Рекс Стаут

Угроза для бизнеса

Rex Todhunter Stout

Bad for Business

© Rex Stout, 1940

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление.

ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава первая

«Да хранит Господь бедную работящую девушку! Устроюсь в маленький магазинчик – какую-нибудь почтенную непритязательную посудную лавочку. О-хо-хо!» – ворчала себе под нос Эми Дункан. Она выжала только что постиранные чулки, аккуратно развесила их на штанге для душевой шторки, вытерла руки и вышла из ванной.

В небольшой скромной гостиной квартирки на Гроув-стрит, которую она снимала вместе с подругой, порой бывало уютно и солнечно благодаря двум выходящим на юг окнам, но теперь в тусклом свете ноябрьского дня эта комната казалась такой же унылой, как ее хозяйка.

Подхватив со стоявшего возле дивана стола свои часики и застегнув их на запястье, Эми взглянула на циферблат и нахмурилась. Еще только двенадцать. С предполагаемым шантажистом миссис В. А. Гримсби она договорилась встретиться в отеле «Черчилль» ровно в час. Дорога займет всего двадцать минут. К тому же Эми собиралась опоздать минут на пятнадцать. Стало быть, у нее в запасе еще около часа, однако на что потратить это время, девушка решительно не знала.

Она отправилась в спальню, вытащила из шкафа свою серую шубку и стала прикидывать, стоит ли эта вещь тех восьмидесяти трех долларов, которые просят за ее переделку. Конечно, никаких восьмидесяти трех долларов у Эми и в помине не было. Да и вообще, зачем ей, с ее чудесными светло-каштановыми волосами, нежным румянцем и удивительными зеленовато-желтыми глазами, такое барахло? Восемьдесят три доллара! Она пожала плечами и пробормотала в адрес шубки что-то не слишком лестное.

Вернувшись в гостиную, Эми устроилась на диване с журналом в руке, но так его и не раскрыла. Забивать себе голову предстоящей встречей с шантажистом она не собиралась. Ее беспокоила другая проблема, куда более насущная, чем переделка старой шубки.

Тогда, год назад, она согласилась на нынешнюю работу, потому что: а) ее предложили, б) предложение выглядело довольно заманчивым, в) юрист, у которого она работала секретаршей, пятый раз попросил ее руки (это становилось уже просто смешно) и г) ей надоело бесконечно выстукивать на машинке что-то вроде: «…настоящее соглашение, заключенное такого-то января 1939 года, компанией „Корриган констракшнз“, далее именуемой…»

А теперь? Все так осложнилось… Да что уж там, надо смотреть правде в лицо: никаких сложностей, сама во всем виновата.

Ей хотелось отказаться от дела. Но невозможно ни с того ни с сего взять и уйти. Надо ведь платить за квартиру, еду и одежду. И как это другим удается откладывать деньги? Верно, это особое искусство. Однажды Эми все-таки положила в сберегательный банк сотню долларов, но потом девица с фабрики попала в беду – и накоплений как не бывало. А что было делать? Нельзя же вести себя как последняя скупердяйка…

Раздался звонок. Все еще размышляя над своей проблемой, Эми прошла в крохотную кухоньку, нажала кнопку домофона, пустив посетителя в подъезд, и вернулась в гостиную, чтобы отпереть входную дверь. Она встала на пороге, вслушиваясь в раздававшиеся на лестнице шаги и рассеянно гадая о том, кто бы это мог быть. Может, посыльный из прачечной?

Гость наконец добрался до ее этажа, и стало ясно, что никакой это не посыльный. По тускло освещенному коридору к ней приближался мужчина в отлично скроенном коричневом костюме. Пальцы Эми, лежавшие на дверной ручке, инстинктивно сжались, но в полумраке это осталось незамеченным.

– Вот так сюрприз, – проговорила она и тут же поняла, что надо было сначала прокашляться.

– Добрый день!

Мужчина снял шляпу и улыбнулся. Улыбку эту можно было бы счесть робкой, если бы подобному заключению не противоречил весь его вид. Довольно большой рот и широкий, отнюдь не аристократический нос не позволяли назвать гостя красавцем, но в целом он выглядел безупречно представительным. В развороте плеч, во всех движениях чувствовалось неколебимое спокойствие и даже некоторая самоуверенность. И все же его улыбку определенно можно было счесть робкой.

Эми наконец прокашлялась, не выпуская дверной ручки из крепко сжатых пальцев.

– Ну да, – согласилась она. – Уже день. А я-то вообразила, что вы большой босс. Только не говорите, что на самом деле вы разносчик еды и напитков.

– Чудесное платье, – произнес он. – Но здесь его толком не разглядеть. Уж очень мало света. Мне просто надо… Я вас надолго не задержу.

– Разумеется. – Она посторонилась, пропуская гостя в квартиру, закрыла дверь, повернулась к нему и бросила взгляд на свои часики. – У меня все равно нет времени на разговоры. Через минуту убегаю. Простите, но ни фасоль, ни мука, ни даже консервированные персики мне не нужны…

– Если у меня всего минута, – перебил он, – дайте воспользоваться хоть ею. Что вообще происходит?

– Вообще? – Эми улыбнулась. – Вот, например, норвежцы конфисковали у немцев «Сити оф Флинт»[1], а президент Рузвельт…

– Прошу вас! – умоляюще воскликнул ее собеседник. Улыбка сошла с его лица. – Что у вас на уме? Хотите надо мной посмеяться?

– Вовсе нет!

Он в упор смотрел на нее, и она была вынуждена встретиться с ним взглядом, изо всех сил стараясь сохранять беспечное выражение.

– Мне бы и в голову не пришло смеяться над одним из талантливейших и умнейших…

– О, неужели! – Он шагнул к ней. – Не знаю, как насчет талантов и ума, но дел у меня по горло, это точно. Думаете, я только тем и занимаюсь, что в разгар рабочего дня бегаю за девчонками и уговариваю их пойти со мной на футбол?

– Конечно нет, – рассмеялась она. – К чему? Вам стоит только щелкнуть пальцами – и тучи девчонок…

– Простите. Я пришел потому, что… Понимаете, для меня это очень важно. Я имею в виду вас. Вы позвонили и сказали, что не сможете завтра со мной пообедать, а в субботу – пойти на футбол. Сослались на дела, а что за дела, не объяснили. Лишь заикнулись…

– Вовсе я не заикалась!

– Ну хорошо, не заикались. Но вы даже не потрудились изобрести подходящий предлог! Прозрачно намекнули, что свиданий больше не будет, и все. А почему – непонятно. Вот я и спрашиваю, что́ происходит. У меня создалось впечатление, что я вам нравлюсь и вам со мной хорошо. Разумеется, за три недели знакомства мы встречались всего пять раз. И я отнюдь не уверен, что нравлюсь вам так же, как вы мне… То есть я… Думаю, вы всё отлично поняли… Знаете, после окончания университета, за все двадцать лет, я не пропустил ни одного матча между Йелем и Гарвардом, но прежде мне и в голову не приходило приглашать на футбол девушку. Предпочитаю ходить с друзьями…

– Я глубоко признательна вам, мистер Клифф, поверьте…

– Видите? Уже мистер Клифф! Раньше вы называли меня Леонардом! А сейчас это ироническое «мистер Клифф»! И обедать со мной не станете, и на футбол в субботу не пойдете, и что́ случилось, не скажете. А ведь я имею право…

– Право? – Она подняла брови. – Вот как? Уже и о правах заговорили?

– Да, я… Но я не… Да, у меня есть право! – Он покраснел. – Погодите, разве не вы дали мне повод думать, что… Разве мы не друзья? И если вы сначала соглашаетесь пойти со мной на футбол, а потом вдруг передумываете, разве я не имею права спрашивать, почему вы передумали? Скажите же!

– И не подумаю, – твердо ответила Эми, холодно улыбаясь.

– Но почему?

Она покачала головой:

– Просто не желаю, и все.

Эми опять взглянула на часы, что выглядело вполне естественно. Правда, стрелок она так и не заметила.

– Мне действительно пора…

– Так вы не скажете?

– Нечего говорить. – Она натянуто улыбнулась. – Вы, очевидно, полагаете, что, если девушка вам отказывает, непременно случилось что-нибудь ужасное. Не допускаете, что ей просто не хочется идти?

– Ну, я… Но вы… – пролепетал мужчина, затем резко смолк и пристально посмотрел на нее, медленно заливаясь краской. – Прошу прощения, – сухо произнес он наконец. – Видимо, я заблуждался.

Гость подошел к двери, распахнул ее и вышел.

Эми стояла не шелохнувшись, пока шаги внизу лестницы не стихли. Затем, громко стуча каблуками, прошла в спальню, схватила серую шубку, отшвырнула ее, присела на край кровати и уставилась на себя в зеркало.

– Все получилось, не так ли? А голос дрожит. Слышите – дрожит, мисс Дункан… Что, обошлось без слез? Какова сила воли, а? Он непременно поведет девушку на футбол, черт возьми, а если нет, он хочет знать почему! Почисти-ка перышки, дорогуша, и бодро отправляйся на задание.

И Эми открыла пудреницу.

В тот же день, без пяти минут три она вышла из отеля «Черчилль» на Пятьдесят четвертую улицу в сопровождении стройного, элегантного, улыбающегося мужчины средних лет, позволила усадить себя в такси и на прощанье помахала из окна ручкой.

Этот мужчина и шантажировал миссис Гримсби. Обед с ним не принес результатов. Эми была слишком погружена в свои мысли, чтобы действовать четко и эффективно. Теперь же, приняв решение, она немедленно взялась за дело. Наклонившись к водителю, девушка попросила отвезти ее к станции подземки на Пятьдесят девятой улице. Поскольку поездка рассматривалась ею как сугубо личная, плату за такси нельзя было заносить в перечень служебных расходов, а для нее самой даже лишние сорок – пятьдесят центов имели значение.

Выйдя из подземки на Двадцать третьей улице, Эми прошла три небольших квартала на север, затем один большой – на запад и остановилась перед трехэтажным кирпичным сооружением, старым и мрачным на вид. Во внутренний двор вел мощеный проезд для грузовиков, но ни над аркой, ни возле входа не имелось вывесок, проясняющих предназначение этого здания. Только перейдя на другую сторону улицы и подняв глаза, можно было прочесть огромную, во весь верхний этаж, надпись, сделанную выгоревшей белой краской прямо на кирпичах: «Деликатесы Тингли».

На первом этаже из обшарпанного вестибюля поднималась грязная обветшалая лестница с сильно стертыми ступенями, за долгие годы однообразного существования испытавшими на себе тяжесть тысяч нетерпеливых шагов.

Этажом выше было довольно шумно; из-за высоких, до потолка, деревянных перегородок доносился гул работающих станков, а когда Эми распахнула дверь, врезанную в одну из перегородок по левую руку от себя, к гулу добавился треск печатных машинок и другие типично конторские звуки. Здесь располагалась приемная.

Эми очутилась перед новыми перегородками. Сквозь окошечко в одной из них высунулся седоволосый мужчина и надтреснутым голосом сообщил, что мистер Тингли, кажется, где-то тут. Эми простила не узнавшие ее слезящиеся глаза и уже хотела назвать свое имя, но в этот момент услыхала, как оно доносится с другой стороны. Его произнес молодой человек, который только что вышел из ближайшей к ней двери, мельком взглянул на нее и, тут же изменив свой маршрут, подошел к окошечку.

– Эми? Ну надо же! Привет!

– Привет, Фил!

Эми покорно позволила его костлявым пальцам вцепиться в протянутую ею руку и храбро заглянула в его костистую физиономию, надеясь, что на ее собственном лице не отразятся ни смутная неприязнь, ни легкая брезгливость, которые она всегда ощущала при взгляде на него. Особенное отвращение вызывал у нее рот с чуть подрагивающими опущенными уголками – рот фанатика или одержимого, который стойко переносит бесконечную, неслыханно жестокую пытку.

Эми улыбнулась:

– Сто лет тебя не видела. Как там технократия?

– Технократия? – Он поморщился. – Господи, да я понятия не имею. Верно, давно на свалке.

– А… – примирительно протянула Эми. – Помнится, еще недавно она вела то ли к процветанию, то ли к богатству, то ли к тому и другому вместе.

– Нет-нет, ничуть. Это была лишь ступенька в образовании, не более того. Истина, как и жизнь, не стоит на месте. – Он вытащил из кармана какую-то брошюрку. – На́, изучай. Чтобы понять все до конца, ее надо прочесть несколько раз…

Эми взяла книжицу и взглянула на обложку, на которой жирными буквами было отпечатано: «Труденьги». Она удивленно воззрилась на молодого человека:

– Фил, что это – опечатка?

– Никакая не опечатка! – обиделся он. – «Труденьги» – это сокращение. «Труд и деньги». В основе мировой экономической структуры лежат деньги. Основу денег составляет – то есть когда-то составляло – золото. Ныне эта модель устарела, она больше не выполняет своего предназначения. Эквивалентом чего является наш доллар? Крупинки золота! Какая нелепица! Предлагалось сделать доллар эквивалентом каких-либо иных товаров, скажем картофеля, шерсти или железа. Нелепица в квадрате! Эти товары еще более нестабильны, чем золото. Основа денег должна быть стабильной, устойчивой, неизменной. А что стабильнее всего? Что есть самая стабильная в мире вещь? – воскликнул он, тыча ей в плечо указательным пальцем. – Труд, человеческий труд! Вот что стабильно! – Фил вытянул вперед обе руки. – Этим рукам подвластно все! – Он торжествующе постучал указательным пальцем по лбу. – И разуму – тоже! Вот основа, вот единственная устойчивая основа для мировых денег! Труденьги! Мы называем это «труденьги»!

– Ясно, – кивнула Эми. – Звучит убедительно, но название все-таки странноватое. Еще намучаешься с ним, помяни мое слово. – Она запихнула брошюрку в сумочку. – Обязательно почитаю. Несколько раз вряд ли, но разок ознакомлюсь. Дядя Артур у себя в кабинете?

– Да, я только что от него. С удовольствием пришлю тебе пачку этих брошюр, если ты не откажешься их распространить.

– Я лучше сначала прочту. Может, мне не понравится. – И Эми протянула руку: – Рада была повидаться. Да здравствуют процветание и богатство!

Последние слова она ляпнула не подумав и тут же чуть не поплатилась за это. Он пустился в пространные объяснения по поводу истинной природы богатства, но через несколько минут ей удалось пресечь его излияния.

Вскоре после ухода Фила из недр фабрики пришло позволение вступить в кабинет мистера Тингли. Чтобы попасть туда, ей пришлось миновать еще две-три перегородки, по пути обмениваясь приветствиями со встречными работницами, которые называли ее просто Эми, затем преодолеть длинный широкий коридор.

Остановившись перед дверью с непрозрачным матовым стеклом и табличкой, на которой значилось: «Томас Тингли», она невольно поежилась. Девушка уже успела позабыть об этой надписи. Здесь давным-давно не было никакого Томаса Тингли. Его не было здесь уже двадцать пять лет назад, когда она появилась на свет, и даже раньше. Она явилась сюда к его внуку. Ее всегда поражало это упорное стремление сохранить на двери забытое имя. Подавив невольную дрожь, Эми открыла дверь.

Хотя Томаса Тингли тут уже не было, вся его мебель, очевидно, так и оставалась на своих местах с незапамятных времен. Старомодный письменный стол с выдвижной крышкой весь исчерчен царапинами и усажен пятнами, лак на сиденьях стульев давно стерся, а массивному старинному сейфу самое место в музее.

Повсюду, где между шкафами и книжными полками оставался хоть небольшой участок стены, непременно красовалась большая фотография в рамке. Самая старая и поблекшая запечатлела около сотни мужчин и женщин в нелепых, причудливых костюмах. Под ней имелась подпись, сделанная от руки большими печатными буквами: «Служащие компании „Деликатесы Тингли“ на пикнике в Колтон-Бич, на Лонг-Айленде. 4 июля 1891 года».

Справа от входа за большой складной ширмой из зеленого брезента скрывалась от посторонних глаз большая мраморная раковина с кранами для холодной и горячей воды, которая, что бы вы там себе ни думали, во время оно считалась предметом роскоши, почти сибаритства.

Войдя, Эми положила конец разговору, который вели трое людей. Она знала всех троих.

Сидевший за письменным столом сердитый толстяк с седеющими, но еще не совсем утратившими цвет волосами, был Артур Тингли – внук человека, чье имя значилось на двери.

Над ним возвышался Сол Фрай, отвечавший за сбыт продукции, седой как лунь, застегнутый на все пуговицы и заложивший руки за спину, точно пастор.

Третьей была женщина, по возрасту занимавшая промежуточное положение между первыми двумя. Весь вид ее говорил, что она вполне способна, если понадобится, возглавить женский батальон. Для этого достаточно будет всего лишь надеть военную форму. Звали решительную особу Г. Йейтс. Никакой официальной должностью в фирме ее не почтили, но фактически она ведала производством. Никто на фабрике даже не догадывался, что за инициалом «Г» скрывается имя Гвендолин. Эми случайно узнала об этом от Фила Тингли.

Все трое поздоровались с ней: Сол Фрай и Г. Йейтс – вполне приветливо, хотя без лишних восторгов, Артур Тингли – насупившись и не скрывая раздражения. Произнеся положенные слова приветствия, последний отрывисто спросил:

– По-видимому, тебя прислала Боннерша? У вас ничего не вышло?

Эми сосчитала до трех. Она заранее настроила себя на терпеливый лад, зная, что этот разговор потребует от нее немалой выдержки и самообладания.

– Боюсь, – мягко проговорила она, надеясь, что в ее голосе не слышен вызов, – похвастаться пока нечем. Но мисс Боннер меня к вам не посылала. Я пришла сама… Неофициально, так сказать… Не от мисс Боннер. Я чувствую, что должна вам кое-что рассказать. – Она мельком взглянула на остальных собеседников. – Наедине.

– Ты о чем? – Он в упор уставился на Эми. – У тебя какое-то личное дело? Что за личное дело? Вообще-то тут предприятие, и рабочий день еще не кончился!

– Мы уходим, – объявила Г. Йейтс твердым, но на удивление высоким голосом. – Пошли, Сол…

– Нет! – рявкнул Тингли. – Вы останетесь.

Но женщина уже подхватила Сола Фрая под локоток и потянула к двери – совсем не той, в которую чуть раньше вошла Эми. Открыв ее, Г. Йейтс обернулась:

– Она ваша племянница, и ей надо с вами потолковать. Нам все равно пора делать обход.

Дверь за ними с силой захлопнулась, и тонкая перегородка покачнулась. Тингли поморщился, бросил на племянницу тяжелый взгляд и прорычал:

– Ну? Ты прервала важное совещание, чтобы докучать мне своими личными делами…

– С чего вы взяли, что речь пойдет о моих делах? Я же не знала, что у вас совещание. Мне было велено пройти в кабинет.

– Да, велено! Я собирался тебе кое-что сказать! Только сегодня утром выяснилось, что работа по этому делу, оказывается, поручена тебе. И я заявил этой вашей Боннерше, что не питаю к тебе ни малейшего доверия! – Тингли хлопнул ладонью по столу. – Ни малейшего! Если она тебе все уже рассказала и ты явилась сюда именно по этому поводу, то у тебя всего три минуты. Засекаю!

И он вытащил из жилетного кармашка часы.

Эми почувствовала, как ее всю затрясло, и поняла, что считать до трех на сей раз бесполезно. Он был просто невыносим. Но если эмоции удержать в узде ей не удалось, голос она умела контролировать при любых обстоятельствах.

– Хоть вы и брат моей матери, все равно троглодит! – произнесла она твердо и отчетливо, затем развернулась и вышла из комнаты, не обращая внимания на проклятья, что неслись ей вслед.

Уже в обратном направлении она проделала весь путь через лабиринт из перегородок, миновала приемную, ветхую скрипучую лестницу, вышла на улицу и быстрой, решительной походкой зашагала в восточном направлении.

Девушку буквально колотило от возбуждения. Значит, этот паршивец посмел заявить мисс Боннер, что не доверяет ей, Эми? Впрочем, стоило ли из-за этого кипятиться? Получив задание, она сразу все объяснила мисс Боннер. С этими мыслями Эми прошагала до следующего квартала, а затем озаботилась другими проблемами. На Седьмой авеню она свернула к югу и, почувствовав, что ей жарко, расстегнула шубку.

Скверно будет, если она потеряет работу. Работа ей очень нужна, а такую еще поискать. Но все так запуталось и усложнилось. Очень усложнилось. Тем не менее она приняла решение и даже попробовала его осуществить, хотя и не справилась. Треклятый дядя Артур все же вывел ее из себя. Он поступил именно так, как она, собственно, и ожидала. И ничего распутать не удалось.

Всецело уйдя в свои мысли, Эми дважды налетала на встречных, что было на нее совсем не похоже. На Четырнадцатой улице она повела себя и вовсе безрассудно. Сойдя с тротуара и выскочив на дорогу прямо из-за припаркованного такси, она натолкнулась на бампер проезжавшего мимо автомобиля и была немедленно сбита с ног.

Глава вторая

Чьи-то руки помогли девушке подняться и теперь поддерживали ее. Хотя раздражительность не входила в число ее недостатков, сейчас эти незнакомые руки почему-то взбесили Эми. Она вырвалась и опять чуть не упала – закружилась голова. Вокруг стали спрашивать, целы ли у нее кости, и она неуверенно пробормотала, что все в порядке. Подоспевший полицейский решительно взял ее под руку и проводил обратно на тротуар.

В голове у Эми немного прояснилось, и она поняла, что буквально кипит от ярости. Дрожащим голосом она попросила полицейского:

– Пожалуйста, отпустите. Никаких переломов нет. Он просто задел меня. Можно мне…

– Минутку, – сказал кто-то, явно не полицейский. – Вас сбила моя машина. Посмотрите на себя, вы вся перепачкались. Откуда вам знать, есть у вас переломы или нет? Я отвезу вас к врачу.

– Мне не нужен врач!

Эми, все еще слегка ошарашенная, подняла голову и увидела перед собой карие глаза, чуточку заостренные нос и подбородок и улыбку, прятавшуюся в уголках губ. Во взгляде, устремленном прямо на нее, было что-то столь настойчивое и вместе с тем привлекательное, что Эми неожиданно для себя добавила:

– Но вы можете отвезти меня домой… Если вы… Если вас не затруднит…

– Предъявите-ка лучше свои права, – вмешался полицейский.

Незнакомец повиновался. Страж порядка взял удостоверение, прочел имя владельца и посмотрел на него с насмешливым любопытством:

– Какие люди! Мое почтение!

И он вернул права. Эми оперлась на предложенную ей руку, не пройдя и трех шагов, поняла, что помощь ей не требуется, но позволила усадить себя на переднее сиденье синего «уэзерсилла» с откидным верхом. Правую коленку немного саднило, и Эми очень хотелось взглянуть, что с ней, но она решила подождать.

На заднем сиденье расположился еще один незнакомец. Когда автомобиль тронулся, мужчина слева от нее поинтересовался:

– Куда поедем?

– Гроув-стрит, триста двадцать, пожалуйста.

После того как машина развернулась в южном направлении и влилась в бурное русло Седьмой авеню, на протяжении трех кварталов никто не произнес ни слова. Затем сидевший за рулем мужчина, не сводя глаз с дороги, неожиданно заметил:

– У вас маленькие пальцы.

– И не только, – донесся с заднего сиденья баритон, произносивший слова нараспев, с сильным иностранным акцентом. – У нее глаза того цвета, в который покрасили ванную наверху.

– Простите, я совсем забыл, – извинился водитель. – Знакомьтесь: мистер Покорный – мисс…

– Дункан, – подсказала Эми, чувствуя, что не в силах повернуть голову, чтобы улыбнуться или кивнуть мистеру Покорному. – Кажется, он весьма эксцентричен. Да и вы, если уж на то пошло, тоже. Жаль, что вам не понравились мои пальцы. Лично я ими вполне довольна…

– Я сказал – маленькие, а не короткие. Хотел сделать комплимент. Не люблю, когда у женщин такие пальцы, ноги или шея, будто их нарочно вытягивали.

– Все американцы считают русских эксцентричными, – раздался голос с заднего сиденья.

Эми попыталась обернуться. В левом плече резко кольнуло, зато она сумела разглядеть круглое простодушное лицо с широко распахнутыми, голубыми, как у младенца, глазами. Его обладателю вполне могло быть и тридцать, и пятьдесят. Он подмигнул ей с такой обезоруживающей непосредственностью, что Эми неожиданно для себя ответила ему тем же.

Затем она перевела взгляд на водителя и спросила:

– А вас как зовут?

– Фокс.

– Фокс?

– Фокс.

– А… – Она внимательно изучила его профиль и подумала, что сбоку нос его выглядит более заостренным, а подбородок – менее. – Вот почему полицейский вами так заинтересовался! Предъявите-ка лучше свои права.

По-прежнему глядя прямо перед собой, он достал из кармана маленький кожаный бумажник и отдал ей. Она раскрыла портмоне, и в глаза ей сразу бросилось проставленное в соответствующей графе имя: «Текумсе Фокс».

– Меч правосудия и бич преступников! – воскликнул Покорный. – Знаете, кто он такой?

– Безусловно. – Эми вернула бумажник хозяину. – Кто же о нем не слышал? Так получилось, что я и сама детектив, хотя до него мне, разумеется, далеко.

– Ну и кто из нас более эксцентричен? – улыбнулся Фокс.

– Только не я. Правда. Я всего лишь рядовая сотрудница частного сыскного агентства. По крайней мере, пока еще числюсь ею… Чуть дальше, пожалуйста. Остановитесь за навесом…

Машина подъехала к краю тротуара у дома триста двадцать, Покорный вышел и открыл дверцу для Эми.

– Я рад, что вы целы, – произнес Фокс.

– Я тоже. – Эми продолжала сидеть. – Надо же было столкнуться именно с вами. В другой раз я бы от души посмеялась.

– Почему?

– О… – Эми замахала руками, подыскивая слова. – По разным причинам. Как мило с вашей стороны, что вы меня не задавили. – Она заглянула ему в лицо, на мгновение заколебалась, но затем решительно проговорила: – Я только что приняла решение. Вообще-то импульсивность мне не свойственна… – Она умолкла.

– Продолжайте.

– Знаете, я попала в переделку. И тут мне выпадает удача свести знакомство с самим Текумсе Фоксом… Я, правда, не знаю, принято ли у сыщиков обмениваться профессиональными любезностями, как у врачей… Знаете, врач никогда не возьмет денег с коллеги за лечение или совет… У вас, по слухам, холодная голова, но горячее сердце…

– А у вас маленькие пальчики, – вставил ожидавший на тротуаре Покорный.

Фокс, прищурясь, смотрел на нее:

– И что вам нужно – лечение или совет?

– Совет. Я постараюсь изложить все покороче, но здесь так холодно…

– Хорошо, выходите.

Фокс вслед за ней ступил на тротуар и обратился к Покорному:

– Тут на углу есть магазинчик. Будь добр, позвони Страттону. Скажи, что мы задержимся, и подожди меня в машине, ладно?

– Хорошо, – ответил Покорный. – Я и сам продрог не на шутку.

– Тогда останься в магазине и выпей чашку шоколаду. А то наслушаешься мисс Дункан и опять начнешь развивать свои бесконечные теории о свойствах человеческой натуры.

Покорный добродушно кивнул в ответ, опять подмигнул Эми, и она ушла в сопровождении Фокса. Девушка слегка прихрамывала, но от помощи спутника отказалась. Когда они поднялись в квартиру и вошли в гостиную, Фокс настоял, чтобы Эми сначала хорошенько осмотрела себя.

Она проковыляла в спальню, где удостоверилась, что цела и невредима, если не считать порванной одежды, безнадежно погибших чулок и ободранной коленки. Девушка вернулась в гостиную, устроилась на диване напротив сидевшего на стуле Фокса и приступила к делу:

– Беда в том, что мне, видимо, придется оставить работу, а я не могу себе этого позволить, да и не хочу.

– На кого вы работаете?

– «Боннер и Рафрэй». У них контора на Мэдисон-авеню…

Фокс кивнул:

– Знаю. Там заправляет Дол Боннер. Весь расчет делается на то, что в разговоре с хорошенькой женщиной у большинства мужчин рано или поздно развязываются языки. Особенно если женщина неглупа и владеет искусством беседы. Но ваши глазки, сдается мне, насторожат любого дуралея.

– А что с ними не так?

– Ничего. Они очень любопытные. Прошу прощения. Продолжайте.

– Так вот, я проработала там около года. Прежде я жила с родителями в Небраске. Пять лет назад – мне тогда было двадцать – мама умерла. Вскоре после этого я переехала в Нью-Йорк и устроилась на работу в фирму своего дяди. Там мне не слишком-то нравилось. Главным образом – из-за дяди. Но я честно отработала на него почти год. Потом уволилась и поступила в юридическую контору.

– Если вы рассорились с дядей не по пустякам, расскажите подробнее.

– Не знаю, можно ли это назвать пустяками. Повод для ссоры имелся, потому я о ней и упомянула. Дядя – человек грубый и вспыльчивый. С ним вообще неприятно иметь дело. Но эта размолвка… Во всем повинно его нетерпимое отношение к незамужним матерям.

– Ах вот как, – кивнул Фокс.

– О нет! – затрясла головой Эми. – Я имела в виду не себя, другую девушку. Она работала в консервном цехе. А потом выяснилось, что раньше было еще два случая. Дядя просто вышвырнул ее на улицу. Вы бы слышал, что́ он говорил! Я разозлилась и высказала ему все, что думаю. А потом ушла – сама, прежде чем он смог выставить меня за дверь. После этого я три года проработала в юридической конторе, была секретаршей одного из партнеров фирмы. И наконец познакомилась с мисс Боннер. Она предложила мне работу, и я согласилась. Вы ее знаете?

– Никогда не встречались.

– А как же… Вы говорили об умных женщинах…

Эми, забыв о ссадине на коленке, машинально скрестила ноги, поморщилась и тут же приняла прежнюю позу.

– Послушали бы вы, как она меня инструктирует! Я младшая из четырех сотрудниц – она зовет нас «русалочьим батальоном». Когда я на задании, мне строго запрещено появляться в конторе. А если я случайно встречу мисс Боннер на улице, ни в коем случае не должна с ней заговаривать. Весной я воочию убедилась в… Нет, не стоит вам об этом рассказывать.

– А сейчас у вас есть задание?

– Есть. Вы когда-нибудь слышали о «Деликатесах Тингли»?

– Конечно. Закуски в стеклянных банках с красной этикеткой и эмблемой в виде козла, поедающего павлиний хвост. Огромный ассортимент. Дороговато, но вкусно.

– Не просто вкусно – это лучшее из того, что есть на прилавках. Даже я это признаю́. Однако месяц назад в деликатесы начали добавлять хинин.

Фокс озадаченно уставился на нее:

– Прошу прощения?

– Представьте себе! Покупатели стали жаловаться, что закуски горчат – в рот не возьмешь. Посредники стали тысячами возвращать банки на склады. Содержимое отправили на анализ, и выяснилось, что в него подмешан хинин. Тингли… Мистер Артур Тингли, нынешний глава фирмы, поручил Дол Боннер расследовать это дело.

– Вы знаете, почему он обратился к мисс Боннер?

Эми кивнула:

– Фабрику Тингли уже довольно давно пытается купить «Пи энд би»…

– Вы имеете в виду корпорацию «Провижнс и бевериджиз»?[2]

– Именно. Пищевой спрут. За фабрику предложили триста тысяч долларов. Сделкой занимался один из вице-президентов «Пи энд би». Однако Тингли отказался продавать дело. Заявил, что одно только имя и репутация, которая создавалась больше семидесяти лет, стоят полмиллиона. Естественно, когда все это приключилось, на фабрике сразу решили, что это козни «Пи энд би». Корпорация подкупила кого-то из работников, и тот начал подмешивать в консервы хинин, чтобы довести Тингли до отчаяния и заставить его продать фирму. Началось внутреннее расследование среди служащих. Потом было решено, что надо одновременно зайти с другого конца.

– И они натравили Боннер на «Пи энд би».

– Верно. На фабрике Тингли, на Двадцать шестой улице, работает дама по фамилии Йейтс, отвечающая за производство. Она знает мисс Боннер – обе состоят членами Манхэттенской лиги деловых женщин. По ее предложению Тингли обратился к Дол Боннер. Мне дали задание поработать с вице-президентом «Пи энд би» – тем самым, который занимался делом Тингли. Я говорила мисс Боннер, что Артур Тингли – мой дядя и что когда-то я работала на фабрике, но поругалась с ним и ушла. А она ответила, что не станет отменять из-за этого задание и что остальные сотрудницы все равно заняты.

– Как к этому отнесся Тингли?

– Он был не в курсе. Мы давно не виделись. Он даже не знал, что я служу в «Боннер и Рафрэй». Во всяком случае, мне так кажется. Но, как мне совсем недавно было сказано, сегодня утром он выяснил, что я работаю по этому делу, и заявил мисс Боннер, что отказывает мне в доверии.

– Вы опасаетесь потерять работу? Вот, значит, в какую переделку вы попали?

Эми покачала головой:

– Вовсе нет. Вернее, это еще не все. Три недели назад я познакомилась с… э… вице-президентом «Пи энд би» и начала… э… то есть приступила к расследованию. Он молод, вполне представителен, обладает большими познаниями, уверен в себе и… э… я бы сказала, как бизнесмен очень напорист. У нас… сложились хорошие отношения. Но в субботу днем я заметила его за столиком в баре ресторана «Рустерман». Он был поглощен разговором с Дол Боннер, весьма конфиденциальным судя по всему.

– Вот бедолага, – рассмеялся Фокс. – Против вас обеих ему несдобровать…

– О нет, – запротестовала Эми, – в этом-то и проблема. Если бы она тоже им занималась, я бы об этом знала. Но мне дали понять, что она не только с ним не знакома, но даже никогда не встречалась. Сегодня утром я позвонила ей и дала возможность рассказать мне о той субботней встрече в баре. Она, однако, продолжала притворяться, будто в глаза его не видела. Она играет против Тингли, это же очевидно. И делает дуру из меня.

Фокс нахмурился и поджал губы:

– Очевидно? Нет. Предположительно.

– Нет, очевидно, – заупрямилась Эми. – Я честно старалась изобрести другое объяснение, но увы. Вы бы видели, как они шушукались.

– Они вас не заметили?

– Нет. Я пыталась решить, что́ делать дальше. При всей моей нелюбви к дяде я не могу продолжать работу, делая вид, будто все в порядке. Мисс Боннер мне платит, но это деньги Тингли. Конечно, я не святая, однако подлости не по моей части. Сразу после нашего утреннего разговора я, не раздумывая, позвонила… э… вице-президенту и отменила две встречи, которые у нас были назначены. Это было неразумно, ведь проблема так и не решилась. Потом я… Простите.

Зазвонил телефон. Эми подошла к столику и сняла трубку:

– Алло… О, привет… Нет, я не… Нет, правда… Мне жаль, но если вы не поняли, ничем не могу помочь…

Произнеся еще пару столь же малозначащих фраз, девушка закончила разговор и вернулась на свое место. Она случайно поймала взгляд Фокса и, снова заметив в его глазах искру настойчивого любопытства, неожиданно пояснила:

– Это был вице-президент «Пи энд би».

Фокс улыбнулся и мягко спросил:

– По поводу отмененных встреч? Кстати, у него, видимо, очень сложное имя?

– Почему вы так решили?

– Просто мне показалось странным… Вы все время называете его вице-президентом. Но ведь вам известно, как его зовут?

– Разумеется. Леонард Клифф.

– Спасибо. Так вы говорили…

– Я как раз собиралась рассказать, что ездила к дяде.

– Сегодня?

– Да, сразу после обеда. Я страшно боюсь лишиться работы и потому решила сообщить ему все, что знаю. Постараться уговорить его, не объясняя причины, отказаться от услуг «Боннер и Рафрэй» и поручить дело другому агентству. Я собиралась вернуть ему деньги, полученные мной за те три недели, что я занималась его делом. Мне показалось, что так будет правильно. Однако, увидев меня, он тут же принялся вопить, что уже поставил мисс Боннер в известность о своем отношении ко мне и хочет, чтобы меня отстранили. Если бы я после такого рассказала ему, о чем хотела, он тут же позвонил бы мисс Боннер. Это же ясно как божий день. Тогда я разозлилась и назвала его обезьяной, вернее, троглодитом и хлопнула дверью. – Она замолчала.

– Продолжайте, – подбодрил ее Фокс.

– Это все. Я отправилась домой и по пути угодила под вашу машину.

– Но вы же сказали, что попали в переделку.

Эми удивленно уставилась на него:

– Господи, а разве нет?

– Пока я ничего такого не усматриваю. Или вы что-то упустили?

– Не знаю, что́ вы понимаете под словом «переделка», – возмущенно заявила Эми. – Самое меньшее, я потеряю работу. Может для вас, с вашими десятитысячными гонорарами, это сущая ерунда, но не для меня, черт возьми! А даже если бы это было и так, как насчет той грязной игры, которую ведут против моего дяди? Может, я его и впрямь не выношу, но из-за этого мне еще больше не хочется, чтобы меня втягивали в разные плутни.

– Да ведь если вы потеряете работу, вас никуда и не втянут.

– Но я не хочу терять работу!

– Вижу. Это и есть та переделка, в которую вы попали?

– Да.

Фокс мгновение молча смотрел на нее, а затем спокойно заметил:

– Думаю, вы лжете.

Эми вытаращила глаза, сглотнула и переспросила:

– Лгу?

– Думаю, да.

Ее глаза угрожающе сверкнули.

– Неужели? – проговорила она и встала на ноги.

– Погодите-ка. – Фокс не трогался с места и улыбался. – Вы попросили о профессиональной любезности, и вы ее получите. Возможно, вы сами не догадываетесь, что лжете или, скажем так, представляете все в неверном свете. Возможно, что-то нарушило ваши мыслительные процессы. Некое неподконтрольное чувство. В вашей истории есть два слабых места. Первое – это ваше произвольное предположение, что раз мисс Боннер разговаривала с вице-президентом – видите, теперь я тоже так его называю, – значит, она играет против Тингли. Существует множество вполне правдоподобных объяснений этому факту. Теперь второй момент. Самое очевидное, что можно сделать в данной ситуации, это пойти и рассказать мисс Боннер, что вы случайно увидели ее с Леонардом Клиффом. Просто возьмите и расскажите, но, разумеется, не упоминая, что подозреваете ее в двурушничестве. Возможно, она предложит объяснение, которое совершенно успокоит вашу совесть. Если нет, тогда и будете решать, что́ делать дальше. И не говорите, что девушка с такими умными глазами сама не додумалась до столь очевидного шага.

– Но я боялась. Страх потерять работу…

– Да бросьте. Вы совершили куда более решительный поступок – отменили две встречи с мистером Клиффом. Зачем? Если они с мисс Боннер вели абсолютно невинные беседы, тогда те две встречи могли бы существенно помочь вам в работе, которую вы так боитесь потерять. Вы были слишком потрясены, чтобы мыслить здраво. Но потрясены чем? Итак, вы, не подумав, отменяете встречи с Клиффом. Говоря об этом, вы запинались и обрывали фразы. Не хотели произносить его имя, а когда произнесли – по моей настойчивой просьбе! – то голос вам изменил. Только что, разговаривая с ним по телефону, вы повернулись ко мне спиной, но я все равно заметил, как запылали ваши щеки. Да, вы попали в переделку, но за последние двадцать веков в такие переделки попадали миллиарды девушек. Короче, вы попросту втюрились в мистера Клиффа. Он что, женат?

Эми едва слышно прошептала:

– Нет.

Она снова села и уставилась на темно-красный галстук Фокса, затем подняла глаза и встретилась с его глазами.

– Я все отрицаю, – с напором проговорила она.

– Почему? Почему отрицаете?

– Да потому, что это неправда!

Фокс пожал плечами:

– Вы меня обманули. Вам нужен не Текумсе Фокс, а Дороти Дикс[3]. Догадываюсь, что́ бесит вас больше всего. Вы, верно, лелеяли надежду, что вице-президент «Пи энд би» отвечает вам взаимностью. Но если он в сговоре с мисс Боннер, то, следовательно, должен знать, что вы просто выполняете свою работу. И стало быть, его ухаживания нельзя принимать за чистую монету. Конечно, тут я вам ничем не могу помочь, но надеюсь, что ваша женская интуиция…

Эми вскочила, уже не прихрамывая, бросилась в спальню и захлопнула за собой дверь.

Фокс несколько секунд сидел, растерянно уставившись на дверь, потом вздохнул, встал, взял со стола шляпу и направился к выходу. На полпути он внезапно остановился, развернулся, запустил свою шляпу в воздух, так что она аккуратно приземлилась в самом центре стола, шагнул к спальне, распахнул дверь и вошел.

– Насчет совета, которого вы просили, – отрывисто проговорил он. – Полагаю, вам все же следует сообщить мисс Боннер, что вы видели ее с Клиффом. А еще скажите ей, что с недавних пор питаете к нему чувства, которые не позволяют вам и дальше заниматься этим делом. Так вы сохраните работу.

– Ничего я к нему не питаю! – выкрикнула Эми. Она поднялась, повернувшись лицом к Фоксу. – И уверяю вас, его… ухаживания меня не волнуют… Меня волнует…

– Звонят!

– Спасибо, я слышу.

Фокс посторонился, пропуская ее к двери, которая осталась открытой. Эми исчезла из поля его зрения, но он слышал, как ее шаги ненадолго замерли (вероятно, в этот момент она нажимала кнопку домофона), затем раздались опять. Когда она появилась в гостиной, он спросил:

– Хотите, чтобы я ушел?

– Как вам угодно, – коротко ответила Эми, направляясь к входной двери, которую собиралась открыть.

Она встала на пороге, готовясь встретить гостя. Выражение ее лица красноречиво свидетельствовало о том, что ждет она отнюдь не посыльного из прачечной. Но если девушка ожидала вице-президента «Пи энд би», то ее упования пропали втуне.

На лестничной площадке вскоре возникла женская фигура. Дама прошла в прихожую. Лет тридцати, энергичная, подтянутая, в изящном твидовом костюме и вызывающе яркой шляпке, с внимательными глазами цвета карамели на узковатом, но привлекательном лице.

– А, это вы! – громко произнесла Эми. – Добрый день, мисс Боннер!

– Привет, Эми.

Эми отступила, пропуская гостью в квартиру. Та вошла и быстро обвела комнату глазами, пока девушка запирала дверь.

– Присаживайтесь на диван, – пригласила Эми. – Вы уже знаете, что это единственное удобное место.

– Спасибо.

Так и не сев, мисс Боннер кивком указала на шляпу, лежавшую в центре стола:

– Тут кто-то есть?

– Ну… А, шляпа!

Эми, уже заметившая, что дверь спальни прикрыта, так что осталась лишь маленькая щелочка, заставила себя хихикнуть. Получилось вполне естественно.

– Нет, никого нет. Это всего лишь воспоминание.

– Вместо скальпа? – Мисс Боннер улыбалась ледяной, но все же вполне настоящей улыбкой. – Не мистера Дикинсона, случайно?

– О нет, с ним мы так далеко не заходили.

– Я так и думала. Наверное, он очень осмотрителен. – Мисс Боннер наконец присела на диван. – Я всего на минутку. Завернула сюда по пути в центр. Ты должна была позвонить в три часа и не позвонила.

– Да, я… Простите. – Эми опустилась на стул. – Мы с мистером Дикинсоном расстались только в три. Потом у меня возникло срочное дело, и я решила, что позвоню позднее, из дома… А по дороге домой – хотите верьте, хотите нет – я натолкнулась на едущую машину, чуть не угодила под колеса и так разволновалась…

– Ты пострадала?

– Ничего серьезного. Ободрала коленку.

– Я предпочитаю получать отчеты сотрудников вовремя, Эми.

– Разумеется. Извините. Это моя первая оплошность, мисс Боннер.

– Знаю. И на первый раз прощаю. Я отстраняю тебя от дела Тингли.

– Да? – Эми даже рот раскрыла от изумления. – Отстраняете… – Она умолкла.

– Да. Утром позвонил твой дядя и устроил скандал. К несчастью, его сын… Кажется, это его сын…

Эми кивнула:

– Мой кузен Фил.

– Так вот, его сын вчера видел тебя в театре с мистером Клиффом, а утром доложил об этом папаше. Тот перезвонил мне и задал вопрос, на который я не могла не ответить. Она заявил, что не доверяет тебе, что он невысокого мнения о твоих нравственных принципах и тому подобное. В общем, сказал, что не хочет, чтобы ты путалась в его дела. – Мисс Боннер развела руками. – Вот так-то, милочка. Должна признаться, познакомившись с манерами твоего дядюшки, я не удивляюсь, что вы с ним не ладили. Отныне ты сосредоточишься на мистере Дикинсоне. Сегодня удалось хоть немного продвинуться?

– По большому счету нет. Он крепкий орешек. – Эми заерзала на стуле. – Но я… Возвращаясь к делу Тингли… Я рада, что вы меня отстранили. Это здорово… Но мне все равно надо вам кое-что сообщить… Не то чтобы у меня были причины подозревать, будто это как-то связано с делом Тингли, вовсе нет… Но я вдруг подумала, что должна рассказать. В субботу я видела вас в баре «Рустермана» с мистером Клиффом.

Внимательные глаза мисс Боннер слегка сузились:

– Видела?

Эми кивнула:

– Я была там с мистером Дикинсоном и заметила вас… Конечно, навряд ли это имеет какое-то значение, но…

– Но что?

– Я решила, что должна вам рассказать.

– Зачем?

– Ну… Из ваших слов я поняла, что вы не знакомы с мистером Клиффом и никогда его не встречали, вот и подумала… Просто подумала, что вы, возможно, не знаете, кто это, поэтому следует вам рассказать…

– Ясно, – проговорила мисс Боннер с неожиданным металлом в голосе. – А я-то гадала, что́ ты пыталась вынюхать сегодня утром по телефону. Спасибо, теперь мне все понятно. Тебе хотелось разведать, знаю ли я, с кем имею дело. А если не знаю – меня просветить. – Металла в ее голосе прибавилось. – Раз ты решила, что должна меня просветить, так почему же не просветила?

– Вы имеете в виду – утром? – пробормотала Эми.

– Я имею в виду – утром.

– Ну, я… Вот, я рассказываю вам сейчас…

– Что ты там мямлишь? – нетерпеливо отмахнулась от нее мисс Боннер. – Я ведь говорила тебе, Эми, когда принимала на работу: главное в нашем деле – это полное и безусловное доверие. Сыщик должен уметь держать рот на замке, это вынужденная необходимость. Сотрудник, чья надежность хоть на миг подвергается сомнению, утрачивает всякую ценность. Не знаю, что́ ты от меня скрываешь, но что-то определенно скрываешь. Мне это не нравится. Совсем не нравится. – Она внезапно вскочила на ноги и указала пальцем на стол: – И эта шляпа мне тоже не нравится. Воспоминание? Воспоминание о чем?

Она выказала такую прыть, что Эми оставалось лишь сидеть и беспомощно таращиться на нее. Мисс Боннер стремительно метнулась к двери в спальню и уже протянула руку, чтобы ее открыть, но тут же остановилась.

В тот самый момент, когда она уже почти дотронулась до ручки, дверь распахнулась сама. На пороге стоял высокий мужчина и, улыбаясь, смотрел на мисс Боннер. От неожиданности она попятилась.

– Пойман на месте преступления, отрицать бесполезно, – признал он. – Зато не с поличным. Как поживаете, мисс Боннер? Наслышан о вас.

Мисс Боннер оглядела его с головы до ног и снова попятилась, затем повернулась к нему спиной, не удостоив ответной любезностью. Вместо этого она обратилась к самой младшей служащей своего «русалочьего батальона», и металл в ее голосе зазвенел еще громче:

– Видимо, твой дядя знал, о чем говорил. Я вышлю тебе расчет за последнюю неделю по почте. Долговую расписку пока придержу. Сначала надо проверить, расплатилась ты или нет.

– Мисс Боннер! – взмолилась Эми. – Не подумайте ничего такого… Позвольте мне…

– Вздор! Я застаю здесь конкурента… Хотя нет, как я могла вообразить, что Текумсе Фокс способен счесть себя конкурентом какой-то Дол Боннер… Я застаю в твоей квартире прославленного сыщика. Довольно уже и того, что он прятался у тебя в спальне, пока я обсуждала с тобой дела… – Она умолкла, опять повернулась к мужчине и одарила его язвительной улыбкой: – Но для чего я тут распинаюсь, мистер Фокс? Глупо, не правда ли?

– Бессмысленно, – согласился Фокс, улыбнувшись в ответ. – Это потому, что вы злитесь. Сейчас вам не мешает проветриться.

Он прошел мимо нее к выходу, распахнул дверь и вежливо придержал ее для дамы. Даже не взглянув напоследок на свою бывшую подчиненную, мисс Боннер вышла из квартиры. Фокс тут же закрыл за ней дверь.

– Вы могли… – начала Эми и остановилась, пытаясь справиться с собственным голосом. Подбородок у нее так и ходил. Немного овладев собой, она снова заговорила: – Вы могли мне помочь… Могли… Вместо того чтобы выпроваживать ее отсюда…

Фокс покачал головой:

– А толку-то? Нельзя же было отрицать, что я сыщик. И как я должен был объяснять свое присутствие? Рассказывать, что вы попали под мою машину, а потом я отвез вас домой? Я бы выставил себя в глупом свете, и только, как вы прекрасно понимаете. Это один из старейших сыщицких приемов. Особенно его любят женщины. Не удивлюсь, если именно так вы познакомились с мистером Леонардом Клиффом. Угадал?

Эми ошеломленно уставилась на него, прикусив губу.

– Так угадал?

Она кивнула.

– Попытайся я скормить эту версию ей, она ославила бы меня на весь мир. Я заготовил кое-какую историю, которая могла бы сработать, но не был уверен в вас. Вы совершенно разбиты, никак не можете собраться с мыслями. И я вас не виню. Судя по всему, вы совершенно уверились, что именно мистер Клифф подсыпает хинин в консервные банки и в союзе с вашей начальницей водит вас за нос.

– Он не… Я не…

– Говоря «в союзе», я имел в виду чисто рабочие отношения.

Эми бросилась на диван и зарылась лицом в подушки.

Фокс немного постоял над ней, затем повернулся и направился к открытой двери на кухню. Сделав пять шагов, он быстро оглянулся, но если ожидал, что сумеет поймать ее взгляд, то его постигло разочарование. На кухне Фокс открыл кран, дал воде немного протечь, выпил два стакана, затем вернулся к дивану и увидел, что плечи Эми все еще слегка подергиваются.

Тогда он заговорил, обращаясь к ее затылку:

– Я опаздываю на встречу, мисс Дункан. Мне надо идти. Вам теперь нелегко. Я и сам оказался в сложном положении, потому что влюбился в вас, едва увидел ваши глаза. Но это совершенно неважно. Я все время влюбляюсь. Вы слышите?

Ее «да» напоминало неясный шелест, но он услышал.

– Хорошо. Ваши личные отношения с мистером Клиффом меня не касаются. В любом случае я временно сделался его соперником в борьбе за ваши чувства. Вы слышали? Я сказал – временно!

– Да.

– Отлично. Что до вашей работы, все зависит от того, насколько вы ценный сотрудник. Если достаточно ценный, нам, вероятно, удастся уломать мисс Боннер, когда она поостынет. Конечно, рассказывать ей про дорожное происшествие все равно не стоит. Но я умею быть очень убедительным, если дело касается моего сердца, а сейчас мое сердце целиком принадлежит вам. Впрочем, гораздо важнее, что я от природы любопытен. Не могу объяснить, откуда это во мне, но меня так и тянет разобраться в том, кто подкладывает хинин в консервы. Обычно я притворяюсь, что чужд подобных слабостей, но в этот раз не могу. И даже не собираюсь. – Он взял со стола шляпу. – Я с вами еще свяжусь. Когда – не знаю. Мой номер есть в телефонной книге округа Уэстчестер. Пока.

Глава третья

Следующим утром, в одиннадцать часов на втором этаже старого здания фабрики Тингли на Двадцать шестой улице, в обшарпанной приемной находились три человека: краснолицый юноша, получавший сдачу и квитанцию в окошке кассы; мужчина в сером костюме, ожидавший на стуле; на другом стуле – еще один мужчина с выражением бесконечного терпения на лице и объемистым коммивояжерским чемоданчиком у ног.

Сидящие проводили глазами юношу, который наконец получил сдачу и ушел.

Вскоре дверь, ведущая во внутренние помещения, распахнулась, оттуда вышел прямой как палка джентльмен лет шестидесяти в строгом дорогом плаще и темной фетровой шляпе в тон и направился к вестибюлю.

Казалось, его появление о чем-то напомнило человеку в сером костюме, так как он вытащил записную книжку, карандаш и аккуратным почерком записал: «Номер GJ88, фабр. Тингли, вторн.» и убрал книжку обратно в карман.

Пять минут спустя из окошка кассы донеслись какие-то звуки. Мужчина в сером костюме, сделав вывод, что звуки относятся именно к нему, встал и подошел к окошку. Оттуда выглянул старик со слезящимися глазами и произнес:

– Мистер Тингли очень занят. Он хочет знать, что́ вам нужно.

Посетитель в сером костюме снова вытащил записную книжку и карандаш, вырвал листок, нацарапал на нем: «Хинин», сложил и сунул в окошко.

– Передайте это ему, пожалуйста.

Уже через три минуты его пригласили внутрь. Женщина со вздернутым носом проводила мужчину к двери, на которой все так же значилось: «Томас Тингли». Он вошел, вежливо поздоровался и сообщил человеку, сидевшему за столом с выдвижной крышкой, что ему надо видеть мистера Артура Тингли.

– Артур Тингли – это я.

Полное, обрюзгшее лицо хозяина фабрики выглядело усталым и раздраженным, таким же оказался и его голос. Он помахал в воздухе листком бумаги:

– Что все это, черт возьми, означает? Вы кто?

– Я представлялся в приемной. Фокс. Моя фамилия Фокс. – Посетитель опустился на стул, стоявший у стола, и обворожительно улыбнулся: – Я живу в пригороде, рядом с Брюстером. На прошлой неделе купил несколько банок с «деликатесами Тингли». Содержимое одной из них сильно горчило. Приятель-химик сделал по моей просьбе анализ и сказал, что в ней был хинин. Как по-вашему, что́ произошло?

– Не знаю, – отрезал Тингли. – Где она?

– Банка? Все еще у друга.

– Как назывались консервы?

– «Печеночный паштет номер три».

– Где вы ее купили? – угрюмо спросил Тингли.

– В магазине Брейгеля на Мэдисон-авеню.

– У Брейгеля? Боже! Это первый… – Тингли осекся и исподлобья уставился на посетителя.

– Я думал, – сочувственно заметил Фокс, – что первым принес вам плохую весть, но, очевидно, ошибся. Дело в том, что я сыщик. Текумсе Фокс. Возможно, вы обо мне слышали.

– С чего бы это?

– Я полагал, что вы один из немногих, кто не слышал. – Лишь проницательный взгляд Покорного уловил бы легкую тень уязвленного тщеславия, пробежавшую по лицу детектива. – Впрочем, неважно. Дело в другом. По долгу службы я привык наблюдать за окружающими. И от меня не укрылись ни хладнокровие, с каким вы выслушали новость, ни недосказанная фраза. Все это свидетельствует о том, что вам уже известно о хинине. Вы знаете, как он оказался в вашем печеночном паштете?

– Нет. Не знаю. – Тингли заерзал в своем кресле. – Я признаю, мистер Фокс, что ваша жалоба оправданна…

– Я вовсе не жалуюсь, – нетерпеливо отмахнулся Фокс. – А что, жалоб много?

– Мы получили… несколько нареканий…

– От простых покупателей? От властей? А может, в газетах появилось что-нибудь…

– Господи, еще не хватало! Не тот повод… Хинин не опасен…

– Это верно. Но вкус он явно не улучшает. К тому же не указан среди прочих ингредиентов на этикетке. Впрочем, как уже говорил, я здесь не затем, чтобы жаловаться. Подумайте, какой урон вам будет нанесен, если кто-нибудь, скажем я, вздумает уведомить власти или натравить на вас прессу – ту же «Газетт». Или и то и другое сразу. Не то чтобы я намеревался это сделать. Я просто угрожаю.

Тингли подался вперед и впился в посетителя злобным взглядом. Фокс безмятежно улыбнулся. Наконец Тингли с усилием проговорил:

– Ты… Ты…

– Я.

– Ах, ты… – Голос Тингли срывался от гнева. – Мерзкий гаденыш… – Он продолжал открывать рот, но не находил нужных слов. В конце концов фабрикант выдавил из себя: – А ну-ка говори, на кого работаешь? На «Пи энд би»? – Он едва заставил себя выговорить ненавистные буквы.

– Я работаю только на себя…

– Черта с два! Это шантаж, да? – Тингли потряс перед собой дрожащим кулаком. – Можешь передать своему мистеру Клиффу…

– Вы ошибаетесь. Я не знаю никакого мистера Клиффа. Эта моя частная инициатива, так сказать. – Когда было нужно, Фокс умел придать своему тону вескость. Так было и на этот раз.

Тингли откинулся на спинку кресла и злобно уставился на него, сжав губы в тонкую ниточку. Затем он прорычал:

– Решили слегка пошантажировать, а?

– Вот именно.

– Что вам надо?

– Я хочу осмотреть вашу фабрику и поговорить со служащими. Хочу во что бы то ни стало отыскать человека, который добавляет в консервы хинин. Я сыщик, мое дело – расследовать преступления.

– Ну да, рассказывай, – язвительно откликнулся Тингли. – Во сколько же мне это обойдется?

– Вы не заплатите ни цента. Зачем я все это затеял, не ваше дело. Вам все равно придется меня пустить. Будем считать, что мной движет любопытство. Вообще говоря, вам повезло. Я хороший детектив. У вас есть знакомые в полиции? Наверняка есть, ведь вы всю жизнь занимаетесь этим бизнесом. Позвоните им и наведите обо мне справки. – Фокс достал из кармана кожаный бумажник с водительским удостоверением, раскрыл его и протянул собеседнику: – Вот данные.

Тингли взглянул на удостоверение, набычился, немного поколебался, но все-таки снял трубку. Набрав номер, он попросил капитана Дарста и через несколько секунд начал задавать вопросы, не упустив ни одной подробности, включая подробное описание внешности Фокса. Спустя какое-то время он дал отбой и вновь повернулся к посетителю. Судя по его виду, он немного успокоился, но вполне удовлетворен не был.

– Кто вас прислал? – спросил он.

– Никто, – терпеливо ответил Фокс. – Не начинайте сначала. Ведь вы наверняка человек занятой. Просто выпишите пропуск и забудьте обо мне.

– У вас, должно быть, с головой не все в порядке.

– Даже не сомневайтесь. Сидеть бы мне у себя за городом, окуривать серой персиковые деревца – и посмотрите, чем я занимаюсь! А теперь взгляните на себя. Вам бы тоже бегать себе трусцой где-нибудь подальше от этих мест. Но нет, вы здесь.

– Вы из Корпорации производителей злаковых?

– Я сам по себе.

– Что именно вы собираетесь делать?

– Я уже говорил. Осмотрю фабрику, потолкую с людьми. Можете приставить ко мне доверенного сотрудника.

– Хорошая мысль. Я так и поступлю. Вы либо лжец, либо безумец. В любом случае…

Тингли протянул руку к массивной устаревшей панели с кнопками вызова и нажал вторую слева. Затем откинулся на спинку и молча разглядывал посетителя, пока не открылась боковая дверь. Вошедшей женщине было за пятьдесят, но до шестидесяти она еще не дотянула. Эта обладательница впечатляющих пропорций, мощно вылепленного лица и живых темных глаз энергичным шагом приблизилась к ним.

– Мы только что запустили смеси на среднем конвейере…

– Знаю, – оборвал ее Тингли. – Подождите минутку, мисс Йейтс. Фамилия этого человека – Фокс. Он детектив. Хочет осмотреть фабрику. Он может задавать вопросы вам, Солу, Кэрри, Эдне и Торпу. Больше никому. Я ему не доверяю. Позже объясню, зачем он здесь. Кто-то из вас должен его сопровождать.

– Можно ему зайти в цех соусов?

– Да, только глаз с него не спускайте.

Мисс Йейтс, у которой, видимо, не было времени на лишние вопросы, кивнула Фоксу и сухо произнесла:

– Идемте.

Вновь оставшись один, Артур Тингли поставил локти на дедовский письменный стол, прижал ко лбу ладони и крепко зажмурился. Целых десять минут он сидел неподвижно, затем встрепенулся, поморгал и с отвращением уставился на лоток с утренней почтой. Среди вороха писем наверняка найдутся и жалобы на несъедобные деликатесы, и многочисленные отказы от поставок.

Рабочий день делового человека всегда чреват неприятностями, но еще прежде, чем вторник подошел к концу, личный секретарь Тингли – тощая вертлявая старая дева сорока трех лет по имени Бердина Пилт, которую он всегда называл «моя служащая», но никогда «моя секретарша», – уже поняла, что нынче босс поставил абсолютный рекорд по бурчанию, ворчанию и придиркам. В этом она винила главным образом хинин, но подозревала, что свою лепту каким-то загадочным образом внесли и утренние посетители. Высказывания самого мистера Тингли и письма, которые он надиктовал, не давали ключа к разгадке.

Комнату мисс Пилт отделяли от кабинета мистера Тингли целых две перегородки, поэтому она многое пропустила.

К примеру, она не расслышала ни слова из сказанного во время совещания с мисс Йейтс и менеджером по сбыту продукции Солом Фраем, которое босс созвал в половине третьего.

Ускользнула от ее внимания и странная вылазка, которую он предпринял ровно в четыре часа. Вылазка была краткой и, судя по всему, для всех осталась тайной. Владелец фабрики выскользнул из двери, через которую мисс Йейтс утром провела Текумсе Фокса, сделал пятнадцать шагов по образованному перегородками коридору, остановился у открытого дверного проема, огляделся и быстро шмыгнул туда.

Он очутился в длинном узком помещении. По обеим стенам здесь была развешана женская одежда, посередине находилась перегородка, на которой висели пальто. Направившись прямиком к поношенному пальто с ондатровым воротником, он снова осторожно огляделся, запустил руку в карман пальто и вытащил оттуда маленькую стеклянную баночку с крышкой, затем вышел в коридор и вернулся к себе в кабинет.

В этот самый момент в другую дверь постучала Бердина Пилт, принесшая на подпись бумаги. Он сунул баночку в ящик стола и быстро задвинул его.

Правда, Бердина знала о разговоре босса с Филом Тингли, который состоялся после прихода хозяйского сына, в пять часов. Ей было велено передать в приемную, что молодого человека ждут в кабинете. Но поскольку в это время она, как и все прочие служащие, кроме мисс Йейтс, как правило остававшейся на фабрике до шести, уходила домой, ознакомиться с содержанием этой беседы ей помешали не только две перегородки.

Она наблюдала появление Фила сразу после того, как пробило пять, но его уход сорока минутами позднее уже не застала. Целых восемь миль подземки отделяли ее от самого сенсационного события дня – телефонного разговора, произошедшего без четверти шесть, через пять минут после отбытия Фила.

Угрюмо разглядывая ящики письменного стола, Артур Тингли назвал номер: «Бьюкенен-четыре-три… э… один-один. Ты, Эми? Это дядя Артур. Я хотел бы… э… Есть одна проблема… Мне нужна твоя помощь. Не могла бы ты подъехать на фабрику к шести… Нет, погоди-ка, это не подойдет… Не могла бы ты подъехать к семи?.. Нет-нет, не из-за этого. Это не телефонный разговор… Нет, не могу… Ладно, черт возьми, я тебя прошу. Да, прошу об услуге… Как члена семьи. Ведь твоя мать приходилась мне сестрой, верно? Можем это обсудить, когда приедешь…»

В гостиной квартирки на Гроув-стрит Эми Дункан повесила трубку на рычаг и села на диван. На ее лице ясно обозначились удивление и недовольство. «Вот так номер, – вслух проговорила она. – И я обещала прийти! Кто меня за язык тянул? Надо было отослать его вместе с дурацкими проблемами к мисс Боннер. Кто у нас детектив, в конце концов?»

Она еще некоторое время сидела на диване, потом сходила в ванную и приняла таблетку аспирина.

День сложился крайне неудачно. Проснулась Эми поздно, делать ей было нечего. Теперь у нее имелась уйма времени для того, чтобы перешить воротничок и подрубить зеленое платье в преддверии встречи, но встреча отменилась.

В какой-то момент она все-таки вытащила платье из шкафа и взялась за иголку, но так и не закончила работу. За весь день не случилось ничего, буквально ничего, за одним-единственным исключением: в четыре часа позвонил Текумсе Фокс и сказал, что через день-два сможет ей кое-что сообщить.

Подруга, с которой они вдвоем снимали квартиру, появилась после пяти, в мгновение ока переоделась и тут же снова упорхнула.

Приняв аспирин, Эми переместилась в спальню, взглянула на себя в зеркало и, не увидев в нем ничего утешительного, легла на кровать и закрыла глаза. Она пролежала так больше часа. Выйдя наконец из оцепенения, девушка встрепенулась, бросила взгляд на часы и тут же вскочила на ноги.

– Глупая курица! – сердито воскликнула она. – Если ты думаешь, что не знаешь, о чем не хочешь думать, не думай. – И тут же рассмеялась. – Вот завернула! Ну и ну…

Она торопливо начала приводить себя в порядок и одеваться, выбрав в стенном шкафу старое голубое платье, которое ей никогда не нравилось. На то, чтобы поесть, времени уже не осталось, но это можно было сделать и позже, тем более что голода она не ощущала.

За окном уже сгущались ранние ноябрьские сумерки и, кажется, моросило, однако на улице Эми очутилась под холодным проливным дождем. Она решила ехать на такси, которое, к счастью, тут же поймала, не успев дойти до угла.

Перед зданием фабрики Тингли на Двадцать шестой улице она расплатилась, нырнула в густую пелену дождя, добежала до входа и проскользнула внутрь, но за порогом сразу остановилась, не притворив за собой дверь.

Ее окружал кромешный мрак. Ветхая лестница уходила в темноту. Эми вспомнила про один из недостатков старинного здания: в нем не было настенных выключателей. Она осторожно двинулась через вестибюль, подняв руки над головой и шаря ими в воздухе, пока не нащупала цепочку. Потянув за нее, девушка включила свет, закрыла входную дверь и стала подниматься по лестнице.

Звук ее шагов на стертых временем ступенях эхом отдавался в звенящей тишине. Наверху она снова пошарила руками в воздухе, потянула за другую цепочку, затем пересекла площадку и отворила дверь в приемную. Здесь тоже не было света.

Она на секунду застыла, по спине у нее пробежала нервная дрожь. Дрожь была рефлекторной, вызванной приступом паники, для которой у Эми не было ни малейшего повода.

Да, вокруг царила мертвая, всепоглощающая тишина, но ведь дядя Артур не всегда топал ногами и орал. Оснований же полагать, что в здании находится кто-то еще, у нее не было.

Что до отсутствия света, то и в этом не было ничего пугающего. Работая здесь, Эми как-то заметила, что все служащие, уходившие с фабрики после наступления темноты, напоминали жертв вооруженного налета: им приходилось идти с поднятыми руками. У Тингли было принято экономить электричество.

И все же Эми не смогла подавить дрожь. На миг она ощутила непреодолимое желание громко позвать дядю, но сумела справиться с собой. Оставив дверь приемной открытой, она двинулась дальше, через лабиринт перегородок, время от времени останавливаясь и дергая за цепочки, чтобы включить свет, пока не добралась до двери, на которой было написано: «Томас Тингли».

Здесь кто-то уже успел дернуть за цепочку. Дверь была распахнута, в кабинете горел свет. Войдя, Эми сразу увидела, что Тингли за столом нет. Она остановилась, снова шагнула вперед… И тут, если согласиться с теми, кто утверждает, что сознание – неотъемлемое свойство любого одушевленного существа, Эми Дункан перестала существовать.

Когда же она пришла в себя, то не имела ни малейшего представления о том, как долго отсутствовала. Ей чудилось, будто она медленно и мучительно пробивается сквозь липкий ил, скопившийся на дне мутной реки. Агония оказалась настолько вялой, что перестала быть агонией. Несколько мгновений Эми по-прежнему оставалась не полноценным живым существом, а всего-навсего бесформенным клубком нервных импульсов.

Затем что-то произошло. Точнее, она открыла глаза, но еще не обрела способности это осознать. Впрочем, вскоре пришло и осознание. Она застонала и сделала гигантское усилие, пытаясь приподняться на руке, но рука заскользила, и она снова распласталась по полу.

Именно в этот миг сознание вернулось к ней настолько, что она поняла: рука скользит в луже крови, а рядом с собой на полу она видит не что иное, как руку и горло дяди Артура, и это горло…

Глава четвертая

Эми пришла в голову мысль (если оцепенелое, неповоротливое шевеление мозгов можно назвать мыслью), что ее парализовало потрясение, вызванное увиденным, но в действительности все было как раз наоборот. Потрясение придало ей сил: несмотря на полученную травму, она сумела разогнуться, встать на колени и, минуя лужу крови, отползти к мраморной раковине.

Не вставая с колен, она потянулась за висевшим на крючке полотенцем, схватила его и, привалившись плечом к раковине, стала вытирать руку, испачканную в крови. Она действовала не по приказу воли, но в силу какого-то более примитивного инстинкта, подсказывавшего, что на ее руках не должно быть крови.

Отпустив полотенце, соскользнувшее прямо на пол, девушка ощутила приступ тошноты. Она наклонилась к краю раковины, закрыла глаза и постаралась задержать дыхание. Прошла вечность, прежде чем отчаянные попытки проглотить слюну наконец увенчались успехом. И целая вечность понадобилась, чтобы Эми ухватилась руками за раковину и, собрав все свои силы, смогла подтянуться и встать на ноги.

Остается лишь гадать, что бы она сделала, сохрани ее разум прежнюю ясность. Для девушки ее характера и умственных способностей естественнее всего было бы тотчас броситься к телефону и вызвать полицию. Вероятно, так и случилось бы. Но именно ясности ее разуму и недоставало.

Эми по-прежнему была словно оглушена. Она чуть-чуть задержалась возле умывальника, не в силах оторвать от тела и лужи крови на полу застылого, отупевшего взгляда, потом отпустила край раковины, убедилась, что способна держаться прямо, и медленно двинулась вперед.

Ей предстояло описать широкую дугу, чтобы обогнуть мертвую груду на полу и стоявшую рядом брезентовую ширму. И она с этим справилась, хотя вместо плавной дуги получилась ломаная линия.

Добравшись до двери, Эми прислонилась к косяку, чтобы собраться с силами. Теперь она осознавала, что с головой у нее явно что-то не так и потрясение, вызванное видом дяди Артура, валяющегося на полу с перерезанным горлом, тут ни при чем. Стоя у двери, она стала ощупывать голову пальцами, но никакой раны не обнаружила. Тогда она продолжила путь.

Без сомнения, Эми никогда не добралась бы до выхода, если бы неведомому злоумышленнику пришло в голову снова выключить свет. К счастью, этого не случилось, и она без приключений достигла своей цели.

По-прежнему шел дождь, но девушка без колебаний шагнула на улицу, не тратя драгоценную энергию на то, чтобы прикрыть за собой дверь. На каменных ступеньках крыльца она споткнулась и чуть было не упала, но сумела удержать равновесие и сразу повернула на восток.

Только теперь у нее появилось смутное ощущение, будто она что-то делает не так, но настоятельная потребность бежать, бежать, бежать отсюда совершенно заглушила его. Она стиснула зубы, хотя боль в голове от этого только усилилась, и заставила себя шагать быстрее и ровнее. Эми пересекла одну улицу, вышла на другую, заметила припаркованное такси, села в него и велела водителю отвезти ее на Гроув-стрит, триста двадцать.

По пути домой она с изрядным запозданием поняла, что при ней нет сумочки, в которой лежал кошелек. И это – впервые с тех пор, как к ней вернулось сознание, – заставило ее по-настоящему задуматься. Жалкая попытка! Сумочка, безусловно, осталась там.

Очень скверно. Если по какой-либо причине ей понадобится скрыть, что она была на фабрике (эта мысль оказалась слишком запутанной и невразумительной, чтобы немедленно ее переварить), тогда ее сумочка не должна, не может там находиться. Значит, ее надо забрать. Но кто это сделает, кроме нее самой? И как это сделать, не возвращаясь на фабрику? Но туда она ни за что не вернется.

Придя к этому элементарному, однако неоспоримому умозаключению, она попросила таксиста подняться к ней в квартиру, вытащила припрятанную в стенном шкафу десятидолларовую банкноту и протянула ему. Когда он ушел, Эми взяла телефонную книгу округа Уэстчестер, поднесла к настольной лампе, нашла нужный номер, на Кротон-Фоллз, восемь тысяч, и набрала его.

Эми подтянула к столу стул, села и, подперев голову кулаком, сказала в трубку: «Алло! Мистер Фокс?.. Можно с ним поговорить? – В ожидании она прикрыла глаза. – Алло! Это Эми Дункан… Нет, я… У себя дома. Кое-что произошло… Нет, не здесь. Это случилось… Не хочу рассказывать по телефону… Нет, совсем нет… Кое-что страшное. Голова туго соображает. Кажется, я говорю бессвязно… Знаю, нервы никуда не годятся… Мне просто не к кому больше обратиться… Не могли бы вы приехать прямо сейчас?.. Нет, по телефону не могу… Просто я сейчас плохо понимаю, что́ говорю… Хорошо… Да, знаю… Я… Хорошо, буду ждать…»

Она положила трубку, мгновение сидела неподвижно, затем оперлась руками о стол и встала. Воротник серой шубки вокруг шеи насквозь вымок. Эми сняла шубку и повесила на спинку стула, но когда подняла руки, чтобы снять шляпку, то пошатнулась, закачалась, рухнула на диван и снова лишилась чувств.

Первое, что она ощутила, был неприятный, но очень знакомый запах. Наркоз? Нет, нашатырь. Но откуда в ее постели взялся нашатырь? Она открыла глаза. Рядом стоял какой-то мужчина.

Он спросил:

– Вы меня узнаете?

– Разумеется. Текумсе Фокс. Но почему…

Она пошевелилась. Он взял ее за плечо:

– Лежите. Вы помните, что звонили мне?

– Да… Я…

– Погодите. Если вы медленно повернете голову, то увидите мистера Олсона. Он впустил меня сюда, а теперь хочет убедиться, что я друг, а не враг.

Эми повернула голову, ойкнула и увидела привратника. Вид у него был встревоженный.

– Все в порядке, Эрик, – проговорила она. – Мистер Фокс – мой друг. Благодарю вас.

– Но у вас… у вас очень больной вид, мисс Дункан.

– Ничего, обойдется. Спасибо.

Когда дверь за мистером Олсоном закрылась, Фокс взял со стола стакан и протянул ей:

– Глотните-ка. Надо, чтобы вы немного ожили и все мне рассказали. Я отыскал это на кухне среди ваших запасов.

Бренди слегка взбодрило ее. Она глотнула второй раз и отдала ему стакан. Голова ее упала на подушку, и по всему телу пробежала дрожь.

Голос Фокса громом раздавался у нее в ушах, хотя на самом деле говорил он тихо:

– Прежде чем дать вам нашатырь, я снял с вас шляпку, укрыл вам ноги и провел небольшой осмотр. Вы бродили под дождем, где-то оставили свою сумочку, вытирали кровь с руки, но до конца не вытерли, и кто-то нанес вам удар по голове.

Эми требовалось сделать над собой усилие, чтобы держать глаза открытыми и шевелить губами. Бренди обжигало ей внутренности.

– Как вы узнали?

– У вас над правым ухом шишка размером с лимон. Пощупайте сами. Кто вас ударил?

– Не знаю, – ответила она, пытаясь сосредоточиться. – Я вообще не поняла, что меня ударили.

– Где вы были?

– На фабрике дяди Артура. Он… мертв. Лежит в своем кабинете на полу с перерезанным горлом… О, я… Я…

– Спокойно, – резко оборвал ее Фокс. Улыбка, до сих пор неизменно прятавшаяся в уголках его губ, внезапно куда-то испарилась. – И не мотайте головой. Мы ведь не хотим, чтобы вы опять потеряли сознание. Значит, вы увидели своего дядю на полу с перерезанным горлом?

– Да.

– Как только приехали?

– Нет. Когда я приехала, его там не было… То есть я его не видела… В кабинете горел свет, и я вошла… Я никого не видела и ничего не слышала…

Она остановилась, и Фокс поторопил:

– Дальше.

– Это все, что я знаю. Я пришла в себя и открыла глаза… Рука заскользила, когда я попыталась подняться… Я увидела кровь. Дядя Артур лежал так близко…

– Постарайтесь успокоиться. Дальше.

– Я отползла к стене, схватила полотенце и вытерла руку… Потом встала… Когда смогла идти – ушла оттуда. Я смутно чувствовала, что с головой что-то не так, но полностью не осознавала этого…

– Вас оглушили. Оттуда вы поехали прямо сюда?

– Я пошла по улице… Кажется, Восьмой авеню… Потом взяла такси.

– Вы позвонили мне, как только оказались дома?

– Да, сразу же.

– Звонок был в восемь сорок две, – прикинул Фокс. – Значит, оттуда вы уехали примерно в восемь десять. Когда вы пришли на фабрику?

– В семь часов. Вернее, я опоздала минут на десять. Мне позвонил дядя Артур и попросил приехать ровно в семь, но я опоздала.

– Вы взяли такси?

– Да, потому что шел дождь.

– Сумочку оставили там?

– Должно быть… Я хватилась ее в такси на обратном пути.

– Зачем вы понадобились дяде?

– Не знаю. Он сказал, есть одна проблема… Попросил об услуге… Как члена семьи… Нельзя ли еще капельку бренди?

Он плеснул немного бренди, протянул ей стакан и дождался, пока она выпьет.

– Он объяснил, что за проблема?

– Нет.

– Может, речь шла о хинине?

– Навряд ли… Точно не помню, что́ я тогда подумала.

– В котором часу он вам позвонил?

– Я не… Погодите, сейчас скажу. Я сразу прикинула, что выходить через час, значит, было около шести. Примерно без четверти шесть.

– Как вы провели этот час?

– Пошла в спальню и прилегла. У меня разболелась голова.

– Дайте-ка осмотреть вашу голову.

Она позволила. Его пальцы уверенно прошли сквозь пряди каштановых волос, осторожно ощупали шишку над ухом, затем неожиданно надавили. Эми поморщилась.

– Больно?

– В общем, да…

– Простите. Думаю, до свадьбы заживет. Извините за этот вопрос, но всякое может статься… Вы удостоверились, что дядя мертв?

– Удостоверилась?.. – изумилась она.

– Да, удостоверились ли вы, что он не дышит и сердце не бьется.

– Господи! – испуганно проговорила она. – Но он… Нет… То, что я видела…

– Ладно. И все-таки яремную вену не мешало проверить. – Фокс внимательно посмотрел на девушку. – Почему вы не позвонили в полицию?

– Я не могла. Голова была… Я вообще плохо соображала, что́ делаю, пока не очутилась на улице…

– Я имею в виду – не там. Когда вы вернулись домой. Вы понимали, что я в шестидесяти милях от вас и доберусь только через полтора часа. Так почему вы не позвонили в полицию?

Эми посмотрела ему в глаза.

– Даже не знаю, – вздохнула она. – Верно, была напугана, но чем – вот вопрос. Позвонив вам, я сразу упала на диван. Если вы полагаете… Все было именно так, как я рассказываю, но если вы полагаете…

– Чего вы от меня хотите?

– Ну, я… Понимаете, когда я вам звонила, то была не в себе – оглушена, напугана, совершенно беспомощна… Не знаю, чем вы можете мне помочь, да вы и не обязаны…

Фокс неожиданно усмехнулся:

– Ладно. Вы меня убедили.

Он подошел к столу, вытащил свою записную книжку, нашел нужную страничку, набрал номер и через мгновение сказал:

– Привет, Клем. Тек Фокс тебя беспокоит. Рад слышать. Тебе придется прогуляться под дождем… Нет, всего лишь маленькая работенка, которая может принести большую пользу. Приезжай на Гроув-стрит, триста двадцать, квартира мисс Эми Дункан, третий этаж. Меня здесь не будет, а хозяйку застанешь. Осмотри ее голову. Во-первых, выясни, цела ли она. Думаю, трещины нет. Во-вторых, убедись, готов ли ты поклясться, что удар, лишивший ее сознания, был нанесен около трех часов назад. В-третьих, отвези ее в больницу, которой ты так усердно пытаешься руководить, и устрой в палату… Нет, не я. От моего удара она улетела бы в Китай… Уже выезжаешь? Отлично! Премного благодарен. Завтра увидимся.

Фокс повесил трубку и повернулся к Эми:

– Итак, доктор Клемент Вейл будет здесь через полчаса. Никому ничего не рассказывайте. Завтра вы будете лучше подготовлены к разговору с полицией. Доктор Вейл – приятный, отзывчивый человек, но повторяю: до утра, пока я с вами не свяжусь, никому ничего не рассказывайте. Еще неизвестно, как все обернется. Даже если пытаться представить дело так, будто вас там не было, – мысль сама по себе неудачная, – все равно из подобной затеи ничего не выйдет, с этими вашими разъездами на такси и забытыми сумочками. Там, на фабрике, на входной двери замок с защелкой?

– Но вы же не собираетесь…

– Кто-то должен. Не останавливайте меня. Так вы захлопнули дверь?

– Нет… Кажется, даже не прикрыла… Она осталась распахнутой…

– Это хорошо.

Фокс взял пальто и шляпу. Эми заколебалась:

– Не знаю, что́ сказать… Вчера я имела наглость просить вас о помощи, а сегодня…

– Пустяки. Мне нравится разгадывать загадки. Кроме того, у меня появился шанс превратить вице-президента «Пи энд би» в смутное и заурядное воспоминание. Кстати, хотя вы и лишились кошелька, совсем на мели не остались. Там, на столе, лежит девять долларов тридцать центов.

– Дома есть немного денег.

– Это хорошо. И помните: никаких откровений, пока я с вами не свяжусь. До завтра.

Фокс ушел. Внизу он разыскал привратника, дал ему доллар и велел пропустить доктора Вейла, когда тот явится. Дождь так и не прекратился, но Фокс припарковал автомобиль прямо у входа.

Сделав три поворота, он выехал на Седьмую авеню и покатил на север. Если бы в машине рядом с Фоксом оказался кто-то из друзей или коллег, то непременно замер бы в радостном предвкушении грядущих событий, услышав, как Фокс насвистывает «Марш деревянных солдатиков». «Уэзерсилл» ехал по центру города под радостное «ла-ди-да, дам-дам, ла-ди-да, дам-дам», и «дворники», словно стрелки метронома, мелькали в такт мелодии.

Окрестности фабрики Тингли были пустынны. Дождь поливал безлюдную улицу. Фокс припарковался прямо у входа, открыл бардачок, достал пистолет и фонарик, положил оружие в карман, фонарик взял в руку и вышел из автомобиля.

Однако направился он не к входу, а к мощеному проезду для грузовиков, располагавшемуся правее. Луч фонарика осветил пустую на всем протяжении, до самой погрузочной платформы в дальнем конце здания, дорогу.

Фокс быстро повернул к входу, поднялся на две ступеньки, убедился, что Эми была права и дверь действительно осталась открытой, вошел в вестибюль, выключив фонарик, так как внутри горел свет, и поднялся наверх. В приемной он на десять секунд замер, внимательно прислушиваясь, потом пошел дальше, уже не стараясь двигаться тише. Все двери были распахнуты.

Войдя в кабинет Артура Тингли и сделав пару шагов, Фокс остановился у края ширмы, стоявшей справа. Если все было так, как рассказывала Эми, должно быть, ее ударили на этом самом месте, прямо из-за ширмы. Он обогнул ширму и посмотрел вниз.

Заигравшие на скулах желваки и ноздри, затрепетавшие в такт участившемуся дыханию, стали единственной видимой реакцией на то, что предстало его взору. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы удостовериться, что оглушенная Эми, скорее всего, не оставила дядю медленно истекать кровью, ибо все было кончено раньше. Тем не менее сыщик приблизился к телу, осторожно обойдя лужу свернувшейся крови, и произвел краткий, но многое прояснивший осмотр.

После этого Фокс выпрямился и начал изучать окружающую обстановку. Целых три минуты он стоял на месте, осматриваясь и запечатлевая в мозгу мельчайшие подробности увиденного. Некоторые детали показались ему особенно примечательными.

Во-первых, на полу у раковины, в шестнадцати дюймах от стены, валялось окровавленное полотенце.

Во-вторых, еще одно замаранное кровью полотенце лежало на краю раковины, справа.

В-третьих, на полу между телом и ширмой Фокс заметил длинный узкий нож с черной пластмассовой ручкой. Во время утреннего обхода фабрики он видел, как такими же бритвенно-острыми ножами работницы нареза́ли мясо.

В-четвертых, внимание его привлек металлический усеченный конус размером с кулак, на боковой поверхности которого выступала выпуклая цифра «2». Предмет этот, обнаружившийся между передними ножками раковины, Фокс опять-таки видел утром. Это была двухфунтовая гиря для старинных весов, установленных в цехе соусов.

И наконец, у края ширмы отыскалась дамская сумочка из змеиной кожи.

Фокс сдвинулся с места и встал на колени, чтобы рассмотреть нож, не дотрагиваясь до него. Затем настала очередь металлической гири. Сумочка особого внимания не удостоилась: с высоты своего роста он хорошо разглядел хромированную монограмму «ЭД» в уголке. К сумочке Фокс тоже не прикоснулся.

В сущности, производя осмотр, он ничего не касался, но заметил, что это успел сделать кто-то другой. В кабинете явно что-то искали, и притом весьма настойчиво. Два ящика стола выдвинуты. Повсюду валяются предметы, в строгом порядке покоившиеся на полках во время его утреннего визита. По полу раскиданы номера журнала «Пищевая промышленность». Дверь огромного старинного сейфа распахнута настежь. Шляпа Артура Тингли покоится на маленькой полочке наверху, слева от стола, но плащ уже не висит на крючке под полочкой, а бесформенной кучей лежит на полу.

Зафиксировав эти и многие другие свидетельства методичных поисков, Фокс остановился посередине комнаты, нахмурился и пробормотал: «Чертовски жаль, что я не могу всем этим заняться» – и вышел из кабинета.

Дождь по-прежнему поливал улицы. Пять минут спустя, когда часы Фокса показывали одиннадцать двадцать одну, он уже находился в телефонной кабинке магазинчика на углу Двадцать восьмой улицы и Бродвея и говорил в трубку: «Ладно, раз инспектора нет на месте, я передам вам. Можно узнать ваше имя? Сержант Теппер? Спасибо. Вам лучше записать то, что я скажу. Имя – Артур Тингли. Адрес – угол Двадцать шестой улицы и Десятой авеню. Он лежит мертвый, с перерезанным горлом, в своем кабинете, на втором этаже собственной фабрики. Прошу вас, дайте закончить! Меня зовут Фокс. Текумсе Фокс. Да, правильно. Передайте инспектору Дэймону: я загляну к нему завтра… Погодите, вы слушаете? Я загляну к нему завтра и сообщу, где находится Эми Дункан. Эми Дункан!»

Он пресек дальнейшие возражения, просто повесив трубку, вернулся к машине и отправился в отель «Вандермеер», где попросил швейцара, поздоровавшегося с ним как со старым знакомым, отогнать машину в гараж. Портье тоже встретил его как давнего постояльца, однако не выказал ни малейшего удивления, когда, заполняя бланк регистрации, он записался под именем Уильям Шерман.

Фокс с улыбкой пояснил:

– За мной охотится полиция. Возможно, они вздумают прочесать гостиницы, а мне необходимо отоспаться. – Он ткнул пальцем в бланк: – Верьте написанному, это документ.

– Разумеется, мистер Фокс, – улыбнулся в ответ портье.

В чистеньком уютном номере на двенадцатом этаже Фокс достал из кармана записную книжку, отыскал нужную страницу и удобно устроился в мягком кресле рядом с телефоном. Он просидел там около получаса и сделал семь звонков. Ближе к концу телефонной сессии он позвонил в свой загородный дом, предупредил миссис Тримбл, что им, вероятно, будут интересоваться, и велел отвечать, что она якобы не знает, где хозяин. Седьмой и последний звонок был сделан в больницу Ист-Энда. Фокс сообщил доктору Вейлу о своем местонахождении, а также выяснил, что у мисс Дункан серьезных повреждений не выявлено, она благополучно доставлена в больницу и с удобством устроена в палате.

Затем он разделся и отправился в кровать.

Глава пятая

Хотя сыскные отделы нью-йоркской полиции укомплектованы отнюдь не только университетскими выпускниками (к такой сомнительной цели стремится, судя по всему, лондонский Скотленд-Ярд), это не значит, что их штат состоит исключительно из узколобых здоровяков.

К примеру, инспектор Дэймон из отдела по расследованию убийств вполне мог быть причислен к разряду здоровяков, но при этом обладал изящными тонкими пальцами, широким гладким лбом и глазами печального поэта. У него была правильная речь, он редко повышал голос, однако располагал богатым диапазоном интонаций, столь необходимым для человека, ежедневно имеющего дело с самой разной публикой, от карманных воришек до обездоленных вдов.

Когда в среду, в одиннадцать часов утра он занял свой стол в полицейском управлении и обратился к человеку, сидевшему напротив, – седовласому мужчине в застегнутом на все пуговицы пальто, сложившему руки точно пастор, – то голос его звучал с обыденной деловитостью:

– Пока это все, мистер Фрай, но вы нам еще понадобитесь. Я сказал мисс Йейтс, что после полудня можно будет возобновить работу на фабрике. Только в кабинете мистера Тингли ничего не трогайте. Теперь в нем будут дежурить двое наших людей. Там ни к чему нельзя прикасаться и, уж конечно, ничего не передвигать без разрешения. Я знаю, что вы с мисс Йейтс облечены полномочиями опекунов, и впредь постараюсь по мере возможности идти вам навстречу. Но если какие-нибудь бумаги из этого кабинета…

– Повторяю: мне ничего там не нужно, – сердито ответил Сол Фрай. – Все бумаги, относящиеся к моему отделу, находятся у меня. Правда, я не…

– Вы уже говорили. Пока это все. Во всяком случае, на данный момент… Аллен, проводи мистера Фрая и пригласи Фокса.

Сержант в полицейской форме шагнул вперед, чтобы открыть дверь, и Сол Фрай, сердито бурча себе под нос, наконец подчинился и вышел. В тот же самый миг в комнату решительным шагом вошел Текумсе Фокс.

– Добрый день, инспектор! – вежливо поздоровался он.

Дэймон хмыкнул. Он оглядел нового посетителя, и в его угрюмом взгляде вспыхнуло раздражение. Помолчав, он все же протянул руку для пожатия.

– Ладно, Фокс, давайте пять, но клянусь богом… Садитесь!

Фокс сел.

– Вы собираетесь найти… – начал было он, но инспектор не дал ему договорить:

– Нет-нет. Помолчите-ка. Сначала послушайте меня. Я когда-нибудь сыпал пустыми угрозами?

– Ни разу такого не слышал.

– И не услышите. Я не имею привычки без необходимости портить людям жизнь. Но вот что я вам скажу: вы с мисс Дункан задержали расследование убийства на целых двенадцать часов. Да, прошлым вечером вы сподобились позвонить в полицию, зато утаили главного свидетеля, с которого и следовало начать. Вы прятали ее от нас до утра. Чем вы там занимаетесь на просторах страны, меня не волнует, но три года назад я уже предупреждал вас, чтобы вы не совали свой нос в Нью-Йорк и не корчили из себя великого доку, рядом с которым остальные отдыхают. Вы уже видели окружного прокурора?

Фокс кивнул:

– Только что от него. Он какой-то дерганый, будто палец прищемил.

– Я не лучше. Не пора ли вам убраться с Манхэттена?

– Вот наконец и угрозы пошли.

– Называйте как хотите.

– У вас все? Мне тоже есть что сказать.

– Говорите, только покороче!

– Хорошо. Вчера вечером, в восемь часов сорок две мне позвонила мисс Дункан и попросила приехать. Я добрался до нее в десять часов десять минут и нашел бедняжку без сознания и с большой шишкой на голове. Я привел ее в чувство, побеседовал с ней, вызвал врача и попросил его в случае необходимости отвезти мисс Дункан в больницу. Решив, что Тингли, возможно, еще жив, я не откладывая поехал на фабрику, где обнаружил, что он мертв, и мертв уже довольно давно. Я сразу же уведомил об этом полицию. Затем позвонил в больницу и выяснил, что мисс Дункан, получившая серьезный удар по голове, отдыхает и ее нельзя беспокоить. Рано утром я отправился в больницу и, убедившись, что ее состояние улучшилось и она может разговаривать, сообщил полиции о ее местонахождении…

– А когда я туда приехал, – сухо перебил его Дэймон, – то обнаружил ее в обществе Ната Коллинза.

– Разумеется. Судите сами: девушка приходит в себя после удара, а рядом валяется труп человека, с которым она не очень-то ладила. И вы откажете ей в праве на адвоката? Конечно нет. В заключение добавлю: я наскоро позавтракал и в восемь утра уже был в полицейском управлении, где работа кипела вовсю. В ваше отсутствие я подал одному из ваших подчиненных подробное заявление, после чего меня захотел видеть окружной прокурор. Затем я получил ваше распоряжение вернуться сюда в одиннадцать часов – и вот я здесь! После всего этого вы хотите изгнать меня из Нью-Йорка? Попробуйте!

– Вы целых двенадцать часов – или по меньшей мере восемь – утаивали от нас важную информацию. А то и похуже. К чему все эти телефонные звонки?

– Вы имеете в виду – прошлой ночью?

– Да. Вы обзвонили половину опрошенных нами лиц…

– Пятерых, инспектор. Всего пятерых. Это ничего не испортило. Я желал удостовериться, что они придут на фабрику сегодня утром, поскольку мне требовалось снова с ними побеседовать. Я надеялся, что кто-нибудь из них выдаст необычную реакцию.

– И что, выдал?

– Нет.

– Почему ваш выбор пал именно на этих пятерых?

– Да потому, что именно им было легче всего добавить хинин в смесительные баки. Я заподозрил, что Тингли был убит, поскольку обнаружил виновного.

Дэймон хмыкнул:

– Ваша версия основана на фактах?

– Нет, сэр, это всего лишь предположение. Все факты, которыми я располагаю, перечислены в моем заявлении.

– Вам бы хотелось связать мотив убийства с хинином?

– Хотелось? – Фокс изумленно поднял брови. – Вот было бы славно, если бы сыщик мог выбирать мотив по вкусу, точно пару носков.

– И все же вам бы этого хотелось. Ведь это снимало бы подозрения с мисс Дункан.

– Да бросьте, – усмехнулся Фокс. – Она и так уже вне подозрений.

– Вы полагаете? Зачем тогда понадобился Нат Коллинз? Кто заплатил за телефонные переговоры, которые вы вели ночью? На кого вы работаете? А главное, как отпечатки ее пальцев, причем правильно расположенные, оказались на рукояти ножа, которым перерезали горло Тингли?

Фокс нахмурился, подался вперед и во все глаза уставился на инспектора:

– Что?!

– Вы слышали, – лаконично ответил Дэймон. – Мы сняли множество отпечатков с кожаной сумочки мисс Дункан, которую у вас хватило ума оставить на месте. Я спрашивал ее об этом в присутствии адвоката, и она заявила, что не прикасалась к ножу. Разумеется, она объясняет наличие отпечатков тем, что, пользуясь ее бессознательным состоянием, злоумышленник мог вложить ей нож в руку. Вы, вероятно, скажете то же самое.

– Вы разыгрываете меня, инспектор?

– Отнюдь. Отпечатки были.

– Вы ее арестовали?

– Нет. Но если мы обнаружим подходящий мотив…

Еще какое-то время Фокс, сдвинув брови, пристально разглядывал собеседника, затем откинулся на спинку стула и произнес уже другим тоном:

– Что ж, это все меняет. Я знал, что вы не любите, когда у вас путаются под ногами, поэтому решил не раздражать вас понапрасну и предоставить дело Нату Коллинзу. Мне казалось, что тем самым мисс Дункан уже избавлена от лишних неприятностей. Я-то предполагал, что ей просто не повезло и она оказалась на фабрике в неудачный момент. Убийца оглушил ее, чтобы остаться незамеченным. Но теперь…

– Что теперь? – переспросил Дэймон.

– Боюсь, мне все же придется путаться у вас под ногами. Учитывая осложнения. – Фокс неожиданно встал. – У вас все?

– На данный момент – да. Я хотел спросить, не желаете ли вы что-либо добавить к своему заявлению. Любую мелочь.

– Нет. Думаете, я что-то знаю? Ошибаетесь.

– Почему вы решили, что я так думаю?

– Вы рассказали мне об отпечатках в расчете на то, что я могу проколоться, – вот почему. Но вы ошибаетесь. Я сам лишь поскреб по поверхности. Ваши ребята работают по делу уже двенадцать часов и знают в тысячу раз больше меня. Кстати, я был бы вам признателен, если бы вы кое-чем со мной поделились. Обнаружены ли отпечатки мисс Дункан на той двухфунтовой гире?

– Нет. Почему вы спросили?

– Этой самой гирей Тингли ударили по затылку.

– Как вы узнали?

– Ведь я там был. Единственное, к чему я прикоснулся, это труп. Его ударили куда сильнее и в более уязвимое место, чем мисс Дункан. Вероятно, ему проломили череп. Сомневаюсь, что это поможет, но все же закончу. Когда его полоснули ножом по горлу, он был уже без сознания. Одним ударом рассечь глотку человеку его сложения, к тому же стоящему на ногах, да так, чтобы разрез был ровным и глубоким, вещь почти неслыханная. Если вы по-прежнему лелеете надежду, что это дело рук мисс Дункан, вам придется допустить, что она сначала тюкнула дядю двухфунтовой гирей, потом полоснула ножом по горлу, затем той же гирей оглушила себя. Очнувшись, она аккуратно вытерла гирю, но почему-то совсем забыла про нож…

Дверь открылась, вошедший полицейский доложил инспектору:

– Здесь Филип Тингли, сэр.

– Хорошо, пусть обождет, – проговорил Дэймон и мрачно воззрился на Фокса: – Вы сказали, что собираетесь путаться у меня под ногами. Правила вам известны. Вчера вы их нарушили. Я это запомню. Вы говорите, что ничего не трогали в кабинете, но вы там оказались без нашего ведома. К тому же в кабинете явно что-то искали. Кто искал? Может, вы? Не знаю. Может, мисс Дункан послала вас за какой-то вещью и вы ее отыскали? Опять-таки не знаю. Может, вы отыскали что-нибудь относящееся к делу о хинине, но утаили это от нас? И это загадка для меня. Где вас найти, когда понадобитесь?

– Дома или в конторе Ната Коллинза, – ответил Фокс и, направляясь к выходу, добавил: – Удачи, инспектор!

В приемной, где на стульях, расставленных вдоль стен, сидели посетители, он остановился, чтобы завязать шнурок, и краешком глаза заметил, как полицейский, провожавший его до двери, кивком поманил молодого человека с костистым лицом и внимательными, глубоко посаженными глазами. Получив таким образом представление о внешности Филипа Тингли, что могло пригодиться ему в дальнейшем, Фокс вышел в коридор и пошел к лифту.

На втором этаже фабрики Тингли, в цехе соусов, за маленьким столиком Сол Фрай и Г. Йейтс поглощали довольно своеобразный обед, состоявший из банки «Пикантных анчоусов номер тридцать четыре», жареного картофеля, салатных листьев в заправке и молока. Здесь они принимали пищу уже больше сорока лет. И Артур Тингли частенько составлял им компанию, как прежде это делал его отец.

– Не думаю, – злобно пророкотал Сол Фрай. – Это тайна, покрытая мраком, за которой прячется что-то другое.

– Ты, как всегда, попал пальцем в небо, – заявила мисс Йейтс, и в ее высоком на удивление голосе послышалась не меньшая злоба. – Фирма Тингли, как и любая другая, не раз переживала победы и поражения. Но вплоть до этой гнусной истории с хинином она не знала катастроф такого масштаба. Вот увидишь, все это звенья одной цепи, которые привели к убийству.

Такова была освященная временем традиция: о чем бы ни шла речь, мистер Фрай и мисс Йейтс никогда не соглашались друг с другом. Излюбленным предметом споров служило разделение полномочий производственного отдела и отдела сбыта продукции, определиться с которым за истекшие тридцать лет так и не удалось.

Сегодня разговоры, естественно, могли вращаться лишь вокруг трагедии, потрясшей фирму и попавшей во все выпуски радионовостей и на первые полосы газет. Однако и теперь эти двое не изменили традиции. Они продолжали спорить как заведенные, пока мистер Фрай не взял с тарелки последний кусочек картофеля. Неожиданно у него над ухом раздался чей-то возглас:

– Как поживаете? Господи, какой чудесный аромат!

Фрай сердито фыркнул, а мисс Йейтс поинтересовалась:

– Откуда вы взялись?

– Бродил неподалеку.

Текумсе Фокс, со шляпой в руке, подошел поближе, потягивая носом воздух.

– До чего аппетитно пахнет! Не хочу вам мешать. Чтобы не нервировать полицейского у входа, я зашел сзади и воспользовался служебной лестницей.

– Что вам нужно?

– Информация. И сотрудничество.

Фокс вытащил из кармана конверт, достал из него листок и протянул мисс Йейтс. Она взяла листок и прочитала:

Всем, кто ко мне расположен

Это мой друг Текумсе Фокс. Он пытается помочь мне установить истину.

Эми Дункан

Мисс Йейтс передала листок Фраю и окинула Фокса безучастным взглядом.

– Так, значит, – заметила она, – это Эми посылала вас сюда вчера.

– В некотором роде да, – ответил Фокс, придвинул к столу третий стул и сел. – Она плюс мое неуемное любопытство. Но хинин перестал меня интересовать – до той поры, пока не выяснится, что между ним и смертью Тингли существует какая-то связь.

– Не думаю, что она существует, – заметил Фрай.

– А я думаю, – возразила мисс Йейтс. – Зачем Эми нужна ваша помощь?

– Вследствие обстоятельств, которые полиция сочла подозрительными. Эми была здесь… И первой обнаружила тело…

– Чушь. Любой, кому взбредет в голову, будто Эми Дункан могла убить дядю… Где мотив?

– Этот именно тот вопрос, которым они задаются… Мотив неясен – если не брать в расчет, что она не выносила дядю и находилась с ним в ссоре. Однако помимо этого на ручке ножа, которым его зарезали, найдены ее отпечатки.

Оба его собеседника замерли от изумления.

– Боже мой! – воскликнул Сол Фрай.

А мисс Йейтс фыркнула:

– Кто это сказал?

– О, здесь им можно верить. В том, что касается сбора вещественных доказательств, полиция свое дело знает. Разумеется, там понимают, что отпечатки могли попасть на рукоятку разными путями, но теперь вам должно быть ясно, почему мисс Дункан нуждается в некоторой помощи. Вы ничем не хотите со мной поделиться?

– Мне нечего сказать, – заявил Фрай. – Все это тайна, покрытая мраком.

– Мы постараемся рассеять мрак, – улыбнулся Фокс. – Вы, конечно, уже сообщали в полиции, где находились вчера с пяти сорока пяти до восьми пятнадцати?

– Сообщал.

– А мне не хотите рассказать?

– Нет, потому что мне вообще не хочется об этом говорить, но так и быть, расскажу. Я вышел отсюда в начале шестого и отправился в магазин на углу Двадцать третьей улицы и Шестой авеню, чтобы взглянуть на радиоприемник, рекламу которого недавно видел. Я слушал его целый час, и он мне не понравился. Затем я сел на паром на Двадцать третьей улице и переправился через реку – я живу в Джерси. Дома я оказался без четверти восемь. Ужинал в одиночестве, так как моя жена – она инвалид – уже поужинала. В десять часов я лег в постель и проспал около двух часов, когда позвонили вы…

– Простите, что разбудил вас, мистер Фрай. Приношу свои извинения. А мне казалось, что подземка быстрее парома.

– Полиция с вами солидарна, – проворчал Фрай. – Но меня не волнует ни ваше мнение, ни мнение полиции. Я пользуюсь паромом уже сорок пять лет, и меня он вполне устраивает.

– Да здравствуют традиции! Вы ведь работаете у Тингли, – согласился Фокс и обратился к даме: – А вы, конечно, не поклонница паромов, мисс Йейтс?

Мисс Йейтс пропустила эти слова мимо ушей и посмотрела на часы.

– Без пяти час, – заявила она. – Мы собирались запустить три мешалки.

На лице Фокса отразилось удивление:

– Сегодня?

Она кивнула:

– Заказчики ждут поставок, а люди хотят есть. Артур поступил бы точно так же. Вчера я уже говорила: за те двадцать шесть лет, что я здесь работаю, не было ни одного случая, чтобы поставка опоздала хотя бы на день. – В ее голосе звучала неподдельная гордость. – Если бы Артур… – Она запнулась, но через мгновение продолжила: – Я знаю, какое распоряжение он отдал бы, если бы мог: запускайте мешалки, закатывайте банки, заполняйте накладные!

– Нечто вроде лозунга?

Сол Фрай резко отодвинул стул, встал, буркнул: «Пойду работать» – и вышел.

Мисс Йейтс тоже поднялась.

– Дело не терпит отлагательства, вы же понимаете, – запротестовал Фокс. – У мисс Дункан неприятности, и еще какие. Время поджимает. Если мотивом для убийства, как вы полагали, послужила история с хинином, то это уже в прошлом. Вы доверяете мистеру Фраю? Как думаете, может, это он подсыпал хинин?

– Он? – презрительно фыркнула мисс Йейтс. – Да он скорее подсыплет мышьяк в собственный суп, чем хинин в консервы Тингли. Хоть он и старый дурак, но в этой фабрике вся его жизнь. Да и моя тоже. – Она снова села, устремила на Фокса свои темные глаза и деловито заговорила: – Обычно я ухожу отсюда в шесть. Артур Тингли всегда оставался последним. Вчера, когда я уходила, он позвал меня к себе в кабинет. Это почти вошло у него в привычку с тех пор, как начались неприятности. Он сообщил, что продажи упали примерно на четверть и если так пойдет дальше, то останется только продать фабрику «Пи энд би» по предложенной ими цене. Я ответила, что если мы не можем защитить свою продукцию от шайки мошенников, то это позор и настоящее преступление. Он просто хотел, чтобы его подбодрили, и я это сделала. В четверть седьмого я наконец ушла и отправилась домой. Я живу на Двадцать третьей улице, всего в семи минутах ходьбы отсюда. Сняла шляпку, пальто, галоши, положила зонтик в ванну, чтобы обсох…

– Спасибо, мисс Йейтс, меня не интересуют такие подробности…

– Прекрасно. Полицию интересовали, – сурово проговорила она. – Я думала, вас тоже интересуют. Обычно я ужинаю в ресторане Беллино на Двадцать третьей улице. Но в тот вечер шел дождь, я устала, была подавлена, поэтому отправилась прямо домой, где перекусила сардинами с сыром. В восемь часов ко мне заглянула подруга, мисс Синтия Харли. По вторникам и пятницам мы с ней играем в криббедж. Она просидела у меня до половины одиннадцатого. Что еще вам рассказать?

– Криббедж?

Она вскинула брови:

– А что тут такого?

– Ничего, – улыбнулся Фокс. – Оказывается, вы тоже поклонница традиций. Мисс Йейтс, есть на фабрике такие, кто не любил мисс Дункан?

– Пожалуй, нет, за исключением Артура Тингли. Он ее не любил.

– Ссора, вынудившая ее уйти с фабрики, кажется, произошла из-за какой-то работницы, которая попала в беду и была уволена?

Мисс Йейтс кивнула:

– Это была последняя капля. Они и прежде не ладили. Начать с того, что Эми вечно заступалась за Фила.

– За сына хозяина?

– Он не родной сын, а приемный.

– Вот как? Не знал этого. Его усыновили недавно?

– Нет, двадцать четыре года назад, когда ему было всего четыре. – Мисс Йейтс нетерпеливо заерзала. – Неужели вы надеетесь помочь Эми подобными вопросами?

– Пока не знаю. Чем больше вы расскажете, тем лучше. Тингли не был женат?

– Был. Но его жена умерла при родах, и год спустя он усыновил Фила.

– Вы что-нибудь знаете о родителях Фила?

– Нет, но мне известно, что его привезли из какой-то деревни.

– Вы говорили, мисс Дункан всегда заступалась за него. Он нуждался в том, чтобы за него заступались?

Мисс Йейтс фыркнула:

– Нуждался, нуждается и всегда будет нуждаться. Это вам не Тингли. Он анархист.

– В самом деле? Я думал, анархисты уже перевелись. Вы ведь не имеете в виду, что он бросает бомбы?

– Я имею в виду, – заявила мисс Йейтс тоном, в котором не было и намека на шутку, – что он презирает общественные и экономические устои. Деньги вызывают у него осуждение. Поскольку Фил был приемным сыном, Артур положил ему недельное жалованье в сорок долларов, хотя тот не отрабатывал и половины. Фил работает в отделе мистера Фрая, отвечает за Бруклин. В его ведении маленькие магазинчики и деликатесные лавки. Почему я сказала, что Эми вечно за него заступалась? Раз или два в неделю Артур обязательно накидывался на Фила, а Эми всегда вставала на защиту. Говорила, что парень таким уродился и криками тут не поможешь. Вероятно, она была права, но ведь и Артур тоже таким уродился.

– Понятно. – Фокс поджал губы и о чем-то задумался. – А не могли разногласия Тингли с приемным сыном вылиться в нечто более серьезное? Например, в лишение наследства? Вам что-нибудь известно о завещании Артура?

– Мне известно все.

– Вот как? Не расскажете?

– Разумеется. – Мисс Йейтс явно хотелось без лишних препирательств покончить с этим разговором, который отрывал ее от смесительных баков. – Полиция все уже знает, а вы чем хуже? Должна сказать, что на фабрике многие задумывались о том, к каким последствиям могла привести смерть Артура. Особенно мы с мистером Фраем. Мы знали, что Артур всегда хотел передать фабрику по наследству, чтобы она осталась семейным предприятием Тингли. Вот почему после смерти жены он усыновил мальчика и поклялся, что больше не женится. В то же время мы понимали, что если фирма окажется в руках Фила с его своеобразными представлениями, то предсказать ее судьбу будет уже невозможно. Однако сегодня утром адвокат, мистер Остин, огласил завещание. Артур оставил все Филу, но управление имуществом передано опекунскому совету. В него вошли мистер Остин, мистер Фрай и я. Если Фил женится и у него появится потомство, то по достижении двадцати одного года его дети получат все.

Фокс хмыкнул:

– То есть дело отложено до будущих времен. Прекрасно. Фил знал о завещании?

– Понятия не имею.

– А вы или мистер Фрай?

– Я же сказала, до нынешнего утра мы ничего не знали.

– Значит, вы и мистер Фрай, вместе с Остином, который остается в меньшинстве, отныне приобретаете полный контроль над предприятием?

– Да.

– И вам теперь подвластно все, включая жалованье и выручку…

– Этого, – резко оборвала его мисс Йейтс, – я слышать не желаю, как бы мне ни хотелось помочь вам спасти Эми. От полиции стерплю, но не от вас. Мы с мистером Фраем получаем по девять тысяч долларов в год, и нам хватает. Он отправил в колледж двух сыновей и дочь, а я вложила больше сотни тысяч долларов в государственные облигации и недвижимость. Никто из нас не стал бы убивать Артура Тингли из алчности.

– Охотно верю, – улыбнулся Фокс. – Однако я думал о приемном сыне. Выходит, он был лишен доступа к управлению фабрикой и зловредные опекуны посредством продуманных манипуляций с текущими расходами, в число которых входит и жалованье работников, могли и вовсе лишить его средств к существованию. В таком случае глупо предполагать, что он мог зарезать Тингли из корыстных побуждений. Ну разве что надеялся унаследовать фабрику безо всяких условий. Как вы думаете, были у него основания на это надеяться?

– Не знаю.

– То есть не знаете, были ли ему известны условия завещания?

– Да.

– Он способен на убийство?

– По-моему, он способен на что угодно. Но, как я уже говорила, смерть Артура Тингли, скорее всего, связана с нашими производственными проблемами.

– Вы о хинине?

– Да.

– Почему вы так решили?

– Да потому, что это первое такое бедствие за всю историю фабрики и Артур был убит в самый его разгар, прямо здесь, в своем кабинете.

Фокс кивнул.

– Может, вы и правы, – согласился он. – Как вам, вероятно, известно, полиция считает, что убийца хорошо ориентировался в здании. Он воспользовался не только ножом, взятым со стеллажа, но и гирей… Вам сказали, что Артура ударили по голове двухфунтовой гирей от этих самых весов?

– Говорили. Но все было не так.

– Что? – Фокс вздрогнул и уставился на нее. – Не так?

– Нет. Все гири от этих весов на месте. Та гиря осталась от старых весов Томаса Тингли, которыми он пользовался, когда создавал дело. Артур держал ее на своем столе в качестве пресс-папье.

– Я не заметил ее там вчера, хотя вообще-то очень наблюдателен.

– Она была там, – уверенно заявила мисс Йейтс. – Может, завалялась в бумагах, такое бывало. А что, это важно?

– Я бы сказал, чрезвычайно, – сухо ответил Фокс. – Не знаю, как полиция, а я был на все сто уверен, что убийца отлично ориентировался в помещениях фабрики, раз уже перед нападением предусмотрительно взял гирю из цеха. Но если гиря находилась прямо на столе Тингли… Это в корне меняет дело. Что касается ножа, то любой – даже тот, кто никогда тут не бывал, – мог догадаться, что на фабрике по производству деликатесов непременно отыщутся острые ножи. У убийцы была уйма времени, чтобы найти тесак, пока Тингли валялся на полу без чувств. И долго искать ему не пришлось – нож лежал на виду. Так?

– Что – так?

– Он лежал на виду? Ведь на ночь все ножи оставляют на стеллажах?

– Да.

– Хорошо. Это многое проясняет. – Фокс был хмур. – Вы сказали, что вчера ушли отсюда в четверть седьмого?

– Да.

– Тингли остался в кабинете один?

– Да.

– Он не говорил, что ждет посетителя или посетителей?

– Нет.

– И не упоминал, что звонил мисс Дункан и попросил ее приехать?

– Нет.

– Не могли бы вы в точности передать, что́ он говорил…

Фокс осекся, так как в цех поспешно вбежала женщина в рабочем халате, явно подгоняемая страхом перед каким-то надвигающимся несчастьем. На вид она была примерно вдвое моложе мисс Йейтс. Фокс узнал Кэрри Мерфи – одну из пяти сотрудников фабрики, которым он звонил в полночь. Не обратив на него никакого внимания, она выпалила, адресуясь к мисс Йейтс:

– Мистер Фрай говорит, что смесь в третьем баке слишком загустела, и хочет добавить масла!

Мисс Йейтс мгновенно сорвалась со стула и бросилась вон из комнаты, а по пятам за ней мчалась Кэрри Мерфи.

Глава шестая

Изучив двухфунтовую гирю, которая занимала свое место в ряду на маленькой полочке над весами, и выяснив, что она почти не отличается от той, которую он вчера осматривал в кабинете Тингли, Фокс покинул цех соусов и не торопясь направился к выходу.

На лицах девушек и женщин, трудившихся за столами и у станков, не проглядывало ни малейших признаков печали, но, будучи знаком с Артуром Тингли, сыщик этому не слишком удивлялся. Проходя мимо работниц, Фокс ловил на себе их взгляды, в которых сквозили замешательство и гнетущая тревога, но вместе с тем и предвкушение сегодняшнего вечера, который сулил им недолгое превосходство над друзьями. Ведь те работали в заурядных фирмах, названия которых никогда не появлялись на страницах газет и уж тем более не мелькали в броских заголовках первых полос.

В дальнем конце огромного зала послышался какой-то шум. Это мисс Йейтс при поддержке Кэрри Мерфи атаковала еще сопротивляющегося, но уже наголову разбитого Сола Фрая. Фокс усмехнулся и отправился дальше.

Он вышел в коридор, миновал открытую дверь длинного узкого помещения, где работницы оставляли верхнюю одежду, прошел мимо других дверей. Последняя, справа, была закрыта. Фокс повернул ручку, приоткрыл дверь и вошел. К нему тут же подскочил широкоплечий детина.

– Эй, какого черта? – рявкнул он.

– Меня зовут Текумсе Фокс.

– Да хоть сам папа римский! Проваливай!

– А мне-то казалось, вы должны радоваться любому гостю, который способен хоть как-то скрасить ваше вынужденное пребывание здесь.

Другой мужчина, который развалился в кресле Артура Тингли, закинув ноги на стол, застеленный газетой, прорычал:

– Ну да, еще пойди купи нам коврик с надписью: «Добро пожаловать!» Выметайся!

– Я направлялся к выходу и просто хотел сократить путь.

– Ага. Тебе помочь?

– Нет, спасибо. – Фокс слегка попятился. – Понимаете, меня как магнитом тянет в комнату, где рыскал убийца. А если он нашел то, что искал? Я бы отдал ящик «Анчоусов номер тридцать четыре», лишь бы побыть здесь часок одному. По всему видно, вы тут слегка прибрались.

Журнал «Пищевая промышленность» вернулся на полку, плащ Тингли висел на крючке.

– Он не хочет, чтобы ему помогали, – проговорил сидевший за столом. – А ты все равно помоги.

Широкоплечий детина двинулся на непрошеного гостя, но Фокс с готовностью отскочил в коридор, закрыв за собой дверь.

После этого он заглянул в другую дверь и очутился в средних размеров помещении, которое было сплошь уставлено ветхими деревянными конторскими шкафами, забитыми бухгалтерскими книгами.

Молодая женщина с веснушками и восхитительно стройными ногами разбирала бумаги, за столом клевал носом мужчина – должно быть, брат того старика со слезящимися глазами, что сидел за окошком в приемной. Фокс любезно пояснил: «Я сыщик» – и пошел дальше.

Он обошел еще четыре комнаты и открыл и закрыл еще пять дверей, прежде чем нашел ту, которую искал. Она смотрела на него затравленным, враждебным взглядом, нависая над бездействующей пишущей машинкой. Глаза и вздернутый нос покраснели, дав Фоксу повод заподозрить, что у бедняжки что-то стряслось.

– Доброе утро, – улыбнулся он и сочувственно заметил: – Вы плакали.

Бердина Пилт, шестнадцать лет таившая обиду на то, что ее называли служащей, а не секретаршей, всхлипнула, схватила платок и от души высморкалась.

– Я занята, – проговорила она наконец.

– В подобных обстоятельствах работа служит главным утешением, – изрек Фокс, придвигая к себе стул.

Он просидел здесь полчаса, но почти ничего не добился, хотя и показал записку, написанную Эми Дункан. Мисс Пилт призналась, что восхищается Эми, которая за время своего краткого пребывания на фабрике Тингли выказала замечательную независимость и отвагу, и заверила, что испытывает к Эми теплые чувства, потому что девушка проявила великодушие к несчастной сотруднице, попавшей в беду.

Тем не менее мисс Пилт умела держать рот на замке. Она настаивала на том, что ее комната отделена от кабинета хозяина двумя перегородками и коридором, привычки подслушивать она не имеет, а потому о проблемах Тингли, как личных, так и рабочих, совершенно не осведомлена. Не готова она рассуждать и об истинном положении дел, связанных с приемным сыном хозяина Филом, и о тайных недоброжелателях Эми Дункан, из-за которых на рукоятке ножа могли появиться отпечатки пальцев девушки, и о предполагаемой связи между убийством и историей с хинином.

Впрочем, кое-какие сведения, заслуживающие того, чтобы их записать, мисс Пилт все же предоставила.

Первое: она вышла с фабрики, как обычно, в шестом часу, спустилась в подземку и поехала домой, в Бронкс, где и провела вечер.

Второе: глаза и нос ее покраснели оттого, что она плакала. Она сожалеет о трагической гибели Артура Тингли, однако слезы исторгло сознание того, что мистер Фрай и мисс Йейтс не любят ее, а она никогда не любила их. Следовательно, ей, в своем немолодом уже возрасте, скоро, возможно, придется подыскивать новую работу.

Третье: во вторник единственными посетителями Тингли, не считая заказчиков, поставщиков и прочих, были мистер Браун, высокий, хорошо одетый мужчина лет шестидесяти, явившийся в десять утра и просидевший в кабинете около часа, и мистер Фокс, пришедший в одиннадцать. Этого высокого хорошо одетого мужчину Фокс, судя по всему, видел в приемной, когда тот направлялся к выходу.

Четвертое: вернувшись с обеда, Тингли велел мисс Пилт передать в отдел сбыта, чтобы Фил, когда тот явится с отчетом за день, зашел к нему. В пять часов мисс Пилт, собиравшаяся домой, увидела Фила входящим в кабинет отца. Это, призналась она, показалось ей довольно необычным, но ничего из ряда вон выходящего тут не было.

Позвонив от мисс Пилт в больницу Ист-Энда и, судя по всему, услышав нечто неприятное, Фокс оставил Бердину наедине с молчащей машинкой и опустевшим столом. На обратном пути он попытал счастья со стариком, сидевшим за окошком, но скоро понял, что вытащить какие-либо сведения из этой развалины можно только под пыткой.

Фокс поехал на восток, к Пятой авеню, покинул центральную часть города, добрался до Сорок первой улицы, с трудом припарковался, едва найдя место, заглянул в знакомую закусочную, где съел три сэндвича с ветчиной и салатом и выпил три чашки кофе. Затем постоял на тротуаре, смакуя послеобеденную сигарету и лениво наблюдая за прохожими.

После этого он прошелся до угла, обогнул его и очутился у входа в неприметное деловое здание (всего на шестьдесят футов выше пирамиды Хеопса), поднялся на лифте на тридцатый этаж, открыл дверь с надписью: «Нат Коллинз, адвокат» и поприветствовал женщину, наделенную резкими чертами лица и живыми глазами, назвав ее мисс Лэраби. Она сообщила, что его ждут, и он, миновав еще две двери, очутился в просторной угловой комнате с двумя большими окнами на соседних стенах.

Попавший сюда впервые рисковал прийти в некоторое замешательство. Пять полотен Ван-Гога (все неплохие, одно – очень известное), развешанные по стенам, заставляли думать, что вы попали в небольшую частную галерею. Ковры и мебель наводили на мысль о приемной, обставленной с вызывающей роскошью. Так или иначе, трудно было заподозрить в крупном, пышущем здоровьем хозяине кабинета, восседавшем за гигантским письменным столом из резного дерева, одного из трех лучших в Нью-Йорке адвокатов по уголовным делам.

Впрочем, Фокс оставил без внимания все перечисленные детали. Его интересовала лишь молодая женщина, сидевшая на стуле у края письменного стола. Он мрачно сдвинул брови и спросил:

– Что это взбрело вам в голову? Почему вы ушли из больницы?

Эми Дункан не просто ушла из больницы. Очевидно, она собиралась вернуться к себе, на Гроув-стрит. Вместо нелюбимого голубого платья на ней теперь был твидовый костюм, в руке – сумочка из той же ткани, на голове – маленькая экстравагантная фетровая шляпка. Впрочем, ее утомленное лицо с припухшими веками мало соответствовало кокетливому наряду. Она посмотрела на Фокса и хотела что-то сказать, но хозяин кабинета ее опередил:

– У нее приступ самостоятельности. Она не хочет дать мне заработать. Считает, что невиновный не нуждается в защите, а добродетель – несокрушимая броня. Мои услуги не требуются.

Фокс небрежно кинул на стул пальто и шляпу, присел на краешек стола, сложил на груди руки и воззрился на девушку:

– В чем дело?

– Ну… Ни в чем. – Эми храбро взглянула на него. – Сегодня я соображаю куда лучше и не вижу смысла утруждать вас… А в особенности мистера Коллинза… Мне никогда с ним не расплатиться…

– Это я его нанял.

– Знаю, но я не могу… Не могу принять…

– Ах, не можете! – хмуро проговорил Фокс. – Не понимаю, то ли вас пугает, как бы мы с Коллинзом не раскопали нечто тщательно вами скрываемое, то ли вы просто легкомысленная дуреха.

– Ни то ни другое! – запальчиво выкрикнула она. – Ничего я не боюсь! И никакая я не дуреха!

– Разве? Утверждаете, будто не боитесь, а сами что вытворяете? Бросаетесь под колеса моей машины и заставляете везти вас домой. Требуете советов от собрата по профессии. Зная, какой эффект произведут ваши глазки на тонкого знатока и ценителя, усиленно хлопаете ресницами. Столкнувшись с новой, куда более грозной опасностью, заставляете меня проделать шестьдесят миль под ноябрьским дождем. Наконец, позволяете мне окончательно взять дело в свои руки и даже заявить инспектору Дэймону, что отныне я намерен путаться у него под ногами. А теперь начинаете хныкать, что не можете никого утруждать…

– Ничего я не хнычу!

– А у меня сложилось обратное впечатление, сударыня. Что до гонорара Коллинза, то я как раз продал тысячу акций «Фольмер эйркрафт» – не хотел больше извлекать прибыль из того, что убивает людей. Коллинзу все равно, кто ему платит. Он отработает свой гонорар. Что до моего времени и потраченных на дело усилий, не воображайте лишнего, несмотря на свои прекрасные глазки. Я индеец, идущий по следу, и мне не нужны ни еда, ни сон. Если я сыт и выспался, конечно.

Коллинз рассмеялся. Эми возбужденно замахала руками:

– Уверяю вас… Я знаю, что сама просила о помощи, но я не хотела, чтобы вы думали…

– Все в порядке, я ничего и не думаю. Инспектор Дэймон сказал, что на рукоятке ножа обнаружены ваши отпечатки.

– Да, он…

– Как полагаете, откуда они там взялись?

– Не представляю.

– По-моему, – вставил Коллинз, – человек, который это сделал, переживал острый приступ помешательства. В случае необходимости построю защиту на этом.

Фокс кивнул.

– Звучит убедительно, – согласился он, – но в таком случае…

Он смолк, дав Нату Коллинзу возможность ответить по телефону. Выслушав сообщение, Коллинз произнес в трубку:

– Подождите, – и сообщил присутствующим: – Кажется, у нас гости. Меня хочет видеть некий Леонард Клифф. Поговорю с ним в приемной…

– Прошу прощения, – извинился Фокс, – я предпочел бы сам с ним переговорить. Пусть проходит сюда.

– О нет, – заволновалась Эми. – Это было бы… Я бы не хотела…

Мужчины посмотрели на нее.

– К вам наконец вернулся румянец. Так лучше, – заметил Фокс.

– Намного лучше, – подхватил Коллинз и снова заговорил в трубку: – Пригласите мистера Клиффа сюда.

Глава седьмая

Когда дверь открылась и посетитель вошел в комнату, то по его наружности, осанке и манерам сразу стало ясно, что это типичный представитель младшего поколения нью-йоркской деловой элиты, явно настроенный на серьезный разговор.

Однако не успел он пройти и пяти шагов, как в нем совершилась внезапная перемена. Он резко остановился, кровь отлила от его лица, рот приоткрылся и снова захлопнулся, не издав ни звука. Затем он вновь подался вперед, сдавленным голосом, в котором послышалось страдание, смешанное с радостью, вскрикнул: «Эми!» – и единым махом очутился у стола.

Тут с ним произошла вторая метаморфоза, вызванная, очевидно, тем, что он увидел – или не увидел – на лице Эми, поскольку все это время он был не в силах оторвать от нее взгляд. Молодой человек густо покраснел и совершенно сник.

Фокс поспешил на помощь. Он протянул посетителю руку и сказал:

– Мистер Клифф? Я Текумсе Фокс. А человека за чудовищно роскошным столом зовут Нат Коллинз.

Вошедший уже успел немного оправиться. Он должным образом ответил на приветствие и обратился к Эми:

– Я думал, вы в больнице… Я думал… Я там был, и мне сказали, что вы уехали домой, поэтому я отправился сюда… – Он осмелился придвинуться чуть ближе. – Надеюсь, вы… хорошо себя чувствуете?..

– Благодарю, я в полном порядке, – живо произнесла Эми.

– Что ж, это… – Он умолк, и краска медленно отлила от его щек. Наконец он, словно последний болван, робко проблеял: – Это прекрасно.

Фокс снова пришел на выручку:

– Мисс Дункан получила удар по голове, но серьезно не пострадала. Вы пришли, чтобы с ней повидаться?

– Нет, я… Я и не знал, что она здесь. – Разговаривая с мужчиной, мистер Клифф уже не блеял. – Я пришел к мистеру Коллинзу. Хотел спросить у него, где мисс Дункан, и кое о чем рассказать.

– Садитесь, – пригласил адвокат, – и приступайте.

– Но я… – Клифф в замешательстве посмотрел на Фокса, затем снова перевел взгляд на адвоката. – Дело конфиденциальное…

– Мы можем уйти, – предложил Фокс. – Не так ли, мисс Дункан?

– Разумеется, – с готовностью ответила Эми, вставая. – Я, разумеется… Если дело конфиденциальное… Разумеется…

– Нет! – воскликнул молодой бизнесмен, ловя Фокса за руку. – Я, видимо, помешал… Я не хотел мешать… Это не срочно… – Остановив Фокса, он подошел к стулу, стоявшему у другого края стола, сел и отрывисто произнес: – Я вас нанимаю, мистер Коллинз.

Нат Коллинз просиял лучезарной улыбкой:

– Для адвоката эти слова превыше всякой поэзии, даже Китса или Шекспира. Можно спросить, для чего вы меня нанимаете?

– Вы будете меня защищать… э… то есть не совсем защищать. Меня допрашивала полиция в связи с убийством Артура Тингли. Конечно, в убийстве меня никто не подозревает, но им стало известно, что я вел переговоры о покупке его фабрики моей компанией – я вице-президент корпорации «Провижнс и бевериджиз». Кроме того, у меня осведомлялись, знаю ли я о недавней попытке испортить продукцию Тингли. Да, я знал. Слухи распространяются быстро, к тому же каждая крупная корпорация имеет свои источники информации. Конечно, мне было известно немного, тем более об убийстве. И все же полицейский допрос по такому поводу – событие, согласитесь… малоприятное. Как в интересах своей компании, так и в собственных интересах я хотел бы… хотел бы получить совет, а если понадобится – то и помощь хорошего адвоката. Для этого я вас и нанимаю.

Коллинз кивнул:

– Желаете, чтобы я представлял корпорацию или лично вас?

– Ну… полагаю, лично меня – так лучше.

– Но по вашим словам получается, что в этом больше заинтересована корпорация.

– Что ж, может, я добьюсь, чтобы они частично покрыли издержки. – Клифф вынул из одного кармана чековую книжку, а из другого ручку. – Думаю, вам все равно, кто заплатит, лишь бы платили. – Он открыл книжку и снял с ручки колпачок. – Какой аванс вас устоит? Пятьсот? Тысяча?

– Подождите, – запротестовал адвокат. – Вы не дали мне даже подумать. Перед тем как вы выпишете чек, давайте все хорошенько обсудим. Я уже представляю мисс Дункан в связи с убийством Тингли. Хотелось бы, чтобы вы понимали, что в случае конфликта интересов…

– Конфликт уже налицо, – вмешался Фокс. – Вы опоздали, мистер Клифф.

– Опоздал?

Клифф повернулся к нему с видом большого босса, неожиданно столкнувшегося с досадным препятствием.

– Вот именно. Мне очень жаль. Конечно, позже вы вернетесь сюда и с глазу на глаз сообщите мистеру Коллинзу, что в действительности хотели заплатить ему за то, чтобы он представлял интересы мисс Дункан, но это уже улажено.

Эми издала неясный звук. Нат Коллинз усмехнулся. Мистер Клифф, который с мужчинами разговаривать умел, твердо и сдержанно произнес:

– Кажется, вы осведомлены о моих намерениях лучше меня. На каком основании вы так уверенно говорите об этом?..

– Простите, – резко оборвал его Фокс, – но мы попусту теряем время. На каком основании? На железобетонном. После того как вы в рабочее время обегали весь Ист-Энд и Гринвич-Виллидж, вам будет трудно отрицать, что вы испытываете жгучий интерес к благополучию мисс Дункан. Любопытно, сколько адвокатских фирм обслуживают вашу корпорацию? Думаю, три-четыре, и все хорошие! Разве не проще было позвонить в одну из них и поручить разобраться с возникшими у вас затруднениями? Почему бы не переложить эти расходы на компанию, вместо того чтобы самому выписывать чеки? Если только вы не воспылали к своим акционерам невиданной страстью. Выложить ради любимой «Пи энд би» с таким трудом доставшуюся тысячу долларов из собственного кармана? – Фокс недоверчиво покачал головой. – Как-то не верится. Правда! Нисколечко.

Коллинз рассмеялся:

– Понимаете, мистер Клифф, он сыщик.

– Я… – пробормотал Клифф.

Эми, опять издав какой-то звук, вскочила на ноги.

– Это в высшей степени… – начала она и осеклась. – Можно подумать, до меня никому нет дела…

– Пожалуйста, мисс Дункан, – заверил ее Фокс, – всем есть до вас дело. Сядьте и оцените, как вам повезло. Ведь именно ради вас мы все тут и собрались, что должно быть отрадно само по себе… Полагаю, мистер Клифф, о том, что Нат Коллинз работает на мисс Дункан, вы узнали из газет или радионовостей. Вам должно быть известно, что он запрашивает чудовищные гонорары, в то время как ее возможности ограничены. Как я сказал, вы опоздали. Об этом уже позаботились. Но, если хотите, вы можете помочь ей другим способом. Скажите, о чем вы разговаривали с Дол Боннер в баре «Рустермана»… прошу вас, мисс Дункан, присядьте и успокойтесь… в субботу днем?

Мистер Клифф изумленно вытаращил глаза на Фокса и тут же сердито сдвинул брови:

– Какого черта…

– Уверяю вас, это уже установленный факт, причем колоссального значения. Мисс Дункан, вы хотите, чтобы мистер Клифф поведал нам, о чем он беседовал с мисс Боннер?

– Нет, – выпалила Эми.

Фокс удивленно взглянул на нее:

– Не будьте тряпкой! Хотим мы этого или нет, надо наконец все прояснить. Пользуйтесь своей головой, коль скоро она осталась цела! Итак, мы хотим, чтобы он все рассказал?..

– Да, – послушно согласилась Эми.

– Отлично.

Фокс обратился к бизнесмену:

– Она хочет, чтобы вы все рассказали.

Клифф посмотрел на Эми:

– Вы в самом деле хотите?

– Да, я… Если можно.

Клифф повернулся к Фоксу:

– Мы обсуждали деловые вопросы.

Фокс покачал головой:

– Этого мало. Вы, несомненно, уже прочли в газетах, что мисс Дункан – племянница Артура Тингли и что она когда-то работала у дяди, а значит, была связана с фабрикой. Тингли нанял Дол Боннер для расследования истории с хинином, который добавляли в его деликатесы. Помимо прочего, он предполагал, что в этом могли быть замешаны вы или ваша фирма. Он выяснил, что вас видели вместе с Боннер, и испугался, что она двурушничает. Поведайте нам, действительно ли она его предала.

Клифф насторожился:

– Не понимаю, какое отношение это имеет к мисс Дункан?

– Это другая история, касаться ее мы сейчас не будем. В любом случае все сказанное имеет прямое отношение к убитому Артуру Тингли и к вам.

– Но вы… – Клифф поджал губы. – Ваша задача, по-видимому, заключается лишь в том, чтобы оградить мисс Дункан от… неприятностей.

– Верно. Однако может статься, что единственный способ сделать это – выяснить, кто укокошил Тингли.

– Видит бог, не я. И к порче его деликатесов я тоже не причастен.

– Прекрасно. И все же вы разговаривали с мисс Боннер?

Клифф посмотрел на него, обвел взглядом Эми, адвоката и снова вернулся к Фоксу.

– Довольно забавно выходит, – усмехнулся он. – Вы говорили, что Тингли нанял Боннер расследовать историю с хинином. Как вам известно, я хотел купить фабрику Тингли. Она выпускает лучшую в своем роде продукцию и обладает безупречной репутацией. «Деликатесы Тингли» помогли бы нам заполнить пробел в этой сфере. Я понимал, что рано или поздно Тингли проглотит наживку, так всегда случается. Тут я узнал, что фабрикой заинтересовалась Корпорация производителей злаковых, а после этого поползли слухи о хинине. Будучи знакомым с методами этих ребят, я сразу заподозрил их в нечистой игре. Мне казалось, что я знаю, как получить нужные сведения, однако потребовались некоторые ухищрения. Я позвонил мисс Боннер. Мне не хотелось ни мелькать в ее конторе, ни приглашать ее к себе, поэтому мы договорились о встрече в «Рустермане».

– Вы знали ее до того?

– Нет. Ни разу не видел.

– Почему же выбор пал именно на нее?

– Я много слышал о ней. Мне показалось, что она занимается именно такими делами. Она когда-то работала на моего друга. – Молодой человек огляделся. – Надеюсь, вы понимаете, что эти сведения не подлежат разглашению.

– Разумеется. Скажите, мисс Боннер собиралась… Что такое, мисс Дункан?

– Ничего, – заверила его Эми. – Ничего.

– Вы, кажется, хотели что-то сказать.

– Нет, я… Просто закашлялась… Вообще, я очень рада…

– Видимо, вы рады узнать, что мисс Боннер не обманывала вашего дядю, что ее встреча с мистером Клиффом получила достойное объяснение и что мистер Клифф не добавлял хинин в паштет…

– Да… безусловно…

– Вот и отлично. Только не переигрывайте. У меня в саду есть целая клумба ирисов… Новый сорт под названием «Розовые крылья»… Ваше лицо напоминает едва распустившиеся лепестки этих цветов. Я рад, что вы рады. Тем не менее убийство все еще не раскрыто, и на полицию эти сведения не произведут большого впечатления…

– Боже мой! – воскликнул мистер Клифф с видом человека, неожиданно выбравшегося из затхлого подземелья на свежий воздух. – Вот оно что… Ваш дядя решил, что я… Он сказал вам… Вы думали, что я… – Он сорвался с места, преодолел разделявшее их пространство и схватил ее за руку. – Эми!

– О, я… Леонард… Я…

Они не отрываясь, смотрели друг на друга. Нат Коллинз взирал на парочку с недоумением, а Фокс – с сомнением. Клифф что-то бормотал, она лепетала в ответ, и оба улыбались.

Коллинз заметил:

– Придется разбираться сразу в двух запутанных делах. Насколько я понял, мисс Дункан, вы безоговорочно приняли заявление мистера Клиффа на веру?

– Она поверила! – заявил Клифф. – Хотя подозревала меня в такой невероятной низости, как порча продукции конкурента. О боже! Можно, я отвезу тебя домой? – спросил он, обращаясь к Эми. – Ты здесь уже закончила?

– Нет, – ответил Фокс, – не закончила. Я хотел попросить ее кое о чем.

Клифф вернулся на место и сел.

– Просите.

Фокс помотал головой.

– Без посторонних. Вы можете подождать за дверью, если желаете, но ждать придется долго.

– Но если мисс Дункан позволит… Поймите, я ни на что не претендую…

– И не надо, не то для вас же будет хуже, – отрезал Фокс. – Мисс Дункан на подозрении у полиции по делу об убийстве. Впрочем, как и вы, а также некоторые другие. Я исхожу из того, что она невиновна, но до остальных мне дела нет. Будь вы сыщиком, рассуждали бы точно так же. Поэтому не будем переходить на личности. Можете ждать за дверью сколько заблагорассудится. Устраивает?

Судя по выражению лица Клиффа, его это совсем не устроило, однако он встал.

– Не буду спорить, – сказал он Фоксу, – ведь я вам кое-чем обязан. Да-да! Кроме того, я должен сообщить вам о том, что уже известно полиции. Вчера днем мне звонил Тингли. Мы условились о встрече сегодня в десять утра.

Нат Коллинз взглянул на Клиффа с интересом. Фокс ответил:

– Спасибо. В котором часу он звонил?

– Без двадцати шесть. Я уже уходил.

– А что сказал?

– Объяснил, что хочет увидеться. И мы договорились о встрече. Прежде он никогда мне не звонил, инициативу неизменно проявлял я. Ясное дело, меня это очень обрадовало. Я подумал, что он готов принять предложенные условия, хотя ничего определенного Тингли не сказал. Он был краток и отнюдь не любезен, но в данных обстоятельствах это казалось естественным.

– То есть вы решили, что он сдался?

– Называйте как хотите. Я подумал, что он готов пойти на сделку, которая будет выгодной для обеих сторон.

Фокс хмыкнул:

– Понадобилось немало хинина, чтобы внушить ему подобную готовность. Впрочем, я вовсе не утверждаю, что хинин – ваших рук дело. Кстати, вы упомянули, что вышли со службы без двадцати шесть. Не могли бы вы рассказать, где провели следующие два с половиной часа?

Этот банальный и вполне логичный вопрос произвел неожиданный эффект. Клифф бросил мимолетный взгляд на другой край стола, где сидела Эми, и переменился в лице, едва заметно насторожившись.

– Нет, – ответил он.

– То есть не можете?

– Да.

– Значит, вы отказываетесь отвечать?

– Да.

Фокс пожал плечами:

– Поскольку полицейские вас уже допрашивали, им вы наверняка все рассказали. Впрочем, как вам будет угодно.

– Полицейским я тоже ничего не рассказывал. Отказался. Сказал, что не стану выдумывать небылицы и плести, будто бродил по улицам или сидел в кино, а прямо заявляю, что во вторник с шести до девяти занимался частным делом, говорить о котором не намерен.

– Ясно, – улыбнулся Фокс. – А теперь можете выдать Нату Коллинзу аванс.

– Пожалуй, я справлюсь и сам, мистер Фокс. Итак, вы и есть тот самый Текумсе Фокс. Да, я действительно кое-чем вам обязан. – Клифф посмотрел на Эми: – Можно, я подожду тебя и отвезу домой?

Их взгляды встретились.

– Возможно, ждать придется долго, – заметила она.

– Я готов просидеть тут хоть год.

– Тогда… Такое внимание девушкам по душе…

– Я подожду, – объявил он и вышел.

После того как дверь за ним закрылась, Фокс откашлялся, собираясь заговорить с Эми, но она его опередила.

– Я хочу вас поцеловать, – выпалила она. – В губы.

– Валяйте.

– Не могу. Наверное, я слишком строгих правил. Держу пари, что я уже покраснела. Знаете, я считаю поцелуи недопустимой вольностью. Я так отстала от жизни, что меня саму это бесит, но я ничего не могу с собой поделать. И все же хочу вас поцеловать.

Фокс встал, пересек комнату, наклонился и безо всякого стеснения поцеловал ее в губы, после чего вернулся на место.

– Немного по-мещански, но мило, – заметил Нат Коллинз. – Ради бога, и про меня не забудьте… Войдите!

Это была мисс Лэраби. Она подошла к столу, протянула Коллинзу конверт и объявила:

– Доставлено курьером несколько минут назад. И еще: пришел мистер Филип Тингли.

– Попросите его подождать. Если начнет метаться – успокойте. Не справитесь – запускайте сюда.

Мисс Лэраби вышла. Коллинз, прочитав надпись на конверте, фыркнул:

– «Конфиденциально и срочно».

Он взял нож, вскрыл конверт, вытащил оттуда листок, развернул его, пробежал глазами и нахмурился. Затем взглянул на остальных.

– От нашего старого друга Доброжелателя. Он, как обычно, забыл подписаться. Дешевый конверт, дешевая бумага, отпечатано на машинке. Автор, по-видимому, не понаслышке знаком с орфографией и пунктуацией. На штемпеле отмечено время – три часа пополудни, дата сегодняшняя. Сейчас я вам прочту:

Во вторник вечером, через двадцать минут после приезда Эми Дункан на фабрику Тингли, то есть в половине восьмого, поскольку она приехала в семь десять, у входа остановился синий лимузин. Было темно, шел дождь. Водитель вышел и раскрыл зонтик над пассажиром, который пересек тротуар и направился к входу, после чего водитель снова занял свое место за рулем. Через пять минут пассажир лимузина вышел, сел в машину, и она уехала. Номер автомобиля: OJ55.

Пять минут спустя, в семь сорок, в здание вошел еще один мужчина. Он явился с восточной стороны и был одет в непромокаемый плащ и шляпу с опущенными полями. Внутри он пробыл чуть дольше, чем тот, другой, возможно минут семь-восемь. Выйдя с фабрики, он на мгновение заколебался, а затем быстро зашагал в западном направлении.

Доказательство правдивости данной информации: когда в девятом часу мисс Дункан вышла, она споткнулась на второй ступеньке, чуть не упала и полминуты стояла, держась за перила, прежде чем снова двинулась вперед. Время указано приблизительно, но довольно точно.

Коллинз посмотрел на Эми:

– Не сомневаюсь, что так оно и было: вы споткнулись на ступеньке и схватились за перила. Иначе к чему Доброжелателю приплетать подобные детали?

Фокс, сдвинув брови, потянулся через стол:

– А ну-ка дай взглянуть!

– Я не уверена, – проговорила Эми, пытаясь сосредоточиться. – В голове стоял такой шум, что трудно сказать наверняка. Так значит… – Она встрепенулась: – За мной следили! Это Дол Боннер пустила «хвост»!

Фокс сложил анонимку пополам и фыркнул.

– Или патрульный пал жертвой ваших прекрасных глаз, когда вы заходили внутрь, – сухо произнес он. – Можно, я пока оставлю это письмецо у себя?

Коллинз кивнул. Он снял трубку, кого-то спросил и вскоре заговорил:

– Билл? Это Нат. Приветствую. Можешь оказать одну крошечную услугу? Только срочно. Меня интересует один беспечный автомобильчик, то есть, по-вашему, транспортное средство. Нью-йоркский номер «оу-джей-пять-пять». Кому он принадлежит?.. Позвони мне в контору. Премного благодарен. – Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Фокса: – Как это понимать? Не думаю, что это чьи-то шутки. Иначе откуда такие подробности про споткнувшуюся мисс Дункан. Что скажешь?

– Это не шутки, – согласился Фокс. – Я собираюсь провести кое-какую работу и начну, разумеется, с владельца номерного знака. Совершенно ясно, что автор послания находился рядом с фабрикой, когда мисс Дункан покидала здание. Вероятно, прятался под аркой, ведущей во внутренний двор, иначе бы она его заметила. Он стоял довольно близко и смог разглядеть шляпу с опущенными полями и номер на автомобиле, если, конечно, не врет. Ясно также, что он хорошо владеет пером… Я бы сказал, он журналист. Ты заметил?

– Заметил что?

– В анонимке нет ни одного местоимения «я». Обычный человек употребил бы его раз пять. Автор описывал то, что видел своими глазами. Быть очевидцем событий, но ни разу не употребить «я» при их изложении – для этого требуются определенного рода выучка и опыт. Естественно было бы написать: «Лимузин я разглядел плохо, так как было темно и шел дождь». То же и в других местах. Ничего сложного, но если вы не обучены писать в безличной форме, то и не станете.

– Вы правы, – заявила Эми. – Одна из сотрудниц «Боннер и Рафрэй» больше года проработала в «Геральд трибьюн».

– Нет, правда? – саркастически отозвался Фокс. – Сейчас, мисс Дункан, вам лучше забыть, что вы детектив. Затронуты ваши чувства, что, как правило, затрудняет течение мыслительных процессов. Вы никогда не простите Дол Боннер того, что она распивала коктейли с…

– Не говорите чепухи! – возмутилась Эми. – Думаете, раз я позволила вам себя поцеловать…

– Позволили? Ха!

– Да успокойтесь вы оба! – вмешался Нат Коллинз.

Зазвонил телефон, и он снял трубку. Закончив недолгий разговор, во время которого адвокат большей частью издавал односложные восклицания, он отключился и состроил Фоксу гримасу:

– Все верно, пером Доброжелатель владеет отменно. Сочинитель чертов! Никакого «оу-джей-пять-пять» в природе нет. Номерного знака, включающего в себя литеры «оу-джей» и менее трех цифр, не существует.

Глава восьмая

Мужчины озадаченно уставились друг на друга. Никаких подходящих к случаю комментариев при этом не последовало. В конце концов Коллинз обратился к Эми:

– Мы должны точно знать, спотыкались ли вы на ступеньке.

– Скорее всего, спотыкалась, – заметил Фокс и постучал себя по нагрудному карману, в котором лежала анонимка. – Займусь этим на досуге. А что там с Филипом Тингли? Это ты его пригласил или он явился по собственному почину?

– Пригласил. Я долго допытывался у мисс Дункан, зачем дяде могла понадобиться ее помощь. Она не знает. Ей неизвестно, есть ли тут какая-то связь с делом о хинине. Она лишь осмелилась предположить, что дядя позвал ее поговорить о кузене Филе. Тингли часто ругался с приемным сыном, мисс Дункан же всегда принимала сторону Фила. Она считает, что Тингли преувеличивал ее влияние на Фила. Однажды дядюшка даже снизошел до просьбы употребить это самое влияние и сделать из парня человека. Итак, я связался с Филипом и предложил заглянуть ко мне.

– Что ж, давайте на него поглядим. Ты позволишь увертюру исполнить мне?

– Сделай милость.

Коллинз снял трубку, чтобы отдать соответствующее распоряжение мисс Лэраби, и через несколько секунд Филип Тингли вошел в комнату. Высокий, нескладный, тощий, он был одет точно безработный из очереди за пособием. Любой увидевший его впервые без раздумий объяснил бы эти ввалившиеся щеки и скорбно опущенные уголки рта недавней трагической утратой.

Фил сдержанно поздоровался с Эми, окинул Коллинза и Фокса пронизывающим взглядом глубоко посаженных глаз и, позволив им пожать его костистую руку, опустился на стул, который только что занимал Леонард Клифф.

Эми, считая себя обязанной что-то сказать, печально проговорила:

– До чего все это ужасно, не так ли, Фил?

– Не особенно, – заявил последний из Тингли, на самом деле Тингли не являвшийся. – Смерть экономически бесполезного члена общества, пусть даже чудовищная, прискорбна лишь в очень ограниченном смысле. Возможно, будь он моим отцом, я думал бы иначе. Но он не мой отец.

– Поздравляю, – ласково заметил Фокс, – не многим людям удается достичь философского равнодушия к смерти. Вы ведь не притворяетесь, правда?

– С чего это мне притворяться?

– Ну мало ли. Все же, думаю, не притворяетесь. Скорее вы могли бы изобразить показное горе, такое не редкость. А что, к судьбе своей кузины вы столь же равнодушны?

– Кузины? – удивленно приподнял брови Фил. – Ах, вы имеете в виду Эми. Нет, отнюдь. Я мало к кому ощущаю привязанность, она – единственная, кому я предлагал выйти за меня.

– Фил! – запротестовала Эми. – Ты ведь говорил не всерьез.

Он помотал головой:

– Нет, всерьез. Я решил, что хочу на тебе жениться. Конечно, теперь я рад, что из этого ничего не вышло. Женитьба стала бы мне помехой.

– Это было давно?

– В мае-июне тысяча девятьсот тридцать пятого года.

– Вот как! Верно, весна вскружила вам голову. Надеюсь, вы по-прежнему к ней расположены? Я спрашиваю потому, что ей нужна небольшая дружеская помощь. Вы знали, что ваш отец… ваш приемный отец… звонил ей вчера и просил приехать на фабрику?

– Нет. А он звонил? В «Таймс» об этом не писали. Я читаю только «Таймс».

– Да, он звонил ей без четверти шесть. Сказал, что у него проблема и нужна ее помощь. Попросил, как члена семьи, оказать ему услугу и приехать к семи на фабрику. Вот почему она оказалась там. Но у полиции нет доказательств, подтверждающих, что этот звонок действительно имел место. Нам не помешают какие-либо свидетельства. Среди прочих мы рассматриваем версию, что проблема, на которую он ссылался, каким-то образом связана с вами.

– С чего вы взяли?

– Это просто предположение.

– Хорошо, – согласился Фил. – Пускай предположение.

– Благодарю вас. Но, может быть, вы превратите предположение в нечто большее? Не достигло ли ваше… э… общение с отцом за последнее время особенного накала?

– Наши споры всегда были жаркими. Неизменно жаркими.

– Но, может быть, начиная с трех часов понедельника до шести часов вчерашнего дня разразился новый кризис?

– Нет.

– Значит, нет? – улыбнулся Фокс. – Я выделил именно этот промежуток потому, что в понедельник мисс Дункан заходила к вашему отцу и расстались они в половине четвертого не лучшим образом. Ваш отец был настроен враждебно и явно не расположен просить ее о каких бы то ни было родственных услугах. И тем не менее без четверти шесть во вторник он позвонил и попросил об услуге. Нам важно установить, что за событие, происшедшее в этот период, заставило его сменить гнев на милость. Вы ведь понимаете, что это очень поможет вашей кузине?

– Да, понимаю.

– Но просветить нас на сей счет не можете?

– Не могу.

– Вчера ваш отец просил вам передать, чтобы вы в пять часов явились к нему в кабинет, и вы пришли. О чем шла речь?

Фил поджал губы, отчего опущенные уголки рта ушли вверх.

– Ни о чем. – Он поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее. – Вы как полицейский попка. Они тоже об этом спрашивали. Я понимаю, что вы просто пытаетесь защитить Эми.

– Верно. Я выстраиваю оборону и с флангов, и с фронта, и с тыла. Если вы расскажете, о чем толковали вчера с отцом, возможно, мы поймем, зачем он звонил Эми.

– Мы толковали, о чем толкуем всегда.

– Без вариаций?

– Да, – кратко ответил Фил, недовольный тем, что его вынуждают говорить на столь неприятную тему. – Можно сказать, без вариаций. Я неизменно вызывал у него бешенство, поскольку у меня хватало мозгов замечать преступную ненужность и деградацию традиционной капиталистической экономики и финансов и я не мог положить эти самые мозги на прогнивший алтарь ничтожного бизнеса, которым ограничивались все его интересы. Я тоже был взбешен, хотя контролировал себя куда лучше, ибо у него имелась возможность вложить значительную сумму в дело, которому я себя посвятил, а именно в исправление и обновление мировой экономики, но он отказался. За мою деятельность в качестве торгового агента он платил мне сущие гроши. Сорок долларов в неделю. Я живу на пятнадцать, а остальное вкладываю в дело. Деньги идут на публикацию… – Он резко оборвал себя и покосился на Эми: – Кстати о брошюре, которую я тебе дал. Ее забрали полицейские. Ты прочла?

– Полицейские? – удивилась Эми. – Но я не… Ах да, конечно! Она была у меня в сумочке… которую я оставила там…

– Что еще за брошюра? – поинтересовался Фокс.

– Двадцать шестой номер бюллетеня «Труденьги». – Фил испытующе взглянул на Фокса. – Полагаю, вы слышали про «Труденьги»?

– Боюсь, что нет. Я хорошенько не расслышал. Как вы сказали?

– «Труденьги», – медленно и отчетливо произнес Фил. – Они призваны устранить раковую опухоль мировой экономики. «Труденьги» означает «труд – деньги». Эта основополагающая революционная доктрина гласит, что основой всех денег должно стать среднее значение человеческого труда, вычисляемое…

– Простите, это и есть то дело, которому вы себя посвятили?

– Да.

– Значит, вы не анархист?

– Господь с вами! – в голосе Фила звучало неописуемое отвращение. – С чего вы взяли?

– Неважно, – отмахнулся Фокс. – Вы сказали, что на жизнь у вас уходит пятнадцать долларов в неделю. Но ведь вы, без сомнения, живете в доме отца.

– Нет. Я съехал два года назад. Вдобавок ко всему прочему там мне приходилось постоянно увиливать от игры в бридж.

– Можно узнать ваш адрес, на случай, если…

– Конечно. Восточная Двадцать девятая улица, девятьсот четырнадцать. Телефона у меня нет. Вход с черной лестницы, пятый этаж.

Зазвонил телефон. Адвокат извинился, снял трубку и произнес:

– Нат Коллинз у аппарата, – после чего секунд двадцать просто слушал, затем прокричал: – Алло! Алло? Алло, алло?

Он повесил трубку, отодвинул телефон, взял блокнот и карандаш, быстро нацарапал несколько фраз, вырвал листок и вручил его Фоксу:

– Появилась одна зацепка. Проверь, когда улучишь минутку.

Фокс взглянул на листок и пробежал глазами наспех набросанные слова:

Измененный мужской голос сказал: «Человек в непромокаемом плаще, прошлой ночью в 7 ч. 40 мин. вошедший в здание фабрики Тингли, это Филип Тингли. Абсолютно поручиться нельзя, но сто к одному, что это он».

– Спасибо, – кивнул Фокс. – Попробую разобраться с этим завтра. – Он сунул листок в карман и улыбнулся Филу: – Итак, мистер Тингли, мне очень жаль, что нам не удалось выяснить, зачем ваш отец обращался к мисс Дункан. Насколько я понимаю, ваш разговор с отцом начался, когда пробило пять?

– Верно.

– Не подскажете, когда он завершился?

– Пожалуйста. Без двадцати шесть.

– Что было потом?

– Я отправился на Бродвей, перекусил в кафе-автомате, затем добрался до пересечения Тридцать восьмой улицы и Шестой авеню – у нас там небольшая контора.

– У нас?

– Я имею в виду «Труденьги».

– А. Вы часто бываете там вечерами?

– Почти каждый день. Я трачу на это все свои деньги и время. Оттуда я вышел около семи часов с пачкой рекламных буклетов – анонсом собрания, которое мы устраиваем, – и стал раздавать их на Сорок второй улице. В девятом часу я вернулся в контору и оставался там до девяти часов, когда мы закрылись.

– Итак, с семи до восьми вы находились на Сорок второй улице, где раздавали буклеты.

– Все правильно.

– Но ведь шел дождь? Вы раздавали буклеты под дождем?

– Конечно. Это самое подходящее время. Люди собираются у подъездов и под козырьками, поэтому есть шанс вручить побольше буклетов. – Фил скривил рот. – Если вы решили избавить Эми от неприятностей, свалив их на меня, боюсь, вам это не удастся.

– Хотите сказать, вы не боитесь оказаться замешанным в убийстве собственного приемного отца?

– Не только не боюсь, но и впредь бояться не собираюсь.

– Что ж, это сильная позиция. Главное – на ней удержаться. Впрочем, не забывайте, что и у вас есть слабое место: вы ведь наследник Артура Тингли.

– Наследник? – Презрительная гримаса, кривившая губы Фила, превратилась почти в оскал. – Это называется – наследник? При том что бизнес полностью передан в руки трех давно выживших из ума опекунов?

– Однако за этот бизнес предлагают триста тысяч долларов наличными. К тому же Тингли помимо фабрики, очевидно, владел и другой собственностью, разве нет?

– Владел, – едко заметил Фил, – однако вся она поступила в распоряжение опекунского совета. Даже дом и обстановка.

– Вы знали о содержании завещания?

– Даже не сомневайтесь. Это была его любимая дубинка, которой он вечно размахивал у меня перед носом, угрожая оставить ни с чем.

– Несладко вам приходилось, должно быть, – сочувственно заметил Фокс, вставая. – Большое вам спасибо, мистер Тингли, хотя вы и не слишком нам помогли. – Он подошел к вешалке и взял пальто и шляпу. – То, о чем я собирался с вами поговорить, мисс Дункан, может подождать. Я свяжусь с вами утром. До встречи, Нат.

Он уже повернулся к выходу, но тут за его спиной раздался голос:

– Эй, подождите минутку! – Фил Тингли что-то вытащил из кармана и протянул Фоксу. – Это наша «Декларация об основных потребностях мировой экономики». Обязательно прочтите. Я пришлю вам комплект бюллетеней «Труденьги»…

– Весьма признателен. Весьма. – Фокс взял декларацию и поспешно вышел.

В приемной сыщик, который только что очень торопился, внезапно притормозил. На стуле у стены Леонард Клифф читал вечернюю газету. Фокс подошел к столу, за которым сидела мисс Лэраби, и наклонился к ней с такой решимостью, будто недавний эпизод с мисс Дункан сформировал у него устойчивую привычку к поцелуям. Однако вместо поцелуя он тихо прошептал ей на ухо: «Он все это время сидел здесь?»

Мисс Лэраби, очевидно, испытывала отвращение к подобного рода перешептываниям. Без лишних слов, нисколько не переменившись в лице, она повернулась к печатной машинке, заправила в нее лист бумаги, что-то напечатала, вынула бумагу и передала ее Фоксу. Он прочел:

20 мин. назад он спросил, где мужской туалет, и вышел. Вернулся примерно через 10 мин. с газетой. Должно быть, спускался вниз.

– Спасибо, – сказал Фокс, сложил листок и убрал его в карман. – Если будут новости, я дам вам знать. – Он подошел к Леонарду Клиффу: – Мистер Клифф, рассуждая о порче продукции Тингли, вы сказали, что подозреваете Корпорацию производителей злаковых, так как вам знакомы их методы.

Клифф, опустив газету, кивнул:

– Да, верно. Я ляпнул, не подумав. Но вы обещали об этом не распространяться.

– Обещал. То есть я обещаю не говорить об этом с теми, кто этого еще не знает. В разговоре, который состоялся у нас с Артуром Тингли в понедельник, он тоже упоминал Корпорацию производителей злаковых. Это ваши основные конкуренты?

– Пока что нет. Но они… – Клифф умолк, затем пожал плечами и продолжил: – В конце концов, многие в курсе, вам кто угодно об этом расскажет. Около года назад Гатри Джадд из банка «Метрополитен траст» положил глаз на Корпорацию производителей злаковых и подмял ее под себя. В интересах своего банка, разумеется. Вы знаете Джадда?

– Нет, но я о нем наслышан.

– Тогда не надо вам рассказывать, что это за человек. Говоря, что мне знакомы методы этих ребят, я имел в виду именно Гатри Джадда.

– Ясно. Вы будете завтра у себя в конторе?

– Разумеется.

– Возможно, я к вам заскочу. Всего хорошего.

Фокс откланялся, спустился на улицу, где ранние ноябрьские сумерки уже превратили вечер в ночь, быстро добрался до Мэдисон-авеню, отмахал шесть кварталов на север, вошел в вестибюль другого делового здания и сверился с планом расположения помещений. Затем поднялся на лифте на тридцать второй этаж, вступил в длинный коридор и отыскал дверь с табличкой:

БОННЕР И РАФРЭЙ

ДЕТЕКТИВЫ

Войдя, он очутился в маленькой уютной приемной, являвшей собой полный контраст с приемной фабрики Тингли: стены выкрашены в светло-зеленый цвет; свет мягкий, рассеянный; на полу – темно-красная резиновая плитка; из обстановки – стулья, маленький столик и вешалка черно-красного лака с хромированной отделкой.

Приемная была пуста. Фокс завертел головой, прикидывая, как ему быть, и в это время открылась внутренняя дверь и из нее вышла Дол Боннер, в пальто, шляпке и перчатках.

– Как раз вовремя, – заметил Фокс. – Я боялся вас не застать.

Она холодно улыбнулась:

– Я польщена. – Ее карамелевые глаза встретились с его глазами. – Очень жаль… У меня встреча…

– У меня тоже, поэтому я вас не задержу. Какая милая комната… Так о чем вы в прошлую субботу беседовали с Леонардом Клиффом в баре «Рустермана»?

– Да бросьте! – Она если и не сменила гнев на милость, то, по крайней мере, развеселилась. – Это даже забавно. И многого вы добиваетесь подобными методами?

– Когда есть чем крыть, то многого. Было бы славно посидеть тут, посудачить в свое удовольствие, но, к сожалению, мы оба спешим. Дело в том, что Клифф предложил свою версию вашей с ним беседы. А теперь я хочу выслушать вашу, чтобы их сопоставить. Вы же знаете, как это делается. Рутинная работа.

– Да, но я предпочитаю другие подходы. – В ее глазах плясали веселые огоньки. – И это Текумсе Фокс? Стыдитесь! Кто я, по-вашему? Прислуга, отвечающая на телефонные звонки?

– Ну что вы! И все-таки вы расскажете. Это дело об убийстве не имеет к вам отношения, так стоит ли в него впутываться? Если ввяжетесь, у вас могут возникнуть большие неприятности. Возможно, вам кажется, что это вполне правильно и этично – подрядиться следить за В для А, а потом по поручению B присматривать за C. Но вы же знаете, что́ подумает полиция. У них появятся сомнения, и они непременно начнут вам докучать. В лучшем случае вас заподозрят в двойной игре, в обмане доверия клиента, а в худшем – в том, что вы способствовали его гибели. Я в этом вовсе не заинтересован. Мне просто нужен ответ на мой вопрос. Рассусоливать некогда. Если ответа я не дождусь, немедленно звоню инспектору Дэймону. А дальше вы знаете: доставить живой или мертвой; допросы, протоколы; пожалуйста, подпишите это заявление; явитесь утром; не покидайте пределов штата…

– Будьте вы прокляты! – в сердцах бросила мисс Боннер. Все ее веселье мигом улетучилось. – Вы этого не сделаете. На что вы рассчитывали?

– Подумайте сами. Я уже говорил, что Клифф раскололся. Я просто его проверяю. Разве мои А, В и С ничего не доказывают?

– Я не обманывала Тингли.

– Прекрасно. До прошлой субботы вы когда-нибудь встречались с Клиффом?

– Нет. – Мисс Боннер сглотнула. – Будьте вы прокляты! Он позвонил сюда, и мы договорились увидеться в «Рустермане». Я рассчитывала с его помощью поскорее завершить работу, которую делала для Тингли, но когда узнала, чего он хочет, то решила, что не вижу причин не взяться и за это дело тоже. В любом случае Тингли это не навредило бы. Да и Клиффу, если он не блефовал, тоже…

– Чего же он хотел?

– Он заподозрил, что за порчей продукции Тингли стоит Корпорация производителей злаковых, и попросил меня выяснить, верны ли его подозрения. А если получится – то и собрать доказательства. Это расследование понадобилось ему потому, что он, во-первых, надеялся купить фабрику Тингли и не хотел, чтобы она обесценивалась, а во-вторых, желал разоблачить конкурента.

– Он называл какие-либо имена?

– Да. Гатри Джадд из банка «Метрополитен траст», который недавно завладел корпорацией.

– Он просил вас о чем-то еще?

– Нет.

– Вы говорили, что работаете на Тингли?

– Нет.

– Он звонил вам около полутора часов назад?

– Что? – переспросила мисс Боннер, нахмурившись. – Кто мне звонил?

– Клифф. Чтобы вы знали, что́ мне говорить.

– Он не звонил. Вы… Вы невыносимы…

– Перестаньте! У меня чувствительное сердце. Я не хочу этого слушать. Большое вам спасибо, мисс Боннер.

Фокс повернулся и вышел. Очевидно, и мисс Боннер была не расположена с ним общаться. Хотя он больше минуты ждал лифт, а стрелки показывали уже седьмой час, снова он ее так и не увидел.

Очутившись на улице, Фокс и не подумал возвращаться к тому месту, где припарковал свою машину, а вместо этого быстро зашагал в сторону центра. На Тридцать восьмой улице он повернул на запад.

Дойдя до Шестой авеню, заскочил в аптеку, заглянул в телефонную книгу, снова вышел, огляделся, пересек улицу и направился к входу в здание, которое знавало лучшие дни, а ныне, видимо, предназначалось под снос.

Внутри он справился с планом здания, затем старенький лифт отвез его на третий этаж, а тесный коридор привел к двери, на грязной стеклянной панели которой в центре красовалась надпись: «Труденьги», а сбоку: «Входите».

И он вошел.

Глава девятая

В небольшой комнате, доверху заваленной грудами книг, которые занимали все свободное место, умещались сразу администрация, издательский, коммерческий и транспортный отделы «Труденег». Обстановка – два письменных стола, пять стульев, пишущая машинка, множительный аппарат, несколько шкафов и книжных полок – выглядела непритязательно, но вполне прилично.

Озабоченный чем-то мужчина, стоя возле стола, сыпал из пакетика питьевую соду в стакан с водой и помешивал в нем ложечкой. За другим столом наклеивала марки на конверты молодая женщина в облегающем платье из коричневой шерсти, чье лицо можно было счесть привлекательным, если бы не крупный выпуклый лоб, явно намекавший на недюжинный интеллект. Оба, и мужчина, и женщина, посмотрели на Фокса. Он вежливо поздоровался.

– Добрый вечер, – произнес мужчина. – Прошу меня простить. – Проглотив содержимое стакана, он поморщился и пояснил: – Вечно приходится перекусывать на ходу.

– Многие этим грешат, – улыбнулся Фокс. – А у вас здесь уютно. Все под рукой.

– Уютно? Настоящая свалка! Я привык работать в кабинете… – Мужчина устало махнул рукой. – Чем могу помочь?

Фокс уже открыл рот, чтобы приступить к расспросам, ради которых сюда явился, но тут заговорила женщина. Она закончила наклеивать марки, встала, взяла пальто и поинтересовалась у коллеги:

– Что мне делать, если материалы из Уинкупа прибудут утром еще до вашего прихода?

– Примите и расплатитесь. Я подпишу чистый бланк.

– А. – Она стала натягивать пальто. – Я все время забываю, что Фил… В общем, не могу привыкнуть к богатству. Он что-то запаздывает, хотя, учитывая обстоятельства…

Фокс тут же бросил мелкую рыбешку, на которую было нацелился: рядом громко плеснула хвостом крупная рыбина. Он улыбнулся женщине и преградил ей путь к выходу.

– Прошу простить мне эту дерзость, но у меня есть предложение, – проговорил он и вытащил из кармана «Декларацию об основных потребностях мировой экономики». – Друг дал мне почитать вот это. Я очень заинтересовался, однако понял далеко не все. Хотелось бы расспросить вас подробнее, но я проголодался. Вы как раз уходите – видимо, на обед. Так почему бы нам не пообедать вместе и не обсудить некоторые теоретические вопросы? Меня зовут Уильям Шерман.

– Отличная идея, – заявил мужчина. – Она объясняет лучше, чем все мы, вместе взятые.

– За едой я обычно читаю, – без всякого энтузиазма заметила женщина. И действительно, под мышкой у нее виднелся увесистый том. Она пожала плечами: – Ну ладно, пойдемте.

– Вот, – добавил мужчина. – «Приложение для членов лиги „Труденьги“». Возьмите.

Фокс взял брошюрку и вместе с новой знакомой отправился на Сорок четвертую улицу, в ресторан «Красная сельдь», оказавшийся самым тесным и душным из всех известных ему заведений такого рода. Дама без раздумий согласилась выпить в баре коктейль, потом, не выказав никакого отвращения, употребила второй. Когда их проводили в дальний зал, за столик для двоих, Фокс сообразил, что не знает имени своей спутницы. Она представилась: Грейс Адамс.

Когда было покончено с мясным ассорти и подали салат, сыщик признал, не без горечи, что, вопреки твердой уверенности, обманулся в своих надеждах выудить нужную информацию. Два коктейля, подкрепленные изрядным количеством красного вина, которое дама глушила, не смакуя, залпом, в переполненном душном и шумном зале действительно развязали ей язык. Но чем свободнее она себя ощущала, тем дальше забиралась в непроходимые дебри политэкономии. Она высмеивала Кейнса, издевалась над Марксом, громила Веблена и называла золотой стандарт доро́гой, прямиком ведущей в ад[4].

Фокс, безусловно, отдавал должное ее блестящему уму и красноречию, однако на обед в «Красной сельди», влетевший ему в копеечку, он разорился отнюдь не ради краснобайства.

Снова и снова с бесконечным терпением, настойчивостью и коварством заговаривал он о своем пылком желании оказать содействие лиге «Труденьги». Дама пропускала эти намеки мимо ушей и продолжала извергать фонтаны мудреных словес.

Он попробовал подобраться к делу с другой стороны, всеми силами стараясь навести разговор на финансовую структуру лиги и ее нынешнее состояние, позволяющее не глядя выписывать чеки и вовремя платить по счетам. Но собеседница его была то ли дьявольски хитра, то ли рассеянна (разобрать он не мог) и ни в какую не хотела проглатывать наживку.

К тому времени, когда подали кофе, сыщиком овладело тягостное ощущение, что он потерпел настоящее фиаско, утонув в словах, извергнутых неукротимым гейзером демагогии.

Крутолобая интеллектуалка подняла чашечку, слегка расплескав кофе, и хихикнула. Тут только Фокс все понял: да она просто-напросто пьяна, и повинны в этом коктейли, выпитые в баре. Он сам себя перехитрил.

Уже не церемонясь, детектив заглянул ей в глаза и спросил:

– Так что там с деньгами, внесенными Филом? Насколько велика сумма?

– Десять тысяч долларов.

– Когда сделан вклад?

– Сегодня у нас… – Она сосредоточенно наморщила лоб.

– Среда, – подсказал Фокс.

– Да. Среда. Вчера был…

– Вторник.

– Да. Вторник. В понедельник. Вклад сделан в понедельник.

– Чеком или наличными?

– Наличными. Весь, полностью… – Она осеклась. – Погодите-ка. Не спрашивайте меня об этом.

– Почему?

– Потому что вы не должны… То есть я не должна…

– Хорошо, забудьте об этом. – Фокс обернулся и помахал официанту. – Счет, пожалуйста!

Хорошо бы этой мисс Адамс, смекнул он, действительно позабыть о своей откровенности. Он попытался снова разжечь ее красноречие, но тщетно. Она молчала, пока на улице сыщик не попытался запихнуть ее в такси.

Вот тут она отверзла уста и принялась отказываться. Так и прошествовала в направлении Центрального вокзала с увесистым томом под мышкой.

Фокс некоторое время смотрел вслед велеречивой мисс Адамс, затем покачал головой, отвернулся и зашагал к Шестой авеню.

Однако Филип Тингли, которого он рассчитывал застать в конторе «Труденег», здесь так и не появился. Тут по-прежнему трудился не покладая рук субъект, который жаловался, что приходится перекусывать на ходу, да еще двое возились с книгами, но Фила не было.

Детектив объявил, что хочет повидаться с мистером Тингли: мисс Адамс уверяла, что тот может содействовать дальнейшему просвещению новообращенного. Однако ему было сказано, что Тингли давно отсутствует и не давал о себе знать.

Сыщик вышел, отыскал телефонную будку и позвонил в особняк покойного Артура Тингли. Экономка сообщила ему, что Филипа Тингли нет и, где он, ей неизвестно.

После этого Фокс отправился на Сорок первую улицу, осторожно маневрируя между тесно припаркованными машинами, отъехал от тротуара и покатил на Восточную Двадцать девятую улицу, к дому девятьсот четырнадцать.

Это унылое здание всем своим видом взывало к коренным преобразованиям мировой экономики, если не в глобальном масштабе, то хотя бы в данном, отдельно взятом месте.

Вспомнив наставления Филипа: «С черного хода, пятый этаж» – и обнаружив, что дверь подъезда не заперта, Фокс отмахал пешком пять маршей вверх по вонючей лестнице. Звонка рядом с дверью квартиры не отыскалось, пришлось постучать, но ответа не последовало. Фокс подождал пару минут, пока не оставил всякую надежду, вышел на улицу и сел в машину.

Несколько секунд он раздумывал, куда направиться, решил, что пора наведаться домой, и покатил в направлении Вестсайдского шоссе. В десять двадцать он въехал в свои владения, пересек мостик, который сам соорудил над ручьем, и вырулил к окруженному деревьями белому дому на холме, получившему у соседей прозвище «Зоопарк».

Дома он чмокнул в щечку миссис Тримбл, справился у Сэма, опрыскивал ли тот деревья, уладил спор между Покорным и Элом Крокером, которые не сошлись во мнениях по вопросу о температуре тела впавшего в спячку сурка, заглянул в подвал проверить, не прорезались ли глазки у котят Кассандры, около часа развлекался гитарными дуэтами с Джо Сорренто и, наконец, отправился спать.

На следующий день, в четверг, в девять тридцать утра, Фокс снова находился в Нью-Йорке, оккупировав телефонную кабинку в парикмахерской на Сорок второй улице. Он уже сделал четыре звонка. Первый – в контору Ната Коллинза: ничего нового. Второй – в квартиру Эми Дункан: то же самое. Третий – в особняк Тингли: похороны, как и планировалось, должны состояться в десять часов, поэтому поговорить с Филипом Тингли удастся только после обеда. Четвертый звонок был сделан в штаб-квартиру «Пи энд би»: мистер Клифф на совещании, освободится позднее.

Теперь Фокс, держа в руке раскрытую записную книжку, разговаривал с неким Рэем. «Вот это настоящая услуга!.. Конечно, я подожду». Он ждал несколько минут. Когда же на другом конце провода заговорили, внимательно все выслушал, после чего сказал: «Пожалуй, я перезвоню им, чтобы удостовериться. Итак, номера „джи-джей-один-один, – два-два, – три-три, – четыре-четыре, – пять-пять, – шесть-шесть, – семь-семь и – восемь-восемь“ числятся за Гатри Джаддом. Целых восемь машин? Зато какая экономия на обуви! Я твой должник, Рэй. Загляни ко мне как-нибудь, я покажу тебе свой новый трактор».

Он вышел из парикмахерской, прошагал до Центрального вокзала и сел на поезд до Уолл-стрит.

Здание банка «Метрополитен траст» представляло собой микрокосм, крепость, поле брани, пиратский корвет – в зависимости от избранной вами точки зрения. Одних лифтов тут насчитывалось четыре десятка, а вице-президентов – целых тридцать восемь, почти поровну.

Но какие-то там вице-президенты, хотя бы и самый главный из них, Фокса не интересовали. Он поднялся на лифте на самый верх и немедленно повел атаку на «линию Мажино»[5], сооруженную на подступах к его цели.

Единственным снарядом, имевшимся у него на вооружении, был запечатанный конверт. В конверте лежала его визитка, на которой он приписал: «Срочно. Относительно визита мистера Брауна к мистеру Т. во вторник, в десять часов утра».

Главная сложность заключалась в том, чтобы снаряд поразил цель. Девица за стойкой в приемной снизошла до того, что сняла трубку и кому-то позвонила. Появился учтивый молодой человек, попросивший отдать ему конверт, но так его и не получивший.

Молодой человек исчез, вместо него вышел мужчина постарше и помрачнее. Он проводил Фокса по широкому, устеленному коврами коридору в какой-то кабинет, где за столом сидел худощавый, средних лет клерк в окружении двух стенографисток.

Этому Фокс согласился-таки доверить конверт. Худощавый мужчина вышел, а угрюмый остался стеречь посетителя. Через пять минут худощавый вернулся, поманил Фокса и провел через еще одну комнату в просторный кабинет, отделанный с подлинной, хотя и несколько помпезной роскошью.

Восседавший за огромным письменным столом из дорогой бразильской древесины, на котором не было ничего, кроме газеты, человек лет шестидесяти произнес:

– Хорошо, Эйкен, спасибо.

Худощавый скрылся за дверью. Фокс приблизился к столу и спросил:

– Мистер Джадд?

– Да. – Голос этот поразил Фокса: в нем странным образом сплавлялись воедино сталь и шелк. – Пожалуйста, объясните, что́ вам угодно.

Глава десятая

Фокс предъявил права на десятую часть стола, куда сложил свои пальто и шляпу, а также на кресло, в которое уселся сам. Сейчас привычная улыбка отсутствовала на его лице.

– Итак, – произнес он, – я детектив.

– Я знаю, кто вы. Что вам угодно?

– Я как раз собирался объяснить. Детективы, как и все остальные люди, со временем обзаводятся множеством забавных привычек. К примеру, когда во вторник утром я остановил свою машину перед фабрикой Тингли, рядом был припаркован большой лимузин «сэкетт», за рулем которого сидел шофер в униформе. Я запомнил номер – «джи-джей-восемь-восемь», – а записал его чуть позже, наверху, в приемной, когда мимо меня прошел хорошо одетый господин, направлявшийся к выходу. На следующий день, когда смерть, настигшая Тингли во вторник вечером, заставила меня, как, впрочем, и многих других, всерьез заинтересоваться его делами, мне сообщили фамилию высокого, хорошо одетого господина, приходившего во вторник утром. Браун. Но Браунов на свете пруд пруди. Я справился в Автомобильном бюро о номерном знаке «джи-джей-восемь-восемь» и установил, что машина, которой, судя по всему, воспользовался мистер Браун, принадлежит Гатри Джадду. Мне пришло в голову выяснить, сделал ли он это с вашего ведома и согласия, но сейчас, при нашей встрече, я признал в вас того самого человека, что приходил на фабрику утром. Вне всякого сомнения, секретарь и остальные, кто там присутствовал, тоже вас опознают. Буду весьма признателен, если вы поведаете мне, о чем говорили с Тингли, когда посещали его позавчера под именем Брауна.

Ни один мускул не дрогнул на лице Гатри Джадда, пока он внимал этому точному и ясному рассказу, лишь в глазах зажегся огонек, отливавший скорее сталью, чем шелком. Не меняя тона, он осведомился:

– Что еще я должен вам поведать?

– Пока все, а там будет видно…

– Ничего не будет видно. Уходите! Через ту дверь, пожалуйста… – Джадд пальцем указал на дверь.

Фокс не шелохнулся.

– Прошу вас хорошенько подумать, мистер Джадд. Как бы вам не пришлось отвечать на расспросы полиции. Может статься, они доставят куда больше хлопот, чем я. Неужели вы предпочтете, чтобы я поделился своими сведениями с полицией?

– Я бы предпочел, чтобы на этот счет меня вовсе не беспокоили. – То ли злоба, то ли насмешка чуть заметно искривила его рот. – Если полицейские зададут мне такой вопрос, я, разумеется, отвечу. Прошу вас, выйдите через ту дверь.

– Вы понимаете, что дело об убийстве – это не игрушки?

– Да.

– Но вас это не волнует?

– Послушайте, мистер Фокс…

Фокс встал, взял со стола пальто и шляпу и вышел через дверь, на которую ему указали. Дожидаясь в коридоре возле лифта, он бормотал себе под нос нечто невразумительное. А когда очутился на дне каменного ущелья Уолл-стрит, снова отыскал станцию подземки, вернулся к Центральному вокзалу и вышел на Парк-авеню.

В офисе корпорации «Пи энд би» царил дух десятилетия, ставившего во главу угла связи с общественностью. Просьба передать записку мистеру Клиффу никоим образом не оскорбила секретаршу, сдержанную, но вполне любезную. Да и молодой человек, проводивший Фокса и открывший перед ним дверь, держался с безупречной доброжелательностью.

– Присаживайтесь, – предложил Леонард Клифф. – Я по уши в делах, но передышки все равно не предвидится, так что… – Вид у него и в самом деле был измученный, осунувшийся. – Я рад, что вы пришли. Хочу поблагодарить за вчерашнее… Вы так удачно избавили… э… мисс Дункан от сомнений.

– Не стоит благодарности.

– Хотя, признаюсь, вам удалось выставить меня дураком, когда я пытался всучить Коллинзу аванс…

– Вы держались молодцом, – не согласился Фокс. – Хорошо, что вы не возражаете, когда вас выставляют дураком, потому что я опять собираюсь это сделать. Раз вы по уши в делах, да и я тоже, не будем тянуть кота за хвост. Вы ошиблись насчет «оу-джей-пять-пять». Первая буква – не «оу», а «джи».

Клифф быстро сумел взять себя в руки. Его выдавали лишь тревога во взгляде и слегка приоткрывшийся рот, не вымолвивший ни звука. Когда он заговорил, в его голосе звучало вполне объяснимое недоумение:

– Вероятно, это какой-то код, которого я не знаю. О чем речь?

Фокс улыбнулся:

– Давайте зайдем с другого конца. В какой газете вы работали?

– Ни в какой. Такого в моей жизни не было.

– Тогда где вы научились вести повествование не от первого лица?

– Я не сказал бы, что специально этому учился. Впрочем, до поступления сюда я три года писал рекламные тексты для агентства «Корлисс и Джонс».

– Я так и знал, что у вас была хорошая практика, – заметил Фокс, явно довольный собой. – Что касается анонимки, которую доставили вчера Нату Коллинзу…

– Какой анонимки?

– Дайте закончить. Быть может, вы отличный руководитель, но в интриганы не годитесь. Когда вчера у Коллинза я спрашивал, где вы были во вторник вечером, вам не удалось совладать с собой. Метнув озабоченный взгляд в мисс Дункан и переменившись в лице, вы себя выдали. Стало ясно, что в те два с половиной часа вы занимались чем-то имеющим самое непосредственное отношение к мисс Дункан, но рассказать правду боитесь. Само по себе это ни о чем не говорило. Однако затем вы вышли в приемную, где своей очереди ожидал Филип Тингли, о приходе которого доложили еще при вас. Пока он сидел с нами, Коллинзу позвонили и сообщили, что во вторник без двадцати восемь в здание фабрики Тингли зашел не кто иной, как Филип Тингли. Когда неизвестный информатор строчил анонимку, он этого еще не знал, но теперь выяснил, лицом к лицу столкнувшись с Филипом. Чуть позже я узнал от мисс Лэраби, что в то самое время, когда Коллинзу позвонили, вы минут на десять вышли из приемной. Как я уже говорил, хорошо, что вы не возражаете, когда вас выставляют дураком. Ставлю пятьдесят к одному, что это вы написали анонимку и позвонили Коллинзу.

Клифф хладнокровно покачал головой:

– Жаль вас разочаровывать, но ваша ставка проигрывает. Анонимка… Звонок… Я первый раз об этом слышу!

– Бросьте, мистер Клифф. Не стоит упорствовать.

– Я понимаю, – согласился Клифф, – с моей стороны нехорошо скрывать, где я был во вторник вечером. Но так уж я решил.

– Оставьте это, умоляю! – серьезно проговорил Фокс. – Расскажите мне обо всем. Это гораздо важнее, чем вы думаете. Вероятно, надо объяснить вам – почему. Вы полагаете, что снабдили нас всей возможной информацией, но это не так: одна деталь оказалась неверной. В вашем письме сказано, что на лимузине был номерной знак «оу-джей-пять-пять», однако такого номера не существует. Мне нужно знать, насколько близко вы стояли и не могли ли ошибиться, приняв «оу», скажем, за «си» или за «джи».

Клифф снова покачал головой:

– Говорю же, я вообще не понимаю, о чем речь. Какие-то буквы, цифры…

– Хорошо, я объясню, в чем дело. В действительности это был номер «джи-джей-пять-пять», и принадлежит он Гатри Джадду.

Клифф явно был поражен. Он выпрямился и скрестил на груди руки.

– Вот оно что! – тихо проговорил он.

Фокс кивнул:

– Вот видите.

– Да, вижу.

Клифф поджал губы и уставился на галстук Фокса.

– Чтобы припереть человека к стенке, – продолжал Фокс, – чаще всего бывает достаточно простой констатации факта. Но в данном случае мне требуется однозначное и неопровержимое доказательство. Если вы можете достоверно подтвердить это, не ссылаясь на плохое зрение…

– Со зрением у меня все в порядке. Конечно, латинское «джи» легко принять за «оу». Раз номера «оу-джей-пять-пять» не существует, должно быть, так оно и случилось. Было темно, шел дождь. Я видел его издали, когда автомобиль отъезжал. Номер подсвечивался слабо. Я бы без колебаний заявил, что это была именно буква «джи» – хотя бы для того, чтобы иметь в руках средство давления. Но… – Клифф смолк, сощурил глаза, сжал губы в тонкую линию и наконец покачал головой. – Но не могу. – Он опять покачал головой. – Просто не могу.

– Весьма прискорбно. У меня сложилось впечатление, что вы готовы пройти сквозь огонь и воду, а может даже, слегка измазаться в грязи, лишь бы помочь мисс Дункан.

– Я готов. Но толку будет мало… В конце концов, факт установлен, он в вашем распоряжении…

– Не совсем. Не в этом случае. – Фокс подался вперед и настойчиво проговорил: – Возможно, этот факт понадобится лишь для того, чтобы оказать давление, но я ведь работаю на мисс Дункан, и он мне нужен, очень нужен. Неужели вы так боитесь, что имя вице-президента «Пи энд би» попадет в газеты?

– Дело не в этом.

– А в чем тогда?

– Дело в том… – Клифф осекся. Его раздирали сомнения. Наконец он решительно выдохнул. – Все из-за мисс Дункан. Я повел себя как влюбленный осел.

– Так, – улыбнулся Фокс, – очевидно, вы и есть влюбленный осел. И что тут такого?

Клифф был слишком взволнован, чтобы улыбнуться в ответ.

– Я следил за ней, – с трудом выдавил он. – Шел по пятам.

– До самой фабрики Тингли?

– Да. Мы должны были вместе обедать во вторник, а вечером пойти на матч, но она отменила обе встречи. Я было подумал, что у нее другой… Мне отчаянно захотелось выяснить, что́ она будет делать вечером. Когда я вышел с работы…

– Сразу после разговора с Тингли? Без двадцати шесть?

– Да. Я отправился на Гроув-стрит и стал наблюдать за ее квартирой… То есть за подъездом. Я почти час проторчал на противоположной стороне улицы, но тут пошел дождь. Я направился в подъезд, но в этот самый момент мисс Дункан вышла. Она поймала такси на углу. Мне тоже повезло, подвернулась еще одна машина, и я поехал за ней…

– Подождите, – нахмурившись, перебил его Фокс. – Дождь.

– Что – дождь?

– По вашим словам, дождь пошел около семи часов. В пригороде, где я живу, он начался в пять. Но мой дом в шестидесяти милях отсюда, так что ничего необычного в этом нет. – Фокс сосредоточенно сдвинул брови. – И все же… Кое-какие приметы указывают на то, что и здесь, на Манхэттене, погода испортилась гораздо раньше. Вы уверены, что он полил именно в семь?

– Совершенно уверен. Быть может, без двух-трех минут семь, но не раньше…

– Ладно. Простите, эти подробности существенны. Вы ехали за мисс Дункан до самой фабрики?

Клифф кивнул:

– И спрашивал себя, что́ она здесь забыла. Я ведь не знал, что она приходится Тингли племянницей. Я отпустил такси. Дождь полил еще сильнее, и мне пришлось укрыться под аркой. Остальное вы знаете. Когда она вышла…

– Сколько было на часах?

– Ровно одиннадцать минут девятого. Как раз в этот момент я взглянул на часы. Когда она споткнулась и чуть не упала, я хотел броситься к ней, но одумался. В данных обстоятельствах это было бы в высшей степени неуместно… В общем, я проследил за мисс Дункан до Восьмой авеню, всю дорогу дивясь, что с ней такое. Даже подумал, что она пьяна… – Клифф запнулся, закусил губу и покачал головой. Голос его слегка задрожал: – Если б я только знал… Но я не знал. Она поймала такси, и я тоже. Приехав, она поднялась с таксистом в квартиру. Вскоре он вышел, я проболтался там еще больше часа и в десять часов уехал домой.

Фокс хмыкнул:

– Если бы вы пробыли там еще десять минут, то увидели бы меня. В письме к Коллинзу вы ничего не упустили?

– Нет.

– Вы вообще не заходили в здание фабрики?

– Я же сказал, что ничего не упустил.

– Не обижайтесь. Мне нужно знать все. Вы выходили из-под арки, пока мисс Дункан была внутри?

– Нет. Шел холодный дождь, а у меня не было ни зонтика, ни дождевика – только обычный плащ.

– Вы пробыли там целый час. Мог ли в это время кто-нибудь зайти или выйти, так чтобы вы его не заметили?

– Нет. Я думал, она может появиться в любую минуту, несмотря на то что отпустила такси.

– Почему вы так уверены, что человек в непромокаемом плаще был Филип Тингли?

– Ну… Я ведь сказал Коллинзу по телефону: сто к одному, что это он. Когда я увидел его в приемной… У него запоминающееся лицо. Правда, тогда, во вторник, уже стемнело, и до фонаря было далековато. Но когда он встал и пересек приемную, я узнал его по походке.

– Понимаю. Звучит довольно убедительно. Но что касается «джи-джей-пять-пять», будьте готовы, что вас припрут к стенке и заставят показать зубы. А как насчет самого Джадда? Ведь вы его видели.

– Шофер держал над ним зонт. – Клифф заколебался. – Скорее всего, это был Джадд. Когда он вышел, то так быстро нырнул в машину, что я не успел разглядеть его лица.

– И все-таки вы его видели, – настаивал Фокс. – Нам необходимы средства… э… давления… Вы его видели.

Клифф задумался.

– Возможно, – согласился он, – ради того, чтобы надавить, я бы мог слегка погрешить против истины. Но что, если давлением дело не ограничится? – Он развел руками. – Не поймите меня превратно, мистер Фокс. Хотя приятного в этом мало, я готов выступить свидетелем по делу об убийстве, если нет никакой возможности этого избежать. Наверно, вы сочтете меня слабаком, но больше всего мне не хочется, чтобы… В общем, я боюсь, как бы мисс Дункан не узнала, что я за ней следил…

– А я-то думал, у вас двоих дело пошло на лад…

– Мы… То есть…

– Тогда волноваться не о чем. Тот факт, что вы следили за девушкой, пытаясь разузнать, есть ли у вас соперник, и если есть, то кто он, способен рассмешить два миллиарда людей, то есть все население земного шара, но только не ее. Она будет счастлива.

– Вы… и правда так думаете?

Фокс вздохнул:

– И это говорите вы, такой талантливый, практичный и рассудительный! Поразительно. Вот что может приключиться со светлой головой, которая в остальном продолжает мыслить вполне здраво. – Он бросил взгляд на часы и поднялся. – Однако вы заняты. Полагаю, мы друг друга поняли. Вот что, я рискну отнести вас к той же категории, что и мисс Дункан, и предположить, что это не вы поднялись тогда на второй этаж и прихлопнули Артура Тингли. – Он улыбнулся. – Скажем, вероятность девяносто к одному. Но иногда случается невероятное. Я говорю это только потому…

Фокс замолчал, так как раздался телефонный звонок и Клифф снял трубку. Сыщик стоял с безучастным видом, который обычно принимаешь, когда кто-то разговаривает с незримым собеседником по делу, тебя не касающемуся. Судя по тому, что ему удалось услышать, мистера Клиффа срочно хотели видеть в другом месте и никаких возражений не принимали. Когда Клифф положил трубку, на лице его появилось выражение крайнего недовольства новым вмешательством в его деловое расписание.

Однако это выражение, по-видимому, предназначалось для Фокса, как и тон, которым он обратился к детективу.

– Итак, – язвительно произнес Клифф, – вы сначала бежите с этим к ним, а потом заявляетесь сюда и призываете меня помочь мисс Дункан?

– С этим? – вытаращил глаза Фокс. – К ним?

– Да, к ним. К полицейским. Не думайте, что и на этот раз сможете выставить меня дураком. Инспектор Дэймон настаивает, чтобы я немедленно приехал в полицейское управление. Он уже получил подписанные мною показания, в которых я изложил все, что он хотел знать… Видно, вы успели проинформировать его об анонимке и звонке и поделиться вашими проклятыми умозаключениями. – Клифф стиснул челюсти. – Я все отрицаю! Вы ведь хотели, чтобы это помогло мисс Дункан, верно?

– Верно, – невозмутимо ответил Фокс. – Собирайтесь-ка поживее, а не то Дэймон тоже выставит вас дураком. Он объяснил, что́ ему надо?..

– Ничего он не объяснял, но…

– Но вы все равно на меня налетели. Возьмите себя в руки! Вы, кажется, до сих пор не отдаете себе отчета в том, что по уши увязли в деле об убийстве, которое расследует полиция Нью-Йорка. Вы подобрались чертовски близко к месту преступления и скрыли от полиции этот факт, а также все, что видели. Я ни с чем «к ним» не бегал, и впредь не собираюсь. Понятия не имею, о чем собирается спрашивать Дэймон. Но пока идет расследование, он вас в покое не оставит. Так что вам лучше держать язык за зубами. – Фокс подхватил свое пальто и шляпу. – Удачи! Поостеречься бы вам!

Он повернулся и вышел.

У Фокса было по меньшей мере три дела, которыми следовало заняться как можно скорее. Когда, очутившись на улице, он зашагал в направлении Центрального вокзала, чтобы снова спуститься в подземку, казалось, на повестке у него стоит одно из этих дел.

Однако, вместо того чтобы выйти на Уолл-стрит, Фокс проехал еще две-три станции, добрался до Бэттери-плейс, отыскал дом номер семнадцать и поднялся на лифте на последний этаж. На двери, в которую сыщик вошел, висела табличка: «Метеорологическое бюро США». Фокс обратился к приветливому мужчине в очках: «Сначала я хотел позвонить, но затем решил зайти сам. Мне надо точно установить один крошечный факт, без всяких там упоминаний о пожарах, наводнениях и голоде. В котором часу во вторник вечером начался дождь, ну, скажем, в Гринвич-Виллидж?»

Десять минут спустя детектив покинул здание, точно установив искомый факт. Дождь начался ровно в шесть пятьдесят семь. До этой минуты ни в одной части Манхэттена не было зафиксировано не только ливня, но хотя бы того, что в прогнозах погоды обычно именуют «слабыми осадками». Приветливый мужчина в очках даже позволил Фоксу просмотреть сводки.

Когда сыщик выходил, брови его были сдвинуты, что свидетельствовало о глубокой неудовлетворенности собой. Спустившись на улицу, он зашел в закусочную, как во сне, машинально проглотил четыре сэндвича с сыром и салатом и выпил четыре чашки кофе.

Официант, любивший разглядывать лица посетителей, в конце концов решил, что этот бедняга оставил все свои деньги в брокерской конторе и теперь подумывает о самоубийстве. Этот доморощенный физиономист был бы весьма раздосадован, узнав, что детектив всего лишь усиленно пытается понять, почему его так тревожит тот факт, что вечером во вторник дождь начался в шесть пятьдесят семь.

Все еще хмурясь, Фокс расплатился за еду, вышел из закусочной, подземкой добрался с Седьмой авеню до Четырнадцатой улицы и отправился на Гроув-стрит, триста двадцать.

Привратник мистер Олсон слонялся по вестибюлю. Он видел, что Фокс несколько раз нажал кнопку рядом с табличкой «Дункан», однако молчал, пока тот не обратился к нему с вопросом:

– Разве мисс Дункан не дома?

– Может, дома, а может, и нет, – ответил мистер Олсон. – Если дома, то не хочет открывать. Здесь были репортеры, фотографы, бог знает кто еще. Чего они только не выдумывали, чтобы прорваться, но я стоял насмерть.

– Вы молодец. Но я же друг, вы знаете.

– Я знаю, что вы были другом прошлой ночью. Но это не значит, что вы остались им сегодня. Она в беде.

– А я пытаюсь вытащить ее из беды. Откройте дверь, и я…

– Не открою.

Он произнес эти слова столь жестким и бескомпромиссным тоном, что Фокс не удержался от усмешки.

– Мистер Олсон, – заметил он, – сразу видно, что вы добрый человек, переживаете за жильцов и расположены к мисс Дункан. Но мне еще не приходилось слышать такого твердого «нет». За этим кроется больше, чем бескорыстное стремление защитить невинную бедняжку от вторжений. Сколько вам дал мистер Клифф? Двадцатку? А может, даже пятьдесят? Готов спорить, он дал пятьдесят долларов. А ну, мигом наверх! Скажите мисс Дункан, что ее желает видеть мистер Фокс. – Его рука скользнула во внутренний карман пиджака. – А не то окажетесь в кутузке, уж я постараюсь.

У Олсона хватило духу прорычать:

– Стой где стоишь.

– Стою. А ты живо наверх!

Олсон ушел. Через две минуты он вернулся, неохотно впустил Фокса и застыл у подножия лестницы, провожая его взглядом.

– Власть денег просто пугает, – заявил Фокс Эми, когда очутился в ее гостиной и дверь за ним закрылась. – Можно подумать, что вы – Джульетта, а Олсон – ваша кормилица. Вице-президент «Пи энд би» его подкупил! Вы были на похоронах?

Эми кивнула. Она была одета в простое темное шерстяное платье и совсем не накрашена. Бледное лицо казалось измученным.

– Я присутствовала только на службе, на кладбище не пошла. Это было ужасно… Я имею в виду, вообще… Со мной такого прежде не случалось. После смерти мамы я очень грустила, намного больше, чем теперь, но настолько плохо мне не было… Она умерла так… так тихо. Вчера какая-то женщина из «Газетт» предложила мне триста долларов за то, чтобы снять меня лежащей на полу… будто бы без сознания, как тогда… Прямо там, на заупокойной службе…

Ее даже передернуло.

– Им надо чем-то потчевать публику, – философски рассудил Фокс. – Конечно, я не жду, что вы обрадуетесь возможности побыть коронным блюдом… – Он так и стоял посреди комнаты, не снимая пальто. – А от блюстителей закона что-нибудь слышно?

– В четыре часа я встречаюсь с мистером Коллинзом у окружного прокурора. – Эми иронически усмехнулась: – А я-то вообразила, что хочу стать сыщицей. – Она нервно сплела пальцы, лежащие на коленях. – Должно быть, я… трусиха. Все вокруг глазеют, задают вопросы… Я боюсь поднять глаза на встречного, когда хожу по улицам… Разозлиться бы как следует – а я дрожу от страха, и у меня подгибаются колени…

– С этим нелегко справиться, – посочувствовал Фокс, потрепав ее по плечу. – Учитывая, что вы недавно отключилась от удара железной гирей и очнулись рядом с трупом. А ваш кузен Фил присутствовал на службе?

– Да. И это тоже было ужасно. Людей пришло море, многие знали дядю всю жизнь. Такие важные, скорбные лица – но ни одно не выражало искреннего горя или грусти, ни одно. Конечно, дядю нельзя было назвать приятным человеком, но ведь он умер и люди, которые знали его лучше всех, собрались проводить его в последний путь… – Эми махнула рукой, недоговорив. – И прямо там, пока гроб водружали на катафалк, ко мне подошли мистер Остин, мистер Фрай и мисс Йейтс и попросили в два часа прийти на собрание… Они состоят в опекунском совете и собираются подписывать какие-то бумаги. Я тоже им понадобилась: они боятся, что Фил может устроить скандал, и воображают, будто я сумею его утихомирить…

– Сейчас ровно два.

– Я не пойду.

– Что ж, Фил ведь не бросает бомбы. Собрание состоится на фабрике?

– Да.

Фокс хмуро посмотрел на нее:

– Вы чересчур сгущаете краски. Само собой, не слишком приятно, когда тебя подозревают в убийстве собственного дяди – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но нет ничего возмутительного в том, что опекунский совет собирают в день похорон. Совсем напротив. Артура Тингли его деликатесы уже не интересуют, но тех, кто еще жив, – даже очень. Выше нос! Мы с вами еще поцелуемся на вашей свадьбе, какую бы роль я в тот день ни исполнял. – Фокс подошел к двери и обернулся. – Кстати, вы говорили, что дядя звонил вам вечером во вторник, незадолго до шести. Затем вы пошли в спальню и на часок прилегли. Не помните, шел ли дождь, когда вы повесили трубку? Вы не выглядывали в окно?

– Не знаю. Кажется, выглядывала. А что, разве я упоминала про дождь?

– Упоминали.

Эми задумалась.

– Но это относилось к тому времени, когда я вышла на улицу. Я что-то не припоминаю…

– То есть вы не помните, шел ли дождь, когда вы пошли в спальню и прилегли?

– Да. Впрочем, если я утверждала… А что, это имеет какое-то значение?

– Вряд ли. Может, вы этого и не говорили… Просто у меня сложилось такое впечатление. – Фокс открыл дверь. – Не хорохорьтесь у окружного прокурора и во всем слушайтесь Коллинза. И вот еще что: ни слова про ту анонимку. Прибережем ее на сладкое.

Глава одиннадцатая

Старинные часы на стене над старинным столом с выдвижной крышкой показывали два часа двадцать пять минут.

Поскольку снова была та же смена, с восьми до четырех, в кабинете дежурили полицейские, которых Фокс уже видел во время предыдущего визита на фабрику. Толстяк торчал у окна, спиной к двери. Широкоплечий детина стоял возле сейфа, сурово обводя взглядом четырех человек, занимавших стулья, расставленные в центре кабинета: Филипа Тингли, Сола Фрая, Г. Йейтс и франтоватого коротышку с лысиной и аккуратными седыми усиками.

Собственно, последний – адвокат Чарльз Остин – и настоял, чтобы собрание, несмотря на мрачные обстоятельства, было проведено именно в этот день и именно в этом кабинете. Он был непреклонен. Тридцать лет назад в этой самой комнате его старший партнер, ныне покойный, огласил завещание отца Артура Тингли, поэтому она как нельзя лучше подходила для скорбной церемонии, к проведению которой его призывал долг. Итак, он приступил к делу.

В настоящий момент мистер Остин был вне себя от возмущения. Возмутил же его, естественно, отказ полицейских удалиться из кабинета. Уже через минуту он вскипел снова, на сей раз вознегодовав из-за внезапного вторжения нежданного посетителя, который просто открыл дверь и вошел. Мистер Остин яростно прошипел:

– Это непростительно! Господи, неужели вы не способны умерить свою алчность даже перед лицом смерти? Воистину, мистер Клифф, ваше поколение, прислушивающееся лишь к мнению финансовых воротил, утратило всякую совесть…

Остальные молча слушали. Когда он утих, чтобы перевести дыхание, мисс Йейтс взглянула на незваного гостя и сухо заметила:

– Раз уж вы здесь, поведайте нам, для чего явились.

Леонард Клифф, стоявший у стула, на котором сидел Филип Тингли, отвесил ей поклон:

– Благодарю вас, мисс Йейтс. Я просто узнал об этом собрании – неважно, от кого. Как вам известно, по поручению своей компании я вел с мистером Тингли переговоры о покупке фабрики. В ином случае я бы дождался конца похорон и явился на другой день, чтобы возобновить переговоры, но ныне чувствую, что медлить опасно. Мне стало известно, что мистер Тингли подозревал меня в подкупе его служащих и порче продукции. Хочу заявить, что его подозрения были безосновательны. Моя компания такими вещами не занимается, и я, разумеется, тоже. Однако я знал о хинине…

Заслышав шаги и скрип открывающейся двери, Клифф замолчал и обернулся назад. Остальные последовали его примеру. На вошедшего в кабинет Текумсе Фокса устремились семь пар глаз. Он приблизился к собравшимся, кивнул в знак приветствия и сказал, обращаясь к Филипу Тингли:

– Простите, я кажется, немного опоздал.

Тактика его оказалась до смешного проста, но тем не менее эффективна. Полицейские решили, что он тоже приглашен на собрание. Опекуны подумали, что он явился по просьбе Фила, лишний раз сердить которого им вовсе не хотелось. И наконец, по выражению циничного презрения на лице Фила Фокс сразу заключил, что молодой человек не настроен срывать совершенно идиотское, на его взгляд, собрание.

– Прошу меня извинить, – с напускным смущением пробормотал Фокс. – Продолжайте, пожалуйста.

Все взгляды обратились на Леонарда Клиффа.

– Я говорил, – вновь начал он, – что знал о хинине. Я догадываюсь, кто мог за этим стоять, хотя признаю́, что подтвердить свои подозрения мне нечем. Мне лишь известно, что похожие методы применялись в других случаях – их использовал человек, чей банк недавно приобрел контроль над некой корпорацией. Я знаю, что он тоже хотел купить фирму Тингли. У меня есть основания предполагать, что он… э… совсем недавно приезжал к Тингли. Мне ясно, что никакие этические соображения не заставят этого человека уклониться от избранного им курса. Понимаю, что мое присутствие здесь в данный момент неуместно, вы даже можете счесть его оскорбительным, но я пришел с намерением опередить человека, о котором говорю.

– Кто он? – резко спросил Остин, ни капли не смягчившись.

Клифф покачал головой:

– Быть может, вы уже догадались по моему описанию, быть может – нет. Всем присутствующим – и мне в том числе – известна безупречная репутация фирмы и продукции Тингли, которая начала создаваться задолго до нашего появления на свет. Ни в коем случае нельзя позволить этому хищнику завладеть ею. Моя компания предлагала Артуру Тингли за фабрику триста тысяч долларов. Мы намерены ее приобрести и предлагаем заплатить наличными. Я хочу обсудить это с вами – если не сейчас, то когда пожелаете, однако прежде, чем вы согласитесь на другие предложения. Вот для чего я сюда явился.

На мгновение в кабинете повисла тишина. Затем подал голос Остин:

– Хорошо, мы вас выслушали. Вам дадут знать, когда нам будет что ответить.

Сол Фрай сердито проворчал:

– Мне уже есть что ответить. Я считаю, предложение стоящее. Это здание может рухнуть в любую минуту, да и мне тоже недолго осталось. Я свое отжил, и мне хватает здравомыслия это понимать.

Он многозначительно взглянул на Г. Йейтс. Фил Тингли громко фыркнул.

– Мы все члены опекунского совета, – с упреком проговорил мистер Остин. – И действуем не от себя лично, а от имени совета. Но коль уж вы высказались… Мисс Йейтс, вам есть что добавить?

– Да. – В мягком, спокойном голосе мисс Йейтс послышались нотки несгибаемого упорства. – Я решительно возражаю против продажи фирмы кому бы то ни было и за любые деньги. Только через мой труп. Фабрика возникла в этом здании, в нем и должна остаться.

– Я так и думал, – изрек Остин, поджав губы. – Итак, теперь все зависит от меня. – Он глянул на Клиффа. – Прошу вас изложить ваше предложение в письменной форме и в трех экземплярах представить мне, как главе совета. Думаю, конкурентов вам нечего опасаться.

– Благодарю вас, – ответил Клифф, повернулся и вышел.

Толстяк полицейский у окна шевельнулся, а детина, стоявший возле сейфа, зевнул. Сол Фрай и Г. Йейтс посмотрели друг на друга с нескрываемой враждебностью. Остин вопросительно глянул на Фила Тингли, затем на Текумсе Фокса.

– Я вашу фабрику покупать не собираюсь, – примирительно заметил Фокс, обводя глазами собравшихся. – У вас, ребята, наверное, есть что обсудить без посторонних, позвольте мне напоследок задать один вопрос… Мисс Йейтс, как вам кажется, велика ли вероятность того, что хинин в консервы добавлял Филип Тингли?

Фил издал какой-то звук, изумленно взглянул на детектива и с презрением пробурчал:

– Я вас умоляю!

Чарльз Остин выглядел ошарашенным, на лице Сола Фрая отражалось недоверие, мисс Йейтс осталась невозмутима.

– Мне действительно надо знать, – мягко настаивал Фокс.

– Тогда спросите меня, – саркастически проговорил Фил. – Разумеется, это был я. Я добавлял его в банки с помощью специального шприца, который прокалывал стекло. Мое изобретение!

Фокс проигнорировал это ерническое замечание.

– Можно узнать ваше мнение, мисс Йейтс?

– Мне нечего сказать, – ответила она, глядя ему в глаза. – Я уже говорила вам во вторник и повторила в полиции, что хинин могли добавлять в смесительные баки, подмешивать на фасовочном конвейере или класть прямо в банки. Если в баки, то это могли сделать мистер Фрай, или одна из работниц, Кэрри Мерфи либо Эдна Шульц, или я. Если на фасовочном конвейере – то кто-то из фасовщиц. Филип Тингли не имел доступа к бакам и конвейеру. Но, как я уже говорила, хинин могли добавлять уже в упаковочном цехе, внизу: опорожнять банки, подкладывать хинин и снова наполнять их. Сделать это в рабочее время не представлялось возможным, но, имея ключ от входных дверей, сюда можно было проникнуть и ночью.

– А у Филипа Тингли был ключ?

– У меня был дубликат, изготовленный у «Тиффани», – прорычал Фил и поднял руки. – Пожалуйста, обыщите меня. Все, чем я здесь владею, это имя, да и оно не мое.

– Мне это не известно, – ответила Фоксу мисс Йейтс. – Филип – приемный сын мистера Тингли. Кто я такая, чтобы интересоваться у него ключами и вообще чем бы то ни было?

– Мне кажется, – решительно вмешался Остин, – что в данном месте и в данное время этот допрос неуместен и нецелесообразен. Вы прервали собрание, которое, надо отметить, планировалось как закрытое…

– Я это знаю, – улыбнулся Фокс. – Приношу свои извинения. В действительности я явился затем, чтобы обсудить кое-что с мистером Филипом Тингли. – Он перевел взгляд на Фила: – Дело конфиденциальное и крайне срочное, поэтому, как только вы закончите…

– Я уже закончил, – объявил Фил и встал. – Зачем меня сюда затащили, ума не приложу. Пойдемте в упаковочный цех, и я продемонстрирую свой шприц в действии…

– Филип! – воскликнул Остин голосом, дрожащим от негодования. – Я долго сдерживался, но ваше поведение, ваш тон… Вы находитесь в месте, где менее двух суток назад был убит ваш отец…

– Он мне не отец! Убирайтесь ко всем чертям! – заорал Фил и как ошпаренный выскочил из кабинета.

Фокс выбежал за ним. На фабрике было пусто – Фокс обнаружил это, еще когда входил в здание. Очевидно, семейные традиции предписывали прекращать работу только в день похорон, поскольку в среду, когда тело Тингли еще не успело остыть, выпуск продукции не останавливался. Фил схватил свое пальто и шляпу, лежавшие на стуле в приемной, обернулся и окинул Фокса далеко не дружелюбным взглядом глубоко посаженных глаз.

– Не соизволите ли вы объяснить, – сдержанно осведомился он, – что означают ваши странные намеки на то, что я будто бы подмешивал хинин в их чертовы консервы?

– Ничего особенного. Я просто спросил. – Фокс огляделся. – Мне надо вас еще кое о чем расспросить. Подслушивать здесь, кажется, некому… Разве что вы предпочитаете беседовать в другом месте…

– О нет. Я тут как дома. Вы же знаете, теперь я хозяин. Примерно такой же, как вы – в Белом доме. Валяйте спрашивайте.

– Не возражаете, если я попрошу вас рассказать, где вы раздобыли десять тысяч долларов наличными, которые вложили в «Труденьги» в понедельник, то есть всего три дня назад?

Эффект, произведенный этими словами на Фила, был заметен, но не столь велик, как ожидал Фокс. Фил не побледнел, не задрожал и даже не изменился в лице. Он только удивленно приоткрыл рот, и самонадеянности в его взгляде поубавилось.

– Десять тысяч долларов – деньги немалые, – заметил Фокс. – Я решил, что вы получили их за то, что шприцем собственного изобретения впрыскивали хинин в консервы. Поэтому-то я и задал свой вопрос мисс Йейтс. А сейчас я мелю языком, чтобы дать вам возможность собраться с мыслями.

– Я им велел… Они обещали… – залепетал Фил.

Фокс кивнул:

– Они не виноваты. Я угостил мисс Адамс коктейлями и вином. Она вряд ли помнит, что все мне разболтала. А еще я хотел обсудить с вами раздачу буклетов на Сорок второй улице во вторник вечером, с семи до восьми. Я знаю одного правдивого, неглупого и уважаемого человека, который видел, как вы входили в здание фабрики во вторник, в семь сорок вечера. Через семь-восемь минут вы опять вышли. На вас был непромокаемый плащ, поля шляпы опущены. Вы явились с восточной стороны и, выйдя, удалились в западном направлении. Вы очень спешили…

– Неправда! – взвился Фил. От былой самонадеянности в его взгляде не осталось и следа.

– Не кричите. Вы отрицаете, что были здесь во вторник вечером?

– Конечно отрицаю! Вы просто пытаетесь… Никто меня не видел… Как меня могли видеть, если меня здесь не было?

– А то, что в понедельник вы получили десять тысяч долларов наличными, вы тоже отрицаете? Да?

– Я… Я не допускаю…

– Вероятно, в бухгалтерских книгах «Труденег» имеется соответствующая учетная запись. Сотрудники об этом знают и вряд ли решатся дать ложные показания. Деньги внесли вы?

– Да, – проскрежетал Фил, стиснув костлявые челюсти. – Я.

– Вы получили их от отца? То есть приемного отца?

– Нет, какое там…

– Значит, вам заплатили за то, что вы подмешивали в консервы хинин?

– Нет. Эти деньги не имеют никакого отношения ни к хинину, ни к фабрике, ни к Артуру Тингли. Больше я вам ничего не скажу.

– Значит, вы отказываетесь объяснять, откуда взялись деньги?

– Вот именно, отказываюсь.

– Вам больше нечего добавить относительно вашего прихода сюда вечером во вторник?

– Нет. Меня тут не было.

– Не глупите. Конечно были. Вы приходили повидаться с Тингли и Гатри Джаддом.

Фил, утратив всякое самообладание, в беспомощном изумлении и замешательстве воззрился на собеседника. Из его горла вырывались лишь хрипы, ничем не напоминавшие звуки человеческой речи. Внезапно в глазах молодого человека сверкнула ярость – она буквально душила его.

– Это он, клянусь богом! Это он сказал, что видел меня! Но он не видел! Его здесь не было! Он не мог…

Челюсти Фила захлопнулись, точно пружина капкана.

– Не орите как оглашенный, – спокойно проговорил Фокс, – не то вас услышат полицейские. Джадд зашел в здание за десять минут до вас и вышел еще до вашего прихода. Я говорю с вами без экивоков, потому что могу себе это позволить. Вас видел не Джадд, а кое-кто другой. А теперь расскажите, что вы видели и чем занимались в течение тех семи-восьми минут, что находились внутри.

Фил будто воды в рот набрал. Его глаза под нависшими бровями сузились и были едва видны.

– Рано или поздно вы все равно расколетесь, – снисходительно заметил Фокс. – Лучше признаться теперь, с глазу на глаз. Другого шанса у вас может не быть. Вы сразу поднялись наверх?

Фил наконец приоткрыл рот, выдавил из себя едва слышное: «Меня тут не было» – и снова стиснул челюсти.

Фокс покачал головой:

– Поздно отпираться. Вы с головой выдали себя, когда я упомянул имя Джадда.

– Меня тут не было.

– Вы и впрямь надеетесь, что вам это поможет?

– Меня тут не было. Меня никто не видел. Если кто-то утверждает обратное, он лжет.

– Ну хорошо, – пожал плечами Фокс. – Разложим все по полочкам. Тингли убит, дело расследую я. А также полиция, которой за это платят. Благодаря везению и усердию я смог раскопать небольшую подборку фактов, которых нет у полиции. До поры до времени я волен придержать их для себя, но когда-нибудь это станет не только рискованным, но и предосудительным. Я прошу вас рассказать мне, что́ вы делали здесь во вторник вечером. Допускаю, что вы не убивали Тингли. Если же он убит вами, вы будете упорно отрицать, что были здесь, и очень скоро – быть может, завтра – я буду вынужден сообщить полиции все, что мне известно, а уж там сумеют вас расколоть. Даже не сомневайтесь. Если вы не убивали, то будет величайшей глупостью с вашей стороны сейчас же не очистить себя от подозрений. Давайте начнем с десяти тысяч долларов, поскольку вы признаёте, что получили их. Итак, откуда они взялись?

– Они мои.

– Где вы их взяли?

– Они мои. Мои. Я их не крал. Это все, что я могу сказать.

Фокс всмотрелся в упрямо стиснутые костлявые челюсти и строптиво сжатый рот, встретил непреклонный жесткий взгляд из-под нависших бровей.

– Отлично, – отрезал он. – Не буду ждать до завтра. Нам с вами прямо сейчас придется заглянуть в парочку мест. Начнем с полицейского управления. Либо с конторы Гатри Джадда. Попробуйте только возразить – и я с удовольствием предприму все, что требуется, но уже без вашего участия. Что выбираете – Центр-стрит или Уолл-стрит? Видимо, надо вас предупредить: когда инспектор Дэймон получит новые сведения, он уже не покажется вам тем душкой, каким был вчера.

Фил с неприязнью взирал на Фокса:

– Вы не можете заставить меня ехать с вами, если я этого не желаю.

– Разве? – улыбнулся Фокс и передернул правым плечом. – Заставить глупого мула вроде вас? Дэймону плевать на ваши желания, лишь бы говорить могли. Я тоже порядком разозлился. – Он вновь передернул плечом. – Центр-стрит или Уолл-стрит? Которая?

Фил сглотнул.

– Я не… – И снова сглотнул. – Предпочитаю поехать к Джадду…

– Отлично! Едемте. И без резких телодвижений.

Глава двенадцатая

Во время второго визита на последний этаж здания банка «Метрополитен траст» учтивый молодой человек уже не показывался. Да и при Фоксе теперь не было ни запечатанного конверта, ни какого-либо другого вооружения. Он просто объявил молодой женщине за стойкой, что мистер Фокс и мистер Филип Тингли желают видеть мистера Гатри Джадда.

После пятиминутного ожидания к ним вышел уже знакомый Фоксу угрюмый мужчина и проводил их в кабинет, занимаемый худощавым клерком. Стенографисток сегодня не было, зато перед клерком на столе лежали три стопки с корреспонденцией, предназначенной на подпись. Мужчина осведомился, зачем им понадобился мистер Джадд.

– Полагаю, ему будет достаточно наших имен, – ответил Фокс. – Просто назовите ему наши имена, пожалуйста.

Худощавый встал и вышел, угрюмый остался. Вскоре худощавый вернулся, но уже не один. За ним следовали два крепких типа в униформе, с суровыми, невозмутимыми лицами. Сделав три шага, они остановились. Худощавый вежливо осведомился:

– Не угодно ли пройти со мной, мистер Тингли? Мистер Джадд сперва желает побеседовать с вами. Не возражаете, мистер Фокс?

– Мы сэкономим время, если пойдем вдвоем с мистером Тингли, – заявил Фокс и решительно сдвинулся с места, но тут же понял, что у него ничего не выйдет.

Типы в униформе, ставшие по обе стороны двери, начали поигрывать мускулами. Героическая попытка прорваться с боем представлялась совершенно напрасной. Расстановка сил показывала, что спорить бесполезно.

Стиснув зубы, Фокс стоял и наблюдал, как Фил и худощавый мужчина скрылись за дверью. На мгновение он чуть было не поддался искушению броситься к ближайшему телефону-автомату и позвонить инспектору Дэймону, но сумел подавить порыв. Во-первых, это оказалось бы невыносимо унизительным, а во-вторых, шанс нанести Джадду внезапный удар, неожиданно представ перед ним, все равно был безвозвратно утерян.

Обведенный вокруг пальца, униженный и подавленный, Фокс тридцать минут просидел на краешке стула, ощущая горечь во рту от собственного бессилия и досады. Он был лишен даже последнего утешения – созерцать самодовольные ухмылки на лицах двух здоровяков, ибо они остались так же невозмутимы.

Худощавый мужчина вернулся и, вновь устроившись за своим столом, принялся читать и подписывать письма. Зазвонил телефон. Клерк ответил, но не столько говорил, сколько слушал, затем повесил трубку и сообщил:

– Теперь мистер Джадд хочет видеть вас, мистер Фокс.

Один из здоровяков распахнул перед ним дверь, и Фокс вошел. Гатри Джадд восседал за своим столом из дорогой бразильской древесины, прямой как палка, серьезный и собранный. Филип Тингли помещался на стуле рядом, он был заметно скован и растерянно шарил глазами, не зная, на кого смотреть. При появлении Фокса, которого сопровождали охранники, готовые схватить его в любой момент, Джадд коротко кивнул:

– Спасибо, вы больше не понадобитесь. Оставьте нас, пожалуйста.

Когда дверь за ними бесшумно закрылась, Джадд, не сделав ни одного движения, устремил взгляд на Фокса.

– Итак, вы вернулись. – В его голосе, как и прежде, сплавлялись сталь и шелк, но теперь к ним прибавилось что-то колкое, наводившее на мысль о ноже, приставленном к горлу. – Как видно, не хотите оставить меня в покое?

– Знаете, мистер Джадд, – ответил Фокс, встретившись с ним взглядом, – я жутко зол. Не на вас. Надеюсь, вы не поздравляете себя с тем, что я сел в лужу, потому что это только моя заслуга. Не будь я таким болваном, засадил бы вашего юного друга под замок, прежде чем явиться сюда. Но я сглупил, отчего и зол. А если я зол, вам не с чем себя поздравлять.

Уголки губ Джадда слегка дрогнули:

– Сейчас вы, разумеется, отправитесь в полицию.

– Навряд ли, иначе мне придется рассказать о своем визите сюда и меня прямиком отправят в психбольницу. Пожалуй, немного обожду.

– Как вам будет угодно, – заметил Джадд, давая понять, что его это мало волнует. – Я попросил Эйкена пригласить вас сюда, чтобы развеять заблуждение, под властью которого вы, очевидно, оказались. До этого дня мы с мистером Тингли никогда не встречались. Не так ли, мистер Тингли?

– Совершенно верно, – пролепетал Фил.

– Но когда мне доложили о вашем с ним приходе, я, разумеется, сразу заподозрил, что это родственник Артура Тингли, и спросил себя, что́ вас связывает. Вот почему я пригласил его первым. То, что он поведал, просто удивительно, даже невероятно. По его словам, вы утверждаете, будто во вторник вечером мы с ним встречались на фабрике его отца. Будто именно с этой целью он явился туда без двадцати восемь и пробыл в здании семь или восемь минут. И будто я уже был там, приехав за десять минут до него и уехав еще до его прихода. А еще я якобы заплатил ему десять тысяч долларов за порчу продукции Тингли. – Губы Джадда тронуло некое подобие улыбки. – Это последнее утверждение нелепее всего остального. В молодости я был беден и всего добился сам, и, поверьте, мне для этого не пришлось подмешивать хинин в консервы.

Фокс кивнул:

– Можете продолжать в том же духе, но сомневаюсь, что вы на правильном пути.

Джадд удивленно поднял брови.

– Дело в том, – пояснил Фокс, – что, даже если я не открою по вам огонь и сдамся, полиция, скорее всего, выбьет вас из-под этого прикрытия. Они не оставят Фила Тингли в покое, а он не такая глыба льда, как вы. Кое-кто видел, как ваш автомобиль подъезжал к фабрике Тингли в семь тридцать во вторник и как вы входили и выходили из здания. Еще есть шофер, который вас привез. Есть неизвестно откуда взявшиеся десять тысяч долларов. А вы придерживаетесь примитивной тактики: не я, и все тут. Несмотря на все ваше влияние и власть, несмотря на неукротимую волю, которая проглядывает в вашем взгляде, я сильно сомневаюсь, что эта тактика вам поможет.

– У вас все? – колко проговорил Джадд.

– Благодарю вас, – ответил Фокс.

– За что?

– За то, что стремитесь побыстрее покончить с этим. Нет, у меня не все. Я только начал.

Фокс повернулся и, как в прошлый раз, вышел в другую дверь.

В час пик подземка, конечно, переполнена, но это самый быстрый способ передвижения, поэтому он не раздумывая спустился вниз и втиснулся в угол вагона. С одной стороны ему в бедро упирался локоть какой-то девицы, с другой щекотала по щеке газета, но он этого даже не замечал. Покачиваясь вместе с остальными пассажирами в такт поезду, он без конца прокручивал в голове одну и ту же мысль, которая, как бумеранг, беспрестанно возвращалась к нему, так что шипы самоуничижения болезненно терзали его самолюбие. На станции «Сорок вторая улица» он с боем пробился к выходу.

Поскольку шел уже шестой час, существовала вероятность, что он не застанет Ната Коллинза на работе, однако удача ему улыбнулась. Мисс Лэраби ушла, но Коллинз был на месте – жевал резинку и вид имел такой, как будто на его лице вот-вот проступит щетина. Резинка и щетина неизменно знаменовали собой окончание рабочего дня.

Адвокат поприветствовал Фокса, жестом указал ему на кресло и снова заработал челюстями.

– Есть новости? – осведомился Фокс.

Коллинз помотал головой:

– Ничего из ряда вон выходящего. Мы с мисс Дункан… Да, с чего это тебе понадобилось выспрашивать ее про дождь?

– Просто стало любопытно. Забудь. Как поживает окружной прокурор?

– Так себе. Это Скиннер. Он повторяет вчерашний маршрут Дэймона. Правда, сумел раскопать историю матери-одиночки, которую вытурили с фабрики.

– Это было несколько лет назад.

– Да, но ты ведь знаешь: корни преступления частенько уходят в темное прошлое. Все в полном порядке. Мы провели у него час. Потом я на минутку заскочил сюда. Меня бы здесь уже не было, если бы мне не позвонили. Ты знаешь одну женщину с фабрики Тингли, по фамилии Мерфи? Кэрри Мерфи?

– Да, это одна из работниц. Тингли ей доверял.

– Вот она и звонила. Хотела зайти. Явится в шесть. Наверное, ей вчера приснилось, что большая белая птица начертала в небесах имя убийцы. И им случайно оказался тот, кого она терпеть не может.

– Наверное, – вяло согласился Фокс. – Мне ничего не снилось, но все идет к тому, что придется выбирать между двумя кандидатурами, а я теряюсь в догадках.

Коллинз перестал жевать и пристально посмотрел на Фокса:

– И кто же эти двое?

– Филип Тингли и Гатри Джадд.

– Гатри Джадд? Ты свихнулся!

– Пока еще не совсем. Но… Анонимка и звонок – дело рук Леонарда Клиффа. Мы с ним поговорили по душам. Как он и сообщил тебе по телефону, человек в непромокаемом плаще, вошедший в здание фабрики в семь часов сорок минут, был Фил Тингли. Клифф ошибся насчет автомобильного номера – принял «джи-джей-пять-пять» за «оу-джей-пять-пять». Этот номер принадлежит Гатри Джадду. Именно Джадд приезжал туда в семь тридцать. Кроме того, он был на фабрике утром и встречался с Тингли, но назвался Брауном. Я видел его собственными глазами.

Адвокат вытащил изо рта резинку, завернул ее в клочок бумаги, выбросил в мусорную корзину, откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Фокса.

– А теперь, пожалуйста, поподробнее. Дай мне представить, как все было.

Фокс так и сделал. Он сжато, однако ничего не упустив, перечислил все детали и события дня: номер GJ88 в своей записной книжке, первую атаку на Гатри Джадда, беседу с Леонардом Клиффом, собрание в кабинете Артура Тингли, разговор с Филом в приемной, вторую атаку на Джадда, свой дурацкий промах.

За все это время Коллинз ни разу не шелохнулся, сидел с бесстрастным выражением лица, чуть склонив голову набок. Эту его позу хорошо знали во всех залах судебных заседаний Нью-Йорка. Когда рассказ был окончен, он глубоко вздохнул и скривил губы.

– Неужели ты никак не мог прорваться в кабинет? – задумчиво спросил он.

– Представь себе, не мог, – хмуро ответил Фокс. – Во-первых, мне с двумя гориллами нипочем не справиться. Во-вторых, ты сейчас слишком занят и не сможешь отвести от меня обвинение в мелком хулиганстве, а это единственное, чего я добился бы своими действиями. – Он устало махнул рукой. – Постарайся меня простить, хотя забыть ты все равно не сможешь. Таких проколов у меня еще не случалось.

– Согласен, мысль была далеко не блестящая. Можно подумать, ее подсказала тебе одна из тех горилл. Дьявол меня разбери! Неужели Гатри Джадд? – Коллинз даже присвистнул. – Вот был бы номер!.. Ты ведь долго раскладывал все по полочкам. Как же все вышло?

– Ну… – задумчиво проговорил Фокс. – Джадд нанял Фила, чтобы тот сдобрил консервы хинином, и заплатил ему десять тысяч зеленых. Тингли каким-то образом докопался до этого. Может даже, нашел доказательства. Вот почему Джадд ездил повидаться с ним во вторник утром – ему ничего другого не оставалось. По той же причине Тингли велел передать Филу, чтобы тот в пять часов вечера зашел к нему. Он пригласил их обоих вернуться вечером в половине восьмого. А поскольку Тингли переживал за приемного сына и верил, что племянница имеет на Фила влияние и, вероятно, сможет что-то посоветовать, то позвонил мисс Дункан. Попросил ее приехать к семи, чтобы успеть переговорить с ней перед их приходом.

– Но в семь десять, когда она приехала, – возразил Коллинз, – Тингли был уже мертв. Убийца услышал ее шаги и спрятался за ширмой, а когда она вошла, ударил по голове. Значит, ни Джадд в семь тридцать, ни Фил в семь сорок не могли его прикончить.

– Я догадываюсь, – огрызнулся Фокс, – что человек не может умереть дважды. И с оговорками допускаю, что к тому времени, как в кабинете появилась мисс Дункан, Тингли уже был мертв или, по крайней мере, валялся с проломленным черепом, потому что в противном случае получается, что он сам сидел в засаде и тюкнул ее по голове. А этого, как показали дальнейшие события, быть никак не могло. В общем, надо принять за факт, что к приходу племянницы Тингли уже умер либо лежал без сознания, или же вся ее история – сплошная ложь.

– Она мне нравится, и ее история меня вполне устраивает, – без колебаний заметил адвокат.

– Меня тоже. Тот факт, что Джадд приехал в половине восьмого, а Фил – десять минут спустя, еще не доказывает, что кто-то из них не побывал здесь раньше. Один из них – или даже оба – могли приехать в любой момент в промежутке с шести пятнадцати, когда мисс Йейтс ушла домой, до семи часов, убить Тингли, начать обшаривать кабинет в поисках какой-то вещи, услышать шаги мисс Дункан, оглушить ее, запаниковать и смыться…

– Не пойдет. Внизу стоял Клифф, он обязательно заметил бы его или их.

– Нет, если бы они вышли черным ходом. С того места, где находился Клифф, если верить ему, он бы их не увидел.

– Джадд мог не знать про черный ход.

– Может, и знал, но, скорее всего, нет. А вот Фил знал наверняка. Он или они… мне все же кажется, что они… улизнули с места преступления и тут же расстались. Позднее оба собрались с духом и вернулись за вещью, которую искали. Это было что-то совсем маленькое – такое, что уместится в кармане плаща, потому что плащ Тингли явно обыскали и он валялся на полу. Может, кому-то из них повезло, а может, и нет. Также не исключено, что Тингли только проломили череп, и в семь тридцать или семь сорок он еще дышал, поэтому Джадду или Филу пришлось полоснуть его по горлу.

Коллинз хмыкнул. Повисло долгое молчание. Фокс прикусил нижнюю губу, а адвокат в упор уставился на него, словно ожидая дальнейших разъяснений. Наконец Фокс мрачно проговорил:

– Я даю себе еще двадцать четыре часа. Срок истекает завтра в шесть. Затем, хочешь не хочешь, придется идти к Дэймону. Судя по тому как я сегодня отличился, это лучший способ вытащить мисс Дункан из передряги, что и является моей целью… А вот и наша пророчица со своими сновидениями. Мне можно остаться? Пригласить ее сюда?

Коллинз ответил, что сходит сам, и ушел. Через минуту он вернулся вместе с посетительницей.

Кэрри Мерфи, одетая в коричневое пальто с ондатровым воротником и крошечную фетровую шляпку в тон, чудом державшуюся на самой макушке, твердым шагом проследовала за адвокатом в кабинет с выражением отчаянной решимости на лице. Сейчас она выглядела моложе, чем тогда, в рабочем халате. Пока Коллинз помогал ей снять пальто и придвигал стул, Фокс испытующе смотрел на нее. Он сразу понял, что явилась она вовсе не для того, чтобы рассказывать про большую белую птицу из сна.

Женщина села, устремила на юриста прямодушный взгляд и произнесла:

– Я прежде не имела дел с адвокатами, но раз вы представляете Эми Дункан, видно, вам-то я и должна все выложить. Эми попала в беду, верно? Знаете, в вечерней газете пишут… Ее подозревают в убийстве Тингли?

– Это слишком сильно сказано, – ответил Коллинз, – но в целом – да, она под подозрением.

– Так вот, она ничего не совершала! Она приехала на фабрику в восьмом часу, так?

– Правильно. В десять минут восьмого.

– А когда зашла в кабинет, ее ударили по голове?

– Правильно.

– А очнулась она не раньше восьми?

– Все так.

– Она ведь не могла этого сделать, пока лежала без чувств, верно? А мистер Тингли был еще жив, потому что в восемь часов он разговаривал по телефону.

Глава тринадцатая

Фокс на мгновение сощурил и тут же вновь широко раскрыл глаза. Коллинз склонил голову набок и нахмурился.

Адвокат произнес:

– Это весьма… примечательное утверждение, мисс Мерфи. Надеюсь, вы знаете, о чем говорите?

– Да, – твердо ответила она.

– Это с вами Тингли говорил по телефону?

– Нет. С мисс Йейтс. – Она сглотнула, но глаза ее оставались спокойными, а голос ничуть не дрожал. – Во вторник вечером я заглянула к ней домой. Мы кое-что обсуждали, и ей… пришлось позвонить мистеру Тингли. Они проговорили три-четыре минуты. Мисс Йейтс звонила ему в кабинет. Когда она повесила трубку, была одна или две минуты девятого, потому что сразу после этого явилась ее подруга, и я ушла. Было восемь с копейками.

– Вы посмотрели на свои часы? Они не врут?

– Каждый день в шесть часов я сверяю их по радио. В любом случае разговор о времени заходил, так как мисс Харли, подруга мисс Йейтс, должна была прийти в восемь. Она явилась вовремя.

– Вы сами слышали, как мисс Йейтс звонила Тингли?

– Разумеется. Я была рядом.

– А сами вы с ним говорили?

– Нет.

– Но все же уверены, что это был Тингли?

– Конечно. Она говорила с ним о… том деле, которое мы обсуждали.

– О чем же именно?

– Это… – Мисс Мерфи заколебалась и снова сглотнула. – Это касалось дел фирмы. Если я расскажу, меня могут уволить. Запросто. Вчера я говорила мисс Йейтс, что ради Эми мы должны об этом рассказать. Она ответила, что в этом нет необходимости: Эми невиновна и обязательно выпутается. Но когда я прочла вечернюю газету… то решила рассказать вам о том телефонном звонке. Этого вполне достаточно. Дело, которое мы обсуждали, тут ни при чем.

– Вы часто заглядываете к мисс Йейтс?

– О нет, очень редко.

Коллинз откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на женщину.

– В общем, так, мисс Мерфи. Если мы передадим эти сведения в полицию, даже не сомневайтесь: они с вас живой не слезут, пока не допытаются, какое дело вы обсуждали с мисс Йейтс. Ведь именно о нем она беседовала по телефону с Тингли. Они непременно спросят и у нее, их будет интересовать каждое слово. Боюсь, мы будем вынуждены поделиться с полицией, потому что все равно не сможем с толком распорядиться столь отрывочной информацией. Мне очень жаль – не хотелось бы втягивать вас в неприятности, но что поделаешь.

Она в упор посмотрела на него:

– Если я разболтаю, мисс Йейтс об этом узнает.

– Не обязательно. Может, она сама решит все рассказать, и нам не придется вас выдавать. Попробуем вас спасти.

– Ну хорошо. Сказала «а» – говори и «б». Это долгая история.

– У нас вся ночь впереди.

– О, не настолько долгая. Вам, безусловно, известно о хинине.

– Да.

– Так вот, мы занимались расследованием целых три недели. Поголовно опросили всех работниц. И конечно, пытались предотвратить новые случаи. На складе и в упаковочном цехе на первом этаже поменяли замки. Наверху был установлен ежеминутный надзор. Мы с Эдной Шульц знали, что мистер Тингли велел мисс Йейтс и мистеру Фраю приглядывать за нами, но они не знали, что и мы приглядываем за ними. Однажды он вызвал нас с Эдной в свой кабинет и сказал, что не подозревает ни нас, ни мисс Йейтс, ни мистера Фрая. Но ему приходится вести себя так, будто мы все под подозрением. Только он не хочет, чтобы мисс Йейтс и мистер Фрай об этом знали. – Она выпалила все это одним махом, явно желая побыстрее покончить с неприятной задачей. – Когда заварилась вся эта каша, смесители и конвейеры находились под непрестанным наблюдением кого-нибудь из нашей четверки. Если смесью занимались Эдна или я, мисс Йейтс либо мистер Фрай снимали пробу, перед тем как смесь выгружалась в лотки, отправлявшиеся на фасовочный конвейер. Они делали это открыто, а еще выкладывали немного смеси в специальную баночку, наклеивали этикетку с номером смеси и относили мистеру Тингли на пробу. Но когда смесь делали мисс Йейтс или мистер Фрай, мы с Эдной забирали образец на пробу втайне от всех. Хозяин велел нам не приносить пробу ему в кабинет, потому что прежде мы почти никогда туда не заходили и нас обязательно заметили бы и стали расспрашивать.

– Где же вы ее оставляли? – перебил ее Фокс.

– Я относила баночку в раздевалку и прятала в карман своего пальто, а мистер Тингли приходил и забирал ее. Эдна делала то же самое. Это было совсем несложно, ведь в наши обязанности входило выгружать продукт из смесительных баков. И все же я, видимо, утратила бдительность, потому что во вторник после обеда мистер Фрай застал меня за этим занятием и страшно разозлился. Он потащил меня в цех соусов и заставил во всем признаться. Потом пришла мисс Йейтс, и он рассказал ей об этом. Мисс Йейтс возмутилась и сказала, что все работницы, в том числе мы с Эдной, находятся в ее ведении и она сама уладит дело. Они разругались в пух и прах. Мистер Фрай пришел в такую ярость, что совсем потерял дар речи и выскочил из цеха. Мисс Йейтс спросила, что это мне взбрело в голову, и я поняла, что попала в переплет. Я разволновалась, мало-помалу мы обе вышли из себя. Понятно, что мне только и оставалось пойти к мистеру Тингли и обо всем ему доложить. Я выскочила из цеха соусов и побежала к кабинету. Он оказался закрыт. Я постучала и услышала голос мистера Тингли: он крикнул, что занят и его нельзя беспокоить.

– Сколько было на часах?

– Шестой час. Примерно четверть шестого.

Фокс кивнул:

– В это время он разговаривал с сыном. Вы случайно не слышали, о чем они говорили?

– Я не стояла под дверью. Прошла через другие помещения, вышла с фабрики и отправилась домой. За ужином я поняла, что вела себя как круглая дура. Если бы я увиделась с мистером Тингли и все ему рассказала, то он растолковал бы мисс Йейтс, что ему известно о случившемся, и приказал бы ей забыть об этом, а я навсегда испортила с ней отношения. В конце концов, она моя начальница. Она имела полное право требовать объяснений, а мне не следовало так кипятиться. Я решила, что не стоит ждать до утра, чтобы помириться, отправилась к ней домой, на Двадцать третью улицу, и сказала…

– В котором часу вы туда добрались?

– Около половины восьмого. Я честно рассказала, что мы с Эдной просто выполняли распоряжение мистера Тингли. Сначала мисс Йейтс не поверила – верно, потому, что не могла и вообразить, что мистер Тингли или кто-то еще посмеет заподозрить, будто она замешана в истории с хинином. Она позвонила Эдне, чтобы проверить мои слова, но Эдны не было дома. Мисс Йейтс засыпала меня вопросами и в конце концов позвонила домой мистеру Тингли, но оказалось, что он еще не приходил. Тогда она позвонила на фабрику и застала его там. Повесив трубку, мисс Йейтс была в таком бешенстве, что едва могла говорить. Наверно, она бы меня побила, но тут явилась мисс Харли, и я сбежала. Я надеялась, что к утру начальница поостынет, хотя не сомневалась, что мистер Тингли спустит на меня всех собак за то, что я позволила поймать себя с поличным. Но утром… – Мисс Мерфи махнула рукой.

Нат Коллинз задумчиво сдвинул брови и почесал подбородок. Помрачневший Фокс уныло пялился на кончик носа мисс Мерфи.

– Если на то пошло, – с вызовом проговорила она, – пускай меня уволят. Эми Дункан – хороший товарищ, и моя совесть будет спокойна! Главное, я рассказал о том, что в восемь он был еще жив.

Фокс хмыкнул:

– Я рад за вашу совесть, но буду вам очень признателен, если вы объясните, каким образом это поможет мисс Дункан.

– Ну… Конечно поможет! Ведь я уже говорила… И вы говорили… Если она была без сознания…

– Это она утверждает, что была без сознания, – сухо заметил Фокс. – До настоящего момента я ей верил. Мне и сейчас хочется ей верить. Но если вы говорите правду…

– Я не лгу!

– Похоже на то. Но если вы хотите, чтобы мисс Дункан арестовали по обвинению в убийстве без права освобождения под залог, пойдите и расскажите обо всем в полиции.

– Если я… – Мисс Мерфи потрясенно уставилась на него. – Боже, я вовсе не хочу, чтобы ее арестовали! Я пришла сюда только затем…

– Прошу вас! – сурово оборвал ее Фокс и встал. – У меня нет времени посвящать вас в подробности, это сделает мистер Коллинз. Вы нанесли нам оглушительный удар. Но перед тем как я вновь отправлюсь на поиски, пожалуйста, скажите: баночка, с которой поймал вас мистер Фрай, все же попала к мистеру Тингли?

– Я что-то не пойму…

– После моего ухода мистер Коллинз вам все объяснит. Просто ответьте на вопрос. Баночка попала к Тингли?

– Да. Во всяком случае, я оставила ее в раздевалке, в кармане своего пальто… На часах было четверть пятого… Когда я надевала пальто, баночки в кармане не нашла.

– В тот день Тингли получал другие образцы смеси?

– Да.

– Сколько их было?

– Четыре или пять. – Мисс Мерфи задумалась. – Дайте-ка сосчитать… Один от Фрая, два от Йейтс, два от Эдны… Это был ветчинный паштет…

– Отлично. – Фокс взял шляпу, пальто и опять обратился к ней: – И еще кое-что. Если вы расскажете обо всем этом в полиции, то мисс Дункан, скорее всего, обвинят в убийстве и бросят за решетку. По крайней мере, ей придется совсем несладко. Поступайте как знаете. Надеюсь, вы сумеете пару дней держать язык за зубами, но решать только вам. Что скажете?

– Ну, я… – Мисс Мерфи совершенно смешалась и была слегка напугана. – Я бы не хотела… А они могут… Если я ничего не скажу, а они все-таки узнают, меня могут арестовать?

– Нет, – уверенно ответил Коллинз.

Фокс ободряюще улыбнулся:

– Он хороший адвокат, мисс Мерфи. Если вы дадите мне время, чтобы исправить положение, скажем пару дней, буду вам очень благодарен. Где тебя можно будет найти, Нат, если ты мне сегодня понадобишься?

Коллинз ответил, что собирается в театр «Черчилль», а затем в клуб «Фламинго», и Фокс ушел.

Он зашагал на север по Мэдисон-авеню, затем свернул на Сорок первую улицу, где минувшим утром поставил в гараж автомобиль. Если кто-то из друзей или коллег, хорошо знавших Фокса, увидел бы сейчас его лицо, то вряд ли осмелился бы остановить детектива, чтобы перекинуться с ним словечком.

Собственно, не стоило и пытаться: говорить с человеком, который ничего и никого вокруг не замечает, бесполезно. Служитель гаража, почувствовав, что клиент глубоко погружен в размышления, выбежал на улицу впереди автомобиля, чтобы Фокс, выезжая, по рассеянности никого не задавил.

Однако, ощутив под рукой руль, Фокс автоматически заставил себя сконцентрироваться и отбросить лишние мысли, как это бывает с любым хорошим водителем, и, несмотря на полный разброд в голове, прибыл к месту назначения, на Двадцать третью улицу, даже не поцарапав бампер.

Здание, перед которым он остановился, выглядело не слишком современно, но изо всех сил напускало на себя респектабельный вид; в подъезде было чисто; отполированные латунные дверцы почтовых ящиков сияли, включая тот, на котором красовалась табличка с надписью: «Йейтс». Фокс нажал на кнопку возле таблички.

Лестничные клетки были прибраны и хорошо освещены. Этажом выше Фокс снова нажал на кнопку, и дверь ему открыла сама мисс Йейтс.

– О! – вырвалось у нее.

Фокс извинился за неожиданный визит и попросил позволения войти. Ему не слишком радушно, но, впрочем, и без раздражения было предложено снять пальто и шляпу, оставить их на вешалке в прихожей и пройти в большую комфортабельную комнату. Мебели в ней, пожалуй, было многовато, однако складывалось впечатление, что хозяйка вполне довольна обстановкой.

Гостю указали на стул. Сама мисс Йейтс присела на краешек мягкого дивана, точно это была жесткая деревянная скамья, и с ходу заявила:

– Если вы думаете, что сегодня днем вам удалось кого-нибудь одурачить, то напрасно. Артур Тингли говорил мне, что не доверяет вам. И я тоже вам не доверяю.

– Тогда мы квиты, – в тон ей ответил Фокс. – Я, признаться, тоже не питаю к вам особого доверия. Судя по всему, и сам Тингли не был склонен слепо верить вам, коль скоро приказал Кэрри и Эдне проверять вас.

Мисс Йейтс пробормотала что-то нечленораздельное. Мускулы на ее лице напряглись, но выражение, появившееся в глазах, никоим образом нельзя было принять за испуг. Она произнесла:

– Так Кэрри… – и тут же осеклась.

Фокс просто кивнул.

– Очень хорошо. – Она облизала пересохшие губы. – И что же?

– А вот что, мисс Йейтс. Во-первых, вы вели себя весьма странно. Это правда, что во вторник, в восемь часов вечера, вы говорили с Тингли по телефону?

– Да.

– Вы совершенно уверены, что это был его голос?

– Совершенно. И то, что он говорил… Ошибки быть не могло.

– Тогда почему… Я не спрашиваю, почему вы не поделились со мной, ведь вы и не обязаны, если не хотите… Но полиции-то вы рассказали?

– Нет.

– Почему?

Она в упор посмотрела на него.

– Почему? – настойчиво повторил Фокс. – Вы достаточно умны, чтобы понимать, что эта информация не просто важна – она имеет решающее значение для раскрытия убийства! Вы что, намерены мешать расследованию?

Глаза мисс Йейтс были по-прежнему устремлены на него.

– Вы только что сказали, – невозмутимо произнесла она, – что я не обязана ничем делиться с вами, если не хочу. Но я не дура и отлично понимаю, что упираться бессмысленно, теперь, когда Кэрри… – Она стиснула зубы, но через мгновение продолжила: – Вы спрашиваете, намерена ли я мешать расследованию? Мне на него совершенно наплевать.

– Вам наплевать, отыщут ли того, кто убил Тингли?.. Кто оглушил его, а затем полоснул по горлу?

– Ну… Не совсем. Полагаю, любой нормальный человек не хочет, чтобы убийца ушел от возмездия. Но мне было ясно, что если я расскажу об этом телефонном звонке, то придется рассказывать и обо всем прочем. А у меня, как у любого человека, есть гордость. В моей жизни есть только один повод для гордости – работа. Работа и фирма, которой я отдала всю жизнь… А последние двадцать лет именно от меня зависели ее успехи. Об этом знают все мои друзья и знакомые… но главное, об этом знаю я сама. И когда Кэрри… Когда я узнала, что Тингли заподозрил и меня, заставив мою же подчиненную за мной шпионить… – В ее глазах вспыхнули и тут же погасли огоньки. – Я и сама могла бы его прикончить. Да, могла бы. Я бы поехала туда, если бы не Синтия Харли…

– Но вы не поехали.

– Да, – с горечью ответила она, – не поехала.

– А про звонок не стали рассказывать потому, что желали скрыть, что Тингли приказал вашим подчиненным присматривать за вами?

– Да. А позже появилась еще одна причина. Выяснилось, что Эми получила удар по голове и валялась там без чувств. Я была в недоумении, да и сейчас ничего не понимаю и все же не верю, что она могла убить дядю или была как-то в этом замешана. Я сообразила: если станет известно, что в восемь он был еще жив, то ей придется туго. Вот вам и вторая причина. Но не главная.

– Тем не менее существовала еще одна, куда более веская причина, отчего вам следовало рассказать о звонке. Разве нет?

– Не понимаю.

– Ваше собственное положение. Вы, конечно, сознаете, что до сих пор на подозрении у полиции? У вас нет алиби на тот период, который они считают ключевым. Не очень-то приятно быть подозреваемой в убийстве. Если бы вы рассказали про звонок…

Мисс Йейтс фыркнула:

– Пускай подозревают. В конце концов, если бы меня действительно заподозрили, что толку рассказывать им про звонок? Кроме меня, никто не слышал голоса Артура Тингли – они легко могли бы заявить, что я лгу.

– Наверное, могли бы, – согласился Фокс, окинув ее мрачным взглядом. – Позвольте вам сообщить, что в настоящий момент в мои планы не входит информировать об этом полицию. Думаю, что и Кэрри Мерфи последует моему примеру. Во всяком случае, пока. А как насчет вас?

– Зачем ставить их в известность теперь, раз я не сделала этого раньше? Если они каким-то образом выяснят это и явятся ко мне… Я все равно не доверяю ни вам, ни Кэрри…

– Я вас не виню. – Фокс встал. – Сегодня я и сам себе не доверяю. Сердцем все чувствую, а вот голова отказывается соображать. Большое вам спасибо. Не провожайте меня.

Но мисс Йейтс сочла необходимым из вежливости выйти с ним в прихожую и открыть ему дверь, пусть даже он и не вызывал у нее доверия.

Фокс сел в машину, доехал до Седьмой авеню и покатил на запад. Неподалеку от станции подземки на Восемнадцатой улице он остановился перед рестораном, зашел внутрь и велел официантке принести ему чего-нибудь поесть – только не трески и не цветной капусты.

Вовсе не равнодушный к еде, Фокс даже в нынешнем, угнетенном состоянии духа заметил бы, если бы ему подали нечто совсем несъедобное. Но когда через полчаса он поднялся из-за стола, то ни за что не сказал бы, какое именно блюдо одарило его ощущением приятной сытости – грудка цесарки или же печеная фасоль.

Часы на приборной панели, которые он включил через пару минут после того, как уселся в машину, показывали без пяти восемь, когда машина остановилась у дома триста двадцать по Гроув-стрит. Он вышел и направился к подъезду.

Из темного угла появилась какая-то фигура. Это был мистер Олсон с зубочисткой во рту. Он объявил, что домофон мисс Дункан все еще не реагирует на звонки, впустил Фокса и стоял, прислушиваясь, пока голоса, доносившиеся сверху, не убедили его, что этот посетитель по-прежнему остается другом.

Однако выражение лица Эми безошибочно подсказало Фоксу, что если он и остается другом, то сейчас его тут совсем не ждут. Когда дверь распахнулась, перед ним предстало небесное создание в премилом зеленом платье, с блестящими глазами и нежными щечками, порозовевшими в предвкушении долгожданной встречи. Тень досады, промелькнувшая по лицу молодой женщины, не ускользнула от проницательного взгляда Фокса.

– Это всего лишь я, – сказал он. – Простите.

Она попыталась справиться с разочарованием.

– О, я рада! Как мило… То есть я надеялась, что вы… Проходите, давайте же пальто…

Фокс позволил ей повесить свое пальто на крючок. Обведя комнату быстрым взглядом хищника, он тотчас уловил, что здесь недавно прибирали: по дивану аккуратно разложены подушки, на столике ровной стопкой высятся журналы, с ковриков исчезли все пятна, а пепельницы девственно чисты.

– Вы куда-то собираетесь?

– О нет. Садитесь. Нет, я никуда не собираюсь. Я… хотите сигарету?

– Спасибо. Наверное, надо было сначала предупредить вас по телефону…

Он осекся. В дверь позвонили, и она мгновенно сорвалась с места.

– Простите, – бросила она на ходу, подбегая к двери и распахивая ее.

Фокс, разумеется, догадался, кто это, и уже был готов напустить на себя беззаботный вид, чтобы ничем не выдать своих чувств, но тут его внимание отвлек внезапно изменившийся голос Эми, в сдержанно-радостном щебетании которой зазвучали нотки растерянности и удивления. Его брови тоже изумленно взлетели вверх, и тут в комнату вошел Леонард Клифф, мрачный, как грозовая туча. Его зловещий вид не предвещал ничего хорошего.

Глава четырнадцатая

Фокс встал и поздоровался. Клифф кинул на него тяжелый взгляд и ничего не ответил. Эми, закрыв дверь, подошла к Клиффу и посмотрела на него. Блеск в ее глазах потух, щеки уже не пылали.

– Что… – запинаясь, проговорила Эми, – что произошло?

– Ничего, – грубо ответил Клифф. – Ничего особенного. Если вы оба заняты, не буду вам…

– Но Леонард… В чем дело?

– Я просто пришел узнать, правда ли, что ты работала на Дол Боннер. И что она поручила тебе заниматься мною. Что… что ты не случайно угодила под колеса моего автомобиля. Что все это было подстроено! – Он почти кричал. – Так что? Отвечай!

– Господи, – едва слышно прошептала Эми.

– Отвечай! – взорвался он.

– В самом деле, Клифф, – вмешался Фокс, – так не пойдет…

Он совершил ошибку: в действительности Клифф владел собой куда хуже, чем казалось со стороны. Стиснув зубы в приступе неукротимой ярости, он замахнулся и выбросил вперед кулак, метя прямо в челюсть противника.

Но кулак не достиг своей цели. Фокс уклонился от удара, согнулся, точно складной стул, и сел на пол, скрестив ноги. Клифф восстановил равновесие и исподлобья взглянул на него:

– Вставай! Я же не попал! Ну, вставай!

Фокс покачал головой:

– Ну нет. В этом весь и фокус. Пока я сижу на полу, вы не посмеете меня ударить. А если все-таки попытаетесь, то предупреждаю: следующий мой фокус окажется уже не столь комичным. Послушайте совета…

– Мне не нужны ваши советы! Мне не нужен…

– Леонард! – умоляюще воскликнула Эми. – Это так… так глупо…

– Неужели? – мрачно ответил он, оглядывая ее. – Ты ошибаешься. Это уже не глупо. Тут много говорилось про то, как меня выставляют дураком. Вот этот чертов клоун и говорил! А ты ничего не говорила, но ты это сделала! Отвечай! Разве не так? Отвечай!

– Нет, вовсе нет. Я бы… и не подумала выставлять тебя дураком…

– Нет? Я задал тебе вопрос! Так ты ответишь? Ты подстроила наше знакомство, потому что тебе поручили заняться мною? Так мне сказал инспектор Дэймон. Я спросил у Дол Боннер, и она подтвердила. А теперь… – Его лицо исказила гримаса, он изо всех сил старался справиться с собой. – А теперь отвечай! Это правда?

– Да! – ответила Эми, храбро встречая его пылающий взгляд. – Все было подстроено. Но это в прошлом… Очень скоро… В тот самый первый раз…

– Ты лжешь!

– Нет, не лгу, Леонард.

Он приоткрыл и тут же снова сомкнул челюсти. На какую-то долю секунды гнев и обида в его глазах сменились слабым проблеском надежды, который, в свою очередь, уступил место глухому отчаянию и недоверию.

– Ради всего святого, взгляни на себя, – горько заметил он. – Ты так хороша. Стоит ли удивляться, что ты меня перехитрила! Ты и сейчас так прелестна, так искренна, так восхитительна… Если бы я не знал, что…

Казалось, что все закончилось, что больше у него не хватит сил противиться ее уговорам, даже если это сплошная ложь, поэтому он резко повернулся и направился к двери. Но, сделав всего три шага, обернулся – именно в тот момент, когда Эми бросилась за ним, – и снова оказался лицом к лицу с нею.

– Думаешь, я поверю, что все в прошлом? – хрипло проговорил он. – Господи, как бы мне этого хотелось. Ничему в мире я не желал бы так верить, как этому! Я часами размышлял над случившимся, вспоминая каждый миг, каждую деталь. Неделю назад, вечером, здесь, в этой комнате… Ты помнишь?.. Это было прекрасно…

– Да, Леонард, это было прекрасно.

– Я был на седьмом небе. А ты? Или все ложь? Я бы снова хотел пережить каждое мгновение. А тот вечер и танцы в «Черчилле»… Ты помнишь? И даже самый первый раз, когда мы возвращались в машине после ужина… Тогда ты впервые позволила дотронуться до своей руки… Ты была так хороша, а я совсем потерял голову… А ты, оказывается, уже тогда считала меня преступником, отпетым негодяем и просто выполняла задание! Ты признаёшь, что все было подстроено! Абсолютно все! А теперь! Что тебе от меня нужно? Тебе перестали за это платить. Зачем ты сказала, что мне можно прийти сюда вечером? Почему бы тебе не плюнуть на все и не послать меня к черту?

– Мне ничего от тебя не нужно…

– О нет, очень даже нужно! Ты запорола работу, тебя подозревают в убийстве, так что, госпожа детектив, теперь тебе нужна моя помощь…

– Нет! – сверкнула глазами Эми. – Если ты полагаешь, что…

– Мисс Дункан! – резко проговорил Фокс, к этому времени успевший подняться с пола и с удобством расположиться в кресле. – Не устраивайте балаган! Человек страдает, и все по вашей вине. Потребуется не один разговор, чтобы уничтожить последние крупицы сомнения. Но лучшее, что вы можете сделать прямо сейчас, это заглянуть ему в глаза и сказать, что вы по уши втрескались в него. Вы что, не видите, в каком он состоянии? Когда он явился и застал меня здесь, то так помешался от ревности, что чуть не врезал мне по морде.

Щеки Эми запылали.

– После всех обвинений, которые он на меня обрушил, – с жаром возразила она, – просто взять и сказать: я в тебя втрескалась?

– Нет-нет. Не спорьте. Вам еще мало досталось. Вы работали в детективном агентстве, он был у вас в разработке. Будь я на его месте, вы и после медового месяца не удостоились бы полного доверия.

– Что… Что я говорил?.. – Мало того что у Клиффа сел голос, он начал еще и запинаться. – Выходит… То, что я говорил… Не могу поверить…

– Поверите, – отрезал Фокс. – Если бы проблемы на этом кончались! Но все обстоит гораздо хуже. Вы упоминали, что мисс Дункан подозревается в убийстве. То были смутные подозрения. Но если пара человек сообщит полиции то, что рассказала мне, смутные подозрения превратятся в уверенность. Скорее всего, ей предъявят обвинение и возьмут под стражу без права освобождения под залог.

Оба, и Клифф, и Эми, потрясенно уставились на него.

Эми присела на уголок дивана.

– Но… Кто может…

Клифф совершенно новым тоном произнес:

– Это что, шутка?

– Нет. Такие шутки не в моем стиле. Я видел, как осужденных за убийство казнили на электрическом стуле. Обычно я не пугаю людей только затем, чтобы как следует повеселиться… Мисс Дункан, пожалуйста, взгляните на меня, на него вы насмотритесь позже. Теперь я хочу услышать правдивый отчет о том, что случилось, когда вы были на фабрике вечером во вторник.

Эми посмотрела на него и твердо сказала:

– Я говорила правду.

Фокс хмыкнул:

– Вы говорили, что зашли в здание, поднялись по лестнице, включая по пути свет, обнаружили дверь кабинета Тингли открытой, при этом не услышав никаких посторонних звуков и никого не увидев, подошли к краю ширмы, а потом ничего не помните до тех пор, пока не пришли в себя на полу. Затем вы вышли, как только смогли двигаться, и сразу вернулись домой. Вы настаиваете на том, что все это правда, и ничего, кроме правды?

– Да.

– И пока живы, не измените своих показаний?

– Нет.

– Отлично. Теперь вы, мистер Клифф. Не буду повторять вашу историю. Вероятно, вы предпочтете сами все рассказать мисс Дункан…

– Сомневаюсь, что ей будет интересно…

– Ладно. Дело ваше. Но сейчас я хочу услышать, что́ из рассказанного вами – правда, а что – нет.

– Я говорил только правду.

– Вы на этом настаиваете?

– Разумеется.

– Несмотря на заявление, которое я сделал минуту назад?

– Несмотря ни на что. – Клифф угрюмо насупился. – Но если мисс Дункан… Я думал, ей это поможет…

– Непременно. Если вы хотите ради дамы солгать полиции, судье или присяжным, дело ваше, я возражать не стану. Поймите одно: вы просто идиот, если мне солгали. Мне нужна правда.

– Вы ее получили. Я возмущен…

– Что ж, возмущайтесь на здоровье. – Фокс встал, подошел к вешалке, взял свою шляпу и пальто, затем обернулся и окинул их обоих пристальным взглядом. – Спросите утром Ната Коллинза – возможно, он расскажет, что́ случилось сегодня и почему отныне мисс Дункан подвергается вполне реальной и неотвратимой опасности ареста по обвинению в убийстве. Больше я пока никому ничего не скажу. Мне все еще плохо верится, что вы замешаны в убийстве Тингли, но кто-то из вас, безусловно, лжет. И пока я не выясню, кто именно, разговаривать с вами мне не захочется. Всего хорошего.

Фокс повернулся и вышел.

Когда детектив оказался на улице, целых двадцать минут он просидел в машине, сложив на груди руки, низко опустив голову и прикрыв глаза. В конце концов он встрепенулся, пробормотал: «Или все так, или пусть полиция сама разбирается» – и запустил мотор.

Однако в конторе «Труденег» на Шестой авеню Филипа Тингли он не нашел. И вообще, визит окончился полной неудачей. Мужчина, жаловавшийся, что приходится перекусывать на ходу, был враждебен и замкнут. Не требовалось большого ума, чтобы понять: ему и мисс Адамс доходчиво разъяснили, что не стоит на каждом углу кричать про жертвователя, внесшего на счет лиги десять тысяч долларов. Впрочем, так и так Фила в конторе не было.

Фокс вышел, отыскал телефонную будку и набрал номер особняка Тингли. Опять неудача. Сев в машину, сыщик отправился на Восточную Двадцать девятую улицу, девятьсот четырнадцать.

На сей раз входная дверь унылого дома оказалась заперта. Фокс на секунду задумался, нажал первую кнопку справа и приготовился толкнуть дверь, как только замок откроется. Когда послышался щелчок, он быстро нырнул в подъезд и побежал вверх по скудно освещенной лестнице. Лишь на первой площадке ненадолго задержался, поджидая, пока внизу откроется дверь, крикнул: «Большое спасибо! Я забыл ключ!» – и стал подниматься дальше.

Четырьмя пролетами выше он постучал в дверь, надеясь, что и на этот раз ему повезет. За дверью раздались шаги. Фокс приготовился в случае необходимости ворваться силой, но этого не понадобилось.

Дверь широко распахнулась, и на пороге возник Филип Тингли. Увидев, кто стоит перед ним, он поморщился и, не говоря ни слова, попытался захлопнуть дверь, но не преуспел в этом: Фокс навалился на нее всем своим весом в сто семьдесят фунтов.

– Убирайтесь! – злобно прошипел Фил. – Я не потерплю насилия!

Фокс, не решившись допустить в отношениях с костлявым шестифутовым змеенышем еще одну ошибку, которая могла дорого ему обойтись, отказался от мысли протиснуться мимо него, опасаясь, что парень может выскочить на лестницу и убежать на улицу. Вместо этого он пошел прямо на Тингли, тесня его в глубь квартиры, чтобы закрыть дверь.

И тут внезапно выяснилось, что Фил далеко не размазня. Он выбросил вперед свои длинные руки и с неожиданной силой вцепился в горло противника костлявыми пальцами.

Фокс ухватил его запястья и попытался высвободиться, но, к своему удивлению, ничего не смог сделать. Он задыхался, мышцы шеи ослабли, в сдавленной глотке возникли невыносимые рези, глаза начали вылезать из орбит.

Он отпустил запястья Фила, согнул правую руку в локте и попытался нанести противнику удар в челюсть, но кулак соскользнул и, встретив противодействие чужих бицепсов, потерял всю свою силу.

Фокс снова ударил, на этот раз снизу, нацелившись между рук Фила, прямо в подбородок, и это возымело эффект. Голова Фила откинулась назад со звуком, похожим на резкий всхрап, пальцы разжались, и он отшатнулся.

Сыщик медленно поводил головой из стороны в сторону и попытался сглотнуть. Он собирался предупредить Фила, чтобы тот больше не вытворял глупостей, но для этого требовалось сперва обрести дар речи.

Однако прежде чем он смог вымолвить хоть слово, Фил опять пошел на него. На этот раз Тингли уже не покушался на горло врага, но явно надеялся проскочить в открытую дверь.

Он действовал с молниеносной быстротой, однако Фокс оказался ловчее. Он преградил Тингли путь левой рукой, затем врезал правой, и Фил, сраженный ударом, повалился на пол.

Пока он падал, Фокс мгновенно развернулся и прикрыл дверь, оставив только узкую щель шириной в два дюйма, приблизил к ней ухо и прислушался. Снаружи было тихо – ни шагов, ни голосов, поэтому он медленно притворил дверь, пока не щелкнул дверной замок, и повернулся как раз в тот момент, когда Фил приподнялся на локте.

– Знаешь, – заметил Фокс, – я вовсе не хочу раздробить себе костяшки…

Фил открыл рот и испустил громкий стон, вполне способный достигнуть Центр-стрит.

Фокс ринулся на него и добрался до глотки Фила, прежде чем стон достиг апогея. Он обхватил ее пальцами, чтобы заставить противника замолчать, не причинив ему серьезного вреда, но тут же убедился, что это вряд ли удастся.

Фил изо всех сил барахтался, извивался, царапался, колотил по полу пятками. Фокс, крепче стиснув его горло левой рукой, сжал правую в кулак и с выверенной точностью обрушил его на нижнюю челюсть. Царапанье и барахтанье тут же прекратились.

Нахмурившись, детектив покосился на свою правую руку, сжал и разжал пальцы, затем взглянул на неподвижную, распростертую на полу фигуру, пробормотал: «Упрямый сукин сын» – и начал действовать.

Он бегло осмотрел квартиру, не обнаружив ничего интересного в двух тесных, невзрачно обставленных комнатушках и еще более тесной кухоньке, которая была вполне способна выдержать любую бурю.

К счастью, в кухонном буфете нашелся моток бельевой веревки, а в ванной комнате – катушка пластыря. Быстрый взгляд убедил Фокса в том, что Фил уже зашевелился, поэтому он не стал понапрасну терять время.

Пластырь, надежно залепивший рот Фила, был призван заглушить новые стоны, а два куска бельевой веревки позволили связать ему колени и запястья. Еще одним куском веревки Фокс прочно примотал кухонный деревянный стул к одной из водопроводных труб.

Перетащив Фила в кухню и усадив на стул, остатки мотка Фокс использовал для того, чтобы накрепко привязать его к стулу, лишив малейшей возможности пошевелиться. Оценив проделанную работу, Фокс удовлетворенно кивнул, выпил глоток воды из-под крана, принес из спальни другой стул, уселся на него, закурил сигарету и стал разглядывать пленника.

– Ну вот, пожалуйста, – произнес он и выпустил клуб дыма. – Мне пришлось пойти на крайние меры, потому что нельзя было предсказать, насколько это затянется. Пожалуй, мне придется выходить, чтобы перекусить и размяться. Время от времени я буду снимать пластырь, чтобы вы не разучились говорить. Надеюсь, вы не вынудите меня опять прибегнуть к насилию. Поверьте, это не доставит мне удовольствия. Минимальные требования таковы: расскажите, откуда у вас эти десять тысяч долларов и за что вы их получили, а также что вы делали и что или кого видели на фабрике вечером во вторник. Когда я получу ответы на свои вопросы, мы достигнем большего взаимопонимания, и будет видно, что́ делать дальше.

Он снова выпустил клуб дыма, подошел к столу, положил сигарету на блюдечко и вернулся на место.

– Я стараюсь быть терпеливым и спокойным, но, если обстановка накаляется, легко могу впасть в бешенство, а сейчас она накалилась до предела. Я не люблю практиковать подобные методы, это причиняет мне куда больше страданий, чем вам, поверьте. Я сознаю, что, если Артура Тингли убили вы, мне не удастся выбить из вас признание, ибо выдержки вам не занимать. Но если вы не убийца, то я добьюсь своего, можете не сомневаться. Через семь-восемь часов вы уже не будете тем, кто вы есть. Имеется у меня одно устройство, которое не даст вам заснуть, пока я буду дремать. К тому времени, когда я вернусь с завтрака…

Прямо на кухне раздался звонок. Фокс вздрогнул и вскочил на ноги. Так как рядом с квартирой звонка не было, звонили, должно быть, снизу. Фокс обнаружил кнопку домофона над раковиной и нажал на нее, краем глаза увидев, как мускулы на руках и ногах Фила напряглись, а глаза вспыхнули бессильной яростью.

Фокс быстро окинул взглядом узлы на веревках, вышел из кухни, прикрыв за собой дверь, и отворил входную дверь. Он прислушался. Звуки приближающихся шагов были тихими, легкими и нерешительными. Затем возникла долгая пауза: человек на лестнице, видимо, хотел перевести дух. После шаги возобновились.

Еще до того, как голова гостя появилась над верхней ступенькой, Фокс определенно заключил, что это женщина, и пытался прикинуть, какая из них: Мерфи, Адамс, Йейтс или Дункан.

Ни одна из этих дам не появилась перед ним, хотя в гости действительно пожаловала женщина. Она достигла пятого этажа и, тяжело дыша, в растерянности огляделась. Фокс получил шанс разглядеть ее, прежде чем она его заметила.

Немного за пятьдесят, стройная, хорошо сохранившаяся, она была довольно миловидна, хотя сейчас явно тряслась от страха. Надетое на ней норковое манто по стоимости превышало размер годовой арендной платы всех жильцов этого дома.

Фокс шагнул вперед.

– Как поживаете?

– Ах! – тихо выдохнула она, чуть приблизилась к нему и снова замерла на месте. – Ах! – Она сделала еще два крошечных шажка. – Вы… Вы Филип Тингли?

Фокс кивнул и ослепительно улыбнулся:

– Я. А вот и моя берлога.

– Я опоздала, – вдруг проговорила она, подходя ближе, и он ощутил слабый аромат ее духов. – Вечно я опаздываю. – Она затравленно оглянулась. – Давайте же войдем.

Фокс посторонился, вошел вслед за ней и закрыл дверь. Провожая ее в дальнюю комнату, он заметил, как она вздрогнула, заслышав шорох на кухне, и поспешил успокоить ее:

– Это собака. Я запер ее, чтобы не кидалась на людей. – Фокс неотступно следовал за ней. – Позвольте ваше пальто. Это не те стулья, к которым вы привыкли, но сидеть на них можно.

Дама огляделась вокруг, и Фокс заметил, как ее передернуло от отвращения. Она едва дотронулась до протертой, засаленной обивки сиденья, примостившись на самом краешке. Но по тому, с каким напряженным вниманием гостья устремила на него взгляд, он понял: что-то чрезвычайно заинтересовало ее или, во всяком случае, заставило забыть об окружающей обстановке после непроизвольного приступа брезгливости.

Фокс сел. Но женщина, по-видимому, даже не думала начинать разговор. Ее неподвижный взгляд насторожил его. Судя по всему, от него ждали чего-то определенного и конкретного, а значит, самому начинать разговор было весьма рискованно. А что, если она просто решила сидеть тут и глазеть на него?..

Он улыбнулся и вежливо спросил:

– Я не оправдал ваших ожиданий? Вы так смотрите на меня…

Дама напряглась.

– У меня и в мыслях не было подобного, – холодно ответила она. – Поймите правильно, я ничего не жду. Я тут только по причине вашего неприемлемого поведения и неприемлемых требований, заставивших меня приехать и воззвать к вашей порядочности. Никаких сыновних чувств я от вас не жду и не желаю.

Глава пятнадцатая

Фокс позволил себе потратить три секунды на то, чтобы собраться и привести в порядок мысли, а для отвода глаз стал вытирать лоб носовым платком.

– Из-за этого проклятого пса я весь вспотел, – пояснил он.

Дама в норковом манто ничего не ответила.

– Естественно, – добавил он, – я не согласен с тем, как вы отозвались о моем поведении и требованиях. – Продолжать улыбаться после всего сказанного, конечно, было глупо, поэтому на сей раз ему пришлось окинуть ее наглым взглядом. – В мои намерения и не входит демонстрация сыновних чувств, даже если бы я их испытывал, а это далеко не так. Если вы собираетесь взывать ко мне… – Он недоговорил.

Дама еще некоторое время внимательно разглядывала его, после чего резко заметила:

– Мой брат говорил, что вы ничтожество. Заурядный мошенник. Судя по всему, он ошибался. – На ее губах появилась ледяная улыбка и тут же исчезла. – Женщины лучше разбираются в подобных вещах. Я ничего такого… не замечаю. Брату не свойственны ни терпимость, ни проницательность. Полагаю, он сделал… ошибочные выводы… – Она опять попыталась улыбнуться. – Таков уж он есть. Быть может, он оскорбил вас, высказавшись по поводу… дела, для которого вам понадобились деньги…

– «Труденег», – с нажимом произнес Фокс.

Она кивнула:

– Вам лучше знать. По его мнению, все это сплошная показуха, а деньги вы хотите прикарманить. В отличие от меня, он не понимает, что молодым людям зачастую свойственны подлинное бескорыстие и идеализм. Но миллион долларов – это уж слишком! У него нет таких денег!

– А я думаю, есть, – с угрозой проговорил Фокс.

– Да нет же! – Она подняла затянутую в перчатку руку и тут же снова опустила. – Вот я бы заплатила вам, но не могу. У меня ничего нет. Поэтому я пришла сюда, в это ужасное место, чтобы попытаться вас уговорить. Я полностью завишу от брата. Он поступил со мной великодушно, но все же я от него завишу. И ожидать, что он заплатит подобную сумму… Даже половину…

– Заплатит, никуда не денется, – сердито бросил Фокс. – К чему все эти рассуждения? Если вы явились только затем, чтобы сэкономить ему немного денег, не тратьте сил понапрасну. Вы отлично знаете, что он заплатит.

Она молчала, в упор разглядывая Фокса. Ее подбородок подергивался, губы шевелились, но Фоксу не пришлось подавлять в себе жалость: несмотря на испуг и непритворное страдание, в ее взгляде не было мягкости. Ему не составляло особого труда сохранять суровый вид.

– Вы и впрямь ничтожество, – нетвердым голосом произнесла она. – Вы хотите меня разорить. Я причинила вам боль, и вы решили меня уничтожить! Так вот что я вам скажу. Вы полагаете, что брат непременно заплатит вам требуемую сумму? Может, и заплатит. Не знаю. Но он не пойдет у вас на поводу. Вы уже получили десять тысяч. Он не даст больше ни цента – это я тоже знаю, – пока вы не откажетесь от бумаг… о своем рождении… и не подпишете документ на этот счет и насчет того, что вы якобы встречались с ним тем вечером. Если вы, не получив денег, осуществите свою угрозу, то потеряете вообще все, и я – тоже. Вот почему я пришла поговорить с вами, вот почему решилась подвергнуть себя невыносимому унижению. Вам, очевидно, кажется, что брат блефует, а это вовсе не так. Поверьте, я его знаю.

– Я тоже не блефую… э… мадам.

– Думаю, не блефуете, – ответила она с глубочайшей горечью и обидой. – Вы ведь мужчина… Взгляните на себя! Именно мужчина обрек меня на гибель. Я была бедная, хорошенькая дурочка, фабричная девчонка… и думала, что с мужчинами покончено раз и навсегда… И вот как получилось. В вас есть частичка меня. И та же кровь течет в жилах моего брата. Ваш отец… Вы так и не узнали из тех бумаг, кто он, не так ли?

– Да.

– Он тоже был тверд, хотя и на другой манер. Но вы наполовину его и наполовину мой. – Она зловеще усмехнулась. – Поэтому я и не думаю, что вы блефуете. Тем не менее я предупредила брата и пришла сюда предупредить вас: пока вы не придете к соглашению, мы все будем страдать. Я буду раздавлена и уничтожена. Его гордости будет нанесен удар, от которого он уже не оправится, несмотря на всю свою твердость. Вы же не получите и одного доллара, не говоря уже о миллионе. Но существует и еще кое-что.

– Еще?

– Да. – Она в упор посмотрела на него. – Вечер вторника.

– Что вы хотите этим сказать?

– Не прикидывайтесь! – презрительно бросила она. – Мне неизвестно, кто прикончил Артура Тингли. Вы? Мой брат? Не знаю.

– Мне тоже, – резко ответил Фокс. – Это не лучший способ вынудить меня к компромиссу. Но вы ведь знали, что мы туда собираемся. Я даже спрашивал себя, не захотите ли вы присоединиться к нам…

Презрение, мелькнувшее в ее глазах, заставило Фокса оборвать фразу на полуслове.

– Ладно, – пожал плечами он. – Раз вам все равно, гадать, кто убил Тингли, будем мы сами. Что до остального… Сказать вам, что́ я думаю?

– Я пришла сюда в надежде убедиться, что вы не утратили способности думать.

– Нет, не утратил! Надеюсь, что и он тоже. Я поразмыслил и пришел к тому же выводу, что и вы. Если мы не одумаемся, никто не выиграет, а проиграют все. Но с ним нелегко иметь дело, вы же знаете. Сдается мне, что, если вы вмешаетесь, втроем у нас что-нибудь да выйдет. Думаю, нам с вами надо прямо сейчас отправиться к нему и наконец все уладить.

Она нахмурилась и, кажется, заколебалась:

– Но он… Он будет…

– Вы его боитесь. – Фокс встал. – Я вас не виню, но вы его боитесь. А я – нет. У нас все получится. Впрочем, решайте сами. Лично я готов тотчас ехать.

Она едва заметно задрожала.

– Где он, дома? – спросил Фокс.

– Да. Дожидается меня…

– Решайте сами. Если хотите покончить с этим… Не знаю, может, завтра я передумаю…

– Подождите немного! – Она опустила голову и задумалась. Фокс не мог видеть ее лица. Затем она выпрямилась, встала и твердо сказала: – Прекрасно! Надеюсь, мы договоримся.

Фокс, не теряя времени, выпроводил ее из квартиры, но на лестничной площадке, еще не успев закрыть дверь, он повернулся к ней, как будто внезапно что-то вспомнил.

– Собака! Ей надо бросить кость. Я мигом.

Он быстро исчез за дверью и прямиком направился в кухню. Беглый осмотр веревок показал, что узлы не ослабли, чего и следовало ожидать, не зря ведь он старался затянуть их покрепче. Не обращая внимания на пылающие яростью глаза пленника, Фокс залепил рот Фила еще двумя полосками пластыря, а затем принялся обыскивать его карманы в поисках связки ключей, которые обнаружил в брюках и не без труда извлек оттуда. Выйдя на лестничную клетку, он хотел было убедиться, что на связке есть ключ от входной двери, ведь позднее ему предстояло вернуться сюда. Однако дама в манто ждала, повернувшись к нему лицом, поэтому сыщику ничего не оставалось, как просто захлопнуть дверь.

Дама шла впереди, пока они спускались вниз. И судя по тому, с какой брезгливостью она прикасалась кончиками пальцев к грязным и ветхим перилам, было ясно, что перчатки, которые на ней надеты, обязательно пойдут в стирку, прежде чем она натянет их опять.

На улице перед домом не было других автомобилей, кроме его собственного. Фокс решил сделать вид, что машина не имеет к нему отношения, чтобы не выйти из роли молодого идеалиста, который прозябает в нищете и никак не может владеть подобной вещью.

Он умышленно помедлил.

– Это ваша машина?

– Я не стала ее брать. Не хотела, чтобы… Приехала на такси.

Повернув на запад, они пешком добрались до Второй авеню, где Фоксу вскоре удалось поймать такси. Дама назвала адрес в районе Семидесятых улиц, к востоку от Пятой авеню. Сев в машину, она забилась в угол. Сыщик отодвинулся в другой. И всю дорогу они молчали, пока не прибыли на место. Таксист получил плату, и Фокс, выскочив из машины, предложил даме руку, но она не воспользовалась его любезностью.

Здесь, на тротуаре, она выглядела меньше ростом и тщедушнее, в ее глазах уже не читалось прежней решимости и жесткости.

– Мне лучше пойти первой, – сказала она, – и сообщить ему…

– Нет! – отрезал Фокс. – Мы пойдем вместе или не пойдем вообще.

Она не стала спорить. Фокс нажал на ручку массивной резной двери, отворил ее, придержал для спутницы и вошел следом. Она дотронулась до кнопки на косяке, и почти в тот же миг внутренняя дверь распахнулась перед ними. Дама вошла, Фокс по-прежнему следовал за ней по пятам. Швейцар закрыл за ними дверь и остался стоять на месте, готовый при необходимости отрицать самый факт своего существования или даже сложить голову на плахе, не меняя при этом выражения лица.

– Мистер Джадд у себя?

– Да, мисс Джадд.

– Тогда заберите у меня вещи.

Он приблизился и помог ей снять манто.

– И у мистера…

– Шермана, – подсказал Фокс.

– Конечно. Примите у мистера Шермана шляпу и пальто.

Швейцар повиновался. Фокс проследовал за мисс Джадд через просторный холл, поднялся по широкой, устланной ковром лестнице, по пути восхищаясь великолепными резными перилами вишневого дерева и невольно сравнивая их с теми, до которых дама с такой опаской дотрагивалась всего полчаса назад.

Верхняя площадка лестницы оказалась чуть меньше холла. Отсюда начинались три широких коридора. Мисс Джадд выбрала правый, открыла дверь и вошла в большую комнату – теплую, светлую и уютную, заполненную сотнями книг. Там находился один-единственный человек – мужчина, который устроился в удобном низком кресле и, положив ноги на стул, читал журнал и покуривал трубку. Едва они вошли, он повернул голову в их сторону.

Мисс Джадд срывающимся от волнения голосом проговорила:

– Гатри, я думаю, что лучше всего…

Увидев выражение, появившееся на лице брата, она осеклась и застыла.

Глава шестнадцатая

Фокс издевательски любезным тоном произнес:

– Это я заварил кашу, мистер Джадд!

Чтобы заявлять об этом, да еще в таком тоне, требовалась изрядная доля нахальства. Навряд ли когда-либо прежде на протяжении всей своей карьеры хладнокровного и безжалостного, даже кровожадного дельца Гатри Джадд терял дар речи в припадке бессильной ярости. Немногие отважились бы в этот миг взглянуть в лицо банкира. Холодное бешенство в его глазах наводило на мысль о мифическом василиске, способном убивать взглядом.

Тем не менее Фокс, который стоял сунув руки в карманы и широко расставив ноги, спокойно выдержал этот его убийственный взгляд.

Мисс Джадд подобным мужеством не отличалась.

– Я думала… – запинаясь, пробормотала она. – Мне казалось, будет лучше… – И бедная женщина осеклась.

– Она ведь никогда его не видела, – дерзко объяснил Фокс. – Я оказался там. И она, естественно, приняла меня за него. Мы многое успели обсудить. А теперь я был бы не против побеседовать с вами.

– Она… приняла вас за Филипа Тингли?

– Да. И привела меня сюда.

Джадд посмотрел на сестру и тоном, в котором прорывалась не находящая выхода, достигшая опасной концентрации злость, велел:

– Пошла вон!

Но дамочка, открыв рот, изумленно пялилась на Фокса.

– Вы… – пролепетала она, все еще не веря в происходящее. – Вы же сказали… Тогда кто вы?..

– Пошла вон! – Джадд сделал шаг в ее сторону. – Вон! Ты, непроходимая дура!

Мисс Джадд вновь открыла рот, но на сей раз не издала ни звука. Ее взгляд волей-неволей встретился со взглядом брата, и стало ясно, что она не в силах ему противостоять.

Он прорычал:

– Иди в свою комнату и сиди там. Если понадобишься, я за тобой пришлю.

Она повернулась и вышла, двигаясь механически, точно бездушный автомат. Фокс открыл дверь, выпуская мисс Джадд, и снова закрыл, после чего вышел на середину комнаты и спокойно изрек:

– Это один из лучших моментов в моей жизни. Если не лучший. Во время моих прошлых визитов вы были настолько нелюбезны, что и присаживаться не имело смысла. На этот раз, пожалуй, стоит взять стул.

Гатри Джадд, не говоря ни слова, поднял журнал, упавший на пол, и положил на стол. Ногой пододвинул к себе стул, поудобнее устроился в кресле, достал из кармана пиджака зажигалку, раскурил трубку и выпустил несколько клубов дыма, после чего проговорил:

– Садитесь!

Фокс переставил стул так, чтобы оказаться прямо напротив собеседника, немного выждал и наконец спросил:

– Итак?

Джадд покачал головой:

– О нет, это я вас слушаю.

Фокс пожал плечами:

– Ну хорошо. Филип – незаконнорожденный сын вашей сестры, и тому имеются документальные подтверждения.

– Покажите мне эти документы.

Фокс усмехнулся:

– Замечательный вы человек: где на вас сядешь, там и слезешь. Но сейчас это вам не поможет. Вас положили на обе лопатки. Вы проиграли.

– Я никогда не проигрывал.

– А теперь?

– Нет.

– Хорошо. Это ведь ваш дом. Прикажите выставить меня вон. Вы ведь не приглашали меня для задушевной беседы. Прикажите меня выставить!

Джадд ничего не ответил.

– Послушайте, – вразумлял Фокс, – пора уже начать считаться со мной. Вы требовали, чтобы я предъявил документы. Может, я не гений, но и дураком меня не назовешь. Я прекрасно вижу, что вы опасны и с вами шутки плохи. Будь я благоразумен, как все нормальные люди, не задумываясь, прихватил бы имеющиеся у меня доказательства и прямиком отправился к инспектору Дэймону. Сегодня вы так гнусно посмеялись надо мной, что чуть не вынудили меня к этому. Что выберете теперь?

Джадд ничего не ответил. Его трубка опять погасла.

– Уже не смеетесь? Неужели? – Фокс достал из кармана записную книжку и карандаш. – Тогда приступим. Когда Филип Тингли впервые потребовал у вас денег, угрожая предать огласке свое родство с вами?

Джадд покачал головой. Он все-таки открыл рот, но только для того, чтобы сказать:

– Я сам вас разыщу. Я не могу найти…

Фокс рассмеялся:

– Позвольте мне избавить вас от лишнего беспокойства. Вы собирались сказать, что не можете найти в моем прошлом хоть что-то свидетельствующее о склонности к шантажу. Но деньги есть деньги. Купить вам меня не удастся. Однако вы можете на вполне законном основании заплатить мне за легальные услуги. Например, за то, чтобы я раздобыл для вас эти бумаги. И за помощь…

– Сто тысяч долларов, – перебил его Джадд.

– Не пойдет. Я способен переплюнуть Филипа, а он запросил миллион. Я занимаюсь этим делом только потому, что того требуют моя отзывчивость, любопытство и уязвленная гордость. Я не говорил вам, что у меня чувствительное сердце? Ваши семейные дела как таковые меня не интересуют, и никакие деньги не заставят меня ими заинтересоваться. Я собираюсь выяснить, кто убил Артура Тингли. Вы с Филипом должны были приехать к нему на фабрику вечером во вторник, и оба действительно там побывали. Я понимаю, что человек вроде вас расскажет такое только под давлением, которое не сумеет преодолеть, проигнорировать или сокрушить, из-под которого не сможет ускользнуть. Сейчас вы как раз оказались под таким прессом. Либо вы всё мне расскажете, либо через час здесь появятся инспектор Дэймон и окружной прокурор. Давайте-ка для начала ответим на несколько пробных вопросов. Не забывайте, я уже говорил с вашей сестрицей. Итак, кто отец Филипа?

Джадд нарочито медленно выбил трубку в пепельницу на столе, снова наполнил ее табаком из кисета, который отыскал в кармане, поднес зажигалку и как следует раскурил трубку. Его уже окутали клубы серо-голубого дыма, когда он наконец заговорил:

– Кажется, вы достаточно умны, чтобы вычислить все возможные последствия того, что делаете.

– Разумеется. Пусть это вас не беспокоит.

– Прекрасно. Отец Филипа Тингли – Томас Тингли, который также был отцом Артура.

Фокс невольно вздрогнул при столь поразительном известии и, чтобы скрыть растерянность, кашлянул и вытащил носовой платок.

– Выходит, – сделал он вывод, – Артур и Филип – братья.

– Только по отцу, – бесстрастно произнес Джадд. – Томас был женат и имел двоих детей в законном браке – мальчика и девочку. Сына звали Артуром.

– Его жена была еще жива, когда?..

– Да. Моя сестра поступила на фабрику Тингли в тысяча девятьсот девятом году. Мне было тогда двадцать пять лет, я только начал разворачиваться. Ей шел девятнадцатый год. Артур на пару лет младше меня. Его отцу Томасу было под пятьдесят. В тысяча девятьсот одиннадцатом году сестра призналась мне, что попала в беду, и назвала имя виновника. У меня уже водились деньжата, и я отправил ее в деревню. В сентябре у нее родился мальчик. Сестра питала к новорожденному такую ненависть, что не захотела даже взглянуть на него. Его отдали в приют, и мы оба о нем позабыли. В то время я интересовался только собственными делами, все прочее меня не занимало. Уже много позднее мне пришло в голову, что в приюте, должно быть, остались документы, которые лучше бы уничтожить, и я послал туда запрос.

– Когда это было?

– Три года назад. Я выяснил, что́ произошло за это время. Томас Тингли умер в тысяча девятьсот тринадцатом году, через год скончалась его жена. В двенадцатом году Артур женился, но в четырнадцатом его жена умерла во время родов. Ребенок тоже погиб. А в тысяча девятьсот пятнадцатом Артур усыновил четырехлетнего мальчика из приюта.

– Вы уверены, что это был тот самый мальчик?

– Да. Я виделся с Артуром. Он знал, что ребенок приходится ему единокровным братом. Отец на смертном одре во всем признался Артуру и поручил ему позаботиться о мальчике, но тайно, потому что в то время жена Томаса была еще жива. Через два года, когда жена Артура умерла, не оставив ему детей, он решился на усыновление.

Фокс перестал записывать и посмотрел на Джадда.

– Когда три года назад вы встречались с Артуром, он располагал интересующими вас документами?

– Да, но отказался их отдать. Я уговаривал его, предлагал огромные деньги. Он заартачился. Я ему не нравился. К тому же он горько разочаровался в парне, который оказался законченным ослом.

Вот, очевидно, чем объяснялась неприязнь Артура Тингли к незамужним матерям, подумал Фокс, а вслух заметил:

– Значит, вы пытались добыть эти бумаги… э… скажем так, другими способами.

– Нет, отнюдь, – возразил Джадд, и уголки его рта едва заметно поползли вверх. – Не надо превращать все в мелодраму. Это не мой стиль. Убийство – тоже. Мне был известен характер Артура, и я не опасался никаких поползновений с его стороны, пока он был жив. Он сделал мне уступку: положил бумаги в закрытую шкатулку и запер в сейфе, завещав их мне. Но не сказал, где они. Я выяснил это позже.

– Когда?

– Три дня назад.

Брови Фокса поползли вверх.

– Три дня?

– Да. Утром в понедельник в мой офис явился Филип. Последний раз я видел его, когда ему был месяц от роду, но он подтвердил свою личность и принес копии тех документов. Потребовал, чтобы в обмен на бумаги я вложил миллион долларов в какое-то идиотское предприятие под названием «Труденьги». Он все продумал: чтобы не платить налог с этой суммы, деньги должны поступить не ему лично. Артур совершил глупость и рассказал Филипу о завещании. Упоминание о запертой в сейфе шкатулке заставило молодчика почуять наживу. Я знал, что он отнюдь не дурак. Парень выкрал шкатулку из сейфа, залез в нее и все узнал. Он угрожал вовсе не предать дело огласке, а вчинить нам с сестрой иск за то, что от него отказались в младенчестве, что, в общем-то, означало то же самое, хотя и называлось по-другому. Такого мы ни при каких обстоятельствах допустить не могли, и он это знал.

Фокс кивнул, не выказывая особого сочувствия.

– Так почему же вы ему не заплатили?

– Потому что это… уже чересчур. Вот вы можете запросто подмахнуть первому встречному чек на миллион долларов?

– Я – нет, но вы могли бы.

– Я тоже не смог. Помимо того, мне требовались гарантии, что на этом все будет кончено. Во-первых, я должен был убедиться, что мне передадут оригиналы документов, и только Артур мог это удостоверить. Но в понедельник мы с ним так и не увиделись. Когда я намекнул ему по телефону, что хочу встретиться, он вообразил, будто я выдумал предлог, а в действительности хочу купить его фабрику. Словом, этот осел отказался увидеться со мной. Я на время заткнул рот Филипу, отвалив ему десять тысяч. На следующее утро Артур вдруг позвонил и сообщил, что из сейфа пропала шкатулка, но все равно отказался ко мне приезжать, поэтому мне самому пришлось ехать к нему.

Фокс опять кивнул:

– Вы были у него утром во вторник. Назвались Брауном. Я вас видел.

– Знаю. Но мне не повезло… – Джадд поморщился, слегка досадуя на себя за бесполезные сетования. – Я отправился на фабрику и рассказал о требованиях и угрозах Филипа. Артур пришел в ярость. Не сумев разобраться в характере Филипа, он вел себя глупо и рискованно. Ему казалось, что парня можно запугать, но я-то понимал, что он ошибается. Однако не смог ничего ему втолковать. Он решил действовать по-своему. Было условлено, что он поговорит с Филипом после обеда, в пять часов, после чего мы втроем встретимся на следующее утро в его кабинете. Мне пришлось согласиться…

– Так не пойдет, – замотал головой Фокс. – Совсем не пойдет. Не заговаривайте мне зубы.

– Я и не пытаюсь. Вы вынудили меня говорить…

– Лжете, мистер Джадд. Нехорошо. Встреча должна была состояться во вторник вечером, а не в среду утром. И вы явились на нее. Жаль, что вы хотите оставить запертой именно ту дверь, через которую я должен проникнуть, чтобы найти убийцу. Но что поделаешь, вам придется ее открыть. Честно говоря, со временем у нас туговато. Я постоянно угрожаю вам инспектором Дэймоном, но его тень нависает и надо мной самим…

Раздался стук в дверь. Собеседники одновременно повернули головы, и Джадд сказал: «Войдите». Дверь распахнулась, вошел человек в ливрее.

– Что такое? – рявкнул Джадд.

– Там джентльмен, сэр…

Слуга приблизился, держа в руках серебряный поднос.

– Я занят. Меня нет дома. Ни для кого.

– Да, сэр. Но он настаивает…

– Кто – он? Подойдите ближе!

Слуга протянул поднос, Джадд схватил лежащую на нем визитную карточку, взглянул на нее и нахмурился. Он прищурился, буравя визитку глазами, и немного погодя протянул ее Фоксу. Фокс взял карточку и прочел:

Джозеф Дэймон

Инспектор

Нью-Йоркское управление полиции

Фокс заметил в прищуренных глазах Джадда зловещий блеск, подозрение мешалось в них с неприкрытым обвинением.

– Нет! – возразил он.

– Если вы играете…

– Я же сказал: нет. – Фокс вернул визитку. – Почему бы нам его не впустить? Я ведь пришел только затем, чтобы расспросить вас, на каких условиях Корпорация производителей злаковых намеревалась приобрести фабрику Тингли. Только и всего! – Он улыбнулся.

– Я предпочел бы… Вы можете подождать в другой комнате…

Их взгляды схлестнулись, и исход поединка сразу стал ясен. Джадд коротко велел слуге пригласить посетителя, и тот удалился.

– Вероятно, – задумчиво проговорил Фокс, – они каким-то образом докопались, что вы и есть тот загадочный мистер Браун, который приходил на фабрику во вторник утром. Как вы будете отбрыкиваться, разумеется, дело ваше. Но я бы мог дать вам небольшой совет: в присутствии Дэймона не предлагайте мне подождать в другой комнате. Это может поставить вас в затруднительное положение, ибо я никуда отсюда не уйду.

Гатри Джадд ничего не ответил. Он медленно и ритмично перебирал кончиками пальцев и не издал ни звука. Наконец дверь распахнулась, он повернул голову и встал, чтобы поздороваться с новым гостем.

Инспектор Дэймон пересек комнату. Увидев, что хозяин протягивает ему руку, он переложил кожаный портфель из правой руки в левую, чтобы ответить на приветствие. Фокс, который тоже встал, про себя забавлялся, но вместе с тем был немало удивлен, что инспектор не выказал ни изумления, ни интереса, неожиданно (а в этом сомневаться не приходилось) застав здесь частного детектива. Когда пришел его черед, он тоже протянул руку.

– Добрый вечер, инспектор.

– Приветствую, Фокс. Как поживаете? – В голосе Дэймона радушия было не больше, чем обычно, а глаза смотрели ничуть не угрюмее, чем всегда. Он повернулся к хозяину: – Простите, что ворвался без приглашения, мистер Джадд.

– Все в порядке, – заверил его Джадд. – Садитесь. Что я могу для вас сделать?

– Что ж… – замялся Дэймон и покосился на Фокса. – Боюсь, нам надо переговорить с глазу на глаз. Если желаете, можете сначала закончить с мистером Фоксом, я подожду…

– Нет-нет. С глазу на глаз? Говорите же. Я уверен, что… на Фокса можно положиться. Продолжайте.

– И все же я предпочел бы побеседовать с вами наедине, – настойчиво повторил Дэймон.

– А я – нет, – парировал Джадд и сел. – Прошу, давайте перейдем к делу, инспектор. Вас впустили, несмотря на то что я занят, из уважения к вашему чину. Пожалуйста, говорите, что собирались.

– Уверяю вас, мистер Джадд, вы можете об этом пожалеть…

– Я никогда ни о чем не жалею!

Дэймон сдался. Он сел, поставил портфель на пол перед собой, наклонился, щелкнул замками и открыл клапан. Затем выпрямился и посмотрел на Джадда.

– Сегодня в пять часов вечера в полицейское управление на мое имя доставили посылку, отправленную утром из почтового отделения на Тридцать четвертой улице. Сверток завернут в коричневую бумагу и перевязан бечевкой, адрес написан от руки простым карандашом.

Он снова наклонился, вытащил из портфеля какой-то предмет и положил его к себе на колени.

– Внутри оказалось вот это. Могу я спросить: вы когда-либо видели это раньше?

– Нет, – ответил Джадд.

Дэймон перевел взгляд на Фокса:

– Раз уж вы здесь… Вы тоже не видели?

Фокс покачал головой:

– Мне очень жаль.

– Как видите, – продолжал Дэймон, – это металлическая шкатулка для хранения ценных бумаг, вроде тех, что продаются в специализированных отделах. Отлично сработанная, тяжелая, с хорошим замком. На крышке нацарапаны – вероятно, кончиком ножа – инициалы «ГД». Начнем с того, что шкатулка эта полностью, включая инициалы «ГД» на крышке, соответствует описанию, содержащемуся в завещании Артура Тингли. Согласно воле покойного шкатулка должна отойти вам. Утром полицейский комиссар спрашивал вас о ней, но вы заявили, что понятия не имеете ни о шкатулке, ни о ее содержимом. Припоминаете, мистер Джадд?

– Да, – нехотя согласился Джадд. – По словам Хомберта, в завещании указано, что эта шкатулка должна находиться в кабинете Тингли, в сейфе, однако ее там не обнаружили.

– Верно. Пойдем далее. Когда посылку вскрыли, выяснилось, что замок шкатулки взломан. И наконец, коснемся вопроса о ее содержимом. – Инспектор пристально посмотрел на Джадда. – Вы по-прежнему считаете, что можете положиться на Фокса?

– Откуда мне знать? Я… Продолжайте!

– Отлично. – Дэймон приподнял крышку шкатулки. – Предмет номер один: пара ботиночек.

Он представил их на всеобщее обозрение. Здесь, в этой комнате, предмет, на котором сосредоточились пристальные взгляды всех присутствующих, выглядел более чем неуместно. Это были крошечные башмачки на малыша, сильно поношенные, с покоробленной кожей, задранными кверху носками и стоптанными подошвами.

Дэймон поставил их на ковер возле ножки своего стула.

– Предмет номер два: папка с логотипом банка «Метрополитен траст», содержащая список руководителей компании и отчет о ее финансовом положении. Имя Гатри Джадда, президента, а также сумма активов – шестьсот тридцать миллионов долларов – обведены чернилами.

Он положил папку обратно в шкатулку и вытащил оттуда следующую вещь.

– Предмет номер три: большой почтовый конверт. Он был запечатан, однако печать взломана, а клапан открыт. На самом конверте почерком Артура Тингли написано: «Не подлежит разглашению. В случае моей смерти, не вскрывая, передать Гатри Джадду. Артур Тингли. 9 июля 1936 года».

Джадд протянул руку и резким, не допускающим возражений тоном заявил:

– Значит, он мой. Как вы посмели его вскрыть…

– Нет, сэр, это не я. – Дэймон не выказал ни малейшего намерения расстаться с конвертом. – Он уже был вскрыт. Конверт, безусловно, принадлежит вам, но пока останется у нас. Учитывая обстоятельства. В нем лежит свидетельство о рождении «младенца Филипа», датированное восемнадцатым сентября тысяча девятьсот одиннадцатого года, четыре листа из архива приюта Эллен Джеймс с записями о временном пребывании в этом заведении молодой женщины по имени Марта Джадд и заявление от девятого июля тысяча девятьсот тридцать шестого года, собственноручно написанное и подписанное Артуром Тингли. Кроме того, в конверте находится справка об усыновлении Филипа Тингли Артуром Тингли, датированная одиннадцатым мая тысяча девятьсот пятнадцатого года. Если вы желаете просмотреть эти документы прямо сейчас, в моем присутствии…

– Нет, – отрезал Джадд. – Я требую немедленно передать шкатулку и ее содержимое мне.

Дэймон раздраженно взглянул на него:

– В настоящее время, сэр…

– Я буду жаловаться.

– Сомневаюсь, что вы чего-то добьетесь. Это улики, проходящие по делу об убийстве…

– Они не имеют никакого отношения к убийству Тингли.

– Надеюсь, что так, – ответил Дэймон, и голос его прозвучал вполне искренне. – Можете представить себе, до чего мне не хотелось сюда идти. Человек вроде вас – и вдруг такое! Я всего лишь скромный полицейский, а вы себе цену знаете. Честно говоря, этим должен был заниматься окружной прокурор, но он умыл руки и свалил всю черную работу на меня. Так что волей-неволей приходится этим заниматься. У вас есть сестра по имени Марта. Побывала ли она в приюте Эллен Джеймс в тысяча девятьсот одиннадцатом году?

Гатри Джадд скрестил на груди руки.

– Вам стоило бы последовать примеру окружного прокурора, – ледяным тоном процедил он. – Утром с вами свяжется мой адвокат. – Он указал пальцем на шкатулку. – Советую оставить ее здесь. Она принадлежит мне.

– Значит, вы отказываетесь отвечать на любые вопросы?

– На любые. Как только вы уйдете, я позвоню Хомберту.

Дэймон хмыкнул. Он методично, не торопясь, сложил все документы обратно в конверт, убрал конверт в шкатулку, сверху поставил детские башмачки, закрыл крышку, сунул шкатулку в портфель, защелкнул замки и встал.

– Вот так люди, подобные вам, выходят сухими из воды! – с обидой объявил Дэймон. – Если эта история просочится наружу, это будет стоить вам газетного разворота в восемь колонок. И вы отлично это понимаете, но все равно поступаете по-своему и ждете от нас, что мы будем помалкивать. Да, черт возьми, будем, и вам это известно! – Он повернулся на каблуках: – Вы, Фокс… я хочу вас видеть. Или вы тоже собираетесь звонить полицейскому комиссару?

– Нет, не собираюсь! – заявил Фокс, вставая. – Зато хочу помочь вам нести портфель… Вы больше ничего не желаете мне сообщить, мистер Джадд?

Тот даже не удостоил сыщика взглядом.

– Не забудьте: время дорого, – напомнил Фокс и вместе с инспектором покинул комнату.

Мужчины спустились по широкой лестнице, получили в холле свои пальто и шляпы и вышли через услужливо распахнутую перед ними дверь.

У тротуара ожидала полицейская машина с сержантом за рулем.

– Поедете со мной, – буркнул Дэймон, открывая дверцу.

– Охотно. – Фокс забрался в машину и устроился в уголке. – Но дело пойдет быстрее, если вы велите ему для начала остановиться у дома девятьсот четырнадцать по Западной Двадцать девятой улице.

Дэймон, усаживаясь на свое место, покосился на Фокса:

– Нет, я уже заезжал туда, но его там не оказалось… Я оставил перед домом человека. Мне дадут знать, когда…

– Не хочется вам перечить, однако придется. Езжайте по этому адресу, и я вам кое-что покажу.

– Прежде чем наступит ночь, – проворчал Дэймон, – ты мне много чего покажешь.

– Хорошо, но давайте начнем с этого.

Дэймон наклонился вперед, отдал приказ водителю, и тот почтительно кивнул. Машина выехала на Парк-авеню и покатила к центру.

– А пока можете поведать, – продолжал Дэймон, – как вы вышли на Джадда и что было дальше.

– Нет, еще успеется. Не бегите впереди паровоза.

– Это вы прислали шкатулку?

– Господи, взбредет же вам такое в голову! Попади она только мне в руки…

Начал накрапывать холодный дождь, и Фокс поднял стекло со своей стороны. Его ботинок касался кожаного портфеля, а мысли вертелись вокруг шкатулки: он гадал, кто же мог отправить ее в полицию. Все это было чрезвычайно странно и абсолютно непостижимо. Фокс ломал над этим голову, пока машина не остановилась и он не выскочил вслед за инспектором, который велел сержанту не спускать с портфеля глаз.

Из ближайшего подъезда вышел мужчина в прорезиненном дождевике и присоединился к ним. На вопросительный взгляд инспектора он ответил:

– Еще не показывался.

– Что ж, – сказал Дэймон, – думаю, тебе лучше… Эй! Где, черт побери, вы взяли ключ?

– Одолжил, – ответил Фокс, вставляя ключ в замок и открывая дверь. – Не задавайте вопросов, и мне не придется вам врать. Помощь нам не понадобится.

Дэймон приказал человеку в дождевике занять прежний пост и вслед за Фоксом вошел в тускло освещенный, обшарпанный подъезд. Одолев четыре лестничных марша, он слегка запыхался.

Пока Фокс возился со связкой, подбирая нужный ключ, инспектор молчал и с непроницаемым лицом оглядывался вокруг. Наконец ключ нашелся. Фокс повернул ручку и широко распахнул дверь. Они вошли в квартиру, и детектив снова затворил дверь.

– Я заберу ключи, – изрек Дэймон. – И если выяснится, что таким образом вы решили известить меня о еще одной внезапной смерти в семействе Тингли…

Он смолк, поскольку представшее его взору опровергало это предположение. Фокс открыл дверь на кухню, и они оба втиснулись в крохотное помещение. Гнев и ненависть, пылавшие в глубоко посаженных глазах Филипа Тингли, который сидел на стуле, примотанном к водопроводным трубам, свидетельствовали о том, что он живехонек-здоровехонек. Дэймон шагнул вперед, бросил взгляд на пластырь и веревки и обернулся к Фоксу:

– Вам известно, кто это натворил?

– Конечно. Это я.

– А! Сделано на совесть. Ну знаете, вы… – Он тихо вздохнул. – Видимо, челюсть вы ему тоже вправили. Развязывайте.

Глава семнадцатая

Филип Тингли поднялся на ноги, покачнулся и ухватился за край газовой плиты. Он попробовал открыть рот, поморщился, и, выдавив из себя лишь нечто нечленораздельное и маловразумительное, отказался от попыток заговорить.

– Вот, выпейте глоток воды, – предложил Дэймон, протягивая ему стакан.

Фил покорно взял стакан, отхлебнул из него, попытался прокашляться и снова поморщился.

– Ведите его в комнату! – распорядился Дэймон и направился в дальний конец маленькой прихожей.

Фил нетвердой походкой поплелся за ним, поддерживаемый сзади Фоксом. Дэймон расставил три стула так, чтобы свет падал на лицо Тингли (конечно, не потому, что созерцание этой физиономии доставляло инспектору удовольствие), и они сели.

Но Дэймон тут же снова вскочил.

– Надо взять портфель. И кое-куда позвонить. – Он посмотрел на Фокса: – Если вздумаете сотворить с ним еще что-нибудь, например зажечь огонь и сунуть его в духовку…

С этими словами инспектор вышел.

Фил сверкнул глазами из-под нависших бровей и с трудом прохрипел:

– Вы сильнее меня. Я это понял. – Руки у него затряслись. – Иначе…

– Забудьте, – равнодушно проговорил Фокс. – Что мне, по-вашему, было делать: заложить руки за спину и ждать, пока вы трижды выстрелите в меня? Между прочим, у вас челюсть как у аллигатора.

– Она приходила. – Хриплый голос Фила задрожал. – Она приходила, а вы… Что вы сделали? Отвели ее в полицию?

– Давайте дождемся инспектора. Он явится через минуту.

Фил издал неясный звук, одновременно похожий на рычание и на стон, поднес руку к распухшей челюсти и стал осторожно ее ощупывать. Фокс с интересом наблюдал за ним. Представление продолжалось до тех пор, пока не вернулся Дэймон с портфелем, который инспектор поставил на пол рядом со своим стулом.

Фокс предложил:

– Если ваш водитель владеет стенографией…

– Нет, спасибо! – сухо ответил Дэймон. – Эта проклятая шкатулка – настоящая бомба. Как бы она не зашвырнула меня на Стэйтен-Айленд[6]. Окружной прокурор будет тут через полчаса, если ему нужна стенографистка – пусть привозит. – Он неприязненно покосился на Фила: – Фокс говорит, что это он вас отделал и связал. Ваша версия?

– Если начнем с этого, – возразил Фокс, – то проторчим тут всю ночь. Давайте я вкратце обрисую, как все было.

– Мы слушаем.

– Итак, – проговорил Фокс, склонив голову набок, – с чего же начать? Наверное, с парадокса. Филипа не устраивали наши деньги, но, чтобы доказать, что они никуда не годятся, эти самые деньги потребовались ему, и в немалом количестве. Его приемный отец, которому не нравилось отношение Филипа к деньгам, отказался снабжать ими сына. Папаша дошел до того, что практически лишил беднягу наследства и продемонстрировал тому свое завещание. Зато при этой демонстрации любопытство Филипа возбудила некая шкатулка, завещанная Гатри Джадду. Как только представилась возможность, он пробрался в кабинет отца, отпер сейф, обыскал его, обнаружил шкатулку и выкрал ее. Затем взломал замок, изучил ее содержимое и… В чем дело?

Фил заерзал на стуле.

– Это ложь! – выпалил он.

– Что именно? То, что вы вскрыли замок? Покажите ему шкатулку, инспектор. Почему бы не показать?

Дэймон после секундного раздумья расстегнул портфель и вытащил шкатулку. Фил, проводивший ее зачарованным взглядом, издал какой-то возглас и подался к ней. Однако это был просто невольный порыв, какой охватывает любящую мать, увидевшую, что ее дитя чудом избежало опасности. Тингли снова опустился на место, не отрывая от шкатулки глаз.

– Пожалуй, – заметил Фокс, – стоит сразу прояснять возникшие недоговоренности. Итак, что вы назвали ложью?

– Она теперь у вас, – пробормотал Фил, пялясь на шкатулку.

– Вот именно. Так что было ложью?

– Я ее не взламывал.

– Неужели? – Фокс указал на замок. – Взгляните! Металл надпилен и отогнут. Задвижка выдернута…

– Мне это оказалось не под силу! Я отнес ее к слесарю, сказал, что потерял ключ, и заказал новый.

– К какому слесарю? Где?

– Где-то на Седьмой авеню, около Тридцатой. Имени не помню.

– Хорошо, слесаря пока оставим в покое. Вернемся к нашему повествованию. Останавливайте меня, если я совру. Итак, Филип узнал, что его мать зовут Марта Джадд, а так как в завещании и на конверте значилось имя Гатри Джадда, установить, что сестру Гатри Джадда зовут Мартой, было несложно. Достать в банке, президентом которого являлся Джадд, папку и выяснить, что активы этого финансового учреждения превышают полмиллиарда никуда не годных долларов, тоже не составило труда. – Фокс взглянул на Фила, словно ожидая подтверждения. – Люблю живописные подробности. Я мастер по этой части.

Дэймон проворчал:

– Вы хотели покороче…

– Приношу свои извинения. Три дня назад, а именно в понедельник, Филип навестил Гатри Джадда и потребовал у него миллион долларов, то есть всего одну шестьсот тридцатую банковских активов, и заявил, что в противном случае подаст на Джадда и его сестру в суд, чтобы возместить ущерб, причиненный ему тем, что от него отказались в младенчестве. Джадд на время откупился от него, выдав ему десять тысяч, и помчался к Артуру Тингли. Он появился в кабинете Тингли в десять часов утра во вторник…

– Нет, – перебил его Дэймон, – того человека звали Браун.

– На самом деле это был Джадд. Тингли пришел в бешенство и согласился вразумить приемного сына. Было решено, что все трое встретятся в кабинете Тингли вечером, в половине восьмого, чтобы выяснить отношения. В пять часов…

– Вы велели остановить вас, если соврете, – угрюмо вставил Фил. – Мы должны были встретиться в среду утром.

Фокс покачал головой:

– Ничуть не бывало. Мы с инспектором только что беседовали с Джаддом. Это к нему я ездил с… мисс Мартой Джадд. Во вторник, в пять вечера, Тингли-старший имел разговор с Филипом и велел ему снова явиться на фабрику к семи тридцати. Однако папаша решил призвать на помощь еще кое-кого и позвонил своей племяннице Эми Дункан, попросив ее приехать к семи. И все это во вторник! Я беспрерывно барахтался в трясине догадок и до сих пор оттуда не выбрался. Но сегодняшний вечер принес мне много открытий. Я приехал сюда в надежде кое-что вытянуть из Филипа и уже почти приступил к задуманному, как вдруг заявилась мисс Джадд и спросила, не Филип ли я Тингли. Я, разумеется, это подтвердил. У нас состоялась чрезвычайно информативная беседа. Я предложил ей поехать к Джадду и обсудить все с ним. Он наорал на нее за то, что она приняла меня за Филипа, и прогнал с глаз. Затем явились вы.

– Надеюсь, – с чувством произнес Дэймон, – однажды вы наконец утонете в этой своей трясине. Я бы хотел…

– Прошу прощения! – перебил его Фокс. – Вы бы сначала выдоили из меня последние капли, прежде чем отправить к мяснику. Вспомните: пока мне удалось вытянуть из Филипа только стоны и убийственные взгляды. Как-нибудь надо рассказать вам, что́ случилось, когда сегодня днем я приволок его в офис Джадда. Теперь речь не об этом. Во вторник вечером, в половине восьмого, Джадд подъехал к фабрике Тингли, вошел в здание, а через пять минут вышел. Филип явился в семь сорок и пробыл внутри около восьми минут. Сдается мне, Филип сумеет лучше меня поведать о том, что́ он видел и делал там, а я смогу сравнить его слова с тем, что рассказал мне Джадд.

Дэймон хмыкнул. Фил ехидно вымолвил:

– Хорошо устроились.

– Нет, мой мальчик, – ответил Фокс, испытующе глядя на него. – Даже если смерть Тингли – ваших рук дело, пришло время вылезать из этой норы и подыскать себе другую. Если убийца не вы, то правда не причинит вам вреда. Если убили – придумайте что-нибудь. После того, что рассказал мне Джадд, земля буквально горит под вашими ногами. Он вас не выносит, и вы это знаете. Верно ли, что, приехав на фабрику, вы узнали: Тингли и Джадд решили не иметь с вами дела, чтобы наказать за шантаж? Вы вышли из себя, схватили гирю и хватанули Тингли по голове, а затем…

– Нет! Я этого не делал!

– …А затем решили, что надо довести дело до конца, и бросились за ножом…

– Нет! Гнусный лжец! Это сделал он! Сам Джадд! Того уже прикончили, когда я явился… Он валялся там мертвый!..

– Валялся мертвый? Эми Дункан тоже была там?

– Да! Лежала на полу без чувств… Недалеко от него… А Джадд только что побывал там… Тогда я этого не знал, но мне было известно, что он собирался приехать… А теперь я знаю…

Фила всего трясло. Фокс вперил в него испытующий взгляд, пытаясь понять, что к чему; ведь если верно, что Артур Тингли в семь сорок был уже мертв, он не мог разговаривать в восемь часов по телефону.

– Остыньте немного, – велел ему Фокс. – Если вы виновны, то могли бы разыграть спектакль получше. А если нет – вам должно быть стыдно… Вы видели в здании кого-нибудь еще?

– Нет! – пробормотал Фил, пытаясь справиться с дрожью.

– Слышали что-нибудь?

– Нет. Было… очень тихо.

– Куда вы отправились, выйдя с фабрики?

– Не знаю. Побрел куда глаза глядят.

– Вы пробыли внутри восемь минут. Что вы там делали?

– Я… Пощупал пульс Эми. Хотел… вынести ее оттуда… но не осмелился… Главное, она дышала, пульс был ровный. Потом я… – Фил запнулся.

– Да? Что вы сделали потом?

– Начал искать шкатулку. Дверь сейфа оказалась открыта, но шкатулки в нем не было. Я стал смотреть в других местах, но тут услышал, как Эми зашевелилась – или мне только послышалось? – и выбежал оттуда. В общем, я сразу решил, что тут побывал Джадд, который совершил убийство и забрал шкатулку, поэтому отчаялся ее отыскать. Оттого и ушел.

– Ясно одно, – пессимистично пробормотал Дэймон, – вы либо убийца, либо самый ничтожный трус, какого мне когда-либо приходилось видеть.

Фокс напряженно хмурился: в этот момент его заботил вовсе не нравственный аспект.

– Вы соображаете, что́ говорите? – спросил он у Фила. – Ведь вы еще раньше похитили шкатулку из сейфа, а значит, она должна была находиться у вас. Какого черта вы снова начали ее искать?

– У меня ее не было.

– Да бросьте! Не надо строить из себя дурака…

– Да, до этого шкатулка находилась у меня. Но он приходил ко мне, нашел ее и забрал.

– Кто? И когда?

– Отец. То есть брат. – Фил горько усмехнулся. – Тогда, во вторник, он сообщил мне, что моим – и его – отцом был Томас Тингли. Значит, я наполовину Тингли, а наполовину Джадд. Я должен был быть на высоте. Он приходил ко мне в тот день. Не знаю, как он вошел, но ему удалось отыскать шкатулку.

Фокс нахмурился еще сильнее:

– Вы хотите сказать, что во вторник, в пять часов пополудни… то есть в пять сорок, когда вы вышли из кабинета, шкатулка стояла в сейфе у Тингли?

– Да.

– А через два часа, в семь сорок, когда вы вернулись и обнаружили его мертвым, шкатулка исчезла?

– Именно так.

– Клянусь богом, – недовольно процедил Дэймон, – если это правда, то убийца – Гатри Джадд, и тогда это полная безнадега. Придется провести всю ночь в обществе этого костлявого героя… А вот и Скиннер!

Инспектор встал и направился к входной двери, бормоча на ходу:

– Ему это и раньше не нравилось, что же он скажет сейчас?

Вскоре он вернулся в сопровождении тощего мужчины в смокинге, со скептической ухмылкой и живыми беспокойными глазами. При его появлении Фокс встал.

– Это Текумсе Фокс, – пренебрежительно объявил Дэймон. – Любитель поиграть с огнем…

– Я его знаю, – раздраженно перебил Скиннер.

– Вот как! Знакомьтесь: Филип Тингли, окружной прокурор… Эй, куда это вы?

– Есть одно дельце, – ответил Фокс, засовывая вторую руку в рукав пальто. – Скоро вернусь…

– Нет уж, дудки! – рявкнул Дэймон. – Вы останетесь тут.

Фокс надел шляпу и заглянул инспектору в глаза.

– Ладно, – спокойно согласился он, – раз вы приказываете, я, естественно, останусь. Однако помимо того, что вы уже узнали от меня, существует еще пять-шесть фактов, о которых вы даже не догадываетесь. У меня есть срочное дело, потом я обязательно вернусь. Коль скоро вы полагаете, что вам с окружным прокурором и полчаса без меня не обойтись…

Дэймон посмотрел на Фокса, немного подумал и неохотно кивнул.

– Если это еще один ваш…

Фокс, не дожидаясь продолжения, повернулся и вышел. Входная дверь была открыта. Он спустился вниз, вышел из подъезда, быстро добежал под дождем до своей машины и открыл дверцу. К нему подскочил полицейский в дождевике.

– Куда это ты намылился?

– Поднимитесь наверх и спросите у инспектора. Если он не пожелает рассказать, составите на него рапорт. И закройте, пожалуйста, дверцу.

– Не умничай тут…

Но Фокс уже завел двигатель и нажал на педаль газа. Машина тронулась, набрала скорость и покатила в западном направлении. Часы на приборной панели показывали четверть двенадцатого. В столь поздний час сыщику понадобилось всего несколько минут, чтобы оказаться на Седьмой авеню, проехать двадцать кварталов на юг и, сделав пару поворотов, вырулить к дому триста двадцать по Гроув-стрит.

Улица была пустынна. Фокс остановился прямо перед домом, выскочил из машины, метнулся под дождем к подъезду и, поскольку сторожевого пса Олсона на посту не было, нажал кнопку возле таблички «Дункан».

Однако ему не открыли. Он попытался опять, потом еще раз, выдерживая интервалы между звонками, и, наконец, принялся безостановочно жать на кнопку, сопровождая свои действия не слишком изысканными, зато выразительными проклятьями.

Он уже собирался невзирая на ливень броситься в закусочную на углу, чтобы поискать там телефонную будку, как вдруг обнаружил, что рядом с подъездом, повернувшись спиной к дверям, чтобы закрыть зонтик, стоит женщина. Сложив зонт, она повернулась к нему лицом и вздрогнула от неожиданности, увидев перед собой Фокса.

– Опять повезло, – заметил он. – Мне надо немного поболтать с вами. Вы одна, без провожатых, – и в такой поздний час?

Глаза Эми лишились прежнего блеска, а лицо – румянца.

– Я уже легла, – ответила она, – но не смогла заснуть. Поэтому встала, оделась и вышла прогуляться.

Она достала из сумочки ключи.

– А что, разве мистер Клифф не где-нибудь поблизости?

– Нет, он ушел вскоре после вас. Как только сделал несколько… замечаний. – Она открыла дверь. – После вас… после того, что вы… но я сама просила вас о помощи и потому не вправе обижаться. Вы подниметесь?

– Если можно. Хотелось бы задать вам пару вопросов.

Она не ответила. Фокс последовал за ней. Девушка снова достала ключи и открыла дверь квартиры. Они вместе вошли в гостиную. Эми включила свет.

– Секундочку, я только уберу зонт, – вяло извинилась она и с зонтом в руке, с которого ручьями стекала вода, пересекла комнату и открыла другую дверь.

Фокс, непроизвольно нахмурившись, шагнул вперед, чтобы комната, в которую прошла Эми (это была ванная), оказалась в поле его зрения. Эми положила зонтик в ванну для просушки, после чего вышла и стала расстегивать пальто.

– Разрази меня гром! – воскликнул Фокс.

Она вздрогнула, посмотрела на него и, увидев его лицо, перепугалась.

– Что… что такое?

– Простите, – проговорил Фокс, – приношу свои извинения. Меня только что поразила молния. Молния обычно появляется после начала дождя, но на этот раз она его опередила. Вопросы отменяются. Вы прелесть. И если раньше я был всего-навсего влюблен, то теперь просто обожаю вас. Спокойной ночи и сладких снов.

Когда дверь за ним захлопнулась, она долго стояла, замерев на месте и испуганно глядя ему вслед.

Фокс не ринулся вниз по лестнице, а спустился не торопясь и размеренным шагом направился к своей машине, как человек, голова которого настолько поглощена другими вещами, что мудрые ноги поняли: отныне задача передвижения полностью возложена на них и никакой помощи сверху не предвидится.

Сев за руль, Фокс долгое время сидел без движения и пристально разглядывал дождевые капли, плясавшие на лобовом стекле. Едва ли однофамилец детектива, политик восемнадцатого столетия Чарльз Джеймс Фокс, заключивший пари с драматургом Ричардом Бринсли Шериданом и поставивший пятьдесят тысяч фунтов на то, что его дождевая капля быстрее сползет по оконному стеклу в клубе, следил за ней с большей сосредоточенностью.

Наконец Фокс машинально повернул ключ зажигания. Обратный путь до дома девятьсот четырнадцать по Восточной Двадцать девятой улице занял у него вдвое больше времени.

Он обменялся кивком с полицейским в дождевике, который, увидев, что Фокс вернулся, казалось, облегченно выдохнул. Потом нажал кнопку, дождался, пока щелкнет замок, зашел и уже в четвертый раз за этот день поднялся на пятый этаж. Дверь квартиры была открыта. Заметив Фокса, стоявший на пороге инспектор Дэймон крикнул:

– Наконец-то! Идемте. Окружной прокурор хочет услышать…

– Подождет.

Фокс, стряхнув с себя оцепенение, сделался собранным и бодрым. Он переступил порог квартиры и направился в кухню.

– Место окружного прокурора в суде. Входите и закройте дверь… Я кое-что раздобыл.

Дэймон, хорошо знакомый с этой манерой и интонациями, бросил на него быстрый взгляд, зашел на кухню и тихо прикрыл за собой дверь.

– Хорошо! – ответил он. – Послушаем. Что вы там раздобыли?

– Думаю, что раздобыл, – поправился Фокс. – Сделайте одолжение, принесите сюда шкатулку.

Инспектор покосился на него:

– Не знаю. Сдается мне, вы всего-навсего разжились слухами, но…

– Давайте же! Просто принесите ее сюда, ладно?

Дэймон вышел и вскоре вернулся с портфелем, поставил его на стол, вытащил шкатулку и передал ее Фоксу, а сам встал рядом, готовый выполнить свой долг, если у Фокса вдруг поедет крыша.

Действительно, казалось, что Фокс слегка не в себе, хотя применять к нему грубую силу не потребовалось. Вместо того чтобы открыть шкатулку, Фокс зажал ее в руках и начал неистово трясти из стороны в сторону. По его позе было ясно, что он к чему-то прислушивается, хотя все, что удавалось услышать, это стук башмачков о металлические стенки.

Фокс замер, скривил рот, затем опять затряс шкатулку, но уже не так сильно, убрал ее обратно в портфель и, удовлетворенно кивнув, посмотрел на инспектора.

– Порядок, – объявил он. – Дело в шляпе. Я знаю, кто убил Тингли.

– Отлично! – саркастически ответил Дэймон. – Просто отлично! Имя и адрес назовете?

Фокс покачал головой:

– Пока нет. И ради бога, не подгоняйте меня, иначе мы опять начнем спорить и вы не сумеете выиграть.

– Сумею, если…

– Нет, не сумеете. Вам не с чего ходить, ведь вы не имеете ни малейшего представления о том, где прячется джокер. У вас недавно вырвалось, что убийца, судя по всему, Гатри Джадд, а значит, это полная безнадега. Я не дразню вас, просто констатирую факт. Лучше ответьте на пару вопросов… Например, были ли на шкатулке хоть какие-нибудь отпечатки?

– Ха! Я вас умоляю. Чего ради я должен отвечать?

Фокс развел руками:

– Будьте благоразумны! Вам что, трудно ответить, нашли ли вы отпечатки?

– Нет, не нашли. Их стерли.

– А внутри?

– Да, полно. «Пальчики» Тингли, Филипа и куча старых отпечатков.

– Премного благодарен. Это меня устраивает. В кабинете Тингли до сих пор дежурит кто-то из ваших?

– Двое. Всего шесть человек в три смены. Мы не смогли его опечатать, служащим там постоянно что-то нужно.

– Прекрасно. Вы забирали что-нибудь из кабинета?

– Конечно.

– Что именно?

Дэймон сдвинулся с места, подошел ближе – настолько, что глаза инспектора, устремленные прямо на Фокса, оказались всего в нескольких дюймах от него.

– Учтите, – угрожающе промолвил полицейский, – если существует хоть малейшая вероятность того, что эта ваша недавняя поездка…

– Не существует. Я пока не рехнулся. Так что вы забрали из кабинета?

– Тело. Два окровавленных полотенца. Нож, гирю и сумочку мисс Дункан. Пять маленьких баночек с неизвестным содержимым, найденных в ящике стола. Мы сделали анализ содержимого: хинин не обнаружен. Нам сказали, что это образцы продукции.

– И все?

– Да.

– Других образцов не нашли?

– Нет. Обыск проводил не я, но все пять баночек поступили ко мне. Если бы были другие баночки, они тоже оказались бы у меня.

– Значит, она все еще там. Непременно. Голову даю на отсечение. Берите пальто, шляпу и едемте туда.

Дэймон, не выказывая ни малейшего намерения куда-то ехать, поинтересовался:

– Зачем и куда?

– Вы все увидите своими глазами. В кабинет Тингли. Небом клянусь, если будете упираться, я возьму с собой окружного прокурора, а вас оставлю наедине с этим костлявым чудом. Ну что?

Дэймон, насупившись, ответил:

– Подождите здесь! – подхватил портфель и ушел в комнату.

Фокс слышал его разговор со Скиннером. Затем инспектор вернулся и жестом указал в направлении двери. Они вышли из квартиры.

На первом этаже полицейскому в дождевике было велено подняться на пятый этаж и присоединиться к окружному прокурору, и тот ушел. Затем возник небольшой спор по поводу машин, победителем из которого вышел Фокс: было решено, что он поедет на своем автомобиле, а инспектор – следом на полицейской машине.

Отсюда до фабрики Тингли на Двадцать шестой улице было еще ближе, чем до Гроув-стрит. Всего через несколько минут машины остановились у тротуара одна за другой, и оба, инспектор и Фокс, встретившись на каменных ступенях крыльца, вместе поднялись по ним.

Дэймон открыл входную дверь своим ключом. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Инспектор достал фонарик, при свете которого они поднялись по лестнице и проложили себе путь сквозь лабиринт дверей и перегородок, не тратя времени на то, чтобы включать по дороге электричество.

Когда они добрались до двери со старой табличкой: «Томас Тингли», то нашли ее открытой настежь. Перед ней высился слегка косивший на левый глаз высокий здоровяк с автоматическим пистолетом в руке.

Увидев их, он, очевидно, разом испытал и облегчение, и разочарование.

– Привет, Дракер.

– Добрый вечер, инспектор.

Полицейский посторонился, давая им дорогу.

Стол и стулья, расставленные в центре помещения перед собранием опекунов, убрали. Стол теперь стоял в дальнем конце кабинета, у окна, заваленный газетами и игральными картами. Перед ним переминался только что вскочивший со стула коп с крошечным тонкогубым ртом на широком лице.

Дэймон кивнул:

– Привет, Боуэн.

Затем он стал неспешно оглядываться, ничего не упуская из виду, и закончил осмотр на Дракере, который вошел следом за ними.

– Никаких новостей?

– Нет, сэр. Тоска зеленая.

Теперь Дэймон обратился к Фоксу:

– Ну что ж, показывайте!

Фокс подошел к сейфу и потянул за ручку, но дверца не сдвинулась с места.

– Они здесь кое-что хранят, – подал голос Дракер. – Чеки и всякое такое. Его открывают утром, а на ночь запирают.

Фокс сдвинул брови:

– Все это очень странно.

– Что, тянете время? – фыркнул инспектор. – Я же объяснял, почему мы не опечатали кабинет. Все, что вносят и выносят отсюда, подлежит строгому контролю и проверке. Может, желаете разработать новые правила?

– Нет, спасибо, инспектор. Не вставайте на дыбы, лучше помогите. Вы знаете шифр?..

– Нет. Говорю же, вы тянете время. Сейф был осмотрен лейтенантом Роуклиффом во вторник ночью, а уж он-то обшарит каждый дюйм.

– Значит, обыск проводил Роуклифф?

– Да. С помощниками.

– М-м… – Фокс покачал головой и закусил губу. – Тогда сейф отпадает. А также стол и все остальное, что можно разлиновать и измерить кронциркулем.

Он медленно обвел глазами комнату: шкафы, полки, фотографии на стенах, стопки журналов, письменный стол, плащ Тингли на вешалке, шляпу на полочке над нею, ширму и раковину.

– Похоже, нам предстоит поработать, – проговорил он. – Я вовсе не тяну время. Думаю, мы на верном пути. Видит небо, это здесь. Сдается мне, провозимся всю ночь. Правда, есть один шанс. Крутые профессионалы проводят обыск слишком планомерно. Я имею в виду, не проглядели ли они нечто настолько очевидное, что это даже не пришло им в голову. – Он огляделся вокруг. – Например, эта шляпа на полке. Что, если Тингли просто сунул эту вещь под шляпу? – Он пересек комнату и потянулся к полке. – Не то чтобы я очень надеялся…

Он осекся, но руку не отдернул.

В течение следующих тридцати секунд в кабинете разыгралась трагикомическая сценка. Стоило Дэймону и Дракеру увидеть, что на полке под шляпой спрятан какой-то предмет и Фокс схватил его, как они устремились к нему. Фокс поднял найденную вещицу высоко над головой, так что полицейским было не дотянуться до нее, а те набросились на частного сыщика, пытаясь завладеть находкой. Он был похож на мальчишку, дразнившего яблоком шайку голодных завистливых юнцов!

– Отпечатки пальцев, чертов остолоп! – завопил Дракер.

– А ну-ка, отними! – Фокс оттолкнул нападавших и отступил назад. – К черту отпечатки! Мне на них плевать.

Они стояли, уставившись на него. Тем временем он поднес находку – маленькую баночку без крышки – к носу и понюхал.

– Меня интересует совсем другое. В конце концов, кто ее нашел? Отойдите.

Он вынул из кармана перочинный нож, развернул лезвие, кончиком поддел из баночки немного содержимого и отправил в рот. Пока его губы и щеки двигались, производя анализ в примитивной, но надежной лабораторной колбе, присутствующие в молчаливом восхищении взирали на него.

– Бр-р-р! – произнес Фокс и скорчил гримасу, протягивая баночку Дэймону. – Отличное жаропонижающее. Угощайтесь.

Инспектор взял баночку.

– Вы знали, что она была под шляпой, – угрюмо заметил он. – Вы либо сами там ее спрятали во вторник ночью, чтобы мы ее нашли, либо…

– Вы слабак, – громко объявил Фокс, желая заткнуть ему рот. – Меня от вас тошнит. И если вы выставите своих подчиненных из этой комнаты, то я без обиняков объясню вам, до чего вы меня довели. И вообще, давно уже за полночь, я хочу домой. Добираться мне больше часа, за это время я успею привести мозги в порядок. Вернусь в десять утра и покорнейше прошу вас встретить меня здесь со шкатулкой, баночкой, мисс Дункан, мистером Клиффом, Филипом и Гатри Джаддом. Если захотите, чтобы я сам заехал за Джаддом, звякните мне утром, но не позднее восьми сорока, а то уже не застанете. Надеюсь, что мисс Мерфи, мисс Йейтс и мистер Фрай также будут на фабрике. Между прочим, я не знал, что баночка под шляпой. Вовек не забуду мгновения, когда обнаружил ее там.

Глава восемнадцатая

Эми Дункан сидела на простом деревянном стуле, опустив глаза, крепко сцепив руки на коленях и ощущая томительное напряжение в каждой мышце. Она впервые оказалась в этой комнате после того, как шестьдесят два часа назад очнулась здесь на полу и глазам ее предстало самое жуткое зрелище из всех, которые ей доводилось видеть. Когда несколько минут назад девушка вошла сюда, ей пришлось подавить дрожь отвращения.

Теперь она сидела в оцепенении, ожидая, что́ будет. По-прежнему не двигаясь, Эми перевела взгляд на свои наручные часики: десять минут одиннадцатого. За окном сияло солнышко, и, когда она подняла тяжелые веки, яркий дневной свет, струившийся из окон, к которым она, как и все остальные, была обращена лицом, заставил ее прищуриться.

Здесь не было никого, с кем Эми могла поболтать, даже если бы разрешили, а судя по всему, это было запрещено. В помещении кроме нее находились еще семеро, а также стояло несколько пустых стульев, принесенных на всякий случай.

Недалеко от нее, слева, расположился мужчина, которого она не знала. Старше ее раза в два, хорошо одетый, прямой как палка, с твердо сжатыми губами. Она слышала, как его назвали мистером Джаддом.

Дальше сидел Леонард Клифф, за Клиффом – ее кузен Филип.

У окон, за столом, устроился человек, перед которым лежал раскрытый блокнот. Позади него стоял инспектор Дэймон. На столе лежал кожаный портфель.

Сзади, у двери, сидел еще один незнакомый мужчина. Другой стоял у сейфа, находившегося по правую руку от Эми. Никто не произнес ни слова.

Дверь, ведущая в рабочие помещения фабрики, открылась. Вошла Кэрри Мерфи. Эми приветствовала ее кивком, и та кивнула в ответ. Следом появились мистер Фрай, мисс Йейтс и Текумсе Фокс. Пока Фокс шел через комнату к инспектору Дэймону, трое остальных направились к свободным стульям и заняли их.

Фокс шепнул Дэймону:

– Порядок!

Инспектор сурово оглядел лица присутствующих и громко произнес:

– Это официальное следственное мероприятие. – Голос его звучал сипло, и ему пришлось откашляться. – Я предупредил вас об этом потому, что мистер Фокс, который собирается сделать заявление и задать вам некоторые вопросы, не имеет отношения к полиции, но это уже дело наше. Все, что здесь будет сказано, занесут в протокол. Мистер Гатри Джадд просил разрешения привести своего адвоката, но ему было отказано. Он вправе молчать или говорить все, что пожелает. То же касается и остальных. – Инспектор покосился на человека с блокнотом: – Записал, Кори?

– Да, сэр.

– Хорошо. – Дэймон сложил руки на груди. – Приступайте, Фокс.

Детектив подошел к столу, повернулся лицом к маленькой аудитории и заговорил спокойным и даже приятным голосом:

– Я собираюсь спрашивать вас только о том, что мне уже известно. По большей части об этом мне поведали вы сами, поэтому вопросов, скорее всего, будет немного. Я буду краток, если вы того желаете. Мисс Мерфи, приходили ли вы домой к мисс Йейтс во вторник около половины восьмого, чтобы обсудить с ней кое-какие дела?

Кэрри Мерфи кивнула и, так как Фокс ждал ответа, тихо произнесла:

– Да.

– Во время вашего визита она звонила кому-нибудь по телефону?

– Да.

– Кому и в котором часу?

– Мистеру Артуру Тингли. Было восемь часов – одна или две минуты девятого.

– Домой или на фабрику?

– На фабрику. Сначала она позвонила домой, но его там не оказалось. Тогда она позвонила сюда и застала его.

Все посмотрели на Кэрри. Филип уставился на нее с нескрываемым изумлением. Фокс продолжал:

– Вы сами разговаривали с мистером Тингли? Вы слышали его голос?

– Нет, но это точно был он. Она сама сказала…

Фокс перевел взгляд на мисс Йейтс:

– Мисс Мерфи говорит правду?

– Да, – твердо ответила мисс Йейтс.

– Вы узнали голос мистера Тингли?

– Конечно. Я ведь знала его всю свою жизнь…

– Безусловно. Спасибо. Мистер Филип Тингли! Скажите, во вторник, во второй половине дня, просил ли вас отец – давайте пока будем называть его вашим отцом – явиться на фабрику в половине восьмого вечера?

– Да! – громко и с вызовом ответил Фил.

– Для чего?

– Чтобы… обсудить кое-что с ним и вот с этим человеком. – И Фил длинным костлявым негнущимся пальцем указал на того, о ком говорил. – С Гатри Джаддом.

– Вы пришли?

– Да, но не в половине восьмого, а десятью минутами позже.

– Вы вошли в здание и направились в эту самую комнату?

– Да! И увидел, что Артур Тингли валяется мертвый на полу за ширмой, а неподалеку лежит без чувств Эми Дункан. Я пощупал ей пульс…

– Ну разумеется. Вы, естественно, проявили свойственную вам человечность. Артур Тингли действительно был мертв?

– Да. Если бы вы его видели…

– Я его видел. У него было перерезано горло?

– Да, а по полу, всего в нескольких дюймах от лица Эми, растекалась лужа крови…

– Благодарю вас, – коротко ответил Фокс и перешел к следующему свидетелю: – Мистер Леонард Клифф, во вторник вечером вы следили за Эми Дункан от ее дома до самого здания фабрики?

Эми резко повернула голову. Клифф же остался неподвижен.

– Да, как я вам и рассказывал, – глухо проговорил он.

– В котором часу вы приехали к зданию фабрики?

– Примерно в десять минут восьмого.

– Мисс Дункан зашла внутрь?

– Да.

– Что вы делали начиная с этого времени и до одиннадцати минут девятого, когда она вышла?

– Прятался под аркой от дождя.

– Вы видели, как в семь часов сорок минут в здание вошел Филип Тингли?

– Да. Через семь или восемь минут он снова вышел.

– А кто-нибудь еще приезжал в это время на фабрику?

– Да, еще раньше. В семь тридцать подъехал лимузин и остановился прямо перед входом. Из него вышел мужчина и приблизился к входу. Шофер держал над ним зонтик.

– Подождите! – вмешался инспектор Дэймон, подходя ближе. Его глаза встретились с глазами Фокса. – Давайте-ка на этом месте остановимся. – Он повернулся лицом к Клиффу и рявкнул: – Вы сами заходили в здание?

– Нет.

– А что вы вообще там забыли? Зачем следили за мисс Дункан?

Клифф приоткрыл рот, но ничего не ответил. Он вопросительно взглянул на Фокса. Фокс потянул Дэймона за рукав:

– Прошу вас, инспектор! Вспомните: ведется протокол. Эти подробности нам не нужны. Поверьте на слово. Если необходимо, вы проясните это потом. Успеется!.. Мистер Клифф, был ли на лимузине номерной знак?

– Да. «Джи-джей-пять-пять».

– А кто был тот мужчина, что вышел из него и скрылся в здании?

– Насколько я понимаю, это был Гатри Джадд. Было темно, шел дождь, и я не смог хорошенько…

– Понятно. Он долго пробыл на фабрике?

– Пять минут. Скажем так, от четырех до шести минут.

– Затем он вышел, сел в лимузин и уехал?

– Да.

Фокс кивнул и снова перевел взгляд.

– Мистер Гатри Джадд!

Два взгляда сшиблись в пустом пространстве, точно бойцовые петухи, приготовившиеся к драке, но Фокс тут же улыбнулся.

– Что ж, сэр, – заметил он. – Кажется, вам предстоит рассудить, кто прав. Мисс Йейтс утверждает, что в восемь часов мистер Тингли был еще жив, а Филип говорит, что он был мертв уже в семь сорок. Вы, несомненно, можете заявить, что не поднимались на второй этаж или что явились в кабинет и никого здесь не обнаружили, но мы вам не поверим. Судья и присяжные – тоже. А главное, ни за что не поверят десять миллионов читателей газет.

На лице Джадда заиграли желваки.

– Вы отдаете себе отчет в том, – продолжал Фокс, – что ни я, ни присутствующие здесь служители Фемиды не обязаны во что бы то ни стало беречь от любопытства публики постыдные тайны известных личностей? Наверняка читатели газет заинтересуются содержимым шкатулки с инициалами «ГД» даже больше, чем вы во время своего вторничного визита. Их заинтригует не только сама эта история, которая весьма занимательна, но и те башмачки! Пара детских ботиночек…

– Он был мертв, – едва разжимая губы, проговорил Джадд.

– Ага! Значит, вы все-таки побывали в кабинете?

– Да. Он лежал на полу с перерезанным горлом. Рядом распростерлась молодая женщина, которой я никогда раньше не видел. Она была без сознания. Я не пробыл в кабинете и минуты. Войдя, я нерешительно двинулся к кабинету, так как вокруг стояла мертвая тишина. В приемной я окликнул Тингли по имени, но ответа не последовало. Выходил… тоже с осторожностью, учитывая обстоятельства.

Фокс кивнул:

– Вероятно, все вместе заняло у вас пять минут. Я не полицейский и уж тем более не окружной прокурор, но, полагаю, вам не придется повторять эту историю в зале суда. Никто не захочет причинять вам беспокойство. Впрочем, если вас вызовут повесткой, готовы ли вы подтвердить свои слова под присягой?

– Готов.

– Благодарю вас. – Фокс обвел глазами всех присутствующих. – Видите, с чем мы столкнулись? Согласно показаниям мисс Йейтс, мистер Тингли был жив в восемь часов вечера, а Филип и Джадд уверяют, что этого быть не могло. – Внезапно он обратился к мисс Йейтс: – Вы все еще настаиваете, что разговаривали с Тингли, мисс Йейтс?

Она смело встретила его взгляд и без запинки ответила:

– Да. Я не утверждаю, что они лгут. Не знаю. Единственное, что могу сказать: если кто-то и сымитировал голос Артура Тингли, то ему это удалось один в один.

– Вы все еще полагаете, что это был он.

– Да.

– Почему тогда в среду в цехе соусов вы сказали, что, вернувшись домой во вторник вечером, положили зонтик в ванну сушиться?

– Потому что я…

Мисс Йейтс осеклась. По ее лицу можно было читать как по открытой книге: она вся напряглась, и в ее мозгу молнией пронеслось: «Гляди в оба!» Это было видно даже неискушенному наблюдателю, что уж говорить об искушенных. Инспектор Дэймон издал какой-то глухой рык и непроизвольно расправил плечи. Все взоры обратились на мисс Йейтс.

– Разве, – спросила она своим тонким голосом, который сделался еще чуточку выше, но вместе с тем остался спокоен, – я так говорила? Что-то не помню.

– Зато я помню, – заявил Фокс. – Я коснулся этого вопроса потому, что вы, помимо прочего, сообщили мне, будто ушли с фабрики в четверть седьмого и сразу отправились домой, а живете вы в пяти минутах ходьбы отсюда. В тот вечер дождь начался без трех минут семь. Вот я и спрашиваю себя: зачем вам понадобилось сушить зонт в шесть двадцать?

– А почему вы не спросили об этом меня?

– Чертовски хороший вопрос! – согласился Фокс. – Во-первых, по неведению. В то время я понятия не имел, когда начался дождь. Во-вторых, по недомыслию. Случайно выяснив время начала дождя, я долго не мог припомнить, почему он должен был начаться раньше.

– Но сейчас вы вдруг вспомнили, что я говорила про зонт? Лично я не помню.

– Да, вспомнил. – Фокс пристально смотрел на нее, не позволяя ей отвести взгляд. – Конечно, существует два возможных объяснения. Первое: ваш зонтик побывал не под дождем, а, скажем, под пожарным брандспойтом. Второе: вы вышли с фабрики не в шесть пятнадцать, как утверждаете, но значительно позже. Вас, верно, не удивит, если я скажу, что второе объяснение нравится мне куда больше?

Мисс Йейтс фыркнула и обратилась к Дэймону:

– Инспектор, вы объявили, что это официальное следственное мероприятие. А у меня складывается такое впечатление, будто детектив Фокс хочет что-то нам доказать, но у него это плохо получается. Он припоминает, что я говорила про зонтик, хотя на самом деле…

– Если не хотите, можете ему не отвечать, – сухо заметил Дэймон.

– Однако мы на фабрике, и у меня есть чем заняться…

– Я вас надолго не задержу, – заверил ее Фокс. – У меня больше нет к вам вопросов. Только скажу, почему второе объяснение нравится мне больше: оно полностью укладывается в единственную убедительную версию об убийстве Артура Тингли. Если вы ушли домой в шесть пятнадцать, то никак не могли остаться тут и ударить по голове мисс Дункан, явившуюся в десять минут восьмого. Конечно, вы могли уйти и вернуться позже – это возможно, хотя и маловероятно, но в любом случае не меняет общей картины происшедшего.

Мисс Йейтс ничего не ответила, лишь улыбнулась. Впервые Фокс видел ее улыбающейся. Он бросил быстрый взгляд на Дэймона. Инспектор сделал знак человеку, стоявшему возле сейфа, и тот занял место на расстоянии вытянутой руки от мисс Йейтс.

– Этот замысел созрел у вас несколько недель назад, – снова заговорил Фокс. – В среду вы в разговоре со мной упомянули, что в этой фабрике – вся ваша жизнь. Без нее вы не представляете своего существования. Когда корпорация «Пи энд би» захотела купить фабрику, вы встревожились и по зрелом размышлении пришли к выводу, что рано или поздно мистер Тингли обязательно ее продаст. Старое здание, несомненно, будет заброшено. Сама мысль об этом была для вас невыносима. Пораскинув мозгами, вы решили, что лучший способ предотвратить продажу – подпортить продукцию и нанести ощутимый урон репутации фирмы, чтобы «Пи энд би» отказалась от сделки. Вы рассудили, что это меньшее из двух зол, несомненно уповая на то, что репутация постепенно восстановится.

Сол Фрай, который, как и остальные, затаив дыхание, ловил каждое слово, повернулся к мисс Йейтс и недоверчиво уставился на нее.

– Казалось, это должно сработать, – продолжал Фокс. – Вас погубила излишняя самонадеянность. Вы полагали, будто прочно ассоциируетесь с успехом фирмы и самим этим местом. Вам и в страшном сне не могло привидеться, что Тингли и его подчиненные вздумают исподтишка следить за вами. Вы узнали об этом во вторник, когда Фрай застал мисс Мерфи за снятием пробы. Времени спокойно все обдумать и найти выход у вас не было: без четверти шесть Тингли, предварительно позвонив племяннице и попросив ее прийти, чтобы помочь ему разрешить проблему с приемным сыном, позвал вас в свой кабинет и бросил обвинение прямо вам в лицо.

– А вы стояли рядом и всё слышали, – съязвила мисс Йейтс.

– Нет, не стоял. Однако дайте мне закончить. Тингли не ограничился голословными обвинениями – он представил доказательство. Это была полученная от Кэрри Мерфи баночка с образцом одной из смесей, и в ней содержался хинин. Зная нрав Артура Тингли, я подозреваю, что он не просто уволил вас, но пообещал подать в суд. Впрочем, это уже не существенно: мне известно, что он уведомил вас о продаже фабрики. По крайней мере, позвонил Леонарду Клиффу – разумеется, в вашем присутствии – и с совершенно очевидной целью попросил его приехать на следующее утро. Вы наверняка умоляли патрона одуматься, обращаясь к его спине, когда он подошел к раковине за ширмой, чтобы вымыть руки. Он не знал, что в этот момент вы взяли со стола двухфунтовую гирю – узнать это ему было не суждено. Получив удар по голове, он лишился чувств. Вы побежали за ножом, а вернувшись, довершили дело. Бездыханное тело лежало на полу, вы же тем временем обшаривали комнату в поисках баночки с образцом. И тут послышались чьи-то шаги.

Только полицейский, стоявший возле мисс Йейтс, мог видеть, как подрагивают пальцы ее рук, лежащих на коленях.

– Естественно, вы запаниковали, – продолжал Фокс. – Но, судя по звуку шагов, то был одинокий посетитель. Вернее, посетительница. Вы спрятались за ширмой с гирей в руке, надеясь, что, кто бы ни была эта женщина, она направляется именно в кабинет. И не ошиблись. Как по заказу, она остановилась совсем рядом, предоставив вам отличную возможность для удара. Затем вы затащили ее за ширму, опасаясь прихода новых нежданных гостей. После этого у вас возникла счастливая мысль, и вы немедленно претворили ее в жизнь, обхватив пальцами потерявшей сознание девушки рукоятку ножа, с которого предварительно стерли собственные отпечатки…

Его повествование прервал сдавленный вскрик Эми Дункан, которая в ужасе уставилась на мисс Йейтс, не в силах поверить услышанному.

Фокс, не отрывавший взгляда от мисс Йейтс, будто прочел мысли Эми.

– Вряд ли вам хотелось свалить вину на мисс Дункан. Вероятно, вы сообразили – учитывая обстоятельства, соображали вы с поразительной быстротой, – что полиция, не найдя отпечатков на гире, но обнаружив их на ноже, сделает неизбежный вывод о невиновности мисс Дункан и неуклюжей попытке убийцы навести на нее подозрения. Это играло на руку и вам, поскольку все знали, что вы дружили с мисс Дункан и никогда не питали к ней неприязни. Расчет был верный, несмотря на спешку. А поторапливаться следовало, при том что вы еще не нашли баночку. Вы так спешили, что, сбросив с крючка плащ Тингли и обыскав карманы, оставили плащ валяться на полу. Думаю, вы еще раньше заметили, что сейф открыт, и заглянули туда, но перед уходом повторили попытку. Баночки там не было, зато внутри стояла металлическая шкатулка. Вы схватили и потрясли ее.

– Будь я проклят! – невольно вырвалось у Дэймона.

– Вы потрясли ее, – повторил Фокс, – и, услышав характерный звук, решили, что баночка там. Возможно, в мелочах я ошибаюсь, вам виднее. Вы запаниковали. Появление Эми выбило вас из колеи. В любой момент на фабрику мог явиться кто угодно. Шкатулка была заперта. Снова бежать в цеха и искать инструмент, которым удастся ее открыть? Исключено. Кроме того, раз баночки нигде нет, она должна находиться в шкатулке. Нервы у вас были на пределе. Вы подхватили шкатулку, выбежали из кабинета и бросились к черному ходу. Возможно даже, что вы покинули здание через главный вход, поскольку Гатри Джадд приехал всего через десять минут после Эми Дункан. Вы под дождем – ведь к этому времени уже пошел дождь – понеслись домой, где едва успели швырнуть зонтик в ванну и стащить с себя верхнюю одежду, как нагрянула Кэрри Мерфи.

– Но она… Она… – неуверенно залепетала Кэрри.

– Я знаю, мисс Мерфи. Она была спокойна и отлично владела собой. Эта исключительно хладнокровная и сведущая особа не зря тридцать лет занималась деликатесами. Такая скормит вам что угодно. – Взгляд Фокса по-прежнему был прикован к мисс Йейтс. – Пока вы разговаривали с мисс Мерфи, вам в голову пришла неплохая идея. Вы умело подвели беседу к необходимости позвонить мистеру Тингли. Сначала вы позвонили ему домой, затем на фабрику. Неплохая идея получила поистине блистательное воплощение. Вы не упомянули об этом в полиции и настоятельно рекомендовали мисс Мерфи последовать вашему примеру, понимая, что между временем, когда вы покинули кабинет, и восемью часами туда заходил кто-то еще, и это вам выйдет боком. Если действительно выяснится, что в кабинете кто-то побывал, а мисс Мерфи разболтает про звонок, вы сможете сказать, что притворились, будто разговариваете с Тингли, чтобы повлиять на девушку, и вовсе не собирались водить за нос полицию. Если же окажется, что в кабинете никого не было, идея сработает, а мисс Мерфи все подтвердит.

Дэймон сердито пробурчал что-то.

– Простите, я не закончил, – извинился Фокс. – Но вы не могли открыть шкатулку, пока мисс Мерфи была рядом. Перед ее уходом к вам явилась ваша подруга мисс Харли, чтобы поиграть в криббедж. Вы, разумеется, могли сослаться на головную боль и выпроводить мисс Харли, но, не зная, когда очнется мисс Дункан и очнется ли она вообще, решили получить алиби, по меньшей мере на час. Вы подавили беспокойство и на протяжении двух с половиной часов как ни в чем не бывало играли в криббедж. Как только мисс Харли удалилась, вы попытались взломать крышку чем-то подходящим, быть может отверткой… Представляю ваше разочарование, когда обнаружилось, что баночки в шкатулке нет! Там лежала лишь пара детских башмачков и какой-то конверт!

Сомневаюсь, что ночью вы возвращались на фабрику. Могли бы, ведь вам была нужна баночка, но вряд ли у вас хватило духу. Если вы все же побывали здесь, то действовали предельно осторожно и либо не входили в кабинет, так как заметили меня, либо вошли, но баночку не отыскали и снова удалились, заслышав полицейских, приехавших сразу после наступления полуночи. Возможно, сначала вам понадобилось набраться смелости для этого, а когда вы наконец вошли, полиция была уже тут. Я знаю, что без десяти двенадцать вы были дома, так как в это время звонил вам. Все это лишь предположения. В любом случае баночку вы так и не заполучили.

Фокс смолк, чтобы перевести дыхание, и мисс Йейтс сердито поинтересовалась у Дэймона:

– Это затянется на весь день?

Дэймон ничего не ответил, даже не пошевелился. Фокс продолжал:

– Я почти закончил. Вы должны знать, что поступили крайне нелепо, отправив утром эту шкатулку инспектору. Понятно, что вам не хотелось держать ее в своей квартире и что вы не находили себе места из-за баночки, когда узнали, что мисс Мерфи все же поведала мне о том, что тайно отбирала образцы смесей и передавала их мистеру Тингли. Но отчего же вы не бросили шкатулку в реку, набив ее камнями? А если камней не нашлось, то чем-нибудь еще? По-видимому, вы надели перчатки, изучили содержимое конверта и рассудили, что, если он попадет в руки полицейским, те прицепятся к Гатри Джадду и Филипу. Итак, вы стерли свои отпечатки, упаковали шкатулку и отослали ее по почте. Надеюсь, теперь вы понимаете, что сваляли дурака? Вместо того чтобы навлечь подозрения на Филипа или Джадда, вы, напротив, отвели их. Ведь ясно, что ни один из них не мог отправить шкатулку в полицию, а значит, она каким-то образом оказалась в распоряжении третьего лица. Кто этот человек и как она у него очутилась, отныне сделалось важнейшим вопросом, на который предстояло ответить.

Если бы в этот миг кто-нибудь отвел глаза от лица мисс Йейтс и посмотрел на Фокса, то уловил бы во взгляде детектива что-то вроде восхищения.

– Хотя в ту минуту, когда вы решили отослать шкатулку в полицию, – добавил Фокс, – с вами, судя по всему, случилось небольшое умопомрачение, ныне вы мыслите ясно и здраво. Вам ясно, каково ваше нынешнее положение, не так ли? Вы понимаете, что я практически ничем не сумею подтвердить свою правоту. Я не могу сказать, о чем вы разговаривали с мистером Тингли вечером во вторник. Как не могу подкрепить свидетельствами, что именно вы забрали шкатулку из сейфа и унесли с собой или что это вы отослали ее в полицию. Я даже не могу доказать, что никто и не пытался сымитировать по телефону голос Тингли во вторник, в восемь часов, чтобы якобы ввести вас в заблуждение. В сущности, я не могу доказать ничего. Вот о чем вы думаете, и вы чертовски правы. Итак, мне придется взять назад все свои обвинения. У меня больше нет к вам вопросов. Зато я собираюсь выяснить кое-что у мисс Мерфи.

Фокс повернулся, сунул руку в кожаный портфель, а когда вытащил ее, в ней что-то было. Он двинулся вперед, обогнул стул Филипа, остановился возле Кэрри Мерфи и поднес к ее лицу какой-то предмет.

– Смотрите внимательно, мисс Мерфи. Как видите, это маленькая баночка с неким содержимым. На баночке имеется маленькая белая этикетка со сделанной карандашом надписью: «Одиннадцать – тире – четырнадцать – тире – Й.». Это что-нибудь значит для вас? Взгляните…

Но Кэрри так и не сумела ни рассмотреть баночку, ни вынести приговор. Мисс Йейтс внезапно ринулась в атаку.

Она не испустила отчаянный вопль и вообще не издала ни звука, но бросилась вперед с такой неожиданной скоростью и силой, что пальцы ее протянутой руки, промахнувшись мимо цели, чуть не угодили Фоксу в глаз.

Сыщик крепко схватил ее запястье, а полицейский, стоявший возле стула опасной особы, в ту же секунду оказался рядом и сгреб ее в охапку, так что у нее, должно быть, хрустнули кости, но мисс Йейтс, очевидно, даже не почувствовала этого. Она застыла на месте, не пытаясь протестовать или сопротивляться, в упор посмотрела на Текумсе Фокса, отступившего назад, и задала ему один-единственный вопрос. Впоследствии детектив признавался, что, учитывая все обстоятельства, это был самый ошеломляющий из всех когда-либо заданные ему вопросов:

– Где она была?

И он ответил.

Полчаса спустя Фокс, уже вышедший на улицу, занес ногу на подножку своей машины и вдруг почувствовал, как кто-то трогает его за локоть. Это был Леонард Клифф.

– Прошу прощения, – промолвил Клифф.

Его глаза были устремлены куда-то в пустоту, как случается, когда человек не видит того, на кого смотрит. Взгляд Эми Дункан, расположившейся рядом с водительским местом, был куда честнее. Она смотрела прямо на Клиффа.

Казалось, Клифф не произнесет ни слова, пока не удостоверится, что его прощают, поэтому Фокс учтиво произнес:

– Вы что-то хотели? Может, вас подбросить? Мы едем на Гроув-стрит…

– Благодарю, я лучше на такси, – натянуто проговорил Клифф. – Хотел спросить, не могли бы вы на следующей неделе явиться на прием к президенту нашей компании? На меня произвело большое впечатление то, как вы вели расследование. Я работаю на одну из крупнейших корпораций в стране, и мы собираемся сделать вам весьма заманчивое предложение…

– Лжец, – оборвал его Фокс. – Вы вовсе не для того схватили меня за локоть. Не так уж ваша корпорация во мне нуждается. Просто вас как магнитом тянет к мисс Дункан.

– Честно говоря… – пролепетал Клифф. – Честно говоря, я…

– Да, уж будьте, наконец, честны! Кстати, я только что поведал мисс Дункан, зачем вы за ней шпионили, и она не рассмеялась. Даже не подумала.

– Что ж, это… Больше никаких тайн… – Он замолк, потому что в это мгновение его блуждающие глаза встретились с глазами Эми.

– Забирайтесь! – пригласил его Фокс. – Мы заедем на Гроув-стрит за зонтиком мисс Дункан. Она собирается подарить его мне, чтобы пополнить мою коллекцию сувениров. Потом мы поедем обедать в «Рустерман». Обойдите машину с другой стороны и залезайте внутрь.

– Я… Я сяду назад…

– Рядом со мной полно места, – заметила Эми, до той минуты не принимавшая участия в разговоре.

Клифф заколебался, как человек, который боится оказаться в смешном положении, но все-таки сдвинулся с места. Он обогнул машину и подошел к дверце, которую Эми с готовностью распахнула для него. Она пододвинулась к Фоксу, но все равно на переднем сиденье было тесновато. Когда Клифф захлопнул дверцу, ему волей-неволей пришлось плотно прижаться к девушке, и с этим ничего нельзя было поделать.

Автомобиль тронулся с места и покатил в восточном направлении. Когда он очутился на Восьмой авеню, Клифф произнес:

– Конечно, меня на обед не приглашали, но мне бы очень хотелось… Я имею в виду, что охотно угощу вас обоих в «Рустермане»…

– И думать забудьте, – решительно возразил Фокс. – Вы на целую неделю забросили дела, самое время вернуть бразды правления в свои руки. Кроме того, у нас с мисс Дункан свидание, и мы настроены весьма романтически. Я высажу вас, где скажете. У офиса?

И мистеру Клиффу пришлось работать… По крайней мере, он весь день провел за своим письменным столом. Ну, а что случилось вечером, это уже совсем другая история.

Примечания

1

«Сити оф Флинт» – первое американское судно, захваченное немцами во время Второй мировой войны, в октябре 1939 года. – Перев.

2

«Провизия и напитки» (англ.).

3

Дороти Дикс (Элизабет Мериуэзер Гилмер, 1861–1951) – американская журналистка, автор необычайно популярной газетной колонки, в которой она давала советы женщинам. – Перев.

4

[Джон Мейнард] Кейнс (1883–1946) – выдающийся английский экономист. Участвовал в разработке Бреттон-Вудской международной системы организации денежных отношений и торговых расчетов, сменившей в 1944 году систему, основанную на «золотом стандарте», при которой основной единицей расчетов являлось некоторое стандартизированное количество золота. [Торстен Бунде] Веблен (1857–1929) – американский экономист, социолог и футуролог. – Ред.

5

Линия Мажино – система французских оборонительных укреплений, построенная перед Второй мировой войной, в конце 1920-х – начале 1930-х годов. – Перев.

6

Стэйтен-Айленд – самый отдаленный и захолустный нью-йоркский район. – Перев.

Content

Рекс Стаут
Угроза для бизнеса

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Примечания