Предисловие

Последнее время мне часто снится один и тот же сон. Радостный, и в то же время тревожный. Радостный — потому, что в этом сне я возвращаюсь в своё детство. Тревожный — потому, что каждый раз, когда я просыпаюсь, детство уходит. И я снова просыпаюсь худым небритым дядькой, в кабине огромного магистрального грузовика. В котором лежит какой — то ненужный и неглавный груз в ненужный и неглавный город. Среди десятков таких же пыльных и уставших грузовиков, стоящих на стоянке в каком — нибудь транзитном городе. Я просыпаюсь с улыбкой, потому, что только что побывал в детстве, и с грустью, потому, что оно безвозвратно ушло. И возвращается ко мне только в снах.

В доме, где живут мои родители, есть арка. Она напоминает странный переход из одного пространства в другое. Снаружи дома — яркое солнце и зелень, а пройдешь под аркой — и попадаешь в совсем другой мир. В мир прохлады и тени, без единого лучика солнца. И громада десятка этажей, которые словно уплотняют воздух в арке, делают его как будто ощутимым, густым, и создаёт ощущение, что переместился в пространстве. Я не очень люблю ходить под этой аркой, и когда не тороплюсь, предпочитаю обходить её вокруг дома. Но когда времени мало, приходится проходить арку насквозь. Я каждый раз стараюсь проскочить поскорее, чтоб ни одной лишней секунды не находится в этом странном переходе.

И в своём сне я спешу. Я приехал из далёкого рейса и позвонил маме, что приехал и через несколько минут буду дома. Как обычно, въехал во двор, развернул огромную громоздкую машину и поставил её под домом, в трёх шагах от арки.

Взял маленькую сумку с документами, по привычке махнув на остальное рукой: «Потом заберу». Подмигнул одиннадцатилетнему пацану со стареньким велосипедом — «Орлёнком», который серьёзно смотрит с черно — белой фотографии в рамке на приборной доске. Себе самому двадцать с лишним лет назад. Запер кабину и пошел к подъезду через арку, по привычке поёжившись. Потому, что с ласкового солнышка предстояло шагнуть в холод под аркой. И вот тут случилось необычное. Под арку я зашел взрослым дядькой. А во двор вышел одиннадцатилетним пацаном. Тем самым. Как будто в секунду переместился из сегодняшнего дня в другой такой же июльский день, но только на два с лишним десятка лет назад. Одежда на мне оказалась другая. Футболка от спортивной школьной формы с английским алфавитом на груди, выгоревшие до белизны короткие шорты с оторванным на уголке кармашком, и растоптанные сандалии, которые больше времени проводили на багажнике «Орлёнка», чем на ногах. Однако на плече по — прежнему висела сумка с документами, панелью от автомагнитолы и увесистой связкой ключей. Я ощутил толчок радости и тревоги. Радости — потому, что моё тело снова стало легким и послушным, и тревоги, потому, что идти домой теперь не следовало. Мама, конечно, не поверит, что её взрослый сын, имеющий серьёзную работу, снова стал мальчишкой.

Ещё, чего доброго, вызовет кого следует. Сперва растерявшись, я прошел через арку обратно. И ничего не случилось. Я вышел наружу не взрослым, а всё тем же мальчишкой. Который, правда, помнил всё, чему научился за прошедшие годы. Который мог, при желании, развернуть огромный грузовик с четырнадцатиметровым полуприцепом и поругаться с любым гаишником. И рассчитать выгодность любого рейса. И научить любого другого мальчишку быстро ездить на карте — маленькой детской гоночной машинке с моторчиком от мотоцикла, потому, что я помнил, как проработал больше десятка лет детским тренером.

И тут я испугался. Испугался того, что у меня заберут мой грузовик — ведь маленькому не место за рулём. И того, что отдадут в детский дом — ведь мама меня скорей всего не узнает. И я решил, что нужно, во что бы то не стало спрятать грузовик на стоянку, но в этом своём сне я почему — то не мог это сделать один. И мне пришла в голову мысль — к кому идти, как не к своим воспитанникам — спортсменам. И я пошел к Саше с Димой — самым быстрым гонщикам, которым было по 14 лет. И там меня ждала неудача.

Они не узнали меня, хотя я доказывал, и приводил примеры из наших поездок по соревнованиям. Мало того, что не узнали, так ещё и чуть не отпинали. Оставалось одно.

Идти к Артёмке. Артёмке, который скучал в поездках по папе с мамой и боялся засыпать один. И тихо плакал, если с ним на ночь никто не поговорил. Который пришёл заниматься в семь лет, и на первых соревнованиях после заезда его ловили все механики. Потому, что он «не накатался». А через год на Кубке России приехал третьим. У которого вечно случались какие — то неприятности. То в столовой «сама упадёт» тележка с грязной посудой, то по дороге от кафе до клубного автобуса перемажется так, что приходится всей командой его отмывать. То во время гонки столкнётся с лучшим дружком, и на пару с ним, зарёванный, идёт объясняться с главным судьёй. Зная заранее, что добрейший Андрей Курасов прочитает лекцию и простит, и оставит результат не снятым. Который в девять лет вёл машину с прицепом по ночной дороге, когда мне стало плохо в пути. Потому, что там не было связи и невозможно было вызвать «скорую». И вот к Артёмке, которому сейчас десять с половиной лет, я и пошёл в этом своём сне.

Дверь открыл отец Артёма, Сергей, с которым мы много часов провели вместе в клубе над мотором Артёма. Посмотрел без удивления и сказал в глубину квартиры:

— Тёма, к тебе мальчик. Кажется, из клуба.

И ушёл на кухню, пропустив меня в коридор. Из комнаты вышел Артём, и, удивлённо посмотрев на меня, спросил:

— Что случилось? Почему вы маленький? — Артём, долго объяснять. Это арка. Нужно отогнать машину. Поможешь? И верный маленький дружок, не сказав ни слова, вытащил в подъезд велик, и мы вместе потащили его вниз. На улице он сел за руль, я на багажник, растопырив ноги, и мы покатили в сторону моего дома. Прохожие не обращали на нас внимания. Ну едут два пацана по тротуару. Один — в современных шортах ниже колен, модных ярких кроссовках и китайской майке, с модной стрижкой «под шапочку». Второй — в старой, но чистой футболке, коротких шортах, которые сейчас никто не носит, растоптанных сандалиях на раскинутых босых ногах, с кисточкой волос на заросшей макушке и со взрослой сумкой — барсеткой на плече.

До дома добрались без приключений. Артём ничего не спрашивал по дороге. Надо — значит надо.

Около машины мы остановились. Я открыл ворота прицепа, и мы вместе засунули велик в фуру. Опасливо посмотрели по сторонам. Вдруг кто — то из прохожих спросит, что делают двое пацанят около огромного грузовика. Забрались в кабину. Я залез за руль, а Артём по привычке расположился на пассажирском месте. Он не спрашивал, в чём должна заключаться его помощь. Наверно, понимал, как неуютно взрослому оказаться снова ребёнком, не будучи к этому готовым.

Я полностью придвинул вперёд сиденье и опустил на себя руль. До педалей вроде достаю. Наконец, я решился и завёл мотор. Мы выехали со двора, в который я недавно (а, может, наоборот — очень давно!) заехал взрослым, не очень здоровым, уставшим после рейса дядькой, и медленно поехали в сторону грузовой стоянки.

Перед въездом на стоянку мы зашарили по карманам. У Артёма нашлось сорок рублей мелочью, а у меня в кармашке шортов была дыра. Ещё с тех, мальчишечьих времён. На стоянку нам явно не хватало.

Хватало только на газировку и мороженое. И в магазинчике напротив стоянки мы накупили мороженого и газировки. И вкус их впервые за последние годы доставил мне радость. Став взрослым, я как то разлюбил эти продукты, а тут забытая радость от щекочущих пузырьков газировки и прохлады мороженого вернулась На этом месте сон обычно ускользает. И я просыпаюсь от ярких лучей утреннего солнца, бьющего через окно в моей комнате или от неприкрытой шторы в кабине.

Когда я рассказал этот сон маме, она посмеялась. Она сказала, что нужно было идти домой. Она бы обязательно меня узнала. Потому, что я — её сын, сколько бы мне лет не было. Одиннадцать или тридцать с лишним. И если уж так приспичило отгонять машину, надо было одеться потеплее. И тревога от сна прошла. Осталась только радость от встречи с детством.

1. С чего всё началось

Всё началось с двух бутылок «Фанты»… Хотя нет, все началось гораздо раньше, когда с моей будущей мамой, тогда еще первоклассницей Олей Снежковой, посадили за одну парту Димку Цветкова.

Сперва он поворчал по поводу того, что ему не нашлось места с мальчиком, потом успокоился, а потом, через несколько дней, они подружились. Димка оказался самым маленьким, но самым непоседливым в классе, участником всех свалок на переменках и всех остальных шумных мальчишеских мероприятий. Все последующие восемь лет Оля мазала ему зелёнкой поцарапанные коленки, пришивала оторванные пуговки от школьного пиджачка, делилась завтраками и давала списать задачки и упражнения. Димка заступался за соседку, носил ей портфель, делился победами и неудачами, и они никогда не ссорились.

Какое то время их дразнили женихом и невестой, Димка коротко и беспощадно дрался, и очень быстро от них отстали.

После восьмого класса Дима поступил в автодорожный техникум, Оля осталась до десятого, потом поступила в юридический институт, и они стали видеться реже, а потом совсем перестали.

После института мама вышла замуж за молодого юриста процветающей фирмы, который, узнав, что должен появиться на свет я, исчез с маминого горизонта бесследно. Когда мне исполнилось семь лет, я пошел в школу. Школа была «автобазовская», потому, что шефами школы была крупная городская автобаза, и в ней училось много детей сотрудников этой автобазы.

В туалете, который был вечным прибежищем изгнанных с уроков, часто обсуждались марки грузовиков, грузоподъёмность самосвалов, и среди колец сигаретного дыма всё чаще проскакивали названия престижных иностранных грузовиков «Вольво», "Фритлайнер", «МАН», "СКАНИЯ". Дело в том, что некоторые водители с нашей шефской автобазы накопили денег и купили себе импортные «дальнобойные» машины, и их дети тоже учились с нами.

Именно тогда профессия «дальнобойщик» впервые заползла в моё сознание и надолго там поселилась. Дальнобойщики казались мне тогда кем — то вроде капитанов парусных кораблей, которые надолго уходили в плавание и возвращались только осенью, когда реки и моря должны были замёрзнуть. Как то раз, в третьем классе, в мае я забыл дома сменную обувь. Горластая и вредная дежурная по школе, восьмиклассница по кличке Лошадь, не пустила меня, несмотря на то, что урок должен был начаться через пять минут. Я попробовал прорваться у неё под рукой, но она прихватила меня за шкирку. От обиды у меня чуть не брызнули слёзы, но я сдержался. Лягнул эту дуру по коленке, но она была начеку, и я промазал.

И тут я услышал:

— Дура великовозрастная, отпусти мышонка.

Два десятиклассника, похожих на д’Артаньяна и Портоса, стояли рядом и смотрели на Лошадь неодобрительно, а на меня — сочуствующе.

Лошадь начала орать о том, что порядок для всех, и нечего нарушителям потакать, тем более с такого возраста. Десятиклассник, похожий на д’Артаньяна, протянул руку и разжал пальцы Лошади. Почуяв свободу, я помчался в сторону раздевалки, напоследок оглянувшись на десятиклассников. Они неторопливо шли к спортзалу, а Лошадь держала за шкирку очередную жертву — первоклашку, который яростно брыкался и норовил огреть её портфелем. Но мои неприятности на этом не окончились. Математичка Роза Ивановна, едва я вошел в класс, начала кричать о том, что нечего опаздывать на самостоятельную работу. Поэтому Снежков сейчас отправляется вон из класса, а годовую самостоятельную напишет после уроков. Вздохнув, я побрёл по коридору в сторону туалета и укрылся в нём, чтоб не нарваться на завуча. Она не разобравшись может и родителей вызвать.

Какое то время я сидел на подоконнике и смотрел в окно, предаваясь невесёлым мыслям.

Перспектива сидеть после уроков не радовала, а сбежать — значит, завтра заполучить запись в дневник: "Ведёт себя безобразно. Маму прошу зайти в школу"

Мама ругаться не будет, но будет вздыхать и спрашивать:

— Серенький, ну что ты там натворил? Маму расстраивать не хотелось. Она последние дни и так невесёлая. Я пытался выспросить, что случилось, а она молчит и глаза прячет.

Вечером я подглядел, что она рассматривала днём. И ничего особенного.

Старые фотографии, ещё черно — белые, таких сейчас нет. На одной — мальчишка лет одиннадцати, загорелый, тонконогий, в выгоревших шортиках и без майки, с великом — орлёнком.

Белобрысый и взъерошенный, а глаза весёлые и упрямые, и в глазах — солнечные точки.

На другой — тот же пацаненок, но в спортивном костюме, на пьедестале почета, на первом месте.

В руке — высоко поднятый блестящий кубок, а на заднем плане плакат с надписью: " Кубок Пионерской правды, город Курск". Я тогда как то и не сопоставил бывшего маминого одноклассника и этого пацанёнка, а вчера сообразил вдруг Ласково притёрся к маме под руку и спросил:

— Так ты что, его до сих пор любишь? Мама сперва прикрикнула на меня, а потом засмеялась и сказала, что я ничего во взрослой жизни не понимаю. А потом говорит серьёзно так:

— Он всю жизнь за рулём. Когда ты родился, он приезжал, предлагал жениться. И тебя хотел усыновить

— А ты его прогнала, да? — догадался я. — А теперь жалеешь.

Мама помолчала и ответила:

— Он наверно, думает, что я обижаюсь, потому что он сперва не на мне женился, и сам обижается, что я не за него замуж пошла. Он гордый, я его с семи лет знаю. Бывало, на перемене грохнется, коленки до крови расшибёт, а у меня для таких случаев зелёнка припасена. Вот в классе мажу ему коленки, жалею и спрашиваю — "Больно?", а он — "Нет, ни капельки." А у самого слёзы на ресницах.

Я маме и говорю:

— Так выходи замуж, что мучаетесь? Мама тогда пришлёпнула меня по шортам, и говорит:

— А если вы характерами не сойдётесь? Нет уж, ты у меня один, другого не надо.

Мои размышления прервал звонок. В туалете стал собираться народ.

Пяти — и шестиклассники с припорошенными серой пылью лицами курили бычки и дешевые сигареты. Старшеклассники прикуривали зажигалками сигареты получше.

Но все вели себя вроде чинно, малышню пропускали к кабинкам без очереди. Тут появились мои спасители — Портос и д’Артаньян. д’Артаньян достал пачку «Данхилла», угостил Портоса и щелкнул золотой (или позолоченной) зажигалкой.

Дорогой дым поплыл над головами. Д’Артаньян увидел меня и дружелюбно поинтересовался:

— Что, всё таки выперли из класса? — Ага. Опоздал из за этой дуры.

В этот момент в туалет влетел преподаватель физики из старших классов. Оглядев собравшихся, он натянуто — весело сказал:

— Господа, наверняка все знакомы с последним указанием директора по усилению борьбы с курением. Поэтому прошу выходить по одному, сдавая по пути курево добровольно, не вынуждая меня прибегать к незаконному и унизительному обыску карманов.

Народ недовольно потянулся к выходу, сдавая кто окурок, кто пачку "Примы"

Я по прежнему сидел на подоконнике, а Портос и д’Артаньян продолжали покуривать. Когда наступила их очередь выходить, они не спеша утопили окурки в унитазе, и д’Артаньян, проходя мимо физика, небрежно протянул ему «Данхилл». Физик поинтересовался у Портоса:

— А ваши? — А у него нету. Сегодня я угощал — насмешливо отозвался д’Артаньян

— Для вас, Князев, школьные правила не писаны? — спросил физик у д’Артаньяна, — если у вас отец дальнобойщик на собственной машине, и школа не может сообщить ему на работу о вашем вызывающем поведении, это не говорит о том, что вам всё дозволено — например, курить в общественном месте, да еще вон его — он кивнул на меня — приучать.

Тут я не выдержал, спрыгнул с подоконника и заявил:

— Во первых, он меня не приучал, а во вторых…

— Ты ещё огрызаешься, щенок? — завизжал физик — а ну пошли к директору! Прокурился, как пепельница, и зелёный весь! С этими словами он схватил меня за ухо и собрался тащить к директору. От мысли о том, что меня так унизительно протащат по всей школе на глазах у всех, от незаслуженной обиды и от боли у меня сами потекли слёзы.

Но д’Артаньян — Князев придержал физика за руку. А Портос (потом я узнал, что он чемпион школы по штанге), одним движением загородил проход.

Князев сузил глаза и негромко произнёс:

— Отпустите мальчишку. Вот так. (пальцы физика разжались). Теперь вам для информации.

Он не курил. И ещё. Отца больше не трогайте. Хотя ваша жалость о том, что вы не можете написать ему на работу, понятна. Но теперь он работает сам на себя.

И никакому припадочному портить себе личное дело не позволит.

Физик, яростно дыша, прошипел:

— Я сейчас. Иду к директору. И. Докладываю ему о вашей. Гнусной выходке. О нападении на преподавателя. С применением. Физической силы. И вы. Оба. Все втроём. Вылетите из школы

— О причинах нападения вы тоже доложите? И о педагогических мерах, которые хотели применить к этому мальку, тоже? — ехидно поинтересовался Князев. — А вылететь из школы я не особо боюсь. Я с отцом третий год напарником катаюсь, все гаишники узнают.

Проживу без аттестата как — нибудь.

Физик выскочил из туалета, как ошпаренный. Я размазывал слёзы, не зная, куда деть глаза.

Князев повернулся ко мне, увидел слёзы, молча подошел, взял за плечо, подвёл к умывальнику, открыл воду, и, наклонив мне голову, стал мыть лицо. Потом протянул белый платок, пахнущий одеколоном. Я вытерся, и, протягивая ему платок обратно, сказал:

— Спасибо. Ты меня сегодня два раза спас. Только сейчас как — то неудачно получилось Хотел я за тебя заступиться, а получилось наоборот.

Князев тихо и серьёзно ответил:

— Я так и понял, когда ты с подоконника пулей сиганул. А насчет двух раз — смотри, Бог троицу любит.

Мы посмеялись, и я сказал, что третий раз сегодня будет лишний. Хватит уже

Князев ответил:

— Ну хватит, так хватит. Как — нибудь в другой раз

2. Сюрприз

А дома после уроков меня ждал сюрприз, да ещё какой! Только я ещё не знал, что это сюрприз

В общем, когда я радостный и чуть виноватый прискакал домой (самостоятельную всё — таки написал, под бдительным оком математички), мама сидела на кухне с незнакомым дядькой

Когда я заглянул к ним, они прекратили тихий разговор и разом повернулись ко мне

Мама посмотрела на меня с тревогой, а дядька — с чуть заметной улыбкой. И тут мне показалось, что я его где — то видел. Мама поинтересовалась, где ненаглядное дитя задержалось почти на час. Я в двух словах описал свой бурный день.

Дядька внимательно слушал, а под конец рассказа оживился. Когда я закончил свой рассказ, дядька сказал:

— Знаю я Князева. И отца его хорошо знаю. Отличный мужик, и сын такой же. Мы со старшим Князевым на стоянке рядом стоим. Сын каждое лето с ним, по всей стране катается и водит, кажется, лучше отца. У бати — то зрение уже сдаёт, в возрасте мужик

Вот сын ему и помогает. Прав, правда, пока нету в силу возраста, но ничего, гаишники не особо придираются. У него отец — то 30 лет катается

Я лихорадочно соображал. Отец Князева дальнобойщик на своей машине. Так сказал психованный физик. Значит, ставит машину не на автобазе, а на стоянке, где все дальнобойщики ставят свои длиннющие «фуры» и «рефы». Другие машины на этой стоянке не стоят

Значит… Значит, этот незнакомый дядька — тоже дальнобойщик!!!!!!! И сидит вот так, запросто у нас на кухне, пьёт чай с моей мамой из старой чашки с отколотой ручкой (я случайно уронил в шесть лет), и ещё чего — то стесняется или побаивается (я сразу заметил его чуть смущенный вид). А мама посмотрела на нас и вдруг сказала странную фразу:

— Ладно, мальчишки, вы тут пока знакомьтесь, а я в магазин схожу. Сержик, если что — покажи дяде Диме, где что лежит в холодильнике. Я ушла

Я с любопытством уставился на этого дядю Диму. А он смотрел на меня. Мне захотелось куда — нибудь спрятать поцарапанные локти и колени, но это, к сожалению, было невозможно. Я дурашливо повернулся вокруг себя и сказал:

— Вот, уж какой есть. Бывают дети и поаккуратней

— Ничего, ты такой, как надо. Я в детстве такой же был. Не веришь — спроси у своей мамы. Бывало, она меня зелёнкой по два раза в день мазала

И тут я догадался! И сразу спросил:

— Вы и есть тот Дима Цветков, который сидел с мамой за одной партой, а потом предлагал женится, а потом обиделся, что мама на другом женилась, и думал, что мама обижается, что вы тоже на какой — то там женились? Он невесело улыбнулся и сказал:

— Ох ты и наговорил — "который, которая". Ну в общем да. Только в жизни, дружок, не всё так просто, как ты только что предположил

— А как? — А вот так. После техникума я работал начальником клуба. Занимался с такими же пацанятами, как ты. Ездили по всей стране по соревнованиям, потом клуб стал никому, кроме меня не нужен, и нас с пацанами просто выгнали на улицу. А пока я ездил по соревнованиям, моя женушка приватизировала квартиру, выписала меня, как отсутствующего, и через дверь просунула свидетельство о том, что мы не муж и жена. Я снял все накопленные денежки, немного родители и друзья помогли, и купил почти новый грузовичок. Теперь мотаюсь по всей стране, вожу уже не детвору, а грузы, а вот вчера встретил твою маму на рынке

Разговорились, она рассказала о тебе и себе, и сказала, мол, куда тебя девать, пойдём к нам, только с Сержиком сам договаривайся

Если не уживётесь, то имей в виду — тебе придётся уехать." Он помолчал и спросил:

— Как думаешь — уживёмся? Он ещё спрашивает!!!!! Но я постарался не выдать свой восторг и сказал сдержанно:

— Уживёмся. Если вы меня не сильно воспитывать будете. А как мне вас называть? Дядя Дима? — Ну какой я тебе «дядя»? Я с первого класса у твоей мамы как…. ну, сын, что ли… Значит, как старшего брата: — на «ты» и по имени. Никакого "дяди"

На том и договорились. И кстати, вспомнил я, где его видел. Он не особо то изменился с детских времён, а я же на днях его фотки смотрел. И характер оказался совсем не взрослый. Через неделю, когда начались летние каникулы, и я стал бегать на речку, он с удовольствием ходил со мной, прыгал со старого катера и мог часами играть с нами в футбол на заросшем травой пустыре. Вечером мы приходили домой пыльные, и мама прогоняла нас мыть руки

Я заметил, что ему очень нравится слушаться мою маму, да и мне тоже на пару с ним было не обидно шлёпать в ванную, а потом демонстрировать маме помытые руки. В общем, как сказала мама, снюхались

Числа пятого июня я осторожно поинтересовался:

— Ты же вроде дальнобойщик. Чего ты сидишь дома и никуда не едешь? — Я всю зиму и весну из — за руля не вылезал. Вот и устроил себе две недельки отдыха. Сегодня заказчик звонил, послезавтра грузиться отсюда, и дальше опять по всей стране, куда груз достанется

Я с замиранием сердца спросил:

— На всё лето? — Да

— А хочешь увидеть нечто особенное? — Что? — Самого — самого…..Самого послушного, самого дисциплинированного, самого примерного в мире третьеклассника? То есть уже четвероклассника? — Интересно, в обмен на что? — Только не говори "нет"…. Можешь орать, ругаться, только потом скажи «да»! Ладно? — Ну говори, что придумал

Я зажмурился и сказал:

— Возьми меня с собой! Ну пожалуйста! Ну я буду самый — самый тихий ребёнок! — Любопытно…….. Что скажет на эту свежую идею мама…….

Вечером, после ужина, Дима сел поговорить с мамой. Я, обмирая от переживаний, через полчаса подкрался подслушивать под дверь. И вот что я услышал:

— Оля, да не отнимай ты у мальчишки мечту! — Господи, Цветков, ну у вас же ума одинаково… Это всё равно, что двух малых детей в комнате со спичками оставить

— Оля, ну мне тоже очень хочется, чтоб он поехал. Привык я к нему…… Мы с ним на море съездим, туда летом много грузов. Он мне тут такого наобещал… И самым дисциплинированным быть, и самым тихим

— Не знаю, что с вами делать…… Если б не командировка, в которую я должна ехать на два месяца, я бы в жизни вас не отпустила. А так…. Сержика как кто надоумил. А в лагерь бесполезно отправлять. Для этого обормота дисциплина и режим хуже атомной войны

Езжайте, но не забывайте звонить каждый день, и за телефон платите

Тут я с радостным криком влетел на кухню, чмокнул маму в щеку и прыгнул Диме на плечи, задев макушкой люстру, с которой посыпалась пыль. Мама воскликнула:

— Это и есть самый тихий и дисциплинированный ребёнок? А ну слазь! И я приступил к сборам в дорогу. Я метнулся и начал скидывать в сумку фонарик, компас, охотничий ножик из ножовки по металлу с ручкой из изоленты, и массу других полезных вещей. Правда, потом пришел Дима, и после тихой препирачки я ограничился тремя майками, трусиками, плавками, носками, сандалетками и (так уж и быть) маской для ныряния. О зубной щетке я как то не подумал, но

Дима довольно бесцеремонно напомнил о ней, проворчав что — то о самом чистом четверокласснике. В общем, оказалось, что к дню отъезда все было готово. У Димы, оказывается, все дорожные вещи постоянно «жили» в кабине. Когда мы относили мои вещички в машину, чтоб с утра не тащится с сумкой, и пришли на стоянку, я обомлел

Такой огромной машины я ещё никогда не видел. В кабину нужно было залазить по небольшой лесенке, а из кабины было видно крышу соседнего грузовика

Называлась наша машина "Рено — Магнум", и она было снежно — белая, а прицеп — синий и блестящий

Я тут же попросился внутрь прицепа, и обалдел еще больше

Внутри он казался еще больше, чем снаружи, и там можно было спокойно играть в футбол. А крыша оказалась не синей, а белой и полупрозрачной, поэтому в прицепе (он называется полуприцеп и штора, как объяснил Дима), было светло, почти как на улице. Я, правда, не совсем понял, почему полуприцеп больше, чем просто прицеп, который стоял рядом и был вдвое короче

Но Дима объяснил, что он так называется не потому, что он половинка прицепа, а потому, что он наполовину стоит на своих колёсах(которые с меня ростом), а на вторую половину лежит на задней части тягача, на седле. Поэтому тягач называется "седельный"

Когда я, очарованный, ходил кругами вокруг «нашего» автопоезда, послышался знакомый голос:

— Эй, мышонок, под ноги гляди, а то, кроме коленок, ещё и на носу царапины будут

Я обернулся и увидел у соседнего автопоезда изящного Князева. Он с отвращением рассматривал конец какого — то тонкого стержня, с которого капало масло. Я заулыбался и, подбежав к нему, протянул ладошку

Он снисходительно её пожал. Из — за машины вышел пожилой, почти старый усатый дядька и поздоровался с Димой. Потом протянул огромную, как лопата, ладонь мне

— Тебя как звать — то, молодой человек? Сергей? Ну молодец, нашего полку прибыло, значит. Дим, твой что ли? Увидев, что Дима замялся, я радостно закричал:

— Его, его!!! Подбежал к Диме, сунул голову ему под мышку и оттуда стал разглядывать усатого дядьку, похожего на летний вариант Деда — Мороза. А Князев понимающе подмигнул мне

Князев — отец сказал:

— Ну, молодец, пацан. Мой то с такого же возраста со мной ездит. Плохо только, что курит, засранец

Я тут же ощетинился — Он не засранец. Он хороший! Он за меня два раза в школе заступался, от Кобылы и от бешеного физика спасал

Князев — отец заинтересовался:

— Что это у вас в школе, кобылы какие — то да бешеные физики ходят? Непонятно как — то..

Пришлось объяснять, причём подробно. Правда, про то, что Князев — сын (кстати, его зовут Женя) курил в туалете, я промолчал. Старший Князев(дядя Саша) и Дима выслушали с интересом, и дядя Саша сказал

— Ну, то что мой — то в туалете тоже курил, я и не сомневаюсь. А ты малец, значит, заступаться за него полез перед учителем, да и сейчас смолчал, что он курил..

Ну — ну…..молодец. Мужиком он у тебя растёт, Димка. (и — мне) — Я то твоего папку давно знаю, ещё когда он тренером молодым бегал, а я инструктором в школе ДОСААФ работал

И Женька мой, когда таким, как ты был, у него занимался. Он его ездить то и учил. Так то

Я тут же повернулся к Диме и зашептал в ухо:

— А меня ездить???? В смысле, научишь????? Он ласково щелкнул меня по носу и ответил:

— Больше двух — говори вслух. Научу, научу, не переживай, раз уж в сыновья записался.(а сам — то вижу — доволен). Мы покрутились по стоянке еще несколько минут, Попрощались с Князевыми (от Жени — д’Артаньяна опять ощутимо пахло табаком), и разошлись по домам

Завтра мы должны были ехать на «Загрузку», и я думал, что до завтра не доживу, но, как только лёг, уснул как — то быстро и незаметно. Последнее, что я слышал, засыпая, был мамин голос:

— Набегался, кавалер босоногий. Смотри, Цветков, он первый раз так быстро уснул

Не терпится ему, видать

— Да ладно тебе, Оль. Пусть дрыхнет. У него переизбыток впечатлений…..в организме

3. Поездка

Утром я проснулся часов в шесть. Дома ещё спали. Я на цыпочках прокрался в комнату к Диме проверить, может он уже встал? Хотя я старался шуметь как можно меньше, Дима сквозь сон услышал скрип половиц и шлёпанье босых ног.

Не просыпаясь, он показал мне из — под одеяла кулак и пробормотал:

— Серенький, брысь. Дай поспать перед рейсом

Я поспешно слинял. Ну как он может спать в такой день?! Я прошлёпал в ванную, умылся, почистил зубы, постоял перед зеркалом, показал себе язык, подумал, залез под душ, поплескался там, вылез, завернувшись в полотенце, прошел на кухню, посмотрел на часы. Было двадцать минут седьмого

Я вернулся в ванную, набрал воды тихонечко, чтоб не шумела, и забрался в ванну. Полежал, подумал

Но то ли воду я набрал слишком холодную, то ли она остывала быстро, но минут через пятнадцать я замёрз. Дрожа, вылез из ванны, вытерся, причесался. Осторожно выглянул из ванной, заглянул в Димину комнату. Он продолжал спать.

Я вернулся обратно и взял с полочки Димин одеколон

Я давно на него облизывался, но всё не представлялся случай. Мне очень нравился его запах. Смесь лимона с сандалом и ещё с чем — то. Я вообще заметил, что у Димы мне нравится всё. И как он одевается (небрежно, но в то же время аккуратно), и одеколон, и как он разговаривает со мной (вроде и по взрослому, но как с равным), и как с мамой (уважительно, но не как с женой, а как со старшей сестрой, что ли..) Мама так и сказала как — то мне, когда он ездил к своему заказчику:

— Как был мальчишка, так и остался..

Я взял в руки бутылёк с одеколоном и открыл пробочку. Под пробочкой оказалась головка, как у «дихлофоса». Я подставил ладошку, несколько раз надавил на головку, и в руке у меня оказалась лужица одеколона. Я поставил одеколон на место, размазал лужицу по ладоням и растер по щекам

Секунду я балдел от запаха, а потом….. Как будто щеки мне обожгло огнём, и жгло всё сильнее и сильнее. Я не выдержал и завопил, как девчонка — первоклашка при виде лягушки

Попытался растереть щеки ладонями, но жгло ещё сильнее. Через пару секунд я услышал сзади рывок двери, и в ванную вбежал Дима. Он довольно бесцеремонно схватил меня за шкирку, включил холодную воду и сунул меня головой под кран. Жжение почти сразу прекратилось

От облегчения я заревел. Дима, кажется, перепугался, взял меня на руки и прижал к себе. Тут в ванную прибежала и мама. И тут же начала (наверно, тоже с перепуга), на меня кричать

Дима поудобнее перехватил меня и сказал:

— Оля, Оля, ну что ты кричишь — то, не разобравшись? Человеку и так больно, а тут ещё ты. Он то в чём виноват? Я благодарно уткнулся носом в его плечо и запоздало всхлипывал. Мама посмотрела на нас, нахмурилась, но уже не всерьёз, и сказала:

— Все пацаны — и большие, и маленькие — на редкость бестолковые люди

Дима осторожно поставил меня на пол, подмигнул и сказал чуть виновато:

— Сержик, если тебе уж так хотелось одеколон, сказал бы… Я б тебе или какой — нибудь детский купил, или свой бы водой развёл

Я виновато сопел, в душе радуясь, что Дима не сердится. Потому, что неприятный осадок в душе был. Как — никак, а взял чужое без спроса..

Позавтракали быстро. После завтрака мама чмокнула меня в щеку, Диму — тоже. Ей пришлось притянуть его к себе и книзу за ухо

— Ладно, лягушки — путешественники, счастливого пути. Удачи!!!! На стоянке, около машины, Дима вдруг поставил меня перед собой, и глядя прямо в глаза, очень серьёзно и без тени улыбки сказал:

— Сергей, запомни. В этой машине ты НИЧЕГО не трогаешь без спроса, не встаёшь и не садишься, пока я не скажу. Эта игрушка с грузом весит сорок тонн, и я не хотел бы, чтоб по чьей — то неосторожности она стала причиной беды.

Хватит уже подвигов…..в мирное время. Договорились? — Да — прошептал я

— Ну и ладненько. Потом ты сам поймёшь, что можно, а что нельзя

Рядом с нами сухо затарахтел двигатель. Оказывается, Князевы были уже здесь, и завели мотор своей «Вольво». Мы забрались к себе в кабину, и Дима повернул ключ. Вроде ничего не изменилось, но на панели загорелась лампочка, и подскочила и начала дрожать какая — то стрелка

— Что, не завелась? — спросил я — Да нет, работает, воздух качает. Вот погаснет красная лампочка, и можно ехать. — ответил Дима

Я сбегал, поздоровался, стоя у пассажирской двери, с Князевыми, и тут….их машина как шикнет на меня! Я отпрыгнул к нашей, но тут и она тоже шикнула, откуда — то снизу, из под кабины, подняв маленькую песчаную бурю, которая набила мне полные сандальки песка. Я опасливо обошел машину и забрался в кабину

— Чего это они пшикают? — Накачали воздух в систему и выбросили лишний

И мы поехали. Медленно и чинно выехали со стоянки и покатили, всё увеличивая скорость, по утреннему городу. Я как завороженный смотрел, как Дима переключает рычаг, и с ужасом думал, что никогда не сумею этого сделать. Только до первого светофора Дима переключил рычаг шесть раз, да ещё и какой — то флажок повернул прямо на рычаге

— Дим, Дима! А сколько скоростей у нашей машины? — Восемнадцать. Да ты не пугайся, пользуются не всеми, а в зависимости от того, какой вес везут

Обычно используются семь или восемь

— Аааа… Я так и подумал. (ничего я не подумал, но надо же было что — то сказать) Через минут десять мы подъехали к воротом с надписью «металлобаза». Дима коротко посигналил, ворота открылись и мы проехали внутрь. Князевы — следом за нами

Чего тут только не было! Всякие трубы, уголки, толстенные листы железа и два огромных крана, похожие на мосты через средних размеров речку. Эти краны с грохотом катались по рельсам

Мы встали под один из них, Князевы — под другой

Дима одел рабочие перчатки, ещё одну пару сунул мне и сказал:

— Ну, пошли

Мы открыли ворота нашего прицепа и забрались внутрь. Дима взял какую — то трубку, похожую на пожарный багор и приподнял козырёк крыши над воротами. Что интересно, козырёк так и остался торчать. Дима что — то потянул, наверху звонко щелкнуло, и крыша, до этого натянутая, как скатерть, вдруг сморщилась, сложилась в гармошку, и Дима, протягивая её вперёд, сказал непонятно:

— Шторники — санитары трассы….

Через минуту никакой крыши на прицепе не было. Была бесформенная гармошка, занимавшая около метра впереди, и над головой было синее июньское небо. А я то голову ломал, как это краном можно загрузить наш прицеп….

Буквально через полчаса у нас в кузове лежали несколько десятков листов железа в пачках

Дима укрепил их широкими ремнями со странными пряжками — трещотками, и задвинул крышу на место. Суетливый лысый дядька принес и раздал Диме и дяде Саше Князеву бумаги, и озираясь, сунул каждому по пачке денег

Дима пересчитал деньги, аккуратно убрал в карман, а бумаги положил в чёрную папку. Весело глянул на меня и сказал:

— Ну что, дитя, поехали? — Поехали. Сам дитя! А куда? — В Москву. Денька через три там будем. (Мы живём в небольшом зауральском городке недалеко от Екатеринбурга.) — А дядя Саша с Женей? — А мы с ними прямо в Москве встретимся

— Тогда чего стоим? Поехали же!!! — Пошли, попрощаемся

Мы попрощались с дядей Сашей и с д’Артаньяном — Женей. От него ощутимо пахло сигаретами, но я сделал вид, что ничего не чувствую. Напоследок Женя хлопнул меня по плечу и сказал:

— Шершавой, мышонок! В кабине я спросил у Димы, чего это он мне такое пожелал

— Удачи, значит! — А почему шершавой? — А чтоб из рук не выскользнула! — засмеялся Дима

— Дим, а, Дим! А что такое: Шторники — санитары трассы? — Наш прицеп шторный. Крыша сдвижная, это ты уже видел, а еще и боковые стенки сдвигаются, ну, как занавески. Как шторы. И нас можно грузить сбоку, сверху, и сзади, через ворота. Со всех сторон. И поэтому мы можем взять грузы, которые не могут взять другие прицепы — например, просто тентованные, термосы или холодильники. Поэтому — санитары. Всё подчищаем

— А-а-а-а, ясненько — понятненько

Промелькнула табличка с названием нашего города, перечеркнутая красной полосой

Началась междугородная трасса. Дима что — то включил у себя над головой

Сперва ничего не произошло, а потом (я вздрогнул от неожиданности) из невидимого динамика раздался хриплый голос:

— Ребята, внимательно, на сосновском повороте машинка стоит

Дима взял незамеченный до этого микрофон и ответил:

— Принято, спасибо, у тебя до города чисто. Удачи

— Взаимно. — прохрипел динамик

— Дим, а что ещё за машинка? Сломанная? Дима улыбнулся:

— Нет, это значит, что на повороте на Сосновку стоит патрульная машина ГАИ. Возможно, с радаром

Вот меня и предупредили, чтоб я не попался

— Здорово!!!! Я уставился в окошко и стал смотреть, как мимо бегут сосны и берёзки, мелькают столбики с километрами. Впереди появился указатель с надписью "Сосновка — 300 м" и стрелкой направо

На повороте действительно стояла бело — синяя легковушка с мигалкой на крыше. Толстый милиционер вскинул на нас какой — то прибор, подержал и разочарованно опустил. Дима хмыкнул

Милиционер вдруг резко обернулся и направил свой прибор на встречную легковушку, и тут же радостно замахал полосатым жезлом и побежал через дорогу. Легковушка затормозила и встала на обочине

— Видал? — спросил Дима

— Ага, видал. Хитренький какой. Спрятался в кустах и партизанит

— Точно, как партизан

Лес по бокам дороги закончился, и дорога побежала полем. Стало потряхивать меньше

Асфальт, убегающий под колёса, из почти белого превратился в черный, с яркой белой полосой посередине. Под полом кабины раздался тоненький нарастающий свист, и стрелка на большом приборе быстро начала двигаться по цифрам: 60, 70, 80, 90, и наконец успокоилась на цифре 100

Свист утих

— Что это было? — Турбина на разгоне свистела! — А что за цифры на приборе? — Скорость

— У нас скорость — 100? — Можем и больше, но незачем. И так быстровато

Я вспомнил, как прошлым летом мы ехали на такси в аэропорт. Скорость была еле — еле 80, а старая «Волга» — такси выла и тряслась. А тут скорость совсем не ощущалась, было похоже скорей на полёт. Я вытянул руки в стороны, поймал правой ладонью поток встречного воздуха в опущенном окне, и закрыл глаза. Ощущение полёта стало полным

Солнышко поднялось уже высоко и здорово жарило через стекло и майку. Я покосился на Диму, который, не отрываясь, смотрел на дорогу, и стащил через голову майку

— Что, решил позагорать? Давай — давай. Здесь не простое стекло, а органическое. Пропускает все лучи

Я нащупал рычажок, откинул спинку сиденья, сбросил сандальки, и, опасливо почистив ноги друг об друга, приспособился полулежать, закинув ноги на панель

Солнце приятно грело пятки. Так я провалялся часика два. Промелькнул знак "Пермская область"

Я понял, что хочу есть и ещё — в укромный уголок. Дима как почувствовал. Почти неслышный гул мотора стих, скорость стала падать, и мы остановились у небольшого деревянного домика на обочине с надписью: "Кафе «Кедр». Мотор тихо потарахтел пару минут и смолк совсем. Стало слышно, как шумят от ветерка сосны. Тётка в кафе Диму знала. Поздоровалась, приветливо улыбнулась мне и сказала:

— Дим, тебе — то я помню, что. А сыночку твоему? — То же самое, но вдвое меньше

Я получил тарелку борща, порцию пельменей и блинчики со сгущенным молоком. После обеда я почувствовал себя ужасно потолстевшим. Я еле доплёлся до машины и всю дорогу до вечера бесстыдным образом провалялся на спальнике — это такая специальная кровать позади сидений

Встал я часов в шесть вечера и, не одеваясь, просунулся между водительским окном и Диминым локтем. Дима, не поворачиваясь, растрепал мне волосы. Дорога шла уже по две полосы в каждом направлении. Тут Дима просунул под меня руку, и я охнуть не успел, как оказался у него на коленях, между ним и рулём. С обмиранием я положил руки на руль, и Дима накрыл их своими. Через какое — то время Дима ослабил руки, а потом убрал совсем. Я стал рулить один

Честное слово, это оказалось совсем нетрудно! Огромная машина слушалась каждого шевеления пальцев, как огромный добрый кит. Она ровно бежала между двух белых полос, даже не пытаясь сбиться с курса. Дорога стала чуть уходить вправо, я шевельнул руль, и машина послушно вошла в поворот, потом выровнялась и опять пошла прямо. Минут двадцать я наслаждался, а потом динамик хрипло объявил:

— Молодой человек, у вас километра через два машинка стоит. Будьте внимательны и счастливого пути

Я вопросительно взглянул на Диму, и он кивнул. Я взял микрофон и звонким от волнения голосом сказал:

— Принято, спасибо, удачи

— Давай — давай, малыш. Взаимно. Слезай с папкиных коленок

Я слез с Диминых коленок. Он поёрзал на сидении и сказал:

— Для первого раза хорошо. Даже отлично

Я благодарно потёрся носом об его плечо

Ещё часика три мы ехали, пока совсем не стемнело. Да и как стемнело — стоял июнь, и ночи были как поздние сумерки. Дима начал позёвывать. Через полчасика мы увидели плакат: "Стоянка, кафе 24 часа"

Дима медленно съехал с трассы, заполз на стоянку, и тихо встал в один ряд с такими же, как наша, машинами. Подошел суровый охранник в берете и с автоматом. Записал что — то на бумажке, протянул её Диме и сказал:

— За стоянку оплатите в кафе

Мы пошли в кафе. Там за угловым столиком сидел тот самый охранник. Пока Дима платил за стоянку, я бочком подобрался к охраннику. Пальцем потрогал автомат и спросил:

— Заряжен? — Конечно, заряжен. Если не заряжен, зачем такую тяжесть таскать — улыбнулся охранник, и сразу стало ясно, что он не очень — то суровый. Он отстегнул обойму, передёрнул затвор,(на столик упал длинный красный патрон) и повесил автомат на меня. Я погладил гладкий прохладный металл. Пощелкал курком. Осторожно снял с себя и сказал «Спасибо». Тут вернулся Дима. Глянул на меня, на охранника, и поинтересовался:

— Осваивается? Не рано ему автомат? — Осваивается. Пацаны — народ серьёзный, им ничего не рано — в тон ему ответил охранник

После ужина мы вернулись в машину, Дима заставил меня помыть ноги холодной водой из специальной канистры с краником, и уложил меня спать на верхний спальник — гамак, который откинул прямо от стены(я его раньше и не заметил). Сам улёгся на нижний. Я хотел поболтать перед сном, но глаза слипались, и я не заметил, как уснул

4. Поездка (продолжение)

Следующее утро началось для меня с мелкой неприятности. Часиков в семь я выскользнул из кабины, сбегал в туалет и пошел побродить по стоянке. Около нас стояла какая — то интересная машина

Похожая на дырчатую двухэтажную этажерку. А на полках этой этажерки стояли разные разноцветные легковушки. Причём иностранные. Видно, что не новые, но яркие и ухоженные. Я огляделся по сторонам (никто не смотрит?), и не удержался сперва забрался на нижнюю «полку» этажерки, чтоб получше рассмотреть, что за стеклами этих нарядных машин, а потом, осмелев, по каким — то шатким лесенкам, и на верхний ярус. Рассмотрев всё, я спустился и независимо пошел к нашей машине. Там меня и ждала мелкая неприятность. У пассажирской дверки умывался Дима, а около него стоял какой — то не то китаец, не то японец (как потом выяснилось, казах). Дима неопределённо посмотрел на меня, и глаза его весело округлились. Это китаец(казах) весело сказал с акцентом:

— Я ж тебе говорил, он мне весь автовоз обтёр. Теперь никакая мойка не нужен! Все машинка как новенький! И ушел к своей этажерке. Я посмотрел на себя, и мне стало нехорошо. Все руки и ноги в черной пыли, а на правом боку черный масляный отпечаток, как будто ко мне прислонили огромный стержень с резьбой (я и не заметил)

— Так — с - сказал Дима. — Стой где стоишь и не шевелись. И не вздумай просочиться в кабину

Я послушно стоял. Дима взял канистру с краником и через минуту вернулся с полной. Достал из кабины резиновый коврик с пола и постелил на земле около кабины. Потом достал баночку с шампунем и кусок мыла

— Ну что, прекрасное дитя, снимай штаны и становись на коврик

Ежась от стеснения и озираясь, (правда, вокруг никого не было, мы стояли в узком проходе между двух машин), я стащил перемазанные шорты и встал на коврик. Дима пристроил канистру на подножке у меня над головой, открыл краник и ловко меня всего намочил. Потом намылил, потёр черный бок и так же быстро смыл с меня пену. Я получился чистый и блестящий, только на боку слегка чернел отпечаток. Дима велел закрыть глаза, полил мне на голову, плеснул шампуня и быстро намылил голову, а лишней пеной снова ополоснул меня всего. Теперь я был совсем чистый, и вкусно пах Диминым шампунем. Дима завернул меня в полотенце и всунул в кабину

— Вытирайся и одевай сухие трусы. И достань себе чистые шорты

За завтракам Дима сказал:

— Давай договоримся. Ты больше без спросу никуда не уходишь. Сегодня ты ушел, а двери остались незапертыми. Так и до беды недалеко

Я понял, что сглупил и быстро закивал головой

В качестве утешения Дима посадил меня за руль одного. Стоянка была почти пустой. Он объяснил про педали и про скорости. Оказалось совсем не сложно

Первая вперёд, вторая назад, третья снова вперёд, но уже правее, и четвёртая назад позади третьей

Дальше — рычаг от себя, чтоб щелкнул и пшикнул, и опять то же самое. Вот только загвоздка была в одном: рычаг вправо я сдвинуть не смог — силёнок не хватило

— Ничего, это для тебя как ограничитель. Научишься. У тебя и так отлично получается. Прямо прирождённый водитель

За этот день мне ещё несколько раз перепало порулить у Димы на коленках, и вечером мы встали на ночёвку уже в Московской области

— Завтра часиков в пять тронемся, и до пробок проскочим на выгрузку — объяснил Дима

В кафе мне не очень понравилось. Еда была так себе, цены заоблачные, а продавщица недовольная и надменная. Да и стоянка не асфальтированная, а в укатанной пыли. Хорошо еще, что дождика не было

Утром я проснулся от непонятного навязчивого шума. Вскочил и обнаружил, что я уже на нижней койке, а мы едем по дороге, на которой…..Целых пять рядов в одну сторону! И все забиты машинами! — Дим, приветик! А это мы где? -

Привет, соня! На МКАДЕ. Ну, на Московской кольцевой автодороге. Кольцо вокруг всей Москвы

Через полчаса дёрганной езды и чертыханий Димы по поводу «чайников», которые "сами под колёса лезут", мы заехали на какую — то огороженную базу с огромной овчаркой в будке. Дима опять сдвинул крышу. Но на этот раз нас выгружали небольшим (не то, что дома!) краном, установленным прямо на грузовике. Этот грузовик надсадно ревел и стонал, испуская нестерпимый сизый дым. Спереди на нём были маленькие буковки, которые складывались в слово

"КАМАЗ"

Я уже видел такие на трассе, только не с краном, а с огромными серыми фургонами. Они тащили за собой прицепы в виде таких же фургонов, и ползли, как черепахи. Пока кран вытаскивал из нашего прицепа груз, я тихонько взял кусок колбасы и пошёл знакомиться с овчаркой. Она встретила меня недружелюбно, но, унюхав колбасу, смягчилась. У неё на морде появилось явственное выражение — "отдай мне колбасу, и я твой друг навеки". Я скормил ей колбасу, и она позволила себя погладить

Когда я вернулся к машине, Дима уже закрыл крышу

— Опять где — то шаришься? — недовольно спросил он — смотри, применю жесткие воспитательные меры

Будешь спать на пузе! — Я недалеко. С собакой знакомился — А если б тяпнула? Смотри мне! — Смотрю! Из Москвы вместе с Князевыми мы поехали в Санкт — Петербург. Везли соки из подмосковного Щелково, где дядька с запахом пива прокатил меня на погрузчике, который (вот здорово!) въезжал прямо внутрь прицепа. За окном мелькали знакомые из «Природоведения» названия: река Волга, Тверь, Валдай, и из сказки про Садко: река Волхов, Великий Новгород,

Торжок. В Питере два дня мы простояли на стоянке в ожидании хорошего груза. На стоянке подобралась компания из мальчишек моего возраста из разных машин, и мы гоняли мячик под ленивые окрики охраны, и ходили друг к другу в гости

У одного мальчика Вити из Новосибирска мы смотрели мультики по видику в огромной, как три наших, кабине американского тягача, название которого и не выговоришь

"Петербилт", вот! На одном только нижнем спальнике мы поместились всемером, а впереди ещё Дима с новосибирским папой болтали о всякой малопонятной всячине и пили кофе

Вечером мы с Димой и с новосибирцами пошли в баню прямо на стоянке, и там Дима с новосибирцем — папой разложили нас с Витей на полках в ужжжжасно жаркой парилке, отшлёпали вениками, а потом взяли за руки — за ноги и скинули в обжигающе — холодный бассейн! Потом Дима на руках отнес меня, расслабленно — обмякшего и сонного в кабину. Заснул я кажется, еще не донеся голову до подушки

На следующий день мы поехали с Димой гулять по городу. Зашли в Эрмитаж, гуляли по Невскому проспекту, покатались на небольшом катере по каналам

Когда катерок вышел в Большую Неву, я увидел легендарный парусник "Крузенштерн"!!! Он возвышался над всеми другими судами, огромный, с лесом мачт

Вечером рассматривал снимки, сделанные Димой в телефоне. А наутро загрузились пивом «Балтика» (меня не хотели пускать на завод, и Диме пришлось прятать меня под одеяло. Пиво мы повезли в Самару, и опять полузнакомые названия: Рязань, Коломна, Пенза, Тольятти. Дима сказал, что в Тольятти делают самые распространённые легковушки в России — «Жигули» и «Ладу». В Самаре нам здорово повезло. Разгрузили быстро, не пришлось стоять на изнуряющей жаре, и сразу нашёлся груз на Юга: газировка на Сочи. Вот на этом заводе всё и началось….

5. Поездка (окончание)

Когда мы грузились «Колой», я просочился пошариться по складу. Раньше я видел газировку только в магазинах, в небольших холодильниках. А здесь был целый город — лабиринт из газировки разных сортов! И в здоровенных пластиковых бутылках, и маленьких железных баночках, и в продолговатых стеклянных бутылочках

Из соседней машины выгружали апельсиновую газировку. Небритый хмурый мужик на погрузчике в грязноватой спецовке сделал неловкое движение, и здоровенный поддон с пластиковыми бутылками по два литра рухнул на пол склада

Бутылки, разрывая полиэтилен упаковки, покатились в разные стороны. Мужик произнёс несколько слов, от которых у меня покраснели уши, и ушел. Через несколько минут он вернулся с молодым парнем, у которого на кармашке болталась табличка «Менеджер». Менеджер покачал головой, осмотрел рассыпавшийся поддон и записал что — то в блокнот. Когда он поднял взгляд от бутылок, он увидел меня

— Ты откуда, парень? — А вот с той машины

— Слушай, дружок, у нас тут посторонним нельзя гулять. Давай — ка иди в свою машину

Когда я обиженно побрёл к машине, я услышал сзади:

— Эй, дружище! Я обернулся. Менеджер догонял меня с двумя большущими бутылками газировки в руках

— Вот, держи. Ты не обижайся, старик, но нас правда начальство здорово греет за посторонних

Его глаза за толстыми очками смотрели без вражды и чуть виновато. Рассмотрев его вблизи, я увидел, что он ещё совсем молодой, ну, может, чуть постарше Жени Князева

— Спасибо. Здорово

— Только в машине спрячь куда — нибудь. А то контролёр на выезде найдёт. Понял? — Понял

— Ну, тогда беги

В машине я спрятал подарок под одеялом. Когда мы на пару с Князевыми выехали на Самарскую объездную, я эффектно откинул одеяло и сказал Диме:

— Вот смотри! Дима не проявил ожидаемой радости

— Где взял? Стащил? — Нет, ты что??? Я что, с печки рухнул??? Менеджер подарил. Их там много рассыпалось. Видишь, этикетки повреждены! — Ну, тогда ладно

— Будешь? — Нет. Я такую ерунду не пью. У меня вот — с этими словами он показал бутылочку воды без газа

— Ну и ладно. Мне больше останется

— Деточка, ты лопнешь. Тебе будет уже всё равно, а мне будет очень грязно. И мокро

— А ты налей и отойди

Мы посмеялись над крылатой фразой из рекламы

Когда первая бутылка подходила к концу, Диме пришлось уже несколько раз остановиться, чтоб «выгулять» меня. Женя Князев по рации дурашливо прокричал:

— А я пью и писаю. А потом снова пью и снова писаю. Может, ты не мышонок, а ковбой Хаггис? — Сам ты. Хаггис. Обзавидовался

Тем временем стемнело. Мы проезжали глухие деревеньки Саратовской области. Когда мне в очередной раз «приспичило», Дима сказал Князевым по рации:

— Мы сейчас тормознём на две минуты, а потом я выкину остатки газировки в окно, и мы вас догоним

— Ладно, мы потихоньку. А не лучше выкинуть потребителя газировки? это — Женя

Для остановки Дима выбрал небольшое уширение дороги. Встал. Я торопливо выскочил и побежал к кустикам, а Дима пошел вдоль машины, разглядывая по пути тёплые колёса. За ворчаньем нашего двигателя я не услышал звук остановившейся легковушки, а только, подойдя к грузовику, увидел свет фар. Я заинтересовался и прислушался. Незнакомый голос говорил с оттяжкой, какую можно услышать у шпаны, собирающейся по вечерам за гаражами позади нашего двора

— Слышь, братан, отметиться надо

— Да, это наша дорога. Удели внимание братве. — вторил ему другой, хриплый голос

Я не услышал ответа Димы, а услышал только звук короткой схватки. Холодея от страха, я пролез в щель между кабиной и прицепом, и выглянул наружу. Дима аккуратно укладывал на землю какого — то парня. Но второй…. У второго в руке коротко блеснуло узкое лезвие. Я отчаянно закричал:

— Дима, сзади!!!! Дима начал поворачиваться, но не успел. Нож на секунду как будто спрятался в Димину майку, и снова появился, только уже не блестящий

Дима как — то медленно упал, держась рукой за левый бок. На майке расплылось темное пятно

Потом этот второй повернулся ко мне

— А ну, щенок, вылезай! Я попятился, как испуганный зверёк, забиваясь в щель за кабиной. Майка за что — то зацепилась

Я рванулся. Короткая боль хлестнула по руке, и послышался треск раздираемой материи. Я машинально глянул, за что зацепился. Огнетушитель, пристёгнутый черной резинкой к задней стенке кабины

Ничего не соображая от страха, я отцепил резинку, выдернул предохранитель и стал ждать. И когда морда второго появилась в узком просвете, я надавил рычаг

Струя белого порошка с шипеньем вырвалась из крохотного раструба и ударила второго в лицо

Он хрипло заорал и отпрыгнул, точнее, отвалился вниз. Я сделал шаг следом за ним, и оказался на краю решетчатого настила, который закрывал какие — то детали машины. Теперь я видел их обоих и Диму, лежащего на правом боку в странной позе, подтянув колени к животу. Второй корчился на земле, протирая глаза руками. А первый лежал так, как оставил его Дима, но уже слабо копошился. Я перевёл струю на первого. Он захрипел. Но тут напор стал слабее, а через секунду и вовсе стих. Не соображая, что делаю, я спрыгнул на землю и что есть сил огрел второго пустым огнетушителем по башке

Он на время притих. Я бросился к Диме

— Дима, Димочка, вставай! Ну пожалуйста, пойдем в кабину! Я помог ему встать. Он неловко опёрся рукой на моё плечо, и стал карабкаться в кабину. Я старался ему помочь, но, по моему, только мешал. А он невнятно приговаривал:

— Не бойся, малыш, всё нормально. Всё в порядке

Внизу взвыл мотор. Жигули — "шестёрка"(как у нашего соседа, поэтому точно знаю, что шестёрка) с визгом рванулась вперёд. А Дима в кабине тихо сказал:

— Всё будет хорошо, Серёжа. Я только пять минут полежу, и поедем

Он боком прилёг на спальник, и сразу закрыл глаза. Лицо в свете плафонов кабины было серым, а на одеяле появилось тёмное пятно

Трясясь и всхлипывая, я пробрался за руль и захлопнул дверь. Мотор по прежнему работал, как будто ничего не случилось. Я лихорадочно вспоминал

"Ручник вниз, сцепление, первая вперёд, чуть газу….". Нога соскользнула с педали сцепления, и грузовик, взвыв, как обиженный мамонт, рывком пополз к дороге. "Скорей, скорей"! Вторая, третья, четвёртая… Стрелка спидометра, словно нехотя, переползла с 20 к 30. Быстрей, ещё быстрей!!!!"…Это будет для тебя как ограничитель" — вспомнил я Димины слова. Толкнул неповоротливый рычаг вперёд, и, на секунду отпустив руль, двумя руками и всем весом навалился на него, толкая в сторону пассажира. Ну, пожалуйста!!! Рычаг с коротким шипением подался вправо. Ещё не веря, я ухватился левой за руль, а правой толкнул рычаг вперёд. Он проскочил мягко, как будто только и ждал моего толчка. Я отпустил сцепление, и стрелка поползла веселей. 30, 40. Теперь еще передачу, разгон, и еще! 60, 70…….

Осталась последняя. Выворачивая руку в локте, я включил последнюю передачу. 90…… Потом вспомнил. Повернул флажок на рычаге, нажал и отпустил сцепление. На панели погасла лампочка с зелёными шестеренками, обозначавшая "низший ряд"(так Дима объяснял). 95, ближе к 100

Впереди показались огни «шестёрки». И тут в динамике раздался уверенный голос:

— Дима, Мышонок, вы где? — Женя, Женя! Тут двое, на «шестёрке»! Они Диму ножом! Они сзади вас! После паузы в несколько секунд Женя ответил:

— Понял. Держись, Мышонок

Дорога шла на пригорок, и, когда она пошла на спуск, я увидел впереди «шестёрки» огни Вольвы

Когда «шестёрка» была в двадцати метрах от их прицепа, сзади ярко зажглись стоп — сигналы, и Вольво резко перегородила дорогу жигулям. Вспыхнули стоп — сигналы, но поздно. Жигули на полном ходу врезались в огромные задние колёса Жениного прицепа

— Мышонок! Сцепление и тормоз! Ты слышишь меня? Я кивнул, нажал на сцепление и плавно, как Дима учил, на тормоз. Ох, как медленно падает скорость на спуске! Сильней, ещё чуть — чуть. Ещё. Стрелка неохотно ползёт вниз. Боковые огни Жениного прицепа всё приближаются. Ещё сильней тормоз! Стрелка уже на 20, но до торчащего багажника шестёрки остаётся метров пятнадцать. Уже понимая, что сейчас произойдёт, я зажмурился и изо всех сил вдавил тормоз.

Раздался короткий визг, и на последнем полуобороте колёс наша машина ткнулась в багажник жигулей, корёжа и сминая его. Я обессилено отпустил сцепление, машина дёрнулась и заглохла. В лучах фар я видел Женю и дядю Сашу, они что — то делали около шестёрки

А потом стало совсем темно….

6. Утро.

Когда я открыл глаза, солнце било в лобовое стекло. Наверное, это был сон — подумал я. Привстал на кровати. И увидел….Это не наше стекло. Наше вертикальное, а это под наклоном. И не наша машина. Я перевёл взгляд влево. За рулём сидел Женя, а я лежал на спальнике в их Вольве. Глянул в зеркало. Сзади уверенно шло наше Рено. Можно было разглядеть роскошные усы дяди Саши за рулём. Я снова посмотрел на Женю. Он нахально курил, одной рукой держа руль, а второй стряхивал пепел в приоткрытое окно. Потом он почувствовал мой взгляд и обернулся. Глянул насмешливо, но, как мне показалось, с уважением

— Привет, мыш…Серёжка. Проснулся? — Да вроде

И тут тревога резко кольнула меня — А что с Димой? Где он? Ну!!!! — Да не кричи. Нормально с ним всё. Врачи его ночью подштопали

— Он в больнице? — Да нет, успокойся. В Рено он, с отцом

— Останови машину! Останови сейчас же! Женя протянул руку к микрофону и спокойно сказал:

— Пап, притормозим на минутку

— Зачем, Евгений? — Да мышон… Серёжке надо. Ну, очень надо

— Хорошо

Я захотел встать. Что — то мешало мне. Тугая повязка на ноге, и ещё одна — на правой руке

— Жень, а это откуда? — Не знаю, где тебя угораздило… Когда вас из машины вынимали, вы оба в крови были. Сперва думали, ты в Диминой измазался, а потом увидели И я вспомнил. Рвущаяся ткань майки и резкая боль в руке, про которую сразу забыл, и потом, когда прыгал на землю, вроде задел ногой настил..

Машины тем временем зарулили на стоянку и встали. Женя выключил двигатель. Я выскочил из Вольвы, и, прихрамывая, побежал к Рено. Дима лежал на спалке, чуть более бледный, чем обычно

— Как он? — почему — то шепотом спросил я у дяди Саши

— Нормально. Просто спит. Потеря крови — сам должен понимать. Не бойся, к вечеру проснётся

И то ли от облегчения, то ли от сознания, что всё уже позади, слёзы сами потекли из глаз

Подошел Женя, протянул руки. Я спрыгнул к нему на руки, и он, не опуская меня на землю, отнес к столбу, на котором висел жестяной умывальник. Аккуратно поставил на землю, подождал, пока я умоюсь, и протянул платок, пахнущий одеколоном. Тот же или точно такой, как в тот раз, в школьном туалете. Я тихо спросил:

— Третий раз? — Да нет, мыш. Серёжа. Скорей наоборот..

В кафе было немноголюдно. Мы заказали перекусить, и, в ожидании заказа, я стал прислушиваться к разговорам. От соседнего столика, за которым сидели четверо водителей, доносились обрывки фраз: "Гаишник говорит, пацан чуть не семи лет. На фуре, сам…Отец раненый на спалке…..Трасса четыре часа стояла, пока растащили. Я сам в этой пробке стоял…..Ходил смотреть вперёд…..Рено и Вольво, а между ними — шестёрка. С бандитами…. Да и пацан, говорят, тоже в крови, без сознания." Женя пихнул меня под столом ногой и подмигнул. А сидевший за соседним столиком пожилой невысокий водитель выглянул в окошко и обвёл взглядом стоянку. Взгляд его задержался на нашем Рено с треснувшим бампером, потом на Вольво с мятым щитком колёс. Потом он глянул на меня, перевёл взгляд на мои забинтованные коленку и локоть, посмотрел мне в лицо и понимающе улыбнулся. И незаметно для других показал большой палец. Я улыбнулся ему в ответ

Через пару дней Дима сам сел за руль. На море мы всё — таки побывали. Там мы с Димой дали друг другу страшную клятву ничего не рассказывать маме

Но когда мы вернулись, мама посмотрела на нас как — то странно и поинтересовалась, не хочет ли её кто — нибудь что — нибудь рассказать. Мы сказали, что не хотим

Тогда она сходила на кухню и принесла мою оранжевую майку, порванную и в крови, Димину майку и газету. В газете на первой полосе была фотография нашей аварии и её описание, причём газетчики изрядно приврали. Пришлось всё рассказать. Мама вздохнула, притянула меня к себе за отросший вихор и сказала:

— Ну за что мне такое наказание? Два мальчика, причем старший — самый проблемный..

Дима скорчил рожицу, мама показала ему язык и тут же взяла с нас обещание больше ни в какие истории не влезать. Мы заверили её, что так и будет

Я теперь учусь в четвёртом классе, Женя — в одиннадцатом, а психованный физик в школе больше не работает. Дима живёт с нами. Так надолго в рейсы он больше не уезжает. Мама перестала грустить, стала чаще улыбаться, особенно,

когда Дима не в рейсе. А я каждые две недели по Диминому звонку скачу на стоянку, и переминаясь с ноги на ногу, смотрю, как в конце улицы, обычно вечером, появляются сперва три оранжевых огонька, потом фары, а потом уставшее и пыльное Рено (иногда вместе с Вольвой, и тогда я стою вместе с Женей) заползают на стоянку, встают, и из кабины Рено спрыгивает Дима. Женя отбрасывает окурок, и не спеша идёт к отцу. А я сломя голову бегу навстречу

Диме и со всего разбега запрыгиваю ему на плечи. А больше мне ничего и не надо

7. На следующий год

Учебный год прошел незаметно. Было катание с ледяных горок, запах хвои и смолы на новый год, первые сосульки и неизбежная ангина прямо после каникул (хорошо, что не перед). А после ангины на улице вовсю звенела капель, журчали ручьи, по которым так удобно запускать кораблики из спичечных коробков, и первая трава под босыми ногами. Мама не разрешала бегать босиком, ворчала, что простужусь, но после школы многие запихивали кроссовки в сумки, закатывали джинсы и чесали домой по тёплым лужам

А в июне прибавилось новое ощущение. Мягкие рубчатые педали новенького велосипеда. Дима вёз эти самые велики, и на выгрузке купил один по оптовой цене, как он объяснил. У велика была масса скоростей, два тормоза, пружинная подвеска, как на мотоцикле, и название как у дорогущего автомобиля. Почти «BMW». "BMX", вот! Но даже радость катания на велике не была больше, чем ожидание новой поездки по стране с Димой

И вот, наконец, приехал Дима, усталый, но весёлый, и сообщил, что он отработал по какому — то договору, и теперь на всё лето — на вольные хлеба. И теперь он пару дней отоспится, еще денёк повозится с машиной, и вперед! Три дня пролетели незаметно. И когда мы опять засобирались уезжать, я осторожно поинтересовался у Димы, а не хочет ли он обзавестись каким нибудь оружием (я хорошо помнил прошлогодний случай. Князев кое — кому из старших ребят рассказал, и в коридоре школы я часто ловил заинтересованные взгляды одиннадцатиклассников). Дима рассмеялся и ответил:

— Придём в машину, покажу своё оружие. Правда, тогда бы оно нас не спасло

Мама, провожая нас, взяла с нас очередное слово никуда не влезать, и выразительно посмотрела на Диму. Дима посмотрел на меня, и мы опять пообещали

На стоянке, где нас уже ждали Князевы, я первым делом напомнил Диме об его обещании что — то показать. Дима вздохнул, открыл ящик под спалкой и вынул что — то в продолговатом чехле. Это оказалось оружие, очень похожее на автомат Калашникова, как у старшеклассников в военном кабинете

Но при внимательном осмотре оказалось, что только похоже, но не одно и тоже

— Сайга. Автоматический карабин. — объяснил Дима. — помнишь, ты в том году такой у охранника на стоянке разглядывал? — Помню. Заряжен? — Нет. Магазин отстёгнут. С магазином нельзя перевозить. Но он пристёгивается за секунду — И

вынимается из — под спалки за полчаса, да? — Не умничай. В дороге он лежит на спалке. Но ты не радуйся, он нам не понадобится

— Жалко….

— Тебе мало приключений? Лично мне хватило

— Ладно..

Поехали мы прежним маршрутом. Москва, Самара. Дальше дни и названия городов мелькали, как в калейдоскопе. Саратов, Волгоград, Воронеж, Ростов, Новгород Великий и Новгород Нижний, Казань, Пенза……. Потом мы опять попали на море и стояли целую неделю. На море Дима и старший Князев совершенно отказались развлекать меня — лежали целый день на пляже в полудрёме, изредка окунались и вели малопонятные ленивые разговоры

В их разговорах время от времени проскакивало полузнакомое слово «корнет» — так, вроде, до революции называли мальчишек — военных курсантов. Но сам разговор к детям не имел никакого отношения, и мне быстро надоедало их подслушивать. Я выпрашивал себе очередную порцию денег на тир или на банан — так называлась резиновая колбаса, которую с визжащими пассажирами по большому кругу таскал катер, и развлекал себя сам. Пару раз на водном велосипеде со мной поехал Женя, но на пол — пути подобрал какую — то девицу с надувного матраса, которая заняла моё сиденье и начала глупо хихикать

Я нарочно стал прыгать с бортика так, что бы поднять как можно больше брызг. Эта дурочка визжала, но не уплывала. Тогда я обозвал их женихом и невестой. Женя сделал зверское лицо и привстал с сиденья. Я изобразил нижней частью туловища непочтительное движение, спрыгнул с катамарана и поплыл к берегу. Пусть целуется со своей курицей. Мне — то что! До берега было метров триста. Первые двести метров я проплыл очень бодро, но потом стал задыхаться, руки начали уставать. Самое обидное, что до берега оставалось совсем чуть — чуть. Тонуть я вроде не собирался, и решил отдохнуть на оранжевом буйке. Когда я подплыл к буйку, на нём уже висел какой — то мальчик моего возраста. Я прицепился к буйку, ожидая вопроса типа "Чё цепляешься? Не видишь, мой буёк?". Но мальчик только улыбнулся и подвинул руки, чтоб мне удобней было зацепиться. Когда я отдышался, он спросил:

— Что, устал? — Ага. Чуть — чуть. А ты? — И я чуть — чуть. А ты откуда плывёшь? — Во — о - о — н с того катамарана. А ты? — А я с берега. Я плохо плаваю, еле доплыл. Сейчас отдохну, и назад

— Давай ещё повисим, и вместе

— Давай. А тебя как зовут? — Сергей — А меня — Максим

Все оставшиеся пять дней мы с Максимом не расставались. Прибегали на стоянку только отметиться

Я познакомил его с Димой и Князевыми. Мы лазили под камнями, ловили шустрых зеленоватых крабов, ходили на дикий пляж, где прыгали с огромных валунов, поросших водорослями. Он здорово прыгал, лучше меня, и нырял гораздо дольше. Он первый достал со дна крупную ракушку — рапан. Сел на берегу, с размаху стукнул кулаком с зажатой рапаной о камень, вытряхнул моллюска. Приложил к уху и сказал:

— Шумит..

Я завистливо сопел. Он перехватил мой взгляд и сказал:

— На, держи. На память

Потом мы находили ещё много рапанов — и побольше, и поменьше. Но этого, подаренного другом, я оставил себе

На второй день Максим поинтересовался, а нельзя ли ему спать у нас. Дело в том, что я отказался на море спать в кабине, а надул огромный, два на три метра матрац, утащил одеяло и подушку и спал в пустой фуре. Получилась как огромная палатка. Ночью в ней здорово было слышно, как стрекочут цикады, вздыхают волны, а ближе к утру — пересвистываются птицы. На вопрос Максима я осторожно поинтересовался:

— А тебя родители не потеряют? — Нет, не потеряют

Дима совершенно не возражал. Выдал второе одеяло и надувную подушку

Первую ночь мы шептались до рассвета. Рассказывали о себе, всякие истории, и заснули только когда в распахнутые ворота прицепа начал заглядывать розовый рассвет. Оказалось, он приехал с тёткой

Его родители погибли в недавней авиакатастрофе над Украиной. Сейчас он живёт с тёткой в 100 километрах от нашего городка. У тётки трое своих детей, но оставить его было не с кем, пришлось взять с собой. Когда мы разъезжались, у меня в горле стоял комок. У Максима на глазах тоже блестели слёзы. Мы сунули друг другу бумажки с адресами и пожали руки

Ну почему жизнь устроена так, что когда находишь друга, о котором всю жизнь мечтал, приходится расставаться..

Ещё пару дней после отъезда я ходил притихший. Дима осторожно утешал меня:

— Серенький, да не расстраивайся ты так… Тебе ещё встречаться и встречаться с разными хорошими людьми Но я знал, что он неправ. Один раз я был в лагере, и когда разъезжались, тоже все ревели. А через три дня уже в лицо друг друга не помнили. А по Максимке я скучал. Вертел адресок, слушал раковину, подаренную им, и тайно надеялся на чудо

8. Синий контейнер

Примерно через неделю после моря мы остановились ночевать на трассе, ведущей из Москвы в Минск и Дальше — в Европу. Стоянка была почти пустой. В углу стояли три рефрижератора. Дима встал подальше от них

— Дима, Дим! А чего не рядом с ними? — Серенький! Холодильник приводится в действие небольшим моторчиком. И всю ночь слушать его тарахтенье неохота

После ужина Дима лёг спать, а мне не спалось. От нечего делать я наблюдал, как наполнялась стоянка. Вот вползли несколько автовозов (я хорошо помню первое знакомство с ними), огляделись и встали около нас. Вот свежая Скания с ребристым контейнером и надписью, как на салонах сотовой связи "GSM"

Но водитель повёл себя странно. Было полно свободных мест, но он встал прямо около холодильников

Правда, задом наперёд, но всё равно. Вылез из кабины, обошел вокруг и проверил запоры своего синего ящика. Я насторожился. Я уже немного разбирался в автомобильной географии, и знал, что в сторону Европы контейнеры везут пустые. Сдавать. А эта машина могла идти только в Европу. Машины, идущие из Европы, на эту стоянку попасть не могли. Посередине трассы шло многокилометровое металлическое разграждение. Водитель побродил вокруг, сходил в кафе, повозился в кабине и потушил свет. Я поёрзал на сиденье ещё немного, и тихо вылез побродить. Заперев за собой все двери

Покрутился около автовозов, послушал тарахтенье холодильников, и потихоньку подошел к контейнеру

На контейнере висела обычная пластмассовая пломба — флажок, каких полно у Димы. А из Санкт — Петербурга контейнеры ехали со специальными контейнерными пломбами толщиной с мой мизинец. Как то около нас на базе открывали контейнер, так два мужика полчаса пытались снять пломбу, произнося слова, от которых Дима в конце концов увёл меня подальше. Потом к пломбе подцепили Газель с тросом, и только тогда сорвали. И никогда я не видел на контейнерах простых замков, а тут их висело три

Странно

И вдруг стало тихо — тихо. Это автоматически выключился стоящий рядом холодильник. На его боку замерцал зелёный экран, побольше, чем на сотовом телефоне у Димы. Я прочитал на нём: "AUTOMATIK — 18". Но меня тянуло к контейнеру. И тут мне показалось……Да нет, не показалось контейнер чуть слышно скрипнул на рессорах. Я подкрался вплотную и приложил ухо к горячей железной стенке. Мне послышались лёгкие шаги, и вроде — голос. Потом всё стихло. Сколько я не прислушивался, всё равно ничего не уловил

Я в задумчивости вернулся в машину. Спал я всю ночь неспокойно. Утром рассказал о своих наблюдениях и подозрениях Диме и Князевым. Они посоветовали мне смотреть перед сном меньше ужастиков. Я умоляюще посмотрел на

Диму:

— Дим, ну ту можешь с ним хоть за один столик сесть, поспрашивать, куда едет, что везёт..

Дима поморщился, но всё таки подсел к водителю контейнеровоза за столик

— Не помешаем? — Да нет, свободно.

— Куда путь держишь, братишка? Мы — в Минск, чипсы тащим

— А я в Германию. В Дрезден. Металл волоку

— Понятно.

Когда мы выехали со стоянки, то оказались как раз позади этого контейнеровоза. Я напряженно размышлял. Потом спросил:

— Дим, а Дим! А в этом, как его, Дрездене, есть порт? — Нету, а что? — А где он будет свой ящик сдавать? — Ну, не знаю

— Дима! А металл сколько весит? — На Европу — двадцать или двадцать две тонны, а что? — А наши чипсы? — Тонны две с половиной. А что? — А то, что ты его догнать не можешь! — Ну, в общем ты прав. Для груженого шустровато разгоняется. И что ты предлагаешь? — А ты не можешь как нибудь узнать, что там. Дим, я правда слышал шаги и голос. И кажется, детский

— По моему, мы обещали маме никуда не влезать…..Ладно

Он потянулся к рации, потом передумал, взял телефон, набрал Князевых и изложил им мои наблюдения

Выслушал ответ и взял рацию

— Братишка на контейнере! У тебя заднее правое колесо на прицепе пустое

— Принято, спасибо

— И вроде дверка на контейнере приоткрыта! На пустом колесе хвост скачет, не понять.

— Как приоткрыта? Да я им….. Рация смолкла, а идущая впереди машина стала тормозить и съезжать в карман у дороги, в тень раскидистых деревьев

Дима тоже притормозил и встал слева и чуть впереди от контейнеровоза, а Князевы — прямо сзади нас

Так, что полностью загородили контейнеровоз от проезжавших по трассе машин

Дима неуловимым движением вытащил со спалки «Сайгу», прищелкнул обойму и передернул затвор

Резко сказал:

— Сиди и не рыпайся — и спрыгнул с кабины. Я, как завороженный наблюдал в зеркало через открытое окно. Потом не вытерпел и выскользнул из кабины

Дима обошел нашу машину слева, а водитель контейнеровоза — справа, и Диму он не видел

Они встретились только у задней стенки контейнера

— Я не понял, что за шутки? Колесо целое! — Сейчас поймёшь. Знаешь, какое из неопасных для жизни ранений самое болезненное? В колено

Первое лишнее движение — и ты хромой на всю жизнь. Второе — и хромота тебе уже не помешает. Понял? — Понял

— Открой сундук

— У меня ключей нет

— Женя! Женя тремя движениями ломика для откручивания колёс сорвал три замка. Сзади него стоял дядя Саша с такой же, как у нас, «сайгой». Женя рванул рычаги запоров на себя, пломба упала на песок, и двери распахнулись

Не было там никакого металла. Кучка оборванных ребятишек от семи до двенадцати лет жалась в дальнем углу. А из контейнера пахнуло жарой, спёртым воздухом и жутким туалетным запахом

— Ах ты, гнида… Дима резко повернулся, взмахнул оружием, и водила с контейнеровоза упал под ноги и затих..

— На запчасти, значит — произнёс непонятно дядя Саша

— Вылезайте, и ничего не бойтесь..

В Смоленском УВД, а потом и в ФСБ мы провели весь день

Потом Дима мне объяснил, что этих ребятишек (беспризорников из подмосковных городов) хотели вывезти за границу и продать клиникам на органы. На «запчасти», как сказал дядя Саша. В ФСБ нас долго расспрашивали, записывали что

— то, и строгий дядька в очках поблагодарил меня за наблюдательность

Я дулся от гордости, как жаба. Потом спросил:

— А куда их теперь? — Не переживай. В детские дома Москвы и области

— А этого…..

— В тюрьму пойдёт. Вместе с заказчиками. Их два часа назад задержали в подмосковном особняке московские коллеги

9. Максим

Лето пролетело, как одна неделя. Начался учебный год. Но погода стояла совсем летняя, в воздухе летали паутинки, а по ночам иногда шуршали по желтеющим листьям торопливые дождики. После школы я забрасывал портфель домой,

переодевался, хватал велик и носился с ребятами до темноты

Или вместе гоняли мяч по утоптанному пустырю за гаражами. Вечером мама ворчала и усаживала учить уроки

Так и в этот вечер. Я изнывал над английским. Потом решил передохнуть и поднял глаза от учебника

Передо мной стояла раковина, подаренная Максимом. Из неё торчала свёрнутая в рубку бумажка с его адресом. Я вытащил бумажку из рапаны и приложил прохладную раковину к уху

В ней шумело море, напоминая о радостных днях летом. И опять зацарапалась в горле тоска. Я торопливо вытер глаза рукавом и прошептал:

— Максим, где ты сейчас?..

В прихожей тихо звякнул звонок. И через секунду — мамин голос:

— Сержик! Тут к тебе мальчик пришел! Я выскочил в прихожую. Я даже не узнал его сперва. Просто летом он все время был или в плавках, или в выгоревших шортах. А сейчас — в осенней куртке, лыжной шапке и в ботинках, хотя стояла ещё теплынь

— Максим! Ты чего такой? — Сереж….Привет

— Привет! Ты откуда? Проходи, конечно

Мы уселись у меня в комнате. Максим помолчал, потом виновато посмотрел и сказал:

— Да вот Тётка совсем заела. Уезжаю. Всё равно мимо твоего города, а адрес есть. Помнишь, ты давал? Вот и зашел….попрощаться

— А куда уезжаешь? На чём? — Не знаю. В Москву, наверно. Там много таких, как я. Проживу как нибудь

Я обалдело молчал. С такой бедой я ещё в своей одиннадцатилетней жизни не сталкивался. Я сидел раздавленный и не знал, что ответить. Кажется, ещё чуть — чуть, и я заревел бы, как ревут малыши. Но тут в комнату зашла мама

— Максим, никуда ты не поедешь. Давай, снимай всю свою амуницию

Мы с Максимом враз повернули к ней мокрые глаза, еще не веря своему счастью..

В десять вечера пришел Дима со стоянки. Мама затянула его на кухню и закрылась с ним там

Холодея, мы на четвереньках подобрались к кухне подслушивать.

— Ааа, помню. Серенький проревел два дня, когда мы уезжали — Тем более. Сходи к Князевым, попроси старый Женин диванчик — Ладно — А завтра съезди к этому мальчику домой, поговори и забери документы! — С ума сошла? На фуре? -

Расцепишься, не маленький. И учебники забери, и из школы личное дело

— Ладно, без вопросов Мы шарахнулись в комнату. Через минуту зашел Дима, и посвистывая, вытащил из рапаны адрес Максима. Подмигнул нам и вышел

Теперь мы спим в одной комнате, учим уроки за одним столом, и сидим в школе за одной партой

И за всё время ни разу не ссорились

Дима привёз из рейса ещё один велик и двухэтажную кровать. Мы немножко поспорили, кто спит сверху, а кто снизу. Договорились и спим по очереди

А иногда забираемся наверх вдвоём, под самый потолок, по которому бегают тени от дерева за окном, и шепчемся почти до утра. Как в первый раз, летом, в пустом Димином прицепе

10. Наташа

На осенних каникулах Дима взял нас с собой обоих. Макс раньше никогда так не ездил, и было очень интересно наблюдать его изумлённо распахнутые глаза. Я немного ревниво слушал, как Дима рассказывает ему всё то, что рассказывал мне тем летом. На сиденье мы прекрасно поместились вдвоём, хотя было слегка тесновато. Мы ехали в небольшой рейс — до Москвы и обратно. Навстречу частенько попадались грузовики, в которых по случаю каникул на пассажирских местах сидели пацаны, а иногда и девчонки. Мы весело махали им руками, а иногда знакомились по рации. На одной стоянке у кафе из московского грузовика вышла девочка с бородатым папой. Девочка была в белой курточке, в белых брючках и белых кроссовках. Мы с Максом уставились на неё, а она прошла, даже не взглянув. В кафе мы поглядывали на неё, а когда поели, вышли на улицу. Она стояла около своего грузовика, поджидая папу. А папа, как назло, стоял на ступеньках и о чём — то весело разговаривал с Димой. Девочка взглянула на нас:

— Ну, и что смотрите? — А что, нельзя? — Можно. Смотрите, сколько влезет

— Подумаешь, цаца какая! — Вы откуда такие дикие? — Сама дикая! Из Среднеуральска. А ты? — А я из Москвы

— А как тебя зовут? — Наташа. А вас? — Максим — Сергей. А ты в каком классе? — В шестом. А вы? — В пятом

— А вы чего…ну, одинаковые какие — то? Вы братья, да? Мы озадаченно переглянулись. Потом я пожал плечами и сказал:

— Да. А что? — Максим с весёлым изумлением уставился на меня

— Да ничего. Похожи просто. А вы на чём? — Вооон, Рено стоит. Наше! — А у моего папы Мерседес

— А ты на нём ездить умеешь? — Мы сами не заметили, как вместе шли по стоянке

— Нет, не очень. Папа говорит, не женское это дело. А мне знаете, как хочется! — А Серый ездит. Даже сам. Один раз он даже Диму спасал

— Ох и врёте вы…. Нет, правда? Макс в нескольких словах рассказал. Наташа округлила глаза — Ой, мальчики, я про это в газете читала. В прошлом году ещё. Серёжа, это правда ты был? А тебе страшно было? — Конечно, страшно. Ещё как

Мы поболтали ещё немножко, а потом её позвал отец, а нас — Дима

— Ладно, мальчишки, пишите сообщения

— А какой у тебя номер? — Ручка есть? — Есть. Вот

Наташа записала нам на ладошках номер своего телефона и помахала рукой на прощание

11. Данька и Динька

На следующий день, уже под Москвой, встретили Князевых. Встали вместе на стоянке, пошли ужинать. За соседним столиком сидели двое молодых водителей с похожими друг на дружку смешными первоклассниками. После ужина

Князев с Димой завели свой вечный разговор о том, что лучше — Вольво или Рено. Я подмигнул Максу — мол, это надолго. Мы незаметно выскользнули из кафе. Оглянувшись на наших, мы увидели, что малыши с интересом прислушиваются к разговору Димы и дяди Саши Князева. Женя с полным безразличием смотрел телевизор

Около наших Рено и Вольвы стояло еще одно Рено, а за ним — ещё одно Вольво. Мы пошарились по стоянке, заглянули в игровой зал, поглазели на звякающие автоматы. Особенно нам понравилась рулетка. Не подумайте, никакого азарта у нас не было, просто интересно. Но из зала нас довольно быстро шуганул охранник. Мы пошли к машинам посмотреть, не вернулся ли Дима, и позади соседских Вольво и Рено услышали странную возню. Заглянув за машины, мы на секунду замерли. Позади прицепов шла Большая Мужская Драка. Два пацанёнка, на вид первоклашки (те, что сидели с молодыми папами за соседним столом), дрались молчаливо и сосредоточенно

У одного была разбита губа, у второго на скуле наливался синяк

Мы весело ойкнули и бросились их растаскивать. Получилось не сразу. К тому моменту, как мы оттащили их друг от на безопасное расстояние, мой малыш успел лягнуть меня пониже колена, а Максимкин отбивался локтями и заехал ему по груди. Наконец, они успокоились

— Отпустите! — Ага, отпустите! Вас отпусти, вы опять сцепитесь! Малыши сердито сопели

— Вас как звать — то? — Меня Данька. Ну, Даниил

— А меня Денис. Динька. А вам то что? Мы вас не звали. Отпустите! — В голосе Диньки зазвенели слёзы

— Да мы — то отпустим. А вы опять не подерётесь? Данька с Динькой подумали и сказали почти хором:

— Наверное, нет

— Тогда ладно

Малыши топтались около нас, явно не зная, что делать дальше

— Что не поделили, если не секрет? — поинтересовался Максим — Говори ты — сказал Динька — А что сразу я? — А почему я? — Ну — ка, тихо. Вот ты говори — сказал я Даньке

— Ладно. Там, в кафе, два дядьки спорили, что лучше. Ну, Вольво или Рено. У моего папки Рено, а у вон его — он кивнул на Диньку — Вольво. Вот мы тоже поспорили, а потом случайно подрались

— Да, случайно. Мы, наверное, больше не будем

— Да, не будем! Сегодня. — уточнил Данька

— Ну, раз сегодня не будете, тогда ладно. — рассудительно сказал Максим. А завтра? — Не знаем. Наверное, будем

— Интересно. А завтра из — за чего? — А мы ещё не придумали — доверчиво объяснили малыши

— Пацаны, не обращайте внимания — раздался молодой весёлый голос. Это незаметно подошли Динькин и Данькин папы. — Они с двух лет через день дерутся, с детского садика что — то делят. А сейчас в школу пошли — и то же самое. А главное, друг без друга ревут. Скучают

Мы изумлённо смотрели на пап, которые так спокойно отнеслись к драке сынишек. Видимо, почувствовав наше удивление, один из пап (который держал за руку Диньку), пояснил:

— Данька с Динькой — двоюродные братики. А мы с ним — он кивнул на папу, к которому прижался Данька — родные

— Здорово. Друг без друга ревут, и вместе ревут. После драки — мы с Максимом засмеялись — Нет, мы после драки не ревём. Мы до крови не дерёмся — возразил Данька

— Да, не дерёмся — подтвердил Динька

Утром, когда мы выкатывались со стоянки, в Вольве два папы — брата пили кофе, а за широким стеклом Рено двое белобрысых первоклашек в одинаковых желтых маечках увлечённо дрались подушками

На секунду они отвлеклись и радостно помахали нам руками. Потом бой возобновился с новой силой

По кабине полетели перья. Мы с Максом засмеялись:

— Кто — то сегодня получит по заднице

— Точно! Скорей всего, оба! — Вы о чём? — подозрительно спросил Дима

Мы молча показали Диме на стоящее Рено. Он пригляделся и тоже засмеялся

— Это же с нашей стоянки машины. Я этих пацанов знаю. Не тех, которые дерутся, а тех, которые кофе пьют

— Какие же это пацаны? Взрослые дядьки. — осторожно возразил я

— Это для тебя взрослые. А для меня — пацаны

— Ага. А ты, значит, взрослый, да? — ехидно поинтересовался Максим

— Ну да, а что? Есть возражения? — Нету. Просто мы хотели сказать, что небритая физиономия — признак не взрослости, а неаккуратности

— Разговорчики — А ещё взрослые не собирают модельки и не клеят парусные кораблики. И не прыгают с пацанами с обрыва

— Провокаторы. Сами подбиваете на такие дела, а потом дразнитесь

Дима сделал зверское лицо, и мы замолчали

На стоянке в Москве мы торчали целый день. Погодка стояла совсем летняя — даже не чувствовалось, что начало ноября. У нас дома уже лежал снег, а здесь светило солнце, и было почти по — летнему тепло

Кроме нас, на стоянке подобралась компания из пяти — шести пацанов примерно нашего возраста

Из разных городов. От нечего делать мы затеяли игру в догонялки. Время до вечера скоротали, но не обошлось без небольших неприятностей

Дело в том, что в полудогонялки — полупрятки мы играли между машин, стоящих рядами, с расстоянием между ними около метра. То есть в довольно тесных проходах. И вот один водитель надумал надумал долить в мотор своей машины масла. Открыл длиннющий ящик под своим прицепом, поставил на крышку приготовленную канистру и не спеша пошел открывать капот. И надо же случится такому невезению — нас с Максимом на полной скорости занесло именно в эту щель. И конечно, над серой землёй мы не заметили серую крышку ящика, откинутую горизонтально в пятнадцати сантиметрах над землёй

То есть я заметил, но в последний момент. А Макс не заметил совсем. И вот в последнюю секунду я увидел крышку и сделал отчаянную попытку перепрыгнуть её. И я бы перепрыгнул, не стой на крышке увесистая двадцатилитровая канистра. Я задел её обоими ногами и полетел на землю плашмя. Примерно через секунду сзади загремело железо этой злополучной крышки, и на меня грохнулся Макс. В наступившей тишине послышалось отчётливое бульканье. Это вытекало из опрокинутой канистры масло. Мы вскочили

Лужа масла чуть — чуть не дотекла до нас. Водитель сперва испугался, потом, увидев, что мы целы и относительно невредимы, перевёл взгляд на канистру и печально сказал:

— Ничего себе масличка долил……

Но на этом злоключения нашей компании не окончились. После падения мы отошли в сторонку и стали наблюдать за игрой остальных. Буквально через минуту мы увидели, как в проходе между машин бегут два пацана, кажется, из

Нижнего Новгорода. И одновременно с этим мы видели, как водитель с холодильника, около которого они бежали, отпирает запоры задних ворот. Видимо, решил проветрить Еще через секунду он распахнул обе воротины настежь, а ещё через мгновение послышался сдвоённый удар, и четыре ноги, а за ними и всё остальное вылетело из под воротины в облаке пыли. Водитель остолбенел, а незадачливые догоняльщики сидели на земле и удивлённо потирали лбы. На лицах отчётливо читался вопрос:

— Что это было? После таких происшествий играть расхотелось, и мы побрели в кабину. Лениво посмотрели пару мультиков и задремали. А вечером нас разбудил Дима. Он нашел груз домой с загрузкой ночью

Мы вырулили со стоянки и покатили по ночной Москве. Такого моря огней всех цветов дома мы не видели! Залюбовавшись огнями фонарей и рекламных щитов, мы не заметили, как добрались до места загрузки

Грузили нам холодильники в картонных ящиках. Дима связывал эти ящики между собой, а мы с Максимом помогали — подавали ремни с крючками и пряжки от этих ремней с хитрыми трещотками. Я относился к этим трещоткам с опаской. Я как то пробовал покрутить её и больно прищемил кожу на пальцах. Потом неделю болело. Загрузили нас часа за два, и мы покатили домой

По дороге домой картинки за окном становились всё печальней. Зелени всё меньше, а серой и чёрной земли всё больше. Через день стал попадаться снег на обочинах, а ближе к дому он лежал уже сплошным слоем. В свой город мы въехали под сплошным снегопадом. Дима завёз нас домой — завтра нам надо было в школу, а сам покатил выгружать холодильники. Мы быстренько искупались, собрали портфели и улеглись. Через минуту Макс забрался ко мне наверх.

Мы полежали молча, а потом Макс сказал:

— Серый, везёт же тебе. У меня такой интересной жизни не было. Особенно последний год

— Так теперь же есть

— Я понимаю. Просто никак поверить не могу. У меня последний год вообще был как чёрный весь

Когда я узнал о родителях, ну, что их больше нет, я как в чёрную яму провалился. Не есть, ни пить не хотел. И слёз нет. Вокруг люди ходят, говорят что — то, а я их вижу как через чёрное стекло. И понимаю через слово. Потом отходить начал потихоньку. Тётка сперва вроде добрая была, а потом….

Как будто я ей хуже врага стал. За лишний кусок хлеба или за конфету орала. Я поэтому и сбежал от неё. Решил для себя — лучше на улице, чем так. Она и на море то меня с собой потащила, потому что в интернат не приняли. Сказали — раз не полный сирота, нельзя..

Я помолчал. Потом осторожно сказал:

— Хорошо всё таки, что ты тогда на этом буйке висел. Я как подумаю — а вдруг бы не встретились — Ага. И я тоже иногда этот буёк вспоминаю. Как точка в пространстве. А знаешь, ведь оранжевый — это спасательный цвет

— Надо будет на следующий год обязательно сплавать на него

— А вы что, на море каждый год ездите? — Ну, теперь каждый

— Тогда сплаваем…. Я раньше тоже каждый год ездил. С папой и мамой. Папа инженером работал

Меня тогда домой отправили самолётом, к школе, а они остались какой то проект заканчивать. И вот

Я иногда думаю — что они чувствовали тогда, в падающем самолёте? И жалею. Что мы не вместе летели. Мне кажется, это нечестно. Что я остался, а они..

— Ты что, Макс! Тогда бы мы не встретились. Это конечно, слабое утешение, но всё — таки. Ведь лучше так, чем совсем ничего

— Да уж. И точно лучше, чем с тёткой

— Вот видишь….

— Ладно, давай спать. А то в школу проспим, и будет Розочка верещать..

— Давай

Назавтра, после уроков, мы встретили Диньку и Даньку. Тех первоклашек, которых растащили во время драки на стоянке

Они грустно пинали в школьном дворе консервную банку. Увидев нас, они просияли:

— Привет! — Здорово! Сегодня ещё не дрались? — Нет. А знаете, что? — Что? — Прокатите нас, пожалуйста

— Как это — прокатите? — На плечах. Игра такая. Конный бой называется. Вы будете наши лошадки, а мы рыцари. Вы нас просто катаете, а мы будем наверху сражаться. Кто из нас первый свалится с коня, тот проиграл

— Что ещё придумаете? — Ну пожалуйста! Вы же большие, что вам стоит? Мы с Максимом переглянулись

— Ну что, осчастливим младенцев? — Ладно уж. Авось не рассыплемся

— Ой! Ура!!!! Сами вы младенцы..

Максиму достался Данька, а мне — повизгивающий от восторга Динька. Они и правда оказались легкими

— Раз, два, три. Начали!!! — завопил с Максима Данька

Сперва мы играли нехотя, а потом разошлись. Мы с Максимом сами толкались и вертелись, чтоб нашим наездникам было удобней спихивать друг друга

Получилось интересно. Первым грохнулся Динька, а я, не удержавшись, на него. Противники шумно праздновали победу

— А теперь — второй тур — заявил Динька, потирая ушибленный зад

Мы сыграли ещё один тур, в котором мы с Динькой победили

Малыши слезли с нас, очень серьёзно поблагодарили и сказали:

— Ну ладно, пока. До следующего турнира

— Ага, мечтать не вредно

— Как? Вы же наши лошадки! — в голосах Диньки и Даньки звенела обида

— Ладно — ладно, мы пошутили. Бегите. До следующего турнира

— Ага. Пока

Кстати, забегая вперёд, могу сказать, конные бои на некоторое время вошли в школьную моду. Даже в школе, на переменах, старшеклассники сажали на закорки визжащих от восторга малышей и скакали по коридору так, что стены тряслись

А сейчас мы с Максимом топали домой, по дороге посмеиваясь:

— Ну вот, попали в лошади. Они мальки настырные, теперь не отстанут

— Да ладно, переживём. Может, они драться поменьше станут

— Может, и станут. А может и нет

— Поживём увидим

12. Динька и Данька. (продолжение)

После первого «турнира» Динька с Данькой ходили за нами по пятам. Не сказать, что они нам мешали, но иногда у нас были дела, в которых малыши не очень — то нужны. Их приходилось спроваживать

Они не очень то обижались, но и радости особой не показывали. Дима как — то заметил:

— Вы бы их не очень — то гнали. Отцы — то в рейсах, мамаши на работе. Скучно им, да и с вами меньше дичать будут..

А мы их и не гнали. Иногда после школы вели к себе домой, вытряхивали из валенок и пальтишек, кормили и усаживали за уроки. Потом садились за уроки сами. Они уважительно поглядывали из под локтя на наши учебники с незнакомыми им названиями. Приходилось спроваживать их на диван

Там они вздыхали пару раз и начинали тихую возню с конструктором или шли на кухню мыть посуду

Конструкторы в огромных количествах привозил Дима и Динькин и Данькин незадачливые папаши

Вы не подумайте, не те конструкторы, где дырчатые железки или пластмасски. Конструкторы с наборами деталей для склейки самолётов, кораблей или военной техники. Иногда мы увлекались и собирали очередную модель вчетвером.

Готовые модели ставили на полку или у нас, или у кого — то из малышей. Кому какая нравилась независимо от того, кому её купили. Ссорится мы им не разрешали

Они частенько вспоминали свою старую привычку и искали повод подраться, но мы с Максимом жестко заявляли:

— Хотите драться — марш на улицу. И больше сюда не приходите

Они тут же затихали, смирно усаживались на диване и поглядывали на нас настороженно

Незадолго до Нового Года получилось так, что Динькины и Данькины родители собрались у нас

Мамы малышей начали охать — Ольга, наши то вас совсем, наверно, достали! И мальчишкам уроки учить мешают! — Девочки, не говорите глупости. Абсолютно не мешают. Сидят, шуршат в своём углу. И Сережа с Максимом ответственней к младшим относится стали. Хотите — спросите у них

— Правда — правда, совсем не мешают. Даже наоборот. Веселей с ними

Тут мы немного покривили душой. Нам с Максимом никогда не было скучно и вдвоём. А с мальцами постоянно возникали разные непредвиденные заботы. То, пока ждут нас с шестого урока, ухитрятся вываляться в снегу так, что промокнут до трусов, и приходилось развешивать их вещички на батареях

А им хоть бы что — скачут по квартире и валяются в трусиках на ковре, стуча локтями и коленками

То пошвыряют куртки и портфели и носятся в одной школьной форме по двадцатиградусному морозу гоняют в футбол с одноклассниками мерзлой шапкой с помойки. А потом начинают шмыгать носами

Приходится скармливать им малиновое варенье, которое мы и сами поесть не дураки. Но с другой стороны..

Сидишь, бывало, читаешь урок по литературе, а Динька беззвучно подкрадётся сзади, просунется под локоть, доверчиво прижмётся к боку, и шепотом спросит " Я не мешаю тебе? Почитай мне вслух, пожалуйста." И тогда начинает шевелиться внутри непонятное теплое чувство, и прогнать его становится невозможно. Или Максим делает рисунок, который задали по рисованию, а Данька присядет рядышком, подлезет ему под руку и подсказывает, а потом берёт себе карандашик и начинает помогать рисовать. И что интересно, у него получается! Лучше, чем у Макса!

13. Ледяная дорога

Однажды мы собрались с Максимом на лыжах в лес. В лесу, километрах в четырёх от города, стояло полуразрушенное строение. Не то бывшая усадьба, не то заброшенный рудник демидовских времён

Пацаны с нашего двора рассказывали про эти руины разные небылицы. То, что в нём есть старинный подземный ход, то, что это была подпольная монетная мастерская. И вот мы решили прокатиться до этого здания на лыжах и хорошенько всё разведать. Летом времени как — то не находилось. Динька с Данькой, конечно же, напросились с нами. Мы поворчали для порядка, и взяли их с собой. Погода стояла отличная: температура всего минус десять градусов, с неба падает лёгкий снежок. До конечной остановки «Лесопарк» мы доехали на старом дребезжащем автобусе. В нём, кроме нас ехало много лыжников

На конечной мы надели лыжи, поудобней пристроили малышам рюкзачки с бутербродами и неторопливо покатили в сторону от всех остальных лыжников — в сторону леса. До заброшенного здания добрались за час

Могли бы и быстрее, но малыши часто останавливались посмотреть то на белочку, грызущую кедровые орехи, то на синичку, то на стайку болтливых снегирей. Мы их не подгоняли. В здании снега было мало

Мы сняли лыжи, и внимательно облазили все углы и комнаты. Конечно, это была не подпольная мастерская и никакого подземного хода мы тоже не нашли, но всё равно — приключение. Мы поиграли в снежки, потом во взятие бастиона.

Через какое то время мы притомились и решили пообедать. В комнате с земляным полом развели костёрчик, подогрели на огне прихваченные бутерброды и попили обжигающего чая из термоса

Но вот когда мы уже засобирались домой, вокруг всё как — то изменилось. Лёгкий снежок, который падал утром, шел гуще, а снежинки, которые утром беззаботно кружились и тихо падали на землю, летели сплошной хлёсткой стеной.

Ощутимо похолодало. У нас так частенько бывает — утром минус пять, а вечером — минус тридцать. Похоже, на этот раз нам не повезло. Мороз придавливал с каждой минутой

Нужно было решать — или разводить костёр и оставаться в заброшенном доме, пока не стихнет метель, или идти на остановку. Решили идти. Быстро одели рюкзачки, завязали малышам лица шарфами, чтоб не обветрило, и пошли. Остатки наших следов были видны довольно чётко, по ним и ориентировались

Обычно ориентиром здесь служила городская телевышка, но сейчас её не было видно за сплошной снежной пеленой. Достаточно быстро прошли километра два. И тут случилась беда. Динька въехал лыжей под упавший ствол дерева, лыжа застряла, и он, не удержав равновесия, как — то неловко сел на снег

— Динька, вставай! Он испуганно посмотрел на нас и ответил:

— Не могу. Ногу очень больно

Мы осторожно высвободили его ногу из лыжного крепления. Он не плакал, а только шумно втягивал в себя воздух через сжатые зубы. Я осторожно расстегнул тёплый полусапожек и начал его снимать

Динька не закричал, а только выгнулся назад, как дуга, и шумно задышал

Наконец сапожок оказался у меня в руках. Я поставил его рядом и осторожно стянул шерстяной носочек

Под ним был ещё один, простой. Его можно было не снимать. И так было видно, что тоненькая Динькина нога опухает на глазах

— Вот черт. Неужели перелом? Данька смотрел на нас округлившимися от страха глазами. Мы с Максом переглянулись

— Что делать то? — Здесь оставаться нельзя. Заметёт, и вообще не выберемся. Замёрзнем. Мороз здорово прижимает

Разве ты не чувствуешь? — Может, кому то сбегать на остановку за людьми? — Не выйдет. Не найти нас будет. И так уже темно

Решение пришло само собой. Осторожно натянули Диньке на ногу шерстяной носок, потом ещё два моих, и обмотали Максимкиным шарфом. Сверху на это всё напялили опустошенный рюкзак. Взяли две Динькины лыжи, скрепили между собой вторым рюкзаком и на эти самодельные носилки осторожно полуусадили, полууложили Диньку. Ему было так больно, что он даже не сопротивлялся. Лёг и сразу закрыл глаза. Я взял за задние концы лыж, Максим за передние, и мы пошли. Вокруг было совсем темно, снег уже не шел, но и ясным небо тоже не было. Стоял белёсый ледяной туман, температура опустилась градусов до тридцати. Становилось трудней дышать — воздух стал как будто жестким

Хорошо хоть на промерзшем насте неплохо были видны наши следы. За час добрались до конечки

И тут нас ждала новая неприятность. Автобус уже ушел(в такую — то погоду), и стоянка для легковушек у входа в лесопарк тоже была пустой. До города (вернее, до ближайших домов), идти надо было километров шесть…

Мы с Максимом надолго запомнили эту белую обледеневшую дорогу. Ни одного огонька, ни одной машины. Только мороз и поскрипывающие шаги. Лыжи мы бросили в остановочном павильоне — не до них сейчас. Данька притих и безропотно шагал впереди. Сперва здорово мерзли ноги (ещё бы, без носков в лыжных ботинках в такой мороз), но довольно скоро я перестал их чувствовать. Совсем

Шел как будто на чужих деревяшках. На секунду промелькнула мысль: «не отморозить бы», но я её прогнал. Диньке сейчас гораздо хуже. Казалось, что мы шли бесконечно долго. Вдруг Максим сказал:

— Подожди

Мы остановились и осторожно положили носилки на дорогу. Он сел прямо на снег и начал развязывать ботинки. Снял носки и отдал мне

— Одень. Иначе не дойдёшь

Ох, какое блаженство — натянуть тёплые носки и тёплые ботинки. А Максим остался в тоненьких трикотажных носках. Надел поверх них мои промерзшие насквозь ботинки, поморщился и сказал:

— Сойдёт

Потом мы шли ещё целую вечность. Наконец сквозь морозный туман стали проступать фонари уличного освещения и редкие огоньки в домах. Мы подошли к крайнему дому и зашли подъезд

По сравнению с улицей там было очень тепло. Положили носилки на пол, и я прислонился к батарее

Макс позвонил в первую же дверь, ему открыли, и он начал что — то сбивчиво объяснять высокому дядьке в спортивном костюме. Я наслаждался теплом от батареи, перед глазами медленно кружились разноцветные круги. "Заснуть бы сейчас" Ну тут проскочила мысль: "Динька!" Я встряхнулся и нагнулся к носилкам:

— Динька, Денис! Ты как? Динька разлепил губы:

— Ничего. Только больно очень. Но я терплю

Макс с дядькой затащили носилки в квартиру, следом зашли Данька и я

Дядька набрал на телефоне две цифры и произнёс несколько слов. Я привалился к стенке в коридоре и закрыл глаза. Стало тихо — тихо. Без звука зашли люди в белых халатах, склонились над Динькой

Принесли откуда — то настоящие носилки, аккуратно уложили его и унесли. Вернулись, потрепали меня за плечо. Осторожно вывели на улицу, усадили в испускающую клубы морозного дыма "Скорую помощь". Рядом уселись Данька и Макс

В больнице в длинном гулком коридоре врач негромко разговаривал с медсестрой

— Маленького — на рентген и в гипс. А второго — в ожоговое. Сильное обморожение. Остальных двух отправьте по домам на дежурной машине

Мы с Динькой лежим в одной палате. Отделение называется "Детская травматология". У Диньки перелом ноги, у меня отморожены ноги. Но не так сильно, как сказал вначале доктор. Каждый день делают щекотные перевязки, а Динька скачет по палате на смешных маленьких костылях. И, кажется, подыскивает, с кем тут можно подраться. Лежать нам тут ещё пять дней. Диньку могли бы оставить и на подольше, но оставлять "такого бандита" без присмотра (то есть без меня) никто не хочет. Каждый день к нам приходит целая делегация: мама, Дима, Макс, Данька с родителями и родители Диньки. В первый день, когда все уже уходили, Динькин папа задержался, поманил Макса, который уже стоял в дверях, усадил его рядом со мной на койку, обнял нас за плечи и тихонько сказал:

— Пацаны. Я не знаю, как сказать. Просто слов нету. В общем, спасибо вам за него — и он кивнул головой на Диньку, который самозабвенно рылся в груде принесённых конфет, яблок и апельсинов, высыпанных на кровать

Я застеснялся и сказал:

— Да ладно. Чего уж. Конь обязан заботиться о своём наезднике

И мы все втроём засмеялись под изумлённым Динькиным взглядом

Вечером, после отбоя, ко мне подкрался Динька, шлёпая босой ногой по линолеуму. Присел на краешек кровати, посидел, потом тихонечко прилёг под бок. Повозился, устраиваясь, потом на какое — то время притих. А ещё через минуту шепотом спросил:

— Серёжка, а если бы не вы, мы бы там замерзли, да? Насовсем? Вы меня спасли, да? — Нет, Динька, не выдумывай. Подумаешь, протащили пару километров. Ну, замёрзли чуть — чуть. С кем не бывает. Ты же не виноват, что ногу сломал

Динька чуть шевельнулся

— В том то и дело, что виноват. Ты просто не знаешь. Я не хотел говорить, а теперь — то что..

— Динька, не говори ерунду

— Да не ерунду, правда

— В смысле? — Помнишь, где мы костёр разводили? Там ещё комната, а на полу земля и трава. Так вот, когда костёр тушили, там трава и немножко земли выгорело, а под землёй — люк. Он просто чуть — чуть присыпан был

Я заметил, а кроме меня — никто. И когда обратно шли, я всё думал про него. И решил: заеду лыжей под дерево, упаду, все решат, что вывих. И мы вернёмся в дом и всё разведаем, пока метель пережидаем

А получилось не понарошку, а по настоящему

Я изумлённо уставился на него

— А почему просто не сказал? Ну, про люк — то? — Я думал, раз уже собрались, то вы не станете оставаться

Динькино плечо под моими пальцами затвердело

— Серёжа, теперь получается, что я предатель, да? Раз у тебя из — за меня такое… А ещё доктор сказал сегодня: "если б тебе ногу не закутали, большая беда могла бы случится." А закутали — то твоими носками. Значит, ты из — за меня обморозился

Значит, несчастный Динька, верный маленький дружок и бесстрашный наездник, кроме боли в ноге всё время чувствует другую боль. В душе. Боль вины, которую он сам себе придумал. От которой не помогают таблетки и уколы. От неё не спрячешься и не убежишь. И не расскажешь доктору. Осторожно подбирая слова, я сказал:

— Нет, ты не предатель. Ты что? Даже не думай об этом. Предатели — это те, кто своих предал. Бросил в беде или врагам сдал. А ты? Ты ничего такого не делал. Ты просто маленький глупенький Динька, который сам себе напридумывал, а теперь мучается. В детстве все иногда глупости делают

— Серёж… А ты правда не злишься на меня? — Да ни чуточки! — Правда? — Правда

— А ты никому не скажешь? — Никому

— Даже Максу? И Даньке? — Если не хочешь, и им не скажу

Он повозился и сказал:

— Я сам им скажу. Потом. А пока пусть это будет наша тайна, ладно? — Да ладно. Иди уже, спи

— А можно я тут? — А твоя кровать тебя чем не устраивает? Он опять шевельнулся. Посопел и сказал доверчивым шепотом:

— Кровать устраивает. Мне одному страшно. Я дома когда ложусь, со мной мама сидит всегда. Или папа

Пока я не засну

— Тогда так: шлёпай на свою кровать, а я с тобой посижу

— Да? Здорово. Тогда давай ещё пошепчемся

— Динька, давай. А о чём? — Ну, не знаю. Расскажи что — нибудь

— Что, например? — Ну, если хочешь, сказку

— Хочу. Просто мечтаю! Вот весь день сегодня ходил и думал: «Кому бы тут сказку на ночь рассказать?..» — Ну правда — Ну тебя, Динька. Я и сказок — то не знаю

— Ну хоть одну

Я вздохнул и начал рассказывать сказку о рыбаке и рыбке. Дорассказал до второй встречи рыбки со стариком (.."чего тебе надобно, старче?.."), и посмотрел на Диньку. Он спал, подсунув под щеку кулак

Во сне он пару раз всхлипнул, как всхлипывают дети, которые долго плакали и наконец успокоились

И что с ним делать? На перевязанных ногах ходить не рекомендовалось, но всё же…. Я взял его на руки, осторожно отнёс на его кровать, уложил и прикрыл одеялом. Он перевернулся на бок, прошептал во сне: "..Смилуйся, государыня рыбка, совсем моя старуха… это… офигела, в общем.." и засопел

Мы с Максимом не ждали особой похвалы за случай с Динькой, но и того, что нам здорово влетит, тоже не ждали. Вечером того дня, когда мы вышли из больницы, Дима усадил нас с Максимом в комнате, прикрыл дверь и сказал:

— Парни, вы думаете, вы герои? Небезызвестные Серёжа и Максим в очередной раз спасли мир? Ничего подобного. Вы совершили подвиг в мирное время. А помните, я вам как — то говорил: "Пока живут на свете разгильдяи, в мирное время всегда найдётся место подвигу". Так вот на этот раз эти разгильдяи — вы

Мы изумлённо хлопали глазами. Наконец, Максим пробурчал:

— А что, его там бросать надо было? В чём разгильдяйство — то? В том, что он ногу сломал? Разве такое предусмотришь? — Нет, бросать не надо было. С этой точки зрения вы всё сделали правильно. Но вы не правы в другом

— В чём? В голосе Димы зазвенел незнакомый металл:

— Вы взяли на себя ответственность за двух малышей. Это как в бою — командир отвечает за младших по званию, за солдат. И, взяв на себя ответственность, вы вели себя легкомысленно. Не следили за погодой, хотя знали её причуды. Не имели тёплой одежды, достаточного запаса чая. Не следили за временем. В конце концов, не взяли с собой телефон. Вы повели своих маленьких дружков в поход, не подготовившись сами и не подготовив их. Когда вы увидели, что погода испортилась, вы даже не сказали малышам об опасности. Они вели бы себя осторожней, и, может, ничего не случилось бы. Поймите: они смотрят на вас как на старших товарищей. Как на командиров. И если бы вы просто предупредили их, они бы подчинились

— Да мы их просто пугать не хотели. Жалко их. Кто знал, что автобус раньше уйдёт? — Раньше? А во сколько он ушёл? У вас что, были часы? И вы вышли заранее, а водитель, негодяй, уехал, не дождавшись? Я чувствовал, что у меня стремительно краснеют уши. Я мельком глянул на Макса. Он стоял весь красный

Возразить было нечего. Дима был прав. Когда он ушел, мы помолчали. Потом Макс сказал:

— Да, лопухнулись мы с этим походом. Да кто ж знал — Ладно, в следующий раз продумаем получше

— А что там в следующий раз делать? Вроде всё облазили

— Не всё. Когда уходили, Динька под костром люк заметил, просто не сказал. Не до него было

— Да? Вот здорово! — Только давай до лета отложим. Пока и так дел хватает

— Ладно. Но летом — точно. В самые первые дни каникул

14. Старый дом

Сходить в старый дом в первые дни летних каникул не получилось. Во — первых, Динька с Данькой закончили учиться на неделю раньше нас. Во — вторых, в начале каникул надо было сбегать с пацанами на речку, помочь Диме с машиной, наклеить с мамой новые обои. Так что выбраться в старый дом нам удалось только в середине июня. Ночи были короткие, а дни очень длинные. Ночей, по правде говоря, не было совсем. Так, темнело, как в сумерках, часа на четыре, а потом из — за горизонта снова вылезал край солнца. На этот раз мы подготовились поосновательней. Собрали покушать, взяли два термоса с чаем и несколько бутылок воды. А ещё спички, бутылку солярки для разведения костра и маленький топорик. Ехать решили на велосипедах, чтобы больше не зависеть от автобуса. Естественно, на этот раз прихватили телефон. Предупредили на всякий случай Диму, что можем остаться с ночёвкой. Маму мы благоразумно решили лишний раз не нервировать. Если что, Дима её предупредит. И вечером перед отъездом решили поспрашивать Диму, а что он знает про этот старый дом. Оказалось, кое что знает

— Когда я был такой, как вы, мы с пацанами тоже туда лазили. Интересно было — вроде жилой дом, а стоит на отшибе в лесу. Разное про него рассказывают

Кто говорит — избушка лесника, про подземную мастерскую и про подземный ход тоже болтали. Но для лесника слишком близко к городу, хотя тогда город меньше был. Из нашего класса одна девчонка, кстати, мама её знает, она сейчас в краеведческом музее работает, говорила, будто жил там в давние времена отставной моряк. Он ещё в первую Севастопольскую оборону воевал. Потом по морям плавал, а после уехал на материк и тут в отдалении поселился

Но точно никто не знает. Архивы — то старые при революции сожгли. Стоит дом уже много десятилетий пустой

Никто там селиться не хочет. Да вы и сами видели — крыша обвалена, стены в землю ушли. Даже бездомным он не нужен — слишком от города далеко. Так что езжайте, смотрите, может вам повезёт разгадать историю этого дома

После такого рассказа интерес разгорелся ещё больше. По случаю завтрашнего похода Данька с Динькой остались ночевать у нас, заставив своими великами остатки коридора. Перед тем, как уснуть, мы долго шептались. Особенно не терпелось малышам

— Вот бы здорово, если бы правда там моряк жил. Может, штурвал от старинного корабля нашли бы, или компас. — сказал Данька

— Ага. Или бортовой журнал с парусника

— А почему именно с парусника? Может, с теплохода! — Какой тебе теплоход в те времена? И потом, с парусника интересней… Острова всякие, штормы.

— А ещё хорошо бы сундучок с кладом. Вдруг тот моряк пиратом был? — Так тебе и достался клад. Там до нас знаешь, сколько мальчишек лазило? Вон Дима говорит, пацаном тоже туда ходил

— Ну и что? Придут, посмотрят, ничего интересного не найдут и уходят

В конце концов мы на них шикнули, и через какое — то время они заснули

Утро выдалось каким надо. Не сильно жарко, но солнечно. Мы быстренько перекусили и отправились в дорогу. После того зимнего случая мы в этих краях не были, и было странно видеть вдоль этой дороги, которая надолго запомнилась нам белой и обледеневшей, зелёные деревья вместо промерзших веток

Бррр… Лучше не вспоминать. И не такая уж длинная она оказалась, как нам казалось зимой. Всего — то минут за сорок мы докатили до конечной, и свернули в лес. Лес тоже был не таким, как зимой. Зимой стояла тишина, и кроме шума пурги ничего не было слышно. А сейчас через густую листву пробивались лучи солнца, беспечно щебетали и пересвистывались птицы, доносилась издалека дробь дятла. Правда, скорость у нас здорово упала, потому, что приходилось то объезжать проросшие кустики, то Даньке с Динькой приспичило посмотреть муравейник и засунуть в него обслюнявленную веточку. В конце концов мы вышли к темному лесному озерцу с песчаными берегами, щедро усыпанными хвоей. Вода оказалась холодноватой, но малыши с радостным воплем поскидывали свои вещички и с плеском начали беситься на мелководье. Мы с Максимом заявили, что в такой воде могут плескаться только явные малолетние психи.

Разделись и легли поваляться на огромный ствол сосны, который лежал горизонтально над самой водой. Прямо над нами, метрах в двух над водой тянулась огромная, толщиной с меня ветка, которая доставала чуть ли не до середины крохотного озера. Через некоторое время прямо над нашими головами на ветке появилось две пары пяток. Данька с Динькой, по — обезьяньи перебирая руками, двигались по ветке к краю. Кожа у них на груди натянулась, и можно было пересчитать тоненькие рёбра

— Не детки, а скелеты из кабинета анатомии. Вас что, дома не кормят? — Ага…. - неопределённо ответили малыши и продолжали пробираться над нами. Добравшись до конца ветки, они разжали руки и с плеском обрушились в воду

Все брызги, естественно, полетели на нас! От неожиданности мы шарахнулись, и тоже оказались в воде

Чтоб отловить этих мелких пиратов и помакать головой в воду, нам понадобилось совсем мало времени

Потом мы немножко покидали их со скрещённых рук (вода оказалась не такой уж холодной), сыграли разок в конный бой, который окончился ничьей, и улеглись повалятся на прогретый песок. Динька с Данькой тут же начали засыпать

Максима песком. Он особо не возражал. Потом окунулись напоследок, съели по бутербродику, пока сохли, оделись и пошли дальше

Дом появился неожиданно, как будто выступил из леса нам навстречу. Выглядел он не так, как зимой

На полуобвалившейся крыше проросла трава и тоненькая берёзка. Бревёнчатые стены ушли в землю

Но от дома всё равно веяло какой — то прочностью и надёжностью, несмотря на выбитые окна и сорванную с петель дверь. Зимой в доме было довольно светло, а сейчас от ветвей деревьев, нависших над домом, внутри был таинственный полумрак. Мы прошли в ту комнату, где зимой разводили костёр

Пол был земляной, и сейчас он зарос травой, но ямка от костра всё равно была заметна. Я вытащил топорик из рюкзачка, малыши взяли какие — то досочки, и мы начали разгребать землю вокруг зимнего костровища. Динька и вправду не ошибся. Под землёй обнаружились плотно сбитые доски, и вскоре мы расчистили люк. Это был деревянный квадрат размером метр на метр. Люк явно не открывался очень давно. В щелях между досками росли травинки

Довольно долго мы ковыряли разные края крышки топориком, но нам не удавалось даже пошевелить её

Малыши нетерпеливо толклись вокруг. Вдруг меня осенило:

— Макс, а с чего мы взяли, что люк должен открываться именно вверх? Это же всё — таки тайник! — Или древний погреб. Сейчас залезем, а там ископаемая картошка

— Кто же будет делать погреб посреди дома? Произнося эти слова, я одновременно пытался топориком сдвинуть люк в сторону. И неожиданно люк поддался! Он сдвинулся чуть влево, и опрокинулся вниз. Из открывшейся черной ямы дохнуло прохладой. В первый момент мы удивились — из ямы совсем не пахло сыростью. Максим достал из рюкзачка фонарики, и мы посветили внутрь. Яма (или погреб) оказалась довольно глубокой. Прыгать метра два. Данька с

Динькой уже вознамерились спрыгнуть, но мы прихватили их за шиворот:

— Стойте. Как вылезать потом будем? Мы посветили вниз ещё раз. Пошарили лучами фонарика по углам ямы. Три стенки были прямо под краями люка, а вместо четвёртой стены уходил в темноту узкий проход. В самом начале этого прохода валялась лестница, сколоченная из тоненьких брёвен. Очевидно, когда из люка последний раз вылезали, её просто откинули, и она упала в проход. Я повис на краю люка на руках, поболтал ногами и спрыгнул. Поймал фонарик, который протянул мне Макс. С трудом подтащил и установил лестницу. Она оказалась довольно тяжелой, а в том месте, где она лежала, от неё остался глубокий отпечаток — примерно в половину толщины брёвнышек, из которых она сделана. Макс и малыши спустились, зажгли свои фонарики, и света добавилось. Стены у ямы были сложены из нетолстых брёвен толщиной с мою руку, а щели между ними были забиты мхом. Мы осмотрелись и нерешительно двинулись по проходу. Проход тянулся на несколько метров в сторону и заканчивался довольно обширной комнатой размером примерно с нашу спальню. В лучах фонарика мы обнаружили стол, сколоченный из мощных плах, и такой же стул. На столе лежал предмет, который мы сперва приняли за кирпич. Но при внимательном рассмотрении это оказалось что — то вроде крупного бруска дерева

Глазастый Динька воскликнул:

— Смотрите, на нём щелочка! Это ящичек! Сердце неровно заперестукивало. Неужели правда клад? Максим протянул руку и попытался открыть ящичек. Крышка не поддалась. Он повертел ящичек со всех сторон и обнаружил простейшую защёлку — крючок

Отодвинул крючок в сторону и легко откинул крышку

Никаких монет или жемчужин там не оказалось. Выпуклое пыльное стекло, а под ним стрелки и старинные цифры. Макс восхищенно выдохнул:

— Корабельный хронометр… Надо же

— А откуда ты знаешь, что это хронометр? — Видел в Севастополе в морском музее. Мы там были… ещё с родителями

Малыши наклонились посмотреть и стукнулись над хронометром лбами. Данька вытянул руку и тихонько погладил стекло

— Как живой… Хорошие часики..

— Сам ты часики. Это точнейший прибор. Без него ни положение судна в море не вычислишь, ни координаты не определишь. Это сейчас навигация и радионаведение. А тогда — компас, секстан и вот — хронометр — объяснил Максим

— Раз он здесь стоит, значит, сюда и правда никто не лазил очень давно. Да и след под лестницей

Такой за год не продавится. — сказал я

— Давайте спокойно посмотрим, что здесь есть ещё. — рассудительно сказал Максим

Мы тщательно обшарили все углы и стены комнаты, но ничего не нашли. Единственное, что заслуживало внимания, это небольшая деревянная дверца в стене напротив входа. При попытке открыть её она поддалась с первой попытки.

Откинулась вниз, как дверца бара в серванте. В небольшой нише стояла плоская деревянная коробка. Азарт у нас разгорелся с новой силой. "Теперь точно клад"

Мы осторожно вытащили коробку и поставили её на стол. Осветили фонариком. На ней был такой же крючок, как на футляре хронометра. Только отодвигался он значительно трудней. Максим поддел его ножиком и слегка нажал. Крючок поддался. С обмирая от нетерпения, мы откинули плоскую крышку

Под ней лежала в углублении нетолстая книга. Скорей, даже общая тетрадь. Я осторожно открыл страничку. Никакой карты пиратского острова. Старинный рукописный текст, с завитками и «ятями» на концах слов. Я хотел перелистнуть ещё несколько страниц, но Макс сказал:

— Серёж, не надо. Давай закроем шкатулку и отнесём домой. А Дима отдаст её той своей бывшей однокласснице, которая работает в музее. Там лучше нас разберут

Мы аккуратно закрыли шкатулку, прошли к лестнице и выбрались наверх. Максим нёс шкатулку с рукописью, я — футляр с хронометром. Когда выбрались наверх, с трудом закрыли крышку люка и присыпали землёй от посторонних глаз.

Быстренько перекусили остатками продуктов, запили поостывшим чаем и не спеша отправились в обратный путь. Малыши под впечатлением от случайно приоткрывшейся нам тайны были непривычно тихими и послушными. За час с небольшим докатились до дома. Как назло, Димы не было. Я набрал ему на сотовый и сказал:

— Дим, ты скоро будешь? — Да часика через два, а что? — А ты знаешь телефон той своей подружки из музея? — Знаю….Нашли что — то? — Да. По телефону долго объяснять.

Через полтора часа появился Дима. С толстенькой женщиной с высокой причёской

— Ну, рассказывайте — Вот — Максим выложил на стол шкатулку с тетрадкой. Хронометр мы решили пока не показывать

Женщина осторожно открыла тетрадь (или книгу). Пробежала глазами по строчкам. Видно было, что она умеет читать старинные тексты. Прочитав несколько страниц, она произнесла:

— Не может быть. Значит, это правда — и, обращаясь к нам, пояснила:

— это воспоминания отставного флотского офицера. Значит, в этом доме и вправду жил моряк

— Ну, а что там написано? Про что — наперебой загалдели мы

— Ребята, давайте сделаем так. Я заберу это в музей, там поработаю с этим материалом, и через недельку — другую принесу вам распечатанный на компьютере перевод. Ведь помимо букв, надо перевести на современный язык ещё и стиль.

Согласны? Две недели изнывать от любопытства? Но другого выбора у нас не было — Ладно. Только постарайтесь поскорей

— Постараемся. До свидания, мальчики. Пока, Цветков

— Пока, Новикова

15. Тайна старой рукописи

Через десять дней Дима вечером принёс в прозрачном полиэтиленовом файле несколько листков, испещренных мелким компьютерным текстом. Динька с Данькой как раз были у нас. Мы поужинали, прошли в комнату и расселись кто где. Малыши на диване, мы с Максом на ковре, а Дима расположился в кресле. Он пошуршал листками, и начал читать: "Я, отставной капитан второго ранга флота Его императорского величества Василий Остапов, записки эти пишу, дабы сохранить и довести до потомков память о том, кого всю жизнь с отрочества до глубокой старости лучшим другом считал и кому удачами своими обязан и самой жизнью. А случилось наше знакомство так: Во времена обороны славного города Севастополя, я, будучи учеником юнкерской школы 12 лет от роду, попал в посыльные к начальнику третьей артиллерийской дистанции, и направлен был им как — то с пакетом на Главную высоту накануне решающей битвы. Надо сказать, что к тому времени имел я по выслуге звание мичмана, так как по императорскому повелению на той войне месяц засчитывали за год. Остался ночевать на Главной высоте, а наутро завязалась битва. Сражался по мере сил своих наравне со всеми. Было нас в башне около десяти человек. Под действием превосходящих сил противника наши войска были вынуждены оставить Главную высоту, но наша башня держалась. Лишь когда французские солдаты обложили башню хворостом и подожгли его, мы были вынуждены сдаться. Французский капитан, принимая саблю нашего командира, выразил своё восхищение нашим мужеством и разместил нас на правах военнопленных со всеми возможными удобствами, пообещав при обмене сообщить начальству о стойкости столь немногочисленного отряда

Прогуливаясь по бастиону, обратил я внимание на мальчика моего возраста, одетого в форму сигнальщика французской армии, гулявшего неподалёку и тоже поглядывавшего в мою сторону. Через некоторое время мы сошлись с ним посреди площадки, у трёхметрового якоря. По французскому языку успеваемость я имел отличную, и общение с ним не составило мне труда. Мы подружились, и следующие два дня свободно гуляли по бастиону, болтая о всякой всячине. Звали его Дэвид

А через двое суток после штурма всё изменилось. Маршал французской армии, недовольный тем, что на захваченной им высоте продолжались взрывы, послал парламентёра к русскому командованию

Он требовал прекратить взрывы под угрозой расстрела десяти военнопленных, взятых при последнем штурме. А последующей ночью взлетела на воздух догоравшая горжа, в которой находились остатки боеприпасов. Утром нас построили на бастионе, и адъютант маршала зачитал нам приговор. Он сообщил, что мы будем расстреляны завтра с восходом солнца за нарушения международных правил ведения военных действий Я не заплакал, но ледяной ужас сковал меня. Я не верил, что могу погибнуть вот так, не в бою, а от рук расчетливых палачей. Ведь я ни в чём не виноват! Я честно сражался, как все! В толпе французских солдат я видел и маленького сигнальщика. Я видел, как при оглашении приговора у него округлился рот и глаза

Десять конвойных взяли нас в кольцо, отвели в тесный каземат и заперли там под охраной часового

Я удерживался от слёз только благодаря утешениям моих старших товарищей. Остаток дня тянулся долго. Надежда сменялась отчаяньем. Когда совсем стемнело, в решетчатом окне я услышал голос своего приятеля:

— Васья! — Дэвик? — Васья, если я отопру дверь вы сможете бежать? Я передал вопрос старшим товарищем. Оказалось, один солдат служил здесь матросом и знает узкую тропу к морю

— Сможем

— Хорошо. Тут всего один часовой. Только вы его, пожалуйста, не убивайте

Мне неведомо, как он сумел добыть ключ, но через час замок тихо скрипнул. В каземат тихо проскользнул Дэвид

— Через минуту часовой пройдёт обратно

Двое наших солдат дождались часового, в момент заткнули ему рот, связали руки, бросили в каземат и закрыли на тот же замок. Ключ отдали сигнальщику

К морю спускались узкой тропою, ведомой тому самому солдату. Мы с сигнальщиком шли в середине

Спустились к морю и обнаружили брошенный ял

— Ты поплывёшь с нами? — Нет. Получится, что я дезертир

— Тогда прощай, Дэвик! — Прощай, Васья! — Спасибо тебе, дружок. По гроб жизни помнить будем. Храни тебя бог — сказал маленькому сигнальщику командир нашего отряда

А на следующий день, когда мы благополучно пробрались к своим, мы узнали о недавнем визите парламентёра. Парламентёр французов сообщил, что в случае, если десять беглых военнопленных не вернутся, на парапете бастиона, на виду у нашей армии, будет расстрелян сигнальщик колониального полка, который способствовал побегу. Командующий русской армии ответил парламентёру:

— Какой безбожный выбор вы предлагаете! Что за бред! Тем более, среди пленных тоже есть мальчик

Я искренне надеюсь, что доблестный маршал отменит своё бесчеловечное решение. А если это всё же случится, я отвечу на это огнём всей своей артиллерии. Восемьсот девяносто орудий в течении суток будут превращать ваши позиции в щебень. Я израсходую годовой запас пороха и ядер, но даже сам император не осудит меня за это! Я испытал ужас ещё больший по сравнению с тем, что было при оглашении приговора. Я хотел сей же час бежать вниз, в лапы к французам, и умереть за своего друга, или хотя бы в последнюю минуту встать рядом с ним и разделить его участь. Но мои товарищи убедили меня, что его помилуют (ну не будут же они в самом деле стрелять в ребёнка), в крайнем случае выстрелят поверх головы и напоследок выдерут. Зря я им тогда поверил! Уже на следующее утро мои худшие предположения оправдались. Внизу, буквально в пятидесяти метрах от нашей позиции, Дэвида вывели и поставили на парапет бастиона. За его спиной, метрах в десяти внизу, волны штурмовали отвесный берег. Мой друг был в свежей белой рубашке. (чтоб лучше было видно). Я бы и сейчас побежал туда, к нему, но двое солдат крепко держали меня за руки. А внизу происходила какая — то заминка. Сам маршал отдал приказ высокому усатому офицеру. Офицер покачал головой. Потом отдал маршалу свою шпагу и удалился в сопровождении двух конвойных в направлении каземата, где была у французов гауптвахта. Маршал отдал приказ другому офицеру, судя по галунам командиру полка. Тот без промедления отдал маршалу шпагу и прошествовал следом за первым. Маршал обернулся к своему адъютанту. Тот вышел вперёд и отдал команду солдатам

Те подняли ружья, но как — то вразнобой. Неожиданно крайний солдат положил своё ружьё на землю

Его примеру последовали остальные. Гневный крик маршала был слышен даже на наших позициях

Солдаты уходили от парапета

Адъютант маршала начал поднимать свой пистолет на уровень глаз, заложив левую руку за спину

Грянул выстрел. Дэвид выгнулся назад и исчез за парапетом. Через секунду мы услышали громкий всплеск. А ещё через секунду грохот нашей артиллерии заглушил все остальные звуки. Я впал в беспамятство прямо в руках у солдат

После того случая я провёл в тяжелой горячке около двух месяцев. И каждый раз при прояснении мне являлся образ Дэвида. Меня спасала только одна надежда: в момент выстрела на его свежей рубашке не появилось кровавого пятна. Я

изо всех сил надеялся, что в последний миг Дэвид выгнулся, пропустил над собой выстрел и сам спрыгнул в море. Ходили слухи, что местный яличник, нашел на берегу тело белокурого мальчика. Хотел схоронить по божески, но мальчик вдруг зашевелился и заговорил не по — нашему

По окончании войны я дослужился до капитана второго ранга и в этом звании вышел в отставку. Чтоб не расставаться с морем, купил себе маленький купеческий бриг. Переоснастил его заново и назвал «Дэвид» Заказал мастеру фигуру

Дэвида в натуральный рост и укрепил под бушпритом. И спас меня Дэвид однажды вторично. Спасая пленных повстанцев, наткнулся я на охрану, а у них паровые катера

А на пути Караимские скалы. На повороте скорость бы потерял и попался бы охране. И направил я тогда свой бриг в узкий проход, куда, достоверно известно, кроме баркаса ничему дороги нет. И «Дэвид» проскочил, как — одному богу ведомо

Много лет спустя бриг загорелся и сел на мель у Греческого лимана. Я с командой был вынужден покинуть бриг. Из судового имущества только хронометр и смог уберечь А вскоре перебрался я в этот город, на бывшие Демидовские земли, построил в лесу, вдали от людей, флигель, в тайной комнате которого, в предчувствии скорой кончины, и написал эти записки, дабы память о маленьком герое той бессмысленной войны дошла рано или поздно до грядущих поколений и послужила назиданием и примером" Дима замолчал. Динька с Данькой сидели на диване, прижавшись друг к другу. Ресницы и щеки у них были мокрые. Да и у нас с Максимом глаза подозрительно щипало. Я встал, подошел к столу и вытащил хронометр. Сбегал на кухню, принёс мокрую салфетку. Осторожно протёр деревянный футляр. Откинул крышку и обратной стороной салфетки протёр стекло. И под стеклом, там, где у обычных часов пишется марка, мы прочитали: «Brig «DAVID» 1886». Из специального углубления, которое я раньше не заметил, я вытащил ключик

Вставил в отверстие позади углубления. Посмотрел на Максима. Он согласно кивнул. Я несколько раз повернул ключ, заводя хронометр. Он помедлил секунду и выдал уверенное "тик — так". И пошел уверенно отсчитывать секунды. В память о маленьком сигнальщике колониального его императорского величества полка Дэвиде

Некоторое время мы молчали. Потом Данька, всхлипнув, сказал:

— Пацана жалко

— Да. За хорошее дело погиб. За друга. — добавил Динька — Ну наверное, всё таки не погиб. — утешили мы малышей

— Всё равно. Страшно ведь так стоять было. Под ружьями — то. Сами бы попробовали — огрызнулся Динька

Если бы он только знал тогда! — Сеньоры, а откуда хронометр? — поинтересовался Дима — Там же нашли. В подвале

— А вы не считаете, что его следовало бы отдать в музей? — Ну, не знаем. А нельзя оставить?.. Он бы у нас стоял. Как память. О Дэвиде

— Давайте по справедливости. Я звоню Новиковой. Если она скажет, что хронометр, как историческая ценность, должен находится в музее, значит, надо отдать. Если нет — оставляем

Через пару дней Дима принёс из музея бумажку. В ней было написано, что хронометр исторической ценности для музея не представляет. И хронометр остался у нас. Каждое утро в восемь часов мы аккуратно его заводили, и он шел очень точно

16. Выгодный рейс

Этим летом нам с Максимом исполнялось по двенадцать лет. Мы перешли в шестой класс. И, как обычно, мы с Димой засобирались на море. Сперва поехали до Москвы. Максим широко раскрытыми глазами смотрел на огромные здания, широкие улицы столицы, зелёные скверы. Оказывается, он раньше никогда не был в Москве (ночью в прошлом году не в счёт). В Москве после выгрузки мы провели два дня, пока Дима искал выгодную загрузку на юг. В ожидании груза мы съездили на Красную площадь, сходили на Воробьёвы горы и в зоопарк. Несмотря на многолюдность, нам очень понравилось московское метро. Просто удивительно: спускаешься в одном конце огромного города, а через полчаса без пробок и уличной толчеи оказываешься на другом. Наконец, Дима нашел очень выгодную загрузку на отстраивающеюся после недавней войны Чечню. Как пояснил Дима, оплаты за этот рейс с лихвой хватит, чтоб месяц беззаботно бултыхаться в море

Дорога в Чечню лежала через Ростовскую область, знакомую мне по прошлым годам, Ставропольский край и Северную Осетию. В самой Чечне дороги были ужасные. Два дня мы ехали от Москвы до границы с Чечнёй, и ещё почти столько же последние четыреста тридцать километров

Сам Грозный напоминал виденные по телевизору сюжеты из фантастических фильмов про последствия атомной войны. То тут, то там стояли пустые коробки домов, без стекол, без дверей, иногда с провалами вместо нескольких подъездов. Но кое — где дома уже сияли новыми стёклами, попадались участки свежего асфальта. Выгружались мы на небольшой площади. Слева шли разрушенные, полуобвалившиеся дома, а справа строилось большое современное здание из бетона и стекла

Крановщик довольно осторожно, но из — за этого медленно вынимал из машины упаковки стройматериалов, и через какое — то время нам с Максимом надоело сидеть в кабине. Мы вылезли, заперли кабину, спрятали ключ на условное место и пошли поглазеть на разрушенный дом. Увлёкшись, мы вошли в ближний подъезд. Когда мы с любопытством разглядывали обрушившийся лестничный проём, крепкие руки жестко взяли нас сзади за локти и завернули назад с такой силой, что из глаз от неожиданной боли брызнули слёзы. Я хотел закричать, но на голову мне накинули мешок. Я услышал сдавленный вскрик Максима, и тут меня против моей воли куда — то потащили. Я заупирался, ноги заскребли по каменной крошке, и тут я получил такой удар в бок, что перед глазами пошли цветные круги, а боль багровой вспышкой отдалась по всему телу. Перехватило дыхание, ноги подогнулись, и я почувствовал, что меня просто взвалили на плечо и понесли

Судя по звуку шагов, нас несли насквозь через разрушенный дом. Несколько раз тот, кто нёс меня, оступился, видимо, на обломках, и гортанно выругался на чужом языке. Потом меня сбросили в какой — то тесный ящик. Рядом с шумом сбросили Максима. Сверху с очень знакомым звуком хлопнула крышка, и через неплотную ткань мешка перестал пробиваться свет. "Багажник автомобиля"

В подтверждение моей догадки зашумел мотор, и автомобиль, подпрыгивая и раскачиваясь, тронулся и поехал в неизвестном направлении. Нам не связали руки, и мы смогли снять с голов мешки

Пошевелиться было негде. Разговаривать от страха не хотелось. Через узенькую короткую щель между стенкой багажника и крышкой просачивалась полоска света. Я извернулся и припал глазами к щёлке. Ничего. Шлейф пыли, поднимаемый машиной. Тут машина подпрыгнула так, что я треснулся головой о крышку багажника и лязгнул зубами. После этого машина начала без передышки скакать на ямах

Продолжалось это около получаса. Потом машина взвизгнула тормозами, резко свернула пару раз и встала. Хлопнули дверки, щелкнул замок багажника, и нестерпимо яркий солнечный свет на несколько секунд ослепил нас. Два бородатых человека в камуфляжных военных формах без погон вытащили нас из багажника и поставили на землю

— Кто разрешил снять мешки, щенки! — произнёс один с сильным акцентом

— А мы что, спрашивать должны? — яростно ответил Максим

Один бородатый, не замахиваясь, резко ударил Максима в живот. Максим сложился и упал на пыльную землю. Не помня себя, я кинулся на обидчика. Но что я мог против взрослого, и, очевидно, тренированного мужика? Он скинул меня с себя, и, когда я падал, поддал сапогом под ребра. На какое — то время я ослеп от боли

Когда окружающий мир обрёл для меня ясность, я увидел, как Максиму надевали на голову мешок и связывали руки тонкой верёвкой. Потом то же сделали со мной. Тычками сзади нас отвели в какое — то помещение, сдёрнули мешки и заперли

Мы огляделись. Нашей временной тюрьмой оказалась не то комната без окон, не то большая кладовка

За стеной слышались голоса на незнакомом языке

Сердце опустилось. Террористы или кто там они. Моджахеды. Наёмники. Боевики. Чёрт их разберёт

А мы — то тоже хороши! Нашли где экскурсию устраивать Но что им от нас надо? Хотели бы убить — убили бы сразу. Выкуп? Не настолько богат Дима и мама, чтоб всерьёз их заинтересовать. Да и по телику сколько раз говорили, какие огромные деньги им выделяют международные эти…как их…исламские фундаменталисты. Так мы тихонько перешептывались часа два. Связанные за спиной руки ломило до слёз. Мы решили попытаться высвободить их, уселись на пол спиной друг к другу и начали скрести и теребить невидимые нам узлы. Через какое — то время Максиму удалось ослабить, а потом и вовсе распутать узлы моей верёвки. Я повернулся и потер онемевшие запястья. Потом распутал верёвку, связывавшую Максима

Но как только мы закончили возню с верёвками, скрипнул засов, и в комнату зашли трое. Двое давешних бородатых и с ними ещё один. Он был повыше ростом и форма на нём была поаккуратней

Почти без акцента он сказал:

— Развязались? Ладно. Бежать вам всё равно некуда

— Что вам от нас нужно? — От вас? Ничего. Что может быть нужно воинам ислама от двух сопливых неверных? — Тогда зачем вы нас сюда привезли и зачем нас держите? — Для обмена. В плен к федеральным властям попали наши верные боевые товарищи. Ваш отец уже поднял на ноги половину Грозного: милицию, войска президента и ОМОН. А мы, в свою очередь, на электронную почту начальнику УВД уже отправили письмо о том, что если через час наши товарищи не будут освобождены, вы умрёте, а кассету с подробной записью вашей казни он получит по почте на следующий день

От страха у меня начали непроизвольно трястись коленки. Максим потом признался, что у него тоже

Но отчаяние прибавило решимости:

— А разве воины ислама воюют с детьми? Что — то, похожее на тень улыбки, промелькнуло у него на лице

— Нет. С детьми мы не воюем. Но по законам шариата мальчик, достигший двенадцати, считается взрослым

И может быть казнён, как солдат противника. Ждите. У вас осталось полчаса. — С этими словами он вышел. Следом вышли бородатые и старательно заперли дверь

Первые минуты ужаса и отчаяния прошли. Мы начали лихорадочно соображать

— Неужели правда убьют? Ведь не будут наши сотрудничать с террористами

— Не знаю. Может, нас успеют найти

— Может и успеют. А может, и нет. А если и успеют, эти нас успеют прихлопнуть за десять секунд. Они же эти… фанаты. У меня бок до сих пор ноет. Вот, смотри:

— Я задрал футболку, и показал чёрный кровоподтёк размером с две моих ладони

— Да, мне тоже здорово впечатали — ответил Максим. — меня чуть не вырвало

— Меня тоже. От страха — признался я

— Что будем делать? — Не знаю. У меня от страха соображалка не работает

— У меня тоже

Досоображать мы не успели. Опять отодвинулся засов, и вошли двое тех, бородатых. Мы пикнуть не успели, как они взяли нас за локти и повели. На этот раз мы не сопротивлялись. Себе дороже. Изобьют и волоком утащат

Нас вывели во двор. Двор был с одной стороны ограничен домом, из которого нас вывели, а с оставшихся трёх сторон — забором высотой метра два. Во дворе находились человек шесть бородатых типов с автоматами, их командир,

который с нами разговаривал, и ещё один, в спортивном костюме, молодой и с видеокамерой на трёхногой подставке

Мы с Максимом переглянулись " Значит, всё? Это правда?"

Нас подвели к стене, противоположной дому, и поставили к ней спинами. От навалившейся слабости я прислонился лопатками к шершавой поверхности

На камере перестал мигать и загорелся ровно красный огонёк. Совсем не к месту проскочила мысль: "Интересно, а на стене есть вмятинки от предыдущих пуль? Наверняка пули пройдут насквозь и выбьют на стене небольшие углубления. Дима как — то говорил, что автомат пробивает рельс. А нас — то и подавно пробьёт насквозь. Ну ничего… Если сразу, то, это, наверное, не больно"

Подошли двое и завязали нам глаза белыми повязками. От них нестерпимо воняло гнилой тряпкой

"Вот гады! Убить хотят, да ещё глаза завязали" Я сорвал повязку и бросил на землю. Всё равно. Пусть изобьют. Хуже не будет

Максим словно почувствовал. Тоже сбросил повязку. Я оттолкнулся лопатками от стены и встал прямо, словно ниточки натянулись от пяток до ключиц

Я сделал шаг правее и встал с Максом плечом к плечу. Протянул руку. Максим, не глядя, сунул мне ладошку. Вот так. Вдвоём не так страшно

Максим еле слышно сказал:

— Как Дэвид. Помнишь, тот мальчик, в Севастополе? Про которого читали

— Конечно помню! Теперь мы наверное, знаем, что он чувствовал в последние минуты

— Ага. Только жаль, никому не расскажем

— А может, выстрелят поверх голов? — А зачем им нас пугать? Им ОТ НАС ничего не надо. Им другое нужно…Ты же слышал, он сам сказал..

— Максим, ты держись.

— Я держусь

Два бородатых подошли к нам и передёрнули затворы. Я изо всех сил сжал ладошку Максима

Хотел зажмуриться, но глаза сами раскрывались

Но тут вдруг завозмущался молодой с камерой. Видимо, стрелки загораживали ему кадр. Разгорелась перебранка. Молодой показывал бородатым место чуть сбоку, а те, в свою очередь, видимо, предлагали ему подвинуться. Я заметил,

что огонёк на камере опять мигает. "Скорей бы уже. Чем так ждать, лучше сразу"

Командир резко прикрикнул на спорящих. Стрелки сместились чуть в сторону, а молодой оттащил камеру чуть назад. Я подумал: "Теперь, наверное, в кадре и мы, и стрелки". Огонёк на камере опять загорелся ровно. "Ну, теперь,

наверное, точно всё. Скорей всего, выстрелов мы не услышим. Будет горячий удар и темнота. Обидно как". Сами собой намокли ресницы. Я сердито мотнул головой, чтоб стряхнуть слёзы. Не хватало ещё разреветься перед этими гадами

Страх совсем прошел. Наверное, организм просто устал бояться. Остались только злость и усталость

… Но мы услышали выстрелы. Прозвучали они гораздо громче, чем я ожидал, и вроде как со стороны

"Мы ранены? Или убиты?" Я опустил глаза на футболку

Никаких следов. Я поднял глаза на стрелков. Они уже не стояли неподвижно. Один стоял на коленях, медленно запрокидываясь назад, второй с изумлением смотрел мимо нас. Постоял и упал. Остальные засуетились и начали поднимать автоматы. Мы услышали ещё несколько выстрелов. Оставшиеся несколько бородатых кто упал, кто сел и повалился набок

Молодой заметался по двору. Ворота в правой стене неожиданно обрушились внутрь, и во дворе сразу стало многолюдно. Человек десять в камуфляжах, но не в зелёных, а в серых и со звёздочками на плечах быстро рассредоточились по двору. Кто взял на прицел оставшихся бородатых, кто почти сразу вбежал в дом. В доме хлопнуло ещё несколько выстрелов, и наступила тишина. Один, с двумя большими звёздочками, подошел к нам. Взял за плечи и негромко сказал:

— Мальчишки, всё нормально. Всё кончилось. Можете не бояться

— Да мы и не боялись. Ну, то есть сперва боялись, а потом нет..

— Понятно. Мы тут сами закончим. Вы идите. Там ваш отец..

Мы сделали несколько шагов, и тут он снова нас окликнул:

— Пацаны, вам врачей не надо? — Нет, спасибо. Даже штанов сухих и то не надо

— Ясно. Вопросов нет… Хотя… Можно один вопрос? Мы разом повернулись, и Максим четко ответил:

— Только один? Спрашивайте, товарищ подполковник

— Ты прав. Как тебя? Максим?. Тут одним вопросом не обойтись. Но всё — таки. Что чувствовали, когда стояли под стволами? — И торопливо добавил:

— Если не хотите, не отвечайте

— Почему же. И страх был, и обида, и злость. И плакать хотелось. От бессилия

— Плакали? — Нет. Перед ними не хотелось. Получилось бы, что мы, ну, как бы удовольствие им доставили бы

— А сейчас? — А сейчас — то чего реветь… Товарищ подполковник! — Да

— А они бы нас правда убили? Подполковник на секунду опустил глаза

Потом поднял их, и, глядя прямо на нас, сказал просто:

— Да. — и, видимо подумав, что мы не услышали, добавил:

— Да, они убили бы вас. Причём не задумываясь

И мы пошли к воротам. Не отпуская рук. За воротами стоял газик со снятым верхом. Около него стоял Дима. Таким мы его не видели. Бледный, с осунувшимся лицом. На голове мы заметили несколько седых волос, которых раньше не замечали. Он не шагнул к нам навстречу. Мы медленно подошли к нему вплотную и остановились. Он осмотрел нас от, словно проверяя, целы ли мы и всё ли у нас на месте. Прижал к себе. Мы подняли глаза

— Дима… Это мы виноваты. Ну, то что ушли без спроса. Ты прости нас, ладно? — Если хочешь, можешь напороть нас. Изо всех сил. Только потом обязательно прости

— Не надо. Вы ни в чём не виноваты. Если кто и виноват, то это я, старый дурак. Нашёл куда с детьми поехать. Денег заработать хотел побольше.

— Дим, ну ты что? Ты же для нас старался. Чтоб мы на море подольше побыли

— Вот и достарался… Это вы меня простите, пацаны..

17. Кассета

Когда все немного успокоились, уже в воинской части, на территории которой стояло наше Рено, успокоившийся Дима поведал седому подполковнику о нашей способности попадать в истории на ровном месте. Вечером они выпили флягу армейского спирта. Пока они пьянствовали ("снимали стресс"), нас пригласили к себе в казарму молодые омоновцы. Угощали конфетами, горьковатым чаем и осторожно расспрашивали о том же, о чём расспрашивал их командир, и уважительно рассматривали наши синяки и кровоподтёки. Мы немного успокоились, и отвечали откровенно. Наверное, это был очень важный вопрос и для седого подполковника, и для пацанов чуть постарше нас, одетых в серую камуфляжную форму. Потом мы опомнились, и начали благодарить ребят. Ведь как не крути, а они спасли нас, причём, как в кино, в последнюю секунду, когда надежды уже не было. Они замахали на нас руками, и мы предложили в качестве благодарности рассказать им о мичмане Остапове и Дэвиде

Они согласились. Только на этот раз рассказ звучал не глуховатым Диминым голосом, а звонким и чистым — Максимкиным. Когда он добрался до того места, где Дэвида вывели и поставили на парапет, голос Максима подозрительно задрожал. Я торопливо слез с кривоватого табурета и встал рядом с ним. Он благодарно взглянул на меня, чуть сбился, и стал рассказывать дальше, уже спокойней. Когда он закончил, несколько секунд висела тишина. Потом послышалось несколько неуверенных хлопков, но они тут же стихли

Невысокий, похожий на восьмиклассника, паренёк с двумя нашивками на тканевых погончиках, задумчиво сказал:

— Да, хороший рассказ. Спасибо вам, братишки. И за рассказ, и за сегодня. Вы своим примером многих кое — чему научили. Кассета — то из той камеры у нас. Смотрели уже

Мы набрались смелости и спросили:

— Ребята, а вот вы, и ваш подполковник спрашивали про одно и то же. Ну, вы поняли, про что. А зачем? Ведь не из любопытства же? — Нет, не из любопытства. Кто же такое из любопытства спрашивать будет? Просто здесь каждый может оказаться…ну, на вашем месте. И если знать заранее, наверно, не так страшно будет

— А можно посмотреть кассету? — Можно, наверное. А вам…ну, ну будет опять страшно? — Не знаем. Может, и будет. Но, наверное, так страшно, как там, уже не будет никогда

— Тогда пошли. Видик и кассета в красном уголке

И мы пошли. По дороге два здоровенных омоновца, дурачась, подхватили нас и усадили к себе на плечи

"Как мы Диньку с Данькой". Сперва мы застеснялись, а потом ничего. Весело даже

В красном уголке нас ждал сюрприз. Когда мы шумной весёлой толпой ввалились в комнату с красными занавесками, рядами стульев и столом посередине, за столом мы обнаружили Диму и подполковника

Они удивлённо воззрились на нас. На столе стояла бутылка коньяка, ещё три валялись под столом

Омоновцы потупились и сделали вид, что ничего не заметили, а мы спустились с плеч и нахально подошли к Диме. Я сказал:

— А ну, дыхни! — Я тебе сейчас дыхну! — Товарищ подполковник, — дерзко сказал Максим — у него максимальная доза — сто пятьдесят грамм

И то наутро будет лежать и стонать

— Вот видишь, Петрович, какие они — сказал Дима

— Они такие, как надо. Славные мальчишки. И настоящие мужики

— Так точно, товарищ подполковник, классные пацаны! — неожиданно рявкнули пришедшие с нами омоновцы

Подполковник глянул на них одним глазом и ехидно поинтересовался:

— Детки, а для вас команда «отбой» — пустой звук? — Никак нет, товарищ подполковник — грохнули «детки», из которых некоторые были под два метра ростом

И, уже потише:

— Пацаны просили, если можно, кассету посмотреть

— Кассету? А вы, естественно, с ними снюхались и пообещали. Секретные, можно сказать, материалы

— Товарищ подполковник! Ну от них — то какие же они секретные..

— Мальчики — это уже нам — а нужно ли? Мы немного оробели, но ответили твёрдо:

— Нужно, товарищ подполковник

— Ну, коли так — смотрите

Похожий на восьмиклассника омоновец включил телик и видик и нажал клавишу просмотра

При первых же кадрах у нас появилось ощущение, что мы смотрим фильм. Страшный, но не имеющий к нам никакого отношения..

… Снова перед нами белая стена в дрожащем от жары воздухе. Сбоку чья — то камуфлированная спина

Вот появились двое бородатых типов, ведущих за локти двух пацанят в одинаковых бело — синих футболках. Подвели к стене, резко развернули к камере и отошли из кадра… Мы не сразу узнали самих себя… Вот один, ростом повыше, обессилено прислонился к стене. Второй стоит ровненько

Это Максим. Смотрит в камеру с вызовом и злостью. Двое бородатых подошли к пацанам и завязали глаза белыми тряпками. Отошли. Тот пацанёнок, что стоял, прислонившись, через секунду — другую яростно срывает с лица тряпку.

Мгновение смотрит прямо в камеру, а потом выжидательно поворачивается ко второму. Второй держит голову так, как будто глядит чуть поверх камеры, потом немного поворачивается к первому и тоже срывает повязку. Первый рывком отделяется от стены, делает шаг вправо и, глядя прямо в объектив, протягивает второму руку. Тот вцепляется в неё, а свободной рукой теребит кармашек шортов. Видно, что у них шевелятся губы. Потом оба напрягаются. Видно, как побелели ногти на сжатых руках. Потом камера как будто отпрыгивает назад и чуть вбок. Это молодой переставил треногу. Становятся видны два стрелка с поднятыми автоматами

У того пацанёнка, что чуть выше, блеснули слезинки. Он встряхивает головой, и слезинки исчезают

Проходит секунда, потом стрелки падают:

— один на колени, второй вбок. Изображение на экране вздрагивает. Мальчишки исчезают из кадра, а на зрителей стремительно надвигается белая земля

Очевидно, упала камера. Земля надвинулась, ушла вбок, и стало видно угол дома и пробегающие ноги в шнурованных ботинках. И несколько мешком лежащих пятнистых тел. А потом по экрану побежали бело — серые полосы..

— Вот так — неожиданно трезвым голосом произнёс подполковник — Храбрые у тебя ребятишки, Дим Петрович… Не все взрослые смогли бы…. Так же. И, другим голосом:

— А теперь — марш в казарму и спать. Совсем распустились. Пацанов прихватите с собой. Уложите их там на свободные койки. И спать немедленно. Завтра подниму в шесть утра. Двух юных авантюристов, кстати, тоже касается

— Есть лечь спать на свободные койки — весело ответили мы с Максимом

По дороге в казарму омоновцы нас успокоили:

— Не переживайте. Никто вас не поднимет. Да и нас тоже. Они три бутылки «усидели», сейчас добьют четвёртую. Плюс фляга спирта в самом начале. Потом ещё часов до пяти утра потреплются за жизнь

Так что раньше десяти — одиннадцати нас никто не побеспокоит

В казарме мы ещё поболтали с ребятами. Они рассказывали всякие военные истории, а мы — про свою ребячью жизнь, про поездки с Димой и про разные города. Потом усталость взяла своё, и мы незаметно заснули

18. В воинской части

Наши надежды поспать подольше не оправдались. На всю казарму раздалась команда, хорошо знакомая по фильмам про военных:

— Рота, подъём! Но если в фильмах она подавалась бодрым голосом старшины, то здесь она прозвучала вроде как двумя громкими, но осипшими голосами

Я приоткрыл один глаз. На пороге казармы стояли, держась друг за друг друга, подполковник, которому сейчас больше подходило прозвище «Петрович», и Дима, похожий больше на памятник Диме

Я открыл второй глаз. Максим смотрел на эту пару с весёлым изумлением. Ребята из ОМОНа, успевшие соскочить с коек и начать одеваться, замерли в некотором замешательстве

Кто — то печально присвистнул:

— Как всё запущено — Разговорчики в строю!…Ик… Приступить к утренней зарядке, водным процедурам…а дальше сами разберётесь. Завтрак там, то — сё… Мы сегодня в резерве. Так что — усиленная физподготовка

— Пацанов на физподготовку — с собой. Выполнять! — добавил Дима

— Есть пацанов с собой

— Меня не беспокоить. Я у себя. Буду писать отчёт. О вчерашней операции. — строго глядя перед собой, сообщил подполковник

— Ага! Ещё бы сказал — у замминистра — негромко сказал кто — то от угловой койки

— Отставить критиковать начальство… А то мигом два наряда… Без этой… очереди..

Два Петровича нечётко развернулись и вышли. Из коридора донеслось нестройное"…А дорога серою лентою вьётся..". Мы с Максом весело прыснули

— Это надолго — сказал я. Омоновцы посмотрели на нас с сочувствием и не спеша продолжили одеваться

— Ага — ехидно добавил Макс — Сегодня они ещё денёк попьют, завтра и послезавтра Дима будет глотать таблетки, держаться за голову и стонать, а потом ещё неделю рассказывать нам в машине о том, как вредно пить вообще и коньяк в частности… И чего его понесло..

Омоновцы одобрительно заржали. Потом один рассудительно заметил:

— Такое пережить — любого понесёт. Он ещё ничего держится. Я лично его понимаю..

Похожий на восьмиклассника омоновец (сержант Вовчик), скомандовал:

— Взвод, на спортплощадку бегом….Марш! Мы с Максом быстро соскочили с коек, натянули шорты, нашарили под кроватью сандальки, но Вовчик сказал:

— Отставить сандальки! Ноги ремешками натрёте. Да не бойтесь, у нас травка. Как коврик.

Мы выбежали за ними босиком и не спеша потрусили к спортплощадке. Трава на площадке действительно была как коврик: мягкая, прохладная и слегка влажная от росы. На втором круге пробежки «наш» взвод остановила женщина в военной форме, с четырьмя звёздочками на погонах:

— Третий взвод, стой! Мы остановились. Женщина подошла, внимательно оглядела нас с Максом и произнесла в пространство:

— Третий взвод совсем мозги подрастерял. У мальчишек травмы, а вы их с собой потащили

А мы и забыли совсем. Мой бок слегка болел, но это совсем не мешало. Макс тоже не обращал внимание на ссадины и царапины, полученные вчера

— Приказ подполковника — взять с собой на ОФП — доложил сержант Вовчик

— Меня не интересует ваше ОФП. Мальчики, за мной

Она привела нас собой в медпункт. Пол медпункта приятно холодил босые ноги. Женщина усадила нас на кушетку и достала из стеклянного шкафчика бутылку с прозрачной жидкостью и знакомый пузырёк с зелёнкой

— Ну, что у нас болит? — Ничего — хором ответили мы, косясь на зелёнку

— Понятно. Ты, с синяком на боку — ко мне! Я опасливо подошел. Она ловко смочила ватку в прозрачной жидкости (я разглядел надпись на ней: "Перекись водорода"), и провела холодной ватой по моему синяку (на нём были мелкие неподжившие царапины). От щекотки я заорал так, что слышно было, наверное, на спортплощадке. Она испуганно отдёрнула руку

— Что, так больно? Потерпи чуть — чуть

— Да не больно. Щекотно! — Интересно. У наёмников ты так же орал? А мне нарассказывали — герои, мол, не словечка, не слезинки..

— Так они же не щекотались! — Понятно. А жаль. Если бы они додумались вас пощекотать, то по вашему визгу вас нашли бы гораздо раньше. И вам не пришлось бы пережить те неприятные минуты. Но обработать ранки всё таки надо

Просто на всякий случай

Мы терпеливо снесли и перекись, и зелёнку. Сказали «Спасибо», и с облегчением покинули медпункт

Вернулись к «своим» на спортплощадку. Под дружеские насмешки поболтались на турнике, без особого труда прошли, вися на руках, по лестнице — дуге, слазили вверх — вниз по канату. Потом омоновцы занялись следующим упражнением:

— бегом с товарищем на плечах. Мы посмотрели на них, и вдруг меня как чёрт за язык дёрнул:

— А давайте в конный бой! — Как это? Макс покрутил пальцем у виска. Но я уже разошелся, и весёлый азарт захватил меня:

— Ну, вы берёте нас на плечи. Как всадников. Мы наверху сражаемся, а вы как кони

— Ну вы даёте… Да ладно, не жалко

— Мы так с одними первоклашками играем. Только они всадники, а мы — кони. А тут наоборот

— У него от переживаний совсем крыша съехала. В детство впал мальчик. — пояснил Максим

Но сражался он весело и отчаянно. В кони нам достались те двухметровые бойцы, которые вчера несли нас на плечах. Остальные азартно болели — кто за меня, кто за Макса. Каждый из нас по паре раз чуть не грохнулся и не проиграл, но наши кони крепко держали нас за ноги. В конце концов они разошлись не на шутку, и сталкивались друг с другом так, что мы всерьёз начали опасаться последствий. Их приуспокоил сержант Вовчик:

— Прекратить турнир. Ничья! В душ и на завтрак! В душе мы с Максом придумали новое развлечение. Открутили от шлангов раструбы, полностью закрыли горячую воду, открыли холодную и, зажимая пальцем отверстие в шлангах, начали брызгаться ледяной водой. Попадая заодно и во всех, кто оказывался рядом. Омоновцы быстро проделали то же самое, и к нашему визгу примешался басовитый хохот

После завтрака мы побродили по части, поиграли в футбол со вторым и первым взводом "на вылет"

Командир второго взвода предложил одному из нас, "чтоб было всё по — честному", сыграть за них

Мы вежливо отказались:

— Извините, но мы друг против друга не играем. Даже понарошке

— Понял. Извините, пацаны, не подумав сказал

Мы «выбили» и первый, и второй взвод. Потом сходили на обед, повалялись пару часиков на койках в прохладной казарме и пошли смотреть, как в спортзале ребята отрабатывают приёмы самбо и каких то ещё неизвестных нам единоборств. Заметив наш интерес, Вовчик подозвал нас и на свободном ковре показал несколько простейших захватов. Потом оставил нас тренироваться самих ("если вам интересно"), и отошел к своим. Мы начали возится на мягких матах и незаметно увлеклись. Мы даже не заметили, что все ребята собрались вокруг нас и сдержанно подавали советы. Мне никак не удавалось уложить лёгонького Макса на обе лопатки, и, кажется, я начал злиться. Неожиданно Максим расслабил хватку и испуганно спросил:

— Серый, ты что? Всерьёз? Я опомнился. Уши у меня покраснели

— Ёлки — палки. Я случайно. Не знаю, что на меня нашло. Извини, ладно? Омоновцы с удивлением переговаривались:

— Смотри — ка ты! Даже в игре друг против друга не хотят. Хорошие, видать, дружки — то

— А ты попробуй, как они вчера… Вместе… Тоже, небось, не захочешь против дружка

— А давай не друг против друга, а с кем — нибудь. Эй, кто смелый? Кто на нас? — весело крикнул Макс

Вокруг сдержанно засмеялись

Бороться с нами вызвался Вовчик:

— Я лёгкий, хоть не придавлю

Огромный парень — бывший Максимов конь — озабоченно сказал:

— Вовчик, ты смотри… того… силу рассчитывай. У них веса — то никакого нету. Как мячики полетят

— Да ладно, не боись И мы бросились в весёлую атаку. Сперва у нас ничего не получалось. Он укладывал нас одним незаметным движением, при этом не забывая в последнюю секунду придержать наше падение и аккуратно положить на ковёр. Но потом мы исхитрились, я подкатился Вовчику под ноги, Макс повис на плечах, и мы всё таки повалили его и уселись сверху

— Сдаёшься? — Сдаюсь. Я больше не буду. — хохоча, ответил Вовчик

Довольные победой, мы ещё погуляли по части, поужинали и улеглись. Сегодня утром нас подняли рано, и на этот раз мы заснули сразу

А наутро подполковник распорядился сопроводить нашу машину БТРом до безопасного места

Когда мы садились в кабину, наши кармашки были раздуты от пустых гильз, звездочек для погон, двух золотистых кокард и обломка от штык — ножа. Распрощавшись с третьим взводом и подполковником Петровичем, мы протряслись по послевоенным дорогам, выехали на асфальт, и через два дня мы были на море, на нашем старом месте, и опять ночью похлопывала под ветерком крыша прицепа, в котором мы устроили себе палатку, и шуршали невдалеке волны, а мы с Максимом шептались допоздна, как в первый раз, год назад

19. Санька

На этот раз на побережье мы пробыли необычно долго. На третий день нашего пребывания там приехали Князевы, а ещё через пару дней и Динька с Данькой с папами. Дима сперва не очень нас куда — то отпускал, но постепенно успокоился, и мы опять обрели полную свободу. Лазили по прибрежным скалам, прыгали с больших камней, беспорядочно лежащих в стороне от цивилизованного пляжа, съезжали с цветных надувных горок, которые выбрасывали катающихся прямо в море. Иногда мы заманивали Женю Князева с собой, чтоб он взял нам на прокат водный велосипед — катамаран. Сам он проехался с нами один раз. Ему было гораздо интересней любезничать с девицами в кафешках на берегу, чем сидеть на качающемся судёнышке и ждать, когда кто — нибудь из нас, прыгая с бортика, обрызгает его, или вытаскивать по очереди Диньку и Даньку, неуклюжих в своих надувных жилетиках — поплавках

По вечерам, после ужина, мы смотрели кино по Диминому телевизору размером с тетрадку, или шли гулять по пляжу, ярко освещенному цветными огнями. Или наоборот, в глубину побережья, в сторону от грохота дискотек и шума дороги, всю ночь живущей своей беспокойной курортной жизнью. В глубине небольшого полутёмного посёлка тоже попадались маленькие кафе с тихой музыкой и недорогим мороженым. Можно было заказать мороженого и сока и целый час глазеть на музыкальные передачи на огромных, во всю стену, экранах. А потом мы возвращались к стоянке темными незнакомыми тропинками, которые неожиданно выводили к дороге, а за дорогой — море с лунной дорожкой.

Иногда мы торопливо купались в темноте, а Динька с Данькой завистливо на нас поглядывали и бродили по тёплой, как парное молоко, воде около берега. Иногда они бесились в полоске прибоя, и незаметно начинали плескаться, причем в футболках и шортиках. В первый раз мы с Максимом перепугались, выдернули этих чертят из воды и дали по звонкому шлепку — да так, что из шортов брызги полетели. Пришлось разводить костёрчик и развешивать их маечки, шортики и плавки сушить, чтоб на стоянке не влетело за ночные купания, а малыши сидели под нашими футболками и тряслись от холода

Однажды мы так же возвращались из кафе, и свернули на очередную незнакомую улочку. Успели пройти несколько десятков метров, и дорогу нам заступили трое местных ребят, наверное, чуть постарше нас. Они вышли из тени густого дерева, и от неожиданности мы вздрогнули и остановились. Малыши сзади ткнулись в нас и тоже встали

— Отпускнички — морячки Протянул сквозь зубы самый высокий из них, на полголовы выше меня — по нашей улице ходите. У нас проход платный. Денежки есть? — А где написано, что платный? Мы не видели — хором сказали Динька с

Данькой. Они не поняли, что происходит. Им казалось, что ошибка сейчас выяснится, и мы разойдёмся. Зато мы с Максом поняли очень хорошо

— Платите и проходите. И тогда, может быть, вас никто не тронет. Добавил второй, ростом с меня, но чуть пошире в плечах

— Зачем вы вообще сюда пошли? Есть же центральная аллея Почти с сожалением добавил третий, белобрысый и вихрастый. Мы его частенько видели на пляже. Он помогал парню, который сдавал напрокат надувные матрасы. Мы с ним даже как — то перекинулись парой слов. По его тону было ясно, что он уже и не рад, что связался с двумя другими

— Денежки сами достанете, или помочь? поинтересовался первый. — Выворачивайте кармашки

Я прислушался к своим ощущениям. Страха не было. Совсем. Была только холодная злость. После того случая в Чечне бояться трех шпанят просто… ну, не получалось. Главное было дать понять малышам, что происходит. С их семилетним опытом драк они могли и не растеряться

— Динька, Данька. Это не ошибка. Пацаны решили заработать немного денег. Но я знаю, что делать. Макс, помнишь сержанта Вовчика? Чему он нас учил? После секундной паузы Макс ответил:

— Помню

— Что, к дяденьке милиционеру бежать собрались? поинтересовался второй

— Нет, зачем? Мы на месте рассчитаемся. — спокойно ответил Макс. — Серёга, деньги у тебя, отдай, и пошли

— Так — то лучше сказал старший. Я сунул пальцы в карман шортов и вытащил бумажную десятку

Старший доверчиво протянул руку Он просто не знал, что десять дней назад, в Чечне, на территории воинской части, в спортзале весёлый сержант Вовчик показал нам несколько приёмов. И пояснил: «Мальчишки, эти приёмы вам знать не положено. Их и взрослые почти никто не знает. Может, пригодятся когда — нибудь. Но смотрите, без нужды на рожон не лезьте. Только для самозащиты. Обещаете?…» И ещё старший этой местной дворовой шайки не знал, что днём раньше, в той же Чечне, по несчастливой случайности мы с Максом вдвоём стояли под автоматами боевиков, и резервы страха наши организмы исчерпали ещё тогда, а пополнить просто не успели. В общем, он протянул руку за деньгами Приёмы Вовчика сработали!!!! Это стало ясно, когда старший, так и не поняв, что произошло, всем телом грянулся на щебень дорожки, а второй описал странную дугу вокруг Макса и хрястнулся об дерево. Малыши сроду не слыхали ни о каких приёмах, и Данька просто кинулся третьему, белобрысому, под ноги сзади, а Динька с разбегу впечатал ему головой в живот. Третий отшатнулся назад, запнулся об Даньку и грохнулся спиной. Данька вскочил и крикнул:

— Бежим? — Зачем? Захотят — догонят и получат ещё. Рассудительно сказал Макс. Пошли. Данька, руку

Динька тоже сунул мне в руку ладошку, и мы неспеша пошли дальше. Никто нас и не пытался догонять

На следующий день мы решили насладиться победой сполна. По дороге на пляж уговорили Диму взять нам напрокат надувной матрас. И мы всей компанией подошли к навесу, под которым громоздилась груда темно — синих матрасов.

Вчерашний пацан попытался улизнуть, но не успел. Поняв, что сбежать не удалось, он встал около кучи матрасов. Такой же тощий, как и мы, в красных спортивных трусах, босиком на обжигающих камнях. Загорелый. Глаза из — под белобрысой чёлки смотрели вызывающе и чуть виновато. И он не отвёл их, когда встретился со мной взглядом. И словно просил взглядом: «Не выдавайте меня. Пожалуйста» Я на секунду представил себя на его месте. Один против всех.

Нечестно. Вчера нас было четверо против троих. И мы могли сопротивляться, а тут Ещё и прокатчик добавит. Кто он ему? Старший брат или дядя, вроде Я подумал и сказал — Дима, ну его, этот матрас. Мы передумали

В глазах у пацана промелькнула благодарность

Дима удивился, но не очень:

— Передумали, и ладно. Пошли купаться

На полпути к морю нас догнал вчерашний пацан. Он тащил в обнимку матрас, размером со свой рост

— Вот, возьмите. Вы же хотели. Бесплатно! — Больно надо — Да берите! Я дяде сказал, что вы мои друзья, и он разрешил

Дима с остальными ушёл вперёд, а мы с Максимом замешкались. Я спросил:

— А… А почему ты так сказал? Что друзья? — А что я мог сказать? Что мы вчера с вами подрались? Макс ехидно сказал — По — моему, это была не совсем драка Я наступил ему на ногу, и он замолчал. Я спросил без всякой злости, просто из интереса:

— А зачем вы вообще вчера полезли? Денег, что ли, не хватает? — Да я и сам не знаю, зачем с ними пошел

— А один на один что, слабо? Только толпой в тёмном закоулке можете? — поинтересовался Максим. Я досадливо поморщился. Ну зачем он так? Как будто уже лежачего добивает

— Нет, не слабо. Я и один на один могу. — С вызовом ответил пацан. И положил матрас на песок

— Хоть сейчас! Хотите — давайте… Только вас же двое Значит, по очереди? — Что, прямо тут? — Не знаю. Если хотите, то и тут. Вы не думайте, что я вчера в толпе полез, потому, что боялся. Просто Дыня позвал, а я сдуру и пошёл. Не из — за денег, просто интересно было

— А зачем ты нам это всё рассказываешь? — спросил Максим

Мальчик опустил глаза, подумал и ответил:

— Не знаю. Просто больше, наверное, некому. С Дыней и Тяпой я вчера поссорился. Они вчера, когда вы ушли, хотели вас догнать со старшими. Только старшие пацаны сказали — мол, нарвался на культурных деток — сам и разбирайся. А я смотрел, как они скулят и жалуются, и противно стало. Повернулся и ушёл. Вот

— А тебя как зовут? — Санька

— Меня — Макс — А меня Сергей

И у нас ненароком получилось, что мы пожали друг другу руки

— Санька, пошли тогда вместе на твоём матрасе плавать. А то некрасиво получится

— Вместе? Пошли, конечно! Наплававшись и напрыгавшись с матраса, мы улеглись на горячий песок. Малыши были тут как тут. Сперва смотрели на Саньку настороженно, потом освоились и даже выпросили матрас — побултыхаться на мелководье

Саня тем временем рассказывал:

— Если бы дядя узнал о вчерашнем, мне бы знаете, как влетело. А потом и от отца. Здесь же курорт, отдыхающие, и все живут с приезжих. У кого кафе, у кого прокат, кто жильё сдаёт. И не трогать отдыхающих как закон. А то на следующий год не приедут

— А у тебя отец кем работает? — Видели прогулочный катер, который здесь каждый день пляжников катает? Это наш. Отец капитан, старший брат рулевой — моторист. Да вон они плывут

— А зимой что с этим катером делать? — Так он только с виду прогулочный засмеялся Санька. — А так это рыбацкое судно. Зимой рыбку ловим и сдаём

— И ты? — И я — А школа? — Само собой. А в выходные, или когда с утра туман, я вместе с ними. После школы

— А штормы тут зимой есть? — Ещё какие. Мы пару раз попадали. В последний раз вообще трое суток не могли к берегу подойти. Меня тогда так здорово об ограждение палубы треснуло все думали, ребро сломал. Даже в глазах потемнело и дышать больно стало. Отец полез в каюте холодными мокрыми руками рёбра щупать. А я от щекотки как заору! Как вскочу! Он испугался, а потом говорит: «Для человека со сломанным ребром ты слишком подвижен. Брысь отсюда!»

Мы с удивлением и завистью смотрели на Саньку. Такой же, как мы, а выходит в зимние штормы на небольшом судёнышке зарабатывать деньги на жизнь

— А мама? — Мама в кафе поваром работает. Я к ней обедать бегаю

Тем временем катерок пристал к берегу, и на песок упал дощатый трап. Приехавшие отдыхающие чинно сходили на берег, а новые желающие кучкой столпились около трапа. Из мегафона раздался жестяной голос:

— Уважаемые отдыхающие! Кто желает совершить морскую прогулку с купанием в открытом море, подходите. Стоимость для взрослых… для детей Санька спросил:

— Хотите? Поехали! Бесплатно! Я папе скажу! — Конечно, хотим! А он ничего не скажет? — Нет, вы что! — А Диньку с Данькой? — Да пожалуйста! Санькин папа разрешил. Мы тут же залезли на крышу каюты и улеглись на тёплое дерево.

Крыша чуть заметно дрожала под нами. Это мотор катера подрабатывал на холостых оборотах. Потом дрожь усилилась, катер вздрогнул и тихо подался назад. Взвыла сирена. Катер неспешно развернулся и бодро пошел от берега, в открытое море. Саня позвал:

— Пошли вниз

Мы спустились на палубу, заполненную курортниками, и через маленькую дверь зашли в рубку

За штурвалом стоял парень, по виду старшеклассник, неуловимо похожий на Саньку

— Это Лёха, мой старший брат

Увидев нас, Лёха обрадовался

— Здорово, пацаны. Саня, подержи курс, а я в машину спущусь

Санька послушно взял штурвал, а парень выскользнул из рубки, по пути взлохматив Саньке волосы. Мы смотрели на тоненького босого Саньку с завистью. Он почувствовал наши взгляды и спросил:

— Хотите подержать? Мы хотели. По очереди подержали чуть вздрагивающий в руках штурвал. Толчки от небольших волн слегка передавались на него, а потом и на руки

Когда я держал штурвал, в рубку вернулся Санин брат. Я думал, он прогонит нас, но он только слегка подправил курс, положив свои руки поверх моих, и уселся на небольшой откидной табурет. Через пару минут я со вздохом уступил место у штурвала Сане, а сам отодвинулся в сторону. Решившие, что про них забыли, Данька с Динькой дрожащим шепотом спросили:

— А нам? — И вам! Санин брат пододвинул к штурвалу груду спасательных жилетов, и малыши, забравшись на них, по очереди тоже подержали штурвал. При этом они, по — моему, даже не дышали

Через несколько минут мотор катера стих. Откинули трап в задней части палубы, и пассажиры полезли купаться. Море здесь было очень тёплое и прозрачное. Мы тоже попрыгали с кормы и поныряли, пытаясь достать до дна, которое сквозь чистую воду казалось очень близким. Данька с Динькой, как поплавки, бултыхались около трапа и были очень довольны жизнью

Через полчасика катер завёл мотор и бодро побежал к берегу. На обратном пути нам ещё по разику удалось подержаться за штурвал. Потом мы валялись на горячем песке втроём и лениво болтали о всякой всячине под визг Даньки с

Динькой, играющих на матрасе в «царь горы» около самого берега

Потом мы засобирались на обед. Санька сказал, что ему тоже пора идти к маме в кафе. Договорились встретиться на стоянке после обеда, в два часа. Саня спросил:

— А почему на стоянке? Я думал, вы где — то у частников живёте или в доме отдыха

— Приходи, покажем. Сюрприз! — Сюрприз? Ладно! В два часа Саня не пришел. Нам стало скучно ждать, и мы пошли навстречу. Мы знали, в каком кафе работает его мама Саня объяснил. Мы и раньше бывали там, ели мороженое и слушали музыку

Путь в кафе лежал через вчерашний переулок. Свернув в него, мы остановились от неожиданности

Прижатый спиной к вчерашнему дереву, стоял Санька. Губа была рассечена. Двое вчерашних парней (Дыня и Тяпа вспомнил я), стояли перед ним, а третий, незнакомый, стоял позади дерева и крепко держал Санькины руки

Дыня противным голосом говорил:

— Что, Сашенька, новых друзей нашел? Ай, нехорошо. Нехорошо старых забывать. Не по законам Кавказа. И с этими словами ударил Саньку костяшками пальцев по губам. Санька рванулся, пытаясь достать его ногой, но промахнулся

— А руки сзади держать и втроём на одного это по законам? Джигит на палочке! крикнул Максим, чтоб отвлечь внимание от Сани

— Аааа, культурные детки пришли. Думают, вчерашний номер пройдёт и сегодня. Ну, подходите, поговорим

Этот дурак так ничего и не понял вчера. Он думал, вчера мы отмахались с перепугу

Я сказал:

— Отпусти его руки. Не боись, не убежим. Или вы так боитесь, что один на один не можете? Вас трое, нас двое

— Студент, отпусти его. Он не побежит. Он поможет нам разобраться, и его больше никто не тронет

Тот, кого назвали Студентом, отпустил Санькины руки. Саня отошел от дерева и встал рядом с нами. Потёр руки, языком слизнул кровь с распухшей губы. Плюнул красной слюной и сказал:

— Дурак ты, Дыня. Их не двое против четырёх. Нас трое против троих (он сделал ударение на слове «Нас»)

Через минуту слегка помятая Дынина компания покинула переулок. Правда, у нас тоже не обошлось без потерь. У меня припухла скула, а Макс задумчиво потирал подбородок. Потёр и сказал:

— Нам теперь пореже надо ходить по одному. И почаще вместе

Видели бы вы, какой радостью блеснули Санькины глаза при слове «Нам»!!! — Жалко, что вы скоро уезжаете осторожно сказал Саня

— С чего ты взял, что скоро? — спросил Макс

— Так первое сентября скоро — Ха, подумаешь неуверенно сказал я. Захотим останемся

— Дима тебе так останется! И мама по телефону добавит

— Всё равно ещё не скоро. Ещё дней десять здесь побудем

Но нам повезло больше, чем мы думали. Через несколько дней позвонила мама и сказала, что ремонт в школе не закончен. И мы можем начать учиться с первого октября, или на выбор идти в другую школу

Мы решили идти в свою с первого октября. Плевать, что потом каникулы будут сокращены. Зато сейчас нагуляемся

Правда, с «нагуляемся» Дима решил по — другому. Переговорил о чём — то с Саниным папой, который каким — то образом оказался в курсе той ночной истории и её продолжения, потом они вместе сходили к Санькиной классной руководительнице. В общем, нас на время определили в Санькин класс. Санин папа и Дима сколотили ещё один топчан, и мы поселились в Саниной каюте, по крыше которой барабанили иногда по ночам тёплые дождики

Стоянка тихо пустела, и наконец на ней остались только люди с малышами — дошколятами и туристы без детей. Но всё равно, палаток двадцать на ней стояло, да полдесятка машин

Князевы и малыши с папами уехали

После школы мы забрасывали сумки в каюту и бежали на пристань, где Санин папа, брат и Дима снимали с палубы сиденья для пассажиров, подкрашивали борта и натягивали хитрый рангоут на лебёдку для сетей. Мы оттаскивали сиденья в сарай и помогали подносить краску и промывать кисти. Как — то раз мы случайно услышали разговор. Санькин папа спрашивал у Димы:

— А ты чего тут торчишь? Все работать разъехались, один ты остался. Не подумай, мне не жалко, и пацанята твои не мешают. Наоборот даже, Саньке веселей, а то он всё со взрослыми да со взрослыми. По мне, так живите хоть круглый год.

С тобой вон и катер за три дня приготовили. Но всё — таки? — Как тебе объяснить Я и сам не знаю. Дома уже слякоть, холодно, а тут — как будто лето за хвост поймал. Пацанята с твоим всё ещё купаются втихушку. Вот может, в море возьмешь с собой — вообще здорово будет. А то засиделся я за рулём. Дороги разные, а выглядят одинаково — В море возьму, не сомневайся. Будешь харчи отрабатывать. то ли шутя, то ли серьёзно ответил Санин отец

— Вот и договорились. — сказал Дима. Сунул кисточку в банку с бензином и вытер руки тряпкой

Через несколько дней, в субботу, мы и правда все вместе вышли в море. Больше всего мы опасались, что нас будет укачивать. И вправду, когда берег начал скрываться за горизонтом, нас на сравнительно небольшой волне начало мутить.

Выручил Санька. Увидев наши зеленоватые физиономии, он спустился вниз, в каютку под палубой, и притащил половинку лимона

— Съешьте напополам. И не сидите так, а то совсем скиснете. Идите на нос и смотрите на волны. Когда волны видишь и знаешь, когда качнёт, не так мутит

Он оказался прав! Нос катера то поднимался, то проваливался в щели между волнами. Теплые соленые брызги летели в лицо, и это было страшновато и весело одновременно. Почти сразу морская болезнь забылась, а остались только волны, ветер и брызги

Через часик мы, мокрые и весёлые, захотели есть. Санька сказал, что это хороший признак и притащил снизу пару кусков батона и два мятых помидора. На свежем морском ветре нам показалось, что ничего вкусней мы в жизни не пробовали

Когда стемнело, катер остановился. Дима, Лёха и Санин отец зажгли на мачтах яркие прожектора, направленные в воду, и стали лебёдками опускать сети в воду. Мы с Саней выравнивали ползущие по палубе канаты. Когда сети погрузились в воду и на поверхности запрыгали пенопластовые поплавки, Лёха выключил лебёдку и сбросил рукавицы

— Всё, народ. До утра отдыхаем

Мы расположились в тесной каюте. Санин папа с Лёхой накрыли небольшой столик. На ужин было полбатона колбасы, две банки шпрот, кусок сыра и два батона. Слопав по два толстенных бутерброда и выпив обжигающего чая из железных кружек, мы осоловели. Санин отец отвел нас обратно на палубу, снял чехол со спасательной шлюпки, вынул из гнёзд две доски скамейки и приглашающе похлопал по борту шлюпки рукой. Мы постелили на пол чехол, пару мешков от сетей и улеглись все втроём, накрывшись огромным плащом с капюшоном. Над головой качались не по — северному яркие и большие звёзды, легкие волны гулко плескали в борт. Пошептавшись полчасика, мы заснули под плеск волн и обрывки разговора, долетавшие из каюты

Разбудили нас на рассвете. Солнце ещё не встало, и небо было серым. Крупная дрожь спросонья пробирала нас. Кое — как растолкав нас, Лёха сказал:

— Теперь не зевайте. Ваша задача хватать рыбин, которые выскользнут из сетей, и спихивать их вон в тот люк. Ясно? — Ясно

— И не забудьте рукавицы надеть. А то все руки исколете

Затарахтел моторчик лебёдки, и из воды начала показываться сеть. То здесь, то там, в ячейках сети бились крупные серебристые рыбы. От азарта остатки сна улетучились. Лебедка приподняла сеть над бортом и, повернувшись, завела её к люку. Несколько десятков рыб вырвались из ячеек, и, отчаянно трепыхаясь, пытались ускакать за борт. Мы втроём хватали их и спихивали в люк. Туда же лебёдка плавно опустила сеть. Мы собрали оставшихся рыбин, Саня выбросил за борт несколько мальков и одного замшелого краба

Санин отец запустил двигатель, и катер неспеша пошел в сторону берега. Мы, как полноправные члены экипажа, по очереди держали штурвал. Санька уступал нам свою очередь

— Я ещё накатаюсь, а вам — то негде потом будет Он это хорошо так сказал, без тени хвастовства или превосходства. Просто по — доброму, по — дружески. А нам управление небольшим корабликом действительно доставляло огромное удовольствие

Через несколько часов показался берег, стала видна пенная полоска прибоя и горы, встающие в километре от берега. Лёха сам встал за штурвал, изменил курс и повёл катер в сторону от нашего причала. Мы заинтересовались:

— Мы куда? — К причалу рыбозавода. Не домой же тащить улов

Около причала рыбозавода толпилось несколько таких же судов, как наше. Ожидали разгрузки. Совсем как грузовики у подмосковного терминала. Наша очередь подошла, когда небо уже ощутимо потемнело, и на нём зажглись ранние звёзды. С причала опустилась стрела огромного крана, склонилась над нашим катерком, как цапля над лягушкой, и легко выдернула сеть с рыбой. Катерок, освобождённый от груза, приподнялся в воде. Сеть тем временем плавно проплыла над нашими головами, опустилась и легла на металлическую платформу

— Это весы пояснил Санька

Потом той же стрелой к люку спустили огромную металлическую корзину, в которую мы все дружно и торопливо перекидали остатки рыбы, которые выскользнули из сети. Корзина по воздуху уплыла вслед за сетью. Третьим заходом стрела вернула сеть

Вернулся Санин отец с бумагами, Лёха развернул катер, и мы отправились к дому. В темноте Лёха сам держал штурвал, напряженно всматриваясь в береговые огоньки. Ветерок, который легко поддувал весь день, стих. Волны тоже успокоились, и на почти гладкой поверхности моря дрожали отражения огоньков санатория «Лазурный»

Когда мы причалили в устье речки и закрепили швартовые канаты, Санька предложил:

— Прогуляемся? Мы было обрадовались, но Дима и Санин папа в один голос возразили:

— А уроки за вас Пушкин учить будет? Быстро домой! Время десять вечера, а утром в школу! Дома, в Саниной «каюте», мы расселись за уроки. Втроём у нас получалось втрое быстрей

Я щелкал примеры по математике, Макс расставлял пропущенные буквы в упражнении, а Санька быстрыми взмахами рисовал заданные картинки во всех трёх альбомах. Потом Макс списывал примеры, я с Санькой русский, а потом мы с Максом быстро продиктовали Сане примеры с ответами. Он дописал последнюю строчку, отложил ручку и печально сказал:

— Вот уедете вы через неделю, и будет мне по математике конец. Что я делать буду? — А ты сам учись. Списываешь же готовые примеры — вот и смотри, как решать

— Вам хорошо говорить, а я в математике, как дуб. с этими словами он гулко постучал себя пустым пеналом по вихрастой макушке. Спящий на тумбочке дымчатый кот Сильвер недовольно дёрнул ушами

Д-а-а-а. И вправду, через неделю уезжать. Здесь ещё целый месяц будет лето, а когда мы доедем до дома, там будет промозглая сырость и холодные серые дожди. А в начале октября начнёт срываться с неба жесткий снег

За те четыре недели мы привыкли и освоились здесь. В классе нас приняли за своих. Дыня пару раз подвалил с компанией, мы пообещали ещё навалять при случае, и он отстал. Отправился искать более лёгкую добычу

Мои невесёлые размышления прервал Макс — Пацаны, пошли на море. Искупаемся, посидим

— Пошли

Мы незаметно выскользнули через окно, спустились по винограду на землю, проскользнули незамеченными через калитку. Несколько сот метров по кривым переулкам, двадцать ступенек вверх на пешеходный мост над дорогой, столько же вниз, двадцать метров песка и гальки, и вот оно море. На пляже никого не было. Курортный сезон закончился, аттракционы и матерчатые навесы кафе разобрали у увезли, огоньки светились только в недалёком санатории

В ночном прохладном воздухе (осень всё — таки), вода дышала ощутимым теплом. Мы предусмотрительно развели костёр из разного мусора и выброшенных на берег веток, разделись и голышом скользнули в воду. Чтоб потом, если что, не объясняться по поводу мокрых плавок и шорт. Поплавали наперегонки, поныряли. В глубине вода была фиолетово — чёрной, но, если откроешь глаза, всё равно можно было различить смутные очертания камней на дне. Казалось, что вода светится сама, но это, конечно, светились отблески костра, огней санатория и звезд

Больше пятнадцати минут в воде мы не высидели. Это только на прохладном осеннем воздухе она казалась тёплой, а на самом деле. Брр… Как будто тысячи крохотных иголочек впивались в кожу

Мы по одному выскочили из воды, и, обнимая себя за плечи, присели на корточки к костру

Хорошо было сидеть так, ни о чём не думая и глядя на огонь. Холод быстро отступил, гусиная кожа исчезла, и ласковое тепло как будто гладило и успокаивало нас, а оранжевые отсветы пламени танцевали на лицах. Мы посидели, пока совсем не отогрелись, поёживаясь от стеснения натянули одежду, посидели ещё, пока костер не догорел и не превратился в кучку мерцающих углей. Разговор не клеился. Каждый из нас думал о своём. Мне очень не хотелось уезжать.

Здорово было бы остаться здесь, ходить в школу втроём, а в выходные выходить с Саней в море. С другой стороны, дома мама, Динька и Данька, школьные приятели и настоящая зима со снегом, горками и ёлкой на Новый Год. Но от мысли о скором расставании с новым другом всё равно на душе было невесело. Хотя я и понимал, что на следующий год мы наверняка приедем сюда с Димой

Я даже начал мечтать, что на будущий год можно попросить Диму завезти нас сюда в июне, и оставить у Сани. Тем более, топчан для нас в Санькиной «каюте» уже есть. Будем помогать Сане таскать матрасы, плавать с его папой на катере и купаться по ночам. Я даже поделился своими планами вслух. Макс и Саня одобрили мои мысли, но веселей не стало

Костёр догорел, мы поднялись и побрели в сторону дома. Прятаться и лезть через окно не хотелось

Мы зашли через калитку и вошли в дом, как все нормальные люди. Дима с Саниным отцом сидели на кухне и негромко разговаривали. Заметив нас, они смолкли. Потом Дима спросил:

— Где были, юноши? Врать и изворачиваться не хотелось

— Купались

— Не поздновато? Завтра в школу не встанете

— Встанем. Мы сейчас сразу спать

— Кстати, как водичка? — Не очень — то. Прохладная

— Ладно, идите. И чтоб сразу спать! — Ага! Спокойной ночи! А через пару дней Дима нашел груз прямо в наш город. Даже неделю до конца не доучились. Нам заверили дневники в школе. Прощание получилось скомканным. Столько всего хотелось сказать, а в нужный момент слов не нашлось. Стояли насупленные, пока Дима прогревал машину и протирал запылённые за месяц стёкла, и молчали. Когда пришло время залезать в кабину, Санька сунул руку в кармашек шортов и вытащил два небольших плоских камешка с округлыми дырочками. Протянул нам

— Вот, возьмите. Это «Куриный бог». Их надо носить на шее на верёвочке, тогда он принесёт удачу. Ну и просто так, на память

Мы замялись. По всем правилам нам полагалось тоже что — то оставить Сане на память, но в голову ничего не лезло. Саня догадался о наших сомнениях и сказал торопливо:

— Да берите же. Мне ничего не надо. Только, если сможете, на будущий год обязательно приезжайте. Я буду ждать

— Спасибо, Сань. Мы приедем. Правда, Дим? Приедем? Дима серьёзно на нас посмотрел и кивнул

— А куда мы денемся Приедем

Мы пожали друг другу ладошки. Забрались в высокую кабину. Громоздкая машина тихо тронулась и пошла к выходу со стоянки. Последнее, что мы увидели в выпуклом зеркале Санька стоял и смотрел нам вслед, а его папа стоял рядом, положив руку ему на плечо. Потом машина вышла на трассу, и ограда стоянки загородила от нас Саню

20. Осень

Через пять дней мы уже были дома. И была радость от встречи с мамой, и первый, пахнущий арбузами снег, и встречи Димы из рейсов. И шумное веселье, когда пробивался длинный междугородний звонок от Сани. Или когда нам самим удавалось дозвониться до него. У Сани не было сотового телефона, как у нас, а звонить на телефон его папы мы стеснялись. А Саня звонил нам из телефона — автомата, стоящего в синем деревянном домике почты в их посёлке. Летом мы видели этот автомат. И даже звонили с него маме. В трубке шипело и потрескивало, а аппарат глотал металлические рубли, как голодный кит. Но Санин голос всегда звучал весело и звонко, как будто он находился в соседней комнате.

Радостно рассказывал про шторм, который был недавно. Похвастался, сколько выброшенных на берег раковин он собрал. Объяснил, что их чистят, покрывают лаком и продают летом на сувениры. Помолчал, потом добавил:

— А две, самые большие, я припрятал. Приедете — вам отдам Если хотите Легко сказать: приедете. Был ещё только ноябрь, самое начало. До лета ещё жить да жить. Даже зима ещё толком не наступала. Снег уже лежал, но через него сиротливо торчала трава. И тротуары и дороги были покрыты серой рыхлой кашей. Санька сказал:

— А у нас опять лето. Тепло. Даже купаемся иногда Мы только завистливо сопели

Но и нас жизнь не была скучной. Катались на ледяных дорожках, бегали в ближайший кинотеатр на новые фильмы, возились с Динькой и Данькой. Их учительница, пожилая добродушная Валентина Васильевна, надумала на каникулах провести выступление своих второклашек на школьном вечере. И мы помогали бестолковым Диньке и Даньке, а заодно и всему второму «А» готовить декорации. Они надумали ставить отрывок из сказки про дракона, и жутковатое чудовище из проволоки и старых мешков стояло, почти готовое, в углу их класса. До вечера оставалось три дня, и мы после уроков прибежали к второклашкам. У них в этот день было на два урока меньше, чем у нас, и они уже больше часа возились с драконом сами. Мы пришли, разогнали бездельничающую половину, и тоже включились в работу. Решили сегодня во что бы то ни стало закончить дракона и провести испытания. Драконом должны были управлять двое.

Один отвечал за движение дракона по сцене, второй говорил выученные слова, открывал и закрывал драконью пасть и шевелил драконьей головой

Часам к восьми вечера дракон был полностью готов. Испытания решили провести тут же. Открыли вторую половинку двери, выволокли дракона в коридор, и двое мальчишек из второго «А» забрались внутрь. Толстый рассудительный

Алик, который двигал дракона, и верткий подвижный Шурик, весёлый троечник, который совсем не драконьим голосом на пробу произнёс несколько фраз из роли. Приглушенный пастью дракона, его голос звучал почти как из подземелья. Испытания продолжили на лестнице и на первом этаже. В полумраке пустой школы серое чудище важно прошествовало по коридору, поворачивая башку направо и налево, и добралось до комнаты технички, тёти Зины.

Остатки второго «А» и мы с Максом, давясь от смеха, следовали за драконом на небольшом расстоянии. Чудище просунуло картонную крашеную голову в дверь и важно сказало, невпопад разевая красную пасть:

— Здравствуйте, тётя Зина! Как поживаете? Тётя Зина уронила книжку, вскочила и отступила к стене. Потом рассмотрела внимательно вечернего гостя и уверенно взяла швабру. Дракон покачал головой и торопливо сказал:

— Драконы — редкие животные и занесены в Красную книгу. А вы его шваброй хотите

При этом дракон делал странные движения телом, как будто дождевой червяк пытался вылезти из норы задом. Очевидно, Алик в недрах драконьего туловища не видел опасности в виде швабры. А Шурка видел. Тем более, что его голова находилась внутри драконьей, а тётя Зина примеривалась накатить шваброй именно по драконьей голове. Вот Шурка в панике и отступал, наступая ничего не понимающему Алику на ноги. Мы уже не смогли сдерживать хохот. Тётя Зина повернула выключатель, и в вестибюле школы зажглись все лампы. Она оглядела нашу хохочущую компанию, бесцеремонно выпихала дракона за дверь и закрыла у него перед носом дверь. Мы вернулись в класс

— Дракон успешно прошёл ходовые испытания! сказал Максим. До праздника договор — не трогать. А то раньше времени сломаете

Малышня радостно завопила, что никто не тронет

— А если кто полезет, мы им так дадим! — Молодцы. Теперь приберитесь в классе — и по домам

Домой мы шли вчетвером. Я, Максим, Динька и Данька. На перекрёстке мы перевели их через дорогу (просто на всякий случай), и потопали к себе

С неба падал мягкий невесомый снежок. Он не таял, а пушистым ковром ложился на тротуар. Талая каша под ногами подмёрзла и похрустывала под ботинками. Когда мы зашли домой, позвонил Санька. Рассказал, какая у них сейчас гроза с ливнем Потом трубку вырвал Макс. Они поговорили минуточку, попрощались, и мы отправились на кухню ужинать

Когда мы улеглись спать, Макс забрался ко мне наверх. На этой неделе была моя очередь спать наверху. Я подвинулся и уступил Максиму половину подушки и одеяла

Он вытянулся и сказал:

— Когда Санька звонил, у них там гроза была. Через телефон гром слышно. Даже не по себе стало

Я знал, что Максим побаивается взрывов и грозы. Но мне и в голову не приходило над ним смеяться. У каждого человека может быть свой страх. Я, например, очень боялся уколов. И хотя каждый раз после прививки в школе оказывалось,

что ожидание укола страшней самой прививки, я продолжал с опаской обходить школьный медпункт. А Максим помолчал и зашептал сбивчиво:

— Я не грома боюсь, а молний. Только не таких, бело — синих, как в грозу, а других. Чёрных. Когда я маленький был, мне мама книгу читала. И там написано, что когда случается беда, то это как будто чёрная молния бьёт. Беззвучная

Я понимал, о чём он говорит. Мы в своей короткой жизни уже сталкивались с такими молниями. Удар черной молнии и серебристый самолёт падает в плоском штопоре на землю, и в нём гибнут добрые и весёлые люди, а девятилетний мальчишка остаётся без папы и мамы, которых он так ждал. Ещё чёрная молния и от переднего колеса грузовика летят резиновые ошмётки, а сам грузовик неумолимо валится в кювет. Ещё одна и двое ни в чём не виноватых мальчишек стоят беззащитные под дулом автомата. Ещё и боевики расстреливают школьников в южном городке. Черная молния — и огромный океанский лайнер прямо в порту сталкивается с танкером, и тонет за 15 минут. Или едет весёлая семья из отпуска, а навстречу какой — нибудь пьяный дурак. Черная молния бьёт, и на дороге догорает груда исковерканных обломков. И то, что секунду назад было живыми людьми

Правда, иногда люди успевают отвести такую молнию, а иногда — нет

В последние часы французский мальчишка — сигнальщик успевает отвести чёрную молнию от своего друга Васьки и его товарищей. А от себя не успевает. И чёрная молния, предназначенная другим, бьёт в него самого. Или подвыпивший деревенский придурок с ножом бросается на проезжего водителя. Удар чёрной молнии и десятилетний пацан, захлёбываясь отчаянными слезами, ведёт по дороге тяжелую машину, чтоб успеть спасти своего старшего друга, почти отца — Ладно, Макс, давай спать. Вниз полезешь или тут остаёшься? — Я лучше тут — Завтра мама ворчать будет

— Переживём и это. Подвинься чуть — чуть к стенке

— Ага, к стенке! А вдруг паук! — Ну и что? Подумаешь — Я их знаешь как боюсь? — Ладно, давай тогда я к стенке

21. Чёрная молния

На следующее утро нас разбудил длинный телефонный звонок. Межгород! Или Дима из рейса, или Санька! Мама уже ушла на работу. Мы обрушились с верхнего этажа нашей кровати и наперегонки помчались в коридор. Макс чуть толкнул меня влево в дверях, ведущих из комнаты в коридор, я врезался в косяк, и Макс успел к телефону первым. Схватил трубку и радостно крикнул:

— Аллё! В трубке что — то говорили, и радость исчезала с лица Максима. Он перестал поддавать коленкой висящий телефонный провод. Выпрямился. Потом спросил:

— Когда? Где? Выслушал ответ и положил трубку

Предчувствуя неладное, я спросил:

— Кто это? Что случилось? — Лёха звонил. Вчера вечером Дыня Саньку ножом. По дороге из телефона — автомата

— Как он? Лёха не сказал? — Плохо. Он под дождём долго пролежал. Потом дома спохватились, пошли искать. И нашли почти сразу. Около телефона. Врачи говорят — надежды почти никакой

Очевидно, мы подумали об одном и том же, потому что Макс добавил:

— Дыня в камере, сволочь. Его не достать — Что будем делать? — Надо туда. Но как? Дима в рейсе

— Он вчера ещё приехать должен был. Лишь бы не сказал, что мы там ничем не поможем

— Не скажет. Он не такой. Звони

Я метнулся к школьным джинсам и выудил из кармана сотовый. Быстро набрал Диму. Через пару гудков Димин голос весело сказал:

— Да здесь я уже. На стоянке. Вчера выгрузился в областном центре, до дома тридцать километров не дотянул. Заснул, как в яму провалился. А вы чего не в школе? — Подожди со школой! Ты на стоянке? — Да

— Пустой? — Пустой

— Деньги есть? — Черт возьми, что за допрос? — Есть или нет? — Есть. За рейс рассчитались вчера Да что случилось? Объясните толком! Во что вляпались опять? — Сиди на стоянке и никуда не уходи. Мы сейчас! — Серенький, что — то случилось? — Да! Некогда! Сиди жди, мы быстро!!! Минута одеться. Минута написать записку маме. Полминуты подъезд и лифт. Полминуты до остановки автобуса. Народу — никого. Значит, только ушел. До стоянки километр. Бегом пять минут

Когда мы запыхавшиеся вбежали на стоянку, Дима сидел за рулём. Мы с ходу влезли в кабину, и я выпалил:

— Дима, Саню ножом порезали. Лёха звонил. Надежды почти нет. Но почти — это не совсем нет! Маленькая есть! Дима думал ровно секунду. Потом мотнул головой на открытую пассажирскую дверь

Мы сперва не поняли:

— Что? Нет? Тогда мы сами! — Что «нет»? Что «сами»? Дверь закройте! И вот вторые сутки на одной напряженной ноте воет мотор. Стрелка спидометра уже не качается. Она прочно лежит на отметке 125. Дальше ей двигаться некуда — она упирается в ограничительный шпенёк Дима молчит, только цепко всматривается в дорогу. Лишь иногда берет микрофон рации и отрывисто говорит:

— Ребята, пропустите Рено с екатеринбургскими номерами. Человеку плохо

И идущие впереди машины подвигаются вправо и пропускают нас. Хорошо ещё, что отпускной сезон закончился, и дорога почти пустая. Поэтому названия городов мелькают почти вдвое быстрее, чем летом

Уфа, Самара, Саратов. Перед Волгоградом мы увидели перед собой три неспешно катящихся тягача с плоскими пустыми платформами для перевозки крупных грузов. На последней платформе стояла бело — синяя милицейская легковушка с синей и красной мигалкой и надписью на багажнике «Сопровождение»

Дима сперва захотел обогнать их, но потом резко притормозил и позвал по рации:

— Ребята на площадках, остановитесь на минутку! Площадки встали на обочине впереди нас. Дима спрыгнул с подножки и пошел к ним. Ему навстречу подошли три водителя и два милиционера в форме. Коротко о чем — то переговорили,

и один из водителей опустил на землю два узких трапа. Как мостики с земли на платформу. Один милиционер сел в легковушку и осторожно согнал её на землю. Второй вынул из багажника тряпку, протер боковые стёкла и сел в машину рядом с ним. Дима запрыгнул в кабину и моргнул фарами. У милицейской легковушки замигали, как новогодняя ёлка, маячки, она обрулила стоящие платформы и покатилась вперёд. Мы — за ней

Получалось здорово! При приближении к попутной машине начинала истошно завывать сирена и громкоговоритель заявлял жестяным голосом, не терпящим возражений:

— Прижаться вправо, остановиться и пропустить автомобиль со спецгрузом! И всё! Путь свободен! Нас пропускали все! И замызганные деревенские запорожцы, и самодовольные джипы! Даже на постах гаишники отдавали честь! Правда, не совсем нам, а милиционерам в легковушке, но всё равно! Остановились только один раз на заправке. Дима заказал сразу тонну топлива, бензин для милицейской машины, и пока заправщик держал шланг, мы забежали в кафе. Хотели заказать перекусить, но кусок в горло не лез. С отвращением попили чаю, а Дима заказал двойной кофе. Милиционеры с любопытством посмотрели на нас и поинтересовались у Димы:

— А тот, третий, кто? Дружок их или родственник? Мы ответили сами:

— Друг

Пожилой милиционер в кобуре прямо поверх майки покачал головой и сказал:

— Чего только на трассе не увидишь На второй день, под вечер, прошли Краснодар, распрощались с милиционерами и начали спускаться к морю. Через час увидели первый приморский посёлок и свинцово — серую ребристую поверхность моря. Последние десять километров, пустая стоянка, где мы стояли летом. Шлагбаум открыт, охраны нет. Две минуты отцепить прицеп. Еще две минуты по узким улочкам посёлка. И вот он, Санькин дом. Окошко в каюте не горит. Мы с Максом не дождались полной остановки машины, скатились с лесенки и метнулись к калитке. Вбежали на кухню

Лёха посмотрел на нас, и, кажется, даже не удивился. Мы тихо спросили:

— Как он? — Плохо. Отец с матерью у него. Маме тоже всё время плохо. С сердцем

Макс переступил и жестко спросил:

— Это из — за нас? Саньку — Да нет. То есть, не только. Дыня, гадёныш, опять его куда — то сманивал, а маленький не пошёл

Мы и раньше слышали, как Лёха ласково называл младшего братишку «маленьким». Но сейчас эти слова резанули, как ножом

— А что с Саней? — Кровь нужна. У него группа другая, чем у меня и родителей. А такой, как надо, нет

Меня затрясла нервная дрожь. Плохо дело. У нас с Максом, совершенно случайно, была одна группа крови. И довольно редкая. Третья положительная. Это нам объяснили на медосмотре, когда мы решили записаться на бокс. Макс тогда без улыбки произнёс слова лесного мальчишки Маугли:

— Серый, мы с тобой одной крови. Ты и я

С обмиранием я спросил:

— А у Сани какая? — Редкая. Третья. А что? Лучик надежды появился и засверкал. Казалось, даже в полумраке кухни стало светлей

— Положительная? Или отрицательная? — Положительная. Да что с вами? Чего вы так радуетесь? — Неважно! Где Саня? В какой больнице? Здесь? — Нет, в районной. В Ново — Александровке. Двадцать километров отсюда. Но к нему не пустят. Он же без сознания. В реанимации. Врач сказал, что он в любую секунду умереть может. Даже родители в коридоре сидят

— Поехали

— Куда? На чём? Вы откуда здесь взялись вообще? — Неважно. Поехали быстрей

Мы втроём выскочили из калитки. Рено тарахтело мотором, а Дима спал, упав на руль. Даже фары не выключил. Мы с трудом растолкали его

— Дима, пожалуйста, ещё двадцать километров. И потом спи хоть сутки

Дима очумело помотал головой. Сильно потёр небритое лицо ладонями. Сказал только одно слово:

— Поехали

В больнице тускло горели ночные лампы. Лёха провел нас по полутёмным коридорам на второй этаж. Около загородки, за которой сидел молодой бородатый врач в тонких блестящих очках, на креслах очень прямо сидели Санины папа и мама. Я даже не сразу узнал их. Они оба сильно похудели и осунулись. Мы подбежали к врачу, мельком кивнули родителям Сани и наперебой выпалили:

— Для Саньки есть кровь. Третья положительная. Сколько хотите. Прямо сейчас

Санин отец привстал. Подошел к нам и сказал:

— Не может быть. Откуда вы? И перевёл взгляд на врача. Видели бы вы, сколько в его взгляде было надежды! Но врач только покачал головой:

— Бесполезно. Я не имею права брать кровь у несовершеннолетних. Даже с согласия родителей

— Вы что? С ума сошли? Он же умереть может! Какое ещё согласие? — Я сказал: даже с согласием не имею права. Нельзя! Вы сами можете умереть под капельницей

— Да плевать! Мы «можем», а он почти наверняка! Сзади раздался голос Димы. Мы — то думали, он спит, а он тут как тут:

— А у взрослых имеешь право? У меня такая же! Врач обернулся к Диме

— У взрослых имею

— Сейчас можешь сделать переливание? — Могу. Медсестру только разбужу

— Вот и иди буди сестру. И побыстрей

Врач торопливо ушёл, а мы вытаращились на Диму:

— Дима! Разве у тебя тоже? — Нет, конечно. Сидите тихо и не удивляйтесь. Поняли? — Нет

— Неважно. Сидите и молчите. Потом всё поймёте

Через минуту врач вернулся с заспанной медсестрой. Сказал:

— Пройдёмте, мужчина

— Дима встал и сказал:

— Пошли, пацаны

Врач запротестовал:

— Никаких пацанов. Вы один. Здесь реанимация, а не лечебный корпус

Дима взял врача за грудки с слегка приподнял. Сказал незнакомым голосом, внятно выговаривая каждое слово:

— Мужик, ты сам сделаешь, что тебе говорят, или тебе помочь слегка? Утром, если у тебя спросят, можешь сказать, что сделал переливание под угрозой оружия. Тебе его показать или так поверишь? Вот три свидетеля, они все видели оружие. Вы ведь видели? Он обернулся к Лёхе и родителям Саньки

Они в замешательстве молчали

— Вот видишь, мужик, все всё видели. Если что, подтвердят

Дима поставил врача на пол и сказал уже нормальным голосом:

— Давай, не мешкай. Пацан — то умирает

Врач пришел в себя и выругался

— Это хрен знает, что. Ну и ладно. В конце концов, я тоже человек. Но если что.

— Не будет «если что». Они у меня живучие. На удивление даже

— Ладно, пошли. Вы тоже можете пройти. Семь бед — один ответ

В палате, увидев Саньку, мы оробели. Он лежал совсем тоненький, бледный, почти прозрачный, и совсем неподвижный. Губы были в белом налёте. Но грудь с небольшой нашлёпкой из пластыря под левым соском еле заметно двигалась.

Значит, жив. От сочувствия и жалости у меня перехватило дыхание

Врач тем временем подкатил невысокую кровать на колёсиках. Над ней на блестящем металлическом стержне болталась какая — то медицинская штуковина с трубками. А на конце трубки Огромная страшная игла! Гораздо больше, чем на школьном шприце! Я с ужасом уставился на неё

— Ну ладно, кто первый? Я тут же сделал шаг к кровати. Уж лучше сразу, чем сидеть и ждать такого страха

— Снимай рубашку и майку. И джинсы

Я разделся до трусов и поспешно улёгся на кровать. Врач до половины накрыл меня простынёй, размотал и опустил к моей руке трубку с жуткой иглой. Перетянул руку около локтя резиновой лентой. Я отвернулся и зажмурился.

Неожиданно медсестра наклонилась ко мне и ласковым шепотом спросила:

— А этот мальчик, Саша, он вам кто? — Просто друг. Настоящий

— А ты, я вижу, иглы боишься? — Да, боюсь. Ещё как. Но вы не смотрите. Колите, и всё. Я не пикну

— Не бойся, малыш. Ты ничего не почувствуешь

— Да? Ладно Ой!!!… Что, уже всё? — Всё. Лежи, закрой глазки и не шевелись

Она прилепила иглу пластырем, приклеила на грудь две какие — то присоски с проводками, и отошла к прибору. Прибор стоял сзади меня, и я перестал её видеть. Услышал только, как врач сзади тихонько сказал:

— Господи, что же мы делаем?… Если с ним что — то случится, в жизни себе не прощу

— Не переживайте так. Мальчишки — народ живучий

— Это я уже слышал недавно. Слабоватое утешение. Если всё пройдет нормально, напьюсь. В лёжку

Самое интересное, что если не сделать переливание, их дружка мы точно потеряем. Невесёлый выбор Голоса как бы уплывали, становились тише. Комната качнулась раз, другой, и перед глазами поплыли цветные круги. Потом они потемнели и растворились Когда я пришел в себя, немного побаливала правая рука. Над головой был белый потолок. Я сразу вспомнил, где я. Наверное, прошло не очень много времени, потому, что за окном было темно. Голова кружилась. И ещё очень хотелось в туалет. Я привстал. Присоски с проводами по — прежнему были на груди, но игла с пластырем исчезла. Я аккуратно отцепил присоски (за спиной тихо запищал какой — то прибор с зеленым экраном), нашарил под кроватью кроссовки, и, пошатываясь, вышел в коридор. Держась за стенку, добрёл до туалета

Когда я притащился обратно в палату, там была перепуганная медсестра. Она помогла мне улечься и сказала:

— Больше так не пугай. Присоски это датчики биения сердца. Когда ты их снял, аппарат показал, что сигналов от сердца нет. Так что в следующий раз, когда тебе что — то понадобится, нажимай эту кнопку. И я сразу приду. Хорошо? — Угу.

спать хотелось ужасно. Но я попросил:

— Можно на Саню посмотреть? Ему лучше? — Успокойся. Смотреть не надо, но ему лучше. Гораздо лучше. Лежит розовый, и пульс в порядке. Первый раз за четыре дня

— Спасибо. Тогда потом

Когда я проснулся второй раз, в палате было совсем светло. На соседней кровати лежал Макс. Тоже с присосками на груди. Я стал смотреть на его стриженый затылок, и он зашевелился. Потом привстал на локте, глянул на меня и улыбнулся. Облизал языком сухие губы. Сказал:

— Серый, мне в туалет надо

Я нажал на кнопку, и через минуту пришла медсестра. Ловко сняла с нас присоски. Потом сводила шатающегося Макса в туалет. Когда они вернулись, она сказала:

— Идёмте потихоньку. На своего дружка посмотрите. Сегодня суббота, и из больничного начальства никого нету

Мы тихо прошли по коридору и вошли в палату, которая была через одну от нашей

Санька по прежнему лежал неподвижно, но лицо у него порозовело, а с губ исчез белый налёт. Мы шепотом спросили:

— А с ним поговорить можно? — Попробуйте

Я осторожно, как к стеклянной, притронулся к его руке и позвал:

— Санька! Санёк! Ты меня слышишь? У Сани приоткрылись глаза. Он посмотрел на нас, и глаза открылись шире. Он беззвучно пошевелил губами. Потом чуть слышно сказал:

— Пацаны А я вот Так получилось Но я всё равно..

— Саня, ты ничего не говори. Лежи себе и слушай. У тебя теперь всё будет нормально. Понял? Саня прикрыл глаза. Сестра сказала:

— Всё, хватит. Он всё равно ещё очень слабый. Так сразу от такого состояния не отходят

Я осторожно спросил:

— Но теперь он Не умрёт? — Нет. Теперь не умрёт. Вы удивительно вовремя появились. Даже не верится

— А когда его выпишут? — Ещё не очень скоро. Но выпишут точно. Даже не сомневайтесь

— Мы и не сомневаемся. Уже.

Медсестра засмеялась:

— Вот и ладно. Идите, отдыхайте. Вечером опять переливание сделаем

Я помрачнел. Лучше бы не говорила. Теперь весь день опять ждать и бояться иглы

Но во второй раз было не так страшно. То есть было, конечно, но я даже не отвернулся. Сестра шепотом похвалила:

— Герой, ничего не скажешь. А вообще — то все мальчишки шприцев боятся. Девочки в этом отношении смелее

И опять поплыли круги и качнулась комната. И опять я проснулся в палате с белым потолком. Только голова кружилась сильней. Но это ничего. Главное Саня

Назавтра в палате объявился шумный толстый доктор в очках и с усами. Пожилой. Вместе со вчерашней медсестрой. Пощупал у нас пульс, заставил сесть и постучал молоточком под коленками. Ноги у нас смешно дрыгались. Сказал на всю палату:

— На что жалуемся, молодые люди? Учтите, жалоб на больничную кашу я не принимаю

Я нахально ответил:

— Тогда ни на что. А вы? Врач захохотал

— Отличный вопрос! А я жалуюсь на свой персонал. Даже не на персонал, потому, что студента — практиканта и персоналом — то не назовёшь! Если бы не некоторые обстоятельства, я бы выгнал его с практики и рекомендовал бы гнать из мединститута! — А что за обстоятельства такие? — Вам, так и быть, отвечу. Первое: победителей не судят. Если бы не он, вы бы, уже, возможно, плакали на похоронах своего приятеля. А второе — это моя жена. Дело в том, что этот самонадеянный бородатый тип, которого оттаскал за грудки ваш папаша, это мой сын. Ладно, юноши, поправляйтесь, а у меня и настоящих больных хватает

Через три дня нас с Максом отпустили из больницы. Переливание больше не делали. Сказали хватит. Сане и так стало заметно лучше. Повеселевший бородатый врач объяснил:

— Вы своё дело сделали, и очень вовремя. Теперь дайте и нам поработать. Лекарства и правильное питание — и через две недели будете со своим дружком в футбол гонять. Ну, не в футбол, так в домино заметив наши недоверчивые взгляды, поправился он

— Правда? — Правда

— Вы на Диму не обижайтесь, ладно? Он сгоряча, не нарочно! — Как трогательно! Но он уже сам извинился. За кружечкой чистейшего медицинского спирта! Да и извинятся особо не за что. Он всё сделал правильно, это я растерялся.

Кстати, он вам кто? Мы с Максом переглянулись и ответили почти хором:

— Как кто? Отец! — Да? Может быть. Правда, я не слышал, чтоб отца по имени называли

— Это по привычке

— По привычке? Ну что ж Всякое бывает. Хотя странная привычка, вам не кажется? Откуда бы ей взяться? — Нет, не бойтесь! Не странная

— Я и не боюсь.

Мы торопливо попрощались с любопытным врачом и выскочили из больницы. Дима и Санин папа ждали нас на площадке за оградой.

Дима обнял нас и взлохматил волосы, а Санин папа просто стоял и смотрел на нас. Мы засмущались. Санин отец закашлялся и сбивчиво сказал:

— Серёжа, Максим. Я не знаю, что сказать вам. В голову всякие банальности лезут. Вроде «мой дом — ваш дом» и всё в таком роде. А то, что вы сделали, выше всяких слов. Я просто рад, что у Александра такие друзья. И спасибо вам, мальчишки.

Мы смущённо сопели.

Когда мы спустились от больницы к дороге, мы увидели, что машина стоит с прицепом. И колёса прицепа слегка раздуты. От груза. И всё поняли. Погрустнели.

Дима сказал:

— Совершенно верно. Мы едем домой. У вас школа, у меня работа. И мама переживает

— Дима, но мы даже с Санькой не попрощались.

Санин папа сказал:

— А вам и не надо прощаться. Вы скоро увидитесь. Совсем скоро. Через семь месяцев. А пока созванивайтесь хоть каждый день. У Сани теперь свой телефон будет. Сколько бы это ни стоило, можете болтать с ним сколько хотите. На это у меня всегда будут деньги. А теперь езжайте. Жизнь идёт дальше.

Мы забрались в кабину, и Дима завёл мотор. Машина плавно тронулась и побежала, всё разгоняясь, в сторону дома. Скоро за поворотом исчезло море, в этот солнечный прозрачный денёк голубое, как летом.

А серая полоса дороги с белыми линиями разметки привычно убегала под кабину.

Июнь — сентябрь 2007 года.

Санкт — Петербург Москва Воронеж Липецк Калуга Лермонтово Краснодар Ростов — на — Дону Грозный — Сочи Кропоткин Москва

Content

Предисловие

1. С чего всё началось

2. Сюрприз

3. Поездка

4. Поездка (продолжение)

5. Поездка (окончание)

6. Утро.

7. На следующий год

8. Синий контейнер

9. Максим

10. Наташа

11. Данька и Динька

12. Динька и Данька. (продолжение)

13. Ледяная дорога

14. Старый дом

15. Тайна старой рукописи

16. Выгодный рейс

17. Кассета

18. В воинской части

19. Санька

20. Осень

21. Чёрная молния