельно советовал сбежать, но предательская слабость удерживала от опрометчивых поступков.

— Потерпи, миленький, — ворковала мучительница, почти насильно разматывая повязку на руке. — Вижу что больно. Вон побледнел как! Сейчас немножко пощиплет. Эх, почему я не прихватила с собой той моей зелёненькой гадости, что месяц назад выпаривала. Помнишь, Тан? Ну, та штука, что предположительно повышает регенерацию, но на кошку не подействовало, потому что она нализалась мази и сдохла? Думаю, здесь бы точно подействовало! Ты же не стал бы всякую вонючую штуку с руки слизывать, нет? Вот и умница…

Важич сперва думал отбиваться от услужливой любительницы экспериментов на живом, трепыхающемся теле, но после смирился, не имея сил даже лишний раз отмахнуться. Все мышцы, пострадавшие от обвала платформы, порванные тварями, перекачанные сильнодействующими лекарствами и приласканные тёткиными амбалами, ныли и болели. Нечего сверх ужасного, но мысли от этого путались безумной кашей, а тело норовило ускользнуть из‑под контроля в неведомые дали. Постоянно подташнивало, а картинка медленно расплывалась перед глазами. Молодой человек отчаянно пытался крепиться, в глубине души безнадёжно жалея себя и постанывая над каждой царапиной, хоть это и не казалось ему достойным поведением. Поскольку вся духовная борьба за стойкость и непоколебимость проходила внутри, внешне боевой чародей просто выглядел хмуро и подавленно.

— Понимаешь, нам тоже очень — очень жаль дома твоей тёти, но мы не при чём! Там само бахнуло. Какие‑то коробки у неё в подвале. Честно! Ну, не смотри ты так укоризненно! Внутри же никого не было, никто не пострадал! В физическом смысле, во всяком случае. Кстати, не представляешь, как тебе повезло с грабителями. Мы сами едва ноги унесли, тебя бы точно выволочь, не успели бы. Так что ты у нас счастливчик!

— Можешь заткнуться и просто делать своё дело? — едва не рычал доведённый болью, усталостью и нервами до белого каления чародей.

Алеандр поджала губы и сильнее рванула края повязки. Важич успел подавить болезненный стон, чем огорчил девушку ещё сильнее. Работая над своим первым настолько сложным пациентом, Эл и сама отчаянно волновалась, а от волнения всегда начинала говорить быстро и несвязно. А когда приходилось молчать, к волнению добавлялась совершенно неуместная паника, от чего становилось ещё страшнее….

Не желая лишний раз спорить с весьма грозным в хмуром состоянии Важичем, травница удерживала поток красноречия из последних сил, боясь, что при прорыве плотины спутников просто смоет волной негодования, возмущения и старых анекдотов, которые почему‑то всегда вспоминались совершенно некстати.

— Ты только тряпки в сердцах не вышвыривай в кусты, — тихим проникновенным голосом посоветовала Танка, возясь на покрывале с собранными неподалёку маслятами. — Ещё какие хищники учуют и следом увяжутся. А оно нам надо?

— Скажешь ещё! — фыркнула Алеандр, мысленно радуясь предоставленной подругой возможности выговориться без привлечения привередливого младшего Мастера — Боя. — Чем же тогда я ему на ночь перевязывать буду? Эти паром пробью, и не совсем гадко будет. Антисанитария, конечно полная. Приличный человек от такого, наверняка, столбняк схватил бы. Ничего, зараза к заразе не липнет. Вон угробьцы, могут сутками под кабаком полуголыми валяться и хоть бы хны. Ничего их не берёт…. А ты думаешь, здесь могут быть серьёзные хищники?

— А почему бы нет? — пожала плечами духовник. — Это же лес, что им мешает? Как‑то я обилия грибников — охотников не наблюдаю.

— Ну да, крестьяне с котомками и силками лучшие распугиватели хищников и нечисти, — цинично хмыкнул Важич.

— Разве что грязными подмышками да немытыми ногами изжогу вызовут, — ухмыльнулась в ответ Танка.

— Да не особенно, — Эл легонько шлёпнула не терпеливого пациента по рукам, когда тот полез поправлять повязку на груди, без возможности болтать у неё начали трястись пальцы. — Вот возле Сосновкого же лес нормальный, чистенький светлый. Народу, опять‑таки, много за грибами и ягодами ходит. Зверья особого не видно. Вот и пошли мы как‑то со Стасием за мандрагорой. Ты же моего Стаса знаешь, он в травках ни бельмеса и растолкать его на подобное мероприятие настоящий подвиг. Да и взяла я его исключительно для охраны, так, на всякий случай. Вот идём это мы себе спакойненько по лесу: ночь, старое кладбище неподалёку, Стас что‑то бухтит над ухом из детских страшилок про умрунка, хорошо…. Вот сижу я себе тихонько на полянке, мандрагору выкапываю, (шебуршная, зараза) никого не трогаю, чувствую: смотрин на меня кто‑то. Думала, Стасий прикалывается, шутки у него странные бывают, особенно при плохом настроении. А у кого же оно хорошим будет, если ночью разбудить и под угрозой слабительного в лес выволочь. Почти успокоилась, а взгляд не исчезает. Как‑то сразу про упырька вспомнилось и кладбище рядом и мантихору в соседней деревне вроде видели. Сердце в пятках, смелость в ж…э-э-э там же. Оборачиваюсь: котёныш хорошенький, крупный, толстый, ушки с кисточками, морда умная. Тут слышу, рядом Стас шёпотом матюгается и также как был на корточках, припустил. Всё думаю, капец. Взяла низкий старт и за Стасом. Бегу, орать хочется, а голоса нет. Так в полуприсядь до самой опушки и донеслись. «Это же не мантихора!» — говорю. «Это рысь». — «Так мелкая, ещё детёныш». — «Так вырастет!».

Яританна тихонько хохотала, прикрыв ладонью рот, чтобы не сбить травницу с нужного настроя. Но образ высокого как каланча и такого же массивного старшего брата Эл, откровенно недолюбливавшего дикую природу, который в интересной позе несётся по ночному лесу с сестрой на буксире, не выходил у неё из головы.

— Вообще‑то правильно поступили, — прокомментировал чародей, недовольно глядя на изнывающую от сдерживаемого смеха духовника. — Если поблизости был рысёнок, то обязательно была и самка. Она бы не стала разбираться, мандрагору ты копаешь или за детёнышем охотишься. Она была бы пострашнее мантихоры.

— Пострашнее было бы, если б ты по малой нужде присела, — Танка принялась нанизывать опята на тоненькую веточку, а на недоумённый взгляд Важича пояснила: — Со спущенными штанами быстро не побегаешь.

Валент быстро сложила обратно своё снаряжение, просто спихнув всё в сумку и застегнув тугую заклёпку. Сумка сопротивлялась до последнего, треща швами, но наложенное заклятие крепости победило. Последний раз натужно скрипнув, маленькая металлическая пряжка защёлкнулась, к превеликой радости хозяйки. Хоть травница и обожала врачевать, но атмосфера, создаваемая недовольством конкретного пациента, чрезвычайно угнетала.

— На, — Танка немного бесцеремонно, впихнула в здоровую руку чародею букет из самодельных шампуров.

Взрослея без отца, она не привыкла общаться с представителями сильной половины человечества на бытовом уровне, без светских политесов или деловых переговоров, а потому сильно смущалась, прикрывая неуверенность лёгкой стервозностью. Сильная половина о тяжёлом детстве девушки не догадывалась, а потому считала белокурую красавицу последней мымрой.

— И за что мне такая радость? — Важич, конечно, был прилично голоден, но наедаться сырых грибов, лишь часть из которых опознавалась им, как предположительно маслята, желанием не горел.

— Поджарь, — догадливая травница попыталась изобразить пальцами коронный щелчок всех огненных чародеев, но молодой человек явно не понимал её пантомимы вокруг грибов.

— Ну, словно дитё малое! — не выдержала Танка и с лёгким рычанием, перехватила пальцы правой руки, насильно складывая их в нужную фигуру.

Раздался щелчок. Запахло палёным. Араон скосил глаза на струйку дыма, поднимающуюся с обгоревшего рукава, и медленно перевёл взгляд на духовника. Нехорошо так перевёл, совершенно недружественно. Девушка моментально одёрнула руки, сжимавшие его кисть, и попыталась мило улыбнуться:

— Как‑то так… только прицелься и мощность убавь…

Сперва Важич хотел просто зарычать и спалить полполяны к едрёна фене, поскольку в первый момент просто растерялся от такой наглости со стороны девицы. Рефлексы рефлексами, но ни одна нечисть ещё не пыталась перехватывать у него управление резервом. Более того, до сего момента, он наивно полагал, что такие манипуляции не возможны по определению. Потом поднялось скопившееся раздражение и желание отомстить, но молодой человек нашёл в себе силы их мужественно подавить и лёгким щелчком вызвал несколько тонких язычков вёрткого пламени, что сразу же бросились за работу, дотошно обследуя бока сомнительных даров природы.

— Ух ты, — с лёгким восторгом протянула травница, — всегда мечтала о портативной горелке!

Пламя вспыхнуло сильнее, едва не лишив их единственного провианта. Алеандр понятливо заткнулась, лишь изредка бросая на чародейские огоньки завистливые взгляды.

Ответственную миссию по дегустации сморщенного, жёсткого и слегка обуглившегося деликатеса, было под напором угроз и шантажа торжественно доверено самому повару. Танка не была до конца уверенна в съедобности грибов, Алеандр — в качестве прожарки. Поэтому молодому человеку ничего не оставалось кроме как давиться своей порцией под плотоядными взглядами двух подмастерьев и в мыслях призывать кары на их хорошенькие головы.

— Из графика мы выбиваемся бездарно, — фыркнула Яританна, аккуратно заворачивая каждый грибок в отдельный щавелевый лист и по одному манерно отправляя их в рот. — Хнямф. До Жодишек, конечно, добраться успеем, но вопрос с жильём остаётся открытым.

— Арн, у тебя там, случайно знакомых нет? — невинно хлопнула глазками Валент, закусывая горьковатые грибы неимоверно кислым щавелём и стараясь делать невозмутимый вид, хоть челюсть и сводило прилично.

Важич воззрился на своих невольных спутниц с тем непередаваемым видом, который бывает у лося при виде седла. Он многое мог предполагать на счёт двух авантюрных юных чародеек: с них могло статься задирать в харчевнях малознакомых коллег, носиться в странной одежде возле мирных урочищ, да и в великих спасительниц поиграть, возможно. Пока у девиц в сердце куча надуманных идеалов, мечт и подвижек — в голове, как правило, гуляет ветер. Здесь и риск неоправданный начинается и геройства совершенно неуместные. Вот только путешествие наобум, молоденьким столичным искательницам приключений было совершенно несвойственно. Арн хорошо знал такой тип девиц, да и что там говорить, грешным делом поддерживал такое поведение у своих бывших подружек. Они истово восхищались приключениями, искали всевозможные авантюры на мягкое место, но готовы были сдать родителей с потрохами за банальный комфорт. Поэтому все авантюры проходили в заранее определённых местах с хорошим ночлегом, харчевней и развлечениями, а приключения заканчивались по заранее предписанному сценарию. Такого же поворота событий молодой человек явно не ожидал и сейчас пребывал в лёгком замешательстве, поскольку сам серьёзно рассчитывал укрыться у друзей своих «спасительниц».

Заметив странное выражение на суровом лице чародея, Алеандр поспешно пояснила:

— Просто мы отдыхали на Чвыре, когда нас на практику вызвали, а разницу за путёвку не вернули. Вот мы и э-э-э слегка поиздержались.

— Одним словом, — серьёзно перебила травницу Танка. — Денег у нас нет, ни лишних, ни каких. И содержать тебя, сирого и убогого, по широте душевной никак не можем. На шею сесть — запросто, а помочь с жильём и питанием — увы. Только моральная поддержка. Сами не в лучшем положении.

— Постойте‑ка, так у вас действительно ни копейки, как ныл Гераним? — удивился чародей, он искренне предполагал, что подопечный преувеличивал, выгораживая подружек. — И как вы только умудрились досюда дотащиться!?!

Тон, с которым это было сказано, прилично задел самолюбие обеих, но среагировала первой Эл, как имевшая счастливый опыт переругивания с бывшим куратором:

— Как видишь! С голоду не погибли, побираться не пошли.

— Да вы же за себя постоять не можете!

— Кто? Мы? — очень искренне возмутилась Алеандр, которая сроду к дракам не проявляла интереса, а на занятиях по боевым чарам лепила из фикуса складных лягух и заставляла их прыгать по столу у рябоватой Жолки, с которой у девочки имелся конфликт. — Да мы и не такое можем! Мы голыми руками болотника завалили! Стаю приведений развеяли!

— Ха, — коротко, глухо и почти без издёвки прокомментировал Важич, просто глядя в блестящие от возбуждения глаза запальчивой девицы.

— Сомневаешься? — угрожающе прошипела Эл, единственный раз попробовав хорошенько поругаться, она явно вошла во вкус и решила компенсировать годы вынужденной покладистости.

— Я бы не сомневалась, — меланхолично кивнула Танка, дожёвывая свой последний «бутерброд».

— Вот именно, — сарказма в голосе подруги Алеандр услышать не пожелала. — У меня в группе был самый мощный выброс[5]!

— А докажи! — азартно блеснул глазами молодой человек, чувствуя предстоящее веселье от демонстрации боевых умений мелкого эскулапа.

— А запросто! — легко поддалась на провокацию девушка.

Яританна взволнованно попыталась было остановить разошедшуюся не на шутку травницу, но побоялась попасться под горячую руку в качестве подопытного материала. Успокаивала она себя лишь тем, что при своём самом мощном выбросе, чародейская меткость у Валент заметно прихрамывала на все конечности, а значит, никому особенно пострадать не грозило. Тем временем, Алеандр уже стаскивала левый ботинок, азартно поглядывая на чародея. Тот только вальяжно откинулся на ствол длинного, какого‑то рахитичного дубка и демонстративно изогнул бровь. Девушка важно установила грязную, побитую жизнью обувку на относительно чистый пятачок, отошла положенных двадцать шагов[6] и резко вскинула ручки.

Да-а-а…

Что сказать. Выброс у Алеандр Валент действительно был самым мощным в их знаменательной тринадцатой группе. Помнится, тогда на полигоне наставник долго матюгался и обещал завалить всех школяров на экзамене. Он не был по натуре таким уж злым, но получить в зад первокласнейшим выбросом, пока отмечаешь мишень для нового стрелка, не слишком приятно. Важич не портил ауру бранными словами, исключительно потому что его особо не задело, лишь слегка обдав комьями земли и прошлогодних листьев, но вид имел всё же слегка пришибленный. Не мене удивлённо сидела и сама Алеандр, которую недурной отдачей отшвырнуло в бок на пару метров. Девушка переводила взгляд с руки на приличную борозду в дёрне, оголившую сетку корней. Танка опасливо выглянула из‑за ствола и осмотрела участников спора, как секундант во время дуэли, где действующие лица, наплевав на шпаги, набили друг другу морды и пошли квасить в местный кабачок:

— Ясненько. А этот где?

Эл несколько раз поморгала, восстанавливая резкость, и удивлённо осмотрела их место привала. Ботинка нигде не было, ни живого, ни мёртвого. То есть даже ошмётки подошвы не находились. Травница уже начала впадать в лёгкую панику, идти босой или колченогой ей совершенно не улыбалось.

— Гляньте‑ка, девочки, — окрикнул суетящихся в поисках подмастерьев Важич.

Он так и сидел под деревом, не желая лишний раз тратить и без того прилично израсходованные силы и, приложив ко лбу ладонь, рассматривал что‑то в кроне. На самой верхушке, как одинокий ворон примостился грязноватый потрёпанный ботинок, радостно покачивая на ветру вытянутым язычком. Эл попыталась раскачать дерево, на что коварная обувка ответила ответным покачиванием. Попытки сбить камнем тоже не увенчались успехом.

— Ну уж нет! — даже топнула от возмущения Эл. — Я туда не полезу.

— А кто? — хмуро уточнил Важич, которому достался проливной дождь из порченых желудей, после первой же встряски. — Я что ли?

Девушка растерянно перевела взгляд на духовника, но наткнувшись на красиво сложенный кулак, тяжело вздохнула и сняла второй ботинок.

Как ни удивительно, под весом травницы страшноватенький дубок особенно не возмущался, не прогибался и не трещал, хотя и выглядел жертвой квартальной голодовки. Только обильное падение желудей и листьев, выдавало, что наверху копошиться далеко не белочка.

— Хорошо пошла, — с лёгкой завистью в голосе отметил Араон, неловко опираясь на плечи духовника, поскольку сидеть под деревом больше не рисковал. — Не свалится?

— Может, конечно, — кивком согласилась девушка.

Говорить было неудобно. Несмотря на средний рост, Важич был мужчиной довольно крупным, и держать его покачивающуюся от слабости тушку оказалось для нетренированной девушки непосильной задачей. Чародей очень крепился стоять самостоятельно, но быстрая регенерация боевиков тем и коварна, что должна проходить в стерильных условиях полутрупного валяния без движений и мозговых усилий. Сейчас их обоих слегка вело, и духовник бешено пыталась решить, не слишком ли некрасиво будет падать в сторону Важича с тем учётом, что приземлится он на больную руку.

— Ой, братцы!!! — как‑то приглушённо крикнула сверху Алеандр.

— Уже падает? — уточнил Араон.

— Вряд ли…

— Там какие‑то чудики лес прочёсывают! — вниз свесилась голова травницы и заговорческим тоном добавила: — в камуфляже!

Рука на Танкином плече на миг напряглась, больно зажав локтём тонкую шею, и тут же расслабилась. Девушка вопросительно глянула на чародея.

— Основательно? — проигнорировал её взгляд Важич.

— Точненько, — травница перевернулась головой вверх и ловко спрыгнула на землю, — только по другую сторону дороги.

— Правильно, к карьерам соваться не имеет смысла, — почти неслышно пробормотал себе под нос поддерживаемый.

Яританна нахмурилась и прикусила губу. Ни тон, ни информация ей не понравились, зато удивительно приглянулись наследственной паранойе дочери шпиона.

— Так, любезные, — холодным, как арктические течения голосом сказала Чаронит, небрежно перекладывая ношу со своих плеч на травницу, — базируемся здесь на пару часиков. Наш доходяга с ног валится, а сделать из него донесягу не получится — халявных метёлок больше нет. До Жодишек и так к ночи доберёмся. Спать негде, но это уже другой вопрос. Кем бы ни были любители спортивного ориентирования, работают они в восточном направлении, значит, на нас случайно не наткнуться. Всё. Отбой.

Араон медленно сполз на расстеленную простынь и, подоткнув под голову чужие пожитки, постарался расслабить напряжённые мышцы. Всё складывалось если не прекрасно, то и не откровенно отвратительно. Единственная мысль мешала нормально включить регенерацию: «что задумала Чаронит?» Не мог он просто представить, что духовник из искренней заботы и человеколюбия предложила отсидеться, а это говорило о том, что у неё точно что‑то на уме. А вот это уже было совсем нехорошо, учитывая специфические пристрастия нежитеведов. С такими тяжёлыми мыслями младший Мастер — Боя впал в чуткую реабилитационную дрёму.

* * *

— А он точно спит? — продолжала допытываться духовник.

— Да зуб даю! Я в его порцию немного того — сего подсыпала, ему спать нужно больше иначе с такой скоростью заживления обмен веществ не выдержит.

— А если его спящего камуфляжные орнитологи обнаружат? — Танке совершенно не хотелось оставлять спящего чародея одного с вещами.

Лёгкое чувство беспокойства всё время одолевало её, и, как ни парадоксально, оно не было связанно с сохранностью имущества.

— Не обнаружат, — отмахнулась Алеандр, раздражённо волоча за собой едва плетущуюся подругу. — Я его маскировочным порошком Госпожи Травницы присыпала, на всякий случай. Он же такой смирненький, как мышка, совсем не ворочается во сне.

Яританна представила себе этакую громадную медведеподобную мышку, похрапывающую возле стандартной мышеловки, и тихонько хихикнула. Валент резко остановилась и крайне недовольно глянула на духовника:

— Тан, я серьёзно. Сама‑то я его не особенно рассмотрела, была больше занята успокаиванием Арна. Но он там точно был. И от него точно нужно избавиться. У меня пациент нервничает, думает, что шизофренией разжился.

— Ну не днём же! — продолжала упорствовать девушка, вся чародейская этика, вколачиваемая за годы учёбы, протестовала против работы тенеглядов при свете солнца, уж очень это было похоже на издевательство над универсумом.

— А ночью он и сам явится! Ещё одно видение и Важич в уютный дом загремит с его‑то консервативными взглядами на привидений.

Духовник ничего не ответила. Ей было немного жалко впечатлительного чародея, привыкшего к своим простым и понятным материальным монстрам и не умеющего принимать внефизическую сторону их бытия. У боевого чародейства всегда были определённые ограничения в познавательном плане, удручающие Чаронит. Тенеглядам же закон не писан[7]. Вот и теперь. Нельзя же вызывать духов днём, тревожа их покой и создавая опасные колебания эфира, способствующие прорывам чародейских источников, а они сейчас идут подальше от спящего блюстителя чародейских законов, чтобы как раз нарушением этих законов и заняться. Если можно назвать нарушением изгнание не существующего по определению существа.

— Может не стоит к карьерам? — подозрительно уточнила духовник, оглядывая ровную высушенную на солнце площадку прямо возле крутого песчаного обрыва. — Это не слишком хорошее место…

— Вот именно! — Травница оттаскивала в сторонку большой оранжевый щит, покрытый разводами ржавчины и облупившейся краски, когда‑то на нём было предупреждение, теперь же он сам это предупреждение собой и являл. — Если место не хорошее, то никто и не обратит внимания на маленький всплеск. Глянь, как здесь солнечно и тихо…

Фыркнув на такое определение, будто для работы духовника свет и тишина были хоть как‑то важны, Яританна высыпала из подола огарки свечей и принялась расставлять их кругом. Травницу аж распирало от любопытства посмотреть, как вызов днём выглядит, потому что ночное представление произвело на неё впечатление неоднозначное и повторять его совсем не хотелось.

— Слушай, а откуда ты свечки спёрла? — поинтересовалась Эл, крутя в руках расписной огарок.

Танка нахмурилась и вырвала из её цепких ручек ценный реквизит:

— Обижаешь. Сами подарили. У крестьян примета плохая, если в доме что‑нибудь от нашего брата остаётся. Кстати, очень удобная примета. После пары лет постоянной практики свечи и мелкую атрибутику вообще перестаёшь закупать.

— А вот это что? — девушка азартно тыкнула пальцем в выцарапанную в земле корявину.

— Не мешай! Думаешь, легко днём нужные чары ловить? Иди вон, под знаком посиди, насладись процессом.

Алеандр крепко надулась и действительно отползла к знаку, предварительно перетащив его к сухенькому семейству только наливающихся соком кулачиков. Пощипывая розовато — красные ягодки прямо с куста, девушка демонстративно уставилась на работу подруги. Днём вся внушительность действий развеялась сама собой. Сейчас всё выглядело значительно прозаичнее, спокойнее и как‑то уютнее, что ли. «Наверное, поэтому, — подумала травница, — все их ритуалы в темноте и проводятся, чтобы зрители боялись и уважали». Воткнутые в землю свечи казались жуткой нелепицей, оплывшие, неровные и совершенно не устрашающие. Начертанные на земле таинственные знаки уже не впечатляли и всё чаще смахивали на смутно знакомые иллюстрации из учебных пособий. Да и подруга в свете дня со своей раскраской и подоткнутым подолом вызывала совершенно нездоровый смех, нежели благоговение.

— Это другая схема, — серьёзно пояснила Танка, покрепче затягивая волосы. — Всё сложно. Поэтому, заклинаю, не мешайся. После первого‑то раза за нами лось прицепился. А если вся стая носиться начнёт?

Эл сделала рукой жест, что рот её скован, а кандалы неподъемны. Духовник только хмыкнула и вошла в круг. В этот раз линии не светились, поблёкшие под лучами солнца. Неуловимый ритм не бил в ушах, поглощённый шумом весёлого леса. Движения духовника не завораживали своей отчуждённостью, а были ломки и неестественны, почти отталкивающи. Сегодня Алеандр Валент окончательно разочаровалась в тёмном шарме стези духовника. Травница понуро взирала на подругу, даже не утруждая себя вылавливанием токов чар или концентрацией на внутренней стороне процесса. Призрачный зверь не появлялся, а в сон клонило всё больше.

Неожиданно позади послышался странный шорох. Девушка испуганно оглянулась, ожидая появления распотрошённой стаи, но сзади никого и ничего не было. Может, днём призраки просто не видны? От этой мысли Алеандр стало как‑то не по себе. Шорох повторился, но уже подозрительнее.

— Та-а-а-ан? — дрожащим голосом окликнула подругу подмастерье. — Э-э-э, у тебя там всё в порядке?

Вместо ответа снова что‑то зашуршало. Паника ловко подкралась со спины и вцепилась в горло.

— Таночка, что ты делаешь?

Духовник что‑то почти неслышно бухтела, сидя спиной к единственному наблюдателю и заставляла кружиться над головой хоровод пытающих свечек. Валент уже было наплевать на предупреждения, когда к шуршанию добавился звук глухого падения. Девушка встала на четвереньки и бодренько засеменила к такой надёжной и спокойной в любых жизненных передрягах подруге. У той находился план на любой случай жизни. Не сразу, не всегда хороший, но обязательно находился.

Над головой взывающей начал неторопливо стягиваться эфир, формируя почти материальную воронку и поднимая резкие порывы настоящего ветра вокруг своих полупрозрачных спиралей. Духовник продолжала что‑то петь. Алеандр вжала голову в плечи и продолжала упорно ползти, превозмогая сопротивление раскручивающейся спирали. Из центра воронки показались передние копыта, голубоватые, прозрачные, но на вид совершенно здоровые. Ветер усилился и почти заглушил шорох, только спокойнее от этого не становилось. В круге свечей не колыхалась и былинка. Эл стиснула зубы и сделала последний рывок. Неожиданно под ладонью что‑то больно всполохнуло. Нарисованные символы, в прошлый раз мирно летавшие вокруг духовника в этот раз остались на месте и яро охраняли территорию. Девушка попыталась отнять руку и взвыла от боли, когда через неё прошёл полный заряд, поднимая дыбом даже тяжёлую косу. Из глаз посыпались искры.

Держащая тонкие нити сетки вызова Яританна даже подпрыгнула от резкого обрыва артерии жизни. Свободный конец хлестнул по щеке, вмиг выводя из транса. Проступивший призрак запутался в оторванной нити быстро начал разбухать. Внезапно дикий вой подыхающего шакала, разорвал тишину круга. Лось поднялся на дыбы и странным воплем сиганул из воронки в карьер. Танка едва успела пригнуться, чтоб не схлопотать прозрачными, но вполне осязаемыми копытами по лбу. Вопль за спиной повторился, но уже с другой совершенно непередаваемой интонацией ужаса, паники и раздражения. Девушка развернулась в самый подходящий момент: земля уходила из‑под ног в прямом смысле. Дико орущая Эл попыталась уцепиться хоть за что‑нибудь, но была не в силах оторвать руки от круга знаков, а песок, слабенько скреплённый жалким корневищем разнотравья, уже спешно уходил в пропасть. Мгновенно забыв про неожиданно ожившего призрака, захлопнувшийся разрез небытия, разбитый круг, Танка крепко подхватила ускользающую девушку подмышки и рванула на себя. Бездарно порушенный контур с хлопком взорвался, окатив обеих изморосью мелких энергетических сгустков. Подмастерья не обратили на это внимания, потому что край оползня после пересечения круга символов остановился.

— Ух, ёпсель — мопсель, — ошарашено прохрипела травника с ужасом глядя на собственную ступню, свисающую с обрыва.

Яританна же подняла взгляд выше. Валент выглядела впечатляюще: золотистая от загара кожа почти светилась. Волосы распрямились медной проволокой и стояли, как взвод гренадёров, несмотря на свою внушительную длину, от чего коса больше стала напоминать башню, а брови — щётку. В серых глазах вспыхивали искры, а из левого уха тянулась тоненькая струйка дыма. Чаронит смотрела на свою непутёвую напарницу и никак не могла решить, что ей делать. Пугаться было поздно, ругаться бесполезно, смеяться нетактично. Губы травницы слегка подрагивали, и, кажется, приближался нервный тик. После качественного разряда вообще паралич мог разбить.

Духовник поднялась на ноги, осторожно отряхнулась, стирая с подживших коленок ягодную кашицу, и осторожненько подтолкнула носочком за край несколько уцелевших после разрыва свечей и маленькое огниво:

— Лучше будем считать, что свечки бракованные попались…

— Чем, что…

— Подруга раздолбайка, — хмуро продолжила подначку духовник и так свирепо глянула на мелкую пакостницу, что Эл предпочла промолчать.

Травница виноватой себя не считала, потому, вздрагивая от резких разрядов под кожей, отползла подальше от края. Изнутри новообразовавшегося каньона раздавались жалостливые стенания неведомого зверя.

— Слушай, Тан, а он, — травница кивнула в сторону карьера, — точно не вернётся?

— А ты после такой встречи вернулась бы?

Назад девушки возвращались на приличном друг от друга расстоянии. Они не то чтобы поссорились, просто Яританна совершенно не хотела хватать случайные разряды, разлетающиеся от замкнувшей резерв травницы, а Алеандр подобное пренебрежение казалось оскорбительным.

— Тш, — шикнула Танка на преобразившуюся компаньонку. — Слышишь?

Девушки замерли и прислушались к слабым голосам, доносящимся со стороны объездной дороги. Голоса принадлежали мужчинам, при этом очень горластым и шумным.

— Чего встал, Матар Сеныч? — гаркнул какой‑то бас с настоящими густыми усами, во всяком случае, Танке всегда казалось, что у обладателей такого зычного тембра обязательно должны быть усы.

— Постой. Хрень какая‑то твориться…

— Что чуешь, чародей? (в этом месте обе чародейки заметно взбледнули и мысленно попрощались с дипломом).

— Да какой‑то лось… беременный.

Фраза предположительного усача потонула в громогласном гоготе, по меньшей мере, дюжины здоровых мужиков. Танка испуганно шарахнулась в сторону, слабо представляя, что за сборище с участием чародея может шататься по почти заброшенной дороге. Кто бы ни были любители повеселиться, мужчины весьма заинтересовались «беременным лосём» и развернули коней.

— Ой, я же знак вернуть забыла, — Алеандр прикрыла ладошкой рот и резво бросилась обратно, подгоняемая собственной добропорядочностью.

Яританну подгоняли только серьёзные опасения, что от чародея, даже не слишком обременённого карающими полномочиями они здорово огребут по шеям. Шеи девушке было жалко. Долго и пространно объяснять, что ритуал понадобился для душевного спокойствия одного раненого чародея, всё равно бесполезно, иначе пришлось бы сознаваться в проведённом без разрешения вызове в Мороськах. Танка готова была рвать остатки косы от отчаянья. Как она такая спокойная рассудительная девочка умудрилась вляпаться в противоправные и не совсем законные делишки? Как без связей, денег и приличного везения из них выпутаться?!

Алеандр это мало заботило. Не то чтобы она совсем не думала о последствиях, скорее предпочитала их игнорировать. Она относилась к разряду тех парадоксальных личностей, что могут с гордостью называться пессимистичными оптимистами. Они были искренне уверенны, что всё просто обязано быть превосходно, но вряд ли им повезёт. И если духовник всегда полагала худшее, радуясь даже небольшим послаблениям. Травница верила в превосходное, негодуя на любые отклонения. Такой специфический перфекционизм здорово мешал ей жить, но помогал наполняться энтузиазмом.

После недолгих метаний между деревьями выяснилось, что спешить было особенно некуда и волноваться по поводу знака глупо. Каньон теперь начинался прямо от корней деревьев, матерился недружным хором мужских голосов и оглашался жалостливым лошадиным ржанием. Злополучный знак сгинул втуне, припечатав кого‑то из «счастливчиков», если судить по вполне адресованным высказываниям, прорывающимся сквозь общий гомон. К чести провалившихся следует отметить, что уйти они смогли красиво, тихо и слаженно, лишь на дне излив всё многообразие впечатлений. Алеандр так и застыла с приоткрытым ртом, не добежав до кромки обрыва.

— Это же, как они быстрее нас… — девушка покрутила головой и неожиданно тихо ругнулась в несвойственной ей манере. — Там же прямой поворот сохранился, а мы дуры через лес волоклись. Как думаешь, это те камуфляжники?

— Хуже, — убитым голосом прошептала в ответ Танка, бледным пальчиком указывая на торчащую у самого обрыва явно яркую зелёную хоругвь с растительным узором из хмеля и остролиста. — Пойдём‑ка отсюда…

Девушки тихонько развернулись и на носочках двинулись в противоположную от шумного карьера сторону. Позади раздался замогильный совершенно непередаваемый звук полный страха и обиды.

— И правда, Матар Сеныч, лось брюхатый! — восхитился голос усача.

* * *

— Теперь я буду звать тебя ВПМ[8]! Великая Повелительница Молний! — продолжал хохотать чародей, осторожно придерживая здоровой рукой ходящие ходуном рёбра.

Из обрывка чужого рукава Эл соорудила ему люльку для больной руки, но в ней держаться за ноющие от смеха бока было совершенно неудобно. Смех у Важича был вполне приятным, немного хриплым и прерывистым из‑за спазмов в покалеченном теле, но довольно глубоким и мелодичным, пока не переходил в глухие каркающие хрипы. Смеялся младший Мастер — Боя уже давно, от чего сам смех стал совершенно идиотским. Яританна, конечно, понимала, что на мужчине сказалось последствие стресса, нервного напряжения и отсутствия привычки к общению с травницей — эксперриментаторшей, но после минут десяти такого веселья в ней начало подниматься раздражение. Объект насмешек в ответ шипел дикой кошкой, пытаясь пригладить стоящие дыбом волосы и унять щедро сыплющиеся с одежды маленькие колючие молнии, но, как ни удивительно, практически не дулся, изредка и вяло отбрёхиваясь, толи девушка была действительно уставшей, толи жалела увечного. Лёгкие разряды, подёргивающие кожу, не добавляли ей хорошего расположения духа. Танка лишний раз не решалась встревать в их разборки. Её больше волновала проблема ночлега в незнакомом голоде без денег и помощи.

— О Великая Повелительница, яви недостойному свою силу! — с наигранным благоговением в голосе пророкотал плетущийся сзади Важич, только что на колени не бухнулся.

Во многом его отношение обусловливалось особенностями побудки. Когда просыпаешься от разряда в плечо, а на тебя смотрит, мило улыбаясь, лохматое нечто с безумными глазами, любой кошмар покажется детской сказкой в сравнении с такой реальностью. От качественного боевого светляка в голову травницу спасло только чудо. Арн был хорошо тренирован и на рефлексах откатился в бок, чтобы применить универсальный для любой нечисти снаряд, но, будучи левшой, сразу же напоролся раненой рукой на выступ корня и едва снова не треснулся головой, запутавшись в любовно прикрывающих его тряпках. Последней точкой стал приступ неконтролируемого чихания от набившегося в нос маскировочного порошка. Сегодня чародею с пробуждениями определённо не везло.

— Не гневись на убогого!

Алеандр в который раз передёрнула плечами, от чего в наэлектризованных волосах раздался угрожающий треск, подобно колотушке у гадюки.

— Нет, пожалуйста, не казни меня, ВПМ! — откровенно забавлялся Важич, глядя, как подёргивается тело переполненной негодованием девушки и блестят глаза, когда она оборачивалась. — Твоя новая великая сила, дарованная небесами…

— Я тебе сейчас покажу великую силу! — с непритворной яростью вскрикнула Эл, круто разворачиваясь на пятках.

Танка тяжело вздохнула и прикрыла глаза ладонью. Она, конечно, понимала несчастную и морально поддерживала в благородном порыве бороться за свою честь и достоинство. С самой побудки, всё время сборов и уже минут пятнадцать медленного торжественного шествия по дороге продолжались мелкие, но удивительно точные в своей едкости нападки. Словно молодой человек точно знал, что будет особенно болезненным и маневрировал на тонкой грани шутки и оскорбления. У Яританны даже сложилось впечатление, что младший Важич нарочно выводит из себя Алеандр: уж как‑то очень вовремя он отступался и возвращался к своим «шуткам». Тёмными оставались мотивы такого поведения, что ещё больше нервировало духовника в общении со своим бывшим кумиром. Её и саму в прошлом «добрые боевики» не раз изводили насмешками, и она изредка поддавалась на провокации, но сколько же можно! Когда посреди дороги появилась новая борозда и рухнуло вышибленное коронным выбросом дерево, от которого Арн даже не особенно пытался уклониться, духовник лишь пожалела тот незадачливый отряд: если бедолагам удастся выбраться, вечер у них пройдёт за приятной расчисткой дороги. Но третьего фееричного выступления Эл она бы уже не выдержала. К счастью, в этот раз Валент на чары особенно не разменивалась и банально попыталась придушить своего потрёпанного мучителя, рассыпая вокруг себя с дюжину скрипучих молний. Даже с искристой поддержкой две маленькие цепкие ручки не могли справиться с матёрым чародеем.

Духовник смотрела на их свалку со смешанными чувствами иронии (с первой встречи у них дело к рукопашной шло), раздражения (время и силы тратились на всякую ерунду) и совершенно детской, не достойной ратишанки зависти от того, что вечно все развлечения из‑за хорошего воспитания проходили мимо неё. Вдруг по весьма обострившимся после неудачного ритуала чувствам девушки что‑то принеприятнейшим образом резануло.

— Тихо! — злобно шикнула на сцепившихся Яританна, прикусывая нижнюю губу. — Что‑то не так.

Арн моментально высвободился из захвата противницы и сбросил с глаз растрепавшиеся космы. От разрядов душительницы, невольно передавшихся жертве, и без того волнистые волосы молодого человека стянулись аккуратными тугими пружинками и забавно подпрыгивали при каждом движении. Ссаженная на землю травница быстро подрастеряла весь кровожадный настрой и теперь только прикрывала ладошками рот, чтобы не захихикать. Важич проигнорировал подозрительные всхлипывания снизу и чётко запустил поисковый импульс. Словив обратный резонанс, чародей резко спал с лица и вытянулся в струнку.

— … вас… через…, — не стесняясь в выражениях, совершенно потрясённо пробормотал Араон и вдруг весь словно преобразился из дурашливого парня в загнанного хищника. — Слишком быстро, ….

Легко подхватив здоровой рукой стоявшую посреди дороги Яританну, он быстро уволок не сопротивляющуюся девушку в раскинувшийся неподалёку овражек, густо заросший кустами. Травница, подобрав пожитки, расторопно ринулась следом, повинуясь больше инстинктам, чем здравому смыслу. Неожиданно Мастер — Боя совершенно нелепо оскользнулся, ровненько шлёпнувшись на бок и придавив сверху для надёжности ещё и болтавшейся под мышкой Танкой.

— Мать твою, — в полголоса ругнулся молодой человек, сцепляя зубы от резкого приступа.

Бежавшая следом, Алеандр быстро сориентировалась в ситуации и юрко залегла на дно, прикрывая себя и спутников несколькими сломанными в последнюю бурю ветками. Что побудило её к таким действиям, девушка ответить не смогла б, но мимолётом словленный взгляд золотистых глаз выражал благодарность.

— Что там? — коротко поинтересовалась Танка, осторожно сползая с молодого человека и поправляя слабенькую, но всё же маскировку.

В ответ Арн только скривился, не имея возможности да и сил переворачиваться и плести защитные чары. Оставалось только глупо надеяться наудачу и верить, что его отец не настолько глуп, чтобы пойти на поводу у похитителей. Эл его пантомиму поняла по своему и коротко кивнула подруге:

— Враги.

Духовник слегка нахмурилась и, вылезши из укрытия до пояса, принялась делать руками необходимые пассы. Небольшой но полный на яркие события опыт посещения факультатива по созданию иллюзий показался ей сейчас как нельзя более уместным. О том, что после четырёх недель занятий слегка заикающийся наставник настоятельно просил её больше не приходить, она предпочла забыть, как и о той неудавшейся иллюзии звёздного неба стёкшей кровавыми сталактитами вместе с потолочным покрытием.

— Танка, — Эл осторожно подёргала подругу за рукав, — твои иллюзии слегка э-э-э слабоватые.

— Знаю.

— Любой, даже самый завалящий чародей сможет учуять их, — почти скулила девушка, ощущая приближение опасности.

— Знаю.

— Но…

Договорить Танка не дала и, ловко нырнув обратно в убежище, шёпотом пояснила:

— Поэтому‑то я и создала иллюзию во — о-он там.

На синеватом личике духовника блуждала совершенно нехорошая плотоядная улыбка заправского маньяка. Подрагивающий, кособокий иллюзорный щит, что в местах наложения теней просматривался даже невооружённым глазом, уродливо обтекал имитацию трёх скорчившихся фигур аккурат за злосчастным поворотом в карьер. Травница тихонько показала поднятый вверх палец и замерла, потому что странная и абсурдная погоня была уже слышна.

Нет, они не крались, как матёрые хищники, не неслись очертя голову, подобно стае недозрелых полугодок. Они холоднокровно и умело загоняли добычу. С шумом гамом и нарастающим гудением лёгких воздухотводных трубок они бешено гнали вперёд опрокинутым клином, создавая ту самую специфическую атмосферу качественной паники, так ценимую при старомодных конных охотах, когда несколько десятков разгорячённых всадников гнали по морозному полю одинокого волка. Бодрые выкрики, свист и холодные спокойные лица. Ни лишних мыслей, ни лишних эмоций. Эти люди рассчитывали на одинокую, раненую жертву, не склонную прятаться или сдаваться. Они не убивали, а именно загоняли, холоднокровно выматывая последние силы и ломая остатки воли. Им нужна была не шкура, а бессильная тушка.

«Значит камуфляжники (тьфу, слово‑то какое прилипчивое) размечали район поисков», — пронеслось в голове у Арна, но умело насланная каким‑то чародеем паника мешала развиться приличной мысли. От сопротивления чужим чарам болезненно заломило виски. Загонщики неслись напролом, учуяв желанную цель. Резко вынырнув из подлеска, словно их демоны из межмирья вырвали, группа всадников стрелой пронеслась мимо, круто бросаясь за следующий поворот. Вопли мат и звук глухих ударов были какими‑то поразительно сдержанными и даже слегка удивлёнными.

Пыль ещё долго оседала тяжёлым взбитым облаком, пока не верящие до конца в собственную удачу наследники древних партизан выбирались из своего импровизированного укрытия. Отплевавшись от назойливых песчинок, успевших забиться в каждую складочку кожи, и кое‑как отряхнув с себя дорожный мусор (придорожные овраги всегда остаются излюбленным местом свалок), девушки с трудом помогли подняться побитому чародею.

— Страшные вы люди, — ошарашенно проговорил Араон, когда их небольшая компания обходила по большой дуге подозрительно притихший после пополнения карьер.

— Ага, сама себя боюсь, — покладисто согласилась травница, поудобнее перебрасывая через плечо здоровую руку парня, который снова начал шататься и потому без поддержки быстро передвигаться был не в силах.

Яританна с трудом подавила желание подкрасться к краю обрыва и мстительно швырнуть вслед загонщикам небольшой булыжник. Иллюзию они её раскусили! Умные нашлись! У, упыряки! Не удержавшись, девушка всё же пнула вниз гниловатую шишку и бросилась следом за успевшими отойти на приличное расстояние спутниками. В спину доносились звуки нарастающей ссоры и полные возмущения вопли дефективного призрака.

Араон Важич начал вести себя подозрительно уже на подходе к опушке, когда заросшая дорога постепенно, словно нехотя, начала расширяться и приобретать более обжитой и цивилизованный вид, изобилуя не только мелким мусором, но и редкими межевыми столбами. Молодой человек озирался по сторонам с видом выволакиваемой из норы лисицы, нервозно вздрагивал и будто бы невзначай грузно оседал на хрупкие, пестрящие искрами плечики травницы. Задирать ВПМ он больше не пытался, лишь нервно отбрасывая со лба особенно надоедливую пружинку. Заработать ещё несколько молний или лишиться шевелюры окончательно чародея не особенно вдохновляло. Поэтому чародей был практически покладистым, если не считать вытянувшихся на звериный манер зрачков, свидетельствовавших о частичном переходе в боевой режим. Его нервозность мимо воли передалась Алеандр и девушка начала постоянно спотыкаться и шарахаться от любого резкого звука, что продвижения не ускоряло. Яританна, волоча на себе ещё и его пожитки, с недовольством размышляла о том, что по странному стечению обстоятельств дурной компанией вполне может оказаться и добропорядочный младший сын добропорядочного Главы Замка Мастеров.

— Девчонки, а может ну его? — не выдержал молодой человек, когда все его скрытые сигналы и намёки канули втуне.

В его голосе звучало столько надежды и моления, что могло бы сойти за просьбу умирающего или молитву ребёнка.

— Что значит «ну»? — нахмурилась Эл, предупреждающе затрещав медленно опускающейся косой. — Куда ты себе это «ну» приложишь, если что загноится или регенерация вымотает. Ты на себя только глянь, здыхоть! Тебе лекарь нужен и тёплый стационар с удобной койкой и капельницей. Да при такой скорости восстановления ты ещё и нас съешь.

— Немытое не ем, — с лёгкой улыбкой Важич демонстративно провёл по лбу собеседницы, показывая слой образовавшейся грязи.

— Вот именно, — Танка не слишком ласково вернула раненую конечность в люльку и обтёрла пальцы о полу рубашки: Арн и сам чистотой не блистал. — Нам необходима ванна, смена белья и приличная постель. У меня нет ни малейшего желания ночевать под голым небом.

Не слушая дальнейших аргументов, девушки бодро зашагали к городу, едва не на буксире волоча за собой менее устойчивого спутника.

В лучах заходящего солнца Жодишки приобрели неподражаемый вид, недоспелой земляничной делянки, когда из‑под хмурых листков выглядывают такие робкие и умилительные розовато — белёсые бочка нежных ягод. Небольшой городок был страсть как хорош своей непосредственной пестротой и старомодностью построек. Путников, конечно, не встречали боле неприступные стены с узкими выточками бойниц и бдительными стражами на башнях. Обычная каменная кладка не многим превышала человеческий рост и в большей степени защищала от дикого зверья, чем от происков врагов. Разрушенный до основания ещё двести лет назад небольшой городок звероловов и нежитеводов, что поставлял по всему княжеству лучших модифицированных зверей, с горем пополам начал подниматься из руин, когда имперцы принялись за разработку песчаника. Когда лет тридцать назад карьер пришлось закрыть из‑за опасности обрушения плит, были серьёзные опасения, что очередной населённый пункт постепенно себя исчерпает. Однако Жодишки держались до последнего, крепко вцепившись корнями упрямых местных жителей в лысоватый каменистых холм. С покатого склона кружевом стекали дорожки и тропки, расползались в далёкие города и веси Словонищ.

Почти древний, почти ухоженный, почти обустроенный. Всё в этом упрямом городке выглядело почти. Правду, сегодня скопище домов, облепивших холм, выглядело особенно торжественно и нарядно, насколько это можно сказать о множестве недоделок. Близился день возрождения городка, и градоправление из кожи вон лезло, поднимая жителям настроение и самоуважение в глазах менее везучих до праздника соседей. О том, что после поднятия самоуважения всегда незамедлительно падало благосостояние, все предпочитали забывать. Вот и сейчас крыши домов сверкали новенькой совершенно нелепой краской, со стены свисали вязанки искусственных цветов, растаскиваемые за ночь угробьцами. Торчали тут и там макушки косоглазых белок с герба. Но главным, пожалуй, всё же были флаги. Весь холм пестрел зелёными полотнищами со сложным узором остролиста и хмеля. Подозрительно знакомыми, надо сказать, полотнищами.

Остановившись у самой опушки, девушки удивлённо уставились на эту всепоглощающую зелень, начинающуюся у самих подъездов и как‑то затравленно переглянулись.

— Хм, — Яританна приложила пальчик к большому язвенному пятну на щеке, — Эл, ты мне как‑то обещала показать систему, из которой должна появиться комета. Как думаешь, сегодня достаточно ясно?

— А то! — со знанием дела кивнула травница, что разбиралась в астрономии не многим лучше подруги. — Я такое зелье для Арна придумала. В миг на ноги поставит. Лучше побыстрее его приготовить…

Араон Важич, собиравшийся в последний раз попытаться отговорить от ночёвки в потенциально опасном городе, резко захлопнул рот, едва не прикусив язык.

* * *

— Я полагал ты шутишь, — медленно протянул молодой человек, даже не пытаясь скрыть сквозящие в голосе удивление и мольбу.

— Вот ещё! — задорно фыркнула девица, эмоционально всплеснув руками, от чего с конца импровизированной ложки сорвалась зеленоватая капля.

Араон вовремя пригнулся, и мерзкое варево не попало в него, расползшись по стволу кривоватой осинки. Чародей с омерзением и ужасом взглянул на тёткину кастрюлю полную непередаваемой вязкой бурды, которую так азартно помешивала осиновой веткой Алеандр. Разжигая и обустраивая по мере сил (раненая рука всё же не слишком хорошо функционировала) небольшой костерок, он даже не предполагал для каких целей будет его огонь использоваться, в противном случае сослался бы на опустошённый резерв. Видимо, где‑то в глубине души он надеялся, что Чаронит эффектным жестом извлечёт из своего безразмерного рюкзака колбасу, вяленую рыбу или говяжий стейк, но жестоко разочаровался, когда девушка предложила накопать дикого топинамбура. По чести, то и топинамбуру следовало радоваться несказанно, так как продуктов не было совершенно. Только у Арна это почему‑то никак не получалось.

— Важич, запомни на будущее: травники таким не шутят, а угрожают, — Яританна почти невзначай продемонстрировала оголённую коленную чашечку, выглядевшую в мерцающем свете костра удивительно натуральной.

В густых сумерках её новая масть вообще казалась особенно угрожающей и отталкивающей. Даже казалось, что в воздухе был различим тяжёлый дух сырой земли и сладковатый аромат разлагающейся плоти. Араон всё чаще ловил себя на том, что тупо пялится на пятно на её щеке, ожидая, когда из него появятся могильные черви. Словно зная его крамольные мысли, девушка хмурилась и раздражительно барабанила пальцами по заготовленной на ночное тление колоде.

Устроить относительно сносное место для ночёвки оказалось практически непосильной задачей. Сначала они долго обходили Жодишки, стараясь особенно не высовываться из почти облагороженного местными жителями лестного массива. Городок изобиловал огородами да небольшими садами и потому растёкся по дороге от всей души, такой уютной и неуловимо старомодной. Потом волоклись по достаточно чистому подлеску в поисках понравившейся Мастеру — Боя полянки. А в вопросах размещения чародей оказался на удивление капризным, выбраковывая одну за другой подходящие прогалины: то была слишком открытой и просматриваемой, то заросла с севера, перекрывая все пути отступления, то контур на неё криво ложился, сбивая настройки безопасности, то слишком сыро, то слишком сухо. Недовольствам, казалось, не было конца. Если бы Яританна не была такой уставшей, то непременно обнаружила в такой дотошности дурное предзнаменование и начала проводить опасные для чародея параллели. Однако не привыкшая к длительным походам и активным физическим нагрузкам девушка чувствовала себя слишком измотанной и разбитой для очередных приступов паранойи и смиренно брела со всеми.

Араон изматывал себя и подмастерьев не на пустом месте, серьёзно полагая, что так просто от его скромной персоны не отступятся, отлавливая уже из соображений конфиденциальности. Ставить контур в полудрёме тоже оказалось сомнительным удовольствием, но отработанное до автоматизма заклятие всё же получилось, хоть и стало не круглым, а слегка овальным. Чародей серьёзно подозревал, что виновата в этом не столько дёргающая мышцы рана на плече, сколько сующая под руку свой любопытный нос травница. Даже после относительно благоприятного разрешения проблем безопасности с ночёвкой оставалось достаточно сложностей. Если Алеандр, уткнувшаяся носом в потрёпанную книжонку самого завалящего толка и упоённо чарующая над мерзким варевом в тёткиной кастрюле, временно отключилась от реальности, не интересуясь ни чем, кроме пропорций, реакций и импульсов, то Яританна с молчаливым укором демонстративно пыталась обустроить себе лежанку из неловко наломанных кривых веток, игнорируя потребность во сне своих спутников. Девушку больше занимал вопрос защиты от вездесущих хитиновых захватчиков, чем ухода за больным. Хоть Араон и не собирался этого демонстрировать, но всё‑таки ощутил укол обиды.

— Раздевайся! — нетерпеливо скомандовала травница, так плотоядно вглядываясь в потрёпанную фигуру чародея, что он невольно отдёрнулся. — Сейчас пробовать будем. Тан, ты как?

— Увольте, почтенная, — Яританна со всем возможным изяществом подкатила к углям заготовленные клубни, — я ещё не настолько плоха, чтоб мазью питаться.

Травница немного насупилась, как делала всегда, если её азарт и восторг окружающие не спешили разделять:

— Я предложила помочь намазать чудика. Тут и без того мало, раз на пять с учётом температуры хранения. Да и горькая она… наверное…

Не удержавшись, девушка запустила палец в горячую смесь и лизнула. Если судить по выражению лица, первая догадка была не далека от истины.

— А что? И вправду, когда ещё можно будет безнаказанно такого красавчика полапать? — лукаво протянула Танка, впрочем, не делая никаких физических поползновений по приобщению к телу.

— А ничего что я здесь? — хмуро поинтересовался чародей. — Между прочим, я своего разрешения на эксперименты не давал.

— А кто тебя спрашивает? — искренне удивилась Валент, надвигаясь на ни в чём не повинную жертву своих опытов с подкоптившейся кастрюлей. — Мне лично всё равно, получишь ты от всего этого удовольствие или тебя ночью будут мучать кошмары. Танке вон тоже фиолетово, она у меня почти все зелья с пятого класса испытывала и волноваться по таким пустякам разучилась. Не — е-е, ты, конечно, можешь попробовать сбежать. Танка тоже первые года три сбегать пыталась. Только вот с твоим уровнем истощения организма убежишь ты не далеко и не быстро, будь боевым чародеем хоть три раза, а я получу твою уже безжизненную тушку на полное разграбление и поругание. Как думаешь, я поступлю?

— Вот только давай без пустых угроз, — грозно насупился молодой человек и принялся ловко стаскивать с себя рубашку.

Многочисленные ушибы и ссадины не успели исчезнуть со значительно полинявшего от скудного питания и регенерации тела и сейчас радовали глаз чудными цветными разводами от фиолетово — зелёного до бледно — жёлтого. Тугие мышцы проступили чётче, впрочем, как и островатые ключицы. Грибной диеты крепкому мужскому телу для поддержания формы было явно не достаточно. Затёртая повязка почти не сползла, да и не была украшена кровоподтёками, что не могло не радовать. Кожа под ней, впрочем, не зажила и выглядела особенно отталкивающей и неприятной после бурой не слишком приятно пахнущей мази. Шов на руке стал ещё выразительнее, и Яританна про себя похвалила такую искусную работу, стараясь скрыть выражение глаз от «счастливого» обладателя редкого украшения. Алеандр этетической стороной мало интересовалась, аккуратно пальпируя грудь и живот чародея, заставляя того невольно морщиться от боли. Хоть Араон Важич явно относился к тому типу мужчин, что при всей своей силе и мужественности готовы демонстративно умирать на диване от простейшей простуды, сейчас он держался на диво стоически, лишь шипя сквозь зубы. Это могло вызвать определённое умиление, если бы травница не была так занята соскребанием остатков старой мази и нанесением экспериментального состава.

— Терпи, Мастер, — приговаривала она, покрывая ровным слоем мази едва стянувшийся шов от когтя и прикрывая сверху крупными листьями подорожника, чтобы мазь не размазывалась по повязке. — Не самое это страшное и болезненное. Зато пока доберёмся до столицы, будешь свеж, здоров и бодр или я не Травительница Года! Вот только дёргаться не надо!

— Та, что галюков напустила или что Воронцова в туалете взорвала? — удивлённо и одновременно настороженно уточнил молодой человек, пытливо всматриваясь в казавшееся таким невинным личико своего самопровозглашённого целителя.

Девушка смущённо зарделась и бросила вороватый взгляд на подругу, Яританна расплылась в язвительной улыбке и, здорово скопировав голос самого Важича, загробным тоном отрапортовала:

— Пади ниц недостойный пред Великой!

Алеандр даже задохнулась от возмущения и в сердцах швырнула в духовника одной из перевязочных тряпок:

— Вот придёт война, попросишь у меня хлебушка, предательница!

— Я не самоубийца с твоими кулинарными талантами, — блондинка брезгливо сбросила с плеча попахивающий лоскут.

— Ну вот, как с ней разговаривать? — пожаловалась настороженному пациенту Эл. — А ты не переживай. Это у меня только с алхимией такие закидоны случаются, в травах я — асс!

— Да-да, я вижу, — кивнул Араон, хоть голос и поза говорили об обратном.

— Не переживай ты так, — духовник попыталась пресечь на корню его попытки прервать начатое лечение. — Воспринимай это как первый опыт. Вот твоя же первая полёвка тоже не гладко прошла.

Молодой человек усмехнулся, от чего его золотистые глаза задорно блеснули в свете костра, и наконец‑то расслабился, не сжимая мышцы. Эл хмуро повторила свои действия, поскольку от усилий из шва проступила сукровица.

— Полёвка это так, детский сад, — отмахнулся Араон, стараясь отвлечь себя от малоприятных ощущений горячей вязкой кашицы в самом эпицентре боли. — Ну, загнал меня солонч[9] в погреб, да дверь захлопнул. Так потом сам же с рассветом так выл и прокопаться к лёжке пытался, что отца разбудил. Мы это… в гостях у бабушки были, папа перебрал немного, вот и спал как убитый. Да и не водились там солончи… раньше, пока я не раскопал… мне шесть лет было. Хм, действительно, детский сад вышел. Ух, как меня потом дед порол…

Подмастреья слаженно покивали ему в знак сочувствия, не то, чтобы их детство изобиловало поводами для порки, но пару раз перехватывать за дело приходилось обеим.

— Значительно хуже была теория, — Араон существенно расслабился, позволяя без лишних ухищрений обрабатывать руку слегка подстывшей мазью. — На третьем году подмастерьям педагогику преподают, чтобы наставничать могли прилично, если жизнь так скрутит. Думаю, объяснять не нужно, что предмет сей я отчаянно ненавидел и посещением не баловал. А тут нас возьми и обрадуй, мол, перейдём от теории к практике и выдали список лекций. Глянул я на него только и обомлел, сам не особенно эту тему знал, а тут ещё и лекцию ученикам читать. Впервые в жизни так боялся, даже поджилки тряслись. Надик, наша староста, тогда мне и говорит, мол, не смотри на аудиторию, если волнуешься. Я так и сделал. Влетаю в кабинет ровно со звонком, рявкаю на детей, чтобы сидели смирно, вскакиваю за кафедру и начинаю читать, пялясь в конспект или карту на противоположной стене. Знаете, такое вдохновение накатило, что я даже особо кровавые примеры прилепил. Одним словом, разошёлся…. Вот прозвенел звонок, я, наконец, отрываюсь от листов, поднимаю взгляд, а там… второгодники с выпученными глазами сидят, а с ними же за первым столом в усмерть перепуганная наставница литературы. Оказывается, я этажом ошибся и мои, с девятого года, выше лекцию по могильным шакалам ждали.

— С этого года, наверное, никто на боевой факультет не пойдёт, — хихикнула в кулачок Яританна, ярко представляя кровавые примеры из практики боевых чародеев.

— Что же с ними случилось? — задумчиво пробормотала Алеандр, по новой заматывая руку и складывая в плоскую, закрытую заклятьем склянку остатки чудо — средства.

— Да что им сделается? — действительно удивился молодой человек. — Ну, спали плохо самые впечатлительные, может кладбищ побаиваться стали и всё.

Девушка в одно движение обновила заклятье, сохраняющее свежесть, и так же задумчиво побрела к своему месту возле костра, словно и не слышала последней реплики чародея. Танка обеспокоенно подкатила к ней клубень побольше, Эл также отрешённо взяла его и откусила, не очистив от кожуры.

— Так, рассказывай! — тон духовника стал командным.

— Я просто думаю, — девушка поморщилась от горечи грязной корочки и принялась осторожно очищать мякоть, — как там те бедняги. Они же упали в карьер с лошадьми. Не так то и просто выбраться из постоянно осыпающегося песка.

— Да лошадей действительно жалко, — прохладно согласилась Яританна, поскольку не питала к этой четвероногой животине особо трепетных чувств, но сочувствовала чуть больше, чем двуногой.

— Если ты не забыла, они там не просто так оказались, — напомнил Арн, также принимаясь за еду.

— Это, прежде всего, люди! — не унималась травница, снедаемая вбитым до состояния инстинктов рефлексом лечить всех и вся при любой возможности. — Кем бы они ни были, они просто выполняли свою работу. А тут…

— …такой провал, — с почти натуральным сочувствием поддакнула Танка.

Алеандр скривилась в ответ и попыталась запустить в подругу покусанным топинамбуром, но пожалела не слишком вкусную, зато единственную провизию. Хуже всего, что Араон сейчас также ухмылялся, и его покрытая синяками и щетиной физиономия отвратительно совпадала по выражению с Танкиной. Эл отхлебнула из фляжки «антиугробьской» водички и тяжело вздохнула:

— Ну как ты можешь так говорить? Если с ними что‑нибудь случилось? Если есть погибшие и раненые? Если в карьере, кроме э-э-э, есть хищники? Если им нужна помощь? Вас что, это совсем не беспокоит!?!

Во взгляде девушки было столько удивления и укора, что вся притёртая бытом мирного обывателя принципиальная разница в мировоззрении неожиданно прорвалась сквозь привычки и этикет, оголяя их разнонаправленность и делая переживания добросердечной и ответственной девушки ещё болезненнее. Танка тяжело вздохнула и от нечего делать принялась очищать кастрюлю от остатков мази. Арн недовольно поёрзал на месте, но занятия себе придумать не смог.

— Ну что ты на меня так смотришь!?! — не выдержал молодой человек. — Не знаю, не знаю я, что с ними случилось! Я не провидец!

— Точно! — с пугающим энтузиазмом воскликнула Эл и пытливо уставилась на скребущую кухонную утварь подругу.

Яританна заметно вздрогнула, но заявление травницы предпочла проигнорировать.

— Та-а-а-ан, — плаксиво протянула Алеандр в своей слегка раздражающей манере.

— Нет.

— Ну, Та-а-ан…

— Не понимаю, о чём ты.

— Та-ано-очка-а-а-а…

— У меня ПВС[10] ниже нормы, — едва не зарычала в ответ Чаронит.

— Ой, да ну и что, — только отмахнулась Алеандр. — Нам же не будущее пересказывать, а настоящее посмотреть. На настоящее же большого таланта не нужно.

— Ну, спасибо, — обиженно пробормотала духовник, но кастрюлю всё‑таки отложила.

При всём своём здравомыслии и пессимизме она была ещё слишком молода, чтобы отучиться болезненно реагировать на упоминания об отсутствии того или иного таланта. Именно талант казался маленькой будущей чародейке основанием для любви, уважения и заботы. И хоть с возрастом она и поняла, что это слишком слабое объяснение для сложностей человеческих взаимоотношений, неприятный осадок от осознания своей бездарности хоть в чём‑то создавал в её тенеглядской душе настоящие барханы. А ляпы и проблемы с предсказаниями казались ей особенно обидными, потому как даже у матушки, никогда не учившейся в Замке и не увлекавшейся чарами, способности к гаданию были на порядок выше. Танка всегда в тайне надеялась перенять таланты обоих родителей, только судьба и наследственность распорядились иначе, заставляя её интуицию работать хаотично и предсказывать исключительно неприятности. А дурных вещунов никто не любит…

Выбора особого, в прочем, не оставалось. Лучше было попытаться провести сеанс, чем ждать, пока Важич начнёт интересоваться её оракульской практикой и насмехаться над очередным провальным проектом по поиску великого дара к чему‑нибудь. Яританна расправила не убиваемую простынь, распрямила спину и свернула ноги в очередной мазохистской конструкции, которые по совету оракулов должны очень способствовать замыканию потоков энерго — временных отражений на конкретной личностной проекции. Сама девушка не очень‑то верила, что вывернутая лодыжка и воспалившаяся икроножная мышца способны кардинально прояснить причины падения великой Гриммской Империи[11] или определить количество форели через двадцать лет. Тем не менее, Танка добросовестно сплела ноги, сцепила замком пальцы на солнечном сплетении и закрыла глаза, начиная медленно распевать необходимую для погружения в транс мантру, чувствуя, как сопротивляется вымотанное последними приключениями сознание.

Жадная до новых впечатлений Алеандр, которая, кстати, совершенно не комплексовала по поводу более чем посредственных успехов в предсказаниях, с живым любопытством следила за вхождением в провидческий транс своей пятнистой товарки. Волосы Яританны растрепались, губы бесшумно двигались, под кожей чёрными дорожками то и дело проступали клубки сосудов. Араон тоже не без интереса следил за ясновидящей. Он даже не предполагал о такой разно плановости своей давней знакомой и ощущал лёгкий укол совести за излишне рвение в третировании.

— Не знаешь, долго ещё? — шёпотом поинтересовалась Эл, подползая поближе к чародею.

— Я даже не знал, что за ней такие таланты водятся, — также тихо пробормотал Важич, вглядываясь в одухотворённое и отстранённое лицо Чаронит. — Может, он у неё потом проявился. Реакция на расставание…

— Какое расставание? — мигом заинтересовалась травница.

— Ну-у, она же ходила на дополнительные занятия по боевым чарам и, — Арн чувствовал себя на редкость глупо, раскрывая их с Чаронит прошлые дела перед её подругой, которая была вроде бы и не в курсе событий. — Блин, как объяснить‑то…. Одним словом, влюблена она в меня… была… тогда… очень, а я её отшил. Да ей же всего…

— Кто!?! Танка!?! — даже вскрикнула от удивления Алеандр, не дослушав невнятных объяснений. — Да ты гонишь! Быть такого не может, чтобы эта влюбилась, да ещё в тебя. Я её с первого класса знаю! Она, конечно, приходит в бешеный восторг от боевых чародеев и слюной на любого бойца капает. Так это объяснимо: у неё отец рано погиб, а он знатным боевиком был. Вот у неё шиза детская и осталась. Но чтоб влюбиться, не смеши меня!

— Тише, не ори так! Собьёшь! — попытался утихомирить совершенно опешившую от подобных инсинуаций девушку Араон, чувствуя, как заливается краской от совершенно непонятного смущения и чего‑то отдалённо смахивающего на обиду.

Несмотря на все резкости в поведении и собственное активное сопротивление, настойчивое внимание хорошенькой молодой девушки ему, безусловно, льстило и наполняло совершенно детской гордостью, несмотря на достаточное количество подружек, почитательниц и фанаток. Что ни говори, а Чаронит при всей своей чопорности и высокомерии была весьма привлекательной, что отмечали все его приятели, ходившие на те же занятия. Даже отмахиваясь от их беззлобных насмешек и издёвок, он чувствовал глубокое удовлетворение от ноток зависти, проскальзывающих в голосах этих юмористов. Важич тайно лелеял в своём эго очередную, но достаточно выдающуюся победу над девичьим сердечком. Теперь же он чувствовал себя крайне глупо, если не сказать подавленно, теряясь от лишения такого маленького, но весомого превосходства перед гордой и надменной девицей.

— Что там сбивать, — фыркнула Эл, всё ещё негодуя за такие возмутительные домыслы в адрес её непреступной подруги.

Чтобы доказать свою правоту, травница подползла поближе к духовнику и попыталась хлопнуть в ладоши. Арн, зная, что резкий выход из транса может и сознание повредить, ценой неимоверных усилий сорвался с места, перехватывая руки настырной девицы. Не удержав равновесия, оба покатились по земле, сшибив недомытую кастрюлю, едва не угодив в костёр и прилично помутузив друг друга. При этом шум поднялся такой, что заглохли даже редкие ночные птицы. От оглушающей тишины двое моментально расцепились и выжидающе уставились на находящуюся в трансе духовника.

Девушка не изменила позы, только перестала шевелить губами, да успокоила цветастое вспыхивание сосудов. Яританна выглядела умиротворённой и отрешённой, красивые губы слегка растянулись в улыбке, грудь ровно вздымалась, не выдавая никаких признаков сошествия видений. Вдруг духовник встрепенулась, тяжело вздохнула и тюкнулась лбом о коленку, лишь пробормотав что‑то совершенно невразумительное. Арн осторожно попытался встряхнуть девушку, но не добился результата.

— Да она задрыхла! — не то удивилась, не то возмутилась Алеандр.

Все попытки разбудить, сдвинуть или, на худой конец, вернуть в транс коварную в своём упрямом нежелании предсказывать духовника не увенчались успехом. Девушка на внешние раздражители не реагировала, лишь вяло отмахивалась и сопела носом. Расстроившаяся в конец Алеандр досадливо пнула злополучную кастрюлю и улеглась на подготовленное Чаронит место, отвернувшись ото всех и уставившись в одинокий и совершенно нелепый куст малинника. Араон, переживавший за успех эксперимента куда меньше травницы и не переживавший из‑за провалившихся преследователей вообще, без лишнего стеснения принялся за порцию временно отсутствующей Танки, здраво расценив, что самостоятельно ему никто бы добавки не предложил, а регенерация на полупустой желудок бессмысленна.

Алеандр долго рассматривала хитросплетения веточек с нежными ещё зелёными связками ягод, пытаясь мучиться угрызениями совести. Хорошее воспитание и собственные высокие идеалы говорили ей о необходимости если не глубочайшего раскаянья (всё же не их вина в обвале края карьера), то мучений от вынужденного бездействия. Совесть, очень уставшая и голодная, мучиться не соглашалась, она хотела спать, гречневой каши с молоком и яичными блинами, подушку и матрац. Кожа слегка зудела от грязи и лёгкого подёргивания, навевая совершенно неприемлемые мысли о вшах и небольшой блошиной деревеньке. Это, конечно, не способствовало возвышенному терзанию души от предположительных страданий людей. Девушка постаралась отвлечься от собственных терзаний по поводу жёсткой подстилки, представив, как должны были мучиться провалившиеся. Богатое воображение уже щедро вырисовало ей глубокое ущелье, покрытое острыми камнями и торчащими в небо хребтами выбеленных солнцем скелетов. В тяжёлое месиво грязных грозовых туч отчаянно стремятся отвесные, зыбкие песочные стены, туда же устремлены и взоры жалкой кучки перепуганных людей. У некоторых из них небрежно и совершенно уродливо перевязаны головы и оторваны конечности. Военная форма времён Великой Битвы Чародеев перепачкана подсыхающей грязью и копотью, тускло блестят погнутые медали. И лишь тихие хриплые голоса читают молитвы в пустые небеса, и вторит им протяжный вопль главнокомандующего — лося…

Алеандр попыталась утереть скупую патриотическую слезу и проснулась. По щеке катилась не слеза. Араон, не нашедший себе лучшего места, как у неё под боком (его, в принципе, можно понять, аки других мест с хоть какой‑то подстилкой не было вовсе), сидел в совершенно немыслимой скрюченной позе, откинувшись спиной на её бок и совершенно не замечая, как из приоткрытого рта свисает тонкая струйка слюны.

— Фе, — сонно скривилась травница, потирая грязной ладошкой щёку.

Она уже хотела в качестве профилактики запихать чародею в рот горсть очень удачно подвернувшегося мха, как краем глаза уловила какое‑то движение. Эл убрала с лица некстати опавшие волосы и недоумённо уставилась на источник шума. Яританна сидела ровно, словно нанизанная на шпажку, глаза её были прикрыты, но из‑под ресниц выбивались пёстрые лучики света, озаряющие лицо мистическим сиянием. Бледные руки крестом сложены на груди с замысловатым сплетением кистей, а губы растянуты в странной застывшей усмешке. Девушка ловко, чего за ней раньше не замечалось, расплела ноги и одним медленным тягучим движением встала. Алеандр только слышала о таких последствиях транса, как проводимость и поиск.

— Вставай! — злостно зашипела травница, откатываясь в сторону и не спуская глаз с медленно движущейся фигурки подруги.

— А? Что? — всполошился спросонья молодой человек, подскакивая и воинственно оглядываясь по сторонам.

— Тсс, — Алеандр спешно зажала ему рот руками и кивнула в сторону живой статуи. — Ты же знаешь, что в посттрансовом шоке медиумы могут находить клады. А с её‑то жадностью…

Мужчина, нахмурившись, смотрел, как Яританна, пребывающая в явно ненормальном состоянии, спокойным прогулочным шагом двинулась куда‑то сквозь кусты.

— Чего встал? Пошли! — травница нетерпеливо дёрнула его за левую руку и запалила свой косоватый болотный светляк.

* * *

Паскуднейшая была ночка. Вроде и тёплая, и сухая, и вечной мошкары не много роилось, а всё одно — паскуднейшая. Бывает так, что смотришь вокруг — и ничего не радует, вызывая лишь глухое раздражение и странное желание рычать и материться. Место было удобным и затишным. Низко нависал край неглубокого оврага, оставшегося от чьей‑то заброшенной землянки, густо покрытый мхом и кустарником. Ровная глинобитная площадка пола, теперь служила замечательной платформой с уже готовым углублением для кострища, по её краю чётко ложился охранный контур. Не сильного, так, исключительно отгонять лесную живность. Нечисти здесь браться неоткуда. У карьеров такая поскудь не селится. Карьеры, с пробитой жилой природной силы, вообще никому не по вкусу. Искорёженные на энергетическом уровне, уродливые ямы в земле, полные пустоты и ошмётков былой жизненной силы. Людям чутким и настроенным на голоса природы в подобных местах обычно становилось неуютно и противно, словно при виде гнойного больного, которого и пожалеть стоило бы, а приблизиться всё сил нет. В такой обстановке и чистенькая ночёвка не в радость, и светлое звёздное небо не чарует, и плотная мясная похлёбка с настоечкой не греют нутро.

Арсэн в который раз отхлебнул из заветной фляжки и поморщился. Паскудная ночь паскудного дня. Не любил он свою работу, хоть и был мастером своего дела. Ну, и как можно любить мотаться по мелким поручениям, да служить живым пугалом для зарвавшихся толстопузов, словно цепная собака, что шкуру сдирает за кость с барского стола. Да была бы то кость, так крошки, ни тебе квартиру приобрести, ни в клубе отдохнуть, как почтенный горожанин. Плюнуть бы на все и уйти, вернуться в вольные стрелки…. Только кому они сейчас нужны? Через рекрутство каждый второй проходит, и мышцами да умением махать кулаками никого не удивишь, а после трёх лет службы в подмастерья идти охоты никакой. Охранников да вышибал, что собак не резанных, в егеря сейчас без обучения тоже неохотно берут, вот и остаются вольные стрелки. Стреляются себе по кабакам да притонам, выискивая поживы. Арсэн и сам понимал, что радоваться должен хоть какой работе. Да, молодому здоровому организму без избытка денег радоваться совершенно не получалось. Хотелось и квартиру, и ступу новую, и большой шар в гостиную, и болтуна многозарядного, и девушку понеприличнее да в самом престижном клубе. Парень снова приложился к горлышку.

Жизнь была такой же паршивой, как и выдавшаяся ночка. Сперва весь день по лесу шарили в поисках какого‑то чародея, который, как заправский супер — пупер агент, отказывался находиться, размечали энергетические жилы, устанавливали камни слежения. Потом по хвосту старого заклятья пытались вытащить слепки с его иллюзий и гнать уже по ним. Затем скакали по буеракам аки козлы горные, пробиваясь к основной группе. А теперь уже битый час эту основную группу ждали с драгоценным беглецом под мышкой, а всё никак. Впрочем, если начальство знало, насколько парень крут, то и само могло бы зад от кресла оторвать и за этим зайцем — переростком носиться. Ох, и не прост был их объект, если одна его иллюзия так следы путала, что в пору было рвать на себе волосы. Таких просто для удовольствия по кустам не отлавливают. Арсэн давно подозревал за начальством тёмные делишки, но они его не особо волновали до сегодняшнего дня, когда дурными предчувствиями буквально измотало душу.

Вот неспокойно было и всё тут. Всем хорошо. Всем всё нравится, а ему не спокойно. Даже отрядный чародей, хиленький пацанёнок с жутким лисвинским акцентом, только отмахивался от его предостережений, словно сам ничего подобного не ощущал. Это чрезвычайно раздражало Арсэна, его, по сути, раздражал то и сам заносчивый выскочка. Вот и теперь попёрся один в лес на разведку. Пацан ещё совсем, чуть не убился за переход и туда же ночью на разведку. Он, конечно, что‑то лепетал про знакомую ауру и какие‑то подозрения, но уж слишком невероятно было, чтобы искомый чародей смог отвязаться от их загонщиков.

— И тут оно попёрло на меня! — в который раз взмахнул руками Перович, расплескав содержимое своей фляжки и продолжая с пеной у рта доказывать правдивость своей истории немногочисленным слушателям. — Глаза светятся, клыки наружу с когтей яд капает и ревёт так…

— Да какая же это русалка? — беззлобно хохотнул Свят. — Совсем допился, старый, русалку от упыря не отличает.

— Для упыря уж больно голосистое страшилище было, — поддержал его другой молодчик, приподнимаясь со своей лежанки. — Может ты бабу свою с пьяни попутал?

— Да чтоб тебя так лешак пару раз попутал и сзади, и спереди, — плюнул на скептичного сотоварища щуплый, но на диво крепкий мужичок, не на шутку разошедшийся после оприходованной фляжки настойки. — А я правду говорю! Сверхновая‑то нечисть! Её сейчас ото всех нор повылезло, как комету почуяли. Вон сколько наши по подвалам этой гадости навыводили, думаете, сама не плодится? Вон хоть по карьерам пошарить, что мертвечинки не найдётся на дурное место?

— Бред, Перович! Тут отродясь нечисть не селилась, — долговязый лысый парень, здорово чувствующий звериные тропки и обожающий холодное оружие игрался в ножички возле кострища.

— Не скажи, Лис, — покачал головой слегка прихмелевший товарищ лысого по игре. — Может, кормушка здесь и слабенькая, только места вполне подходящие. Фон весь в дырах аж рябит, любую нишу занимай и тяни себе энергию, если мяса не хватает.

— А есть такие твари, которым мясо и без особой надобности, — подал голос из полумрака бывший пограничник, ныне щеголявший большим лиловым ожогом на пол — лица, — Питаются они соками души, выпивая эмоции, чувства и жизнь из бренного тела. Подлетают почти бесплотные твари в жертве бесшумно, опутывая своими чарами, и присасываются к ауре. И ходит с таким паразитом человек на загривке, пока не иссохнет или какой тенегляд не сорвёт заразу. Но самое страшное это твари, плоть имеющие. Приходят в глухой ночи безмолвные тени, лишь ликом подобные людям, а силою — зияющей дыре. Кто ни глянет на них, своё видит: кто прекрасную девицу, кто сослуживца своего убитого, кто дитятко маленькое. Это уж смотря, что тварь от человека захочет. Глянет оно своими сияющими глазами на человека, а тот и падает, безволием подкошенный, а оно к душе присасывается и эмоции тянет, у кого обиду, у кого боль, у кого радость, у кого страх. Да только не выдерживает человек такой силы эмоций, весь аж заходится. И нету спасения от неё, коль чувства твои твари по вкусу пришлись. Присосётся, замедлит, а там монстром обернётся, чтоб мясо безвольное заживо дожрать…

Говорил он тихо, но внятно и так завораживающе, что все невольно прониклись тяжёлой гнетущей атмосферой восточного пограничья полного коварных духов в горных ущельях, хищников и беглых каторжан. И мимо воли заходилось сердце в смутном ощущении холодного поветрия заброшенных могильников, истекающих тёмными чарами. И в потрескивании сухих веток чудились неспешные шаги поднявшихся мертвецов. Казалось, вот — вот и надорвётся небо протяжным воем гуля, а там…

Арсэн сам не заметил, как подался вперёд, прислушиваясь к голосу рассказчика и жадно впитывая такие близкие к его тёмным предчувствиям слова. Словно сквозь сон он различил позади себя чьи‑то шаги и медленно обернулся. В странном буро — зелёном сиянии меж деревьев стояла мёртвая девушка, сложив на груди руки и слегка покачивая головой. Светящиеся глаза её были слегка прикрыты, а на губах застыла плотоядная ухмылка. Арсэн почувствовал, как по хребту стекает капля холодного пота. Он попытался, закричать, предупреждая остальных, но из пересохшего горла не донеслось и сипа, лишь бешеное биение сердца. Тварь ещё раз покачнулась и двинулась к нему. Тело словно пронзило молнией. Резко вскочив, он прикрыл рукой глаза и рванулся в противоположную сторону, не слишком разбирая дорогу. Товарищи сперва удивились такой реакции сослуживца, но, рассмотрев бредущее из леса нечто, удивительно слаженно последовали его примеру практически бесшумно. Словно заметив их бегство, мёртвая девушка двинулась следом, скользя своими невесомыми ножками прямо по развороченным углям. Сзади рыча и хрипло матерясь, материализовались две шаткие неровные тени, цепляющиеся друг за друга.

Арсэн бежал из последних сил, стараясь не отставать от улепётывающих товарищей. В щель от пальцев всё‑таки видны были тени деревьев, но не налетать получалось лишь чудом. От напряжения живот стало сводить судорогой, а картинка расплываться. «Неужели, ко мне уже присосались!?!» От этой мысли Арсен не заметил, как перед ним из кустов выскочила щупленькая фигурка доходяжного чародея. Не сбавляя скорости, мужчина пронёсся по нему, лишь слегка зацепившись за вывернутую под странный углом руку. Падение мордой в мох немного прояснило затуманенные страхом и наливкой мозги. Арсэн резко оглянулся. В этот миг на небольшом холме вырисовалась светящаяся мертвячка, протянула к нему руки и резко ввинтилась в землю, лишь хлопнув ладонями в воздухе. Вместо неё с бешеным рёвом восстала огромная звериная тень и ринулась на него. Мужчина взял низкий старт и понёсся ещё быстрее, слыша лишь рёв оборотницкой твари.

* * *

Изящная узкая ступня легко и непринуждённо опустилась на догорающий костёр, растирая в кашицу позабытый рядом маленький клубень топинамбура. Пальчики смешно подгребли золу. Ножку снова подняли и брезгливо, как кот у переполненного лотка, стряхнули. Потом аккуратно переступили кострище и направились дальше.

— А ну стоять, зараза! — захрипело откуда‑то из малинника, но захрипело так неразборчиво и забито, что вполне могло бы сойти за естественные звуки леса, если б не было произнесено с такой злобой.

Бледное инфернальное существо в телесной оболочке, почти невесомо плывущее по полянке, обогнуло горку мусора и остановилось, словно услышав обращение к себе. С минуту, пока из кустов доносилось пыхтение и жалобное поскуливание, бледное создание с растрёпанными ветром белёсыми волосами и странной полуулыбкой постояло, замерев возле разбросанной одежды, и снова двинулось вперёд.

Из кустов с большим трудом и незначительной кровопотерей, в виде глубоких царапин на лбу и подбородке, высунулась взлохмаченная голова травницы, сильно смахивающей теперь на памятного недогрызенного болотника. Выражение лица было соответствующим. Красные с недосыпа глаза, злобно блестели на зависть любой нечистой силе, плотоядно сверля копчик умиротворённой блондинки. С запылившейся физиономии потом и кровью смыло часть грязи, закрепив пугающей ритуальной маской разноцветные разводы. С рубашки и ардака щедрыми гроздьями и небольшими колониями свисали цепкие шарики волчьих роз и старой паутины. А от измочаленных волос несло звериным помётом и гарью (какой‑то турист — идиот спросонья в неё бесогонным заклятьем шибанул). Что, разумеется, не добавляло радости от подвёрнутой лодыжки, разбитого локтя и выдранного клока шевелюры.

— Фу! Место! — из последних сил заорала Алеандр, терзая пересохшее от пережитого горло.

Первые метров пятьсот, отмаханные по пересечённой местности ознаменовались для хрупкой психики травницы постоянным волнением за сохранность одного синюшного лба. Но эта тенеглядская тварь шла сквозь лес на удивление ловко, ни разу не врезавшись в дерево, не задев куст и даже не оскользнувшись на каком‑нибудь влажном корне. В отличие от своей добровольной опекунши, на первом же десятке шагов, несмотря на тускло мигающий за спиной Чаронит светляк, угодившей ногой в старую кротовину и едва не выбившей себе зуб о неудачно выпрыгнувшую из темноты ветку. По мере прибавления синяков добросердечие и жажда наживы постепенно уступали место глухому раздражению и странной тяге покусать своего проводника, поэтому вторая половина пути сопровождалась мыслями куда менее возвышенными, зато более реалистичными. Медленный размеренный и какой‑то инфернальный темп духовника совершенно невозможным образом выматывал более осознанных пешеходов. Едва бредя за бледной пошатывающейся фигурой, Валент уже без былой радости представляла себе откапывание злополучного клада, особенно вспомнив, что из лопат у неё только руки, слегка скрючившиеся от желания кого‑нибудь придушить.

Но поистине последней каплей стала берлога. И как только наткнуться умудрилась?!? Вроде и лес тихий, спокойный, молодой совсем для крупного зверя, а тут совершенно случайно старая берлога. И, что парадоксально, с медведем! И не молоденьким, едва оторвавшимся от материнского бока боязливым скитальцем, а приличным таким матёрым самцом в самом расцвете сил и мощи. Этакий монстрила звериного царства. Разумеется, спящему на старом лежбище медведю, новое соседство не понравилось, как не пришлись по вкусу и свалившиеся следом неловкие конвоиры, что в темноте просто не смогли осторожно обойти пролом.

Ох, как же он ревел…

Алеандр до сих пор пробирал озноб от одного воспоминания этого рыка, страшного, удушающего запаха прелой шерсти и странного похрустывания под ногами, казавшегося перепуганной девушке человеческими костями. Самым же отвратительным во всей ситуации было то, что зверь никак не отреагировал на потревожившего его покой духовника, накинувшись сначала на них, а после меткого пинка не растерявшегося чародея, переключившего своё внимание на группку вопящих туристов, мимо чьего лагеря они недавно проходили. Бледная немочь же мирно и невесомо шествовала меж стволов деревьев, меж привычного хлама неухоженного леса, меж вопящих перепуганных людей, отшвыривающихся от нежданного визитёра закупленными про запас заклятьями, меж поднятого шумом семейства диких кабанов. Поднятый безумный ор оглушал. А она всё шла и шла, шла и шла…

А вот теперь встала возле их с Арном лежанки и стоит, как памятник вдовам Великого Переворота!

Раздражённо зашипев, Алеандр с трудом вытащила из кустов своё потрёпанное тело и с самыми плотоядными намереньями примерялась к лежащей рядом кастрюле, как найпервейшему средству выведения из транса, путём резкого опускания на дурную блондинистую голову.

От смертоубийства её отвлёк звук падения. Обернувшись, девушка увидела не менее потрёпанного компаньона в распластанном виде, спешно шарившего по краю защитного контура. Выражения его лица она различить не могла, но серьёзно подозревала, что он хмурился.

— Что ещё и защита порушена? — угрюмо прохрипела травница, готовая в любой момент повторить коронный рык медведя.

— Перестроена, — голос молодого человека практически не пострадал во время марш броска по лесу, но особого восторга от изменения чар всё же не выдавал.

— Кем?

— Лесным дедом.

— А…

— Бэ! — не сдержавшись, рыкнул чародей, дуя на прихваченный чужим заклятьем палец. — Считай, что повезло. Его на захват и паралич пересекающего настроили, но что‑то сбой дало.

— Мгу, повезло… — девушка подозрительно повернулась к их блуждающей предсказательнице, желая высказать всё, что накипело за весь пробег.

Только было поздно. Бледное создание уже безвольно опустилась на подстилку и, сложив под голову обе руки, бессовестно сопело в две дырки, не подавая признаков пробуждения. Вся поза устроившейся на примятых ветках девицы говорила об умиротворении и неге. Тенегляд тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок, что‑то говоря себе под нос.

— Тихо, — Араон остановил за руку обозлённую травницу, что от одного звука этого голоса вернулась к своим планам относительно кастрюли и подруги. — Может, хоть предсказание услышим…

Двое согнулись над мирно лежащей фигурой и с жадностью пытались уловить хоть одно понятное слово. Неожиданно девушка выпростала вперёд пальчик, уткнув его в лоб чародея и загробным голосом промолвила:

— Банан велик, но кожура больше!

После чего свернулась калачиком и окончательно отключилась.

День шестой

Утро прекраснейшая пора, когда всё живое стряхивает с себя липкие обрывки изматывающей ночи, словно змея, избавляющаяся от старой кожи. Несмело поднимают яркие головки скромные лесные краски, что и цветами‑то, в сравнении с экзотичными садовыми красавицами, назвать неловко. Сонно встряхиваются ото сна мелкие птахи, чей черёд после гордых ночных стражей рассекать крыльями небесную лазурь. Важно встряхивая острыми мордами, вышагивают на самом краю горизонта золотистые в утреннем свете венценосные олени, чтобы высокомерно топтать изящными копытами траву, с презрением взирая на косоглазых зайцев, и столь же благородно пойти на корм первым попавшимся волкам. Сами волки вернулись в лоно семьи под тёплый бок своих волчиц к пищащим вечно голодным щенкам ради нескольких минут благодатного семейного счастья перед новым отбытием на поиски пугливых зайцев и недалёких оленей. Поутру лес просыпался, будя всех своих обитателей, что пернатых, что мохнатых, что злых, не выспавшихся и чародееобразных. Последние просыпаться не желали, с прискорбием обнаружив, что земля, даже засланная битой — перебитой простынею, даже обложенная ворованной одеждой, не настолько удобна и комфортна, как сооружённый из веток лежак. Отбить оный у духовника не представлялось возможным: сдвиганию или переносу девушка не поддавалась, а на большее сил не было.

Сама Яританна просыпалась на удивление тяжело. Хоть ввиду профессии и должна была перейти в распорядок жизни заядлых сов, она до последнего была верна собственному режиму жаворонков, предпочитая вставать, если не рано, то, во всяком случае, в районе утра. Поэтому во время практических занятий относилась ни к совам, ни к жаворонком, а к злобным недоспавшим стервятникам. Также нахохливалась и засыпала возле любой ровной поверхности, будь то парта, стена или разделочный стол в Замковом морге. Поистине легендарным стал экзамен по Общей теории научного чародейства, когда многообещающая ученица выпускного класса на окрик собирающего листы с выполненным заданием зычно всхрапнула. Чаронит тогда прилично оконфузилась, но засыпать при нервном напряжении или перерасходе резерва не перестала, в шутку считая своей стихией не землю, а дрему. В прочем, способность быстро и качественно засыпать не мешала её пробуждению. Вставала девушка быстро, не тратя драгоценное время на потягивания и лобызание подушки. Привычный к таким стрессам организм долго не сопротивлялся, практически сразу же включая режим бодрости или хотя бы флегматичности. Сейчас же всё происходило иначе. Виски сдавило с такой силой, что, казалось, мозг вот — вот вырвется, через трещину в затылке. Глаза воспалились, как от чрезмерного напряжения, во рту стоял неприятный привкус железа, а всё тело ныло, будто она всю ночь выплясывала джигу в компании трёх умертвий. Девушка с трудом приподняла гудящую голову и огляделась.

— О…. Я же вроде не здесь засыпала. Опять, наверно, во сне лунатила…

Девушка только сейчас заметила своих невольных спутников. Если Араон ещё выглядел неплохо, будучи чуть более помятым и хмурым, чем в последнюю встречу, то на Алеандр было страшно смотреть. Грязная по самую макушку травница, злобно щурилась, от чего носик сморщивался пуговкой, и с каким‑то демоническим остервенением выдирала из волос репейник вместе с какими‑то листьями и палками. Лицо и руки девушки покрывали многочисленные царапины, словно после боя с дивизией бродячих кошек, а на подбородке наливался небольшой, но очень яркий синяк. Располосованное личико искажала, такая впечатляющая гримаса, что Танка невольно поёжилась:

— … меня когда в детстве лошадь сбросила, испуг сильный был и я с тех пор иногда страдаю лунатизмом. Ну, разговариваю, там во сне… хожу…

Теперь пугающее выражение лица появилось и у Важича, притом обращено было к травнице. Таким страшным он даже на том урочище не выглядел, только Эл это не проняло, поскольку девушка смотрела на свою почти бывшую подружку, будто наматывала её кишки на ближайшую ветку.

— А вы чего такие хмурые? Не выспались что ли? — блондинка недоумённо хлопнула глазками и, прикрыв рот ладошкой, сладко зевнула.

— Всё…

Чем это «всё» должно было закончиться, Танка так и не узнала, поскольку Важыч успел ловко подставить подножку вскочившей на ноги травнице. Алеандр нелепо взмахнула руками и плюхнулась на пятую точку, злобно щурясь уже на чародея. Сложив дважды два в поведении давней приятельницы, Яританна выдохнула с облегчением, признав во вспышках раздражительности приближающиеся женские дни, и успокоилась.

— Ну, что ты так разнервничалась, — духовник подошла к взъерошенной компаньонке и, осторожно погладив по макушке, на ушко добавила: — Женский сбор закончился? Могу одолжить.

— Здравый смысл у меня закончился, — обречённо, но уже без былой агрессии констатировала девушка, поднимая на подругу полные странной печали глаза.

Арн хотел добавить про мозги и совесть, но благоразумно промолчал, тихо радуясь, что утренняя пытка дурным настроением приближалась к концу. Балаган, удивительным образом занявший место его вполне разумной попытки незаметного возвращения в столицу, уже начал выводить молодого человека из себя, и только неплохая выдержка и крайняя нужда заставляли сдерживаться рвущийся наружу темперамент. Почему‑то на Чаронит он совершенно не сердился, не мог даже заставить себя почувствовать необходимое раздражение. Может, причиной был её внешний вид, а обижать больных и увечных его отучили ещё в раннем детстве. А может и простое здравомыслие подсказывало, что вся ночная прогулка к дневной стервозности духовника не имеет никакого отношения. Вот рыжую так и подмывало перегнуть через колено и хорошенько отшлёпать в воспитательных целях.

— Ну, господа хорошие, мой грандиозный план полетел псу под хвост, — с преувеличенной жизнерадостностью, за которой отчётливо сквозила фальшь, начала Яританна. — Какие будут дальше предложения, не включающие нищенствования и выспрашивания помощи у славной гильдии купечества?

— А что ты предлагаешь? — Арн попытался подавить поднявшееся раздражение: без использования планов духовника обосновать своё инкогнито в путешествии до дома было крайне затруднительно.

— Кроме нищенствования и выспрашивания помощи у купцов? — уточнила девушка и на кивок улыбнулась: — А ничего!

Араон поджал губы и смерил блондинку настолько тяжёлым взглядом, что запросто мог раздавить её хрупкую фигурку. Только Яританна оказалась устойчива к таким визуальным угрозам, лишь язвительно ухмыльнувшись. Молодой человек понял, что даже если у девушки и был план, делиться им она не собирается, с радостью спихивая груз ответственности на столь удачно подвернувшиеся мужские плечи. Чародей смотрел в эти зелёные глаза и не видел ни капли раскаянья или попыток заигрывания. Чаронит просто отказывалась помогать взрослому мужику решать свои проблемы.

Увлекательную игру в гляделки прервал громкий протяжный звук урчания голодного живота.

— Может, покушаем для начала? — смутившись своего совершенно невоспитанного организма, слегка улыбнулась Алеандр.

— Прекрасная идея, — мягко улыбнулся ей Арн, стараясь сгладить неприятное впечатление от разыгравшейся между ним и Чаронит сцены.

— Да, просто замечательная! — испортила весь эффект Яританна, закивав с преувеличенным энтузиазмом. — Следующий вопрос: что именно?

Алеандр слегка погрустнела и начала с беспокойством оглядывать пространство в поисках чего‑нибудь съестного или, по крайней мере, не слишком ядовитого.

— И? — продолжала ехидничать Танка, демонстративно усевшись напротив молодого человека.

— Что «и»? — хмуро потёр виски чародей, задним числом понимая, что его разводят на скандал.

— И что именно мы будем есть? — уточнила девушка, как‑то неприятно улыбаясь.

Взгляд духовника был пронзительным и пытливым, почти гипнотизирующим, как у очень голодного питона перед очень грязной мартышкой, которую нужно убедить помыться прежде, чем приступать к обеду. От такого внимания становилось немного не по себе, а Важич ни с кем не позволял себе занимать позицию жертвы.

— Не знаю, — огрызнулся молодой человек, раздражённый таким пристальным вниманием.

— А кто должен знать? — не унималась Танка и от её тона, даже Эл захотелось стукнуть подругу.

— Да, кто должен знать? — удачно передразнил ей молодой человек.

— Вот и я о том же! — ноздри девушки гневно затрепетали, от такого перепада настроения чародей даже сбился с дыхания.

Чаронит форменной ведьмой взвилась на ноги и метнулась к сумкам, чтоб спустя мгновение торжественно впихнуть ему в свободную руку трофейный серп. На недоумённый взгляд Важича, девушка лишь сильнее оскалилась, не скрывая небольших клычков:

— Поднял свой зад и пошёл харч отрабатывать!

Оторопевший от такого поворота событий чародей не сразу сообразил, что только что произошло. У него не было проблем с реакцией, но явно намечались проблемы с взаимодействием, когда дело касалось этих двоих. Как только общий смысл прорвался сквозь пелену раздражения и гнева, Важич вскочил на ноги и ровным шагом направился в лес.

— И без еды не возвращайся! — радостно крикнула в напряжённую спину Танка, заметив, как от звука её голоса передёрнулись широкие плечи.

— Ну, зачем ты с ним так круто? — с лёгкой укоризной в голосе покачала головой травница, всё ещё высматривавшая почти невидимую из‑за деревьев фигуру чародея.

— А пусть не расслабляется, — Танка забросила в рот, рачительно отложенный вчера бутерброд из грибов и дикого щавеля. — Мужик он или где!

* * *

Если бы эмоции можно было передавать через цвета, бредущая через лес фигура радовала бы глаз случайного наблюдателя бешеной пляской всех цветов и оттенков, с одним лишь исключением, что все они были чрезвычайно яркими и настолько же тёмными. Младший Мастер — Боя вообще отличался весьма буйным и щедрым на эмоции норовом, что нещадно выколачивалось отцом, наставниками и не оценившей экспрессии нечистью. Не то, чтобы вспыльчивость так сильно вредила на профессиональном поприще. Были в ней и положительные моменты: на адреналине не заметишь какую травму, боевой режим сам собой всплывёт; раньше, чем подумаешь, огнём запустишь в какую тварь… Н — да, собственно, эти же моменты можно было с полной уверенностью причислять и к отрицательным. Когда в приёмной комиссии (в Замок он попал позже других учеников: долгое время считали, что дара у младшего отпрыска знаменитого Мастера вообще нет) выведенный из себя вертлявостью и несговорчивостью осматриваемого Мастер — Целитель в сердцах ударил молоточком для обследования сильнее обычного, появившаяся проблема с коленной чашечкой обнаружилась только ближе к вечеру. Когда уговорил посетить комнату друга в общежитии (сам‑то обитал в Золотом поселении) миленькую кокотку из параллельной группы, а в самый интересный момент от звука заклятья вызова у соседей в боевой режим перешёл — и девушка в глубоком обмороке, и сам не в том состоянии, чтобы идти морду бить. Когда в ответ на сорвавшийся с пальцев светляк слышишь отборный мат почтенного и интеллигентного, в общем‑то, соседа, потому что ты не на урочище, а на заднем дворе, и домой не дополз, потому что после торжеств в честь получения звания младшего Мастера в таком состоянии не решился показаться на глаза родителям. Впрочем, сам чародей относился к таким случаям в своей жизни с завидным пофигизмом, а после пятнадцати минут лёгкого неконтролируемого бешенства прощал обидчика, если тот был в состоянии это осознать. Всё же крутой нрав в нём соседствовал с достаточно широкой и беззлобной натурой.

В данный момент, однако, вся беззлобность была предусмотрительно забыта, аки Араон Важич изволил пребывать в крайнем раздражении. Выращенный в своеобразной неге (пороли часто, но не сильно) и заботе о славном великом Эго, он мог ещё в ограниченных количествах выносить шутки над собой, но всему же есть предел! Раздражение, переросшее на фоне не унимающейся тянущей боли в боках и руке в качественную ярость, заклокотало в горле, почти перейдя в рык. Вынужденное бездействие и полная неспособность повлиять на ситуацию терзали его не хуже стаи бешеных упырей. Хотелось немедленно нестись к отцу или лучше нестись к тётке, чтобы собственноручно передушить весь этот балаган. Вот только…

«… — подумал чародей, впрочем, эти мысли превалировали у него уже несколько дней, — … одной рукой‑то не особенно придушишь».

Состояние организма также его предельно раздражало. Регенерация, уже покончившая с внутренними проблемами, от которых, не смотря на все старания травниц (а, может, и благодаря стараниям одной из них) так и не удалось до конца отделаться, только начала браться за активные участки, больше изматывая, чем помогая. Араон уже начал подумывать об отключении её к едрёна фене, но запускать лишние дырки в себе посчитал несколько неразумным. Выработанный ещё с раннего детства инстинкт не доверять лекарям, похожим на лекарей и восхищающимся лекарями не позволял так просто положиться на чудо средство рыжей занозы. Средство нещадно щиплющее, вызывающее тошноту одним своим видом и головную боль запахом. К слову, подействовало оно не плохо. Боль сняло на раз, позволило выспаться в оставшиеся после ночных бдений пару часов и значительно ослабило давление при регенерации. Пожалуй, Араон мог назвать страшную отвратительную киселеобразную бурду весьма удачной, а в комплекте с регенерацией так и вообще гениальной, если бы не одно но: этой бурды у него в свободном доступе не было.

И быть не обещало, потому что младший Мастер — Боя, наплевав на здравый смысл и предосторожность, гордо уходил в восход. «Аки индюк в курятник», как любил выражаться его давний приятель, лучший друг и хозяин той самой комнаты в общежитии по совместительству, Редоф — Морда. Прозвище Морда его великодушный и немного флегматичный друг получил не просто так, а действительно за морду. Будучи выходцем из славных тружеников села, парень внушительным ростом и косой саженью был обязан крепкой наследственности, поэтому часто и безжалостно эксплуатировался как дома, так и в Замке. На первое с занятий сбегал сам, на второе снимали наставники. Когда же, разбирая сарай возле нежитеведческой псарни[12], Ред умудрился разбить осиное гнездо и качественно ознакомиться со всеми прелестями апитерапии, при его триумфально — опухшем возвращении наставница смогла из себя выдавить только: «Ну и мо-о-орда». Эх, как же сейчас не хватало этой морды поблизости…

Впрочем, он был согласен на любую компанию, но желательно крепких здоровых и взрослых мужчин, и желательно с родного факультета Боя. От воспоминания о теперешней компании начало сводить зубы. Если рыжую он ещё худо-бедно выносил, несмотря на её ужасающее отношение к лекарской братии, то бледная после известии о своём равнодушии встала парню как кость в горле. Странная красавица с вечно отстранённым выражением принцессы крови не пугала его раньше лишь благодаря его твёрдой уверенности в собственной неотразимости и власти над её сердцем. Теперь же любой косой взгляд казался не заигрывающим и томным, а каким‑то пронизывающим и почти разрезающим, будто у таксидермиста на тушку лисы. Смешно сказать, но видя серп в её бледных ручках, первое, что он представил, было связанно со сдиранием кожи.

Молодой человек яростно рыкнул и с коротким замахом послал ненавистный символ пережитого унижения в долгий полёт. С громким свистом сельхозинвентарь мелькнул в воздухе, уже заворачивая в дугу на манер самопального бумеранга, как встретился со стволом, завязнув по самую рукоять. Важич, тихо ругнувшись себе под нос, пошёл высвобождать оружие диких чародеев[13], спотыкаясь о корни и злясь от этого ещё больше. Серп крепко засел в древесине и выдернулся только после третей попытки. Попробовав пальцем остроту, он тихо присвистнул, изрядно удивившись крепости и балансировке. Качество металла оставляло желать лучшего, да и липкая смола уже успела засохнуть рыжеватыми разводами, только выбирать особо не приходилось. Другого оружия сердобольная судьба, страдающая старческим маразмом, своему любимцу предоставить не удосужилась. Из порезанного пальца брызнула кровь.

— Вот ж … — зашипел Арн, по детской привычке, засунув в рот пострадавшую конечность.

Снова захотелось швырнуть серп куда подальше, но молодой человек вовремя взял себя в руки и засунул колюще — режущее за чудом уцелевший во всех перипетиях пояс, оказавшийся к удивлению его собственным. Разбрасываться единственным металлическим оружием было глупо, тем более не известно на этот раз так ли удачно оно вернулось бы. Или, напротив, вернулось настолько удачно, что тёткины подельники долго бы рыдали над самым загадочным и нелепым самоубийцей в истории княжества.

И почему эта малахольная не догадалась прихватить из постоялого двора хоть что‑нибудь из оружия!?! Они же там половину арсенала оставили. Не так уж и тяжело было головой подумать! Хотя, может, этой и тяжело. От лекарской братии он вообще не ожидал ничего сверхвыдающегося в интеллектуальном плане, но этот конкретный индивид уже не раз радовал его совершенно невообразимыми вывертами. Хотя бы эти поиски клада. Вместо того, чтобы тихо связать буянящую предсказательницу и под конвоем отвести к нужному месту, как сопливые подростки играли в шпионов, прыгая по кустам и бодаясь с деревьями. Ведь сразу бы приступ лунатизма раскрылся. С другой стороны, чародей, приходивший к их стоянке ночью и порушивший первоначальный контур, застал бы их тёпленькими, как молочных поросят. Кем бы ни был (а был он, скорее всего, далеко не добрым странником) чародей, а таланта ему не занимать. Если бы не спящая Чаронит, сам Важич долго бы расплетал тот ужас, в который превратили его неплохой, в принципе, контур. Оставалось надеяться, что недруг также мучался с его заклятьем и до самих вещей просто не добрался. Определённо, несколько новых шишек и ссадин, полученных в погоне за призрачным счастем в лице духовника, почти меркли перед встречей с неизвестным колличеством, неизвестного качества противников. Чем больше он думал об абсурдной гениальности их ночного похода, тем больше ему нравилась идея с поркой.

Сама по себе девочка не вызывала у него агрессии и, несмотря на их первую ссору, казалась довольно приятной. Если отмыть и расчесать, то даже милой. Если хорошенько отмыть, а лучше переодеть во что‑нибудь чистое и не рваное, сделать модную причёску и косметики добавить. Хотя в таком виде они бы далеко от преследователей не ушли. Не далеко ходят девушки на шпильках по бездорожью. Хотя даже без дополнительных привнесений травницу можно было назвать милой. Славный носик, большие глазки, ушки слегка остренькие, как у сказочных фейри. Долго злиться на такое существо было просто грешно и неудобно. Приятная манера речи, опять‑таки. Говорила она, конечно, слишком много и торопливо, что сбивало с мысли и вызывало странное состояние, приближающееся к трансу, но голос был приятный, не громкий, не раздражающий, а, главное, не подавляющий, как у его почтенной маман. С таким голосом можно даже нотации вычитывать, всё равно со стороны будет, как музыка.

С более позитивными мыслями Важич сам не заметил, как успокоился, выровнял дыхание. Сейчас следовало бы вернуться назад, имитировать отсутствие дичи или лучше приступ острой боли, что не так далеко было от правды, только Араону возвращаться не хотелось до зубного скрежета. Здравый смысл в купе с организмом вопили за славное общество белобрысой стервы, что хоть немного отличалась намёком на предусмотрительность, и рыжей целительницы, что обладала заветной баночкой с болеутоляющими соплями. Дурной нрав требовал не давать себе поблажек, а попытаться разрулить ситуацию своими мозгами, не признавая ошибок, недочётов и шероховатостей. В конце концов, он действительно был самым талантливым боевым чародеем своего поколения, и просто смешно предполагать, что он не сможет всё провернуть самостоятельно. В конце концов, отлежаться в погребке ближайшего заброшенного дома, пока регенерация не схлынет или, ещё лучше, прилепиться к пролетающей мимо ступе. Он, конечно, не воздушник, но с таким объёмом резерва продержится несколько часов. Главное, чтобы в нужную сторону. А там что‑нибудь ещё придумать можно…

Молодой человек даже стал улыбаться и выровнял шаг. Перейдя в боевой режим с ставшей привычной ломотой в висках, он практически не боялся внезапного нападения и даже стал задумываться о трудоёмком и энергозатратном заклятии синтеза пищи. От него получалась, правду, только совершенно бесвкуская СОЕ (синтетически абсорбированная еда), которую назвать едой можно было только с применением бурной и не совсем здоровой фантазии, хоть и насыщала неплохо.

Неожиданно, вреди в каккафонии совершенно обычных для лесного массива звуков, раздался знакомый щелчок болтуна, показавшийся чародею едва ли не раскатом грома. Неосознанно сплёв парочку разменных заклятий, он волком бросился на столь выразительный шум. Разумнее было бы броситься от него, найти укрытие, затаиться и пустить следом поисковик, желательно усиленный не просто старым излучателем. В этот миг чародей резко остановился, пропахав ногами две неглубокие борозды, и осторожно включил дорогую сердцу коробочку, назло врагу выжившую среди прочего хлама в скрученной духовником торбе. Экран нехотя мигнул, рассыпался бледно — синими искрами и выдал на радостях целую россыпь чёрных точек, неприятно напоминающих мушинный помёт. Так и подмывало рукавом протереть. Что оприделители, что их объекты вызывали одинаковое чувство.

Цвыги…

Вот сколько бы ни говорили учёные мужи, сколько бы не орали на площадях поборники прав и свобод, а это кочевое племя всеми излучателями упорно определяется, как нечисть. Может, дело действительно в том, что цвыги вели разгульный и далеко не добропорядочный образ жизни, перебираясь шумною толпой с места на место и под видом карнавалов и забав обирая местных жителей. Может, сказывалось, что племя это в давние времена знавалось с демонами и сейчас не брезговало сдавать девствениц на временное пользование. Может, просто модель излучателя у него была старого производства, когда старая добрая чародейская общественность знать не знала о таком новомодном западном течении как толлерантность к национальным меншинствам. Только прибор упрямо показывал, что в сотне — другой шагов расположился целый табр шумных шебуршных цвыгов.

Важич нахмурился. Не то, чтобы он недолюбливал цвыгов больше других, просто звук болтуна шёл с другой стороны. Только вот заветный экранчик больше никаких всплесков энергии не показывал. Молодой человек двинулся по памяти, стараясь идти как можно бесшумнее и не распутывая заклятий на всякий случай. Память не подводила, но вот с маршрутом оказались серьёзные неполадки ввиде примечательных кабаньих следов и очень характерных рытвин. Арн проверил ветер, которого как на зло не было. Оставалось только надеяться, что за прошедшую ночь он не так сильно просмердел медведем, чтобы довести до инфаркта почтенных секачей.

Славное семейство кабанов состояло из трёх огроменных хряков с какими‑то унылыми, словно потрёпанными рожами закоренелых подкаблучников, дюжины короткомордых рыхлых самок со злобными глазёнками и десятком — другим мелких полосатых подсвинят. Круглые мохнатые тушки в разводах давно засохшей грязи, неизвестно как найденной в этом достаточно сухом месте, вальготно грелись на солнечных проплешинах. Несколько самок меланхолично буравили лычами корни дуба, выискивая прошлогодние жёлуди и сладкие молодые корешки. Молодняк, попискивая, носился меж спящих мамаш, подгрызывая соперников. Мамаши изредко всхрюкивали на наиболее ретивых отпрысков, когда те с визгом кидались до полных молоком сисек. Славную лесную пастораль нарушал лишь один маленький факт: использовать болтуна никто из хряков не мог.

Чародей уже собирался отправить слабенький поисковик, рискуя выдать себя, но засечь тварь, как сверху послышался сухой, едва сдерхиваемый кашель, будто рот пытались прикрывать тканью. Арн застыл, мысленно костеря себя последними словами.

— Что значит, не можем? — послышался сиплый шёпот с соседнего дерева и Важич отчётливо определил за напускной яростью качественную, почти женскую истерику. — Мы здесь шесть часов висим! Что значит… людей нету?

На том самом, облюбованном хрюшками дубе, облапив длинными исцарапанными конечностями ствол, висел рыжий, побитый красными пятнами паренёк в драной, почти отсутствующей одежде. Судя по абсолютно круглым остекленевшим глазам, шок у него был качественный. Странно вывернутая рука мёртвой хваткой держала болтуна. Говорил в артефакт уже второй. Его большую адекватность выдавала почти расслабленная поза (насколько это возможно, сидя на суку, когда под тобой залегло такое семейство) и тчательно перемотанная собственной рубашкой рана на ноге. Если человеку хватило мозгов оказать себе первую помощь, то окончательный идиотизм его ещё не настиг. Сверху снова закашляли. Арн осторожно перевёл взгляд. Бородатому мужику, расположившемуся над ним, было совсем плохо. Держался на своём убежище он едва — едва, скорее зацепившись за сучья чем‑нибудь из одежды, был бледен на зависть любому привидению и, закрывая полой рубашки рот, сдавленно кашлял. Ткань уже успела побуреть от крови.

Важичу ни лица, ни, тем более, подраный комуфляж не понравились. Стараясь не потревожить даже лишним вздохом достопочтенных мамаш с внушительными клыками, молодой человек начал отступать, но вдруг лопатками ощутил чей‑то полный злобы взгляд. Сумасшедший парень наконец смог сфокусировать глаза и теперь с ненавистью смотрел на него.

— Ты!?! — из его горла вырвался странный свист с смутно знакомым акцентом, после этого потрескавшиеся губы парня растянулись в безумной щучьей улыбке, а в ближайшего поросёнка полетел всё ещё включённый болтун.

* * *

— Всё‑таки могла и промолчать! — продолжала костерить подругу Алеандр, не переставая, впрочем, инспектировать свои травы на предмет утоления первого голода, жертвовать некоторыми было откровенно жалко, и профессионализм вступил в борьбу с приближающимся гастритом.

— Чтобы эта морда и дальше наглела? — даже слегка возмутилась духовник. — Он же из Золотого поселения: не укусишь не почешется. Пользы в хозяйстве никакой, а гонору на трёх племенных быков с клеймом и паспортом на породу!

— Скажешь тоже! — пропыхтела, едва сдерживая подступающий хохот травница.

— Нет, правда. Если позиционирует себя, как мужчина и доминант, то пусть и ведёт себя соответственно, — Яританна, конечно, была воспитана в ратишанском духе, где почитание патриарха считалось добродетелью, но развитый не по годам прагматизм постоянно требовал доказательства столь высокого статуса со стороны противоположного пола.

— Доминант… — только фыркнула Эл. — Он же раненый! А ты его со стоянки выперла.

Яританна только тяжело вздохнула и посмотрела на свою не к месту сердобольную подругу, как на блаженную.

— Считай он себя раненым, остался бы на месте, ждать тётку и подкрепление. А всякие там доводы про вернувшихся бандитов — глупость. Вот ты бы вернулась на место ограбления, если бы там что‑то взорвалось? Они даже свидетеля не убили, к чему такие зверства?

— А ты, будто бы убила б? — попыталась встрять в монолог Эл, понимая, что от такой интонации доброго отношения к чародею на весь оставшийся день точно не предвидится, но глянув на выражение лица подруги, переубеждать осеклась. — Всё ясно, вопрос снят.

Яританна почти беззлобно ухмыльнулась, не чувствуя такой уж особенной агрессии к чародею. По натуре своей стервой она всё‑таки не была, но выживание требовало.

— Знаешь, Эл, — начала она издали, чтобы лишний раз не травмировать психику более оптимистичной травницы, — не нравится мне всё это. Не чистое дело, вот чую просто пятками. Понимаю ещё, зачем нам от Жодишек воротиться. Считаю абсурдным, потому что не факт, что кто‑нибудь там нас узнает, однако понимаю. Но Важичу‑то зачем по кустам шариться? Не тот это человек и не то это семейство, чтобы так просто не желать посещать приятные милые города в пик наплыва туристов. Либо он что‑то крупно профукал и теперь скрывается от стражи, либо у него что‑то крупно профукали и скрывается он уже от других. И заешь что…

Алеандр со вздохом положила ладошку на прохладный лоб подруги и поставленным лекорским тоном отрапортовала:

— Да у вас паранойя, милочка!

Духовник хотела ответить в таком же тоне, и даже заготовила подходящую фразу, достаточно колкую, чтобы вернуть в серьёзное русло разговор, и достаточно культурную, чтобы не оскорбить компаньонку, как раздался визг. Звук был настолько пронизывающим и надрывным, что пробирал до костей похлеще воя кладбищенской полуночницы. Словно лес содрогнулся от этого странного вопля.

— Что это было? — вмиг севшим голосом пробормотала Алеандр, втягивая голову в плечи.

— Тикаем, — внесла конструктивное предложение Танка.

Дважды повторять никому не требовалось, потому что шум, поднятый нереальным визгом, постепенно нарастал, приближаясь по закону подлости аккурат в их сторону. Яританна быстро и немного хаотично запихивала в рюкзак всё, что попадалось под руку, Эл пыталась утрамбовать кастрюлю в свою травницкую сумку и словить постоянно выпадающий флакон с неизвестным порошком.

— Быстрее! — прикрикнула Яританна, морщась от одной мысли о беге в своих тонких сандалиях.

— Эх, последний серп Арну отдала! — сокрушалась травница, заслышав новый визг. — Стоп. Там же Арн! Нужно…

— Нет времени! — злобно рыкнула духовник, хватая за руку слегка растерявшуюся девушку. — Позд-но.

Танка слегка округлившимися глазами смотрела, как из‑за расположившейся вдалеке кучи валежника в затяжном прыжке растянулась знакомая фигура чародея. Следом мелькнула крупная бурая тень.

— О Арн! Что там слу…

Договорить травница не успела: более зоркая Танка, определившая в преследователе нечто животно — агрессивного происхождения уже толкала её к дереву, тихонько шипя что‑то про время, сердобольных дур и тяжёлую участь ворон. Травница сориентировалась быстро и даже протянула своей менее расторопной подруге руку помощи в водружении духовницкого тела на нижнюю ветку.

— Руку давай, — рявкнула свесившаяся со своего сука травница проносящемуся мимо парню.

Важич, раскрасневшийся, с уже изрядно сбившимся дыханием, что, собственно, и не удивительно с дырой в животе и едва сросшимися трещинами в рёбрах, не сбавляя темпа подпрыгнул. К слову, Араон всегда выгодно отличался на фоне однокашников и коллег выдающимися физическими данными и прекрасной сообразительностью, поскольку бежать он продолжал в другую сторону и подпрыгнул наискосок, вылетая из‑под клыков взбешённого свина с грацией сумасшедшего стрижа. Учитывая весьма шаткое состояние здоровья, такой манёвр позволил бы ему сэкономить массу времени на попытках подтянуться к достаточно высокой ветке. Единственным минусом задумки было то, что на желанном дереве сидел не Редоф и даже не средненький боевик, а худосочная, перепуганная травница, которая от такого зигзага рефлекторно отдёрнула протянутую руку. Не ожидавший такой подлянки чародей не успел даже толком удивиться, аккуратно съехав лицом по стволу. Свин с подоспевшей группой поддержки аж завизжали от восторга, и всем гуртом кинулись на обидчика. Эл взвизгнула в унисон, но так же смело бросаться на защиту собрата не решилась. Неожиданно кусок дёрна под взбешённым семейством затрясся и, вздыбившись над корнями, седьмым валом накрыл так и не пришедшего в себя после радостной встречи с деревом Важича.

Яростное стадо, возможно, так и пронеслось бы мимо, мстя всем и вся по одному им известному поводу, только чуткие уши разгневанных самок легко вычленили в общем визге человеческий голос. И вот уже грязные ощерившиеся мордынацелились на двух подмастерьев.

— Ух, лучше бы этих засыпало, — разочарованно протянула травница. — Арн там вообще живой?

Яританна не отозвалась. Побелевшая, даже сквозь новую окраску девушка без чувств висела поперёк своей ветки. На холодном лбу поблёскивали капельки пота, а из вжатых в кору пальцев сочилась кровь. Более чем скромный резерв духовника с трудом выдержал столь быструю манипуляцию со стихией через неподходящий проводник. Алеандр осторожно перегнулась к подруге и встряхнула за плечо, реакции не последовало, от чего травница серьёзно пригорюнилась.

— Вот скажите, пожалуйста, — от нечего делать после пяти минут безуспешных попыток приведения в сознание мозгового центра их небольшого отряда обратилась Алеандр к ближайшей свинье, что вместе со всем стадом обосновалась на поляне, меланхолично подрывая корни их убежища, — если мне не изменяет память, Вы же никуда не пойдёте, пока не начистите пятак обидчику?

Ближайшая свиноматка всхрюкнула, загоняя в малинник весь полосатый выводок и принимаясь помогать.

— Я так и думала. Какие же вы всё‑таки примитивные и не дальновидные создания! Скажите, какой смысл, очертя голову переть на неизвестно кого? Подумаешь, кого‑то из стада зацепило! Это же ещё не повод рвать себе шкуру. Подумайте, она же у вас единственная! Это же нужно понимать всю ценность своей жизни! Ладно, ещё мы с Танкой. В принципе безобидные существа, которые ничего вам не сделают. Но зачем было на Арна переть? Видите же какой бугай, будь в лучшей форме, пятаки бы начистил. Да, Триликий с ним, мог же запросто и медведь оказаться. Или, скажем, нечисть какая… Ну вот, попёрлись ли бы вы на вурдалака? Эх, по мордам вижу, что попёрлись. Хотя такой численностью и вурдалака завалить можно. Вы же, наверное, только числом и берёте, а по отдельности свинья — свиньёй. — девушка в сердцах плюнула на ближайшую макушку. — Ну и что мне теперь делать? Проводить судебные разбирательства по поводу возмещения морального ущерба? Может, ещё компенсацию потребуете? Ага, натурой… скину Танку и проблемам конец!

— Я те скину! — злобно зашипела из‑за спины духовник, обхватив руками раскалывающуюся от боли голову. — Я тебе так скину, что и в посмертии икаться будет!

Сильный, а главное, резкий расход резерва всегда умудрялся выбивать её из сознания, словно подсаженная ментальная пиявка. Это редко сопровождалось дополнительными спецэффектами, но в этот раз даже сама Танка удивилась, рассматривая успевшую засохнуть кровь из‑под ногтей.

«Только бы не отслоились от удара. У меня же вся стипендия уйдёт на наращивание. Можно, конечно перевязать лентой, как в детстве. Но, все десять? Тогда уж траурной, для полноты образа и взвыть дурным голосом для натурализма…. Хотя синевы пока нет, может и обошлось. Обычно после такой вот своеобразной онихэктомии новый ноготь вырастает корявым, бугристым и задубевшим, как у упыря. Н — да, теперь точно от имиджа гробокопателя не отделаюсь. Ну, с другой стороны меньше будет проблем с обламыванием. Хрупкости никакой! Спиливать о соседский сарай! Класссс. Можно резьбой по дереву заняться? Наконец‑то сделаю резные перила маме. Там с паутинкой, летучими мышами и волкодлаками…»

От радужных мечтаний её оторвал настойчивый голос Эл над ухом:

— … теперь, Танка! К кому я обращаюсь?

— Задумалась.

— Угу, вижу, — поджала губы не обманувшаяся этой отговоркой травница. — Я спрашивала, как ты оцениваешь сложившуюся ситуацию.

— История повторяется! — загробным голосом продекламировала тенегляд и, вытянув вперёд покрытые кровью пальчики, скопировала классическое полтергейстское «У-у-у».

— Я серьёзно!

Яританна неловко уселась на свою ветку, поплотнее прижавшись к стволу, и осторожно глянула вниз. Свиньи даже не думали расходиться.

— Этот несанкционированный митинг сам тихонько не уйдёт? — поинтересовалась блондинка и, получив от травницы уверенный кивок, тяжело вздохнула: — тогда будем ждать чуда.

— Но, Танка, там же Арн! Он же может задохнуться за такое время!

— Тогда будем ждать чуда с удвоенным энтузиазмом, — девушка попыталась этот же энтузиазм изобразить на лице, получилось не очень, она как никто другой чётко понимала, что времени у чародея было в обрез.

Алеандр в отчаянье прикусила кончик косы и едва заставила себя подавить совершенно неуместно подступившие к горлу рыданья. Осознавать, что прямо под тобой от удушья медленно умирает человек, было удивительно больно. Удивительно, не от того, что умирает. Всё‑таки Валент собиралась стать травницей с целительским уклоном и за два года в подмастерьях навидалась многого, и видом умирающих её шокировать было очень непросто. Больно было от того, что этого‑то умирающего она хорошо знала и даже приложила руку к лечению, и даже отстаивала перед разбушевавшейся подругой, да что уж там даже считала симпатичным, несмотря на фигурные фингалы, припухшее лицо и странное чувство юмора.

Заметив состояние компаньонки, духовник почти смело обогнула ствол и выудила из её так и не закрывшейся сумки кастрюлю, прихлопнув по подкоптившемуся днищу пряжкой для глубины звука.

— Что, боевое товарищ, — начала она почти бодро и почти весело, — а не разродиться ли нам чем‑нибудь народно — патриотическим назло всяким космополитическим свиньям?

Эл перестала буравить взглядом свежеобразовавшийся холм, в который при случае будет очень удобно воткнуть памятную доску, не утруждая себя выкапыванием с последующим захоронением, и слегка улыбнулась:

— Миром всем Триликого помянем?

— Сплюнь три раза, это же молитва.

— Да? — слегка удивилась травница, которая по всем праздникам старалась посещать местный храм, даже проходила первичное обращение, в отличие от подруги, что в храме появилась лишь на похоронах отца и бабушки. — То‑то думала, почему священнику только я подпеваю…

Яританна живенько представила этот незабываемый дуэт на воскресной службе и едва сдержала язвительную улыбку, ввиду будущей профессии отношение к религиозной братии у неё было специфическим.

— Если вдруг ощутишь ты могильника запах, и на шею набросят петлю — у-у… — бодро и, что самое неприятное, звонко затянула девушка, от всей души врезав пряжкой сумки по кастрюле, от чего, предположительно могли повыскакивать все мертвяки на Жодишковском кладбище.

Подскочила и Алеандр, правду, не с жаждой поклониться своей создательнице, а с профилактическим лещом:

— Это ещё что за срамь!?!

— А что тебе не нравится!?! — серьёзно обиделась духовник за одну из папиных песенок.

— Да всё! Это же какой‑то некромантский гимн, а не песня! Мы сдохнем все — какая радость!!!

— А что лучше твои «тили — тили, шпили — вили мужики к нам заходили»!?!

— Эта хотя бы о продолжении жизни, а не о завершении!! Тогда уж лучше сразу «Миром всем Триликого помянем»!!

— Вот сама и играй!!!

Рявкнула духовник знатно, аж в ушах зазвенело. Следом в травницу полетел отвергнутый музыкальный инструмент. Девушка ловко уклонилась (снаряд, собственно, и сам по себе мимо летел), и кастрюля, звонко отрикошетив от ветки, брязгнулась на поляну.

— Ой! — уже значительно тише вскрикнула Танка, подтянув к себе коленки, от чего едва не навернулась со своего импровизированного насеста.

Но, к превеликому удивлению разъярённые секачи не бросились строить живую пирамиду, чтобы добраться до поправших их мясные души кастрюльными инсинуациями. Их на поляне просто не было, притом зверьё исчезло совершенно неслышно, словно растворилось в лесу, едва оставив за собой цепочку неуверенных почти незаметных следов.

— Обалдеть! — прокомментировала изменения в ландшафте травница. — Даже они твоего пения не вынесли.

Если бы в руках духовника находилась ещё одна кастрюля, то она полетела бы уже значительно прицельнее. К счастью, кастрюли не оказалось, и травница довольно ловко сползла вниз, принимаясь за раскапывание третьего, хотя, возможно, уже второго с половиной члена их небольшой компании. Земляная волна хоть и казалась сверху маленькой, укатала вполне внушительный холм с неопределённым местом положения чародея.

— Как есть умрун, — почти скрыв в голосе злорадство отметила Танка, с кряхтением сползая с ветки.

Находить тело пришлось совместными усилиями, поскольку даже пришибленный обо всё дерево на всю голову, Важич исхитрился сгруппироваться и прикрыться какими‑то лёгкими чарами. Танка только мысленно восхищалась такими непревзойдёнными рефлексами, отходя от одной совершенно пустой земляной кучки к другой. Эл была более многословна, но далеко не восторженна. Особенно, когда чародей нашёлся в самом дальнем углу образовавшейся насыпи, под самым деревом.

— У него вообще голова есть!?! — удивлялась она, рассматривая торчащую из земли спину.

— Ну, чем‑то же он дышит! — логично заключила духовник, присаживаясь рядом.

Спина действительно едва заметно шевелилась, указывая либо на дыхание, либо на посмертные судороги, встречающиеся иногда у сильных чародеев при растворении резерва. Яританна, мысленно решая, что же для неё предпочтительнее, помогла перевернуть не подающее признаков жизни тело на спину и невольно залюбовалась на оставшийся в земле аккуратный слепок с чародейского профиля.

— Эко, его славно укатало, — задумчиво отметила Алеандр подсовывая раненому под нос не единожды проверенное средство в виде всё того же грязного носка неизвестного происхождения.

Нюхательные соли и рядом не валялись! Валялись бы они рядом с этим носком, разительно улучшили бы свои свойства. Эл и сама — то держала его в отдельном мешочке на самом дне сумки. От слезоточивого концентрата молодой человек скривился, потом закашлялся и, наконец, раскрыл покрасневшие глаза.

— Ух… вас… на… — озадаченно выдал Араон, но, вспомнив, что с ним дамы, едва не покраснел. — Э-э-э, прошу прощения.

— Ну что ты, — Эл, казалось, даже не заметила нецензурной оговорки боевика, сияя похлеще начищенного самовара, — такой стресс. Но как лихо сгруппировался! Как ушёл! Я же думала, что тебя деревом крепко вырубило, а ты ещё что‑то соображал! А что это за заклятье такое? Оно позволяет дышать дистанцировано, да? И перенаправляет углекислый газ? И создаёт иллюзию дыхания при фактическом отсутствии воздуха? Его нужно применять самому или со стороны? Потому что если только самому, то пользы от него — ноль. Когда дышать нечем, мало кто соображает до заклятья, да и чародей у нас далеко не каждый второй. А вот если со стороны… Представь утопленника…

Яританна ловко отстранила от тела готовую взлететь в мир радужных фантазий по прорыву в лечении заведомо умерших Алеандр. Арн психологически, возможно, уже вполне отошёл от радостных событий утра, но физически всё ещё стремился просто надышаться впрок, а виснущая над душой травница восстановлению не способствовала.

— Всё‑то Вы, Араон Артэмьевич с размахом делаете, — с улыбкой духовник помогла ему сесть и расстегнула верхние пуговицы рубашки. — Я же подразумевала под дичью зайку старенького, белочку или грибков каких, на худой конец, а Вы целое стадо кабанов нам привели. Что скажешь щедро…

Араон нашёл в себе силы почти благодушно улыбнуться. Едкие высказывания Чаронит сейчас не так сильно задевали, особенно учитывая его последнее воспоминание в виде самодвижущейся земляной стены, ощетинившейся корнями и сучьями. Немного грела душу мысль, что вал двигался всё‑таки для его защиты, а такая щедрость от духовника была внове. Молодой человек даже слегка отстранённо подумал, что тётка успела наложить на него хитроумное проклятье и злой рок теперь до конца жизни будет возвращать его к этой парочке, суля беды и несчастья. Н — да, его в наказание за детские проступки одарили двумя персональными демонами. Идея была заманчивой, но её пришлось отвергнуть.

— Ты хоть что‑нибудь нашёл, везучий наш? — почти ласково поинтересовалась Яританна.

— Нашёл. Цвыгов целый табор.

— И как ты нам их есть прикажешь? — в совершенно не свойственной себе манере поинтересовалась Алеандр, которая, не получив даже вчерашнего бутерброда, ощущала себя самой голодной из присутствующих.

— Главное — хорошая термическая обработка! У этих нерях количество глистов соперничает только с количеством вшей. Так что только прожарка только пятой степени, лучше запечь, а ещё лучше сварить!

— Да тьфу на вас! — не выдержал Арн. — Сходите, что‑нибудь поменяете, выпросите в конце концов!

* * *

— Руки убери! Ещё заразишься! Сходи, вон к луже помой! — орала мерзким надрывным голосом старая цвыга, хотя у цвыгов женщины после двадцати — двадцати пяти все выглядели старыми, словно зависая в одном совершенно неопределённом возрасте, пока волосы не меняли цвет пеплом.

Зато юные цвыги были обворожительны! Начиная наливаться соком уже в первом десятке, к пятнадцати годам совсем юные прелестницы уже могли дать форы зрелым красоткам. Невысокие и складные, как фарфоровые куколки, крутобёдрые, большегрудые с узкими покатыми плечами и такой изящной хрупкой талией, что, казалось, её может переломить даже ребёнок, юные цвыги смотрели на мир широко распахнутыми глазами. И в их чёрных влажных взглядах полыхали отблески демонического пламени. Весёлые и шумные в красочных нарядах неслись они сквозь, толпу соблазнительно хохоча и пританцовывая, чтобы связками утаскивать сердца встречных мужчин. Яркие весёлые, очаровательные лани, о, как же они умели увлечь и вскружить голову своими далеко не невинными песнями и гематитовыми буйными кудрями. Вот только пролетал ещё десяток лет и пышный экзотический цветок увядал. Нежнейшая бронзовая кожа теряла яркий пьянящий румянец, жухла и обвисала пергаментными свидетельствами любви к табаку и весёлым винам. Крутые бёдра, что так манили взгляд, от постоянных беременностей и родов обтекали салом, как бока у залежалой груши. Плыла вслед за ними и тонкая талия, надёжно укрываясь за животом и обвислыми полупустыми грудями. Уж не соблазнительно болтались на острых ключицах пёстрые аляповатые тряпки, и блеск чёрных глаз переставал манить. Лишь только копна густых и жёстких, как конский волос, кудрей надёжно занавешивала покрытую рубцами от постоянных побоев спину. Быстро вяли чарующие цвыги, чтобы плодить своих дочерей — мотыльков, таких же ярких и бездумных.

Вот и эта моложавая старуха, что оттаскивала тощего немытого пацанёнка с резкими криками на своём гортанном языке, вызвала у Яританны что‑то среднее между жалостью и пренебрежением. Возможно, если бы духовник понимала значение её криков, отношение к тётке стало бы менее ло яльным, только пока в молодой ратишанке пересиливало пренебрежение. Утончённой и изысканной девичьей душе всё здесь было противно. Вызолоченная до грязно — бурого цвета детвора с явными признаками рахита, что норовила вцепиться в подол, канюча монетку, а то и обшаривая карманы. Словно мелкие падальщики, налетали они на человека, вгрызаясь, шалея от собственной безнаказанности, и визгливо вереща, если намеченная жертва резко отшвыривала наглецов, погоняя плетью. Эти зверёныши были точной копией своих родителей. Пронырливые, длинноносые и тонкошеие, цвыги жадно пронизывали взглядом, будто выворачивали карманы или потрошили труп. В их обществе становилось неуютно и постоянно хотелось обернуться, чтобы заметить сверкающий меж лопаток нож.

Кони, тощие и злые, как мелкие демоны. Мужчины в широкополых шляпах с яркими перьями, гогочущие меж собой на старом забытом в приличном обществе наречии. Полуголая пищащая ребятня. Старухи с мутными глазами, мнящие из себя оракулов. Молодки с хохотом тискающие за кибиткой какого‑то почётного отца семейства, спуская вместе со штанами всю мошну и златотканый пояс. Песни. Гогот. Крики. Свист. Танка хотела зажать руками уши и броситься прочь, чтоб в каком‑нибудь укромном уголке, можно даже на кладбище, методично очищать себя от прилипающей скверны.

Девушка брела меж кибиток и развороченных шатров, как сомнамбула, остро жалея, что Араон остался на поляне, не желая лишний раз тревожить никак не заживающие раны. Может, сейчас молодой человек тоже флиртовал бы с молоденькими цвыгами, которым отсутствие гигиены прощалось за смазливую мордочку, а может и поддержал бы её. Как Яританна успела заметить, во многих вопросах их взгляды парадоксально совпадали. Наверняка, он тоже не пришёл бы в восторг от прогулки по их табору и созерцания грязной детворы сосредоточенно оттирающей руки в луже с помоями.

Менее чувствительная, а может просто демократичная, Валент носилась от стайки к стайке грязных людишек, восхищаясь яркими платками, цокая языком на звонкие браслеты, трогая переливчатые ткани, пробуя кожаные сёдла и заливисто щебеча. Её восторженный лепет и треск почти заглушал гомон самого табора, подавляя своей энергией и напором даже самих цвыгов. Когда их таборы проходили рядом с поместьем, отец всегда приказывал гнать их подальше с хозяйской земли. Пару раз весёлый народ раскрывал свои шатры неподалёку, но Стас тогда запирал её в чулане для профилактики, а двоюродные ходили и возвращались весёлыми, счастливыми и слегка пьяными, за что тётка их визгливо отчитывала, ропча на дурное влияние на золотых девочек распущенной проходимки. А после рассказов да различных намёков сходить на цвыгово гулянье девушке хотелось до зуда в пятках. И вот теперь её чаянья осуществились! Сколько было ликования и радости в этих совершенно детских повизгиваниях, игнорирующих тот факт, что самого гуляния в таборе ещё не было. Всё было интересно и захватывающе, начиная с больших медных котлов, полных подозрительной неаппетитной похлёбки, заканчивая связками бус на шеях коней.

— Танка, ты только глянь! — выскочила, как из‑под земли, травница и за руку утащила подругу за кибитку.

Там поодаль от жилых шатров, словно погост палача расположилась странная конструкция отдалённо напоминающая пыточную клеть, не доросшую до железной девы. Словно дополняя её образ, рядом расположился стол с изящными, сплошь покрытыми резными листиками и цветочками повелительными жезлами всех цветов и мастей. Красивые, инкрустированные ярким стеклярусом и крупными бусинами, они совершенно не писались в тяжёлый создаваемый низким замусоленным столом образ. Плётки, кольца, бубенцы подходили его гнутой металлической поверхности идеально, а вот лежащие рядом с ними жезлы изрядно мозолили глаз. Яританна почувствовала приближение бздика и подозрительно скосилась, на стоящего рядом старого цвыга с немного злобным лицом. Словно раскусив её взгляд, мужчина также пристально осмотрел духовника и широко улыбнулся в показном благодушии.

— О, не бойся бледноликая госпожа, — прокаркал он со своим ужасным акцентом, — этот яростный зверь не тронет тебя. Я прослежу.

Помпезный вид заклинательных жезлов не особенно убедил её в собственной безопасности. Что же касается зверя, то он не особенно заинтересовал. Кочевые цвыги для создания антуража и заманивания зрителей кого с тобой только не таскали: и искалеченных с рождения уродцев, и трюкачей, и дрессированных зверей, и прирученную нечисть. С нечистью даже было проще, потому, что она ввиду своих гастрономических предпочтений к людям охотнее тянулась, чем обычное дикое зверьё. А вот отловить, скажем, медведя и приручить его к фокусам было не так то просто. Тут талант нужен был притом не у дрессировщика, а у мохнатого артиста, с чем часто наблюдался дефицит. Вот в этих‑то случаях повелительные жезлы и шли в ход, частично подавляя волю, частично причиняя физическую боль, а при правильном замахе ещё и прилично калеча подопечных. Лично для Танки это псевдо чародейское безобразие страха не внушало. Намётанным глазом она обшарила пространство и ловко вытащила из фальшь — ножки стола припрятанную неказистую металлическую палку.

— Вот теперь мне как‑то сразу же спокойнее стало, — нагло улыбнулась духовник, поглаживая затёртый сормайтовый жезл с крепкой серебряной примесью.

На душе действительно стало спокойнее: если они держат приличные, хоть и более травмоопасные повелительные жезлы, то, по крайней мере, не совершенные идиоты и за опасным зверьём действительно следят. Пользоваться этими жезлами девушка не умела, хоть и училась на факультете нежитеводства, не знала потайных рун давления и правил постановки, но чувствовала себя увереннее. Хозяин жезла её радости не разделял, но и набрасываться с целью изъятия не спешил, чтобы не терять марку перед загостившимися, ко всеобщей, радости купцами.

— Глянь, как он тебе? — одёрнула подругу Эл, с детской непосредственностью рассматривая зверя. — Никогда так близко их не видела!

Только теперь Яританна перевела взгляд на своего предположительного обидчика. Из клетки вытянув длинную полуголую шею, печально хлопал глазами грифон. Этакому повороту событий следовало бы удивиться, поскольку грифоны в этой местности были крайней редкостью, точнее не жили вообще, побираясь по зверинцам и частным коллекциям. Гордые сильные и свободные существа, зависшие в эволюционной нише между зверем и нечестью, они негусто населяли высокие скалистые горы, летая в потоках солнечного света и активно укорачивая козье поселение. По причине не естественного зарождения вида грифоны реагировали на часть амулетов и металлов, как банальная нечисть, но были всё‑таки не столь зависимы от энергетических потоков и значительно более живучи. Этот экземпляр показался Танке скорее доживающим. Худой, шерсть блёклая, словно присыпанная пылью, перья торчат в разные стороны, на шее вообще повылезли от старости, клюв стёртый, глаза мутные и удивительно грустные. Чаронит словила себя на мысли, что судорожно сжимает жезл, желая одним ударом прекратить жалкое существование бедолаги, спёртого, скорее всего, из какого‑нибудь бедного зверинца или протащенного через границу контрабандой.

— Не смотрите в глаза зверю, — продолжал страшным голосом хозяин доходяги, пытаясь нагнать страху и под шумок за защиту склянчить какую монету. — Он чует человеческий страх и силой своей может вытянуть из жертвы душу — у-у.

— А нам фиолетово, — Алеандр беззлобно шлёпнула мужика по шаловливой ручке, что уже лезла к сумке, — у нас Танка тенегляд!

Цвыг вмиг изменился в лице и как‑то совсем недобро взвыл на своём наречии.

* * *

— ВОН!!!!

От визга мелко задребезжал хрустальный графин и едва не слетел со стеллажа. Успев вовремя перехватить хрупкое наследие прошлого века, Раника загородилась им, как щитом, и втянула голову в плечи. Сегодня Мегера была особенно крута. Она всегда могла производить впечатление на окружающих, вот только впечатление в этот раз было каким‑то двояким.

— Ты всё ещё здесь!?! — визг почти перешёл на ультразвук, превосходя по вредоносности даже вопли баньши.

— Господин секретарь передал… — невнятно пробормотала девушка, глазами ища более безопасное место в кабинете, потому что графином от летящих в тебя светляков особо не отобьёшься.

— ВОООН!!!

Раника успела только пискнуть, как в стоящий рядом комод вонзилась молния. Наставница никогда не отличалась выдающейся меткостью, поэтому уклоняться от её атак всегда было более рискованно. От визга лицо женщины неприятно покраснело, покрывшись неровными буроватыми пятнами, а на худой шее проступили жгуты жил, натягивая задубевшую после многочисленных операций кожу. Яркие губы с полустёртой помадой вытянулись в неприятные нити, а восхитительная утренняя укладка, занявшая, по меньшей мере, не меньше часа, скосилась на правый бок и уже успела выпустить часть шпилек, как ёж иголки. И лишь глаза привычно сверкали, один подведён синим, другой почему‑то зелёным. Да — а, напряжение последних дней не могло не сказаться на безукоризненном образе Великолепной Иринмы.

Девушка привычно сжалась и быстро прошмыгнула за дверь, успев оставить на столике записку с распоряжениями от секретаря, ведь сам Глава не удосуживал себя обращением внимания на каких‑то штабных крыс. Графин, правду, она поставить так и не успела, но возвращаться в кабинет Мымры не рисковала.

Мымра — было самой ёмкой и красочной из цензурных характеристик Госпожи Травницы, которые приходили Ранике на ум. Не то чтобы ученица ненавидела свою наставницу, просто отношения их как‑то не заладились. Сперва, подобно всем юным и романтичным травницам, Риника пребывала в восторге от Бесподобной Иринмы, искренне и самозабвенно восхищаясь её профессиональными и человеческими качествами. Да и разве можно было не поддаться обаянию такой простой и широкой натуры, не тянуться к этому яркому и жизнерадостному источнику постоянного веселья и энергии, что щедро одаривал вниманием и задором всех вокруг. Сколько же было радости, когда родители уговорили Госпожу Травницу взять её, тогда ещё совсем мелкую и затюканную воспитанницу Замка, в личные ученицы. Раника, даже не задумываясь, бросила учёбу, чтобы помогать обожаемой наставнице. И тут фонтан иссяк, изредка вскользь обдавая слабой струёй какого‑то искусственного веселья и снисходительной жалости, со стороны весьма напоминающими искреннюю заботу добросердечной меценатки. Ведь можно было терпеть, смириться и думать о знаниях, только годы шли и маленькая неуклюжая девочка на побегушках превращалась в вполне себе очаровательную молодую девушку. И чем больше расцветала скромная красота маленькой травницы, тем напряжённее становились отношения между ученицей и наставницей. Что уж поделать, не терпела Иринма конкуренции, тем более от молодой и свежей наперсницы. Тут, казалось, самое время разгореться привычному сказочному сюжету про несчастную сиротку и злобную мачеху, люто завидующую красоте невинной затюканной малютки. Только малютка эта росла в ореоле поклонения своему детскому кумиру и с полной самоотдачей копировала у наставницы всё, начиная с манеры одеваться, заканчивая стервозным характером. Так что не стоило удивляться, что наставница и ученица вполне стоили друг друга и были взаимно искренни в своём презрении.

— Мымра, — прошипела девушка, ставя на подоконник в коридоре реквизированный антиквариат, — старая.

Как ни крути, а наставницу Раника всё‑таки боялась, хоть и ужасно злилась на себя и неё за этот страх. В молодом, энергичном теле злость бурлила и била ключом, прорывая оболочку вбитой культурой благопристойности и чинопочитания. Вот и сейчас стройная черноволосая фурия летела по лестнице, не расшвыривая искры, только потому, что принадлежала стихии земли. Попадающиеся на её пути слуги и собратья по оружию испуганно и удивлённо жались к стенке и провожали полным недоумения взглядом. Хоть весь штаб и был в курсе странных взаимоотношений Госпожи Травницы с личной ученицей, в таком состоянии маленькую, но подающую большие надежды стерву видеть доводилось не часто.

— Вот, значит, как да? — шипела себе под нос Раника, перепрыгивая через две ступеньки и просто мечтая кого‑нибудь сбить по дороге, чтобы попрыгать острыми каблучками по распростёртому на полу телу. В свои шестнадцать такое поведение она считала вполне простительным.

— Ранка, куда прёшься! — едва успел отскочить в сторону какой‑то мужик с исполосованной шрамами рожей.

— Отвали, урод!

Схожесть его голоса с её ненаглядным Сигурдом, которого юная травница так активно обихаживала и пичкала приворотными зельями, Раника предпочла проигнорировать. Теперь перед ней представала идея куда более грандиозная и значимая, чем внимание даже самого популярного балагура в их штабе.

— Посмотришь у меня ещё, ведьма! — трясла она в воздухе кулачком с зажатым в нём стерильным мешочком из сейфа в кабинете с артефактами. — Я ещё покажу! У меня ещё все попляшут!

Все плясать совершенно не спешили, привыкшие к подобным заявлениям с её стороны. Смотритель зверинца лишь флегматичным взглядом проводил подпрыгивающую (всё же брусчатка для высоких каблуков не то покрытие) фигурку и закурил следующую папиросу. В его работе без должного пофигизма и папиросы никак не справиться, иначе кошмары замучают от одних только голосков собственных подопечных. Хорошо ещё, что один из их «папочек» куда‑то запропастился, а то бы уже стоял над душой, мозги утюжил.

Впрочем, даже если бы старый смотритель, почти не вылезавший летом из своего гамака бросился ей наперерез с мечом наголо, девушку это вряд ли бы остановило. Раника, преисполненная духом мщения и тёмной жаждой величия, что затмевала любые всходы здравомыслия и образования, орудовала связкой ключей, пыхтя и сдувая со лба распущенные пряди. Верхний люк отходил тяжело, скрипя и оттягивая руки. Он был слишком тяжёлым для хрупкой девушки, но упрямство творило чудеса. Тяжёлый животный запах ударил в нос, вышибая слезу и заставляя невольно отступить назад от глубокой, закрытой решёткой урчащей ямы. Юная травница едва пересилила себя, чтобы снова подойти к вмурованной в землю кувшинообразной клети и одним брезгливым движением швырнуть внутрь окровавленный обрывок мужской рубашки. Изнутри раздалось злобное ворчание.

— Вот тебе, мой хороший! Нюхай, моя прелесть! — едва не урчала от сдерживаемого восторга девушка, подпрыгивая на носочках от возбуждения.

Ворчание сменилось глухим клёкотом и затихло, вызвав у Раники почти искреннюю улыбку. Девушка осторожно присела возле края решётки и принялась отвинчивать тройной замок специальным пружинным ключом, высунув от усердия кончик языка. Замок шёл туго, пользовались им не часто, а смазывали ещё реже. Наконец раздался долгожданный щелчок. Решётку сотряс первый мощный удар, опрокинувший зазевавшуюся девушку навзничь. Второй сбил крупное стальное плетенье, хрупкое без порушенной чародейской брони.

— Siri lin! Siri ilia ciuj[14]! — восторженно визжала девушка вслед уносящемуся в небо зверю.

* * *

— До сих пор не могу поверить, что нас так просто вышвырнули, — в который раз удручённо проговорила Алеандр, подсыпая в суп тёртой пижмы. — Они же цвыги! Должны быть более толерантны к окружающим. Ну-у да, Танка выглядит слегка специфически, но ведь разложением не пахнет, походка и речь нормальные, значит, точно не зомбячка. Чего они так всполошились?

— Спешу тебя огорчить, но это не из‑за внешности, — Араон любовно точил серп подобранным где‑то шероховатым камнем, блаженно прикрывая глаза и слегка улыбаясь собственным мыслям, что‑то в этой улыбке казалось Яританне ужасно подозрительным ввиду отсутствия жалоб на голод после столь знаменательного марш — броска.

— Полагаю, дело в её специализации, — продолжал отвечать на вопросительный взгляд травницы чародей. — У цвыгов с некромантами давняя, почти кровная вражда в одностороннем порядке…

— Я не некромантка! — рыкнула Танка, сурово сводя бровки и сжимая кулачки, от чего стала напоминать представителя древней специальности ещё больше.

Для полноты образа тёмного чародея не хватало только развивающегося за спиной чёрного плаща, о чём не преминул донести до блондинки посмеивающийся чародей. У Чаронит аж руки зачесались от желания влепить этой морде хорошенькую затрещину. Пришлось чесать друг о друга. Очень уж проницательный взгляд Важича, разгадавшего её благородный порыв, не располагал к активным действиям.

— Как всё это относительно, — протянул язвительным голосом Арн, но под двумя хмурыми взглядами осёкся. — В любом случае, цвыги очень активно цепляются за свою скудную историю, а некроманты, пока в фаворе были, вырезали их, как кутят. Вот и трясутся каждый раз.

— Ну, духовники, это ещё не некроманты! — весело улыбнулась травница, принюхиваясь к собственному шедевру. Едой этот состав было назвать проблематично, но смягчить окрас у несчастной «некромантки» должен был. Всё же они выходили в довольно обжитые места, а там с чумными и предположительными упырями расшаркиваться не будут.

— Как сказать, — неожиданно даже для самой себя не согласилась Танка, — мы можем быть не менее опасны, скажем, для торговцев нелегальными ментальными прилипалами или демонофилов.

— Думаешь, за ними подобное водится? — Эл с подозрением остаотрела сложенные стопкой на рубашке пресные лепёшки, будто вместо заскорузлой горелой муки они были присыпаны звёздной пылью.

Танка смотрела на их предположительный обед с таким же выражением, но совершенно по другой причине. Перед её мысленным взором яркой чередой вставали картинки недавно увиденного быта цвыгов, и мозг начитал медленно подсчитывать возможное количество яиц глистов, мух и цепней, колоний кишечной палочки, просто песка, волос и прочей дряни в этом сомнительном лакомстве. Брезгливость в ней оказывалась сильнее голода, если включался антропогенный фактор.

— Очень удивлюсь, если не водится, — попытался ухмыльнуться чародей, но тут резко побледнел и вцепился в бок.

— Арн!! — травница бросила всё и рванула к пациенту, неловко запнувшись о выпавший из его рук серп. — Ух, чтоб тебя порвало! Ой, нет, тьфу, тьфу, тьфу! И так чуть зашили. Что случилось? Показывай! Да не смущайся, как девица! Не буду я тебя лапать!

Важич только зубами заскрежетал: от резкой боли после отката. Всё же СОЕ для его резерва и организма не прошла бесследно, ещё раз доказав теорию о том, что само её изобретение было происками тёмных чародеев. Толком ответить или просто отмахнуться в разгар отката не получалось, за это время его коварная мучительница успела стянуть с него грязную рубашка, проверить пульс, облапить рёбра на возможность переломов кабанами, посетовать на плохое питание, предложить побриться, заглянуть в зрачки и запихнуть пациенту за щеку какой‑то кислый корень для профилактики. Профилактики чего, разобраться в потоке охов, причитаний и ругани у слушателей не получилось.

— Тебе бы мяска, — горестно вздыхала девица, глядя на впалые щёки, — лучше яиц, а ещё круче на молочной закваске манной каши с сахаром и маслом и бульон. Побольше бульона с расстегаями. Можно ещё…

— Заткнись! — из последних сил прохрипел чародей.

— Ну, вот и ожил! — Танка выловила из подозрительного варева их чародейскую ложку и опасливо отложила её подальше.

Запашок от очередного экспериментального состава Валент стоял, мягко говоря, не внушающий доверия. Если это была ещё одна мазь для Важича, Танка ничего не имела против, но в разговоре проскальзывали намёки на общий укрепляющий состав и (о, ужас!) суп.

— Тан, не лезь! От твоей самодеятельности одни проблемы. Я тебе ещё историю с солью не простила! — грозно прикрикнула на подругу травница. — А ты куда рубашку тянешь? Кто разрешил? Я тебе сегодня ещё мазь не наносила! Её вообще лучше трижды в день втирать, для повышения регенерации! Общее лечение, конечно затянется, зато ближайшее время будешь прыгать, как огурчик!

— Что‑то не горю желанием, — Араон скептично скривился, стараясь незаметно отсесть от неё подальше.

— Ну-у, может не совсем огурчик. Они менее смуглые, ворчливые и волосатые… Кстати! Арн, ты как к боли относишься? Просто, мазь могла коркой засохнуть и при снятии бинтов могут возникнуть э-э-э некоторые сложности.

— Поподробнее… — Танке послышались весьма угрожающие нотки в его низком, слегка подрагивающем голосе.

Алеандр расплылась в широкой, немного дебильной улыбке хронической идиотки:

— Знаешь, теперь эпилировать грудь очень модно. Честно — честно!

Чародей в ответ зарычал что‑то нечленораздельное, но очень угрожающее. Бить девушку, тем более, с таким выражением больших серых глаз ему было совестно, но в лекарях молодой человек разочаровался окончательно. Стоит ли говорить, что в среде боевых чародеев подобные косметические процедуры совсем не жаловались и свидетельствовали о, мягко скажем, нестандартных жизненных предпочтениях и демографических установках. Совершенно не удивительно, что Араон принял новость о своём преображении без должного энтузиазма и восторга. Лицо чародея моментально стало темнее тучи, а в глазах появился нехороший блеск ослиного упрямства. Яританна, знавшая о таких подводных камнях в поведении своих мужественных кумиров, прикрывала рот рукавом, пряча улыбку.

— Ты не бойся, всё будет хорошо, — не уловив перемены настроения пациента, заворковала Алеандр, памятуя сходство в поведении болеющих мужчин с капризными детьми. — Я сама всё сделаю! Ты просто ляг и расслабься. Сейчас избавим тебя от всего лишнего. Не волнуйся, миленький. Я сделаю всё резко и быстро.

— А может, медленно и томно, — провокационно зашептала над ухом духовник, едва сдерживаясь, чтобы совершенно позорно не заржать над странным выражением лица лучшего боевого чародея нового поколения.

— Какое томно? — Алеандр пребывала в специальном боевом режиме тотального исцеления особо подвижных и упрямых пациентов, поэтому на шутки не настраивалась. — Какое томно!?! Ты посмотри на него, ему ещё до томно лечиться и лечиться! Потом, конечно, можно и томно, и соблазнительно. Когда кубики на прессе из‑под повязок видно будет. А сейчас ему лечиться и питаться надо: скоро совсем кожа да кости останутся!

— Ну-у-у, — немного плотоядно протянула блондинка, растягивая губы в приторной улыбке, — я же духовник, а нас и должно тянуть на всё костлявенькое и полудохлое.

— Не говори ерунды, — травница разгадала‑таки замысел подруги и как бы невзначай погладила парня по плечам. — Я его первая нашла, мне первым и достаться должен. А я на доходяг не вешаюсь! Сначала пусть вылечится. И вообще, дождись своей очереди!

— Не жадничай! Только отхватила красивого парня и туда же! — Танка попыталась приобнять парня с другой стороны.

— Некрасивого я бы и так тебе уступила! А здесь какая порода! Какая масть! Родословная опять‑таки.

— Всё! Достали! — рявкнул Важич и подскочил на ноги, сбрасывая с себя руки обеих подмастерьев, будто это были ядовитые змеи. — Ты, — указующий перст упёрся в лоб Алеандр, — перестаёшь нести чушь, а лучше вообще затыкаешься и… отдай мне эти сопли мерзкие, взяла моду чуть что всякой дрянью по людям елозить. Ты, — палец перевели на духовника, едва не выпоров глаз, — перестаёшь её подзуживать, испортишь ещё хорошую девочку, и вообще, уважение к старшим поимей хоть какое!

— Поиметь — не совсем адекватное в данной ситуации выражение, — осторожно поправила разбушевавшегося чародея Валент, предусмотрительно продолжая изображать лицом благоговейное почитание и пристыженность, так на всякий случай.

Араон пробормотал что‑то неразборчивое и явно нецензурное, резко развернулся на пятках и направился в лес по уже хорошо протоптанной кабанами тропе. Из разрешённых законами княжества желаний у него оставалось только одно — курить. Но увы, злобный рок лишил его даже этого, растерев последнюю заныканную папироску копытами злобного хряка.

— Ну, — немного нервно хохотнула духовник, — вот и достучались до мужского начала.

— Ага, на свою голову.

По правде, в гневе Араон действительно был страшен, даже в таком потрёпанном состоянии. Что‑то тяжёлое, поистине демоническое и стихийное энергетическими потоками поднималось от его напряжённой фигуры и удушающими волнами растекалось по телу. Все инстинкты просто кричали о надвигающейся буре. Когда массивные чёрные облака тяжёлым пологом наплывают на затылок, а сгустившийся воздух сдавливает грудь. Когда ветер рвёт из‑под ног землю, а темнота обвивает лодыжки, взбираясь по венам к напряжённому мозгу. И хоть всё это проходило исключительно в напряжённом воображении, страшно становилось до иконы уже на уровне инстинктов.

Яританна с трудом отошла от такой перемены в поведении их общего спутника. Не то, чтобы она не понимала, что самый молодой младший Мастер — Боя и должен отличаться завидным резервом и исключительно мощной энергетикой. Только при общении его личность ей давно пересватала казаться впечатляющей. Видимо, сказывалось долгое отсутствие действительно злобных выпадов в её адрес. Теперь девушка пришибленно побрела к своему месту и решила серьёзно задуматься: стоит ли дальше развивать панибратские отношения с чародеем такого уровня и такого темперамента.

— Не унывай, сейчас и тебе поможем! — подмигнула Алеандр.

Чаронит с запоздалым стыдом поняла, что со своими тяжёлыми думами пропустила мимо ушей весь монолог компаньонки. Переспрашивать было неловко, поддакивать опасно (вполне ведь могла и яду предложить продегустировать), пожимать плечами бесполезно, поэтому девушка вытащила из‑под сумки повелительный жезл и принялась изучать его на предмет рун управления.

— Ого! — заметила её манипуляции травница. — Я тебе поражаюсь. Ты и это умудрилась спереть!

— Нет…

Как ни парадоксально, но это была чистейшая правда. Даже в острейшие приступы клептомании, случающихся не так уж и часто, рассудительная духовник не прикасалась к чужим малознакомым артефактам, предпочитая кусать от досады костяшки пальцев, а не их бесполезные огарки. Она и сама собиралась вернуть злобному цвыгу настоящий жезл, после того, как Эл наглядится на грифона, но перепуганная её жизненным призванием толпа без лишних церемоний просто вытолкала обеих за территорию табора, не обращая внимания на вялые попытки к сопротивлению. По сути девушки были настолько шокированы таким фортелем, что Танка и сама осознала, что сжимает в руках злополучный жезл, только на подходе и их (стыдно сказать) лагерю. Эл заметила это только сейчас, Арн если и заметил вообще, то предпочёл проигнорировать прибавление оружия.

— Не переживай так. Даю процентов восемьдесят, что уж эта смесь тебе поможет! Целиком нанести не хватит, она выпариться должна, но лицо и руки обработаем!

— И что? — скептично скривились духовник. — Окончательно лишусь кожи, чтобы надолго закрепить первичный эффект.

— Не язви — изжога замучает. Ты же хочешь домой нормальной вернуться. Подумай только, что тётя Вестлана скажет.

— Ничего не скажет, посмеётся с недельку, потом расщедрится мне на миндальную масочку, чтобы лицо поправить, — буркнула Танка, задетая очередным напоминанием о её не слишком свежем состоянии тела. — И вообще, не наговаривай мне на матушку! Она у меня просто золото!

— Я же не спорю! — Валент примирительно подняла руки.

Она действительно была самого хорошего мнения о госпоже Вестлане Чаронит, особенно, когда явилась невольной свидетельницей разговора этой выдающейся особы с местным рэкетиром. Рэкетир больше на их пороге не появлялся, травница ему немного завидовала.

Яританна взвесила на ладони малознакомую конструкцию и слегка провернула кистью, чтобы отметить значительный перевес одного из концов, делавший жезл похожим на боевую дубину.

— Ты этим пользоваться умеешь? — любопытно стрельнула глазами травница. — Ты же на курсы владения боевыми артефактами ходила.

— А то! — гордо вздёрнула подбородок блондинка.

Не признаваться же ей, что до этих курсов она практически не дошла, сбив в коридоре спешащего на занятия наставника с ворохом учебных артефактов и умудрившись одним из наглядных пособий (каким, она до сих пор так и не выяснила) прожечь огромную дыру в дорогущей парадной мантии проходящего мимо завуча. В тот раз инцидент предпочли замять, потому что дух — уборщик не удосужился хорошо затереть лужу, наставник сам артефакты перед забегом не проверил, а завуч под мантией выносил ворованные бланки о зачислении. Только на курс девушку всё равно почему‑то не пустили.

Яританна припомнила свои наблюдения за тренировками отца и несколько раз ловко подбросила жезл, заставив его перевернуться в воздухе, крутанула на запястье и позволила перекатиться по вытянутым рукам в другую ладонь. По сути это был простой разминочный фокус, но в купе с нужным выражением лица создавал впечатляющий эффект. Танка счастливо улыбнулась, прокрутила артефакт на пальце и ловко забросила на плечо.

— Как‑то та-а-а-а-а!!

Крик вышел пронзительным и резким, как сигнальный клич гарпий, когда что‑то большое и твёрдое щёлкнуло в миллиметре от шеи, лишь слегка оцарапав загривок. Крепкий клюв сомкнулся на жезле и тут же с утробным клёкотом разжался. Что‑то тяжёлое и неприятно смердящее первосортнейшей нечистью толкнуло девушку в спину, прижимая к земле. Яританна отмахнулась зажатым в руке жезлом и под вопль боли спешно перекатилась на спину, продолжая прикрываться артефактом. От страха она даже не могла толком рассмотреть нападающее существо. Что‑то болезненно скрутило внутри, парализовав разум и чувства оставив один отупляющий страх и боль в спине. Продолжая кричать на одной ноте, Танка попыталась отползти от надвигающейся твари, размахивая жезлом и пиная массивную тушу. Когти сомкнулись на лодыжке, от чего духовник замерла загнанной мышью и открыла глаза. Большая лобастая голова крупного грифона целилась ей в живот своим крючковатым клювом.

— Пригнись! — крикнули сзади.

Яританна сжалась в комок, прикрыв лицо руками, и успела заметить, как над головой просвистела недавно кипящая кастрюлька Госпожи Травницы. Грифон дико заревел и, выпустив добычу, забился на земле, царапая когтями шею и грудь, дымящиеся от кипятка. Духовник, не отошедшая ещё как следует от первого шока, подскочила на ноги и сдёрнула с головы чудовища трофейную кастрюлю, чтобы дать стрекоча, но так и замерла подобно воину с дубиной в одной руке и щитом — кастрюлей во второй. Под кастрюлей башка грифона оказалась совершенно лысой. Оперение слезло вместе с целыми кусками кожи и продолжало отваливаться под когтями обезумевшей твари. Состав быстро разъедал плоть, принося мучение и боль.

— Так ты этим меня хотела намазать, — отстранённо проговорила духовник, выронив кастрюлю.

Утварь со звоном отскочила от почти оголившейся черепушки, ушибив босой палец Чаронит. Странно, но именно это подобно заветному щелчку моментально переключило весь настрой духовника. Девушка с полным обиды и отчаянья воплем отшвырнула жезл, даже не глядя, куда в этот раз приложила корчащегося монстра, и бросилась на своего вечного мучителя.

— Совсем сдурела! Кожу содрать с меня! — злобно шипела блондинистая змеюка, едва сдерживая себя, чтоб не впиться зубами в удобно подворачивающиеся конечности.

— Ах ты неблагодарная! — не отставала травница, самозабвенно вцепившись в волосы подруги детства. — Я для тебя…. А ты!

* * *

— Эй! Куда это ты?!

За спиной раздался мелкий топот ног. Безусловно, сбегавший мог запросто и перепрыгнуть сразу несколько невысоких декоративных ступеней, выложенных кусочками битого мрамора, благо длинна ног и природная ловкость позволяли и не такие кульбиты выделывать, но от резких прыжков всё ещё мутило, а сотрясение, пусть и подлеченное штабным целителем, не спешило убирать загребущие лапки.

Темноволосый мужчина в старой чуть — чуть потрёпанной куртке, небрежно наброшенной на одно плечо, даже не обернулся. Он продолжал спокойно идти по длинному кольцевому коридору, слегка пошатываясь, словно заправский моряк. В одной руке он держал большую походную сумку, через локоть другой была переброшена небрежно связанная за шнурки пара ботинок, которые при покачивании, ударялись друг о друга, как праздничные бубенцы. Вот только звона не было, стоптанные подмётки не вызывали даже глухого стука.

— Да куда ты? — раздражение пересилило здравый смысл, и догонявший резко схватил темноволосого за плечо, разворачивая к себе. — Свалить удумал, крыса?

Резкий удар в челюсть едва не опрокинул вопрошающего навзничь и только неплохая реакция помогла вовремя избежать позорного падения. Мужчина взмахнул руками и кое‑как выпрямился, продолжая ловить мельтешащие перед глазами искры, удачно оттеняющие удар, наложившийся на застарелое сотрясение. Ихвор смерил его холодным слегка презрительным взглядом, таким несвойственным для некогда живых и ярких глаз.

— Ихвор, подожди! — из‑за поворота выскочил высокий худощавый юноша в некогда стильно, а теперь просто рваных штанах и модной ярко — оранжевой жилетке, чей капюшон был натянут настолько низко, что закрывал половину лица. — Я уже собрался!

Действительно за спиной молодого человека висел громадный рюкзак с целой россыпью брелоков и мелких, ничего не значащих амулетиков на удачу. И хотя неожиданно ставший сиплым и немного постаревшим голос звучал весьма жизнеутверждающе, на отрытой части лица улыбка от чего‑то совсем не проступала. То же, что виднелось, меньше всего напоминало улыбку.

— Мужики, вы совсем …? — Адрий подавился собственным возмущением, глубоководным карпом выпучив глаза.

Его полный недоумения возглас царственно проигнорировали, спокойно продолжив шествие уже вдвоём. Чародей на миг лишился дара речи от такого поворота, но подхватившись, быстро обогнал их, сам толком не понимая, зачем в это ввязывается.

— Ладно, я ещё понимаю, Сигурд — балбес малолетний, — мужчина неосознанно приглушил голос, — но ты‑то — взрослый мужик, глава семейства!

— Вот именно, — лаконично и бесцветно проговорил Ихвор, неловко перенимая сумку в больную руку и выуживая здоровой из кармана связку нарезных проволочек. — У меня жена, двое детей…

— И тёща, — подтолкнул его локтём Сигурд, чтобы как‑то развеять атмосферу.

— И тёща, — покорно согласился мужчина, — и тесть, и мать с отцом, и сестра с мужем, и трое племянниц.

— Вот только не делай вид, что ты был не в курсе событий! — Адрий опёрся спиной о дверь, позволив себе снисходительную улыбку.

Странное умиротворение вчерашнего дня, окутавшее его потрёпанную предчувствием неминуемой кончины душу, дрожало высохшим листом, готовое сорваться в любой момент и облететь, обнажая открытые нервы. Будто стоит исчезнуть на горизонте этим неясным и, по сути, чужим фигурам и из‑за поворота звеня бубенцами выглянет бледная мёртвая девочка с топором. Но он, конечно же, в этом не признается никому, особенно себе. И особенно в том, что при виде их искорёженных рож на него снисходило странное, немного обречённое и от того неминуемое спокойствие каторжника, знающего своих собратьев по цепи и уверенного только в этой цепи. И вот теперь эти собратья холоднокровно распиливают цепь и уходят, уходят неизвестно куда и зачем, а он остаётся…

— Не делай из себя великомученика! — Адрий был готов сорваться на банальный крик, от такого резкого изменения в поведении и без того глубоко неприятного ему человека. — Мы все знали, куда и на что шли! Может, Сигурд и не знал, он за своим дядькой — дебилом потянулся. Но ты знал и кто наши главные, и чем они промышляют, и что нам за это будет!

— Вот именно, — Ихвор попытался оттереть плечом коллегу от заветной щели в штукатурке, где за лепниной скрывалась маленькая замочная скважина с простым давно знакомым механизмом.

Сигурд понятливо сграбастал в охапку белобрысого чародея и, как деревянного истукана, переставил в сторону.

— Да что ты заладил…

— Тс-с-с, — юноша с какой‑то жуткой кривобокой ухмылкой прижал палец к его губам, — не кипиши.

Непривычно громко раздался щелчок замка, словно ставя точку в бесполезном и тягостном разговоре. Сигурд отодвинул подрастерявшего праведный пыл Адрия за спину и попытался перенять сумки у Ихвора, но мужчина не позволил помочь и лишь предостерегающе нахмурился. Юноша пожал плечами и уже собирался открыть долгожданный путь к бегству, как Адрий перехватил его руку:

— Слышите?

За стеной древнего особняка, что вела в маленький внутренний дворик бывшего садовника, уже давно списанного за ненадобностью новым хозяевам, действительно слышались голоса. Было странно, что в этом скопище хлама умудрялись ещё протискиваться какие‑то люди. Зная о маленькой узкой плеши, свободной от ржавого инвентаря, ломаной мебели и деталей старых алхимических аппаратов, от которой до почти незаметной тропки к запасному люку вел лишь один небольшой лаз, легче было уверовать в призраков, чем в четверых чародеев, что виднелись в образовавшуюся щель.

— Тварь неблагодарная! Мерзавка! — тонко визжала на одной ноте их непосредственная шефиня, эмоционально размахивая руками. — Как только додумалась, дурища!?!

— Я хоть что‑то сделала! — не отставала от Госпожи травницы маленькая пронырливая девчонка, что уж давно изводила всех своим наушничеством и вешалась на шею любому носителю штанов.

— Заткнись, дура! Мне его под расписку выдали!! Этот грифон для старшего ублюдка был!

— Был для старшего — будет для младшего! — дерзко вздёрнула острый носик Раника.

— Для какого младшего!?! — не своим голосом закричала женщина, наотмашь ударив удерживаемую двумя наёмниками девушку. — За живого старшего старик кочевряжиться не будет! А телохранители младшего мне и так склад с аминорием взорвали! Да как ты вообще посмела!?!

— Просто ты сама не додумалась, вот и бесишься! — насмешливо фыркнула девица, уверенная в безукоризненности своего решения. — Я…

Фраза зацепилась за покрытую густым вишнёвым блеском губу и так и повисла на ней недосказанная взбухшей кровяной каплей, что появилась в углу насмешливо изогнутого рта и скользнула по подбородку, безбожно марая лиф красивого платья.

Госпожа Травница одёрнула руку и досадливо скривилась, заметив на рукаве своей лазурной газовой накидки несколько багряных капель. Вывести их, не повредив нежного весьма дорогого батика, будет проблематично и утомительно, даже с её познаниями в бытовых заклинаниях. Тело бывшей личной ученицы перестало вздрагивать вместе с затихающими толчками крови в пробитой артерии. Маленький дамский стилет скользнул по намокшей ткани и глухо упал на лист поржавевшей обшивки. Сигурд вздрогнул, сжал зубы, но промолчал. Трое уходили закрытой тропкой в сторону зверинца, ещё долго разносился взволнованный голос Госпожи Травницы, причитавшей по поводу погубленного аминория, без вести пропавшего специально тренированного грифона — убийцу, что так долго пришлось выпрашивать у главного для устранения племянника, не найденного засранца и ещё сотне другой милых женских мелочей.

— Мужики, — внезапно охрипшим голосом прошептал Адрий, — три минуты.

* * *

Банка выскользнула из рук и, прокатившись по мягкой подложке мха, остановилась в небольшой ямке. Холодная и оттого ещё белее смахивающая на сопли мазь опасно подобралась к краю, но не вытекла. Чудодействующего состава, что действительно воздействовал на молодого боевого чародея лучше живительной воды, было бы чрезвычайно жалко, разбейся сейчас этот последний шажок к иллюзии здоровья и былой физической силы. Впрочем, именно сейчас Араону Важичу на мазь было наплевать, как наплевать было и на содранные по живому повязки, валявшиеся прямо на земле бесформенной грязной кучей, и на «удачно» закрепившийся на руке рисунок. Он узнал его! О, этот крик он узнает из тысячи! Его отличит в бесконечном шуме мучеников подмирного пекла! Именно этот крик будет преследовать его в посмертии! Да, что там говорить, услышав его в первый раз, он ночью не мог нормально спать, не говоря уже о более впечатлительных подмастерьях. Так кричать могла только она. ЧАРОНИТ!!

Араон подскочил на ноги, перехватил серп и, не раздумывая, бросился навыручку. Что бы он ни думал о характере стервозного духовника, так орать без повода она никогда бы не стала. В первый раз он услышал этот крик, когда во время факультатива в зал ворвался выбравшийся из клетки древестник[15] и на полном ходу запрыгнул на голову ни о чём не подозревающей девушке. Чувствительная к звуковым колебаниям нечисть в тот раз просто свалилась оглушённая на пол.

Рефлексы снова работали впереди него, позволяя быстро и чётко анализировать поступающую в мозг информацию, но не оставляя возможности осмыслить ситуацию в целом. Не сбавляя хода, он перепрыгнул самозабвенно вцепившийся друг в друга девушек, что за своими попытками оскальпировать товарку не заметили начавшего подниматься неизвестного монстра. Перекатившись ниже лини замаха твари и ловко уйдя от удлинённого среднего когтя, чародей подхватил с земли оставленный каким‑то идиотом повелительный жезл и одним точный ударом перебил хребет, попросту не успевая активировать артефакт. Зверь, где‑то на задворках сознания опознанный, как облысевший грифон (одно такое определение уже само по себе весьма шокировало) продолжал дёргаться, подогреваемый злобной нечестивой волей, норовя сшибить хвостом своего обидчика иль зацепить острой кромкой крыла. Придавив сапогом хрупкий даже у таких махин радиус, Арн запрыгнул на бьющуюся в конвульсиях облысевшую холку, лихо заломил на себя подклювье, точно и бесстрастно перерезая открытую глотку. Нечестивая сторона грифоньей сущности сдалась, покинув мёртвое тело окончательно бездыханным.

Араон встряхнул головой, отгоняя, как наваждение стоящий в ушах последний крик твари, смешивающийся с недавним воплем Чаронит. Только сейчас, когда основная опасность миновала и врождённые инстинкты боевика слегка улеглись, он задался вполне актуальным вопросом: как грифон вообще мог оказаться на поляне посреди княжества Словонищи, издревле известного отсутствием каких‑либо выдающихся возвышенностей. Далее, конечно, следовали вопросы попроще: почему грифон лысый; зачем девчонки колошматили друг друга; откуда у Чаронит взялся повелительный жезл такого высокого класса; на кой ляд он делал такой замах правой рукой, если теперь из‑за рывка от боли не может даже толком пошевелить пальцами.

Девушки смотрели на него, как вспугнутые в норе лисята, оставшиеся без опеки хитрой мамаши и совершенно не знающие, что делать с мордой незнакомого терьера. При этом Эл продолжала удерживать в пятерне волосы подруги, а Танка не спешила разжимать рук с травницкой шеи. Поймав более, чем хмурый взгляд чародея, девушки моментально расцепились и с повинным видом отползли друг от друга, потирая ушибленные места.

— И как это называется? — Арн вернул руку с тряпичную петлю, стараясь не морщиться от спазмов в мышцах.

— Она хотела меня изуродовать, — прошипела Танка, едва одёргивая себя, чтобы не начать пересчитывать оставшиеся на голове волосы.

— Да куда больше! — возмутилась было Алеандр, но вовремя прикусила язык, не желая быть жестоко забитой ногами и близлежащими предметами.

— Вот мы как заговорили…

— Молчать! — Арну практически не пришлось повышать голос, поскольку его родной низкий тембр и без того пробирал до костей. — Чаронит, ползи сюда и как цивильный чародей поясни ситуацию. Аля, помолчи.

— Как ты меня назвал!?! — Эл даже слегка пожалела, что вся её «молниеносностью» за ночь растворилась в резерве и она не может сейчас эффектно вознегодовать с небольшим травмированием обидчика. — Аля, это сокращённо от Алаеанна! А я Алеандр! Алеандр! А не какая‑то гламурная дурость! Моё имя происходит от древнего…

— Цыц! — Арн свёл брови, уже с трудом сдерживая раздражение, поскольку к боли в мышцах отчётливо добавилось ощущение вывихнутого плеча. — Не занудствуй! Чаронит, что с грифоном?

Девушка с нездоровым интересом рассматривала распластавшуюся тушку. В мёртвом виде он казался ей совсем нестрашным, ни капли не противным и даже слегка миленьким. Ещё его было очень жаль: голая голова и шея казались такими трогательно беззащитными, что духовник, всегда жалостливо относившаяся к животным готова была прослезиться, но вовремя поймала себя на непоследовательности и отбросила сентиментальный бред.

— Не знаю, обрадует тебя это или огорчит, но он определённо мёртв! — Чуронит брезгливо толкнула ногой надорванный клюв.

Чародей издал звук чем‑то неприятно напоминающий животное рычание. «Ого, эко обнаглел товарищ! — со смесью восхищения и насторожённости подумала Яританна, глядя на полуголого мужчину, заляпанного кровью и засохшей мазью. — Такими темпами ещё совсем раскомандуется…».

— Тан, ты что клетку тому грифону открыла? — к телу подошла травница и вкрадчиво пояснила для Арна: — У цвыгов в клетке грифон сидел, мы его как раз рассматривали, когда нас из табора решили выгнать. Хм, может в суматохе кто‑нибудь случайно задвижку сбил…

— Не очень‑то похоже, — нахмурилась духовник, внимательно осматривая тело уже с анатомической точки зрения. — Этот явно моложе. Посмотри на качество шерсти, оперение. Не — а, точно другой.

— Полагаешь, вокруг так много грифонов летает? — Араон скептично вскинул бровь, Эл в точности повторила его движение, добавив почти милую улыбку.

Танка предпочла проигнорировать их единодушие, потому что, в противном случае, пришлось бы брать на себя вину за незарегистрированного грифона повышенной агрессивности. Будто от её объяснения ситуация могла хоть как‑то измениться, грифон восстать из мёртвых, а лучше вообще раствориться в пространстве. Девушку уже порядком начали раздражать постоянные попытки сделать её главнокомандующей отряда при минимуме привилегий и полном комплекте обязанностей.

— Может, из чьего‑нибудь зверинца смотался? — поспешила предложить травница, видя, как на глазах мрачнеет подруга. — Знаешь, сколько буржуев развелось? Развелось тут богатеньких, что для престижа чего только в своё Золотое поселение не натащат. Ой, прости, Арн, я не тебя имела в виду. Вы не настолько буржуи.

— И насколько же? — Важич заметно напрягся.

— Ну, полагаю, нечисть на заднем дворе для развлечения гостей держать не станете. Хотя, кто вас знает, наловить же проще…

— Аля… — в голосе Мастера — Боя проскользнули угрожающие нотки.

— Я! Не! Аля! — девушка злилась просто умилительно: глаза блестели, щёки наливались краской, длинная чёлка забавно топорщилась, кулачки сжимались… на опасно замерцавшем повелительном жезле.

— Так, господа хорошие, — самоотверженно влезла в эпицентр нарождающегося скандала духовник, что само по себе ей было совершенно не свойственно, но раз ситуация требовала. — Завязываем с выяснением отношений. И без того утро склочненькое выдалось. На повестке дня более актуальный вопрос: что делать будем?

Трое сошлись над некрасиво изломанным телом, соприкасаясь лбами, словно впервые его заметили и осознали кончину как таковую. Арн пытался игнорировать ощущение вывихнутого плеча и вспомнить, где оставил «чудо сопли», попутно слегка вяло из‑за голода соображая, откуда в этой местности мог появиться грифон и почему в качестве дичи выбрал двух здоровых людей вместо того же дикого кабана. Алеандр немного дулась из‑за своего бездарно потраченного эксперимента, хотя и понимала, что с соком чистотела в этот раз явно переборщила и на чувствительной коже последствия могли быть куда печальнее, и пыталась прикинуть соотношение реакции кожи грифона к человеческой, чтобы вывести необходимую пропорцию на будущее. Яританна же, едва оклемавшись от пережитого ужаса, наблюдала за мёртвым зверем с неподдельным трепетом, в её буйной фантазии вставали картины собственной мучительной смерти и последующего переваривания, заражения крови с гангреной и ампутированием, толпы селян и цвыгов (в зависимости от принадлежности зверя), которая линчует их прямо на этом же месте за невинно убиенного любимца.

— Ясно, что просто так всё оставлять нельзя: по следам кто‑нибудь из владельцев выйдет, — проговорил чародей, думая больше, что по характерному для боевиков способу расправы над грифонами на него могут выйти отнюдь не горящие мщением провинциальные богачи и сделать это куда быстрее, чем хотелось бы.

— У меня не хватит реактивов, чтобы всё это растворить. Разве что этой неведомой хренью, — Эл попыталась извлечь из сумки флакон с взрывоопасным заменителем соли, думая впрочем, о возможно первой на своём счету удаче в поисках животных ингредиентов для зелий.

— Да на суп его, — внесла конструктивное предложение демонически оголодавшая Танка, мысленно решая: считать грифона в гастрономическом плане животным или птицей.

* * *

— Ещё раз напомни: зачем мы здесь торчим, — процедил сквозь зубы Араон Важич, стоически убирая со лба всё время норовивший сползти камуфляж, сооружённый из листьев, травы и веток на манер широкого венка.

Яританна подняла на него свои красивые зелёные глаза и недоумённо хлопнула ресницами, всем видом выражая крайнее замешательство:

— Может, потому что вид ободранного, небритого мужика в кровавых разводах с явными последствиями серьёзного ранения и меня, всей такой прекрасной и замечательной в гриме разлагающегося трупа не слишком положительно скажется на покупательской активности?

Тон девушки был в меру язвительным, но вполне безобидным. После достаточно сытного обеда из хорошо прожаренного мяса (от цвыговых лепёшек духовник брезгливо отказалась), Танка вообще значительно подобрела и смягчилась к своему давнему кумиру, вынужденная признать его заслугу в добыче пропитания. Обед готовили достаточно долго, серьёзно опасаясь отравиться незнакомым продуктом, поскольку гениальная идея есть нечисть доселе никому из чародеев в голову просто не приходила и никто точного рецепта знать не мог. Горячий до всякого первопроходства Важич даже с определённой долей уважения взглянул на бледную немочь, когда Эл ему шёпотом поведала об их славном пленении болотного деда. К слову, плотоядность духовника была весьма ограниченна, и при первом же приглашении поучаствовать в разделке вожделенной дичи Чаронит позорно свалилась в обморок, увидев вытекающую из отрезанной головы кровь. Она не была настолько лицемерна и кокетлива, чтобы рассчитывать на привлечение к себе всеобщего внимания и заботы, просто действительно могла прочувствоваться моментом нанесения раны и сопутствующим ощущениями. Посему нежная психика предпочитала абстрагироваться от болезненного воображения отключением сознания. Не с первого раза приведя в чувство малахольную девицу, небольшой совет решил отправить духовника в сторону копать яму под отходы от греха подальше.

Разделывали тушу чародей с травницей напару, хотя с одним серпом это действо было не таким уж и лёгким. Особенно если брать в расчёт, что Алеандр, хоть и наблюдавшая за разделыванием мяса со стороны, сама участия в этом захватывающем действии никогда ранее не принимала и интересовалась исключительно изъятием возможных ингредиентов. Изъятие зачастую происходило без предупреждения (не считать же взвизгивания за таковые) и прямо из‑под рук молодого человека, заставляя Важича недовольно ругаться вполголоса и делать постоянные, увы, бесполезные, замечания своей излишне рьяной помощнице.

— Чаронит! — молодой человек очень серьёзно нахмурился, стараясь внушить собеседнице должный трепет. — Зачем мы торчим именно здесь?

В голосе чародея начало проскальзывать недовольство. Ждать он очень не любил, ждать же, маскируясь под огромного нелепого барсука, было невыносимо вдвойне. Чтобы не вызывать ненужного недовольства и лишних подозрений самых потрёпанных членов их скромного коллектива было решено придержать в тени, желательно в тени какого‑нибудь весьма густого и непролазного куста, дабы они не были приняты за вольно блуждающих упырей. И вот сейчас, тесно прижавшись друг к другу, как сиамские близнецы, двое забракованных парламентёров лежали в глубокой засаде под пологом тяжёлых еловых веток, благо большая старая ель с печально обвислыми боками росла аккурат у обочины. Пятак абсолютно лысой земли под ней был мелко усеян старой иглицей, шишками гниловатыми отбросами, остающимися от путешественников главного тракта. С массивного, покрытого трещинами ствола дорожками стекала густая, тягучая смола. Важичу в такой атмосфере уютного детского шалашика было явно некомфортно. Хоть после разделки его штаны качественно побурели от крови, а новая из запасных рубашек оказалась давно не стиранной прошлым владельцем, молодой человек чувствовал себя немного неловко, просто так валяясь на земле без спецодежды. Воспитание в духе Золотого поселения время от времени прорывалось в нём такими вот вывертами. Росшая в центральном районе Смиргорода, где дорогих фазенд и гоночных ступ не было и в помине, Яританна относилась к валянию в засаде спокойнее. Может, потому что уже утратила всякую надежду спасти своё любимое синее платье, а может, и потому что заранее расстелила для себя испорченную рубашку чародея. Она вообще успела изрядно измараться в земле, пока из‑за высокой и праведной обиды на жестокий мир и собственную физиологию не вспомнила, что земля всё‑таки является её стихией, и вовсе необязательно разгребать тяжёлые сбитые комья собственными руками.

— Потому что, — тяжело вздохнула девушка, тоже не приходящая в дикий восторг от столь близкого соседства с Важичем, — её здесь могут обидеть.

— Ой, не смеши меня! Обидеть! Да с Алькой такое по определению не возможно. Разве что с ценой пробросят.

— Вот здесь, ты как раз‑таки ошибаешься. Травники, какими бы ни были скромными, воспитанными и ранимыми, когда дело доходит до продажи своих богатств, готовы обобрать до нитки и вытянуть последние жилы. Это на покупках Эл работает в режиме обеспеченной девочки, не заблуждайся на счёт её больших глазок.

Арн только недовольно покосился на собеседницу, не зная расценивать её реплику как обычное проявление стервозности или весьма продуманный выпад в сторону потенциальной соперницы. На лице духовника не было никаких особенных эмоций и двойной смысл фразы так и остался тайной.

Головная боль, преследовавшая с утра несчастного духовника, не спешила униматься, периодически возвращаясь болезненными спазмами в затылке. В очередной раз сморщившись, Танка не удержалась и, тихонько застонав, опустила болящую голову на сцепленные руки.

— Что‑нибудь болит? Голова кружится? Может, стоит отлежаться подальше отсюда? — с неподдельной заботой и участием поинтересовался Араон, слегка приобнимая побледневшую девушку и торопливо ощупывая лоб.

Его обеспокоенность была вполне закономерной, поскольку прожаренные на углях рёбра и стейк продегустировать, а заодно и проверить на съедобность, предоставили честь автору этой гениальной идеи. Не то, чтобы сама духовник пребывала в восторге от такого расклада (благоразумие в её светлой головке всё‑таки присутствовало), но долго сопротивляться двум агрессивно настроенным и крайне голодным воспитанникам Замка Мастеров не сумела даже её отличающаяся упрямством натура. Собственно, Алеандр к этой дегустации тоже была настроена скептично, понимая, что нормальное усвоение пищи её закалённой боевой подругой — заслуга не столько качества пищи, сколько живучести организма, но озвучивать это постеснялась, боясь стать следующей в очереди подопытных. Снимая первую пробу, Яританна едва не вывихнула челюсть, пытаясь прожевать жёсткие тугие жгуты буроватых мышц, полных внутри яркой горьковатой крови. Впрочем, для не слишком избалованной и весьма голодной Танки не было ничего невозможного.

Увидев, как Чаронит стремительно бледнеет и морщится, Араон не на шутку разволновался. Пусть опыт и здравый смысл твердили, что мутация грифонов, происходила в первом поколении и не должна отражаться на качестве белковых соединений, только найденная при расчленении вшитая под кожу свинцовая пластина, аккурат защищающая уязвимую область предсердия, не слишком внушала доверия. Вряд ли враги, натравившие на них грифона, могли подумать, что трое значительно ослабленных людей могут использовать его в качестве обеда и специально пропитали мясо ядом, но Танкина паранойя оказалась удивительно заразной.

— Тише, — почти взмолилась девушка, не вынеся над ухом зычного баса Важича, что приводил мозги в настоящий резонанс.

Она попыталась привлечь внимание чародея к хрупкой, немного нелепой фигурке стоящей поодаль от основных палаток, видать, торговцы, не слишком поощряющие конкурентов. Их вполне можно было понять. Не потому, что невысокая худенькая девушка, больше смахивающая на подростка со своими двумя нелепо закрученными косицами и тоской в глазах, могла действительно перетянуть спрос. По чести, сделать это было нереально: скрученное из многострадальной простыни подобие юбки, хоть и примиряло её с деревенской модой, взгляд отталкивало на раз; замусоленная рубашка с протёртыми рукавами пестрела свеженькими кровавыми каплями; исцарапанное личико носило следы плохо смытой грязи, а его кислое выражение и вовсе отбивало желание к общению. Скорее торговцам само соседство с вылезшей неизвестно откуда девицей было в тягость. Мало было радости застрять посреди дороги в паре часов езды от крупного города лишь потому, что хозяин каравана на пару с караванщиком уже больше суток изволят потреблять дешёвое пойло в коварно притаившемся неподалёку таборе. Идти же на спасение своих непосредственных руководителей никто не решался, боясь самим завязнуть в пестроте хохочущих цвыгов и огрести по шапке от спасаемых за прерванный досуг. Поэтому и атмосфера в небольшом импровизированном лагере стояла соответствующая. Люди хмуро и устало косились друг на друга, переговариваясь без особого энтузиазма и надежды. Время шло, товар простаивал.

Следовало бы догадаться, что в сложившейся ситуации эффектное появление из леса странной голодранки с полным подолом незнакомого тёмного мяса и пристроенной на плече рулькой оваций и запредельной радости не вызовет. Араон, видимо, догадывался об этом, поскольку до последнего противился их гениальному бизнес — плану по максимальному использованию нежданных подарков судьбы. То, что план был гениальным, Танка не сомневалась, она скромненько, потупив взгляд, шаркала ножкой и позволяла себя хвалить. Правду, исключительно в собственном воображении, аки в жизни ни исполнитель, ни спонсор восторгаться не спешили. Чародей скромненько предлагал закопать излишки продовольствия вместе с костями, перьями и шкурой, желательно ещё и замаскировать всю эту ямину сверху под куст или старый холм, чтобы не вызывала подозрений. Алеандр было грифоньего мяса жалко. Она жалела и перья, которые Арн категорически запретил брать на опыты, и шерсть, которой не дали нащипать для анализов, и хрящи, которые при пятичасовой варке давали замечательное средство от приступов артрита. Эл предложила выбросить лишние вещи чародея и забрать мясо с собой про запас, но едва не схлопотала от Арна подзатыльник. Она очень старалась не дуться на младшего Мастера, понимая, что выглядит глупо, но всё ещё чувствовала себя ребёнком, которого незаслуженно лишили леденца. Яританна же смотрела на обескровленные (всё же чародей водной стихии — вещь в походе незаменимая) куски весьма сносного мяса и мучилась страшнейшим приступом скопидомства и жадности, прогрессирующих на фоне тяжёлых бытовых условий. Качественная купеческая наследственность, сказавшаяся‑таки на характере юной чародейки, вопила против такой безалаберности и нерациональности. Танке оставалось только плотоядно улыбнуться и поставить компаньонов перед фактом наличия у неё гениального плана.

При виде одиноко стоявшей возле развешенных в теньке кусков мяса травницы, в гениальности затеи начала сомневаться даже сама духовник. Не выглядела Эл счастливой дочкой лесника, решившей втихую загнать по сходной цене доказательства папкиного пьяного произвола. Легенда была безукоризненной, исполнение отвратным. С таким выражением лица «зашуганная дочурка» могла продавать только самого папку, при том лишь самые негодящие на суп части. Араон заметно волновался за своего самопровозглашённого целителя, нервируя Танку только больше. Хотя в его волнении проскальзывала какая‑то недосказанность и неполнота, словно он, в отличие от подмастерьев, не просто томился бессмысленным ожиданием, а ожидал чего‑то вполне конкретного и совершенно неприятного.

— Всё, командуй отход, — раздражённо процедил Важич, стараясь не выдать захватившее его чувство опасности подрагивающими руками, и протянул духовнику сигнальную шишку.

Танка удивлённо открыла рот, чтобы раскрыть ему глаза на всю глубину рокового заблуждения, как услышала весьма характерный посвист ветра. Мётлы! Скоростные! Вроде, ничего удивительного на главном тракте, где ездят как простые жители, так и иноземные делегаты. Но не в таком же количестве!! Более дюжины метельщиков, неслось вдоль тракта, поднимая завихрениями настоящие клубы пыли. Странно, но звук этих мётел показался ей до абсурдного знакомым, заставляя нервно подниматься волоски на руках. Так шумели вполне себе определённые мётлы, которых в этом княжестве в таком количестве раньше не наблюдалось. Сигнальная шишка так и осталась, зажатой в моментально вспотевшей ладошке.

Яританна хотела было обернуться к Эл, отозвать, но — поздно…

Небольшой отряд, ничем не примечательных мужчин, резко затормозил возле торговых телег и спешился, не забрасывая, впрочем, мётел в специальные петли на плащах. В их движениях и выражении лиц сквозила едва сдерживаемая нервозность и откровенная злость, хотя и тщательно камуфлируемые под деловой серьёзный тон. Алеандр тоже что‑то узнала и, пусть не была настолько подозрительна, в ужасе замерла перед ними, вытянувшись столбиком, как контуженный суслик.

Эл признала под серыми лётными плащами до боли знакомый камуфляж и отчётливо ощутила, как стучат одна об одну дрожащие коленки. Вблизи эта группка на орнитологов — любителей ну никак не смахивала. Сосредоточенные лица. Нехорошее выражение суженных злобных глаз. Резкие чёткие движения, отточенные до автоматизма в мельчайших деталях. Небрежно свисающие с пояса дорогие амулеты. Тяжёлые металлические пряжки на сапогах с явно серебряным напылением. Чёрные перчатки без пальцев на руках. Особенно ей запомнились перчатки: кожаные, с тиснёными рунами и серебряным шитьём, специальной подкладкой. Давно себе такие хотела, даже деньги пыталась откладывать… безрезультатно. Всё остальное, кроме перчаток, заставило побелеть от почти животного страха. Ехавший первым метельщик, мужчина с антипатичным лицом пересохшего крыжовника, обернулся пытливо прилипнув неприятным до дрожи взглядом к совсем оробевшей травнице. Алеандр где‑то на задворках сознания поняла, что начинает сползать в качественный глубокий обморок.

Отрезвил болезненный удар по мягкому месту. Откуда его произвели, она не видела, но по ощущениям в пятой точке определила сигнальную шишку. Эл встрепенулась, привлекая к себе ненужное внимание подозрительных личностей. Один из мужчин подошёл к ней впритык, поковыряв пальцем лоскут дебелой кожи грифона.

— Шо, коряпинами суваешь! — неожиданно даже для самой себя вскрикнула Алеандр, очень удачно пародируя голос своей незабвенной и горячо любимой нянюшки.

Мужчина инстинктивно отдёрнул руку и слегка отшатнулся. Видимо, воспитательница его далёкого детства еще и по рукам била, вон как ладошку поджимает.

— Напылили тута, напылили, — ворчливо проговорила девушка, пугаясь собственной наглости и бросаясь протирать рукавом висящую рядом лопатку, чтобы хоть как‑то скрыть качественный ступор, — бахтерий напушчали. Носюцца, как аглашэнныя. Людей распугвають, тавар портюць. Папка мятлу купил, а ентыя всё…

Эл осеклась, понимая, что такой бред уже не слишком вяжется с образом диковатой малолетней дурёхи. Мужик тоже взглянул на неё заинтересованно и как‑то очень подозрительно.

— … пыляць тут.

— Так значит, мы тут не первые? — моментально заинтересовался главный, что собирался расспрашивать помощника караванщика, но быстро переключился на общительную и явно недалёкую сельскую девку. — Кто‑то уже проезжал?

Взгляд у него был пытливый, нехороший с хитроватым прищуром, чем‑то отдалённо напоминающий взгляд пресловутого Воронцова, когда тот своим невероятным чутьём определял у ученика наличие шпаргалки и просто смотрел, заставляя нервничать и палиться даже при самых хитроумных тайниках и заклятьях. Эл так и представила грозного наставника, левитирующего у неё из причёски шпильки с вырезанными датами основных чародейских битв. Конфуз тогда был знатный: шпильки поддерживали три искусственных локона, к которым крепились шпоры сразу к пяти билетам. Сейчас Алеандр чувствовала себя практически так же, с той разницей, что Воронцов короткими клинками на поясе не грозился.

— Да хто тут только не ездиць! Пыляць, тавар порцюць. Мясо не бяруць, — словно сомнамбула продолжала нести чушь травница, нервно подталкивая к ближайшему мужику лопатку. — Совсем. Н — да.

— Кого‑нибудь необычного видела здесь по дороге?

— Да чё ж там необычногось то? Я тута почитай с утра стою, а мяса нихто не берёт, — Валент понимала, что заговаривается и тупит в страшнейшем варианте, но на большее с перепуга её мозг способен не был. — Вот по дороге шляются, а мяса не бярут. По рожам же вижу — жрать хотят, а не покупають.

— Кто жрать хотел? — продолжал допытываться главный с какой‑то маниакальной упорностью, что девушка невольно усомнилась в своей маскировке.

Видимо, разговор с провинциальной дурой, не блещущей красотой и кокетством (в противном случае мужчинам, как правило, до уровня интеллекта «собеседницы» дела особого и нет) остальным комуфляжникам изрядно наскучил, потому что один из них с неприятно перекошенным лицом просто схватил Алеандр за шкирку и слегка встряхнул:

— Видела здесь избитого мужика? Смуглый, тёмные волосы, жёлтые глаза, проблемы с правой рукой, возможно хромает. С ним могут быть две девки: одна на труп похожа, другая мелкая в штанах с косой.

— Штаны с косой? — удивилась Алаендр, на миг забыв про свой замечательный нянюшкин говор.

В ответ её снова встряхнули. Главный в их отряде, если и был недоволен самоуправством, то виду не подавал, дабы не компрометировать собственные командирские способности.

— В-видела, т-тутка, — Эл неопределённо махнула рукой, так яростно стуча зубами, что грозила ненароком откусить себе кончик языка. — Недалече, за лесом поди уже будет. Мы как с мамкой по черницы ходили…

Как же она врала! Как врала! Вдохновенно, с размахом и спецыфектами, картинно заламывая маленькие пальчики, хлопая глазами и мимикой изображая ландшафт. В яркой красочной истории всплывала суровая судьба обычной сельской девки Аглевтины, что была насильно выдана замуж за нелюбимого и диковатого лесничьего, и с горя разродилась ему семью дочками. Повествовалась тяжёлая доля начинающих торговцев, что вынужденны ложить здоровье на алтарь прибыли. Фигурировала мерзкая тётка Мая, что выдаёт скисшее молого за брынзу из далёкого аула, староста, болеющий подагрой, что продаёт палёный самогон, и жуткий несчастный кабыздох Лёксик, ничем, кроме имени, не примечательный. Трагения разыгрывалась воистину эпохальная и достойная внимания слушателей: травнице даже почти удалось всплакнуть в особо печальных моментах. При этом через каждую фразу сквозила реклама продоваемого мяса, поскольку девушку на этой теме серьёзно заклинило от волнения. Юная Валент, обделённая в ученичестве вниманием со стороны наставников и однокашников к своим многочисленным, взлилеянным в поместье талантам (увы, в число популярных девочек ни она, ни Танка никогда не входили), остро переживала моменты своего сценического триумфа, стараясь выложиться по полной, и настолько переигрывала, что стала казаться естественной.

Араон лишь с открывал и закрывал рот в безмовном и чрезвычайно глубоком замешательстве, здорово смахивая на глубоководного карпа. Яританна удивлялась скорее преодолению привычного смущения, поскольку артистизм давнего компаньона по играм в зеркало и заговор для неё в новинку не был. На всех спонтанных посиделках и запланированных пирушках их тондем неизменно проводил остальных почти в любой застольной игре, заслугой в этом был пародоксальный артистизм травницы и убеждённая трезвость духовника.

Вот только сейчас была отнюдь не мирная игра в подвыпившей компании. Травница почти горела, воображение начало зашкаливать, путаясь в дебрях демонической паутины уже нагороженной лжи, сочный выговор всё чаще терялся, заменяясь то восточным акцентом, то жуткой мешаниной с имперского. Девушка белела, краснела, покрывалась мелкими неровными пятнышками и начинала заикаться. Наконец, терпение комуфляжников истекло или они просто запутались в обилии подробностей.

— Пойдём, — один из мужчин нервно дёрнул за плечо вцепившегося в Эл камуфляжника.

— А мясо‑то как‑то? — возмущённо вскрикнула девушка, забыв выйти из образа, и тут же недовольно закусила щёку, чуть не плача от обиды: ей бы радоваться, что опасные путники от неё наконец отстали, а она снова к себе внимание привлекает.

— А что с мясом? — подозрительно уставился на неё очень неприятный человек, являющийся по совместительству главой этого подозрительного отряда.

— Так спортиться ж! — совсем потупилась Алеандр, уже выписывая себе мысленно последние строки эпитафии. — Пришли тута, отвекають, отвлекають. Вун мужик тот, что мимо проходил побитый весь в плаще странном, тоже отвлекал, а ничего не купил.

Захват на руке стал жёстче, обещая излиться миленький фиолетовым синяком с редкими черноватыми вкраплениями. Эл только болезненно поморщилась: хотелось завыть, но образ не позволял.

— А я тута стою… мясо не продаётся…

— Да купи ты у неё это треклятое мясо: задолбала совсем! — не выдержал кто‑то с дальних рядов.

Алеандр тут же вымучила из себя радостную улыбку:

— Пять серебрушек!

— Совсем обнаглела, мелкая! — восхитился такой наглости один из мужчин с неприятным косым шрамом на лице.

— Так то не лось какой‑то (почему‑то при упоминании лося лица некоторых мужчин заметно перекосились), а всамделешний медведь! Папка вчерася застрелил тут одного. Буянил жутко, на людей кидавшися…

К слову, на медведя реакция у мужиков тоже была не самой адекватной. У одного, что билистал весьма уродливым шрамом, появилась совершенно нехорошая плотоядная улыбка с лёгким налётом сумасшествия. Второй, отчего‑то громко заржал. Эл и сама упомянула медведя исключительно от избытка переживаний вчерашней бурной ночи, но успела подумать, что разогнать они могли далеко не безобидных туристов.

Один из этих «туристов», что радостнее других принял весть о медвежатине, не раздумывая сунул ей в руку шесть серебрушек и хитро подмигнул:

— Так куда, говоришь, направился странный человек в плаще?

— Знамо куда, — пробормотала травница, здорово растерявшаяся от такого быстрого зароботка, — к цвыгам, в табор. У них и стадо упырей прибьётся — никто не заметит. Все ж чернющие на одно лицо. Папка говорил…

Мужчина на мгновение выпустил её руку и обернулся к товарищам, чтобы обсудить такой вариант. Когда же главный вспомнил о торговке, странной девчонки и след простыл, лишь свистнул меж деревьев край грязной юбки.

* * *

— Танка, Та-а-анка-а-а, Та-а-аночка-а-а, — раздался над головой заговорческий шёпот с мерзкой плаксивой интонацией, знакомой до зубного скрежета. — Ты что спишь?

Яританна, благодушное состояние которой, как рукой сняло, после такого вопроса лишь сильнее зажмурилась. Хотелось ещё и рогожу на голову натянуть, но это было бы уже слишком демонстративно.

— Ну сколько можно спать! Ночью не вспалась что ли? — плаксивость в голосе тут же сменилась открытым возмущением. — Встава-а-а-ай!

Чаронит не сдержалась и застонала, прекрасно понимая, что с упёртостью травницы невозможными становились две вещи: игнорирование её поползновений к дремлющему телу и утренняя побудка самой травницы.

— Я же вижу, что ты не спи-и-ишь! Та-а-а-а-ан!!

— Ну что тебе? — недовольно проворчала девушка, поднимая голову с рюкзака и почти прожигая взглядом две маленькие дырочки во лбу излишне докучливой компаньонки.

Возможно, если бы Яританна Чаронит действительно спала, попытка боевого товарища наладить контакт и не была бы столь плачевной. Но духовник только пыталась заснуть, а этот процесс, как известно, не терпит грубых вмешательств. Уставшее после насыщенного событиями дня тело требовало отдохновения для восстановления резерва нервов и самомнения, что было столь нагло попрано их возницей.

Крепкий, по селянски коренастый и смуглый мужичок средних лет с радостью согласился подвезти их до Гади, за полсеребрушки из доли молодого куратора, поскольку ни одна из подмастерьев признаваться в усталости не собирались (Танка заранее подговорила Эл не сбрасываться на транспорт, мотивируя долгом наставника перед учениками). Телега была небольшой и добротной, крытой изнутри сеном, рогожами и старыми плетёными половиками, ещё хранившими запах скороспелой чёрной репы, что возил на продажу в Жодишки предприимчивый хуторянин. Араону такое амбрэ было, конечно, не слишком приятно, к запаху нечисти он за обучение легко притерпелся, а вот реалии простой сельской жизни были ему явно в нове. Молодой чародей практически не возмущался и не кривился, влезая в непривычный для себя транспорт, но от почётного места на козлах отказался напрочь, по каким‑то ему одному известным соображениям. Яританна могла бы только порадоваться, потому что сама отчаянно любила это место ещё с детства, когда одна из тёток брала её покататься на старомодной бричке в окресностях Смиргорада. Да она без лишнего стиснения и сейчас залезла бы к вознице, чтобы смотреть за размерянно приближающимися деревцами поверх лошадинных холок да делать умилительные гримассы, чтобы выпросить возжи на пару минуток. Вот только хороший слух девушки испортил всю радость момента. Услышав, как этот же мужичок сказал при прощании свояку в её адрес, что, встретив такую в борделе, можно сразу евнухом стать, Танка моментально утратила всякий интерес к любимым с детства развлечениям.

Качественно обдав неразумного плебея граммотно выдержанной смесью чисто ратишанского презрения и снисходительности, наследница древнего, но ничего не значащего рода царственно умастилась под бок чародею. Важич, отъевшийся, смазанный чудом найденными остатками «соплей», пригревшийся под приобретённым у перекупщиков пыльным сероватым плашом и подновивший заклятие регенерации, почти сразу же забылся глубоким сном, свойственным либо болеющим, либо совершенно бессовестным людям. Положительным персонажам жизненной драммы, нормально засыпать обычно мешает как раз‑таки избыток совести. Одной из таких выдающихся личностей к вящему неудовольствию оскорблённой в лучших чувствах духовника оказалась Алеандр, что, поворочавшись возле другого бока Важича и не найдя его сколь‑нибудь удобным, упрямо решила бодорствовать до самой Гади.

«Надо же, какое ёмкое получилось название у посёлка», — рассеянно подумала духовник, когда вдобавок к нытью её ощутимо дёрнули за ухо.

И чего ей только не имётся!?! Всё же есть. Медленно покачивается из стороны в сторону телега, словно большая люлька. Тихонько бурчит себе под нос песенку нелюбопытный и немногословный возница. Умиротворённо всхрапывают, отгоняя мошкору толстенькие кривоногие лошадки. Припекает яркое летнее солнышко, то и дело ныряя за кромку рыхлых белоснежных облаков. Рядышком умильно сопит большой и тёлый младший Важич, слегка пованивающий потом, убийственной мазью, иглицей и костром. В сумке успокаивающе пахнет обложенное крапивой мясо, а в тощеньких кошельках услаждают слух редким звоном честно добытые денюжки. Практически идилия…

— Танка! Кончай придуриваться! А то действительно заснёшь!

— Царь слушает тебя, царь не гневается на тебя, — загробным голосом процитировала отрывок из легенды «О сорока погибших воинах» Танка, сдерживая рвущийся наружу зевок.

— Нужно поговорить! — травница, сбросила с глаз растрёпанную чёлку, после всех злоключений здорово смахивающую на метёлку. — Мне всё это не нравиться! Совсем не нравится!

— Если не нравиться, зачем с собой таскаешь? — лениво потянулась духовник. — Кинула бы в том сарайчике у Иринмы и дело с концом.

Эл сурово свела бровки и очень комично набычилась:

— Перестань строить из себя клубную девочку! Я серьёзно! Люди, купившие грифона и интересовавшиеся заодно нашей милой компанией, из одной банды! Точно тебе говорю! Может, у меня и не самое острое зрение, но специфический комуфляж и модель метлы разглядела даже я! Но ведь это уже ни в какие ворота не лезет! Знаешь, у меня иногда складывается ощущение, что ты меня покусала и мне сейчас мерещится огромный государственный заговор, вплоть до смещения правящей династии…

Последние слова она произнесла уже практически неслышно, поскольку общественность княжества Словонищи, в лице Светлого князя Калины, его сыновей и бастардов, дружественного царя соседней державы и нескольких тысяч агентов тайной службы, крайне предоссудительно относились к подобным шуткам. Впадать в осторожность времён старых — добрых репрессии и террора, конечно, причин пока не было, но никто не мог поручиться, что их возница в первой же забегаловке не растреплет про двух подмастерьев, раскрывших заговор против князя. Алеандр невольно поёжилась от одной только мысли загреметь в узилище в компанию к крысам, ворам и путанам. Это только во времена смуты, по тюрьмам сидит приличная интеллигенция и, попивая горький чаёк, рассуждает о способах построения идеалогических систем. В мирное же время в заведения подобного типа приличным девушкам попадать нежелательно.

— Просто, — немного замялась девушка, наматывая на палец кончик косы, — не по себе мне как‑то. Неуютно, что ли. Вот бы узнать, что происходит.

— Думаешь, оно нам так необходимо? — Яританна саркастично ухмыльнулась и на миг её лицо стало совсем уж пугающим и мёртвым. — Знать? Что нам это знание даст реально? Какая бы игра не велась, мы в ней не более, чем пешки, а чтобы пробиться в ферзи, нужно не только своей шеей рисковать, но и точно знать в какую сторону двигаться. Оно, конечно, со стороны нам будет казаться, что мы сами решаем, как быть, кто кака — бяка и от кого бегать. А на деле? Появятся у нас от этого деньги, власть, высокие покровители, может проснуться небывалые чародейские способности и радикально увеличится резерв? Вряд ли. А вот лишить диплома могут запросто, а у меня мать одна. У тебя вон отец на казённой службе. Если его с хорошего места попросят, куда ему со всей толпой захребетников деваться?.

— Может, напротив, лучше узнать, что происходит, чтобы сильнее не вляпаться? — провокационно сощурилась травница.

— Может, — послушно согласилась духовник, собираясь отвернуться к борту телеги, говорить на эту тему не хотелось совершенно, чтобы не портить и без того паршивое настроение, упадническими мыслями.

— Тан, не вредничай! — Алеандр перевесилась через Арна, пытаясь заглянуть в глаза подруге, не обращая внимания, что нагло опирается на пациента, заставляя того подозрительно бледнеть. — Мне же интересна твоя версия!

Сообразив, что от неё так просто не отвяжутся, девушка нехотя поднялась и постаралась усестся поудобнее, чтобы хоть как‑то приглушить звук. Очень уж ей не нравилось затихшее пение возницы, не верилось, что он так просто задремал.

— Эл, — с тяжёлым вздохом начала Танка свою акцию внушения здравого смысла, — ну подумай головой: из какой семьи наш дорогой куратор. Вот именно. Вся котовасия последних дней (а для простоты подсчёта сделаем допущение, что все события взаимосвязанны, разве что за исключением кобанов и призрачного лося) может быть разыгранна по трём причинам: личным, сам нарвался; семейным, папа нарвался, и высшим, нарвались все, но мы получили первыми. И не думаю, что одна из них может считаться предпочтительнее другой конкретно для нас. В первом случае, его поймают обязательно. Во втором — из принципа, в третьем — во избежание разглашения. Я ещё думаю о варианте с убийством, но он мне не особенно нравиться. Если бы хотели тихонько убить, то пришили бы прямо на урочище. Хм, на это было очень и очень похоже с тем дядькой в чёрном, только убивают боевиков со спины, а не в лоб да ещё простым ножом. Так ещё можно выйти на подмастерьев… — Танка тяжело вздохнула: крассивый чёткий рассказ никак не получался. — Всё же телепорт с убийством не слишком вяжется. Вот и в том сарае, его могли аккуратно и бесследно зарезать до лучших времён, а вместо этого спеленали и с относительный комфортом пристроили. Вчера в лесу преследовали слишком активно, так могут трепать нервы, заставляя вымотать резерв на защите и путанье следов. Убили бы аккуратнее. Как только не дадумались лес поджечь? Значит, не хотят привлекать особого внимания. Но масштаб знатный и по количеству человек и по качеству атрибутов. Парни явно не бедные и неплохо проинструктированные, чем‑то смахивают на весьма зажравшихся лордов ночи. А теперь ответь мне на один вопрос. Что будут делать с нами группа хорошо организованных бандитов, когда им надоест бегать за Мастером и они решат его просто прихлопнуть?

— Ну вот. Почему у тебя всегда получается так безрадостно? — Эл откинулась на спину, заложив руки под голову и едва не своротив локтем спящему чародею нос. — Мне иногда кажется, что у тебя бы и в детских сказках побеждала злая чародейка, потому что у неё больший запас зелий, агентурная сеть и с десяток лишних артефактов.

Яританна только коротко улыбнулась, вспомнив, как шокировала наставника словестности, раскритиковав в пух и прах слезливую историю о девочке и брошенной собаке, заявив, что пока ребёнок не работает распоряжаться ресурсами семьи права не имеет, а значит отчим был прав утопив подобранное животное. Исключительно по — человечески ей рыжую собаку тоже было жалко, но строго расписанная до копейки стипендия к благотворительности никогда не располагала.

— Зато не втравляла бы детей в беспочвенные иллюзии, — развела она руками. — Но что‑то делать всё равно надо.

— Надо, — не без грусти согласилась травница, несмотря на специальность любившая всё делать «правильно». — Но не спрыгивать же с телеги на полдороги, чтобы разом отделаться от всех проблем.

Яританна с интересом рассмотрела лежащее между ними тело, всё ещё довольно болезного вида, но уже значительно посвежевшее, и печально вздохнула:

— Идея хорошая, но нам не подходит. Ты полудохлого не бросишь, а я и без него весьма колоритна. Нас в любом случае запомнят.

— Тогда пусть запомнят правильно!

Девушки заковорчески переглянулись: общая психология обеим неплохо давалась в ученическую бытность. В следующее мгновение округу потряс слаженный истеричный вопль: — МЫШЬ!!!

* * *

— Рerdi? Griffinte?

На мраморном, лишённом эмоций лице неприятного во всех отношениях представителя рода человеческого впервые проступили эмоции. Даже не проступили — мелькнули, тут же растаяв в уголках растянувшихся в мерзкой усмешке губ.

Как же она ненавидела эту ухмылку, вечно балансирующую на гране учтивости и оскорбления, одной тонкой линией делающую ничем не примечательное лицо пакостной змеиной мордой! Ей в этом человеке было решительно неприятно всё, начиная с холодных невыразительных глаз, больше напоминающих старое стекло, и заканчивая длинными изящными пальцами с аккуратными ухоженными ногтями и массивным перстнем, украшенным грубо выполненной медвежьей головой. Если перстень просто вызывал эстетическое неприятие своей необычностью и чрезмерной брутальностью на фоне сдержанного чёрного костюма, то глаза заставляли дрожать от ненависти. Никогда их не задевали эмоции, не гостил в них блеск возбуждения или огонёк ненависти, не вспыхивал восторг при взгляде на неё. Ни зависти, ни злобы, ни радости, ничего, словно их обладателю она была настолько безразлична, что он даже не утруждал себя быть равнодушным. Такого отношения к себе Иринма Бесподобная никак не могла принять.

— Ikh, — голос прозвучал глуше, чем ей хотелось бы, но под взглядом секретаря владеть собой получалось плохо.

Неожиданно плечи его дрогнули и мелко затряслись, вежливая улыбка сломалась, а в глазах появилось что‑то отдалённо напоминающее восторг. Секретарь запрокинул голову и заливисто засмеялся. Впервые на памяти Иринмы, да и всего штаба, наверное. Он даже не смеялся, а гоготал в голос, что совершенно не писалось с привычным образом пунктуального и чопорного иностранца.

— Perdis? — выдавил из себя сквозь смех секретарь. — Sub lito no serci? Griffintu kasis tie gueste…

Чародейка густо побагровела от злости, огорчения и совершенно неуместного смущения. Как же её бесил этот выскочка!

Неожиданно в шаре торс обладателя характерного кольца исчез, сменившись парой начищенных чёрных ботинок иностранного производства.

«Опять на стуле катался!» — мысленно возмутилась женщина, обиженная до глубины души таким пренебрежением к собственной персоне. Катание на кресле было ещё одной чертой, невыносимой травницей в этом бледном невозмутимом создании.

— Ho, pardonie, — тут же поднялся мужчина, отряхивая пиджак и почти незаметно утирая белоснежным платком выступившие от смеха слёзы. — Кiu burleska serco! Perdi ekzisenco pezo h trocen, bone turistrium kaj farilech qordonit pliatto.

— Sed ciu vero! — неожиданно обиделась Иринма, что её уличают во лжи. И кто? Бездарный изворотливый выскочка с режущим слух, хотя и очень интригующим альрийским акцентом. — Progrumme esti medstara traninsisti! Akizimus jam puni kaj…

— Vi kompreni, kiamaniere Cefa pacreakcio? — голос секретаря пробирал до костей не хуже ледяного ветра.

Женщина невольно поёжилась: встречаться с ним взглядом было крайне неприятно.

— Mi scii, ke ciu este besto de lue personi keprikaw. Mi certeco, ke tia bone animal ne suferi kaj rapide trovvile. Mi…

— Kio Vi voli el Мin? — как всегда сдержанно и безукоризненно вежливо поинтересовался мужчина, почтительно склонив на бок голову.

Иринма слегка растерялась от подобного поворота событий. Она настолько привыкла, что мужчины по первому зову бегут к ней на помощь, наперебой предлагая решения и выходы, что самостоятельно не смогла сформулировать просьбу. Она не была совершенно глупа, подобно девочкам — цветочкам, что от неосторожного чиха начинают трястись и проситься под тёплое мужское крыло, но и отказов в рыцарской поддержке ещё ни разу не встречала. Ей стоило изначально задуматься, что мужчина, который при знакомстве с новой главой шестого штаба вместо восторгов и влюблённости поинтересовался, не помешает ли ей пластическая операция менять при необходимости личины, вряд ли с восторгом бросится предлагать свои услуги. Госпожа Травница даже посерела лицом от досады.

— Mi voli ce Vi demandi, — начала она сквозь зубы, мечтая впиться ногтями в его самодовольную физиономию, что сейчас почти выражала участливость. — Peti… iun laparettiu el Cefa…oxtrovi au serco.

Секретарь скривился, точнее внешне он никак не отреагировал, но коронная улыбка неуловимо стала какой‑то презрительной, почти брезгливой.

— Vi kuceso, — сказал он, задумчиво подёргивая стильно выбритую треугольную бородку, голос был вполне вежливым и практически учтивым. — Tio lazarettiu este en provizo. Kij Мi povi done Vi lian ec. Cleman: kio Мi est havis dа ciu.

— Sinjoro secrettio, — своим густым, как патока голосом проворковала женщина, многозначительно улыбаясь и поигрывая жемчужной серёжкой, — Vi ja ciam povi opinii sur Мia profunda midanko kij…

— Trankvul, — тоном, дробящим даже горный массив, прервал полёт её фантазии неприятный во всех отношениях любитель чёрных одежд. — Ci trovul kij alroppul Мe tio, kiu uzi autodaffe en dimanco.

Иринма постаралась скрыть досаду за ещё одной сладкой улыбкой: с секретарём малой кровью расплатиться не получилось. Оставалось только согласно кивнуть и просительно протянуть ладонь. В ответ её одарили очередной холодной улыбкой и видом аккуратно сгорающего свитка. Спустя мгновение тонкая струйка дыма вальяжно вытянулась из шара, оседая на ладони чёрной жирной сажей, медленно скапливающейся подобием исчезнувшего заклятья. На ощупь процесс был омерзительным, но сама технология передачи уникальной. Что льстило женщине и как‑то примиряло её с неприятными ощущениями.

— Memorit, Cefa ne pardoni double neniu, — мягко и оттого ещё более пугающе напомнил секретарь, и шар медленно потух.

Изображение худого светловолосого мужчины постепенно растворялось в белёсой мути опала, словно затягиваясь в центр шара, от чего возникала иллюзия, что все цвета засасываются в эту мерзкую ухмылку. Госпожа травница зябко поёжилась от нехорошего ощущения, что только что подписала себе смертный приговор.

* * *

Первые яркие пятнышки звёзд, что своими неловкими тельцами открывали пламенеющее царство заката, уже давно уступили место более зрелым товаркам. Их радостный хоровод, сплетаясь сотнями созвездий, плотно укрывал высокий чистый купол чернильного неба. Светлая летняя ночь в этот раз по неведомой причине отказала своим правилам и сгустила краски до зыбкого подрагивающего состояния пресыщения, когда яркие блики небесных светил обостряют обрисы любой фигуры, но полностью отдают детали во власть темноты. В такие ночи кажется, что все предметы сливаются в один сплошной ком черноты, покрытый с макушки сияющей звёздной пудрой. Не ясно, кто двигается и где, лишь дрожание высеребрянных теней и обострившие ночные шорохи под какой‑то мистической, слегка пугающей тишиной. Как всё это было знакомо и близко сердцу. С одной лишь оговоркой, маленькой такой, но очень важной. Сейчас не середина зимы и не двадцатиградусный мороз, чтобы небо светилось так!

«Это всё из‑за кометы, — хмуро уверял себя чародей, упорно не желая признавать таких фактов, как плохое предчувствие или откровенное предзнаменование. — Все эти игры со светом не плод моего воображения, а вполне закономерная реакция энергетического поля пленеты на приближение другого космического тела. Что здесь необычного? Любой Мастер — Астролог способен разложить по полочкам это явление и дать с десяток чрезвычайно умных толкований к нему».

Молодой человек облегчённо выдохнул. Ноющая боль в мениске, разумеется, связанна с нежданной и совершенно нежеланной пробежкой по лесу от диких кабанов при работе заклятья регенерации. Неприятное шебуршение в груди, отдалённо напоминающее совесть, скорее всего, появилось из‑за подживающих рёбер: яд‑то заклятие уже полностью нитрализовало и, наконец, принялось за свои непосредственные обязанности. А нежелание двигаться с места, лишь последствие подмирной усталости и этой треклятой регенирации превращающей его тело в тряпичную куклу, напичканую зельями, трухой и болячками. Нет, никакие предчувствия здесь ни при чём! Руководить боевым чародеем должен исключительно холодный рассчёт и здравый смысл. Он для себя уже всё решил и определил, а прочее — бессмысленный налёт сентиментальности, развившийся на фоне жалкого состояния организма.

Взять себя в руки оказалось не так просто. Совершенно неожиданно в памяти всплывали исключительно абсурдные и приятные эпизоды недавних событий, словно нарочно задевая почти неиспользуемые струны души. Усилием воли он постарался думать о нападении на урочище, погибших подопечных, предательстве тётки и заговоре, обещающем страшнейшие последствия. Но как‑то не получалось себя заставить. В такую чудесную ночь не хотелось по десятому разу простраивать безопасный маршрут к известной ему точке встреч княжеских разведчиков, заново пересматривать список знакомых на предмет предательства, думать, как сходит с ума от беспокойства мать и злиться отец. Отец, может, и не совсем злиться: у него и без блудного сына проблем хватает, если он обнаружил заговор. О том, что отец мог находиться в неведенье, Араон предпочитал не думать. Будучи самым талантливым боевым чародеем своего поколения, он, однако, никогда не уделял должного внимания более приземлённым проблемам, нежели борьба с нечистью, и теперь с горечью осознавал, что почти ничего не знает о подковёрных играх, внешней политике и различных придворных тонкостях. Страшно становилось от одной мысли, сколько проблем и задач ежедневно сваливалось на голову его несчастному отцу, что и сам предпочитал тонкому искусству управленства незатейливые забавы борца с нечистью. И вот ему предстояло подбросить ещё одну к уже скопившейся куче.

Араон прикрыл глаза и мыссленно открыл свой дневник с пометками. Он вёл его с самого детсва, сначала на бумаге, потом в тщательно закреплённой и закрытой ментальной проекции. Медленно совершенно мальчишеские «коварные» планы смелых охот, невероятных подвигов и жестокой мести (мести подвергались, как правило те, кто не пожелал быть для юного озорника дичью или спасённой принцессой), сменялись размерянными пометками к прописным истинам чародейского дела, дневниками проводимых эксперриментов и просто приятными наблюдениями. И вот в ней появился чёрный отдел. Младший Мастер — Боя старательно зенёс в него все пометки за сегодняшний день, отметив у противника определённо внушительный бюджет и близкое расположение штаба. Дела по прежнему шли из рук вон плохо.

«Так, пора», — дал себе мысленную затрещину мужчина.

Двигаться не хотелось, и причиной тому был не только ноющий мениск и отбитое нутро.

Важич свесился вниз и с каким‑то извращённым умилением глянул на своих спутниц и практически заступниц. Вечером в знак протеста против его самоуправства маленькая рыжая бестия утащила подругу ночевать на другой стог и изьяла единственную простынь, торжественно сгрузив ему на руки оставшиеся рубашки, предлагая самостоятельно разобраться и с обработкой раны, и с перевязкой. Вряд ли она догадывалась, что огненный чародей владеет несколькими воздушными заклинаниями и управиться с порванными тряпками не составит для него особого труда. Чаронит, конечно, пыталась сопротивляться, толи из нежелания упускать его из поля зрения, толи из желания спать в более тёплой компании, чем постоянно ворочающаяся травница. Вот и теперь рыжая девица, упорно утверждающая, что она золотисто — каштановая, умудрилась на треть закопаться в ароматное, уже слегка подсохшее сено, отринув условности простыни и внешнего вида. Волосы собрались где‑то на макушке вторым стогом, значительно менее аккуратным, чем служащий им постелью. Рубашка задралась по самую шею, бесстыдно оголяя острые лопатки с несколькими бледными синяками. Босые пятки задорно торчали вверх, одна наполовину болталась в воздухе, свесившись со стогоа, другая чинно покоилась на бедре духовника. Чаронит, впрочем, не слишком возмущалась подобному панибратству. Девушка плотным коконом замоталась в свежеотобранную простынь и эдакой мумией ровно, почти бездыханно лежала посерёдке, пока её беспокойная подруга, ворочаясь, выписывала вокруг неё хороводы. Даже могильная расцветка слегка притупилась, скрадывая неприятное впечатление.

Молодой чародей не смог сдержать улыбки: во сне они казались весьма миленькими и безвредными, что ещё больше упрочивало в правильности принятого решения.

Араон Важич, не заслуживший ещё по чину гордо именоваться Артэмьевичем, поправил многочисленные сомодельные ремни, позволявшие хоть и не лучшим образом, но поддерживать дополнительные щиты и несколько обманок. Даже мысль о любой встряске была отчаянно неприятна, что уж говорить, что прыжок со стога, хоть и выполненный безукоризненно с неслышным мягким приземлением, не доставил ему огромного удоволствия. Усилием воли подавив шипение от впившейся под рёбра рукоятки серпа, молодой человек выпрямился и, держась теней, бесшумно заскользил в сторону. Там возле шаткого, неухоженного плетня, давно позабытого нерадивым хозяином, его уже несколько часов терпеливо дожидалась худоватая, но ещё не совсем старая лошадёнка доверчивого и совершенно бесхозяйственного хуторнина, что от вольной жизни, очевидно, совсем позабыл, как закрываются двери в скотном дворе да приманивается приличный дворовой. Прикормить же глупую рабочую скотину заговорённым пучком свежего клевера, делом было нехитрым.

Младший Мастер — Боя в последний раз оглянулся на два одиноких неровных стога, где остались его несколько совершенно абсурдных дней, нечестно добытые вещи и странная, ненормальная уверенность, что всё вокруг может быть не так уж и страшно. Сняв с вызывающе торчащей балки длинную цепь лисвинского плетения и обмотав ею плечи, Важич проворно, хоть и не слишком грациозно из‑за больной руки, влез в старое потёрное седло, пригнулся к мохнатой холке флегматичной клячи и активизировал вторую часть плетения подчиняющего заклятья.

* * *

Свет сорока тяжёлых старомодных шестисвечных канделябров озарял большую северную столовую, в которой испокон веков проводились званые обеды хозяевами большого и процветающего поместья. Жар, поднимающийся от ровных лепестков огня, создавал тяжёлую удушливую атмосферу, сжигая последние крохи свежего воздуха, просачивающегося в щель под дверью. Дрожащие вершинки пламени обильно пускали к потолку чёрные струйки чада. Качество свечей оставляло желать лучшего, в воздухе стоял неприятный прогорклый запах жира. Впрочем, им это было вполне простительно, ведь в нынешние прогрессивные времена чародейскими светляками не пользовались только в самых глухих деревнях, да, может, из представлений об экономии. Поэтому и хорошими свечами мало кто спешил обзаводиться в таких количествах, используя исключительно для антуража или сотворения специфических заклятий. Вот и в этот раз всем многочисленным обитателям поместья приходилось страдать под гнётом архаичных средств освещения, чтобы ослабить обычно повышенный энергетический фон, при использовании большого количества готовых заклятий. Качественное сотворение новых малознакомых чар всегда требовало высокой концентрации и максимальной стерильности, особенно если предполагалось охватить большие территории. Но результат, всё‑таки оправдывал в некоторой степени такие неудобства.

Иринма Бесподобная, что настолько ненавидела доставшуюся от отца неблагозвучную фамилию, что не использовала её даже в мыслях, раздражённо отбросила вилку. Жар от свечей исходил такой, что в купе с держащимися последнее время крайне тёплыми деньками вызывал жутчайшие приступы слабости. Женщина даже могла почувствовать, как с шеи по спине до самой развилки ягодиц стекают липкие противные капельки пота. Если спереди, её слегка спасало глубокое декольте, то спина под пологом успевших потерять лоск волос качественно взмокла. Уже одно ощущение липкой ткани выводило её из себя. Хуже, пожалуй, был только тяжёлый, едкий запах тушеных в томатном соусе овощей и говяжьего жаркого, смешивающегося с ароматом духов и специфическим амбре от постоявшего в тепле сливочного десерта. Прекрасный, как всегда, ужин, приготовленный замечательным поваром из столицы, оказался бездарно испорчен подступающей тошнотой.

Звон упавшей на изящную авторскую тарелку вилки послужил условным сигналом. Двенадцать приближённых чародеев, посвящённых во внеплановые затруднения штаба номер шесть, дружно подняли голову и посмотрели на свою начальницу. Женщина почувствовала поднимающееся удовлетворение от ощущения, что она одна смогла решить обрушившиеся на них проблемы. Имя Главного, конечно, пришлось упомянуть для весомости и наглядности, но подъём авторитета ощущался ею очень живенько. Это вполне примеряло её с мокрой блузой. Иринма грациозно поднялась и победоносно улыбнулась:

— Господа, полагаю, настало самое подходящее время для того, чтобы найти нашего пропавшего убийцу. Главный проникся всей тяжестью наших проблем и лично передал мне одно из лучших своих поисковых заклятий.

Женщина двинулась из мерзкой душной столовой по тёмному коридору в небольшой, переделанный из комнаты для игр зал. Раньше небольшая светлая комнатка была полна игрушек и книжек, стены укрывали забавные рисунки драконят, а с потолка свисали самодвижущиеся механические конструкции. Теперь игрушки свезли на помойку, стены покрыли модной в этом сезоне коралловой эмалью с гранитной крошкой, а конструкции разобрали на дрова, лишь одну в виде гигантской бабочки умудрился уволочь уборщик в подарок племяннице. В этом зале также царил полумрак. Три тонкие свечи, одна из которых была декоративной и потому распространяла зеленоватые искры и аромат лаванды, не слишком разбавляли ночную темноту. Их свет лишь слегка задевал стены и вырывал у темноты контуры большой, хоть и не самой искусной карты земель бывшего славного княжества Словинца, ныне растянутых в Полянию, Царство и Ускраину и щедро разделённых тем самым Царством на два враждующих за историческое наследие княжества Лисвению и Словонищи. Карта пестрела энергетическими потоками и личными маячками агентов, создавая дополнительную подсветку, напоминающую звёздное небо. Слегка проступающие из‑под эмали дракончики косились на это чудо неодобрительно и почти рассерженно. Иринме же карта нравилась, особенно список самых богатых поместий и роскошных усадьб.

— Будьте особенно внимательны. Это заклятье сложное и многоуровневое, поэтому требует особой концентрации. После вливания силы точка присутствия нашего питомца, точнее, его тела, если малыш ранен или спит, обозначится голубым огоньком. Длительность эффекта неизвестна, поэтому проявите особую сосредоточение.

Дюжина (не то чтобы такое количество было необходимо, но звучало внушительнее десятка) мужчин разного возраста и комплекции практически полностью заполонила комнату. Предусмотрительные, наученные горьким опытом общения с ценным, хоть и бестолковым кадром, в лице младшей сестры Главы Замка Мастеров, заговорщики близко подходить к Госпоже Травнице не решались, предпочитая жаться у стены. Немногие из них знали о запасном плене на случай провала с младшеньким Важичем, и терпели её выходки вполне осознанно, некоторые уже были в курсе убийства Раники и предпочитали благоразумно держаться подальше, остальные же (целых два!) действовали исключительно инстинктивно, поскольку поднятые из лазарета ещё плохо соображали.

Иринма Бесподобная самодовольно хмыкнула, глядя на своих притихших помощников, нелепо выстроившихся в ряд возле стенки, развернула слегка запачканный в саже свиток и, прищурившись, начала зачитывать.

На самом деле заклинания, которые за умеренную плату из‑под полы доставал прайдоха — секретарь, всегда отличались от официальной писанины Главного простотой и доступностью. Видимо, бесстрастный иностранец с глазами мёртвой рыбы каким‑то образом умудрялся списывать их с черновиков, где гениальный маг соседнего княжества, возглавивший благородное восстание против с царских ставленников, для себя значительно упрощал целый ряд действий. К сожалению, из‑за этих упрощений запомнить или повторить заклинание без шпаргалки становилось делом совсем безнадёжным, а листок всегда растворялся после прочтения. Секретаря тоже можно было понять, терять хорошее место, попавшись на такой мелочи, не хотелось, но как же во всех семи штабах ругались на эту зачарованную исчезающую бумагу. Чтобы с ней управиться, нужно было неплохо попрактиковаться, потому что вторых шансов для небрежных, торопливых и заик коварная бумажка не давала.

Госпожа Травница набрала в грудь побольше воздуха и скороговоркой принялась читать несколько строк зубодробильных формул, весьма небрежно набросанных на бумаге. К слову, дурной подчерк был одной из преград в получении подобных шпаргалок. Складывалось ощущение, что секретарь делал копии на коленке, свисая вниз головой с карниза и жонглируя второй рукой хрустальными бокалами. Но не отличавшаяся аккуратностью в письме женщина разбирала любые корявины на раз, ещё и поэтому признаваясь главной в их шестом штабе.

Последние рычащие, словно рвущие глотку слова заклятья, отзвучали, сопровождаемые тихим потрескиванием исчезающей бумаги. В заве повисла гнетущая тишина. Затаив дыхание, заговорщики подались вперёд, жадно вглядываясь в совершенно статичную карту. Даже свечи потушили для наглядности. От напряжения начало резать глаза.

Неожиданно из дальнего угла раздался приглушённый вздох, полный удивления и ужаса. За спинами собравшихся что‑то начало подозрительно поблёскивать. Вслед за ним, как по команде, начали появляться искры, медленно разрастающиеся и пульсирующие в такт биению сердца. Один за другим, подобно брюшкам гигантских светляков вспыхивали животы почтенных чародеев, переливаясь всеми оттенками голубого. Иринма округлившимися от ужаса глазами смотрела на побелевшие и не менее шокированные лица сообщников, отчётливо видные при новом, экстремальном освещении. Женщина инстинктивно обхватила себя руками и медленно перевела взгляд вниз, где меж пальцев пробивались яркие лучики света.

— Мы его сожрали? — раздался от двери хрипловатый старческий голос наиболее морально устойчивого; в голосе было столько обиды, будто их укармливали насильно.

Зал затрясся от истеричного вопля Госпожи Травницы.

Эта ночь в штабе номер шесть была на удивление яркой.

* * *

— Б-балясина! — зашипело что‑то сверху за миг до того, как на его голову опустилась чья‑то холодная ступня.

Адрий замер, из последних сил сохраняя самообладание. Не заорать сейчас стоило ему целого небольшого городка нервных клеток и трёх — четырёх дополнительных седых волос. Усугубляло ситуацию знакомое и какое‑то совершенно замогильное свечение сверху, да и вес трупячьей ножки оказался совсем не эфемерным. Мужчина вздрогнул и попытался не лишиться сознания, как мантру повторяя, что никакая смерть с топором за ним не таскается и это совершенно чужой труп.

— Вот же ж сфффагнум мне в дягиль! — возмутился мертвяк, пахнущий сеном, кровью и почему‑то репой. — Лаб-базник вязолистный…

Наглейшим образом от его головы попытались оттолкнуться, сильно приложив по лбу соскользнувшей пяткой. Попытка не увенчалась успехом. Голову вдавило так, что едва не затрещал позвоночник, но Адрий возмущаться всё ещё опасался.

— Уш-ш-ш… — снова зашипело сверху, и, кажется, на нём совершенно хамски попытались подпрыгнуть.

— Да упокойся уже! — раздался с небес низкий чуть хрипловатый женский голос, лишний раз подтверждая тайные опасения чародея.

После нелепого барахтанья лишний вес всё‑таки исчез. То, что его не без посторонней помощи втянули наверх их стога, до Адрия дошло с небольшим запозданием.

Конечно, это лишь его больная фантазия вырисовала из парочки вертлявых, да не к месту романтичных селян злостных умертвий с топорами и серпами, но на душе всё равно было как‑то неспокойно. Разбудив заснувших после долгого дневного перехода, товарищей и коротко обрисовав ситуацию максимально далеко от всякой нежити, заставил всех троих перебраться в соседний стог. Просто так. От греха подальше.

День седьмой

— Ну-у-у-у, мамочка-а-а, я не хочу эту манную кашу! Я же не лоша-а-адка, — капризно протянула травница, безрезультатно пытаясь избавиться от мерзкого травяного привкуса во рту, упрямо ассоциирующегося с ненавистной манной кашей.

Попытки кормления маленькой Алеандр сим мерзопакостным продуктом всегда разворачивались у Эльфиры Валент в настоящее представление в двух актах, суфлёром в котором часто выступал супруг. Эл даже серьёзно подозревала, что из‑за нелюбви к этому продукту им с братом и наняли нянюшку. С возрастом любовь к манке так и не проклюнулась, зато обострилась неприязнь почти взаимная на фоне постоянных насмешек Стасия. Даже теперь она отчётливо чувствовала гадкую субстанцию у себя во рту, будто братец снова подкрался к ней спящей и наложил за щёки осклизлые остатки непринятого ужина. Не просыпаясь, девушка в очередной раз попыталась возмутиться, но в место этого рот снова забило кашей, при том жёсткой и волокнистой. От одной мысли о волокнистой манной каше, самовольно залезающей в род ничего не подозревающим травникам, девушку едва не вырвало.

Проснувшись от спазма в желудке, Валент резко села, едва не опрокинувшись на спину на своей пружинящий подложке, и попыталась сплюнуть набившееся в рот сено. Ощущения были преотвратнейшими и только ухудшились, когда она заметила возле углубления от своей головы целую дорожку подозрительной зеленоватой кашицы из тщательно пережёванной травы. Содрогнувшись от непонятно как подобравшегося омерзения, Алеандр поспешила прикрыть последствия своих бурных ночных похождений ближайшим пучком сена. Отчего‑то именно за пожёванную собственность несчастного владельца хутора становилось особенно стыдно. Девушка рассеянно проморгалась, окончательно просыпаясь и заставляя себя расширить горизонты восприятия больше чем на локоть.

Что сказать, погодка была вполне себе очаровательная. Жара под игривым порывистым ветром спала, лишившись своей тяжёлой предгрозовой влажности, словно весь запас ценной влаги пролился где‑то на болотах, и облакам не оставалось выбора, как только затягивать в себя удушливость последних дней. Небо выглядело пронзительно ярким, словно после неплохого дождя, заклятия погоды или пол — литра брусничной настойки, смешанной с глазными каплями. Травница даже на миг усомнилась в себе и вчерашнем ужине, хоть тот и состоял из небольшого куска прожаренного мяса и притащенных Арном с соседнего хутора мочёных яблок, прошлогодних и потому особенно ядрёных. Впрочем, деревья далёкой лесопосадки синевой не отличались, соседний стог и стоящие поодаль кособокие хозяйственные постройки не дёргались и на сочном летнем лугу маленькие феи не отплясывали джагу, что немного успокаивало.

По положению солнца легко определялось время, если бы Эл умела это делать, но навскидку решила, что сейчас не слишком позднее утро. До Смиргорода должно быть не так далеко. Даже пешком при хорошем темпе они к вечеру уже были бы на околице, а оттуда на любой общественной ступе можно было без труда добраться до Сосновского, или просто переночевать у Танки. При мысли о тёплой большой, наполненной розовой пеной и смягчающей щёлочью ванне у Валент случился приступ острой часотки. Грязными показались даже гланды и внутреннее ухо, чего прежде с ней не случалось.

Почёсывая исколотые о жёсткие травинки конечности, травница подползла к мирно сопящей компаньонке. Яританна выглядела до омерзительного аккуратной. Только успевший снова обгореть на солнце нос красовался лоскутами слезшей шкурки, что как‑то добавляло образу натуральности. Под ними, однако, оказалась вполне себе здоровая, живенькая, чуть покрасневшая от ожёга кожа. Коварный и гениальный в своём великолепии план тутже начал оформляться в хорошенькой головке начинающего эскулапа, заставляя серые глаза восторженно блестеть. Её всегда завораживало сочетание простоты и изящества в решении сложных проблем. Единственной сложностью оставалось уговорить её излишне щепетильную, а в иных вопросах и вовсе надменно — ханжескую подругу полежать голышом под солцем часиков шесть, пока не слезет остальная кожа.

— Н-дя, бесполезно, — печально констатировала девушка, вглядываясь в безмятежные черты лица, едва прикрытые уголком свёрнутой простыни.

Танка сейчас здорово смахивала на отъевшегося шелкопряда. Даже застрявшие в складках ткани пучки сена очень походили на шёлковые нити. У Эл так и чесались лапки размотать её на верёвки. Не из вредности или кроважадности, а исключительно человеческого глубокого чувства заподла, заставляющего ранних пташек злосно будить более счастливых товарищей.

Девушка осторожно отогнула краюшек простыни, закывавший ухо и глаз духовника, мило улыбнулась, вздохнула и во всё горло рявкнула:

— ПОДЪЁМ!!!!

Чаронит машинально села, распахнув трансформировавшиеся глаза, и мир осветился от целого снопа искр, высеченных двумя крепкими лбами подмастерьев второй ступени. Вскрикнув от боли, Эл схватилась обеими руками за гудящий лоб и отшатнулась, с ужасом ощущая, как начинает заваливаться в пустоту. С визгами, матом и непристойным в своей бессмысленности молочением конечностями по воздуху и попадающимся предметам травница стремительно слетела со стога. От пронзительного звука и подозрительного звона в голове Яританна моментально проснулась и едва не ослепла от слишком яркого для ночного зрения освещения.

— Какого демона, — застонала она, ощущая подкрадывающуюся ко лбу шишку и неловко выпутываясь из своего кокона. — Что за правительственный произвол в отдельно взятой комунне? Эл!

Распластанная на земле травница попыталась прикинуться мёртвой, но слегка замешкалась, думая, стоитли вываливать язык, как у висельника, и потому была застуканна сверху с весьма компрометирующим выражением лица. Духовник в ответ скорчила не менее злостную рожу и бесстрашно ринулась следом. Выглядела девушка действительно впечатляюще, с мертвячьей окраской, облесшим носом, вздыбленными волосами и отвязавшимся рукавом платья. И спрыгивала она из позиции стоя, как заправский боевой чародей или обыкновенная нечесть, и рычала подозрительно натурально. Травница даже по первичному малодушию едва не откусила кончик так и не втянутого языка, но быстро подобралась, резво подхватилась и с мерзим подхихикиванием бросилась прочь, несвязно выкрикивая что‑то про голодных духовников и загубленную юность. В догонку ей полетело скомканная в шар простыня, благо камней в ней не было и швыряла Танка вызывающе косо.

— Ой, не могу! Спасите! Убиваюць, гразныя някраманты! — громко запищала Валент, намеренно коверкая голос и слова, и попыталась снова вскорабкаться на стог.

С низким утробным рыком духовник рванула её обратно за ногу, в сердцах (намёки на некромантию её всегда ужасно оскорбляли) едва не впившись зубами в удачно подвернувшуюся лодыжку. Лодыжка успела не менее удачно вывернуться и приложить её пяткой в ухо. Живучая и до омерзительного проворная травница снова вскочила на ноги, показала сопернице язык и бросилась в противоположную сторону, поскольку от бега по кругу перед глазами уже начало слегка расплываться. Успев пробежать всего полтора оборота, девушка нелепо всхлипнула и, зацепившись ногой за узел из злосчастной простыни, ровнёхонько пропахала и без того синеватым подбородком одно из безкрайних полей их небольшой родины. Бежавшая следом Танка подобной ловкостью и грацией полётов не отличалась, потому, попытавшись затормозить, чтобы не затоптать распластавшуюся компаньонку, неуклюже перепрыгнула худенькое тело и, оскользнувшись благодаря совершенно непреспособленным к таким пируэтам сандалиям хрузно пнюхнулась сверху, вызывая из бренного тела сдавленный стон.

Пыхтя и потирая здорово отшибленный подбородок, Алеандр с трудом выкоробкалась из‑под слегка пришибленной подруги. Танка держалась рукой за сердце и тяжело дышала, словно её дважды прогнали в карибри.

— Эл, — немного осуждающе, немного апалично повернула голову к травнице блондинка, — что это было?

— Я… я — кх упала с сеновала, — едва выдавила из себя Алеандр и зашлась громким, заливистым хохотом.

— А-а-а, — глубокомысленно протянула духовник, пытаясь подняться, — ну это, конечно всё объясняет.

Больше об утреннем инциденте не заговаривали, прекрасно понимая, что обе вели себя, как дошколята, которые тайком от учителя пробрались в кладовку с игрушками. И если Алеандр за такое ребячество было немного стыдно, ведь их всё‑таки могли видеть хозяева хутора, то Яританне скорее было обидно, поскольку со стога падала Эл, а копчик болел у неё. К владельцу двух стогов и ряда кособоких непрезентабельных построек духовник относилась более, чем равнодушно, считая, что проявляющий такую небрежность и бесхозяйственность мужчина не достоин уважения, а перед женщиной показаться с задранным подолом не так уж и зазорно. Предусмотрительная Вестлана Чаронит, смирившись с тем, что слуги её дочери не светят, со всем возможным педантизмом проводила для неё курс молодой домохозяйки. Поэтому отсутствие элементарных представлений о домоводстве ещё вчера сильно возмущало Яританну, с неприязнью рассматривающую неровно выкошенную траву, прокисшее снизу сено, разбитый хлипенький плетень и каких‑то рахитично — облезлых кур, которых они даже воровать на ужин побрезговали. Сама девушка большой любви к ведению домашнего хозяйства тоже не питала, но природная бережливость позволяла по крайней мере поддерживать в хорошем состоянии уже имеющееся.

Возможно, именно благодаря это черте характера Танки они себе могли позволить такую роскошь, как завтрак. Вчерашняя грифонятина, приобрёдшая странный синеватый оттенок, без гарнира, хлеба и воды больше напоминала древесную кору с привкусом костра, по которой когда‑то поелозили отбивной. Из припасов Алеандр в своей безразмерной сумке смогла обнаружить только несколько хлебных крошек, почти микроскопичкский узелок жареных арбузных семечек и щепоть соли, которая впрочем вполне могла оказаться ядовитой. Вместо этого нашлись четыре пуговицы, очень красивая заколка для волос с отломаным лепестном, тот самый лепесток, замотанный в зелёные шерстяные нитки, два чистых блокнота, одна мелко исписанная записная книжка, маленькое зеркальце, нитка бус, оловянное колечко и чудесная пряжка от ботинок. Огорчённая собственной пародоксальной хозяйственностью, Валент с остервенением вгрызалась в мясо, вымещая досаду на своих же челюстях, которые уже начинали неметь от усилий.

— Этого, — Яританна лениво кивнула на соседний стог, осторожно отрывая себе очередную полоску мяса и царственно отправляя тонкий кусочек в рот, — звать будем. Или перебъётся, уповая на свой необъятный резерв и высшие энергетические токи Вселенной.

Алеандр слегка побледнела и от неожиданности выронила, так и не растерзанный кусок:

— Ох, Триликий! Я же о нём забыла…. Я забыла о нём! А-а-а-арн!

От пронзительного вопля духовник невольно поморщилась и проверила, не заложило ли уши окончательно. Травница тем временем уже успела подхватиться и с маниакальным упорством пыталась взять штурмом соседний стог, красочно представляя умирающего от страшных ран и безразличия лекарей чародея. Пародоксально, но при всех талантах превосходной добытчицы ингредиентов, залазить на любой стог привышающий высотой метр становилось для Валент настоящей каторгой, хоть со стороны и прилично смахивало на клоунаду.

— А-арн! Араооон!! Вставаай! — пыталась пробудить их потрёпанного принца из Золотого поселения Эл исключительно за счёт голосовых усилий, поскольку уже выбилась из сил в попытках влезть к пациенту самолично. — Нет времени отлёживаться!!! Утро — о-о!! Встава — а-ай!! Арн, я к кому тут надрываюсь!?!

В конце девушка не вынесла и даже гневно притопнула ногой, не произведя, впрочем должного устрашающего эффекта. От криков горло уже начало прилично саднить, а молодой человек так и не изволил явить обществу свою лохматую щетинистую рожу. Алеандр, настолько накрутила сама себе нервы, что сейчас готова была сорваться в примитивнейшую истерику, представляя холодный попраный вороньём труп. Яританна была на порядок спокойнее и, аккуратно собрав их общие пожитки, встала рядом с истерекующей, меланхолично вложив ей в ладошку многострадальный ботинок. Эл, но долго думая, запустила им в верхушку стога:

— Вставай, мать твою!!!

— А то хуже будет! — крикнула вдогонку Танка.

Травница смерила подругу тяжёлым взглядом, полным такого немого укора, что духовнику даже стало немного неловко. Возможно под порывами совистливости она бы даже вызвалась будить младшего Мастера, лично раздавая пинки или примочки по ситуации, но откуда‑то изнутри большой шаткой конструкции послышалось подозрительное шебуршание, а сверху свалилась целая охабка примятого сена.

— Нет, ну он издевается!?! — обречённо и одновременно зло прошептала травница, большие серые глаза из‑под напорошенного сена смотрели с возмущением и жаждой мести. — Отойди.

Инстинкт самосохранения заставил Чаронит отшатнуться от такого резкого тона, а после и вовсе благоразумно укрыться в небольшой водоптводной канавке, принебрегая всеми правилами гигиены и приличия. Последнее, что она успела увидеть: Эл, становящаяся, в свою коронную позу для выброса. Дальше было сено…

Даже не так, а СЕНО!

В воздух с каким‑то непотребным рёвом взмыло целое облако скошенной травы и смертоносной, сминающей всё на своём пути лавиной обрушилось на землю, сея пыль, туруху и мелких вездесущих грызунов и насекомых в уже качественно оглушённом состоянии, к привеликой радости птиц. Зеленовато — серая волна на миг заслонина собой пронзительную лазурь небес и тут же схлынула, обдавая поле горячим от трения поднятых травинок ветром. В совершенно неестественной тишине моментально затихшей природы размерянно и почти монотонно раздавались звуки хлухих ударов.

Только когда резонанс заклятья пошёл на убыль, Яританна рискнула высунуть голову из своего убежища. Два высоких строга ровными полукрухжиями устилали поле, будучи любовно рассыпанными на просушку, наверное, впервые с момента своего создания. В воздухе ещё клубились мелкие частицы трухи и пыли, создавя миленькое подобие буроватого тумана с густым, пряным душком заброшенного чердака. То тут, то там вполне живописненько распалагались стога поменьше, скажем так, естественного происхождения, означая фигуры ни в чём не повинных свидетелей травницкого буйства. Разворошив ближайший стожок, духовник извлекла слегка пришибленную отдачей компаньонку и заботливо отрякнула с её лохматой головы сено:

— Ну, как? Полегчало?

Участливый тон и профессиональные интонации завзятого душекопателя и психопотрошителя, вывели Валент из лёгкого ступора. Девушка была настолько поражена собственной реакцией и неожиданной импульсивностью, что даже не решилась покраснеть, лишь кротко улыбнулась и кивнула в ответ:

— Полегчало. Словно камень с души свалился, так меня эта ситуация с комуфляжниками напрягла. Я читала, что женская способность к прорицанию значительно возрастает с ростом фактора заботы. Так вот, если моё подсознание принято Арна за э-э-э… объёкт заботы, то я сейчас должна была бы классно предсказывать!

— А я уже могу, — холодным и каким‑то загробно — убийственным голосом отозвалась Танка, моментально сбивая с увлечённой очередной теорией травницы весь благородный эксперриментаторский пыл.

Другие стожки уже начали шевелиться, недобро так, подозрительно. Из ближайшего раздался низкий мужской стон, сдобренный качественным матом. Словно настояший упырь из свеженькой могилы, вверх взметнулась широкая мужская кисть, за ней медленно, словно преодолевая чародейское сопротивление или боль (второе было вероятнее, поскольку расшвыряло стога знатно) показалось массивное плечо. Эта картинка настолько напоминала поднятие нежити, что Яританна почти окаменела от ужаса. Эл действие напомнило скорее раскрытие какой‑то инопланетной личинки, но всё равно было противно.

— Ой! — травница испуганно пискнула, инстинктивно отступая за плечо подруге.

Из второго стога резко появилась голова со знаменательной, в некотором роде, светлой макушкой. Голова, словно кукольная, провернулась вокруг невидимой шеи и вперила в двух замерших испуганными кроликами девиц полный ненависти пронзительный взгляд. Холодный, пронизывающий и какой‑то сумасшедший. Первым порывом Яританны, почему‑то было схватить любой попавшийся камень и швырнуть в неприятную голову, как в деревянного болванчика на весенних ярмарках. Но по мере взаимного узнавания волосы у неё начали подниматься дыбом, а глаза недобитого наливаться кровью.

— Тикаем? — первой подала разумную идею травница.

* * *

Мутные душевнобольные глаза с меланхоличной обречённостью смотрели на него из кустов, не хлопая тяжёлыми, отёкшими веками. Под этим взглядом становилось как‑то совестно за весь род человеческий, столь бесцеремонно поправший разумные и вечные устои матушки — природы. Казалось, он проникает в саму душу, выворачивая до неровных стежков и брезгливо инспектируя заляпанное дно. Араон Важич невольно передёрнул плечами и отвернулся. Недоеденный кусок мяса встал поперёк горла. Куда‑то моментально испарилось всё желание отдыхать, затаившись на дне мутным сероватым осадком.

А отдохнуть было необходимо. Бешеная ночная скачка, дополненная странными люминесцентным явлениями, вымотала окончательно разбитое тело. Часть законного резерва, что должна была поддерживать регенерацию и притуплять боль, уходила на совершенно нелепое сокрытие неожиданно расцветившегося нутра. В первый момент Арн настолько удивился ярко вспыхнувшему свету, что сбился с контроля лошади и едва не вылетел из седла, чтобы пониматься с обочиной. Потом, не заметив импульса чьего‑либо заклятья, немного успокоился, серьёзно подозревая, что среди боевых чародеев прецедентов поедания нечисти не было аккурат из‑за таких вот побочных эффектов. При особом желании можно было даже отследить, как медленно передвигаются в животе перевариваемые частицы редкой и наверняка специально обученной боевой единицы. Не удержавшись, молодой человек хмыкнул, представив, как всю ночь огнями Святого Элля маячили на вершине стога две сладко спящие девчонки. При воспоминании о них снова стало как‑то неловко, но чародей самоотверженно подавил совершенно неуместную вспышку сентиментальности, впиваясь зубами в очередной заблаговременно прихваченный из вещей Чаронит кусок вчерашней трапезы.

Мясо больше подозрительно не светилось, смирив усердие под лучами солнца, но и вкуснее не стало. От него вообще складывалось впечатление, что половина полученной от питания энергии идёт исключительно на его пережёвывание. Так же вкус основательно портила жилетка Глеба, в которую пришлось это мясо завернуть и после которой оно приобрело незабываемый привкус соли и мужских духов. Из‑за лишних, пусть и безмозглых свидетелей аппетит не шёл совсем, хоть регенерация и требовала большого количества пищи, желательно животного происхождения. Как он и предполагал, верховая езда быстро свела на нет все достижения последних дней, и вот уже яркие алые розы (увы, последней на перевязку пошла рубашка с рифлёным цветочным рисунком) расцветали у него на животе, отмечая радостное открытие уже почти затянувшихся ран. Рука, как ни странно, несмотря на все многочисленные манипуляции, осталась целой, благодаря намертво сцепившим кожу завиткам. Арн серьёзно подозревал, что даже избавляться от швов придётся вместе с половиной шкуры. Парадоксально, но этот факт его очень радовал, суля Мастеру — Лекарю множество незабываемых минут любимой работы.

Араон тяжело вздохнул: «соплей» оставалось совсем ничего, но кое‑как с проблемами они справлялись. В сон морило неимоверно, до боли в раскалывающейся голове и монотонного гудения не раз ломаных костей. Хотелось свернуться калачиком под ближайшим кустом и вырубить воспалённое сознание, пока все эти интриги и козни окончательно не сломали его мировоззрение. Хотелось плюнуть на всё, выйти один на один, как принято у боевиков, или лучше отрядом, чтобы всё было чётко и понятно, чтобы знать, где цель и против кого действовать. Хотелось не знать всего этого…. Хотелось, но возможности не было. Был лишь долг, гражданский, профессиональный и сыновий. Было лишь нелепое ощущение дешёвого фарса, граничащего с безумием, мешающее до конца анализировать ситуацию. Казалось, что всё вокруг происходит не с ним, разыгрывается какой‑то новомодный спектакль, где полоумные актёры в приступах мечутся по сцене, а он как несчастный ремонтник стоит и держит, шатающуюся декорацию. Становилось тошно от собственного бессилия, непонимания и непонятно откуда накатившей апатии, которая наверняка свойственна шахматным фигуркам, тягаемым взад — вперёд по клетчатой доске.

«Ну, что ты пялишься!?!» — мысленно простонал чародей, не решаясь лишними звуками разрушить всю тщательно наведённую маскировку.

Лошадь не ответила, что не удивительно. Она и в лучшем состоянии, не смогла бы этого сделать. Находясь же под мощным заклятьем, животина больше напоминала аниматического зомби с одним лишь плюсом — отсутствием характерного душка. Находящиеся под подобным подчинением животные вообще не издавали никаких запахов и звуков, что с одной стороны неплохо отражалось на маскировке, с другой никак не перекрывало его собственного запаха. Арн только надеялся, что до поисковых собак тёткины подельники не додумаются. Если ночью можно было скакать во всю силу, то сейчас лучше укрыться на какой‑нибудь мелкой просеке, чтобы лишний раз не светиться. Всё же его образ был слишком колоритным, да и зачарованная дряхлая кобыла, несущая как матёрый трёхлетка не могла не привлекать внимания. Неплохо было бы отослать клячу домой, только терять драгоценное время, когда за тобой возможна погоня — совсем ни к чему. Ехать на подчинённом животном было удобно, хоть и весьма утомительно из‑за необходимости постоянно корректировать курс и движение. Если в полёте на метле или ступе половину трудов на себя брала автоматика заклятья, то сейчас приходилось одновременно думать обо всём. Это привело молодого человека к печальному осознанию, что талантом к созданию артефактов он напрочь обделён.

Поправив съехавшую набок цепь, что, благодаря простенькому амулетику, неплохо блокировала любые посланные в спину чары, Араон Важич, неслышно, но очень колоритно ругаясь, заставил своё тело вернуться в седло. Бок снова прострелила боль, но чародей стойко её проигнорировал. Следовало передать отцу всю информацию, желательно лично. И как можно скорее.

* * *

Истерика началась вполне себе безобидной фразой: «Да как он мог, скотина неблагодарная!» Зато как замечательно и красочно развивалась! Сколько было спецэффектов и звуковых вариаций! Одно только выдирание волос чего стоило!

Конечно, травница выдирала волосы не из головы коварного обманщика или менее эмоциональной подруги, да и делала это не от великой скорби сокрушающего предательства. Выдирала она волосы на ходу, пытаясь разобрать скатавшийся в кривоватую башню колтун, щедро усеянный сеном и редкими полевыми цветочками, при этом остатки гребня так натужно трещали, будто молили оставить их умирать не поле брани или подарить удар милосердия. В приступе нетерпения или совершенно профессионального невроза девушка яростно обдирала излишне сбившиеся комки и нещадно расшвыривала несостоявшийся гербарий, представляя на их месте Араона Важича во всей красе.

«Словно территорию метит», — отстранённо подумала Чаронит, глядя на клочок рыжеватых волос, застрявший в кусте дикого шиповника. Но Алеандр не метила территорию и даже не банально срывала злость, она благородно негодовала, не имея возможности привести в согласие свои высокие представления о правильном и безукоризненном с суровыми реалиями. От таких вопиющих нестыковок всё её трепетное и глубоко ранимое существо содрогалось в негодовании и обиде на мироустройство в лице одного конкретного продукта эволюции.

— Вот, эдакий подлец! — фыркнула травница, заплетая расчёсанные волосы в аккуратную тугую косу и досадуя, что так попортила вспыльчивостью своё достояние. — Мы его вытащили из лап рассерженных монстров…

— …которые почти не проявляли агрессии… — вторым голосом, едва сдерживая ехидство, поддакивала бредущая рядом Чаронит.

— …всю ночь лечили его, можно сказать из подмирного пекла выволокли, хоть он и прилично упирался, мешая нашей благородной работе…

— …провели операцию на обездвиженном, пока он был в сознании…

— …ценою неимоверных, — Валент патетично вздёрнула вверх расцарапанный пальчик, — усилий доставили в уютный комфортабельный дом близкой приветливо расположенной родственницы, которая ни много ни мало, является ещё и Мастером — Травником…

— …который потом подняли на воздух…

— …вырвали из лап, да, да не побоюсь этого слова, самых настоящих бандитов. Ведь это благодаря нам они сбились со следа и попали в старый карьер, наполненный гадами и стражниками! — отчего‑то в устах молодой травницы два этих понятия показались тождественными. — Мы даже обеспечивали его едой! Не подумай, что я мелочная, но всё‑таки прокормить такого взрослого мужика не самая простая задача!

— … с которой он вполне мог справиться и самостоятельно…

Алеандр резко остановилась и негодующе глянула на подругу:

— Ты, что это его оправдываешь? Мы столько для него сделали, ничего не жалели, во всём помогали, оказывали первую помощь! А он просто так сбежал! Ни ответа, ни привета! Как? Как он мог так поступить со мной!?!

— Да запросто, — пожала плечами духовник, не проникнувшись горящей в серых глазах угрозой. — Как все поступают. У него свои цели, у нас — свои. Пока интересы совпадают, почему бы не эксплуатировать столь удачно подвернувшуюся рабочую силу, когда та едва не вылезает из шкуры в желании помочь сирым и убогим. На дураках нужно ездить — уважаю. Сама бы поступила так же но, увы, хорошее воспитание значительно усложняет жизнь.

— Хорошее воспитание не мешает тебе ругаться матом, таскать чужие вещи, забывать о потребностях других и ублажать собственное эго, — сощурилась травница, глубоко уязвлённая таким хамским безразличием к её праведному негодованию со стороны подруги.

— Оно мешает мне после всего этого уважать себя и считать достойной полноценной личностью, — холоднее на полтона отозвалась Яританна, не стремясь, впрочем, поддержать назревающую ссору.

Травница это заметила и предпочла также сбавить обороты. Густо цветущее славными белоснежными, бледно — лиловыми и даже грязно — розовыми цветами картофельное поле не располагало к ссорам и дракам. Особенно с чародейкой, чьей стихией была земля, а нелюбимым занятием — сбор картошки. Этот коварный корнеплод был поздних сортов и потому ещё продолжал радовать глаз богатым разнообразием соцветий, и высокой тёмно — зелёной ботвой, доходившей до середины бедра. Даже можно было уловить слабый, сладковато — пряный аромат маленьких цветочков, что в сырые дни совершенно терялся за тяжёлым запахом мясистых листьев.

— А ведь Арн тоже ратиш, — всё ещё раздражённо, но уже более задумчиво, заметила Эл, накручивая на пальчик выбившийся из косы локон.

— Нувориш царский, — не сдержав презрения, хмыкнула Танка, знающая, что титул был вручён их роду скорее за выслугу лет, ведь четыре поколения боевых чародеев, рьяно защищающих позиции официальной власти, оставаться простыми смертными не могут уже хотя бы по соображениям престижа державы.

Алеандр благополучно пропустила мимо ушей и это замечание:

— Может, именно в этом всё и дело? Может, его происхождение или дела семьи заставили так поспешно ретироваться?

— Ага, ага, по папиной телекинетической трансляции был испарён и на молекулярном уровне доставлен в столицу.

— Вот именно! Ему срочно нужно было в столицу! Конечно, мы же значительно его обременяли и скорость…

— … у раненого недобитка превышает десять лошадиных сил?

— У него, наверное, очень важное и ответственное дело! Он же куратор! Ему нужно найти парней, разобраться со случившейся аномалией, покарать виновных, в конце концов!

— И рассказать нам об этом чревато падением небес на землю, небольшим потопом и парой тройкой прорывов энергетического поля?

— Наверное, дело не терпело отлагательств и высокие понятия ответственности…

— Позволили ему смотаться с половиной харчей, бросив на произвол судьбы двух беззащитных подмастерьев один на один с непонятными бандитами?

Алеандр резко затормозила. Шедшая после неё, Чаронит от неожиданности налетела на товарку, пребольно стукнувшись носом о рыжеватый затылок. Даже затылок излучал негодование, в этот раз обращённое исключительно на духовника, но тщательно сдерживаемое во избежание кровопролития. Валент чрезвычайно захотелось проредить подруге волосы, но за что конкретно, она ещё не определилась, поэтому предпочла сдержать праведный порыв до появления повода поудачнее. Вот уже полтора часа после коронной фразы духовника: «Сейчас только срежем немножечко», они тащились через общинные поля, ориентируясь по солнцу и наитию. Поэтому повод, по расчётам Эл, должен был в скором времени подвернуться. Девушка уже хотела было упрекнуть подругу в очередных блужданиях, когда неожиданно осознала:

— Танка, с ним что‑то случилось!

— Да что с ним могло случиться? — искренне удивилась духовник, заходя вперёд травницы и вглядываясь в испуганное лицо. — Он не киборг из популярных лубков — не самоуничтожится.

— Его могли похитить! — от волнения девушка даже неловко плюхнулась на землю. — Для какого‑нибудь обряда или ритуала. У него же такой объём резерва, что, выбив энергию, можно будет средний город неделю поддерживать! А если его выкачают, потом сделают зомби и отправят в Замок Мастеров, чтобы он на Совете всех Старших Мастеров расхренячил?

— Стой, стой, стой! Да кто его может украсть?

— Те чернокнижные некроманты — извращенцы!

— Ага, а троих своих в залог оставили, пока нашим попользуются…. Эл, очнись, — духовник настойчиво встряхнула за плечи разволновавшуюся Валент, — Важич — взрослый, почти здоровый мужик с неслабыми рефлексами и офигительным резервом! Он просто никак не похититься при нормальных условиях.

— А, да… точно, — Алеандр рассеянно взъерошила чёлку и, кажется, немного посветлела лицом. — Просто я так волнуюсь. Мне казалось, что мы уже сработались в команду, можно сказать, подружились, а тут…

Яританна присела рядом и сочувственно обняла за плечи начинающего целителя:

— Если тебе от этого будет легче, считай, что его убили, а труп расчленили и спрятали в стогу третьей кучкой.

С минуту травница растерянно хлопала глазами, очень красочно представляя остатки своего нерадивого, но успевшего полюбиться первого (и уже последнего) пациента, под почти искренние утешительные вздохи подруги, потом без прелюдий вцепилась в бледную шейку в желании избавить мир от очередной двуногой змеюки.

С диким хохотом швырянием землёй и попытками закопать оппонента, методично и беспощадно уничтожался грядущий урожай. Подмастерья мутузились, картошка гибла.

— А чего это я? — опомнилась Алеандр, сползая с окончательно попранного и морально разбитого врага, что уже перестал барахтаться и пытаться оказать сопротивление, хоть и не молил о пощаде.

Яританна, возможно, и согласилась бы смирить гордыню, разок другой попросив пощады, но никак не могла этого сделать из‑за крайне неудачной позы, в которой открыть рот можно было только, наевшись рыхлого чернозёма. Если в детстве во всех потасовках она старалась держаться до последнего, чтобы непременно победить, то с возрастом поняла, что её ресурсы к победе годятся лишь на своевременную капитуляцию.

— Ну вот, другое дело, — поднялась она, отряхивая платье и вытирая лицо. — Хоть на себя похожа, щёки горят, глаза блестят, зубы скалятся. Как есть вурдолачина!

— Ну, тебя, Тан, с твоим юмором, — обиделась травница. — Я же серьёзно. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но вот нутром чувствую, что не такой он человек, чтобы просто так исчезнуть. Он просто…

— Засранец!

— Что, прости? — реплика Танки, слегка дезориентировала готовую к новым душевным терзаниям девушку.

Обернувшись, она увидела, как Яританна злобно собирает разметавшиеся из сумки вещи. Духовник деловито окинула взглядом стащенные в одну кучу пожитки.

— Серп упёр. Вот козёл! — не то обиделась, не то восхитилась та.

— Да? Я даже не обратила внимания, — Эл подсела поближе и тоже принялась рассматривать вещи. — Точно. Вот и мази тоже нет. Выходит, заранее готовился, подлюка.

— А это что такое? — поспешила перевести тему Чаронит.

— Это? — Алеандр любовно и трепетно размотала старый замусоленный до буроватого цвета носовой платок. — Это перо грифона! Не рулевое, конечно (рулевых у него просто нет), но крыловую птерилию достала! Не представляешь себе, как было сложно. Арн сычом следил, чтобы все ошмётки в яму ушли, но я всё‑таки умудрилась это в штанину запихать, пока он шкуру срезал. Ой, нужно было видеть, какая у меня походочка была. Думаю, если бы он меня за этим засёк, точно бы выдрал. Я так боялась, чтобы оно от жары не развонялось в сумке.

Духовник придирчиво рассмотрела слипшееся буроватое нечто на жёстком очине, пошкрябав ногтём нижний пупок пера:

— И что у него за свойства такие чудодейственные, что ты пошла на такие ухищрения?

— А без понятия! — радостно констатировала Эл. — Но ведь, правда, обалденная штукенция!

С тем, что штукенция обалденная согласились обе, а вот о причинах её несравненной значимости мнение подмастерьев кардинально различалось. Алеандр настаивала на великих, никем до сих пор как следует не оценённых свойствах и потенциальной значимости в травничестве и алхимии. Яританна утверждала, что основная значимость в том, что перо спёрли из‑под носа у куратора, до этого пришибив законного обладателя. Выбравшись с поля и устроившись под ракитовым кустом, очень подходящим для небольшого перерыва на обед, но из‑за отсутствия продовольствия, служащим просто перевалочным пунктом, девушки церемониально положили добычу на пень предположительно берёзового происхождения. Исключительно на глаз перо казалось просто грязным и свалявшимся от засохшей крови, пыли и зёлковой трухи. Никаких особенных свойств не наблюдалось, на что не замедлила указать духовник, расплываясь в торжествующей улыбке.

— Ха — ха, — вызывающе вздёрнула подбородок Эл. — Сейчас я докажу, что все мучения не были напрасными, и тебе будет очень стыдно!

Травница картинно распростёрла длань над чудом уцелевшим трофеем и начала концентрировать энергию на кончиках пальцев, от чего они начали немного искрить. Если для Мастеров — Лекарей любая диагностика занимала не больше сил, чем простая «непромокайка», то прочим смертным, увы, для таких изысков приходилось неплохо перетряхивать собственный резерв. С диагностикой просто больных особых проблем не возникало, чародейские уловки лишь частично заменяли долгую и мучительную катавасию со сдачей анализов. Но милейшим, блещущим задним умом чадам Замка Мастеров такое простое применение заклятья даже не приходило в голову. Ещё совсем юная и крайне увлекающаяся Эл умудрилась уволочь с наставницкого стола забытый кем‑то фолиант по основам целительства и, не долго думая (десять лет всё же не возраст для глубоких размышлений), зазубрила ряд заклятий. Когда по всему общежитию прокатилась волна скандальных и шокирующих разоблачений, начавшихся с аллергии на морковь у завхоза и феерически завершившихся тремя абортами у секретарши заведующего кафедрой Этики, ценный фолиант был изъят, а ученице сделан жестокий выговор за излишнюю любознательность. Тогда‑то Яританна со всем свойственным ей прагматизмом и направила диагностическую энергию будущей травницы в мирно — утилитарное русло быстрых и невероятно качественных работ по минералогии, элементаристике и артефактам. Правду, диагностика веществ и предметов на их алхимические и артефактные свойства сил требовала неимоверных и ресурс выкручивала знатно, от чего маленькая Валент едва не теряла сознание на первых парах. Зато после длительных тренировок позволила покупать булочки в столовой, сделав небольшой бизнес на продаже лабораторных работ старшеклассникам. Теперь Эл это заклятие давалось ценою меньших затрат, хоть девушка и сильно побледнела.

— О, — проговорила она слабым голосом, — это просто удивительно, грандиозно, всеобъемлюще… бесполезная фигня!

Сказать, что травница была расстроена — ничего не сказать. Девушка была подавлена, попрана и неплохо так деморализована, хотя бы от того, как мерзко было таскать эту грязную гадость в узкой штанине. Приэтом её достаточно живая мордашка выражала такое вселенское разочарование, что Яританна не выдержала и, взяв двумя пальчиками ровный длинный очин, жёсткостью не уступающий морёной древесине, отряхнула уродливую штуковину о коленку. Оказавшийся уникально стерильным ингредиент лучше всего годился на ощип, но даже здесь не особенно верилось, что на такой подушке сны будут сладкими. С другой стороны, изящный в своей изворотливой злокозненности ум юного духовника, обычно сдерживаемый в своих порывах здравым смыслом, хорошим воспитанием и природной трусливостью, никогда не искал лёгких путей. Пути, предлагаемые им, обычно выделялись травмопасностью и абсурдностью, зато отличались непредсказуемостью. Вот и сейчас девушка рассматривала резко обесценившийся трофей с лёгким маниакальным любопытством приближающегося бздика. После неудачи с курсами боевых артефактов, неунывающая ещё в то время, Чаронит решила испытать себя в мирном русле, записавшись на курсы по созданию артефактов и оберегов. К несчастью или радости (тут уж зависит, судить со стороны ученицы Замка Мастеров или её наставницы), слухи в Академии распространяются быстро и ясноглазую девочку, полную энтузиазма, выставили за дверь вместе с её светлой головой, недюжинным интеллектом и целой охапкой различных идей и проектов.

— Есть тут у меня одна замечательная идейка, — медленно расплылась в широкой, слегка сумасшедшей улыбке духовник.

* * *

Карта была мягкой и слегка шероховатой на ощупь, чем‑то неприятно напоминая недавно содранную человеческую кожу, покрытую причудливым узором диких татуировок. Совершенно не хотелось думать о том, кому эта кожа могла принадлежать и за что убогий мог её лишиться. Под самой поверхностью пробегали едва уловимые энергетические токи, пульсируя и сплетаясь сеткой живых сосудов. Вспыхивали мелкие кристаллики, слегка нагревая поверхность, от чего карта ещё больше смахивала на живое существо. Артемий Изотович Важич осторожно провёл ладонью по трепетной поверхности, едва касаясь кончиками пальцев. Кожу привычно потянуло, покалывая и отталкивая одновременно. Мужчина вымученно улыбнулся. Он не причислял себя к махровым оптимистам, что способны видеть солнышко в луже мочи, но теплота карты неожиданно обрадовала. Постаревшее, немного потрёпанное сердце внезапно заныло в груди, собственным стуком отогревая скопившуюся с понедельника наледь.

— Его здесь нет, — холодом резанул по мозгам скрипучий голос прожжённого курильщика.

В этот момент Глава Замка Мастеров испытал приступ жгучей ненависти к своему кровному другу и заклятому сослуживцу. Руки задрожали от желания вцепиться в тощее горло и медленно сдавливать до звонкого хруста ломающихся позвонков. Вместо хруста чародей услышал лишь сдавленный кашель.

— Я думал, ты уже перестал верить в сказки, — голос Воронцова не выражал особого сарказма, но и участием не лучился.

— А я полагал, что после Дерьмовой Пятницы[16] ты перестал курить в ученическом туалете, — Важич неторопливо обернулся к собеседнику, не отрывая руки от такой дорогой карты. — Как видишь, мы оба можем ошибаться.

Этот примирительный тон никого не обманул. С того приснопамятного утра, когда карта отказалась отражать маленький, но очень яркий светляк его младшего сына, Глава Замка Мастеров пребывал в странном состоянии, варьирующемся от глубокой серовато — бурой меланхолии горестно — сентиментального типа, до конструктивно — решительной ярости всеобщей тотальной зачистки. Все служащие вне зависимости от чинов и заслуг предпочитали не попадаться ему лишний раз под горячую руку и отсиживать опасные периоды в тихих кабинетах и небольших альковах, маскируясь под гардины. При том меланхолическое состояние пугало подчинённых едва ли не больше лютующего, ибо суровый чародей погружался в такие мрачные мысли, что каждый, застигнутый тяжёлым бессмысленным взглядом ощущал себя упырём перед матёрым Мастером — Боя. Хуже, пожалуй, бывали лишь визиты его дражайшей супруги. Альжбетта Важич залетала на работу к своему благоверному в образе разгневанной фурии, снося на своём пути все слабые попытки секретарей и советников по её усмирению. Женщина бурно негодовала, сверяясь с отчётами по поискам своего любимого сыночка, громко и эмоционально ругала нерадивых чародеев, рыдала над несчастной кровиночкой и даже несколько раз едва не подралась с женой министра экономики, назвавшей её истеричной. Будучи чистокровной простолюдинкой прекрасная Альжбетта не утруждала себя сокрытием истинных эмоций, предпочитая страдать чуточку больше необходимого, чем меньше приличного. В эти моменты Артэмий Важич имел моду срочно проводить совещания в тесной компании Старших Мастеров или себя самого. Почётная мученическая роль слушателей стенаний несчастной матери обычно доставалась подчинённым. Артэмий предпочитал увеличивать им премию, чем растягивать свой домашний ад ещё и на рабочие часы.

— Думаешь, он ещё жив? — на этот раз куда серьёзнее и внимательней поинтересовался Воронцов, в чёрных проницательных глазах не было иронии, только странноватый пытливый блеск.

Что‑то в этом блеске не понравилось Артэмию Изотовичу. Ему вообще не нравилось, когда кто‑то из его близких вызывал интерес таких любителей извращённых экспериментов. Исчезновение энергетической метки Арна ещё ничего не доказывало: его сын был не так глуп, чтобы светить своей слишком выделяющейся аурой, когда вокруг подняли головы лисвинские гады. Понять бы ещё, где он и откуда прознал про готовящийся заговор.

Мрачное состояние Артэмия Изотовича многие ошибочно принимали на счёт скандального исчезновения младшего сына на внезапно самоопечатовшемся урочище. Хоть это ещё и не успело стать достоянием общественности, в узких кругах посвящённых слухи ходили самые противоречивые. Поскольку остатки тел нашли всех, даже тех, кого там быть не могло, кроме самого младшего Мастера, ему инкриминировали всё, начиная с инициации того самого побоища, заканчивая саморазрушением в ходе очищения. Только забота Главы о младшем отпрыске проявлялась скорее в приступах ярости, всегда больше выражающем отцовские чувства боевого чародея, завязанные на желании одновременно надрать уши излишне самовольному сыночку и убить всех его обидчиков. Меланхолия на него накатывала с приходом мыслей совершенно другого толка. Особенно, когда на столе появлялись аккуратные скатанные сероватые листочки, что никогда не попадались, да и не должны были попасться на глаза никому, кроме него и людей, их написавших. Листочки эти веяли предательством, переменами и смертью. Холодные и страшные, они медленно вылезали из‑под куска лепнины на потолке и с неприятным хлопком шлёпались на стол. В каждом из них были факты, мелочи и детали, скапливающиеся подобно снежному кому в ужасающее зрелище разложения. Полного разложения всего, что он сызмальства привык считать верным и надёжным, во что привык верить и кому доверять. Великая и нерушимая система сгнила на корню и из монотонной твердыни превратилась в плетень, сквозь который едва просвечивает уродливая медвежья морда.

Наверное, впервые за свои пятьдесят с лишним лет Артэмий Изотович Важич почувствовал ненависть как таковую. Не напускное чувство, взращиваемое ради красного словца или разбавления пресной повседневности, а настоящую, глубокую ненависть, которая поднимается из глубин самого существа, заставляя бурлить кровь и сжиматься кулаки. Настоящая ненависть, гремучей смесью злобы, страха и бессилия клокотала в Главе Замка Мастеров, что при всей своей власти спасти этот гниющий труп державы уже был не в силах. И что он реально мог сделать? Отлавливать по одному? Писать длинные и подробные отчёты князю, что даже не доходят до его стола, аки Калине нет дела до домыслов в сторону собственных выкормышей? Найти и пришибить их Медведя, что всё это затеял? Хорошо бы, да где его найти? Никто из соглядатаев, так и не смог внятно подкопаться к нему. Вроде кто‑то из лисвенского посольства, носит характерный перстень. Здорово разбирается в чародействе, но не отмечен ни в одной из академий; альрийский ратишанский выговор, но нет ни одного почтенного семейства, с ним связанного… Человек ниоткуда. Нет, скорее демон.

— Ты тоже думаешь, что в этом Он замешан, — отстранённо и будто бы безучастно поинтересовался Воронцов, привалившись плечом к стене, и попытался улыбнуться, что, впрочем, у него никогда особенно не выходило.

Артэмий со скрытой неприязнью глянул на худое, нервное лицо. Ни на одном сером листе это имя никогда не фигурировало, от чего сам человек приятнее не становился. В кристальную честность Леля Воронцова верилось с трудом: слишком уж эгоистичный и изворотливый был мерзавец. Важич готов был отдать всё, чтобы в число предателей входил этот, безусловно, умный и опасный противник, а не его малышка Ирми. Вот только и умом Мастера — Накопителя Триликий не обделил; не с руки ему было после иммиграции в новые политические разборки влезать.

Пожав плечами и коротко улыбнувшись в ответ, Глава Замка Мастеров снова обернулся к карте. Возможно, выходка и была детской, но разговаривать с бывшим чернокнижником сейчас совершенно не хотелось. Его просто душила обида, что именно Воронцов оказывается самым верным соратникам в этих попытках прекратить медленное падение в выгребную яму всего княжества.

— Хочешь всё рассказать на Совете? — не то спросил, не то констатировал Лель, тяжело вздохнув.

Глава Замка медленно вспомнил лица всех Старших Мастеров, сравнил со скудными описаниями серых листочков и едва смог подавить приступ ярости: один из этих мразей приложил руку к исчезновению его младшего сына.

— Рано, — процедил сквозь зубы боевой чародей и, развернувшись на пятках, вернулся в свой кабинет.

* * *

— Ну? — нетерпеливо притопнула ножкой Алаендр Валент.

— Всё‑таки съедобно, — проанализировав собственное состояние организма, призналась Яританна, хотя предпочла бы соврать.

Не потому, что таинственной находки было мало и пришлось бы делиться, просто самой есть эту гадость совершенно не хотелось. Осклизлая от жира, холодная и почти сизоватая котлета, оказавшаяся на проверку рыбной, вызывала рвотные порывы даже в совершенно пустом желудке. От неё пахло тиной, горелым свиным салом и сладким перцем. Видно, вытащили прямо из тарелки с гарниром. Если бы существовало семейство котлетовых, то конкретно эта особь сдохла бы от старости.

Духовник брезгливо отложила обратно на край платка надкусанную страдалицу, стараясь забыть даже её привкус во рту. Рыбные котлеты, что благодаря усилиям поваров Замка Мастеров каждый четверг неизменно появлялись на столах учеников, быстро и эффективно сделали четверг днём голодовки для одной отдельно взятой ученицы. В принципе, в этом не было ничего удивительного: не многие смогли бы воспылать к ним любовью, обнаружив внутри цельную голову тухлой селёдки. Алеандр такой проблемой не страдала и новость о съедобности их неожиданного скарба восприняла с бурным энтузиазмом, активно запихивая за щеки долгожданный обед. Духовник скромненько обходилась тёмным, немного кислым ржаным хлебом и жёлтым лепестком того самого сладкого перца. Обе считали, что им крупно повезло. Зацепившаяся за сук раскорёженного молнией придорожного дерева, небольшая продовольственная сумка более привередливому человеку показалась бы жалкой. Однако на голодный желудок её скудное содержимое было воспринято, как подарок древних богов. Помимо провианта там оказался почти чистый носовой платок, деревянная ложка два куска кремня и средних размеров фляжка с каким‑то воспламеняющимся пойлом.

— Ух, у нас уже столько алкоголя, что бакалейную лавку можно открывать! — Эл довольно вытерла с губ крошки и заметно приободрилась, отодвинув метания по поводу нерадивого пациента на задний план.

— Я не то чтобы против, но уж очень одинаковые вензеля на фляжках напрягают.

— Думаешь, из одной партии или скорее банды? — травница понятливо сощурилась, склонив на бок голову и лениво пощипывая так и не доеденную Танкой котлету.

— В таком случае, нас не ожидает ничего приятного, — духовник запихала обе фляжки в значительно поскудневший тряпичный узел и мысленно порадовалась, что Арн так своевременно смылся. Что бы вдругорядь не пересекаться с неприятными личностями в чёрных повязках, ей было не так уж и жалко пожертвовать половиной запасов и чужим серпом.

— А ты сильно расстроишься, если я предположу, что они ещё и являлись теми самыми комуфляжниками? Просто сумка так зацепилась, что сразу видно, что на метле летели. Конному её пришлось бы разве что на шею повязывать или раскручивать забавы ради.

Чаронит закусила нижнюю губу и тяжело вздохнула:

— Ну, ты практически ничего нового не сказала. Мы ведь и так предполагали, что здесь возможна связь. Вот и подтвердили свои догадки. Толку‑то нам из этого?

— Что значит, толку‑то? Тан, это же организованная группировка, действующая в особо крупных масштабах! Такое нельзя оставлять без внимания стражи! Да нам по приходу в Смиргород нужно не домой идти, а в заставу бежать, чтоб их быстрее накрыли!

— А ты уверенна, что нас из этой заставы самих выпустят? — безрадостно поинтересовалась духовник весьма подавленная высокими гражданскими порывами компаньонки. — Представь, если здесь действительно теневая братия замешана, то у неё вполне могут быть свои люди среди стражников, и тогда мы сами окажемся не в лучшем положении. Да и продажны там все поголовно, с ними связываться — только проблем себе наживать.

— Хм? Какой там у нас был второй вариант? Государственный заговор? — Эл провокационно улыбнулась. — Мировой катаклизм на фоне приближения кометы, который может предостеречь только наш смелый и самоотверженный Араон Важич?

— Тогда уж давай сразу остановимся на чём‑то среднем, — от нечего делать включилась в игру Танка, — между концом света и борьбой за всеобщую анархию. Кстати, если не ошибаюсь, такой конец света у нас каждые сто лет объявляется, аккурат на юбилей Кровавой жатвы[17], то есть событие это циклическое и, наверняка, носящее символический характер. Если оно является символом, то требует каких‑либо ответных действий. Что оно может отмечать?

— Ну-у, падение Словинца, убийство величайшего некроманта в истории континента, да массовое кровавое побоище, в конце концов!

— Вот-вот. Если падение Словинца, то, следует, где‑то должно развалиться какое‑то государство. Ты государственный переворот последнее время не планируешь?

Травница весело фыркнула в ответ, серьёзно примеряясь к новой сумке и уже перекладывая в неё часть своих скарбов, которые почему‑то практически не уменьшались.

— Кровавое побоище вполне может означать бучу нечисти, на каждую годовщину. Сама, наверное, слышала страшные сказки, что каждый раз в день приближения кометы эти твари буквально из‑под земли лезут, а в тёмных эманациях захлебнуться можно. Но меня больше всего смущает вариант с Кривом. Может, в этот день должен умереть такой же великий чародей, или родиться, или быть зачатым, или…

— Воскреснуть?

— Бинго! — радостно вскрикнула Танка. — Если бы я была злодеем, то этот вариант мне, безусловно, понравился бы больше всего! Ведь заручившись поддержкой такого покровителя, можно без риска для жизни отрубить себе голову. Значит, мы с тобой определились, насчёт последствий катаклизма — будем оживлять Крива. Заодно решим и вопрос государственного переворота. Вряд ли величайший правитель потерпит на своей вотчине царского ставленника. Если бы хронографы не были так уверенны, что все до единого потомки его рода были вырезаны, я бы даже рискнула предположить, что Важич мог оказаться его далёким внучком.

— Ну уж нет! — горячо запротестовала травница. — При таком раскладе он был бы не жертвой заговора, а его инициатором, а это уже отклоняется от фактов. Оживлять Крива должен какой‑нибудь сильный и дюже злобный чародей, может, вообще чернокнижник!

— Ага! Чей один вид должен наводить первобытный ужас на простых смертных, чей взгляд должен проникать в сами подштанники, а горделивая фигура победно возвышаться на фоне кровавого заката. И плащ! Обязательно должен быть чёрный плащ!

Всю радость и оживление с подмастерьев, как рукой сняло. Обе слишком красочно представили безумного чародея, обрётшего неуязвимость и силу сравнимую с древними богами, что, злобно хохоча, стоит посреди погоста в окружении армии марр. И лицо у этого таинственного мерзавца было до отвратительного знакомым, просто отпечатанным в подсознании за долгие годы учёбы в Замке. Почему‑то в роли жестокого чернокнижника не виделся никто, кроме Мастера Воронцова. Это настораживало и пугало. Всё же незнакомый чародей вполне мог иметь ряд своих маленьких слабостей и любить делать поблажки даже врагам, а вот хорошо изученный наставник благодушием никого не радовал.

— Бред, — раздражённо мотнула головой Яританна, словно пытаясь сбросить с себя охватившее обеих уныние. — Ерунда полнейшая!

— Ага, — немного неуверенно, но вполне внятно и твёрдо согласилась перепуганная собственной фантазией травница. — Глупее, только твоё перо.

— Не обижай грифонюшу! — моментально набычилась духовник и, прижав к груди свёрток с самопальным артефактом, отвернулась.

Как и следовало ожидать (пусть сами участницы в этом никогда бы и не сознались), эксперимент пошёл не так. Может, причиной тому были неподходящие условия. Всё же грязный пенёк на краю поля мало походит на чистенькие лаборатории настоящих артефакторов. Может, не слишком удачно был выбран объект. Не было же предварительной подготовки, очищения, наложения специальных полей. А может, и сама идея не была так уж и хороша, только замечательного в своей незаменимости самописца не вышло. Точнее писать‑то перо могло и даже самостоятельно, и подчерк получался не настолько уродливый, хоть половина букв и выходила в зеркальном варианте, только чернила периодически пропадали… при том после написания. Но вот самописца из него не вышло…

— Да это дебильное перо только маты карякать может! — вскрикнула Эл, при этом в её голосе было столько осуждения, что хватило бы наставить на путь истинный небольшой посёлок каторжников.

— А кто первый за него схватился стишки свои дурацкие рисовать? — не отставала от компаньонки Танка, едва не щерясь на девушку. — Я же говорила, что ещё программировать нужно, а ты сразу «Маленький мальчик на речке играл, весело с мостика в воду нырял. Вряд ли вода унесёт его тело, вилы на дне закрепил я умело»!! Да у него же теперь детская литературная травма!

— Ещё скажи комплекс неполноценности, — тихонько проворчала себе под нос Эл, но воевать дальше не стала, признавая, что сразу же написать на межевом камне мерзкий стишок — идея не самая гениальная. — Но какая от него польза?

Духовник на миг замялась, даже забыв, что должна смертельно обижаться, поднялась, забросила на плечи рюкзак, оправила юбку и только потом вспомнила, что должна ответить:

— Хм, не знаю. Можно секретарю на Совет подбросить. Вот знатное стенографирование получится!

— Та-ан, а ты уверенна, что не одна из заговорщиков? — осторожно поинтересовалась Алеандр, не зная смеяться или ужасаться от своеобразного гражданского пофигизма давней подруги.

* * *

Погоня приближалась.

Тяжёлые, свинцовые тучи стягивались к горизонту и неслись следом, волоча шлейф вспыхивающего редкими грозовыми разрядами мрака. Смешиваясь с их рваными краями, лёгкая дымка закатного солнца багровела, отравленная, дыханием погони и стекала на землю бурыми разводами сумерек. Сумерки неслись навстречу, алчно спеша на делёжку небосвода, плодя кривые липкие тени. Тени обволакивали дорогу, пряча выбоины и коряги, застилая низины оврагов жадной, невидимой тьмой. Тени подкрадывались к своей жертве упрямо и стремительно. Тени были заодно с погоней. А погоня приближалась.

В густом месиве рыхлой темноты почти неразличимы были их контуры, но чёрные точки прорывали мглу, настойчиво заявляя о своей материальности. Их фон незримым потоком летел впереди, глуша и дезориентируя количеством активированных артефактов. Ещё не было видно их рук, слышно мётел, но трансформировавшийся слух уже вырывал из далёких пластов обрывки зарождающихся заклятий. Им вторил гул в собственной голове от разворачивающихся структур готовых заклинаний, что почти взрывались, вырывая мозги из черепа. Некогда было думать о своих ощущениях, о них позаботится начинающее действовать заклятие каменного тела, отшибающего чувства и укрепляющего организм. Оно уже с лёгким покалыванием переползло с плеч на шею и скользнуло вниз меж лопаток. Цепь на спине накалилась от первого совсем простенького выпада кого‑то из преследователей. Погоня приближалась.

Зачарованная лошадь неслась, почти не касаясь земли копытами, вырывая заклятьем из мягкого совсем обессилившего тела противоестественное, порочное движение. От напряжения с лёгким щелчком лопались жилы и бахромой торчали из надорванной кожи. Из ран на землю рассыпались хлопья прессованной крови, кажущиеся в лучах заката извращёнными искрами шутих. Оголившиеся кости почернели от пыли. Изо рта и ушей валила белая пена. Это уже было не просто подчинение, а чернокнижие, граничащее с некромантией. В закатившихся, покрасневших от лопнувших капилляров глазах был всё тот же немой укор. Тварь действительно издыхала, и даже подчинение больше не могло удерживать мелкую душу в куске мяса. Скоро всё рассыплется, а погоня…

Тонкий, нарастающий свист лишний раз подтвердил, что даже зачарованной лошади бессмысленно тягаться с мётлами. В спину вновь полетело заклятье, но, не успев развернуться в ловчую сеть, просто склеилось на пояснице рыхлой плёнкой. Младший Мастер — Боя автоматически укрепил её, создавая небольшой щит: следующий раз может так и не повезти. Гудение становилось оглушающим. Арн на самом излёте сознания успел отметить, что, если выпутается, больше в жизнь не сядет на любимые гоночные мётлы.

«А, да в пекло всё это!» — не выдержал Важич.

Молодой человек подобрался в седле, досчитал до трёх, пропуская над головой средних размеров боевой светляк, оттолкнулся и прыгнул. Силовым выбросом труп коня откинуло в толпу преследователей, посшибав с мётел, как битки в городках. Араон практически не промахнулся, метла первого преследователя, хоть и врезалась в ступню (от приличной трещины спасла только специализированная обувь), но действительно оказалась под ногами, когда он завершил кувырок в воздухе.

— Какого хрена? — рявкнул кто‑то, придавленный мёртвой тушей, и ярость в голосе не смогла скрыть удивления.

Араон Артэмьевич Важич парил в двух метрах над землёй, спокойно стоя прямо на черенке метлы в высокой боевой стойке. Широкие плечи были расслаблены, руки опущены и лишь снятая маскировка энергетического фона выдавала его готовность к бою. Сталкиваясь, естественный и артефактный фоны выбивали лёгкую искру, от чего казалось, что ореол вокруг самого перспективного боевого чародея современности светится. В густоте предгрозовой тьмы он сиял, не ярко, но так уверенно, словно пульсировал. Растянувшиеся полукругом преследователи на миг замерли, подавленные нежданной мощью своей жертвы. Арн радостно улыбнулся, почувствовав наконец‑то уверенность в себе, пребывая в хорошо изученной, понятной области. Чародей слегка провернул кисти, и из ладони вытянулись тонкие пылающие ленты его коронной огненной плети.

Противники слаженно обнажили оружие.

— Приступим, — кивнул самому себе молодой человек и активировал защитное поле.

* * *

— Срежем! Только чуть — чуть! — злобно пыхтела травница, закусывая от усердия ремешок собственной сумки.

От напряжения коленки начинали подрагивать. Поясница затекла, и казалось, что лопатки вот — вот оторвутся от спины вместе с руками.

— Да здесь полчаса ходу! Домой к ужину! — совершенно не заботясь о ровности дыхания, продолжала возмущаться Алеандр, скорее для морального удовлетворения.

Подробная, изобилующая нравоучениями проповедь отзвучала ещё вначале, когда застигнутые приближающейся грозой девушки бросились прочь с открытого поля, где торчали двумя замечательными мишенями для молний. Более тренированная Эл умудрялась на бегу ещё расписывать технику безопасности и распекать подружку за неповоротливость. Не услышав сзади ни одного ответного оскорбления, на которые Танка в угаре не особо скупилась, девушка сразу притормозила, но духовника и след простыл. Признаться, в этот миг травница настолько испугалась остаться одной неизвестно где, что орала на подругу не столько из профилактики, сколько для собственного успокоения. Яританна же на удивление стойко сносила оскорбления и невыносимые ещё с детства нотации, не перебивала, не огрызалась и не пыталась швырять в ответ грязью. Просто сначала она на миг потеряла сознание от удара, а потом ошалело пыталась найти у себя повреждения, да и грязи в давно пересохшем от жары овраге давно не было. Духовник просто не слушала пространных, полных гнева и обиды замечаний компаньонки, пытаясь сообразить, как здесь могла оказаться. Она помнила, что здорово отстала от Эл в забеге, а потом её просто что‑то толкнуло в бок со стороны, где, по её расчётам, должна была находиться дорога.

«Её моё, — отрешённо подумала духовник, потирая назревающую на затылке шишку, — это же чем меня могло так приложить? Притом достаточно узкой полосой, но не целенаправленно. Откат? Ох, хотела бы я иметь такие откаты: в рэкет бы подалась. Но такая сила под боком? Да и заклятие какое‑то странное было, сбитое что ли…. Ой тикать отсюда надо. И без того ненормальных чародеев на эту неделю было больше, чем достаточно!»

— О чём ты только думала, — ворчание слегка успокаивало взволнованную девушку, что хоть и не попала под отдачу, но резко изменившийся фон хорошо улавливала. — Срежем крюк! Вот посмотри по карте! Да дорогу мы в любом случае пересечём! Здесь заблудится разве что слепой! Ну-ну. А ведь мы вполне могли подождать у следующего межевого камня общественную ступу, они здесь уже ходят, да и деньги у нас имеются. Посидели бы с часок — другой на солнышке. Нет! Нашему гению просто так не сидится, у неё трусы из крапивы, вот зад и чешется! Срежем через поля! Да через такие поля можно себе и шею свернуть в потёмках! Глянь на небо, сейчас совсем стемнеет! Где ты предлагаешь ночь проводить, если здесь и ступить опасно!

Танка упрямо молчала. Ей просто не хватало сил на разговоры, приходилось нелепо трепыхаться на импровизированном канате в попытках подтянуть собственное тело к вожделенной поверхности. Увы, талантов к скалолазанию, да и простым физическим нагрузкам за духовником никогда не наблюдалось. Процесс вынужденно затягивался.

— Пора тебе перестать столько жрать! — уже почти беззлобно заметила Эл, подтягивая подругу, хоть руки от напряжения почти не слушались.

Танка, наконец, тяжело перевалилась через край и, судорожно хватая ртом воздух, разжала побелевшие ладошки:

— Эл, эту простынь нужно официально ввести в число малоизученных артефактов широкого применения…

— Этой простынею, — простонала не менее утомлённая травница, буквально падая возле подруги, — нужно было отходить тебя хорошенько по заду, чтобы поумерила самодеятельность, а ещё лучше придушить… в младенчестве.

— Не-а, — гнусаво протянула духовник, — этой чудо — материи от силы года три, а я постарше буду.

Алеандр картинно выгнула бровь, неосознанно подражая манере выражать скепсис незабвенного боевого чародея:

— Да? А по поведению, как‑то не скажешь. Вот ты обещала, что мы прилично срежем, сразу к развилке на Смиргород выйдем. В итоге, куда мы вышли?

В странной, совершенно неестественной темноте, дикой даже для этих, частых на грозы земель поле смотрелось внушительно и весьма устрашающе. Покрытое только начавшим золотиться рапсом, оно так ярко контрастировало с мутными хлябями небес, что, казалось, светилось сказочным золотым озером. По его берегу, где‑то у самого горизонта мрачной громадой высился лес, сливаясь контурами с подозрительной тучей, накрывая своей тенью далёкие посадки кукурузы и льна. Цвета поблекли, а очертания смазались сумеречной ретушью, неприятно напоминая о пятничных блужданиях по болоту. Единственной радостью было отсутствие странных могильных испарений, удачно замещаемых поднявшейся и совершенно обнаглевшей мошкарой. В остальном же впечатление создавалось самое удручающее. Повторять подвиг с экстремальной ночёвкой отчаянно не хотелось. Танка, не переходя на ночное зрение, уныло обвела взглядом открывающийся пейзаж идеального места для какой‑нибудь трагедии меж уездного толка.

— Пацан сказал — пацан вывел! — решительно встряхнула головой Чаронит, признавая, что лучше рискнуть приблизиться к дороге, от которой пришёл откат, чем в такой темноте блуждать по местам, изобилующим оврагами и прочими «радостями» вольных просторов.

Эл в ответ только закатила глаза и послушно поднялась следом, забрасывая «универсальный артефакт» на плечо и мысленно умоляя парадоксальный путеводческий талант Танки заткнуться хоть сейчас.

Темнота сгустилась ещё больше, совершенно лишая ориентиров и разительно сужая обзор. Вот уже края горизонта сошлись сероватой, словно туманной ретушью, ночные тени наползли на землю, даже рельеф незаметно изменился. Всё чаще стали попадаться рытвины и небольшие воронки. Воздух от какого‑то тяжёлого энергетического фона, был горьковатым и склизким. Неуловимо пахло горелым жиром, жжёной травой и аммиаком, напоминая знакомые до боли лаборатории для алхимических опытов. Редкие вспышки далёких молний выхватывали ярким сиянием различные клоки небесной мути, и становилось, словно действительно светлее. В одной из таких вспышек посреди серого марева показался косой г — образный столб.

— Гляди, указатель! — гордясь своими способностями находить кратчайший путь, вскинула подбородок Яританна.

Хоть в атмосфере этой странной грозы явно чародейского происхождения он и смотрелся настолько мрачно, что казался приграничным столбом в межмирье или само подмирное пекло, травница оценила потуги подруги и благожелательно похлопала её по плечу:

— А от него ещё вёрст шесть тянуться до западной окраины Смиргорода, когда твой дом на восточной…

— Ой, да не бухти, — отмахнулась Танка. — Всё лучше, чем совсем без ориентира. И не хмурься, а то будешь, как Арнова тётка морщины со лба сводить. Давай на счёт три?

— Три! — взвизгнула травница и, толкнув подругу локтём, со всех ног припустила к развилке.

Чаронит незамедлительно бросилась следом, сверкая перешедшими в ночное зрение (одного падения в овраг её хватило с лихвой) глазами. Неожиданно духовник вскрикнула, остановилась и стрелой метнулась в придорожные кусты. Пробежав ещё немного по инерции, Алеандр тоже остановилась и запоздало присмотрелась к своей цели.

Указателя как такового там не было. На высоком деревянном колу, оставшемся, возможно, от старого межевого столба вверх животом висел труп, застряв в трёх пядях от острой вершины. Хребет был явно раздроблен при том качественно, от чего тело ниже грудины обмякло и почти стекало по столбу. Вывернутая лицом вниз голова держалась лишь на куске кожи и мышц, сочась вязкой холодной кровью, как свиная туша на скотобойне. Темнота не позволяла опознать убитого, зато не скрывала фосфоресцирующих ожогов на пальцах от взрыва резерва. Руки мужчины, широко раскинутые в стороны, издали действительно походили на исписанные дощечки со стрелками и направлением. Аллегория с межмирьем приобретала новое извращённо — натуралистическое значение.

Алеандр почувствовала, как внутренности стягиваются в тугой узел, завязываясь вокруг копчика, ноги подкашиваются и она медленно оседает на такой же точно колышек, оказавшийся где‑то за спиной. Из глубокого ступора её вывели характерные звуки, сотрясающие кусты. Танку рвало. Почему‑то смотреть на призраков и в более потрёпанном состоянии она могла часами, почти благоговея, а от безобидного трупа прощалась с дневным запасом пищи. Такая привычная реакция боевого товарища помогла травнице быстро восстановить душевное равновесие. Даже при столкновении со столь очевидным актом насилия всегда оставалось что‑то неизменное и умиротворяющее, даже если сейчас это была рвота духовника. Эл нервно передёрнула плечами и зажгла светляк. В его тусклом голубом сиянии ужас развернувшейся панорамы лишь усугубился. В радиусе ста шагов от памятного столба валялись искорёженные, местами разорванные тела мужчин, не поддающиеся опознанию из‑за ожогов и минусового резерва. Из глубоких, словно срезанных воронок торчали оторванные конечности. Вывернутые кишки из распоротых животов двоих смешивались ещё тёплым дрожащим клубком после встречи с дюжиной рассвирепевших котят. Сквозь гарь пробивался первый сладковатый душок раннего гниения. Несколько неповреждённых трупов бледными безжизненными куклами сидели посреди дороги, прислонившись друг к другу спинами и одинаково склонив поседевшие головы. Почему‑то именно они пугали больше всего. Расчленённые тела поддавались экспертизе на причину смерти, эти же очень смущали ограниченную в запасе заклинаний чародейку. Хуже был лишь вид разбитых артефактов, похрустывающих под ногами вместо гравия.

— Ох, мать моя женщина, — словоохотливая обычно травница не мола выдавить из себя больше ни слова, хотя ей очень хотелось, хотелось настолько, что просто клекотало в горле, но слова совершенно не шли.

Да и какие тут могли быть слова. Не заупокойную же над ними читать, размахивая курильней. Тут даже невооружённым глазом было видно, что помогать больше просто некому. Разве, что кому‑то понадобится помощь духовника, чтоб благополучно добраться на тот свет.

Из кустов, шатаясь пьяным метрономом, выбралась сине — зелёная духовник, не особо горящая желанием благословить в последний путь своих новых подопечных.

— Это же…, — девушка вяло подняла взгляд, оценила открывающуюся перспективу и, подавившись фразой, метнулась на противоположную сторону дороги, зажимая рот ладошками.

Звук повторился.

Слегка отошедшая от первого шока травница вытащила из‑под безрукого мертвеца широкую доску в виде стилизованной стрелки. Края её были слегка подгорелыми, а наконечник счёсан, но, в целом, предназначение доски вполне угадывалось.

— Смиргород, пять вёрст, — прищурившись, прочитала она заляпанную кровью шаблонную надпись. — Понять бы только, в какую сторону эти пять вёрст…

Нечеловеческий визг, заставил её выронить табличку. Та с треском шмякнулась на лишённую ботинка ногу, привнося непередаваемые ощущения наливающегося синевой отбитого ногтя. Алеандр вмиг забыла о побоище и трупах, прыгая на одной ноге, любовно зажимая травмированный палец и шипя от боли. Визг заглох, но лишь для того, чтобы повториться уже в другой интонации. Различив в нём больше паники, чем испуга, травница самоотверженно побежала к подруге. Танка вся тряслась и, не прекращая визжать, тыкала пальцем куда‑то в придорожную канаву или, возможно, недавно появившуюся рытвину. Эл жестом попросила её заткнуться, просто поднеся под нос кулак, и решила спуститься вниз.

— Не надо, — неуверенно и слишком слабо пропищала духовник, хватая её за рукав.

Травница храбро проигнорировала её невнятный лепет, ощущая себя на фоне подруги настоящим героем, и без раздумий скользнула внутрь. Тут же босые ноги вляпались во что‑то тёплое и липкое. С большей осторожностью Эл подманила собственный светляк, уже по запаху догадываясь, во что угодила.

— Я же предупреждала, — немного укоризненно заметила Танка, не спеша присоединяться или извиняться.

— И чего визжала? — раздражённо процедила травница, умирая от некстати подкравшейся брезгливости.

Ответ не понадобился. Свечение выхватило из темноты подозрительно знакомые очертания мужской фигуры. Араон Важич ничком лежал в большой покрытой тонкой ледяной коркой бурой луже, немного судорожно вытянувшись во весь рост. Ладони его, так же слегка светились, как и у остальных, но свет был слабее и отливал не синевой, а багрянцем. Сквозь разорванную рубашку виднелась неестественно загорелая, словно смазанная чем‑то, спина и край грязной повязки. Крепкие ноги, частично покрытые рвотными массами, были до колена вбиты в землю, но сломанными не выглядели. Чародея определённо выкачали подчистую. Казалось, его резерв водоворотом стягивал энергию из окружающего пространства, поскольку был пуст до основания, уходя далеко в минус. Травница тоже захотела заорать, но получился почему‑то только полный горечи и отчаянья стон. Сил кричать просто не было, она перестала чувствовать тело, будто начиная остывать и коченеть. Картинка перед глазами поблёкла и стала подозрительно подрагивать.

— А ведь он, кажется живой, — осторожно заметила духовник, не скрывая брезгливости.

Словно в ней включился фонтан, Алеандр подскочила к телу, посылая волну диагностики и жадно ощупывая на какие‑то более заметные травмы. Осторожно спустившаяся следом Танка, морщась и зажимая двумя пальчиками нос, второй рукой принялась откапывать вдавленные в землю конечности. Она серьёзно подозревала, что в пылу целительского энтузиазма, травница могла и позабыть о такой незначительной детали, переворачивая пациента, и сломать ему ноги уже наверняка. Утрамбованная грязь, получившая приличный энергетический удар, слушалась плохо: видимо, какой‑то чародей земли качественно над ней поработал, чтоб зафиксировать Важича на месте. Определённый резон в этом был. Сейчас мужчина даже не реагировал, когда его ощупывали, похлопывали по щекам, проверяли реакцию зрачка, мяли грудную клетку и осторожно осматривали стянутый повязкой живот.

— Он живой, — радостно и немного растерянно констатировала очевидное Алеандр, растирая светящиеся ладони, чтоб восстановить кровообращение. — Но пуст, абсолютно пуст, а для чародеев с большим естественным резервом это очень опасно. Нужно что‑то делать. Может, разделённое дыхание?

Яританна, которая чувствовала опустошённость Мастера куда острее, печально покачала головой:

— У меня идея получше, но будет сложновато и неприятно. Я могу постараться подтянуть обрывки не успевших разложиться заклинаний, но целовать нашего доходягу будешь сама: меня сегодня и так дважды тошнило.

Алеандр сморщилась от такой формулировки, но противиться не стала. Для Танки с её ограниченным резервом подобная щедрость и вовсе была небывалой. Холодные пальцы духовника обхватили запястье, и первый поток грязной, сырой энергии рванулся в девушку. Боль пронзила враз онемевшую руку и, пачкая ауру, попыталась всосаться в резерв. Эл судорожно набрала воздуха и поспешила склониться к пациенту: удерживать и тем более пропускать через себя такую энергию оказалось не столько больно, сколько противно. Дыхания не хватало, тело трясло, желудок угрожающе сжимался. Казалось, ещё чуть — чуть и она перестанет справляться с этим потоком и позорно захлебнётся. К счастью, холодные губы чародея под её ртом дрогнули и растянулись в слабую улыбку.

— Всё! — прохрипела травница, разрывая контакт сразу с обоими, и принялась отплёвываться, содрогаясь от омерзения.

Араон смотрел в небо широко распахнутыми золотистыми глазами, словно всё ещё не верил, что выжил, потом тряхнул головой и дико расхохотался, посрамляя даже знаменитого Тёмного генерала. Танка брезгливо вытерла руки о его рубашку, но молодой человек этого не заметил. Он лишь мельком взглянул на девушек и, со всей силы хлопнув по своему согнутому локтю, показал прорезавшей тучу молнии средний палец.

* * *

Смуглый, блестящий от упорно держащегося заклятья, словно покрытый колерованным лаком, палец, с грубо расщеплённым ногтём и редкими красными искорками вдоль неглубоких царапин так и остался в затухающем переговорном шаре более чем красноречивым символом. Белая муть меркнущей связи никак не желала поглощать сей выразительный жест любимого родственничка. Иринма не выдержала и в сердцах потрясла проклятущую каменюку, вырывая дорогой кристалл из изогнутых лап бронзового держателя. Изображение мигнуло, пошло трещинами, но упрямо сохранилось, даже стало чётче, открывая ещё разводы грязи и травяной кашицы.

В самых расстроенных чувствах женщина по — волчьи взрыкнула и запустила шаром в окно, благо кто‑то предусмотрительный, хорошо знакомый с нравом Госпожи Травницы заблаговременно заговорил ткань, и дорогостоящий артефакт без лишних последствии скатился вниз по гардине. Поскольку швыряние любыми подручными предметами было в этом кабинете делом привычным, а застекление окон — удовольствие не из дешёвых, то при полёте в данном направлении на защиту специального маркировочного стекла иногда вставала даже мебель. Иринма капризно отпихнула ногой подкатившийся шар и присосалась к высокому бокалу с игристым вином. Распить его она планировала в честь убийства горячо обожаемого кровнородственного засранца, но, как говорится, не судьба. Пришлось употребить для успокоения нервов совершенно по — мещански.

— Вот же суки, — злобно зашипела женщина, с чмоканьем отрывая ярко накрашенные губы от горлышка дорогой бутылки костяного фарфора. — А строили‑то из себя!!!

Госпожа Травница ужасно не любила ошибаться в людях. Следует отметить, что не любила она ошибаться вообще, считая несовпадение реалий окружающей среды со своими чаяньями предательством со стороны жестокой и бессмысленной судьбы, но люди отчего‑то расстраивали Бесподобную значительнее. Всё‑таки на обаяние и расположение к себе людей сил приходилось затрачивать куда больше. Столько усилий, столько ценных артефактов, новых заклятий и всё насмарку! Племяша своего, чтоб его после смерти в межмирье мотало, она изучила хорошо и не понаслышке знала размер резерва и потенциал к заклятиям. При полной боевой готовности он был даже не крепким орешком, а практически не разгрызаемым булыжником. Вот только Иринма сильно сомневалась, что за последние пару лет, которые не общалась с «кровиночкой», любимчик Артэмия успел нахвататься целительских и иллюзорских заклятий. Так что к моменту встречи с одним из её передовых отрядов яд должен был уже полностью разложить печень, добраться до костного мозга и вызвать, как минимум, гемофилию, лишая этого талантливого недоросля всех его преимуществ. Даже, если он и оказал бы достойное сопротивление, то малейшая царапина — и он истёк бы кровью за пару часов. Толку от всех притирок и заплаток этой рыжей малолетки не было б. Так почему же, установив связь с амулетом своего поверенного, она получила такую нецензурщину в ответ!?!

Бутылка полетела в том же направлении, но из‑за силы замаха не стекла, а отскочила от защиты, разбившись о висящий на противоположной стене портрет хозяйки кабинета. Осколки причудливыми корабликами изогнулись в пенном море недопитого вина.

— Твари, — шипела, гипнотизируя их взглядом, Госпожа Травница. — Вот твари — и-и…

Как? Как можно быть такими лицемерными тварями? Ведь это явно не мелкий со своей прямотой и резкостью, а они, они — сволочи всё придумали! Затаились, спрятались, потом напали со спины. Столько артефактов коту под хвост! Столько трудов! А ведь какими зайками прикидывались! Под дурочек косили, восторженно лепетали, а сами…. Может, и склад взорвался не самопроизвольно…. Точно! Это они, падлы весь аминорий специально извели! Знать, не просто телохранительницы для юного дарования, а какие‑нибудь агенты спец отделения или вообще имперские шпионки. Наверное, «Младицу» литрами хлещут, чтоб под нимфеток косить, а самим под сорок и опыт чародейский с трёх лет копиться. Или вообще, это два мужика под многослойной иллюзией, чтобы с толку сбивать! От этой мысли руководителю и ответственной шее шестого штаба стало немного легче. При всём своём тщательно выстраиваемом пафосе эмансипированной свободной чародейки проигрывать мужчине она считала для себя всё же менее зазорным.

— Да они ваащё…

Дальше мысль почему‑то не пошла, застряв в раскалившемся от ярости мозгу и безвозвратно вытекая куда‑то ядовитыми эманациями. Руки сами собой потянулись к наибольшему осколку, в котором оставалось ещё грамм пятьдесят вина, что не сделали бы погоды, но здорово подняли б самооценку. Неожиданно вспомнилось лицо секретаря с милой плотоядной улыбкой, что, не удосужившись выразить каких‑либо эмоций, вкрадчиво пообещал от лица Главного пустить на центр реабилитации домашних хомячков весь шестой штаб, если проблема не будет устранена. И ведь, что парадоксально, действительно может пустить….

В тот же миг всю упадническо — сентиментальную слезливость, навеянную вином, стекающим с портрета вместе с нарисованным носом, как рукой сняло. Тяжёлой такой рукой со знаменательным перстнем в виде медвежьей головы. Иринма Бесподобная, осой взвилась над тяжёлым кожаным креслом, едва не перевернув свой роскошный антикварный стол, и в чём была ринулась из кабинета. Уже в дверях она поняла, что в пеньюаре, попилетках и замечательных домашних туфлях с помпонами из страусиного пуха спасать ситуацию слегка абсурдно. Поэтому, вопреки собственным правилам, натянула на себя первое попавшееся под руку барахло и, завязав поверх головы какой‑то газовый платок, босиком побежала в хранилище, выбивая пятками искры из паркета. Чтобы на таком уровне маскировать свой резерв, нужно быть не хилыми чародеями, тут парочкой взрывов не отделаешься…

* * *

Долгожданная гроза, что так явственно заявляла о себе почерневшим небом и вспышками далёких молний, вопреки законам природы начинаться не спешила. Чёрное небо по — прежнему низко нависало над самыми макушками, норовя прихлопнуть случайных путников, как обнаглевших тараканов. Тяжёлый, влажный воздух здорово усложнял дыхание и вызывал нездоровую испарину даже у деревьев. В их поскрипывании чудились старческие тяжёлые вздохи и тихое, полное боли и печали поскуливание. Порывы ветра заметно усилились, быстро продираясь до костей сквозь весьма потрёпанные одёжи, и, хотя попыток поиграть их телами в шары стихия пока не предпринимала, её лёгкий посвист на открытом пространстве не мог не нервировать.

Поля за дорогой сменились небольшими общинными огородами, что не особенно раскрасило унылый вид (вялая ботва и изъеденные зверьём капустные кочерыжки вообще мало что способны украсить), зато прилично добавило сложностей в передвижении. Бороздки меж рядами словно охотились за ступнями, жестоко выкручивая лодыжки и услужливо подсовывая самые острые камни. Растения цеплялись за одежду и влажно липли к голым участкам, кротовины норовили броситься под ноги, а мерзковатый запах сброшенных по краям подгнивающих сорняков пеленой зависал над полем. Все прелести сельскохозяйственного труда разом незаметно извращались. И с каждым порывом гниловатого ветра ненависть к труду в полях в юных сердцах лишь крепла.

— Я Могу Идти Сам! — в который раз упрямо повторил слегка пошатывающийся мужчина, пытаясь отцепить от бока загребущую ручку травницы.

Утверждение было слегка самонадеянным. Обнулённого резерва едва хватало на поддержание плёнки защиты, а медленно отпускающий комплекс укрепления уже радовал организм многоцветием болевых ощущений и разномастных чародейских отдач. То и дело запоздало настигал уставшее тело разряд или прострел, заставляя мышцы болезненно сокращаться с подозрительным поскрипыванием. Хоть мужчина действительно мог передвигаться самостоятельно, это была скорее заслуга его выдающейся концентрации и умения держать равновесие, чем состояния организма. Обнадёживало лишь то, что ноги постепенно крепли и походка выравнивалась.

Яританну, допустим, как‑то особенно волновал вопрос, в какую сторону они в итоге завалятся таким умилительно шатающимся трио. Несмотря на очевидную эффективность диеты «два подмастерья спешат на помощь», Араон Важич оставался мужчиной весьма внушительным и не вызывал желания подработать добровольным матрасом. Да он даже рядом находиться желания не вызывал, но здесь, духовник вынуждена была согласиться, не обошлось, так сказать, без её технической поддержки. Было неловко, но от запаха это не спасало. Чародей время от времени очень укоризненно косился в её сторону, но Танка стоически игнорировала полный и невысказанных претензий взгляд.

— Я буду считать тебя смертельно больным, пока ты не докажешь мне обратное! — угрожающе пропыхтела травница, притопнув ногой для внушительности.

Араон честно и наивно попытался доказать, но подавился, моментально засунутой в рот связкой травы.

— Жуй, жуй, — приговаривала Алеандр, ласково, но больно похлопывая по спине едва не краснеющего от удушья чародея, — этот сбор значительно улучшает скорость восполнения резерва. Так же нужно что‑нибудь кроветворящего зажевать. Неплохо сделать примочку для дезинфекции и небольшое облучение для снятия последствий разрушения артефактов. Да и прелость от повязок, наверняка, уже пошла. Как придём, сразу обработаю, потом хочу покопаться в последствиями регенерации. Сдаётся, ты там чего‑то не того накрутил. Могу слегка подправить. Эх, если бы тебя сейчас на диагностических пиявках подержать, а лучше тебе было бы сейчас…

— Гр-р-р-р…

Рык получился знатный, раскатистый и очень проникновенный, хоть и звучал слегка булькающе из‑за отбитого нутра. Яркие золотистые глаза с вытянувшимися из‑за трансформации зрачками угрожающе вспыхнули из‑под густых нахмуренных бровей, отчего закопчённое угрюмое лицо с густой щетиной, грозившей в любой момент перейти в бороду, показалось каким‑то загробно — демоническим. Богатое воображение Танки услужливо подрисовало суровому куратору пару витых рогов и дым из ноздрей. Но Алеандр вид беглого пациента не смутил. Девушка смело встала напротив и также воинственно уставилась на него, уперев в бока ободранные кулачки и упрямо поджав губки. Если от чародея веяло обжигающей по — настоящему огненной мощью лесного пожара, то травница чем‑то смахивала на дамбу в проливной дождь, готовую в любой момент прорваться неукротимым бурным потоком. Позабыв обо всём на свете, двумя бойцовскими петухами продукты Замка Мастеров зависли прямо посреди грядки с репой, едва не сталкиваясь лбами. Золотистый взгляд схлестнулся с серым в смертельной схватке двух воль, и становилось понятно, что обоим хватит упрямства простоять так всю ночь, лишь бы выяснить, кто круче.

— Знаете, чего сейчас не хватает? — отстранённо заметила духовник, слегка обиженная полным игнорированием со стороны спутников, половчее перехватывая руку чародея на своём плече. — Дождя. Не грозы там какой‑нибудь с громом и молниями, а именно дождя. Достаточно густого и, желательно, холодного. Чтобы начинал сейчас медленно накрапывать, переходя в крупные, тяжёлые капли. Потом, конечно, возможен и банальный ливень, но сейчас обязательно должно начать накрапывать. Будет очень мелодраматично, вы не находите?

Спорщики синхронно повернули головы и с недоумением воззрились на блондинку. Яританна демонстративно полировала надломанный ноготь о лямку своего рюкзака и делала надменно — дебильное выражение лица, которое всегда ассоциировалось у обывателей с высшей ратишанией.

— Что? — невинно хлопнула глазками Танка. — Разве не замечательно будет, если два великовозрастных идиота, один из которых с дырой в брюхе и резерве, а второй едва достаёт ему до уха, начинали страстно колошматить друг друга под медленным холодным и глубоко брутальным дождём? А потом ещё и грязь расползётся…. Жаль, что здесь только один мужик и тот полудохлый: давно хотела на бои в грязи посмотреть.

На миг от подобной наглости ошалели все, поскольку бои в грязи, вне специализированных клубов для богатого бомонда и откровенного сброда, считались вопиющей пошлостью. Что не удивительно, мало кому из господ Инквизиторов, да и простой полиции нравов понравится идея легализировать игрища, где двое голых мужиков или тёток эффектно мутузят друг друга в маслянистом подкрашенном составе.

— Это всё ты виновата! — вскрикнула, наконец, травница, слегка придя в себя от весьма красочной фантазии на предложенную тему.

— Признаю, — наигранно покаялась девушка. — Нужно было с собой кого‑нибудь из парней на отдых брать, а то, как лохушка с тобой попёрлась.

Травница попыталась, не отпуская руки Важича, стукнуть чем‑нибудь зарвавшегося тенегляда, но смогла дотянуться только ногой для профилактического поджопника, за компанию заехав коленкой в пятую точку и своему пациенту. Чаронит тут же вывернулась в жажде повторить манёвр. Араон заметно напрягся, и не потому, что духовник собиралась достать обидчицу с другой стороны (ладно, не совсем потому), просто ему уже осточертело стоять в репе, как аниматизированному пугалу, пока под его раскинутыми руками с визгом носятся хозяйские детишки. Мужчина ловко, хоть и не так быстро, как в здоровом состоянии, перехватил обеих, лёгким удушающим захватом прижав девичьи шейки к груди.

— Да за каким хреном ты вообще сюда вообще потащилась!?! — угрожающе рыкнул куратор на притихшую то ли от страха, то ли от нехватки воздуха Чаронит.

— Правильнее говорить за чьим, — Танка очень правдоподобно изобразила менторскую интонацию травницы, и Важич не удержался и придушил её чуточку сильнее.

— Ну!?! — злобно и очень воинственно мужчина уставился уже на Алеандр, едва стоящую на носочках, и легонько тряхнул девушку, отчего в воздухе щёлкнули друг о друга босые пятки.

Травница обиженно надулась и без особой асфиксии, вспомнив всю длинную цепочку собственных переживаний и рассуждений по поводу его утреннего исчезновения, и на волне глубокого негодования решила хранить гордое молчание перед коварным предателем. Танка в этом вопросе оказалась демократичней и от всей души впилась в предоставленную конечность своими длинноватыми клыками. Не ожидав от интеллигентной и очень чистоплотной Чаронит такой подлянки, чародей зашипел, отдёргивая руку.

— Да не шли мы за тобой, чудик эгоцентричный! — тут же вывернувшись, зашипела Яританна. — Домой мы шли, в Смиргород. Ну, срезали чуток путь. Так кто же нам запретит? А ты со своей шизофрении, бандитами и разборками можешь прямиком катиться в подмирное пекло, куда я, как тенегляд, тебя с радостью сопровожу, когда очередные наёмники, наконец прихлопнут!

Араон опешил от такой перемены и разжал вторую руку, от чего Алеандр неловко и совершенно неграциозно плюхнулась на пятую точку. Ему очень хотелось бы думать, что это от агрессивного тона Чаронит, но приходилось признавать толику совершенно детской обиды. Ведь ему действительно, и в голову не приходило поинтересоваться, куда, собственно, направлялись девушки и с какой целью. Его словно молнией ударило, когда дошла вся степень вопиющей беспечности в условиях, можно сказать военного времени. Сразу захотелось подойти к ближайшему дереву и с разгону треснуться об него головой, для вбивания маломальских мозгов. В этот судьбоносный момент в голове самого перспективного боевого чародея этого поколения впервые зародилась светлая и действительно ошеломляющая мысль, что он, возможно, просто легковерный кретин.

— Э-э-э, Тан, — потянула в привычной манере Алеандр, осторожненько отодвигаясь от ног вспыльчивого чародея и ощупывая пострадавшую шею, — полагаю, Арн имел в виду, куда мы теперь идём, — а, немного помолчав, добавила: — Для его же блага.

Молодой человек быстро сообразил, что дело пахнет избиением и духовник, не обладающая внушительным резервом, от всей души поучаствует в этом занимательном процессе, отыгрываясь за время совместного обучения.

— Да, — поспешил ретироваться Араон, уже изрядно сожалея о неосмотрительном поведении, не совсем подходящем младшему Мастеру и куратору, — Куда это мы тащимся?

Яританна покаянно закатила глаза, демонстрируя, что его манёвр раскрыт, но стратегически не замечен. Всё же и в измотанном состоянии Важич оставался боевым чародеем и избиванию вряд ли просто так поддастся, а получать по шее исключительно за любовь к справедливости духовник не желала. Тем временем, цепляясь за штаны слегка поостывшего Мастера, поднялась и Алеандр. Девушка небрежно поправила волосы и усмехнулась:

— Действительно, почему мы прыгаем через огороды, как стадо кроликов — альтруистов?

— Предлагаешь морковку стырить? — радостно осклабилась Чаронит, но быстро сбавила обороты, присмотревшись к хмурым и очень серьёзным лицам спутников. — Ну и ладно, здесь всё равно только репа да кормовая свёкла. Что? Ну, разве так не понятно? Арну, сильно вломошили и я не склонна считать, что они индивидуалисты — суицидники и на этом остановятся. Поэтому от дороги нужно держаться подальше, но не теряя её из виду. Что здесь непонятного?

— Всё понятно, — Эл кивнула и, рефлекторно поднырнув пациенту под руку, медленно двинулась вдоль борозды. — Скажи только, почему мы идём именно в эту сторону.

— Смиргород же там, — пожала плечами духовник.

— Кто тебе сказал? — сразу насторожился чародей.

— Так, Эл же указатель нашла… — Танка всерьёз забеспокоилась и даже растерялась. — Он сюда показывал…

— Ой, да мало ли, куда он показывал, — раздражённо отмахнулась Алеандр, пытаясь за легкомысленных поведением скрыть страх оказаться крайней. — Деревяшка вообще под трупом валялась!

Араон судорожно вздохнул и прикрыл глаза свободной рукой. Чародей никак не мог для себя решить: убить на месте двух легкомысленных дурёх, полагающихся на удачу; истерично расхохотаться от вывертов той самой удачи или просто позорно зарыдать над своей нелёгкой судьбой, сводящей его с этим источником неприятностей.

«Уж лучше бы они были тёткиными шпионами, хоть смысл бы какой в действиях был», — с болью подумал чародей.

— То есть, вы не знаете, куда мы тянемся уже в течение часа? — упавшим голосом поинтересовался молодой человек, уже, собственно, ни на что не надеясь.

— Ты не переживай так, — Алеандр ободряюще погладила его по руке и мило улыбнулась. — Недавно нас Танка вообще на какое‑то кладбище монстров затащила. Вот тогда было страшно. А теперь ничего, вокруг не болото, еда прямо под ногами, так что выберемся.

— О, Триликий, спаси и помилуй, — пробормотал себе под нос мужчина, ощущая, как религиозность начинает пробуждаться в его душе под слоями цинизма и здравомыслия.

Яританна Чаронит обращаться к конкурентам за моральной поддержкой была не склонна. Девушка, хмуря красивые бровки, судорожно пыталась вспомнить карту, потому что рассматривать сохранившуюся, не было времени. По её воспоминаниям оказывалось, что дорог было три и сейчас они двигались либо обратно в Гадь, либо в Дзивеняты (что было не так уж и плохо, поскольку из них регулярно ходила общественная ступа), либо, не смотря ни на что, в Смиргород (что было бы совсем замечательно, но в виду их альтернативного везения, увы, нереально). Танка даже всерьёз начала подозревать, что специально для них могла оказаться и четвёртая дорога, например, в Трухлец или стразу Царство.

Алеандр Валент о маршруте не задумывалась вовсе, немного рискованно оставив это приземлённое занятие подруге, её же больше волновало здоровье подопечного. По состоянию повязок, было заметно, что раны давно не смазывали, новые порезы определённо не промывали, а про сохранность внутренних органов даже не задумывались. Странная, но очень занятная в исследовательском ключе плёнка, напоминающая замывшую смолу, видимо, неплохо прикрывала его в бою, но и значительно затрудняла диагностику и определение воспалительных процессов. А что таковые имелись, девушка почти не сомневалась и даже немного жаждала, потому что воспаление дало бы возможность покопаться в удачно подвернувшемся организме. Память её сейчас в большей степени была занята тотальной инспекцией значительно поистратившейся травницкой сумки. Девушка здорово волновалась, но старалась скрыть это, чтоб лишний раз не нервировать строптивый объект своих целительских домогательств.

Но долго молчать у неё сил не было:

— Арн? Араооон? Ты бы умер в той канаве с минусовым резервом?

— Да, — отрывисто кивнул мужчина, тяги к разговорам не наблюдалось, но грёбаная вежливость не позволяла отмалчиваться при таких плаксивых интонациях просительницы.

— Так, получается, мы — твои спасительницы?

— Да-а… — уже настороженнее согласился чародей, ощущая какой‑то подвох.

— И ты, как честный человек, должен ощущать по отношению к нам признательность?

— И? — голос презренно дрогнул: жениться, вводить в высший свет или жертвовать почкой в знак признательности не хотелось.

— Так, может, расскажешь нам, что случилось? — Алеандр добавила в голос кроме слезливой мольбы, чуточку интереса.

Младший Важич облегчённо выдохнул, чувствуя, что ходил по острию ножа со всеми этими требованиями чести и хорошего тона. Будь на месте рыженькой травницы Чаронит, просьба была бы, наверняка, более материальной и энергозатратной, возможно даже идея со свадьбой и продажей внутренних органов не показалась бы ему столь уж плохой. Нежитеведы всегда отличались нехилой эрудицией и извращённой фантазией. Он даже немного расслабился и позволил себе улыбнуться:

— Нет.

— А — а-арн! — теперь напряглась уже травница, ей отчаянно не нравилось, когда трюк с большими добрыми глазами не удавался.

— Эл, отстань от недобитка, — примирительно улыбнулась Танка, шагающая чуть впереди шатающейся парочки. — Нам это не надо.

— Как это не надо!?! — взвилась девушка, пылая праведным негодованием добропорядочного члена общества. — Хочешь и дальше слепо играть в чужие игры!?! Лезть в пасть дракону, даже не подозревая, что задираешь его хвост!?!

Яританна смущённо кашлянула. Арн только хмыкнул и потрепал свою излишне рьяную спасительницу по голове, как малого ребёнка:

— Давай утром, а? Сначала бы поесть, отдохнуть и умыться.

Чаронит в ответ на такое заявление проворчала что‑то неразборчивое, но явно ругательное, стараясь не разжигать скандал снова.

— Ладно, — Эл оценила потуги рачительной подруги к сохранению мира и тоже не стала возмущаться и убирать с макушки тяжёлую широкую длань. — Утром с тебя душу вытрясу. Сейчас только разберёмся, где всё это будем проделывать и на каких условиях.

— Думаю, вон тот дом вполне подходит, — Арн махнул в сторону едва виднеющегося в темноте одинокого здания.

Алеандр пришлось сильно напрячь зрение, чтобы выделить из мрака очертания небольшого сельского домика, одиноко пристроившегося на пригорке. Создавалось нехорошее ощущение позабытого всеми старика, ещё крепкого, но уже лишившегося надежды и воли к жизни. Покатая, словно съехавшая на бок крыша с милой порослью кустиков, казалась наброшенным сверху куском дёрна, из которого нелепо и уродливо торчал закопчённый дымоход. Сбитые на века брёвна стен ещё держались в своей изначальной плоскости, не спеша расползаться под нелёгкой ношей. В окнах, наверное, горел свет, но из‑за копоти этого было не особо заметно, и только бледная золотистая полоска под дверью намекала на наличие жильцов. Травница даже поёжилась от неприятного ощущения какой‑то неуловимой тленности этого места. Чем ближе они подходили к дому, тем больше усугублялось первое впечатление. Дорожка к крыльцу позарастала сорняками, до состояния средненькой такой лесной тропки. От плетня, привычно окружавшего любое сельское жилище, не осталось и кривоватого остова, как после набега целого стада оголодавших лосей. Хозяйственных построек же будто и отродясь здесь не было. Дом так и стоял один ни сарая, ни стойла, ни курятника, только рухнувшая старая дровница с бесформенной грудой тощих полешек. Из‑за угла выглядывал низкий колодец, здорово смахивающий на полусгнивший пенёк столетнего дуба. Можно было даже особенно не принюхиваться, чтобы проникнуться давностью последней прочистки этого некогда весьма добротного сооружения.

Странное подворище впечатление создавало неоднозначное. Если Алеандр, жаждущая тепла отдыха и немедленного обследования новоприобретённого пациента, предпочитала игнорировать запущенность, подогревая в себе радость близкого отдыха, а Важич, кривясь от боли, вообще не предавал значения своему местоположению, то Яританна с каждым шагов всё больше мрачнела, отчаянно замедляясь и почти пробуксовывая под напором спутников.

— Послушайте, — духовник развернулась у самого порога и в отчаянье обхватила себя руками. — Давайте, побыстрее уйдём отсюда. У меня очень — очень нехорошие предчувствия и…

Сзади раздался душераздирающий скрип давно не смазывавшихся петель, и непереносимо яркий после долгого блуждания в темноте свет рванулся наружу, жадно проглатывая три мгновенно сжавшиеся фигуры. Первой реакцией был ступор, потом слаженный визг прорезал странное оцепенение. И, только когда всё стихло, Араон с облегчением отметил, что из‑за ноющих рёбер успел только вздохнуть поглубже. Визжали же исключительно девушки, при том Чаронит визжала из‑за его спины, а Алеандр умудрилась забраться к нему на руки.

В проёме стояла маленькая сморщенная старушка самого боголепного, но оттого и ужасающего вида.

* * *

Изнутри всё оказалось не так уж и страшно. Особенно, если лёгкая запущенность, древняя пыль и совершенно новая копоть не слишком пугала. Не струганные лавки, хоть и выглядели вполне добротно, совсем не радовали глаз чистотой, пестря разномастными пятнами, подтёками и расплывшимися рисунками не всегда детского содержания. Некогда наспех белёные стены смотрелись нелепо под слоем чёрной от копоти и сажи паучьей махры и нитей рыхлой, самовоспроизводящейся пыли. Рыжая, никогда не знавшая красок большая печь наполовину скрывалась своим облупленным боком в соседней комнатушке и так отчаянно дымила, словно всерьёз намеревалась выкурить нежеланных визитёров из дому. Из щелей в полу тянуло сыростью с лёгким ароматом плесени. Крепкий будто коренастый столик на шесть персон, занимавший почти всё свободное пространство небольшой кухоньки, больше смахивал на спальное место и казался островком чистоты и спокойствия в окружающей обстановке.

Вторым ярким пятном в царившем запустении была сама хозяйка, впечатляющая своим внешним видом не меньше, чем прибитая к косяку огромных размеров подкова. Чистый хоть и явно видавший виды синий твидовый халат мужского покроя прикрывал пожелтевшие от времени кружева ночной сорочки. Тощие с вздутыми клубками вен ноги в полосатых, почти ажурных из‑за дыр носках так громко шаркали, что оставалось удивляться, почему половицы ещё не натёрты до зеркального блеска. Лицом здорово смахивающая на давно просроченный изюм, она неприятно поражала своей живостью, вёрткостью и совершенно ненормальной хваткой бульдога или прихожанки с пятидесятилетним опытом. Бульдоги были даже приятнее, потому что не имели привычки после лая плевать в спину. Впрочем, от знаменательных носков до яркого тюрбана из тёплых лохматых платков на макушке старушка выглядела опрятно, ухоженно и в какой‑то степени умилительно. Это наводило на мысль, что за дверями в хозяйскую должен открываться чудесный мир чистоты, уюта и бесконечных вязаных покрывал.

По эту же сторону хлипкой дверки хозяйка уют не создавала, видимо, принципиально. Так же принципиально не поддерживались простейшие правила безопасности и здравого смысла. Араон и Алеандр предпочли едкий запах игнорировать из уважения к старости, Танка предпочла проигнорировать старость. Девушке, как более чувствительной и хлипкой, пришлось едва ли не с предсмертными воплями пробиваться к печи, чтобы вынуть задвижку из дымохода и спустить угар. Старушка царственно проводила её взглядом, не удосуживая себя комментариями или благодарностями, проявляя чудеса пофигизма и маразма. Хотя, на взгляд духовника, маразмом попахивало уже то, что их пустили на порог. Она бы двух грязных, лохматых девиц в драной одежде, держащих шатающегося не менее грязного и лохматого мужика самого потрёпанного вида, впустила в дом только под угрозой арбалетного болта в лоб. Практика показывает, что арбалет вообще является наиболее веским аргументом в большинстве случаев.

— Перестань мельтешить! — грозным командирским голосом прикрикнул Араон, не выдержав четвёртого виража вокруг стола.

Яританна застыла на месте, как мышь, застигнутая в кладовке за оприходованием окорока. Девушка закусила нижнюю губу и принялась теребить подол платья, недовольно поглядывая на двери в мир кружев и благопристойных сумасшедших старушенций. Когда от её волнения ткань уже начала трещать, духовник принялась отбивать пальцами на столешнице очередной военный марш.

— Чаронит, — угрожающе заурчал чародей.

Стук прекратился. Девушка рванула к печи помешивать угли и громко брязгать грифононепробиваемой кастрюлей с пятью, свежайшими молодыми репами нового урожая, реквизированными прямо из‑под ног. Есть то, что находилось в хозяйских горшках и отдалённо определялось, как картошка Алеандр настоятельно не советовала под угрозой немедленного промывания желудка.

— Чаронит! — не беспокоясь о комфорте уже точно глуховатой старушки, крикнут Арн, врезав кулаком по столу.

Кастрюля в руках жалобно дзынькнула импровизированной крышкой из хозяйской сковороды, едва не перевернувшись с грязного подпечка. Яританна, посасывая обожжённые пальцы, отошла к двери и в который раз заглянула в беспросветную муть ночи.

— Тан, ну ты, правда, чего? — устало подала голос Валент, заканчивающая обрабатывать отвратительно вывернувшийся из‑за перенапряжения шов младшего Мастера. — Всё же не так страшно? Подумаешь, один упырёк! Вон сколько таких тварей по тому урочищу шаталось, нам же ничего не сделалось. Провоняли, чуток и ничего. Если бабтя круговую оборону две ночи успешно держала, мы что ли не продержимся? У нас вон, Арн. Без резерва, но ходячий! Я знаю, что ты нечисть на дух не переносишь, но ведь, правду, не так всё плохо.

— Не в этом дело, — духовник зябко обхватила себя руками и снова принялась нарезать круги по привычному маршруту. — Тут… тут что‑то неправильно. Не так. У меня нехорошие предчувствия. Будто поблизости какой‑то источник негативных эманаций…

— И я даже этот источник вижу, — скривился Арн. — Чаронит, перестань метаться! Все и так поняли, что ты волнуешься. Если ты определила что‑то конкретное, то так и скажи. Если нет, не запугивай мне Альку, она от этого повязки перетягивает.

Травница от нелюбимого прозвища надулась, но перевязь ослабила и пошла отмывать руки к самолично наполненному рукомойнику. Россыпь полупустых свёртков и склянок так и осталась в хаотичном порядке валяться на столе. Между ними кое‑как установили кастрюлю. Особого энтузиазма сморщенный корнеплод без соли и специй не вызывал, но на голодный желудок был единогласно признан заморским деликатесом, глубину изящного вкуса которого они не могут постичь ввиду своей непросвещённости и гастрономической косности. Духовник так и не смогла стравиться с совершенно не к месту накатывающейся паникой, едва впихнув в себя половину репы, не став даже запивать.

— Чаронит, — Арн, видя нервозное состояние обычно меланхоличной блондинки, утешительно сжал синюшное плечико, — я тоже подозреваю, что одной тварью здесь не обойдётся. Если действительно активизировался погост, то вылезать будут парами, от силы тройками. С тройкой на укреплённой территории я как‑нибудь и без чародейской поддержки управлюсь.

Яританна вывернулась и принялась растирать свеженькие синяки, недоверчиво осматривая помятое, разом как‑то похудевшее и посеревшее лицо чародея. Алеандр подсела рядом, фиксируя нервную подругу во избежание нового забега:

— Кто из нас, в конце концов, нежитевед? Ты же первой должна радоваться, что можешь с ними в реальной обстановке столкнуться, раз на факультете опытная база такая убогая. Да и если прорвутся…

— …мы им старушку скормим, авось отравятся, — кивнула на дверь тенегляд.

— Вот, хоть одна конструктивная идея! — радостно воскликнул Араон, стараясь опередить травницу, чтобы та своим альтруизмом не свела на нет весь эффект. — К тому же, нас пустили в дом, только под залог уничтожения упыря. Хочешь под открытым небом ночевать?

— Да! Открытое небо на головы не падает.

Младший Мастер — Боя не выдержал и повторил свой коронный удар по столу кулаком — крышка — сковорода пропрыгала до края столешницы и с глубоким колокольным звоном низвергалась на пол. Трое дружно проводили взглядом беглянку.

— Вопрос закрыт, — Араон принялся тереть виски, тщетно пытаясь избавиться от надоедливой мигрени. — Разрешаю, для поднятия самооценки и успокоения предпринять дополнительные меры безопасности. Давайте, девочки, арсенал на стол.

Без лишних препирательств оружие было предоставлено на оценку профессионалу. На столешнице оказались реквизированный у раненого серп, крепкая длинная цепь, небольшой травницкий атан (не острее собственной рукояти, зато из дорогого и эффективного сплава), старый, оцарапанный повелительный жезл, заслуживший для Танки один укоризненный золотистый взгляд, моток верёвки, хозяйская кочерга, ржавая метательная звёздочка и столовый серебряный нож. К ним же в компанию затесалась кастрюля с недогрызенной безвкусной репой, мешочки с травами, две фляжки с чем‑то алкогольным и единственный травницкий ботинок. Араон Важич грустно взирал на открывающиеся перспективы и только удивлялся, как их при такой экипировке не убило от собственной безалаберности.

— И это всё? — ни на что особо не рассчитывая, поинтересовался молодой человек.

— Ну-у-у, — травница потеребила постоянно чешущуюся, как она надеялась, из‑за грязи, а не блох голову, — можно ещё пугалок нарыть…

— Точно! — воскликнула Танка, и в её взгляде опасно блеснул огонёк приближающегося бздика. — Как в том закрытом лагере, когда ходили на раскопки по зоологии!

— Только, давай в этот раз без волчьих ям и крапивы! — поспешила перехватить инициативу травница, пока домик не превратился в укреплённый бункер.

— Хорошо, делаем парочку зажигательных коктейлей, для острастки, раз своего зажигателя лишились, неплохо ещё установить растяжки с кольём и пузыри с водой! Воду, так и быть заговорю.

Эл ловко нырнула под стол и появилась уже с другой стороны, принимаясь со свойственной только представителям этой специальности носиться из угла в угол стаскивая на стол всё, что плохо лежит и тут же вместе с Танкой придумывать, где это могло бы лежать ещё хуже. Планы выходили воистину грандиозные по своему размаху и идиотизму.

Профессиональный борец с нечистью держался из последних сил, когда проходило заклинание воды в рукомойнике сразу от всех типов немёртвых, включая призраков, фантомов и полтергейстов. Он скрежетал зубами, когда предлагалось с обратной стороны привесить тёрку для овощей и просто ждать, пока упырь не сотрёт себе когти до локтей. Чародей лишь сжимал кулаки, пока углём, на всякий случай, рисовались охранные знаки Триликого. И даже пытался изображать глубокий сон, пока на полках экстренно искали чеснок. Терпение Важича истекло после обмазывания горклым жиром, найденным в одном из горшков, ступеней небольшого порога и скатов крыши. Младший Мастер — Боя почувствовал, что его великое призвание ещё никогда так не унижали.

— А ещё… — Алеандр, выбегавшая дорисовать к уже имеющимся знакам несколько старообрядческих, влетела в кухню и в сердцах, едва не перевернула уже значительно обедневший стол. — Ещё у меня остался петушинник, несколько граммов взрывной щёлочи добродило и вот… — девушка выдержала драматическую паузу и с помпой брязнула об стол изящным флаконом с белым порошком: — эта хрееень!

Араон рефлекторно отскочил назад, прикрываясь скамейкой:

— Аля!?! Откуда, мать твою, у тебя аминорий!?!

— Э-э-э, а-а-а, — замялась травница, не зная, куда спрятать компромат так, чтобы ещё и стереть память одному нервному чародею, потому как догадалась, что дело явно подсудное.

— Нашли! — не растерялась Танка, с наглейшим выражением лица отбирая у компаньонки опасный флакон и небрежно рассыпая смертельно опасный порошок по нарезанным из старой перевязи тряпкам.

Из них троих только сын Главы Замка Мастеров отчётливо осознавал, с каким веществом столкнулся и что может быть случайному человеку за его хранение и распространение, если этот случайный умудриться выжить вблизи настолько нестабильного алхимического состава. От мысли, что он так беспечно носился по лесу в непосредственной близости от аминория, молодой человек покрылся предательским холодным потом.

— И где же он валялся? — осторожно поинтересовался Арн, беря себя в руки и нехотя опуская лавку.

— Где валялся, там его больше нет, — кротко улыбнулась Алеандр.

— Ничего больше нет, — мрачно кивнула духовник.

Араон Важич, хотевший первое время выступить консультантом и помочь в грамотной организации обороны, опустился обратно на лавку, прикрыл сгибом локтя глаза и благоразумно прикинулся мёртвым. Он не чувствовал себя достаточно здоровым физически и морально, чтобы без членовредительства участвовать в этом фарсе на тему деятельности боевых чародеев. В конце концов, при всей абсурдности последних дней, умереть сейчас от банального взрыва было бы слишком просто.

* * *

— Арн. А-а-арн, — раздался над ухом вкрадчивый, но очень проникновенный шёпот и в здоровый бок врезался маленький кулачок.

Чародей тяжело вздохнул и попытался отмахнуться от назойливой мухи, прокрадывающейся в его сознание сквозь лёгкий исцеляющий сон. После такого количества выпитых зелий с его желанием просто поспать могла соперничать только тяга уединиться за домом, но воспоминание о бродящем снаружи упыре, делало первый вариант предпочтительнее.

— Что тебе? — ворчливо отозвался молодой человек, предупреждая новый тычок.

Тело, лишившись регенерации, и без того болело до мерзкой рези в глазах и желания скуля отползти в уголок под лавку, чему крайне способствовало расположение на полу. Не то, чтобы ровная твёрдая поверхность была принципиальной для его восстановления, напротив, кровать бы не помешала. Только лежанка печи была слишком маленькой для него, чем беззастенчиво воспользовалась духовник, а свалиться с не менее жёсткого стола вряд ли было бы полезно для здоровья.

— Там кто‑то шуршит, — испуганно, но вполне внятно зашептала Алеандр, до пояса свесившись своего ложа — постамента.

— Пусть шуршит, — проворчал чародей, пытаясь перевернуться на другой бок: в его планы усекновение нежити, как таковое, не входило. Держала же как‑то раньше бабка оборону и ещё недельку продержится, а там, глядишь, мимо будет проходить другой боевик с резервом и отменным здоровьем. Сам‑то упырь особой проблемы не представлял, вот только под этим понятием может оказаться что угодно от небольшой энергетической пивки[18], до полноценного лича.

Девушка обиженно засопела, но стоически заползла обратно, накрываясь собственным ардаком. Вновь воцарилась глубокая, немного настороженная тишина, в которой раздавались лишь всхрапывания непробиваемой старушки да шебаршение тараканьих лапок на полках. Кто‑то снаружи тоже замер как‑то очень подозрительно, почти пристыженно притих, ещё больше нервируя впечатлительную травницу. С крыши мягко шлёпнулась, привязанная на всякий случай старая печная заслонка с выцарапанной гексограммой. Что‑то дрыгнулось за окном и затихло.

— На погосте становится ти-и-ише, — послышался из тёмного запечного закутка низкий, слегка инфернальный голос Яританны, полный трагизма и истинного певческого надрыва, — не слыхать даже во-о-оя волков, то бредёт меж могил дядя Ми-и-ииша, некрофи-и-ил и ценитель гробо-о-ов…

— Заткнись!!!! — в один голос рявкнули не оценившие её пения слушатели.

Если Алеандр просто никогда не была поклонницей тёмного музицирования отдельных представителей семейства духовников и откровенно побаивалась некоторых его проявлений, то Араона буквально взбесил такой бездарный срыв всей маскировки. Шанс маленький и очень зыбкий, что таинственный преследователь одиноких старушек обойдёт своим вниманием не подающий признаков жизни дом, был жестоко попран отвратительным фальшивым завыванием сумасшедшего чернокнижника над жертвенным алтарём. Боевой чародей даже поморщился от профессиональной неприязни.

Снова всё затихло. Неведомый монстр, опознанный Араоном, как бред сумасшедших, голос решил не подавать и в дом крался без единого звука.

— Ребя-я-ята! — с надрывом зашептала Алеандр.

В ответ ничего, только нарочито громко всхрапнул боевик, откатываясь поближе к печке. После частых диких ночёвок тишина дома угнетала.

— Там ведь кто‑то точно есть, — голос травницы подрагивал, отчего в шёпоте появлялись мерзкое попискивание. — Кто‑то крадётся… внизу…

Словно в издёвку зашебаршило снаружи, весьма смахивая на полдюжины оголодавших зайцев или одного чудаковатого оленя.

— Та-а-ан, ну хоть ты голос подай, — не выдержала травница. — Давай что‑нибудь своё… загробненько — пессимистичненькое…. Вроде, чёрные твари-и-и захватят план-е-е-ету…

Духовник голос не подавала. Ей тоже было отчаянно страшно, вероятно ещё страшнее, чем компаньонке. Из‑за нарастающего безумной паникой дурного предчувствия в голове смешивались сумасшедшим хаосом боевые заклятья, охранные заговоры и строфы всех подряд песен, едва не прорываясь наружу совершенно сумасшедшим хихиканьем. Только выдавать себя хотелось ещё меньше. По её ощущениям сейчас лучше было бы вжаться в самый тёмный угол или вообще раствориться в стенке, а ещё лучше было бы сидеть дома в столовой, и, попивая горячее молоко с мёдом, болтать с матерью на всякие абстрактные темы.

Травница уже подумывала о том, чтобы спуститься к Арну или потеснить подругу, как за окном с чётким щелчком сработала одна из ям, и окрестности огласил пронзительный нечеловеческий вопль.

— Вы слышали? Вы слышали это! Я же говорила! — вскрикнула Алеандр, страх в её голосе смешивался с гордостью за собственную правоту.

Араон Важич уже был на ногах, сжимая в левой руке серп, а в правой кочергу. Хмурясь от непривычного отсутствия силы, чародей подошёл к двери и выглянул наружу. Раздался ещё один вопль, в стену что‑то ударилось и стекло с подозрительным хлюпающим звуком.

— Мать твою! — глухо рыкнул мужчина, резко захлопывая дверь и автоматически блокируя ручку кочергой.

— Так и знала, что не стоит разрыв траву смешивать с гаюшником[19], — раздосадовано прошептала Эл, ещё не до конца осознавшая происходящее и не успевшая качественно удариться в панику.

В печи вспыхнул светляк, неизвестного происхождения, аки был странного буровато — серого цвета, а не голубого, болотного или красного. Также ловко потушить предательский свет, выдающий их с головой, не удалось. Впрочем, таиться смысла уже не было. Если подготовленные духовником ямы с, как оказалось, убойненьким составом и не убедили тварей в наличии живого мясца поблизости, то радостные вопли дурноватой травницы игнорировать не получилось бы и при великом желании.

— Кто там? — немного заторможено, но, не понижая голоса, поинтересовалась Яританна, даже не предпринимая попыток выглянуть из‑за печки.

Важич не ответил, он напряжённо и уже совершенно другими глазами осматривал сгружённый на лавку арсенал, закрепляя на рукоятке серпа один конец заговорённой цепи. Просто заново обмотаться ей смысла уже не было: и девчонкам от этого не легче, и чародеев снаружи нет. Зато были умруны, несколько радшан[20] и, кажется гнист, а ещё и умруны. Много умрунов. Некромантски много умрунов. Этих тварей был до…

— Ого-го! — вскрикнула Эл и от удивления выронила старенький излучатель, неизвестно каким образом попавший в её загребущие ручки. — Их… их… Мамочка… мы же сдохнем…. Мы все здесь сдохнем! Нас заживо сожрут! Выпотрошат и сожрут! Я не хочу так умирать! Я ещё диплом не написала! Я жить хочу!!!

— Цыц! — Араон только глянул на девушку, как та немедленно заткнулась, прикрыв рот кончиком косы, и попятилась к печке.

Мужчина перевёл тяжёлый взгляд на скрытый в тени угол, где жалась Чаронит, будто ненормальное количество тварей образовалось исключительно по её вине и от её постоянных напоминаний. Жаль, но это было не так.

Умирать Важичу тоже отчаянно не хотелось, хоть другого выхода пока и не наблюдалось. Сил не находилось даже на маленький охранный контур, посылать маяки в столицу опасно и, попросту, бесполезно, а про полноценный отпор не стоило и заикаться. Свежесмазанное всякой целительской дрянью тело пока не скрипело в суставах и вполне неплохо передвигалось, но ощущения были сродни барахтанью в углях. Младший Мастер — Боя глубоко вздохнул и постарался отбросить подальше все минорные мысли, переключая себя в режим тупого расходного мяса, что всегда больше приветствовался в Академии для боевиков. Если полноценная личность сейчас бы задумалась: откуда посреди общественных огородов взялось такое количество нежити, как от них отбивалась уже две ночи одинокая странноватая старушка и на кой им сдался старый, непримечательный домишко —, то хорошо выбитый на тренировках солдафон соскрёб остатки резерва на боевую трансформацию, оценил рокировку сил и ловко, хоть и не слишком надёжно, заблокировал окна старыми лавками.

— Что вы успели установить? — казалось, даже его голос изменился: стал звонче и приобрёл неприятные металлические нотки.

— Н-ну… — отчаянно заикаясь, пролепетала травница.

— Не мямлить! — «отец-командир» небольшого отряда сурово прикрикнул на паникующие кадры.

Девушка сразу же как‑то подобралась, вытянулась и едва не козырнула на манер городских стражников. Сейчас перед ней стоял не привычный немного капризный пациент и даже не молодой запущенного вида мужчина, а серьёзный, готовый к бою военный, внушающий у гражданских благоговение и трепет. Один светящийся взгляд звериных глаз чего стоил!

— Первая полоса из небольших искусственных углублений, — строевым голосом отрапортовала Алеандр, не удержавшись и всё‑таки козырнув, — с пробным составом разных трав антимонстрячьего действия самого широкого диапазона. Вторая — заговорные камни[21]! Э-э-э-э, мы не вспомнили, как охранка и растяжки ставятся… Третья укрепление стен с помощью…

— Дальше.

— Ну, ещё порог обмазали.

— Дальше, — чародей терял терпение от невнятного лепета своей явно неподготовленной подопечной, ощущая боевой азарт каждой клеточкой тела.

— И всё, — совсем смутилась девица. — На крайний случай у нас есть пукалки и… вот!

Чародею гордо сунули под нос потрёпанный повелительный жезл, словно он был не среднестатистическим артефактом, а как минимум, мифической чашей желаний или копьём князя Смерти. Важич выхватил артефакт, ловко заправляя его в петлю на штанах. Будучи сложной настраиваемой на конкретный тип нечисти системой, жезл против нежити чудес эффективности продемонстрировать не мог, только базовый набор импульсов и тупое физическое воздействие серебросодержащего металла непосредственно на череп твари. Оставалась маленькая хлипкая надежда на так называемые пукалки, но название внушало скорее опасения.

— Мы сдохнем, — словно прочитав его мысли, обречённо констатировала с печки Танка, на всякий случай, осеняя присутствующих стандартной духовницкой защитой, будто к их ночлегу сквозь сумрак брели не умруны, а духи.

Алеандр схватилась за столовый нож и громко всхлипнула от ужаса и жалости к себе. Духовник не плакала, но и признаков жизни больше не подавала. С хлопком сработала ещё одна яма, судя по характерному звуку, сбив‑таки единственного видневшегося гниста. Плохо. Очень плохо. Гнист волочился за толпой умрунов.

— На позиции, — скомандовал Араон, но, не заметив на лице травницы энтузиазма и понимания, почти сдержанно пояснил: — Отойди подальше и не мелькай. Бросаешь метко? Вот и здорово. Сейчас я быстро открою дверь, а ты швырнёшь. Только бей в центр. Ни визжать, ни паниковать. Ясно?

В ответ девушка лишь послушно кивала механическим болванчиком, запихивая по кармашкам грязных бриджей смертоносные свёртки с аминорием. От этой картины Арн мимолётно поморщился, но чётко закрепил на бедре серп, быстро активировал повелительный жезл, выдернул кочергу и, ловко приседая, снова распахнул дверь.

— Пли! — рявкнул командир, стремительно переключая режимы жезла, и тут же привалился к спиной к захлопнувшейся двери.

К счастью, реакция от страха у травницы оказалась отменной: пока осуществлялся манёвр, в открытый проём полетело сразу два свёртка. Третий, зажатый в маленьком кулачке, был «на взводе» и так дрожал, что Важичу стало не по себе. Спустя секунду раздался звук первого взрыва, сопровождающийся дребезжанием стекла и посуды. Девушка испуганно упала на пол, закрывая голову руками. Свёртки веером рассыпались возле её тела, но второй взрыв прозвучал всё же снаружи при том такой силы, что самого Важича едва не снесло от мощного удара в спину. Что‑то врезалось в дверь с таким ускорением, что сдвинуло командира на две пяди и теперь мешало снова забаррикадироваться. Выглянув наружу, мужчина одним резким движением серпа срезал нити силы вместе с глоткой перелетевшему невидимую линию фронта умруну. Благо, тот всё ещё находился под воздействием повелительного жезла и просто лежал изломанной куклой, вяленько пытаясь протиснуть лапы в образовавшийся проём. Арн ногой отшвырнул бесполезное тело в уже вновь пробуждающуюся тьму.

Расстановка сил кардинально не изменилась, разве что медленно бредущие из‑за заговорных камней твари сбили ровный лучевой строй, такой характерный для призванной нежити, и тянулись разрозненными кучками, огибая своих закаменелых или разорванных аминорием собратьев. В темноте их тела почти незримо покачивались в убийственной размеренности сломленной воли. Будь давление хоть чуточку слабее, твари бы бежали, визжали и царапали землю, пытаясь пробить слабую преграду. В практически полной тишине их движение приобретало какое‑то метафизическое значение, словно разрывало законы природы и уродовало даже принципы нежитеводства. Из полей, теперь уже полностью затянувшихся мраком доносилось лишь шарканье замедленных лап и полные тоскливой жажды вздохи. Радшины, пока не взлетали, припав в радости к более доступным телам и самозабвенно потроша трупы. Дом пока вроде бы не окружали, но только с этой стороны и только пока.

— Один на полдень, второй на три часа, пли! — Важич привычно пригнулся, ощущая жжение в руке с повелительным жезлом, начавшим искрить от такого хамского обращения.

— Куда!?! — с ужасом взвизгнула Эл.

— Вперёд, … и вправо!!! — не удержался от крепкого словца чародей, от избытка эмоций вырвав из резерва небольшой пульсирующий светляк, отлетевший в разбитое окно со шлейфом из искр и дыма.

Малого сгустка энергии хватило, чтобы сдетонировала одна из ям, взорвавшись целой плеядой мелких шипучих огоньков голубого света. Алхимический огонь быстро перекинулся на ближайшего умруна и, алчно облизвая осклизную шкуру, превратил визжащую фигру в весёленькую, прыгающую свечку.

— Ого, какой ты меткий, — не без восхищения заметила Алеандр, наблюдая через дверной проём за дивими плясками в стане врага. — Оно же сейчас ещё и всех своих нафиг по поджигает!!! Круто! Лишь бы на дранку не перекинулось.

— Бросай!!!

Снова раздались взрывы. В этот раз, подпирая плечами дверь, Важич с чистой совестью позволил себе материться. Ударной волной выбило стекло из окон и сбросив гигантскую подкову едва не размозжило чародею ногу, буквально пришпилив оную к полу по обе стороны от щиколотки. Алеандр предусмотрительно молчала, сдерживая порывы совершенно истеричного смеха и не более сдержанные рыдания.

Яританне же было всё равно, безмерно раздражал только лишний шум, усугубляющий бешенную скачку распуганных мыслей в маленькой черепной коробке. В голове духовника, прорываясь сквозь дебри паники, совершенно лишних знаний и неожиданно припоминающихся молитв, пытался происходить мыслительный процесс, доставляя колоссальную боль из‑за наростающего тёмного излучения. Зажав ладошками уши, она беззвучно корчилась на печи, то поджимая под себя синюшные коленки, то прижимаясь к комнатной перегородке в каком‑то неверии, что происходящее вокруг действительно реально. Странное отупление, сковавшее богатый до всяких заклятий ум духовника, распространялось на всё тело. Только энергетический фон, задетый неизвестными эманациями буквально бесновался, перекатываясь по ауре настоящими небольшими цунами, искря в прядях грязных, спутанных волос, почти надрывая кожу. Хотелось вопить, но не от боли, а от всепоглощающего чувства опасности, суть которого никак не удавалось схватить рассеянным мыслям. Память отчаянно сигнализировала о наличии знаний, но докопаться до них сквозь шум не получалось. Девушка только бессильно сжимала кулачки.

Удар повторился, но почему‑то слишком близко и громко. Сверху полетели палки и куски дранки с пылью и сыроватой вонючей трухой. Танка испуганно распахнула глаза и буквально подавилась собственным криком, чувствуя, как от недостатка воздуха лёгкие скукоживаются в груди. Из облака медленно оседающей пыли в её сияющие от случайно включившегося ночного зрения глаза уставилась другая светящаяся пара. Её бледный красноватый свет кровавыми расводами расползался по испещрённой шрамами уродливой человеческой роже с оскаленной бультерьерской пастью. Лысая безухая бошка крепилась с горбатому телу мутировавшей гиены с длинными когтистыми лапами, казалось, совсем без участия шеи. От существа смердело помойкой и розами, а из левой ноздри соплёй свисал откормленный дождевой червь. Почему‑то именно он вывел Яританну из привычного панического ступора, живо вставив мозги на место.

«Оба! Вурдолак!» — с искренним удивлением мысленно отметила Танка. Не нарушая молчания, повисшего между ними, девушка рванула с печи, подныривая под тонкую лапу. Видимо, оглушённый нежданным столкновением головы с печью, вурдолак ещё сам не до конца успел разобраться в ситуации. Однако в локте от вожделенного пола беглянку нагло перехватили за ногу и вздёрнули обратно. Танка, из последних сил хватаясь за всё, что попадалось под руки, попыталась вывернуться, но лишь сильнее разворотила подцепленную когтем ногу, уже вполне себе ароматным куском сыровины приземляясь на лежанку у самых лап, скукожившейся в узком пространстве твари. Нежить довольно повела носом и метнулась к открытому человеческому горлу. Чаронит, с нежитью сталкивавшаяся ранее исключительно в кунсткамерах Замка, рефлекторно вскинула вверх руки и также рефлекторно огрела вурдолака по длинной морде трофейной кастрюлей, чья ручка после неудавшегося бегства оказалась намертво зажата в побелевших пальцах. Вурдалак слегка отшатнулся и снова бросился на обнаглевшую жертву, чтобы получить в морду кухонной утварью уже вполне осознанно. Яританна пыталась заставить себя заорать или хотя бы вскрикнуть, но в её последний щит снова врезалась морда твари, опасно защёлкав крыками по днищу кастрюли.

— Кабздец, — полупридушенно пискнула девушка, когда пасть прорвала гнутый метал и, нанизав стенки на шею, скользнула вперёд, по инерции врезаясь в дымоход.

От ужаса Яританна резко распрямила ноги, отбрасывая огромную тушу охомутованного кастрюлей вурдолака в другой конец комнаты, и соскочив с печи рванулась в комнату бабки.

* * *

Первым что‑то неладное почувствовал младший Мастер-Боя. Хоть лёгкая кантузия от слишком близкого взрыва и прилично оглушила чародея, несанкционированный в рамках круговой обороны шум заставил его обернуться и одним стремительным движением отскочить от двери, сбивая с ног замешкавшуюся Валент. Девушка придушенно вскрикнула и испуганно сжалась в комок, увидев пролетевшее из‑за печи неопозноваемое нечто в обрывках савана и полуистлевшей одежды. Араон встряхнул перегревшийся жезл, перекладывая его в правую, левой тем временем медленно распуская цепь с бедра. Её лёгкое позвякивание привело травницу в чувство. Закусив от волнения кончик косы, девушка принялась спиной вперёд отползать к стене, стараясь не делать резких движений. Существо уже начало приходить в себя, неуклюже поворачиваясь, словно путаясь в своих излишне тонких лапах. Чародей, не отрывая взгляда от заскочившей на огонёк твари, стянул из цепи скользящий узел на кисти. Он смотрел на тварь, а Алеандр смотрела на него, только сейчас осознавая всю хрупкость и неустойчивость собственного положения. Полнейшее бессилие перед тварью, чьего названия она даже не знала, заставляло неприятно заныть селезёнку. Руки сами собой нащупали в кармане нож и огрызок рыбной котлеты. Чем, могла помочь против такого бугая котлета, оставалось великой тайной, но ощущение холодного металла успокаивало.

Тем временем нечто гулко взрыкнуло и, сжав горбатое полуголое тело, рвануло на чародея. Легко уходя в сторону, Арн взмахнул левой рукой, выбрасывая вперёд серп и также молниеносно возвращая его обратно. Но лезвие лишь чиркнуло, выбивая искру из ошейника, в то время как сама нежить беспроблемно промчалась стороной.

— … — глухо ругнулся Важич в досаде, что его коронный, отменно срабатывающий с молодыми вурдалаками бросок прошёл даром. — Аля! Стол, живо!

— Ага! — Эл с завидной скоростью метнулась под стол прямо на четвереньках, едва не столкнувшись с самой тварью.

— Дверь! — злобно рявкнул Арн, повторяя трюк уже с меньшим замахом, исключительно для отвлечения вурдалака от обнаглевших «тараканов». — Дверь столом подопри!

Понятливо кивнув, Алеандр придерживая стол за ножки, поползла в сторону двери, как огромная трёхсотлетняя черепаха. Сидя под столом воспринимать пролезшую к ним тварь было не так уж и страшно. Это шествие не только отвлекло и озадачило вурдалака, но шокировало даже матёрого чародея, не привычного к реакциям обывателей. На какой‑то миг выражение их лиц/морд удивительно совпало: кем бы ни был вурдалак до смерти, мозги его очевидно не до конца прогнили.

Араон всё же отошёл первым и, не размениваясь на профессиональные пассы, просто сделал подсечку жезлом поднявшегося на задние лапы монстра. Туша грузно плюхнулась на лопатки, от чего стол, подпрыгнув, перевернулся вместе с травницей. Но добить противника Арн уже не успевал: поджимая когти, провернувшийся на копчике вурдалак с визгом изловчился и попытался вцепиться чародею в ногу. Рефлекторно отскочив от ядовитых клыков, молодой человек безбожно потерял такое чудом вырванное преимущество. Зверь уже поднялся и, коротко воинственно взрыкивая, двинулся на обидчика. Тупая пасть морщилась в оскале, в уголках скопилась буроватая пена. Горбатое тело слегка покачивалось в притворной хлипкости, намечая менее защищённые точки вооружённого человека со слабой, пульсирующей силой.

В свете странного бесхозного светляка их противостояние выглядело настолько впечатляющим, что Эл невольно залюбовалась. Крепкий плечистый темноволосый мужчина стоял в сложной боевой стойке, почти незаметно прикрывая раненый бок и поддерживая плавающее равновесие, позволяющее незаметно раскачивать цепочку с серпом. Порванная, почти пережёванная рубаха местами открывала великолепный вид на грязный, но крепкий и красивый торс. Отросшая борода ничуть не портила лицо, напротив, делало его строже и брутальнее, а в сочетании с яркими дикими глазами и вовсе уподобляла чародея мифическому берсеркеру. Под стать ему был и противник. Странное существо, сочетавшее в себе звериные и человеческие черты, слегка приподнялось, упираясь в пол кончиками когтей своих листообразных лап, и мерно раскачивалось из стороны в сторону подобно готовящейся к атаке гадюке. На его шее виднелся странный металлический ошейник с парным крепежом для цепи и совершенно неуместным красным, слегка подкопчённым маком. Выбивающаяся из‑под него жёсткая щетина иглистой дорожкой тянулась вдоль всего хребта, обличая небольшое искривление. Под плотной местами надорванной шкурой подобно волнам перекатывались клубки тугих мышц. Алчно раздувались широкие сухие ноздри. Холодным золотистым огнём поблёскивал повелительный жезл и на его вершине загорались мелкие искры. Если не знать, что так выглядят израсходованные артефакты, то зрелище было завораживающим.

Никто не спешил нападать, приглядываясь к сопернику и ожидая удобного момента. Ощутив совершенно нелепое, но столь же непреодолимое желание влиться в эту эпическую сцену, Алеандр схватила первый подвернувшийся под руку снаряд и запустила в недруга. Сероватая слегка пованивающая котлета медленно сползла по напряжённому затылку твари, застревая на острых зубчатых краях воротника. Оценивший котлету как личное оскорбление, вурдалак молниеносно развернулся и прыгнул. Чародей рванулся следом, снова выбрасывая вперёд левую руку. Свободный конец цепи захлеснул острые лысые колени твари, резанув сталью по мёртвой плоти. Рывок был настолько сильным, что молодой человек едва удержался на ногах, пролетев по инерции несколько шагов, хоть и отчаянно упирался каблуками. Со щелчком на лапах стянулся захлёстный узел, но сделать откид, позволяющий при боевом плетении цепи перерезать сухожилья и некоторые хрупкие кости, катастрофически не хватало замаха. Рука Арна ещё автоматически дёрнулась, но цепь лишь впилась в ладонь. Оттолкнувшись от подпечка, так как особого пространства для манёвров не наблюдалось, чародей перемахнул через тушу, стараясь закрепить эффект, но то ли вурдалак оказался до омерзительного вёртким, то ли больная рука подвела, только нацеленный на хребет жезл буквально соскользнул по обрывкам саванна, пробивая половицы и намертво вбиваясь в по самую рукоять. Тварь с визгом и радостью приняла в свои когтистые объятья гасящего замах мужчину, хотя тот и успел несколько раз глубоко полоснуть её по брюху серпом. Мгновенно сориентировавшись в обстановке, Арн послушно нырнул в холодный, пахнущий тленом и свежевыдраными потрохами обхват, намеренно уходя из наиболее опасной зоны поражения когтями.

Алеандр, прислонившись спиной к перегородившему дверь столу растерянно всхлипывала, глядя на катающийся по полу ком рванья и тел. Чародей так плотно переплёлся со своим естественным врагом, что невольно казалось, будто один из них уже проглотил другого. Руки просто чесались от желания, как‑то помочь, что‑то сделать, но в голове крутилась лишь гениальная идея оторвать от стены рукомойник и попросту швырнуть в обоих, надеясь, что заговорённая вода лучше разберётся, кто из них нежить.

Араон Важич понял, что проиграл, когда от напряжения и усталости подрагивать стала даже здоровая рука, которой он за крепления ошейника, неожиданно оказавшегося дырявой кастрюлей, оттягивал от своей шеи вурдалачью пасть. Плечо горело огнём от разрывов едва успевших сцепиться мышц. В отбитом нутре снова поселилась боль, или просто обычная стала настолько сильной, что сломила действие обезбаливающего и заклятий. Мужчина стал задыхаться от давления, кровь отчаянно била в виски. Только бы продержаться ещё чуть-чуть, только бы сбросить с себя, а сверху можно будет попробовать высвободить зажатый между ними серп, можно будет попробовать вдохнуть. Резко тяжесть вурдолака настолько усилилась, что затрещали раздавленные кости. В лицо брызнуло буроватой гнойной массой. Короткий вопль. Всё стихло.

— О, ты живой! — из‑за обмякшей и изрядно отяжелевшей туши свесилась лахматая головка травницы с до безумия довольным выражением замызганного лица.

Араон с лёгким запозданием понял, что умер всё‑таки не он. Непонятно от чего разозлившись на сей факт, мужчина грубо согнал сидящую верхом на вурдолаке девушку на пол и с трудом вытянул из‑под него собственное тело, разминая сводимые судорогой мышцы. Алеандр почти профессионально принялась раскручивать цепь на задних лапах окончательно сдохшей твари, при этом на её лице, как приклеенная, держалась глуповатая широкая улыбка. Глянув на эту мордаху, мужчина лишь раздражённо поморщился и отвернулся. Сразу же на глаза попалась морда вурдолака. Из правой глазницы твари торчал почти целиком вогнанный столовый нож.

— А, — радостно взмахнула рукой травница, заметив его взгляд, — я долго думала, куда шибануть его. Вот и решила, что в глаз серебром полюбому болевая точка будет.

— Э… — не нашёл, что противопоставить такой железной логике чародей.

Он такого метода не знал и даже не мог себе представить. Просто мало кому удавалось подобраться к вурдалаку настолько близко, чтобы засовывать ему в глазницы столовые приборы.

— А проворачивать я не собиралась! — поспешила честно признаться девушка. — Просто рука соскользнула. А что это, кстати?

Араон смерил лучащуюся искренним счастьем девушку тяжёлым убийственным взглядом (его‑то после первой нечисти с полчаса мутило), с третьей попытки выдернул из пола злосчастный жезл и хмуро бросил:

— Вурдолак.

Подскочив на месте, девица с бешенным воплем непрекрытого и вполне обоснованного, хоть и порядком запоздалого, ужаса метнулась за печку, попискивая уже оттуда короткими нервными сигналами. Чародей подобрал оружие, повторяя крепление цепи на уже стёртой ладони. И тут дверь снесло…

* * *

Когда в ноздри ударил холодный, резковатый запах мертвого дома, Яританна окончательно пришла в себя и радостно поприветствовала вернувшееся здравомыслие. Не слишком обращая внимание на подозрительный шум за стеной, а точнее совершенно его игнорируя, девушка со всем присущим её флегматизмом отвязала правый рукав и, морщась от боли натянула на окровавленную ногу, мечтая о полноценной шине, обезболивающем и двух-трёх целителях сразу.

«А вот это уже интересно, — подумала духовник, осматривая потонувшую во мраке комнатку хозяйки, — а вот это уже многое объясняет».

Комнатка передставляла собой узкий тамбур без окон и намёков на удобства с печным выступом вместо одной из стен. Прямо к нему пугливо жалась погнутая панцырная кровать с продавленным гниловатым матрацем и сбившимся грязным постельным. Из‑за угла печи выглядывал край дешёвого, растрескавшегося сундука, давно позабывшего страшное слово лак. На стенках красовались такие же ажуры паутины и пыли. Пахло плесенью и той самой замечательной, непередаваемой затхлостью старого склепа, что не проветривался, по меньшей мере, четверть века. Духовник даже огляделась в поисках призрака сумасшедшей старушки, потому как ничто живое в таких условиях обретаться не могло. Обнаружился только провал в полу, поскольку за неимением крышки, назвать чёрную дыру посреди комнатушки подвалом язык не воворачивался.

«Прям, чёрный вход в подмирное пекло, — вполне себе искренне удивилась девушка, так как от шока ещё не отошла и боли в ноге почти не ощущала. — То ли у нас с головой не впорядке, то ли старушка была маразматична и исполнительна. Посоветовали ей провалиться под землю, она, когда вспомнила, тогда и провалилась. Как‑то не к месту получилось: даже мне не смешно…. Так, всё! Тан, не паникуем! Держим себя в руках, дышим ровно, не думаем о вурдалаках. Я сказала, не думаем!! А теперь включаем мозги. Что мы имеем? Исчезающую в необитаемой комнате старушенцию умильно — домашнего типа, вполне живую и осознанно материальную. Погреб, обычно не предусмотренный в домах такого типа застройки, странно — подозрительного происхождения и крайне напрягающего предназначения. Опять‑таки тёмные эманации очень густого и направленного состава, характерные для артефакта G класса запрещённых категорий из списка… Ой, упырь мне в дядьки…»

Духовник резко изменилась в лице, став из просто синеватой почти голубой до льдистой прозрачности, и, подхватив подол платья, рванула к проёму, как к входу в буфет после трёх лекций по теории плетения чар, сдавленно повторяя:

— Я дура. Я дура. Я форменная дура…

Казалось, пышущий неприкрытой злобой и эманирующий ощутимыми волнами тьмы проём в полу был с ней полностью согласен. Выглядел он, во всяком случае, укоризненно и пугающе даже для представителя древнейшей ветви чародейства. От одних только периодических вспышек излучения хотелось поседеть и вызвать жреца и инквизитора, а лучше сразу группку боевиков-инквизиторов. Только поблизости была лишь одна подмастерье второй ступени с теоретического отделения, отличающаяся более чем средним резервом.

Вероятно, этот день стоило бы выделить в календаре особой датой, ибо Яританна Чаронит рванула в проём с поразительной для себя самоотверженностью. Натёкшая из ноги кровь успела пропитать рукав и обстоятельно смочить сандалий, капитально намочив битые жизнью ремешки. На скользкой кожаной подошве щиколотка моментально подвернулась, и девушка с совершенно не героическим воплем низверглась внутрь подозрительного подвала, лихо рассекая воздух пятками и игнорируя хлипкие ступеньки деревянной лесенки. На второй или третьей она всё‑таки затормозила, с определённой грацией проломив задом не готовую к таким нагрузкам древесину. Остальные ступени с радостью прошлись по предложенной поверхности, окончательно отбив оную и выбив из светлой головы духовника ненужный флёр героизма. Так что на грязную глинобитку она приземлилась уже более просвещённой и, потирая ушибленную точку соприкосновения с полом, поднималась значительно тише и осмотрительнее.

А осматривать действительно было чего. Невзирая на скромный размер погреба, стены тонули в густом, почти вязком мраке, из которого очень многообещающе проступали очертания коптильных крючьев и проволочных парниковых распорок. Особенно устрашающе они выглядели, выхватываемые из темноты пульсирующим бордовым светом немного корявого, но от того не менее впечатляющего защитного контура из трёх перевёрнутых пентаграмм, стянутых меж собой тонкой цепочной старомагнарских рун. Руны выглядели ржавыми и порядком ветхими, почти рассыпаясь рыжими хлопьями по мигающим линиям. Неровный низкий потолок будто провисал в центре, жадно поглощая их свет и принюхиваясь к головам спустившихся. Под самым прогибом, неслучайно совпадающим с центром круга, как‑то совершенно невзрачно и даже слегка пошловато в своей незатейливости покоился старый, почти древний манок. Увидев его, Яританна хохотнула. Получилось уж очень нервно, поскольку по краю манка шли пять оградительных полос, а венчал артефакт встроенный заряженный кристалл-накопитель.

«Ох, ты ж, ёкарный бабай! — оценила размах развернувшейся катастрофы Чаронит, едва не оседая обратно под лесенку от глубокого шока. — Это на вёрст десять всех умрунов поднимет, если другая нежить такого же фона не заваляется!! То‑то, я смотрю, вурдалак такой вяленький показался. Их же сюда взволочёт, даже если друг друга передавят подчистую…»

Благодатный ступор, столь характерный для юной Чаронит в любой ситуации от разбитой чашки до сдачи экзамена, слетел практически моментально, когда манок тяжело приподнялся и снова выпустил волну тёмной энергии, подчиняющей и притягивающей нежить. Подхватив подол, чтобы, не приведи Триликий, не зацепить линий, девушка лихо и немного легкомысленно, учитывая всё ещё кровившую ногу, перескочила через цепочку рун, вплотную приближаясь к артефакту. Капелька крови шлёпнулась возле самой линии, но лишь зашипела и испарилась мерзким горкловатым дымком. Танка её проигнорировала, вытягивая над манком дрожащие ладошки и никак не решаясь опуститься на колени, чтобы перенастроить артефакт в страхе усугубить и без того патовое положение. В голове выстроились четыре возможные схемы перенесения нитей, но они так и не разобрались между собой в приоритетности, поэтому духовник вновь испуганно замерла.

Видимо, именно крайнее напряжение, связанное для Яританны с любым выбором, было причиной тому, что она успела среагировать. Услышав, а скорее, почувствовав за спиной какое‑то шевеление, Танка поддалась инстинктам и, просто согнув руку, ударила локтем в пустоту для успокоения расшатанных нервов. Внезапно пустота сдавлено охнула и в ответ саданула кулаком по почкам. От неожиданности и боли у девушки подогнулись колени, и она беззвучно рухнула на пол. Её тут же попытались пнуть, но, по счастливой случайности, впотьмах промахнулись и заехали ногой по тяжеленому артефакту. Темноту подвала расцветил забористый хриплый мат, виртуозной формулировки. Ориентируясь на его переливы, Танка, всё ещё не отошедшая до конца, но преисполнившаяся жаждой мщения неизвестному фанату мертвечины, технично ударила кулаком предположительно под коленку. Удар пришёлся чуть ниже, но душевность замаха компенсировала неточность: неизвестный, а судя по визгу, неизвестная снопом рухнул рядом. Закрепляя произведённый эффект, девушка попыталась встать, но её грубо потянули обратно за волосы. В этом тётка явно просчиталась: ни длинны, ни чистоты для полноценного рывка катастрофически не хватало. Зато духовник, живо сгруппировавшись, послушно завалилась на спину, всем своим не таким уж и скромным весом приземляясь на злопыхателя. Руки сами собой в излюбленной женской манере потянулись к волосам. Но здесь и Танку постигла неудача: уцепиться было за что, но это что‑то представляло собой странные сыроватые валики, прикрытые какой‑то тряпкой. Обладательница оных, злобно рыча, сперва попыталась расцарапать сопернице лицо внушительного вида когтями, потом неожиданно вспомнила, что владеет чарами, и создала боевой светляк…

Сначала были искры. Яркие пляшущие перед глазами язычки раскалённого до синевы пламени и лёгкое потрескивание их крутящихся перед глазами хвостов. Боль пришла позже, при этом неприятно пройдясь по многострадальной спине и заду. В качестве разнообразия в этот раз болел ещё и затылок. Пошатываясь и слабовато соображая, как, будучи трупом, может испытывать боль и почему так быстро превратилась в нежить, если для чародеев период первичного окукливания составляет двенадцать часов, Яританна поднялась на ноги и сбила с груди пламя, от сгорающего платья. В конце концов, нежити огонь не полезен во всех отношениях. Зрение начало подводить, не решив до конца, в каком состоянии пребывать, а потому ночная подсветка сработала только на левом глазе и то постоянно мигала. У противоположной стены с всё ещё дымящимися руками стояла совершенно ошарашенная страшненькая женщина в нелепом длинном халате. Очень отдалённо в следах грязи, размытой косметики и свежего ожога (с такого расстояния даже собственные светляки неплохо обжечь могут) просматривались знакомые черты уже не столь бесподобной Иринмы. Судя по сумасшедшему блеску совершенно круглых глаз, та тоже не ожидала столь раннего восстания своей жертвы и совершенно бессмысленно пялилась в тлеющую дыру на груди, через которую видна была вся собранная при жизни коллекция Танкиных сувениров.

«Ну, ни фига себе! Убила, ещё и обобрать хочет!» — отчего‑то очень сильно обиделась духовник и злобно запустила в Арнову тётку выдранным мохнатым свёртком, так и оставшимся в её руке после удара. Разумеется, клок волос, намотанный на бархатную ленту, не пролетел и половины расстояния, зато на девушку нашло запоздалое просветление:

«Постойте‑ка, если бы я умерла, то уже бы возле манка круги нарезала!»

Радостно вскрикнув (всё же повод у неё был) Яританна Чаронит метнулась к лестнице наружу, но не пыталась вскарабкаться, как подумала ринувшаяся было следом чародейка, а банально со всей злости швырнула колченогую калеку в свою несостоявшуюся убийцу. Какой эффект возымела лестница, девушка уже не смотрела. Она подбежала к манку и уверенными движениями принялась распутывать энергетические потоки рун. Чужие чары слушались плохо, выскальзывали и щипали пальцы, а, может, это запоздало сказывался ожог. Зато теперь руки Чаронит не тряслись, а мысли не путались, всё было чётко и ясно.

Первый слой чар был смят и частично впитан в собственный фон, где позволял уровень загрязнения, второй — прилип больше, но и планы на него у девушки были куда коварнее. Смело запустив обе ладошки в поднявшийся круг, Танка радостно расплела сдерживающий узел, как вдруг плечи железными тисками сдавила не по — женски сильная рука, а к горлу прижалось что‑то острое. Духовник испуганно затихла. Казалось, было слышно, как нож вспаривает тонкую кожу.

— Ну и как тебе это, тварь? — хрипло зашептала Госпожа Травница над самым ухом своей обездвиженной жертвы.

От ужаса у девушки начали коченеть руки и подрагивать колени. Как‑то совершенно не вовремя произошло осознание того, что все многочисленные факультативы и дополнительные курсы не возымели над её скромными способностями никакого благостного воздействия, и сама по себе Яританна Чаронит как была, так и осталась слабой беззащитной во всех смыслах начинающей чародейкой среднего пошиба. Иллюзор сейчас попытался бы перехватить контроль над сознанием сумасшедшей, Артефактор бы воздействовал на артефакт, Инквизитор бы хоть на миг заблокировал чужую магию, Оракул же в подобную ситуацию не попал бы по определению. Да, в принципе, представитель любой другой специальности смог бы что‑нибудь предпринять. Ну, разве что травницы не в счёт, хотя именно одна из них сейчас собиралась перерезать её глотку, как свинье на праздник зимнего солнцестояния.

«Теперь уже точно умру…»

Одинокая горькая слеза скользнула вниз по реснице и тут же размазалась некрасивой лужицей. Девушке очень хотелось жить, а ещё больше хотелось, чтобы Иринма сдохла, а её чёрная мерзкая душонка склонная к таким чёрным чарам провалилась прямиком в подмирное пекло! Яританна отчаянно зажмурилась и сделала единственное, на что хватало её скромных способностей и ущербных навыков: запела, царапая горло о приставленное лезвие. Запела поминальный спев последней дороги для чёрных призраков и особо провинившихся духов.

* * *

Толстый гниловатый умрун, брызжа слюной и липкой желудочной слизью, радостно вскарабкался на образовавшуюся кучу-малу и принялся с почти детским восторгом прыгать сверху. Прижавшаяся к дымоходу, временно признанному самым безопасным местом, Алеандр в ужасе взирала на всё увеличивающуюся груду тел на полу. Араон совершенно странно бездействовал, точнее ему ещё удалось расшвырять по стенам двух-трёх тварей, протиснувшихся в окно, но основная масса быстро подавили обессилившего чародея в прямом смысле слова. Хотя Эл очень сомневалась, что его не пришибло ещё ударом отлетевшего от дверей стола. Мог же профессиональный боевик в предсмертных конвульсиях отбить несколько слабеньких атак?

А в том, что атаки были слабенькими, не приходилось сомневаться. Сперва, возможно, нежить и испытывала определённые гастрономические претензии к запертым в домике людям. Двое из первой волны до сих пор визгливо рычали и царапали стены, застряв телами в маленьком оконном проёме. Но их последователи наседать стали как‑то вяленько без необходимого плотоядного огонька, с какой‑то тупой безвольной ленцой, словно через силу. И то больше радость вызывало скорее кручение на месте или копошение в куче тел над Важичем. О том, что умруны на нижних ярусах такой своеобразной башни в данный момент самозабвенно пережёвывали ещё тёплого мужчину, Валент старалась не думать. Она вообще пыталась производить как можно меньше лишних движений, словно от этого её могли заметить и так же азартно коллективно потискать с элементами зубоприкладства. Определённая лихость, бурлящая в крови после сражения с вурдалаком, ещё не прошла и девушка время от времени порывалась швырнуть в ближайшего умруна какой‑нибудь утварью или битым кирпичом, но то и дело одёргивала себя, надеясь, на свою не аппетитность.

Неожиданно печка под ней подпрыгнула, словно от взрыва.

— Мать честна! У него же жезл сейчас рванёт! — с криком вылетела из своего укрытия травница, на ходу довольно грубо раздавая пинки апатичным тварям и пытаясь самой закопаться в гору тел для изъятия желательно живого и не сильно пожёванного боевика. Умруны в ответ огрызались и некультурно отпихивались локтями и пятками, щёлкая челюстями в опасной близости, хоть в поедании травницы заинтересованы не были, очевидно, ввиду её полнейшей несъедобности. В своём почти возмущённом рычании они удивительно походили на учеников младших групп у входа в раздевалку после конца занятий. Знакомое раздражение охватило с новой силой (всё‑таки именно ей приходилось ютиться с краю в ожидании оттока основных масс и уныло собирать по полу павшие в неравной схватке вещи), и девушка с боевым кличем степных троллей бросилась к стене и, без особых усилий оторвав хлипенькое крепление, с непередаваемым восторгом осуществила свою давнишнюю задумку: зашвырнула рукомойник в мерзкую груду мяса.

Вероятнее всего, заговорённая вода в купе с тяжёлой ёмкостью и неплохим замахом могла бы существенно сократить чисто натянувшейся со всей околицы нежити. Проблема состояла в том, что в этот же момент твари дружно пронзительно заголосили и прыснули во все стороны, словно блохи с дохлой собаки, так же стремительно, как и пытались пробраться внутрь накануне. Столкнувшись с волной несущейся на неё паникующей и визжащей от страха нежи, Алеандр на миг растерялась и очнулась уже на полу, живая, но изрядно потоптанная и измазанная в земле, слюнях и кирпичной крошке. Тело болело до самой макушки, будто по ней пронеслось стадо упырей. Не удержавшись, девушка хохотнула от удивительной точности собственного сравнения.

— Кому сказать, не поверят! — Эл утёрла рукавом с лица субстанцию, о чьём происхождении предпочитала не задумываться. — Как‑то обсурдненько это я с нечистью сразилась. Даже не могу сказать, кто в итоге победил…. Меня вроде не съели, значит, не они. Так и я же никого…. Хотя, если судить по Арну…

Молодой человек сдавленно кашлял на полу, скрутившись небольшим рваным калачиком, и чуть заметно дрожал от перерасхода энергии. Выглядел он очень настораживающе: живой, бледный, да ещё и с кровяными подтёками по рту и подбородку. Алеандр охватили очень нехорошие предчувствия, не хорошие настолько, что она отыскала глазами бесхозную кочергу и уже начала примеряться, к удобному добиванию заразившегося героя. Герой, меж тем, с трудом прокашлялся и начал подниматься на локтях. Глаза его были вполне себе человеческими, но отчего‑то очень и очень злыми.

— Ого, Арн! — девушка постаралась придать голосу того самого умилительно — детского восторга, потому как злой чародей был не многим лучше заразившегося. — Ничего себе! Какой ты везучий! Да под такой громадой любой бы сдох или задохнулся, а ты ещё ничего так. Морда пошкрябана, но бодрячком. Ты снова применил то заклятье для подводного плаванья, да? Ну, то с удалённым дыханием?

Младший Мастер-Боя даже не нашёлся, что на это ответить. Сказать хотелось много чего и ещё больше сделать, особенности, когда после изменения вектора силы (а прижатый к его источнику, даже с обнулённым резервом чародей смог это отметить) и бегства подчинённых умрунов ему в голову прилетел рукомойник. И, странное дело, специально разработанное заклятие для боевиков в условии неблагоприятной среды, настроенное удерживать любое физическое воздействие и поддерживать оптимальный микроклимат, что создавалось им на уровне безусловных рефлексов, когда число нежити переходило в разряд двузначных, распалось в самый, что ни на есть, изумительный момент близкой встречи с оловянной посудиной. До сих пор перед глазами прыгали редкие искры, и, казалось, слышался гул, отдалённо напоминающий духовницкие песнопения на погосте. Араон зачерпнул в пригоршню заговорённой воды из помявшегося рукомойника и тщательно протёр рассеченную губу:

— Где Чаронит?

— Да за печкой пряталась, — облегчённо, но всё ещё слегка нервозно улыбнулась травница, чувствуя, что последствия гнева чародея на этот раз её минут. — Она же жуть как всяческой нежити боится, вот и окопалась в самом безопасном месте. Главное, как всё тихо, так хвастается, мол, я знаю сорок способов разделки трупоеда, а на деле…

От нервов травницу вновь понесло на мелкий и быстрый трёп. Молодой человек обречённо прикрыл глаза и попытался прервать сплошной поток нервного щебетания:

— А теперь вспомни, откуда к нам прилетел вурдалак?

Алеандр Валент смертельно побледнела и закрыла рот ладошкой, потом резко подскочила на месте и с каким‑то странным иррациональным писком метнулась сначала за печку, потом в комнату хозяйки.

Чародей проводил её рассеянным взглядом. Он не сильно волновался: если Чаронит жива, то переживать бессмысленно, если нежить Чаронит съели или покусали, то, в принципе, тоже. Чудом натянутый из окружающей среды резерв, благополучно вернулся к первоначальному нулевому состоянию, и от слабости Важича начинало знобить, что отнюдь не добавляло приятных ощущений в отбитом нутре. В таком состоянии думать о появлении нежити, источнике эманаций и причине его открытия было для него настоящей пыткой, похлеще повторных объятий с вурдалаком. Тем не менее, чародей нашёл в себе силы подняться на ноги и отправиться на решение первичной задачи, всё же потеря ещё одной подопечной была на данный момент важнее разгадывания козней заговорщиков.

К тому времени, как он, опираясь на кочергу, доковылял до хозяйской комнаты, Алеандр уже успела перевернуть верх дном всю маленькую комнатушку от грязноватого потолка, до матраца на перевёрнутой кровати, разве что стены не простукивала на предмет спонтанной дематериализации участков. Над её головой скакал тот самый предательский светляк, толи выдавая свою создательницу, толи просто прицепившись к первой попавшейся сходной силе. Араон даже склонен был придерживаться второго варианта, зная о постороннем вмешательстве в их ночные игрища.

— Везде посмотрела? — чародей тяжело привалился к косяку.

Девушка горестно покачала головой и указала подрагивающим пальчиком на дыру от старого погреба. Исследовательского вдохновения сия конструкция не внушала. Напротив, ужасно отталкивала и, как теперь обратил внимание младший Мастер, прилично фонила тёмными эманациями подсказывая не самый радужный сценарий развития только что провалившегося нападения. Менее чувствительная к энергетическому фону травница опасалась скорее интуитивно и потому, жалостливо заглядывая в глаза куратору, вцепилась в его руку, как в последнюю надежду. Понятливо улыбнувшись, Араон не преминул воспользоваться предложенной подпоркой и значительно ловчее добрался до дыры в полу.

Внутри царила темнота, и лишь светляк, нырнувший следом за головой своей новой хозяйки, слегка вырвал очертания предметов из тьмы. При том тьмы не столько естественной, сколько сгустившейся из‑за какого‑то сложного многоступенчатого заклятья. Не успел младший Важич, выжимая последние крохи из резерва, проверить состояние более чем подозрительного подвальчика, как Алеандр, бесцеремонно отпихнув молодого человека, уже прыгнула внутрь с криком:

— Танка! Таночка-а-а-а!!!

Яританна Чаронит стояла чуть с краю от центра выжженного круга, едва касаясь горелых, словно залитых дёгтем линий самыми кончиками окровавленных пальцев, подобно избраннице, танцующей на остриях мечей[22]. Взгляд её остекленевший и от того совершенно ужасающий упирался куда‑то над проёмом в потолке. Отражающееся в почерневших до цвета угля глазах сияние светляка казалось отблесками подмирного пекла. Сквозь бледные трупные пятна на коже проступил чёткий рисунок вен, местами практически зачерняя тонкий покров. Изорванный и словно выжженный лиф платья покрывали отвратительные кровавые разводы; из ровного надреза на шее густыми тягучими каплями сочилась постепенно густеющая кровь. Белые волосы духовника неровными прядями разметались по плечам девушки и лицу той, что продолжала вдавливать в хрупкую шею остро заточенный именной атан.

Алеандр пялилась на скульптурную композицию всего мгновенье. За это время в её чудной головке успели родиться и сгинуть самые причудливые и душещипательные образы гибели подруги, её самопожертвования, коварного убийства и даже совместного участия в заговоре. Мысль о том, что Танка ещё жива, далеко не сразу мелькнула на краю сознания. Эл тут же, не задумываясь о возможных заклятьях и ловушках (что и понятно, травницам такого на занятиях и не внушают), подскочила к странно замершим телам, пытаясь избавиться от оружия, даже теперь продолжавшего ранить синеватую кожу. Руки нападавшей оказались холодными как камень и такими же крепкими в своём захвате на плечах жертвы. Травница уже успела представить, как, явно по — хамски упираясь ногами этим двоим в головы и плечи, с воплем пытается отодрать одну от другой под менторское завывание служителя Триликого о недопущении попрания памяти усопших немытыми пятками. Араон прервал намечающееся веселье, решительно оттерев плечом взволнованную девушку. Каменная рука лишь сухо хрустнула в его захвате, разламываясь яичной скорлупой под сильными пальцами и ровной струйкой костно — кровавых осколков высыпаясь под ноги. Чаронит облегчённо вздохнула: болезненное напряжение покинуло её измученное тело, и девушка обессилено упала в невольно распахнувшиеся объятья опасно покачнувшегося Мастера — Боя. В тот же миг статуя её палача рухнула вниз, осыпавшись облачком желтоватой пыли, ещё долго оседающей поверх оставшегося на полу вороха одежды.

— Госпожа Травница!?! — с неподдельным удивлением и недоверием пробормотала Алеандр, поднимая из груды кровяно — костной муки один из бигудей с сохранившимися на нём белёсыми прядями. — Что могло произойти?

— Некромантия, милочка, — тяжело и как‑то обречённо проговорил молодой человек, поудобнее устраивая на здоровом плече безвольное тело. — Некромантия.

— Ты же понимаешь, что тебе придётся многое объяснить, — очень серьёзно взглянула на него Алеандр.

Младший Мастер — Боя коротко кивнул и, хромая, направился к валявшимся под стеной остаткам лестницы.

* * *

Внутренний ни с чем несравнимый толчок, похожий одновременно на острый приступ боли, чувство опасности и странный иррациональный экстаз буквально подбросил спящего мужчину над кроватью. Ихвор сдавленно охнул и в который раз пожалел, что позволил после износа блокатора замкнуть на себе отцовскую карту. Превозмогая сонливость и путаясь в тонком летнем одеяле, мужчина встал на четвереньки и спешно пополз к краю кровати. Последние месяцы он начал серьёзно опасаться, просто перешагивать свою спящую жену, что в ожидании их дочери не только изрядно раздалась вширь, но и приобрела странную привычку спать на спине. В великом облегчении, что не разбудил нервную последнее время Дилию. Мастер — Алхимик вылетел из супружеской спальни, спешно одеваясь в первое, что попадалось под руку, и столь же спешно заскочил в пристроенное к дому стойло для ступ. Верный своему размеренному характеру Ихвор предпочитал большие неторопливые семейные ступы с удобными сидениями и простыми кристаллами настройки или обычную бричку с породистыми лошадьми для тихих прогулок, но в этот раз схватил гоночную метлу младшего брата.

Вероятно, если бы от рождения волосы Ихвора Важича не были столь светлого, весьма линялого цвета они здорово осветлились бы к моменту прилёта в Замок, так неуправляема, чувствительна и нервна оказалась проклятая метёлка его сумасшедшего до всякого риска братца — боевика. Дважды проскочив мимо посадочной площадки и едва не сбив стойку для мётел на третьем заходе, он всё‑таки умудрился приземлиться и, едва не теряя по дороге не зашнурованные толком ботинки, забежал в узкий, походивший на древние казематы коридор, ведущий к кабинету отца. Судя по виду собравшихся Старших Мастеров, этой ночью не бодрствовал никто. Радовали глаз домашние тапки, скромно выглядывающие из‑под плащей полы махровых халатов; оттопыривающий карман ночной колпак; женский пояс на шее вместо галстука и обилие не застёгнутых рубашек разной степени пожёванности. На их фоне его одетые наизнанку штаны и лабораторная куртка смотрелись не так уж и абсурдно. Особенно грел душу и радовал глаз папин кушак из недовязанной мамочкой розовой шали, с одной стороны которой торчал короткий боевой клинок с другой — погнутая спица с клубком, и чудная пижама с улыбающимся скелетом, что пряталась под роскошным плащом Воронцова.

Впрочем, всем было не до внешнего вида. Матёрые чародеи — гроза и гордость княжества, местами до неприличия зажравшаяся на доходных постах, сейчас толпились возле карты, гудя, как разворошенный улей. В их оживлении сквозило отчаянье растерянность и беспокойство, лишь едва скрываемые за бравадой и обилием предложений, которых, по большому счёту и не было. Старший Мастер — Оракул, мужчина весьма почтенного возраста, тайком отхлёбывал из мензурки сердечные капли, а его коллега-нежитевод, забывшись, кусал ногти.

— Что там? — взволнованно крикнул молодой чародей, обращаясь к отцу, что мрачно пялился на чёрное, вибрирующее пятно на карте.

— Медведь!!! — злобно рыкнул Глава Замка Мастеров.

В ответ на недоумённый взгляд Ихвора Воронцов панибратски потрепал мужчину по плечу и не без садистского удовольствия пояснил:

— Некромант у нас появился. Н-да-с, некромант.

День восьмой

В комнате было темно и душно. Её обитатель вовсе не был сторонником затхлых сумеречных помещений или тяжёлых дурманных благовоний, что не терпели сквозняков. Просто открытая форточка и уж, тем более, окно грозило не только привычными ночными гостями, столь обильными здесь, неподалёку от озера, но и «чудесной» многоголосой какофонией затухающей гулянки одного зарвавшегося нувориша из бывших торговцев, что кровью и потом (разумеется, не своими) пробили себе дорогу в элиту после отделения Словонищ от Царства. Судя по обилию шутих и Мастеров — Иллюзоров, гулять изволили богатеи средней руки, потому как просто богатые либо не проводили столь пышных церемоний, довольствуясь собственным избранным кругом, либо снимали дорогие и обособленные особняки за чертой города. Богатые же по — настоящему представители мира сего тратили значительно больше средств, как на антураж и сопровождение, так и на охрану самого мероприятия. Именно, ввиду их средних достатков, всем обитателям посольства и приходилось столь тщательно следить за сохранностью своего покоя, чтобы не оказаться вовлечёнными в водоворот пышного, но совершенно пошлого безумства, вызванного не столько обилием денег, сколько желанием подражать заоблачным богачам. И ладно бы ещё вас втянули, как в старообрядческих традициях, для поздравления и разового угощения. Здесь же сценарий всегда был непредсказуем от застолья на правах первого дружки, пока тебя самого полуживого от алкоголя не вынесут из‑под стола, до козла отпущения и наживки в карибри для разгулявшихся хамов.

А ещё было пение. О да!! Это обязательное нестройное пение, более напоминающее дикие крики павлинов, в чей вольер загнали перепуганных ослов. Заглушающие даже самую громкую музыку, иногда и вовсе в ней не нуждающееся, они умудрялись пробирать до печёнок даже с другой стороны озера. И если бы репертуар мог хоть немного порадовать слух даже в столь отвратном исполнении, но, увы, люди этого пошиба восхищались хорошей музыкой до первого литра спиртного, стремительно скатываясь к своему первичному состоянию глубокого и беспробудного плебейства.

Только в этот раз сон мужчины потревожили не вопли пьяных гуляк, которым хватило денег устроить пирушку в элитном районе, но не хватило мозгов провести её достойно. И даже не взрывы обязательных для такого мероприятия шутих. В тёмной душной комнате раздался вопль виверны прервавшийся на самой высокой ноте шипением у брязганьем: болтун метался внутри ящика, словно умирающий тигр. Из‑под одеяла вытянулась даже не рука — кисть и та не до конца, будто лишившись такой незначительной преграды, сон немедленно скроется без вести где‑то в бескрайних просторах ночи. Щелчок пальцами — и мерзкий артефакт замолчал, переплыв по воздуху под декоративную подушку на дальнем кресле. Только вопль повторился уже громче и в другой значительно менее приятной тональности, что, по специальным настройкам, свидетельствовало о чрезвычайной важности звонка. Нехотя, мужчина сбросил с головы одеяло и подманил к себе разрывающегося от воплей болтуна.

— Bonkore nocto, — едва сдерживая широкий зевок, сонно проговорил мужчина, его голос казался особенно хриплым и даже каким‑то скрипучим, что почти напугал своего обладателя. — Ciam audi Via voco oporbone… Thebele komunico, kaj keja?.. Konsideriq. Darkon[23].

Болтун отключился и благополучно замолк обычным, весьма дешёвеньким на вид артефактом самого непрезентабельного толка. Его тут же вернули обратно в тайник, слегка подзарядив из небольшой бреши в резерве. Болтун для особых случаев, для того и болтун для особых случаев, чтоб никогда не быть на виду, но всегда оставаться наготове. Его хозяин снова откинулся на подушки и облегчённо вздохнул.

— Значит, некромант, — проговорил он медленно, словно смакуя собственные ощущения от слова, уже триста лет являющегося скорее оскорблением, чем специализацией. — Замечательно. За-меша-тель-но…

На узком хищном лице впервые за долгое время появилась широкая блаженная улыбка чистого незамутнённого счастья. Такая улыбка, наверное, в последний раз бывала у него в глубоком детстве, когда ещё совсем юный ратиш делал из каучуковой смолы ложные фантомы, которые никак не удавалось развеять их жрецу.

— Надо бы познакомиться с этим талантливым мальчиком поближе, — довольно пробормотал мужчина, но, заметив на столике возле кровати сплетённую из ленточек косичку, поспешил поправиться: — Или девочкой. Да, да очень приятно было бы познакомиться.

Полные радужных чаяний и совершенно необоснованного, скорее всего спонтанного на фоне постоянного нервного напряжения, самодовольства мечтания были бесцеремонно прерваны воплем болтуна. Вздох получился трагическим.

— Auskul[24], — мужчина подавил приступ раздражения, ответив в новенький блестящий болтун привычным сдержанным тоном.

Пока из артефакта нёсся поток бессвязных рыданий причитаний, всхлипываний и дрожащей полной страха и ужаса брани, окончательно проснувшийся секретарь, уселся поудобнее, выудил из вороха бумаг на столе несколько желтоватых листков с расписанием и рассеянно дожевал чудом забытое после ужина печенье. Ему было решительно наплевать на душевные перипетии навязавшегося собеседника и царивший в шестом штабе первозданный хаос, связанный с исчезновением крупного запрещённого артефакта и кончиной Госпожи Травницы.

— Versajne, ciu komunico lestriesh, — сказал он, слегка помедлив. — Mi transdon Cefa pri Via probleme. Li estanomi alia homo sur loco sinjoris Irinma[25].

Секретарь резко отключил болтуна и, будь его воля, с радостью швырнул бы об стену, но ввиду хорошего воспитания не захотел портить дорогостоящий артефакт, служащий ему официальным средством связи.

— Ну, просто, как дети малые…

Его голос звучал устало и как‑то обречённо, будто вера в действия своих опосредованных подопечных умерла в нём раньше, чем завербованные бойцы успели разложить свои вещи в комнатах штаба. Секретарь попытался пригладить пятернёй растрёпанные ото сна волосы и лишний раз пожалел о ношении кольца, когда несколько прядей намертво запутались в пасти металлического медведя.

— Bonkore nocto, Jas, — холодно поприветствовал он младшего секретаря, отчаянно зевающего у своего связного артефакта, так и не вынимая пальцев из волос. — Mendul Mе loco cur teleportacion linio dis Novokrivje en apuda gljocco…. Ikh….Mi foririv en riposal[26].

* * *

Просыпаться было тепло и уютно, хоть и немного вонюче. С последним, закалённый профессиональной деятельностью организм травницы легко справлялся, мысленно переведя раздражающий аромат в разряд вынужденных последствий варки очередного эликсира. Для некоторых составов приходилось часами просиживать над медленно варящимся тухлым жиром или тёртыми речными гадами, от которых вонь стояла похлеще, чем в той дубильне. И ничего! Только помыться получше, да волосы потом прополоскать, чтоб собак по округе своими ароматами не распугивать. Хлипкие да излишне нервные в травничестве и алхимии долго не задерживались по объективным причинам выпадения в обморок при первом же сложном составе. А запах действительно был резким и почти пробивал на слезу, но настолько гармонировал с обстановкой, что это ему вполне прощалось. Главной проблемой в борьбе с ним было не задумываться о происхождении некоторых пикантных ноток и тонов. Сухой пыльный и рыхлый тюфяк после ночных приключений оказался на удивление удобным, почти божественным. Даже коренное многолапое и охочее до крови население подобных постелей не спешило обнаруживать себя на пире свежей плоти, а может, и передохло в заброшенном доме до этого времени. Для полноты картины не хватало только одеяла и подушки, но тут уже они полностью сошлись во мнении, что такой сомнительной дрянью, которая отдалённо смахивала на пастельное бельё негоже устилать и залежалых покойников.

По спине девушки, компактно свернувшейся в прогибе матраца и надтреснутой доски днища, пробежался сквозняк, шаловливо заползая под рубашку и обдувая свеженькие синяки и несколько слабых ссадин. Алеандр широко улыбнулась во сне коварному диверсанту и постаралась поглубже закопаться в такой тёплый и мягкий источник сомнительных ароматов, ища спасение от сырости и холода внешнего мира. Когда в ответ источник глухо застонал и попытался вырваться из захвата, травница неожиданно даже для самой себя проснулась и рванула в другую сторону. Лохматое колючее нечто, принятое спросонья за вурдалака (по запаху‑то оно им и являлось), оказалось головой младшего Мастера — Боя, спящего настолько глубоко, что только лёгкий жар и немного учащённое дыхание выдавали в вялом теле наличие жизни. Чародей, отмытый от агрессивных субстанций и трупного яда, в новых повязках, позорно деланных на сухую и держащихся на воззваниях к Триликому, безвольно разметался на краю постели, поджимая к боку раненую руку. Массивное тело, успевшее изрядно похудеть и покрыться множественными синяками от бледных зеленовато-жёлтых до почти чернильных, опасно балансировало на самом краю постели, удачно совпадающим с наиболее крепкой доской. Одна нога уже лежала на полу, благо до него было не так уж и далеко, вторая, зацепившись ступнёй за обрешётку подголовника, ещё удерживала позиции. Бёдра, да и добрая половина туловища оставались подвешенными в воздухе, что, судя по блаженному выражению слегка осунувшегося лица, нисколько молодого человека не беспокоило. Чуть более проснувшаяся, а для Валент пробуждение всегда представляло собой скорее длительное поэтапное восхождение, девушка даже слегка умилилась его сонной физиономии, как умиляться могут только травники и лекари, словно не замечая отёков, синяков и щетины.

— Ой-ёй-ёюшки! — всплеснула руками Эл, окончательно просыпаясь и вспоминая, что именно её разбудило.

За спиной не оказалось прохладного, но вполне себе удобного в плане совместной ночёвки тела подруги. Яританна с момента своего высвобождения из объятий рассыпавшейся оболочки так в себя и не пришла, пребывая в странном состоянии анабиоза, граничащего с трансом. Зрачки не реагировали на свет. Тело, словно лишённое костей, обмякло и не отвечало даже на боль, когда травница убирала с почти не пострадавшей груди подруги прилипшие лоскуты оплавившейся ткани или пыталась содрать совершенно нелепую перевязку, что буквально приросла к коже, не давая возможности осмотреть рану и определить, как же она появилась. Сама духовник тоже не спешила с объяснениями, на что ассистировавший по мере сил и возможностей Важич не переставал сетовать вполголоса, называя её мошенницей и притворщицей. Действительно, со стороны складывалось ощущение, что ауру чародейки разорвали, а резерв грубейшим образом выкачали, но ситуация обстояла в точности да наоборот, и безвольное бледное тело едва не искрило от избытка чар. Но чары эти были не хорошими, холодными и очень неуютными. И вот теперь Яританна исчезла.

— Ох, ты горюшко моё! — тихонько вздыхая и поминутно ахая от мелких прострелов в натруженных, затёкших мышцах, Алеандр попыталась выползти из кровати. — Да чтобы я ещё раз согласилась! Да что бы меня ещё раз уговорили сражаться с упырями и прыгать по вурдалаку! Ох, Триликий меня за пятку! Что я несу? Какие упыри? Какие вурдалаки? Как меня только угораздило во всё это вляпаться? А ведь просто себе шла, никого не трогала. Ну-у-у, ладно, может и тронула пару раз, так это же священный долг Целителя и Травника — оказывать посильную помощь. Ох, ну почему мне никто с этой помощью ручки‑то не пообрывал! Ай-яй! Куда, ты куда? Стой!

Задетое ногой тело чародея на мгновение лишилось своего равновесия и медленно поползло вниз. Девушка отчаянно схватилась за здоровую руку, пытаясь предотвратить падение, но по инерции едва не завалилась следом. С глухим стуком Важич рухнул навзничь, чудом не проломив собой половицы.

— Б-балясина! — в сердцах ругнулась травница.

Подъёмные работы продвигались с изрядными загвоздками. В спящем состоянии молодой человек оказался раза в полтора тяжелее, чем выглядел по самым смелым подсчётам, и лёгкой транспортировке не подлежал. Девушка пыхтела, плевалась, ругалась всеми известными в магнаре словами, примеряясь и так и эдак к мужскому телу, как лиса у полыньи. Свободными для захвата оказывались лишь одна рука, ноги и шея.

— Да что же это за напасть‑то такая! — Валет едва сдерживала себя от того, чтобы в избытке чувств не отпинать такое неудобное тело.

Она попыталась подхватить чародея подмышки, приподнять поперёк туловища, закинуть по частям, передвигая сначала руки, потом ноги и даже начала всерьёз задумываться о левитации. В её положении это было шагом рискованным и по — своему радикальным, аки последствия её левитации по разрушению были сравнимы только с алхимическими опытами. В последний момент, когда уже силой зачарованного воздуха начало приподнимать чародейский зад, Валент сжалилась над пациентом и, просто вытянув из плена подголовника застрявшую ступню, аккуратно уложила его на пол, подавив желание ещё и руки ему на груди скрестить, чтоб уж окончательно добавить трагизма.

Полюбовавшись с полминуты на продолжавшего, как ни в чём не бывало, посапывать мужчину и заодно украдкой размяв ноги и поясницу, Валент тяжело вздохнула и поплелась на поиски подруги. Конечно, было бы обидно и очень печально, если бы её похитили или убили, но сколько можно!?!

— Вчера же так спакойненько лежала, никого не беспокоила, ни на что не реагировала, — не смогла сдержаться от ворчания Эл, осматривая пустую качественно разгромленную кухню. — Конечно, не беспокоила — тогда бы помогать пришлось, а так лежи себе тихонько, умирающую строй. Как вурдалака вытаскивать и пол отмывать, так мы без сознания маемся…

Валент даже передёрнуло от воспоминания, как ей на пару с едва живым чародеем пришлось отскребать заброшенный домик и прятать за поленницей тела убитых умрунов. Не то, чтобы это могло разительно помочь с дезинфекцией и очищением места от накопления чёрной энергии, но частично избавляло от вони. В идеале было бы вообще сжечь ко всем мракобесам это гиблое место со всей нежитью, чёрным фоном и опасным артефактом, только ночевать всё равно было негде, Араон никак не мог похвастаться мощью собственных заклятий, а тратить остаток ночи на разведение костра кресалом и безопасными светляками никому не хотелось. После долгих и утомительных манипуляций с тухловатой водичкой из колодца, удалось хотя бы отмыть пол и стены, отодрав при этом часть планок и окончательно погубив лавку. Стол, порядком покосившийся от всех выпавших на его долю испытаний, впрочем, выжил.

Если ночью он казался поверженным богатырём, склонившимся над полем брани на погнутую ножку, что гордо держался ради памяти павших собратьев, то с первыми лучами солнца преобразился в обычную себе такую незатейливую развалюшку, совершено некстати занимающую большую часть комнаты. С утра дом преобразился, в целом, оставляя вполне закономерный вопрос, как им вообще вчера могло прийти в голову здесь ночевать. Толстый слой сажи, едва не поблёскивающий на свету, облеплял потолок и стены, не завуалированно намекая, что топили домик не часто и без особой заботы, позволяя дыму идти в помещение, вместо того, чтобы прочистить дымоход. Печь была сложена лишь бы как и не замазывалась, видимо, с момента водружения последнего кирпича. Зато дверные петли, рамы и замки радовали отменной смазкой и высококачественной точностью механизмов, что мимо воли наводило на мысль об их первостепенной роли здесь. Из подпечка выглядывали мумии забытых корнеплодов и сорняков, активно обработанные зубками грызунов, чьи норы создавали в полу настоящий ажур по углам да щелям. Дом в целом прилично смахивал на сарай с дополнительными удобствами для особо прожорливых и ленивых хуторян. Алеандр видела похожие на дальних полях в Сосновском. В этих домиках было очень удобно прятаться от дождя или палящего полуденного зноя и совершенно замечательно играть в войнушку, удерживая круговую оборону от деревенских мальчишек.

Алеандр Валент сейчас было немного неловко за свою невнимательность, когда желание прилично переночевать затмило здравый смысл. Ведь ни исконно городская жительница, не имеющая даже бабушек в деревне, ни благородное дитя Золотого поселения, знающее больше о выживании в диких условиях, чем о кормлении кур, не могли даже предположить такое использование постройки. Девушка раздосадовано пнула ногой надтреснутый кувшин, чудом выживший при вчерашней уборке.

— Нет, ну ведь действительно западло! — продолжала вполголоса ворчать травница, осторожно затолкав остатки горшка в подпечек. — Ладно, мы с Танкой просто подмастерья и в придачу не слишком натасканные иллюзии взламывать, но Арн‑то! Как только родную кровь не признал? Хотя, в такой страшилище я бы тоже не спешила своих признавать. Ай, моя тётка и страшнее выглядит, после процедур. Ну, куда же она могла подеваться? Надеюсь, топиться не пошла. Если бы я убила человека особо извращённым способом, то непременно бы мучилась. Может, с собой кончать и слишком экстравагантно, но ей в голову и не такое взбредало. Топиться из всех её выходок было бы не самым абсурдным. Ой — ёй!!! Там же колодец!

Перепуганная ужасной, догадкой девушка сама едва не угодила в зияющую дыру, не успевая с разгона затормозить. Врезавшись коленками в старую сыпучую кладку, она чудом успела ухватиться за крюк в стене, чтобы не повторить свой не самый удачный опыт общения с открытыми колодцами. Мутная тёмная вода на миг приблизилась и тут же отступила обратно, когда Эл удалось разогнуться.

— Уф, пронесло, — травница вытерла со лба капельки пота. — Вода, конечно, моя стихия, но не до такой же степени!

Не обнаружив подругу в стройных рядах свеженьких утопленников (а шарила она по поверхности весьма дотошно), Алеандр слегка успокоилась, прикинув, что повеситься на общинных огородах ещё нужно постараться, а просто стенания над бренностью бытия физическому здоровью так основательно не вредили. Вероятно, она бы даже вернулась обратно к спящему Арну, чтобы занять уже окончательно освободившуюся кровать и восполнить недостаток сна, как с другой стороны дома послышался треск. Эл тут же живо представила, как мёртвый вурдалак, выброшенный аккурат в те кусты малинника и бузины, медленно просыпается и подкрадывается к неподозревающей жертве, горя жаждой мщения и размахивая щербатой хозяйской ложкой. А рядом полукругом стоят умруны с перекинутыми через руку саванами, словно полотенцами у подавальщиков. Значительно уверившаяся в своих силах и выдающихся талантах борца с нежитью, Эл тихонько прокралась вдоль стены и заглянула за угол. От удивления она даже забыла о своих кровожадных планах по добиванию обнаглевшего монстра.

Вурдалак действительно был. Были и пять упокоенных умрунов. Они лежали небольшой кучкой, напоминающей курган или слегка кособокую пирамиду, хотя, выбрасывая вчера тела, чародеи не слишком‑то заботились об эстетической стороне и свалили всех как придётся. Мертвяки уже начинали разлагаться на солнце, не слишком приятно обозначая их место ночёвки. Рядом на небольшой чурбачке для колки дров сидела Чаронит, что автоматически решало вопрос аккуратной укладки трупов. Девушка продолжала пребывать в состоянии странного отупляющего безразличия. Узкие покатые плечи были безвольно опущены. На них сквозь разводы грязи проступали глубокие борозды царапин и кровоподтёки. Сильно потемневшие от грязи и пота волосы неровными змеями обвивали шею и закрывали лицо. Две пряди были противного бурого цвета из‑за большой ссадины на затылке и неприятно напоминали копчёных угрей, на которых у Эл была жуткая аллергия. Зато прекрасно отвлекали от отвратительного вида повязки, стянувшей бледную шейку. Многофункциональная простынь послужила на благое дело в свой последний раз, став перевязкой для раненых, но ввиду своей многофункциональности вид имела настолько непрезентабельный, что жалкие клоки одёжи на умрунах и то внушали меньше опасений. Даже сооружённый в порыве творчества из хвостиков повязки большой кокетливый бант не спасал от общего печального впечатления. С таким украшением Танка здорово походила на породистого котёнка, выброшенного из дому привередливыми богатеями.

Впрочем, сама Яританна против банта ничего не имела. Она вообще почти не реагировала на внешние раздражители и даже не возмущалась из‑за безбожно загубленного платья. И это настораживало едва ли не больше, чем хмурый взгляд и молчаливость. Одно с удовольствием отметила Алеандр: по неизвестной причине цвет кожи подруги значительно выровнялся став равномерным, без трупных пятен и намёков на оголённые кости, хоть и отдавал на солнце болезненной голубизной. Оттенок травнице понравился, но идти просить соскоб для дальнейшего анализа и производства подобного красителя девушка всё же не решилась. Слишком для этого безжизненными выглядели вылинявшие из тёмно — зелёного до желтовато — синего глаза духовника.

Лапа вурдалака, венчающего самодельную пирамиду, свалилась набок, вывернувшись длинными когтями в сторону. Духовник неловко поднялась со своего пьедестала и пристроила её на прежнее место, нанизав, видимо, для красоты, на самый выпирающий коготь листок подорожника.

— Всё! Хватит этого современного искусства! — фыркнула Алеандр, всерьёз беспокоясь о сохранности здравого рассудка у своей новой подопечной.

Она уже собиралась, закатав рукава, пойти вершить правое дело направо и налево, чтоб хоть как‑то расшевелить Танку, как на плечо легла тяжёлая мужская рука, останавливая её.

— Некроманты, — успокаивающе проговорил Араон, — и должны быть немного странными.

— Она не некромант! Она — духовник! — горячо вступилась за подругу Эл, готовая, несмотря на все пережитые вместе приключения, основательно добавить царапин на лице уже успевшего побриться чародея. — Да, понятия эти весьма близкие и граница размыта, но она есть! Есть!

В этот момент с бледных ладоней Яританны сорвался небольшой чёрный светляк, лихо врезавшийся в пирамиду из трупов, словно раскалённый нож в масло. Свет на мгновенье потонул в разлагающейся плоти, но тут же взметнулся вверх чёрными языками совершенно нереального холодного пламени.

— Уже нет, — без особых эмоций отметил младший Мастер — Боя и оттащил обескураженную травницу подальше от демонического костра.

* * *

— Иногда я тебе просто поражаюсь, — шутливо заметил чародей, прихватывая под руку пошатнувшуюся травницу.

Сквозь некоторую игривость в его голосе сквозила настороженность и даже подозрительность, не слишком свойственные младшему Важичу ранее, но здорово прогрессировавшие в последнюю неделю. Их размер ещё, конечно, не приблизился к паранойе духовника, но сделал молодого человека очень и очень осмотрительным. Во всяком случае, он очень на это надеялся ради собственного выживания и безопасности своих родных.

— С чего бы? — пожала плечами девушка и снова едва не завалилась, на этот раз в другой бок.

Как самой целой и здоровой, великая честь волочь общий скарб досталась именно ей, а на пустой желудок проделывать лишние телодвижения радости не доставляло. Сейчас она даже, пожалуй, жалела о своём феноменальном везении к травмам и ушибам, ведь виснуть на плече чародея было бы куда приятнее, чем то самое плечо поддерживать. Не то, чтобы Араон переложил всю тяжесть на неё: он прикрепил к ремню серп с цепью, повелительный жезл и крепко зачарованный (часть резерва у куратора уже успела восстановиться) мешочек с убийственной «пукалкой». Будучи единственным в компании обученным боевиком, а не гением — самоучкой с поразительным везением, коей считала себя Алеандр, он предпочитал оставаться в более мобильном состоянии на случай нападения. Хотя достаточная мобильность такого потрёпанного тела вызывала у травницы серьёзные сомнения. Пожалуй, если бы не настойчивость вурдалака, то к числу оружия можно было бы отнести и тёткину кастрюлю, не раз доказавшую свою эффективность против монстров. Эл даже посоветовала прихватить её с собой для последующего восстановления и возвращения в строй, но Важич шутки не оценил и бросил поверженную героиню посреди разгромленной кухни.

— Ты как‑то слишком спокойно восприняла вчерашние события. Что? Бывал опыт? — как бы невзначай поинтересовался молодой человек, пытливо вглядываясь в лицо спутницы.

Отмывшись сама и почти насильно прополоскав Танку, травница значительно посвежела и разрумянилась. В пушистых, ещё слегка влажных волосах скакали солнечные зайчики, делая их по — настоящему рыжими. Царапины, местами успевшие весьма эффективно затянуться, прятались за слоем здорового тёплого загара и тремя совершенно некстати вылезшими на носу веснушками. Не догадываясь об их существовании, Эл чувствовала себя просто замечательно и весьма неосмотрительно раздаривала улыбку каждому придорожному кусту.

— Не говори ерунды! — немного раздражённо фыркнула она, стряхнув с глаз отросшую чёлку. — Конечно, я перепугалась и, конечно, мне очень не нравится весь этот загадочный флёр вокруг твоей персоны. Но вот конкретно сейчас меня больше заботит физическое состояние двух моих пациентов и собственный голодный желудок.

— Я даже слышу его мольбы о помощи, — кривовато усмехнулся Арн, не изменив, впрочем, недоверчивого выражения лица.

Валент тяжело вздохнула и подавила в себе маленькое мстительное желание наступить ему на ногу, пожалев свои босые пятки:

— Арн, ты пойми. Я — Травница. Я всегда хотела быть травницей, готовилась к этому и училась только тому, что нужно в моей практике. И я надеюсь, что стану отличной травницей. Нет! Лучшей травницей и неплохим целителем, чему крайне поможет твой случай. Всё остальное, мягко сказать, для меня вторично. Ну, вот какой смысл мне влезать во все ваши дрязги? Любопытно? Да. Весело? Отчасти. Но если в конечном итоге мне не светит наставницкое место на кафедре или собственная лаборатория, то, по большому счёту, выгоды мне это не несёт.

— И куда же делись вся твоя любовь к ближнему, патриотизм и тяга к справедливости? — ехидно поинтересовался молодой человек. — Кто‑то у нас просто из кожи вон лез всем помогать и нести великое — доброе — вечное в массы.

— Туда и делось, — Алеандр недовольно кивнула на бредущую впереди духовника. — Знаешь, когда твою подругу превращают в некроманта, как‑то по — другому начинаешь смотреть на вещи.

Араон Важич попытался было возразить, но тотчас закрыл рот, почувствовав, что ведёт себя по — детски. Его попытки выместить на спутнице накопившееся раздражение нельзя оправдывать усталостью, растерянностью и собравшейся желчью, медленно отравляющей разум и душу. О — о-о, насколько же ей удалось преуспеть в этом деле! Он нередко чувствовал потребность в мщении, расправе и восстановлении справедливости, но потребность эта, как правило, была сиюминутной и быстро сходила, сменяясь привычным ровным настроем до очередной вспышки темперамента. Не удовлетворившаяся же вчерашним побоищем жажда мщения, накапливаемая ещё со Станишковских урочищ, буквально разрывала его изнутри. В голове прострагивались разнообразные картины кровавой расправы над заговорщиками, но не это столь смутило душу чародея. Жестокости он насмотрелся и даже к пыткам был относительно лоялен ввиду профессии. По — настоящему шокировало то, что ни одна расправа не проходила на месте, всегда предшествовали долгие погони мучения и местами откровенная травля, что его характеру было совсем не свойственно.

Болезненный процесс самокопания, развернувшийся в мрачных думах чародея был прерван самым грубым образом. Шедшая впереди духовник, что всё это время молчала, погружённая в свои мысли или иные миры (кто их там, некромантов, разберёт), резко остановилась и сбросила свой тощенький рюкзак на землю. Она не стала поправлять съехавшую с плеча сорочку, что вместо рубашки заправила под изуродованное платье, превратив его в подобие сарафана, зато очень подозрительно прокрутила кистью.

— Жаль, — это были её первые слова за всё утро и потому звучали хрипло и очень настораживающе. — Я не могу позволить, кому‑либо узнать о случившемся. Наверное, вас придётся убить.

— Она ж это не серьёзно!?! — сдавленно проговорил чародей, не находя в себе силы отвести взгляд от чёрной змейки, крутящейся возле запястья Чаронит: при всём своём умении распознать и нейтрализовать заклятье ему не удавалось.

— Хватай её!!! — быстрее сориентировалась в ситуации Эл и, отшвырнув свои сумки, с визгом бросилась на спину новоявленной некромантке.

От пронзительного визга, служащего скорее для деморализации противника, с которым одна подмастерье бросилась на другую, из невысоких кустов овса в ужасе кинулось к лесу небольшое семейство куропаток. Рухнувшие наземь девицы, сцепившись на зависть бойцовским кобелям, покатились с небольшого пригорка, не прекращая мутузиться и что‑то неразборчиво выкрикивать друг дружке. Араон Важич чувствовал себя как никогда глупо, бегая вокруг них с общими сумками и стараясь нейтрализовать мелькающее у запястья духовника заклятье, не попав при этом под щедрую раздачу. Девушки не обращали на появившуюся преграду никакого внимания. Чёрная змейка вспыхивала и искрилась, появляясь в самых непредсказуемых местах и здорово мешая собственному устранению. Дважды чародей едва не охватил эту самую змейку себе в ауру, неловко зацепив связующую энергетическую нить, и раза три получил ногой в бок уже на подходе. Наконец, терпение молодого человека иссякло, и, вскинув руки, он коротко крикнул код активации заранее заготовленного плетения, выпуская из пальцев тонкий поток силы. В тот же миг обе драчуньи коротко вздрогнули и безвольно обмякли, распластавшись по земле в весьма неудобных позах. Пусть это было и не благородно, но Араон Важич почувствовал несказанное злорадное удовлетворение, видя растерянное выражение глаз подмастерьев, скованных заклятьем оцепенения.

— Уф, — Алеандр недовольно растёрла свежеполученный синяк на плече, когда чародей оттянул ей в сторону и снял заклятье. — Надеюсь это всё же последствие нервного истощения, а не её Великий Бздик.

У травницы были нехорошие подозрения, что, если бы подруге удалось её покусать, то пришлось бы лечиться от бешенства, так непривычно яростно отбрыкивалась духовник. Арн осторожно разматывал незнакомое заклятье, зависшее возле хозяйки и так и не успевшее до конца сформироваться.

— А если бы и Бздик? — уточнил он, насмешливо поглядывая на взъерошенную травницу, пытавшуюся поправить перекрутившийся на шее ардак.

— Тогда я бы не стала рисковать при ней спать, — не поддержала его веселья девушка, подтвердив смутные и не самые приятные подозрения мужчины, но, уловив резко потемневший взгляд, поспешила сменить тему: — Зато я теперь смогу осмотреть её ногу!

Должный энтузиазм не спешил отражаться на посуровевшем лице чародея, зато появилась нехорошая хищная ухмылка. У этой ухмылки были все шансы перерасти в действие, насильное и, безусловно, противозаконное. Эл вся сжалась, пятками чуя не самый радужный финал.

— Госпожа Алелька! Глазам не верю! — раздался зычный бас. — Уж думал, пугало ожило, дай вилами садану на всякий случай!

С краю дороги стоял высокий смуглый мужчина средних лет с очень грозными усами классического стражника и сеточкой добрых простодушных морщин вокруг тёмных глаз. Великаном его назвать было сложно, но выглядел он вполне внушительно, особенно снизу вверх и особенно с внушительных размеров косой, перехваченной на манер дубины.

— Дядька Атось! — радостно взвизгнула Валент при виде соседа и по совместительству лучшего печника в поместье и, живо вскочив на ноги, попыталась пригладить растрёпанную косу. — А ты здесь как оказался? Неужели папка за глиной так далеко послал?

— Да какое ж это далеко? — добродушно хохотнул печник, уже без былого боевого настроя рассматривая странную троицу. — Тут до Сосновского‑то версты три от силы. Если на тот холм влезете, то и хозяйские рассмотрите.

У Алеандр Валент подкосились ноги, и она позорно шлёпнулась на пятую точку, пытаясь осознать тот факт, что они вполне могли ещё вчера спокойно спать в уютных постелях без упырей, вурдалаков и сумасшедших родственниц.

* * *

От удара дорогое зачарованное перо скатилось со столешницы и упало под ноги, расплескав скопившиеся на кончике чернила. Тонкая дорожка из тёмно — синих капель прочертила полосу на белых домашних брюках и разделила пополам валявшуюся на полу копию отчёта по энергетическому полю. Другим документам повезло меньше: безжалостно разлинеенные, покрытые вязью бессвязных пометок, смятые и заляпанные липкими кружками от кофейных чашек, они небольшими курганами укрывали стол, несколько приставленных рядом стульев край старенькой, обтянутой фетром кушетки. Из‑за этого небольшой светлый кабинет, переделанный из гладильной, выглядел неряшливо и убого. Обычно личные владения молодого Мастера — Алхимика могли похвастать безукоризненной для представителя его специальности чистотой. Толстые папки с образцами и схемами выстраивались вряд по алфавиту, занимая половину огромного стенного шкафа. Вторую половину делили несколько тяжёлых старых фолиантов и ровные подшивки нескончаемых отчётов во славу ненасытного чрева бюрократии. Самое интересное же скрывалось за закрытыми полками: первые намётки на исследование к получению Мастера третьей ступени, мешочек с тщательно лелеемой заначкой, маленькая коллекция редких вин, замаскированная под колбы с реактивами. Последнее было особенно необходимо, потому как в административном корпусе Замка Мастеров, где плотно оседала большая часть чародейских отпрысков, деньги воровались крайне редко (материальных нужд здесь никто не испытывал), а вот охочих до горячительного, тем более экспериментального, тем более чужого приходилось отваживать едва ли не с помощью служебных бультерьеров. Только в штате сотрудников бультерьеров не состояло и приходилось использовать уловки. Впрочем, без особой протекции не было бы ни маленького вечно душного кабинета, ни коллекции из пробирок. В лучшем случае один из десятков безликих рабочих столов на общинном этаже Замка, а то и убогая ставка на захолустной мануфактурке. Отнюдь не радостными были перспективы обычных выпускников Замка Мастеров.

Ихвор Важич с трудом оторвал отяжелевшую с недосыпа голову от столешницы и рассеянно потёр ушибленную голову. Спать хотелось до рези в висках и неприятной слабости в мышцах, но столкновение лба с кленовой вытертой поверхностью внесло толику ясности, скорее болезненной, чем плодотворной. Мужчина потянулся к кружке с холодным несладким кофе практически чёрного цвета. Под руку попался карандаш, пряжка и огрызок от пирожка с яйцами и луком, что оставила забегавшая к папе с пайком служанка. Кружки не было. Ихвор оглядел свои скромные владения в поисках такой незаменимой подпитки для бодрости, но взгляд наткнулся только на расстеленную на спинке стула карту. Его слегка смутило, что карта брата, уже давно потерянная и забытая, оказалась в его кабинете, хотя была неоднократно замечена поблизости от них незабвенной маман. Смысл же мелких рябящих в глазах условных обозначений дошёл до него с заметным опозданием.

— Писе-е-ец, — всё ещё не до конца веря увиденному, протянул враз охрипшим голосом мужчина, срывая со стула карту и нервно раскладывая её поверх вычислений.

Перешедшая в полное пользование энергичной и вездесущей Альжбетты Важич, карта являла собой зрелище унылое и немного жалкое. Обтрёпанные местами откровенно измочаленные края уж не спасал двойной слой пищевой плёнки, отчаянно бликующей в любой точке обзора. Неизвестно каким образом (скорее всего, нескончаемыми уговорами и угрозами) не имеющая никаких способностей к чародейству жена Главы Замка Мастеров умудрилась перенастроить карту боевиков базовой комплектации, но поверхность упрямо показывала лишь светлячки членов семьи и ближайших подруг эксцентричной особы. Возле каждой метки содержался поясняющий зачастую весьма едкий комментарий госпожи Важич. И можно было бы вполне умилиться, что маман нашла место и его не родившейся дочурке, поставив жирную точку посреди Дилиной метки, если бы не другой значок.

Точка «Арни — опять куда‑то смылся — оболдуй» пульсировала, нет, скорее изредка вспыхивала, загораясь неравномерно и косо. Лучше бы вообще не горела: можно было предположить, что мелкий просто закрывается от наблюдения или его закрывают. В этой же пульсации чудилось нечто зловещее. Слабый свет и нервные вспышки, как от испаряющегося фона или едва держащегося резерва, что совершенно не соответствовало привычно высокому уровню их семейного вундеркинда. Зато очень и очень напоминало постепенно рассеивающееся излучение трупа, при том труппа кем‑то транспортируемого в сторону столицы.

Ихвор сломя голову рванулся к шкафу и выудил из‑за книги маленький, конфискованный на границе хрономер[27], неизвестного производства. Приложив артефакт к карте, мужчина ещё раз проследил движение метки брата. Чем дальше отматывались события карты, тем мрачнее становилось лицо Мастера — Алхимика.

— Да чтоб тебя ляснуло! — даже немного растерялся чародей, следя за тускловатой вспышкой силы возле Станишек, заметной даже на обработанной мамой карте.

От неожиданной догадки Ихвор почудилось что‑то близкое по ощущениям к инфаркту. Сама мысль, что беспутный братец может быть связан с появлением некроманта, или, ещё хлеще, этим самым некромантом являться настолько обескуражила его, что почти вызвала приступ удушья. Не то, чтобы их отношения можно было возводить в эталон братской любви и взаимопонимания, напротив, основным чувством между ними всегда было раздражение и терпение, но даже в самых страшных кошмарах Ихвору не могло привидеться, что Арн переметнётся на сторону противника или сам займёт вакантную должность. Для этого младший брат был, пожалуй, простоват. Да и по складу характера являл собой скорее излишне самостоятельного исполнителя, чем самоуправца.

Когда первый шок прошёл, мужчина взял себя в руки и начал спешно собираться, проклиная собственную рассеянность, ибо днём показываться в таком виде, в котором он прилетел в Замок, было, по меньшей мере, не солидно. Куртка ещё могла потерпеть, но грязные старые штаны не находили себе оправданий. Ихвор тяжело вздохнул, закрыл кабинет и направился к чёрному ходу, чтобы лишний раз не мозолить глаза персоналу в таком непрезентабельном виде. Отец ещё до рассвета вернулся домой толи досыпать, толи успокоить разволновавшуюся маму, толи по ещё какой одному ему ведомой причине, а пользоваться болтуном для передачи настолько конфиденциальной информации было совсем не сподручно. Да и не помнил он, куда вчера в спешке засунул свой артефакт.

Чёрный ход полностью соответствовал своему названию и был не многим освещённее туннелей в черьвьих норах[28]. Он не был грязен или захламлён, но на светляках завхоз здесь явно экономил. Зато он тянулся практически в самой стене, позволяя почти незаметно обходить все административные помещения. Вероятнее всего раньше это было коридором для слуг или тайным ходом на случай бегства хозяев.

— Мряу! — раздался из темноты пронзительный кошачий вопль.

Общественная сиротинушка, весившая стараниями всего обслужившего персонала уже почти полпуда, обладала несравнимым по мерзости и насыщенности голосом. Тихо ругнувшись на нерадивых работников, запустивших Маську в закрытый ход и искренне пожалев, что темнота не позволяет ещё раз, как следует пнуть крикунью, чтоб не бросалась под ноги, Ихвор пошёл дальше, благо до вожделенного выхода было не так далеко. Ещё думая о том, как выудить из тёмного коридора перепуганную кошку, он потянул за ручку двери, обычно тугой скрипучей и не податливой, в этот же раз легко распахнувшейся. Яркий полуденный свет после темноты чёрного хода ударил по глазам, заставив чародея непроизвольно зажмуриться.

В воздухе пронёсся странный, смутно знакомый свист. В грудь впилась острая боль. Свет снова погас, сменившись полной темнотой.

* * *

— Ох и выдерут же тебя! Ей Богу выдерут! И розги ещё в соли смочат! — не без затаённой радости продолжал измываться печник, довольно причмокивая толстыми губами и очень ехидно щуря глаза, подобно разъевшемуся хозяйскому коту самой наглой породы.

Крепкий от тяжёлой физической работы, с шероховатой загрубевшей кожей, их возница говорил с какой‑то совершенно не подходящей его образу мягкостью и лёгкой, почти не заметной, но очень умилительной картавостью. Легкие же никогда не исчезающие из глаз смешинки и вовсе превращали бывшего солдата в подобие доброго сказочника. Что было не так далеко от истины. Только сказки у него не всегда были добрыми, хоть и рассказывались с самым прочувствованным выражением лица. Сейчас лицо дядьки Атося было особенно участливым и милым, словно он оповещал о торжественном вручении медали, а не надвигающемся наказании.

— Как пить дать будут драть. Господин Ригорий самолично не постесняется на конюшне с тебя штаны стянуть и перегнуть через колено, а мамка твоя ещё и добавит. Она уж почитай с неделю одними успокоительными питается, да пустырник запоем глушит, хоть косой коси. Ссерела вся, что смотреть страшно. А тётка твоя только страху наводит, круглыми сутками скалится, да гадости травит. Тфу, ведьма, злющая, — Атось в сердцах сплюнул, чтоб не ругаться при начальниковой дочке.

Мерзкую во всех отношениях старую выдру он на дух не переносил ещё с того времени, как пришлось трижды менять кафель на камине в её комнате, который Гала Бельских с завидным постоянством отбивала, мстя несостоявшемуся любовнику.

— Ещё и подружка твоя малахольная с тобой пропала, а мозгов‑то у ней поболей будет. Но — но! Ты мне тут не пыхти, как ёж. Кто с ребятнёй бочонок медовухи упёр и по случаю праздников в хозяйской беседке так оприходовал, что после скамейки едва отмыли?

Алеандр всегда подозревала, что этот инцидент пятилетней давности в маленьком мирке их уединённого поместья ей будут вспоминать до самой смерти, и никакие оправдания, что кроме неё к тому бочонку прикладывались кузины, брат и трое ребятишек из обслуги, на местных не действовали. Подумаешь, ей одной пришла светлая идея, как именно этот бочонок из погреба уволочь, другим не хватило ни ума, ни сноровки, ну не рассказывать же теперь о её славе каждому встречному!

— Я после этого больше не пью, — недовольно пробубнила травница, пытаясь скрыться за чёлкой от насмешливого взгляда чародея.

— Ну, уж куда тебе больше! — довольно расхохотался мужик, запрокидывая назад вихрастую голову. — А эта дохлая, чай, та твоя психованная подружка, что бабке Нюре зубы заговорила так, что они стали, как у её собаки? Эко её знатно‑то потрепало. Вун ссинела вся, говорила моя Марся, не место приличной девке у тенеглядов да некромантов обитаться. Коса‑то где осталась? Такая славненькая девка была, а теперь, что кошка драная. Куда ж, вы, девки, запропали, так вас и эдак?

— Так, дядька Атось, — вдруг замялась девушка, впервые остро осознавая всю непрезентабельность своего состояния, — практика у нас… летняя. И не о том ты совсем подумал!!! И нечё ржать тут!! Не так мы практиковались! Нам срочно на практику надо было! У меня даже указ от куратора имеется! Вот!

Довольно сумбурно запустив обе ручки в рюкзак товарки и не переставая заверять всех и вся в своей непогрешимости, Алеандр зашелестела тряпками, бумажками и прочей, неизвестно как накопившейся мелочью. После длительных мучений, заинтересовавших, казалось, даже чалую, лоснящуюся кобылу печника, на свет был торжественно извлечён треклятый тубус с заданием. Травница победно потрясла им в воздухе:

— Вот он! Я же говорила! Мы не просто так, мы не из прихоти! У нас знаешь, какой куратор зверь!?!

Араон осторожно забрал у неё из рук почти не пострадавшую капсулу во избежание неминуемого членовредительства. Взвесив на руке не слишком новую модель, он с определённой иронией отметил, что такой дурындой можно было бы проломить череп вурдалаку за один — два удара.

— И как только выжила? — Араон задумчиво поскрёб ногтём вензель Замка на изрядно потускневшем боку.

Травница посмотрела на злосчастное письмо, послужившее причиной всех их злоключений, с такой непередаваемой ненавистью, что туба, казалось, должна была расщепиться на элементы и послушно оплыть к её ногам кипящей металлической лужицей.

— Знаешь, иногда мне кажется, что если бы в Танкину сумку угодил ты, то ничего бы вообще не случилось, — более чем прохладным от тщательно подавляемого раздражения голосом ответила Эл, но тут же одёрнула себя и широко улыбнулась вознице. — Вот получили мы задание из Академии, значит. Шли — шли и… заблудились. Всё!

— Заблудилися? — кривовато и очень ехидно ухмыльнулся мужик. — Ну, ничего, лишь бы не заблудили. А это кто?

Проследив за кивком Атося, Алеандр столкнулась с настороженным взглядом чародея, продолжавшего сжимать в руке свидетельство обязательности их летней практики. Выступившие на его предплечье очертания жил показались ей крайне подозрительными.

— Это э-э-э куратор, — она попыталась придать голосу привычную беззаботность, но вышло скорее нервозно. — Не тот, что зверь…. А тот, что другой. Не подумай чего, он вполне приличный, просто выглядит так, словно на медведя ходил, потому что его зверь задрал. Зверь не тот, что зверь, — понимая, что её начинает откровенно заносить, Эл растерянно смотрела на Важича, ища поддержки, но тот упрямо не реагировал, лишь подстёгивая её панику. — Ай, всё! Я спать!

С преувеличенно громким фырканьем, кряхтением и сонным бормотанием Алеандр Валент начала устраиваться на телеге, отодвигая бесчувственную подругу всё дальше к решётчатым бортам. При этом за спиной возницы она по мере сил пыталась подавать условные знаки Арну, взывая к солидарности. Молодой человек даже залюбовался этой виртуозной пантомимой, хоть некоторые строенные девушкой рожи откровенно пугали. Травница хмурилась, сопела от негодования, перемежёвывала приличные жесты с откровенными посылами, только смысл сообщения доходить до адресата не спешил. Да и, чего скрывать, младший Мастер не горел желанием вникать в выплетаемый Эл абсурд, предпочитая держать дистанцию и от её эмоций, и от совершенно постороннего человека, не решив ещё для себя, стоит ли верить чужакам, если уж на предательство способны самые близкие. Алеандр в запале даже забыла притворяться спящей и принялась остервенело щёлкать пальцами перед лицом чародея, толи привлекая к себе внимание, толи предлагая спалить телегу к чирьям собачьим.

Хлопок же показался Арну подобным раскату грома, особенно, когда после него по ушам резанула абсолютная тишина, а сознание отметило кривоватый, но вполне себе надёжный полог тишины, захвативший их двоих и половину духовника.

— Оба — на, — Эл с удивлением воззрилась на собственные пальцы, словно секунду назад они на привычном месте отсутствовали, — сама не ожидала, что получится!

В ответ на её широкую довольную улыбку, Араон только зябко поёжился: ему всегда было крайне некомфортно находиться под чужими пологами.

— Ну, и что ты хотела? — бросил он, чуть резче, чем рассчитывал.

— Поговорить надо, неизвестный куратор, — серьёзно и почти угрожающе процедила Алеандр, прожигая собеседника взглядом, но не решаясь выдавать себя другими действиями: может, Атось их и не слышит, но уж удушающий бросок заметит в любом случае.

— А как же твоя новая позиция: меньше знаешь — крепче спишь?

— Не прижилась ещё, — оскалилась девушка, не очень эффективно пряча за злостью растерянность. — Не поверишь: вегетативный период! Арн, сейчас я серьёзно. Мы едим в Сосновский. Это — имение, которым управляет мой папа. И папа очень серьёзно отнесётся к таким гостям. А вот теперь скажи, зверь невиданный, как мне тебя представить?

Чародей препаскудненько хмыкнул и, вальяжно опершись на свой борт, смерил собеседницу взглядом:

— И как бы ты хотела меня представить, чтобы папенька меня принял?

— Ну, для начала, чистым, расчёсанным и прилично одетым. Кстати, хорошо, что побрился. Меня от тебя и с чистой рожей оторопь берёт, а заявись ты к нам ещё и небритым — у папеньки б сердечный приступ случился.

— Может, мне ещё с колечком явиться и на одно колено встать? — чёрная бровь ехидно взметнулась вверх.

— Не так же радикально! Но представить тебя как‑то нужно. Предлагаешь мне сказать, что мы заблудились на урочище и совершенно случайно подобрали полумёртвого куратора группы боевиков, который к тому же оказался сыном Главы Замка Мастеров и за которым всё это время гоняются странные дядьки с жуткими рожами?

— А этого не достаточно?

— Нет, конечно! — искренне возмутилась Эл. — К примеру, что ты вообще делал в Станишках? Неужели на такое заселённое урочище могли оправить простую группку практикантов? Ой, не держи меня за дуру! Против такого количества тварей могли только Мастеров послать при том не четвёртой ступени! Какие же могли быть мотивы?

Араон пожал плечами:

— Понятия не имею, чем руководствовались они, но у меня мотивы были самыми мирными…

— Очень это меня утешает. Вот сейчас пущу скупую слезу умиления. Если ты весь такой хороший и правильный, то почему тогда твоя тётка так жаждала с тобою поквитаться. Какие у неё могут быть против тебя мотивы?

— Против меня? — притворно удивился молодой человек. — Никаких.

— Тогда, получается, ты был лишь предлогом. Путём. Но через тебя…. Ой, мамочки! Так это же на твоём отце сыграть пытались! Ого — го, куда это метили! Тан была права: здесь дело круто. Но, постой‑ка, куда проще было бы тебя просто по — тихому замочить ещё в том урочище. К чему все это светопреставление…. Только если хотели всё провернуть, не привлекая излишнего внимания. Аккуратно изъять, не оставляя следов и свидетелей…. Тебя хотели похитить…. Триликий нас храни! Какой ужас!

Мужчина улыбнулся одними губами и слегка кивнул, про себя тихо офигевая от интонации, с какой девушка рассуждала о его возможном пленении. «Будто я барышня кисейная, что в обморок грохнусь или слезами изойду от обиды!» — мысленно восхитился чародей.

— Да за тебя же хотели выкуп требовать! — неожиданно прозрела травница, едва сдержавшись от выражения эмоций. — И явно не маленький! Думаю, Иринма хотела по полной отыграться за ссылку и качественно воспользовалась ситуацией, привлекала своих дружков…. Ты же в курсе, что её несколько раз видели в клубе с Лысым? Ох, думаю, Главе пришлось бы имение закладывать, чтоб тебя выкупить. Хорошо, что Танка не знала, а то с неё сталось бы в долю войти. Теперь главное, чтоб не прознала уже моя тётка, она по алчности нашей Тан сто очков вперёд даст.

— Кстати, с ней‑то что надумала делать? — чародею крайне не нравилась делёжка собственной шкуры, хоть такая легенда более, чем устраивала, просто ситуация уж очень походила на расколупывание грязными пальцами и без того раненого самомнения. — Поразительно, она даже спать умудряется с таким видом, будто что‑то замышляет!

Молодой человек неловко поправил потрёпанный подол на бедре обездвиженной и, казалось, впавшей в глубокий сон девушки. Яританна Чаронит выглядела болезненной, но уже не настолько заразной. Пожалуй, её даже снова можно было назвать симпатичной, жаль только сквозь приоткрытые веки виднелись белки.

— Не переводи тему! — Эл очень хотелось для достоверности ещё и пальцем в него ткнуть, но чародей сидел слишком далеко. — Мы решаем, что скажем моим родителям!

— Ну, ты же и без меня всё сказала, — Араон почти виновато пожал плечами.

Улыбка у молодого человека получилась такой тёплой, что могла растопить вековые льды. Не портил её даже глубокий едва затянувшийся шрам на губе, слегка заходящий на подбородок и делающий его куда мужественнее. Что не могло не подействовать. Эл раздражённо фыркнула и, шумно завозившись, примостилась возле подруги, собираясь действительно слегка вздремнуть. Араон Важич, чуть морщась из‑за повреждённого фона, свернул чужой полог и сам лёг рядом, не забывая, впрочем, следить за плутоватым возницей. Оставалось только радоваться тому, как спорно срослись концы их истории в прочтении травницы. Араон не радовался: он ненавидел врать. Хотя всё сказанное и было правдой.

* * *

Зефир сегодня был до омерзительного старым. Возможно, рачительная экономка просто не пожелала его выбрасывать и теперь совершенно некстати подала к столу. Может, яблочное лакомство следовало предварительно обработать, фигурно нарезать, а не брать целым бруском. А может, всё дело в том, что поблизости не было Ризовой и некому было правильно заварить кофе? С его же подачи кусочек зефира громко плюхнулся в горячий кофе, вызвав настоящий всплеск и мини — цунами в чашке. Белый брусок с ароматом ванили тут же ушёл на дно, всплыли лишь мелкие крошки от засохшего бочка, неприятно напомнив сварившееся молоко. Артэмий Важич невольно поморщился от не самых приятных детских воспоминаний, навсегда отвративших его от сего продукта. Выудив из‑под отчёта почерневшую серебряную ложку, припасённую в нише под столешницей тайком от Альжби, считавшей дурным тоном держать столовые приборы в кабинете, Глава Замка Мастеров украдкой смахнул неприятные хлопья в ближайший вазон с геранью. Признаться, он и сам недоумевал, что герань жены делает в его домашнем кабинете, но терпел по старой памяти.

Мужчина глубоко вдохнул густой насыщенный аромат любимого кофе, ощущая, как начинают постепенно расслабляться напряжённые мышцы.

— Важич!!! — пронзительный крик жены заставил Главу Замка Мастеров подавиться едва отпитым кофе.

В его маленькую пещерку, так и не ставшую до конца уединённой и располагающей к раздумьям, как наивно полагал сам чародей, выбирая этот особняк, дикой фурией влетела непревзойденная Альжбетта Важич. Сегодня супруга была в лёгком летнем платье цвета закатного солнца и шифоновом пончо пронзительно канареечного оттенка, от чего создавалось впечатление, что в комнату залетел легендарный феникс. Дивная птица хлопала крыльями — полами накидки и громко цокала по паркету коготками высоких каблучков домашних туфель.

— Да, милая, — заискивающе улыбнулся мужчина, расторопно запихивая в карман ложку и мысленно прокручивая все свои прегрешения за последнюю неделю, начиная со злосчастных невыбранных шпалер.

Слегка оторопев от такой покорности, женщина моментально остановилась посреди кабинета, так и не добежав до стола своего благоверного. Альжбетта рассеянно поправила свои буйные кудри и осмотрела пространство, пытаясь собраться с мыслями или хотя бы придраться к чему‑нибудь для конструктивного начала разговора. Под таким взглядом Артэмий Важич чувствовал себя мародёром, застигнутым отрядом стражников посреди зала городского собрания.

— О! Опять своим кофе всю столешницу загваздал! — нашла, наконец, подходящий повод супруга и со всем свойственным ей энтузиазмом бросилась устранять столь ужасное в своём существовании пятно.

Артэмий опередил её, просто стерев подушечкой большого пальца с бока своей литровой кружки свеженький кофейный подтёк и для надёжности ещё и неосознанно спрятав за спиной руку. Альжбетта вынуждена была остановить наступление и, не найдя ничего лучше, ловко влезла на угол стола, принимая самую невозмутимую позу, будто и в кабинет к мужу врывалась исключительно, чтобы насладиться сидением на столе. Собственно мужу ничего и не оставалось, как только поморщиться от вида безбожно смятых листов с аналитическими выкладками по поводу объявившегося некроманта. Сделать это было необходимо как можно незаметнее, во избежание неприятных последствий. Альжби не заметила его промашки и крайне подозрительно затихла, в несвойственной ей манере теребя уголок пончо.

— Что тебя беспокоит? — с лёгким стоном приговорённого к казне поинтересовался чародей, стараясь незаметно вытянуть из‑под пятой точки супруги треклятый отчёт, полночи и всё его утро занимавший его внимание и лишь сейчас отложенный на время, чтобы Мастер мог освежить голову и взбодриться дорогущим напитком.

Артэмий уже мысленно простился со спокойным перерывом, но и отказать любимой жене в толике внимания никак не мог. Дела подступали со всех сторон, грозя основательно расшатать удобное кресло под его задом, если уж не затянуть верёвку на шее. Но значительно больше выводила его из себя ситуация с таинственным Медведем. На её фоне отходили на второй план дрязги со шпионами, нестабильный фон, некромантия и даже передряга с Арном (сынок ещё тот обалдуй, но везучий, зараза). Его профессиональное чутьё подсказывало, что‑то здесь не чисто, что‑то он упускает и что‑то настолько важное, что способно разрешить всю загадку одним махом.

— Мне, мне приснился сон, — невнятно пролепетала женщина, словно смущаясь сказанного.

— Сон? — мужчина добавил в голос побольше заинтересованности, размышляя, тем временем, о том, кто из чародеев мог оказаться злополучным Медведем, если оный ни разу не засветил своих способностей, но умудряется совать свой мохнатый нос в любое мало — мальски отвратное событие.

— Плохой сон…

— О! — многозначительно протянул Артэмий, прикидывая, кто в княжестве мог обладать смежной агентурной сетью, чтобы настолько распространить влияние, если Лисьвенское и Мордавское посольство прочёсывали полгода назад и ничего подозрительного не нашли.

Альжбетта тяжело вздохнула, воровато отхлебнула кофе из мужниной кружки и, поморщившись, продолжила:

— Будто мы с мальчиками на поляне стоим в берёзовой роще. Полянка такая красивая, чистенькая, светлая, ручеёк какой‑то. Навродь того, что за участком Буйцэвичей, только настоящий, и тишина такая пронзительная. А у вас вроде пикник какой‑то. Мальчишки ещё мелкие, дурачатся, шишками бросаются, ты что‑то в земле копаешься — ищешь. Ихвор вдруг как закричит: «Папка, папка! Там Арна медведь уволок!» Я смотрю: действительно Арни нет. Потемнело всё как‑то, ветер воет, вороньё слетелось. Ты как подхватишься, меч свой фамильный схватил и в самые дебри. Кричишь, ну как ты обычно это делаешь: «Зарублю! Зарублю!». Тут птицы как сорвутся, как примутся Ихвора клевать. Он — в слёзы, я его отбиваю, тебя зову, а ты всё лезешь. Уж и Арн выбежал, кричит: «Тятька! Я медведицу нашёл!» А ты его будто и не слышишь, всё в берлогу лезешь, аж пятки сияют. Я так перепугалась, так перепугалась!

— Угу, — мужчина сочувственно, погладил супругу по пояснице, подзадержал руку на приятной округлости и с сожалением отстранился: важнее всего было окончательно определиться с тем, роет странная оппозиция под власть в целом или только под Замок Мастеров, что позволило бы подсократить бюджет за счёт княжеских сил, да и круг подозреваемых снизить.

— Вот я и подумала, — женщина неуверенно заглянула в глаза мужу, делая печальное выражение личика, сравнимое только с выспрашиванием нового комплекта рубиновых серёжек, — может, ты проверишь карту ещё раз. Подумаешь, там всех чародеев откопать можно! Может, там маги заграничные по — другому отражаются, или вообще умеют свой фон срывать. Арнушка наш, опять‑таки закрыться мог, вдруг он там, ну к девушке просто…

В мгновение лицо чародея просветлело, преобразившись и, казалось, даже помолодело. Мужчина стремительно подскочил со стула, едва не расплескав с таким трудом сооружённый кофе, и, спешно чмокнув в щёку растерянную жену, понёсся к дверям. Альжбетта Важич недоумённо проводила благоверного взглядом: он всегда был весьма внимателен к её просьбам, но и такая поспешность была явным перебором, ведь она до сих пор так и не отчитала его за чайную ложку.

— Конечно, как я, идиот, сам не сообразил! — вполголоса ворчал Глава Замка Мастеров, сбегая вниз по лестнице и на ходу застёгивая более — менее приличную рубашку. — Чародей, чародей, ведь не сошёлся на Замке свет клином. Это вполне может быть не к месту расторопный обычник или какой слишком слабенький маг с раздутым эго, или…. Задери меня баран, да каким же извращенцем надо быть, чтоб так долго подавлять собственный фон и корёжить ауру!!! Нет, даже не так. Каким монстром нужно быть, чтобы ТАК долго скрывать собственный фон!

От неожиданной и немного пугающей мысли Артэмий Важич даже остановился, едва не перевалившись через куст азалии вместе со схваченной на бегу метлой. Он, конечно, предполагал, что разыскивая Медведя, столкнется не с подмастерьем первогодкой с теоретического факультета и простым отчитыванием дело не ограничится, только как‑то не осмысливал в полной мере мощь противника. Не до конца осознавая, что делает, а действуя исключительно на хорошо выдрессированных боевых инстинктах, он вынул из тайника в дупле небольшого северного каштана (будь он хоть трижды Главой Замка Мастеров, а работа в старом — добром шпионском корпусе даже на таких мозгах сказывается) запасную связку базовых артефактов, нацепил на шею, тщательно заправив под рубашку, поправил на запястьях эластичные ремни, позволяющие контролировать нагрузку при чародействе, и, пристроившись на метлу, рванул по направлению к столице. Он не задумывался над тем, куда точно летит и что собирается делать: его вёл инстинкт. А инстинкт охотника лучшего Мастера — Боя ещё никогда не подводил. Тем более в охоте на Медведей.

* * *

Усадьба медленно, но верно приближалась. Будто слегка подпрыгивая из‑за неровности дороги, сначала показалась крыша розового павильона, сияя на солнце ядрёной металлической черепицей цвета больной фуксии и стенами в пятнах малиновой, красной и оранжевой краски, не скрывающей впрочем, местами облезшую штукатурку и парочку ветвистых трещин. По сути, оставалось великой тайной, от чего шестиугольная коробка в завитушках вычурной лепнины была прозвана розовым павильоном, если вокруг неё отродясь не росло ничего, кроме синих хризантем, а стены с завидным постоянством перекрашивала каждая новая любовница хозяина поместья. Раньше Алеандр относилась к этому нелепому привратнику паркового комплекса с лёгким снисхождением и печальной привязанностью, почти любовью, как к умалишённому родственнику, который сам по себе вызывает неприятие и отвращение, но ввиду кровных уз воспринимается, как нечто милое. Сегодня же в сверкании металла сквозило что‑то зловещее.

Вслед за павильоном вынырнули кусты придорожного шиповника, гора какого‑то строительного мусора, проступили сквозь пышную листву сада очертания злосчастной беседки, засияла хрустальными переливами невысокая кряжистая оранжерея с новой дырой вместо двери и лишь потом царственно, и немного неповоротливо выплыл сам особняк. Занимая относительно небольшую площадь и ни разу не сгибаясь, ни столь популярной книгой, ни классической буквой «П», при своих трёх с половиной этажах он выглядел массивной неповоротливой бочкой, раздавшейся в стороны боками — балконами. Две подвесные террасы, одна из которых уже лет двадцать, как была закрыта из‑за аварийности, тянулись к двум небольшим флигелям. Один был совмещённым стойлом для ступ и лошадей, другой — летней кухней. Самой Эл эти нелепые подвисные конструкции казались соплями, тянувшимися от здания к зданию, отчасти из‑за хлипкости, отчасти из‑за цвета. Девушке оставалось только радоваться, что нерабочей была именно та «сопля», что тянулась к её комнате, располагавшейся над летней кухней: кузинам зачастую было просто лень бегать по улице за какими‑то мелочами и её отвлекали не часто. В довершении всего, фасад хозяйского дома, облицованный яркими цветастыми изразцами, слегка выдавался вперёд на манер свиного рыла. В прочем, вкусы и пристрастия нынешних и прошлых хозяев поместья, прилежными управляющими не обсуждались. Вспоминать о хозяевах, вообще, было плохой приметой: после этого они имели дурную привычку наведываться с проверкой.

Телегу сильно подбросило на кочке, от чего резной шпиль банного комплекса за домом на миг явил себя путешественникам, приветственно махнув красными кисточками зачарованного флага.

— Вот помяни моё слово, пороть тебя будут! — в который раз крякнул дядька Атось и манерно пригладил свои пушистые усы.

На звук его голоса из‑за сваленных горой досок вылезла голова с повязанным на разбойничий манер красным платком, из‑под которого расхлябанно выбивались крупные каштановые кудри, местами выгоревшие до золотистого оттенка. Следом за головой показалась длинная шея и широкие, хоть и порядком худые плечи, на которых печально болталась затасканная до состояния половой тряпки бесцветная разлетайка. Когда обладатель непрезентабельной одёжи повернулся к дороге, стало видно безусловное фамильное сходство от высокого благородного лба и широковатых восточных скул, до лёгких ямочек на щеках. Только глаза не были такими большими и пронзительно — серыми, оказавшись просто светло — карими. Взгляд молодого человека всё ещё был слегка рассеянным и обиженно — сосредоточенным.

Любому более близко знакомому с семейством Валент человеку становилось понятно, что дипломированного чародея, собирающегося по осени сдавать экзамены на звание младшего Мастера — Артэфактора, припрягли к общественной работе насильно и, вероятно, под угрозой местного членовредительства. Младший Валент вовсе не был глуп или бестолков, напротив всё почтенное семейство управляющих, их знакомые и большая часть наставников Академии сходились во мнении, что юноша весьма одарён и поразительно дотошен. Вот только все его таланты, педантичность и собранность целеустремлённо и виртуозно обходили любой хозяйственный вопрос, тяготея к материям теоретическим и далёким мирам тонкого чаропроизводства. Другими словами, это ещё называлось ленью и бесхозяйственностью, но при чужих людях такие формулировки предпочитали не использовать. С другой стороны, при чужих людях и сам Стасий не спешил углубляться в вопросы построения сложных артефактов, предпочитая до конца держаться заявленного образа даровитого чародея. Если посторонних не наблюдалось, образ возвращался ему исключительно путём прямых угроз и точечного рукоприкладства.

В этот раз до насилия в семье, видимо, докатилась сама хранительница очага, аки тот самый очаг давно серьёзно нуждался в стационарном уловителе энергетических полей для нормальной работы переговорного шара. Вообще‑то Эльфира Валент не была сторонницей радикальных методов воспитания детей и ни разу не поднимала на любимых чад руку (несколько раз поднимала тряпку и один раз даже метлу, но сугубо по делу), только просмотр любимого «Чародейского Вестника» вполне оправдывал отрыв старшего отпрыска от копания в ментальной сетке. Непосредственно сам глава семьи от воздействия на наследника предпочитал воздерживаться и с момента обнаружения у того чародейских способностей воспитание и вовсе забросил, благоразумно решив, что ничему полезному научить уже не сможет. Однако это решение нисколько не мешало ему время от времени давать сыну «ценнейшие» советы через распахнутое окно своего кабинета. В соседнем окне, томно растёкшись по подоконнику, с книжкой, чьи страницы так ни разу и не перевернулись, возлежала Манира и неторопливо обмахивала оголённые плечи перьевым веером, не сводя глаз с кузена. Стас же напряжённо вглядывался в дорогу, превозмогая лёгкую близорукость.

— Ох, …, — громко вскрикнул молодой человек, выронив из рук молоток и даже не заметив, как то прошёлся по только что собранному каркасу.

Да — а-а, не таких первых слов ожидала Алеандр Валент по своему триумфальному возвращению.

На зычный мат из оранжереи выбежала Эльфира, решившая, по обстоятельствам, либо ругаться за сквернословие, либо спешить на помощь. В руках женщина сжимала плоскогубцы и длинный кусок розового витражного стекла и жертвой передозировки успокоительных совершенно не казалась. Здоровый румянец разливался по округлым щёкам. Тёмно — русые волнистые волосы с редкими нитями ранней седины были небрежно сколоты на затылке и подвязаны ярким шарфом. Только под большими карими глазами залегли тёмные болезненные тени.

— Алелька! — радостно и немного удивлённо вздохнула женщина и, осторожно отложив дорогую деталь будущего витража, бросилась к телеге.

— Началось, — загробным голосом отозвалась духовник, с которой всё‑таки сняли заклятье оцепенения и немного привели в приличный вид.

От холодной какой‑то обречённой интонации Танки сидящие перед ней Арн и Эл синхронно вздрогнули. И тут началось…

— Батька, Лельку привезли! — зычно гаркнул Стасий, не без удовольствия задвигая ногой недоделанный каркас обратно в груду хлама.

— Сколько тебе говорить — пеньку! — раздался из окна не менее внушительный бас Ригора Важича с лёгкими нотками раздражения. — Скажи, чтобы на людской сгружали. Где там Симон шляется?

— Триликий! Доча, где ты бадялась? Что с тобой случилось!?! На кого ты похожа!?! — голос Эльфиры Важич поразительно походил на голос дочери, но звучал более уверенно и звонко до дребезжания стёкол в оранжерее.

— Маман, — капризно, но не менее громко взвизгнула Манирка, перевалившись вместе с книгой наружу, — они всё‑таки приволоклись!

Большая двустворчатая дверь в медных завитушках и рунах благополучия, скрипуче отворилась, явив миру несравненную Галу во всём своём полуденном великолепии, а именно: лёгком чепце, удерживающем форму причёски и зеленоватой омолаживающей маске. Худая женщина с неприятным слегка вытянутым лицом приосанилась, отдышалась (всё же опрометью нестись по ступенькам в её возрасте уже поздновато), и торжественным, полным трагизма голосом затянула, перекрикивая дочку, племянника и невестку разом:

— О!! Вот и позор нашего рода! Я же говорила…

Договорить ей не дали.

Подвижный, несмотря на настойчиво подступающую полноту, высокий мужчина с сероватым от волнения лицом, небрежно оттолкнул её в сторону и, перепрыгивая через две ступеньки, ринулся с крыльца, неловко подбрасывая ноги в попытке не потерять уютные домашние тапки. Одним движением он стянул с телеги притихшую травницу и сжал в мощных объятьях. К тому времени, как слегка придушенная девушка начала вырываться, к компании подтянулось уже всё семейство управляющего поместьем. Вблизи становилось заметно, что от отца оба чада унаследовали лишь рыжеватые волосы да более светлые глаза. Впрочем, Стасию повезло разжиться ещё внушительным ростом, от чего мать с сестрой едва доставали ему до ключиц.

Араон в счастливой встрече предпочитал не участвовать: слишком уж она получилась эмоциональной и шумной. По сравнению с гамом, поднятым осчастливленной роднёй, постоянный трёп самой травницы, не раз раздражавший его в походе, сразу показался благодатным молчанием. Видимо, семейство Валент вообще не отличалось молчаливостью и сдержанностью, поскольку предпочитало говорить громко, ёмко и одновременно, не давая вставить слово даже самой виновнице переполоха.

— Боже мой, деточка! Ты не поранилась? Всё цело? Тебя никто не обижал? Посмотри на меня! Ты точно ничего не курила и не пила? Как похудела, милая! Кожа да кости! Срочно кушать, пока в тебе ещё дух держится!?! Эльфа! Эльфа! Ты что заказывала сегодня на обед? Нам нужно обязательно молочный суп и манная каша!

— Алелька! Где ты только умудрилась так исцарапаться?! Да на тебе же целого места нет! Вся изорвана, пахнешь хуже упыря какого! Ох, ох, ой только, донечка, что же с тобой случилось?

— Вот! Вот! До чего вся эта невоздержанность доводит! Я же говорила, что она в своей столице пойдёт под уклон! Не выйдет из такой серьёзного чародея! А всё — твоё демократичное воспитание! Полюбуйся! Они, того и гляди, ещё и моих кровиночек собьют с пути истинного!

— Докатилась, Лелька! Поздравляю! Вот отпусти такую на отдых. Нужно было тебя на лето здесь оставить травы на зиму заготавливать!

Яританна поморщилась и начала слезать с телеги, памятуя, что подобного рода причитания могут затянуться надолго, и не горя желанием оказаться в эпицентре, когда Эльфира возьмётся жарко защищать своих ненаглядных чад; Гала плеваться на то, что её братец не умеет выбирать жену; Стасий под шумок выноет себе очередной «страшно необходимый» артефакт, а Эл, пыхтя, как ёж, будет отбиваться от нападок успевших обступить дядюшку язвительных кузин. Араон попытался последовать её примеру, но не сдержался и застонал, случайно наткнувшись на те самые незаменимые в борьбе с нечистью вилы печника.

— А это что за угробец!?! — возмущённо сморщила свой острый, покрытый россыпью тщательно скрываемых веснушек носик Юрия.

— Маман, они какого‑то каторжанина приволокли! — запищала Манира, пытаясь в притворном страхе спрятаться за спиной Стаса.

— Девочки мои, не подходите близко! Они могут быть заразны! Юри, поправь декольте, не провоцируй этого дикаря!

— Галка, это не вежливо так обращаться с человеком!

— Ты меня ещё поучи! Дочь, свою беспутную лучше бы научила не связываться с такими отщепенцами! Ты только посмотри на эту рожу! Это же форменный душегуб в чистой воде!

— Да нет же, — попытался вмешаться чародей, но его попросту не расслышали в общем гуле.

— Не думаю, что Алелька стала бы приводить домой нехороших личностей. Она даже бродячих животных без разрешения не подбирала. Давай не будем ругаться и просто свяжемся со стражей, они разберутся, что к чему.

— Па — а-п! Это ни к чему!

— Стража! Вот куда твои дети докатились! К ним уже ходит стража!

— Лишь бы к ним по ночам в окно не лазили, как к твоим фифам!

— Мама! Это не правда! Скажи, Мань?

— Так он ещё и к тебе лазил, стерва!?!

— Девочки, не ссорьтесь при всём честном народе! Давайте, сейчас спокойно пойдём в дом…

— Так ты ж Араон Важич! — с удивлением и даже недоверием заметил Стас, который, в отличие от сестры, вёл активную социальную жизнь и прекрасно знал всех звёзд Академии, если не лично, но по портретам.

— Как бы, да, — куратор просто не нашёлся, что сказать, под пристальным взглядом восьми пар удивлённых глаз.

Шум поднялся с удвоенной силой, на этот раз носил растерянный и немного восторженный характер. Яританна задумчиво пожевала губу и заползла обратно в телегу.

— Доча, что за Важич? Скажи, что это просто однофамилец Главы Замка Мастеров и ты ему не пыталась продавать свои экспериментальные зелья! После твоего слабительного пришлось перестраивать сортир возле храма.

— Здравствуйте, Араон Артэмьевич! Я — Ригорий Валент, управляющий Сосновского. К сожалению, хозяев сейчас нет в поместье…

— Ух ты! Как это тебя угораздило связаться с нашей Лелькой? Она ж из своего сухостоя не вылезает!

— О, боевой чародей! Это так волнующе!

— Я тебя сразу узнала! Достаточно взглянуть на этот мужественный профиль, чтобы…

— Примолкни, дура! Это я его узнала! Скажи ей, маман!

— Девочки тише! Ох, не обращайте внимания, господин чародей: малышки так редко видят в этой глуши приличное общество, что просто растерялись. Они у меня такие застенчивые. Юри, поправь декольте! Куда ты его до подбородка дотянула. Господину Важичу и взглянуть не на что.

Араон инстинктивно попытался спастись бегством, но натолкнулся спиной на треклятую телегу. Он, конечно, с детства привык к повышенному вниманию, но оно обычно не носило столь плотоядный характер. Молодой человек почувствовал, как начинает покрываться холодным потом под шквалом заглушающих друг друга голосов, наперебой требующих его внимания. На макушку легла холодная узкая ладонь, заставив его непроизвольно вздрогнуть. Духовник легко потеребила волосы чародея, потом тихонько вскрикнула и рухнула на дно телеги, от чего лошадь испуганно взбрыкнула, а доски пронзительно скрипнули.

— Что случилось? Что с Яританной? Алелька, чего не смотришь за подругой?

— Надеюсь, не померла. Нам похороны сейчас несподручны, да и нет денег на венки да отпевание. Моим девочкам…

— Что с ней? Живая хоть? Такая бледненькая вся…

— Обморок тут у нас, — с преувеличенной серьёзностью констатировал чародей, присев на телеге возле больной и прикрывая её от окружающих, чтобы не было видно, как девушка морщится от неудачного падения. Как на зло, от духовника громко и отчётливо раздалось сдавленное урчание пустого желудка, и Арн совершенно убитым голосом добавил: — Голодный…

* * *

— А-а-а-а!!!

— Тихо! Чего орёшь? Хочешь, чтобы сюда вся округа сбежалась?

— Брэтэлла, ну тут же жмурь полный, упыриного типа!

— Было бы жмурём, так бы не трясло.

— А-а-а-а!!!

— Да заткни ты её, нервов не хватает.

— Т-ш-ш, сестрёнка, у братэллы мозги сохнут, а трупидзэ ещё тебя за баньши примет, поднимется — совсем плохо будет.

Боль медленно разливалась по телу, едва проступая в каком‑то вязком бесчувственном отупении.

— Он же мёртвый! Мёртвый!

— А чё, живой с такой дырищей краше был бы? Смотри, смотри ща, фонтанчик будет!

— А-а-а! Убери сейчас же палец!

— Заткнулись оба! Убрал корявки! Подобрала шнягу[29]!

Редкие искорки похожих на вспышки затухающего пламени нервных разрядов пробегали по телу, заставляя непроизвольно сокращаться мышцы.

— О! Смотрите! Киса-мурыса! Кисонька иди ко мне, кис-кис-кис… А-а-а, зараза! Я тебе сейчас!!

— Отпусти кошку, урод! Вот я тебе! Перестань издеваться над животным!

— Эй, чё совсем дурная? Положи дурынду! Ой, больно — больно! Чё, ты такая злая? А если сдачи дам? Чё, страшно? Супер-пупер удар бронированной кошкой!! У-я-а-а!!

— Мряу-у-у!!

Странное гудение раздражало барабанные перепонки, побулькивало, дёргало в мозгу заплывшие нервы, вызывая даже не боль и просто обострённую чувственность.

— Ой, мамочки! Оно шевелится!

— Уберите кошку имбицылы! Где вы только её достали?

— Ты, грозная воительница, отцепляй снаряд, пока я добрый! А то ща она жмуря ухарчит.

— Он же живой! Фу-у-у!!!

— Это ненадолго. Сейчас я выну эту его серёжку с уха — враз окочурится.

— А серьгу загоним! Такой артефакт с три гоночные ступы потянет!

Сквозь холод, плотно облепивший ноги и медленно расползавшийся по телу, отчётливо ощущались ногти, их корни болезненно вгрызались в плоть и подтачивали кости.

— И откуда такие дорогие цацки у кабинетного лишайника? Глянь‑ка, даже охранка стоит, как на сейфе.

— Так, может, с сейфа и спёр?

— Ой, мальчики! А я его знаю! Это Мастер Ихвор! Он у нас на практических по Алхимии как‑то старую Колбу заменял.

— Ох, ты ж ёжики-печеньки! Таки, други, это ж сынкуля нашего Главного, но не совсем Главного. Не того Главного, что по дури может зимой на медведях кататься, а того Главного, что по узилищам прогулки водит. В смысле, не сам водит…

— Мы влипли! Серьёзно влипли! Если выйдут на наш след, то порвут, как упырь курёнка. Здесь же следов на целый том разбирательств…

— А давайте его прикопаем где‑нибудь и дело с концом!

— С твоим что ли? Присмотрись, с чем на Бороду кидалась. Не удивлюсь, если этим мужика и завалили. Как думаешь, чей след всё перекроет?

В подреберье разливалось тепло, гнусно хлюпая в лёгких густой металлической жижей, грозя затечь в горло и нос.

— А-а-а-а!!!

— Заткнись, дура!

— Что же делать!?!

— Мыть шею, сестрёнка, чтоб верёвка лихо шла.

— Закройся! Кась, давай живо на стрёме постоишь и, Триликого ради, спрячь ты этот арбалет! Хоть под юбку засунь, потом избавимся. Борода, да брось ты, наконец, эту кошку! Дай свой счастливый амулет. Вот, ещё с полчаса лишних продержится. Бери его под руки! К дядьке дотащим, он и не таких на ноги ставил. А очухается — сам подтвердит, что мы тут ни боком, ни рылом. Давай, на три. И ра-а-аз…

Поток холодного горького воздуха вцепился в нёбо и настойчиво ринулся вглубь, расправляя сжавшиеся лёгкие. Ихвор открыл глаза и сделал судорожный вздох.

* * *

По дороге, важно поднимая красные нелепые лапы, медленно тянулась вереница жирных, покрытых разводами подсыхающей грязи гусей. Птицы брели неторопливо, словно, передвигаясь от сажалки к сажалке, делали величайшее одолжение всему миру из‑за необъятной широты своей гусячьей души. Длинные шеи горделиво держали маленькие красноносые головы, и казалось: пролетай сейчас мимо ступа — непременно парочка особо самодовольных голов застряла бы в днище. Яританна опасливо посторонилась, пропуская торжественный строй и едва подавляя болезненное желание вскочить на межевой камень подальше от шипучих демонов, повергших её в ужас ещё во время прошлого приезда. Памятуя, как долго пришлось сводить синяки и защипы после их первой встречи, она не желала вновь вызывать на себя их гнев, но и они не слишком жаждали повторить опыт общения. Будто ощущая (может, и действительно чуяли: кто их птиц разберёт) всё ещё сочащиеся из заживающей ауры тёмные эманации, гуси не спешили подходить ближе к новоявленному некроманту и двинулись от неё по широкой дуге. Алеандр проводила их удивлённым взглядом, но от комментариев воздержалась, лишь картинно выгнув бровь на манер Важича.

Можно было, конечно, надеяться, что странное поведение дворовых забияк спишут на внешний вид подмастерья, поскольку местные и без того относились к будущему тенегляду с суеверной опаской. Хотя выглядела девушка действительно не важно. Выданное по нищенствованию платье (сумка‑то с её вещами уже три дня как благополучно доехала до Смиргорода) с щедрого хозяйского плеча сидело мешковато. Хоть госпожа Эльфира и была ниже духовника ростом, в остальном же блистала более выдающимися достоинствами, так что оранжевое льняное платьице в стилизованные длинные ромашки, висело на изрядно похудевшей за неделю девушке наподобие банного халата. Зато широкий гофрированный подол надёжно укрывал от любопытных глаз покалеченную ногу, на которой из‑под новых повязок проступала чёрная сетка взбунтовавшихся сосудов. По счастливой случайности феноменально живучий организм надежды и отрады факультета Теоретического Нежитеводства, закалённый годами близкого проживания с любительницей экспериментальных лекарств и лёгких ядов, не поддался отравлению вурдолачьим токсином, хоть и не сумел до конца расщепить его. Эл оставалось только кусать локти от бессильной злобы за то, что не успела вовремя добраться до раны и всласть покопаться в такой редкой болячке. Ведь не каждый день в практике травников и целителей встречаются поражения ядом настоящего вурдалака.

— Может, всё‑таки останешься? — доброжелательно поинтересовалась травница, мысленно представляя себя, упоённо разрезающей подозрительное образование. — Переночуешь в нормальных условиях. Поешь, в конце концов, ты же только слегка перекусила, а у нас сегодня ещё рагу и замечательный луковый пирог. Папа приказал затопить баньку. Пару часиков и можно будет помыться, как следует…

При её словах Яританна непроизвольно проверила на голове лёгкую косынку, прикрывающую изрядно попорченные волосы. Она чувствовала себя крайне некомфортно в чужой одежде и поминутно вздрагивала, будто в любой момент из ближайших кустов могла выскочить ватага городских сплетниц и, размахивая клюками и ридикюлями, заклеймить позором непрезентабельный вид обедневшей ратишанки.

— Всё же не стоит, — тяжело вздохнула девушка.

Из‑за широкого шарфа, тщательно замотанного поверх успевшего затянуться уродливого пореза, голос её звучал сдавленно и угрожающе хрипло, наводя на мысли о длительном курении или застарелом бронхите. Ещё и на лице залегли глубокие синеватые тени, сделавшие её голубую кожу совершенно нереальной и ещё более пугающей, чем обычный трупный окрас.

— И ты сейчас меня бросаешь? — Эл даже подумала трагически хлюпнуть носом, но решила не переигрывать, не до конца доверяя подруге после всего случившегося.

Возможно, все и сделали вид, что забыли и тяжёлый взгляд, и чёрные молнии, и чувство удушающих диких чар, только что‑то неприятное осталось осадком, заставляя интуитивно опасаться и сжиматься, словно в присутствии дикого зверя. Возможно, её неосмотрительную вспышку и решили списать на последствие нервного срыва, перенапряжение и психологическую травму, только сама Яританна Чаронит точно знала, что в попытке нападения не было и доли расстройства сознания. Знала, что действовала совершенно осмысленно и это её нисколько не пугало и даже не шокировало. Единственное, что слегка вызывало страх — осознание невозможности дальнейшей тихой размеренной жизни с мужем и детьми, поскольку бесприданницу, тем более с такими проблемами замуж никто звать не решится. Поэтому в её взгляде сквозила скорее горечь и печаль из‑за бесследно загубленной мечты, чем увиденное спутниками раскаянье. Возможно, никто и не узнает подробностей смерти Госпожи Травницы. Ведь мало кто догадывается, что действительно хорошие духовники, имея простейший отпечаток ауры, могут избавляться от призраков и на расстоянии.

— Эл, ты же с ними девятнадцать лет как‑то уживалась? — Танка растянула губы в безрадостной, но вполне натуральной улыбке. — Потерпи до понедельника.

— У-у-у, понедельник! Не хочу!!! — непритворно взвыла травница, в отчаянье вцепившись себе в косу, разве что только по — детски не начала стучать ногами. — Опять эта практика! Снова практика! Не хочу! Ещё и отчёт этот дурацкий писать! И Воронцов со своим вечным: «Вы улавливаете суть?» Давай, забьём на всё? А? Съездим через недельку, когда все подлечатся, я, может, Стаса с собой вытащу для профилактики, ну?

— Нет, Эл, — твёрдо и почти резко ответила духовник, раздражённо тряхнув головой. — Быстрее расхлябаемся с этим… этой кашей — быстрее отдохнём. Мне не улыбается оставшиеся каникулы прокорпеть над отчётом. Выходные дома отсижусь, матушка откормит, валерьяночкой отопьюсь. У тебя вообще нервы железные — ещё быстрее оклемаешься. Так что давай в понедельник встретимся в Смиргороде на станции, быстренько смотаемся на это злополучное поле и забудем обо всей этой истории. У меня и без того нехорошие предчу…

— Лучше заткнись! — угрожающе перебила подругу Эл, для острастки ещё и кулачок ей под нос сунув. — Каждый раз накаркаешь.

Из‑за поворота в клубах пыли показались очертания большой и старой как мир общественной ступы, больше похожей на кособокий летающий ящик из‑под сахарной свеклы при том прошлогодней и изрядно подгнившей. Яританна без особого энтузиазма осмотрела своё потенциальное средство передвижения на ближайшие полчаса и своих ближайших соседок: двух упитанных селянок неопределённого возраста, но определённой культуры. Одна громко критиковала современных менестрелей, расплёвывая шелуху от семечек в радиусе метра от себя, другая вторила ей в лёгкой матерной форме, прижимая к груди необъятную сумку с овощами на манер тарана.

— Ладно, Эл, беги домой, — Танка кивнула в сторону старенькой, но весьма крепкой метлы, доставившей их обеих до межевого камня.

— Не-а, сначала нужно убедиться, что ты точно села и в нужную ступу.

Травница лукаво прищурилась, намекая на вечные сложности Танки с выбором маршрута. Духовник беззлобно фыркнула в ответ:

— Вали давай, пока твои кузины не растащили Важича на сувениры и жестоко не надругались над телом раненого во имя долгожданного прибыльного замужества.

На миг выражение обычно безмятежных серых глаз изменилось, и даже духовнику не понравился тот воинственный огонь, мелькнувший в их глубине. Спешно обнявшись на прощанье, Алеандр лихо вскочила на метлу и на всей возможной скорости (как бы мала она ни была) рванула обратно к поместью, вызволять из цепких лап своих алчных до денег и престижа сестричек несчастного пациента. Чаронит позволила себе сочувственно улыбнуться ей вслед и, зажав переданную Ригорием Валентом монетку, поспешила к распахнувшейся перегородке обшарпанной жёлтой ступы, забитой злобными, хмурыми и вечно недовольными всем и вся мирными обывателями.

* * *

Впервые за последнюю неделю небо над столицей великого княжества Словонищи затянуло тучами. Не лёгкими белоснежными облаками, напоминающими славных пушистых зайцев или большие пуховики для пудры, и не тяжёлой чернотой предгрозовых масс с всполохами молний и наступающим шорохом будущих громов, а хмурым однотонным месивом серых туч, делавшим небо куском старого пергамента. Под его тяжёлыми краями воздух казался гнетущим и почти прокуренным печным дымом множества мануфактур. Куда‑то оплыла и растворилась яркая краска городских клумб, впихнутых в любом разломе мостовой для прикрытия ям и выбоин. Не смотрелись причудливыми маленькими скалами кристаллы новомодных зданий, поблёкнув мутным стеклянным хламом. Мерцающие огоньки зачарованных витрин как‑то не радовали глаз. Хмурые, погружённые в свои проблемы люди не обращали внимания на их вспышки и переливы, проходя мимо и них, и товаров. Люди были слишком заняты собой, сиюминутными проблемами и глобальными прогнозами, ценами на солёную мойву и спасением от прогрессирующей водянки. Они были заняты всем и ничем одновременно, они просто жили в большом развитом городе, и это не могло не отпечататься на их лицах и душах. Сейчас этот отпечаток выглядел серой маской хмурой занятости на фоне обычного безразличного ко всему лике. Редкими искрами среди них вспыхивали незамутнённым восторгом наивные лица приезжих, что жадно вглядывались в многоэтажные постройки, цветные фасады и рекламные иллюзии, и те скоро гасли под гнётом раздувшейся от самомнения занятости коренных филистеров столичного камня. А ещё эта толпа двигалась, постоянно двигалась в какой‑то заторможенной поспешности, что в местах их скопления с лёгкостью могли затеряться несколько староватых зомби. Люди шли, тянулись, волоклись, обгоняя друг друга, но не теряя странного могильного темпа сплошной покачивающейся массы. И, что удивительно, почти все были обозлёнными. Не просто злыми сами по себе, а скорее напряжёнными и агрессивными, словно свора охотничьих собак перед загоном, мечущаяся под ногами лошадей. Их угнетающее давление не было даже враждебностью, просто холодным абсолютным безразличием, но холодным настолько, что Адрий невольно ловил себя на желании вцепиться в куртку бредущего впереди Сигурда. Видимо сказывалась усталость последних дней.

— Что там? — юноша резко остановился, от чего на него сразу же натолкнулось несколько прохожих.

— Нас это не касается, — коротко буркнул самопровозглашённый командир их отщипенского отряда и направился в противоположную от источника шума сторону.

Только напористая безликая толпа уже успела сменить вектор и, накатываясь крупными волнами, несла их у эпицентру смятений, готовая жадно наброситься на что угодно, обещающее хоть толику развлечения в монотонности увлекательнейшей жизни большого города. Чтобы не быть случайно затоптанными чародеи нехотя повернули по основному движению и послушно последовали за охочей до зрелищ массой.

Великим человеческим магнитом в этот раз послужил перрон, затягивающий к себе зевак сильнее небольшой чародейской воронки. Широкая, выложенная крупной пятиугольной плиткой платформа номер один, вплотную примыкающая к телепортационной станции была под завязку забита людьми. В их толпе почти терялось табло с расписанием телепортационных составов и практически захлёбывались лавочки мелких торговцев пирожками и квасом. В мерном гудении встревоженных зевак слышалось жестокая насторожённость, азарт и любопытство, сравнимое лишь с каким‑то диким голодом. Изредка меж безликих, подрагивающих от нетерпения спин, проносились искры срывающихся чар. Ничего больше, увы, или хвала Триликому, наружу не просачивалось. Небольшой пятак свободного пространства, ставший объектом повышенного внимания толпы, надёжно укрывал пламенеющий полог.

Возможно, такого ажиотажа и не возникло бы. Ну, обычный перрон. Ну, стоят два чародея. Кого нынче удивишь чародеем, когда каждый двадцатый обладает хоть мизерным талантом, а уж за деньги и не такие выучивались. Может, встречали друзей издалека, может, назначили встречу в удобном месте, а, может, просто задели друг друга плечами в толпе и в сердцах разругались. Кому какое дело? Вот только не следовало, совсем не следовало одному из них накрывать этот участок защитным пологом, как только ярко начищенный ботинок другого коснулся платформы.

В тот же миг, стоило силе чародея, растолкать в стороны нежелательные на своём пути преграды, он был узнан, алчной до знаменитостей толпой. Крепкая, массивная фигура с широкими плечами и той непередаваемой, столь характерной боевым чародеям, выправкой излучала смертельно опасную угрозу и полный дикой мощи вызов. Мятая рубашка, выбившаяся из‑под тяжёлого наборного металлического пояса, ботинки на босу ногу, взлохмаченные волосы и утренняя небритость довершали образ яростного мстителя, готовящегося в решающей схватке, или грабителя с большой дороги (но так о Главе Замка Мастеров думать не предстало). Артэмий Важич был предельно собран, насторожен и опасен. Пожалуй, таким великого чародея никто не видел с момента отделения Словонищ от Империи, да и, кто видел его таким во времена имперской службы, жили не долго. Его оппонент, напротив, являл собой образец умиротворения и лёгкого пресыщенного безразличия, читавшегося в расслабленной, но утончённо-изящной позе. И всё же было в этой фигуре что‑то пугающее. Заграничного покроя, добротный плащ иссиня — чёрного цвета, укрывал мужчину с головы до пят, открывая на обозрение лишь подбитые серебром ботинки да край таких же чёрных брюк. Из‑за глубокого капюшона совсем не было видно лица, и отчего‑то казалось, что оно должно быть просто ужасающим. Но не мрачность одежд столь пугала (с появлением здесь западных магов чёрными балахонами стало никого не удивить) в странном чужаке: страх вызывала именно необъяснимая легкомысленность и небрежность в том, как он рассматривал захлестнувшее его заклятье. Мощный, переливающийся энергией полог, казалось, не вызывал в только что прибывшем человеке никаких эмоций.

Напряжение внутри полога почти скручивалось в смертоносные спирали, готовое материализоваться и осыпаться на грязную плитку. Тяжёлая огненная сила, клубившаяся вокруг Мастера, испускала уже становящиеся заметными струйки белоснежного пламени, ударявшиеся о края полога. Высокая худая фигура в чёрном не предпринимала ничего, хоть и внимательно следила за чародеем. Обогнувшая их полукругом толпа, чуя скопившееся напряжение, в слепом ужасе трепетала перед разворачивающейся мощью, но разбегаться не спешила. Соперники утопали в стянутой из пространства силе. Невербальная схватка между ними бы прервана самым что ни на есть варварским образом: человек в чёрном безалаберно перекатился с пятки на носок, словно трёхлетний ребёнок. Этот жест в сложившейся обстановке был настолько нелепым, что моментально, казалось, уничтожил всю торжественную сосредоточенность противостояния.

— Тот самый Медведь!?! — практически прорычал Артэмий Важич, удобнее перехватывая в руке артефакт — накопитель.

Искры вокруг его фигуры стали ярче и непроизвольно метнулись к сопернику, оставляя дымный след на стенках полога. Чужак поднял руку и задумчиво потеребил подбородок, от чего стал виден белоснежный манжет, небольшая светлая бородка и массивный перстень в виде грубо выполненной медвежьей головы.

— А i‑Mi pensi, ke Ni rencontiv jam post ekskurso tra urbo[30], — с некой толикой разочарования вздохнул мужчина с блистательным альрийским акцентом.

Одним рывком он распахнул свой шикарный плащ, одновременно опуская заслонку на собственном фоне. Огромная волна сырой, несдерживаемой силы рванулась наружу, разрывая искусный полог, как мыльный пузырь и расшвыривая в стороны беспечных зевак, буквально выжигая ближайшие артефакты и дешёвенькие светляки витрин. Едва удержавшийся на ногах Мастер стряхнул с руки обгоревшую поручь и с яростным боевым воплем швырнул универсальное заклятье захвата, но Медведь уже успел вежливо помахать ручкой и спиной войти в раскалённый поток проносящейся мимо телепортации. Артэмий Важич одним прыжком пересёк платформу и вскочил следом.

Люди тяжело поднимались на ноги, потирая разбитые локти и головы, обмениваясь полными злости, страха и удивления ругательствами, строя свои догадки и прогнозы. Определённо этот день оказался для них куда занимательнее. Толпа начала расходиться, возвращаясь в свою привычную серую размеренность.

Однако что‑то необратимо изменилось, сломалось и стало ближе, как хвост приближающейся кометы.

— Голубчик!

— Да что Вы себе позволяете? Вы хотя бы изредка просматриваете отчёты? Гляньте, что рапортуют наши доблестные воины! Как Вы мне это объясните? На Вашем Трухлеце был прорыв! Видели двух марр! Двух! Вы это понимаете? Ах, да что Вы можете понять, мой мальчик…. Как прискорбно жить, не обладая магией. Увы, я не могу взять Вас в ученики.

— О, Вы порадовали бы меня этим чрезвычайно…

— Не сомневаюсь. Я не желаю больше получать таких отчётов.

— Потеряли? Грифона?

— Да.

— Потерялся? Под кроватью не искали? Грифоны прячутся там обычно…

— Ох, прошу прощения. Какая забавная шутка! Потерять существо весом в центнер, хорошо выдрессированное и снабжённое повелительной пластиной.

— Но это правда! Программа была самовольно перенастроена! Виновные уже наказаны и…

— Вы понимаете, как Главный отреагирует?

— Я знаю, что это был зверь из его личного питомника. Я уверенна, что такое хорошее животное не пострадает и быстро найдётся. Я…

— Что Вы хотите от меня?

— Я хотела у Вас спросить. Попросить… какое‑нибудь заклинание от Главного… обнаружения или поиска.

— Вам повезло. Такое заклятие есть в запасе. И я могу дать вам его даже. Вопрос: что я буду иметь с этого.

— Господин секретарь, вы же всегда могли рассчитывать на мою глубокую признательность и…

— Спокойнее. Ты найдёшь и доставишь мне того, кто использовал аутодафе в воскресенье.

— Помните, Главный не прощает дважды никого.

Примечания

1

Разделённое дыхание — метод магического воздействия, предполагающий снятие ряда проклятий через поцелуй (вдыхание чистых чар) проклятого человеком с незапятнанной аурой. (здесь и далее примечания автора.)

2

Ардак — разновидность женской одежды, представляет собой льняной или шерстяной сарафан с глубокими разрезами от талии. Бывает двух типов: классический — до лодыжек, носится поверх тонких сорочек, рубашек и платьев; укороченный — до колен, предполагает наличие плотной юбки или брюк.

3

Младица — сложный травяной состав, используемый для очищения кожи лица и сохранении первозданного вида. Изначально звался «мертвицей», аки использовался для бальзамирования покойных царей, но по приходу женщин в профессию, название быстро сменилось.

4

Кимитоши — название особого отряда бойцов в Поднебесной Империи времён Второй войны, что всегда сражались до последнего, а попав в плен, умудрялись взрывать сами себя, чтобы уничтожить как можно больше врагов.

5

Выброс — самое простое боевое заклинание, представляющее собой высвобождение сырой энергии, под большим давлением, весьма эффективно в ближнем бою, но из‑за высокой энергозатратности применяется редко.

6

Стандартное расстояние для чародейских дуэлей.

7

Перефразирована старая пословица «Некромант законов не читает».

8

ВПМ — сокращённое название алхимического состава, белёсый газ, используемый при дезинфекции заброшенных усыпальниц.

9

Солонча — вид плотоядной нечисти, слабо разумна, боится соли и солнечных лучей, питается кровью жертв, парализуя их своим пением.

10

ПВС — процент вероятностных совпадений.

11

Имеются в виду события, связанные со сменой правящей династии в Империи.

12

Псарня — специальное определение для помещений для создания и разведения некоторых видом модифицированной нечисти, используется в качестве технических помещений у Нежитеводов.

13

Большинство видов нечисти боятся только металла, и каким бы ни было оружием твоё тело или чары, а даже ржавая подкова окажется эффективнее.

14

Порви его! Порви их всех!

15

Древестник — редкий вид нечисти, обитающий в дремучих лесах, возникает путём мутации леших под воздействием тёмных чар, внешне напоминает помесь шимпанзе, дикой кошки и летучей мыши.

16

Глава подразумевал день, когда взорвался один из мужских туалетов в Академии. В историю Замка Мастеров он вошёл как Дерьмовая Пятница, поскольку устранять последствия взрыва пришлось все выходные. На двери же восстановленного туалета учениками была установлена памятная табличка, ведь не каждый день, страх и ужас Академии предстаёт перед учащимися в таком неказистом виде.

17

Под именем Кровавой жатвы в историю вошло знаменательное сражение объединённых армий Царства и Полянии с армией княжества Словинец, в котором был предательски убит князь Крив со всеми своими сыновьями и кровными братьями, что послужило первым толчком к падению самого великого княжества востока.

18

Пивка — маленькая кровососущая нежить, образующаяся из утонувших младенцев или убитых домовых, выбирает случайную жертву и преследует, пока не выпьет всю кровь, после чего отлёживается в летаргическом сне три года. С использованием общедоступных защитных артефактов практически не встречается.

19

Гаюшник — весьма распространённая в средних широтах сорная трава; при правильном сборе и обработке обладает способностью выжигать омертвевшую плоть.

20

Радшаны — общее название для нежити, образовавшейся из трупов птиц.

21

Заговорные камни — простейший вид артефактов для чародеев стихии земли, представляют собой камень или часть дёрна с наложенным простым заклинанием, чаще всего иллюзионным или погодным. Использование подобных камней помогает создавать натуралистичные ощущения тьмы, тумана, гари, зыбучих песков и т. д.

22

В самом могущественном ордене воинов-чернокнижников был запрещён брак (что, собственно, не мешало им оптом производить детей), исключением становилась лишь пара, в которой избранница могла станцевать первый танец на остриях мечей и кинжалов своего суженного, закреплённых в земле.

23

Доброй ночи, Всегда слышать Ваш голос приятно… Прекрасное известие, и что же?.. Учтём. Благодарю.

24

Слушаю.

25

Вероятно, это известие прискорбно. Я передам Главному о вашей проблеме. Он назначит другого человека на место госпожи Иринмы.

26

Доброй ночи, Яс. Закажи мне место на телепортационную линию до Новокривья в ближайшем рейсе… Да… Я ухожу в отпуск.

27

Хрономер — артефакт, созданный для отслеживания изменений происходящих с неодушевлёнными предметами; в зависимости от строения и энергетической ценности способен создавать условно — материальные иллюзии краткого воздействия, воспроизводящие внешний вид вещи вплоть от момента её создания.

28

Черьвьи норы — вид городского чародейского транспорта, представляющий собой сеть глубоких подземных тунней, по которым с определённой периодичностью курсируют зачарованные дрессированные черьвьи. Как вид транспорта дорог и весьма накладен в содержании, поэтому встречается только в крупнейших городах представляясь элементом престижа государства.

29

Шнягой на сленге золотой молодёжи называют маленький порционный свёрток звёздной пыли или другого наркотического средства.

30

А я‑то думал, что мы встретимся уже после экскурсии по городу.

Content

Татьяна Чернявская
ПЕШКИ

День первый

День второй

День третий

День четвёртый

День пятый

День шестой

День седьмой

День восьмой

Примечания