Джиллиан

Шальной ветер

1

Специально оставленный просвет между шторами дал возможность весеннему солнцу заглянуть в спальню и осторожно коснуться щеки спящей девушки. Когда луч ласково дотронулся до века, спящая пожмурилась, не открывая глаз, села на постели и хрипловато со сна пробормотала:

— Привет, Алекса. Подъём! — Открыла глаза и, повернувшись и спустив ноги, снова поздоровалась с собой, отражённой в зеркале шкафа: — Алекса, надеюсь — доброго утра!

Пару секунд посидела, качаясь, глядя в зеркало и не видя его, а потом слетела с постели — и утро началось!

Распахнула окно в сад — и вдохнула запахи пробуждающегося весеннего дня: свежие запахи последнего, всё ещё тающего снега, несмело проглядывающей земли с робко торчащей на ней травой. Услышала хулиганский пересвист синиц и галдёж галочьей стаи… И — понеслось! Умылась, влезла в длинную широкую юбку, застегнула пуговицы на блузке, сунула ноги в старые туфли на высоком каблуке — спецобувь для утренней побудки! — метнула взгляд на сумку с учебниками — надо же, с вечера приготовила! Хоть об этом сейчас можно не думать! Оглянулась: две большие кошки, рыжая и разноцветная, деловито влезшие в окно, уже успели устроиться на постели, при подушке, — пока местечко не остыло. Улыбнулась им, замурлыкавшим — глядя на неё, и выскочила из комнаты. Сбежав по лестнице в зал первого этажа, Алекса затем ворвалась на кухню, грохнула большой чайник и кастрюлю с кашей, сваренной вечером, греться на плиту и помчалась назад, на второй этаж.

— Девочки, Люк, подъём! Быстро встаём! Быстро!

Она по очереди заходила в комнаты сестёр, а затем и брата и сдёргивала со всех одеяло, вызывая тем самым протестующий вопль или жалобный стон. Безжалостно чеканя каблуком шаг, она снова отходила к двери и оттуда говорила командирским тоном:

— Дэйзи, если не встанешь — приду с водой! Вылью на тебя и на постель!

— Джесмин, если не встанешь — приду с водой…

— Люк, если не встанешь…

— Эмбер, если не встанешь…

И только в последней комнате Алекса подошла к постели и ласково откинула одеяло с сонно моргающей на солнце малышки лет пяти, в длиннющей ночнушке с кружевами, и помогла ей сесть.

— Ну что, лапочка Венди, выспалась, проснулась? Пошли умываться, Венди?

Она успела умыть малышку, одеть её и вместе с нею спуститься в столовую комнату, где усадила девочку на высокий стул перед столом и поставила перед нею первую тарелку с кашей. Пока она быстро накладывала кашу по другим тарелкам, одновременно и мимоходом черпая и себе ложкой из тарелки, спустились остальные. Самая старшая из сестёр, Эмбер, наклонилась над дочерью и чмокнула её в макушку:

— Привет, Венди!

Малышка приветственно взмахнула ложкой, и в столовой раздался визг Эмбер, получившей от дочки по лбу. Деловито, словно ничего особенного и не произошло (впрочем, а что произошло из того, что отличало бы это утро от всех остальных?), Алекса схватила старшую сестру за подбородок и быстро оттёрла полотенцем потёки каши с её лица — под здоровый смех Венди.

— Эмбер, садись и ешь кашу!

— Надоела твоя каша — до смерти! — раздражённо сказала Эмбер, отбирая полотенце и подходя к зеркалу между окнами.

— Не нравится — вари сама что хочешь, — привычно огрызнулась Алекса и обернулась к остальным сёстрам и братишке: — У вас пять минут на всё про всё! Быстро всё съесть — и бегом на улицу! Мэтти сказал, что он из-за нас всегда опаздывает и поэтому сегодня ждать не будет! Опоздаем — будем добираться на своих! Меня все поняли?

— А может, в школу сегодня не ходить? — с надеждой спросила Дэйзи.

— Ой, а правда, давайте прогуляем! — обрадовалась Джесмин.

— Заколдую — будете ходить, как солдаты в армии! — машинально от частого повторения предупредила Алекса.

— Нас заколдовать нельзя! — обиженно встрял Люк.

Он набрал ложкой слишком много жидковатой каши, и часть густой жидкости со злорадным удовольствием капнула с ложки на его школьную форму, тут же размазавшись донизу по всему пиджачку. Малышка Венди при виде такого безобразия снова фыркнула от смеха и обрызгала только что положенной в рот кашей не только себя, но и своих соседок — Джесмин и Дэйзи. Те взвыли от ужаса. Эмбер быстро подошла к Венди протереть ей рот, а заодно оградить от воплей обозлившихся сестёр. Алекса деловито раздала сёстрам салфетки и в очередной раз напомнила, что её друг Мэтти, который каждое утро развозит их в школу, в детский сад, на работу и в университет, сегодня не собирается их дожидаться. А потом встала во главе стола, торопливо доедая кашу и следя, чтобы за столом больше не было никаких неприятных казусов.

Господи, быстрей бы вернулись родители, уехавшие к дедушке с бабушкой на юбилей их свадьбы! Недели не прошло с их отъезда, а у неё уже сил никаких не осталось! И Алекса ещё завидовала родителям, что они так спокойно живут?! Маме хорошо — часто думала она: сидит дома, где делать, в сущности, нечего, командуй только детьми — и всё! А тут вон что, оказывается! О-ох…

Четыре девочки и мальчик семейства Коллум были и похожи друг на дружку — и не похожи. Если старшие отличались тёмно-русыми волосами, то следующие: Дэйзи, Джесмин и Люк постепенно светлели. А малышка Венди, с которой Эмбер вернулась в родительский дом после развода, могла гордиться почти белыми кудряшками. А ещё у старших сестёр лица были более жёсткие, а у младших мягче. Алекса сознавала это и решила про себя, что эта жёсткость появилась от взрослости. Эмбер, например, совсем взрослая, что естественно — ведь старшая. Хотя с утверждением о её взрослости наблюдавшая за нею Алекса могла бы поспорить: ей всё казалось, что старшая сестра ведёт себя слишком легкомысленно.

Самой Алексе частенько приходилось брать на себя заботу о младших, которые ходили в разновозрастные классы общеобразовательной школы, три раза в неделю дополнительно бегая в школу магии и колдовства. Алекса часто думала, что лучше бы они, как некоторые, бегали в музыкальную детскую школу или в художественную. Ей казалось, что, например, сёстры бегают в школу магии покрасоваться там и наболтаться вволю. Во всяком случае, их конспекты представляли собой неудобочитаемый вариант её собственных конспектов из далёкого прошлого. Зная до сих пор свои школьные лекции наизусть, Алекса тем не менее не могла разобрать почерка сестёр, когда пыталась проверить, в самом ли деле они были в школе магии, а не гоняли собак на улице — по выражению отца.

— Быстро на крыльцо! — скомандовала она, выпихивая сестёр и Люка из столовой комнаты. — Мэтти приехал! Слышите? Быстро!

— Хватит командова-ать! — проныла Джесмин, которая в панике озиралась, вспоминая, где посеяла помаду.

Раздражённый долгим ожиданием, Мэтти снова просигналил, и Алекса запаниковала, уже буквально выпихивая своё «семейство» на улицу. Щебечущие младшие побежали по дорожке к калитке, причём Алексе пришлось схватить не только свою сумку, но и благодушно поглядывающую кругом Венди — Эмбер всё ещё красила губы перед зеркалом в прихожей. Алекса, добежав до машины, оглянулась: Эмбер не торопилась, прекрасно сознавая, что теперь, когда Венди на руках Алексы, Мэтти никуда не уедет без неё, опаздывающей.

— Привет, — заискивающе сказала Алекса Мэтти, высунувшемуся из окна машины. — Прости нас, пожалуйста.

— Садитесь быстрей, — буркнул Мэтти. — Алекса, может, мне приезжать пораньше? Вытаскивать вас самому из постелей? Эй, кроха, улыбнись мне!

— Дядя Мэтти, меня крохой не называют, — сказала Венди, расплываясь в улыбке, и потянулась к нему ручками. Алекса еле успела отодвинуться от окна, чтобы она не вцепилась в опущенное стекло.

— Садитесь, — снова раздражённо повторил Мэтти.

Алекса оглянулась, заметив, что он глядит мимо неё. Так, Эмбер — идёт. Даже не торопится.

Вчетвером, с малышкой Венди на коленях, они загрузились на заднее сиденье, а Эмбер, как старшая, села рядом с водителем. Сначала завезли сестёр и братишку в школу, благо та находилась неподалёку. Потом оставили в детском саду Венди — за зданием той же школы. И, наконец, Эмбер вышла рядом со швейной мастерской. Слава Богу, их корпус университета по некоторым причинам располагался в том же пригороде, где живёт Алекса!.. Машина тронулась с места, и Мэтти спросил у Алексы, пересевшей к нему:

— Долго ещё ваши родители будут в отъезде?

— Дня три, — вздохнула она.

— И что — теперь из-за своих вообще никуда? Мы ведь договаривались…

— Я помню, Мэтти, — поспешно сказала Алекса. — Попрошу Эмбер посидеть вечер с девочками — она согласится.

— Ты что?! Сидела у нас за спиной и не слышала, что она сказала? Она тоже приглашена на праздник к Винтерам! Дочка Винтеров — её однокурсница!

Эмбер университет не закончила. Выскочила замуж на третьем курсе — и сразу родила Венди. Была такая любовь!! Только вот испытания бытом любовь не выдержала. Молодому мужу пришлось найти работу, чтобы содержать дом и семью. Его родители помогали, чем могли, но Эмбер… Ей стало скучно. И, чтобы развеять скуку, она начала устраивать скандалы мужу, едва тот задерживался на пару минут дольше обычного. Алекса этого понять не могла, но такая малость, как скандалы, вернула Эмбер домой. Родители только вздохнули, но дочь приняли. Венди помирила с возвращением Эмбер всех: всегда очаровательна, как само солнышко, она умела найти повод для смеха, а глядя на неё, смягчались все. В университет Эмбер не смогла вернуться. И так небольшие, способности к магии за пару лет без учёбы завяли совсем. Впрочем, Эмбер не расстраивалась. Руки у неё были золотые, что ценилось не меньше, чем умение колдовать.

Алекса вздохнула.

— Попробую уговорить сестёр посидеть с Венди — тогда они точно никуда…

Мэтти даже рассмеялся.

— Угу! А то я твоих сестёр не знаю! Будут они сидеть с малышкой!

— Мэтти, не смейся! Я придумаю что-нибудь! Правда!

Мэтти уже улыбался, и Алекса решила, что он отошёл от раздражения.

Парень, старше курсом, ей очень нравился. Алекса не чувствовала к нему такой сумасшедшей любви, какая была у Эмбер с её женихом, но полагала, что это и к лучшему. Значит, чувство будет крепче. А Мэтти… Он такой красивый! Высокий, светловолосый, обычно всегда улыбчивый. Улыбка его и очаровала Алексу, когда он только раз взглянул на неё во время одного из студенческих праздников. Очаровало и то, что, несмотря на её сумасшедших сестрёнок и братишку-зануду, он продолжал спокойно относиться к самой Алексе, хоть её младшие порой доставали его очень сильно. Лишь один раз он спросил:

— Ты уверена, что среди вас Эмбер, а не ты старшая?

Алекса тогда от неожиданности засмеялась и уверила его, что она и впрямь вторая по старшинству. Правда, его замечание заставило её постоять перед зеркалом — вздыхая: да, путь Эмбер и старшая, но выглядит интересней, чем она — не слишком высокая девица, вечно одетая в одно и то же (Алекса считала удобным так ходить на занятия — почти форма!), без грана косметики — лишь губы подмазать приходилось иногда; лицо простое, без ярких черт, глаза чистого серого цвета, носишко обыкновенный, да и тёмные волосы собирала всегда в «хвост».

Раздолбанная, старенькая машина Мэтти подъехала к университетскому корпусу и втиснулась в один из машинных рядов. Не успела Алекса, открыв дверцу, выйти, как услышала:

— Эй, в колымаге, а ну, брысь отсюда! Это наше место!

Девушка всё-таки вышла и, бросив взгляд на насупленного Мэтти, ответила:

— Валите отсюда сами, маникюрщики! Это место всегда было нашим!

— Алекса, не надо, — негромко сказал Мэтти, снова садясь за руль.

— Мэтти, прекрати! — рассердилась Алекса. — Один раз уступишь — эти маникюрщики так и будут этим пользоваться. Выходи. Ничего они машине не сделают.

Маникюрщиками обзывали в университете самых привилегированных студентов. По законам, в университете должна была царить демократия. В реале всё происходило несколько иначе. И сейчас Мэтти беспрекословно подал машину назад, чтобы выбраться из ряда и отъехать подальше. Растерянная Алекса, оставшаяся на месте — не успела сесть, взглянула ему вслед, потом на радостно гогочущих молодчиков, которые готовились влезть в освободившееся пространство. И поняла: если она сейчас не выплеснет… И встряхнула кистью на место, где только что стояла машина.

Гогот смолк. Уже спокойная Алекса осмотрела асфальт. Травы, вызванные снизу, его буквально взорвали. И лишь после осмотра не спеша пошла к машине Мэтти. Молодчиков она не знала. Даже с какого они факультета. То, что богатенькие, — видно сразу: и по манере одеваться, и по машинам, и по поведению. Но утро уже настроило её на боевой лад. И даже сиюминутного выброса силы было маловато.

Поэтому она подошла к хмурому Мэтти, пристроившему машину с края, и спокойно сообщила:

— Я за корпус огневиков.

Он, не оборачиваясь, скосился на молодчиков, которые в прострации стояли перед свободным, но — увы! — недостижимым местом для машины (всё ясно — первый курс!), и кивнул. Она поняла его: им двоим ещё учиться здесь. А мало ли с кем встретишься в университете. Может, потом и по жизни придётся сотрудничать. Лучше не сталкиваться в лоб. Плохо, что они ещё её запомнят…

За корпусом огневиков начинался громадный овраг, больше всего похожий на каньон. Появился он стараниями тех, кто учился сбрасывать здесь ненужную силу, появлявшуюся в результате негативного настроения. Алексу сейчас даже преподаватели ругать не будут, если она опоздает. Сразу поймут, что сбрасывала негатив. Поэтому она и пошла неспешно, выпрямив спину. А как иначе? Прорвёт сразу, если не будешь концентрироваться на удержании рвущейся силы.

На первую пару, как и ожидалось, опоздала. Конец первого часа проболталась в коридоре второго этажа, то и дело подходя к окну и размышляя обо всём подряд. Время от времени составляла в уме список, что надо будет купить домой на обратном пути. И повторяла конспекты, что выучила наизусть ещё дома. Ботанша же…

Пока болталась, рассеянно успела обменяться неприязненными взглядами с теми самыми молодчиками-маникюрщиками. Откуда они появились, так и не поняла, но они сели за стол в рекреации, рядом с дверью в библиотеку, и усиленно пытались «подколоть» её, исподтишка посылая к ней небольшие порции силы, которые при соприкосновении превращались в мелкий, но надоедливый огонь. Личная защита девушке помогала плохо — при её общей задумчивости, как их цели. Наконец, даже несмотря на задумчивое состояние, до Алексы дошло, что эти трое — огневики-первокурсники. Она закатила глаза и ответила на их «подкалывание», легко открыв на расстояния пожарные краны над столом. Ошарашенные «первачи», мокрые, всполошёнными курицами от внезапного дождя сорвались с места и смылись куда-то. Сушиться, наверное. Алекса со вздохом понадеялась, что их не будет до конца часа.

И снова отвернулась к окну.

Шаги за спиной спустя минуты расслышала, но не оборачивалась, пока не сказали:

— Ты с факультета ведьм?

Алекса неохотно обернулась. Взгляд сначала скользнул по коридорным часам — ага, десять минут до звонка, потом сосредоточился на спрашивающем. Терпеть не могла этого вопроса. Её факультет считался самым невостребованным и никчёмным…

Так, с этим типом надо бы поосторожнее. Будучи ботаншей-отличницей, Алекса намертво замкнулась на учёбе, но то, что настойчиво лезло в качестве информации по любимому корпусу, приходилось запоминать. Итак, этот смутно знакомый ей тип ассоциировался с какой-то опасностью. Вот только с какой? Ничего так — симпатичный даже, только выглядит каким-то туповатым и надменным. Взгляд упал на манжету слишком свободной рубахи странной расцветки — в тонах от коричневого до жёлтого. Рисунок тоже был оригинальный — какие-то мелкие зигзаги или молнии.

Догадка появилась сразу, едва Алекса вспомнила, что сначала привлекло её внимание в его одежде. Манжет рубахи по краю махрился короткими чёрными нитками. Сжёг. Ясно — огневик. Наверное, со старшего курса. Теперь, кажется, понятно, чего он к ней «прикопался». Та мелочь нажаловалась. Ладно, притворимся, что ничего не поняли.

— Да, ведьма. — И через секунду, не давая ему ответить, добавила любимое братово присловье, раздражающее всех не только дома: — И чё?

— Ты не соблюдаешь законы университета, — высокомерно процедил верзила. — Нельзя использовать магию в сугубо личных целях, особенно для личного мщения. — И, будто специально выдержав паузу, презрительно добавил: — И кто ты такая, чтобы вообще разговаривать с тобой…

— Любопытно, — оборвала его обозлившаяся Алекса, — почему я так была уверена, что ты скажешь эту фразу? Спорю на что угодно: сейчас ты скажешь, что можешь совершенно спокойно выкинуть меня из стен университета, потому что твои родители какие-нибудь жуткие шишки, а мои… — Внезапно её взгляд упал на его руку. — У тебя рукав по шву распорот — ты знаешь? Вот, вот здесь… Хочешь — зашью? У меня нитки и иголка с собой… — Девушка прервалась сама, вытаскивая из сумки зазвеневший мобильник. Машинально отметила, что магическая защита телефона почти на нуле и нужна зарядка. — Да, правильно, это Алекса. А кто это?.. Что-о… — Последнее слово она выдохнула, слепо глядя вперёд и обходя пока ещё удивлённого огневика, как не нужное бы сейчас препятствие. — Когда это произошло?! Он жив?! Нет, ответьте мне немедленно! Он жив?! Сейчас буду!

Последние слова совпали с университетским звонком с первого часа пары, но его Алекса уже не услышала, мчась по лестнице со второго этажа. Хлопнув входной дверью, вылетела на улицу и бросилась за угол корпуса.

Позвонили из общеобразовательной школы: Люк на перемене хулиганил и на лестнице дошалился — упал на ступени, стукнувшись головой. Его привели в медпункт, где выяснили, что сотрясения мозга, кажется, нет. В больницу отправлять необязательно, но хорошо бы ему посидеть дома хотя бы день, а потому не могла бы Алекса приехать за младшим братом, чтобы забрать его домой?

Сложив два обстоятельства: нет сотрясения, но, тем не менее, братишке надо посидеть дома, — Алекса по дороге на остановку представила все мыслимые и немыслимые ужасы. Воображение настолько оглушило её, что она взвизгнула от боли, когда ей чуть не выкрутили руку назад. Но ещё раньше она услышал за спиной рычание:

— Со мной так не обрывают разговор!

Слепая от слёз, она заглянула в лицо, которого не видела, и выплюнула:

— А мне плевать, как с тобой надо разговаривать! — и зарыдала от злости, беспомощно дёргая руку и машинально пытаясь освободить её. Впечатление, что кисть попала в каменный разлом. — Пусти! Мне некогда разбираться с закомплексованными мальчишками! Проблем и без них хватает! Пусти-и!

Камни внезапно пропали с онемевшей кисти, а было шмыгнувшая носом от облегчения Алекса в следующее мгновение ахнула, оказавшись на сильных руках. Пока она соображала, что происходит, одновременно поспешно вытирая слёзы, неизвестный сделал несколько шагов куда-то в сторону. Звякнул сигнал открывающейся машины. Алекса снова почувствовала движение, а затем — землю под ногами.

— Садись, — грубовато сказали ей. — Куда тебе?

— Средняя школа, — заикаясь, сказала она, быстро вытирая мокрые от слёз щёки и стараясь прекратить рёв. Взглянула: перед нею и в самом деле открытая дверца шикарной машины. Быстро, пока спаситель не передумал, села рядом с водителем. — Здесь недалеко, за три остановки. Спасибо!

— Не доехали ещё, — угрюмо пробормотали рядом, — а уже благодаришь.

— Так за помощь же, — постепенно успокаиваясь, ответила она. Хлопнули дверцы, она привычно застегнула ремень безопасности — машина разгонялась. — Мне бы сейчас так быстро не доехать. Было бы дело не во время занятий — меня бы Мэтти подвёз… Ой, теперь ты из-за меня сам опоздаешь, а то и пропустишь…

— Да по фигу… — всё так же угрюмо сказали рядом. А потом помолчали и спросили: — Почему ты решила, что я закомплексован?

Алекса покосилась на верзилу. Он был абсолютно серьёзен.

— Не обращайте на меня и на мои слова внимания, — вздохнула она. — Просто у меня представления кое о чём отличаются от привычных. Это от папы. Он считает: если человек грубой силой и давлением старается что-то в себе доказать, значит — он закомплексован. Незакомплексованному доказывать ничего не надо. Ему и так хорошо, он же про себя всё знает, так что на мнение окружающих ему наплевать… Ну, это папа так думает, а мне кажется — он правильно думает… Ой, доехали. Спасибо!

Она выскочила, больше не обращая на спасителя внимания. Да какое так — не обращая! Просто сразу забыла о нём, прихватив подол широкой юбки, захлопавшей на ветру, и быстро поднимаясь по лестнице. Сумка моталась за спиной, стукая её, но Алекса ничего не замечала.

Оказавшись в фойе, она быстро огляделась.

— Алекса-а!

— Люк!

Обрёванный пятиклассник Люк встал ей навстречу от стола дежурной и несмело пошёл навстречу — знал, что старшая сестра в сердцах и шлёпнуть может. Голова — перебинтованная, на скуле припухшая царапина, наполовину закрытая пластырем. Но Алекса уже успокоилась: главное — живой! Подбежала к братишке, завидев за ним и опасливо идущих сестрёнок — наверное, дожидались вместе с ним, и склонилась к нему.

— Ну, всё, всё… Успокойся. Я здесь — и теперь всё будет хорошо.

Он обнял её за шею и снова разревелся — теперь уже явно от облегчения. Сёстры тоже подбежали, схватились за плечи их обоих — глаза тоже на мокром месте.

Алекса дала всем троим отреветься, а потом встала, подхватила Люка, благо малорослый, на руки и велела:

— Дэйзи, Джесмин — на уроки. А мы — домой. Развели болото…

Девчонки сумели улыбнуться и убежали. А Алекса вытерла слёзы брату, прислонившемуся к ней щекой, и с длинным вздохом спросила:

— Расскажешь, что ли? По дороге-то домой?

Обернулась к двери и замерла. Тот, угрюмый, дожидался её. Её? Он не договорил? Или всё ещё хочет крутых разборок с какой-то ведьмой-недоучкой?

Как будто догадался.

— Пошли в машину, — тяжело сказал он. — Довезу, куда надо.

Притаившийся на руках сестры Люк прильнул к ней ещё больше. Испугался неизвестного? Алекса подвигала головой, будто погладила щекой его щёку, а когда брат взглянул на неё, тихонько сказала:

— Он меня привёз сюда. Всё хорошо. — И снова вздохнула.

2

Как ни странно, обычно быстро приходящий в себя после передряг, братишка в машине «затихарился». Так, что Алекса, сидевшая с ним рядом на заднем сиденье, встревожилась: а хорошо ли его осмотрели в школьном медпункте? А вдруг его всё-таки надо было везти в больницу? Но, приглядевшись, к нему, привалившемуся к ней, заметила, что он то и дело посматривает на их странного водителя. Алекса подумала даже, не пугает ли тот Люка своей угрюмой внешностью — братишка видел водителя в верхнем зеркальце… Когда машина остановилась в указанном месте, Алекса быстро вышла и снова подхватила Люка на руки. Вышедший водитель взглянул на неё уже привычно недовольно, и девушка неловко сказала:

— Спасибо. Вы были так добры к нам, что я не знаю, как вас благодарить.

— Напои чаем, — неожиданно предложил он. — На пару я всё равно опоздал, а пить хочется.

Алекса было открыла рот ойкнуть: а к чаю-то ничего нет! И вспомнила про заначку, спрятанную от сладкоежек-младших, чтобы печенья хватило на полдник! Идти в университет сегодня уже не придётся, значит — успеет напечь кексов до прихода сестёр!

Кажется, её сосредоточенное лицо навело странного благодетеля на определённые мысли, и он снова угрюмо сказал:

— Не хочешь — так и скажи…

— Нет-нет, — быстро сказала Алекса и виновато улыбнулась ему. — Зайди с нами. Я просто вспоминала, что у нас к чаю есть, а то неудобно только чай…

Он хлопнул дверцей, подошёл к ней и взял на руки Люка, нисколько против этого не возражающего. «А может, Люк побоялся возразить», — думала Алекса, отпирая калитку. Когда она пропустила огневика с ношей мимо себя, Люк внезапно сказал:

— А я тебя знаю. Ты Карей Тиарнак-младший. Мы с ребятами видели тебя на соревнованиях. Ты ведь играешь за «Саламандру»? Мы за твою команду всем классом болеем! А можно будет нашим сказать, что ты нам помог доехать до дома? — Кажется, теперь Люк сильно жалел, что из школы уехали раньше звонка с урока! Хотя глаза горели и прямо сейчас. — Так можно?

— Можно, — с каким-то недоумением ответил Карей.

А Алекса вспомнила, что они все не представились друг другу, а теперь и представляться не обязательно: Карей слышал, как она назвалась по мобильнику, а Люка она несколько раз при нём назвала по имени… Обогнав его на тропинке, девушка заторопилась к двери открыть её, пока не дошли. За спиной с возмущением услышала:

— А мне всегда хотелось, чтобы у меня был старший брат! Знаешь, как это тяжело, когда в доме одни девчонки? Ты представляешь — пять девчонок! И это — не считая мамы! Ну вот как с ними жить?! И ведь ни одна из них не увлекается огненным баскетболом! А был бы у меня старший брат, мы бы ходили на все ваши соревнования! А как вы в прошлый раз «Драконов» обалденно разгромили — они ведь слабаки, да?

— Наверное, — привычно тяжело ответил Карей, но уже с ноткой удивления, и Алекса аж затаилась, снова открывая ему, с его живой ношей, дверь: только бы Люк его не рассердил!

— Давай направо! — уже как знакомым, командовал парнем мальчишка. — Там у нас столовая! Алекса вкусные кексы печёт — ты про чай правильно сказал, что надо попить!

Карей повернулся — на удивление громоздкий, но так мягко, как будто его качнуло волной. Алекса поразилась этому лёгкому движению, а потом подумала: если он спортсмен — возможно, и впрямь должен так двигаться.

Пока он усаживал на стул Люка, Алекса быстро шмыгнула мимо них к плите. Чайник на огонь, достала три чашки, припрятанную корзинку с кексами, всё водрузила на стол, как и подставку для самого чайника. Помявшись некоторое время, а заодно прислушиваясь к бесконечной болтовне Люка о том, как он восхищён Кареем и какой Карей отличный игрок, девушка всё-таки вставила в паузу:

— Карей, вы точно хотите чай, а не кофе?

— Спасибо, — медлительно сказал Карей. — Мне чай, пожалуйста.

Смутно представляя себе баскетбол: длинные фигуры прыгают с мячом, вкладывая его в корзину, — Алекса подумала, не слишком ли всё же Карей для такой игры… флегматичный? И тут же улыбнулась: Мэтти поживей будет.

Решившись больше не спрашивать, например, какой именно чай он хочет, девушка разлила всем уже настоявшийся липовый. И предупредила:

— Если чай покажется горячим, вот в этом чайничке — холодная вода. Кипячёная.

Обрадованный Люк потащил ближе к себе сразу всю корзинку с кексами — под предлогом, что собирается ухаживать за гостем. Впрочем, за гостем он и в самом деле ухаживал: быстро положил перед ним кекс и серьёзно сказал:

— Даже не пробуй — ешь. Знаешь, как вкусно!

— Спасибо.

Алекса молчала, боясь рассмеяться: Карей, абсолютно спокойный, хладнокровно воспринял обожание маленького болельщика, хотя тот чуть в рот не заглядывал, пытаясь определить, понравились ли кексы, напечённые сестрой, этому великому человеку. За столом, впрочем, Люк болтал обо всём на свете, в том числе упомянул, что сестра собирается сегодня вечером идти на какую-то дурацкую вечеринку.

— У Винтеров? — бесстрастно уточнил Карей.

— У них, — удивлённо подтвердила Алекса. — Нас пригласили туда с сестрой.

Люк вдруг застыл взглядом на Карее и выскочил из-за стола так резво, что у Алексы мелькнула мысль: а может, братишка лишь притворяется, что совсем недавно ему было плохо? Додумать не дали. Карей обратил на неё тяжёлый взгляд, к которому она начала привыкать, и спросил:

— У тебя парень есть?

Девушка не успела уследить за своим лицом — брови взлетели. Но ответила на этот раз насторожённо. Кто их знает, этих университетских звёзд? Может, они думают, что все ими восхищаются, а потому легко (пачками — вспомнила она насмешливое своих подруг) падают к их ногам, едва на них обратят благосклонное внимание?

— Есть. К Винтерам я иду с ним.

— Ладно, встретимся на вечеринке, — сказал Карей и поднялся со стула.

Люк успел вовремя — перехватил любимого спортсмена у двери.

— Карей! Карей! Напиши мне! Пожалуйста!

В руках мальчишка держал какую-то карточку. Даже издалека Алекса разглядела, что это фотография. Ничего себе… Оказывается, младший брат всерьёз увлечён спортом. Или он увлечён коллективным помешательством на почве восхищения?

Карей не чванился — подписал, а перед тем как выйти, спросил у Люка:

— Ты и правда так думаешь про старшего брата?

— Пожил бы ты среди женщин, — солидно сказал Люк. Покосился на сестру, с усмешкой взглянувшую на него, и добавил: — Нет, с ними, конечно, хорошо. Но с братом можно по-мужски поговорить. С папой, например, не поговоришь — он уже старый и не понимает как надо. А старший брат… Эх…

Карей посмотрел на мальчишку как-то неопределённо и кивнул.

Она проводила гостя до машины, молча шагая рядом по плиточной тропке и пытаясь понять, будет ли он снова придираться к ней из-за первокурсников, которых она шуганула. Но он тоже молчал, только иногда взглядывал на неё с высоты роста, будто удостоверяясь, что она всё ещё идёт рядом. Сел в машину и, глядя уже вынужденно исподлобья, кивнул:

— До вечера.

— До свидания, — несколько удивлённо сказала Алекса, сразу сообразив, что на вечере от его приглашения потанцевать отказаться не сможет. На правах знакомого он наверняка пригласит её. На вечерах она хоть и бывала мало, но успела познакомиться с нравами, которые там царят. И была рада, вспоминая, что всегда там оказывалась под руку с Мэтти, надёжным и знающим, что надо делать.

Она, задумавшись, стояла у калитки, пока не сообразила, что машина уже отъехала.

Зашла в дом и не увидела Люка. Заподозрив с его стороны диверсию, быстро забежала в столовую комнату. Но здесь оказалось пусто. Уже не спеша Алекса поднялась на второй этаж и осторожно открыла дверь в его комнату. Пока она размышляла обо всём подряд у калитки, Люк заснул в обнимку с подписанной фотографией Карея. Девушка вытянула из его вялых пальцев карточку, прочитала: «Счастливчику Люку, который упал с лестницы и сумел не сломать башку. Карей Тиарнак-младший». Фыркнула от неожиданной надписи и положила фотку на столик рядом с кроватью. Затем легла рядом, натянула на братишку одеяло и осторожно обследовала голову, проверяя пространство над ней. Нашла место с наиболее разорванным полем и принялась за работу. Ведьм-студенток целительству начали учить с прошлого года. И уж с чем — с чем, а с ушибами и кровоподтёками Алекса справляться научилась на раз.

Через полчаса она осторожно поднялась с кровати и вышла из комнаты брата.

В столовой комнате заглянула в корзинку с кексами. Улыбнулась. Угощая своего любимчика, Люк забыл, что он сам любит шоколадные кексы. Даже странно видеть, что корзинка для выпечки не пуста… Алекса замерла. Вот оно! То, что заставит сестрёнок посидеть с малышкой Венди, пока старшие сёстры будут развлекаться на вечеринке! Прямо сейчас она испечёт огромное количество кексов, сварит их любимый компот и предложит сестрёнкам пригласить домой на сегодняшний вечер подружек! И за Люком присмотрят, хоть он теперь почти здоров, и за малышкой.

Алекса сбегала к себе, переоделась и принялась за выпечку. Испечь кексы — дело нехитрое, главное — поколдовать над тестом. Из любого колдовства Алекса предпочитала детские песенки. На их мотив можно было петь что угодно — лишь бы было доброе и вкусное в словах. Вот и сейчас, замешивая тесто, она считала-напевала:

— Я в тарелку положу чашечку муки одну — это будет раз. А муку смешаю — с чашкой сахарка, что тает, — это два. К ним добавлю малость соды, чтоб дышалося свободней, — это будет три. Вот сметаны чашка, полстакана масла — будет и четыре-пять. Всё смешаю я опять. Будет моё тесто мягким и чудесным. Будут коржики и кексы из духовки пахнуть интересно. А потом в корзинке радовать сестринок… — Алекса на последнем слове фыркнула и засмеялась. Чего не придумаешь, лишь бы в рифму хоть чуть-чуть попасть!

Под отличное настроение и тесто получилось отличным. Девушка быстро смазала формы и наложила туда порции теста, добавив сверху изюминок, чтобы тесто стало похожим на улыбающееся лицо: младшие обожали такие нехитрые штучки. Всё это, пока отмывала посуду, расстоялось — и Алекса сунула противень в духовку. Сорок минут. Пора бежать в комнату. Перед тем как уйти из кухни, девушка поставила «таймер»: не моргая, глядя на кухонные часы, она подправила свой браслет из ракушек. Теперь время, наколдованное на браслет, заставит ракушки зашевелиться, если его хозяйка вовремя не вспомнит про выпечку.

И с лёгкой душой Алекса отправилась к себе в комнату, чтобы посидеть немного перед стареньким компьютером… Через полчаса она вздохнула, закрывая «страницы» с «огненным баскетболом». И её брат считает, что это увлекательная игра?! Впечатляет — это да. Но ведь этот баскетбол, с позволения сказать, — сплошной риск для игроков!

Обычная игра, которая перестаёт быть обычной, едва игроки к середине первых пяти минут разогреваются. А потом… Потом площадка вспыхивает огнём. А игроки продолжают играть. Потом вспыхивает огнём мяч — игроки продолжают играть. Зрелищно, ничего не скажешь… Но ведь это ужасно! Да и зачем такая игра нужна?

Игра, в которой игроки не только играют, но и защищаются от огня!

Она успела даже влезть в статистику по игре: были игроки со страшными ожогами, так что игра могла закончиться и тем, что в больницу попадали сразу несколько человек!

Алекса вдруг поймала себя на странной мысли: а если Люк прав? Если и в самом деле мужские разговоры — это разговоры не то, что с женщинами? Ведь Карей и её братишка что-то же понимают в это адском баскетболе? А она, как ни странно, нет. Не понимает, как можно с риском для жизни продолжать играть в ревущем пламени. Хватать горящий мяч — одновременно удерживая защиту от огня… Никогда она не думала об огневиках так, как сейчас: да они сплошные психи-самоубийцы!

Спускаясь на кухню, она вспомнила, что хотела ещё посмотреть, почему фамилия Карея имеет приставку «младший». Он из знаменитой семьи? У него есть родственник-тёзка? Или он тёзка отцу?.. А потом пожала плечами: зачем? Зачем ей это выяснять? У неё есть спокойный и рассудительный Мэтти. И она не болельщица в такой азартной и опасной игре. Хотя… Надо признать, что в этой игре Карей совершенно преображается. Он становится быстрым. Нет, даже не быстрым — стремительным. И опасным.

Она снова недоумённо подняла брови, машинально беря прихватку и открывая духовку: кому-то же нравится смотреть эту игру. Но она… Зная теперь, что это такое, даже думать об «огненном баскетболе» не может без содрогания.

Закончив с выпечкой, она поставила в духовку заранее приготовленную кастрюлю с картошкой. Пусть запекается. Сегодня всё по дому можно сделать не торопясь. А она, Алекса, пока сбегает в сад. Пока не забыла, надо зарядить магическую защиту для мобильника. Иначе тот сломается, как было уже трижды.

Снова накинув курточку, в которой ходила провожать Карея, она вышла с другой стороны дома, прошла по плитам тропинки до беседки.

Карей не был капитаном команды, как решила Алекса. Он был ведущим игроком — вспоминала она, спускаясь короткими лестницами к лабиринту, который сейчас, пока ветви стриженых кустов всего лишь загустели от почек, просматривался насквозь. За садом в основном ухаживал глава семейства Коллумов, известный садово-ландшафтный дизайнер. Располагался их сад на весьма неровном овраге, и отец обыграл неровность, устроив кустарниковый лабиринт, а в его укромных местечках — множество беседок, на первый взгляд похожих на развалины старинного замка. Одну из беседок, крыша которой напоминала низкий портик, а внизу пряталась скамейка на двоих, Алекса и любила за то, что в ней можно сидеть, работая с концентрацией внимания.

Добравшись до любимой беседки, Алекса постояла немного у колонны, глядя на землю, которая пряталась под слоем прошлогодних листьев. Через месяц-другой здесь будут клумбы, полные пышных, ярких цветов. Стебли прошлогодних цветов семейство Коллумов убрали ещё осенью, а вот листья нанесло уже потом, с соседних садов… Оглядывая будущее царство цветов, Алекса вспомнила, как Карей грубо дёрнул её, бегущую, за руку. А если б вывихнул? Нет, она права. Он всё-таки ещё мальчишка, который плохо сознаёт свою физическую силу. И на его руках… Она вспомнила яркое впечатление, что лежит на руках каменной статуи. И тут же фыркнула: зато теперь долго будет счастлив Люк, которого держал на руках любимец всех мальчишек!

Она задумчиво присела на скамью, машинально крутя в руках пластик магической защиты для мобильника. Асфальт на университетской стоянке приведут в порядок быстро. Надо всего лишь со злости искалеченное пространство над ним привести в состояние покоя. Но… Кажется, теперь она сама будет с большим уважением относиться к магам-огневикам. Перед глазами снова возникла рубаха Карея и чёрный от сажи край манжета. Алекса вздохнула: теперь слово «вспылил» для неё всегда будет накладываться на картинку с манжетом. Карей вспылил не из-за неё. Сожжённый манжет был застарелым. Зато понятно, почему парень такой медлительный. Он очень сильный огневик, если судить по ролику в сети. А значит, ему просто необходимо соблюдать ледяное спокойствие вне баскетбольной площадки.

Алекса мотнула головой. Она зря тратит время! Кажется, этот тип произвёл на неё незабываемое впечатление, если она до сих пор вспоминает его… Фу-у… Забыть о нём! Вот-вот придут из школы сёстры. Потом за ними появится Эмбер, а чуть позже надо будет идти в детский сад за Венди, а потом… Потом приедет Мэтти. Алекса улыбнулась. Правда, улыбка быстро сникла: делать нечего, придётся с собой прихватить старшую сестру и поболтать наедине с Мэтти не удастся. Ещё одна причина желать, чтобы родители вернулись побыстрей.

Положив пластик магической защиты на одну ладошку, прикрыв его сверху другой, Алекса сосредоточилась, собирая энергию.

Чтобы полностью переключиться, она вспомнила лицо Мэтти и тихо порадовалась, что он такой светлый и открытый. Надёжный. У этого Карея даже лицо какое-то закрытое, а вот Мэтти… А ещё у Карея странный взгляд: он постоянно смотрел на неё, словно примериваясь к ней…

Ой, а который час?

Бегом поднимаясь по лестницам к дому, Алекса снова вспомнила странного парня, чуть пожалев, что так и не зашила ему распоротый шов.

И выкинула его из головы.

… К вечеру, несмотря на суету, несмотря на дела по дому, которые требовали её внимания, она была готова раньше, чем Эмбер. Алекса даже успела принять школьных подружек младших сестёр, которые обрадовались, что и им, как взрослым, можно устроить вечеринку — на свой лад, конечно. Горы коржиков и кексов с кастрюлей компота заставили и сестрёнок, и их подружек просто возликовать. Девчоночья компания даже не стала возражать против пригляда за малышкой Венди, даже против налётов Люка, который то и дело таскал со стола вкуснятинку в свою комнату, где вовсю играл в командную игру по компьютеру.

— Эмбер, ты готова? — в очередной раз заглянула в комнату старшей сестры Алекса.

— Алекса, ну почему ты такая нудная, — лениво протянула Эмбер. — В твои годы я была гораздо легкомысленней!

— В мои годы тебе не пришлось возиться с оравой младших, потому что твоя старшая сестра сбежала из города, собираясь устраивать новую жизнь! — усмехнулась Алекса, глядя, как сестра в очередной раз стирает помаду, не подходящую по цвету.

— Ой, да ты могла давно забыть об этом, — отмахнулась Эмбер. — Я давно дома, и пора бы тебе прекратить изображать из себя обременённую семейством и детьми почтенную матрону.

— Хм… Можно подумать, что твоё присутствие дома что-то меняет в моём положении, — пробормотала Алекса и вкрадчиво спросила: — Значит, ты предлагаешь и мне начать новую жизнь легкомысленной особы? Интересное предложение. Почему бы эту самую жизнь не начать с самого утра? Например, не разбудить никого и легкомысленно сбежать на учёбу в университет — в одиночку?

— Эй, эй, эй! — возмутилась Эмбер, оборачиваясь от зеркала. — Мы так не договаривались! Тебе же несложно разбудить меня утром!

— Но ты же сама сказала, что надо быть легкомысленней, — насмешливо ответила Алекса, перекладывая сумочку с одного плеча на другое.

— Алекса, ты знаешь, что ты зануда до ужаса? — скептически спросила сестра.

— Ну и в чём, по-твоему, моё занудство проявляется? В том, что мне хочется пошалить и хоть одно утро никого не вытаскивать из постелей? Хоть одно утро не видеть недовольных помятых физиономий?

— Ещё одно слово про помятые физиономии… — пригрозила старшая сестра.

— И что? — Алексе надоело впустую препираться с Эмбер, и она открыла дверь из её комнаты. — Эмбер, пошевеливайся. Мы с Мэтти подождём тебя в машине.

— С Мэтти, — снова недовольно проворчала вслед сестра. — С Мэтти она подождёт.

— Ты ворчишь, как столетняя старуха. Вот! — сказала Алекса и хлопнула дверью.

По дорожке от дома до машины Мэтти Алекса пробежалась легко — так, что самой понравилось. Новое платье, новые туфельки. Впрочем, туфельки не новые, но надетые лишь раз, так что не считается. «Хвост» она подняла и шпильками закрепила в причёску, на первый взгляд казавшуюся небрежной. Мэтти такой причёски у неё не видел. Интересно, понравится? Как хорошо, что не надо надевать что-то тяжёлое, вроде куртки — возвращаться сёстры будут поздно вечером, когда слегка может и подморозить. А в машине Мэтти тепло!

Привычно усевшись на заднее сиденье, Алекса оперлась на спинку сиденья Мэтти.

— Говорят, мужчинам нравится, когда с обеих сторон от него под руку идут две красивые женщины, — улыбнулась она. — Мэтти, как по-твоему, мы с Эмбер можем считаться красивыми женщинами?

— Я не знаток, — отозвался Мэтти. — Но что я сегодня под руку буду с двумя очаровательными девушками — меня радует.

— Ты льстец! — поддразнивая, удивилась Алекса.

— Алекса, разве ты не очаровательна? — поднял бровь Мэтти. — Разве Эмбер… — Он замер, взглянув в окно. — Посмотри на свою сестру. Разве она не очаровательна?

— Эмбер всегда очаровательна, — усмехнулась девушка. — Особенно если она задалась целью быть такой.

— А ты злая, — шутливо удивился Мэтти. — Завидуешь?

— Чему? — поразилась Алекса.

Но поговорить не успели: Эмбер, словно плывущая по садовой дорожке, очутилась рядом с машиной. Мэтти пришлось выйти и открыть ей дверцу. Алекса хмыкнула:

— Эмбер, ты заставляешь Мэтти играть не свойственную ему роль дворецкого.

— Он же не возражает, — снисходительно сказала Эмбер, усаживаясь на сиденье осторожно, чтобы не помять юбку. Она спросила Мэтти о чём-то неинтересном для Алексы, и девушка подумала, что, вообще-то, это она должна сидеть рядом с Мэтти, ведь он её парень. Но потом решила не глупить. Эмбер за последнюю неделю устала, ей хочется пококетничать и повеселиться. Пусть её…

Алексе понравилось. Они с Эмбер и впрямь неплохо смотрелись с Мэтти под руку. Приехали, когда вечеринка подходила к самому пику. Народу было много — в основном молодёжь, хотя присутствовали и родственники Винтеров. Эмбер сразу подошла к своей бывшей однокурснице поболтать. А Мэтти немедленно пригласил Алексу танцевать. Он двигался очень хорошо, и девушка чувствовала настоящее удовольствие, танцуя в одном ритме с ним. Потом он уговорил её на ещё один танец, после которого, как ни странно, к ним подошёл Карей.

— Разрешите? — сказал он, склоняя голову перед Алексой, едва закончилась музыка предыдущего танца.

Девушка взглянула на удивлённого Мэтти. Тот пожал плечами и шагнул назад, освобождая место, и Алекса положила руку на плечо Карея. Было неясное опасение, что парень будет вести партнёршу грубовато, но после нескольких па Алекса с облегчением отдалась на волю его рук. Этот танцевать умел восхитительно. И заканчивать танец умел неплохо, сразу подведя к столу с закусками. Здесь Алекса встретила знакомую, и Карей не стал мешать их беседе, исчезнув как-то незаметно. Так что девушки постояли у стола, объедаясь сладостями и вдоволь болтая обо всех знакомых, которых замечали. А потом знакомую пригласили танцевать, и Алекса пошла искать Мэтти. В последний раз она видела его танцующим с Эмбер.

Превращённая в танцевальный зал гостиная кончилась. Далее пошёл длинный и довольно широкий коридор, где гуляли те, кому было тесно и душно в гостиной, а по бокам коридора располагались небольшие комнаты для желающих посидеть и поболтать, и девушка помечтала, что найдёт Мэтти и они будут сидеть в креслах у столика со сладостями, пить напитки и разговаривать…

Она прошла было мимо одной комнаты, но краем глаза уловилось что-то знакомое. Алекса остановилась. Но это… бессмысленно. Постояла и вернулась к той комнате. Мэтти и Эмбер продолжали страстно целоваться, едва-едва спрятанные полуприкрытой дверью.

3

Шаг назад. Снова застыла. Стыдно, противно… А взгляда от них не оторвать. Как закинула голову Эмбер, подставляя шею жадным губам Мэтти, как Мэтти грубо сжимает её, обнимая… Стороной Алекса сухо отмечала: нежности нет — одна голая животная страсть. Неужели Мэтти не хватало в их отношениях именно этого?.. Или… она просто завидует им? И он мог бы так целовать её, а ей бы… нравилось?

Шаг в сторону — теперь их не видно.

А уйти совсем — никак.

Перед глазами дверь. Свет из проёма. Тень на ней. Ещё гуще тень в углу. Надо уйти. Но как… И как потом с ними разговаривать? Можно сбежать с вечеринки и потом не общаться с Мэтти. Но Эмбер придёт домой, и с нею придётся говорить. Она, наверное, будет стесняться, сворачивать разговор. И что ей на это сказать?

… Алекса с трудом сглотнула — горло занемело, комом встало. Совершенно оглушённая, быстро-быстро заморгала сухими глазами. Надо уйти. Кажется, эта единственная мысль больно бьёт в виски, а ноги всё стоят на месте… Не сдвинешь… Тогда по шагу… Шагнула снова назад, не глядя, и упёрлась в каменную стену. Наверное, сегодня была в саду, оттого в ошеломлённом сознании это первое впечатление и отложилось. Но не повернулась, вдруг сразу поняв, кто за спиной. А он положил руку ей на плечо. Твёрдая ладонь скользнула по руке, сжала локоть и жёстко повернула девушку.

— Уйдём, — безразлично сказал Карей.

Другой рукой он обнял её за талию и повелительно повёл куда-то по коридору. Сначала она передвигала ватными ногами, сильно опираясь на его руку, потому что боялась свалиться. Потом она начала слышать все звуки, услышала гулкий стук и поняла, что так в коридоре слышна танцевальная музыка из гостиной. И наконец встрепенулась, когда сообразила, что Карей ведёт её куда-то по коридору от музыки.

— Нет, — жёстко сказала она. — Я ухожу домой. Я в порядке.

Она напряглась, испугавшись, что он начнёт уговаривать её и вообще затащит куда-нибудь в тёмную комнату, пользуясь её замешательством и растерянностью. Но он остановился немедленно и кивнул, а потом сказал:

— Не уйдёшь — отвезу. Я на машине. Пошли.

Как ни странно, именно эти рубленые фразы делового человека Алексу привели в полное сознание. Она увидела, как он согнул руку, и, нисколько не сомневаясь, вцепилась в его жёсткий локоть, зашагала рядом — немного поспешно, потому что он был высоким, и на каждый его шаг ей приходилось делать пару-тройку своих. Собственно, именно это и возвращало к реальности. Поспевая за Кареем, Алекса начала не только приходить в себя, но и замечать происходящее вокруг. Удивлённые и завистливые взгляды девушек, например, видевших, с кем она идёт. Танцуя с Кареем, она, сосредоточенная на музыке и на движениях, как-то этого не замечала, но сейчас видела очень остро. И это её задевало.

Изнутри глухо поднималось раздражение. Да не заберёт она эту знаменитость у них!.. Он нужен ей сейчас сугубо прагматично — отвезти домой, и на этом его участие в её жизни закончится. Она должна сосредоточиться только на учёбе и на доме. Осталось проучиться до лета, а там последний курс, а там… Господи, что за мысли…

Тем острей она восприняла странный взгляд девушки в необычном платье. Само платье было даже очень закрытым, почти бесформенным куском ткани, свободно струящимся с тела, прячущим даже руки и ноги, что уж говорить об отсутствии декольте… Вот только было оно странного, чёрно-алого цвета, что резало глаз даже в мягко освещённом коридоре. Девушка прошла мимо них, скользнула глазами по Алексе, столкнулась взглядами, быстро отвела глаза, опустила. Но Алекса уже невольно насторожилась и поймала другой её взгляд — на Карея. Взгляд равнодушный, зато слегка приподнялась бровь. Уже заледеневшая в напряжении Алекса легко прочитала: «Ну что? Получилось?» Она почувствовала, что непроизвольно начала дышать ртом, потому что зачастившее дыхание не помогало: воздуха отчаянно не хватало! Теперь заледенело не только горло, но и губы.

Из-за непонимания… Что же происходит?!

Девушка в странном платье объединила Карея и её, Алексу. Что она имела в виду, спрашивая его о чём-то, получилось ли? Или… Или она, Алекса, теперь во всём видит двойной смысл? И всё невинное вызывает у неё подозрение? Жаль, нельзя было увидеть в этот момент глаза Карея.

Между тем парень вывел её в фойе дома, и Алекса не выдержала, выдернула руку:

— Подожди!

— Что? — Он остановился и обернулся к ней. — Ты же приехала без верхней одежды!

— Откуда ты знаешь? — поразилась Алекса.

— Стоял здесь, ждал, когда ты приедешь, — без капли смущения ответил Карей.

— Зачем?

— Зачем я ждал, пока приедет девушка, с которой мне хочется танцевать?

Кажется, он даже обозлился из-за её непонимания. И эта его плохо выраженная злость — лицо же всё равно каменное! — заставила её мотнуть головой и пойти чуть вперёд, показывая без слов, что она послушна. Пока не доедет до дома. Там свои стены. Там всё налажено и всё правильно. Там она придёт в себя и будет знать, что делать дальше.

Карей снова очутился рядом, держа Алексу за руку. Подвешенное состояние продолжалось, но теперь Алекса не боялась, что парень как-то воспользуется её ошеломлением. Люди проплывали мимо, как тени. А голоса слышались, будто говорящие стояли за картонной стеной. Пока в этом мире была реальной лишь рука Карея, которая крепко держала её за кисть.

На улице ветер словно дохнул на неё, и этим свежим дыханием, напоённым оттаявшей землёй и промокшими прошлогодними листьями, облепившим лицо мелкими дождевыми каплями, очистил мысли и голову.

Уже в машине она виновато покосилась на спокойного Карея и сказала:

— Прости, что из-за меня пришлось уехать с вечера.

— Ты быстро пришла в себя, — задумчиво сказал он.

— Почему бы и нет? — Она уставилась на блестящую под фарами мокрую дорогу.

— И сейчас тебя нисколько не тревожит эта ситуация? — не глядя на неё, спросил он.

— Ты задаёшь странные для мужчины вопросы, — безразлично заметила она, следя, как дождевые капельки усыпают ветровое стекло, то и дело смазываясь по нему от сильного порыва ветра. — Но, если тебе интересно, могу сказать. Меня больше тревожит не ситуация, а то, как вести себя с сестрой дальше. Мэтти всегда был мне больше другом, чем (когда она выговорила эти слова, горло сжало так, что она с трудом протолкнула следующие слова)… Чем кем-то более близким. Задело только одно: он прекрасно знает об этом, о нашей дружбе. Почему же он сразу не сказал, что ему больше нравится моя сестра? Вот ты… (теперь он чуть удивлённо покосился на неё.) Ты можешь объяснить, почему Мэтти мне этого не сказал?

Он помедлил и отозвался:

— Могу. Но не скажу.

Она замолчала, с беспокойством вслушиваясь в его голос, повторяя его снова и снова в воображении. Почему у неё возникло ощущение, что он отвечает на вопрос, но подразумевает другое?

Больше всего почему-то её удивило, что Карей и впрямь привёз её домой. У калитки она нерешительно постояла, глядя на него, сидящего за рулём, потом спросила:

— Ты вернёшься к Винтерам?

— Нет.

Алекса открыла рот, но стиснула губы, сообразив, что на её вопрос: «Почему?» он почти наверняка ответит: «Тебя там нет». Но… Встревоженно примериваясь к новой для себя мысли, что она, может быть, понравилась ему, девушка приходила к выводу: нет, она ему, как женщина, не понравилась… Опять нет. Не то что как женщина. Она ему нравится… как Мэтти нравилась. Как спокойная девушка, от которой нечего ждать сюрпризов. Как… хорошая знакомая. Хотя иногда от Мэтти она чувствовала взгляды, которые её оценивали именно как женщину.

Это открытие так поразило её — вкупе с тем, что он помогал ей и, как ей сначала казалось, сочувствовал. И в то же время к этому, не очень радостному, открытию примешивалась уверенность, что она ему зачем-то нужна. Очень.

В полном смятении она выговорила другое — от растерянности:

— Зайдёшь? Я сварила компот и напекла кексов. Правда, у меня там девчонки пригласили подружек, но они мешать не будут.

— Девчонки? — с искренним недоумением спросил Карей.

— Да. У меня одна старшая сестра, две младших и брат.

Он даже усмехнулся, но уже как-то по-доброму.

— Вспомнил. Те две школьницы, которые обнимали вас с Люком. Вас пятеро?

— Да. Пятеро. — Она облизала губы и выпалила: — А ещё есть ребёнок Эмбер, тоже девочка! Венди.

Она снова выжидательно смотрела на него. Примет ли он её приглашение? Мэтти отказался бы. Он не любил атмосферы болтовни и суеты, поэтому предпочитал гулять с Алексой где-нибудь вне дома. А Карей должен понимать, что в её доме его ждёт: восторженный мальчишка-болельщик и восторженные девчонки, которым всё равно кого обожать, лишь бы выдающаяся личность появилась.

Машинально подставила ладонь — почувствовать, как мелкий дождь охлаждает разгорячённую кожу, и вздохнула. Не успела понять, почему вздыхает, как Карей выбрался из машины и закрыл её.

— Идём.

Он снова взял её под руку, чтобы дойти по дорожке к входной двери, и как-то мимоходом (получилось — ласково) протёр, высушивая, её ладонь — ту самую, которую она подставляла дождю.

Пока шли, Алекса пришла в ещё большее смятение, потому как подтвердилось впечатление, что она нужна ему. Для чего? Пока он разувался в прихожей, она быстро опробовала его защиту: сможет ли найти что-нибудь, какую-нибудь подсказку, чего он хочет от неё? Не получилось. Защита была такая, что девушка наткнулась просто на железобетон, от которого первый же ментальный щуп мгновенно отлетел мячиком. А Карей, выпрямившись, исподлобья глянул на неё, но промолчал.

Открывая ему дверь в гостиную, Алекса поняла, что они теперь, как два разведчика: Карей приглядывается к ней — она к нему. «Перезагрузка», — мрачно решила она. Но поразительная и неожиданная загадка заставила её слегка иначе воспринять ситуацию у Винтеров. Стресс смягчился, вытесненный настоящей тайной. Про себя она решила: как только Карей уйдёт, она немедленно залезет в сеть и выудит оттуда всё о его семье и о нём самом. А вдруг он маньяк?

Последняя мысль заставила её улыбнуться. На что Карей удивлённо покосился, но промолчал, а Алекса даже почувствовала злорадство: у тебя своя тайна, у меня — своя.

Через полчаса обстановка в гостиной была та ещё. Алекса всё-таки стащила с Карея его рубаху залатать её — он даже не подумал одеться по-другому на вечеринку, и теперь сидела на диване, чтобы приглядывать за всеми. Венди спала рядом, головой на её коленях, укрытая краешком покрывала. Шесть девчонок, хихикая, рассматривали модный журнал, уже не обращая внимания на знаменитого, но, как оказалось, скучного гостя. А Карей, сидевший теперь по-домашнему — в майке и в штанах, вместе с Люком пытался разобраться в новой, скачанной из сети игре. Оба устроились за столом и то и дело вроде как рассеянно брали кексы и запивали их компотом.

Если в начале этого странного сидения Алекса ещё подумала, не зря ли она пригласила Карея в дом, то под конец, когда вернулась Эмбер — под руку с Мэтти… Алекса сначала закаменела, а потом…

— Ты чего так быстро убежала? — весело спросила Эмбер, направляясь к дивану и подхватывая с него сонно заворчавшую дочь. На собравшихся у столика с журналами девочек она не обратила внимания и, кажется, по инерции проглядела присутствие в гостиной ещё одного чужака.

— Оставь Венди, — спокойно сказала Алекса, — ты ей мешаешь. Пусть спит — потом отнесу наверх. Как повеселились?

— Алекса, — неуверенно позвал Мэтти. — Мы не поняли, почему ты ушла. Пытались дозвониться, но ты мобильник не берёшь, а мы…

— А нам было некогда, — прервала его Эмбер. — Мы так развлекались! Давненько я так не отрывалась! Родители Винтеров приготовили сюрприз, а потом…

— Алекса, ты закончила с рубашкой? — спокойно спросил от стола Карей.

В гостиной наступила мёртвая тишина, не считая смешливого шепотка девочек, которые не обращали внимания на старших, увлечённо занятые «выбором» вещей из модных журналов. Алекса, чуть улыбаясь, откликнулась:

— Сейчас! Немного осталось!

После этого вопроса Карея она окончательно успокоилась.

А Эмбер как-то скомканно поздоровалась с ним — от двери в гостиную что-то промямлил Мэтти, и они оба ушли куда-то из помещения. А через некоторое время Мэтти снова заглянул в гостиную: он заранее обещал развезти подружек сестёр по домам. Те быстро собрались и распрощались.

Карей взглянул на Алексу. Она опустила глаза и снова улыбнулась. Горячая благодарность — вот что она сейчас ощущала к парню. Теперь Эмбер не сможет позлорадствовать, что не просто увела Мэтти, но и над тем, что Алекса не нашла равноценную ему замену. Додумавшись до последнего, Алекса перестала улыбаться. Она… нехорошо думает. Как о соревновании, кто лучше мужчину себе найдёт. И при чём тут злорадство? Ведь она ещё, в сущности, не знает.

Подложив под голову снова заснувшей Венди «думку», Алекса осторожно, чтобы не разбудить девочку, встала и подошла к Карею. Тот поднялся, и она помогла ему надеть рубаху. Странно. Довольно интимный момент в общении между мужчиной и женщиной. Она зашила ему рубаху, но почему Алекса, поневоле касаясь мужского тела, чувствует себя совсем не как заинтересованная им? Ведь Карей завидный… парень. Мельком она помнит, что он богат, несмотря на разорванную рубаху. Почему же она ничего не чувствует к нему, кроме благодарности?

Люк забыл обо всём на свете, азартно играя, и не обращал на них внимания.

— Мы поняли, как это делается, — объяснил Карей. — Теперь я пойду.

— Я провожу, — сказала Алекса.

Прихватив зонт — на улице шёл уже довольно сильный дождь, они вышли и побежали по дорожке. Потом она держала зонт, пока он открывал машину. Но, прежде чем сесть, Карей открыл дверцу к заднему сиденью и предложил:

— Пожалуйста, сядь на пару минут. Разговор есть.

Алекса сложила зонт и юркнула в машину. Парень уселся рядом. Помолчал, будто мысленно что-то прикидывая.

— Ты часто ходишь на вечера?

— Нет. Очень редко.

— Почему?

— Ну… Мне неинтересно на них.

— А почему была сегодня?

— … Мэтти пригласил.

Не обращая внимания на её заминку, Карей деловито сказал:

— Если приглашу я, придёшь? Точней, если я приглашу и заеду за тобой, согласишься прийти? Вечер будет через три дня.

— Как-то неожиданно, — пробормотала Алекса.

— В общем, я заезжаю, а то будешь слишком долго думать. А к этому времени уж додумаешься, — заявил Карей и поднялся с сиденья, пропуская её и тем самым недвусмысленно давая понять, что вот-вот уедет. И уехал.

А девушка вернулась в дом. Отнесла Венди в её комнату, умыла, раздела, уложила спать. Разбудила уснувшего за игрой Люка, помогла ему собрать все свои игрушки и отнести на второй этаж, проследила, чтобы он тоже почистил зубы перед сном. Затем прогнала готовиться ко сну Дэйзи и Джесмин. Затем, предупредив, что заглянет в их комнаты удостовериться, что они спят, вернулась в гостиную, собрала остатки угощения и унесла посуду на кухню.

За мытьём посуды, как всегда, пришли странные мысли.

Она лишилась друга. Мэтти теперь для неё человек, который страстно целовался с другой. И эта другая — её собственная сестра.

С этой стороны — пустота.

С другой — тайна. Карей не заинтересован в ней, как в подруге. Так зачем она ему?

Но вскоре хозяйственные дела потребовали от неё большего внимания. Закончив с мытьём посуды, Алекса быстро просмотрела продукты. Благодаря Люку (не было бы счастья, да несчастье помогло), сегодня она не только напекла кексов. В холодильнике стояла кастрюля с супом, которого, по её прикидкам, должно хватить на три дня обедов. Кексы она припрятала: на сегодня и так умяли предостаточно. Кашу с утра варить не надо будет. В холодильнике остались кусочки ветчины и сыров. Надо мелко всё покрошить, чем она и займётся сейчас, а утром останется лишь высыпать всё это в сковороду и залить взбитыми яйцами — и будет вкусная заготовка для бутербродов. Венди, конечно, такого не получит. Для неё-то Алекса кашу сварит. И девушка принялась резать будущую заготовку для бутербродов.

Только вывалила всё в одну миску, как в кухне появилась Эмбер.

— Зря ты так рано ушла! — Сестра зевнула и рассмеялась. — Было так весело! Я натанцевалась, насмеялась…

— … нацеловалась, — в тон подсказала Алекса.

Эмбер замерла, подозрительно вглядываясь в младшую сестру. Потом присела на табурет между холодильником и разделочным столом.

— Ты… видела?

— Видела.

Сестра сразу осунулась. Посмотрела исподлобья.

— Я тебя сильно обидела, да? Но ведь и ты быстро нашла замену Мэтти! — чуть не со слезами защищалась Эмбер.

Алекса даже смогла усмехнуться.

— Это я как-нибудь переживу. Эмбер… А ты давно? С Мэтти?

— Да нет, — словно сама себе удивляясь, пробормотала сестра. — Он мне, конечно, нравился (Алекса снова усмехнулась: теперь и она начала вспоминать знаки невольного расположения Эмбер к Мэтти… У, курица слепая!). Но чтобы вот так, как сегодня… Я как-то сама не ожидала.

— Прости моё любопытство, Эмбер. А с чего сегодня всё началось?

— Я даже не знаю… Ты правда хочешь это знать? Мы потанцевали, а потом пошли гулять, зашли в какую-то комнату. Мэтти сказал мне какой-то комплимент, а я сказала, что он очень милый, и в благодарность поцеловала его. Но, Алекса, я поцеловала его в щеку! Честно! А он как будто с цепи сорвался! Алекса, клянусь, я не думала, что он будет так… И… — Сестра закусила губу. — Прости, Алекса, но мне это понравилось.

«А потом очень вовремя за моей спиной появился Карей», — мысленно закончила картинку Алекса. Подумала немного и спросила:

— Эмбер, ты пила на вечере?

— Только шампанское.

— Тогда выпей пару таблеток активированного угля — и ложись спать. Завтра вставать рано. Поговорим чуть позже. Если поговорим.

Пока старшая сестра, успокоенная не слишком яркой реакцией младшей на её предательство, предпочитала не думать о происшествии и искала упаковку активированного угля: ей хватало бокала шампанского, чтобы потом мучиться бессонницей всю ночь, — Алекса безжалостно накрыла ладонью стакан с кипячёной водой, посылая на воду простейшее заклинание: «Очень хочу спать!» И затем подала стакан сестре. Та выпила и, всё-таки неловко пожелав ей спокойной ночи, вышла из кухни.

Выждав немного, Алекса поднялась на второй этаж. Сначала заглянула к Люку. Тот спал крепчайшим сном. Девушка осторожно пригляделась к его лбу. След от треснувшей кожи чуть остался, но выглядел уже не так страшно, как утром. Алекса ещё раз дотронулась до раны, невесомо погладила её, шепча привычную формулу исцеляющего заклинания, а затем встала с корточек и вышла.

Сёстры спали. Девушка только поправила одеяла на них, улыбаясь: у этих на сегодня тоже впечатлений хватает!

Венди давно и глубоко спала, и Алекса даже немного позавидовала ей.

Прежде чем войти к Эмбер, Алекса приложила ладони к двери в её комнату и послала импульс-бумеранг. Тот вернулся назад, сообщая, что входить можно. Сестра спит. Девушка проскользнула в комнату. Здесь, в отличие от комнат младших, настенные бра-ночники не горели. Но в комнату вливался свет уличного фонаря.

Бесшумно подойдя к кровати, Алекса погладила пространство над головой спящей.

— Спи глубоко… — прошелестело в комнате.

Затем девушка присела на корточки перед кроватью, внимательно вглядываясь в пространство вокруг сестры.

Способности к магии как способности к живописи или к музыке. Они или есть, или их можно развить. Потерянные Эмбер способности тоже можно было восстановить. Но старшей сестре было лень это делать. Зато Мэтти заканчивал университет — факультет колдунов, то есть изучал универсальный курс. Почти как у Алексы — только она ещё и специализацию целительства выбрала.

То, что она сейчас разглядела, мог бы разглядеть и Мэтти, если бы додумался, почему он так живо откликнулся на её поцелуй. Эмбер же вообще ни о чём не подозревала. На неё, как на не имеющую магических способностей, легко навесили усиление любовного чувства. Для этого нужно было лишь одно обстоятельство: чтобы двое испытывали друг к другу хоть маленький интерес. Теперь Алекса, складывая детали всей картины, кажется, сообразила, кто была та девушка, встреченная в коридоре. Ведьма, чьей специализацией является любовная магия. На Мэтти этого навесить не могли: он маг, которому осталось закончить последний курс, а значит — его защита от воздействия чужой магии сильна. Но навешенное на Эмбер заставляло его идти ей навстречу при близком контакте. Даже если бы Эмбер дотронулась до него рукой… И поцелуй в благодарность превратился в поцелуй, разбудивший страсть. Если сейчас Мэтти хоть на минутку задумается над всем этим, он тоже придёт к выводу о навешенном на Эмбер любовном заклятии. Но задумается ли? Девушка, размышляя обо всём подряд, вышла из комнаты старшей сестры.

Но… Если Алекса всё правильно поняла… Зачем она Карею? Причём — свободная?

Когда она впервые заинтересовалась, что значит чувство и почему она его не испытывает, она заинтересовалась и мужчинами. И, когда этот интерес проснулся, Алекса с удивлением поняла: если мужчины на неё смотрят как на женщину, эти взгляды настолько чувственно сильны, что она легко угадывает именно заинтересованные.

Карей не смотрел на неё заинтересованно в любовном или даже плотском желании. Но она его сильно заинтересовала чем-то другим. Чем же? Надо завтра перелопатить все сведения о Тиарнаках, чтобы постараться сообразить, с кем же столкнула её судьба.

Попытавшись поразмышлять на заданную тему сейчас, Алекса поняла, что лучше подумать об этом утром… Натянула на себя одеяло… Последние мысли перед сном были грустными: она, наверное, какая-то неправильная, если ей не понравился всеобщий любимчик. И осталась лёгкая печаль: пустота от потери друга, пусть не сердечного, затянется не скоро.

4

Быстрей бы мама приехала.

Первая мысль, когда Алекса проснулась в заданное с вечера время.

И папа.

Маме нажаловаться. С папой посоветоваться. Или поговорить с обоими.

Только… чтобы поговорить, надо знать, что именно смущает.

Алекса села. Посидела, ссутулившись, на кровати. Подняла голову.

В зеркало смотрела такая же хмурая Алекса. Волосы, распущенные на ночь, — растрёпанными сосульками. Глаза сонные и недовольные. Худощавое лицо похудело так, словно вчера питалась не кексами, а сплошной капустой. Аж нос торчит. Хотя ему, по его малой величине, торчать вроде не полагается. А может, лицо такое, из-за того что в комнате всё ещё хмуро? Встала-то рано, солнце ещё не заглянуло в спальню.

— Привет, что ли, — буркнула девушка отражению.

Встала. Покачалась — типа, спит ещё. Скептически оглядела себя в зеркале и пришла к выводу, что привидение из неё, во всяком случае, достаточно симпатичное. Тихо загудев: «У-у!», девушка подплыла к окну и открыла его. Удивлённые кошки быстро вскочили на подоконник и потопали на постель. Даже к блюдечку не подошли — с едой, которую Алекса готовила для них с вечера. Кошки были домашние, но самостоятельные. Младших опасались — слишком горластые! — поэтому предпочитали только одну комнату в доме — Алексы. Ну, пока родителей нет. Те тоже спокойные.

Пять минут на расчесаться, одеться, умыться, сбегать вниз сварить кофе и засесть за компьютер. Набрала «Тиарнаки». Первым вышел общий сайт семейства. Алекса открыла страницу и открыла рот. А потом рот закрыла и вознегодовала. И этот тип ходит в рванной по шву рубашке?! Замок с озером на фоне лесистого холма впечатлил сильно. Забыв о цели своих изысканий, с замершим от восторга сердцем, не замечая, что затаила дыхание, Алекса разглядывала на снимках потрясающие окрестности замка, его архитектуру, а потом и его внутреннее убранство.

Когда девушка пришла в себя, она суматошно взглянула на часы. До побудки сестёр и брата осталось пять минут. Но и сейчас она не могла заставить себя прочитать сведения о жильцах этого поразительного замка. Ею владел лишь один, опять-таки прагматичный вопрос: на какую вечеринку пригласил её Карей? Она будет в этом замке?! Или… всего лишь в каком-нибудь ресторане? Господи — всего лишь… В ресторанах Алекса ещё ни разу не была. Но уже сейчас решила, что любой ресторан, по сравнению с этим шикарным зданием, мелок и убог. И так захотелось, чтобы Карей показал ей этот замок! А может… Он же очень хочет, чтобы она пришла на вечеринку? Попросить, чтобы её устроили в этом замке? Попросить… Господи, как глупо… Но… Да и слово «вечеринка» рядом со словом «замок» звучит… оскорбительно. Для замка. Этому зданию больше подходят слова «бал», «приём».

Быстро оставив ссылку в специальном файле, Алекса «бегом» напечатала в Поиске «Тиарнак-младший» и наткнулась на статью, восхваляющую лучшего игрока «Саламандр», используя только восклицательные знаки. Бегло проглядев статью, девушка выключила компьютер и побежала будить домашний народ. Теперь утро для неё началось, как обычно. Разве что остановилась перед дверью Эмбер и некоторое время стояла, охваченная сильным чувством неприязни и нежеланием видеть сестру. Но потом напомнила себе, что сестра может опоздать на работу. А там у них строго с этим. Чувства чувствами, а жизнь — увы, другое… Алекса облизала губы и стукнула в дверь.

— Эмбер, вставай!

К Люку зашла и самолично подняла его с постели. В прямом смысле: откинула с мальчишки одеяло и, подхватив его под мышки, поставила на ноги.

— Ну чё-о… — заныл Люк.

— Стоять тихо! — велела сестра. — Ну-ка, покажи свой лоб!

— Да не болит уже, — заворчал сонный мальчишка.

Но Алекса уже разглядела, что рассечённая вчера кожа сегодня целая, а опухлость на скуле, где была царапина, опала. Она чмокнула Люка в щёку и сняла его с постели.

— Быстро в ванную и в столовую.

— Нечего меня целовать, — донеслось из-за спины. — Я не маленький, иди — Венди целуй. А меня нечего…

— Нет, вы посмотрите, какой он ворчун! — поразилась Алекса. — Я тебя с таким человеком познакомила, а ты мне тут такие претензии?..

Мальчишка проснулся мгновенно.

— Алекса-а… — заворожённо протянул он, начиная медленно, но верно сиять. — Он же мне карточку подписал! Сам Тиарнак-младший! Да у нас в классе все пацаны упадут, когда узнают! Алекса-а…

— Вот именно, — усмехнулась девушка. Только было вышла в коридор — и сообразила спросить: — Люк, а ты, случайно, не знаешь, почему он Тиарнак-младший?

Мальчишка надевал футболку, поэтому пробурчал из-под неё:

— Кажется, у него старший брат есть…

Алекса подождала немного. Но от Люка информации больше получить не удалось, и она ушла… Насторожённая, спустилась с Венди в столовую. Пока кормила девочку кашей, ждала появления Эмбер. Мэтти она уже отодвинула от сердца, решившись думать о нём, как о знакомом: встретились вчера — и встретились. Сегодня о нём и думать не надо бы. А Эмбер… Даже зная о навешенном на старшую сестру заклятии, не хочется, чтобы она вела себя, словно ничего не случилось.

Эмбер вошла в столовую тишком-молчком, поглядывая на младшую сестру виновато и с явным страхом. И Алекса расслабилась: всё-таки сестра не настолько бессердечна… Правда, скоро надо будет пережить момент столкновения с Мэтти. Он ведь обязательно приедет всех развезти по местам. Как вести себя с ним?.. Некоторое время Алекса мысленно даже ругала себя, что не сообразила договориться с Эмбер: та со всем семейством поедет на машине Мэтти, а она, Алекса, выйдет из дома пораньше, чтобы до университета добраться самостоятельно.

Но сегодня, как назло, все вели себя так, будто без Алексы им не прожить. Особенно младшие. Дэйзи и Джесмин крутились рядом с ней и радостно рассказывали, как им понравилось недолгое общение с Кареем и как подружки, обалдевшие от его недолгого появления в их жизни, звонили им вечером по приезде домой. А Люк мечтательно улыбался — кажется, в воображении представляя, что будет с пацанами из класса, когда он покажет подписанную Кареем карточку и расскажет, как они вместе изучали скачанную игру.

Привычно подхватив одетую Венди на руки, Алекса крикнула:

— Эмбер, побыстрей!

— Иду, — недовольно сказала старшая сестра, тоже привычно застряв у зеркала.

И они вышли без неё, приблизились к калитке — и остолбенели.

Напротив калитки стояла роскошная чёрная машина, в которой вчера Карей привёз из школы домой Алексу и Люка. Так что последний сразу сообразил, чья машинка горделиво красуется у их забора. И с радостным воплем побежал здороваться с её владельцем, непринуждённо стоящим тут же в позе ожидающего — облокотившись на крышу. Закрыв рты, Дэйзи и Джесмин тоже поспешили было к ним, но взглянули в сторону и растерянно остановились. Вышедшая следом Алекса тоже с недоумением уставилась на машину Мэтти, стоявшую чуть дальше от калитки. А сердце уже радостно дрогнуло. Она ведь так боялась садиться сегодня к Мэтти! Неужели Карей приехал, чтобы отвезти её в университет?!

Мэтти из машины не выходил, хотя дверца к задним сиденьям была открыта.

Но младшие сёстры, как заворожённые, двинулись к машине Карея. Как поняла Алекса — поздороваться с кумиром, чтобы потом, став ещё более счастливыми, рассказать всем на свете, что знаменитый огненный баскетболист дожидался их сестры у калитки! Правда, через секунды Алекса начала опасаться, что они лопнут от счастья: Карей подбородком указал девчонкам на машину.

— Садитесь.

Младшие сёстры с воплями кинулись в машину — наперегонки с братом. Казалось, их блаженству не будет предела: на глазах у всей школы их высадит из машины тот самый Тиарнак-младший! А Алекса застыла с Венди на руках, не зная, что делать: старшая всё так же не торопилась выходить из дома.

— Давай подержу, — предложил Карей и легко отобрал малышку у растерявшейся девушки. — Эмбер опаздывает?

— Да. — Алекса сказала, а потом сообразила: две машины! Сегодня никто никуда не опоздает! Эмбер сядет к Мэтти, и тот отвезёт её и малышку, а Карей оставит младших сестёр и братишку у школы, а потом вместе с нею доедет до университета. У каждого водителя не будет по одной остановке! И выдохнула.

Эмбер спускалась по трём ступенькам крылечка не торопясь. Но шаг на плиты дорожки — и увидела, что происходит у калитки. Примчалась так, будто за ней гнались.

Карей коротко поздоровался с нею и вручил Венди, которая по утреннему времени сидела на руках чужого спокойно. И повернулся к машине.

Оживлённое перешёптывание младших на заднем сиденье: они обменивались впечатлениями, что сидеть втроём удобней, чем впятером, — Алекса слышала отчётливо. Наверное, Карей — тоже. Но вёл машину совершенно спокойно. Впрочем, кажется, он не очень любил разговаривать. Про себя Алекса решила не приставать к нему, особенно если он собирается приезжать за нею и младшими каждое утро. Хватит коротких приветствий. Единственное смущало: неужели он собирается это делать? Приезжать и отвозить целую ораву в школу? А ещё… Алекса сдержала усмешку. Интересно, поздоровались ли они — Карей и Мэтти, столкнувшись у калитки?

Троицу блаженствующих младших оставили перед школьным крыльцом и поехали дальше. Алекса молчала, не зная, стоит ли начинать разговор. Не совсем кстати вспомнилось, что Карей, вообще-то, обещал заехать за нею только через три дня, чтобы отвезти на вечеринку. Или он отделяет дела? И для него это нормально? Приучает девушку к роли ведомой на вечеринку?.. Ну и мысли… Надо бы залезть в блоги однокурсников и посмотреть, что говорят о Тиарнаке-младшем и его пассиях. А в том, что они есть или были, Алекса была уверена на сто процентов. Такой парень! Из такой семьи! Из такого дома!.. Хм… Домом-то не назовёшь…

На университетской стоянке Карей, помогая выйти Алексе, неожиданно признался:

— Я впервые ехал с девушкой в университет так комфортно!

— В смысле — в молчании? — уточнила Алекса, принимая предложенную руку.

— Угу.

— Младшие болтали, — напомнила она.

— Не со мной.

В вестибюле корпуса они расстались.

В кабинет на третьем этаже, где должна быть первая пара, Алекса пришла, как обычно, за минут двадцать до звонка. Тихо поздоровалась с одногруппницами и села назад, за последний учебный стол. Глядя в окно, подумала: «Не записать ли мне все те вопросы, которые возникают? А то всё вразброд — и голова кругом…»

И пожалела, что нет у неё подруги, с которой она бы могла поделиться всем тем, что сейчас тревожит. Все подруги, так или иначе, появлялись в её жизни ненадолго. Сначала была подружка, жившая в доме по соседству. Но семья соседей переехала в центр города, и Алекса встречалась с подругой редко, а потом дружба и вовсе не выдержала испытания расстоянием. В средней школе появилась подружка-одноклассница. С нею было хорошо — до окончания школы, после чего они потеряли друг друга из виду: у одноклассницы оказались слишком слабые магические способности, и она поступила в университет для обычных людей, на математический, не пожелав даже попробовать пройти экзамены в корпус магии, куда принимали всех желающих, лишь бы были проблески способностей.

И впервые за четыре года обучения в университете Алекса подумала, как жаль, что нет у неё в подружках никого из её группы ведьм. В группе собрались девушки, более свободные, чем она — из многодетной семьи. Ей часто приходилось отсиживать в университете строго учебные часы, после чего немедленно бежать домой: мама время от времени помогала отцу в его работе, оставляя младших на Алексу. И куда деваться, если деньги старших были главным в их хозяйстве подспорьем?..

Алексу прервали на недодуманной мысли.

В кабинет вбежала встрёпанная Лидия — небольшого росточка темноволосая любительница джинсов и свободных балахонов. Алекса видела её мельком вчера, у Винтеров. Звончайший голосок заставил вздрогнуть всех:

— Девы! Вы не представляете! У нашей скромницы Алексы новый парень! И знаете — кто?! — Секундой позже возбуждённая Лидия заметила Алексу, что заставило её не только не смутиться, а напротив — подпрыгнув от нетерпения, завопить громче: — Алекса! Расскажи, как тебе удалось его захомутать?!

— Кого? — вклинились с первого стола.

— Карея! Тиарнака-младшего! — в экстазе выкрикнула Лидия.

— Обалдеть!! Алекса — как?! — завопили теперь все.

— Да не хомутала я его! — возмутилась девушка. — Он пригласил меня на танец, а потом отвёз домой. Обычный пример вежливости — и не более. Он не мой парень!

— Этим не отделаешься! — заявила Лидия, чьи глазища горели неподдельным азартом и неистребимым любопытством, и с этим её заявлением на этот раз дружно согласились все ведьмы. — Расскажи, как он танцует? Почему он отвёз тебя домой? О чём вы болтали? И куда делся твой Мэтти?

Одногруппницы тесным кольцом окружили учебный стол Алексы. Кинув взгляд на кабинетные часы, она заметила, что до начала первого часа осталось пять минут. Поэтому она подняла руки, усмиряя хлынувшие вопросы, и быстро сказала:

— Спокойно, дамы! Ко мне подошёл парень, пригласил меня на танец и отвёз потом домой. Только сейчас я узнаю, что это знаменитость. — Она лукавила, но наскоро придуманный план, как узнать о Карее побольше, вырисовывался неплохой. — Судя по всему, вы его хорошо знаете. Быстро: кто он такой, если новость о нём и обо мне вас так взбудоражила? Ну?

Девушки изумлённо похлопали на неё глазами, переглянулись, потом жалостливо обозвали Алексу «дикой ботаншей-заучкой» («А то сама не знаю про себя!» — проворчала она) и хором вывалили на неё кучу информации, причём девушка, напряжённо вслушиваясь в неё, успевала корректировать вал фактов и выводов собственными, конкретизирующими вопросами. Алекса добивалась главного: одногруппницы должны рассказать лишь то, что интересно лично ей!

Сколько, оказывается, можно узнать за считанные минуты!

Правда, потом придётся посидеть, выуживая из этого вала факты и отделяя от них довольно дикие слухи.

У Карея Тиарнака-младшего года два назад в одном из баскетбольных матчей, кажется, погиб старший брат — сгорел. Кажется, из-за этого Карей стал угрюмым и нелюдимым, хотя на его сильной игре это не отразилось. Он всё равно остался лучшим. Но, кажется, именно из-за смерти брата родители долго время не хотели пускать Карея на баскетбольную площадку. Их все понимали — они боялись за него. Кажется, из-за этого трагического случая Карей не мог найти себе постоянной девушки, потому что девушки не выдерживали его замкнутого характера. А в последнее время у него и временной не было. На все вечера ходил один. Кажется, все вечера проходили в поместье Тиарнаков («Тебя туда пригласили, Алекса?! И ты молчишь?!»).

Преподаватель вошёл в кабинет и с трудом успокоил взбудораженных девиц. Лидия нагло подсела к Алексе и, пока писали тему практикума, прошептала:

— Хоть посижу рядом с той, кого Карей подвёз до дому.

Всё учебное время преподавателю пришлось уговаривать девиц быть более внимательными. Одногруппниц Алексы больше интересовало её положение при Карее, чем тема, обсуждаемая на паре.

Девушку закидали записками, которые она упорно игнорировала. Лишь раз она сама не выдержала и написала в тетради, которую потом показала Лидии: «А на тренировки „Саламандры“ зрителей пускают? И можно ли там сидеть так, чтобы тебя не заметили? И где проводят эти тренировки?»

На перемене Лидия с удовольствием и жаром, уточняемая подругами, рассказала:

— Тренируются «Саламандры» в цокольном зале нашего корпуса. Он оборудован для защиты от самопроизвольных огненных выбросов игроков. Зрителей пускают — сколько угодно. Их, зрителей, там совсем не видно — с площадки. Зал отделён от площадки такой защитой специально, чтобы игроки не отвлекались, а зрители не мешали сосредоточенности игроков. Слушай… — Лидия сделала огромные глаза. — А давай я тебя свожу туда сегодня — после всех пар? Хоть дорогу будешь знать, а? А я хоть рядышком с тобой побуду — с подругой героя!

И девушки рассмеялись. А Алекса вздохнула:

— Значит, вы не поверили, что я не его девушка?

— Нет, конечно! — возмутились одногруппницы. — Ты же заинтересовалась «Саламандрами»!

— Мне на пальцах объяснить, что просто интересно стало? Эта сторона университетской жизни для меня вообще темень.

— Сама ты темень заучившаяся, а не эта сторона, — с досадой сказала Лидия. И уже воодушевлённо сказала: — Но мы сделаем из тебя образованного человека! Так ведь, девочки? — И первая рассмеялась, когда вся группа с радостным писком закивала.

— Только делать будете ненадолго, — предупредила ошарашенная напором Алекса. — Мне ещё с младшими заниматься.

Так что сразу после последней пары вся группа понеслась вниз, в цокольный зал — смотреть тренировки «Саламандр». Зрителей в зале и в самом деле было много. Причём сидели не только девушки, но и парней здесь оказалось достаточно. Тут Алекса выяснила, что зал и игровая площадка и в самом деле отделены друг от друга — стеклом, сквозь которое видели только зрители. Игроки же сквозь это стекло не могли ничего разглядеть — для них оно было непрозрачным. Алекса даже вспомнила, где такие стёкла употребляются — в полиции, при допросе. Лидия, не отстающая от неё ни на шаг, объяснила:

— Эти стёкла не всегда здесь есть. Чаще они закрыты, когда игроки отрабатывают концентрацию на контроле. Ну, чтобы не самовозгораться, когда забываешься. Стёкла меняют, когда концентрация идёт автоматически, и игрокам надо тренироваться заново, уже отрабатывая контроль на глазах у зрителей. Это ещё хуже отвлекает.

— Странно, — заметила одна из одногруппниц, — вчера стекло было прозрачным.

Сбоку неизвестная девушка с другого факультета объяснила:

— В команде «Саламандр» новый игрок. Пока запасной. Очень сильный, но внимание у него плохое. Отвлекается на раз.

— Его уже два раза заливали водой, — сообщила сидящая рядом с нею. — Есть слух, что новичка не возьмут. Очень вспыльчивый. — И вздохнула. — А такой симпатичный!

Между тем на площадке тренер закончил что-то объяснять команде. Алекса нашла Карея. Он стоял чуть в стороне и внешне лениво оглядывал игроков. Все они были высокие и мускулистые — в шортах и в очень открытых майках, а кое-кто и без них. Одежда издалека казалась грязной. Но Алекса сообразила, что это не просто грязь, а сажа и потемневшая от огня, но не успевшая загореться ткань. Кроме всего прочего, у всех парней волосы были коротко стрижены, а кое-кто вообще щеголял выбритой головой.

Новичка девушка тоже разыскала сразу. Он был мрачен. Стоял, упрямо наклонив голову, чуть наособицу. Шорты — чёрные. Сам без майки. Тело в грязных разводах и поблёскивает. От недавней воды?

— Сколько им ещё тренироваться? — шёпотом спросила Алекса.

— Часа два, — тихо откликнулась Лидия. — Их обычное время — три часа. Мы пришли попозже. А новичка точно выкинут. Хотя играет он здорово. Если он сейчас не может контролировать себя, что будет, когда площадка и мяч будут в огне?.. Смотри, сейчас они будут тренировать взаимодействие в парах.

Баскетболисты разошлись по местам, и тренировка началась.

Сначала Алекса видела лишь, что ребята похаживают, изредка пробегая с мячом, по площадке. Потом начала отличать, что они и в самом деле тренируются парами. Новичка она жалела. Если остальные баскетболисты были уверенные и заметно сплочённые, то он, несмотря на то что и ему дали в пару какого-то парня, всё время оказывался на отшибе. Даже его напарник старался не слишком близко подходить к нему. Но вскоре и новичок разыгрался: стал более оживлённым, принялся даже торопить своего напарника с передачей ему мяча, а уж бросал и в самом деле прекрасно: корзина то и дело вздрагивала, пропуская его мяч. Алекса улыбнулась: ей даже самой полегчало, пока смотрела на него, потихоньку осваивавшегося, — и снова разглядела Карея. Лучший — он и есть лучший. Как он двигается… Какое у него тело… И девушка вдруг смущённо подумала, что это и в самом деле приятное впечатление, когда на тебя обратил внимание лучший. Хотя она и оставалась настороже, слегка опасаясь этого внимания.

На площадке внезапно закричали.

— Ой, начинается… — охнула Лидия, сжимая кулачки.

— Что? — не поняла Алекса.

— Новенький…

Алекса метнула взгляд на новичка и машинально тоже сжала кулаки: да что ж такое?! Тот чуть не прижался к стеклу, отгораживающему зрительный зал от площадки, и сбивал с себя прямо ладонями клочья огня! А его напарник набычился рядом — и будто ждал. Чего? Когда сверху (Алекса разглядела на потолке систему кранов) прольётся вода?

Новичок медленно опустил руки и с недоумением оглядел их. Огня больше не было. Удивлённый напарник подошёл к нему, что-то спросил — тот пожал плечами.

— Что это с ним? — вслух удивилась Лидия. — Он же должен гореть, пока…

— Но он же остановился, — опять не поняла Алекса. — Разве огонь не прекращается, когда огневик останавливается?

— Нет. Огонь прекращается, когда он берёт себя в руки. А я пока что-то не вижу, чтобы он успокоился. Что-то странное происходит. Смотри — и тренер к нему подошёл. Тоже удивляется. Может, у этого новенького скрытые резервы есть? Почему же он до сих пор их не использовал?

— Что значит — скрытые резервы?

— Волевое подавление самовозгорания. Но это большая редкость — умение быстро переключаться с одной эмоции на другую. А новичок… Девочки, вы узнали, как его зовут? Ага — Рэд. А этот Рэд уже показал себя во все красе. У него яркие эмоции и очень несдержанные. Не то что у Карея, — гордо добавила Лидия. — Но Рэда жалко.

Пока остальные игроки разглядывали смущённого Рэда, Карей стоял отдельно от всей группы и, перекидывал мяч из руки в руку. И неожиданно развернулся и послал его в дальнюю корзину. Зал восторженно завопил. Он даже не целился, но мяч влетел в сетку корзины! Пока зрители аплодировали — чего Карей, конечно, не слышал, парень как-то незаметно ушёл с площадки. Наверное, только Алекса заметила, что он перед уходом подошёл к тренеру сзади, а тот, не оглядываясь, кивнул.

Алекса вдруг решила — и почему-то очень уверенно, что он сейчас пойдёт искать её. Решила — и озадачилась: с чего бы это она так подумала?

Но когда она поднялась из цокольного зала в вестибюль, Карей и правда ждал её там.

5

Алекса ещё чуть испуганно оглянулась, не поднимаются ли за нею девушки из её группы. Ведь она заверила их, что Карей — лишь случайный знакомый. Хотя они тоже не поверили в случайное знакомство… Он ждал её за небольшим выступом крыльца на выход, у окна, прислонившись к подоконнику. Если бы Алекса не предполагала, что он может ждать её, она ни за что не посмотрела бы туда. Но он встретил её взгляд, поправил на плече длинный ремень увесистой спортивной сумки и пошёл к ней.

Хорошо ещё, в вестибюле корпуса народу маловато. Кто-то уже ушёл, кто-то сидит в читалке библиотеки. И Алекса понадеялась — никто не заметит, как парень приблизится к ней. Он подошёл уже привычно молча и снял с её плеча ремень сумки, как будто это происходит не впервые. Она снова бегло огляделась и просунула ладонь на его подставленный локоть. Немного не то что смущённая, но уж точно озадаченная своим положением: «Кто он мне? Кто я ему?», девушка с трудом удержалась от того, чтобы пожать плечами. Кажется, завтра придётся перетерпеть новую атаку любопытных одногруппниц. На улице он остановился, словно в нерешительности поглядывая на свою машину, и спросил:

— Ты сегодня очень торопишься?

— Ну… Наверное, нет, — задумчиво сказала Алекса. — Правда, всё равно пойду пешком, потому что надо заглянуть в магазины и закупить продукты для дома.

— Почему этого не делает Эмбер?

Она покосилась на него. Серьёзен. Как будто его очень интересует этот вопрос.

— Эмбер работает швеёй. — Алекса лишь выговорила первую фразу, но уже поняла, что говорит, защищая старшую сестру. — Шьёт не только на заказ, но и на магазин при ателье. Сильно устаёт. Она выглядит легкомысленной, но от работы никогда не отказывалась. Домой приходит — сразу бы лечь. Спину я ей постоянно лечу — в согнутом положении несколько часов просидеть тяжело. Застывает. Мне легче. Прогулка после учёбы — и всё.

— Понятно. Садись. В какие магазины ты обычно ходишь?

Он открыл дверцу, и Алекса вздохнула. Нет, хорошо, конечно, что не придётся тащиться с тяжёлыми сумками домой… Вопрос в другом: как с ним разговаривать?! Как со знакомым? Как с близким человеком, которым, как она считала раньше, был Мэтти?

А когда дверца мягко чмокнула, закрывшись, Алекса пришла к выводу: кажется, в её лице Карей нашёл идеальную кандидатуру на место своей официальной пассии, которая ему полагается, как знаменитому университетскому игроку. Ну, как-то так. Он сам признался, что ему удобно рядом с ней, не слишком расположенной поболтать. И то, что она нянчится с младшими и целый день занята домом, ему тоже на руку — меньше общения. Зато об Алексе узнают его поклонницы — приставать не будут. К нему.

Ещё хорошо то, что она поняла, почему он такой замкнутый: ему приходится контролировать самопроизвольные выбросы огня. Хотя она раньше считала, что огневики с самого начала учатся этому. Но сейчас выяснилось, что азартная игра может заставить их забыть обо всём на свете.

Карей сел за руль, и Алекса вернулась к реальности, к её маленьким радостям: сегодня не надо тащить тяжёлые сумки! Сегодня есть машина! И пусть не надо покупать слишком много, на несколько дней вперёд: завтра приедут родители, и отец на своей машине будет с маминым списком в руках устраивать набеги на магазины, — но сейчас Алекса была благодарна Карею.

— Чему ты улыбаешься?

— Я довольна как слон, — призналась она. — Сегодня мне не грозят тяжёлые сумки.

— А разве тот парень тебе не помогал?

— … Мэтти подрабатывает после учёбы, — с небольшой заминкой: неужели ему надо объяснять, что она из того слоя общества, где все работают? — ответила Алекса. — Сразу после пар уезжает. Он ведь на последнем курсе. Нашёл место, где есть возможность в будущем работать по специальности.

Она ожидала, что Карей спросит, часто ли она с Мэтти встречалась. Но то ли ему и в самом деле больше нравилось молчать, то ли эта тема для него была неинтересна. Ей разговор о Мэтти тоже был… неприятен, хотя закралось любопытство: всегда ли она теперь рядом с Кареем будет разговаривать только тогда, когда он начнёт беседу? Впрочем, что это — всегда, когда она так и не понимает, кто она ему. Но… Она опустила глаза. Несмотря на его нелюдимую молчаливость, несмотря на загадочное поведение с Мэтти и Эмбер, которое выглядит тоже неприятным, Карей ей… интересен. Зачем она понадобилась ему? И эта его странная харизма идеального игрока… И характер, из-за которого она всё время еле сдерживается, чтобы не устроить что-то хулиганское…

А ещё ей стало чисто «профессионально» интересно: почему огневики не используют заклинания, сковывающие непроизвольный выброс огня? Или такое заклинание разработать нельзя? И снова плавно перешла к вопросу, который мучил её со вчерашнего дня: Карей, оказавшийся за спиной, сразу после того как она наткнулась на целующуюся парочку; Карей, на которого вопросительно взглянула незнакомка в коридоре, — это он подстроил любовное заклятие? Зачем? Только чтобы разлучить Мэтти с нею, с Алексой? Но зачем?

Внезапно, словно отвечая сразу на все её вопросы, Карей сказал, не отрывая взгляда от дороги:

— Ты очень терпеливая.

— Учёная. Жизнью, — не совсем поняв, что он имеет в виду, ответила она общо.

— Если я предложу тебе побыть моей подругой некоторое время, ты согласишься?

— … Да.

Он снова замолчал, потом, заворачивая к указанному ею маркету, спросил:

— Почему?

Она с трудом удержала улыбку: ему всё-таки любопытно!

— Ты покорил моё сердце, без слов согласившись отвезти меня сюда, — чуть насмешливо ответила она.

Он остановил машину и посмотрел на неё. Тяжёлый взгляд, но за ним Алекса разглядела какое-то мучительное недоумение. Кажется, он уже жалеет, что предложил ей быть его временной подругой? Девушка поколебалась, а потом хмыкнула и решилась:

— Карей, где будет проходить вечеринка, на которую ты пригласил меня?

— Я заеду за тобой.

Небольшие глаза смотрели внимательно, но Алекса с удивлением разглядела в них какую-то странную боль, а тяжёлые губы скривились — почти незаметно — от той же боли. Сама удивлённая, девушка осторожно «раскрылась» ему навстречу: она впервые полностью выполнила это магическое действо, похожее на восприятие другого человека эмпатом. Чувства тайком проверяемого человека иной раз задевают так сильно, что проверяющий может получить эмоциональный удар. Но сейчас Алекса знала, с кем имеет дело. Карей закрыт, будучи огневиком. Значит, она узнает только те его чувства, которые для неё безопасны. Те, что на поверхности.

А полностью она раскрылась, улыбнувшись и положив ладонь поверх его, словно благодаря за ответ.

— Спасибо.

Он кивнул, убрал ладонь из-под её пальцев и вышел, чтобы обойти машину и помочь ей выйти. Обходительность в крови — ошеломлённо подумала она, подавая ему руку и вставая с сиденья. Кажется, он не заметил, что её пальцы дрожат.

Уже в магазине, бродя между продуктовыми рядами — парень шёл за нею с большой корзиной на колёсиках, — Алекса успокоилась. Карей снова озадачил её — до тревоги: его глубокое одиночество перемежалось с желанием оставить всё, как есть (что — всё?! И как это — как есть?!), сильная необходимость в Алексе сталкивалась с желанием отодвинуть её в сторону, чтобы не втравливать её — во что?.. Последнее носило оттенок… защиты? Во всяком случае, девушка это желание по его окраске расценила именно так. Очень хотелось посидеть где-нибудь и хорошенько подумать обо всём. Даже возник вопрос: Карей отвезёт её домой, а что потом? Уедет — и даст ей возможность подумать, пока свежо впечатление его эмоций? Или предложит ей как-то провести время с ним? Но он знает, что ей надо хозяйничать дома и заниматься младшими…

А потом она увлеклась сбором продуктов с полок торговых стеллажей, вспоминая, что ей нужно на кухню и что — сразу выложить на стол. Машинально складывая отобранные продукты в корзину, которую Карей вёз за нею, она услышала его голос:

— Ты положила в корзину семь штук мороженого.

— И что? — как-то не сразу среагировала она.

— Вас дома шестеро. — Он сказал это так терпеливо, словно пытался достучаться до глухого или слабоумного. — Ты не ошиблась?

Она посмотрела в корзину и фыркнула. Не только мороженого было семь штук, но и привычных для младших вкусных конфет-тянучек. Да и к чаю она взяла семь эклеров.

— Прости, Карей, — тихонько рассмеявшись над собой, выговорила Алекса, — кажется, я тебя причислила к своим домашним.

Теперь и он не удержался от лишнего вопроса:

— Как это?

— По инерции. Ну, я представила, как ты поможешь мне доехать со всей этой кучей продуктов домой, а потом я усажу тебя за стол и заварю тебе чай. Приходя домой, я обычно пью чай. А со мной пьют чай все, кто в это время дома уже сидит. Вот и семь пирожных. Ну и мороженого купила на тебя тоже.

После этого признания он странно посмотрел на неё, ничуть не меняя того же угрюмого выражения лица, которое, как она уже заметила, появляется, едва он начинает размышлять о чём-то. Больше ни о чём не спрашивал. Погрузил закупленные продукты в багажник машины, и они поехали к её дому.

Дорога была короткой. Всего несколько минут, считая остановки на перекрёстках на красный свет. Но Алекса по дороге успела дважды пережить страшное чувство угнетённого одиночества, когда парень задумывался и не замечал, что не контролирует свои чувства. Это одиночество обрушивалось на девушку со страшной силой, и она едва не захлёбывалась в этой эмоции. Алекса даже чисто физически ощущала силу этого странного одиночества, чувствуя, как сначала немеют, а потом слабеют пальцы. И оно же резко пропадало, едва Карей глубоко вдыхал и, кажется, спохватывался. Ей пришлось «закрыться», когда она испугалась, не она ли виной тому, что глубоко запрятанные Кареем эмоции прорвались. Вдруг её полное «раскрытие» дало такой странный эффект?

Когда Карей вынул покупки из багажника, Алекса сумела ему улыбнуться и спросить:

— Карей, надеюсь, я не зря купила седьмое мороженое и пирожное? Пойдём. Выпьешь чаю.

Она поправилась в последний момент — хотела спросить: «Зайдёшь выпить чаю?» Но опомнилась, потому что сообразила: откажется немедленно.

Карей поднял глаза на дом и вздохнул. Они стояли рядом, и Алексе показалось, что она чувствует тепло его руки. И — его отчаянное желание посидеть в её доме, но не потому что хотел посидеть именно с нею. Нет. Только бы не возвращаться к себе домой. И в то же время он очень хотел вернуться… Ничего не понимающая, она тем не менее велела:

— Закрывай машину и пойдём. Надолго не задержу.

И взяла один пакет с продуктами из его руки. Пошла по дорожке. Через пару шагов услышала за спиной, как звякнул пульт от машины, и усмехнулась. Иногда даже за мужчину надо принять решение, если он разрывается между двумя желаниями.

А в доме им обрадовался Люк. Он так обрадовался, что налетел на Карея, нисколько не смущаясь. Алекса даже испугалась, что он по семейной привычке прыгнет на парня, чтобы обнять его: Люк с детства много болел и до сих пор даже для своего возраста был маловат; что уж говорить о его детских ухватках, если его то и дело все таскали на руках, несмотря на появление в доме малышки Венди? Ухватился за пакет, который держал парень, и начал подпрыгивать от избытка чувств рядом с парнем.

— Карей! Карей пришёл! Привет! Ты у нас посидишь? — А потом как будто испугался, что парень быстро уйдёт, и побежал в столовую комнату впереди взрослых, крича на бегу: — Карей, ты не уходи — я тебе чай поставлю греться!

— Делать нечего — поймали! — свободней засмеялась Алекса. — Поставь пакет здесь, я его выпотрошу потом. А сейчас садись, жди, когда будет чай. Минут пять — не больше.

За чаем сначала молчали, но Алекса быстро сообразила, как разговаривать за столом, если один из сидящих говорить не хочет.

— Люк, а почему ты не в школе магии?

— Я был — меня отпустили. Сказали, что я должен выздороветь, а то у меня ещё синяки остались.

— Когда закончишь маг-учебку, собираешься поступать в магический корпус? — спросил Карей, с удовольствием отхлёбывая чай из чашки, которую Алекса определила для него личной. Парню она ничего не сказала, но решила: если они часто будут пить чай, его чашку никто не будет трогать.

— Неа, — внезапно сказал Люк, пальцами собирая по стенкам стаканчика мороженое. Алекса с трудом удержалась, чтобы не шлёпнуть его, но Карей, наконец-то, смотрел с явной снисходительной улыбкой на старания мальчишки добрать сладости. — Я буду, как папа, — сады сажать.

Карей удивлённо посмотрел на Алексу, а та пожала плечами. Что из того, что трое младших ходят в детскую школу магии? Не все мечтают потом поступать в университет.

— А почему тогда ходишь в школу? — продолжал допытываться удивлённый парень.

— В магишу, что ли? — безмятежно отозвался Люк. — Пригодится знать основы. Это мама сказала, а папа сказал, что основы пригодятся и в будущей работе.

— Я думал, тебе очень хочется поступить в университет, — настаивал Карей.

— У нас в семье не давят на желания младших, — объяснила девушка. — Как ты сам знаешь, магические способности надо развивать. Без ежедневных занятий они пропадут, как пропадают и музыкальные способности, и какие-нибудь другие. Если Люк передумает к окончанию общеобразовательной школы и поступит к нам, родители возражать не будут. В нашей семье магические способности идут по папиной линии, но выбирают все сами. Как папа. Он увлёкся садовым дизайном и перестал думать о магии. То же самое — Эмбер. Она нисколько не жалеет, что стала швеёй. — Алекса улыбнулась. — Она у нас модница, вот и нашла себе дело по сердцу. Но, пока младшие не определились со своими желаниями на будущее, мы поддерживаем в них эти способности и устроили ребят в детскую магическую школу.

— А ты посещал магишу? — с любопытством спросил Люк. — Наверное, нашу, старенькую?

— У меня были частные учителя, — ровно сказал Карей.

— Хочешь ещё чаю? — предложила Алекса, по его интонациям сообразив, что ему не хочется говорить об этом.

А потом она вышла проводить его до калитки. Прежде чем оказаться на улице, Карей обернулся и неожиданно спросил:

— Так почему ты легко приняла моё предложение стать моей девушкой?

— Во-первых, ты сам сказал — это лишь на время, — спокойно ответила девушка. — Во-вторых, когда я увидела Мэтти и Эмбер там… ну, в той комнате, мне стало обидно. Но в то же время я вдруг поняла, что Мэтти рано или поздно ушёл бы от меня — хотя девушки не должны говорить об этом своим парням, но тебе я это скажу. Это было как озарение — поверх обиды. И, кажется, я права, если могу с тобой говорить об этом.

Кажется, ответ на этот вопрос его очень волновал.

— Я не хочу тебя оскорбить, Алекса, — тяжело сказал он. — Но значит ли, что ты не будешь… — Он замолчал, видимо не зная, как выразиться…

— Я слышала, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна, — снова спокойно сказала Алекса. — Но, кажется, то, что между нами происходит, и есть такая дружба. Тебе я нужна совсем не для близких отношений. Я это принимаю. Тебе что-то нужно. И, кажется, я могу тебе помочь в этом. А после внезапного расставания с Мэтти как раз такие деловые отношения помогут и мне. Да, я не буду кричать и плакать, не буду устраивать тебе сцен, когда придёт время расстаться. Если ты хотел это услышать.

— Да, это. Спасибо.

Он повернулся и сел в машину. Алекса постояла у калитки, странно пустая и вымотавшаяся, словно как раз-таки устроила сцену, в которой выложилась до последнего чувства. А ведь вечером ещё надо будет поговорить с Эмбер.

И лишь через час поняла, что оглушительное чувство одиночества, которое она испытала, прикоснувшись к его ладони, оставило отпечаток в её душе: она невольно мыслями постоянно обращалась к Карею, пытаясь понять его. А когда она приготовила ужин и осталось лишь позвать на него младших — Эмбер с Венди ещё не появились дома, девушка поняла ещё одно: на этом ужине ей будет не хватать присутствия Карея. С недоумением она решила, что просто привыкла к нему, — и на этом пока успокоилась… Ключевое слово — пока. Потом она поняла и это.

Встретив старшую сестру и помогая малышке Венди переодеться в домашнее, Алекса думала обрывочно, не слишком ли она была самонадеянной, так легко ответив Карею. И досадовала, что ответила сразу, не попросив времени на подумать. Вопрос-то серьёзный. И — вдруг поразилась: она уже думает о том, что боится расставания?!

Попытавшись представить его замкнутое лицо, его холодные глаза, разглядывающие её сверху вниз, она еле заметно вздрогнула от укола в сердце. Хорошо ещё, именно этот момент выбрала Эмбер, чтобы заискивающе заглянуть в глаза сестры:

— Алекса, тебе не кажется, что мы можем поговорить чуть позже? Я, конечно, знаю, что ты хочешь расставить всё по местам, но…

— Эмбер… Да, пусть попозже… — рассеянно ответила девушка.

И нахмурилась, прислушиваясь к себе. Потом отступила на шаг от стола, за которым от счастья смеялась Венди, перемазанная мороженым, оглянулась, сама не понимая, что происходит… И бегом рванула из столовой комнаты к себе.

В комнату она влетела — и мгновенно к зеркалу. Снова представила перед внутренним взглядом Карея и немедленно пришла в ярость. Вспомнила, в чём была, когда приехала из университета, быстро перерыла одежду — ничего не нашла. Бросила взгляд на сумку, схватила её и рывком перевернула. Мелкое барахло выпало почти сразу. Потом девушка быстро перетряхнула сумку и напоследок обшарила её маленькие кармашки. Нашла! Миниатюрная, как для этикеток, булавка была прикреплена к самому нижнему шву кармашка. Да как он мог?! Они же договорились, что будут друзьями! Или для него эта договорённость — всего лишь уловка?! Но почему такие сложности?! Нашёл бы себе кого поподатливей! Есть же среди студенток красивые девицы, согласные на любые отношения с университетскими спортсменами, — что ни для кого не секрет!

Зачем?! Зачем ему насильно влюблять её в себя?!

— Остынь, — прошептала Алекса, с трудом унимая возбуждение и злость. Но чувствовала, что сорвалась так, что успокаиваться придётся долго. Делать нечего: пошла в ванную комнату, умылась холодной водой. Потом села на стул у распахнутого настежь окна, долго вдыхала свежий, насыщенный запахами оттаявшей земли и мокрых сучьев воздух и некоторое время смотрела на приближающийся вечер: на солнечные пятна в паутине корявых теней от ветвей яблоневых деревьев; на сами деревья, которые становились отчётливо чёрными; на синиц, которые порхали с ветки на ветку, задорно пересвистываясь.

Успокоилась. Взяла со стола булавку, положила на ладонь, другой словно на весу собиралась прикрыть её. Закрыла глаза. Голова холодная. Как на экзамене. Мысли чёткие и собранные. Представила себе стандартную структуру любовного заклинания. Наложила на чувственно ощущаемую на коже булавку. Выждала. Перед глазами началось движение: стандартная структура постепенно менялась, наполнялась цветом и звуками. Внутренним взглядом Алекса следила за преображением, стараясь не подгонять его скорость. Запомнила, каким образом распространяется влияние и какова его сила.

— Мастер, — выговорила она.

Перед закрытыми глазами — снова та девушка, в том же чёрно-красном платье.

Алекса открыла глаза и снова закрыла. Мысленно повторила получившийся узор любовного заклинания и добавила к нему три мысленные линии. Теперь она знает, чего хочет Карей, и будет вести себя соответственно — до самого того момента, когда придётся раскрыться… Глубоко вздохнула и встала со стула. Булавку вернула на место, чтобы он не догадался, что её уже обезвредили.

И мелко затряслась от смеха. Идти вниз и разговаривать с Эмбер?! Ужас.

Снова выглянула в окно. Светло будет ещё с час.

Алекса сгребла со стола учебники и конспекты и спустилась.

— Ты куда? — удивилась Эмбер.

— В сад, — бесстрастно сказала Алекса. — У нас завтра контрольная. Поговорим потом, ладно? А сейчас мне надо подготовиться.

— Ну, иди, — недоумённо отпустила её старшая сестра.

Но даже в любимом местечке, в беседке-портике, Алекса не смогла сразу сосредоточиться на учебных предметах. Сначала пришлось посидеть, проникаясь атмосферой безмятежности этого уединённого уголка. Потом не удержалась и снова вызвала перед внутренним взглядом лицо Карея. Оно появилось быстро, но как-то размыто. Девушка немного удивилась, но списала неясное изображение на своё слишком взволнованное состояние. Попробовала ещё пару раз — разглядела лицо парня, которое в следующие мгновения как-то расплывалось. И решила — хватит на него тратить время. Пока всё не разъяснится, она больше не будет думать о его желании поймать её на любовное заклинание. Порешив таким образом, немного обиженная, Алекса уткнулась в учебники.

… Мобильник зазвенел неожиданно, но прервал девушку, когда она уже чуть не носом водила по строчкам, пытаясь читать в темноте и не замечая того.

— Да? — спросила она, отмечая незнакомый номер.

— Я заеду через полчаса, — сказал медлительный, тяжёлый голос. — Успеешь за это время собраться, чтобы пойти со мной в ресторан?

— Что-о? — возмутилась Алекса — и вспомнила, что она влюблена в него. — А-а… Наверное, успею. Но мы туда надолго? Мне ещё надо подготовиться к завтрашней контрольной, а я…

— Успеешь, — невозмутимо пообещал ей всё тот же голос. — И не забудь забить этот номер в телефонную книгу. Всё. До встречи.

— До встречи, — машинально откликнулась Алекса, хватаясь за свои горящие щёки.

Теперь она ворвалась уже в дом.

— Эмбер!!

— Чего ты кричишь? — с недоумением спросила сестра, выходя из столовой комнаты. — Я здесь. Мыла посуду.

«В кои-то веки!» — скептически подумала Алекса.

— Эмбер, что надевают в ресторан?

— А-а… Что… В ресторан? Быстро к тебе!

И они вдвоём помчались по лестнице на второй этаж.

Как смутно предполагала Алекса, у неё самой ничего не нашлось. Эмбер за руку притащила её в свою комнату. Фигуры у сестёр были одинаковы, так что Алекса вскоре вертелась перед зеркалом, удивлённо и радостно глядя на элегантную девушку напротив.

— А ведь на послезавтра меня пригласили на вечеринку, — задумчиво сказала она.

— И ты молчала! — возмутилась старшая сестра. — Ну, знаешь ли! Где она будет?

— Не знаю. Но очень боюсь, что в частном доме.

— На частный дом я тебе быстро красоту сошью! — обрадовалась Эмбер.

Алекса снова взглянула в зеркало и неожиданно подмигнула сама себе: а то неясно, что Эмбер постарается таким образом вымолить себе прощения у младшей сестры. Ей всегда легче было что-то сшить, чем говорить о чём-то серьёзном.

— Хорошо, — спокойно сказала Алекса. — Сшей. Но сейчас ты мне должна помочь вот в чём. Ресторан не ресторан, но я хочу быть вооружённой. — И села на кровать сестры. — Ты в этом опытней меня. Расскажи, как надо устраивать скандалы.

— На это времени маловато, — с сомнением сказала уже изумлённая и совершенно заинтригованная сестра. — Но могу рассказать, что надо делать, если к тебе начнут лезть.

— Самое то, — заявила Алекса.

— Хорошо. — Старшая сестра села рядом и поджала губы, серьёзно вспоминая. — В первую очередь предупреди громко и чётко, чтобы не приставал. Если не понял, при возможности отпрыгивай, а потом хватай и бей посуду. Обычно нормального человека это быстро приводит в себя. Если ситуация серьёзней, бей всё подряд и побольше. Надеюсь, вы будете не в кабинете. Если в кабинете, есть пара уловок чисто ведьминских, но ты сама знаешь, что большинство из них под запретом, пока у тебя нет диплома. Поэтому бей посуду. Разбивающаяся посуда искажает пространство, но тушит человеческую агрессию.

— Буду надеяться, что мне не придётся этого делать, — пробормотала Алекса.

6

Эмбер осталась на крыльце, а Алекса, нервно сжимая в руках её сумочку, куда только и вошли мобильник с магической защитой, помада и расчёска, неторопливо шла по плитам дорожки к машине, которая виднелась сквозь решётки забора. В ушах до сих пор стояли последние встревоженные слова Эмбер: «Не забудь — если что, начинай орать. И ещё не забудь, что каблук — главный друг девушки! А твои весенние туфли — самое то!»

Старшая сестра даже не спросила, почему Алекса решила, что в ресторане ей придётся защищаться от домогательств. Но Алекса не могла по-другому объяснить любовный приворот, наведённый на неё Кареем. Предполагала худое, не представляя жизни знаменитых баскетболистов и вообще игроков, а потому… Она ему понравилась, но она не престижна, а значит — позабавиться с нею и выбросить из мыслей и из жизни. Ну, если грубо… Такой Алекса видела ситуацию, хоть и обидно было даже думать так.

Карей встретил её у машины и молча придержал дверцу, да ещё подал руку, чтобы она села с комфортом. Он был одет в серый костюм, не слишком строгий, благодаря лёгкому шейному шарфу — уже в машине девушка разглядела, что шарфик тёмных красных тонов. Карей ничего не сказал по поводу её одежды. Но его лицо смягчилось, когда он задержал на ней взгляд, и Алекса успокоилась. Эмбер отдала ей свой светлый плащ, который, затянутый пояском, неплохо подчеркнул талию. Длинный шарф, укрывший шею в несколько небрежных оборотов, и грел в поздний весенний вечер, и являлся аксессуаром, ненавязчиво подчеркнувшим распущенные тёмные волосы Алексы. Под плащом пряталось прямое тёмно-зелёное платье, слегка расклешённое книзу. Довершала наряд короткая нитка жемчуга на шее.

Машина тронулась с места.

Продумывая, как себя вести, Алекса до приезда парня успела кое-что провернуть с любовным приворотом. Она оставила его как есть, но внесла поправку. Теперь ей не надо будет притворяться влюблённой. Она такой будет, но под контролем. То есть она раздвоилась. Та часть её сознания, которая теперь находилась под воздействием приворота, была слегка отторжена от общего сознания, которое внимательно наблюдало за нею. То есть теперь появились две Алексы. Одна влюблённая, другая — наблюдающая. Такие коррекции вносили на лабораторной работе, проверяя действие приворота. Но на практике, в жизни, девушка пока не пробовала посмотреть, что получается.

Теперь пробовала. И ничего не понимала. Приворот не действовал! Может, она сделала с его структурой что-то не то? Ошиблась в расчётах? Нет. Курс любовного приворота был не далее, как в первом семестре, и девушка сдала его на «отлично». Так в чём дело? Но самое главное: что делать ей?! Как себя вести с Кареем?! Притвориться влюблённой, как требовал приворот, или не надо?!

Растерянная, Алекса попыталась выбраться из ситуации, поглядывая на Карея исподтишка и пытаясь определить, не ждёт ли он от неё какой-нибудь реакции. Но парень был привычно бесстрастен и спокойно вёл машину. Измучавшись из-за странного положения, Алекса в конце концов мысленно махнула рукой. Если что-то не сработает, пусть он сам думает, почему так происходит. «Буду надеяться, он решит, что приворот не сработал из-за какой-нибудь ошибки!» — сердито постановила она и уставилась в ветровое стекло. Впереди ещё одно чисто бытовое испытание. За столом она вести себя умела, но не любила, когда приходится делать это в таком месте, где ни разу не была. Ресторан. Придумал ведь, где назначить свидание. Да и свидание ли это? Повёл бы в кафе…

И молчит. Алекса и сама помолчать любит. Но в такой ситуации. Ладно, хоть глянул разок — одобрил её наряд.

Та-ак… Это что за мысли? С чего бы это ей захотелось одобрения Карея? Может, она сама что-то перепутала, и приворот всё-таки действует?.. Алекса мрачно насупилась.

Может, выбросить эту булавку вообще нафиг, притворившись, что не поняла, что приворот наведён Кареем? И не нервничать — чем дальше, тем больше?

Дорога неслась навстречу машине, под её колёса, и девушка постепенно загляделась на ровное движение, которое и успокоило её.

Карей остановил машину чуть сбоку от дверей в ресторан и помог Алексе выйти. Холодный к вечеру ветер сильным и быстрым порывом взметнул волосы девушки. Она невольно схватилась ладонями за голову — прижать растрепавшиеся волосы и засмеялась. Парень удивлённо взглянул на неё, но тоже улыбнулся. Подбежавший к ним служащий сел за руль и уехал, а Карей повёл спутницу в ресторан.

Поневоле насторожённая, на пороге Алекса крепко вцепилась в его руку, то и дело вздрагивая — и разок с удивлением почувствовала, как Карей, не оборачиваясь, похлопал её по руке, утешая. Ничего себе…

Но при входе в ресторан ничего страшного не случилось, как боялась девушка. Не почувствовала она и неловкости от посещения заведения, в котором ни разу не была. Обслуживание оказалось на уровне, как сказал бы отец. К ним сразу подошли и помогли Алексе освободиться от верхней одежды. Карей-то приехал без плаща, благо на машине.

Парень снова предложил Алексе, успевшей привести волосы в порядок, руку и повёл её в зал, где её, как минутой позже выяснилось, всё же ожидало потрясение. Они пересекли почти весь зал, и девушка уже напряглась в тревоге: неужели она права — и он заказал отдельный кабинет? Но Карей подвёл её к столику возле окна, закрытого так, чтобы клиенты видели улицу, но с улицы их не разглядишь. Подвёл и тем же безразличным голосом сказал:

— Знакомьтесь. Алекса — моя подруга. Эти двое, Алекса, мои родители.

Седой мужчина, к которому ближе всех оказалась изумлённая девушка, встал с места и, приподняв её руку, поцеловал её.

— Очень рад, что у моего сына такая очаровательная девушка.

Блондинка, очень моложавая, в открытом платье сдержанно золотистого цвета, сидевшая напротив него, сдержанно улыбнулась девушке, с трудом взявшей себя в руки. Сейчас Алексе хотелось лишь одного: замахнуться как следует сумочкой и ударить Карея! Но она подавила порыв и села на отодвинутый парнем от стола стул, деревянно улыбаясь его родителям. Села, не сразу сообразив, что Карей усадил её между собой и матерью.

Минуты три ошарашенности — и девушка поняла, что чувствует себя с этими людьми очень свободно. Мать Карея, негромко беседуя с нею, легко вывела разговор на тему дома Алексы. И, хотя за язык её никто не тянул, девушка вскоре обнаружила, что спокойно рассказывает о сёстрах и братишке. Но по-другому вести себя с этой улыбчивой и лёгкой женщиной было невозможно. Когда она чувствовала что-то смешное, она смеялась так, что девушка поневоле смеялась вместе с нею. Когда она внимательно смотрела в глаза, Алекса ощущала искренний интерес к своему рассказу.

Но и раздвоение на влюблённую и наблюдателя пришлось кстати.

Та часть Алексы, что уже вовсю болтала о семье, была чуточку легкомысленной и милой, как того явно хотели родители Карея. Но Алекса-наблюдатель очнулась быстро и начала подумывать, не попробовать ли просмотреть невидимые нити, связывающие окружающих её людей, чтобы проследить, не хотят ли чего от неё лишнего.

А ещё… Ей всё чудилось, что родители Карея не просто дружески болтают с ней, искренне заинтересованные узнать о ней побольше. Ей хотелось просмотреть их взаимные, связующие нити, но она боялась. Семья Карея, как она уже знала, была союзом двух старинных магических родов. И, попытайся она влезть в пространство и рассмотреть нити, они сразу это почуют. Если они естественно себя ведут — обидятся. Это невежливо — прощупывать едва-едва знакомых людей на их потаённые мысли или действо.

Девушка только успела съесть подложенный ей матерью Карея салат, как его родители поднялись, и отец, доброжелательно улыбаясь, склонил голову:

— Вам наверняка хочется посидеть вдвоём. Мы прощаемся с тобой, милая Алекса, и очень надеемся на новую встречу в нашем доме послезавтра. Ты ведь придёшь? Карей сказал нам, что уже передал тебе приглашение на вечер.

— Да, конечно, приду, — пролепетала девушка.

— Ты прелесть! — воскликнула мать Карея и послала ей воздушный поцелуй.

А потом взглянула на мужа. Алекса в это время повернулась к Карею — и поразилась: он смотрел на родителей с такой безнадёгой, что даже не скрывал этого. Или не мог скрыть?.. Попыталась увидеть его родителей его глазами, снова повернулась к ним — и замерла: оба старших Тиарнака переглянулись, и отец Карея кивнул жене. Что-то вроде: «Да, это всё так». Или: «Это именно то, чего я ожидал». Не глядя больше на сына, оба пошли к выходу.

Совершенно выбитая из колеи Алекса проследила, как они легко передвигаются по залу. И повернулась к парню. Тот покосился на неё, и его лицо приняло такое кислое выражение, что Алекса собралась с силами и про себя решила: «А вот фиг тебе! Не буду ни в чём обвинять! Когда-нибудь, конечно, может, и припомню тебе это, но только не сейчас, когда ты ждёшь от меня традиционной реакции на неожиданность! У-у…»

— От всех этих треволнений мне захотелось есть, — со всей легкомысленностью, какую только могла она изобразить, сказала Алекса. — Что ты заказал? Это будет горячее?

Неожиданно Карей, сидевший близко, положил на её ладонь свою.

— Алекса, прости меня, что всё получилось так внезапно. Я рад, что ты понравилась моим родителям.

Он опять сбил её с толку. Девушка, улыбаясь, покивала: мол, всё в порядке, но призадумалась. А если его родители строго следят за девушками своего сына? Может, каменность Карея не просто оттого, что ему приходится сдерживать собственный огонь? Может, он испытывает на себе домашний деспотизм со стороны родителей, которые жёстко регламентируют его жизнь? Это с нею они ласковы и вежливы, но каковы они дома? А вдруг их доброжелательность — всего лишь светская маска?

Ой, лучше об этом не думать, а то в такие дебри уведёт…

Хуже, что потом, когда вроде Карей должен был смягчиться и расслабиться без контроля со стороны родителей, он замкнулся ещё больше. Так что, когда принесли заказанное уже для них двоих лично, Алексе пришлось ухаживать и за собой, и за ним, стараясь, чтобы он поел хоть что-то из заказанного. Она всё уговаривала его съесть ложечку того-этого, как вдруг вспомнила кое-что и прыснула, прижимая ладони ко рту.

— Ты что? — тяжело спросил Карей. Он даже сомкнул брови, глядя на неё, смеющуюся, пофыркивая в ладони.

— Вспомнила, как уговаривала покушать хоть что-то Дэйзи, после того как она переболела ангиной. И тебя так же уговариваю. Карей, ну съешь хоть кусочек! Вкусно же! — снова принялась упрашивать его девушка.

Карей неожиданно отвернулся в сторону — но не успел «спрятаться», и лицо его вдруг исказила такая ненависть и мука, что Алекса мгновенно прекратила смеяться. И замолчала, глядя, как он глубоко вдыхает-выдыхает, заставляя себя успокоиться. Наконец его лицо снова обрело чуточку надменное выражение, и он скользнул взглядом по столу.

Девушка посидела, следя за этим взглядом, который то ли рассеянно, то ли бездумно время от времени останавливался на предметах приборов на двоих. Затем начала поедать своё блюдо. Дома она, как и все дети, не испытывала голода. Отцовская специальность приносила неплохой доход, будучи востребованной в их пригороде. Но оставлять нетронутыми заказанные блюда не собиралась. Карей, может, и ест такие каждый день, но ей и вкусно, и любопытно распробовать неизвестные вкусности. А он… как хочет. И она принялась даже деловито есть — прислушиваясь к вкусовым ощущениям и приглядываясь, сможет ли она повторить такое блюдо дома.

Время от времени она посматривала на Карея, который сидел, уже опустив глаза на свой прибор. И встретилась с ним взглядом, когда он неохотно снова взглянул на неё.

Может, она была права в прошлый раз, когда от души крикнула ему, что ей некогда разбираться с закомплексованными мальчишками? Такого затравленного взгляда она не видела ни разу, даже тогда, когда Люк в слезах прибежал жаловаться, что его после уроков в «магише» подкараулили тамошние «старички» и отлупили как новенького. Что же происходит в этой семейке (а по-другому она уже не могла называть семью Карея), если у взрослого здорового парня такой взгляд?!

— У нас есть возможность просто погулять? — спросила она, с сожалением глядя на остальные блюда.

Теперь он проследил за её взглядом. Спустя длительную паузу он сказал:

— Я дважды спросил у тебя, почему ты согласилась стать моей подружкой. Ты сказала о многом, но не сказала ничего… — Он запнулся. Вздохнул. — Нравится ли тебе быть рядом со мной. — Последнее он выговорил с усилием.

Ничего не поняла. Если даже у него сильно авторитарные родители, они ведь только что одобрили её, как девушку своего сына. Почему же он простейший вопрос: «Нравлюсь ли я тебе?» переиначивает в глупость?

Ну ладно. Получай.

— Несмотря на твои странности, ты мне очень нравишься.

— Лучше б я не спрашивал… — прошептал он.

Она не успела обозлиться, хотя возмущение нарастало чуть не взрывом, и Алекса чувствовала себя на грани.

— Можно пригласить тебя потанцевать?

— Пригласи, — буркнула она, абсолютно ничего не понимая.

В небольшом зале напротив, который слегка скрыт тяжёлыми занавесями у стен, и в самом деле медленно кружились пары. Алекса только оглянулась посмотреть, куда парень её приглашает, а он уже очутился рядом. На этот раз он не стал предлагать зацепиться за его локоть. Просто протянул руку. Она взялась за его ладонь, и он поднял её. Замер, будто прислушиваясь к её руке, не отпуская её, а потом хмуро сказал:

— Прости, Алекса. Свои странности смогу объяснить только послезавтра. — Только было повернулся к танцевальному залу, но снова посмотрел на девушку и добавил: — Я постараюсь сдерживаться, чтобы тебе не было неприятно.

— Лучше бы уж наоборот, — проворчала, не выдержав, Алекса. — Взял бы да выпустил пар. Было бы любопытно посмотреть, как ты это делаешь.

— Огневикам, особенно таким сильным, как я, нельзя выпускать пар, — ответил он, ведя её за руку же к залу. — Всегда есть опасность перегореть.

— Но ты правда всё объяснишь послезавтра?

Он на ходу оглянулся на неё.

— Да.

Танец, в который они вошли с ходу, был спокойным, но для Алексы много говорящим. Сначала Карей держал её, чуть отстраняя от себя. Потом вдруг застыл на месте, глядя на девушку, которая вынужденно тоже остановилась и с недоумением смотрела на него, и быстро шагнул ей навстречу. Теперь парень держал Алексу, почти прижимая её к себе, и выглядел более спокойным. Но, посматривая на него время от времени, она видела: что-то тяжёлое застоялось в его глазах. И думала: «И это он мне тоже объяснит. А забудет — напомню».

А потом и вовсе забылась: ладони-то на его плечах (он снял пиджак, оставив его у стола), и большим пальцем правой руки она чувствовала, как торопливо бьётся жилка у него под ключицей. Выглядит каменным, но внутри, кажется, бушует буря?.. И это было завораживающе — ощущать, как мягкими толчками в её пальцы стучит тревога Карея.

Он всё-таки выплеснул.

Привёз её домой, и они вышли из машины. Вокруг тихо, уютно темно и спокойно — пригород же. Даже ветер еле слышно скользил по ветвям деревьев, лениво перебирал мусор, скопившийся по бордюрам дороги… Парень помялся, стоя рядом с ней и глядя то на неё, то на дом, весело поблёскивающий окнами. О последнем Алекса сразу подумала: «Та-ак, сейчас кому-то влетит, что вовремя спать не ложатся!»

— Ты рано ложишься спать? — неловко спросил Карей.

— Нет. Хочешь — можем…

Она не успела предложить ему погулять по саду. Чуть поодаль остановилась машина, плохо видимая в свете здешних уличных фонарей. Они оба повернулись к ней, потому что стукнула дверца, и от машины к ним поспешила человеческая фигура.

Слегка подняв брови, Алекса удивилась. Мэтти? Что он делает здесь так поздно? Пришёл к Эмбер? Но Эмбер как раз ложится рано. И чуть не вскрикнула, когда каменные пальцы сжали ей ладонь так, что ей показалось — расплющили. И одновременно услышала частящее дыхание.

— Добрый вечер, — сказал Мэтти. — Алекса, нам надо поговорить.

— Уходи. — Неожиданно низкий и напряжённый голос за спиной и над головой заставил вздрогнуть даже девушку. — Ей некогда тебя слушать.

— Но я всего лишь хотел… — запротестовал было забеспокоившийся Мэтти.

Алекса от странного всхлипа за спиной быстро обернулась.

И — подпрыгнула на месте, снова оборачиваясь назад!

Машина Мэтти взорвалась изнутри! Как будто мощную взрывчатку подложили в её самую середину — и не под неё, а вовнутрь. Огненным фонтаном брызнуло во все стороны всё то, что осталось от машины. С деревьев взлетели в тёмное небо чёрные птицы: грачи, галки, вороны — и в панике загалдели, заметавшись над огненным заревом. И взревел костёр, который, впрочем, быстро сжался до локального очага. Правда, огонь всё равно жёстко и громко трещал, пожирая остатки машины. Но пламя уже до ветвей деревьев не дотягивалось… И это было так ужасающе — ослепительно жёлтое пламя на тёмной по-вечернему, только что мирной улице… И только сейчас стало слышно, что кто-то быстро и задыхаясь говорит одно и то же.

— Что… Что… наделал?.. Что ты наделал?! — чуть не заикаясь, повторял Мэтти.

Ошеломлённая, Алекса тем не менее спохватилась, оглянулась на Карея. Тот всё ещё частил дыханием. А в застывших глазах огонь от сожжённой машины плескался такой… набатный, что девушка запаниковала, вспомнив его слова, что можно перегореть. Она не совсем поняла смысла слов, но смутно представляла это как что-то ужасное для самого огневика. Только поэтому она быстро схватила Карея за руки.

— Карей, успокойся! Успокойся!

А он, как будто получив разрешение, мгновенно притянул её к себе и обнял, ладонью прижимая к груди её голову, к которой склонился подбородком. Сжавшись, испуганная, но уже с облегчением понимая, что с ним, кажется, всё в порядке, она покорно подчинялась ему — лишь бы успокоился. Только раз Карей поднял голову — она почувствовала, как проехался его подбородок по её волосам и макушке стало холодно (странно, что она подмечала в тот момент такие мелочи). И угрюмо, но спокойно сказал:

— Ты… Сейчас полиция приедет — разберёмся без Алексы. Понял? А потом… Поедем в круглосуточный автомагазин выбирать тебе машину. Но к Алексе не смей приближаться и заговаривать с нею, понял?

Девушка не успела среагировать на ситуацию и на его слова, как Карей снова сильно сжал её в своих объятиях и отпустил, подтолкнул к калитке.

— Иди. Не надо бы, чтобы твоё имя трепали. И своим скажи, чтобы не выходили.

Последнее оказалось своевременным. Она ещё хотела запротестовать, что останется с ними, а то как бы они без неё… Но уловила глазом, что на крыльце появился свет, и испугалась, что сейчас выскочат младшие.

— Мэтти, извини… А ты, — она погладила Карея по щеке, — не злись больше. Пока!

Он перехватил её на движении к калитке и быстро поцеловал — получилось куда-то близко к виску. И оглянулся на Мэтти. «Ну, Карей!..» — в сердцах подумала Алекса, не зная, как выразиться по поводу неожиданного проявления собственничества. Совершенно не обоснованного, между прочим! Закрыв калитку, она побежала к крыльцу, на котором уже шевелились несколько фигур.

— Алекса! — встретили её на ступенях. — Что там случилось?! Что это горит?!

— Быстро все в дом! — скомандовала она, успев схватить за воротник Люка, едва не пролетевшего мимо, и подталкивая к входной двери Дэйзи, чуть не юркнувшую между нею и Джесмин. — Эмбер, чего стоишь? Помоги их всех домой завести! Быстро!

Самолично заперла входную дверь и объявила:

— Лучше пока не выходить. На перекрёстке небольшая авария. Полиция вот-вот будет здесь. Слава Богу, не у нашего дома.

— Авария… — разочарованно протянул Люк, кажется, купившись на слово «небольшая». — Неинтересно.

Он пошёл наверх, на второй этаж; недовольные младшие девочки потянулись за ним, но на всякий случай Алекса спрятала ключ от входной двери в карман своего плаща.

Эмбер взглянула на неё, но промолчала, пока они не остались вдвоём.

— Что случилось? — прошептала она.

Алекса сняла плащ, сбросила туфли и разогнулась. Покусала губы, пытаясь подобрать слова, чтобы не прозвучало слишком дико. Потом пожала плечами («Почему я должна кого-то жалеть?») и выложила всё, как есть:

— Мэтти подошёл поговорить со мной. Карей обозлился и сжёг его машину.

— Ой… — Эмбер испуганно прижала ладони ко рту. Постояла так немного и нерешительно спросила: — И что теперь?

— Насчёт Мэтти не знаю. Карей сказал, что купит ему машину. Как компенсацию — я так поняла. А вот что делать с Кареем…

— А почему ты должна что-то делать с ним? — удивилась Эмбер, легко переходя из одного настроения в другое. — Нормальные мужские реакции на появление чужого самца — ревность и соперничество. Здорово же.

— Эмбер! — возмутилась Алекса. Но утихла, поняв, что сама спровоцировала её реплику. Постояла, соображая, что делать дальше. Ничего не придумала и, хмурая, немного сбитая с толку, пошла к лестнице наверх.

— Алекса, — предупреждающе сказала сестра. — Не вздумай глупить и отказываться от дружбы с Кареем. С Мэтти я поговорю сама.

— Почему я не должна отказываться от дружбы с Кареем? — вызывающе спросила девушка. — Потому что он из богатой семьи? Потому что слишком влиятелен?

— Дура, — миролюбиво снизошла сестра. — Сама подумай. Я, конечно, лицо заинтересованное, но, положа руку на сердце… Ты могла бы ждать такого поступка от Мэтти? Хоть чуточку? Хоть капельку такого чувства к тебе, как у Карея?

— А мне такое надо? — остановилась девушка. — Чтобы он так со мной себя вёл? Ты сама говоришь — самец! А я не хочу, чтобы рядом со мной был человек, который…

— Алекса! Прежде чем договоришь, лучше подумай для начала. Если ты хочешь от дружбы чисто дружеского, то — да. Можешь заявить Карею что угодно и остаться в одиночестве. Но, если хочешь глубокого чувства, уступи. Перетерпи. Не повторяй моих ошибок. — Уже рассерженная, Эмбер встала на одной ступеньке с Алексой.

— Что-то я ничего не поняла.

— Всё очень просто. Ты считаешь унизительным для себя поступок Карея. Я не знаю, как там у вас именно всё происходило, но знаю одно: прежде чем вставать в позу, попробуй понять его. Ты женщина — и со своей колокольни смотришь на него. Думаешь, что он будет вести себя так, как повела бы себя ты. Но он мужчина. У него другое воспитание. Другое восприятие действительности. Там, где ты видишь самца, что тебе не нравится, — это и есть мужское восприятие. Мужчины больше собственники. И они любят превосходство во всём.

— Ты такая умная… — саркастически сказала Алекса.

Эмбер сникла. Опустила голову и медленно поднялась по лестнице. Наверху она всё-таки обернулась.

— Понимаешь, Алекса… То, что случилось между мной и моим мужем… Оно случилось потому, что я приписывала ему свои желания и свои представления о том, как он должен поступать. А он этому представлению не соответствовал. Да, проходит время — и только тогда понимаешь некоторые вещи. Поэтому, общаясь с мужчинами, не торопи события. Иначе будешь долго помнить о том, что могло бы быть, но не случилось.

— Но я хочу… — И девушка смолкла, не зная как выразить то, что на сердце.

— Ты хочешь, чтобы было всё легко и понятно. Так не бывает. Вот мы. Живём семьёй, но порой друг друга плохо понимаем. А ты той же лёгкости хочешь в отношениях с мужчиной, которого знаешь лишь пару дней.

Девушка посмотрела на неё, растерянная. Она и впрямь хотела немедленно, завтра же «дать отставку» Карею, жёстко поговорив с ним. Заодно появилась возможность развязать тот странный узелок с заклинанием и больше не думать о нём. Но теперь…

— Спокойной ночи, — вздохнула Эмбер.

— Спокойной ночи, — тихо сказала Алекса и пошла к себе в комнату.

Но теперь, после слов Эмбер, она задалась совсем иным вопросом: а и в самом ли деле ей хочется, чтобы Карей исчез из её жизни?

7

Любопытство кошку сгубило.

Впрочем, это ещё бабушка надвое сказала, сгубило ли.

Готовясь ко сну, Алекса успела сделать множество дел — и всё на автомате, занятая мыслями о том, что было в ресторане, о том, что произошло у калитки.

Задавая корм двум кошкам, которые прыгали в её комнату из сада с толстой ветки яблони и которые упрямо отказывались заходить с парадного входа, где отец сработал для них легко открывающуюся дверцу на петлях, девушка вспоминала родителей Карея. Как он бросил: «Эти двое — мои родители!» А они, выглядевшие такими элегантными и аристократичными, не обратили внимания ни на реплику сына, ни на его тон, немедленно поглощённые знакомством с Алексой.

Издалека проехался по комнате свет фар, и Алекса пыталась определиться с происшествием: почему Карей сжёг машину Мэтти. Пришла к выводу, что появление Мэтти, который хотел с нею поговорить (о чём — оправдаться хотел?), стало для Карея последней каплей в напряжении сегодняшнего вечера. Не сожги он машину Мэтти, загорелся бы сам.

Вешая платье в шкаф, девушка скептически думала, что сестра и впрямь говорит умные вещи, да только веры им нет. Потому как, попади Эмбер в прошлое даже с нынешней головой, она всё равно наделает тех же ошибок, как только перед нею появится мужчина: умно говорить мы все горазды.

Подходя к зеркалу расчесаться перед сном, она вспоминала о заклинании и размышляла, почему оно не сработало. Она не почувствовала к Карею ничего, что было бы похоже на любовное влечение, а парень и сам обращался с нею, как будто и не знал о привороте. Да ещё словно боялся, что она вот-вот начнёт гнать его от себя. Но и сам пытался держаться в стороне.

А ещё любопытней было посмотреть на замок. Несмотря на все странности, Алекса с нетерпением ожидала воскресенья, когда, выполняя своё обещание, Карей должен будет отвезти её в свой дом.

Но Карей всё равно стал последним, кого она вспомнила перед сном. Закрывая глаза, видела его замкнутое лицо, усталые глаза и упрямый рот…

… Дом был огромный. Алекса шла по его комнатам — во сне зная, что должна пройти всю анфиладу, потому что дальше будет коридор. Наверное, в этом доме она появилась вечером, потому что комнаты были ярко освещены. Золотистый свет будто падал на её плечи. Тепло и уютно. Мебель тоже светлых жёлтых и светло-коричневых тонов. И вещи на предметах мебели лёгкие прозрачно весёлые какие-то. Вот только комнаты не кончались… Но Алекса уже заметила вдалеке стену и на ней контуры двери. И заторопилась. Даже во сне стало интересно, что там, за дверью.

И вот она, дверь… Алекса уверенно ухватилась за дверную ручку и легко открыла. Коридор. Больше похож на галерею, высокую и светлую. Девушка перешагнула порог и, не сомневаясь, пошла вперёд. Только раз оглянулась — и пожала плечами: двери нет, как будто она прошагала бесконечно долго и успела завернуть за поворот. А впереди конца и коридору не видно. Но, несмотря на то что коридор был глухим — без окон, Алекса не боялась: светло — так, что на душе радостно… Поэтому резко встала на полушаге, когда увидела, что от конца коридора медленно, но с нарастающей скоростью мчится к ней темнота. Будто кто-то выключал освещение по всей длине коридора, начиная с конца.

Ей показалось — выдохнуть не успела, как очутилась в полном мраке.

Девушка медленно подняла руку, невидимую и словно растворившуюся в кромешной тьме. Коснулась пальцами лица, поняла, что рука есть. Тишина давила на уши, и Алекса не могла понять, то ли к ней кто-то идёт, то ли кровь стучит в ушах. Попытка оглянуться привела к тому, что пришлось снова притронуться к лицу. Казалось, мрак съедал все ощущения… Шелест платья замер вместе с застывшей Алексой, когда она и в самом деле услышала шаги. В глухом коридоре, с толстыми коврами под ногами, шаги чувствовались вминаемыми в ворс, и этот вминаемый шорох становился с каждым шагом всё отчётливей. Шелестящий звук раздавался со всех сторон, и девушка поняла, что бежать не может, потому что шла она по середине коридора и теперь не знает, где находится. Если даже побежит, не побежит ли она навстречу тому, кто шёл к ней?

Шаги затихли рядом с ней. Алекса дышала ртом, чтобы слышать того, кто рядом. Он молчал. А потом она снова услышала короткий шелест. Неизвестный встал совсем близко, чуть возвышаясь над нею. Она даже ощутила тепло его тела. Ей показалось — она слышит, как он дышит. И сама боялась дышать, зная, что это только она не видит его. Он-то уж точно её разглядывает. И ледяной волной обдало скованное напряжением тело девушки, когда голос Карея над нею шёпотом выдохнул:

— Алекса!..

… Проснулась она быстро и собранно, несмотря на приснившийся кошмар. Оделась, думая, что вроде во сне ничего такого страшного, почему же она назвала его кошмаром? Из-за того что её напугала тьма? Нет, безусловно, неплохо бы поговорить с мамой и с папой. Оба хоть и не маги, но слушать и делать выводы умеют.

Оказалось, проснулась опять рано. Кошки, сходившие погулять, вернулись, когда она застелила постель. Недовольно посмотрели на покрывало, и, рассеянно улыбнувшись им, девушка бросила на кровать старую кофту, которую гулёны приняли благосклонно, немедленно усевшись на неё.

До обычной побудки — полчаса. Почти готовая к выходу, Алекса села перед компьютером. Быстро нашла сайт университета, раздел магический корпус и отыскала необходимое на странице выпускников. Ведьма в чёрно-красном платье, специалистка по любовной магии, была старше Алексы всего на три года. Маргот. Сейчас она работает в каком-то агентстве при городской психотерапевтической помощи. Запомнив её данные, Алекса поискала Маргот в сети. И обнаружила живой журнал. А прочитав разговоры в комментариях к её статьям, с недоумением узнала, что девушка — кузина Карея.

Посидела, размышляя обо всём и ничего не понимая. И вдруг усмехнулась: а если заглянуть к этой Маргот в приёмный день и попросить сделать приворот на Карея? Во хохма-то будет!.. Глупая задумка оказалась полезной: как ни странно, девушка впервые после кошмара заметно расслабилась и успокоилась.

И всё равно странно. Вроде опытная ведьма — два года практики в городе! — а сделала бездействующий приворот. Немного подумав, Алекса хмыкнула: а не слишком ли она, Алекса, самоуверенная? А если у этого приворота временной срок? Если Карею необходимо, чтобы она влюбилась в него чуть позже или вообще в какое-то назначенное время? Глупость… Но если в заклинании есть условие времени… Только ей-то такого не разглядеть. Не мастер. Для неё это слишком тонко.

Уже в столовой, накрыв завтрак для всех, Алекса села у стола и призадумалась. Занятая в основном домом и его обитателями, она как-то раньше не задумывалась, что будет, если влюбится. Мэтти не в счёт. Она всегда думала о нём, как о надёжном друге. Но теперь пробилась странная мысль: а каково это — почувствовать, что любишь? Может, не стоило оставлять раздвоение на влюблённую и на наблюдателя в наведённом на неё любовном привороте?.. Нет, мысль слишком странная и опасная. Её и так уже тянет к Карею и становится тепло, если она постоянно вспоминает, как он прижимал её к себе, как твёрдый подбородок опирался на её голову…

Ворвались младшие, Эмбер сама принесла свою малышку, а Алекса улыбалась всем и сидела, даже не пытаясь притронуться к завтраку.

Среди всех других мыслей обуревавших её, мелькнула одна очень серьёзная: «А если сказать о привороте Эмбер?»

Сегодня завтрак съели быстро и без проблем, возбуждённые мыслью, что родители приедут, пока дома никого не будет. Алекса была готова к их приезду: в холодильнике несколько кастрюль, содержимое которых маме остаётся только согреть.

— Алекса, ты не забыла? — напомнила Эмбер, вытирая дочери рот салфеткой. — У Венди сегодня короткий день. Заберёшь? Не забудешь?

— Нет, не забуду, — рассеянно откликнулась девушка. — У нас сегодня тоже сократили одну пару, так что забегу.

— Алекса, можем встретиться в детском садике, — предложила Дэйзи, — а потом как явимся домой! Папа с мамой обрадуются, что мы вместе!

— Ага, а я? — обиделась Джесмин. — У меня в субботу уроков больше!

— А ты приходи с Люком, — подсказала Дэйзи. — Вы с ним постоянно цапаетесь, и мама будет довольна, что вы вместе.

— Народ, а зачем вам это — чтобы родители были довольны? — поинтересовалась Эмбер, запихивая последнюю ложечку каши в измазанный рот Венди. Малышка всё старалась отнять у неё ложечку, но Эмбер знала: так завтрак протянется дольше.

— Ну, подарка мы сделать им не сможем на возвращение, а устроить, чтобы они были рады, можем, — сказала Джесмин. — Люк, ты как — придёшь со мной?

Мальчишка скептически посмотрел на сестру.

— А чё? Придём. Я тебя потерплю десять минут, и ты меня тоже. Зато мама!..

— Так, выходим быстро! — велела спрятавшая усмешку Алекса.

— Алекса, а кто нас сегодня повезёт? — быстро спросила Дэйзи.

— Знаешь, Дэйзи, — задумчиво сказала девушка, перехватив вопросительный взгляд Эмбер, — мне это тоже жутко любопытно.

Сразу после этих слов все быстро поспешили собраться — не одна Алекса оказалась любопытной. Все высыпали на крыльцо. С него было видно, что у калитки стоит машина. Одна. Удивлённая Эмбер теперь не пыталась опаздывать — с дочерью на руках чуть не бежала, как и младшие. Так получилось, Алекса оказалась последней — закрывала дверь.

Так что, когда она дошла, расстроенная Эмбер стояла в одиночестве на дорожке, в то время как счастливые младшие возбуждённо переговаривались в машине Карея, стоящего здесь же, на дорожке. Ого, Карей сегодня в новеньком джемпере! Алекса даже улыбнулась. Она уже догадалась, почему он ходит в обычных рубахах — демократичен со своими ребятами из баскетбольной команды. Но, по первым впечатлениям, прячущий его, тёмно-серый джемпер лишь подчёркивает его силу, не демонстрируемую напоказ.

— Привет, — улыбаясь, сказала Алекса.

— Привет, — привычно недовольно сказал Карей и кивнул Эмбер, заметно обиженной отсутствием Мэтти: — Садитесь. Назад, — добавил он, когда она подошла к месту рядом с водителем.

— Эмбер, давай к нам! — обрадовались младшие. — Тут так мягко! Попрыгать можно!

Опустив глаза и отвернувшись, чтобы старшая сестра не обиделась ещё больше, Алекса подошла к дверце машины, которую секунду спустя Карей открыл ей. А правда, интересно: где Мэтти? Купил ли Карей ему машину, как пообещал? И… Неужели Карей настолько богат, что может себе это позволить? Вчера девушка как-то не думала об этом, но отсутствие Мэтти в какой-то мере задело и её.

На полпути, когда всех развезли и она осталась с Кареем вдвоём в машине, пришло понимание, почему задело. Сегодня она должна была ехать только с Кареем. При виде новой машины Мэтти младшие точно полезли бы к нему. И он бы их впустил, потому что слушать восторги детей ему бы понравилось. И тогда она смогла бы поговорить с Кареем наедине. Только о чём? Вопросов столько, что не знаешь, с чего начать.

Останавливало лишь одно: Карей обещал всё объяснить в воскресенье. И девушка очень надеялась, что в понятие «всё» войдёт и любовный приворот. Сейчас говорить с ним не хотелось. Девушка чувствовала его редкие взгляды, но упрямо решилась молчать до упора. Или пока сам не заговорит, или…

— Ты обиделась?

— Нет. Я просто не понимаю, что происходит.

— Я же говорил… — буркнул он, не глядя на неё.

— Помню, — буркнула она.

Он остановил машину на стоянке возле университетского корпуса. Посидели в тишине. Алекса вдруг подумала, что если однокурсницы сейчас увидят… А, плевать…

Есть кое-что другое, что ей бы хотелось сделать.

— Карей…

— Что?

Она выжидательно молчала, и он неохотно, но всё-таки обернулся.

Приподнявшись с сиденья — совсем чуть-чуть, опираясь на спинку, она схватилась за его плечо — а вдруг сбежит? — и дотянулась до его рта. Сначала, наверное, от неожиданности, его губы были мягкими, и Алекса осторожно поцеловала его верхнюю, глядя ему в ещё пока только удивлённые глаза. Осмелев, она даже попробовала его губу на язык. Странное впечатление, что она таким образом вообще пробует самого Карея. Он «оказался» с привкусом мятной резинки и кофейной горечи. Застыв и ожидая реакции, девушка так же осторожно отпустила его, но не села и заглянула в глаза. Секунду спустя пришлось сесть. Он не смотрел на неё. Он сидел, вцепившись до побелевших костяшек в руль, и мелко вздрагивал, зажмурившись. Взмокший от пота.

— Если я тебе не нравлюсь… — тихо сказала Алекса. — Зачем?..

— Нравишься. — После ответа его перекосило так, словно он только что сунул в рот что-то до ужаса противное.

— Хорошо, — бесцветно сказала она. Вот теперь она обиделась — до горячих, еле сдерживаемых слёз. В мыслях даже промелькнуло: хорошо, что он на неё не смотрит, — точно бы заревела. — Ты сказал — выждать до завтра. Я подожду и больше не буду покушаться на тебя.

Прошла, кажется, минута, прежде чем он перестал дрожать, разжал заледеневшие на руле пальцы и смог выговорить:

— Спасибо. — Ещё через пять минут он спросил: — Ты сегодня зайдёшь на нашу тренировку? Посидишь в зале? Мы начнём сразу после третьей пары.

— Мне сегодня надо пораньше заехать за Венди, — ответила Алекса, гадая, откуда он знает, что она вообще была на его тренировке вчера. — У Эмбер по субботам полный рабочий день, а в детском саду день короткий. Плюс ко всему у нас родители приехали.

— Я отвезу вас обеих домой.

— Хорошо. Я зайду.

Он вышел и открыл ей дверь, после чего они вошли в корпус и расстались в вестибюле. Весь учебный день Алекса чувствовала себя, будто подобралась к краю пропасти и сидит перед нею на коленях. А кто-то должен подойти сзади и ударить в спину. Обязательно должен. И пропасть примет её в собственную пустоту.

На индивидуальном занятии по основам любовной магии преподаватель, маленькая женщина, всегда энергичная и решительная, обращалась с девушкой так осторожно, что Алекса очнулась от оцепенения и предупредила:

— Карлина, я знаю, что на мне любовный приворот.

— И знаешь, чей он?

— Да. — Тут Алекса будто вынырнула из дремоты и уже более живо уставилась на преподавательницу. — Карлина, а на этом привороте нет временного срока?

Преподавательница обошла девушку вкруговую и заключила:

— Нет. Оно вневременное. Предназначения не вижу — очень уж защита сильная. Но ты говоришь, что знаешь?

— Знаю.

Карлина с облегчением вздохнула и больше на эту тему не заговаривала.

После первой пары Алекса позвонила на мобильный матери.

— Мама, с приездом поздравить можно?

— Можно! — отозвалась мать, судя по всему довольная. — Алекса, разве можно столько готовить к нашему приезду?! Мы объелись!

— Это для того, чтобы вы запомнили раз и навсегда: дома вас накормят лучше, чем где-либо в гостях! — с шутливой важностью объявила девушка и засмеялась. — Мам, как здорово, что вы приехали!

— А уж мы-то как рады! — счастливо сказала мама. — Когда вас ждать?

— Где-то через полтора часа. Я ещё заеду за Венди. Младшие будут примерно так же. Так что у вас есть час посидеть без нас.

— Ладно, беги на свои занятия.

Отпущенная матерью, Алекса сидела ещё некоторое время за учебным столом, а потом улыбка медленно сошла с губ. Пора идти в цокольный зал корпуса. К симпатичной высоченной неизвестности, которая смотрит на неё странным загадочным взглядом, от которого сплошные вопросы и ни одного ответа.

Когда она поняла, что произнесла мысленно — симпатичная неизвестность, даже поёжилась. Так, значит, она всё-таки уже неравнодушна к нему?

На лестнице с третьего на второй этаж её догнала Лидия.

— Привет. На лекции поговорить не удалось, хоть сейчас парой слов обменяемся, если ты не против, — напористо сказала однокурсница. — Прости мою навязчивость, но девчонки видели, что Карей тебя сегодня привёз в университет. Почему ты скрываешь, что ты его девушка? Другая бы прыгала от радости на твоём месте, а ты… Или он тебе не нравится? — Лидия даже брови подняла высоко-высоко от внезапной догадки.

Алекса хмыкнула. Как сговорились. То сам Карей, то теперь одногруппница…

— Лидия… Если бы я была уверена, что являюсь его девушкой, я бы, может, и порадовалась. Но вот тебе как на духу: он меня возит в своей машине, но я до сих пор не знаю, кто я ему. — Она остановилась вздохнуть, а потом, озарённая странной мыслью, спросила Лидию, не отстающую от неё: — А до меня у Карея была девушка?

— Смеёшься — говоря в единственном числе? — фыркнула Лидия. — Да он менял девчонок как перчатки! И каждая новенькая визжала на весь корпус: «Я девушка Карея!» Странно, что это прошло мимо тебя. По-моему, рядом с ним ни одна не задерживалась больше, чем на месяц!

— Хм… Значит, у меня ещё три с половиной недели, чтобы понять, кто я при нём? — пробормотала Алекса.

— Юмористка! — захохотала Лидия, а отсмеявшись, спросила: — Ты на цокольный? Можно — я с тобой?

— Информацию собирать? — усмехнулась девушка. — Конечно, можно. Честно говоря, для меня, отсталой по некоторой части университетской жизни, ты бесценный источник информации. Не обидишься, что я о тебе так думаю?

— Дремучая Алекса, — снисходительно сказал источник информации. — Ты даже не представляешь, как я этому рада! Все университетские новости, жёваные-пережёванные всеми, для тебя абсолютно свежие! На ком я ещё могу оторваться, заново пересказывая их в тысячный раз? С чего начнём?

— Я вчера ушла до того, как закончилась тренировка. Как там тот парень? Рэд? Его оставили в команде?

— Временно. Он начал реже вспыхивать и не так катастрофично. Тренер сказал, что пока он останется, а потом посмотрят. Он тебе нравится?

— Уймись, Лидия! — засмеялась Алекса. — Мне нравится множество людей, но это ещё ничего не значит, разве что мне приятно на них смотреть. Сейчас у меня интерес в другом. Парня жаль. Он так старался!

— Ничего, — оптимистично сказала Лидия. — Сейчас поглядим на него, а потом пара девчонок подойдёт к нему подбодрить после тренировки. Вчера боялись, думали — не оставят его, да и страшненький он вечера был — после воды, которой его заливали, но сегодня можно и поговорить! Он же и симпатичненький — такого утешать приятно!

И захихикала. Настраиваясь на легкомысленную волну Лидии, и Алекса почувствовала себя полегче. Устроились они в зрительском зале, как всегда, среди остальных девушек из своей группы, которые оставили для них места. Зал был почти полный — и постепенно наполнялся всё новыми зрителями… Уже в первые минуты Алекса ощутила, как здорово, что рядом есть человек, который берёт на себя тяготы по отражению любопытствующих: Лидия, сумев приглушить свой звонкий голосок, рассказала всем сочувствующим о положении Алексы при Карее. Так что с первых же минут своего появления в зрительном зале девушка могла спокойно рассмотреть, что творилось на баскетбольной площадке.

В первую очередь отыскала Карея. Тот почти незаметно бегал среди ребят команды и занимался тем же, что и они: отрабатывал броски, командную передачу мяча.

Потом нашла Рэда. Парень уже не был грязным и мокрым. Он даже надел футболку, пока влажную лишь из-за пота. Сегодня он выглядел весьма оживлённым и гораздо раскованней. По сути, ничем не отличался от остальных ребят. Понаблюдав за ним, Алекса поняла, что парень ей больше не интересен. Всё. Переживать за него необязательно. Так что она перенесла всё своё внимание на Карея. И первое, что увидела: тот тоже наблюдает именно за Рэдом.

… Странно, но теперь, когда Алекса начала следить только за Кареем одним, ей показалось — она понимает, почему он лучший игрок в команде. Он выглядел очень собранным и в то же время невероятно пластичным. Он был таким стремительным, что, чудилось, по площадке не человек бегает, а пролетает ветер…

Неожиданно она заметила, как тренер рукой показывает кому-то на выход. Рэду.

— Что случилось? — тихо спросила она у напряжённо выглядывающей события на площадке Лидии.

— Сейчас получасовая отработка всей команды в полном режиме, — объяснила та, даже не оборачиваясь. — Рэд — новичок, он пока с таким не справляется. Ты только не бойся, ладно? В первый раз это выглядит страшновато.

Первые десять минут баскетболисты просто играли, и Алекса даже с недоумением вспоминала слова Лидии. Но игра так увлекла, что переход на следующие десять минут оказался для неё настоящим шоком: по всей баскетбольной площадке взвилось гудящее пламя, а игроки продолжали бегать по ней, как ни в чём не бывало. Теперь Алекса уже с напряжением ждала завершающей стадии тренировки. То ли Карей предугадал, то ли так уж получилось, но мяч вспыхнул после передачи ему. И снова, словно ничего не случилось, Карей с горящим в руках мячом бросился к корзине — и мяч скользнул в уже обгорелый обруч. Алекса оглохла от счастливого крика в зале…

— … Руку отпусти, — как свозь сон услышала она.

— Что? — переспросила девушка.

— Руку мою отпусти! — крикнула Лидия, перебивая шум в зале. — Ну, ты и попереживать! Хотя ничего удивительного. В первый раз все так. Ты ещё ничего. Я-то, когда впервые такое увидела, вообще орала, как резаная!

Алекса смущённо отлепила пальцы от кисти одногруппницы. Та покивала: мол, нормально всё. И снова уставилась на площадку, на которой утихал огонь.

Тренер вышел к игрокам, что-то сказал им. Двое баскетболистов остались на площадке, к ним присоединился Рэд и ещё один парень из запасных игроков. Остальные вышли. Алекса оглянулась на энергично болтавшую с соседками Лидию, дотронулась до её руки и сказала:

— Кажется, для меня на сегодня впечатлений достаточно. Я побежала. До понедельника, Лидия.

— До понедельника, Алекса. И желаю удачи.

Девушка кивнула и встала. Пробираясь в ряду мимо зрителей, она раздумывала, ждёт ли её Карей в вестибюле корпуса или придётся ждать его. Впрочем, что — «придётся»? Она подождёт. Уже стоя у того окна, где он вчера дожидался её, она думала о том, что Карей теперь навсегда останется для неё человеком, который выпрыгивает из огня, чтобы почти вложить горящий мяч в корзину.

Он подошёл и сразу взял её за руку. Не колеблясь, она пошла следом, куда он её тянул. И, несмотря ни на что, почему-то ей было спокойно рядом с ним. Словно всю жизнь они это делали, они завернули за малышкой Венди в детский сад, потом он отвёз обеих домой. Узнав, что приехали её родители, Карей ожидаемо отказался зайти в дом.

Но, прежде чем укатить, он снова легонько скользнул губами по щеке Алексы. Опустил глаза, будто собираясь с силами что-то сказать, но промолчал и уехал.

8

Оказывается, когда сталкиваются два разных события, в доме может быть такой бардак! Приезд родителей и вечеринка у Карея врезались друг в друга, как две машины на встречке! В субботу поговорить толком ни о чём не удавалось: младшие вцепились в родителей и таскались за ними повсюду, рассказывая обо всём, что без них случилось, подробно и в мельчайших деталях и требуя внимания не только к себе, но и к рассказу. Родители, довольные, что вернулись, пытались рассказывать про свои впечатления о поездке — и только добродушно смеялись, когда их перебивали. Прекрасно знали, что чуть позже их с вниманием выслушают старшие. Младших интересовали только подарки и наличие слушателей. Одновременно Эмбер пыталась утащить Алексу на примерку: обещанное платье на приём у Карея она сшила за день.

Потом был бестолковый ужин, когда на стол поставили вроде всё, а постоянно оказывалось, что забыли салат или приправу — на кухонном столе или в холодильнике. В общем, беготня, болтовня, шум и смех. Родители наслаждались непривычным вниманием детей и новостями, подаваемыми так, что приходилось и ужасаться, и по тысяче раз уточнять, что к чему.

Наконец уложили младших, уже за столом клевала носом Эмбер — Алекса отвела её в спальню, а потом вернулась в столовую, где её ждали родители.

— Тиарнак — это серьёзно, — сказал отец, когда девушка села напротив него и матери. — Рассказывай, с чего всё началось и как это происходило.

— Почему не завтра? — поразилась Алекса.

— Тиарнаки-старшие — известные прорицатели, умеющие моделировать будущее. Как ты знаешь, даже в гадании на картах будущее открывается в нескольких вариантах — в зависимости от условий. Они, Тиарнаки, выбирают тот, что им нужен. Затем подправляют реальность таким образом, чтобы произошло то, что им необходимо или выгодно для них. То есть усиливают некоторые условия, которые при обычном раскладе могли бы не влиять на происходящее. Если они на следующий день после знакомства сына устроили так, что девушка, которая его заинтересовала, осталась без кавалера, а потом примчались в ресторан, чтобы познакомиться с его пассией, дело пахнет керосином. — Отец усмехнулся, словно смягчая высказанное. — Возможно, я паникую, но мне бы хоть немного хотелось знать, что именно происходит и почему его старшие заинтересовались девушкой, которая учится всего лишь на факультете ведьм. В конце концов, эта девушка моя любимая дочка.

Слабо улыбнувшись его комплименту, Алекса вздохнула: о некоторых моментах своей трёхдневной истории не хотелось бы говорить — слишком они… интимны, но родители выглядели по-настоящему встревоженными. И она начала рассказывать. Перебили её дважды. Сначала — мама.

— Девочка моя, ты абсолютно уверена, что контролируешь этот приворот? — взволнованно спросила она.

— Да, мам, с ним всё нормально.

Потом перебил папа. Ему страшно не понравилось поведение Мэтти, несмотря на заклинание, навешенное на Эмбер. Поэтому отец особенно внимательно прислушивался ко всему, связанному со старшей дочерью. Спросил сразу, услышав, что утром Эмбер пыталась сесть рядом с водителем:

— И почему ты уступила ей, если не Мэтти вёз тебя сегодня утром?

— Папа, если я не понимаю ситуации, я оставляю её на волю того, кто рядом. Мне хотелось убедиться, что Карею я нравлюсь. Если бы Карей промолчал, я бы села с младшими, уверенная, что я точно ему не нравлюсь. Но он сам сказал, чтобы Эмбер пересела назад.

— Ясно. Что дальше?

Дальнейшее заняло совсем немного времени.

Родители посидели, помолчали.

— При направленном воздействии объект иногда видит сны, — задумчиво сказал отец. — Алекса, снилось ли тебе что-нибудь?

— Боюсь, только сам замок, — сказала девушка. — Честно говоря, он меня поразил. Я уже несколько раз рассматривала его помещения, интерьер. Почти запомнила некоторые помещения. И… Он очень красивый. Мне очень хочется туда попасть с тех пор, как я впервые его увидела на снимках. Ну и вот… Приснился.

— Это не страшно, — сказала мама. — Во сне всего лишь отразилось впечатление от замка. Помню, ты маленькая была — мы ездили однажды в Детский парк аттракционов. Так ты всю ночь потом во сне смеялась, а утром мы спросили, в чём дело. Ты сказала, что ездила на паровозике с привидениями. Но сейчас мы поговорим о другом. Эмбер сшила тебе платье.

— Зеленовато-голубое, — снова задумчиво сказал отец. — Как специально.

— Этот цвет называется «морская волна», — усмехнулась мама, глядя на отца.

— Бог с ним. Главное, что прабабушкин гарнитур будет сочетаться.

— Вы хотите мне дать на завтрашний вечер прабабушкин гарнитур? — От поразительной новости у Алексы дыхание перехватило. Бабушка происходила из старинного рода, от которого ещё остались некоторые раритеты, вроде не самых дорогих, но изысканных украшений. В детстве Алекса обожала возиться с ними, надевая на себя всё, что могла, из шкатулки.

— Но не в качестве украшений, — предупредила мама. — Есть небольшой набор, подходящий к твоему платью. Набор из аквамарина. Серьги, кольцо и подвеска. Твоя задача: пока ты с Кареем, сделай так, чтобы он хоть раз дотронулся до камня.

— Но… зачем?

— Судя по всему, он всё-таки испытывает к тебе какие-то чувства, но в чём-то колеблется, явно чему-то уступая. Если с тобой хотят сделать что-то несправедливое, аквамарин поможет ему стать решительней и помочь тебе.

Алекса промолчала, хотя ей не понравилось, что родители так говорят о том, что происходит между нею и Кареем. Мелькнула странная мысль: не значит ли её недовольство, что и она, как выразился папа, испытывает к Карею какие-то чувства? Но пока эти чувства перевешивало радостное ожидание: завтра она будет не просто в платье, но и с украшениями к нему!..

А наказ отца… Что ж выполнить не трудно: Карей постоянно предлагает ей руку для опоры. Скользнуть камнем кольца по его коже легко.

— … Прошу, — сказал Карей и протянул ей руку поднять с сиденья.

Она словно неловко ткнулась в его ладонь другой стороной своей кисти, кольцом, опустила глаза, чтобы он не заметил победной улыбки («Есть!»), и быстро встала.

Он остановил машину прямо у крыльца в замок, и Алекса, крепко держась за его руку, простецки открыла рот, глядя на вычурно вырезанные мраморные колонны, на декоративно отделанные громадные окна в пол. Карей взял её руку и осторожно положил себе на сгиб локтя. Она оглянулась на движение, встречая его улыбку.

— Тебе нравится?

— Очень!

Он кивнул и повёл её к открытым входным дверям. Вот теперь Алекса прочувствовала, что её привезли на бал! Если сначала она ещё сомневалась насчёт своего платья (не слишком ли оно роскошно?), то теперь с облегчением поняла, что и платье, и украшения к нему, как говорят в университете, в тему.

И вот это Карей назвал вечеринкой?

Мужчины чуть не во фраках, большинство — в смокингах, как Карей. Дамы в вечерних нарядах, которые разнятся от платьев, где открытый лиф продолжается пышной, на фижмах, юбкой в пол, до кусочка ткани, еле держащейся на единственной бретели через плечо. И уж драгоценностями усыпаны так, что Алекса возблагодарила родителей, которые разрешили надеть прабабушкин гарнитур!..

Громадный и просторный вестибюль был превращён в праздничную залу, в которой сияло такое количество огней, что освещение могло соперничать с блеском дамских драгоценностей. А может, одно дополняло другое…

Карей прижал локтем её руку к своему боку и спокойно сказал:

— Ничего не бойся. Просто ходим и со всеми здороваемся.

— Хорошо, — послушно сказала Алекса, растерявшаяся было, куда идти и на что смотреть в первую очередь.

— Сначала подойдём к моим родителям поздороваться. Потом будем свободны.

Он сказал это спокойно, но, поневоле насторожённая, девушка вслушивалась в его голос и ощутила сильное напряжение. Он боится за неё? Или за себя?

Родители Карея приняли её благожелательно, если не радостно. Такое впечатление, что они ужасно боялись, что она не придёт, и теперь чуть не с умилением смотрели на неё.

После короткого разговора с ними о погоде и об университете мать Карея сказала:

— Гуляйте и не обращайте внимания на гостей. Я поняла, что вам нравится здание. Если хотите, могу показать его, да и вообще провести экскурсию.

Алекса вопросительно взглянула на Карея и с трудом удержала улыбку на губах: он побледнел так, словно его мать предложила экскурсию в подвал с привидениями.

— Спасибо, — звонко сказала девушка. — Но и здесь столько интересного! Пока всю залу обойду, мне Карей, наверное, расскажет немного, что здесь и как.

Локоть парня, чуть не до боли втиснувший её руку в его бок, расслабился.

А Алекса мрачно, продолжая улыбаться, подумала: «Ведёт себя так, как будто у него родители — людоеды».

Несмотря на невесёлое настроение Карея, Алекса была очарована происходящим. Где ещё увидишь такие интерьеры, где современность непринуждённо вписана в архаику? И всё это было очень приятно разглядывать под негромкий оживлённый разговор присутствующих, под ненавязчивую музыку струнного оркестра, расположившегося в одном из углов залы. Алекса быстро освоилась, тем более Карей будто взял её под своё крылышко, ни на секунду не отпуская её от себя. А уж рядом с ним девушка чувствовала себя защищённой.

Из ниоткуда появился официант, и Карей снял с его подноса бокал.

— Держи.

— Спасибо. — Девушка взяла бокал, пригляделась к прозрачной жидкости и поняла, что это шампанское. — А ты?

— Мне нельзя. — Он наконец пусть и виновато, но улыбнулся.

Но Алексе стало любопытно.

— Из-за того что ты огневик? — А когда он кивнул, она пожала плечами. — Может, и мне тогда не пить? За компанию?

— Хотя бы попробуй. Говорят, наше вино — из лучших.

Она успела пригубить бокал, когда к ним подлетела хорошенькая девушка, в которой Алекса не сразу узнала кузину Карея — Маргот. Но узнала и сразу насторожилась и взглянула на парня. Карей словно закаменел, глядя на Маргот.

— Карей, тебя ищет мама! — Маргот очаровательно улыбнулась Алексе и весело сказала ей: — Я заберу вашего кавалера на минутку! Если не хотите скучать — загляните сюда, — она кивнула в сторону широкого, ярко освещённого коридора поблизости. — И вы неплохо проведёте время в компании достопочтенных предков Тиарнаков.

— Там портреты? — заинтересовалась девушка.

— Точно! — расхохоталась Маргот, чем привела Алексу в некоторое недоумение: вроде ничего такого смешного она не спросила.

Девушка подёргала рукой, пытаясь выпростать её из зажима руки Карея.

— Карей, — внезапно жёстко сказала Маргот. Будто напоминала о чём-то.

Парень опустил руку, но продолжал стоять на месте, не глядя на Алексу. Ничего не понимая, девушка смотрела, как Маргот буквально тянет и толкает его в сторону, где, как она сказала, ждёт его мать. Странно. Почему он так не хочет оставлять её, Алексу, в одиночестве? Да и какое тут одиночество, если она немного побродит, посмотрит картины, а потом и он вернётся?.. Оглядевшись, девушка поставила на приступок стены бокал с недопитым шампанским и с любопытством переступила порог коридора.

И всё тело пронзила странная сладкая судорога. Она замерла, внезапно отрезанная от шума за спиной. Прислушалась. Полное впечатление, что её позвали — и она должна бежать туда, где ждёт её счастье.

И будто в голове что-то раздвоилось. «Вот оно, — насторожённо сказала Алекса-наблюдатель. — Приворот активизировался. Будь осторожна!»

«Буду, — пообещала взволнованная радостным предчувствием Алекса-влюблённая. — Только ты мне не мешай. Мне так хочется насладиться…»

«Чем? Дурёха, — проворчала Алекса-наблюдатель. — Сама ещё не знаешь, что тебя ждёт, а уже прям таешь! Ещё раз: не торопись! Мало ли что там — впереди!»

Она шла по коридору, чувствуя, что идёт несколько комично, потому что две ипостаси заставляли тело то двигаться быстро, чуть не бегом, то останавливая и замедляя шаг. Коридор оказался длинным, а в конце сворачивал налево, и там тоже был коридор. В его начале Алекса остановилась, охваченная беспокойством. Дежавю. Она здесь уже была. Но в доме Тиарнаков она впервые. Может, это из-за того, что она очень внимательно изучала снимки внутренних помещений замка?

«Меня туда зовут», — неуверенно сообщила Алекса-влюблённая.

«Пойдём, — согласилась Алекса-наблюдатель. — Только осторожно».

Этот коридор отличался от предыдущего тем, что портретов Тиарнаков здесь не было. Обычный коридор, если можно назвать обычным коридор, в котором на подставках стояли или огромные расписные вазы, или скульптуры.

«Ещё один, — совсем растерянно сказала Алекса-влюблённая. Наверное, она оказалась трусихой, потому что робко предложила: — Может, не ходить туда?»

«Прислушайся, — посоветовала Алекса-наблюдатель. — Если любовный приворот тебя больше не тянет, мы можем вернуться в тот коридор, с портретами».

«Тянет, но…»

Алекса застыла на месте, глядя на коридор без особых изысков. Он был всё так же ярко освещён, но казался бесконечным. Пожала плечами. Однажды это придётся сделать, хотя бы для того чтобы узнать, что происходит. И она шагнула вперёд. И подпрыгнула на месте от сухого стука за спиной.

Двери в этот коридор закрылись. Плотно. Не поверившая своим глаза, Алекса подошла к дверям и потрогала их. Потом толкнула. Закрыто. Заперто.

Обернулась к коридору. Снова пошла вперёд. «Если мне предлагают идти до конца, что ж, посмотрим, что меня там, в конце, ожидает».

Для храбрости девушка начала считать шаги. Остановилась.

«Я боюсь», — прошептала Алекса-влюблённая.

«Исчезни! — велела Алекса-наблюдатель. — Теперь мы вляпались. И ты не нужна».

И мысленно закрыла плетение любовного приворота — на том самом месте, где был выход для влюблённости. Теперь Алекса была той самой сильной и хладнокровной, какой ей приходилось быть по жизни.

Снова шаг вперёд. И снова застыла.

От конца коридора на неё летела тьма. Светильники наверху гасли один за другим. Алекса было рванула назад, но вспомнила, что двери коридора закрыты. Прижав руку к сердцу, девушка снова повернулась навстречу темноте и вскоре оказалась внутри неё. Внутри настолько густого мрака, что он съедал все чувственные ощущения физического тела. Эта тьма будто растворяла тело, заставляя то и дело притрагиваться пальцами к себе, проверяя, есть ли она на самом деле… И только сейчас Алекса поняла, что она видела сон об этом. Видела галерею с портретами. Коридор, который сворачивал и не один раз. И видела эту несущуюся на неё тьму.

Но для чего всё это?

Она попыталась шагнуть в сторону, чтобы нащупать стену и хоть так вернуть уверенность в ощущениях. Но, кажется, потеряла ориентиры, пока топталась на месте. И теперь стена оказалась очень далеко.

Но ведь если её заманили сюда, то не просто так? Кто-то же должен появиться, чтобы объяснить, что происходит. Или появиться, чтобы это самое происходящее начать? Не глупая же шутка это, в конце концов! Слишком уж злая… Или Алекса ещё не добралась до самого настоящего зла?

Внезапно она похолодела. Мрак задвигался, сгущаясь всё больше…

— Алекса…

Шёпот раздался чуть не над самой головой.

— Кто здесь? — звеняще от страха спросила девушка.

— Тот, кого ты ждала… Сейчас я возьму тебя за руку и поведу. Не бойся.

Тёплая рука и в самом деле быстро нашла её руку, и девушка растерянно поспешила, спотыкаясь, слепая в темноте, за человеком, тщетно пытаясь сообразить, не Карей ли это. Он казался высоким. Очень высоким. Как Карей.

— Сейчас ты повернёшься — и будет порог, — прошептали над головой. — Входи.

— Кто ты? Пока не скажешь — я не войду!

— Ты войдёшь… Ты же очень хочешь войти, Алекса. Ты же так хочешь быть со мной, моя девочка… Входи.

Если сначала реплика шелестела уговаривающими нотками, то последнее короткое слово прозвучало выстрелом-приказом, а следом Алексу дёрнули за руку так, что она чуть не упала. Что-то коротко грохнуло — что-то, что она, даже перепуганная, определила как хлопок закрывшейся двери.

— Отстань! Отстань от меня! Я не хочу! Не хочу входить!

Девушку схватили за плечи — и она поняла, что человек, который втащил её в эту тоже абсолютно тёмную комнату, её видит отчётливо, в отличие от неё — совершенно слепой в темноте.

— Не бойся, — торопливо шептал человек. — Ничего не бойся.

Его руки, только что бывшие на её плечах, быстро съехали к её бёдрам, а затем, помешкав, вернулись наверх и быстро погладили её грудь, отчего Алекса снова рванула от невидимки. Она попыталась махать руками, чтобы кулачишками отбиться от этого человека, — руки ей перехватили в жёсткий и болезненный захват.

— Если не отпустишь, я буду кричать!

— Что ты, девочка, что ты… Тебе понравится быть со мной, — сбивчиво зашептал невидимка, — ты же просто обязана быть со мной. Ты полюбишь меня, и я…

Алекса завизжала во всю силу своих лёгких:

— Отпусти-и!!

И замычала, когда огромная по ощущениям ладонь заткнула ей рот. Слёзы брызнули сами по себе. Она трепыхалась и дёргалась, прижатая сильными руками к жёсткому телу, и яростно мечтала дотянуться ногами в туфлях хоть до какой-нибудь части этого жуткого невидимки, чтобы лягнуть её.

Снова короткий стук.

— Ферди, отпусти её!

Невидимка замер.

Алекса некоторое время по инерции мычала и билась в его руках, железных и неумолимых. Но затихла, когда узнала голос. Карей!

— Её обещали мне! — прорычал невидимка над головой Алексы. — Уходи!

— Отпусти её, Ферди, и мы уйдём!

Невидимка хрипло выпалил короткую фразу, полную грязных слов. И застыл в ожидании. А Алекса всё ждала, что Карей вот-вот включит свет…

— Ферди, — монотонно сказал Карей. — Отпусти её.

— А то что? — рыкнул невидимка.

Алекса уже плакала, не переставая: он скрутил ей руки назад и держал так больно!

— А то я включу свет, — тихо сказал Карей.

Наступила тишина, в которой Алекса слышала только свои всхлипы и плачущее мычание под ладонью невидимки. А потом от неожиданности, что он ничего не делает, она начала успокаиваться и услышала его тяжёлое дыхание.

— Ты… не сделаешь этого, — пробормотали над головой Алексы, но уверенности в голосе не было.

— Сделаю.

— Она моя единственная надежда…

— Знаю. Но всё можно сделать иначе.

— Это слишком долго.

— Ты просидел здесь столько времени. Перетерпишь ещё немного.

— Я устал терпеть.

— Брат, отпусти её.

Железные пальцы на руках Алексы обмякли. Девушка уже не висела — смогла встать на ноги и почувствовала, что невидимка отошёл за её спиной. Будто дикий зверь в своё логово. Теперь она снова очутилась в полной темноте, растворяющей её тело.

— Карей… — всхлипывая, позвала она.

— Не бойся. Я сейчас подойду. Только говори что-нибудь, чтобы я знал, где ты.

— Я не хочу оставаться здесь, Карей. Ты увезёшь меня домой?

Ладонь скользнула по её плечу. Она схватилась за него и шагнула ближе.

— Держись за меня. Я выведу.

Они вышли из комнаты. Карей шёл уверенно, а девушка, всё ещё всхлипывающая, чуть не бежала за ним. Один тёмный коридор. Второй. Когда они очутились на пороге третьего, светлого, — галереи, Алекса вытерла слёзы и остановилась. Прерывистым от плача голосом выговорила, глядя на хмурого Карея:

— Рассказывай!

— Это мой брат. Ферди. Он сгорел в одной из игр. Он не может появляться на свету — вспыхивает сразу.

— Что значит — сгорел?

— Это значит, он совсем утратил свойство контролировать свой огонь.

— А при чём тут я?

— Ты сама того не знаешь, но у тебя есть способность возвращать свойство контроля над личным огнём. Сначала я убедился в этом на себе. Потом ты подтвердила это на том парне — Рэде. Тебе было достаточно взглянуть на него, чтобы он перестал вспыхивать бесконтрольно.

— Любовный приворот, приглашение сюда… Почему вы просто не сказали, что я могу помочь ему?

Карей отвернулся. Потом повернул голову, но на Алексу не смотрел.

— Родители вычислили: если ты проведёшь с ним всего одну ночь, он сразу обретёт свойство контроля за своим огнём. Алекса, — он всё-таки заглянул в её глаза. — Он три года живёт в темноте! Три года!

— А мне плевать! — крикнула она. — Мне плевать, если он ведёт себя, как животное! Меня никто ни о чём не спросил! Ненавижу! Ненавижу всех Тиарнаков!

И бросилась по галерее. Выскочила в залу, на ходу поправляя смятое платье и не обращая внимания на изумлённые взгляды гостей, между которыми бежала.

Она выбралась на крыльцо, ошеломлённо огляделась. Если сейчас Карей, которого она теперь воспринимала только как предателя, появится следом за нею, она его попробует убить… Что же делать?! Как добраться до дома?!

Сунула руку в карман. Мобильный на месте.

— Папа! — На её отчаянный крик оглянулись все, кто в это время был на крыльце, но она уже не обращала внимания ни на кого. — Папа!

— Алекса, я здесь, у ворот! Добежишь?

Она услышала его встревоженный голос как лучшую музыку на свете! И побежала с крыльца по дороге к далёким воротам, где на машине ждал её отец.

9

Машина стояла на другой стороне дороги. Отец придерживал дверцу к заднему сиденью, а оттуда выглядывала мать и махала рукой. Алекса влетела в машину, отец торопливо хлопнул дверцей и бросился к своему месту, словно тоже боялся погони.

Уткнувшись лицом в плечо матери, Алекса обняла её и снова заплакала. Мама молчала, только бережно прижимала её к себе и время от времени гладила по голове. Машину потряхивало на поворотах, но девушка чувствовала себя защищённой в маленьком помещении на колёсах, закрытом и, самое важное, с двумя главными людьми в своей жизни, которым можно довериться, даже не помышляя о том, что они могут предать. Поэтому и подняла голову раньше, чем доехали до дома. Только маминой руки не выпустила — держалась крепко, как в детстве. Мама посмотрела ей в лицо и вытащила салфетки. Алекса хотела было вытащить салфетки из её пальцев, но мама покачала головой и сама принялась вытирать и промокать ей глаза. Девушка покорно подчинялась её рукам, сначала чувствуя пустоту. А потом, с постепенно нарастающей болью в мышцах, стали появляться мысли о странном.

Надо будет в первую очередь залечить все синяки, которое оставило на ней то страшное чудовище, трусливо уползшее в своё мрачное логово после слов Карея о том, что он включит свет. Знать бы раньше, что оно боится света. Алекса бы попробовала вызвать огонёк на пальцах: как универсальная ведьма, она училась этому ещё на втором курсе. Она представила: вот этот урод скручивает её, не давая возможности сбежать. Вот он пытается обездвижить её, но пальцы-то свободны. Вот она щёлкает пальцами одновременно с проговариваемым про себя заклинанием. Вот вспыхивает огонёк… Вот… Она крепче вцепилась в мамину руку. Вспомнила, как было с Рэдом на баскетбольной площадке, вспомнила его, мокрого от воды, которой тушили на нём огонь… Пламя объяло бы чудовище одновременно со всех сторон. Нет, не так. Огонь вспыхнул на нём сразу по всему телу… Человек вспыхнул бы… И она, Алекса, стала бы убийцей.

Не думать! Не думать об этом!

Её затрясло от ужаса, а перед глазами всё металась и кричала от боли человеческая фигура, почему-то поразительно напоминающая Карея, — фигура, плохо различимая в пожирающем её огне. Девушка пыталась закрывать глаза, пыталась сидеть с неподвижно открытыми… Чёрная фигура, болезненно мыча, умирала в яростном огне…

— Мама… — Голос дрогнул, и Алекса сжала руку матери. — Поговори со мной до дома. Пожалуйста. Хоть о чём… — «Лишь бы не думать, не вспоминать…»

— Сейчас подъедем к кафе, — сказал отец, — посидим немного.

Он и правда, почти сразу вслед за словами, свернул куда-то. Остановил и велел не выходить из машины. И ушёл к ярко сияющему павильону, рядом с которым до сих пор, несмотря на вечер, стояли лёгкие столики и сидели люди. На стоянке тоже были люди. Они сидели в машинах с раскрытыми дверцами, болтали с соседями из других машин или со своими пассажирами и пили что-то из высоких стаканчиков… Алекса жалась к матери и почему-то вспоминала детство, когда всё в жизни было так интересно, а что-то сложное можно было легко взвалить на плечи родителей.

На освещённую дорожку вынырнул из теней отец, неся на руках коробку со стаканами и какими-то свёртками и коробками. Он сел рядом с женщинами на заднее сиденье и раздал им порционные наборы.

— Фаст-фуд, конечно, — сказал он, пожимая плечами. — Но, будем надеяться, не отравимся. Алекса, это ты хорошо придумала — поговорить сейчас, чтобы в дом не вносить худого. Рассказывай, что произошло в доме Тиарнаков.

— Старший сын Тиарнаков живёт в полной тьме. — Алекса выговорила, с трудом двигая застывшей челюстью. — Он перегорел на игре и не может контролировать выброс огня. У меня, как оказалось, есть дар, восстанавливающий у огневиков свойство контролировать выброс. Одному парню я уже помогла, сама о том не подозревая. Не полностью. Это можно сделать постепенно. Тиарнаки вычислили: если их сын проведёт со мной ночь, наутро он сможет жить, как все нормальные люди. Любовный приворот устроили, чтобы сделать вид, будто я сама этого захотела. Ну, провести ночь с ним.

— Доченька… — Мама обняла девушку за плечо. Всмотрелась в неё. — И ты?..

— Карей вмешался. Я сумела сделать так, как вы сказали. Дотронулась до него кольцом. И он вмешался. Папа… Почему? Почему они не попросили меня? Я бы могла помочь ему — пусть и не сразу вылечиться, но помогла бы!

— Они решили использовать… — Старший Коллум споткнулся, но договорил: — Они решили использовать ночь, потому что не хотели ждать постепенного возвращения сына к нормальной жизни. А ночь… В магии это очень сильное действо, потому что животная энергия — сексуальная — одна из самых сильных. Любой дар женщины в мгновения соития действует очень сильно. Особенно если женщина об этом даре не знает. Мужчина может даже просто забрать этот дар, использовав его до последней капли. Многие языческие обряды совершались на основе соединения на капище мужчины и женщины. Я же говорил: Тиарнаки — прорицатели, моделирующие будущую реальность. Тебе повезло, что они учли не все составляющие задуманного… Что будем делать, мать? Они ведь сегодня приедут. Может, отослать дочь к деду?

— Что?! — перепугалась Алекса. — Почему ты думаешь, что они приедут?!

— Доченька, представь, что это у тебя… Скажем так, наш Люк живёт несколько лет в полной темноте, не смея выйти на улицу даже глухой ночью. Хотя мы-то не смогли бы ему обеспечить такое существование — наш дом на такое не рассчитан. И появилась надежда. Неужели же ты не захочешь попытаться помочь брату? Тиарнаки приедут. Если уже не в пути. Поэтому нам надо решить очень жёсткий вопрос: или ты, Алекса, уезжаешь, если не желаешь с ними встречаться, или ты будешь согласна помочь этому парню. — Последнее отец произнёс хрипловато и быстро отпил из своего стакана.

— Папа… Он меня… Он меня изнасиловать хотел, а ты говоришь…

— Алекса, сейчас тобой управляют чувства. Но… Напоминаю, нам надо решать немедленно. Сегодня же вечером нам предстоит разговор с Тиарнаками. Решай прямо сейчас. Потому что потом у тебя времени не будет.

— Папа, я в таком состоянии…

— Дочка моя, сейчас этим ты отговориться не можешь. Понимаю, что сейчас ты вся думами в том, что с тобою едва не произошло. Я — взрослей, поэтому мыслями в том, что может произойти. Они богаты. Они влиятельны, потому что работают на государство. Где гарантия, что они не наймут кого-нибудь тебя похитить и довершить начатое? Но и ты уже взрослая, чтобы решить некоторые вопросы, которые касаются именно тебя. Решай прямо сейчас: или уезжать и прятаться, или помогать — в открытую.

Алекса сначала чуть не разревелась снова. Почему папа так говорит?! Он же видит, что она не в состоянии!.. Но рядом осторожно вздохнула мама. Девушка сдержала порыв расплакаться, помолчала и сказала:

— У меня есть время до дома. Плюс есть время до того, как им приехать. Я подумаю.

А потом они просто посидели, забыв о взятых в кафе наборах и тяжело размышляя каждый о своём.

Приехали домой более или менее успокоенные, и Алекса медленно, чувствуя себя тяжёлой и неуклюжей, поднялась к себе, подавленно радуясь, что младшие и Эмбер сидят в своих комнатах, а не в гостиной, где пришлось бы всем и каждому объяснять, почему она так рано вернулась с вечера и почему её платье выглядит ужасающим образом.

Отец оказался прав.

Алекса только и успела переодеться, как услышала дверной звонок. Сердце сначала обмерло, а потом начало колотиться так, что пришлось отдышаться. Но вышла из комнаты и осторожно подошла к балюстраде над гостиной первого этажа. И застыла от негодования и страха: Люк подбежал к Карею, появившемуся первым на пороге, и, не обращая внимания на неизвестных взрослых, идущих следом, радостно закричал:

— Карей пришёл! Карей!

— Привет, Карей!

Алексе пришлось стремительно отшатнуться от перил: младшие сёстры, заслышав звонок, выбежали из своих комнат и с радостным криком и грохотом спускались по лестнице в гостиную. Судя по всему, здороваться с тем, кого считали другом старшей сестры и просто симпатичным человеком. Прижавшись к стене, чтобы её не было видно снизу, Алекса с горечью подумала: «И каково ему, когда его так радостно встречают те, кто не знает о его предательстве? Доволен? Считает — так и надо?»

Она стояла так до тех пор, пока по лестнице не поднялась мама.

— Пошли, дочка. Они сидят в папином кабинете. — Она оглядела Алексу и кивнула. — Да, так одеться будет правильней.

Стараясь быть раскованней, девушка хмыкнула, но ничего не сказала. Ей хотелось защиты — и одновременно спрятаться. Оделась в чёрный брючный костюм. Волосы туго стянула в пучок на затылке. И чувствовала себя натянутой струной.

Первой в кабинет вошла мама. Алекса не зашла — шмыгнула, примерно зная, где должны сидеть Тиарнаки. И стеной прошла так, чтобы её не сразу заметили. Кабинет был освещён довольно ярко. Кресла для гостей хозяева заранее постановили так, чтобы представители обеих семей смотрели друг на друга. Алекса заметила, что взрослые Тиарнаки сидели спокойно и открыто, не беспокоясь о том, что могут быть восприняты враждебно. Зато Карей оказался чуть в стороне, сидел не полностью в кресле, а с краю и ссутулившись. Поскольку мама до сих пор обладала хорошей фигурой, то Алекса скользнула к её креслу и присела рядом. Карей поднял глаза на неё и тут же опустил, сумрачно уставившись в пол.

Как ни странно, первой заговорила мать Тиарнаков. Отец Карея, откинувшись на спинку кресла молчал, приглядываясь к родителям Алексы и не обращая внимания на саму девушку, хотя это было трудно, если помнить, что она сидела вместе с матерью. Но девушка чувствовала, как скользит его взгляд мимо неё.

— Вы уже в курсе происшествия, так что прелюдий не будет, — заявила госпожа Тиарнак. — Наша семейная ситуация такая: малейший намёк на свет — и мой сын умирает в огне. Можете осуждать меня сколько угодно. Это не ваш ребёнок умирает. Мой. Ничуть не сожалею из-за попытки свести вашу дочь с Ферди. Очутись вы на моём месте — сделали бы то же, лишь бы ребёнок жил нормальной жизнью. С полицией разборок не хотим. Да и, честно говоря, не думаю, чтобы вы туда обратились. Мы настроены по-деловому и готовы платить. Согласна ли ваша девочка приезжать к нам и своим присутствием лечить Ферди? Каков будет ваш ответ?

Кресло отца повёрнуто так, чтобы он сразу видел дочь. После реплики женщины он взглянул на Алексу. Девушка чуть подняла голову.

— Я помогу вашему сыну без денег. Но при одном условии.

— Согласны на любое, — поспешно сказала госпожа Тиарнак. Кажется, её видимая самоуверенность тоже была неполной.

— Во время моего присутствия в вашем доме я не увижу Карея. В дом привозить и увозить меня будет мой отец. Я не хочу, чтобы в моей жизни был человек по имени Карей.

— Всего-то? — пренебрежительно спросила госпожа Тиарнак. — Это условие выполнить легко. Завтра же Карея не будет в городе. И он не появится, пока Ферди не восстановит способность контролировать свой огонь.

— Что вы сказали? — переспросила ошеломлённая Алекса, глядя на Карея, который ещё больше ссутулился в кресле.

— Ты не хочешь видеть Карея, — терпеливо, как дурочке, объяснила госпожа Тиарнак. — Значит, Карей уедет. Я уже говорила и повторю ещё раз: ради Ферди наша семья готова на всё.

Девушка собралась с мыслями. Что-то тут не то. Эта женщина так легко обрывает младшему сыну карьеру ведущего баскетболиста и прерывает его учёбу на последнем курсе? Да, госпожа Тиарнак и впрямь смотрела решительно, да и Карей не возражает. Так почему же она, Алекса, а не они, чувствует себя поступившей… подло? Сухо озвучила:

— Не настаиваю на столь жёстких мерах. Достаточно того, чтобы Карей вёл себя со мной так, как будто мы незнакомы.

— Как скажешь, — согласилась женщина. — Итак, перейдём к расписанию. Когда ты будешь свободна, чтобы приезжать к нашему Ферди? Мне бы хотелось, чтобы ты навещала его утром, до занятий, и вечером. Устроит тебя такое расписание?

— Да.

— Что ж. Завтра — городской праздник. Будем ждать тебя часов в десять. До завтра.

— Минуточку, — вмешался старший Коллум, и все взглянули на него, спокойного и даже бесстрастного. — У меня есть небольшая поправка. Наша дочь привыкла жить в семье и не всегда осознаёт… скажем так, деловые принципы, которые играют в этом мире. О сумме за лечение вашего сына мы договоримся чуть позже.

Алекса удивлённо похлопала глазами, но промолчала. Если отец так говорит, значит, он и в самом деле рассчитывает что-то, чего ей пока не понять. Другое дело, что потом он всё объяснит ей.

Тиарнаки-старшие встали и вышли из кабинета, не прощаясь со взрослыми хозяевами дома. Переглянувшись, родители Алексы заторопились следом — проводить «гостей». В кабинете остались двое.

— Чего расселся? — враждебно спросила Алекса. — Иди.

Карей сразу встал и подошёл к двери. Взялся за дверную ручку и обернулся.

— Спасибо, что разрешила остаться в городе. И… прости.

— Стой! — обозлилась Алекса, чувствуя, словно она сидит в машине, у которой отказали тормоза в начале спуска с крутого оврага. — За что — прости?! То есть ты прекрасно понимал, что совершаешь гадство, и продолжал его делать? И не надо прикрываться больным братом! Своя голова на плечах должна быть! Ты обещал мне, что не надо будет бояться, а что было?! Рассчитывал, что мне не будет страшно, потому что буду одурманена приворотом? И больно мне не будет из-за этого подлого приворота?

— Нет. Не только, — угрюмо сказал парень. — С самого начала я был рядом. Шёл за тобой. И аквамарины твои… смешные…

— Что?! — вскинулась Алекса.

— Родители в своих расчётах учли и твои камни… Была примерная возможность, что ты узнаешь о привороте. Расклад показал, что ты можешь надеть нечто, что может воздействовать на меня. А я… Мне просто подумать не дали… К чему всё это сейчас? — Карей отвернулся и поморщился. — Теперь всё в прошлом. Ты сама сказала, что мы теперь… — Он смолк, напряжённо кривя губы. — Мы теперь незнакомы.

— Сама? — с горечью повторила девушка. — А если бы использовали тебя? Как бы ты тогда себя чувствовал?

— Как обычно, когда меня используют, — бросил он и вышел.

Девушка растерянно смотрела ему вслед, хотя дверь уже сама по себе закрылась.

Что он имел в виду? Что его тоже использовали? Но ведь он один из Тиарнаков!

Решив не заморачиваться всем этим, Алекса вышла из кабинета отца и наткнулась на младших сестёр и Люка. Все трое бросились к ней.

— Алекса! Почему Карей не остался? Мы хотели посидеть с ним, поболтать!

— Алекса! Он в прошлый раз обещал посмотреть со мной ещё одну игру!

— Карей… — Алекса запнулась. Втравливать детей в перипетии взрослой жизни не хотелось. — Когда-нибудь у него будет время, и он посидит с вами, хорошо?

— Ну-у… — обиженно протянул Люк и ушёл в свою комнату насупленный.

— Алекса, а ты про вечер расскажешь? — с любопытством спросила Дэйзи. — Ну, кто там был, в каких нарядах. Это же почти как бал! Мне так хотелось побывать там!

— Девочки, я немного устала. Давайте обо всём расскажу завтра?

— Как хочешь, — разочарованно протянула Джесмин и вместе с сестрой ушла наверх.

А девушка осталась дожидаться родителей. Они вернулись не сразу. Судя по плащам на них, успели немного погулять по саду.

— Папа, извини, что я так сказала — ну, что ты будешь привозить меня, — сразу сказала девушка. — Я буду ездить на такси. Если они и в самом деле на всё готовы, значит — оплатят мои поездки.

— Ничего страшного, — отозвался отец. — На первых порах и я могу тебя возить. Я рад, что смогли мирно договориться. Ты как? Пришла в себя?

— Да. Пришла. Папа, почему ты хочешь взять с них деньги?

— Обычный принцип перераспределения энергии, — усмехнулся отец. — Вы же это изучали на первом или на втором курсе. Ты что-то отдаёшь. Пустота. Он что-то получает, не отдавая. Перенаполнение. В результате ты доберёшь самостоятельно. Зато Тиарнаки получат впечатление, что им всё и далее будет даваться проще, если они будут идти нахрапом. Для них всё закончится… мягко говоря, плохо. Они пока не думают об этом, потому что их больше волнует внезапная возможность что-то изменить для сына. Плюс, по тому же закону, этот парень, Ферди, долго не продержится с твоим излечением, если оно легко ему дастся. Так что… За всё платить надо. Иначе ценить не будут. Об этом вопросе не беспокойся. Все деньги пойдут на банковскую карточку. На твою. Бесприданницей не будешь.

А мама ничего не сказала, только погладила по плечу. Алекса обоим кивнула и пошла наверх, к себе. Привычно включив настольную лампу, она села на стул и некоторое время смотрела на брошенное на кровать вечернее платье. Эмбер так старалась…

На папиной машине даже лучше будет. Папа сразу в университет отвезёт, ко всему прочему. А значит, не надо будет встречаться с… С кем? Надо бы узнать, что там у Эмбер с Мэтти. Купил ли Карей ему машину взамен взорванной?.. Перед глазами снова взвилось пламя страшного взрыва, и Алекса поспешно зажмурилась, чтобы не видеть — напряжённого лица Карея. Ведь ей тогда показалось, что он взорвал машину Мэтти, потому что… И снова открыла глаза, заставляя себя думать о другом! Не о Карее!.. А когда лечение закончится, надо будет приучить себя вставать раньше и ходить в университет пешком…

А потом она начала вспоминать. Способность восстанавливать контроль над самовозгоранием. Нет, она, как и остальные студенты, каждый год в начале первого семестра проверяется по магическим тестам, выясняя, не владеет ли какой-нибудь способностью. Ведь те, кто начинает всерьёз изучать магию, постоянно сталкиваются с тем, что начинают обладать каким-нибудь новым талантом. Иногда этот талант проявляется в большей степени, иногда он почти спит.

До сегодняшнего дня ей казалось, что у неё единственный талант средней силы — умение собирать энергию на предметы. То есть работать с оберегами или с талисманами. Но это может любая девушка из её группы… Было маленькое подозрение, что она умеет управлять настроением тех, кто разговаривает с нею. Но это влияние оказалось на уровне обычной, психологической эмпатии. И Алекса даже не думала развивать его. Если она по-человечески относится к собеседнику, она и дальше будет с ним общаться дружески. Чего тут развивать? Но теперь… Кажется, она будет востребована? У огневиков?..

Что-то не о том думается. Она даже не знает, как работает эта способность.

Алекса посмотрела на компьютер. Надо бы морально приготовиться к завтрашнему дню. Ну и любопытно, конечно. Она включила компьютер, набрала в Поиске «Фердинанд Тиарнак». Открыла «картинки». И — открыла рот. Не может быть…

Этот молодой мужчина, выглядевший как сияющий ангел, просто не мог быть тем чудовищем, которое пряталось во тьме и которое так напугало её! Продолжая, сама того не замечая, всматриваться в это удивительное лицо, Алекса кликала на следующие фото Ферди (а их было много! Но теперь она не удивлялась этому) и с замиранием сердца бездумно любовалась им.

В отличие от темноволосого Карея, замкнутого и чаще хмурого, он был светло-русым, лицо открытое, а прозрачно-голубые глаза — распахнуты навстречу миру, как показалось в первые же минуты. Ферди… Ферди был поразительно красив!

Налюбовавшись на него, как на нереально красивую картинку, Алекса оставила один его снимок в папке и задумалась. Знать, что в темноте рядом с тобой сидит такой красавчик… И что его жизнь зависит только от тебя… А если в темноте её дар не сработает? Прагматичный вопрос заставил пошевелиться.

Алекса обложилась конспектами. Так. Не проявленный ранее дар. Визуальное воздействие и его замена. Ага, вот оно! Нашла. Принцип передачи энергии тактильным путём. А ещё через те же талисманы, заряженные известными формулами. Но поскольку магической природы своего воздействия она не знает, перевести в заклинательную формулу его она пока не может. Значит, придётся работать тактильным путём, используя универсальную лечебную формулу. Посмотрим, сработает ли.

Она ещё раз взглянула на Ферди.

А мысли о другом.

Почему Карей сказал — он привык, что его используют? Ну, как-то так выразился. Об этом теперь ей не узнать. Ну и ладно. Есть проблемы посложней. Как теперь быть с университетом — с его частью, которая так живо интересуется личной жизнью всех и вся? А вообще, хорошо. Все узнают, что она не девушка Карея и наконец отстанут от неё. Но… В цокольный зал всё-таки неплохо сходить бы ещё раз — помочь тому парню, Рэду. Уже целенаправленно. Ведь она, как говорит, Карей, помогла ему уже? А что делала? Только смотрела! Значит, в понедельник Алекса обязательно идёт вместе с Лидией на тренировку «Саламандр» и смотрит только на Рэда. Ну, может, иногда будет подсматривать и за Кареем, но только потому, чтобы потом сбежать от него, если он… А что он? Он пообещал выполнять её условие. И это она будет вторгаться на его территорию и…

Облокотившись на стол, она спрятала в ладони лицо.

— Он меня предал, — прошептала она в ладони.

«Он спасал своего брата», — возразила она мысленно.

Раздрай в мыслях был прерван стуком в дверь.

Удивлённая, она подошла к двери и открыла её. На пороге встал Люк.

— Мне надо с тобой серьёзно поговорить! — заявил мальчишка.

— Ну, заходи.

Люк вошёл, заранее набычившись, и Алекса поняла, что разговор предстоит и в самом деле серьёзный. Мальчишка сел на её кровать, чего она не любила, но прыгать на ней на этот раз не собирался. И сразу приступил к делу.

— У меня есть телефон Карея, — сообщил он. — Мы ещё в прошлый раз обменялись. Я ему позвонил. Спросил, чего ты такая злая. А он сказал, что вы поссорились.

— Что он сказал?! — зловеще переспросила девушка. И спохватилась. — Что ты ему сказал?! Что я злая?!

— А разве нет? — пожал плечами Люк. — Вот видишь — меня перебиваешь. Значит, злая. Ну вот… И Карей сказал, что вы поссорились.

— И виновата, конечно, я, — скептически сказала Алекса.

— Он сказал, что виноват он, — перебил мальчишка. — Только дело не в этом. Учти, Алекса. Поссорилась с ним ты. А я с девчонками поговорил — и мы решили, что мы с Кареем не ссорились. Мы с ним будем дружить дальше. А ты к нам не лезь. Ясно?

— Что… ты… сказал?!

Люк, сполз с кровати и бочком и стеночкой попытался пробраться к двери. Но старшая сестра успела перехватить его у порога за руку. Теперь и в самом деле злая.

— Ну-ка, повтори, что ты сказал!

— Отстань! Я щас орать буду — родители прибегут! Тебе же хуже будет!

— Чем это мне будет хуже?!

— Что здесь у вас творится? — с недоумением спросила мама, заглядывая в открытую дверь: Люк вышиб её пинком, повиснув на сестриной руке и одновременно стараясь лягнуть Алексу.

— Мама! Меня Алекса бьёт!

— Алекса, оставь его в покое!

— Мама, ты знаешь, что придумал этот!.. — Рассвирепевшая Алекса заикалась, но так и не смогла подобрать слова для обозначения бессердечного деяния и самого младшего брата-предателя.

В общем, чтобы прекратить безобразную сцену, пришлось вмешаться отцу. А потом пришлось собрать семейный совет, чтобы решить ситуацию. При одном, Алексы, категоричном «нет», при трёх взрослых воздержавшихся и трёх горячих «да!» младшим разрешили встречаться с Кареем (если он захочет) и ездить в школу на его машине (если он разрешит). Алекса, жутко обиженная, заявила, что младшие пусть делают, что хотят, и хлопнула дверью, закрывшись в своей комнате.

10

Уже перед самым сном в комнату снова постучали. Вошла мама.

— Ты как? Всё ещё не успокоилась?

— Мам, ты так говоришь, как будто… — Лежащая на постели Алекса сердито отложила тетрадь с конспектами и вылезла из-под одеяла, села, опираясь на поставленную боком подушку. — Ладно. Пусть. Ты ведь не просто так пришла? Что ещё случилось?

Мама присела на краешек кровати.

— Звонил Карей. (Девушка застыла.) На телефон Люка. Попросил отца. Они поговорили. Карей сказал, что собирается строго соблюдать договорённость о том, что вы незнакомы. Дружба с Люком и младшими девочками будет мешать этому. Он попросил передать Люку, что у него близятся большие соревнования по огненному баскетболу и что провожать в школу наших младших он не сможет.

Алекса почувствовала, как пересохли губы, облизала их. И, лишь смягчив сухость, вызванную учащённым дыханием, легла снова, уставилась в потолок. Почему так больно бьёт пульс в виски? Почему так хочется кричать от злости и новой обиды?! Она так надеялась его всё-таки видеть?! Хоть изредка, хоть издалека обдавать его, бессовестного гада, своим презрением! Господи, какая романтика…

Мама сидела, сложив руки на коленях и не глядя на дочь.

— Ты должна знать кое-что. Папа выжидал, пока Люк заснёт, чтобы взять у него мобильник. Он сам хотел позвонить Карею и попросить его примерно о том же.

— Почему я должна об этом знать?

— Тебе двадцать второй. Ты столкнулась с миром, неожиданным для тебя (Алекса вздохнула и сжала матери ладонь), испытала сильное потрясение. Но ты взрослая. Мы не хотим, чтобы младшие столкнулись с этим миром в их возрасте. Для их психики это слишком… ошеломляюще. Мы боимся, что они могут озлобиться. Ты достаточно взрослая, чтобы понять это. Поэтому не злись на папу. Он хороший отец. Слишком всё неожиданно и быстро для нас случилось. Сразу не сообразишь, как действовать. Поэтому он и придумал игру в за и против. Чтобы утихомирить и успокоить младших.

— Мам, почему Тиарнаки не предугадали, что может случиться с их старшим сыном? Все о них говорят как о самых-самых…

— На каком курсе вам читали прорицание? На втором? Вспомни основные принципы гадания: нельзя гадать часто — особенно на своих родных. Чем больше знаешь, тем жёстче меняется реальность. В политике оба Тиарнака сильны, потому что легче сделать прогноз на будущее, имея в виду большие, сплочённые группы людей. Далее. Обстоятельства меняются ежеминутно и ежечасно — и самое маленькое может иметь свои необратимые последствия. Любое гадание — это множество путей, из которых однозначных только один или два на ближайшее время. Остальные настолько мелкие, что не знаешь, нужно ли к ним присматриваться. — Мама посидела немного молча, а потом взяла тетрадь с конспектами и положила её на стол. — Алекса, мы уехали ненадолго — и на тебе. А с чего всё началось? Это главное, из-за чего я пришла к тебе сейчас.

— Из-за Карея, конечно! — мгновенно вскинулась девушка.

И шёпотом охнула, постепенно перебирая цепочку события — правда, отматывая её назад. Началось с неё. Если бы она не ослушалась Мэтти, не совершила бы глупости на автостоянке при университетском корпусе, огневики-первокурсники не взъелись бы на неё, не побежали бы жаловаться на выскочку-ведьму, и не появился бы Карей.

Неохотно, но Алекса пересказала события последних дней, пряча глаза и ожидая нахлобучки. Спустя минутную паузу мама пожала плечами и сказала:

— Прошедшего не воротишь, как говорила моя бабушка. Ты с пренебрежением отнеслась к просьбе мужчины, который старше тебя и опытней. Вместо того чтобы ситуацию увидеть в его, более житейском смысле, проявила агрессию. И теперь получила логичный результат.

— Мама, но уступать нельзя в таких случаях! — тихо возмутилась Алекса. — Такую мелочь лучше приструнить один раз, а потом… — И она замолчала, снова вспомнив, что произошло потом. Всё правильно. Она была агрессивна, своей агрессией подожгла бикфордов шнур чужой агрессии. И получила.

— Надо искать другие пути выхода из ситуации, — спокойно сказала мама. — Обрати внимание, что папа сегодня сделал то же самое. Он спросил мнение всех нас по созданной тобой проблеме, потому что времени на раздумья ему не осталось: на ночь оставлять возбуждённых твоей агрессией младших нельзя. И что? Первое, принятое в горячке решение тебя рассердило. Но почему ты себе позволяешь такие спонтанные решения, а папе — нет? Посмотри на ситуацию, которую ты опять провоцируешь: злишься ты — переживает, чувствуя себя виноватым, он. А ведь завтра вам вдвоём ехать к Тиарнакам. Есть ли гарантия, что по дороге вы не попадёте в аварию? Я давно не занималась по специальности, но курс рационального взаимодействия энергий и их перераспределения до сих пор помню неплохо. Не забудь: ты камень, брошенный в воду. Что бы сейчас ни происходило, круги по воде всё ещё расходятся. Так что, Алекса, иди и пожелай папе спокойной ночи.

Девушка села рядом с матерью, вздохнула:

— Мам, ты не представляешь, как без вас тяжело. Спасибо.

Быстро накинула на ночнушку халат и выскользнула из своей комнаты.

… Праздничное утро началось мирно, несмотря на то что Люк уже знал о «тренировках» Карея. Все спокойно занимались своими делами. Завтрак слегка затянулся, потому что младшие потребовали отчёта о поездке. И, хотя родители уже рассказали, кажется, всё, но с удовольствием принялись за воспоминания. Алекса помалкивала: до завтрака она показала платье Эмбер, и та заверила, что ей нетрудно будет подремонтировать некоторые швы, которые растянулись.

Уже в поездке к Тиарнакам Алекса спросила:

— Папа, а ты меня дождёшься?

— Конечно. — Отец удивлённо покосился на неё. — Кто тебя назад повезёт? Ну… и на всякий случай. Мобильник взяла? Буду держать свой наготове.

— Спасибо, папа.

Ворота в поместье Тиарнаков открылись раньше, чем машина подъехала к ним. Ждали. Отец подъехал близко к крыльцу. То опуская глаза, то быстро стреляя по сторонам быстрыми взглядами, хоть и не желая себе признаваться в том, Алекса искала машину Карея. Нашла. Неподалёку от клумбы, которую пришлось объехать, чтобы приблизиться к крыльцу. Пустая. Машина. Он в доме. Но будет соблюдать уговор.

Отец вышел из машины, открыл дверцу Алексе и подал ей руку.

Сердце колотилось так, что девушка попеняла себе: «Что ж ты? Боишься его встретить или… надеешься? Господи, что за глупости я думаю… Мне надо думать о Ферди. Как себя с ним вести. Как пресекать его… если что. А я… Может, я глупая, что думаю о человеке, который меня предал? А почему, собственно, предал? Мы и знакомы-то были с ним всего ничего… Никаких обязательств ни с моей, ни с его стороны… Хватит! Думай о Ферди! Думай о своём пациенте, в конце-то концов!»

Их встретил дворецкий, который передал приглашение войти обоим и немедленно проводил их, удивлённых — обоих? — в комнату неподалёку от парадной залы. Здесь он предложил присесть за чайный столик, где уже стоял чайник и вазочки со сладостями. Кроме всего прочего, на том же столике «толпились» снимки Ферди, на которые Алекса кивнула отцу, почти губами выдохнув, кто это.

— Мадам сейчас будет, — склонил он голову, перед тем как удалиться.

Пока гости недоумённо переглядывались, мадам и в самом деле появилась — одетая в такой шикарный шёлковый костюмчик (Алекса чуть поёжилась в своём скромном джинсовом комплекте), словно ожидала важной встречи на дипломатическом уровне. Она даже чувствительно запыхалась, словно её оторвали от серьёзного дела — для дела более важного. Она весьма гостеприимно приветствовала отца и дочь, после чего предложила утреннее чаепитие, щебеча о каких-то пустяках, наподобие политических событий в стране. Поглядывавшая на отца Алекса сообразила, что и тот в совершенной растерянности. Ничего не понимая и сама, девушка тем не менее быстро прикинула пару идей, как вывернуться из странного положения.

— Госпожа Тиарнак, мне очень жаль, но папа обещал сегодня свозить меня ещё в одно место — в ателье. Не могли бы вы… — Она специально не закончила фразу, выразительно глядя на мадам.

— Да-да! — словно спохватилась Тиарнак. И встала. — Моя милая девочка, я отведу тебя к нашему дорогому Ферди, а твой папа посидит здесь, дожидаясь себя. Естественно, что мы не позволим ему ждать в машине. Это так негостеприимно! Пойдём, моя милая девочка. Я доведу тебя до второго коридора, а потом вернусь к твоему отцу, чтобы составить ему компанию в ожидании, когда закончится сеанс излечения Ферди.

Алексе захотелось сильно зажмуриться и потрясти головой, чтобы только не слышать голоса этой женщины, слащавого и звонкостью больно бьющего по ушам. Неужели она мать Карея? Лица похожи, но почему они такие разные? Или… Нет, похожи даже своей внутренней сутью… Алекса угрюмо решила, что пословица всё-таки права, и яблочко от яблони… Но больше машинального мысленного удивления при беглом сопоставлении матери и сына девушку волновал вопрос: почему эта женщина, такая властная и решительная вчера, ведёт себя так приторно и сюсюкая сегодня? Неумолчно болтая, мадам и правда проводила Алексу до конца второго коридора.

— Деточка, не пугайся, когда в третьем коридоре закроются двери и выключится свет, — напомнила старшая Тиарнак. — Мы делаем всё, чтобы Ферди было уютно, но что такое человек, лишённый света? Попробуй представить, каково это — три года в сплошной тьме. Пожалуйста, проникнись его ужасающим положением. — Женщина помялась и осторожно сказала: — Пожалей его… Он ведь не со зла… вчера.

Лучше бы она этого не говорила. Даже стоя здесь, в освещённом коридоре, Алекса чувствительно побледнела: лицо похолодело. От разбуженного страха — до сих пор она как-то не сознавала, что идёт к чудовищу, которое прячется во тьме, — спасало только одно. Странная мысль, что эта непонятная женщина всю дорогу по коридорам не просто пела хвалебные гимны своему старшему сыну, а с какой-то целью. И не той, о чём сначала подумала было Алекса. Не для того, чтобы девушка освободилась от страха перед уродом, напугавшим её вчера, а для того… чтобы она прониклась к нему симпатией. За пару-то минут? И промелькнула ещё одна странная мысль: а вернётся мадам к чайному столику — не будет ли очаровывать отца, с тем чтобы тот тоже проникся?..

Что она задумала?

— Алекса, миленькая, — невыносимо сладко обратилась мадам. — Мы поговорили вчера с господином Тиарнаком и решили, что получасового лечебного сеанса хватит. Ты просто посиди с Ферди. Просто поговори. Наш милый мальчик (Алекса, остолбенев, лихорадочно начала высчитывать, сколько «милому мальчику» Ферди лет. Получилось — двадцать пять? Двадцать шесть?) так отчаянно нуждается в сострадании. Всё. Дошли. Далее — не будем вам мешать.

Последний выстрел — подумалось ошарашенной Алексе. «Вам».

Покрутив головой, словно освобождая уши от болезненно звенящего голоса мадам, девушка пришла к выводу: если сначала она испытывала страх перед новой встречей с чудищем, то теперь чувствует только желание нервно хихикать. Даже стало очень любопытно: а что мадам велела делать «нашему дорогому Ферди», когда придёт целительница? И не будет ли он тоже весьма велеречив?

Потом стало стыдно. В таком положении человеку и правда тяжело. Не до смеха.

За спиной закрылись двери.

Но свет ещё оставался. И мысли приняли другой поворот.

Коридор. Он сейчас просматривается до конца. До тупика. Но двери по бокам есть. Когда она вчера закричала, Карей появился на пороге комнаты своего брата буквально через секунды. Значит ли это, что он заранее спрятался в одной из этих комнат?

И где он сейчас, если его машина стоит пустой неподалёку от крыльца?

Сердце дрогнуло, когда от тупика снова навстречу побежала тьма.

Двери за спиной закрыты плотно. Наверняка об этом побеспокоились родители. Но Алекса всё равно решилась сама пойти по коридору, чтобы Ферди не пришлось подходить к опасному для него участку. Пальцами касаясь стены (на этот раз она предусмотрительно встала ближе к ней), девушка медленно побрела вперёд, чутко прислушиваясь к любому шороху. Однажды встала на месте — показалось, за спиной воздух шелохнулся. Но что бы там, за спиной, ни было, оно замерло тоже. Кажется, пугать её никто не собирается? И она побрела дальше, стараясь больше прислушиваться к тому, что впереди.

— Алекса?

Как она ни пыталась привыкнуть к мысли, что её снова встретит этот «милый мальчик», но голос застал врасплох. Её будто слабым током по всему телу пробрало.

— Я сейчас подойду. Не ходи сама.

Сегодня он был в какой-то странной обуви, которая поскрипывала на ходу, так что девушка уже не слишком сильно боялась подходящего.

— Я сейчас дотронусь до тебя, — вежливо сказал голос из сгустившейся рядом тьмы. — Не пугайся. Мне сказали, что лучше надеть обувь, которую ты услышишь. Ты слышала, как я подходил?

— Да, — сипло сказала девушка. — Ты… видишь в темноте?

— Не вполне. — Словно противореча словам, чужая рука уверенно взяла её за локоть. — Я вижу ауру вокруг человека. Этого достаточно. Теперь можешь не дотрагиваться до стены. Я проведу тебя в комнату сам. — Он вдруг замер и обеспокоенно сказал: — Я приставать не буду. Честно. Мама сказала — мы просто посидим.

«Странно он это сказал», — решила изумлённая Алекса. Как будто не ей, а… мимо неё. Кожа на спине засвербела от взгляда в упор.

Вот теперь напряжённые плечи Алексы опустились. Карей здесь!

Она даже не ожидала, что может так обрадоваться своей догадке, подкреплённой словами Ферди, сказанными в сторону. Больше Ферди ничего не говорил; быстро, но предупредительно он повёл девушку в свою комнату.

— Дошли. Здесь. Тебе надо немного переступить порог. Вот так. Слева от тебя кресло. Я тебя подведу к нему. Всё. Садись.

Алекса нагнулась нащупать кресло и села, после чего Ферди выпустил её ладонь. Напряжённо прислушиваясь, услышала, как проскрипела его обувь в два шага, а потом что-то ворохнулось. Сел? Рядом.

— А как мы будем? — тревожно спросил невидимка, по голосу — сидящий впритык к её креслу. — Ну… Как ты будешь помогать мне?

— Я подумала, как это сделать. Огневики проходят на своём курсе набор энергии от другого человека? Или с помощью магически заряженных предметов?

— Да.

— Только ты не будешь брать от меня силы. Я буду делиться. Давай свою ладонь, положи на подлокотник. Так. Теперь я сверху на неё опускаю пальцы.

— Этого достаточно?

— Наверное. После… вчерашнего ты не пробовал хоть чуть посмотреть на что-то светлое? — с любопытством спросила Алекса. Ощущение, что они не вдвоём, а главное — что он об этом знает, облегчало беседу.

— Пробовал. — Кажется — судя по голосу, Ферди тоже улыбается с облегчением: боялся, что она с ходу закатит истерику? — Мне приоткрыли двери и в конце последнего коридора зажгли свечу. Спрятали её, конечно, за поворотом. На всякий случай, чтобы я видел только смутный отсвет.

— И что? — скептически спросила Алекса.

И морозом по коже его слова:

— Загорелся, но не сразу. Прошло, наверное, секунды три. Такой долгой паузы перед вспышкой у меня ещё не было. Я… очень благодарен тебе за это. И ещё… прости меня…

Последнее он почти прошептал. И замолчал. Он дышал так бесшумно, что Алекса услышала, как он сглотнул… Осторожно девушка сказала:

— Мне трудно понять, что такое три года в темноте. Но… наверное, если мы будем встречаться для излечения… Я прощаю тебе вчерашнее поведение. — И, подумав, добавила: — В твоём положении, возможно, некоторые мои вопросы будут странными. Но нам всё равно придётся поговорить. Как ты живёшь в этой темноте?

По движению ладони под своими пальцами она поняла, что он, кажется, пожал плечами. Потом сообразил, что она не видит, и сказал:

— В основном читаю и занимаюсь спортивной гимнастикой, чтобы не потерять формы. Чтобы читать, освоил тактильный шрифт. Его заказывают специально для меня. Я не стал изучать шрифт Брайля. Пальцы у меня очень чувствительные для тех книг, в которых для меня выбивают буквы. Читаю быстро. Но тебе это, наверное, неинтересно.

— Я тоже люблю читать.

— Да? — Но вместо ожидаемого вопроса о том, что именно она читает, Ферди вдруг жадно спросил: — А ты… красивая?

— Нет, — без колебаний ответила Алекса. И ей показалось, что тьма рядом с незакрытой дверью в его комнату шелохнулась. Знает ли Ферди, что младший брат стоит совсем близко?

— Опиши себя.

— Зачем?

— Ты наверняка видела мои снимки. Мне хочется примерно представить, какая ты.

— Хм… У меня длинное худощавое лицо. Длинный нос и небольшие карие глаза. Рот так себе — приходится красить, чтобы была видна форма.

— А мне сказали, что ты очень хорошенькая, — с сомнением сказал Ферди.

От неожиданности Алекса удивлённо улыбнулась. Почему так сказали? И кто? Почему тогда он спросил, какая она? Ну, если ему уже сказали…

— Не всё ли равно, какая я? — всё так же улыбаясь, спросила она. — Я вылечу тебя и пропаду из твоей жизни. Воспринимай меня как привидение.

Показалось или нет, что в дверном проёме кто-то нечаянно фыркнул?

— Но ведь лечение будет долгим, — медленно сказал невидимый Ферди, которого Алекса начинала воспринимать уж точно настоящим призраком, даже несмотря на его тёплую ладонь, внутри которой постепенно немели её пальцы. — Я скоро начну жить при свете — ведь правда?

Ладонь сжала её пальцы, но неуверенно, словно невидимый ей парень боялся, что Алекса немедленно вскочит с места. Девушка усидела, хотя и в самом деле испугалась.

— Не надо, — мягко сказала она, и ладонь быстро разжалась. — Сам понимаешь, что вскоре ты увидишь меня. Как и остальных. И тогда твоё любопытство будет удовлетворено. Давай лучше поговорим о книгах. Какую книгу ты читал последней?

Странное у него представление о том, что обсуждение книги — это разговор как минимум двоих. Он сначала тщательно пересказал сюжет прочитанного, потом попытался проанализировать его. Алекса слушала Ферди и поражалась: насколько она понимала, родители наверняка предоставили любимому сыну всё, что только возможно, лишь бы он не скучал. Мелькнула даже мысль о том, что сюда привозили и девушек определённого пошиба. Но вёл он себя, как узник, к которому никто никогда не приходит, и вот он дорвался до внимания первого в своей тюремной жизни посетителя.

Время от времени Алекса отключалась от его рассказа и старалась прислушиваться к дверному проёму. И становилось странно, когда она понимала, что невидимка смотрит на неё, а она это чувствует…

Ферди резко прервал монолог.

— Полчаса, — упавшим голосом сказал он. — Закончились полчаса. Пойдём, я провожу тебя к дверям коридора. Учти. Ты подождёшь, пока не включится свет. Сама выйти не сможешь, пока он не появится… Алекса.

— Что?

— Ты ведь простила меня — значит, вечером придёшь? Да?

Как ни странно, девушке вдруг захотелось сказать: «Нет, не приду!» Ферди показался ей, несмотря на всю трагичность своего существования, каким-то… скучным и нудным. А потом родилась странная мысль ответить ему уже по-другому: «Мне же заплатят! Как же не прийти?»

Испугавшись собственной бессердечности, она пожала ему ладонь, которой он всё ещё не убрал с подлокотника её кресла, и подбодрила его:

— Мне тоже выгодно, чтобы ты побыстрей вылечился. Так что — приду. — На губах буквально на выдохе застыли насмешливые слова: «Куда я денусь?»

Он еле слышно вздохнул и теперь уже сам сжал её ладонь. Встал первым и помог встать ей. Делая первые шаги к дверному проёму, не видному для неё, Алекса подумала, что жизнь в темноте заставила Ферди растеряться. Может, потому он такой… рохля?

А когда она дошла до двери, за ручку которой парень предложил ей уцепиться, чтобы удобней чувствовать себя в темноте, она снова подумала, что такая темнота, когда нельзя никуда выйти, действует очень страшно. Полчаса в ней — и Алекса ощутила, что очень и очень устала. Может, это из-за дезориентации в помещениях?

В ожидании света девушка размышляла, как воспринял их разговор Карей. Почему ему стало смешно, когда она сказала о себе, как о привидении? И вздохнула сама: а может, ей только показалось, что рядом все эти полчаса был именно Карей?

В коридоре медленно посветлело, и двери открылись. Девушка быстро оглянулась. Нет, в этом, третьем, коридоре тьма так и осталась в тупике. И, если кто-то и был здесь, ей не рассмотреть. Да и… Наверное, этот невидимка успел спрятаться в одну из комнат. Но душу Алексы грело понимание: кто бы это ни был, Ферди не хотел бы при нём быть агрессивным… Впрочем, если бы его родители договорились с её семьёй о постепенном лечении, возможно, парень никогда бы не позволил себе наброситься на неё.

Простить она его простила. Но относиться к нему всегда будет насторожённо.

Во втором коридоре её встретила мадам. Алекса про себя хмыкнула. Дворецкий назвал эту женщину, обращаясь к ней, как к хозяйке. Но это обращение ей шло. Именно — мадам. И девушка напомнила себе, что сама должна к ней обращаться только как к госпоже Тиарнак.

— Алекса, миленькая! — всплеснула руками мадам, как будто не чаяла увидеть её снова. — Ну что там? Как у милого Ферди дела? Вы поговорили?

— Да, — с новым недоумением ответила девушка и добавила от себя сущую дичь, предполагая, что это заинтересует женщину: — Мы говорили о книгах.

— У вас общие интересы! — восторженно ахнула женщина, и Алекса с трудом удержала на губах доброжелательную улыбку, ничего не понимая: да что происходит-то?

Госпожа Тиарнак снова проводила девушку в комнату, где её ожидал отец, заставила её снова выпить чашечку чаю и съесть пирожное — под благожелательными взглядами красавчика Ферди с многочисленных снимков. За последнее, за чай, Алекса, в общем-то, была даже благодарна ей: сил Ферди «съел» достаточно.

Присевшая напротив женщина задумчиво сказала:

— Два раза в день — это всё-таки маловато. Жаль, что ты не можешь переехать к нам на время лечения Ферди. Мы бы выделили тебе прекрасные апартаменты. У тебя была бы личная служанка и камеристка. А до университетского корпуса возил бы личный водитель. Алекса, может, подумаешь о таком предложении?

— А-а… — Девушка открыла рот, потом мстительно почесала всеми пальцами затылок, стараясь произвести побольше шуму (мадам поморщилась), и высказалась: — Знаете, мадам Тиарнак, мы сделаем несколько иначе: я наложу на браслеты-заготовки несколько заклинаний, соответствующих моему воздействию. Пусть Ферди их носит, пока меня нет. А в целом будем придерживаться ранее предложенного расписания.

Хозяйка поспешно согласилась, и отец с дочерью, наконец, уехали из излишне гостеприимного замка Тиарнаков.

11

Пообедали уже дома, а потом отец уехал: ему позвонил постоянный заказчик, пожелавший изменить ландшафт своего сада. Мама отправила младших погулять в детский парк за две остановки от дома — там в городской праздник весеннего равноденствия всегда устраивали что-то интересное, а сама принялась за ревизию кухни: за две недели отсутствия родителей самые востребованные продукты, естественно, поменялись, а кое-какие и вообще были съедены. У Венди был тихий час, а Эмбер колдовала над платьем Алексы, ремонтируя вытянутые швы. Сама же Алекса обложилась учебниками и конспектами, чтобы сообразить, с чего начать формулу заклинания для Ферди. Правда, долго она не просидела в своей комнате. Кое-что здорово беспокоило её. Поэтому она спустя полчаса пришла на кухню и, оглядевшись, нет ли посторонних свидетелей важного разговора, спросила:

— Мама, а человек может влюбиться за три дня?

— Твой папа сделал мне предложение на второй день знакомства, — улыбнулась мама, чистившая картошку для ужина. — Что? Ты в кого-то влюблена, но сомневаешься?

— Нет, я про другого человека, — задумчиво сказала Алекса, забрала у неё нож и, пока мама тёрла морковку, дочистила картошку.

А затем поднялась к себе… Значит, когда Карей понял, что у неё есть способность восстанавливать самоконтроль над огнём, он ещё не был влюблён в неё. Наверное, он сказал родителям про неё, чтобы помочь брату, а потом пожалел об этом? То есть сначала всё, что ни делалось, делалось только с одной целью — чтобы она была с Ферди? Тристан нашёлся, блин… Если, конечно, он и сейчас влюблён в неё… Нет, если он вообще влюблён. Но даже если и не влюблён, он не виноват, что она… Алекса помотала головой. Хватит о нём. Надо сделать заклинание для Ферди. Для начала — временное. А потом можно будет придумать и на постоянной основе. А если оно окажется сложным, придётся посоветоваться с преподавателем по курсу моделирования новейших заклинаний.

Додумавшись до преподавателя, Алекса вдруг озадачилась. А надо ли сообщать университетскому начальству, что у неё появилась такая способность, как умение восстанавливать самоконтроль огневиков? Или выждать до конца семестра, а потом пройти магическое тестирование с одногруппницами?

Посидев немного, Алекса решила, что так и сделает — пройдёт привычное тестирование вместе со всеми. А пока есть возможность помочь, например, Рэду. И она сделает это… Кстати, Карей говорил, что он убедился в этой её способности сначала на себе. Что это значит? Ферди-то — старший брат. Может, у Карея тоже проблемы? Или он говорил о Рэде? Значит, два подопытных кролика у неё уже есть.

Девушка насупилась, снова вспомнив собственное предположение насчёт Карея. Ну и ладно. Если у него проблемы есть — пусть скажет сам.

И почему-то постаралась забыть о том, что парень собирается строго соблюдать договорённость не попадаться ей на глаза. То есть быть незнакомым для неё человеком. И не подойдёт, пока она сама не разрешит.

… Часа через два она разогнулась от стола и ойкнула, схватившись за поясницу. Моделирование заклинания именно на самоконтроль оказалось захватывающим. Алекса даже не заметила, как пролетело время.

Облокотившись о стол, она с силой провела ладонями по лицу несколько раз и задумалась не впервые: а получится ли чисто практически? Перед тем как подойти к маме, она просидела первые полчаса перед компьютером и выяснила: теряющие контроль над личным огнём огневики чаще всего уходят не только из опасного спорта. В большинстве своём они уходят в затворничество. Не всегда, как Ферди, проводят жизнь в полной тьме. Но чаще — под строжайшим самоконтролем, а иной раз и на сильнейших успокоительных. В лечебницах. Ведь потеря самоконтроля чаще связана с проявлением эмоций. Им даже официально ставят диагноз — инвалиды, после чего те из них, кто из семей победней, погружаются в самое настоящее прозябание на пенсии по инвалидности. Кажется, она, Алекса, будет востребована не только теми, кто нуждается в помощи, но и в лаборатории университета, где начнут изучать воздействие, его магическую силу. А как только изучат — огневики смогут жить полноценной жизнью. Ведь будет достаточно взять магически начинённый браслет или какой другой артефакт и носить его.

Итак, вот теперь точно решено: три дня на лабораторную работу с подопытными Ферди и Рэдом, из которых один труднейший случай, а другой — послабей, — и вперёд, к преподавателям.

И Алекса решительно вынула из стола ящик с заготовками для талисманов, которые покупала в студенческом киоске каждый раз, когда появлялись «лишние» деньги. Огонь — моток золотистой проволоки. Девушка уложила проволоку на колени, закрыла глаза и представила, что она сидит рядом с Ферди. Руки задвигались сами после перехода в состояние магического полутранса, а пальцы немедленно приступили к плетению. Примитивной работе с магическими плетёными браслетами первокурсников учат уже в первом семестре… Спустя минуту губы Алексы зашевелились, шёпотом произнося неведомые ей самой слова — «сплетая» из известных ранее фраз заклинаний новое…

… Вечером, ведя её по «своему» коридору, Ферди первым делом спросил:

— Ты сделала мне талисман?

— Сделала.

— Сколько он мне даст времени на нормальное существование на свету?

— Ферди, я не знаю — честно. Для меня это тоже впервые.

— Понятно.

— А почему ты спрашиваешь? Тебе хочется побыстрей? — сказала и поняла, что ох как ляпнула. Спохватившись, попыталась исправить оплошность, но Ферди перебил её растерянно сбивчивый лепет, сказал:

— Мне хочется, но… Побыстрей — это не всегда значит лучше. Хочу понять, что будет быстрей и качественней. Ты же дашь мне талисман и одновременно будешь сидеть со мной? Значит, вопрос в другом. Будет ли всё это вместе действовать вдвое быстрей. Наверное, говорю банальность. Но это… — Он вздохнул. — Это как тебе со мной разговаривать — тяжело без банальностей.

Он помог ей найти кресло — она промахнулась, хотя думала, что запомнила, где оно стоит. Промахнулась — нагнувшись к нему и не наткнувшись на подлокотник там, где ожидала. Потом Ферди сел сам, и девушка надела ему на руку браслет.

— Напоминаю, Ферди, я впервые такое делаю, поэтому пока точно не знаю, будет ли он вообще действовать.

— Будет, — уверенно сказал парень. — Помню из универсального курса, что предмет, побывавший в руках мастера, уже должен работать. Алекса… — Он заколебался, и девушка, чутко прислушивавшаяся к его голосу, мгновенно насторожилась: это колебание похоже на предупреждение о том, что он может попросить что-то, что ей не понравится. — Алекса, расслабь руку. Я подниму её. Хочу тебе кое-что… — Он усмехнулся. — Показать.

Горячо надеясь, что он не сделает ничего опасного, помня, что Карей рядом, девушка выполнила просьбу Ферди. Парень осторожно поднял ей руку, как и сказал, и положил вялую ладонь — себе на голову. Боязливые пальцы вслушивающейся в темноту Алексы коснулись чего-то сухого и шершавого. Испугаться она не успела: сначала сообразила, что это бинты, а потом Ферди обыденно сказал:

— Через полчаса после твоего ухода мы снова попробовали. Чёрт… Десять секунд!

В его голосе слышалось такое ликование, что сразу напомнило девушке: рядом с нею сидит не просто огневик, а спортсмен, привыкший к поклонению своих болельщиков. Поэтому она смолчала, хотя с губ рвались слова — безжалостные — вернуть в реальность, напомнить, что на баскетбольную площадку он, возможно, всё равно уже никогда не выйдет. Но удержалась и коротко провела пальцами по бинтам на его голове.

— Ферди, я очень рада за тебя, — так же осторожно сказала она, — но ты не слишком ли беспощаден к себе, пробуя себя на время на свету? Да ещё сразу после каждого сеанса?

— Посиди три дня в темноте, — спокойно сказал невидимый Ферди. — Может, тогда ты меня поймёшь. Ауру-то я научился различать вообще из-под палки. Если б не научился — может, и с ума бы сошёл. Я ещё слышал, что глаза могут атрофироваться — без света. А тут хоть что-то видеть. А теперь у меня есть возможность по-настоящему видеть в течение целых десяти секунд!

Держа свои пальцы в его ладони, чувствуя, как их кончики начинают потеть — парень снова брал силу помногу, но Алекса терпела, девушка начала понимать, что тот Ферди, с которым она разговаривала утром впервые, сильно изменился. Какие-то несколько секунд, полученные в его личное пользование, здорово повлияли на его настроение: он стал более уверенным.

На этот раз они почти не разговаривали. Лишь под конец сеанса Алекса вдруг додумалась до странной мысли. Ферди сказал — «мы». Госпожа Тиарнак как-то не подходила под это «мы». Она слишком трепетала перед своим сыночком. Кто же раз за разом предлагает парню проводить страшный эксперимент, утверждая Ферди в мысли, что всё получится и он сможет вернуться к нормальной жизни?

«Карея я презираю, поэтому думать ни о нём, ни о нём с его братом не буду», — сердито напомнила она себе.

… Вторник, первый рабочий день после двух выходных, начался с уже привычной поездки к Тиарнакам, а потом отец отвёз Алексу в университет.

Она обернулась к нему с крыльца и помахала рукой, следя, как отъезжает его машина. А потом вздохнула, вспомнила, что в сумке тёмный шоколад, который будет компенсировать ей силы, выпитые Ферди, и уже с улыбкой вошла в вестибюль корпуса.

Только и успела дойти до лестницы на второй этаж…

Толпа, бросившаяся к ней со всех сторон, в первую минуту напугала.

— Алекса, это правда, что ты с Кареем поссорилась?! — взволнованно закричала Лидия. — Ты что?! Так нельзя! У него соревнования на носу, а ты?!

Девушки, знакомые и незнакомые мгновенно окружили ошеломлённую Алексу и наперебой заговорили с нею. Точней — немедленно накинулись на неё с негодующими воплями, требуя помириться с ведущим игроком команды «Саламандр», а то, не дай Бог, «Драконы» отыграются в этот раз и их корпус останется без победы!

Через некоторое время Алекса только сумрачно выслушивала обеспокоенных своим кумиром студенток и кляла себя на чём свет стоит, что не сумела догадаться, как будет воспринята эта история в университете. Она даже не пыталась объяснить или что-то доказать взъерошенным девушкам, которые старательно объясняли ей, что такое для «Саламандр» плохое настроение Карея. Они убеждали её так страстно, что она, с недавнего времени привыкшая очень чутко прислушиваться к голосам, расслышала, как общая взволнованность постепенно переходит в раздражение и даже злость. И не могла понять, что же теперь делать. Страха нет: поорут, поорут — и отстанут. Но раздражает… Прорваться мимо них? В таком состоянии студентки могут поймать её и заставить сделать то, что хочет толпа. А не прореагировать — та же толпа сейчас перейдёт в новую фазу своего раздражения. «Фанатки чёртовы», — угрюмо подумала она, поглядывая по сторонам в поисках слабого места толпы, сквозь которое бы смогла прорваться…

Что-то стукнуло со стороны входной двери корпуса, и испуганный голос закричал:

— Девчонки, Карей приехал!

И было в том крике такое изумление, что даже самые крикливые девицы замолкли.

Негромкий разговор студентов тоже стих: удивлённые парни, которые до сих пор не обращали внимания на расшумевшуюся девичью компанию, развернулись к двери.

Воспользовавшись всеобщим недоумением, Алекса протиснулась мимо двух-трёх девушек. Успела вовремя.

Распахнулись двери корпуса.

На пороге появились двое. Невыносимо высокомерный Карей, не сразу узнаваемый, непривычный — в строгом костюме, держал под руку поразительное воздушное создание, при виде которого среди девушек-студенток пронёсся еле слышный завистливый шелест-стон. Создание, при более внимательном взгляде на него, оказалось хрупкой девушкой в необычном для учебного заведения наряде — в словно струящемся платье, которое переливалось оттенками небесно-голубого цвета. Тонкий поясок не только подчёркивал тончайшую талию и высокую грудь, но и широкую юбку, на ходу будто мягко плывущую невесомым облаком. Девушка отличалась невероятно бледным лицом — по форме классическим сердечком, очень худеньким, а также огромными глазами — отрешёнными, словно незнакомка витала в облаках ежеминутно.

Теперь и Алекса ощутила собственную неполноценность как… привлекательной женщины, отчётливо поняв зависть тех, кто стоял рядом. Это воздушное создание поражало женственностью не только общего облика, но и каждого своего движения.

Не меняя равнодушно надменного выражения лица, словно не замечая собравшихся, Карей естественным движением перенаправил спутницу в сторону от студентов, не только нечаянно столпившихся на их пути, но ещё и забывшихся, во все глаза разглядывая необычное зрелище, до такой степени, что их пришлось бы проходить, как в коридоре, раздвигая. Поразительная пара спокойно прошла к другой лестнице и остановилась у лифта.

Когда Карей со спутницей пропал в кабине лифта за закрытыми дверями, Лидия вздохнула над ухом Алексы и виновато сказала:

— А я понять не могла, почему ты молчишь… Извини. Налетели, как мегеры, ни в чём не разобравшись, а тут вон оно как, оказывается… Алекса, ты только не переживай, ладно? Все огневики такие… ну, ветреные. А у тебя ещё всё… — Она смущённо замолчала, кажется, понимая, что, вместо утешения, растравляет душу одногруппнице. И поспешно закруглилась: — Всё устаканится, правда, девочки?

И вся девичья толпа, недавно ругавшаяся, так же искренне начала утешать Алексу, которую бессердечный огневик легко променял на магиню-воздушницу, учившуюся в корпусе индивидуально, один на один с преподавателями, после того как оказалось, что её специализацией является управление погодой. Оторопевшая Алекса всё же сумела ощутить иронию положения: утешая её, студентки утешали себя. Как и она, они ничем не могли привлечь внимание такого завидного парня, как Карей. Поэтому сейчас находили горькое удовлетворение, что обративший было на Алексу внимание огневик быстро расстался с такой же, как они, универсальной ведьмой.

— Всё хорошо, — спокойно сказала она, когда настал момент затишья. — Переживу. Вам не кажется, что пора разойтись по аудиториям?

— Это точно, — подхватила Лидия. — А с воздушницей что спорить? Не соперники…

— Лидия, я немного у окна постою, — шепнула ей Алекса, — а потом вернусь в аудиторию, ладно?

— Иди-иди, — сердобольно сказала одногруппница. И повернулась подняться с остальными по лестнице, активно обсуждая последние новости с любовного фронта известного огневика.

«Можно было поехать на лифте, но ведь есть время обмыть косточки Карею и его воздушнице», — цинично подумала Алекса, медленно спускаясь по трём ступеням лестнички к вестибюлю.

Мысли метались в длиннейшем диапазоне от: «Как он мог так быстро?!» До — Карей-то подумал, как обелить её в университете, а она даже не сообразила, что сокурсницы могут обвинить её в ссоре… Если он, конечно, именно это сделал, придя в корпус под руку с воздушницей, а не завёл новую интрижку… Внутренне, хоть и вяло возмутилась сама на себя: а что? С нею, с Алексой, какие-то отношения, а как с воздушницей — так интрижка? «Ты несправедлива, Алекса, — с горечью подумала она. — Ты же этого хотела, чтобы он был тебе незнаком. И он выбрал лучшее положение, при котором не смог бы быть назван… приставалой…» И тут же думала о другом: слишком уж демонстративно Карей привёл эту девушку. Напоказ. Или она, Алекса, снова утешает себя? Да что такое… Она же и правда не хочет, чтобы он даже приближался к ней!.. А может, он специально привёл воздушницу демонстративно, потому что хотел, чтобы к Алексе не приставали?

И снова вспоминала, каким странным, незнакомым стало лицо Карея. Неприступным и слегка презрительным… Чужим для неё лицом… Когда Алекса поняла, что произнесла в мыслях, она мысленно же пожала плечами: а он, вообще-то, и должен быть таким — для неё. По договору. Чего ж она… переживает?

И внезапно замерла. Среди небольшого количества студентов, всё ещё прохаживающихся по вестибюлю она совершенно неожиданно увидела фигурку, которой здесь быть просто не должно! Маргот! Девушка, кузина Тиарнаков-младших, задумчиво стояла сбоку от входных дверей. Лицо сосредоточенно, глаза в пустоту пространства, чуть вниз, как будто зациклилась на какой-то грустной мысли.

Придерживая сумку, свисающую на ремне с плеча, Алекса изо всех сил помчалась к ней. Всего-то несколько шагов до двери!

— Маргот!

Девушка вздрогнула и, чуть не подпрыгнув на месте, рванула из корпуса. Ошалевшая от неожиданности и её прыткости, Алекса даже затормозила, а потом опомнилась и, чуть не врезавшись в группу опаздывающих студентов, проскочила их и помчалась за нею.

— Маргот! Подожди! Я только поговорить хочу!

Девушка уже стояла у небольшой машины с распахнутой дверцей со стороны водителя и, судя по напряжённой фигурке, готовилась, если что немедленно закрыться в машине. Алекса чуть не добежала и пошла спокойно, чтобы не спугнуть девушку. Впервые она так безалаберно отнеслась к тому, что не только опоздала на занятия, но и, кажется, к своему собственному изумлению, собирается пропустить пару. Не доходя шагов трёх, она заметила, что Маргот собирается прыгнуть в машину. И застыла на месте.

— Если бы я собиралась ругаться с тобой, то в первую очередь подала бы на тебя в комиссию по расследованию незаконных магических действий, — чётко сказала Алекса. — И не пыталась бы тебя преследовать с воплями на улице. Мне нужно с тобой поговорить. Очень. Если боишься, можешь сесть в машину — я останусь здесь, на улице. Но мне — очень надо поговорить с тобой. Честно — я не буду драться.

Наверное, взволнованные интонации в голосе Алексы подействовали. Маргот, насторожённо глядя на неё, прикрыла дверцу машины и спросила:

— И о чём бы ты хотела поговорить? Чего ты хочешь?

— Чтобы точно вылечить Ферди, мне надо кое-что знать. У его матери спросить не могу, — бесстрастно, чтобы она поверила, сказал Алекса. — Но ты, возможно, знаешь нужную мне информацию.

Маргот коротко зыркнула по сторонам, словно заправский разведчик. Кудряшки волос даже не шелохнулись при этом движении. Девушка проницательно заглянула в глаза Алексы и кивнула.

— Тут, за углом, студенческая кафешка. Посидим?

Алекса только было открыла рот возразить — время! Но опомнилась. Сведения от Маргот, если та, конечно, собирается быть откровенной, важнее.

— Посидим.

Маргот, не сводя с неё насторожённого взгляда, закрыла машину, и девушки пошли рядом по пешеходной дорожке. Молча они дошли до кафе, внутри которого Маргот заявила безапелляционным тоном:

— Я работаю — ты учишься. За кофе плачу я.

Алекса кивнула и пошла занимать местечко. Ведьму, специализирующуюся на любовных приворотах, она прекрасно поняла: что бы ни случилось, она заплатила за напитки, а значит, злости сейчас в разговоре с нею лучше не проявлять. Перейдёт на неё саму, на Алексу. А она и так устала. И… Кофе… Маргот даже не спросила, какой именно кофе хочет Алекса. Расхозяйничалась. Алекса слабо улыбнулась. Придётся потерпеть. Информация нужна.

Вернувшаяся с подносом Маргот сухо сказала:

— Я знаю, откуда ты приехала в университет. Тётка, конечно, чаем напоила, но… Кофе я тебе взяла с сахаром.

— Спасибо.

— Ну, давай, спрашивай, — велела Маргот. Но, несмотря на сухость её тона, Алекса заметила в глазах девушки откровенное любопытство.

— Почему ты чуть не сбежала от меня?

— Приворота на тебе не было. Я потом поняла, что ты раскусила меня. Да и найти мастера приворота нетрудно. Побоялась — драться будешь, — усмехнулась ведьма.

— Приворот на меня тебе тётка предложила сделать?

— Ага. Она сказала, что ты… — Маргот замолчала, кажется, пытаясь найти слова помягче. — Ты должна была выйти замуж за Ферди. Приворот должен был сработать так.

— Замуж? — удивилась Алекса.

— Конечно. Иначе любой преподаватель быстренько бы заметил, что тебя просто использовали. Но замуж — дело важное. И в этом деле мешать бы не стали. И тогда всё было бы по закону. Ты вылечила бы Ферди, некоторое время побыла в замужестве, а потом приворот сошёл бы, потерял бы свою силу. Ты некоторое время понять не могла бы, что такого нашла в этом парне и почему выскочила за него. Ну и разошлись бы. Даже семейство Тиарнаков не может себе позволить судебные тяжбы из-за принуждения.

— Ты так легко говоришь мне это, — заметила Алекса. — Почему? Из-за того что я не стала подавать в комиссию?

— Нет. Я пыталась понять тебя, когда готовила приворот. На абстрактного человека не готовят — сама знаешь. Надо знать хотя бы характерные черты личности. Я поняла, что ты быстро сообразишь насчёт приворота — правда, не поняла, каким образом догадаешься. И поняла, что такой человек, как ты, не будет подавать в комиссию. Так что зря ты сейчас пытаешься меня ею напугать.

— Умная… — фыркнула Алекса, сама лихорадочно пытаясь сформулировать важный вопрос, который формулировке плохо поддавался.

— Ты только это хотела узнать?

— Нет. Это было только любопытство. Личное. Мой главный вопрос — о другом. — Алекса прикусила губу, присматриваясь к девушке. Скажет — не скажет? — Маргот, почему братья Тиарнаки не очень любят свою мать?

Маргот даже поперхнулась кофе.

— Откуда ты… — Она потянулась за салфеткой и вытерла брызги на лице и на столе перед собой. Делала она это медленно, явно оттягивая время ответа. И быстро обдумывая, надо ли вообще отвечать.

— Я спрашиваю не просто так, — напомнила Алекса. — Мне это поможет в лечении.

— Каким образом? И откуда ты знаешь про…

— Маргот, ты бы выдала то, что узнала неожиданно для себя?

— Но Ферди не мог проговориться, — снова задумчиво сказала девушка, продолжая машинально возить салфеткой по щеке. — Он так привык дорогую мамочку называть любимой, что никто не поверит, что он терпеть её не может.

Алекса промолчала. Первое, что она задумала, выполнено. Она убедилась в своей сомнительной поначалу догадке. Теперь надо узнать причину.

— Ладно. Если ты в курсе, но молчишь… Ты промолчишь и о другом. Особенно… — Маргот подняла глаза и опустила их, прищурившись на Алексу. — Поклянись на своём браслете, что никому!

Алекса приподняла руку, взялась другой рукой за браслет на кисти и пообещала:

— Никому.

— Всё очень просто, — со вздохом облегчения сказала Маргот. — Ферди устал. Он не выдерживает роли, которой ему навязали, а Карей — нежеланный ребёнок, который ко всему прочему родился с бесполезным и даже мешающим магическим даром, кроме склонности быть огневиком. Вот и всё.

12

К первому часу второй пары Алекса успела. Вошла в кабинет ещё на перемене, не замечая сочувственных взглядов одногруппниц, которые (втихаря от неё) уговорились не беспокоить её ни вопросами, ни попытками утешить, тем более что выглядела вошедшая человеком, глубоко погружённым в мучительно грустные мысли.

И первые полчаса Алекса без помех переваривала информацию от Маргот. Итак, самое главное, что её заставило выдохнуть, — это информация о бесполезном даре Карея. Теперь девушка знала точный ответ на вопрос, почему Тиарнаки-старшие не смогли предугадать, что Карей сорвёт им план по спасению Ферди и вырвет из его рук Алексу. Карей обладал даром непредсказуемости. Что бы ни придумали Тиарнаки-старшие, его нельзя было учесть при моделировании будущего. Он выпадал из модели. Поэтому мать с такой радостью предложила Алексе отправить его куда подальше из города, если девушка не хочет видеть его.

Всего три года разницы с Ферди и сделали Карея нежеланным ребёнком. Мать не успела назабавиться-наумиляться со старшим ангелочком, как залетела снова. Причём узнала об этом настолько поздно, что врачи наотрез отказали ей в операции. Вынужденная делить время между светлым ангелом Ферди и не самым красивым, а в младенчестве ещё и болезненным ребёнком Кареем, мадам и взъелась на младшего: едва только появилась возможность, младшего отдали на попечение нянек. А мадам на свободе теперь всецело упивалась временем, которое проводила со старшим. И в конце концов превратила того чуть не в послушную куклу, которой так удобно и приятно играть!

С самого детства Карей учился уступать брату во всём. Даже в университете, с первого курса будучи лучшим огненным баскетболистом, он отказался от предложенного ему места капитана команды: это место, естественно, едва поступив в университет, занимал Ферди. Ферди не успевал по некоторым дисциплинам — Карей изучал вместе с ним эти предметы, натаскивая его, и в то же время намеренно учился так, чтобы старший был впереди. Только тогда младший получал долю снисходительного одобрения со стороны родителей — что-то вроде: «Ферди великолепен! — И тоном ниже: — Ну и ты, Карей, неплохо учишься. Правда, твою успеваемость с успеваемостью брата не сравнить, конечно. Но ведь Ферди — это Ферди!»

В общем, Карей повзрослел рано, сообразив, что надо держаться в тени старшего брата, если хочешь ощутить себя родным в семье.

… Усвоив это, Алекса принялась за осмысление следующего факта: Карей ей чужой, значит, чтобы не думать о том, что теперь он будет гулять со своей воздушницей, надо заняться делом. Что за дело? Всё очень просто. До индивидуального тестирования, которое, как она и задумала, пройдёт через три дня, она должна ещё и предоставить материал, доказывающий, что у неё этот дар есть. Среди огневиков потеря контроля нередка. Один-два человека в год, да вылетают из активной жизни. Кто-то в темноту, как Ферди. Кто-то — всю жизнь официальным инвалидом на пенсии. Единственное лекарство, о котором знала Алекса, для огневиков было успокоительное. Если тестирование подтвердит её магическую способность, преподаватели будут исследовать природу её воздействия на самоконтроль огневиков. И в первую очередь будут приводить к Алексе студентов… Она вспомнила, как Карей сообразил про её способность: ощутил сначала на себе, потом заметил, как легче стало контролировать огонь Рэду.

«Мне нужен подопытный, — пришла к выводу Алекса. — Огневик, который подвержен бесконтрольным самовыбросам огня. Братья Тиарнаки не подойдут. Вряд ли мадам захочет, чтобы её ненаглядный Ферди превратился в демонстрационного кролика на опытах… Значит, надо попробовать подойти к Рэду. Фу… Неудобно. Зато ему это необходимо. Наверное, согласится. Надо просто всё объяснить ему про тестирование и спросить его, захочет ли он…» И под конец первого часа она прилежно слушала преподавателя и вдумчиво писала лекцию, честно пытаясь отогнать от себя то и дело возникающий перед глазами образ необычной пары, так эффектно и красиво вошедшей в вестибюль корпуса.

На перемене-пятиминутке, оставив сумку с учебниками в кабинете, Алекса быстро сбегала на первый этаж, где для студентов-магов располагался киоск с ингредиентами для создания магических артефактов, и закупила проволоки золотистого цвета на все деньги, что были в заначке. На втором часу пары, сунув руки в ящик учебного стола, она усердно плела браслет. Первый-то браслет, для Ферди, удался. Когда она поняла это, немедленно наложила на руки заклятие памяти. Теперь любой браслет для огневика она могла плести, не думая, какое кольцо или «косичку» надо сделать в следующий момент.

Четыре пары по расписанию. Перед вторым часом последней пары Алекса спрятала в туалете, на шкафу с реквизитом уборщиц, свою сумку, а за десять минут до часа отпросилась выйти. Расписание огневиков она уже знала. Учились они в том же корпусе, только в другом строении — всего лишь другое ответвление здания, куда вела та лестница, по которой увёл свою новую пассию Карей… Прислушавшись к себе, Алекса с удивлением поняла, что слово «пассия» она в мыслях произнесла с сарказмом. Зачем она вообще об этом вспомнила? Какое ей, Алексе, дело до того, что вытворяет Карей?.. Опять. «Вытворяет». Если она к нему равнодушна, почему она подбирает слова с уничижительным оттенком, размышляя о нём?

Последняя мысль заставила насупиться. «Я размышляю о нём?»

А звонок с пары заставил быстро встать у лестницы со стороны вестибюля.

Огневики спускались спокойно и ровно. Девушек на курсе было мало, и у Алексы заколотилось сердце при виде появившегося среди студентов Рэда. Если бы не дело, она бы не посмела сделать то, что сейчас сделала спокойно и быстро: едва он оказался (слава Богу, с её стороны!) на последней ступеньке к площадке, она схватила его за руку:

— Рэд, на минутку! Пожалуйста!

Видимо, больше от неожиданности, чем от желания откликнуться, высоченный Рэд немедленно свернул за лестницу. Он и впрямь был симпатичен, как оценили его девочки-болельщицы: лицо мягких очертаний, большие глаза. Его симпатичность не портили даже бритая голова и видимые границы горелой кожи, которую ему успешно залечивали целители в медпункте корпуса.

— Привет, — медлительно сказал он. — Я тебя знаю?

Алекса выдохнула. Не-ет, если бы не дело, она бы точно не осмелилась…

— Меня зовут Алекса, — быстро сказала она, боясь, что он немедленно уйдёт. — Я с факультета ведьм. Через три дня мне надо будет пройти тестирование. У меня прорезалась способность усиливать самоконтроль огневика над огненным самовыбросом. Помнишь, ты начал контролировать процесс — на тренировках в четверг, а потом в пятницу? В четверг я впервые пришла на ваши тренировки в цокольный зал. Ты загорелся, но быстро справился с огнём. Потом я пришла в пятницу. И ты уже спокойней бегал по площадке. Помнишь?

Он секунды оторопело смотрел на неё и вдруг сам схватил её за руку.

— Не знаю, ты ли мне помогла, но в любом случае… — Он чуть беспомощно и недоверчиво улыбался, глядя на неё. — Я согласен. А чем ты докажешь, ну…

— Рэд, у меня уже есть подопечный. Но его я не могу пригласить на своё тестирование для практического показа, — снова заторопилась она. — Мой подопечный носит магический браслет, чьё заклинательное действие примерно такое, как у моего взгляда. Я сейчас уже начала проводить эксперимент: я два дня подряд смотрела на тебя и смотрю сейчас, даю тебе браслет — вот, возьми, а ещё дотронулась до тебя. Возможно, ещё и то, что с тобой говорю напрямую, тоже имеет значение. Насчёт голоса не уверена, но вполне возможно. Я буду сейчас на вашей тренировке. Пожалуйста, прислушайся к своим ощущениям, если будет возможность, ладно?

Он покрутил в руках плетённый из золотистой проволоки браслет, поднял всё ещё удивлённо недоверчивые, но уже заинтересованные глаза и кивнул.

— Хорошо. Я согласен стать испытуемым в этом деле.

— Спасибо, Рэд! Я побежала в зрительный зал! Встретимся здесь после тренировки!

— Хорошо.

Алекса проводила его успокоенным взглядом и с лёгким сердцем побежала к туалету, за сумкой, стороной жалея, что у неё нет фотоаппарата, чтобы проследить за состоянием Рэда и потом просмотреть происходящее иллюстративно. Да и для тестирования понадобится… И — спасибо Рэду, что не рявкнул на неё, а согласился помочь. Не-е, если б не дело, она бы никогда не подошла к незнакомому парню, да ещё огненному баскетболисту, так легко. На бегу оглянулась только раз, чтобы мгновенно встретиться глазами с Кареем, спускавшимся по лестнице. Отвернулась сразу.

Поднялась по лестнице на свой, второй, этаж. На бегу постаралась выбросить Карея из мыслей. Сейчас надо думать только о Рэде. Если парень после такого плотного контакта с нею сможет жёстко контролировать себя, она будет уверена, что владеет ситуацией, а хорошее будущее и её, и всех огневиков обеспечено. Она предъявит Рэда комиссии, получит патент, будет работать в лаборатории, где изучат её способность и возможность перенести новое заклинание на любой браслет или кольцо.

Уже с сумкой за плечом она влилась в поток студенток со своего курса, где её и перехватила Лидия.

— Алекса, — встревоженно спросила девушка. — Как ты себя чувствуешь?

— Замечательно, — удивилась Алекса. И невольно засмеялась, сообразив, о чём спрашивает Лидия. — Всё нормально. Не переживай больше моего. — И чуть пожала плечами. — В жизни всякое бывает.

— Ну, мало ли, — с сомнением сказала одногруппница. — В цокольный пойдёшь? Или ты… переживаешь? Ну, видеть его не можешь?

— Мне нравится игра, — резче, чем обычно, заявила Алекса при виде студенток, которые остановились рядом послушать недавнюю пассию Карея. — Почему я должна отказать себе в удовольствии посмотреть на тренировки? Пойду.

— Ты сильная, — с уважением сказала одна из девушек. — Я бы, наверное, так не смогла. Алекса, сиди с нами. Если что — поможем.

Она кивнула, хотя с трудом себе представляла, что имеет в виду одногруппница: Карей начнёт скандалить, а девушки будут оттаскивать его от Алексы? Это предположение даже развеселило Алексу. Правда, новая мысль — возможно, на тренировках будет присутствовать воздушница, — помогла прийти в более деловой настрой. Никаких романтических мечтаний! Она будет только следить за Рэдом и, возможно, даже вести записи. Кстати, не подойти ли к куратору группы, чтобы узнать, как ведутся такие наблюдения? Или лучше заглянуть в библиотечные архивы и взять за образец записи наблюдений из старых дипломных работ?

Интересно, а Карей подойдёт к ней, если узнает, что она использует запасного игрока их команды в качестве подопытного кролика? Ну и пусть подходит! Рэд сам согласился!.. Да и не подойдёт Карей к ней. Будет соблюдать договорённость… А то ведь (Алекса чуть усмехнулась) его воздушница узнает — гром и молнии на его голову неминуемы… С группой энергично болтающих девушек она ввалилась в цокольный зал и вместе с одногруппницами мгновенно притихла. Встревоженный зрительный зал гудел на все голоса. Кто-то кричал — спрашивая, кто-то эмоционально пытался делиться впечатлением от какого-то происшествия.

Девушки бросились вперёд — к тем, кто уже был в зале.

— Что случилось?

— В раздевалке огневиков драка! — объяснили им. — Оба тренера туда ушли! И!.. — Выразительное многоточие заставило всех замереть от ужаса. — Пока не вернулись!

Алекса почувствовала, как внутри, словно прямо из живота, растёт истеричный смех. Бедные тренеры, которые ушли и не вернулись! Прямо как в ужастике!

— То есть тренировки не будет? — разочарованно спросила она, поскольку спрашивающие переваривали новость, а опытные зрители наслаждались их откликом.

— Будет, наверное… — уже неуверенно ответили ей. — Ну, когда их всех потушат.

— А что? — профессиональным тоном заядлых сплетников спросили с рядов сверху. — Они с огнетушителями пошли или как?

Ответа на этот вопрос не успели дать, потому что кто-то снизу ещё более заинтересованным голосом снизу полюбопытствовал:

— А из-за чего драка? Кто начал?

Этот вопрос оказался самым-самым! Все на полувдохе замерли в ожидании ответа, а потом разочарованно выдохнули: информации из раздевалки пока не было.

Ничего больше не говоря, Алекса, постепенно закипающая, решительно выбралась из ряда, а потом и из зрительного зала и, жутко злая: эксперимент сорвали в первый же час проведения! — проследовала в раздевалку огневиков-баскетболистов. Почему-то она была уверена, что знает, кто и почему устроил драку.

«Карей, ты у меня сейчас будешь трупом!»

С этой мыслью Алекса ворвалась в святая святых студентов-спортсменов и протолкалась мимо тех, кто сгрудился у самой двери. Студенты как-то подрастерялись и вовремя не успели остановить постороннего человека. Остановиться пришлось самой: раздевалка пылала в ревущем огне; на полу, ближе к двери валялись баллоны огнетушителей, а из стены адского огня то и дело выбегали взрослые люди, которые, продышавшись, снова впрыгивали в этот огненный ужас.

Бросила взгляд на потолок. Почему не работают краны? Их же вон сколько! Поняла: от беснующейся по всей раздевалке огненной магии технику крепко перемкнуло.

— Уходи! — закричали на Алексу все, кто толпился у двери. — Какого чёрта тебе тут надо! Брысь отсюда, ведьма!

— Во! — завопила Алекса, подняв кулаки и показывая их в стороны. — Сами брыськайте!.. Карей!! Ты обещал не вмешиваться!! Карей!!

И уставилась, злая, в огонь, от которого припекало так, что она даже немного испугалась, как бы лёгкая блузка на ней не вспыхнула. Секунда, другая… Глядя в слепящий огонь, бушующий в раздевалке, и не видя его, Алекса снова вошла в магический транс. Губы зашевелились, словно сами по себе и против воли хозяйки выговаривая слова, которые пришли на язык вчера, когда она только-только настраивалась на заклинание, усмиряющее огонь.

Пламя замерло вместе с последним словом заклинания и, мягко выстилаясь, начало опадать. Одновременно Алекса поспешно принялась считать секунды. Если уж проводить лабораторную — так проводить. Раздевалка полностью стихла и освободилась от огня на тридцать шестой секунде, что девушка решила принять на свой счёт.

В довольно большом помещении располагалась целая композиция. По бокам, ближе к металлическим шкафчикам и скамьям, стояли двое взрослых мужчин. От огня они сумели защититься невидимым экранированием и теперь недоумённо оглядывались, будто не веря, что огненная вакханалия закончилась.

А в центре раздевалки замерли главные виновники огненного переполоха. Лицом вниз распластался на полу Рэд. На его пояснице сидел Карей, беспощадно заломив новичку руку за спину и книзу придерживая его голову за затылок. Оба не просто грязные от копоти, а перемазанные в ней, оба в одних трусах, страшно изумлённые. Наконец ищущий по толпе однокурсников взгляд Карея остановился на Алексе.

— Во что я обещал не вмешиваться? — тяжело сказал он.

— Мне ответить при всех? Называя имена? — холодно спросила она.

— Этот — каким боком здесь?

— А вот это тебя точно не касается, — невольно подчиняясь его манере говорить, сквозь зубы высказалась Алекса. — Или ты хочешь, чтобы о деталях дела я тебе лично докладывала?

Девушка открыла рот добавить, мол: «Захотел покинуть пределы города? Ща я тебе это устрою!» Но удержалась. Слишком подло бы прозвучало. И даже не в его личной обиде дело, а в её собственной, вдруг поднявшей голову гордыне: я такая! Я могу с тобой что хочешь сделать — и ты подчинишься!.. И всё же по тяжёлому молчанию Карея и тому, что он даже не шелохнулся, всё ещё сидя на побитом Рэде (Алекса даже разглядела заплывший глаз новичка — тот с трудом сумел повернуть голову к ней), она поняла, что последнее слово должно быть за нею. Карей промолчит, потому что попал её волей в неловкое положение. И сухо сказала, поневоле уступая:

— Мне нужна эта ваша чёртова тренировка, понял? Нужна!

Карей посидел ещё немного на поверженном противнике… У девушки вдруг сердце дрогнуло: осунувшийся, страшно похудевший — столько энергии зря потерял! Зато свои короткие тёмные волосы сохранил, в отличие от бедолаги Рэда. Тиарнак-младший неохотно встал с Рэда и только было нагнулся, протягивая ему руку, как с потолка обрушился плотный ливень из множества водяных струек: Карей успокоил выход личной огненной стихии, и механизм противопожарного водопровода среагировал на всё ещё высокую температуру в помещении — запоздало, конечно, но сразу, едва его перестало переклинивать магией.

Кто-то из парней рядом с Алексой не выдержал и захохотал при виде двух грязных фигур, омываемых водой сверху. Смех с облегчением подхватили другие, а два целителя, видимо спешно вызванные, не обращая внимания на искусственный дождь, бросились к Рэду, которого Тиарнак-младший всё-таки поднял с пола.

Оглядев всё это хохочущее, воняющее горелым пожарищем мокрое сумасшествие, Алекса снова протиснулась между двумя здоровенными парнями и быстро убежала в зрительный зал, радуясь, что стояла ближе к выходу и воды на неё попало мало. Лишь остановилась в коридоре на несколько секунд — вытереть и доставшие брызги, и пот — всё-таки в раздевалке была такая жара!..

Вот что за человек! Он, возможно, решил, что она в определённом смысле изменила его брату? Ведь драка наверняка началась, после того как он увидел на предплечье Рэда такой же браслет, как у Ферди!.. Да из-за этого на него даже злиться по-настоящему нельзя. Сердитая и осторожно оглядывающаяся кругом, Алекса быстро шмыгнула в зрительный зал. Так. Кажется, её отсутствие сенсацией не стало. Значит, никто не свяжет его с успокоением в раздевалке.

В середине ряда, где она оставила сумку, шло какое-то активное обсуждение. На всякий случай Алекса села на последнее сиденье ряда и задумалась. Сейчас надо изо всех сил надеяться, что ни тренеры, ни ребята-баскетболисты не поняли: это не Карей потушил свой огонь! Она была уже не просто уверена в этом, а точно знала. Уже читая заклинание, она уловила тот момент, когда произносимые ею слова начали взаимодействие с огнём Карея. Успокаивающее взаимодействие.

Спустя минуты три она уступила себе и перестала думать о деле, потому что хотелось думать о другом. «Этот — каким боком здесь?» — спросил злющий Карей, готовый немедленно стукнуть Рэда головой о плитки пола. Она всё убеждала себя, что Карей злится на Рэда, из-за того что увидел его с таким же браслетом, как у брата. А если предположить, что он злится, потому что Рэд говорил с нею? Алекса опустила голову, неуверенно улыбаясь. А если предположить, что его воздушница — это и впрямь всего лишь завеса, для отвода глаз университетских сплетников?

«Мне этого так хочется? Чтобы он злился из-за меня? Но ведь он предатель…»

— Алекса, тренировка начинается! — крикнула над ухом Лидия, безжалостно выдирая одногруппницу из странных мыслей. — Ты что — спишь?

— Ага… — пробормотала девушка и вздохнула.

Тренировка прошла вяло. То есть ребята-спортсмены бегали очень даже резво по баскетбольной площадке, но тренеры сегодня напрочь отказались даже от попытки наполнить площадку огнём. Видимо, побаивались недавнего инцидента: слишком уж ребята возбуждены — даже на посторонний взгляд. Сосредоточенно наблюдая за «подопытными», Алекса заметила, что произвольный самовыброс огня бывает частенько и у большинства огневиков, но на него не очень-то в процессе тренировки обращают внимание. Те, кто обнаружил на себе клочья огня, как-то машинально убирали его, даже не пытаясь потушить — просто одним взглядом. Или усилием воли — настолько тренированным, что им было достаточно лишь понять, что произошёл огненный самовыброс.

Ни Карей, ни Рэд ни разу не вспыхнули, хотя бегали по площадке поактивней других. И что интересно — это заметил один из тренеров. Заметил Рэда. Тренер махом руки велел парню подойти и спросил о чём-то. Рэд покрутил головой — улыбка до ушей, и побежал играть дальше. Карей сумрачно следил за ним, но уже не вспыхивал — во всех смыслах. То ли привык к мысли, что, кажется, Алекса экспериментирует, то ли смирился.

Девушка решила, что скажет Ферди о новом подопытном, а уж услышит это или нет Карей — Бог с ним. Но за воздушницу она Карею точно отомстит. Правда, ещё надо придумать — как… И снова вздохнула: а стоит? В этой ситуации… Теперь, когда она знает всё, его дружба с этой девушкой уже не предательство.

Зрителей нисколько не разочаровало, что на площадке не было огня. Инцидент в раздевалке подогревал любопытство и без настоящего пламени. Выходили из зала под конец тренировки очень довольные, обсуждая своих любимчиков и строя прогнозы на будущие матчи. К Алексе девушки больше не подходили: то ли решили проявить понимание, не приставая, то ли уже забыли, что некоторое время она была героиней университетского романа. Что Алексе и было на руку.

С Рэдом она договорилась встретиться у лестницы, ведущей к факультету огневиков, но теперь, когда она последней вышла из зала, а он как раз выходил из раздевалки, как-то так получилось, что они встретились глазами и одновременно поспешили друг к другу навстречу. Даже засмеялись от неожиданности.

— Ну, привет, — торжественно сказал Рэд. — Слушай, Алекса, а ведь я реально почувствовал, что с огнём стало легче справляться!

— Значит, ты согласен быть ещё две тренировки моим материалом для практических наблюдений? — поддразнила его девушка, за локоть поспешно уводя его в пустой коридор, едва заметила, как вышедший из раздевалки огневиков Карей остановился, в упор глядя на них двоих. В небольшой рекреации, спрятанные стеной от лишних глаз, они подошли к окну и положили на подоконник свои сумки.

— Согласен, конечно, — даже удивился парень. — Я ведь на прошлой неделе уже распрощался с баскетболом — и вдруг… Я тогда не понимал, что произошло и почему так легко могу сдерживать огонь, но сегодняшний день — это нечто!

Чем-то, наверное, своей открытой и наивной откровенностью, Рэд внезапно напомнил Алексе Ферди. И впервые подумалось: а как будет мадам относиться к сыну, которого не видела три года, если его лицо изуродовано огнём? Ведь его если и лечили, то в кромешном мраке. Кожа наверняка вся в ожоговых пятнах… Страшно представить её реакцию. Сумеет ли она сдержаться и не оставить в душе сына свою эмоциональную грязь?.. «Я плохо думаю о людях, — вздохнула Алекса, идя с Рэдом к его машине. — Уж кто-кто, а мадам, конечно, тысячи раз передумала, каким увидит сына».

Парень-огневик довёз её до дома. У калитки они договорились, что Алекса снова придёт на тренировку, а он будет прислушиваться к своим ощущениям и расскажет, как и что происходит во время игры. Когда он отъехал от калитки, она помахала ему рукой и только хотела было побежать по дорожке, чтобы успеть поужинать, перед тем как отправиться в замок Тиарнаков, как непроизвольно посмотрела в сторону. Если бы она сообразила сразу, не смотрела бы туда. Или хоть голову бы наклонила — и зыркнула туда исподтишка. Но не сообразила. И некоторое время недоумённо смотрела на чёрную машину, припаркованную на другой стороне дороги, у соседнего дома.

Дошло. Быстро закрыла калитку и зашагала по дорожке, выгибая спину от тяжёлого взгляда в упор и твердя только одно: «Уходи! Уходи!»

13

Вечер Алекса провела очень странно. Сразу после ужина отец повёз её к Тиарнакам, где она отсидела положенные полчаса с Ферди. Тот уже настолько привык к её присутствию и к ней самой, что уже не подал руку ладонью кверху, пока она делилась с ним силой, мысленно произнося заклинание, а просто сам взял её за руку, объяснив немного наивно и эгоистично: «Мне так удобней». Да и заклинания не пришлось проговаривать: Ферди вдруг заинтересовался её сёстрами и братом, и Алекса рассказывала ему о своей семье, потихоньку, не без помощи его многочисленных вопросов, вытаскивая из памяти всё самое интересное. Время от времени она смеялась вместе с ним, когда удавалось с юмором рассказать смешной случай из жизни семейства, удивляясь себе, потому что рассказчиком, вообще-то, была не очень.

Промелькнула странная мысль — в общем-то, логичная: а кого ещё слышит Ферди в своём невольном заточении? Неужели только родителей и младшего брата?

Одновременно она то и дело ёжилась от невидимого взгляда на себя и испытывала странное впечатление, рассказывая в сплошной темноте сразу двоим, один из которых прятался поневоле, а второй — специально. Карей (знала она) не видел её, смотрел, ориентируясь на голос, но ей всё казалось, что он смотрит прямо на неё. Глаза в глаза. И этот упорный взгляд странно раздражал её. Словно её кожа вдруг стала болезненно чувствительной — и даже прикосновение собственных волос заставляло её двигать плечом.

А ещё из-за этого взгляда она стала невнимательной, иногда застывая на полуслове и стараясь зачем-то понять, здесь ли Карей или уже ушёл. А потом забывала, о чём только что рассказывала, и Ферди приходилось подталкивать её, напоминая.

После этого разговора приторная приветливость мадам Тиарнак показалась совсем несносной, и Алекса с трудом вытерпела обязательное чаепитие. Помогал отец. Своим присутствием. Девушка просто посматривала на него и тут же успокаивалась.

На обратном пути Алекса попросила отца высадить её чуть раньше, чтобы немного прогуляться на вечернем воздухе. Даже сосредоточенная на своих мыслях, ещё в замке Тиарнаков она почувствовала, что ей не хватает воздуха. Из-за наглухо закрытых помещений, в которых содержался… жил Ферди?.. В своём районе даже тёмным вечером отец легко оставил её на пешеходной дорожке, и она побрела вдоль дороги, машинально замечая проезжающие мимо машины, но бездумно глядя на мелькающие дорожные огни. Лишь раз попыталась решить задачку: почему Рэд не спросил её о странном разговоре между нею и Кареем в раздевалке баскетболистов? Но вопрос будто скользнул пылью, поднятой ветром, и опал, рассеялся по дороге…

У калитки столкнулась с Эмбер и Мэтти. Те негромко разговаривали о чём-то и, немного замешкавшись, смущённо поздоровались с нею. Алекса машинально ответила и мимо них прошла во двор дома. Дошла до входной двери и поняла, кто поздоровался с нею. Остановилась. Подумала… И пожалела, что сама не огневик. Криво усмехнулась своим мыслям. Сама не замечая собственных движений, поставила сумку на приступок рядом с дверью и пошла по тропинке, уводящей в сад — и вниз, к оврагу, к любимой беседке. К привычному покою. Всё машинально… Только вот губы кривилась — от осознания, что нынешнее одиночество она устроила себе собственными руками.

В портике-беседке села на каменную скамейку. Огляделась… Холодновато — она подняла воротник курточки. Темно. Фонтанчик декоративного бассейна еле видно — и то, лишь благодаря смутному свету сверху, с улицы. Мэтти она так и не пригласила ни разу в любимое местечко… Не надо о нём… Ни о чём больше не думая, слушая переливчатый звон фонтанчика, глядя и не видя, некоторое время девушка смотрела на стену — и внезапно вскинула ладони к лицу и разрыдалась. Одиночество нахлынуло сбивающей с ног волной, и Алекса ощутила себя слабой и никому не нужной. Оплакивая себя, чуть не выла в голос, благо что в беседку обычно никто, кроме неё, не спускался, а уж тем более вечером, и можно было реветь самозабвенно, в голос.

И чуть сердце не выскочило: кто-то взялся за её плечо и, сев рядом, прижал её к себе. Заикаясь от глубокого плача, она изумлённо распахнула мокрые ресницы. Но в портике было темно, и она конвульсивно попыталась дёрнуться из жёстких рук.

— Это я, — сверху вниз сказал Карей. — Успокойся. Или ещё поплачь.

— За-ачем — ещё? — от неожиданности враждебно спросила девушка, снова непроизвольно всхлипнув.

— Не ведись на уговоры Ферди, не давай держать себя за руку. Он из тебя сегодня столько сил выпил, пока просил о доме рассказывать, поэтому и плачешь — от слабости. Завтра утром скажи ему, чтоб играл по твоим правилам, иначе высосет… Ладно. Потом поговорим, когда успокоишься.

Какое-то время она уже вздрагивала с почти сухими глазами, торопливо вытирая мокрые скулы и боясь, что он уберёт руку. Желая, чтобы убрал. Очень хотелось быть слабой. И боялась рядом с ним быть слабой. Слабой было бы страшно пережить снова… его уход.

— Как ты здесь очутился? Откуда знаешь про эту беседку?

— Забыла, как ты рассказывала Ферди? — Он ничуть не смущался, косвенно признаваясь, что тоже присутствовал при сеансах исцеления старшего брата. — Про своё любимое место? Как только ты вышла из его комнаты, я сразу сюда приехал. Правда, пришлось поискать. Как-то не ожидал, что беседка находится в самом низу оврага.

Она вдруг поняла: он многословно объясняет свои поиски, давая ей тем самым время успокоиться от плача. И, только было открывшая рот спросить, а зачем ему вообще сюда приходить, как замолчала на полуслове. Пусть он здесь ненадолго, пусть потом ему придётся уйти, потому что она его всё равно прогонит, но прямо сейчас он здесь — и с нею. Несмотря на то что она сейчас не знает, чего от него ждать, с ним рядом — спокойно. Полностью прислоняться к нему она побаивалась, но и так было хорошо: он обнял её лишь одной рукой, сидели просто плотно друг к другу… Наконец она ощутила, что может говорить спокойно, и сумела спросить:

— Так почему ты сюда пришёл?

— Ты сказала Ферди, что эта беседка — лучшее на свете место. Мне захотелось… — Он споткнулся, но договорил: — Мне захотелось посмотреть, что такое лучшее место на свете — для тебя. Думал — посижу немного и уйду.

— Я никогда здесь не ревела, — коротко всхлипнув, сказала она. — Мне всегда здесь было хорошо…

Он промолчал, сидя неподвижно.

— Будь осторожней с Ферди, — хмуро сказал он. — Ты с ним контактируешь на слишком близком уровне. А у него часто бывает депрессивное настроение. Не подхвати.

— Мы с тобой разговариваем, — пропуская мимо ушей его предупреждение, заметила она со вздохом. — Ты же не должен был здесь появляться.

— Про «появляться» не было сказано, — возразил он, не убирая руки с её плеча.

Она усмехнулась.

— Ещё немного — и ты покажешься в нашем доме. — А потом подумала и проворчала: — Ну и фиг с тобой. Показывайся. В доме своих предателей полно.

— Что у тебя за дела с Рэдом? — не обращая внимания на её замечание, спросил он.

— Он согласился стать моим практическим материалом на тестировании. — Сказала и поморщилась. Зачем? Надо было промолчать, чтобы его побесить подольше. И поразилась: она хочет его побесить?! Зачем?! Если она не собиралась поддерживать с ним отношений? Значит ли это, что он ей небезразличен? Опять открыла рот спросить в отместку: а что за дела у него с воздушницей? И снова закрыла. А ей это должно быть интересно?.. Зато ей интересно, что он заговорил. Причём именно тогда, когда она не в настроении разговаривать. Когда на ум лезут только глупые вопросы. Например, почему он не уберёт руку? А спросить страшно. А вдруг уберёт? И тогда будет… холодно.

— Здесь тихо, — сказал он, не двигаясь.

— Да, здесь уютно. Но… Пора домой, — равнодушно сказала Алекса. — Меня могут хватиться. Эмбер видела, как я пришла. Да и холодно здесь.

— Не возражаешь — провожу до двери?

— Нет.

Карей и в самом деле проводил её и, не дожидаясь, пока она возьмётся за дверную ручку, отвернулся и пошёл к калитке… Алекса постояла у двери, наблюдая, как его высокая фигура постепенно растворяется в темноте позднего вечера, а потом зашла домой. От ужина отказалась, сославшись на слишком позднее время. На деле горло было так зажато напряжением, что девушка сомневалась, сможет ли проглотить хоть что-то.

В своей комнате Алекса недолго простояла у окна, а потом выключила свет и легла, чувствуя странную пустоту и пронзительное одиночество. Уже свернувшись клубочком, она снова всплакнула от непонятной ей тоски. И уснула, шмыгая носом.

… Она хорошо сознавала, что это сон. И всё равно чувствовала происходящее, как будто всё происходило в реальности.

Как будто она проснулась и села на постели.

То самое острое одиночество, пережитое по дороге к беседке, вернулось. Мельком она удивилась, нет — просто отметила, что на улице безлунная ночь. В комнате мрачная тьма устоялась такая густая, что она не видела ни единого предмета. Вздохнув, она встала с кровати и примерилась, где что находится. Вспомнила о столе, который стоит впритык к окну, и шагнула к нему. Тут должны стоять два подсвечника. Трёхрожковый — каждый. Шесть свечей. У них нет ауры, но она знает, что они на столе.

Под вздрагивающими пальцами холодный металл. Поверхность мелко ребристая. Наверное, вся в узорах.

Она медленно подняла руку и провела ладонью над свечами, едва-едва касаясь их фитилей. Если она зажжёт их… Огонь не даст ей быть одинокой. Какие-то несколько минут боли. Никто не успеет даже понять… Тьма… Как же она устала от неё…

… Неприятный грохочущий звук, слишком громкий, какой-то скандальный в ночной тишине, упавшего предмета — и внезапно в комнате стало светло от белой полосы фонаря, привычно заглядывающего в комнату…

Изумлённая Алекса, с колотящимся от неожиданности сердцем, присела возле стола и всмотрелась в упавший предмет, который виднелся во всех подробностях на белом свету луны. Она сбила со стола старенький пенал с ручками и карандашами.

Почему она стоит возле стола, если до сих пор ей снился странный сон? И… на её столе никогда не было подсвечников…

И чуть не задохнулась, вдруг сообразив, что происходит! И с кем!

Она выскочила из своей комнаты. В коридоре темно — наверное, уже заполночь. Но и здесь есть свет с улицы, пусть и небольшой. Бегом промчалась по коридору и ворвалась в комнату Люка. Братишка спит — и крепко. Его не разбудил даже стук поспешных шагов. В комнате горела маленькая настенная брушка, и девушка, оглядевшись, сразу увидела на учебном столе брата его мобильный. Схватив его, она метнулась назад, в свою комнату.

Быстро нашла телефонную книгу и ткнула в номер Карея, который из своей телефонной книги подтёрла сразу после вечера у Тиарнаков.

— … Люк? — тяжело, явно со сна удивился парень.

— Карей, это Алекса! Беги к Ферди! Быстрее!

— Что…

— Карей, он собирается зажечь свечи!! На столе!!

Она услышала отдалённый грохот, потом ритмичный звук быстро бегущего человека, снова стук и грохот — кажется, Карей на бегу открывал двери, а они с треском захлопывались за ним. Она словно бежала за ним по коридорам, всё видя и считая: второй коридор, третий… Почему его комната так далеко от комнаты Ферди?! А потом грохот кулаками в закрытую дверь.

— … Ферди! Открой! Открой, кому говорят!

Приглушённый расстоянием мобильника трещащий удар. Ещё один. Прижимая до боли телефон Люка к уху, время от времени судорожно отставляя его в сторону от слишком громких звуков (кажется, Карей держал свой телефон в кулаке), Алекса, сжавшись от ужаса, слушала его крик и треск, понимая, что Карей выбивает или выламывает дверь в комнату брата.

Найдёт ли Карей брата в кромешной тьме? Сумеет ли он не опоздать?

У Алексы промелькнула странная мысль, что Карей сразу поверил её словам… А если… Если ей и в самом деле приснился всего лишь сон?

Пусть будет сон! Пусть! Лишь бы у Ферди не было такого страшного чувства одиночества! Такого сумасшедшего желания немедленно сгореть! Пусть будет сон! Пусть потом Алексе будет стыдно, что она разбудила Карея, а он разбудил Ферди, но пусть это не будет реальностью! Пожалуйста!..

— Ферди?..

Голос Карея заставил девушку снова прижать телефон к уху.

— Ферди, я знаю, что ты у стола. Скажи хоть слово, чтобы я смог подойти.

Сначала тишина. Мёртвая. Алекса с ужасом вслушивалась в эту тишину и мысленно умоляла: «Ну пожалуйста, Ферди, отзовись!» И снова слышала звенящую тишину… Потом из глубины комнаты Карею что-то глухо ответили, и Алекса чуть не расплакалась от счастья — Ферди жив! Теперь Карей не даст ему умереть! Почему он хотел покончить с собой? В последнем девушка уже не сомневалась.

Закрыла глаза и представила лицо Ферди на одной из фотографий из сети. Улыбающийся, счастливый… Вспомнила приснившееся движение, представила, что тянет пальцы к подсвечнику, и отдёрнула их. «Ты сильнее, Ферди!» — умоляла она, чтобы это движение помогло.

Потом вспомнила — мобильник Карея! Там же экран светится!.. А вдруг?..

Внезапно совсем близко голос Карея сказал:

— Алекса, всё хорошо. Иди спать. Теперь я сам.

— Спокойной ночи, — тоненьким от удерживаемого плача голосом попрощалась девушка.

Она огляделась, чувствуя толчками пульсирующую в ушах кровь, потом потёрла ухо, чуть не раздавленное трубкой мобильника. Стояла посреди своей комнаты, а эхом всё ещё слышала бег Карея и треск дверей в замке Тиарнаков.

Почему? Почему Ферди, который получил надежду на нормальную жизнь, вдруг решил покончить самоубийством? Откуда столько тоскливого одиночества в его настроении? Теперь-то, вспомнив слова Карея, что она «перекормила» силой его старшего брата, понимала, каким образом почувствовала желание Ферди умереть.

На ногах, которые подрагивали при каждом движении, девушка добралась до кровати и села. Сможет ли она уснуть после собственной невероятной гонки по коридору и после вслушивания в бег Карея? Потом прислушалась к себе. До сих пор трясёт. А сердце дёргается так, словно она всё ещё бежит и ей страшно, что она не успеет.

«Надо отнести мобильный в комнату Люка», — отстранённо подумала она и встала, заставляя ноги двигаться. Прежде чем отнести телефон братишке, на всякий случай снова переписала номер Карея. Вышла из комнаты и уже осторожно заглянула к младшему брату. Тот, в отличие от предыдущего её «визита», спал сейчас неспокойно: разметавшись по постели, сбросил подушку, да и сопел чаще и неровно, словно чего-то испугался. Еле дыша, Алекса подошла к его кровати и осторожно подняла подушку, приткнув её рядом со второй, которую братишка обнимал. Застыла. Но Люк не проснулся.

Алекса вернулась в свою комнату с головой, больной от внезапного вторжения в её сон и жизнь личной трагедии чужого человека. Снова села на кровать, пытаясь рационально решить вопрос: сумеет ли она после всего этого заснуть? Решилась, легла. Но в виски словно стучало единственным вопросом: разве может быть человек так одинок? Так — как она это испытала, восприняв мысли и эмоции Ферди? Закрыла глаза.

— Ты разбередила его своим рассказом о младших, — то ли в дремоте, то ли в полусонном воображении услышала она угрюмое обвинение Карея.

Она хотела огрызнуться: «Он сам меня об этом попросил!» Но ответила другое:

— Три года одиночества… Неужели возле него никого никогда, кроме семьи, не было? Где его друзья? Где его подруги?..

Карей промолчал.

Кажется, спрашивать об этом не его нужно.

… Укол в сердце. Из сна не выбралась, но чувствительно перешла в другое пространство. Перед глазами неясная фигура, сидящая на низкой кровати или на кушетке, руки на колени. Сутулится. Поднимает голову. Алекса видит еле уловимые линии второй фигуры, кажется спящей в кресле. Внутри потеплело. Карей.

«Ферди…»

Фигура на кровати вздрагивает.

«Алекса?»

«Не смей больше думать о самоубийстве. Не забудь, что я рядом!»

… Из щели между шторами мягко греет солнечный луч… Не слишком удивлённая Алекса открыла глаза. Приснилось? Последнее?

И привстала на локте. Выползать из-под одеяла не хотелось: держали кошки, пригревшиеся на ногах ощутимой тяжестью. Что это? В коридоре послышался бег лёгких ног, закончившийся у её двери. Девочки? Люк? Так рано?

— Я постучал, — шёпотом сообщил Люк, заглянувший в комнату.

— Не слышала, — скептически сказала Алекса. — Ты что как рано?

— Мне эсэмэску прислали. Для тебя. Ночью. — Мальчишка, сонный и в помятой пижамке, дошлёпал до кровати и передал сестре мобильный. — А почему он сразу тебе не звонит? Почему мне? Вы ещё не помирились?

— Нет. — Девушка прочитала послание: «Алекса, как встанешь, перезвони». — Люк.

— Ммм? — Младший брат времени даром не терял: он заполз на кровать и устроился в изножье Алексы, где, млея от блаженства, гладил обеих кошек.

— Можно по твоему перезвонить?

— Звони. Мне уйти?

— Сиди. — Алекса, снедаемая любопытством, начала ждать отклика.

— Люк?

— Алекса.

— Алекса, так понимаю, что Люк у вас тоже ранняя пташка?

— Ну-у… Да.

— Тут, понимаешь… — Кажется, Карей затруднялся сразу объяснить желаемое, и Алекса ещё сильней прижала трубку к уху: значит, что-то интересное? Карей вздохнул и сказал: — Ферди хочет пригласить в гости Люка. Ну, на твоё время только. На полчаса.

— Но Люку надо в школу, — растерялась Алекса, а братишка немедленно навострил уши, с интересом глядя на неё. — Или ты имеешь в виду вечером?

— Нет. Именно утром.

— Но папа не успеет…

— Алекса, может, хватит валять дурака? Я отвезу вас обоих к Ферди, потом мы отвезём Люка в школу и поедем в университет.

«Мы — отвезём?»

— Сначала я спрошу у него. — Алекса задумчиво уставилась на Люка, который выразительно разевал рот, беззвучно выговаривая: «Спрашивай!!» — Люк, ты знаешь, что у Карея есть старший брат?

— Ферди Тиарнак? Конечно, знаю! — чуть не обиделся младший брат. — У меня целый альбом с ним есть!

— А… Хочешь получить автограф от Ферди Тиарнака?

Братишка целых полминуты смотрел на неё, открыв рот, а потом завопил:

— Хочу!

— Я приеду за вами через полчаса, — закончил разговор Карей.

Брат с сестрой переглянулись, и Люк побежал умываться и одеваться.

А Алекса посидела немного, глядя на кошек, мурлыкавших на постели, и проговаривая про себя будущий разговор с отцом и матерью о том, что сегодня она поедет (и не одна) в замок Тиарнаков на машине Карея.

Братишка мчался по дорожке к калитке впереди Алексы. А потом ещё и плясал у машины Карея с беспокойными воплями:

— Алекса, ну быстрей, а? Ну давай быстрей — не успеем!

Они оба сели на заднее сиденье, Карей закрыл за ними дверцу и обошёл машину, чтобы сесть на своё место. Прежде чем машина двинулась с места, Алекса успела подумать: «Только бы Карей не решил, что вот так легко всё будет. Это ещё не прощение. Ещё надо подумать обо всём, прежде чем его прощать. И ещё… Воздушница… Хотя о чём я думаю, если пока всё дело только в Люке!»

Естественно, что братишка не угомонился и в машине.

— Карей, а мы правда к твоему брату едем? Да? Точно?

— Точно.

— Только ты его не увидишь, — вмешалась Алекса.

— Как это? — ошарашенно спросил Люк, перестав вертеться во все стороны.

— Ты про Ферди что-нибудь знаешь? — Карей вёл машину и спрашивал, не оборачиваясь.

— Знаю, конечно! — обрадовался мальчишка. — Он капитаном команды был!

Прежде чем Карей бросил следующую реплику, Алекса вдруг подумала, вспомнив объяснения Маргот: значит, болельщики запомнили Ферди только капитаном команды, но не игроком. Лучшим игроком всегда считался Карей. Но реклама Ферди сделала своё дело. Он оказался яркой звездой. Всего лишь звездой.

Поинтересоваться бы у Карея, почему у звезды нет друзей, которые навещали бы его. Но пока рядом Люк, спрашивать неудобно.

— Ты помнишь, почему Ферди ушёл из спорта?

— Помню. Это называется «сгорел». Но ведь он жив?

— Жив. Вот только… Люк, тебя очень смутит, если ты будешь разговаривать с ним в темноте? Ему нельзя появляться на свету. Алекса помогает ему восстанавливаться.

— Алекса?! — поразился мальчишка и взглянул на старшую сестру. В его взгляде девушка, как ни странно, прочитала зависть: его старшая сестра уже давно общается с обоими Тиарнаками! А потом Люк опустил бедовые глаза, в которых воцарилась глубокая задумчивость, и медленно улыбнулся. — Ага. Тогда не страшно. Если Алекса болтает с ним в темноте. Если ты с ним говоришь так. А почему я… — Мальчишка запутался, пытаясь, кажется, найти слово. — Почему ты везёшь меня к нему?

— Ну, ты же сказал, что хочешь получить автограф.

— Эй, мало ли чего я сказал, — проворчал мальчишка. — Но ведь ты пригласил.

— Ферди хочет видеть тебя.

— А откуда он меня знает? — снова изумился Люк. Покосился на сестру, кивнул. — Понял. Ты рассказала? А он какой? Не страшный? Ну, я не про то, какой он. Я про то, что он не ругается? Хотя, если он сам меня пригласил… Ладно, — разрешил мальчишка. — Пусть он будет в темноте.

— Спасибо, — серьёзно сказал Карей.

И по коридорам взрослые шли, держа за руки младшего.

На этот раз почему-то матери Тиарнаков не было, и они не спеша прошли сразу в ту часть дома, где жил Ферди. Когда они остановились в начале третьего коридора, а от его конца к ним полетела тьма, Алекса с беспокойством нагнулась к младшему брату. Люка предупредили сразу, как будет начинаться вхождение во тьму, но мало ли… Правда, сейчас девушка успела уловить на его лице явное выражение счастья и предвкушения самого настоящего приключения, где двумя из команды будут легендарные в школе мальчишки игроки огненного баскетбола. Выпрямившись, Алекса уже в темноте пожала плечами: там, где девочка его лет затаилась бы в опасливом ожидании, Люк светился!

А потом (она представила удовольствие на лице братишки) от конца коридора они услышали глуховатый голос Ферди:

— Я сейчас подойду и проведу вас к себе.

14

Два пацана сидели на кушетке и хохотали как сумасшедшие. Одному, как помнила Алекса, шёл двадцать шестой, другому — одиннадцатый. Они не видели в густом мраке друг друга (Люк — во всяком случае), слышали только голоса, но, как оказалось, и этого достаточно для счастья поболтать. Как будто встретились два закадычных друга, которым есть что вспомнить. К искреннему изумлению Алексы, Люк и впрямь оказался фанатом «Саламандры», а уж биографии главных героев он знал не то что наизусть, а чуть не на уровне: «Я проживаю эту замечательную жизнь с моими любимыми героями!»

Но!.. Не веря своим ушам, Алекса слушала большую часть разговоров в совершенном обалдении. Эти двое мальчишек болтали в основном о школе! Если магическое обучение, шедшее одновременно с общеобразовательным, было у обоих братьев-Тиарнаков домашнее, то школу-то они посещали одну и ту же — где обучались и дети семьи Коллумов! Живут же две семьи в одном пригороде, пусть и на разных улицах. Лишь одно различие: Тиарнаки доучивались в старших классах общеобразовательного лицея, а старшие Коллумы — в той же школе.

У мальчишек (Алекса по-другому просто уже не могла называть Ферди!) нашлась благодатная тема для болтовни. Старые учителя, которые учили их обоих! И каждый из мальчишек рассказывал смешные истории, в которых главными героями были или эти самые учители, или они сами в столкновении со школьными монстрами.

Алекса узнавала в их воспоминаниях и своих учителей, но вскоре озвучиваемые проделки и школьные истории отошли на второй план.

Она сидела в кромешной тьме и изумлялась: неужели до сих пор никто не знает, что происходит с Ферди?! Неужели только она одна знает теперь его тайну? Или она, Алекса, слишком хорошо о себе думает? Считает себя слишком умной? Но ведь достаточно было этого разговора, и всё становится ясным?

Движение во мраке она скорее почувствовала, чем увидела.

— Я сяду рядом, — сказал невидимый Карей.

Она сидела в кресле, рядом со столом. Помнила смутно — её предупредили, что кресел два. Прислушиваясь, услышала, как с еле слышным шорохом прогнулось под его немаленьким весом кресельная подушка.

— Откуда ты знаешь, что рядом можно сесть?

— Обстановку в комнате Ферди я знаю наизусть.

— Карей, кто бывает в комнате Ферди? — негромко, чтобы не расслышали мальчишки, спросила Алекса. — Кто бывает вообще у Ферди, кроме семьи?

— … Ты. И теперь Люк. — Перед тем как ответить, Карей помолчал, как промолчал и после ответа, но потом спросил: — Думаешь, наша семья — такая бессовестная, что не даёт Ферди общаться хоть с кем-то? Все три года он сам наотрез отказывается общаться со всеми. Раньше, до того как выгореть на игре, он с Маргот любил поговорить — она девушка смешливая. А после — как отрезало. Одно слово, не пригласить ли к нему кого-нибудь, — и сразу чуть не истерика.

— А… девушка у него была до несчастья?

— Была.

Вопросов накопилось очень много: «Она перестала ходить сама, или Ферди ей запретил? Или она была ниже по общественному положению, чем Тиарнаки, и потому мадам запретила ей встречаться со старшим сыном? А ещё… вы когда-нибудь пробовали психотерапевта к нему приглашать?» Но язычок Алекса прикусила. Она здесь, в замке Тиарнаков, всего третий день. Много чего не знает. Не слишком ли будет нагло, даже беспардонно спрашивать о таком?

И услышала негромкое:

— Алекса, почему бы нам не поговорить… о другом, пока они болтают?

Ищущие пальцы опустились на её ладонь.

Всего мгновение — и она со всхлипом отдёрнула руку: темнота, прикосновение… События воскресенья словно рухнули на неё, и девушка вылетела из кресла. Три шага — и остановилась в глубине тьмы, не зная, куда бежать, дезориентированная не только тьмой, но и незнанием обстановки в комнате.

В комнате стало тихо.

— Ферди? — удивлённо спросил Люк.

— Ничего, Люк, — отозвался Ферди. — Просто я увидел, как вскочила с кресла Алекса. Алекса, боишься опоздать?

— Ну-у… Мы только начали… — обиженно сказал невидимый Люк.

— Люк, давай договоримся, что ты в следующий раз тоже навестишь меня. Алекса права. В школу опаздывать нельзя. — По интонациям слышно было, что старший брат Карея улыбается. — Сейчас я подойду к твоей сестре — вместе с тобой, и помогу вам выйти.

— А Карей?

— Я пойду за вами, — спокойно сказал Карей. Кажется, он всё ещё сидел в кресле. — Сначала отвезу тебя в школу, а потом Алексу на занятия.

И, когда Ферди проводил своих гостей, когда сначала Люка, недовольного, а потом вспомнившего, кто проводит его до школы, и уже потому повеселевшего, отвезли в школу, по дороге в университетский корпус Карей, не глядя, спросил:

— Что случилось?

Молчавшая всё это время Алекса тоже не взглянула на него.

— А что случилось?

— Почему ты… — Он, видимо, затруднился как-то назвать её неожиданное движение, когда она поднялась с кресла. А она молчала, не помогая ему. — Почему ты… встала с кресла, когда я предложил…

— Ты дотронулся до меня, — Алекса облизала губы. — Ты дотронулся до меня в темноте. И я… испугалась. Всё было как в тот вечер. — Она снова помолчала и добавила: — Карей, не надо ничего. Можешь возить меня к брату и в университет, только не надо ничего — кроме. Как только всё с Ферди закончится, мы не будем знать друг друга. Слишком много неприятных моментов для меня связано с братьями Тиарнаками. Я до сих пор помню боль, когда меня схватил Ферди. И хорошо помню боль, когда поняла, что ты… Я не хочу… общения с тобой. Оно слишком многое обещает, но… — Горло перехватило, и она уставилась в боковое окно, чтобы справиться со слезами.

Он не стал утешать её, как она боялась, потому что его утешение могло бы вызвать плач — и так была на грани. В тишине довёз до корпуса и вышел открыть ей дверцу.

— Я подожду, пока ты войдёшь, — сказал он, и, девушка, не глядя на него, кивнула и побежала к входным дверям корпуса. На крыльце не выдержала и, открывая дверь — всё равно же пришлось чуть повернуться, оглянулась.

Он сидел на своём месте водителя, откинувшись на спинку кресла, опустив голову, и в её сторону не смотрел. Так и не поняв, почему он так сидит: рассердился? Размышляет? Просто ждёт, пока она войдёт? — Алекса быстро зашла в корпус.

Только добралась до второго этажа, решившись не оставлять лёгкую курточку в гардеробе: что-то в корпусе сегодня прохладно, — как по дороге её перехватили.

— Алекса, иди к нам!

Она оглянулась и увидела в небольшом зале с библиотекой, предшествующем коридору с кабинетами, целую компанию девушек — свои, однокурсницы. Оттуда махала рукой Лидия, то и дело подпрыгивающая на месте. Ей явно не терпелось что-то сообщить.

Наверное, одногруппнице показалось — Алекса слишком медлит подойти. Лидия сорвалась с места — остальные девушки даже рассмеялись её прыти, и подбежала к Алексе, схватилась за длинный ремень её сумки.

— Слушай, я, конечно, знаю, что вы с Кареем разбежались! Но тебе, конечно, будет интересно узнать, из-за чего вчера тренировки начались на полчаса позже? Да и Карей — твой бывший! Ну? Интересно же тебе про него! Ага… Вот! У одной с факультета магической визуализации парень из огневиков. Правда, он сказал, что ты тоже была, но, кажется, половины не видела, потому что не с самого начала, а потом… Так вот… Представляешь? Вчера новичок, ну — Рэд, ты знаешь, мы тебе его показывали, пришёл в раздевалку, а твой Карей сразу на него посмотрел — так, уничтожающе. Ну, тот не понял, начал переодеваться к тренировке. А огневик визуалистки видит — у Рэда на предплечье браслет, ну, такой, из обычных, как мы плетём. И давай ржать над новичком — мол, девчонку себе нашёл, повзрослел, наконец-то. Это у них любимое — поржать, особенно если новичок с первого курса. Все в раздевалке тоже давай издеваться над парнем. Тот ещё пытается что-то сказать, вроде смеётся вместе со всеми и вдруг смотрит на Карея, а тот смотрит на него. Только не на лицо, а на браслет. И, говорит тот огневик, лицо у Карея такое сделалось — спокойное-спокойное. Как у змеи перед броском — сказал тот огневик. Ну, что… Парни поржали и только начали успокаиваться, и тут Карей как прыгнет на Рэда! Тот от растерянности сначала вообще не защищался, а потом, когда остальные кинулись их разнимать — только для виду, конечно, потому что Карея все боятся, сам начал драться по-настоящему. Только ведь он Карея-то ещё плохо знает. Тот уж если дерётся… А потом, сказал тот огневик, ты пришла. И тут же убежала, как всё закончилось. Алекса, не томи, чего ты там появилась? Ну интересно же!.. Наши девчонки говорят — за тобой послали, чтобы ты Карея утихомирила, но ведь он с тобой больше не ходит! Ну? Алекса, ты прости, что я так по-простецки, но ведь ты с Кареем и правда разбежалась…

— Всё так и было, — задумчиво сказала Алекса. — Послали за мной, потому что не знали, что мы разбежались. А он обозлился… Но хоть драться перестал.

— Интересно… — тоже задумчиво сказала Лидия. — А кто Рэду сплёл браслет? Кто из наших на него глаз положил? Ой, блин, как узнать бы?!

— Я сплела, — медленно, просчитывая варианты ответа, чтобы Лидия потом не слишком большие сплетни устраивала, ответила Алекса, благо уже подошла к своей группе, которая живо прислушивалась к ней. — Только ничего личного. Он у меня будет практическим материалом на тестировании. Мы договорились с ним. А само тестирование будет через два дня.

— Как это? — ахнула Лидия. — Тестирование? Сейчас? Как?

— А просто. У меня прорезалась способность одна. Пока говорить не буду — сама понимаешь, что сглазить можно.

— Всего лишь? — внезапно сделала странный вывод разочарованная одногруппница. — Теперь понятно, почему Карей на него набросился. Он-то думал, что Рэд ему на смену появился. Он же тебя, типа, бросил, думал, небось, без него плакать будешь. А тут… Ишь… Ха, знай наших ведьм! Алекса, девчонкам с курса скажу? Успокою? Мы договоримся молчать, чтобы Карей не знал! Пусть помучается!

— Ага… Скажи.

У Алексы от сердца отлегло. Логичный вывод. Могла бы и сама догадаться — сразу такое придумать. Группа посмеялась над Лидией и уже спокойно принялась обсуждать происшествие, не обращая внимания на косвенную виновницу драки в раздевалке среди огневиков, приткнувшуюся к подоконнику, перебирая тетради в сумке. А Алекса выигрывала время на раздумья.

Вот как… Карей набросился на Рэда, потому что увидел на нём браслет — такой же, как у Ферди. Нет, она знала ещё вчера причину — и с Кареем говорила об этом, но сейчас, рассказанный Лидией случай вдруг обрёл другое звучание. Лидия подытожила происшествие, придав ему совершенно иной оттенок. Ревность. Не из-за брата. Но…

— Обалдеть… — прошептала рядом Лидия.

Алекса обернулась.

Поднявшиеся по лестнице Карей и воздушница пропали в библиотеке.

— Легко, — беззвучно, одними губами прошептала Алекса.

Легко предложил поговорить о «нас». И легко нашёл других «нас».

Пока одногруппницы взволнованно обсуждали пару, Алекса взглянула на настенные часы зала. До звонка ещё минут семнадцать. Даже лекционный зал до сих пор закрыт. Она отошла от девушек своей группы и некоторое время колебалась, глядя на телефонную книгу своего мобильного. Время поджимало. Пришлось решиться. Номер Маргот. После беседы они обменялись телефонными номерами, но пока нужды в новом разговоре не было. И теперь, дожидаясь ответа, Алекса хоть и продолжала сомневаться, правильно ли она делает — звоня, деваться было некуда. Позвонила же. Захотелось проверить то, что она вроде поняла в комнате Ферди.

— Алекса? Привет, — удивлённо сказал Маргот.

— Привет. Маргот, девушка Ферди — кто она?

— У него нет девушки, — ещё более изумилась Маргот.

— Это сейчас нет. Кто была его девушка до несчастья с ним?

— А, ты про это. Не помню. Кажется, она была с факультета ведьм, но быстро нашла свою специализацию, довольно редкую, и сразу выбилась в разряд особых.

— Случайно, не воздушница?

— Не знаю. Говорю как есть. А что?

— А ты о ней хоть чуть знаешь? Какая она? Как себя вела с Ферди? Сколько ей лет?

— Ровесница Карея… мельком видела однажды. Этакое воздушное создание. Даже не подумаешь, что она умеет устраивать бешеные скандалы. Эгоистка страшная. Собственница. Так говорили, — торопливо добавила Маргот и спустя секунду со смешком добавила: — Ещё слышала, что она сама навязалась Ферди в подружки. Она тоже из богатой семьи. Устроила всем, кто пытался покушаться на место его подруги, такое, что больше никто не решался даже подумать о нём.

— То есть она его полюбила? — пожелала убедиться Алекса. — Маргот, ты спец по приворотным зельям и вообще специализируешься на этом всём. Влюблена ли, по-твоему, была та девушка в Ферди или как? Может, ей просто было лестно быть девушкой капитана огненных баскетболистов?

— Судя по слухам, вряд ли она из тех, кто стремится быть рядом со знаменитостью, — с сомнением сказала девушка. — Я слышала — она устраивала грандиозные скандалы, если только Ферди смотрел не на неё, а на кого-то другого, даже если этот кто-то был баскетболист его команды. Она желала быть его единственной…

— А Ферди? Как относился к ней он?

— А ему всегда нравилось быть ведомым за ручку. Так что, думаю, он купался в её обожании и ревности.

— Но почему тогда он не пускает её к себе? Или его травма отпугнула её?

Маргот некоторое время молчала, видимо вспоминая.

— Какое — отпугнула… — медленно сказала она. — Вспомнила сейчас… Тётя жаловалась, что эту девушку с трудом удерживали вне территории замка — так она рвалась к Ферди первые полгода, если не больше. Но он сказал сразу — никого к нему.

— А почему? Почему он не хочет видеть никого?

— Извини, Алекса. Тайна, в полном смысле этих слов покрытая мраком. Я не знаю.

Десять минут. Осталось десять минут до звонка. Алекса облизала губы и быстро направилась к библиотеке. Если она сложила два и два правильно, значит — сейчас получит твёрдую четвёрочку.

Осторожно открыла дверь и заглянула с краю. Слева обычно — библиотекари со своими книжными стеллажами, справа — столы для читателей. Украдкой пройдясь взглядом, Алекса отметила: воздушница сидит за первым столом ряда напротив библиотечного зала, Карей — отошёл. Кажется, его окликнули ребята из его группы, с которыми он сейчас разговаривал, сидя к выходу спиной. Алекса быстро прошла мимо стола воздушницы. Не садясь, быстро написала несколько слов на листочке для заказов книг и уже стремительно зашагала к выходу, на ходу шлёпнув записку на стол перед воздушницей.

Туалет за углом. Алекса вылетела из библиотеки и помчалась вдоль стены. Заворачивая за угол, она чуть не засмеялась, услышав за собой топоток каблучков! Правильно угадала! В записке было всего несколько слов: «У Ф. я бываю два раза в день!»

И даже опоздать на лекцию не жалко.

В туалете никого. Первая же пара. Редко кто сюда забегает с утра. Особенно за минуты до звонка. Алекса хлопнула дверью, прошла несколько шагов и обернулась.

Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Наэлектризованный близкой грозой воздух чуть не искрил — по впечатлениям. И в лицо сразу ударила холодная влажная волна.

Ух, как разбушевалась!.. Алекса, хоть и держась напряжённо, нашла силы хмыкнуть. Точно — собственница. Если она, Алекса, всё правильно рассчитала и правильно всё поняла… Девушка стояла так, словно очутилась в переулке, где потоки воздуха сталкивались, усиленные штормовым ветром, переплетаясь, теребя подол её лёгкого платья и вздымая и рвя её распущенные волосы.

— Кто ты такая? — резко спросила воздушница, едва её пронзительный взгляд остановился на Алексе.

— Меня зовут Алекса, — спокойно сказала девушка.

— Я спрашиваю, кто ты такая, если два раза в день ты бываешь у моего Ферди?!

«Моего»… Хотя прошло три года… Уже интересно.

— Говори!

Последние следы доброжелательной улыбки рассеялись на губах Алексы. Она вспомнила, как обычно обращалась со своими младшими, когда они доводили её. Молча подошла к дверному проёму. Воздушница не шевельнулась. Алекса, не сбавляя шага, протиснулась между нею и дверным косяком.

— Куда? — выстрелило в спину.

— Я думала поговорить с той, которая поможет, — холодно (а она это умела) ответила из коридора Алекса. — Общаться с вопящей капризной дамочкой — не собираюсь!

— Подожди! — Ещё один выстрел, а потом чуть не слёзная мольба: — Мне надо успокоиться! Пожалуйста, не уходи! — Уже нерешительно подошла и цепко ухватилась за руку. — Ну да, у тебя все карты на руках, но ведь… — Огромные глаза взглянули на Алексу, наполняясь слезами. — Я так запуталась, что начинаю психовать каждый раз, как только услышу о Ферди! Поговорим. Только вот где?

— У меня лекция первой парой, — насторожённо глядя на неё, сказала Алекса. — Может, после учебного дня?

— Нет. Теперь я буду бояться, как бы и тебя не потерять. — Круговерть ветров рядом с девушкой успокоилась, и Алекса только поёжилась: её успело сильно охладить. — Меня зовут Регина. Тебе очень нужна общая лекция? Может, ну её? — Регина встревоженно заглядывала в глаза Алексы. — Я могу заказать в студенческом кафе отдельный зал, где можно поговорить.

— Хорошо, — решилась Алекса. — Только как сделать так, чтобы Карей не видел, что мы вдвоём?

— Да сейчас уже звонок будет, — не удивляясь, отозвалась Регина. — Он уйдёт на свою пару. Подожди немного. Мы сейчас с ним перемолвимся словечком, а потом я забегу за тобой. Не уходи, ладно?

— Ладно, — сумела улыбнуться Алекса.

Регина, быстро приведя растрёпанные ветрами волосы в порядок, упорхнула, как будто несомая личными вихрями. А Алекса отвернулась к окну возле туалета и вгляделась в пасмурный день за стеклом. Рассматривая серые газоны, на которых уже робко выпрямились правильными рядами высаженные ростки — наверное, травники постарались, — девушка размышляла, не слишком ли она торопит события. Могла бы приглядеться сначала к этой Регине. А потом уже решать, стоит ли её вовлекать в историю Тиарнаков. Но ведь и Регина — часть той истории?

— Всё. Я здесь! — крикнула воздушница. — Звонок был — нас никто не увидит! — Она снова схватила Алексу за руку, как будто и в самом деле панически боясь, как бы девушка не сбежала или не пропала. — Бежим!

Регина свою угрозу насчёт отдельного зала воплотила легко. Администратор кафе спокойно выполнил пожелание студентки и самолично провёл обеих на второй этаж. Здесь они выждали, пока принесут заказ — кофе и мороженое.

Дверь за администратором закрылась.

Алексе в первую очередь хотелось узнать, каким образом Регина согласились стать подругой Карея и что ей сказал Карей в своё оправдание или в объяснение, зная, что эта девушка до сих пор переживает из-за его старшего брата. Но заставила себя успокоиться.

И первая начала разговор, объяснив, что именно делает рядом с Ферди.

Регина слушала так напряжённо, что Алекса побаивалась, как бы она не кинулась как минимум перебивать её, уточняя всё, что её могло заинтересовать. Но, как бы ни чувствовала себя бывшая подруга Ферди, выслушала она всё до конца.

— Значит, они тебя хотели за него замуж, — тяжело сказала она, глядя на Алексу.

— Они — да, — спокойно уточнила Алекса, принимаясь за кофе. От довольно нервного монолога горло пересохло.

— Это что? Намёк, что сам Ферди этого не хотел?

— Ты любишь его, — утвердительно сказала Алекса. — Правда ведь? До сих пор?

— Правда.

— Неужели ты поверишь, чтобы такой человек, как Ферди, мог захотеть неизвестную девушку в жены? Да я потом, вспоминая, поняла, что ничего бы он мне не сделал. Он легко остановился, едва я начала сопротивляться. Легко послушался Карея, когда тот велел отпустить меня. Ты ведь не слепо любишь Ферди. Ты же видишь, какой он. Я права? Или я уже не права в том, что ты его любишь?

— Он мой, — хмуро сказала Регина. — Мой, с потрохами. И он знает об этом. Я уже чего только ни придумывала, как до него добраться. Успокоилась, когда поняла, что легче будет это сделать после окончания курса. Я готова разрушить замок Тиарнаков, но Ферди будет мой. Сил у меня хватит на это. Я знаю, что он любит меня. И знаешь, почему он меня любит? Потому что только я могу спрятать его ото всех.

Алекса помотала головой.

— Ничего не поняла, — созналась она. — Как это — спрятать ото всех?

— Да ему на фиг это всё нужно, чего хочет от него эта дура — мамашка его! — выплюнула Регина. — Ему хочется тихо и спокойно заниматься какой-нибудь тихой и спокойной работой. Я, пока с ним ходила, всё удивлялась, что у него нет идиосинкразии на людей! Она же его постоянно выставляла, как манекен, — любуйтесь, какой у меня сыночек! А он кабинетный! Он обожал что-нибудь изучать, а не прыгать на этих дурных своих тренировках! Увидеть бы его, дурачка… — Она горестно сморщилась, прижав пальцы ко рту. — Как он там? Говоришь — в полной тьме только выжить может?

Алекса промолчала.

Попытка, точней мысль о самоубийстве, когда сам жадно считал секунды жизни при свете. Болтовня с мальчишкой на равных.

— Ты скажешь ему, что я жду его? — с надеждой спросила воздушница.

— Регина, ты понимаешь, что он изуродован огнём?

Девушка покосилась на Алексу исподлобья.

— И что? От этого он не перестаёт быть Ферди. Понимаю, что выгляжу слишком напористой. Но Ферди такой… Рядом с ним хочется быть… — Она криво ухмыльнулась. — Такой, как его мамашка. Только она не понимает. А я понимаю.

— Хорошо. Я передам ему, что ты ждёшь его, несмотря ни на что.

— Стой, Алекса. Не хочешь ли ты сказать, что он меня избегает, только потому что боится — я его увижу таким, какой он сейчас есть?

— Сгоревшая кожа на лице и не только. Сгоревшие волосы на голове, которые, возможно, никогда не восстановятся, — безжалостно перечислила Алекса.

— А плевать, — пробурчала Регина. И вздохнула, уставившись на стаканчик мороженого перед собой и явно не видя его.

— А почему ты начала ходить с Кареем? — решилась спросить о собственном личном Алекса.

— Он попросил. Сказал, что надо выручить одну девицу, чтоб её не заклевали в корпусе, когда они расстались. А я — что… Хожу с ним, а вроде бы и Ферди рядом. Хотя… Сколько ни спрашиваю про него, Карей молчит.

Два и два дало логичное четыре. Алекса машинально перемешивала мороженое в креманке и размышляла, что делать дальше. Ферди в панике. Он и хочет исцеления. И страшится его до желания покончить с собой. Он знает, что лицо ему восстановят. При богатстве семьи Тиарнаков это не проблема. Он боится другого — возвращения в ту жизнь, которой его заставляла жить мать. Поэтому меньше всего он желал говорить с Люком о своей спортивной карьере как капитана огненных баскетболистов, а больше и радостней вспоминал о беспечной жизни только в одном месте — в школе.

Кажется, придётся перебороть себя и поговорить с Кареем.

15

Обе сидели на скамейке в парке при корпусе. Насупленная Алекса смущённо представляла себе лицо Карея, когда он их увидит вдвоём. Но сделанного не воротишь, и теперь девушка машинально плела второй браслет для Ферди, время от времени, когда пальцы уставали, отщипывая от недоеденной булки кусочки и подкармливая голубей. Регина сидела рядом, закинув ногу на ногу, работая английской булавкой: по дороге в парк она купила в киоске пачку картона и теперь старательно протыкала один из листов, сочинив записку к Ферди. Кто — кто, а воздушница была абсолютно спокойна. И не потому, что переживала, а потому, что надо сдерживаться, — объяснила она. Иначе та тёплая погодка, которая вдруг солнечно и мягко легла на городские улицы, мгновенно закончится.

До Алексы только минуты спустя дошло, что непрерывная пасмурная погода в городе — возможно, одна из причин весенней депрессии Регины. Воздушников в городе совсем немного. В университете говорят — из опытных всего человека три. А если появляется такой сильный, как Регина, даже и взрослые трое с трудом справляются с последствиями его плохого настроения.

— Всё, — сказала воздушница и протянула истыканный картон Алексе. — Можешь посмотреть, что получилось.

Алекса подняла картон перед глазами: «Ферди, я хочу увидеть тебя! Регина».

— А я не хочу! — вырвалось у неё.

— Что? Не поняла, — уставилась на неё воздушница.

— Попробовала представить реакцию Ферди на твою записку, — как ни в чём не бывало сказала Алекса. — Вот я, Ферди. Сижу в темноте три года. И вдруг получаю записку… Да он даже гадать не будет, от кого она. Ему будет достаточно прочитать слово «увидеть», чтобы наотрез отказаться от встречи.

Сначала Регина скептически посмотрела на неё.

— Не дури. Это обычное выражение, как «солнце село или встало», хотя солнце не делает ни того ни другого. Он сразу поймёт, что я просто хочу встречи.

— Это обычное выражение для человека, который живёт обычной жизнью, — заметила Алекса. — Ферди уже не обычный человек. Он гораздо тоньше чувствует всё, что касается его. Вдумайся в то, что я говорю: три года общения только с братом, изредка с родителями, с целителями и только теперь со мной. За эти три года он научился видеть ауру — то есть тонкость его восприятия возросла гораздо более нашего уровня. Да и завуалированный командный тон записки — хочу! Он-то сейчас себя в безопасности чувствует — закрытый ото всех. И вдруг такое заявление… Тебе бы в первую очередь выяснить, а хочет ли он вообще встретиться с тобой. А ты заранее объявляешь о собственном желании… Так что, прежде чем что-то писать ему, надо думать и думать, как строить фразы.

Регина медленно порвала картон и нахмурилась, глядя на дорогу внизу.

— Алекса, — вкрадчиво вдруг сказала она. — А тебе Ферди нравится?

Алекса усмехнулась. И предупредила:

— Только не обижайся… Ферди для меня как второй Люк. Младший братишка. Когда я думаю о нём, постоянно беспокоюсь, как бы он чего не учудил. Он мне нравится, как очень наивный человек, но иногда его хочется шлёпнуть по заду. — Про попытку самоубийства Алекса умолчала. Побоялась, что воздушница вспылит и наделает дел, о которых потом пожалеет, да и её обвинит, что спровоцировала.

Регина вздохнула и уткнулась в картон на колене.

Свой вздох Алекса приглушила. Не поторопилась ли она с признанием воздушнице? Может, сначала надо было спросить у Маргот, а любит… Любил ли Ферди Регину… Регине всё равно легче: ей разбираться только со своим давним возлюбленным. А у Алексы впервые столько проблем, которые разрешать только ей. Нет, в семье из-за младших, из-за Эмбер с её малышкой Венди приходилось и волноваться, и нервничать. Но всё это было каким-то единым волнением, единым пространством, где всё понятно и все как на ладони. Семья же. Если что — и помогут…

А ещё тестирование…

Пока не вызывал сомнений лишь один плюс — Рэд. Пока с Региной брели к парку — после всех пар и тренировок баскетболистов, Алекса созвонилась с парнем, и тот радостно сообщил, что полностью контролирует огненные выбросы. Девушка предупредила его, чтобы браслет он на всякий случай пока не снимал. Рэд не только согласился, но и добавил, что собирается носить оберег до тех пор, пока стопроцентно не убедится: эмоции не мешают ему в игре… Рэд-то счастлив. Теперь ничто не мешает ему быть полноценным баскетболистом. Зато перед Алексой проблема: стоит ли оповещать именно сейчас руководство магического корпуса о желании пройти тестирование? А вдруг всё это будет занимать слишком много времени, и она не сможет уделять внимание Ферди столько, сколько и ранее? А тут ещё…

Карея вызвала Регина — с согласия Алексы. Как поведёт себя парень, увидев их вдвоём? Пока эта мысль была доминирующей. Но, размышляя обо всём происходящим, уже с самого начала Алекса с испугом поняла, что теперь с большим облегчением воспринимает Регину, нежели совсем недавно, когда она считала её подружкой Карея. «Неужели я что-то чувствую к нему? — сумрачно раздумывала она. — Он же легко пожертвовал мной, когда надо было помочь брату… Но, попади я в ту же ситуацию, разве не сделала бы того же ради Люка? Ради Джесмин или Дэйзи? — И ещё более мрачно приходила к выводу: — Нет, не сделала бы. Я бы попросила о помощи — напрямую. И что же теперь… Как мне быть рядом с человеком, который мне нравится, который по-своему и симпатичен, но который смотрит на всё иначе, чем я?»

Поглядывая время от времени на автостоянку сбоку от дороги внизу, она первой заметила притормозившую там машину. Наблюдая, как из машины выходит Карей и, оглядываясь по сторонам, переходит дорогу, а потом по пешеходной парковой дорожке поднимается к их скамейке, Алекса успокоилась, решившись не нервничать: событие уже произошло — так пусть будет то, чему не миновать.

Карей появился из-за высоких кустов и, наверное, от неожиданности замедлил шаг. Алексы-то он увидеть не ожидал.

Регина подняла глаза и ворчливо сказала:

— Плетётся ещё еле-еле.

Алекса промолчала. Она-то понимала парня. Мало ему забот с братом — так сейчас внезапно узреть двух девиц, которые рядышком сидеть ну никак не должны! А сидят…

Только что с тренировки, точней — уже после душа. Короткие волосы влажные. Не замёрз бы. Лицо хоть и насторожённое, но не слишком напряжено, так как устал. Зато Алекса немедленно напряглась. Вот как начнёт он сейчас злиться!..

Он подошёл так, что до обеих оставалось шагов пять.

— И как это понимать?

Алекса едва не встала со скамьи, чувствуя себя виноватой. Но именно Регина пригодилась в ситуации, когда надо действовать решительно. Воздушница отодвинулась от Алексы и скомандовала:

— Садись, Карей! Разговор есть.

Алекса, закусив губу и потупившись, ожидала, что он будет возражать, но Карей спокойно уселся между девушками. Кажется, Регина оставила ему мало места, иначе бы почему бедро парня оказалось плотно притиснутым к бедру Алексы?.. Девушка хотела было незаметно отодвинуться, но потеряла момент, когда движение выглядело бы естественным, а не враждебным, как будто она старается держаться от него подальше. Пришлось смириться и чувствовать сквозь ткань своих брюк тепло его ноги. Причём последнее ощутила сразу — он же с тренировки, ещё не остыл.

— Рассказывайте, — обречённо велел Карей.

— Алекса, лучше ты, — предложила Регина.

— Ферди, — пожала плечами девушка. — Он хочет выздороветь, как всякий нормальный человек. И он не хочет выздоравливать, потому что боится того, что его ожидает, когда он сможет покинуть свою комнату.

После недолгого молчания Карей, не глядя на обеих, спросил:

— Я правильно понял: ночь была из-за этого?

— Да.

— Зато теперь не поняла я, — напористо сказала Регина. — Что за ночь?

Карей обернулся к Алексе, поднял бровь. Та покачала головой.

— Это слишком деликатно. Я не могла рассказать об этом.

Парень помолчал и расслабленно прислонился к спинке скамьи, да ещё приподнял руки и опустил их поверху той же спинки. Как будто обнял обеих девушек.

— Вы тут без меня уже наговорились обо всём. И чего вы хотите?

— Надо убедить Ферди, что теперь всё будет по-другому. — Алекса теперь чувствовала, как от самого Карея мягко полыхает теплом. Она сидела словно рядом с раскалённой печью, в уютном отдалении. — Проблема в том, что есть сомнение.

— Но вы здесь — и, кажется, давно. Значит, что-то уже придумали. Что?

— Сначала надо узнать у Ферди, хочет ли он встретиться с Региной.

— Это легко. А зачем это нужно?

— Им надо поговорить о будущем. О тех вещах, о которых обычно умалчивают или не говорят напрямую. Но в ситуации Ферди это просто необходимо. Регина должна пообещать ему, что никогда не будет давить на него. Ну, когда он выздоровеет.

— Если он согласится на встречу.

— Да. Если он согласится.

— Это сложно. Родители постоянно гадают на него.

— Это сложно, если Регина захочет войти сама. Но, если ты за руку проведёшь её в дом, они ничего не узнают.

Карей замер, а потом взглянул на Алексу.

— Откуда ты знаешь?

— От Маргот, — хмуро отозвалась Алекса. — Я сказала, что мне надо знать кое-что о вашей семье, чтобы вылечить Ферди. И она рассказала мне.

Тишина, которая наступила почти одновременно с темнотой вокруг: откуда-то появилась низкая дождевая туча, — давила так, что Алекса почувствовала, как тяжелеют плечи. Господи, вот ведь ввязалась в историю… Сиди теперь, смотри в эти серые глаза и свои не смей опускать, иначе и в самом деле сочтёт виноватой.

Вмешалась Регина.

— Я хочу знать, о какой ночи вы говорите! Что за ночь была у Ферди?! — чуть не крикнула она, и лишь сейчас Алекса сообразила, откуда среди солнечного дня появилась тёмная туча над парком.

Карей невольно отвернулся от Алексы к воздушнице. Но опять промолчал. «Ты начала — ты и объясняй!» — так расценила его движение девушка.

— Регина, не злись. Ночь, о которой мы упомянули, — это личная тайна Ферди. Если вы сможете встретиться и если он поймёт, что ты хочешь ему помочь, спроси его об этом сама. Он расскажет. Главное… Не думай, что эта ночь связана с женщиной. — И, чуть наклонившись, Алекса улыбнулась насторожённой Регине.

Сощуренные глаза воздушницы успокоились, хоть и не сразу. Но зато на лице снова появилось недоумение. Некоторое время девушка молчала, раздумывая, а потом не сдержала напора собственного любопытства:

— Алекса, мне казалось, тебе не так уж много лет. Сколько, если не секрет?

Удивлённый Карей тоже обернулся к девушке.

— Мне двадцать второй, — пожала плечами Алекса. И спросила — тоже удивлённая: — А почему ты меня об этом спросила?

— Ты разговариваешь… как… — Регина нервно поёжилась. — Ну, как…

— Как очень взрослый человек, — договорил Карей.

— Я знаю, что у Карея есть брат. Регина, есть ли у тебя сёстры и братья?

— Нет. Я одна в семье.

— У меня две младшие сестры и братишка. Есть и старшая сестра, которая недавно развелась и вернулась жить в родительский дом. И не одна, а с маленькой дочкой. — Алекса улыбнулась. — Родители занимаются ландшафтным дизайном и часто уезжают в командировки на несколько дней. Я привыкла вести весь дом. У всех, кто в нём живёт, свои характеры и привычки. Чтобы заставить младших что-то делать по дому и учиться, приходится быстро взрослеть.

В парке посветлело от выглянувшего солнца, и постепенно начало возвращаться тепло. Правда, Алекса и так чувствовала жар — от кисти Карея, свободно свисавшей со спинки скамьи и пальцами слегка касавшейся её плеча, чего парень, кажется, не замечал… Регина нетерпеливо спросила:

— Ну? Карей, твоё слово? Поможешь?

Парень сидел спокойно, и задумчивый его взгляд блуждал по пространству впереди. После вопроса воздушницы он, не глядя на девушек, медленно сказал:

— Мне немного обидно.

— Что? — поразилась воздушница.

Алекса тоже изумилась. Карей-то каким боком с обидой? Они же стремятся помочь его брату! Он же любит Ферди! Так в чём же дело?

— Объясняю, — неторопливо сказал Карей, всё ещё не глядя ни на одну из девушек. — Ты, Регина, наверняка получишь Ферди. Ферди получит тебя и возможность жить нормальной жизнью. Алекса получает подтверждение для профессии, которой пока в реестре магических специализаций вообще нет. Ни та, ни другая не рискуете ничем. Я рискую больше всех. Матери только дай повод — и она навсегда ушлёт меня в провинцию. Там у нас есть свой дом, в котором живут престарелые дядя с тётей — с материнской стороны. Это очень большой риск, — подчеркнул он, — провести Регину в дом так, чтобы никто не заметил.

— Так. Говори сразу, чего хочешь! — воззвала к нему Регина.

— Я хочу, чтобы до исцеления Ферди со мной была Алекса. Как… подруга.

Плечо сразу начало жечь от прикосновения его пальцев. Девушка чувствовала их так, словно парень ими специально упёрся в её кожу, примяв ткань блузки. И жарко стало — до пота, выступившего на лбу. Алекса порадовалась возможности поднять руку протереть пот и чуть отодвинуться от пальцев Карея.

— Секунду, — с недоумением сказала Регина. — Так это Алексу я должна была оградить, как ты тогда выразился? То есть вы были вместе, а потом — что? Поссорились?

Карей резко встал — и стремительно сделал несколько шагов от скамейки. Девушки охнули, тоже вскочив: пламя взвилось вокруг него такое сильное, что они успели услышать гудение, прежде чем парень подавил выброс огня.

— Ладно, — сказал он, не оборачиваясь. — Я дурак. Поэтому Алекса может делать, что хочет. Приставать и настаивать не буду. — Он неохотно повернулся к ним. — Когда вы собираетесь сделать то, что придумали? Когда я должен буду проводить Регину к Ферди?

Девушки переглянулись. Регина встревоженная, а Алекса — в огромном смятении. Она даже думать не могла — так напугал её Карей за пару секунд. Наконец она поняла, что молчание затягивается, что именно она должна разрядить натянутость.

— Карей, — тихонько позвала она. — Я буду с тобой. Если не возражаешь — из исследовательских интересов.

Парень поднял глаза, и почему-то Алекса вспомнила, как он бил Рэда, сидя на нём.

— Не надо, — сказал он. — В подачках не нуждаюсь.

— Ребята, давайте я уйду, а вы поговорите? — предложила Регина. — А то вы меня до слёз доведёте, а я ведь плакать буду на весь город.

— Всё нормально, — сказала Алекса, уже сама еле удерживаясь от слёз. — Мы ведь уже обо всём договорились? Осталось только детали продумать. Так давайте продумаем, а потом я пойду домой.

— Не поняла, — уже сердито сказала воздушница. — Как это — пойдёшь?

— Я люблю гулять, — глубоко, чтобы успокоить дыхание, вздохнула девушка. — От корпуса до моего дома — всего шесть остановок. Мне не впервой. Прогуляюсь, мысли в порядок приведу. Так, давайте не будем задерживаться. Итак, с чего начнём? Регина, ты написала записку для Ферди?

— Да, вот. — И воздушница протянула ей очередной картонный лист.

«Ферди, разреши прийти к тебе. Регина», — прочитала, подняв на солнце картон, Алекса. Подошёл Карей, с интересом присмотрелся к листу, который девушке пришлось поднять выше, чтобы выколотую иглой надпись увидел и он.

— Наверное, хорошо, — неуверенно сказала Алекса. — Посмотрим, что он скажет. Но на всякий случай Регина уже должна быть в замке.

— Я проведу её садовой калиткой, чтобы её не видела охрана, — задумчиво сказал Карей. — Регина, оденься в мальчишку. И не забудь очки. Проведу — типа, друга. А потом спрячу в одной из комнат в коридоре Ферди. Посидим до прихода Алексы. Ты, Алекса, если брат даст добро на гостью, выйдешь и тихонько скажешь нам в коридоре. Регина, ты понимаешь, что Ферди воочию не увидишь?

— Понимаю. Хоть услышу…

Детали обговорили быстро, после чего все трое спустились к дороге. Небольшая заминка вышла, когда выяснилось (выяснила Алекса — Карей уже знал), что Регина приехала на собственной машине, но оставила её на стоянке у корпуса. А корпус от парка — через ту же дорогу. И девушки пошли к университетской стоянке, в то время как сосредоточенный Карей чем-то занимался, сидя на водительском сиденье своей машины.

— Хочешь — довезу? — предложила Регина.

— Нет, спасибо, — легко сказала Алекса. — Тут столько всего обдумать надо. А мне легче думается в движении. — Помахала рукой вслед отъезжающей машине Регины и пошла по пешеходной тропке параллельно дороге.

И чего вдруг нюни распустила? Сама же хотела этого — не знаться с парнями типа Карея. Особенно — с Кареем. Так почему же стало так обидно? Почему спине стало так холодно, когда появилась возможность отодвинуться от его горячих пальцев?

«Не думай о нём — вот и всё, — велела себе Алекса, промаргивая слёзы. — Тебе некогда реветь. Дел — невпроворот. Не до романтики…»

Впереди был магазин, и Алекса уже бездумно пропустила мимо себя легковую машину к стоянке при маркете. Только беглая мысль: «Здесь же переход — почему он проехал, не пропустив меня, пешехода?» Но мысль мелькнула, как любая критическая при виде того, что бывает на улице не так. Девушка перешла автомобильную дорогу к продолжению пешеходной…

— Алекса.

Карей позвал негромко, но девушка вздрогнула, как от хлопка по спине, — и сразу мурашки по коже. Обернулась. Задумавшись, она даже не смотрела на машину, проехавшую перед её носом. А в ней сидел Карей. Впрочем, он уже не сидел, а торопливо шёл к девушке. Остановился. Сказал:

— Прости за «подачки». Вырвалось. Ты разрешишь подвезти тебя?

Алекса только кивнула. Горло застыло так, что слово не протолкнуть.

В дороге до её дома они молчали. Девушка только сглатывала, не в силах сказать ни слова. Зато у калитки… Она так и не поняла, считать ли это удачей, или нет, но у калитки стояли трое младших. При виде машины все подбежали ближе, а потом — радостные восклицания, а потом младшие схватили Карея за руки и потянули к дому.

Он растерянно оглянулся на Алексу, но она покивала ему, сумев улыбнуться, да и горло начало расслабляться от напряжения. И всей радостно и приветливо вопящей компанией они и вошли в дом, где парня сразу потащили здороваться с мамой, которая сегодня напекла пирожков. Джесмин и Дэйзи, к огромному изумлению мамы, наперегонки кинулись ставить чайник на огонь, а сияющий Люк так и не отлип от гостя, таща его за рукав к столу и сажая рядом с собой.

— Здравствуйте, — смущённо сказал Карей матери Коллумов. — Вы извините, так неожиданно всё. Меня зовут Карей.

— Добрый вечер, Карей, — откликнулась мама, бросив взгляд на Алексу, которая смотрела куда угодно — только бы не на неё или на парня. — У нас сегодня выпечка — кексы и пироги. Хотите чаю? Джесмин, ты приготовила чашки? Дэйзи, заварочный чайник на полке слева. Да-да, это он. Алекса, нарежь пока яблочный пирог. Люк, ты руки вымыл?

За маминой скороговоркой в столовой комнате как-то очень быстро образовался порядок, в котором все дети оказались при деле. Мама умудрилась организовать всех так, что Алекса, совершенно не понимающая, каким образом всё это произошло, внезапно обнаружила, что сидит рядом с Кареем, только с другой стороны от Люка. Младшие сёстры, счастливые, уселись напротив.

Первый глоток горячего чая, который мама по привычке, когда пекла яблочные пироги, сдобрила корицей, и Алекса с облегчением поняла: горло смягчилось настолько, что теперь можно говорить без опаски. А теперь, когда и мысли перестали буйствовать, она вдруг покраснела, радуясь лишь, что парню не видно. Его занимали младшие, требуя от него внимания. Как она ему сказала? Из исследовательских интересов собралась с ним ходить? А скажи ей кто-нибудь такое? Не обиделась бы сама? «Ну и язык у тебя, Алекса, — съёжившись от стыда, подумала девушка. — Думай в следующий раз, прежде чем сказануть такое!» И снова была благодарна младшим, которые наперебой угощали гостя, не давая ему покоя, пусть мама и успешно сдерживала все порывы закормить Карея.

Наконец он сам поднялся из-за стола.

— Извините, мне надо идти, — улыбаясь, сказал он. — Спасибо, госпожа Коллум, ваши пироги бесподобны! Вечером я заеду за Алексой. Алекса, не возражаешь?

— Нет! — чуть громче и чуть поспешней сказала девушка, тоже вставая. — Я провожу тебя до калитки.

— Мы тоже! — завопили младшие Коллумы, и сердце Алексы упало. — Мы тоже!

— Ну да, — с преувеличенной горестью сказала мама. — Все напились-наелись вкусненького, а маме теперь посуду мыть, да?

Люку, как младшим дочерям, которые немедленно пошли на кухню, она про посуду не стала ничего говорить, только ухватила за ворот рубахи, когда мальчишка рванул за старшими, и что-то шепнула на ухо.

Гадая, что за тайну мама рассказала младшему братишке, отчего он сразу затих, Алекса пошла с Кареем по тропке к калитке.

У калитки он остановился и сказал:

— Не надо было провожать. Мама не будет… ну?..

— Нет, — сказала Алекса. — Ты и правда приедешь за мной?

— Да, если не возражаешь.

— Карей… — Она несмело посмотрела в ждущие глаза парня. — Ты… извини. Если и в самом деле хочешь, мы… Я буду встречаться с тобой.

— Хочу, — жёстко сказал Карей. — Не передумаешь?

— Нет.

Машина отъехала от калитки, оставив Алексу размышлять. Теперь, когда она успокоилась, на ум пришло воспоминание, как парень вспыхнул огнём, когда она обидела его своими непродуманными словами. Что это? Огненный выброс был, потому что он сильно прочувствовал обиду? Или он и в самом деле пока ещё плохо контролирует огонь? Он же сказал, что в первое их знакомство ощутил её воздействие на себе. Тогда… Тогда волей-неволей придётся ходить с ним, чтобы не сорвался… А в глубине души Алекса призналась, что эта веская причина ей нравится в качестве оправдания, почему она будет ходить с тем, кто однажды предал её.

16

В столовой мама готовила стол к ужину, а Джесмин ей помогала. Звук воды из кухни — и Алекса поняла, что там моет посуду Дэйзи. Девушка прошла на кухню и отпустила младшую сестру. Быстро домыла и присоединилась к матери, пока рядом с нею никого из младших.

— Папа скоро будет?

— Да, как раз к ужину. — Мама оглядела расставленные тарелки и спросила: — А что? Разве сегодня тебя не Карей повезёт к Ферди?

— Да, Карей. Мы договорились. А папа… Мне надо поговорить с вами обоими. Сегодня кое-что произошло, и я… — Алекса вздохнула и присела у стола. — Мама, я хотела подать на тестирование раньше времени, потому что думала, что у меня есть способность помогать огневикам. Вроде бы у меня получается, но сегодня сорвалось. Мне кажется, сначала надо выждать, а потом уже писать заявление для тестирования.

— Сорвалось? — удивилась мама. — Что ты имеешь в виду под «сорвалось»?

— Карей находился рядом, но произвольный огненный выброс у него был.

Мама села за стол напротив. Сложила руки. Улыбнулась.

— И чем ты его довела?

Алексе пришлось мысленно повторить мамину фразу, прежде чем до неё дошёл смысл слов. Щёки полыхнули горячим. Девушка даже потёрла их, чтобы удостовериться, что она и в самом деле покраснела. Перебрала фразы из беседы в парке. Огненный выброс Карея случился, когда Регина спросила, не поссорились ли они. То есть… Карей всё-таки переживает из-за того, что случилось в тот вечер в замке? Переживает до такой степени, что даже магическое влияние Алексы не сдерживает его огонь?

— Замяли, — поколебавшись, сказала Алекса. — Не будем об этом. Мам, а что ты сказала Люку, когда он побежал за нами?

— Ничего особенного. Сказала: если он хочет часто видеть Карея в нашем доме, пусть даст вам возможность вдвоём ходить до калитки.

Девушка внимательно посмотрела на мать. Лицо старшей Коллум было не только благожелательным, но даже безмятежным.

— Мама, а тебе нравится Карей?

— Конечно. Хороший мальчик.

— Но… ты же его совсем не знаешь.

— Почему же совсем? Он легко смущается. Ему у нас уютно — даже притом, что младшие так и лезут к нему. Отсюда — он ещё и терпеливый. Он очень сдержанный мальчик — и даже не оттого, что ему приходится контролировать свои огненные выбросы. Симпатичный, — мама улыбнулась, — что тоже немаловажно. Или ты считаешь, что он не симпатичен? И мне очень жаль, что ты не видишь, как он пытается понравиться тебе.

— Он? Понравиться? — удивилась девушка, вспомнив его жёсткий тон: «Хочу!» в ответ на её неуверенное предложение снова стать друзьями. — Мам, а то, что он… — Алекса замолчала, но мама поняла.

— Он думал о брате, — просто сказала она. — Но ведь тот же Карей пришёл к тебе на помощь, когда встал вопрос выбора — брат или ты. Он выбрал.

— А я не легкомысленна? — задумчиво спросила Алекса. — Был Мэтти. Теперь…

— Ну, этот вопрос не ко мне, а к своему сердцу. Так, вот и папа появился. Давайте ужинать, а там и Карей за тобой заедет.

… Вечер оказался гораздо более тёплым, чем обычно. Алексе даже показалось, что трепавший её лёгкий плащик ветер очень сухой — чувствительно, словно дул с раскалённого песка. И поэтому не верилось, что совсем недавно прошёл небольшой дождик — «слепой», под вечерним солнцем. Усмехаясь: «Регина счастлива?», Алекса почти бежала по каменным плиткам дорожки, глядя, как постепенно приближается к ней видимое через решётку забора чёрное поблёскивание машины Карея. Одновременно девушка настраивалась на Карея — попробовать увидеть его глазами мамы. Правда, этот настрой был всего пару минут, пока вдруг на ум не пришла странная мысль: «Почему я должна видеть его чужими глазами? Почему я не могу оценить его сама? Потому что пристрастна? Пристрастна — в чём?»

Он ждал у калитки. Лицо привычно замкнутое. Но спокойное. Уже бездумно вглядываясь в него, Алекса уловила, что он чем-то сильно озабочен. Какая-то угрюмая мысль занимала его внимание так, что он едва заметно вздрогнул, подняв глаза на неё. Кажется, не следи она за ним пристально, не сумела бы уловить его вздрагивания.

— Добрый вечер, — сказала она, когда он чуть повернулся, чтобы открыть ей дверцу.

— Добрый, — насторожённо сказал он.

Сегодня он выглядел человеком, собирающимся отдохнуть — оделся так, чтобы одежда не мешала, — в джинсы и мягкий джемпер. И при этом выглядел так, что Алексе стало немного неудобно, что явилась в привычной длинной юбке и в блузке навыпуск.

Карей обошёл машину и сел за руль.

Кажется, он говорил ранее, что привык к комфорту молчания. Но сейчас Алекса решилась разболтать его, насколько возможно. И, прежде чем машина тронулась с места, она поспешно сказала:

— Карей, подожди минутку.

— Что?

— Вот. Это я сделала на второй паре. — Она протянула ему на ладошке тонкое кольцо и добавила: — Я вплела в него заклинание контроля. Оно будет оберегать тебя.

Он не пошевельнулся. Смотрел на кольцо — и лицо постепенно каменело, становясь высокомерным… Совершенно интуитивно она улыбнулась:

— Не обижайся. Я думала о тебе, и мне захотелось, чтобы у тебя было что-то от меня. Хотела сплести браслет, но получилось кольцо. — Девушка промолчала о том, что кольцо получилось, скорее, оттого, что она постоянно вспоминала об огненном баскетболе. Мельком подумалось: кажется, он обиделся, что кольцо сплетено не сразу, а лишь после того, как он увидел браслет на руке Рэда. Браслет брата — ладно. Но Рэд… Карей хоть и знает теперь, кем является новичок для неё, но всё же некоторые предпочтения его задели.

Он помедлил и взял с её ладони оберег.

— И что ты обо мне думала? — Карей, как и она, знал основные законы плетения заклинаний на талисманы — в первый год обучения этот курс лекций читают всем. Наверное, ему и в самом деле стало любопытно.

— Ну… Я не совсем думала. Я вспоминала, как ты играл на ваших тренировках. Особенно тот момент, когда я тебя впервые увидела в цокольном зале. Ты так здорово бросил мяч — даже не целясь! — мечтательно закончила Алекса, снова переживая тот восторг, с каким она постоянно прогоняла этот эпизод в воображении.

Карей наконец усмехнулся и, примерившись, надел кольцо на средний палец.

Когда машина выехала на главную трассу, Алекса спросила:

— Регина уже в замке?

— Да. Алекса… Думаешь, Ферди захочет с нею встретиться?

Девушка внезапно и сильно вспомнила страшное ощущение беспросветного одиночества, которое охватило её вечером, а потом ночью. Она-то думала, что это её личное впечатление от встречи с Эмбер и Мэтти, беседующими у калитки. Она плакала в любимой беседке, пока не появился Карей, и думала — оплакивает собственное одиночество. А это тосковал Ферди…

— Не знаю… Но он очень одинок. И это одиночество — одна из причин, почему он хотел зажечь свечи. Карей… Думаешь, я поторопилась рассказать всё Регине?

— Не знаю.

— Мне теперь стало страшно… Если она не сможет убедить Ферди, что он не одинок… Слишком она порывистая. Хотя… — рассуждала Алекса, пытаясь сообразить все детали дела, — может, именно этому он поверит. Её умению быть несобранной.

— Ну, предположим, она это сделает, — вдруг, включаясь в её рассуждения, сказал Карей. — А что дальше? Ферди начнёт контролировать свой огонь, вернётся на последний курс — скорее всего, в мою группу, и закончит его. — И специально для Алексы уточнил: — Ему пришлось уйти весной, когда до конца года оставалось два месяца. Экзамены, кроме практики, он может сдать уже сейчас. Готовился к ним, когда только-только ушёл и была надежда, что он быстро восстановится. Но… Ты же не дашь гарантии, что срыв не повторится? Ты же сама начинающая.

Он, не глядя на неё, впервые произнёс целую речь.

Алекса рассеянно смотрела в ветровое стекло, раздумывая над его словами.

— Ты прав. Я забыла узнать главное. Почему и когда произошёл срыв.

— Когда — могу сказать. На игре. Наше игровое время делится на четыре четверти — каждая по двенадцать минут. Получасовую тренировку ты видела. Так вот. Каждая четверть — это уменьшенная тренировка: четыре минуты без огня, четыре минуты горит пол, а потом начинает гореть мяч. Ферди перегорел на второй половине игры. В первую половину довольно спокойно сбивал с себя пламя, как и мы все. Во второй — вспыхнул факелом. Вода сверху не помогла. Он горел даже мокрый. Один из тренеров сразу понял, что произошло. Ферди буквально завернули в полотнища для чрезвычайных ситуаций, как младенца, не оставив ни единого просвета. Видела, наверное, такие чёрные свёртки лежат у дверей в цокольный зал? Его занесли в раздевалку, благо она находилась во внутреннем помещении. Целители осмотрели его, оказали первую помощь и сразу выяснили, что он перегорел полностью.

— А Ферди не объяснил?.. — Алекса оборвала себя на полуслове. — Он не сказал, что могло послужить причиной?

— Нет.

— Карей… Он твой брат. До игры Ферди не был… не выглядел расстроенным? — допытывалась девушка. — Может, он был взволнованным? Ему никто ничего?.. — Она даже затаила дыхание: скажет — не скажет? Ведь Маргот сказала: «Ферди устал. Он не выдерживает роли, которой ему навязали…» Или Карей не считает, что срыв произошёл по вине Тиарнаков-старших? А значит — Алекса пристрастна?

— Не знаю.

Карей то ли устал от слишком длинного монолога, то ли ещё что, но снова замкнулся. До замка оставалось недолго, и Алекса решилась не приставать к нему с вопросами. Принялась перебирать беспокоившие её факты, но не смогла рассуждать логично, с холодной головой. Перед глазами был вспыхивающий во время игры Ферди, она слышала его крик, видела, как он катается по полу под струями воды… И вскоре ей пришлось прятать судорожное дыхание, сидеть, как мышка, боясь лишний раз повернуться к Карею. Лишь бы не увидел, как она не может удержать слёз.

Машина резко затормозила.

— Ты что?! — Карей развернулся к ней, схватил за вздрагивающие плечи.

— Я… сейчас… Приду в себя… — шмыгнула Алекса. — Воображение у меня… как представила Ферди там, на игре…

— Иди сюда.

Он привлёк её к себе. Чуть испуганно она пробормотала:

— Я тебе весь джемпер…

— Забудь.

И она ткнулась лбом в его плечо, а Карей обнял её как-то так, что всё её напряжение опало — и… «разверзлись хляби небесные», и Алексе даже не страшно было, что она не красиво плачет, а откровенно ревёт. И сквозь этот великий рёв чувствовала она горячие ладони Карея и была уверена, что с ним-то срыва никогда не будет — такого, как у Ферди. Он сильней… «И даже плечо подставил», — вздыхая и заикаясь от плача, она невольно улыбнулась плаксиво разъезжающимися губами.

— Всё. Отпусти. Мне надо достать салфетки, а то в таком виде…

— Ферди не увидит, — успокаивающе сказал Карей.

— Я буду знать. Да и Ферди почувствует по голосу. Он же привык в темноте прислушиваться, да?

— Да. Про это я забыл.

Горячая ладонь скользнула по её волосам, и руки парня расслабились. Но не пропали с плеч Алексы. А девушка вдруг поняла, что замерла, наслаждаясь этой неожиданной близостью, что ей не хочется, чтобы он отпускал её. Будет — холодно. Без него. Снова это странное впечатление… Она глубоко вздохнула, чтобы отодвинуться. И не смогла шевельнуться. Она думала, что Карей разомкнёт объятия, едва почувствует, что она захочет сесть на сиденье… Что же…

Он пошевельнулся, склоняя к ней голову. Застыв от неожиданности, она уловила мгновенно, когда его губы скользнули по её щеке. Не поцелуй — горячее дыхание. И горячий шёпот в ухо:

— Ты хочешь? Хочешь, чтобы я отпустил тебя?

Секунды, пока шёпот проникал странным током сквозь всё тело, заставляя ёжиться и изгибаться от странного сладостного ощущения… А потом девушка медленно и едва заметно покачала головой — стараясь сделать так, чтобы губы Карея при этом касались её уха, словно лаская его. Не понимая, ужасаясь тому, что делает, и наслаждаясь движением, она выпростала руку из нежного, горячего зажима его рук, не глядя — дотронулась до его щеки. Горячий. Как и представляла. Чуточку раскрыв рот от нахлынувшей нежности, чтобы прочувствовать всё — до последнего ощущения, она всей ладонью провела по его щеке и оставила её так, чувствуя себя виноватой — «я это сделала!», и счастливой — «это так… невероятно тепло!» И, лишь когда вздохнул он, едва заметно, но для неё отчётливо (не двигаясь, впрочем, с места), она вдруг поняла, что нисколько не боится. И просунула руки у него по бокам сцепить за его спиной — Ферди подождёт, а они… Когда ещё такое между ними будет… Если будет…

И, как ужаленная, отстранилась. Будто выдравшись из его хватающихся за неё, удерживающих её рук.

— Надо ехать!

— Почему… — Он выдохнул и вдруг усмехнулся, пытаясь отдышаться.

— Я подумала нехорошее…

— Что?

— Я подумала — Ферди подождёт, пока мы тут.

— И что?

— Ему и так плохо. А тут ещё неуверенность со мной. Ему нельзя быть в подвешенном состоянии. Он и так постоянно… — Алекса быстро, короткими движениями промокала всё ещё влажное лицо, бросая на Карея изумлённые взгляды: он — обнимал её? И не просто утешая? — А ведь там ещё и Регина — тоже волнуется.

— Погуляем потом?

Девушка шмыгнула ещё раз и улыбнулась.

— Погуляем.

Подъезжали к замку, который словно съежился под низкими тёмно-серыми тучами. Переглянулись: Регина нервничает. Карей выбрался из машины и открыл дверцу Алексе. Провожать не пошёл. И она не ждала. Там, внутри, её встретит дворецкий, а потом, возможно, и мадам Тиарнак. Но у двери обернулась. Он стоял у машины. Кивнул. И девушка с лёгким сердцем вошла.

Дворецкий встретил. И не один. Рядом с ним мадам Тиарнак ожидала Алексу.

— Здравствуйте, мадам Тиарнак, — сказала Алекса, заглушая вздох. В последнее время ей казалось, что появление мадам — плохая примета.

— Милочка, ты не опаздываешь? — заботливо спросила мадам, подходя к ней и подхватывая под руку. — Расскажи, как дела у моего Ферди? Есть ли какие подвижки в исцелении? Когда уже можно будет увидеть моего мальчика? Нельзя ли побыстрей?

— Мадам Тиарнак, чтобы быстро вылечить вашего Ферди… — начала было Алекса и осеклась. — А почему вы хотите побыстрей? Ведь говорят, что медленное лечение — более успешно? И даёт лучший результат. Насколько помню, быстрое исцеление чаще всего лишь заглушает симптомы заболевания?

— Весна, — пожала плечами мадам Тиарнак. — Наш милый Ферди так мечтал о поступлении в аспирантуру при университете международных отношений! Но всех учебников для поступления адаптировать для него в его теперешнем состоянии невозможно.

— Подождите, — озадачилась Алекса. — Ферди куда-то хочет поступать?

— Конечно! — воодушевилась мадам. — Разве он не говорил тебе, что мечтает о дипломатической карьере? Он мечтал об этом с детства! И мы вместе с ним часто размышляли, каким он станет, закончив магический корпус, а затем пройдя аспирантский уровень подготовки! Это же такие возможности! Такие горизонты для человека его знаний и устремлений!

Алекса нахмурилась: Маргот сказала, что старшего брата тянул Карей, а Регина говорила о том, что Ферди — человек кабинетного типа. Почему мадам Тиарнак так уверенно говорит о Ферди как будущем дипломате? А сознаёт ли Ферди, что он для работы дипломата не годится? Нет, она, конечно, в дипломатах не разбирается, но старший брат Карея не выглядит достаточно уверенным и умеющим разговаривать, а уж восприятие мира у него так совсем детское!.. И Алекса сделала «зарубку» в памяти: спросить об этом самого Ферди!

Третий коридор. Девушка стояла спиной к двери и смотрела, как уже привычно бежит к ней темнота. Но, кроме привычных мыслей и ощущений, сейчас появилась ещё одна мысль: где-то за одной из дверей прячется Регина. И улыбнулась странному впечатлению: их здесь, ратующих за исцеление Ферди, уже целая команда! Мадам Тиарнак и её мужа, которого после воскресного вечера в замке, а потом у себя дома Алекса больше не видела, девушка как-то во внимание не брала.

Подняла руку. Не увидела. Всё. Сейчас появится Ферди и скажет…

— Алекса, не бойся. Я иду к тебе.

Её ладонь сжали успокаивающе, и девушка пошла рядом с Ферди.

В комнате они сели на кушетку. Здесь было удобней, чем сидеть в разных креслах. Парень привычно раскрыл ладонь, и Алекса опустила в неё пальцы. Посидев немного в тишине, она вздохнула и, будто прыгая с обрыва, сказала:

— Ферди, ты только не волнуйся. Пока одна твоя рука в контакте с моей, вторая свободна. Вот, возьми. Сможешь прочитать?

А когда он взял протянутый ему лист картона, Алекса затаила дыхание. Услышала шорох — он провёл пальцами по выколотым в бумаге буквам. И — тишина. Её пальцы продолжали спокойно лежать в его ладони. И, как ни старалась Алекса, она не почувствовала, что пульс его участился. И чуть не засмеялась, услышав озабоченное:

— А зачем ей это?

— Соскучилась, — улыбнулась она.

Он посидел — теперь она расслышала, что он сопит, вздыхая, — и спросил:

— Она знает, что у меня лицо?.. Мне ведь даже кожу не пересаживали. В темноте это невозможно.

Алекса вдруг похолодела: а мать Тиарнаков знает об этом? Уже второй раз мысль о том, что будет, если Ферди увидит его собственная мать…

— Ферди, — пытаясь говорить весело и безмятежно, напомнила она. — Зачем Регине думать о твоём лице, если она его всё равно не увидит? И, Ферди… А ты сам хотел бы, чтобы Регина здесь, рядом с тобой, появилась? Сидела бы, болтала бы с тобой?

На этот раз он молчал дольше.

— Три года… — глухо сказал он. — Прошло три года. Я велел никого к себе не пускать. Её — тоже. Наверное, она, как ты сказала, просто соскучилась. Поболтать можно.

— Ферди, насчёт «просто поболтать». — Девушка помялась, пытаясь оценить, как он воспримет следующие слова: — Ферди, ты знаешь, что Регина — воздушница?

— Знаю.

— Последние два года в городе холодное лето. А сейчас, когда она ждёт твоего разрешения прийти к тебе, над вашим домом висят грозовые тучи.

Он снова замолчал. Она услышала, как он сглотнул.

— Она только думает… Алекса, я ведь страшно сожжён.

— Подожди! — повелительно сказала Алекса, и Ферди послушно замолчал. — Что ты мне хочешь сказать? Определись. Если ты думаешь, что она тебя любит, неужели она тебя разлюбит только из-за твоих шрамов, которые легко убрать, когда ты будешь здоров? Если она тебя не любит, почему бы вам просто не поболтать, как старым друзьям? Теперь возьмём с другой стороны. Ты — хочешь, чтобы она здесь была? Именно ты? Сейчас и здесь — только твои желания имеют значение. Вопрос-то стоит именно таким образом. Про Регину я знаю, что она едва не рычит, как только слышит о тебе. Мы встретились нечаянно. Когда она узнала, что я бываю у тебя, она чуть не убила меня…

— Это она может, — проговорил Ферди, и Алекса услышала в его голосе восхищение.

— Знаешь, Ферди, иногда мне кажется, что тебя надо похитить.

— Что? — поразился Ферди.

— Не обращай внимания. У меня бывают такие странные заскоки. Итак. Твоё слово. Или я сейчас выглядываю в коридор и говорю, что Регина здесь не нужна, или…

— Она здесь?!

Его ладонь выехала из-под её пальцев. Кажется, парень встал. Алекса услышала, как он шагнул вперёд — судя по шевелению воздуха. Встал на месте. Услышала его шёпот:

— Нет… — Воздух снова возмутился, а кушетка прогнулась. — Нет.

— Как хочешь, — спокойно сказала Алекса. — Руку положи, а то я лечение не смогу…

— А где она?

— В одной из комнат коридора. Я точно не знаю.

— Карей провёл?

— Угу. Она переоделась в мальчишку, чтобы Карей смог её провести.

Молчание со стороны. А руки на кушетку так и не положил. Алекса молчала, чтобы не сбить его с мысли о Регине.

— Она переоделась в мальчишку, чтобы прийти ко мне, — прошептали рядом.

Девушка вспомнила, как несколько раз видела Регину в очаровательных платьях. Кажется, Ферди сделал правильный вывод.

— Я хочу увидеть её!

Вот теперь его дыхание зачастило. А Алекса правильно поняла его желание. Он стал видеть человеческую ауру. Он видит в темноте то, чего другой, нетренированный, человек не увидит. И сейчас старший брат Карея хочет взглянуть на ауру Регины, чтобы понять девушку изначально. Понять, чего ради она пришла.

— Ты подождёшь здесь? — спросила она, вставая. — Я скажу, чтобы Карей её привёл.

— Карей… Если он помогает ей, значит, он верит, — прошептал Ферди. — Иди.

Она уже запомнила комнату и расположение мебели в ней. Поэтому прошла к двери и оказалась лишь самую чуточку сбоку. Услышала за спиной:

— Правей.

— Спасибо, Ферди.

Открыла дверь и позвала в темноту:

— Карей, Регина!

— Я сейчас приведу её, — отозвался Карей.

— Ферди… — Алекса встала около двери, чуть в стороне. — Мне уйти?

— Нет. Пожалуйста…

Движение воздуха — и девушку снова взяли за руку. Она ощутила, что рука Ферди дрожит, и погладила по его ладони. «Только не бойся…»

— Ферди! — выдохнула темнота совсем близко. — Ферди!

Судорожно стиснутые пальцы парня медленно разжались, и он шагнул мимо Алексы. Ничего не видя, ничего не понимая в непрестанном шорохе и бессвязном шёпоте, девушка снова почувствовала, как её взяли за руку и властно потащили из комнаты.

— Я закрою дверь, и мы постоим в коридоре, — сказал Карей.

17

Пол под ногами временами мелко подрагивал. Судя по звукам, приглушённым стенами и ставнями на окнах, над замком Тиарнаков всё-таки разразилась гроза. Прислонившаяся к стене Алекса напряжённо сжималась, ощущая дрожь, которая прокатывалась по зданию. Что с Региной? Почему она так бушует?

— Если хочешь, выйдем из этого коридора, — тихо предложила тьма голосом Карея.

Ладонь Алексы он то и дело стискивал изо всех сил, стоя совсем близко — плечо к плечу. Кажется, тоже нервничал из-за неизвестности, как проходит встреча Ферди с Региной. Грозовой грохот кого хочешь напугает. Что с воздушницей? Разгневана? Рыдает? Злится? Аналогом чего является гроза, если она отражает её бушующие чувства? Не заставит ли она Ферди силой своих эмоций снова вспыхнуть?

Сейчас Алекса кляла себя на все корки. Задним умом богата! Надо было сначала продумать всё, а потом уже соображать, устраивать ли встречу Ферди и Регины. И пыталась отрешиться от ругательской самокритики — поздно, поезд ушёл! И не могла.

— Нет, останемся, — хмуро сказала девушка. — Они нас не слышат, а если что, успеем добежать до Ферди…

— Вон в чём дело. А я думал, брату встряска будет на пользу.

— Смеёшься?.. Как ты думаешь, гроза ещё долго будет?

— Предполагаю — с полчаса.

— Карей, я хочу… — Девушка запнулась. — Прости, Карей, я хочу спросить тебя.

— Спрашивай.

— Ты сегодня сказал, что родители могут тебя услать в провинцию. Но ты учишься на последнем курсе. Ты важная фигура в университетской команде. Неужели они это могут сделать?

— Могут.

— Карей, мы не настолько близко знакомы, чтобы задавать тебе такой вопрос. Прости, если обижу тебя. А что будет, если ты откажешься уезжать?

Дрожь под ногами стала отчётливей, а горячие пальцы, сжимающие её руку, чуть расслабились. Молчание длилось недолго.

— Я никогда не думал об этом.

— И ты непредсказуем.

— К чему ты ведёшь?

— Перед встречей с Ферди я встретилась с вашей мамой. Она хочет, чтобы исцеление было быстрым, потому что Ферди надо сдать итоговые экзамены и поступить в аспирантуру. Она хочет, чтобы Ферди стал дипломатом.

— Дипломата я не потяну, — пробормотал Карей, и Алекса затряслась от беззвучного смеха. Кажется, он наклонился к ней, потому что на этот раз его голос раздался совсем близко: — Над чем ты смеёшься?

— Тебе самому не кажется, что твоя фраза насчёт дипломата смешная? — «Сказать — не сказать ему, что он сам со своим даром непредсказуемости дипломатом был бы крутейшим?» Девушка успокоилась и вздохнула. Сейчас она выскажет крамольную мысль, и Карей вправе будет на неё обидеться. — Карей… Твоего старшего брата надо спасать от вашей мамы. Что думает об этом ваш отец? Может, поговорить с ним?

— Он настроен в унисон с матерью. Если мать сказала, что Ферди будет дипломатом, отец будет стараться изо всех сил, чтобы пропихнуть брата в аспирантуру. У них, к сожалению, есть и возможности, и нужные знакомства. — Он помолчал и неожиданно бесстрастно сказал: — Да, интересная ситуация.

Нотки сдержанного бесстрастия в его голосе были такими отчётливыми, что Алекса затаила дыхание, узнав их: так начинал говорить отец, когда ему в голову приходила важная идея, которую надо дотошно продумать. И в этот момент лучше не спрашивать у него ничего, чтобы не перебить эту мысль.

Дрожь под ногами прекратилась, и Алекса с тревогой вслушалась в происходящее за прикрытой дверью в комнату Ферди. Там тоже было тихо, и девушка настроилась на долгое ожидание. Но темнота сверху снова заговорила — медленно, задумчиво, словно стараясь в высказывании вслух конкретизировать и сформулировать идею.

— Если я непредсказуем, узнают ли родичи, что я вложил в мысли Ферди то, что задумал сам? Ферди-то согласится со мной, потому что для него сейчас выход на свет — это потрясение и для мамы, и для него самого. Одно дело — трогать своё лицо. Другое — увидеть его в зеркале. И экзамены. Ладно, для него корпусные итоговые наверняка будут щадящими. Но вступительные в аспирантуру… Мама слишком сильно верит в него. Значит… Я, конечно, могу уехать… Но для Ферди мой отъезд… Нет, мама не пойдёт на такое, если узнает. Ферди не хочет, чтобы к нему приходил кто-либо, кроме меня.

Он рассуждал вслух, видимо переходя от одной мысли к другой, пытаясь собрать всё воедино. Алекса слушала внимательно, расставляя его недосказанные фразы по полочкам, и соглашалась с ним: Карей прав — Ферди воспротивится его опале… Но что будет, если дорогая мамочка увидит Ферди сожжённым, уродливым? Умом-то она понимает, что с ним неладно, но ведь увидеть воочию — это совсем иное… Кажется, последнее тоже очень сильно беспокоило Карея.

Сама того не ожидая, девушка словно подключилась к прерывистому монологу Карея, продолжив его размышления:

— Ну, из дома она его не выгонит. Не бросит на произвол судьбы. Наверняка ему будет сделана пластическая операция. А может, и операция ещё не нужна будет — послушать бы, что скажут целители.

— Но её отношение к нему изменится. А он сейчас раним…

— Он не видел её три года. Не разговаривал с нею. А ещё есть Регина. Он может слабо откликнуться на любое к себе отношение.

— С Региной тоже не всё ясно.

Девушка поняла, что все мысли Карея крутятся вокруг той идеи, которая пришла ему в голову, когда она косвенно предложила неповиновение родителям и напомнила о его странном даре. Кажется, он обдумывает эту идею со всех сторон и даже не против участия Алексы в ней. Для девушки пока проблема была в том, что она не знала, что именно пришло ему в голову, и отзывалась лишь на некоторые его размышления. А спросить побаивалась. А вдруг она его неправильно поняла?

— Надо выручать Ферди… — пробормотал Карей.

Алекса было хотела спросить, что он имеет в виду: выручать из ситуации, когда мать снова начнёт давить, или выручать прямо сейчас — из встречи с Региной? Последнее она как-то плохо представляла себе: а вдруг ворвутся в комнату, где сидит парочка, в самый неподходящий момент? А ещё стороной проходила странная, нехорошая мысль: «И почему я беспокоюсь о них? Они все в любом случае богатые, а деньги во всех их проблемах могут решить всё». Но ладонь Карея, которая продолжала сжимать её руку, мгновенно заставила устыдиться этой мыслишки и думать о другом.

Проблему, когда входить в закрытую для них комнату, решил, как ни странно, сам Ферди. Качнулся воздух. Во мраке словно появилась другая тьма — открывшегося пространства. Пауза — наверное, парень оглядывался в поисках. Голос Ферди сказал:

— Карей, проводи Регину. Мама знает, что ты привёз Алексу. Тебе придётся успеть проводить Регину, а потом вернуться, чтобы отвезти Алексу. Возвращаясь, скажи маме, что я просил Алексу подольше посидеть у меня — таким образом я получу полный сеанс. Алекса, я сейчас возьму тебя за руку, не бойся. Ты сядешь. А потом выведу Регину.

Он как-то быстро всё организовал, так что всем осталось только повиноваться. Впрочем, поговорка «в стране слепых зрячий — король» — для Ферди подходит идеально: он-то единственный среди них видит в темноте, пусть только ауру… Закрыв за ушедшими Региной и Кареем дверь, он вернулся к Алексе и сел на кушетку. Привычно положил свою руку ладонью кверху, привычно взялся за руку девушки, чтобы та сразу нашла, куда ставить пальцы, передавая магическую силу. И всё молча… Алекса тоже молчала. Хотя то и дело ловила себя на желании спросить его: «Ну как? Что у вас с Региной?» Пыталась даже определить по дыханию, взволнован ли он или нервничает. Но дыхание Ферди было таким бесшумным, что иногда казалось — он спит. Или он приходил в себя после встречи с Региной, или пытался привести свои мысли в порядок. Что, наверное, одно и то же.

Только через некоторое время он попросил её снова рассказать о своём доме, о любимых местах прогулки в саду, а также о своих сёстрах и брате. Девушка только пожала плечами и начала просто перечислять то, что дома делают каждый день. А вспоминая что-то интересное, останавливалась на нём и рассказывала подробно.

Наконец Ферди вздохнул и сказал:

— Всё. Мы добрали времени на сеанс. Я провожу тебя, Алекса.

— Подожди.

— Только не надо спрашивать…

— Ферди, не торопись. Я всего лишь хочу сказать, что успела сплести ещё один браслет для тебя, — улыбнулась Алекса.

Вставший было, парень снова сел рядом. Коснулся её руки и позволил ей самой надеть ему браслет. Когда она, посчитав, что теперь можно идти, встала, теперь Ферди поймал её за руку и удержал на месте, попросив:

— Алекса, подожди немного. Мне надо решиться… — И оборвал себя на полуслове.

Алекса послушно села на место, гадая, на что именно решается старший брат Карея. Но теперь он коротко выдохнул и нервной скороговоркой выпалил — видимо, боясь, что не сумеет сказать это спокойно:

— Алекса… Я признаю, что я… трус. А ещё эгоист. И поэтому прошу тебя сделать за меня то, на что я никогда бы не осмелился. Пожалуйста… Я не знаю, сможешь ли ты это сказать моей маме… Но… Я не хочу учиться дальше! Я хочу уехать к нашим родственникам в провинцию и спрятаться там! Чтобы меня никто не видел! Я не хочу, чтобы меня видели! Даже вылеченного!

Порыв воздуха — и Алекса поняла, что он закрыл ладонями лицо.

Некоторое время она собиралась с силами и мыслями.

— Если твоё лицо изуродовано — это не страшно, — медленно сказала она. — Есть целители, которые скажут, можно ли вылечить кожу на лице, или придётся сделать операцию по пересадке кожи. Если у тебя страх перед мамой… Тебе нужно только понять, что за твои желания-нежелания тебя никто не убьёт. Ты Тиарнак. Ты человек, за судьбой которого с сочувствием следят многие.

— Ты не понимаешь… — чуть приглушённо ответил Ферди. — Я сотни раз пытался сказать это матери — и не сумел. Я не могу себя заставить это сказать. Ты думаешь, я не пробовал себя убеждать такими аргументами? Да я нашёл аргументов гораздо больше, чем ты сейчас. У меня было время на это — целых три года… Но я постоянно думаю о том, как мама взглянет на меня, когда я выйду из своего убежища… Она думает, что готова увидеть меня. Но я твёрдо знаю… Она уверена, что увидит того Ферди, которого знает. И то, что я увижу в её глазах… Мне хочется умереть, когда я думаю об этом её взгляде… Она столько вложила в меня, в мою жизнь…

— … Ферди, а нужно ли говорить об этом мадам Тиарнак? — после лихорадочных раздумий спросила девушка. — Может, дождаться, пока ты полностью окрепнешь, а потом Карей увезёт тебя к родственникам в провинции? Он вернётся и поставит родителей перед фактом. А потом…

— Та же трусость, — тяжело сказал Ферди. — Ладно. Пойдём. Я провожу тебя.

Но не двигался ещё некоторое время, будто забывшись, погружённый в тяжёлые мысли. Алекса, притихнув, сидела рядом, слушала и почти не слышала его тихое дыхание пойманного в ловушку. Ей хотелось обнять Ферди, как она обнимала, утешая, заболевшего Люка или простуженную Дэйзи; как обнимала перепуганную Джесмин, когда та однажды вместе с мальчишками спрыгнула из окна второго этажа школы и разорвала школьное платье. Эта дурёха плакала, боясь получить взбучку за порванное, а Алекса плакала от ужаса, что платье разорвано о верх низкого газонного заборчика под окнами, о который могла пораниться или вообще убиться смелая, но дурная девчонка…

Когда в конце коридора он отпустил её руку, Алекса сказала:

— Я скажу.

— … Спасибо.

Тихие шаги уходящего. Минуты в темноте — и, наконец, появился свет. Алекса вышла из коридора Ферди во второй коридор, чувствуя, как зачастил пульс. Мда… Если даже ей сказать мадам Тиарнак такое тяжело, как сейчас выясняется, то каково Ферди? С каждым шагом к женщине, которая вырастила послушного, задавленного её личными желаниями и амбициями сына-куклу, собственная решимость высказаться давалась с большим напряжением.

Поэтому, едва мать Тиарнаков появилась в маленькой гостиной, где, как обычно, дожидалась Алексу для чаепития, а в дальнем углу девушка увидела Карея, решимость почти улетучилась. Вспомнив, как это сделал Ферди, Алекса вдохнула и выговорила:

— Ферди просил передать. Лично вам. Потому что боится, что не сможет сказать это сам. Он не хочет учиться дальше. Он хочет закончить магический корпус и уехать жить к родственникам в провинцию. Всё.

Женщина остолбенело уставилась на Алексу. Девушка виновато опустила глаза (и почему она себя чувствовала виноватой?!) и, вполголоса буркнув: «До свидания!», почти бегом направилась к двери.

И, только промчавшись мимо удивлённого Карея, только оказавшись вне поля зрения мадам Тиарнак, Алекса остановилась, чувствуя, как колотится сердце. Как после длительной пробежки. Когда рядом очутился Карей, она уже достаточно пришла в себя, чтобы задаться вопросами: «Почему мне так тяжело было всего лишь передать просьбу Ферди его собственной матери? Я ведь думала — это так легко? Почему? Потому что мадам Тиарнак могущественна и богата? А я, в сравнении с нею, всего лишь мелкая сошка? Нет… Если у меня такая уникальная способность, я уже в чём-то ровня этой женщине! Но почему?! Почему так сложно сказать вслух то, что, я знаю, ей не понравится? Что в ней такого, что говорить такие вещи, глядя ей в лицо, тяжело?»

— Что случилось? — вполголоса спросил Карей, закрывая за собой дверь в гостиную. — Ты так бежала, будто мать тебе сказала какую-то гадость.

— Нет. Боюсь, что гадость ей сказала я. — Алекса машинально взяла его под руку и чуть не сама повела его к выходу. Бегом…Бегом отсюда.

— Не поделишься? Гадостью?

Девушка помялась, но коротко проговорила слова Ферди. Они уже выходили на крыльцо, так что негромкий присвист Карея: «Ого!» заставил её лишь нехотя усмехнуться. А когда он сажал её в машину, Алекса решилась спросить:

— Почему я, посторонний человек, так струсила, всего лишь передавая слова Ферди? Прости, Карей… Я знаю, что она ваша мать, но… — Девушка беспомощно пожала плечами. — Я не понимаю!

— Подспудный страх перед ядовитой змеёй, — ответил Карей так сразу, словно давно обдумывал испуганное изумление девушки. — Забудь. Не думай об этом. Передала — и передала. Не зацикливайся.

— Хорошо. Только… Когда вернёшься, скажи Ферди, что я выполнила его просьбу. Для него это важно.

— А то сам не знаю, — буркнул Карей.

Странные интонации заставили Алексу взглянуть на него, но Карей уже закрыл дверцу и обошёл машину, чтобы сесть рядом. Прислонившись к спинке сиденья, он некоторое время смотрел в ветровое стекло, а потом положил руки на руль.

… У калитки парень спросил:

— Ты очень торопишься домой?

— Нет, не очень, — насторожённо сказала Алекса.

Он, наверное, хочет поговорить о старшем брате? Но Карей сказал другое, несколько неожиданное:

— Алекса, если время терпит, посидим в твоей беседке?

Девушка хотела ответить, что беседка не её, но сообразила — только затянет ситуацию. А если Карей хочет ей что-то сказать? Но, когда спустились вниз, в овраг, в беседке Карей как сел на скамью, так и замолчал — намертво, по впечатлению Алексы. Посидев немного в неловком молчании (Карей, кстати, явно неловкости не ощущал), Алекса нерешительно спросила:

— Ты говорил с Региной?

— Нет.

— Но…

— Алекса, мне их разговоры неинтересны. Это их жизнь, их отношения.

— А что тебе интересно? Твой баскетбол?

— В данный момент, — сухо сказал он, — мне интересно посидеть рядом с тобой.

Она озадаченно посмотрела на него, а затем чуть слышно фыркнула.

— Что?

— Знала бы, принесла бы сюда термос с горячим кофе и мамины пирожки.

— Ты можешь быть серьёзной? Хоть иногда!

— Хм… Вообще-то, я на полном серьёзе. Но если хочешь, могу серьёзно помолчать.

Он сердито посопел. Кажется, и серьёзное молчание ему не понравилось. Но Алекса заупрямилась: если ему что-то нужно, пусть выскажет словами, а не сопением. Кстати, не простыл бы… Наверное, в расчёте на машину, он вышел из дома в слишком лёгкой для позднего вечера курточке. Не-ет, всё-таки не зря она подумала о термосе… И снова улыбнулась. А вот интересно… Алекса прикусила губу. Интересно, каким бы мужем был Карей? Он бы, наверное, не захотел бы питаться дома. Домашняя еда ведь простая, а он привык… Нет. Её кексы ему, кажется, понравились. А уж мамины пирожки — точно.

Хорошо, что о нём можно думать легкомысленно, не рассчитывая на будущее. Вот закончит она с Ферди… Перестанет ходить — нет, приезжать… Нет, перестанет Карей… Нет, не так. Карея рядом больше не будет. Улыбка медленно исчезала… Карея рядом не будет. Говорят, когда сомневаешься в чём, надо поиграть в одну игру — попробовать представить нужность сомнительного на уровне: а что, если оно пропадёт?

… Ему-то хорошо. Если Ферди и в самом деле добьётся своего и сбежит к родственникам, родители будут надеяться на второго сына… Господи, о чём она думает…

— О чём ты думаешь?

Маленький фонтанчик еле слышно звенел перед ними, и Алекса раздумывала и в самом деле всерьёз: а что будет, если сказать это вслух?

— Только не подумай, что я смеюсь.

— Постараюсь.

— В этом году ты заканчиваешь учиться. Найдёшь работу. Втянешься в неё. Когда-нибудь задумаешься о семье. (Вроде он ничего не жевал. Откуда впечатление, что он поперхнулся?) Ага… Не забудь, что я говорю серьёзно. Вот представь — ты женился. Что для тебя будет важней? Дом или работа?

— Не знаю. Тебе не кажется, что этот вопрос слишком несвоевременный?

— Значит, работа. Впрочем, для женщин вопрос стоит всегда…

— Давай помолчим.

Алекса промычала согласно и вздохнула. Почему-то рядом с Кареем ей хотелось быть легкомысленной. Нет, умом она понимала, что в определённом смысле он сильней Ферди. Не физически. Если старшего брата Карея хотелось обнять и, покачивая, утешать, как маленького, то рядом с Кареем Алекса себя чувствовала так, будто её саму вот-вот обнимут, чтобы успокоить. Но это ощущение временно — грустно подумалось. Вот сплетёт она ещё пару браслетов для Ферди, вот станет он выходить на свет…

— О чём ты думаешь?

— О Ферди. О браслетах. О том, что он скоро начнёт…

— Алекса, проводи меня.

Он как-то так поднялся и пошёл чуть вперёд, что она не сумела привычно ухватить его под руку. Пришлось идти за Кареем, удивляясь, что он не заметил этого. Наверное, она своими словами напомнила о брате — вот и переживает, забыв о ней. Это — простительно. Это Алекса понимает.

А потом его машина отъехала от калитки, и Алекса некоторое время следила, как моросящий дождь (что с Региной?) мелко дробит чёрно-жёлтые лужицы под фонарём. А потом пошла домой, потому что времени только и оставалось сделать задания к завтрашнему дню, а потом лечь спать.

… Она просунула руки под подушку, сцепила пальцы. Закрыла глаза. От полураскрытой форточки веяло осторожной волной прохладного, по-весеннему влажного воздуха, и сон пришёл сразу.

… Она решительно надела спортивные штаны, застегнула лёгкую куртку. Затем завязала шнурки на кроссовках. Лёгкая спортивная шапка давно была спрятана на верхней полке антресолей, чтобы никто не спросил, почему у неё прорезаны два отверстия для глаз, как у человека, который собирается совершить бандитский налёт. Потом проверила наличие двух браслетов на руках. И накинула длинную плотную куртку с глубоким капюшоном. Кажется, всё.

… Она вздохнула во сне и будто шагнула глубже, в темноту.

… Во сне она осторожно вышла из комнаты и оглядела пустой неосвещённый коридор. И пошла — не к дверям из коридора, а к плотно закрытому окну в тупике. Постояла перед ним, частя дыханием, а потом решилась. Раздвинула шторы, нашла щеколду и открыла задвижку. Выпрыгнув на каменистую часть двора, еле дыша от старания всё выполнить бесшумно, она плотно закрыла оконные рамы. Огляделась. Сторожа обходят поместье часто, и их расписания она не знает. Но помнит одно местечко, которое в детстве позволяло сбегать, ощущая восторг беглеца, приговорённого к казни.

Она, пригнувшись, быстро побежала через каменистое покрытие двора и ворвалась в редкие по весне кустарники, миновав которые, очутилась на лужайке. Сюда свет доходил плохо, и его отсутствие показалось хорошим предзнаменованием. Она пересекла ещё пару кустарниковых рядов и оказалась в естественных кущах деревьев и кустов. Нашла старое дерево. Быстро, хоть и оскальзываясь на его мокрой от мелкого дождя коре, поднялась наверх и с интересом оглядела трухлявые доски, наскоро прибитые когда-то давным-давно. Крепкие сучья возвышались как над землёй семейного владения, так и над частью улицы за решетчатым забором. Она вытянула из дупла верёвку, подёргала её, оценивая. Всё ещё крепкая. Быстро сделала петлю и закинула на сук, выводящий на улицу. Соскользнула с верёвки на землю, после чего, хваля себя за предусмотрительность, зашвырнула верёвку назад, в мальчишеское гнездо.

… У спящей Алексы зачастило дыхание. Подушку она уже не обнимала — лежала, вытянувшись солдатиком, на спине.

… Улица была очень тёмной — и это тоже являлось признаком, что везенье обернулась к ней нужной стороной. Редкие фонари и редко проезжающие машины почти не пугали светом. У неё всегда было хорошее чувство времени. Так что каждые десять минут она бежала, а затем останавливалась, натягивала капюшон донизу и держала руками в перчатках за край, чтобы оказаться в полной тьме. Потом снова десятиминутный бег по улицам — и восторг: как же пахнет дождём, мокрым асфальтом, лежалыми прошлогодними листьями — запахами весны! Как здорово чувствовать себя тренированной — ведь она не пропускала ни одной тренировки, благо что в смежной с личной комнатой всегда были к её услугам тренажёры!

… Алекса резко села на кровати. Недовольные кошки свалились с её ног в разные стороны, а затем вернулись к нагретому месту. Губы изумлённой девушки, которая даже спросонья поняла, в чём дело, шевелились, повторяя лишь одно:

— Чёртов Ферди! Чёртов Ферди…

18

В суете личных, семейных и учебных дел Алекса постоянно забывала, что однажды «перекормила» Ферди своей силой, непроизвольно дав ему крепкую, связующую их обоих нить. Впервые во сне увидев его попытку самоубийства, она вроде и решилась оборвать невидимый контакт между ним и собой, но дела и проблемы валились бесконечной чередой, и девушка забыла о своём решении.

И — вот! На тебе!

Путаясь в длинной широкой юбке, которую напялила прямо поверх ночной рубашки, она подскочила к столу и суматошно выстучала послание маме: «Я к калитке! Ферди!» Послала, а потом оглушённо таращилась на мобильный, машинально поправляя рубашку, вытягивая её вниз под юбкой, и соображая, поймёт ли мама, что дочь просит о помощи…

Но времени — как всегда, ни на грош. Набросила сверху кофточку и, застёгивая её на бегу, помчалась было из комнаты, ахнула — вспомнила, что ноги босые, бросилась назад, сунула ноги во что попало — уже внизу выяснилось, что это старые, разношенные полуботинки, приготовленные для работы в саду.

Чуть не на цыпочках пролетела мимо комнат сестёр и брата, простучала по лестнице, с досадой кривясь на неумолимый в ночи грохот обуви. Застряла у входной двери — оглянувшись на часы в гостиной. Господи — два часа ночи!

Добежала до калитки, на ходу приглаживая распущенные на ночь волосы, сжимая в руках телефон и до слёз пытаясь понять, звонить ли Карею. «Псих!! Не Карей, а Ферди, конечно», — уже обливаясь слезами, решила она, с ужасом всматриваясь в конец улицы, откуда мог появиться парень.

— Что случилось? — негромко спросила мама за спиной.

Девушка бросилась к ней, схватила за руки и быстро, иногда не совсем связно рассказала, что происходит. Невысокая худенькая женщина внимательно слушала, изредка прерывая дочь, чтобы уточнить детали. Рассказывая, Алекса постепенно успокаивалась, приходила к обычному своему состоянию «рационального взгляда на жизнь» — она даже усмехнуться смогла. И промелькнула мысль: а если это и впрямь был сон? Но присутствие мамы помогло и в этом. Девушка быстро вспомнила реалии сна и сама себе кивнула: это явь.

Снова выбежала за калитку, всмотрелась.

— Кажется, бежит, — сомневаясь, сказала она.

— Ты сказала — у него десять минут?

— Ферди так думает, — вздохнула Алекса. — Но он думает так, чтобы не ошибиться. Десять минут — это точный расчёт. Возможно, он имеет больше времени на свет, но побаивается переборщить. Да и оделся так, чтобы успеть спрятаться.

— Хм… Значит, он не так уж наивен, как ты мне о нём рассказывала.

— Мама! То, что он сейчас делает, — это ненормально! — возмутилась Алекса. — Такое сделать мог только мальчишка!

Мама скептически взглянула на дочь.

— Рассказала бы я тебе, что делал твой папа, когда мы только познакомились… Но не время и не место. Посмотри-ка, это не Ферди?

Девушка встревоженно обернулась к концу улицы и выдохнула.

— Он! Мама, у нас есть какая-нибудь достаточно тёмная комната?

— Найдём, — спокойно сказала женщина. — Сколько у него времени осталось?

— Добежит — узнаем, — зловещим голосом сказала девушка. — Ух, как я ему сейчас…

— Не сейчас, — поправила мама.

Ферди бежал так быстро и так ощутимо собранно, что девушка невольно удивилась, а потом вспомнила сон и сообразила, что он и не бросал тренировок. Причём она заметила одну особенность: появившись в конце улицы, сначала он бежал чуть медленней, а потом вдруг надбавил скорости. Алекса от первой мысли, что у него заканчивается его личное «световое» время, испугалась, но потом поняла: парень искал её дом. Он, примерно, по её рассказам знал, что они живут рядом, но точного адреса у него не было. Приходилось присматриваться к фамилиям на почтовых ящиках. В темноте, пусть при свете фонарей, это сделать довольно сложно. Увидел людей, вот и поспешил к ним спросить, где живут Коллумы.

— Мама, звонить Карею? — с новым испугом вспомнила Алекса.

— Лучше пошли эсэмэску, — посоветовала мама. И тоже вышла за калитку.

Теперь стало видно, что Ферди и правда одет в длинную куртку с капюшоном. Алексе даже любопытно стало: неужели под капюшоном и впрямь трикотажная шапочка с прорезями для глаз? Парень подбежал и остановился, тяжело дыша. Кажется, его насторожил чужой человек рядом с девушкой.

— Быстро пошли в дом, — сказала Алекса, хватая его за рукав куртки. — Сколько у тебя времени осталось?

— Минуты три! — выдохнул Ферди. Шапочка, натянутая на лицо, явно мешала ему говорить отчётливо, но в голосе не было ни паники, и страха. Лишь радостный восторг напроказившего мальчишки, который думает, что ничем не рискует. — Но ничего. Сквозь капюшон свет не проходит, могу переждать.

— Почему ты… — начала девушка возмущённо, но мама, как ни странно, перебила.

— Ферди, я мама Алексы. Можешь называть меня госпожа Коллум. Я очень рада, что ты решился погулять. Молодец. Зайдём-ка в дом. Ты же не зря решился выйти на улицу. Идём-идём!

— Простите, я не подумал, что могу разбудить… — виновато пробормотал Ферди, увлекаемый мамой к дому.

Алекса шла за ними и возмущённо думала, что мама слишком потакает этому балбесу. Даже пронеслась нехорошая мыслишка, что мама сюсюкает с Ферди, потому что тот из богатой семьи. Но, прислушиваясь к негромкому разговору, в котором мама коротко расспрашивала парня о его ощущениях и впечатлениях, а Ферди с жаром рассказывал ей о том, что он почти летел, а не бежал, Алекса начала смотреть на происходящее под другим углом.

Лишь у самого дома девушка спохватилась и отправила Карею послание: «Ф. у нас». Ещё подумала: «Пишу, как про сбежавшего из дома мальчишку».

Когда дошли до дома, мама немедленно взяла парня за руку и, не давая времени на вопросы, повела его в комнатку, служившую кладовкой. Она располагалась внутри гостиной, примыкая к лестнице наверх, на второй этаж, и к коридору в столовую комнату. Здесь не было окон, зато в самой комнатушке стоял небольшой стол. Две стены этой кладовки были набиты учебниками и старыми магическими книгами — мамино и папино наследство. Кроме того, здесь были книги и журналы по садово-ландшафтному дизайну. В общем, кроме старых вещей, сюда складывались книги, которые, возможно, никогда не понадобятся, но к которым иногда приходилось обращаться. Поэтому и не выкидывали. Поэтому здесь стоял стол и две низкие полки, служившие скамейками.

— Ферди, хочешь чаю? — спросила мама, когда парень замолчал, усевшись на скамью и огляделся.

— Нет. Закройте дверь, пожалуйста. — А когда Алекса неохотно выполнила его просьбу, он помялся и объяснил: — Шапка раздражает кожу на лице. — Затем послышался еле уловимый шорох, и Ферди сказал: — Госпожа Коллум, несмотря ни на что, я очень надеялся встретиться именно с вами. Алекса много о вас рассказывала… И я очень хочу, чтобы вы потрогали моё лицо. И голову.

— Я не целительница… — начала было мама.

— Знаю, — коротко сказал парень.

Прошелестело — мама поднялась и осторожно шагнула рядом со столом.

Алекса почему-то вдруг затаила дыхание. Никаких мыслей. Лишь желание, чтобы мама не причинила ему боли. Хотя девушка уже знала, что все ожоги на лице Ферди зажили. Уж это целители сделали для Ферди в первую очередь.

— Не убирайте руку, — сказал парень. — Госпожа Коллум, что скажете?

Он не задавал конкретных вопросов, но спрашивал со странной настойчивостью в голосе. Алексе даже страшно стало: а если мама неправильно поймёт его вопрос-загадку?

Прошло не менее двух минут, прежде чем мама заговорила.

— Не знаю, чего ты ждёшь услышать от меня, милый мальчик. Но ко всему прочему ты очень умный мальчик, Ферди. Целых три года держать на расстоянии и не допускать к себе тех, кого не хочешь слышать, — это умно. Но целых три года лучшей твоей поры выпали из твоей жизни. Решать за тебя никто не будет. Теперь, когда не без помощи Алексы у тебя появилось «световое» время, надо искать что-то другое, что позволит тебе не отрекаться от собственной жизни. Ты об этом думал, но не знал, как выразить.

— Как вы думаете, у меня получится?

— Думаю — да. Иначе бы ты сюда не пришёл. У тебя есть характер — ты выдерживал невольное заточение целых три года. Я бы, например, так не сумела. Ты решителен и даже расчётлив: ты захотел прийти сюда и сделал всё, чтобы обеспечить свою безопасность в дороге. Ты начинаешь добиваться своей цели. А значит, в тебе просыпается целеустремлённость. Я верю, что твоё исцеление пойдёт быстрей, если ты поставишь себе цель — что-то самостоятельно выполнить в этой жизни.

— Я спросил, не зная, что хочу услышать, — задумчиво сказал Ферди. — А услышал то, что мне надо. Вы видите меня так, как я себя не вижу.

— Алекса много рассказывала мне о тебе, — улыбнулась в темноте мама, и девушка по движению воздуха услышала, что она снова села рядом. — Поневоле приходилось думать о тебе и твоей участи.

Тишина опустилась сразу после слов мамы. Они втроём сидели и молчали, но никакой неловкости, во всяком случае, Алекса, не ощущали.

Приглушённый дверью в кладовку, раздался странный звук. Будто кто-то открыл входную дверь, вошёл в гостиную и остановился в нерешительности.

— Ферди, я сказала Карею, где ты находишься, — смущённо проговорила Алекса. — Это, наверное, он приехал за тобой.

— Хорошо… — Ферди сказал и снова замолчал на секунды. Потом вздохнул. — В вашей гостиной достаточно слабый свет. Вы… не возражает, если я выйду без… — Он снова вздохнул. — Без прикрытия?

— Я возьму тебя за руку, — предложила Алекса. — Это будет как ещё один сеанс.

— Хорошо. Только не бросай меня сразу, как только увидишь меня.

— Готовьтесь к выходу, — сказала мама от двери. — Я предупрежу Карея.

И вышла.

— Подумаешь, — насмешливо сказала Алекса. — Все такие сильные! А я вот признаюсь, что я слабая и жадная… Нет, любопытная. А может, всё-таки сильная.

— Это как?

— Я на этой скамье подпрыгиваю от нетерпения узнать, что вы решили с Региной. Но ведь молчу. Хотя мне очень-очень хочется узнать. Вот какая я сильная.

— Ничего особенного, — усмехнулся Ферди. — Я сказал ей, что решу всё сам, и тогда сам же позвоню. Ей придётся подождать.

— Она ждала три года. Это уже говорит о том, что она чувствует к тебе.

— Я тоже ждал три года. Но моё ожидание — другое, — сухо сказал Ферди.

Алекса поразилась. Как будто говорит совершенно не тот Ферди, которого она знала. А потом её запоздало передёрнуло: Ферди собирается выйти на свет так, чтобы три человека увидели его в его нынешнем состоянии!

— Алекса, дай руку.

Она неуверенно протянула руку и почувствовала, как парень мягко сжал её пальцы. Она даже успела почувствовать, что его пальцы нервно подрагивают. Сердце больно заколотилось: сейчас она увидит Ферди.

Он встал — и она открыла дверь. И сразу взглянула на него.

По фотографиям в сети помнила открытое лицо красивого парня.

Этот человек был словно тенью того, из прошлого. Тенью на воде.

Лицо Ферди покрывала тонкая сморщенная кожа, бледно-белёсая. Бледность была подчеркнута розовыми жилками шрамов, стягивающих кожу. Рот был слегка перекошен, потому что два тонких шрама растянули его в разные стороны. Опухшие веки почти не давали увидеть ранее большие лучистые глаза. Ферди насторожённо молчал и только исподлобья поглядывал на присутствующих. Алекса невольно вцепилась в его руку, чувствуя в себе решимость драться с любым, кто скажет хоть что-то, из-за чего он может… расстроиться.

Мама с Кареем стояли неподалёку.

И первой к Ферди быстро пошла именно она. Тоже ухватила за руку и со слезами на глазах негромко засмеялась, гладя парня по щеке.

— Господи, как я боялась, что будет хуже!

Ферди выдохнул и опустил плечи.

Подошёл Карей, хмыкнул.

— Честно говоря, я боялся того же. Ферди, ты везунчик, брат. Был и, видимо, всегда будешь.

Алекса с трудом разжала задеревеневшие на руке Ферди пальцы. Тот уже неуверенно улыбался, жадно всматриваясь в глаза всех, как будто пытаясь прояснить для себя: искренни ли они? Мама быстро отошла, а потом вернулась — с зеркалом, снятым со стены. Подсунула зеркало парню.

— Посмотри. Ты и правда везунчик, как сказал Карей. То, что ты видишь, легко вылечит тебе любой целитель. Здесь всего лишь будет необходимо наполнить твою кожу жизнью, чтобы она стала прежней. Судя по всему, ожоги на лице ты получил не очень сильные. Так что всё дело теперь только в способностях Алексы. Как только ты сможешь подольше находиться на свету, можно будет приглашать целителя, специализирующегося на работе с кожей. Регенерация произойдёт быстро.

Ферди недолго смотрел в зеркало. Глянул и тут же отвёл взгляд.

— Я уже видел. Только не знал, что такое легко вылечивается.

— Надевай капюшон, — напомнила Алекса. — Ты стоишь на слишком ярком пока для тебя свете. Десять минут превращаются в меньший объём времени.

Ферди неохотно накинул капюшон. Карей взглянул на Алексу и подошёл к брату.

— Пусть они выспятся. Поехали.

— До свидания, госпожа Коллум.

— До свидания, милый мальчик. Надеюсь, мы ещё увидим тебя у нас в гостях.

Они проводили неожиданных гостей до калитки и долго стояли, глядя вслед машине, а потом просто глядя на ночную дорогу, чёрную, поблёскивающую жёлтыми пятнами фонарей в мелком дожде. Теперь-то Алекса понимала, почему так украдкой плачет Регина. Ферди оставил её в сомнениях по поводу будущего.

— Мам, — поёжившись, сказала Алекса, — пора спать.

— Алекса, почему Карей тебе ни слова не сказал? — задумчиво спросила мама. — Он тебе даже доброго вечера не пожелал.

— Какой вечер, если ночь? — удивилась девушка.

— Мне же пожелал.

— Ну, тогда не знаю…

— Ты не обидела его?

— Что?! Чем?!

— Ну, уж это ты должна знать.

Они вернулись в дом, закрыли входную дверь и разошлись по комнатам.

Перед сном уже Алекса, настроенная очень решительно, потратила полчаса на то, чтобы разорвать нить, связывающую её с Ферди. Вооружившись учебниками и конспектами, она нашла нужную методику и наложила стандартное заклятие на эту нить. Всё. Теперь, когда она спокойна за Ферди, можно не бояться снова увидеть его во сне. Да и вообще за него теперь можно не бояться.

Зато приснился Карей.

Алекса видела сон, где ей приходится много бегать: по этажам университета, по магазинам — и постоянно с кем-нибудь: с младшими сёстрами, с братом, даже с Ферди и с Рэдом. И везде мелькал Карей. Вроде далеко в стороне, но был постоянно в каждом «кадре» сна. И это почему-то Алексу раздражало. То есть раздражало, как она смутно сумела понять, то, что он стоял именно в стороне, а не был рядом. Правда, едва он приближался — хоть чуть-чуть, набегала целая волна людей, которая уводила её, Алексу, подальше от парня. Наконец прямо во сне девушка уловила связь: как только она начинала напрямую думать о Карее, искать его, тут же появлялись те, кто хотел её внимания — и тем самым снова уводил её от парня.

Проснувшись, она некоторое время лежала неподвижно, вспоминая сон. Нет, она понимала, почему приснился Карей. Последнее воспоминание всегда отражается во сне. А ведь перед сном мама упомянула парня.

И каково значение сна? Не надо обращаться к Соннику, чтобы понять: она хочет быть с Кареем, но ей постоянно что-то мешает.

— Я хочу быть с Кареем, — вслух повторила она. — А Карей хочет быть, судя по сну, со мной. Или я неправильно поняла?

А потом началось утро.

Мама уже хлопотала на кухне. И Алексе пришлось привычно будить всех на работу и на учёбу. «Зато не пришлось готовить завтрак!» — с облегчением решила она. Как ни странно, привычно не выспавшаяся Эмбер сумела сделать сюрприз: она затащила Алексу к себе и показала сшитое вчера платье.

— Надень! — скомандовала она.

— Зачем? Я иду не на вечеринку, а на учёбу, — напомнила девушка.

— Алекса, если уж мне надоела твоя вечная юбка, то уж Карею точно.

— А при чём тут Карей? — удивилась Алекса.

— Ну, здрасьте! Разве вы не дружите?

— Дружба — это… — начала девушка и осеклась. Обсуждать отношения с парнем она ни с кем не собиралась. Тем более что сама ещё не определилась… Молча взяла из рук сестры платье, молча осмотрела его. Приложила к себе перед зеркалом. Да, на ней, довольно худенькой, сдержанных серых оттенков платье, к которому Эмбер приготовила и широкий чёрный пояс, будет очень даже неплохо выглядеть. Элегантно, как сказала бы мама.

— А к нему надо парочку украшений, — подсказала Эмбер, — а то ты совсем уж ходишь деловой клушей.

— Такие разве бывают? — фыркнула Алекса. — Здесь либо одно — клуша, либо другое — деловая. Вместе не бывает.

— Ты — как раз тот случай, когда объединяется небывалое, — сморщила носик Эмбер, стараясь за спиной сестры поднять себе волосы для высокой причёски. — Ты думаешь обо всём и обо всех подряд, но только не о себе и не о том, что или кто рядом.

— Подумаешь! — снисходительно сказала Алекса, прижала к себе новое платье и предупредила: — Надену, но не сегодня. Спасибо, Эмбер!

— Пожалуйста! Только ходи я рядом с таким парнем, как Карей, меняла бы одёжку не то что каждый день, но каждый час — точно!

А дальше утро завертелось-закружилось. Венди теперь оставалась на руках матери, потому что дело поторапливания Эмбер взяла на себя мама. Зато Алекса бегом мчалась к калитке, гадая, приедет ли сегодня Карей — ведь наверняка не выспался, как и она. Мчалась, слыша за спиной затихающее нытьё младших, которым тоже хотелось поехать с Кареем. Мама не пустила, напомнив, что ещё рано. Что сестре ехать ещё в замок Тиарнаков, чтобы лечить Ферди.

Карей приехал.

Он сугубо спокойно поздоровался с Алексой и молча повёз её к брату.

— Карей, а ночью всё по приезде было нормально? — встревоженно спросила Алекса.

— Всё.

— Я тебя видела во сне.

— И что там делал?

— Ты постоянно был в стороне.

— Тебе это нравилось?

— Нет. Мне это как-то очень не понравилось.

— Сегодня ты опять собираешься идти в магический корпус в одиночку?

— А разве Регины с тобой не будет? — удивилась она.

— Она теперь наотрез отказывается ходить со мной.

— Весь корпус и так гудит, гадая, что происходит, — задумчиво сказала девушка. — Карей… Ты ведь вытряс из меня обещание. Так что…

— Только обещание? — Он остановил машину и обернулся к ней всем телом. — То есть ты будешь моей номинальной подругой? Только из-за обещания?

— Не глупи, — пробормотала Алекса. — Ты говоришь страшные вещи.

— Почему же? Мне просто хочется расставить всё по полочкам. Люблю, знаешь ли, определённость. Итак. Тебе не нравится быть рядом со мной?

— Карей, ты не вовремя начал говорить об этом. Меня ещё ждёт встреча с твоей матерью, и мне хотелось бы подготовиться к ней.

— Алекса, ты… — он замолчал, как будто осёкся на резкой фразе. — Ты…

Девушка опустила глаза. Вот так спокойно признаться?

— Карей, я не дура. И вилять больше не хочу. Ты мне нравишься. Но мы с тобой из настолько разных миров…

— Стоп. Дальше ничего не надо, — сказал парень и открыл ей дверцу выйти.

С мадам Тиарнак сегодня встретиться не пришлось. Подошёл дворецкий и проводил Алексу к нужному коридору.

Ферди сегодня был задумчивым, успокоенным. Он без слов принял желание Алексы сидеть с ним недолго. В обмен на это девушка пообещала привезти ему на вечерний сеанс ещё один браслет-оберег.

Карей очень удивился, завидев девушку раньше положенного срока. Так удивился, что не сумел скрыть своего удивления.

— Почему?

— Мы с Ферди договорились, — рассеянно сказала девушка. — Ты подвезёшь меня к какому-нибудь кафе? Жутко хочется выпить чёрный кофе.

— Я бы и сам не прочь, — пробормотал Карей.

Причём девушка отметила, что он даже не заикнулся, чтобы предложить выпить кофе в замке. Не хотел встречаться с матерью? Побоялся, что мать узнает — Алекса была с Ферди не привычные полчаса, а меньше?

В машине, в тёплом её салоне, Алекса постыдно уснула. И так глубоко, что не заметила ничего: ни того, что Карей остановил машину неподалёку от студенческого кафе, ни того, что он сначала смотрел ей в лицо, а потом приглушил мотор и вытащил с заднего сиденья небольшое покрывало…

Когда они оба проснулись, солнце сияло высоко, радостно обещая день без дождей и бессовестно объясняя, что двое, продрыхшие в машине всё на свете, так же бессовестно опоздали в магический корпус… Но не это возмутило Алексу. Открыв глаза, она обнаружила, что закутана в тёплую плотную ткань. Не одна. Её голова покоилась на плече тесно сидящего рядом Карея, который в эту самую голову мягко упирался подбородком. Следующие секунды обзора показали, что Карей тоже кутается в эту ткань.

По каким-то только ей понятным признакам девушка сообразила, что парень уже не спит, как и она. Но головы, отпуская девушку, поднимать не собирается.

— Знаешь, что я поняла? — прошептала она.

— Что? — сонно спросил он.

— С братьями Тиарнаками связываться опасно. Вот, например, я. Только с тобой познакомилась, как тут же прогуляла занятия в университете. Интересная тенденция, да?

— Не ругайся страшными словами, пока мы вдвоём. Тенденцию какую-то придумала. — Он шевельнул подбородком и спросил: — Поговорим?

— Поговорим, — согласилась она.

19

До сих пор Карей сидел к ней чуть боком и чуть склонившись. Теперь он задвигался, чтобы развернуться, и край ткани сполз с его плеча. В машине было тепло, но, едва плед (теперь Алекса узнала, что это) начал сваливаться с его плеча, пригревшаяся девушка поёжилась от подступившей прохлады и решительно выпростала руку из-под своей части пледа, чтобы заново укрыть Карея. Подняв краешек пледа к его плечу, девушка неожиданно обнаружила, что почти обнимает парня, который, слегка улыбаясь, смотрит в её глаза — близко-близко. И замерла, с недоумением глядя на него.

— Ты что?

Его рука скользнула под пледом и плотно, горячо легла на её талию. Алекса снова машинально открыла рот спросить, что он делает. Лицо опахнуло тёплым дыханием Карея, и девушка непроизвольно сама подалась к его губам. Всё ещё не пришедшая вполне от недавнего сна, чувствуя себя уютно-тёплой и мягкой, она позволила Карею попробовать на вкус свою верхнюю губу. Прикосновение его неожиданно жёстких и горячих губ обрушилось шквалом странных ощущений: она будто бежала по обжигающему песку, болезненно, но и желанно припекающему стопы; бежала замедленно, преодолевая сопротивление — или купаясь в нём? — сумасшедшего, шального ветра, который жарко обвевал её, сбивал с ног, заставлял кружиться в неистовом танце, коротко стонать (никогда не думала, что может так, а потом и вообще перестала думать), смягчаться, становиться томной и внезапно горячо пластичной, расплавленной во всепоглощающем жаре, властно обволакивающем её. А он всё целовал её — медленно и властно, губами и языком вторгаясь в неё всё глубже и глубже, будто поглощая собой, будто наслаждаясь её вкусом, превращая её в единое чувственное ощущение. И она не могла закрыть глаз — заворожённо смотрела и смотрела в потемневшие глаза над собой — в глаза, в которых бушевало тёмное пламя. И, по впечатлениям, именно это пламя рвалось на её губах, взрываясь и растекаясь потом по всему бессильно послушному телу, и девушка только и могла, что цепляться за плечи парня, лихорадочно гладить его лицо и словно со стороны слышать и чувствовать его судорожное дыхание…

А потом было что-то, из-за чего она медленно пришла в себя, полностью повисшая в руках Карея, всхлипывая от неизведанного ранее страстного чувства, перетрясшего всё её тело, всю её душу. В полуобморочном состоянии она всхлипнула в последний раз и начала понимать, что же вернуло её в реальность. Её перестали целовать.

Парень, всё ещё тяжело дыша пересохшим ртом, продолжал смотреть ей в глаза. Потом с трудом заставил себя усмехнуться.

— А ты говоришь… тенденции…

Он вынул руку из-под пледа. Она не успела спросить — почему. Короткий мах ладонью — и погасли все огни, лохматой оранжевой бахромой бегущие по краям панели управления и по рамам машинных окон. И лишь затем открыл окна, потому что в машине дышать было нечем — воздух был слишком сухой и горячий.

Сначала Алекса испугалась. Неконтролируемый выплеск огня? Потом вспомнила ознакомительно-универсальный курс. С самоконтролем этот огонь не связан. Всего лишь остаточный выплеск эмоций. Не страшный, потому что иллюзорный. Поэтому Карей, ещё с отрешёнными глазами, но уже машинально убирает последствия страстного движения.

Пришлось и Алексе приходить в себя. Без его руки на талии она чуть не упала — настолько размякла. Хорошо ещё оставалась поддержка — она всё ещё прислонялась к его плечу. Теперь Карей подоткнул плед только вокруг неё и засмеялся, когда она неожиданно зевнула. Она смущённо прикрыла рот и сердито сказала:

— Кто-то, вообще-то, обещал кофе.

— Угу… Сейчас закажу. У меня тут знакомый есть — вынесет, что надо. Или ты всё ещё хочешь в кафе?

— Лучше со знакомым, — смущённо сказала Алекса. Она чувствовала себя слишком счастливой и встрёпанной, чтобы выходить из машины и нести своё трепетное настроение нежности в люди, постепенно с сожалением развеивая его. Ей хотелось подольше насладиться этим тёплым состоянием, внутренним ощущением разнеженной кошки.

Пока Карей заказывал по телефону, девушка смотрела на улицу и не видела ничего. Внутри всё ещё мурлыкала разнеженная кошка Алекса — правда, сквозь это мурлыканье уже пробивалась та рациональная Алекса, которая привыкла вести дом и чувствовать ответственность за каждого его обитателя. Но кошка заталкивала её обратно: она вспомнила руки, гладившие её, — и это было… Это было до краснеющих щёк, до мелких сладостных волн по телу…

— Загрустила? — Карей снова заглянул в глаза. — С чего бы?

— Ты не боишься, что весь корпус будет смеяться над нами? — нерешительно спросила Алекса рациональная. И объяснила: — Сегодня ты со мной. Вчера был с Региной. Позавчера — опять со мной. А до этого — опять с нею. И опять… Глупо как-то.

— Тебе есть дело до чужих досужих взглядов? — надменно спросил Карей.

— Не люблю оказываться в глупом положении.

— С твоей точки зрения, ты в глупом положении?

— С моей — нет.

— Ну так и наплюй на чужое мнение тех, кто ничего не знает, а судит.

Подошёл знакомый разносчик Карея, передал в машину коробку с кофейными стаканчиками и десертом. Карей расплатился, и Алексе пришлось вылезти из тёплого пледа и сложить его. Впрочем, в машине и так было настолько жарко, что Карей вынужденно опустил стёкла боковых окон.

— Тенденция продолжается, — задумчиво сказала Алекса, вынимая стаканчики из коробки на коленях Карея. — Причём с осложнением. Потому что чем дальше всё это продолжается, тем извращённей получается. Ведь я уже не просто прогуливаю. Мне уже нравится прогуливать.

— То есть раньше ты никогда не пропускала?

— Никогда. В группе девочки называют меня ботаншей. Очень надеюсь, что в дальнейшем я всё-таки пропускать не буду.

— А я прогуливаю, — заявил Карей. — Если вижу, что предмет легко усваивается и могу с ним справиться и без корпуса.

— Тебе можно, — согласилась Алекса — с внезапным желанием сбежать, лишь бы не слышать его самоуверенного голоса. — Ты — Тиарнак. У твоей семьи связи, и ты в любом случае получишь хороший диплом и престижную работу.

— Диплом у меня будет не хорошим, а отличным. И без усилий моей семьи, — спокойно ответил Карей, и Алекса виновато вспомнила, что он помогал в учёбе старшему брату. — Алекса, а почему ты боишься потерять свою репутацию ботанши? Ведь теперь, когда у тебя прорезалась способность возвращать огневикам самоконтроль, ты будешь очень востребованной.

— Ну, доучиваться всё равно надо, — пожала плечами девушка. — И не мне тебе напоминать, что некоторые магические способности иногда возникают ненадолго. Так что за отличный диплом универсальной ведьмы мне ещё предстоит поработать.

Некоторое время они оба, откинувшись на спинки сидений, наслаждались кофе. Алекса ещё удивилась, почему он такой вкусный, поделилась впечатлением с Кареем. Тот лишь усмехнулся:

— На кухне знали, кому готовят.

Она снова фыркнула на его спокойную уверенность, что ему будут приносить только самое-самое, но смирилась. Кофе-то от его самоуверенности во вкусе не потерял. Но почему-то вернул к мысли, которую она обдумывала с утра.

— А зачем тебе подруга? Ну… Я имею в виду, зачем тебе университетская подружка? Ведь тебе до выпускных экзаменов осталось немного. Хотя… — Она задумчиво заглянула на дно стаканчика. — Я слышала, ты меняешь подружек каждые два месяца…

Он невозмутимо отобрал у неё опустевший стаканчик и вручил следующий.

— Если сейчас не закроешь тему, кофе больше не получишь.

— А что получу?

— Меня.

Уголки его насмешливого рта чуть дёрнулись, когда он произносил эту фразу, и Алекса снова засмотрелась на него.

— И если рот не закроешь, будет то же самое. Я не праведник, Алекса. А рот у тебя такой, что… — Он облизнул губы, демонстративно переведя взгляд на её рот.

Девушка охнула и пригубила край своего стаканчика. Исподлобья поглядывая на него и уже не боясь его пристального взгляда, какого-то смешливого, но в то же время ласкающего — властно, по-хозяйски, она размышляла о странном для себя: он целуется, наверное, как опытный ловелас, но почему даже эта мысль не заставляет её протестовать и сопротивляться пониманию, что у него и в самом деле до неё было множество девиц?

— А если ты выполнишь то, чем угрожал, я пролью на тебя кофе.

— Ну… — Лениво протянул он. — Что же ты хочешь услышать? Конкретизируй.

— Зачем я тебе, если ты через два с небольшим месяца уйдёшь из корпуса?

— Затем, что на свете останутся Карей и Алекса, несмотря на то что один уйдёт из корпуса, а вторая будет доучиваться. Если конкретно, я рассчитываю на долгосрочную дружбу. И не только на дружбу. И попробуй только сказать, что я Тиарнак — и этим всё сказано. Это — другое.

И он намертво заткнулся, сколько Алекса ни пыталась разговорить его дальше. Но и того, что он сказал, было достаточно, чтобы не только напугать её, но и почувствовать себя слабой и… беспомощной. Почему? Она не разобралась сейчас, пока они были вместе. Не успела разобраться и тогда, когда он довёз её до корпуса. Они успели на последнюю пару — каждый, естественно, на свою. Усевшись за стол, Алекса на перемене рассеянно ответила на несколько приветствий одногруппниц, а потом к ней подсела Лидия.

— Привет! Вы, говорят, с Кареем помирились?

— Угу. — Алекса словно очнулась и машинально спросила: — А что? Не надо было?

Лидия даже перепугалась.

— Ты что?! Да мы за тебя все пальцы скрещивали, чтобы вы помирились!

— Что? Почему?

— Пока ты не специализированная магичка, ты универсальная ведьма! Наша! А с огневиками пока никто из наших универсальных не ходил!

— И слава Богу! — вырвалось у неё.

— Что… Так тяжело с Кареем?

Одногруппница уже интимно склонилась к ней, тревожно тараща обеспокоенные глаза. Очнувшись уже полностью, Алекса с изумлением разглядела, что Лидия и впрямь искренне волнуется за неё. А та огляделась, бросила взгляд на настенные часы кабинета и повелительно крикнула:

— Девчонки, а ну-ка! У кого нормальная помада есть?

— Помада? — растерялась Алекса. — Зачем мне помада?

— Алекса, миленькая… — ласково сказала Лидия, а вокруг Алексы и сверху потемнело — народ столпился над сидящей. — Мало ли… А губы припрятать надо. А то у нас сейчас Мирослав, травник. Он, знаешь, какой? Ты же на такое внимания не обращаешь! Ты ещё не сталкивалась с ним, если он замечает, что у кого-то из нас губы припухли! Обсмеёт! Всё настроение испортит! А ты наша разъединственная универсальная ведьма, которая ходит с огневиком, — прятать будем! Девчонки, нашли помаду?

— Держи!

— А вот ещё пудра!

И последние минуты перемены совместными усилиями одногруппницы маскировали припухший рот Алексы, покрасневшей до багровости от смущения. И впервые в жизни девушка сидела на паре, то и дело заливаясь румянцем, едва преподаватель взглядывал в её сторону. Ладно, травник был из стариков — хоть и остроглазый, но румянец на свой счёт не принял. Но, пару раз взглянув на Алексу и поймав испуганный взгляд девушки, он просто перестал смотреть на неё.

— Это потому, что ты его любимица! — авторитетно объяснила после занятий Лидия, не отстающая ни на миг. — Не была бы, он бы так обсмеял, что ты потом про Карея вообще забыла бы! Ты куда сейчас?

— К куратору, — вздохнула Алекса. — Надо поговорить насчёт тестирования.

— Удачи!

И одногруппницы, довольные так, словно на них всех обратил внимание весь факультет огневиков скопом, побежали по лестницам в вестибюль, а потом — в цокольный зал. Алекса — они уже знали — должна была подойти чуть позже, но обязательно.

А девушка подошла к деканату, куда зашёл куратор их группы. Не успела Алекса решить, стучать — или просто дожидаться его выхода, как дверь распахнулась.

— Алекса? Что-то случилось? — спросил куратор, невысокий темноволосый мужчина, невольно при виде своей студентки приутишивший шаг.

— Господин Лаине, мне нужно поговорить с вами о досрочном тестировании.

— О… — Куратор задумался на секунды. — Ты серьёзный человек, Алекса. Если обратилась ко мне сейчас с такой просьбой — значит, твоя просьба касается необычного дара. Я прав?

— Да, — вздохнула девушка.

— В таком случае, зайдём к декану, и там ты всё расскажешь.

Немного нервничая, она вошла в кабинет.

Вышла уже успокоенная, но в то же время собранная. Как куратора, так и декана её обоснование для досрочного тестирования просто поразило. Когда первое изумление прошло, преподаватели буквально просветлели, и декан немедленно созвонился с деканом факультета огневиков, было составлено спецрасписание для предварительных занятий и отдельных лабораторных работ, итоги которых и станут главным подспорьем для тестирования.

Быстро спустилась в цокольный зал, уселась к потеснившимся девушкам своей группы. На спортивной площадке, привычно закрытой от зрительного зала, баскетболисты уже приступили к тренировкам. Стараясь не слушать новости от болтающих одногруппниц, Алекса принялась изучать происходящее на площадке. Первым делом отыскала Рэда. Тот играл легко и — с улыбкой во весь рот. Покосившись на входную дверь в зрительный зал, Алекса увидела, что на краю одного из рядов уселись декан и куратор. Смущённо опустив глаза, Алекса снова взглянула на Рэда. Тот как раз отошёл в сторону, уступая кому-то из огневиков место в проработке какого-то приёма. Кажется, он почувствовал взгляд девушки: обернулся и сжал кулак, улыбаясь и глядя в её сторону. Алекса знала, что он не видит зрителей, но ей стало приятно. Мельком брошенный взгляд на преподавателей показал, что от них не ускользнул этот момент. Про Рэда она им рассказала — с его давнего разрешения. Куратор что-то прошептал декану, а тот кивнул.

И только сейчас Алекса начала понимать всю важность своей открывшейся способности. Понимать, что на лабораторные, которые ей запланировали, ей придётся не ходить в корпус, на сторону огневиков, а ездить к тем, кому нельзя выходить из дома. И, пусть у них всё не так страшно, как у Ферди, когда-то абсолютно потерявшего огненный самоконтроль, но они тоже лишены нормальной жизни… Когда до неё всё это начало доходить, она аж выдохнула: «Фу-у…» Да, работа предстоит та ещё.

Снова сосредоточившись на баскетбольной площадке, она заметила: Карей коротко глянул на Рэда, а потом прошёлся взглядом по стеклянной стене, которая делала Алексу невидимой для него. Девушка замерла — глаза в глаза с ним. Несколько секунд взглядов в упор — и Карей победно усмехнулся.

Алекса поняла его: Рэд только почувствовал её взгляд. Карей — сам нашёл её.

Ну-ну… Удивлённая Алекса чуть пожала плечами.

Дальше всё было не так интересно — она чуть усмехнулась сама, когда поняла, что мысленно произнесла это слово. Теперь у неё оказалось два интереса. С первым более или менее успокоилась, когда через полчаса тренировки оба преподавателя покинули зрительный зал, на прощанье незаметно кивнув ей. Второй интерес вызвал бурю восторгов универсальных ведьм, войдя после тренировки в зрительный зал — и прямиком направившись к Алексе.

При виде восторженных лиц студенток Карей чуть улыбнулся и всем коротко поклонился, после чего подал руку Алексе и вывел её из зала.

— Ну? Как прошёл разговор в деканате?

— С завтрашнего дня у меня будет особое расписание, — сообщила девушка, выходя из корпуса с опущенными глазами: не слишком ли откровенно и по-хозяйски прижимает Карей локтем её руку к себе?

— Ферди не пострадает?

— Нет. С утра мне теперь некоторые общие пары уберут, потому что придётся поездить и в больницу при корпусе. А ещё мне придётся ходить на общие лекции огневиков-первокурсников.

— Ага, — рассеянно сказал Карей. — Не забудь предупредить Рэда, чтобы он рядом с тобой слишком часто не бывал.

— Ну вот, — расстроенно сказала Алекса. — А я думала сесть рядом с ним, чтобы он подсказывал то, чего я не знаю.

— Чего ты не знаешь, доберёшь со мной, — улыбнулся Карей. — Выкрою время — будем сидеть за моими старыми лекциями и учить то, что ты не поняла.

Некоторое время Алекса озадаченно посматривала на него, пока не оказалась в машине. Когда он сел рядом, она осторожно спросила:

— А ты уверен, что сможешь со мной заниматься, а не…

Он только снисходительно хмыкнул.

— А не провоцируй.

Теперь хмыкнула Алекса.

Он довёз её до дома и пообещал заехать после ужина, чтобы отвезти к Ферди. Девушка остановилась у калитки, задумчиво глядя на него, и спросила:

— А ты не хочешь у нас поужинать? Папы сегодня не будет — у него аврал. Эмбер — тоже, она ушла на вечеринку. Наши будут рады гостю.

Карей с сожалением покрутил головой.

— Ферди. Он будет один ужинать.

— Карей… — Она с трудом удержала хулиганскую улыбку, так и рвущуюся с губ. — У меня глупое предложение.

— Ну-ка?

— А давай устроим Ферди сюрприз? Позвоним Регине, а потом заберём её с собой. Ты проведёшь её в коридор Ферди, и мы устроим ужин на четверых. Как? Ведь, насколько я знаю, вам ужин подвозят на такой штуке с колёсиками и оставляют у дверей, пока ты не заберёшь? Там, конечно, только на двоих, но я возьму кое-что из дома. Что скажешь?

— А почему из дома? — задумчиво сказал Карей. — Мы ещё и в магазин успеем заехать, пока Регина собирается. Но Ферди…

— А ты скажи ему, что у нас званый ужин, — предложила, уже смеясь, девушка. — И ты позвал двух девушек. То есть Регина — это твоя инициатива. Или моя. Мне он простит. Ну же, Карей! Давай! Будет весело! И Ферди — наговорится, наболтается. Ему же тоже интересно будет!

И они устроили этот сюрприз.

Сначала Карей позвонил Регине, чтобы она прикинула личное время, а потом сразу перезвонил Ферди, предупредив, что Алекса хочет совместной трапезы. Ферди (расслышала девушка) сначала растерялся, но потом оживился, и Алекса слушала, как он спрашивает, каким образом пройдёт ужин, причём очень беспокоился, хватит ли блюд для ужина, а Карей его заверял, что хватит, потому что они заедут в маркет. Под конец Алекса успела крикнуть, какие пожелания будут у Ферди насчёт десерта, и пообещала строго проследить, чтобы Карей их выполнил.

— Во всём этом праздничном мероприятии только один минус, — вздохнул Карей.

— Какой? — полюбопытствовала Алекса и в который раз за день покраснела, когда парень посмотрел на неё странным затуманенным взглядом.

— Ну, я бы хотел… — лениво начал Карей. — Поужинать…

Она при всей этой его медленной речи хотела было вставить в одну из пауз самонадеянное: «Вдвоём?» Но он облизал губы, не отрывая того же загадочного взгляда от девушки, и закончил:

— И чтоб было только одно блюдо.

Растерянная девушка, не привычная пока к флирту, не нашлась, что ответить. Но, кажется, от неё ответа и не ждали. Машина рванула с места.

До дома Алексы добрались в полном молчании, лишь изредка встречались взглядами в верхнем зеркальце водителя, и каждый раз девушка вспыхивала улыбкой от чувства, которое она испытывала и которое ей хотелось бы назвать лишь одним звонким и блестящим словом — счастье!

Мама, услышав, что именно для Ферди решили устроить Карей и Алекса, быстро собрала им нужные блюда, пока Карей продолжал очаровывать Люка и младших сестёр Алексы. Мимоходом Алекса успела сообщить ей о досрочном тестировании. Только это маму и заставило сомневаться.

— А ты будешь всё успевать?

— Карей обещал возить меня везде, когда сможет, — легкомысленно отозвалась Алекса. — Это во-первых. Во-вторых, кажется, мне грозит личная машина от огневиков. Я теперь важная персона. — И засмеялась, обнимая маму. — Ты не представляешь, как я боюсь! Единственно, что хорошо: мне самой делать почти ничего не придётся! Все материалы для тестирования мне предоставят сами огневики. Так что за мной только браслеты-обереги и другие талисманы — ну и личные встречи с огневиками. Декан сказал, что дар у меня крепкий. Ты не представляешь, как я боялась, что он преходящий.

Когда нагруженный сумками Карей вышел к калитке, он обернулся к Алексе, открывшей ему дверцу машины, и спросил:

— Ты уверена, что справишься с Ферди, если он… обозлится из-за Регины?

— Как-то не представляю, что Ферди — и умеет злиться. Но, если что — приму на себя вину, что Регина присутствует на ужине. Поехали быстрей. Нам ещё за мороженым, а потом тебе провожать Регину.

Алекса храбрилась, но всё же побаивалась, что Ферди рассердится. Тот новый Ферди, которого она узнала ночью, был не только непривычен, но и необычен. И предугадать его настроение теперь казалось невозможно. В доме Тиарнаков Алекса села рядом с Ферди на знакомую кушетку и сказала:

— Ферди, не обижайся. На ужине будет Регина. Говорю заранее, чтобы ты привык к этой мысли. И это придумала я.

— Зачем?

— Она счастлива рядом с тобой. Так пусть ей достанется кусочек счастья.

— Ты говоришь как-то странно.

— А чего странного? Разве это не счастье…

Ферди перебил:

— Алекса, я о другом. У тебя голос странный. Он как будто колокольчик. Звенит.

Девушка чуть в голос не ахнула. Совсем забыла, что Ферди в темноте научился слышать голоса гораздо чётче, чем обычный человек. Потупившись и забыв, что Ферди, видящий лишь линии ауры, не видит, что она покраснела, Алекса еле слышно ответила:

— Мы поссорились с Кареем, а потом помирились.

В темноте Ферди улыбнулся:

— Против Регины на ужине возражать не буду. Но это только потому, что не хочется портить тебе настроение.

Но получилось иначе.

Когда сеанс закончился, когда на столе расставили блюда, привезённые с кухни Тиарнаков, когда добавили к ним разложенные на салфетках блюда из маркета и из дома Коллумов, а потом Карей привёл Регину и все уселись, Ферди встал и сказал:

— Внимание!

И щёлкнул пальцами. Заигравший на них огонёк он поднёс к подсвечнику, который стоял посреди стола. Когда все свечи были зажжены, он взял канделябр и поднёс к своему лицу. Осветив его со всех сторон перед своими замершими от неожиданности гостями, парень кивнул Регине.

— Я уезжаю из города в старое поместье Тиарнаков — через неделю. — Он поставил канделябр на стол и подошёл к окну. Резкое движение — и комната осветилась заходящим солнцем. А Ферди, усмехаясь, сел у стола.

20

Карей с какой-то отчётливой гордостью и любовью взглянул на уродливое, пятнистое от ожогов лицо старшего брата и спросил:

— И сколько по времени ты добрал?

— При ярком солнце, но в тени — до двадцати минут. Сейчас рисковать не буду. Минут пятнадцать с вами посижу.

Алекса, внутренне зажавшись от напряжения, посматривала на ошеломлённую Регину. Одно дело — говорить о своей любви человеку, которого не видишь. Другое — видеть перед собой мозаичную маску с перекошенным ртом — и всё это вместо прекрасного когда-то лица. Можно помнить о том, что всё это легко исправить. Но как много значат первые минуты истины… Что же скажет Регина на мальчишески задорное заявление Ферди?

Сам Ферди на неё не смотрел, словно давая ей время привыкнуть к себе. Или не желая видеть выражение откровенного ужаса в её глазах. Он с удовольствием поедал мороженое и слушал беседу Карея с Алексой. Но его пальцы подрагивали, как успела заметить девушка, чему она и обрадовалась — ему всё-таки небезразлично чувство Регины; и испугалась: а если Регина резко сейчас его… пошлёт? И на эмоциях он снова вспыхнет?

Стол располагался чуть в стороне от окна. И лицо Ферди было видно во всех подробностях. Регина, сначала остолбенело уставившаяся на Ферди, вроде спокойно взялась за вилку и начала есть салат, изредка взглядывая на парня, но так и не заговаривая с ним. Ферди же вообще не обращал на неё внимания. Внешне. Будто давал ей возможность привыкнуть к себе или просто всецело был поглощён тихой радостью видеть всех, а время от времени посматривать на окно, за которым были видны чёрные в закатном солнце стволы садовых деревьев.

Болтали, словно забыв обо всём, только Карей и Алекса. Карей в подробностях вспоминал вечернюю тренировку, а Алекса исподтишка вставляла реплики, будто предаваясь сладким воспоминаниям о том, как здорово играет Рэд. Время от времени Карей шутливо сердился: при чём тут какой-то Рэд? А девушка простодушно хлопала на него наивными глазами: а что, мол, такого, если расскажу о том, кто нравится мне?

Любопытство победило.

— А почему ещё и свечи? — спросила Алекса. — И почему времени вдвое больше, чем недавно? У тебя же всего несколько часов назад было всего десять минут!

— Пусть Карей объяснит, — усмехнулся Ферди. — Мы с ним уже обговорили это.

— Добранное время — это двухстороннее влияние, — сказал Карей. — Когда будущий огневик начинает чувствовать в себе дар огня, в нём сразу начинают воспитывать чувство самоконтроля. Оно интуитивно и есть у каждого. Только надо поймать его как ощущение. И чем больше занимаешься им, тем крепче становится это ощущение. Пока не будет автоматически уловимым. Ферди начал тренироваться, едва уловил возвращаемый самоконтроль. Сначала без сотворения огня. Просто тренировки на чувство. Теперь, когда он твёрдо знал про десять минут, он попробовал вызывать огонь и тушить его. Усилием воли и настроем на самоконтроль. Эти тренировки и привели к тому, что время самоконтроля начало увеличиваться быстрей. Теперь — Алекса. Курс лекций о развитии способностей в корпусе читают на втором году обучения. Вспоминай, ботанша, — улыбнулся Карей.

— Хм… То же, что у Ферди? — задумчиво спросила Алекса. — Чем больше и осознанней пользуюсь своей способностью, тем сильней она становится? Те же тренировки. Ты прав, Карей. С каждым сеансом я сама чувствую, что влияю на Ферди всё сильней, а он всё ощутимей усиливает личный самоконтроль. Теперь понятно, Ферди, откуда у тебя такой объём «светового» времени. Но… — Она смущённо засмеялась. — Это очень интересно! И здорово!

Ферди с сожалением оглянулся на окно, встал опустить систему занавесей. Теперь в комнате горели лишь три свечи.

Едва парень сел на место, встала Регина. Она уверенно обошла стол и, всё так же ни слова не говоря, уселась на колени Ферди, прислонившись к его плечу. Тот некоторое время безучастно смотрел на стол — пока девушка не положила руку на его плечо. После этого он тоже молча, с еле слышным вздохом обнял её за талию.

— Пора тушить, — с сожалением сказал Карей, словно не заметив странного перемещения Регины.

Он сосредоточенно смотрел на свечи, раз оглянулся на Ферди — тот кивнул, и свечи погасли. Алекса даже не поняла, кто из братьев потушил огонь. Все замолчали. Будто только слушали, как за плохо закрытым окном шелестит ветер и далеко-далеко гудит что-то неопределённое. И в этой кромешной тьме, наступившей сразу после тёплого сияния свечей, Алексе стало как-то тревожно. Она даже непроизвольно вздохнула, и тогда шевельнулся сидевший рядом Карей, нашёл её руку.

— Пора уходить, — сказал он. — Регина, пойдём. Провожу. А Алекса посидит с Ферди, поработает с ним.

Они ушли — не так уверенно, как Ферди, но Карей довёл-таки воздушницу до двери и через коридор. А его старший брат сел на привычную кушетку, сначала усадив на неё Алексу. Девушка посидела немного и спросила:

— Значит, ты занимаешься ещё и самостоятельно? И готов через неделю к длительной поездке?

— Да.

— Тогда вот тебе ещё один браслет. Будем надеяться, что он поможет тебе вкупе с остальными.

— Спасибо. — Ферди сжал ей ладонь.

От него ощутимо веяло уверенностью и радостью, и Алекса, только было открывшая рот спросить не самое приятное для него: не остановит ли его в этом стремлении мать? — рот немедленно закрыла.

Спустя минуты он проводил её до конца коридора. Карея там не было. Чтобы лишний раз не маячить перед глазами матери, он притворялся, что до сих пор ждёт Алексу на улице, у машины. Так что девушка сама прошла следующие два коридора.

После сообщения Ферди, переданного его матери, мадам Тиарнак будто пропала. Впрочем, в её присутствии Алекса не нуждалась. Как и в её чае. Но сейчас, на пока ещё лёгкой волне тревоги, которая внезапно коснулась девушки среди всеобщей радости в комнате Ферди, Алексе вдруг изо всех сил захотелось, чтобы «традиция» была соблюдена и мадам встретила её в гостиной. Девушка поёжилась. Да что происходит-то?!

Желание, как ни странно, сбылось. Мадам, слегка улыбаясь, сидела в кресле, мило беседуя с какой-то дамой. При виде вышедшей из коридора Алексы мадам Тиарнак кивнула незнакомой даме, наверное извинившись, и встала навстречу Алексе.

— Милая Алекса! — защебетала она, словно и не было странной, ошеломительной встречи, когда девушка передала ей очень неожиданное послание от старшего сына. — Как дела у моего Ферди? — Она спросила это так радостно и в таком откровенном ожидании, словно ничего и не произошло ранее. Лишь глаза… Они словно жили сами по себе, отчего в них плескалось нечто холодное. — Есть ли какие-нибудь подвижки в его состоянии? Как он себя чувствует?

Девушка с трудом заставила себя чуть улыбнуться, чтобы скрыть изумление и лихорадочно продумать свой ответ. Нейтрально-дипломатический.

— Всё нормально. Мне кажется, он скоро будет в норме.

— Как я рада, Алекса! Я так счастлива, что ты появилась в моей жизни! — защебетала мадам Тиарнак, светски изящно касаясь пальчиками руки девушки.

Алекса вдруг ни с того ни с сего вспомнила свою первую встречу с этой женщиной — тогда, в ресторане, Карей, представляя Тиарнаков-старших, сказал небрежно: «Эти двое — мои родители». Сейчас эта сцена ярко высветилась перед глазами, и Алекса лишь теперь увидела главное: Карей мог в тот момент сказать всё, что ему угодно. Родители на него внимания вообще не обратили. Их интересовала только она, Алекса. Он это знал. Скорее всего, они даже не то что внимания не обратили — они даже не слышали, что он что-то сказал. Что он для них?..

— Мадам, к сожалению, сегодня я не могу остаться, — неловко сказала девушка.

— Да-да, конечно-конечно, — чуть рассеянно отозвалась мадам, не переставая радостно сверлить её жёстким, втыкающимся взглядом. — Я рада, что ты пришла сегодня. Наш водитель доставит тебя до дому. Об этом не беспокойся.

— Спасибо, мадам, — чуть склонив голову, поблагодарила Алекса, пряча удивление: разве её не ждали в этом доме после того, как она передала мадам Тиарнак слова её старшего сына? — До свидания.

— Да-да, милочка, до свидания, — так же рассеянно сказала мадам и, не дожидаясь её ухода, повернулась подойти к своей гостье.

Алекса не стала уточнять, что водителя Тиарнаков она, извинившись и перед ним, отпустит, что до дому её довезёт Карей. Карея вообще не следует упоминать в разговоре со старшей Тиарнак… Не спеша шагая к входной двери, девушка отчётливо чувствовала, как в спину вонзается острый взгляд двух человек. И взгляд этот казался ощутимо неприязненным. Девушка признавалась в душе, что для неприязни у мадам есть причины: она, Алекса, стала вестницей неприятностей. Неужели незнакомая дама — родственница Тиарнаков, если мадам поделилась с нею… А поделилась ли? Мадам, кажется, не из тех, кто рассказывает о своих бедах налево и направо. Скорее, отозвалась об Алексе не самым лучшим образом.

Едва входная дверь закрылась, девушка быстро спустилась по ступеням крыльца. Водитель и впрямь ожидал её. Алекса подбежала к нему и предупредила, что не нуждается в его помощи. После чего быстро обошла его машину и чуть не бегом направилась к машине Карея, стоящей неподалёку.

— Карей, прости за любопытство… — запыхавшись, она свалилась рядом с ним на сиденье. — Кто эта дама, которую занимает разговором твоя мама? Того же роста, что и твоя мама, глаза такие длинноватые… Ну, миндалевидные, и брови такие же…

— А… Это её кузина, — отозвался Карей, выводя машину на дорогу за воротами поместья. — Время от времени приезжает поболтать. Она не маг, зато сплетница. Злющая тётка. Ферди её побаивается.

У Алексы от сердца отлегло. Но тревога осталась.

— Карей, объясни одну вещь… Ферди взрослый, но не может откровенно высказать вашей маме свои желания и мысли. Ты — готов выполнить все пожелания родителей и подчиниться любому их приказу. И я… Когда Феди попросил меня передать вашей маме, что не хочет поступать в аспирантуру, я легко согласилась, думая, что это легко. Но когда я предстала перед нею… У меня чуть горло не зажало… Почему?

— Харизма, — сказал Карей, ничуть не удивлённый. — Из чего она складывается — знаешь? Знаешь. Из уверенности-неуверенности в себе и самооценки, завышенной, адекватной и заниженной. Что человек о себе думает и знает, чем он занимается и как к этому относится, — это и есть харизма. То, что интуитивно чувствует любой человек. А если человек ещё и магией занимается, то харизма ощущается на раз. И она воздействует на любого человека, чувствительного к интуитивному. Ты постоянно забываешь, что моя мать — не просто прорицатель. Она — моделирующая реальность. Она очень самоуверенный человек, потому что еле сдерживает себя не изменять реальность каждый раз под себя, если неблагоприятные обстоятельства создают хоть какую-то преграду. Поэтому разговаривать с нею откровенно и свободно — тяжело. Она агрессивна. На любое «нет» тут же начинает обдумывать, как отомстить сменой реальности. Отвечать адекватно она не умеет… Это уже из области общения.

И замолчал. А Алекса мгновенно вспомнила, как по её желанию Карея чуть не отправили из города, легко закрыв глаза, что пропадают два с небольшим месяца до конца выпускного курса, а уж тем более будет сорвана его карьера баскетболиста. Собравшись с силами, она сказала:

— А ты бы и в самом деле подчинился тогда? Когда твоя мама сказала, что ушлёт тебя в провинцию?

— Нет, конечно, — сказал Карей. — Я бы ушёл из университета, сделал вид, что меня нет в городе, но остался бы в доме.

— Не понимаю, — пожала плечами Алекса, сразу вспомнив, что Карей, вообще-то, сумел обойти её требование не появляться перед ней в доме Тиарнаков.

— Ферди без меня не выживет. Каким бы слабодушным он ни был бы, он мой брат. И я всегда буду стараться помогать ему во всём. Особенно, если придётся защищать его от родителей. — Он безрадостно усмехнулся. — Почему ты спрашиваешь? Что-то почувствовала? Или до сих пор беспокоит, что ты передала нашей матери слова Ферди?

— Не знаю, — зябко пожала плечами Алекса. — Тревога какая-то. Скорее всего, иррациональная, но… до мурашек по коже.

Молча они доехали до дома Коллумов, но остановил машину Карей чуть раньше.

— Почему? — удивилась Алекса.

— Там встретят твои младшие, — сказал Карей и вдруг засмеялся. — Я уже перенял твою привычку так говорить! А мне бы хотелось посидеть с тобой немного, поговорить.

— В твоей машине есть один недостаток, — скептически сказала Алекса. — Не будь её — мы бы гуляли и болтали. А приходится постоянно её учитывать. Но могу предложить свой вариант «посидеть немного», как ты выразился. Как насчёт спуститься в мою любимую беседку?

— А нас не заметят? — опасливо спросил парень. — По дороге к ней?

Девушка взглянула на часы.

— Нет. Наши все уже дома, а фонари пока не горят. Да и погода не располагает выходить из тёплого дома. Можно пройти спокойно.

— Тогда я оставлю машину у маркета, и мы пойдём.

Уже в каменной беседке-гроте Алекса спросила:

— А что бы ты сделал, если б не нашёл меня? Я про Ферди. О твоей помощи ему.

— Ну… Я бы не хотел уехать из города сейчас, но в старом поместье по окончании учёбы пожил бы. Оно небольшое, но там довольно места, чтобы прятаться, когда все надоедают. Я бы закончил университет и увёз бы туда, в поместье, Ферди. Может, это бзик, но… Мне всегда казалось, если брат не будет жить в одном доме с матерью, он и сам начнёт восстанавливать самоконтроль личного огня… Не будь ты так хорошо знакома с моей семьёй, я бы не сказал этого, — признался он. — Но, раз уж мы здесь вдвоём, Алекса, может, поговорим о другом, а не о наших семейных проблемах?

— Поговорим, — решительно сказала девушка. — Мы ведь с тобой друг друга почти не знаем. Чем ты увлекаешься, кроме баскетбола?

Каменная скамья для Карея явно была маловата. Он придвинулся ближе к девушке и обнял её за талию. Алекса только улыбнулась и положила голову ему на плечо. Тревога постепенно растворялась в тепле, которым ощутимо веяло от парня.

— Я одно время учился рисовать — мне нравилось. Нашёл уроки в сети и старался придерживаться расписания, пока баскетбол рисованию дорогу не перешёл. Немного пытался заниматься музыкой, но из этого ничего не вышло — хотелось учиться серьёзно, но застрял на сольфеджио. Люблю смотреть кино и пробовал писать отзывы в комментариях. Особенно на боевики. Ну и сейчас тем же занимаюсь время от времени. А ты? Есть что-нибудь, чем любишь заниматься в свободное время?

— Браслеты, — сказала Алекса. — Когда нас впервые начали учить плести магические браслеты, это мне показалось таким интересным, что я себе и младшим чего только ни наплела. Младшие после меня фенечками увлеклись. Сколько проволоки по всему дому валялось! Зато какие они себе украшения наделали! Пробовала заниматься по стопам папы садовым дизайном. Эту беседку я буду оформлять сама. Как только внизу, в самом овраге, растает снег. Здесь и клумбы будут, и отделочные газонные ряды цветов. Вот посмотришь, что у меня здесь будет твориться через месяца два-три.

— Посмотрю, — серьёзно пообещал Карей.

Они посидели ещё немного, пока совсем не смерклось, и лишь потом Алекса проводила Карея до калитки. Дорожки под ногами почти не было видно, несмотря на уличные фонари. Оглянувшись на машину у маркета, парень вздохнул:

— Зато у машины есть одно неоспоримое достоинство. В ней можно целоваться сколько угодно и не думать, что кто-то захочет прервать наш поцелуй..

Алекса засмеялась, а потом любовно провела по его щеке ладонью и сама потянулась поцеловать его. Он откликнулся сразу — жадно приник к девушке, не обращая внимания на редких прохожих вокруг. И мягкость его сухих горячих губ Алекса приняла, как нечаянный дар небес. Его поцелуй обладал одним поразительным свойством: он легко заставлял забывать, где они, почему они здесь… Эйфория, вздымающая к счастливой высоте и заставляющая вздрагивать от судорожных объятий, заставляющая искать его губы, едва он пытался оторваться от её рта, заставляющая возражать без слов, возмущённым стоном, из-за чего он снова впивался в её губы, закончилась не скоро.

Наконец они застыли, не отрываясь друг от друга — лоб ко лбу, тяжело и прерывисто дыша и утомлённо улыбаясь. От шёпота Карея — дрожь по телу:

— И ведь мы несколько лет учились в одном корпусе…

Она сначала не поняла, решила, что он о чём-то отвлечённом: с трудом выходила из чувственного потрясения и видела — только видела его лицо, его затуманенные страстью глаза, его полуоткрытый рот, начала слышать его вздрагивающее дыхание… Потом поняла. Столько лет потеряно, которые они могли бы быть вместе.

Он пошёл через дорогу, обернулся у машины, прежде чем сесть. Машина отъехала от маркета, раздался сигнал — и Алекса помахала ему вслед.

Дома пришлось выслушивать приветствия младших, мамины беспокойные вопросы, не голодна ли она. И, только войдя в комнату, Алекса растерянно огляделась. С чего начать, когда голова гудит от множества проблем, а душа поёт и не хочет спускаться с блистающих счастьем вершин?..

С трудом заставила себя сосредоточиться на заданиях к завтрашнему дню. Новое, личное расписание будет явно не завтра ещё. Так что подтверждать свой статус ботанши ещё придётся некоторое время… Через часа три, когда с конспектами Алекса закончила, она попробовала представить, что ожидает её уже завтра, после всех лекций… Брр…

Хорошо она всё-таки придумала с Рэдом! Куратор и декан обещали парня не дёргать. Представление практического материала пойдёт следующим образом: тренеры подтвердят, что с самоконтролем у огневика-первокурсника сначала и в самом деле было плохо, а потом он внезапно собрался и стал свободно контролировать огненные выбросы. Потом Рэд подтвердит, что его «внезапная» собранность связана с появлением во время тренировок Алексы в качестве зрителя.

Девушка вздохнула. Всё. Это дело обмозговано, и о нём можно забыть. Тестирование в кармане. Дальше поведут Алексу преподаватели-огневики.

Теперь Ферди. Почему в его комнате Алекса вдруг почувствовала тревогу? Может, это подспудное беспокойство появилось из-за неизвестности, как будут дальше развиваться отношения между Ферди и Региной, когда воздушница поймёт, что парень решительно настроен на переезд в старое поместье? Нет. Вряд ли. Они взрослые, и за них тревожиться нечего. Сами должны разобраться. Или ей придётся выждать, пока не произойдёт событие, которое встревожило её сейчас. Если оно, конечно, произойдёт.

Алекса засияла. Карей. Никаких проблем, связанных с ним, потому что он сам большая, но любимая проблема для неё. Едва она вспоминала его объятия, его поцелуи — щёки словно запеклись от пригревающего солнышка, да так, что Алекса, тихонько смеясь над собой, подумала: «А интересно… В процессе тестирования меня снова не прогонят по текстам для выявления способностей огневика? Вот Карей обрадовался бы, если б тесты показали, что во мне ещё и огневик таится!»

Уже перед самым сном она вспомнила, что хотела блокировать нечаянную связь с Ферди. Стандартное-то заклинание с её, универсальной ведьмы, силами, действует всего сутки. Пришлось встать с кровати и включит свет. Снова душу кольнула тревога, настолько сильная, что Алекса вздохнула и открыла ящик письменного стола. На свет явилась пачка бумаги для записей, тонкий фломастер и «маятник» — полуметровая нить с тонким золотым колечком на конце.

Прежде чем решиться на гадание с «маятником», Алекса несколько минут вспоминала, когда она использовала «маятник» в последний раз.

Получилось — в первой половине января. Время достаточно отдалённое, а значит, гадание может дать реальный результат.

Девушка взяла два листа. На одном фломастером написала: «Блокировать Ферди». На другом: «Не блокировать Ферди». Положила оба листа на столешницу и размотала нить «маятника». Итак, кольцо «маятника» слегка дрожало на равном расстоянии от двух листов, в середине между ними.

Чётко представив лицо Ферди перед глазами, Алекса почти одновременно представила магическую связь между собой и парнем. Закрыла глаза, сосредоточив вопрос «блокировать — не блокировать» на кончиках пальцев, держащих нить «маятника». Не прошло и пары секунд, как «маятник» принялся раскачиваться, причём амплитуда раскачивания была такой: кольцо явно тянуло к листу «не блокировать!».

Алекса открыла глаза и постаралась заглушить сомнения. Она знала, что «маятник» может не только ответить на заданный вопрос, но и откликнуться на внутренние желания. А у неё, она это прекрасно сознавала, есть сильное внутреннее желание — помочь Ферди.

Снова собрав нить «маятника», Алекса задумчиво сложила все предметы гадания в ящик стола. Не закрывая ящика, заметила открытую коробку с заготовками для браслетов. Почему-то отметила, что она плетёт браслеты только одного типа — с нефиксированным, универсальным размером. Браслеты, которые легко растягиваются, чтобы носить их или на мускулистом предплечье, или на тонком запястье…

Если после гадания какой-то предмет привлёк внимание, значит, дело именно в нём. Тревога связана с размером браслета? Ферди получил регулируемые по размеру браслеты. Это плохо?

Алекса фыркнула и, выключив свет, пошла к кровати. Выдумывает ещё! Хватит думать! Спать! Завтра будет хлопотливый денёк!

Она закрыла глаза и натянула на себя одеяло.

Веки будто отяжелели, придавленные невидимым грузом. Прежде чем уснуть, Алекса со вздохом, уже улетая в глубины сна, попросила: «Карей, приснись мне!»

Она уснула глубоко. И в этом глубоком сне медленно двигалась в тьме. Помещение знакомое, но его не разглядеть. И не потому, что здесь темно. А потому, что кто-то не хотел, чтобы Алекса видела, где она находится.

А она всего лишь спала на своей кровати, обнимая подушку.

И чувствовала, как в комнату входит кто-то, кто старается идти бесшумно. И это у неизвестного получается. Он идёт так, что слышно, точней — чувствуется, как колышется воздух, потревоженный насторожённым движением в темноте. И этот человек идёт напрямую к ней, к Алексе. А она не может пошевелиться. Слишком глубок сон…

Человек склоняется над Алексой и осторожно, чтобы не разбудить, отодвигает с её плеча одеяло. Девушка всё чувствует, но проснуться и запротестовать не может. Тонкие длинные пальцы так же осторожно взялись за браслет на предплечье девушки и, отогнув его стороны, сняли браслет с руки. Затем был снят ещё один браслет — находившийся чуть ниже локтя. Мельком во сне Алекса попыталась вспомнить, а зачем она вообще надела браслеты на ночь глядя?

Вспомнить не удалось. Неизвестный мягко толкнул её в грудь. До сих пор лежащая на боку, девушка оказалась лежащей на спине. И неизвестный ловко снял браслеты уже с её другой руки. Ещё два. Зачем? Он что — не понимает, что девушка без браслетов как без рук? Проснуться бы…

21

Алекса почувствовала единственное — холодные пальцы на её горячей коже. Неизвестный снял все браслеты и теперь нечаянно скользнул пальцами по коже, натягивая на неё одеяло. Алекса даже сумела с огромным трудом разомкнуть тяжеленные веки, чтобы разглядеть ауру женщины, которая складывала браслеты в платок. И её словно утянуло во тьму — наверное, к двери. А девушка, засыпая, погружаясь в чёрные глубины сна, без эмоций решила: «Как хорошо, что она не знала про браслет на щиколотке…»

Спустя самое глубокое время сна девушка легко открыла глаза. «Я проснулась? — спросила она себя, с трудом соображая в дремоте, владевшей ею. — Что это было? Явь или сон?» Но вставать было лень, и глаза снова закрылись.

Утром, когда вместо звона будильника щеки коснулся горячий луч солнца, напомнившего о Карее в последних обрывках сна, девушка села на кровати и попыталась вспомнить сон. Помнилось — что-то было связано с замком Тиарнаков, но что? Так и не вспомнив, пожала плечами и принялась собираться. Кошки, по привычке прыгнувшие через открытое окно в комнате, сегодня первым делом направились к тарелочкам у шкафа, куда Алекса с вечера насыпала корму. Она посмотрела на кошек, которые никак не желали присоединяться к общей жизни в доме, предпочитая её комнату, где им не надоедали своими приставаниями младшие. Посмотрела и вздохнула с завистью: им везёт — жизнь спокойная, никаких теперь треволнений.

В сумку, кроме тетрадей для лекций, сложила пару новых браслетов для Ферди. Только собравшись, Алекса усмехнулась: а хорошо всё-таки, что теперь не на ней морока с младшими по утрам! И скептически хмыкнула: значит ли это, что мама гораздо более организованная, если выпроводить всех из дома по делам у неё получается лучше? А потом, вспомнив кое-что, подошла к зеркалу, присмотрелась к обычно распущенным волосам и, поколебавшись, прядь сбоку прихватила заколкой с мелкими стразами. «Потому что будет Карей, — призналась она сама себе, приглядываясь, как поблёскивает заколка в волосах. — А мне хочется нравиться ему».

Спустившись в гостиную, Алекса огляделась. Так, за нею заедет Карей. Поэтому у младших есть время поспать. Значит, можно спокойно идти на кухню.

— Доброе утро, мама!

— Доброго, Алекса. Твой кофе готов. Как у тебя день сегодня?

— Боюсь, очень суматошный. Пока конкретно — сеанс у Ферди, а что будет в корпусе — не знаю, потому что вчера подошла всё-таки к куратору. И теперь мне будут ставить личное расписание занятий. А готово оно или нет — неизвестно. Спасибо за кофе, мам.

— На здоровье. Бутерброды не забывай. И вот тебе творожок ещё.

— Не слишком сытно? — с сомнением спросила Алекса. — Я как-то привыкла больше кашу.

— Кашу будут есть остальные! — заявила мама. — Насколько я помню курс универсальной детской магической школы, теперь тебя придётся подкармливать энергетическими продуктами, ведь ты будешь тратить довольно много сил. И, если сегодня с тобой начнут заниматься, в первую очередь запиши те продукты, которые будут магически помогать тебе с твоим даром! Ты и так у нас худенькая — ещё не хватало, чтобы к концу дня падала с ног от истощения!

Мама стояла рядом, так что Алекса дотянулась до неё и обняла за талию.

— Мамочка-а… — тихонько протянула девушка. — Уж что — что, а истощение мне не грозит, пока ты рядом.

— Не хочет ли моя дочь сказать, что я плохо воспитала и вырастила её? — грозно спросила мама. — Не хочет ли мне дочь сказать, что без меня она умрёт с голоду?

И засмеялись. Кажется, обе одновременно вспомнили, как на прошлый свой день рождения Алекса заперлась на кухне, рычала, ворчала, гремела посудой, наполняла весь дом замечательными ароматами печёного и варёного, но так никого и не пустила к себе, пока не накрыла праздничный стол всевозможными вкусностями.

И точно — вспомнили именно день рождения. Мама задумчиво спросила:

— И почему ты тогда никого не пустила на кухню?

— Мам, я привыкла быть сосредоточенной на одном. Если делаю что-то одно — у меня всё в руках летает. А когда отвлекают… Не люблю, когда отвлекают.

— Что ж… Этого никто не любит. Ты как? Успеваешь? Карей тебя сегодня заберёт?

— Обещал. Всё, мам, спасибо. Побежала. Папе привет!

Алекса поцеловала маму и в самом деле бегом помчалась к выходу. Сегодня, помня, что день ожидается полным неизвестности и, возможно, беготни, она надела джинсы и лёгкий джемпер, а сверху — курточку. С обувью ещё посомневалась, но всё же влезла в полуботинки на небольшом каблуке. Крепкие и разношенные, но внешне смотрятся неплохо. Сомнения, стоит ли менять привычную юбку на что-то другое, разрешили давнее замечание Эмбер и воспоминание о всегда прекрасно одетой Регине. «Хотя вчера ей пришлось снова одеться мальчишкой», — улыбнулась Алекса, а потом обрадовалась: Карей уже ждал её у калитки.

— Доброе утро!

— Доброе… — сказал Карей и, явно приглядевшись к её волосам, усмехнулся: — А мне сначала показалось — в твоих волосах росинки блестят.

— Блестят-блестят! — шутливо подтвердила Алекса и подняла лицо к ветвям деревьев. — Карей, кажется, Регина счастлива?

Высокое голубое небо без единого облачка и ослепительно сияющее солнце, под которым было ощутимо тепло, — кажется, всё подтверждало догадку девушки. Карей тоже запрокинул голову к небу и сдержанно улыбнулся.

— Будем надеяться.

Он не сказал больше ничего, но его нежелание сглазить Алекса поняла.

Он открыл дверцу, приглашая сесть в машину… В дороге он молчал, а девушка сидела, затаившись, как мышка. Ферди в прошлом обладал прекрасной внешностью, а Карей с первых минут знакомства ей казался мрачной противоположностью старшего брата. Ферди всегда приходилось быть человеком общественным, всегда на виду. Карей всегда прятался в тени. Но сейчас, когда он поднял голову взглянуть на небо… Алекса вынуждена была признать: он красив, но очень своеобразной красотой — тяжёлой, закрытой красотой мужчины, который привык во всём полагаться лишь на себя.

Машина, замедляя ход, подкатила к крыльцу замка Тиарнаков. Алекса подняла брови: кажется, в замке гости? Иначе почему бы на крыльце оказалось столько народу? Правда, судя по полувоенной форме — это всё охранники… Или что-то случилось в самом замке?.. Испугаться за Ферди она не успела лишь по одной причине — её ищущий в попытках догадаться, что происходит, взгляд наткнулся на человека в парадной форме, привычной её глазу. Дворецкий. Он был, как всегда весьма спокоен и важно отстранён. Опустив взгляд, Алекса всё же сдвинула брови: его руки сильно вздрагивали, хотя он и пытался прижимать ладони к бёдрам.

Карей вышел из машины и вывел Алексу.

Оба подошли к крыльцу. Не успели подняться, как дворецкий нагнулся в сторону и, взявшись за ручку довольно солидного чемодана, шагнул навстречу Карею.

— Госпожа Тиарнак просила передать вам ваши вещи, господин Тиарнак.

И Карей, и Алекса застыли на месте. Охрана позади дворецкого недвусмысленно придвинулась ближе к ним. Девушка испуганно взглянула на Карея. Тот стоял, бесстрастно глядя на чемодан. Затем, нисколько не изменившись в лице, посмотрел на старика дворецкого.

— Отец знает?

— Да, господин Тиарнак.

— Хорошо. Поставь чемодан.

Дворецкий с облегчением поставил чемодан перед парнем

Карей взял чемодан и обернулся к Алексе.

— Я подожду в машине.

Запоздало испугавшись, что он потеряет самоконтроль, девушка сообразила, что огненного самовыброса не случится: слишком часто думал Карей о том, что его могут выгнать из дома. Проводив его обеспокоенным взглядом и проследив как он ставит чемодан в багажник, девушка уже робко оглянулась на дворецкого: а если в дом не пустят и её? Старик отодвинулся и слегка склонил голову.

Алекса, напряжённая до предела, вошла в открытую дверь и оказалась в гостиной. Через весь зал гостиной к ней прямиком направлялась мадам Тиарнак.

— Доброе утро, Алекса, — приветливо сказала женщина, приблизившись. — Я хотела увидеться с тобой, чтобы с глазу на глаз передать, что в твоих услугах мы больше не нуждаемся. Надеюсь, это тебя не заденет и ты не будешь протестовать, что больше денег ты не получишь.

— Но Ферди… — изумлённо начала Алекса.

— Мы пришли к выводу, — улыбаясь, сказала, не меняя тона, мадам Тиарнак, — что не можем доверять человеку с плохо изученным даром. Пока у тебя нет лицензии с правом на работу в данной области, ты являешься… прости за грубость, шарлатанкой.

— Но вы же сами… — тихо сказала девушка и сама оборвала себя на полуслове.

— И на всякий случай, милая Алекса, хочу предупредить. Если ты только попробуешь настаивать на своём незаконном праве лечить нашего дорогого Ферди, ты будешь настаивать на этом праве в суде. Доказательством твоего шарлатанства являются браслеты, которые мы сняли с бедного Ферди.

Алекса скосилась за плечо мадам. В тот самом месте, откуда шла к ней мадам, на диванчике сидела та самая тётка, которую боялся Ферди, как сказал Карей. Внезапно Алексу замутило от странного чувства дежавю… Через несколько секунд она в подробностях вспомнила сон.

— Надеюсь, милая Алекса, возражений с твоей стороны не последует, — уже ледяным тоном сказала мадам Тиарнак. — И мы можем не опасаться твоей настойчивости — в незаконных попытках заработать денег на своём шарлатанстве.

— Простите мне моё любопытство, мадам Тиарнак, — тихо сказала девушка. Видимо, её тихий голос стал причиной, что на этот раз её не перебили. — А как вы объясните Ферди, почему я не пришла к нему в обычное время? Ведь он сидит и ждёт…

— Милочка, твоя настойчивость потрясает, — холодно сказала мадам Тиарнак. — Я понимаю твоё желание получить немаленькие деньги, которые мы тебе переводим каждый день за исцеление. Но ведь у тебя и в самом деле нет документов, официально подтверждающих, что ты имеешь право на целительство в данной области. Что же до нашего дорогого Ферди, то милый мальчик выпил свой утренний чай и теперь отдыхает, наслаждается сном. Он не ждёт тебя.

Отворачиваясь от женщины, Алекса констатировала:

— Значит, он ничего не знает. — А про себя ужаснулась: «Эта… дала ему снотворное?!» А у самой двери, которую уже потянулся открыть дворецкий, она всё-таки не выдержала: — Но почему? Почему вы это сделали?

— Только я знаю, что необходимо моему Ферди, — высокомерно сказала мадам Тиарнак. — И, если ему понадобится добрать «световое» время, как вы выражаетесь, возможно, мы снова попросим тебя появиться в нашем доме. А пока… Учти, милочка Алекса. Если ты только попробуешь устраивать скандалы и говорить о нашей семье нелицеприятные вещи, мы вообще не только закроем тебе дорогу в наш дом, но и ославим на весь город как шарлатанку, которая может осложнить жизнь тем, кто ей доверится.

— Дёргать себя я вам не позволю, — невольно начиная говорить с теми же холодными интонациями, отрезала Алекса. — Я больше никогда не переступлю порога вашего дома, в котором так обошлись со мной. Прощайте, мадам Тиарнак.

В глазах женщины что-то мелькнуло — какое-то неясное чувство. Но на лице не дрогнул ни один мускул. И девушка быстро вышла.

Машина Карея стояла уже за воротами поместья. При виде быстро идущей Алексы парень пошёл ей навстречу. Заглянул в лицо и не стал ничего спрашивать, пока оба не сели в машину. Здесь, не дожидаясь вопросов, Алекса коротко пересказала сцену в гостиной. Карей тяжело выдохнул. Но когда он хотел что-то спросить, девушка сказала:

— Подожди. У меня тут несостыковка. Пытаюсь понять. Времени до корпуса достаточно, так что… Прости, Карей. — И она задумалась, хмуря брови и вспоминая. А потом начала рассуждать вслух: — Вчера в комнате Ферди мне было очень тревожно. Так тревожно, что я решилась не блокировать себя от него на время ночного сна. И ночью мне приснилось, что с меня снимают браслеты. Браслеты и в самом деле оказались у твоей матери. Она пригрозила, что, если я буду настаивать, она использует браслеты в качестве доказательства, что я занималась целительством без официального разрешения. Так… Подожди…

— Ферди спит очень чутко, — осторожно заметил Карей. — Я не понимаю, каким образом с него сняли браслеты.

— Сегодня он спал глубоким сном. Я не могла… точнее — с трудом открыла глаза, — вспоминая свои ощущения, сказала Алекса. — Такое впечатление… — Она виновато покосилась на парня. — Прости, Карей, но такое впечатление, что его усыпили.

— Чтобы усыпить его… — озадаченно начал было Карей и вдруг замолчал. Алекса поняла, что он, кажется, что-то вспомнил или сообразил. Посидев немного, парень вынул мобильный и приложил трубку к уху, рассредоточенно глядя перед собой. С той стороны не отвечали, и Карей нетерпеливо сквозь зубы пробормотал: — Ну же, Регина! — Но секунды шли, и Карей убрал телефон. Посидел с отсутствующим видом и сказал: — Мать всегда балует Ферди. Какое-нибудь из его любимых лакомств обязательно бывает в каждый обед или ужин. Вчера было шоколадное желе. Его ели только Ферди и Регина, потому что желе было мало и потому что Регина сидела у Ферди на коленях. Регина на звонок не отвечает. Кажется, она всё ещё спит под действием снотворного. Алекса, повтори, пожалуйста, что тебе мать сказала о «световом» времени.

Когда его просьба дошла до сознания испуганной происходящим девушки, Алекса даже охнула. Постаравшись воспроизвести полностью фразу мадам Тиарнак, она поёжилась и сказала напрямую:

— Такое впечатление, что она слышала нас во время ужина.

— То есть первое снотворное попало в одно из лакомств Ферди во время его обеда. Когда меня дома не было, — заключил Карей. — Скорее всего, она поставила в его комнате «прослушку». Отсюда её слова про «световое» время — «как вы выражаетесь».

— Теперь, когда мы разобрались со всем этим… — растерянно сказала Алекса. — Карей, как же ты будешь дальше? Если эти «прослушки» до сих пор в комнате, ты не сможешь появляться дома! А как Ферди?.. Ой, прости… Всё так запутано… Всё так связано… — У девушки появилось впечатление, что она снова упёрлась в тупик. И этот пока мысленный тупик её страшил до ужаса. Карей молчал, и в этом молчании была такая безнадёга, что именно это заставило девушку собраться с силами. Теперь она достала мобильный. — Мама?.. Мы с Кареем сейчас приедем. У нас ведь есть свободная комната — из гостевых? Карей останется у нас на некоторое время… Да, причина серьёзная. Спасибо, мама. Он ненадолго у нас…

Парень не глядя положил ладонь на пальцы Алексы и чуть сжал их.

— Если это спасибо, то зря, — сухо сказала девушка. — Потому что это маленькое удобство ничего не решает. Ты — закончишь университет. Получишь специальность и будет свободным человеком. А Ферди? Я решила одну маленькую проблему — с твоим временным местом жительства. Решай проблему с Ферди.

— Что, в сущности, произошло? — будто сам себя просил Карей. — Всего лишь усложнилась задача вытащить Ферди из дома. Я не собираюсь бросать брата.

— Вопрос в следующем, — деловито сказала Алекса. — Я теперь без свободных денег, хотя мне сразу будут платить, примерно как стажёру, едва я начну заниматься целительством среди огневиков. Насколько я знаю, целителям с едва проявленным необычным даром платят сразу. А вот ты…

— А что я? — усмехнулся Карей. — Когда мы выступаем в соревнованиях уже городского уровня, нам платят за участие и неплохие деньги. Да и учусь я отлично. Финансовая сторона в новой жизни меня не волнует. Меня больше волнует момент, когда Ферди проснётся, придёт в себя и поймёт, что произошло. Его надо вытаскивать сегодня.

Они переглянулись.

— Непредсказуемый Карей… — прошептала Алекса. — Придумай что-нибудь такое, в чём я могла бы помочь тебе…

— Чего больше-то помогать? — вздохнул Карей и привлёк её к себе. — Ты и так сделала мне, по сути, драгоценный подарок — с домом. Знаешь, сделаем так. Сейчас мы поедем к тебе, и я оставлю вещи там, где вы мне скажете. Потом едем в корпус. И занимаемся, как обычно. Документы мать из университета не заберёт. Это грозит пятном на репутации Тиарнаков. Если бы я сам забрал — это другое дело. Можно было бы свалить на мой тяжёлый характер и на мои недостатки… Но родители останутся в стороне.

Они ещё немного посидели, размышляя о том, что произошло, а потом Алекса задумчиво сказала:

— Судя по моему сну, один браслет у Ферди остался. Ножной.

— И что из того?

— Пока не знаю.

— Ладно, поехали.

Они успели вовремя. Младшие ещё не проснулись, и мама провела парня в комнату на втором этаже, предназначенную для гостей. Несколько смущённо поглядывая на госпожу Коллум, Карей сказал:

— Вы простите, что я вот так… Это ненадолго.

— Ничего, — откликнулась та. — Если моя дочь верит, что ты быстро справишься с проблемами, то и я буду верить, что не самое лучшее время для тебя пролетит быстро.

Она даже успела приготовить для них обоих по чашечке кофе до прихода младших на кухню. Так что студенты выпили кофе, поприветствовали осчастливленных их присутствием младших, да ещё и захватили их с собой — всех, кроме Эмбер с Венди, за которыми теперь каждое утро приезжал Мэтти. Весёлая болтовня (дети ещё не знали, что Карей будет квартирантом в их доме) немного привела в себя и Алексу, и парня, в чём он и признался, после того как высадил всех у школы.

— Ферди ещё спит? — с тревогой сказал он, подъезжая к корпусу.

Мотор перестал гудеть, и Алекса закрыла глаза, настраиваясь на Ферди.

— Спит. Карей, пожалуйста, придумай! Чтобы прямо сегодня! Я… Я как-то не представляю… Точней — слишком сильно представляю, что будет с ним, когда он проснётся… Ну, пожалуйста, Карей…

— Придумаю, — тихо сказал парень. — Кое-что уже начинаю соображать. Осталось лишь детали продумать. Но мне нужна помощь твоя и Регины. И найти бы где-нибудь машину, чтобы можно было мою не засвечивать… Но это я ещё подумаю. Алекса, если ты будешь время от времени проверять Ферди, перезвони мне, как только почувствуешь, что он проснулся. У него остался мобильный, который я ему сунул однажды. Он сам ни за что звонить не будет. Но этот мобильный с единственным номером — моим. И он знает это. Если я позвоню — он возьмёт телефон, и я смогу успокоить его.

— Ты уверен? — с надеждой спросила Алекса.

— Уверен. — Карей склонился к ней и легонько поцеловал её в щёку.

Они вместе вошли в корпус и разошлись по своим кабинетам.

Правда, в своём кабинете, на практикуме по защите от враждебной магии, девушка оставалась недолго. В кабинет во время часа заглянул декан огневиков и попросил студентку Коллум выйти, так как её забирают в целительский кабинет корпуса. Алекса быстро собрала тетради и ручки. Выходя из кабинета, оглянулась. Лидия, открыв рот от важности момента, быстро подняла руки со скрещенными на счастье мизинцем и безымянным; остальные одногруппницы, уже знавшие, в чём дело, посылали воздушные поцелуи или потрясали в воздухе кулачками. Ещё одна универсальная ведьма, до сих пор имевшая обычные магические силы, нашла свою, особую дорогу в магии. Знай наших!

Спускаясь вместе с деканом огневиков по лестнице, Алекса осторожно спросила:

— У меня будет отдельное расписание, или я буду ходить на ваш факультет с остальными студентами?

— Будет отдельное расписание, — отозвался декан, высокий, стремительный светловолосый человек лет сорока. — Но это потом. Пока вы будете в основном заниматься практикой. Сейчас вы попадёте в руки магов-исследователей. Вместе со своим испытательным материалом, — он усмехнулся. — Я имею в виду студента Рэда Ахонена. Он уже сидит в кабинете целителей. Потом вы поедете в больницу для магов. Там вам предоставят персональное отделение с огневиками, которые давно ушли из активной жизни из-за потери самоконтроля. Это будут первые испытуемые. Под контролем опытных исследователей вы будете проводить свои целительские эксперименты. Об остальном вам скажут уже на месте.

Когда Алекса, немного взволнованная, вошла в кабинет корпусных целителей, там и в самом деле сидел Рэд. Он выглядел очень напряжённым, но немедленно успокоился при виде девушки. Похлопал по стулу рядом. А когда Алекса присела, он подбадривающе кивнул и негромко сказал:

— Привет. Меня пообещали долго не держать. Сказали, что только посмотрят, как происходит магическое преобразование. Выглядишь немного обеспокоенной. Боишься?

— Нет. Просто с утра пришлось поволноваться, — тихо ответила Алекса.

— Всё будет ништяк, — серьёзно сказал Рэд, и теперь кивнула она.

Рэда и в самом деле держали недолго. Двое магов-исследователей магического преобразования, оба в белых халатах и настроенные весьма скептически, попросили показать, как Алекса воздействует на самоконтроль огневика. Девушка сразу ответила, что силы воздействия она сама не знает, и рассказала, как происходило преображение Рэда, а Рэд рассказал о своих ощущениях и впечатлениях при этом. Затем они встали рядом, и, по просьбе исследователей, Алекса прикоснулась пальцами к ладони Рэда. Затем Рэд показал браслеты Алексы. Маги-исследователи с отстранёнными лицами абсолютно равнодушных людей пронаблюдали воздействие и тактильного контакта, и работу магических энергий вокруг браслета. И лишь раз, когда они переглянулись, Алекса поняла, что они взбудоражены.

Рэда отпустили, а Алексу один из магов-исследователей, представившийся Клеменсом, чуть не за руку поволок на выход из корпуса.

— Там моя машина, — приговаривал, как маленькой, он. Чуть не пел! — Сейчас как засядем, да как подъедем к больничке!.. — Теперь он уже не скрывал, как возбуждён новыми перспективами в целительстве, которые появились благодаря Алексе.

— А что будет там? — спросила девушка. — Тоже исследовать будут?

— У тебя будет отделение небольшое, на две палаты. Уже нашли троих добровольцев, готовых предложить свои болячки твоим чудесным ручкам и браслетам. Кстати, вот микрофон — наговори сюда своё заклинание, которое ты накладываешь на плетение браслетов.

Чтобы не терять времени даром — знала она, что больница для магов находится на другом конце города, ближе к тамошнему пригороду, — Алекса вынула проволоку и, вслух проговаривая заклинание, принялась за плетение браслетов. До больницы она успела сплести один и второй начать. Спрятав свои обереги в сумку, она помчалась за Клеменсом, который, кажется, ходить не умел — только бегать.

Отделение для практических испытаний её дара оказалось на третьем этаже.

Здесь их встретил директор больницы, известный маг-целитель.

— Клеменс предупредил вас, что теперь он ваш личный куратор? — спросил директор Алексу. — Ах, не успел? Ну-ну, с ним бывает такое. Привыкайте. Пойдёмте к тем больным, которые согласились поучаствовать в эксперименте. — Когда они подошли к порогу в небольшой тупик, директор кивнул на две двери и сказал: — Дверь справа — ваши нынешние пациенты. Дверь слева — палата будет заполняться завтра, если уже сегодня будут результаты. Вам даётся полчаса на знакомство с пациентами, после чего Клеменс проводит вас ко мне для оформления бумаг и зачисления в штат. Удачи!

— Спасибо, — пробормотала Алекса, уволакиваемая нетерпеливым Клеменсом в тупик. При взгляде на вторую дверь — в пустую палату — ей захотелось немедленно позвонить Карею.

22

Сначала Алекса успела-таки оценить своего личного куратора. Он был не очень высок — где-то лишь чуть возвышался над нею. Зато прочувствовала его силу. Пока он её тащил за собой, она поняла: споткнись и упади она — он не заметит. Наверное. Так и протащит не помогающей ему. Лицо слегка одутловатое, но глазищи ярко-голубые, что выглядело несколько необычно при коротких тёмных волосах.

Остановившись перед дверью в первую палату, он всё-таки оглянулся.

— Там будет темно…

— Знаю, — невольно ответила она. — А почему здесь, в коридоре, свет?

Он замер, уже пристально уставившись на неё, а потом понимающе кивнул.

— Ты заранее просмотрела некоторые материалы по огневикам?

— По перегоревшим, — уточнила на всякий случай девушка.

— О… Прекрасно. Ты знаешь и термины.

— Не все, — заторопилась Алекса. — Просто столкнулась с одним… Ой… А кто будет в палате? Они разве не перегоревшие?

— Проговорилась — меня заболтать пытаешься? — усмехнулся Клеменс. — Нет. В палате не перегоревшие. Только потерявшие в той или иной степени самоконтроль. Те, кто хочет жить в полную силу, но не может. Но не беспокойся. Сейчас ты всё узнаешь и увидишь собственными глазами. Для начала — прошу.

Он открыл дверь, и Алекса недоумённо заморгала. Она ожидала увидеть затемнённую большую палату, а вместо этого очутилась в небольшой прихожей, в которой разглядела две двери.

— Дверь направо — наш с тобой личный кабинет, — сказал Клеменс. — Вот ключи. У меня уже есть. — Он отпер дверь и снова махнул рукой, показывая, что первой пропускает девушку. А когда Алекса зашла, оглядывая светлую, озарённую солнцем, комнатку, куратор закрыл за нею дверь и велел: — Осваивайся пока.

А что осваиваться? Алекса подошла к единственному столу, довольно длинному, рядом с которым со стороны окна вытянулся узкий диван, а с противоположной — приглашающе стояли два стула. Девушка присела на краешек дивана и с любопытством осмотрелась. Внимание привлёк, естественно, куратор. Клеменс распахнул узкий высокий шкаф и вынул из него тощие папки и пару учебников. После чего уселся на стул, повернув его спинкой вперёд, — как на лошадь. На стол перед собой положил несколько листов.

— Итак, приступим, — сказал он. — Вот этот лист заполняешь сама — вписываешь все свои личные данные. Я пока пропишу то, что успел заметить, пока ты общалась с Рэдом. Потом будет несколько вопросов. Начали.

Заполнила Алекса бумаги быстро. Ей даже пришлось подождать, пока заполнит свои формы Клеменс. Впрочем, сидеть зря ей не дали. Заметив, что она заполнила формы, Клеменс немедленно дал ей короткие сведения о тех, кто ждал её в палате, и велел коротко ознакомиться с ними.

Затем он взял её записи быстро просмотрел, а затем устроил настоящий допрос. Его интересовало всё: что она чувствует, когда работает с пациентом; какие ощущение испытывает, обращая магию на него; бывал ли перерасход магических сил и в каком случае. Алексе пришлось признаться, что Рэд не единственный её пациент. Клеменс буквально вытащил из неё это признание, поклявшись, что не будет приставать, дознаваясь имени пациента, но зато как он вцепился в Алексу, поняв, что именно неназываемый ею Ферди был полностью сгоревшим! Допрос растянулся на полтора часа, причём, что удивило девушку, Клеменс вписывал ответы сразу на два листа. А уж как она удивилась позже, когда выяснила, что куратор таким образом не дублирует записи, а успевает анализировать её саму!

— Так. И последнее. — Куратор въедливо просмотрел записи. — Тебе нравится это? Не буду пока называть работой. Тебе нравится помогать тем, кто нуждается в твоём даре?

— Конечно! — даже удивилась Алекса. — А разве бывает такое, чтобы дар использовался без радости кому-то помогать? — Улыбаясь, она смотрела на Клеменса, хотя червячок в душе оставался: её-то саму привлекли к целительству очень бесстыдным и опасным образом. Но вспоминать и тем более говорить об этом не хотелось.

Куратор оказался внимательным.

— Куча вопросов осталась в стороне, — спокойно сказал он. — Но всё по порядку. Затем ты и сама расскажешь то, что пока скрываешь. Настаивать на умалчиваемом тобой не буду. Итак, сейчас у нас пройдёт ознакомительный сеанс исцеления. То есть ты пока лишь знакомишься с теми, чьим исцелением далее займёшься весьма серьёзно. Сумку оставь здесь. Теперь… — Он критически оглядел её. — В палату — только со мной. Без меня — никаких посещений. Ясно? Все посещения только под моим наблюдением. Первое знакомство — только пожать руки всем троим. Потом сидим и тихонько разговариваем. Всё. Как только я сказал: «Выходим!» — выходим сразу.

Девушка вспомнила свои приходы к Ферди и с трудом удержала улыбку. Может, мадам Тиарнак и впрямь права, назвав её шарлатанкой? Вон тут какие строгие правила. А она приходила, садилась рядом с Ферди и болтала с ним, отдавая ему напрямую силу…

Не совсем правильно поняв её приглушённую улыбку (а может, наоборот — правильно?), Клеменс заметил:

— Всегда начинаем с выполнения строгих правил. Это потом, когда правила станут привычкой, можно будет их игнорировать. То есть не думать о них как о правилах.

— А браслеты? Я успела сплести только один.

— Браслеты потом. Ты пока плетёшь универсальные, с единым на всех заклинанием, а после знакомства будешь плести личные на каждого из тех, с кем познакомишься.

Алекса промолчала, хотя в душе согласилась с Клеменсом. Всё правильно — об этом она сначала не подумала. Личные — сильнее.

Они вышли из маленького кабинета. Клеменс закрыл в него дверь, а потом выключил свет в прихожей. После того как глаза привыкли к затемнению — здесь стояла не кромешная тьма, как в комнате Ферди, — Клеменс предупредил, что он открывает дверь собственно в палату.

Привыкшая к темноте Алекса всё-таки не сразу разглядела в полутьме помещение, больше похожее на часть какого-нибудь жилого дома. Она предполагала увидеть помещение с тремя кроватями посередине. Но кровати располагались у стен, параллельно им, а все трое огневиков сидели вокруг журнального столика и, кажется, играли в шахматы. Почти на ощупь.

— Добрый день, господа, — поприветствовал их Клеменс, закрывая дверь в палату. — Позвольте представить вам Алексу Коллум — студентку факультета универсальных ведьм.

— Здравствуйте, — робко сказала девушка плохо различимым фигурам.

От волнения и темноты эти отпущенные на знакомство полчаса Алекса как-то плохо восприняла. Трое встали ей навстречу, поздоровались, и каждый, пожав ей руку, назвал своё имя. К стыду своему, девушка не запомнила ни одного. С перепугу, что ли? Потом немного успокоилась и решила про себя ещё раз заглянуть в бумаги своих пациентов, чтобы выучить имена. Пока она помнила, что один из них старик лет под семьдесят, второму — лет сорок пять, а третьему, кажется, тридцать с небольшим.

Разговор состоялся только благодаря Клеменсу. Обычно общительная, Алекса вдруг поняла, что боится сказать лишнего, и начала заикаться и мямлить. Клеменс не обращал внимания на неё — с момента, как она жалко выговорила какой-то пустой вопрос. Взяв в свои руки беседу, он рассказал всем, каким образом будет проходить исцеление, и велел пациентам вспоминать ощущение самоконтроля и привыкать к тому, что это ощущение будет чувствоваться с каждым разом отчётливей.

— Всё, господа, — напористо сказал куратор Алексы. — Полчаса закончились, и я…

— Клеменс, подожди, — недоверчиво сказал самый молодой. — Посмотри на меня. Я знаю, что ты видишь ауры. Посмотри на меня!

Наступила такая тишина, что даже сообразившая, в чём дело, Алекса затаила дыхание. И в этой полной тишине Клеменс невообразимо для него медленно сказал:

— А-а… Ну… Вообще-то, мы обещали вам…

Молодой мужчина — Алекса от неожиданности, видимо, вспомнила, что его зовут Ливи, — бесшумно рассмеялся. Кто-то из стоящих за ним звучно хлопнул его по спине. Все громко и радостно заговорили, и Клеменсу с огромным трудом удалось утащить Алексу, счастливую и в слезах, что уже один из огневиков сумел почувствовать самоконтроль за первую же с ней встречу. А ведь её даже сеансом назвать нельзя!

Потом полчаса сидели у директора больницы для магов, снова оформляя документы, а Клеменс, жутко самодовольный, словно благодаря ему один из пациентов почувствовал исцеление, пересказывал этот краткий эпизод.

Выйдя из больницы, куратор сказал:

— Расписание твоё ещё не составлено. Но в корпус возвращаться пока не стоит. Ты слишком взволнована. Если хочешь, отвезу тебя домой.

— А так можно? — удивилась Алекса, которая уже не только вытерла радостные слёзы, но уже была готова сесть учиться.

— Нужно! — отрезал Клеменс. — Тебе надо отдохнуть. Надо свыкнуться с мыслью, что каждый твой день будет начинаться с небольшого сеанса — всего лишь посещения палаты с пациентами. Да, ты бумаги с личными делами ребят взяла?

Вспомнив, что одному из ребят под семьдесят, девушка еле удержалась от смеха.

— Взяла. Вы же сами сказали, что я буду плести для каждого индивидуальный браслет. Вот и буду поглядывать на фото, чтобы тесный контакт был с каждым.

— Прекрасно. Мне нравится твой настрой, — заявил Клеменс. — Но, тем не мене, я всё же отвезу тебя домой. Кто у тебя сейчас там? Родители? Сёстры-братья?

— Мама точно дома, — ответила Алекса.

— Садись. Да, и не забудь: если что — звони сразу.

Ту же фразу он повторил, оставляя девушку у калитки. Алекса закивала и, дождавшись, когда его машина отъедет, поспешила домой.

— Ты? — удивилась мама, сидевшая в гостиной. — Так быстро? Что-то случилось?

— Случилось, но очень замечательное. Мам, сейчас переоденусь — и всё-всё расскажу. — И Алекса бросилась на второй этаж.

Всё-всё рассказать не получилось. Позвонил Карей.

— Алекса, ты где?

— Дома.

— Тебя отпустили?

— Да. Сказали — надо отдохнуть.

— А, тогда отдыхай.

— Стой! Ты же не просто так звонишь? Мне смысла отдыхать нет. Я была в палате с пациентами, как было обещано. Но мне разрешили всего лишь пожать каждому из них руку. Не думаю, чтобы меня это слишком утомило. Говори, что делать. Я же поняла, что ты звонишь не просто так.

— Рэда я не очень знаю. Как ты думаешь, он способен на авантюру?

— Ну ты и вопросы задаёшь, — изумилась Алекса. — Я же его вообще почти не знаю! Но знаю… — Она задумчиво замолчала, соображая. — Но знаю, что он мне очень благодарен. Что сказать ему?

— Пусть подъезжает к тому магазину, около которого я тебя прихватил недавно. А ты прямо сейчас выходи к калитке.

— Жди.

Бросила взгляд на часы. Двенадцать. Самый разгар рабочего дня. Хм… Карей прогуливает? Ну, в общем-то, и она тоже. Собравшись с духом, она перезвонила Рэду и передала ему просьбу Карея, не говоря о том, кто именно просит его о встрече. После чего схватила расчёску, быстро привела разлохматившиеся волосы в порядок и побежала.

— Мама! Вечером всё расскажу! — крикнула Алекса на бегу к входной двери.

— Удачи тебе, дочка!

Карей уже стоял у калитки. Распахнул перед ней дверцу машины.

— Привет, Регина! — поздоровалась Алекса.

— Привет. Тебя уже можно поздравить? — кивнула ей воздушница.

— Можно. — Алекса не выдержала и разулыбалась вовсю. — На первой же встрече один пациент почувствовал возвращение самоконтроля!

— Ура… — пробормотал Карей, невольно сочувственно улыбаясь радости Алексы. — Надо бы отпраздновать, но…

— Да ладно! — отмахнулась девушка. — Я уже счастливая. Чего ещё праздновать? Вот когда сделаем всё — вот тогда подумаем.

Зато Регина было злющей. Еле держалась. Воздушница и в самом деле опоздала на личные занятия в магический корпус, так как впервые в жизни проспала. А когда Карей объяснил, по какой причине воздушница проспала, Регину с трудом успокоили до вменяемого состояния.

Карей довёз всех до маркета, а через несколько минут там же появилась машина Рэда. Алекса помахала ему рукой, и крайне ошеломлённого парня усадили на заднее сиденье машины Карея, рядом с Региной.

— Рэд, мне нужна твоя машина где-то на час, — объяснил Карей. — Есть такая возможность — отдать её мне на это время? Клянусь, она вернётся к тебе живой и невредимой. Честное слово.

— Неа, — сказал Рэд, удивлённо поглядывая на всех. — Только со мной.

— А может, так даже лучше, — задумчиво сказала Алекса. — Про Рэда ведь никто не знает. Плюс твоя непредсказуемость.

— Рэд, — терпеливо сказал Карей. — Речь идёт о похищении человека. Ты уверен, что хочешь принять участие в таком деле?

— А вы все будете в этом принимать участие? — спросил парень, снова оглядывая их всех. — И что тогда? Если все, то почему бы и не присоединиться?

Похитители переглянулись. Алекса пожала плечами.

— Карей, давай рассказывай, как всё произойдёт.

— Перемещаемся в машину Рэда, — скомандовал Карей. И уже в другой машине сказал: — Рэд, учти, ты за рулём до определённого места. Потом за руль твоей машины всё равно сажусь я. Это нужно, чтобы твоя машина ни в чём не засветилась.

А Алекса вдруг подумала: «Любопытно, а знают ли тренеры Карея о его непредсказуемости? Может, они специально оставили его игроком, а не потому, что он сам капитаном команды быть не хочет?»

Рэд повиновался немедленно. Кажется, он был готов на всё, лишь бы принять участие в какой-то неведомой для него авантюре. Регина сначала поглядывала на него с подозрением, но потом успокоилась и сосредоточенно начала смотреть на медленно проплывающую мимо улицу. Здесь, неподалёку от поместья Тиарнаков, ехать приходилось очень неспешно. Слишком узкие улочки, где двум машинам на скорости не всегда удаётся легко разминуться. За пару переулков до поместья Тиарнаков Карей пересел за руль… Наконец подъехали к забору и вышли из машины.

— Вот оно — это место, — сказал Карей, приглядываясь к парку вокруг дома. — Видеокамер здесь нет. Алекса, узнаёшь дерево? Мы в детстве здесь играли.

— Узнаю, — задумчиво сказала девушка, вспоминая путь ночного беглеца Ферди.

Забор здесь был решетчатый, словно из перечёркнутых копий, и пространство, благо деревья и кустарник всё ещё были без листьев, просматривалось далеко. Карей достал мобильный.

— Так. План я придумал. Но сейчас выскажу вслух. А вы скажете, нет ли в нём какой-нибудь прорехи. Итак. Дома родителей нет. Они будут часов через пять. Ферди проснулся, но всё ещё очень сонный. Он пока не понял ничего. («Ферди?» — прошептал нахмурившийся Рэд.) Регина, от тебя: нужно нагнать тучи и сделать так, чтобы пару раз прогрохотал гром. Есть возможность это сделать?

— Сделаю, — решительно сказала воздушница, разворачивая покрывало, прихваченное ещё из машины Карея. Вместо зонта — сказала она тогда.

— Так, сколько тебе надо на это действо времени?

— Минут пять будет достаточно.

После бесстрастных слов Регины прошла минута, и солнце быстро скрылось за набежавшими тучами. Потемнело.

— Хорошо, — сказал Карей. — Вызываю брата. — Он прижал трубку к уху, заметно напряжённый и даже побледневший от сосредоточенности. — Ферди?.. Да, это я… Ты готов к прогулке? Надень ту куртку с капюшоном, которая на тебе была в ту ночь… А, уже? Так… Что? Почему не приходила Алекса? Она здесь, ждёт тебя. Мать её к тебе не пустила… Не волнуйся, Ферди. Ты же хотел этого?.. Да, Регина тоже здесь, как и договаривались… Спокойно, Ферди. Всё будет так, как нужно именно тебе. Всё. Регина нагнала тучи. — Карей машинально подставил ладонь под первые редкие капли. — Ферди. Ты ведь понял, зачем нужны тучи, да? Не будет солнца, и ты получаешь больше «светового» времени. Что?.. Браслетов нет? Ты забыл о браслете на ноге. Ферди, не бойся. Как только ты доберёшься до дерева, я тебя спрячу от света. Готов? Сейчас будет грохотать — и тогда поджигай коридор! Всё, начали!

На небе громыхнуло.

— Поджигать коридор? — тихо спросила Алекса.

— Да, под шумок грозы он подожжёт первый коридор из трёх, взвоет противопожарная тревога. Пока в доме все будут заняты тушением пожара, он успеет добежать до дерева… Да, Ферди?.. Ага, сейчас будет погромче!

— А зачем гроза?

— Пусть думают, что пожар стихийный, а не направленный. У нас в прошлом году было такое — правда, сгорел всего лишь флигель с другой стороны, но… Пока догадаются, что к чему… Да, Ферди! Беги!

Прижав руки к груди, Алекса замерла взглядом на потемневшем пространстве за забором. Она представляла, как Ферди поднимает конструкцию, плотно закрывающую окно в сад, затем открывает рамы… В какое-то мгновение она вдруг подумала, что это ужасно — сбегать от родителей, которые вроде и хотят добра своему ребёнку, но как-то странно хотят… Её даже передёрнуло от странной, нелогичной ситуации, в которой оказался Ферди. Да что — Ферди! Вместе с ним и Карей!

Промокшее покрывало, которое они натянули над собой, уже не просто прогибалось под тяжестью влаги, но и пропускало воду.

— Бежит! — выдохнул Карей. — Регина, сворачивай грозу! Я в сад!

Но воздушнице, кажется, и не нужно было говорить это: едва Карей сказал, что Ферди бежит, она от облегчения заулыбалась — и нависшие над ним тучи просто раскидало во все стороны, пока они совсем не пропали!

Машина Рэда стояла под ветвями того дерева, и Карей быстро забрался на капот, а с него, чуть подпрыгнув, ухватился за крепкий сук. Теперь он ждал брата, спустив верёвку. Оскальзываясь на мокром дереве, Ферди, перебирая сброшенную ему верёвку, быстро забрался к младшему брату. Коротко обнялись, словно и не чаяли больше увидеться, а потом по той же верёвке быстро спустились на улицу.

И только сейчас Алекса мысленно призналась себе: больше всего она боялась, что Ферди откажется убегать из дома! С его характером, который она узнала, с его ужасом перед потерей самоконтроля и страхом самовозгоранием, он мог наотрез отказаться от их сумасшедшего плана!

Но вот он — спрыгнул на асфальт. К нему бросилась плачущая Регина — схватить за руку. И Алекса тоже бросилась к нему — немедленно обнять! Просунула руку под куртку, под рубашку — дотронулась до горячей кожи.

— Всё нормально, Ферди, — таща его за собой в машину и не отрывая ладони от него, приговаривала она. — Сейчас будешь в машине — и всё… Всё! Регина, не задерживай!

Очнулся от оцепенения Рэд, бросился помогать им.

В конце концов, после небольшой суматохи, на заднее сиденье посадили Ферди, с обеих сторон от него сели девушки, а Рэд уселся рядом с Кареем.

Едва машина тронулась с места, Алекса крикнула:

— Карей, к нам нельзя! Наш дом — это первое место, которое будут проверять!

— Но… — растерялся Карей.

— Давайте ко мне? — предложил Рэд.

— Нет, у тебя тоже сразу найдут. А после грозы будут искать и у Регины.

Они все как-то сразу растерялись. Алекса, которая тоже, как и Карей, сначала решила, что Ферди будет прятаться в комнате Карея, вдруг вспомнила больницу для магов. Если там спрятать Ферди, смогут ли родители Тиарнаки пробить магическую завесу больницы, которой специально огораживают от города в целях безопасности тамошних пациентов?

— Карей, есть одна палата в моём отделении, — жёстко сказала она. — Только я должна буду предупредить о том моего куратора. Ферди, ты готов пару дней пожить в больнице для магов?

— Магическая защита! — сообразил Карей. — Ферди, ты как? Будешь одним из пациентов Алексы?

Из-под капюшона донёсся глухой голос:

— Всё, что угодно, лишь бы не дома!

Алекса даже брови подняла. Ничего себе — настроение у Ферди! Или это оттого, что рядом с ним Регина?

— Так я звоню куратору?

— Звони, — решительно сказал Карей. — Ситуация настолько глупая, что, мне кажется, твой куратор будет согласен.

Алекса вынула мобильный, секунды смотрела на него, соображая, каким образом разговаривать с Клеменсом, и позвонила.

— Господин Клеменс! У меня чрезвычайная ситуация! Я везу в больницу сгоревшего огневика! Его примут? Вы подъедете прямо сейчас?.. Нет, я не хочу, чтобы о нём кто-либо знал! Хотя бы несколько дней! Это очень важно! Смогу объяснить только потом!.. К приёмному входу? Спасибо! Сейчас будем!

Объяснять не понадобилось.

У магазина Карей вместе со своими пассажирами бегом пересел в свою машину. Рэд пообещал сопровождать их на всякий случай до больницы. Пока выезжали с автостоянки при маркете, Ферди вдруг затрясся под своей курткой.

— Ты чего? — удивился Карей, взглянув в верхнее зеркальце. — Что с тобой?

Сдавленный смех перешёл в настоящий хриплый хохот, и Регина встревоженно погладила Ферди по плечу, а потом прильнула к нему. Отсмеявшись, парень словно выплюнул:

— Какой идиотизм! Господи, какой идиотизм… Скажи кому — не поверят…

И замолчал намертво, тем более что никто не хотел спрашивать, о каком идиотизме он говорит… Целый час, пока мчались пересекая весь пригород, потом часть города под углом, Ферди молчал, только крепко держался за руку Регины. И весь час Алекса, держа ладонь на его плече, на коже, размышляла о том, что родители Тиарнаки, наверное, уже знают о происшествии и уже знают, что в нём виноват младший сын, потому что не могут определить местоположение своего старшего сына.

Они будто ворвались на автостоянку при больнице, а потом объехали главное здание и оказались у приёмного входа. Предупреждённый Клеменс уже стоял здесь — и сразу пошёл к ним. Первым из машины вылетел Карей, при виде которого куратор Алексы замедлил шаг, всматриваясь в него. Затем Карей открыл дверцу, чтобы помочь выйти Алексе, не убирающей с плеча Ферди ладони, и самому старшему брату, который наглухо закрылся капюшоном. На крыльце появился и директор больницы, чему нисколько не удивилась Алекса.

— Давайте побыстрей, — обеспокоенно сказал Клеменс, беря Ферди под другую руку и оттесняя Регину.

Та отстала на шаг, но не собиралась отставать от процессии вообще.

— Давно это у него? — подбежал и встревоженный директор. — О, я вас знаю, молодой человек. Вы Карей Тиарнак? Да? Этого больного вы привезли из корпуса? Но почему не было звонков оттуда? Когда же произошло самовозгорание?

— Три года назад, — процедил сквозь зубы Карей. — Три года назад.

23

Часа через три… Карей с Люком валялись на ковре в гостиной — оба хохотали, глядя и критически комментируя какой-то смешной мультик с планшета. Усадив куклу на поясницу Тиарнака-младшего и сама усевшись так, чтобы ножками упираться в его бок, Венди что-то тихонько, под нос себе, пела и раскачивала кукольные ручонки, кажется, представляя, что кукла дирижирует. Младшие сёстры сидели рядом с лежащими «мальчишками» и пытались заглушить хихиканье: очень уж детский мультик, по их мнению, смотрели эти двое, но, прислушиваясь к обсуждению мультяшных событий, не выдерживали сами и хохотали в голос.

Родители Коллумы сбежали в свою комнату от греха подальше, уже предполагая, что их примерно ожидает в недалёком будущем. Правда, Алекса знала, что в нужный момент всё равно оба спустятся, чтобы поддержать и её, и Карея.

Эмбер ушла на свидание, не выдержав напряжения в доме.

Алекса… Она дико завидовала Люку и младшим сёстрам, а ещё больше — Венди, которая, наверное, сразу приняла Карея как большого добродушного медведя, с которым можно делать что хочешь, а он будет послушно подчиняться. Она уже успела использовать парня не только как подставку под свою куклу, но и как личную подушку, вздремнув разок на ковре.

Но девушка держала себя в руках, хотя очень хотелось растянуться вместе со всеми на ковре и смеяться над глупым мультиком. Сидела она рядом, на диване, и продолжала плести очередной браслет для «своих» огневиков.

И вспоминала.

Только когда вся компания оказалась во второй палате отделения, Клеменс и директор больницы увидели лицо нового пациента. Алекса самолично подтвердила для Ферди, что здесь, в закрытой палате без света, он может ничего не опасаться, и парень с большой неохотой снял капюшон. Его лицо увидели лишь потому, что мужчины были сильными магами и просмотреть ауру для них не составляло труда. Знаменитого Ферди просто не узнали под маской сожжённого лица. Карею пришлось-таки в подробностях объяснять, кто этот огневик и почему его лицо в таком состоянии.

Поскольку в палату набилась вся компания, то всем же пятерым пришлось испытать настоящий шок: директор, сообразив все детали дела, очень осторожно сказал, что в больнице для магов давным-давно разработана методика постепенного выведения огневиков из состояния потери самоконтроля. Да, появление Алексы с её магической способностью быстро приводить пострадавших в порядок — это огромнейший дар судьбы для огневиков. Но, будь Ферди раньше помещён в их больницу, за эти-то три года он бы перестал нуждаться в абсолютной тьме для нормальной жизни. Лечение тянулось бы долго, но оно было бы.

Каково было состояние всех студентов после слов директора, стало ясным, когда за закрытыми ставнями больничных окон загрохотала новая гроза, а пол под ногами затрясся от непрерывного грома. Полностью осознав, что три года были потеряны, в сущности, впустую, Ферди, присевший на больничной койке, обречённо понурился. Злая от всех этих новостей Регина решительно села рядом и крепко обняла парня. Поняв, что сейчас начнёт самым откровенным образом реветь, Алекса ткнулась в плечо Карея. Его ладонь на её плече только и успокоила.

Глаза Алексы и сейчас наполнялись слезами, едва она вспоминала слова директора больницы… Ферди, благодаря помощи Алексы, по состоянию здоровья был теперь на уровне тех мужчин, которые помещались в соседней палате, то есть: если не расходовать свои личные силы самоконтроля на ярком свету, парень может жить в полутьме. Переговорив и с ним, и с первыми пациентами, Клеменс предложил Тиарнаку-старшему перебраться в полную палату.

Как ни странно, но Ферди, придя в себя после ошеломительного известия, немедленно согласился. Что стало причиной: просто ли желание порвать со слишком долгим одиночеством, с замкнутостью на своём плачевном положении, или внезапно проснувшаяся строптивость — неизвестно, но парень сразу перешёл в первую палату познакомиться с товарищами по несчастью.

И, кажется, для Ферди началом терапии стало уже первое знакомство с пациентами, страдающими от той же формы несчастья, что и у него. Правда, на всякий случай, парню предложили помнить о том, что, будет на то причина или желание, он всегда может перебраться во вторую палату, учитывая его вынужденно долгую привычку к одиночеству. Но, судя по тому, как он обрадовался при виде шахматной доски, вряд ли он будет часто уходить в пустую палату — с облегчением решила Алекса.

Из той же второй палаты перетащили для него кровать, а потом Регина сама попросила составить для него список нужных в больнице вещей, за которыми сможет сбегать сейчас же. В общем, из больницы компания возвращалась поредевшей на двоих.

… Алекса снова шмыгнула носом и часто-часто заморгала, стараясь удержать слёзы и не распускаться при младших. Снова подумалось о трёх годах добровольно-принудительного заключения Ферди… Если она так и будет сидеть на диване и вспоминать только грустное, она точно разнюнится. Отложив моток проволоки, девушка, подгоняемая этой важной причиной, поспешила присесть на пол, а потом улечься рядом со зрителями, опершись на локти. Люк оказался между нею и Кареем. Карей взглянул на Алексу поверх головы мальчишки и улыбнулся ей. Сразу стало легче.

Обрадованные младшие сёстры тут же сели ближе к сестре. А потом обиженно взвыли: мультик закончился!

— Фи, нашли из-за чего плакать! — небрежно сказала девушка и перевернулась на спину. — Ну-ка, вы мне лучше объясните, почему так поздно из магиши пришли?

— А нас сегодня после уроков оставили, — сказала Дэйзи.

— Нас — это кого?

— Нас — это нас, всех Коллумов, — важно сказал Люк.

— Та-ак, — зловеще протянула Алекса, краем глаза ухватывая, что Карей тоже растянулся на полу — причём с удовольствием вытягиваясь, а Люк ему немедленно начал подражать. — И за что вас оставили после уроков, Коллумы?

— Не за что! — заявила Джесмин. — А зачем! Приходили какие-то дяденьки и велели пожать им руки!

Карей и Алекса немедленно перевернулись и сели.

— Так-так, — сказала Алекса на правах хозяйки. — Ну-ка, расскажите, что и как происходило?

— Да нет, всё правильно, — задумчиво сказал парень. — У нас это тоже было. Когда у Ферди обнаружился дар огневика, меня тут же проверили.

— И кому что сказали? — встревоженно и в то же время с невольным интересом спросила Алекса, оглядывая младших.

— У меня будет особое расписание! — радостно сообщила Дэйзи. — И в обычной школе, и в магише!

И взрослые оторопело уставились на девочку, а потом переглянулись.

Нет, они знали, что после обследования Алексы пройдёт обязательная проверка младших детей Коллумов, но чтобы способность возвращать самоконтроль огневиков оказалась ещё у одной девочки!.. Алекса сообразила ещё одну вещь: обнаруженная вовремя способность Дэйзи будет гораздо сильней, чем у неё. Она, Алекса, уже сложилась как маг-целитель и свою способность развивать будет медленно. Зато девочка-подросток будет гораздо податливей занятиям, развивающим у неё врождённое целительство.

— Дэйзи, миленькая! Ура тебе! — вскрикнула Алекса.

Девочка сидела рядом, и старшая сестра просто повалила её на пол, затормошила хихикающую от удовольствия. Потом накинулись остальные поздравлять, а под шумок и пощекотать! Визг уже хохочущей Дэйзи, вопли Люка и смех остальных, барахтанье на ковре всех, включая визжащую от радости Венди!

Именно этот момент выбрали родители Тиарнаки, чтобы войти в гостиную — да ещё в сопровождении полицейских.

Карей держал под мышки Венди, чтобы она, сидя на его животе, не свалилась с него, а Люк деловито пытался устроиться головой на парне, цепляясь за его уже перекошенную, наполовину расстёгнутую рубашку, а ногами на животе Алексы, правда, тщетно, потому что младшие девочки старались схватиться за его дрыгающиеся ноги, чтобы стащить с уютного местечка. Гвалт, крики, смех до слёз!

Первой увидела нежданных, потрясённых происходящим гостей Алекса.

— Ребята, у нас гости! — быстро сказала она, и все затихли, смущённо поднимаясь с пола и поправляя на себе одежду. Правда, о младших не скажешь, чтобы они сильно испугались или хотя бы смутились. Отряхиваясь и приводя в порядок одежду, они, наоборот, с огромным любопытством смотрели на гостей.

Пока Люк звонко не сказал:

— Добрый вечер! А папу позвать?

Один из двух полицейских выдвинулся чуть вперёд и кивнул Карею:

— Господин Тиарнак? На вас в полицию представлено заявление. Вы обвиняетесь в похищении…

— Мам, ты сошла с ума? — ровно спросил, игнорируя полицейского, Карей. — Ферди двадцать шестой год. Какое похищение? Он сбежал! От тебя!

— То есть вы имеете представление о местонахождении вашего старшего брата? — гнул свою линию полицейский. — Или нам придётся обыскивать этот дом?

Младшие немедленно стали серьёзными. Люк без слов помчался на второй этаж — предупреждать родителей, а девочки быстро встали рядом с Алексой. Венди сама подошла к Карею и прижалась к его ноге, с любопытством глядя на пришельцев.

— Прекрати ломать комедию, Карей, — брезгливо сказала мадам Тиарнак. — Ты прекрасно понимаешь, что я желаю Ферди только счастья, в то время как ты портишь ему жизнь. Признайся, ведь это ты настроил брата против меня. А Ферди так любит свою мамочку! Карей! Где Ферди?

— Простите, — вмешался полицейский. — Но мне бы хотелось…

— Ферди в муниципальной больнице для магов, — сказал Карей, и полицейский осёкся. Парень оглянулся на него и спросил: — Вас наши родители предупредили, что Ферди может жить только в темноте? Что на свету он сразу вспыхивает и горит? Он хочет вылечиться, и мы отвезли его в больницу. Вот и всё. Эти сведения может подтвердить директор больницы.

Мужчина быстро взял себя в руки, судя по тому, как с его лица мгновенно пропало всякое выражение. Он спокойно и даже бесстрастно взглянул на родителей Тиарнаков.

— Это правда?

— Это не имеет никакого отношения к похищению! — резко сказала мадам Тиарнак. — Мальчика похитили против его воли!

— И мы требуем вмешательства полиции! — вступил в разговор отец Тиарнак. — Почему вы не начинаете делопроизводства? Наше заявление у вас! Мы сами привезли вас к похитителям. Вам только и остаётся…

— Добрый вечер. Что здесь происходит?

С лестницы спускались родители Коллумы.

Алекса чувствовала себя, как в каком-то дурном сне: родители Тиарнаки настаивали на обыске в доме Коллумов, Карей пытался доказать, что брат и в самом деле находится в больнице. Время от времени девушка взглядывала на отца Тиарнаков. Её поражало, что он стоит безмолвной уверенной статуей, отдав все вожжи ведения дела жене. Перепалка, в которой не только парню, но и полицейским не давали вставить и слова, продолжалась бесконечно. Одна-единственная женщина, совершенно самоуверенная и настроенная крайне враждебно, держала в кулаке всю ситуацию, не давая вставить слово даже полицейским!.. Наконец отцу Коллумов надоело, и он жёсткой ладонью, задубевшей от постоянных в последнее время работ с пилой, ударил по столу в гостиной, отчего все вздрогнули, а мадам Тиарнак изумлённо взглянула на него.

— Хватит! Пусть полицейские проверят наш дом! Так будет быстрей и легче! Мне не нравится вся эта свара! Господа полицейские, где ваши бумаги, чтобы я подписал добровольное разрешение на обыск прямо сейчас?

Родители Тиарнаки уставились на главу семейства Коллумов, сверля его злобными глазами. Но мадам больше не говорила. Спустя секунды после реплики хозяина дома она начала оценивающе осматривать помещение, словно прикидывая, куда могли спрятать старшего сына. Алекса вдруг подумала, что всё происходящее похоже на чёрную комедию. Смешно. До слёз… Помешкав немного, первый полицейский подал хозяину дома официальную бумагу, а второй вышел, чтобы найти соседей — понятых при обыске. Пока он отсутствовал, Алекса взяла себя в руки и, отступив к лестнице на второй этаж, позвонила Клеменсу. Не скрываясь от полицейского, который зорко наблюдал за всеми, она спросила:

— Господин Клеменс, Ферди у себя в палате?

— Да, Алекса. Он пока во второй палате, потому что с ним та девушка, Регина. Что случилось?

— Наш дом сейчас будут обыскивать, чтобы найти Ферди, — чётко выговорила девушка. — Здесь полиция и его родители.

— Так, Алекса, успокойся. Сейчас позвоню в мэрию, в отдел разрешения магических конфликтов. Они вышлют свою группу дознавателей. Да, Алекса, включи громкую связь, чтобы меня слышали полицейские и все присутствующие. — Следующие слова Клеменс произнёс с явной усмешкой: — А с дознавателями вышлют к вам и группу журналистов из столичной газеты. Им явно будет интересна вся эта захватывающая история с Ферди.

Родители Тиарнаки в панике взглянули на Карея, а потом переглянулись и заторопились выйти из дома Коллумов. Удивлённая — почему сначала они посмотрели на Карея? — Алекса сначала было хотела вдогонку спросить, почему они так торопятся. Кажется, полицейскому тоже не понравилось, что скандальные родители Ферди поспешили смыться с места происшествия. Он пожал плечами и спросил:

— Так вы, барышня, настаиваете, что искомый похищенный… простите — беглец, — находится в муниципальной больнице для магов?

— Да. Если вы успеете до закрытия приёмного покоя на ночь, то сами во всём убедитесь, — сказала Алекса, всё ещё державшая мобильный включенным.

Полицейский кивнул и тоже поспешил на выход, призывая по телефону напарника вернуться к служебной машине.

Оставшиеся в гостиной молча переглянулись. Карей вздохнул и поднял на руки Венди. Алекса посмотрела на мелко подрагивающий в своих руках мобильный и снова прижала трубку к уху:

— Господин Клеменс, они все ушли.

— То есть нам ожидать приезда в больницу целой делегации? — уточнил Клеменс.

— Скорее — нет, — громко сказал Карей. — Родители вряд ли захотят огласки.

— Что ж, тогда я, пожалуй, пойду подготовиться к встрече с полицейскими, — спокойно сказал Клеменс. — Алекса, будь добра успокоиться, чтобы завтра быть в форме.

— Хорошо, успокоюсь. До свидания, господин Клеменс.

После минуты молчания, в которой Венди тянулась ручками к люстре, а Карей пытался перехватить малышку поудобней, мама Коллумов сказала:

— Пойду-ка я готовить ужин. Девочки, кто мне поможет?

Сестрёнки оглянулись на Алексу. Та так близко стояла к Карею, что стало ясно: оба хотят поговорить. И девочки убежали следом за мамой, предварительно забрав Венди у Карея. Люк, которому пообещали горячего шоколада, вприпрыжку помчался за всеми, громко напоминая об обещанном, чтобы не забыли. Отец Коллум благожелательно улыбнулся дочери и её парню и ушёл в свой кабинет.

— Они же должны были догадаться, что могут вмешаться журналисты! — с недоумением сказала Алекса, вопросительно глядя на Карея. — И почему они так посмотрели на тебя, прежде чем уйти?

— Боюсь, что мой дар сыграл в этом отношении решающую роль, — задумчиво сказал Карей, обнимая девушку. — Судя по всему, некоторые элементы дела, которое они пытаются прорицать, начинают ускользать от них, когда я нахожусь в эпицентре события. Одна из причин, кстати, почему меня так легко выставили из дома… У них же специализация, а тут родной ребёнок делу мешает… Успокойся, Алекса. Клеменс прав. Тебе надо успокоиться. Ферди из больницы никто не вытащит. А в дом Коллумов теперь больше никто не придёт с претензиями.

«Они даже не удивились, — с горечью подумала Алекса, — они оба ничуть не удивились, увидев выгнанного сына в чужом доме. Неужели Тиарнакам до такой степени наплевать на Карея? — Она осторожно просунула руки под руками парня, прижалась щекой к его груди, чтобы не просто обнять его, но быть так близко, насколько это возможно. — Неужели такое может быть, чтобы родители смотрели на сына, как на чужого человека? Ишь, делу он мешает…»

А потом её вдруг заинтересовало вроде бы даже как постороннее. Она подняла голову и озадаченно спросила:

— А как же ты в игре? За тобой ведь гоняются, передают пасы. Но как?

— Игра — это всегда расчёт, — вздохнул Карей. — Там всегда прогнозируется всё в зависимости от рисунка игры. На тренировках тоже отрабатываем примерные ситуации. И потом, если команда сыгранная, все уже знают, чего можно примерно ожидать от своих. «Саламандры» чужих берут редко и только по одному. И ребята сразу входят в команду. Поэтому, например, Рэд и вписывается у нас легко, что его только одного учат все. Ну и… Потому мой дар и не имеет значения… Алекса, давай перед ужином посидим у тебя?

— А если у тебя? — предложила девушка. — Тебе надо обживать комнату. Так что чем чаще там бываем, тем легче тебе в ней будет.

Уже в комнате Карей вздохнул и сказал:

— Я не верил, что твои родители так спокойно воспримут меня в своём доме.

— Они доверяют мне, — пожала плечами Алекса и присела к нему на кровать. — Если я привела, то это серьёзно. Я вот что хочу сказать: у тебя ведь номер Регины есть? Позвони ей. Мне кажется, она ещё у Ферди? Как там у него?

Разговор был короток. Воздушница успела побегать по магазинам, закупая для Ферди самые необходимые для проживания в больнице предметы. Старший брат Карея успел пережить время острой тоски по дому, из-за чего едва не сбежал из больницы, но пациент, из самых молодых, вдруг начал вспоминать игры с участием Тиарнака-старшего и сумел заинтересовать парня своим анализом происходящего сейчас в современном баскетболе. Прямо сейчас Ферди играл в шахматы, а Регина «любовалась» им, как иронично выразилась сама воздушница.

Регину предупредили, что вскоре в больнице будут полицейские, и рассказали о нашествии старших Тиарнаков.

— Переживу, — сказала девушка, имея в виду, что, возможно, ей придётся пережить допрос. — Главное, что Ферди сидит и балдеет от шахмат. Я ж сказала, что он кабинетный!

Алекса слушала разговор, прислонившись к Карею. Когда он отложил в сторону мобильный и задумался, обняв её за талию, она спросила:

— Ты ведь наврал мне тогда, да? Про то, что не знаешь, почему Ферди перегорел?

— Врать не умею? — усмехнулся он, касаясь губами её волос.

— Умеешь. Только я попробовала представить, как всё происходило. Не думаю, что у Ферди произошло всё ни с того ни с сего. Ты сказал, что он сгорел на второй половине игры. Значит, что-то произошло на первой. Или между ними, в перерывах. Карей, не вредничай. Мне не только интересно, но и пригодится для работы с ним. Он ведь теперь официально будет моим пациентом!

— Я думал, ты уже сама догадалась, — пожал плечами Карей.

И рассказал.

Когда проводятся городские соревнования по огненному баскетболу, в раздевалку обычно запрещено допускать посторонних, а у баскетболистов-огневиков отбирают мобильные.

Но есть личности, которые умудряются передавать записки с техническими служащими. И одну такую записку передали Ферди.

Алекса слушала и будто видела всё воочию.

Карей сидел у шкафчиков, вытираясь полотенцами после быстрого душа. Оставалось ещё поменять промокшую от пота форму на сухую, благо большой перерыв. А там — третья четверть игры. Команда выигрывала, и все «саламандры» в раздевалке не могли просто разговаривать, а только кричали громко и радостно, постепенно остывая и готовясь к новому витку игры, которая должна закрепить успех.

Кто-то прошёл мимо — не в форме. Карей непроизвольно поднял глаза и увидел, как служащий повертел головой, явно кого-то разыскивая, и подошёл к старшему брату. Тот, разгорячённый, как и все, говорил слишком громко, обсуждая стратегию третьей четверти с тренером. Служащий терпеливо выждал, когда тренер отойдёт от баскетболиста, и протянул тому записку. Когда Ферди прочитал (служащий к тому времени исчез из раздевалки), он сморщился, словно куснул от кислого яблока.

Карей подошёл и кивнул.

— Что? От кого? Если не секрет…

— Какой секрет?.. — сердито пробормотал старший брат, глядя на бумагу с уже хорошо известным Карею мучительно-плачущим выражением на лице: «Ну не хочу-у!» — Мать. Пишет, что ждёт меня за дверями раздевалки.

— Не ходи, — посоветовал Карей. — Испортит настроение напрочь. Передай ответ с кем-нибудь, что тренер засёк записку и не выпускает. Пусть, если что-то срочное, снова напишет или выждет, пока игра закончится.

— А то ты не знаешь, — безнадёжно сказал Ферди. — Она сюда передаст мобильный и заставит говорить с нею. Нет, придётся идти. Сколько времени до выхода?

— Минуты две.

— Успею. Так даже лучше, что разговаривать долго не придётся.

— Зря, Ферди, — уже в спину брату сказал Карей.

Он постоял на месте, потом решил, что лучше на всякий случай ждать брата ближе к дверям раздевалки. Ферди вернулся быстрей, чем Карей ожидал. Наверное, прошло всего с полминуты, как дверь открылась, и Ферди, даже не прячась от укоризненных глаз заметившего его тренера, вошёл в помещение.

Лицо старшего брата было таким спокойным, что Карей заподозрил неладное.

— Что она сказала? — резко спросил он, идя за братом.

Тот направлялся к своему шкафчику. Ответил, не оборачиваясь:

— Отец нашёл знакомого, который помог забить для меня место в аспирантуре. Экзаменационные оценки роли играть не будут. Их слегка, если что, подправят.

Ферди остановился у своего шкафчика, но смотрел, словно забывшись и не понимая, что он вообще здесь делает… А Карей смотрел на его пальцы, которыми он зацепился за ручку шкафчика — и которые тряслись.

— Хочешь — попрошу тренера, чтобы дал успокоительное?

— Ты же знаешь, что нас на допинг будут проверять и после игры, — медленно и отстранённо сказал Ферди.

— Так то на допинг, а это наоборот.

— Лекарство быстро не действует.

— Хватит болтать. Время зря тратишь. На. У меня кое-что всегда с собой (он не стал говорить, что носит таблетки исключительно для Ферди). Вода есть? — И Карей протянул на ладони таблетку, одновременно шаря глазами по полкам братова шкафчика в поисках пластиковой бутылки с минералкой. Нашёл и передал Ферди.

Он заставил-таки старшего брата выпить таблетку успокоительного. «Радостное» известие матери заставило и Карея напрячься. Он ещё не знал, чем может грозить для брата состояние, когда тот собирает чувства внутри и держит, словно закипающую жидкость под плотно закрытой крышкой. О том, что брат может перегореть, Карей не задумывался. Никто из огневиков не верит в это, пока несчастье не происходит.

Выходя на баскетбольную площадку, Карей мельком отметил, что чёрные полотнища — спецпомощь для огневиков на самый опасный случай — лежат на привычном месте. Возможно, сыграли спящие гены двух родителей-прорицателей. Возможно — интуиция. Но, пока Карей следом за братом и ребятами обходил площадку, он всё поглядывал на них… Возможно, именно зацикленность Карея на предметах скорой помощи для огневиков и помогла Ферди выжить вообще.

Он вспыхнул плотным пламенем в первую же минуту игры. И, когда все бросились к нему сбивать с него огонь, Карей кинулся к полотнищам.

24

Воскресное раннее утро в пригороде — это такая уютная тишина, подчёркнутая редким гулом машин и неожиданно отчётливым пересвистом птиц в садах… Жаль, что машина слишком быстро промчалась по всем улицам и оставила позади дома и поместья. Но впереди — холмы и леса, речки и лужайки. Впереди день, когда хочется привести мысли в порядок и отдохнуть от всего того, что, казалось, рушилось бесконечным потоком на мозги…

Клеменс так и сказал:

— Есть возможность уехать на целый день — гуляй! А мы пока опробуем твои браслеты, посмотрим их резонанс в контакте с больными. Заодно приглядимся, есть ли большая разница между универсальными и именными браслетами для пациентов. А эта приглядка может пройти и без твоего участия.

Поездку за город, «на природу», предложил Карей, когда выяснилось, что Ферди в больнице скучать не будет: Регина временно переехала в его палату — и кто бы осмелился возражать воздушнице? Та уже «заплакала и обгрохотала» весь город!

— Хорошо, — сказала Алекса, — но потом ты поможешь мне с беседкой. Там столько работы — мне одной не справиться.

— Конечно. Не вопрос, — отозвался Карей. — Мне самому полезно поработать руками. Да и беседка мне тоже нравится.

Эмбер услышала о поездке поздно вечером, придя домой после свидания, и немедленно заявила, что Алекса должна соответствовать пикнику. И велела надеть романтичную юбку (из своих необъятных запасов, конечно), а к ней романтичную блузку (из тех же запасов). Мама при слове «пикник» схватилась за голову и немедленно побежала готовить корзину с вкусненьким.

— На природе разыгрывается аппетит! А вы собираетесь на целый день!

А папа велел им отдохнуть так, чтобы на весь день забыть обо всех проблемах.

Младшие спали. И вечером, когда было объявлено о пикнике, и утром, когда машина Карея, переночевавшая в семейном гараже, осторожно выползла на белый свет. Так что навязаться в пассажиры или обидеться: «Не взяли!» младшим не удалось.

И вот Карей и Алекса вдвоём сидят на передних сиденьях машины, время от времени переговариваясь — не о делах, а о том, что видят по дороге, и это так здорово!

Алекса всё-таки не выдержала первой:

— Карей, а куда мы? Ты знаешь красивые места, чтобы погулять там?

— Хм… Не возражаешь, если мы поедем в конкретное место? — немного смущённо спросил парень. — Я впервые выбрался из города специально, чтобы съездить в то самое поместье, которым мне угрожали как ссылкой всю мою сознательную жизнь. Подумалось… Поместье, как мать говорит, захудалое. Живут там престарелые родичи. Значит — места там наверняка красивые, как ты хочешь, потому что запущенные. Представь себе — полуразрушенный дом, вокруг него заброшенный сад… А в нём какие-нибудь заброшенные беседки, в которых как раз можно устроить пикник.

— Здорово… — мечтательно сказала Алекса. — Это и правда здорово, что ты такое придумал. А до него долго? До поместья?

— Около двух часов в одну сторону, насколько я помню карту. Слушай, а давай не поедем в само поместье? Как представлю всё это запустение, затхлость… Старичков, конечно, жалко. Надо бы навестить. Но, мне кажется, мы их напугаем своим приездом без предупреждения… — Подумав немного, Карей признался: — Я понимаю, что мать меня этим поместьем запугала до такой степени, что мне туда вообще не хочется, но, может, заедем в сам дом и правда когда-нибудь, но не сейчас?

— Пожалуй, соглашусь, — сказала Алекса, с удовольствием следя за нежно зеленеющими лугами, мимо которых они проезжали. А потом она задремала. И проснулась, как от толчка, поняв, что вокруг слишком тихо. И очень тепло.

Машина стояла на обочине. Карей тоже спал. Чуть съехав со своего сиденья, сильно ссутулившись, он вытянул руку поверх спинки соседнего сиденья, и девушка, сама того не ожидая, почти лежала в его объятиях. Первым движением Алексы было разбудить его: слишком уж неудобно он сидит. Но тёплое и уютное гнёздышко, в котором она оказалась, тоже жаль покидать так быстро. Некоторое время она размышляла над странной вещью: она совсем недавно дружит с Кареем, но впечатление такое, что они вместе несколько лет… Вместе? А вместе ли?.. Но над не нужными сейчас вопросами думать не хотелось, хотелось подольше просто чувствовать его, большого и сильного. Так что, вздохнув, она снова закрыла глаза — и в следующий раз проснулась оттого, что кто-то осторожно прикасался губами к виску и мягко прихватывал ухо за мочку.

— Нахал, — не открывая глаз, прошептала она.

— Так близко… — прошептал он. — Так соблазнительно. Не удержался.

Она вздохнула и извернулась так, чтобы взяться за отвороты его трикотажной рубашки. С трудом удержалась от желания перекинуть ноги через его колени, чтобы он легко смог бы обнять её. Только положила руку на его плечо — под рубашкой, с тихой улыбкой ощущая сухую жаркую кожу и поражаясь: огневик — и рядом.

— Алекса…

Она подняла голову, и он поцеловал её в губы.

— А почему мы стоим? — тихо спросила Алекса, чувствуя, как собственные губы расползаются в улыбке, касаясь в выговаривании слов его рта.

— Приехали. Дальше дорога повернёт к дому, судя по указателю. — Карей вздохнул и сел нормально, едва она уселась на своём месте.

— И что ты предлагаешь?

— Вон там, между деревьями, удобное место, чтобы проехать в парк. Мы же хотели пикника? Выберем симпатичную лужайку и посидим там. Как?

— Согласна, — с любопытством разглядывая огромные деревья, нависающие над машиной, сказала Алекса.

Машина нырнула между огромными падубами, кряжистыми и корявыми без листьев. Проехала немного, но за это время и расстояние Алекса пару раз смущённо подумала, что они, возможно, понарушали кучу всяких законов о личной собственности. И тут она увидела то, что мгновенно выветрило из головы все законы.

— Карей, смотри! Слева! Беседка! И какая красивая! Ой… А ты уверен, что мы попали куда надо?

— Не уверен, но место мне нравится. Самое то!

— Для чего?

— Ну-у… Для пикника.

Он сказал это как-то так поспешно, что Алекса некоторое время пыталась разгадать, искренне ли он говорит. Что-то ей вдруг показалось, что под «самым тем» Карей имеет в виду нечто большее, чем пикник.

Беседка оказалась и впрямь хороша. Чуть покатая крыша крепко держалась на шести колоннах. Пол поднимался над землёй так, что к нему вели три ступени. Внутри, по всем открытым стенам прятались скамейки. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что беседка выстроена из камня и металла, выкрашенных в основном в серых и рыжих цветах, только деревянные скамьи явно лакированные, отчего обрели медово-коричневые оттенки. В общем и целом, небольшое и довольно изящное строение прекрасно вписывалось в окружающий пейзаж. Кажется, здесь поработал неплохой дизайнер по садовому ландшафту. Алекса с удивлением ещё отметила про себя, что и снаружи, и внутри беседка в достаточно «рабочем» состоянии. Значит ли это, что за парком ухаживают? Что в поместье не всё так запущено, как считает Карей?

Они вынули корзину для пикника из багажника, и Карей отнёс её в беседку. Пока Алекса бродила вдоль столбов, приглядываясь к земле и посадкам внизу, парень вынул бутылку шампанского и пару хрустальных бокалов.

Не оглядываясь на него и не видя, что он делает, Алекса прислонилась к одной из поддерживающих беседку колонн.

— Мне кажется, мы попали не в твоё ссылочное поместье. Здесь всё слишком ухожено. Я вижу несколько аллей — они будто подметены. Даже кусты вокруг дорожки подрезаны. И сама дорожка выглядит так, словно её недавно поправляли. И краска на перилах явно осенняя. Мой отец делал примерно то же самое, и я помню…

— Мне плевать, чья это беседка, — откликнулся Карей, и обернувшаяся девушка наконец увидела, что он ставит бутылку шампанского и бокалы на соседнюю скамью. — Она тебе нравится — и это главное. — Он как-то смешно и смущённо шмыгнул носом и вздохнул. А в следующий момент Алекса чуть не шарахнулась, когда Карей опустился перед ней на одно колено. — Алекса, любимая. Я люблю тебя. Выходи за меня замуж. — И заторопился, обеспокоенно глядя на неё: — Я знаю, что мы не так долго знакомы, как надо бы, чтобы ты мне поверила, что я серьёзно, но мне кажется…

Девушка хлопала глазами на него целую вечность, пока не опомнилась. Словно откуда-то сверху она услышала родной мамин голос: «Твой папа сделал мне предложение на второй день знакомства!» И выпалила:

— Да! Карей, да! Я люблю тебя и выйду за тебя замуж!

— Фу-у… — выдохнул парень. — Давай руку. Это обручальное кольцо. Вот так. — Он надел на её палец тонкое колечко с прозрачным камешком и встал. — Держи. Это кольцо должна надеть мне ты.

Она старательно надела такое же колечко ему и подняла сияющие глаза. «Мы обручены?! Когда он купил эти кольца?! Мы обручены!» Эта мысль, казалось, пела всеми солнечными лучами, всеми запахами пробуждающейся травы и цветов, всеми птицами леса! А ещё одна мысль приводила в смущение из-за своей детскости: спасибо, Эмбер, что заставила одеться в романтическое одеяние, подходящее под такой торжественный момент в жизни твоей сестрёнки Алексы!

Карей нагнулся и поцеловал её в губы. Чуть касаясь её рта своими губами, глаза в глаза он негромко сказал:

— Прости, Алекса. Ты выйдешь замуж за человека, которому тебе пока нечего предложить, кроме самого себя. У меня нет дома, куда бы я мог ввести тебя. Нет денег, которые были бы достойны тебя. Но, клянусь… Осталось всего два месяца учёбы, меня берут в профессиональную команду, а потом я найду постоянную работу, чтобы у нас появился собственный дом. Ты подождёшь?

— Карей… — Теперь она поцеловала его и, обняв за шею, тоже рот в рот выдохнула: — Рядом с тобой я буду ждать сколько угодно! На улице не останемся, — уже насмешливо заметила она. — Крыша над головой есть. Единственное, что во всей этой ситуации меня тревожит: в нашем доме ты будешь принадлежать не только мне. Нашим младшим нравится, что у них появился старший брат.

— Это я уже заметил, — улыбнулся Карей и, развернув её к скамьям, одной рукой держа её, словно боясь, что он немедленно сбежит, другой разлил шампанское по бокалам. — Не знаю, что говорят в таком случае, — он передал бокал девушке. — Но давай выпьем за наше счастье!

— За счастье! — согласилась радостная Алекса.

Хрустальный тонкий звон бокалов прозрачной струйкой растаял в воздухе.

Алекса только успела пригубить шампанское, как резко обернулась на приглушённый ритмичный стук, который всё нарастал.

Из ближайшей падубовой аллеи выехали два всадника. Один из них остался в начале тропы, а второй подстегнул лошадь и быстро оказался у беседки.

— Это частная собственность! — грубо сказал он, перемежая слова матерщиной. — Убирайтесь отсюда, пока вас не арестовали за нарушение границ! Быстро!

Девушка испугалась не столько всадника, сколько Карея, когда машинально оглянулась на него. Парень поставил бокал на скамью и упрямо насупился. Алекса в тревоге схватилась за его рукав.

— Карей, всё нормально! Мы сейчас всё быстро соберём — и уедем!

— Ну нет! — тяжело сказал парень, шагая мимо Алексы и отодвигая её назад, за спину. — Мне плевать, в чью собственность мы вторглись! Но этот мужлан пусть немедленно извинится перед тобой!

— Что ты сказал? — пренебрежительно начал всадник, поворачивая лошадь к входу в беседку. Карей немедленно подошёл к порогу — с полураскрытыми кулаками: наверное, он собирался напугать всадника или его лошадь огнём. — Это ещё мне тут всякий будет… — угрожающе заговорил неизвестный, кажется собираясь послать лошадь чуть не на ступени. И внезапно осёкся, уставившись на Карея. Совсем иным тоном — тоном абсолютно ошеломлённого человека — он вдруг запричитал: — Господи! Господи!.. Господи-Господи-Господи! — А потом резко вытянул руку с ладонью в останавливающем жесте: — Ребятки, только никуда не уходите, ладно? Только никуда! Пожалуйста! — Хлестнул лошадь поводом, заставив её круто развернуться — чуть не на дыбах. То крича второму: — Даймон, проследи, чтобы они не уехали! — то жалобно продолжая взывать к Господу, он умчался в кущу деревьев.

— Ладно, — обескураженно поглядывая на второго всадника, который к беседке не приближался, но тянул голову посмотреть, что в ней, сказал Карей. — Раз так, давай хоть шампанское в бокалах допьём.

— Давай, — согласилась девушка, прижимаясь к нему. И лишь со вздохом подумала, что теперь им даже не поцеловаться.

Карей сел так, чтобы держать второго всадника под присмотром. Алекса рядом.

Ждать пришлось так долго, что в конце концов они решились открыть корзину и достать термосы с горячим кофе, а к нему развернуть ещё тёплые пирожки с яблоками. Так что, утолив первый голод, они даже развеселились, пытаясь сообразить, что такое произошло с первым всадником, отчего он так заголосил. А ещё через несколько минут Алекса предложила позвать второго, чтобы предложить ему присоединиться к их пикнику. Но, едва она договорила, из той аллеи, куда скрылся первый всадник — явно здешний лесничий, послышался приближающийся перестук — и на полянке, в центре которой находилась беседка, появилась целая кавалькада всадников. Уж эти точно были не лесничие, судя по жокейской одежде, или как она там называется. Алекса немедленно встала ближе к Карею — не для того, чтобы спрятаться за него, а чтобы проследить, чтобы он не слишком волновался — так она себя убеждала.

Кавалькада остановилась, не доезжая до беседки, и девушка с робкой надеждой и благодарностью подумала: не потому ли остановились всадники, чтобы не пугать двоих незнакомцев?

Верховой, ехавший впереди, спешился и прошёл по ступеням в беседку. Он оказался очень молодым мужчиной, худощавым и слегка рыжеватым. С минуту, наверное, он пристально смотрел на Карея, а потом кивнул — но как-то так, словно отвечая на собственные мысли.

— Джонатан Камп, — представился он, слегка склоняя голову.

— Карей Тиарнак, — поневоле откликнулся Карей, пожимая неизвестному руку. — Это моя невеста, Алекса.

— У вас здесь машина? — резковато спросил Камп. — Хозяин здешнего поместья приглашает вас посетить его дом. Мы будем сопровождать вас.

Девушка вопросительно взглянула на Карея. Тот держался насторожённо.

— Хорошо. Мы соберём нашу корзину.

Правильно поняв его реплику как согласие, Камп снова кивнул и пошёл к своей лошади. Глядя ему исподтишка вслед, Алекса прошептала:

— Карей, по-моему, они охотники. Смотри, у него на седле ружьё.

— Лесничий созвал охотников, чтобы хозяин пригласил нас к себе? — Парень хмыкнул. — Весело у них тут.

Они прошли несколько метров до машины, после чего к ним подъехал Камп и велел ехать за всадниками. Когда он снова отъехал чуть вперёд, Карей усмехнулся:

— Ты была права. Мы вторглись в чужие владения, да ещё на машине. Но, кажется, нам здорово повезло с хозяином.

— Ты имеешь в виду… — нерешительно сказала девушка. — Мало того что он нас простил, так ещё и пригласил в гости, да?

— Угу… Ещё больше повезёт, если он покажет нам свой дом. Судя по владениям, это явно должен быть отнюдь не маленький дом и, возможно, из старинных.

Всадники впереди быстро поднялись на лесистый холм — за ними машина. От неожиданности Карей затормозил. Далеко внизу высилась громада старинного замка. Его окружал парковый периметр и река, через которую надо было проехать по мосту, чтобы попасть в само здание, перед величиной которого поместье Тиарнаков в пригороде казалось всего лишь хорошеньким домиком с небольшим садом.

— Карей, как красиво! — восхищённо сказала Алекса.

— Красиво… — ворчливо сказал парень, и она удивлённо взглянула на него. — Хотели целый день вдвоём побыть — и не дали. Лучше б они нас выгнали!

Алекса засмеялась и поцеловала его.

— Поезжай дальше, любимый, — прошептала она. — У нас ещё будет время на двоих.

Он что-то недовольно пробурчал, но Камп, который вернулся к ним, едва они остановились, одним своим видом заставил парня поторопиться.

Машина съехала с холма, а потом по прямой дороге понеслась следом за всадниками к воротам замка. Алекса чувствовала себя довольно странно: было и любопытно, и страшновато, и Кареева обида — хотели побыть в такой день вдвоём! — тоже немного таилась в душе. Но чем ближе оказывался замок, тем больше он занимал её мысли и воображение. Их примут в таком великолепном замке! И сердце стучало взволнованно: а если это знак судьбы, что у них с Кареем всё будет замечательно?

Замковые ворота были открыты, и Карей, всё ещё насторожённый, въехал во двор. Охотники уже спешились, и теперь стало видно, что у каждого и в самом деле ружьё при седле. Камп подошёл к паре и, как-то странно покосившись на Карея, предложил:

— Идите за мной, я провожу вас к хозяину.

На всякий случай Карей демонстративно закрыл машину и неторопливо подёргал не только дверцу, но и багажник, заперты ли хорошенько. Алекса с трудом замяла улыбку и взяла его за руку.

— Не дразни. Он и так очень терпеливо ждёт.

— Прошу, — сказал Камп, и им открыли парадные двери.

Алекса аж дыхание затаила, очутившись в гостиной, которой, казалось, конца-краю не видно! Камень и дерево — всё отлакировано и отшлифовано так, что сияет собственным светом. Карей склонился к девушке.

— Тебе нравится?

— Очень!

— Видишь вон там свечи?

Громадные подсвечники-канделябры и правда были увенчаны такими же огромными свечами. Приглядываясь к ним и восторгаясь поразительными изгибами и узорами, Алекса чуть в ладоши не захлопала, когда все свечи вдруг вспыхнули огнём — и продолжали загораться на всём их пути. Девушка от счастья сжала руку Карея:

— Спасибо! Спасибо!

Камп, изумлённый, только дёргался, глядя, как ни с того ни с сего канделябры зажигаются живым огнём, а Алекса отчаянно жалела, что не может осмелиться прыгнуть в объятия абсолютно довольного Карея, чтобы целовать его за эту волшебную шалость!

Вскоре в зале гостиной горели все свечи, которые только нашёл парень.

— Что здесь происходит? — раздался повелительный голос.

Из одного из коридоров, выходивших к гостиной, появился высокий мужчина — лет пятидесяти — сначала предположила Алекса по фигуре. Потом-то она поняла, что ему за шестьдесят. Пара остановилась посредине зала, а Камп отошёл чуть в сторону. Мужчина неторопливо зашагал к нежданным-негаданным гостям. Кажется, хозяин замка?..

В следующий миг Алекса громко (даже сама испугалась своего всхлипа) втянула воздух сквозь зубы: к ним приближался двойник Карея, только старше лет на тридцать с небольшим, если не больше! То же замкнутое смугловатое лицо, с довольно тяжёлыми чертами и тем же упрямым и тяжёлым ртом! Кто это?!

Мужчина замер, не доходя до них нескольких шагов. Повернул голову чуть набок, словно ему так легче было смотреть. Изумлённая Алекса заглянула в лицо Карея. Тот еле сдерживался, но видно был, что он изумлён не меньше. Оттого и первым, не обращая внимания на разницу в возрасте и в положении, он спросил:

— Вы кто?

Двойник раздражённо приподнял брови — и Алекса чуть не задохнулась: какое знакомое движение! Но хозяин замка был старше и, видимо, поэтому сумел первым взять себя в руки.

— Когда Камп сказал мне, я не поверил, — несколько сбивчиво сказал он. — Ну-с, гости. Начнём всё-таки с вас. По праву хозяина, — неловко усмехнулся он. — Кто вы?

— Я Карей Тиарнак, — напрягшись, сказал парень и до боли сжал пальцы Алексы. Она лишь погладила его кулак и вздохнула.

— Кто тебе будет Фердинанд Тиарнак?

— Старший брат.

Хозяин что-то прошептал, и Алексу бросило в краску — ей послышалась явная матерщина, причём с упоминанием матери Карея. Тот тоже расслышал, дёрнулся, но, кажется, предпочёл промолчать, пока всё не выяснит.

Наконец хозяин замка протянул Карею руку.

— Бранд Тиарнак де Винд. Твой дед. Рад видеть тебя гостем в замке де Виндов.

— Я не совсем понимаю… — начал было Карей и замолк.

Парень некоторое время не мог говорить, видимо, хоть что-то пытаясь понять, а потом, спохватившись, представил не менее растерянную девушку:

— Это моя невеста — Алекса Коллум.

— Леди. — Де Винд склонился перед девушкой и поцеловал ей руку. — Мои молодые гости, разрешите сопроводить вас в галерею, чтобы я смог выяснить всё, что происходило и происходит.

Галерея, куда провёл гостей хозяин дома, гостей ошеломила ещё больше. Здесь было много мужских портретов, и через одного они изображали лишь один тип лица — Карея или хозяина дома. Де Винд пригласил гостей в небольшую комнату, где был накрыт столик для чаепития. Когда все присели, Алекса, даже как-то не подумав, машинально взяла на себя обязанности хозяйки, а потом про себя охнула и взглянула на хозяина, но, по-видимому, тот был доволен её инициативой.

Когда гости выпили по чашке чая, де Винд сказал:

— Итак, проясним некоторые вопросы. Как вы здесь оказались? В моём поместье?

Парень с девушкой переглянулись. Говорить о пикнике и об обручении не хотелось. Карей вздохнул и с большой неохотой сказал:

— У нас выдался выходной день, и мы решили провести его на природе.

— То есть про поместье ты не знал? — пожелал уточнить дед.

— Знал. Мать говорила, что это захудалое поместье, в котором проживают наши престарелые родственники, — медленно сказал парень. — И я как-то не ожидал…

— Твоя мать привозила сюда только старшего, — чуть не сквозь зубы процедил де Винд, и Алекса опустила глаза, скрывая насмешливую улыбку: именно так, сквозь зубы, умел говорить и Карей, когда начинал злиться. Они и правда двойники!

— Почему же отец — Тиарнак, без де Винда? — спросил Карей о главном.

— Часть фамилии добавляется только истинным де Виндам — наследникам замка. А мой сын не унаследовал генов… Сколько времени прошло впустую, — с горечью сказал дед, внимательно всматриваясь во внука. — Если бы не твоя чёртова мамаша…

— Не смей так говорить о моей матери! — угрюмо сказал Карей.

Кажется, он даже не заметил, что перешёл на «ты» с хозяином дома.

— Ишь… — усмехнулся дед. — И впрямь — де Винд.

— Странно, что ты раньше обо мне не узнал, — уже задумчиво сказал Карей.

— Думаешь, это так легко? Мать промолчала. Разок мой сын привёз её ко мне вместе с первенцем, белобрысым мальчишкой. Так на него жалко смотреть было. Не мальчишка, а марионетка! А эта всё пыталась подсунуть его мне под руку: мол, чем не де Винд? Если б тебя на свете не было, поневоле пришлось бы отдать замок ему, но не по прямому наследству, а как ближайшему родственнику. Но теперь есть ты — хозяин у замка будет законный.

— Но Ферди старше, — не понял Карей.

Зато, вспомнив портреты двойников Карея и его деда, сообразила, в чём дело, Алекса. Но промолчала, предпочитая услышать всё из уст самого хозяина.

— Таковы древние документы, трактующие особенность передачи замка в руки истинных де Виндов. Кстати, — вспомнил хозяин, — почему ты так удивился, что я не узнал о тебе раньше? После того приезда сын ко мне больше не являлся. Порвал со мной все связи. Обиделся, видишь ли… Ну… Я так и решил, что, кроме Фердинанда, детей у сына больше нет.

Карей молчал, видимо, оглушённый узнаваемым, и Алекса осторожно высказала:

— Есть такой зрелищный вид спорта — огненный баскетбол. По всей стране — всего две молодёжные команды. Карей — лучший игрок, и его фото часто появляются в СМИ.

— Ни компьютеров, ни телевидения у нас в замке нет, — покачал головой хозяин. — Я, честно говоря, даже не представляю себе, что такое огненный баскетбол. Мы здесь всё по старинке — гольф, а то и охота. Молодёжь наша учится в университете ближайшего городка. — И вдруг поднял голову. — Свечи в гостиной! Ты маг огня, Карей?

— Да.

— Мальчик мой, а нет ли у тебя ещё одной особенности де Виндов? У всех истинных де Виндов (и у меня тоже) есть дар непредсказуемости.

Карей и Алекса переглянулись и, наконец, рассмеялись. Теперь ясно, почему дед Карея не подозревал о существовании второго внука. Это дар непредсказуемости словно накладывал на всё связанное с Кареем отпечаток отвода глаза. Может, молодёжь, живущая в округе земель де Виндов, и видела будущего наследника замка в записях игр или на фотографиях, но с нынешним хозяином замка знаменитого баскетболиста никак не ассоциировала, несмотря на их очевидное сходство.

25

В замке де Виндов пара оставалась до вечера. Дед ни за что не хотел отпускать внука и с такой любовью смотрел на него, что становилось ясным: хозяин замка просто боится, как бы тот не исчез из его жизни.

Карея и Алексу познакомили с охотниками. Молодые люди, живущие поблизости от замка де Виндов, оказались здесь частыми гостями. Хозяин скучал без молодёжи и, как только наступали выходные дни, приглашал всех или поохотиться на своих землях, или отпраздновать какое-нибудь торжество. Правда, сейчас молодые охотники ненадолго задержались, едва-едва познакомившись с внуком хозяина: все слишком хорошо видели, как Бранд де Винд старается подольше побыть с Кареем.

Чуть оставшись один на один с внуком и его невестой, де Винд энергично предложил им справить свадьбу прямо здесь, в замке. Рассмеявшийся Карей остановил его, расписывавшего преимущества замкового празднества:

— Дед, то, что мы обручились, ещё не значит, что свадьба не за горами. Я думаю об осени. Мы с Алексой должны привыкнуть друг к другу.

— Но зачем ты сделал ей предложение так быстро? — удивился дед.

— Чтоб не сбежала, — лаконично ответил парень.

Алекса приподняла бровь, но, потупившись, чтобы скрыть улыбку, промолчала. Только взяла себе на заметку: приехав домой, не забыть спросить у мамы, что же она ответила отцу, который сделал ей предложение на второй день знакомства?

Дед Карея устроил гостям небольшую ознакомительную прогулку по замку, по главным его помещениям. И так получилось, что Алекса отстала от мужчин, которые (особенно хозяин замка) очень энергично общались. Правда, Карей минуту спустя заметил, что девушка оказалась позади, но Алекса замахала на него рукой:

— Идите-идите! Мне хочется посмотреть побольше на всю эту красоту, а вам хочется поговорить. Не обращайте на меня внимания.

Карей, успокоившись, кивнул ей и повернулся к деду. А девушка теперь на относительной свободе могла подумать о том, что её озадачивало.

Почему мать Карея постоянно грозилась выгнать его сюда? Она же должна понимать, что, увидев замок и деда, Карей узнает, что здесь отнюдь не захудалое поместье, да и дед на несчастного старичка, доживающего здесь свои годы из милости, не тянет — вон какой крепкий, да и ходит уверенно и пружинисто, как молодой. Объяснение поведению мадам Тиарнак может быть только одно. Женщина, несмотря на дар непредсказуемости Карея, неплохо изучила характер своего младшего сына. Пугая ссылкой в обнищалое владение и преувеличивая его дряхлость, мать знала, что упрямый сын наверняка останется в городе, чтобы доучиться в университете. Во-первых, у него есть свои деньги — учится отлично, получая повышенную стипендию, да ещё зарабатывает на городских соревнованиях по огненному баскетболу. А значит, найти жильё в городе и доучиться ему нетрудно. Поэтому она не удивилась, увидев его в доме Коллумов. Во-вторых, что бы там ни думала мадам Тиарнак, но об отношении младшего сына к старшему знала. Знала, что Карей не бросит Ферди в отчаянной ситуации. В-третьих, она учитывала здоровые амбиции младшего сына, запугивая его ссылкой в глушь и зная о его устремлениях найти хорошую работу.

Трудно запомнить сразу расположение бесчисленных помещений и коридоров в огромном здании. Алекса, очнувшись от дум, обнаружила, что вся их маленькая компания снова оказалась в галерее. Она подошла ближе к стене, чтобы разглядеть того де Винда, который оказался прямо перед ней. Карей, в тяжёлых старинных одеждах, улыбался ей с портрета так привычно, но в то же время так обаятельно, каким она ещё не видела. Здесь он был раскрепощённым, свободным — кажется, влюблённым во весь мир. И Алекса вздохнула: будет здорово, если её любимого тоже нарисуют! И хорошо, если его нарисуют сейчас, когда он становится уверенным в себе.

Тёплые ладони легли на её плечи.

— Тебе нравится этот портрет?

Она усмехнулась.

— Пока нет нового, сойдёт и этот.

— А тебе бы хотелось, чтобы меня нарисовали? — с сомнением спросил парень. Судя по голосу, он поднял голову, тоже изучая портрет.

— Конечно.

— Если это и случится, на нём нас нарисуют вместе, — уже задумчиво сказал Карей, мягко, за плечи прислоняя её к себе.

Алекса снова улыбнулась, благо стояла спиной к нему и он не видел её лица. Интересно, теперь она всегда будет гадать, почему он её обнимает? Потому ли, что ему это просто нравится, или потому, что он взбудоражен и боится потерять контроль над самовыбросом огня? Впрочем, он давно укрепил свой самоконтроль, а она, Алекса, не собирается доводить его до состояния вспышки, как это было, когда он сидел на совещании с нею и с Региной в сквере. И, продолжая улыбаться, вспомнила: надевая на его палец обручальное колечко, она заметила на его указательном пальце сплетённое ею кольцо с заклинанием для огневика. Карей давно не боится непроизвольного огненного выброса, но её кольцо носит.

Он тихо выговорил в её макушку:

— Здесь, конечно, здорово стоять, но пора возвращаться в город. Да и дед заждался.

Карей взял её за руку и повёл по коридору. Сначала девушка шла рядом, жалея, что он убрал горячие руки с её плеч, а потом удивилась: он так уверенно шёл по этому коридору, словно не по второму, а сотому разу. Она-то так и не запомнила даже, где у этого коридора лестница, по которой они поднялись сюда!..

В замковом дворе, провожая внука и его невесту, де Винд вздохнул:

— Я бы очень хотел видеть вас чаще, но ведь вы оба учитесь…

Карей несколько смущённо взглянул на Алексу. Лихорадочно вспоминая, подойдёт ли одна из гостевых дома для этого знатного старика, Алекса застенчиво сказала:

— Я была бы рада пригласить вас, но для начала надо приготовить для вас комнату. Хотя… Можете приезжать в любой момент, если вас не смутит, что в нашем доме довольно шумно: у меня три сестры и младший брат.

— Я хочу приехать. И без мысли переночевать, — улыбнулся де Винд. — И я рад твоему приглашению, Алекса. Но мне бы хотелось видеть и внука, а вот в дом Тиарнаков заезжать как-то… не хочется. Или ты, Карей, заедешь сам к невесте, когда мы договоримся о встрече?

Парень и девушка переглянулись. Неловко помолчав, Алекса сказала:

— Карей, скажи ты.

— Дед, я живу в доме Коллумов, — решился Карей. — Пока не поженились, снимаю у них комнату. А после свадьбы… — Он пожал плечами и улыбнулся.

— Но… почему? — поразился дед. — Был старинный обычай, когда невеста жила в доме жениха, но чтобы наоборот — я такого не припомню.

Они снова переглянулись.

— Меня выгнали из дома, — наконец неохотно сказал парень.

Де Винд застыл с нахмуренными бровями, пристально глядя на внука.

— Так. Камп! — позвал он своего управляющего, как ранее выяснилось. — Приготовь машину к поездке и найди второго водителя. Ты повезёшь меня и наших гостей, а второй водитель сядет за руль машины Карея.

— Да, господин, — коротко поклонился Камп и поспешил выполнить приказ.

— До пригорода часа два, — сказал хозяин замка. — С час я вас провожу. За это время вы расскажете мне, что произошло.

Карей недовольно поморщился, чуть отвернувшись от деда, и только Алекса заметила это. И снова, скрывая чувства, потупилась: несмотря на радость поразительного открытия, Карей слегка рассержен, что им не дают побыть вместе! Девушка призналась себе, что ей понравилась реакция парня на слова деда. И мысленно попросила Карея: «Потерпи немного! Всё у нас будет — и время, и жизнь один на один!»

В дороге дед, умело задавая вопросы, вытянул почти всю историю. Он узнал, как познакомились Карей и Алекса. Узнал о трёх чёрных годах Ферди.

— Парнишку надо бы привезти ко мне, — решительно сказал он. — Если он начал сопротивляться, значит, человека из него ещё можно сделать. Тёмных комнат в замке достаточно, чтобы он получил свободу передвижений, если, как вы говорите, он уже может позволить себе жить в полутьме… Ну мада-ам…

— Дед, — снова помрачнел Карей. — Что бы ты ни думал о ней, это моя мать. Ругать её могу только я. Договорились?

Де Винд только хмыкнул на это заявление, но, кажется, оно ему всё-таки понравилось. И он переспросил:

— Так что насчёт переезда Фердинанда ко мне?

Девушка вспомнила о Регине и, поскольку Карей молчал, сказала:

— Пока Ферди должен находиться под моим наблюдением. Потом целители будут думать, что делать с его кожей. Не забывайте, что первую помощь ему оказали, но он до сих пор живёт с горелой кожей по всему телу. Если вы не отступите от своего решения пригласить его, я позвоню вам, как только Ферди сможет приехать.

А Карей незаметно пожал ей руку. Алекса уже поняла, что он не всегда сразу может среагировать на резкий поворот в ситуации, и поэтому благодарен, что иногда она берёт на себя обязанность разрулить происходящее.

Солнце начало приближаться к краю горизонта, когда дед проводил их к машине Карея и попрощался с ними, предварительно обменявшись телефонными номерами. Уезжая, Алекса следила в боковое зеркальце за уменьшающимися очертаниями машины и человека на дороге… Небольшой поворот вскоре скрыл де Винда, а Карей внезапно съехал с дороги и, круто развернувшись, остановил машину под группой тополей — так, чтобы её с дороги не было видно. Не успела Алекса даже спросить, что он делает, как парень бросился к багажнику и вынул корзину.

— Быстро за мной! — скомандовал он и поспешил вниз, огибая тополиную семейку, туда, где звенел в небольшом овражке ручеёк.

Сообразившая наконец, что он хочет, Алекса, трясясь от смеха, ринулась за ним.

По бездорожью, оскальзываясь по грязи, они всё-таки добрались до самого бережка. Здесь Алекса быстро вынула из корзины толстое, из грубой ткани покрывало, мысленно благодаря маму, что та настояла его взять, и расстелила его прямо на еле пробившейся траве и сухих листьях. Запыхавшись, оба молча и в спешке освободились от обуви и залезли на покрывало с ногами. Обнялись, взглянули друг на друга — и принялись хохотать. Первым опомнившись, Карей по-мальчишески пожаловался:

— Так нечестно! Кто придумал поехать в это несчастное поместье?!

От нового приступа смеха Алекса ткнулась ему в грудь лицом… Успокоились не сразу, а потом Карей осторожно приподнял ей голову за подбородок и нагнулся к её губам. Волна чувственного наслаждения затопила девушку с первым прикосновением его губ, и Алекса только и могла прерывисто и задыхаясь шептать, даже не вслушиваясь в то, что произносила: «Мой любимый! Мой непредсказуемый!»

Не притронувшись к припасам, крепко обнявшись, они сидели потом, глядя на закат, пока совсем не стемнело. И, лишь когда Карей огляделся и проворчал, что потом им не подняться до машины по такой темноте, а Алекса возразила: «А на что рядом со мной огневик?», они собрались и вернулись к покинутой машине.

Уже выехав на дорогу, Карей сказал:

— Интересно ты меня воспринимаешь…

— То есть?

— На что нужен огневик в темноте… Кхм… Ну-ну…

— А то ты не знал, что рядом с тобой самый прагматичный человек, — усмехнулась она. — Кстати, ты не смотрел на свой мобильный? Что-то у меня тут… — Она озадаченно посмотрела на экран. — Ничего себе — столько вызовов. Может, я зря его выключала?

— От кого? — ревниво спросил Карей.

— Не беспокойся… Так. От мамы. Эмбер. Регина… А вот это уже поинтересней.

— Не тяни. Кто там к тебе рвался?

— Мой нынешний куратор. От него больше всего звонков. Давай я включу громкую связь, и послушаем его?

Едва выслушав начало разговора, Карей снова свернул к обочине, благо что огни пригорода уже виднелись.

Вчера вечером они ещё ничего не знали о подробностях приезда старших Тиарнаков в муниципальную больницу для магов. А утром уехали слишком рано, чтобы быть в курсе вечерних новостей.

Как только Клеменс узнал, что к Ферди собираются приехать родители и явно не с визитом-посещением, он немедленно обзвонил всех необходимых врачей больницы — не без помощи директора. Чете Тиарнаков надо было проехать весь город, прежде чем они достигнут своей цели, а это час с небольшим. За это время спешно собранная, но компетентная медкомиссия молниеносно обследовала Ферди, оторвав его от игры в шахматы, и вынесла вердикт: к больному никого не допускать, так как в его физическом и душевном состоянии ему строго рекомендуется покой и только покой!

А подъехавших к входу приёмного покоя родителей Ферди ожидал неприятный сюрприз: целая банда журналистов жаждала побеседовать с респектабельной семьёй по поводу старшего сына, столько времени припрятанного в доме, — по сути дела, заживо похороненного. Вспышки фотоаппаратов, микрофоны, которые тянули к ним, множество вопросов, на которые старшие Тиарнаки отвечать абсолютно не хотели!

Попытавшись прорваться в приёмный покой, родители Ферди смирились с тем, что это сделать невозможно, и бросились назад, к машине. Несколько самых упорных журналистов тоже бросились к своим машинам и сопровождали старших Тиарнаков вплоть до ворот в их поместье, куда назойливых тружеников пера и микрофона, естественно, не пустили.

И лишь поздно вечером Клеменс восстановил цепочку событий: самый старый пациент необычного отделения позвонил домой поболтать, а заодно сообщить о том, что в их палате пополнение — знаменитый огненный баскетболист Фердинанд Тиарнак! В семье старика оказался фанат баскетболистов-огневиков, который немедленно распространил новость среди друзей. Те, конечно же, молчать не стали. Для некоторых стала шоком новость о том, что Ферди вообще жив. Ведь сначала его трагедия была у всех на устах. Но потом постепенно заглохла, и некоторые начали считать, что Ферди погиб. Так, буквально через несколько минут после звонка старика, журналисты узнали скандальную весть и без колебаний ринулись в муниципальную больницу. А тут… В больницу-то их не допустили. Зато громадным сюрпризом для них стало появление старших Тиарнаков!..

И в последних выпусках новостей, разносимых как по телевидению и по радио, так и в сетевых новостях, прозвучала чудовищная история огненного баскетболиста, спрятанного родителями в доме. История стала чудовищной не потому, что была состряпана буквально на коленке — из обрывков истинных фактов и слухов, а потому, что главное было преподнесено отчётливо: родители предпочли спрятать изуродованного сына и замять его историю, но ничего не сделать с данным положением дел — в то время как в больнице целители разрабатывали методику выведения сгоревших огневиков из состояния бесконтрольного выброса огня.

И сегодня утром была ещё одна новость: чета Тиарнаков скрылась из города в неизвестном направлении, о чём сообщили самые азартные журналисты, которые почти всю ночь караулили поместье Тиарнаков и успели отследить бегство четы до какого-то поворота в городе, после чего она бесследно пропали.

— А про меня журналисты что-нибудь знают? — испуганно спросила девушка.

— Мы пригрозили пациентам твоей обидой на них, если хоть кто-то упомянет о тебе, — последовал ответ Клеменса.

Карей и Алекса переглянулись с облегчением.

Обида лечащего мага — это страшная сила. Он не сможет дать обидевшему его пациенту необходимые силы в полной мере, потому что даваемое будет испорчено до состояния отравы. Так что вовремя сказанная угроза Клеменса будет крепким запором для излишне болтливых.

Но следующие слова куратора ввергли обоих в шок.

— Но, судя по их выкрикам, они могут преследовать Карея Тиарнака. Пока все думают, что парень дома, в поместье. Так что учтите это, когда появитесь в университете.

Клеменс отключился, а двое притихли, глядя друг на друга.

— Как-то не хотелось бы попасть в ситуацию, когда тебя выворачивают наизнанку, — задумчиво сказал Карей. — Если меня с тобой увидят…

— Непредсказуемый у нас ты! — засмеялась Алекса. — Придумай что-нибудь!

— Хорошо, что сейчас темно… — пробормотал парень, глядя в ветровое стекло. — Алекса, а в ваш сад можно попасть с какой-нибудь неожиданной стороны?

— А машина?

— Оставим на автостоянке, у маркета. А в универ прибудем утром, когда журналисты ещё спят… Хотя последнее явно преувеличение. В погоне за такой новостью они могут сторожить у входа и всю ночь. Другое дело, что в корпус их охрана не пустит. Значит… — Карей сосредоточенно сдвинул брови, будто не замечая, что сильно сжимает ладонь Алексы. — Значит, придётся уповать только на задний двор корпуса и на мою непредсказуемость. Если я пройду хозяйственным ходом незамеченным, держа тебя за руку, значит, незамеченной пройдёшь и ты.

— Вовремя мы с тобой познакомились, — озорно сказала девушка. — Целая неделя умопомрачительных событий, а впереди нас ожидает вообще приключенческая жизнь, полная пряток, погонь и удираний. Ну, Тиарнак… Простите — де Винд, — нарочито испуганно поправилась Алекса. — Да уж… Жизнь рядом с тобой полна каждодневной непредсказуемости.

— Тебя это смущает? — с превосходством откликнулся Карей, заводя машину.

— Да нет. Скорее — настраивает на активность.

— И это мне говорит девушка, которая каждое утро и вечер командует целой кучей братьев и сестёр, — насмешливо сказал парень.

— Ну, положим, братишка у меня всего один… Карей, как ты думаешь, куда сбежали твои родители?

— Думаю, к родителям матери. Те живут в соседнем городе. Наверное, решили отсидеться, пока история не заглохнет. — Карей помолчал, немигающе глядя вперёд. И проговорил: — Кажется, приглашение деда для Ферди будет весьма своевременно. Ведь теперь журналисты будут ждать его выздоровления, чтобы узнать новости из первых рук. Если я ещё могу отбиться… Ферди слишком слаб. Они могут здорово его напугать.

— Карей, а если б не было Ферди… — задумчиво заговорила Алекса. — Если с ним не было такой трагедии… Ты обратил бы на меня внимание?

Он покосился на неё и снова уставился на дорогу: сворачивал в какой-то переулок, видимо, сразу решив прятаться от всех подряд. Алекса ещё вздохнула. Наверное, надо предупредить и своих домашних, чтобы языками не трепали о том, что у них квартирует сам Карей Тиарнак. После небольшой паузы парень сказал:

— В моём личном положении на тебя невозможно было не обратить внимания. О брате я и не думал, когда вызвался подвезти тебя к школе. Когда я пришёл к тебе разбираться из-за первокурсников, ты совершила пару поступков, которые меня поразили. Ты не пала перед мной ниц и не вознесла мне восторженным визгом хвалу. Так я узнал, что я, Карей Тиарнак, знаменитый баскетболист, неведом какой-то универсальной ведьме. Затем ты оборвала меня на полуслове, а потом предложила зашить мою рубашку. Причём предложила совершенно искренне. Ты разъярила меня до последней степени, но, к своему изумлению, я не вспыхнул. А когда ты сбежала от меня, когда обозвала закомплексованным мальчишкой, когда я увидел, как ты утешаешь младшего брата, обнимаешь его, берёшь на руки… — Карей вздохнул. — Меня буквально захлестнуло завистью. Мне так захотелось, чтобы ты обняла меня… И только потом я понял, что ты не подозреваешь о своём магическом даре. Мне сейчас кажется, это было так давно…

Он замолчал, остановил машину. Они посидели в тишине, а потом девушка взялась за его руку и сцепила пальцы.

— Когда мать узнала про тебя — а я сразу сказал ей, она с отцом быстро вычислила, что будет, если Ферди проведёт с тобой ночь. Сначала я ещё пытался отстраниться от тебя, пытался думать о тебе, как о будущей жене брата, но, когда ты меня присвоила, машинально купив то мороженое для меня… Если бы не твоё постоянное присутствие, я бы горел постоянно. Я шёл тогда за тобой по коридорам, когда свет был погашен. Я думал: вот сейчас Ферди будет с тобой… И тогда мне не надо будет… И вдруг услышал, как ты кричишь… Ты мне… сердце разорвала своим криком. Мне уже плевать было, что будет с Ферди… Если бы он не согласился отпустить тебя, я бы точно включил свет. Это потом, когда я с Ферди вспоминал, он сказал, что всё равно не смог бы с тобой ничего сделать. Он же ожидал, что ты будешь под действием заклятия.

— А если бы я так и осталась… — медленно сказала Алекса, снова переживая тот ужас, который испытала.

Он наклонился к ней дотронуться головой до её головы.

— Глупо всё это… Но я решил… Когда Ферди разведётся с тобой, ты станешь моей женой. Дурак… Прости.

Она чувствовала жар, исходивший от него, понимала, что он не просто взволнован, а заново переживает всё, что с ним было… И сама начала вспоминать. Каким он был молчаливым и угрюмым, а она легко обращалась с ним так, словно он надоедливая муха. Она постоянно отмахивалась от него, пока в определённый момент не заметила… Про него сказали, что он легко меняет девчонок, но для этого нужна лёгкость в общении, а с нею он всегда был неуклюж и мрачен. И он с первого мгновения их странного знакомства ревновал её. А кроме всего прочего… Она вдруг вспыхнула сама — от понимания.

— Ты знал, что любовный приворот не сработает!

Карей сел нормально.

— Знал.

А она снова и снова вспоминала сцену, когда он увёз её от Винтеров. В машине он сказал: «А ты быстро пришла в себя!» А ведь он уже подсунул ей булавку с приворотом! Внешне он имел в виду, что она быстро пришла в себя, увидев собственными глазами поцелуй своего парня и сестры. Но эта фраза в обычной ситуации, а ведь под нею магический контекст! Алекса сильная. На неё любовный приворот действовал слабо. Надо было сообщить об этом Маргот, чтобы приворот был усиленным. А он промолчал.

— А ты? Когда ты поняла?

Девушка чуть не ответила: «Когда пришла домой». Но сообразила, что он спрашивает уже о другом.

— В тот первый день я сидела в беседке и жалела, что так и не смогла зашить тебе распоротый шов. Правда, зашла домой с твёрдой уверенностью, что выбросила тебя из своих мыслей. А потом ты разрешил зашить рубашку — ну после того как привёз от Винтеров. И мне стало так хорошо, что именно в это время приехали Эмбер и Мэтти. Я была благодарна тебе за эту рубашку, потому что смогла отомстить, пусть и по-детски, этим двоим. А потом ты заинтересовал меня. Мне показалось странным, что ты постоянно одёргиваешь себя. Тебе хотелось поговорить со мной, а ты удерживался от вопросов. Тебе хотелось быть рядом со мной, а ты сомневался, и мне пришлось даже разок скомандовать, чтобы ты вошёл со мной в наш дом. В ресторане, знакомя с родителями, ты вёл себя так, будто ненавидел всех на свете. Ты меня даже напугал: я сказала тебе что-то простенькое, а ты среагировал так… И уж совсем ты поразил меня, когда грохнул машину Мэтти. Когда я поняла, что ты отдал меня тому чудовищу, которое прячется во тьме…

Она замолчала. Как много, оказывается, всего произошло.

Карей тяжело сказал:

— Могу только повторить. Прости.

— Когда ты отдал меня тому чудовищу… — повторила Алекса. — А я из-за приворота подспудно ждала, что на его месте будешь ты…

— Что?

— Дурак! — всхлипнула Алекса и прильнула к нему. А он облегчённо вздохнул и обнял её, покачивая и утешая.

… Домой они добрались пешком. Алекса показала Карею потайную калитку в сад с другой стороны. Потом провела к лестнице на чердак, по которой можно забраться в кладовку, и рассказала, где хранится ключ от дверцы в кладовку.

Они появились из кладовки, когда мама заканчивала уборку кухни после ужина. Она взглянула на парочку, опустила глаза на руку Алексы, потом — на Карея и улыбнулась. Предупредив, что на плите всё ещё горячее, она вышла из кухни.

Карей приподнял бровь.

— У тебя суперская мама. Мне показалось, или она и впрямь нас благословила?

— Потом узнаем, — легкомысленно отмахнулась Алекса. — А сейчас руки мыть — и ужинать. Завтра у нас денёк ещё тот. Надо успеть к нему подготовиться.

— А чего готовиться, — проворчал Карей и поцеловал её. — Главное, мы вместе.

Content

Джиллиан
Шальной ветер

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25